Гали Еникеев

Корона Ордынской империи, или Татарского ига не было

Часть I

Этнос, «потерянный» историками

Введение

Вымысел далеко не безобидный как в отношении русских, так и татар должен быть разоблачен и развеян. Почему человек должен стыдиться, как чего-то позорного, этнонима, окутанного легендами? Знайте, это – гордое имя! Ради истины, а не ради псевдонаучной, политической или какой-то другой конъюнктуры я, русский человек, всю жизнь защищаю татар от клеветы. Они – в нашей крови, в нашей истории, в нашем языке, в нашем мироощущении. Мне кажется совершенно естественным вот такое представление: какими бы ни были реальные различия с русскими, татары – это народ не вне, а внутри нас.

Л. Н. Гумилев (36, 261)

Всякому, кто знаком с работами выдающегося историка, этнолога и тюрколога Л. Н. Гумилева, ясно, что сей Великий Евразиец всю жизнь защищал от клеветы тот самый народ, который был государствообразующим этносом державы, объединившей в XIII–XV веках восток и запад Евразии, включив множество народов и стран в единую политическую и экономическую систему. И представителем того же народа был также основатель и первый правитель этой державы – первый в истории человечества, как будет пояснено ниже, избранный представителями своего народа глава огромного государства – Чынгыз-хан.[1]

И в приведенном выше высказывании Л. Н. Гумилева, несомненно, подразумевается, что речь идет о народе, который существует и поныне[2] – именно поэтому имеется необходимость в том, чтобы «развеять вымысел далеко не безобидный как в отношении русских, так и татар».

Начиная с первых евразийцев, и в особенности в постсоветский период, многие авторы пытаются найти ответы на загадки и неясности в официальной истории Евразии, созданные стараниями историографов разных времен и народов в определенные периоды со вполне определенной целью.

Основными вопросами истории, до сих пор неясными, несмотря на многократно повторенные клише традиционной историографии, является, во-первых, вопрос об этнической принадлежности «монголо-татар» – государствообразующего этноса средневековой Монголо-татарской державы. Во-вторых, в официальном курсе истории так вразумительно и не объяснено загадочное «исчезновение» этого народа, так и не оставившего потомков на территориях, где происходила его основная государственно-политическая и экономическая деятельность – то есть, на просторах Евразии от Великой китайской стены до Черного моря. Причем в западной части Евразии (Восточной Европе и Средней Азии) эта деятельность была не менее, а даже более интенсивной и масштабной, чем на восточной ее окраине – в Китае и Монголии.

Этнос «монголо-татар» (вернее, средневековых татар) историография России начала «терять» примерно с XVIII века, с созданием новой, романовской версии истории России, основная идея которой была в том, чтобы представить предков россиян неспособными к более или менее значительному государственному строительству. В отношении русских это выразилось в создании легенд о «призвании варягов» и «монголо-татарском нашествии», а в отношении татар – в замене их предков гипотетическими «этническими монголами».

К середине XIX в., в разгар борьбы славянофилов и западников, с распространением в Европе позднесредневековых «монгольских источников» китайского изготовления и переведенных с китайского языка, средневековые татары были окончательно объявлены в историографии «предками халха-монголов» – благодаря сходству наименования последних, данного им китайцами, с названием политического сообщества народов средневековой Монгольской державы – «монголы».[3]

Таким образом, непосредственные предки татар Российской империи – средневековые татары, – окончательно «исчезли» из официальной истории, а огромное количество русских татарского происхождения стали «Иванами, не помнящими родства». Современные татары, стали, согласно исторической науке, «непонятно чьими» потомками. Но, главное, из истории России также «исчезла» Монголо-татарская держава, так как ее создатели были объявлены чуждым россиянам народом, а само это государство было представлено «агрессивным политическим образованием диких кочевников из далеких центральноазиатских степей, завоевателей и угнетателей предков россиян».

А ведь татарский народ, несмотря на то, что его подлинным предкам так и «не нашлось места» в официальной истории Российской империи, да и вообще в истории Евразии, и ныне еще является вторым по численности в России после русского. Да и по известности в мире вряд ли уступает господствующей в стране нации.

Никто, более или менее знакомый с данным вопросом, не возразит, что татары имеют к настоящему времени самую малоизвестную и запутанную этническую и политическую историю – по сравнению со всеми остальными, более-менее известными народами. И это одновременно с тем, что история самой России также полна неясностей и «темных периодов». Она полна мифов, внедренных западноевропейскими историографами со вполне определенной политической целью примерно с начала XVIII в.

Мифы эти основаны, – в частности, относительно истории татарского народа, – также и на вымыслах, позаимствованных из сочинений некоторых средневековых ближневосточных и китайских авторов, составленных ими также с определенной политической целью.

И самый запутанный вопрос в истории России, относится именно к значению в ней татарского народа, который был лишен своей этнической истории и официального признания его роли в истории, а Россия была лишена огромной и лучшей части своей истории.

История татарского народа, да и само понятие «татары» в России является примером того, как официальная трактовка какого-либо понятия или явления разительно отличается от реальности и обыденного, так сказать, житейского восприятия данного понятия и явления, которое оно означает.

В принципе, многие жители России и бывшего СССР имеют представление, кто такие татары. Многие имеют возможность пообщаться с ними в повседневности, многие знают от предков о своем татарском происхождении. В общем, ничего особенного эти татары в обыденном плане не представляют – разве что вера у них в основном – Ислам (в то же время немало и татар-христиан, причем они христиане издревле, а не «потомки насильно крещеных»), язык свой особенный – вот, пожалуй, все основные отличия татар, например, от русских или мордвы.

И данный этнос – татары – существует объективно и его представителей никто с представителями другого народа не перепутает. Да и сами татары идентифицируют себя вполне уверенно, признавая единым народом всех татар, проживающих в различных районах бывшего СССР и называющихся «казанскими», «сибирскими», «поволжскими» и иными татарами.

В целом татары – признает любой, кто знаком с ними так или иначе – довольно-таки терпимый и «комплиментарный», как выражался Л. Н. Гумилев. И в жизни общества и в делах государства татары участвовали и участвуют никак не меньше других народов.

Но это все в обыденном, житейском аспекте. А вот если заглянуть в историографию, изложенную в учебниках, то получается вроде бы, что татары не совсем такие, какими их знают соотечественники. И благодаря постулатам официальной истории, любой может приобрести устойчивое предубеждение относительно этого народа. Это негативное освещение предков татар в историографии является «достижением» отнюдь не только российской исторической науки, и даже не только западноевропейской. Антитатарская пропаганда и искажение истории татарского народа, а вместе с тем и искажение и очернение истории России (66, 353) уходят корнями в глубь веков. Поскольку татары, будучи, вопреки утверждениям официальных историков, весьма развитым народом издревле, рано обрели себе конкурентов в лице «мировых центров цивилизации». В данной работе будут приведено множество сведений и фактов в подтверждение этого.

В исторической науке советского периода была принята идея «булгарского происхождения» основной части татар России (1944–1946 гг.), унаследованная от некоторых русских и татарских дореволюционных историков, обслуживавших власть прозападных царей Романовых. Мол, упоминаемые в дошедших до нас некоторых исторических источниках «поганые татары» – это не предки российских татар, их предки – мирные булгары, оседлый и культурный народ, «автохтоны» Поволжья. Благо еще задолго до этого «плохие татары» были объявлены предками халха-монголов – благодаря «монгольским историческим источникам», составленным на китайском языке, введенным в европейский научный оборот в XIX в.

Таким образом, в официальной истории была утверждена теория, что именно предки халха-монголов и покорили в Средние века полмира, несмотря на то, что были они тогда маленьким, неграмотным и бедным кочевым народом (с малопродуктивным скотоводческим хозяйством).[4] Затем предки халха-монголов создали империю на завоеванных территориях. Но почему-то большинство завоевателей (почти все) немедленно после создания огромной империи «вернулись к своим семьям и стадам в Монголию» (114, 85), чтобы продолжать заниматься малопродуктивным кочевым хозяйством вплоть до XX в. (11), (12), (111). Согласно концепции официальной истории о «халха-монгольском завоевании мира», несколько тысяч завоевателей осталось (как пишут: примерно 4000 человек на всю Сибирь и Восточную Европу), чтобы держать в страхе и покорности предков россиян (миллионов десять как минимум). Эти халха-монголы, якобы, стремительно ассимилировались («отюречились» и «обрусели»), не успев оставить каких-либо письменных свидетельств о своей государственной деятельности на родном халха-монгольском языке. Следует заметить, что сколько-нибудь серьезных письменных источников своей собственной истории именно на халха-монгольском либо близком ему языке средневековые монголо-татары не оставили не только на территории Восточной Европы, но и вообще нигде в мире, в том числе и на своей, как принято считать, исторической родине – Монголии (111).

И вот, согласно официальной истории татарского народа, дескать, пособников этих «завоевателей-халха», своеобразное скопище из числа «местных жителей» Восточной Европы и называли в Средние века «татарами». А народа под названием «татары» не существовало. И в принципе не существует, следует согласно рассматриваемой версии, так как, дескать, только в XIX–XX вв. закрепился в обиходе этот «неудобный этноним», и якобы «татарами ошибочно стали называть потомков булгар и некоторых поволжских автохтонных народов».

При этом никто из официальных историков так и не смог объяснить, почему именно «татарами» называли пособников этих «завоевателей халха-монголов»? Ведь как гласит та же официальная история, эти предки халха-монголов незадолго до завоевания ими мира якобы поголовно уничтожили неких татар – своих врагов.

Но, при достаточно внимательном ознакомлении со сведениями из исторических источников, весьма не популярными у официальных историков, выясняется, что не только «пособников», но и царей «завоевателей-монголов» и господствующий в их государстве народ также, оказывается, называли татарами – именно в смысле этническом. Например, см. (13), (17), (20), (23), (46), (47), (81), (101), (105), (106), (111) и др.

Особенно может оказаться интересным и необычным для современного читателя, что сами предводители и государствообразующий этнос державы монголов себя так и называли – «татары», «татарский народ» (8, 255), (17, 137). Факты говорят в пользу того, что эти монголо-татары не могли быть непосредственными предками современных халха-монголов или другого современного «монголоязычного» народа.

Причины монголо-татарских войн в Евразии, как и возникновение державы монгол, при внимательном изучении фактов, находят вполне разумное и логичное объяснение. Становится очевидным, что эти войны не были результатом походов неграмотных кочевников, почему-то «задумавших покорить мир». И главное – вряд ли эти войны происходили так, как это описывается в официальной истории, описывающей «зверства поработителей-татар».

Необходимо еще отметить следующее: приведенные выше постулаты официальной истории о «поганых татарах» («предках халха-монголов» и их «пособниках-тюрках») и их злодеяниях, которые, мягко выражаясь, не подтверждены никакими объективными фактами, наводят на весьма печальные выводы о предках всех без исключения россиян. То есть, об их полной неспособности защитить себя от «малочисленного, неграмотного и бедного народа», об отсутствии у них способностей к государственному строительству и, более того, об их неспособности сохранить процветающее государство, построенное для них «неграмотными кочевниками».

Также еще одним логическим заключением указанной версии средневековой истории Отечества является ложный вывод об извечной вражде русского и татарского народов, об историческом противостоянии двух основных этносов России, в котором, мол, русские победили татар и смогли построить собственное государство только благодаря технической, организационной и прочей помощи «передовых и гуманных» западноевропейских народов «отсталым русским, неспособным самостоятельно защитить себя от татар и прочих тюрок и монголов».

На это и рассчитывали авторы «монгольской и российской официальной историографии» – сами не являвшиеся ни халха-монголами, ни русскими, ни татарами. Им необходимо было скрыть правдивую историю России и татарского народа с определенной политической целью – убедить наших предков и нас в полной неспособности самостоятельно распоряжаться своей судьбой, согласиться с необходимостью «духовно-нравственного подчинения» иностранцам (52, 415), и безропотно примириться – одним с «духовнонравственным подчинением» юго-восточным «братьям по вере» (107, 11–15), другим с «романо-германским игом» (Н. С. Трубецкой) (36, 463).

Руководством компартии, одновременно с официальным утверждением новой версии истории татар России (1944–1946 гг.), был наложен запрет на упоминание (и знание) подлинной истории татарского народа. Татарские исторические произведения, такие как «О роде Чынгыз-хана», «Идегэй», «Караца» («Карачу»), «Сборник летописей Кадыр-Али бека» и многие другие исторические источники, были внесены в разряд запрещенной литературы. Нарушение запрета квалифицировалось как «антисоветская агитация и пропаганда», и наказание было предусмотрено вплоть до расстрела.

Но татарский народ не забыл свою подлинную историю – сохранились знания, передаваемые в родовых преданиях, в исторических произведениях, сохранившихся в семьях из древних татарских родов, и большинство татар не хотели никак считать себя потомками булгар или «пособников завоевателей-халха».

Тот факт, что татары России сохранили в народном сознании память о своей подлинной истории, в настоящее время начинают признавать как зарубежные, так и отечественные исследователи. Сохранившаяся в сознании татарского народа память о своей подлинной истории определяется ими как «чингизизм», или «почитание Чингиз-хана и его потомков и акцентирование роли Джучиева Улуса, или Золотой Орды в своем происхождении», и проявляется «в этнической идентификации себя представителями значительной части мусульман Волго-Уральского региона» и Центральной Евразии (21, 31).

Приведенный пример подтверждает, что запрещение подлинной истории российских татар и попытка заменить ее «булгаризмом» мало помогли – и главное, в большинстве своем, как сами татары, так и соотечественники татар так толком и не поняли, почему же все-таки «татары – это не татары вовсе, а булгары»? И продолжают понимать официальную историю «как есть», то есть как часть маловразумительной «партсоветской идеологии».

Таким образом, историки советского периода, так же как и их постсоветские коллеги-наследники, так и не объяснили достоверное происхождение и историю татарского народа, который так и остался «народом с темным происхождением».

В дополнение к этому в современной официальной исторической науке относительно татарского народа все так же сохраняется внедренное западнической политологией мнение, что современные татары – это потомки то ли «отюречившихся» халха-монголов-завоевателей, то ли их «пособников».

Логическим завершением указанного мнения является вывод о том, что татарами назвали своеобразный «сброд» без родины, не имевший своей государственности и нормальной истории, и без этнических корней в прошлом. Мол, татары это своеобразный народец, издревле неспособный к созидательному труду и с агрессивными наклонностями, противостоящий всем «культурным и не только» народам Евразии и особенно русскому народу с первой половины XIII в.

Кроме этого, наличествует и поныне в исторической науке точка зрения о происхождении татар исключительно от древних булгар и от «коренных тюрок Поволжья» – народов вроде как с «безобидным прошлым». И соответствующая концепция истории народа, развивавшегося чуть ли не «в пределах Татарской АССР», при этом, следует повторно отметить, татарская нация, да и Россия, лишаются огромного по временной протяженности и по значимости периода своей истории.

Особо необходимо сказать, что отсутствие объективной и полной истории народа, недостаток знаний о роли своих предков в истории России привели к тому, что в татарской нации является довольно распространенным мнение о том, что имелось, да и имеется до сих пор устойчивое предубеждение к татарам со стороны русских и российского государства. Мнение это сформировалось именно под влиянием догм официальной историографии западнического толка «о плохих татарах».

И многими татарами уже само это предубеждение воспринимается как причина «русской оккупации независимых татарских государств» в прошлом и политики геноцида татарского народа, имевшего место в определенные периоды истории России. Причина этого – отсутствие правдивого освещения истории Отечества и ложная интерпретация многих исторических фактов.

В исторической науке и в настоящее время еще не раскрыты и не указаны истинные причины упомянутого выше негативного отношения к татарскому народу со стороны правительства Российской империи, определившегося с конца XVII – начала XVIII в.

Последствия этой антитатарской политики государства Романовых ощущаются до сих пор, являясь помехой в выработке общероссийской национальной идеи, направленной на единение народов державы. Догмы официальной исторической концепции «западнического» толка, основоположниками коей являются немецкие историки-политологи Миллер, Шлецер и Байер (64, 75), упорно излагаются до сих пор многими русскими и татарскими историками.

Также необходимо отметить – в принципе, одни и те же догмы официальной («традиционной») истории используются как в пропаганде национализма в среде татарской молодежи, так и среди молодежи «титульных наций» различных субъектов Федерации, и, конечно, в пропаганде шовинизма среди русской молодежи. Конечно, подобную пропаганду ведут, и, главное, ведают ею отнюдь не доброжелатели указанных народов.

Стремление искусственно принизить роль татарской нации в истории России в современных условиях по инерции работает на эскалацию сепаратизма, на дальнейшее разъединение российских народов и сеет между ними вражду. Все это также ведет к устранению в дальнейшем с этнографической карты России татарского народа, еще сохраняющего свой исторический потенциал, и в силу этого остающегося уникальным достоянием нашей державы.

Исторически сложилось так, что татарский язык имеет ключевой характер по отношению ко всем остальным языкам тюркского мира, так как в татарском языке гораздо больше, чем в других тюркских языках, лексических единиц, понятных представителям других народов тюркской семьи. То есть, владеющий в совершенстве татарским языком без труда сможет объясняться с представителем любой из тюркских наций (балкарцами, башкирами, кумыками, карачаевцами, уйгурами и др.), либо в кратчайшее время овладеть каким-либо тюркским языком, менее схожим с татарским, чем названные языки – например, турецким и др.

Исторически обусловленным является также факт, что основная часть татар издревле, не позднее, чем с VII–X вв., исповедует Ислам. Необходимо отметить, что татары сохранили доныне в своем вероисповедании и развивали самостоятельно черты положительного стоицизма раннего Ислама – причины и условия этого явления также будут рассмотрены в данной работе. Ислам, исповедуемый татарами, свободен от черт мракобесия, присущих исламу «мусульманского Востока», особенно периода позднего Средневековья, пример тому – «татарский Лютер», теолог-реформатор Габдуннасыр Курсави, открыто выступивший против мракобесия высших мусульманских священнослужителей Средней Азии и Ближнего Востока в XVIII в. и за это приговореннный ими к смерти (107, 11).

Кроме того, издревле немалая часть татар, – как уже было отмечено выше – православные христиане, также сохранившие язык, культуру и обычаи древнего татарского народа, осознающие себя частью нации.

Все приведенные признаки этноса современных татар России – и языковые, и религиозные – имеют свои исторические корни, и были присущи этносу средневековых татар, происхождение которого и некоторые его особенности, в том числе и происхождение названия, будут рассмотрены в данной работе.

В данной работе также будет рассмотрено и происхождение упомянутой Л. Н. Гумилевым «клеветы на татар», и «не безобидных» вымыслов о предках россиян – русских и татар, которые укоренились в официальной историографии России именно с начала XVIII в. (59, 97), но возникли намного раньше, и были измышлены и сотворены в основном, как увидим, и некоторыми восточными авторами из числа китайской и персидской знати.

Также в этой книге работе рассматриваются поставленные в трудах Л. Н. Гумилева «проблемы, которые содержат решение, пусть и в неявном виде» – то есть, по сути, ответы на многие темные вопросы истории России – оставленные нам этим Великим Евразийцем в своих работах. И не потому, полагаю, выдающийся ученый оставил эти проблемы нам, что не был в состоянии их решить, а потому, что не мог никак позволить себе изложить окончательное их решение в своих бесценных работах в условиях тоталитарного «единомыслия».

В основу моей работы положены сведения и факты из работ авторов разных времен и разных стран, в том числе современных ориенталистов-историков. На основе логически взаимосвязанных сведений и фактов из различных источников я излагаю в предлагаемой работе собственную во многом точку зрения относительно средневековой истории татарского народа. Данная точка зрения соответствует сведениям и фактам, излагаемым в трудах В. П. Васильева, Л. Н. Гумилева, Ахметзаки Валиди Тугана, В. В. Бартольда, также в работах современных ученых-историков: С. Г. Кляшторного, Д. М. Исхакова, Д. В. Чернышевского и др. Во многом, полагаю, также изложенная в моей работе точка зрения соответствует и определенным выводам этих историков – особенно относительно конкретных фактов и причинно-следственых связей между различными событиями.

Целью данной работы является, во-первых, очерк значительной части истории России и роли в ней средневекового татарского этноса, без ограничений «прокрустовым ложем» европоцентристской и партсоветской историографии, без искажений, которые насаждались веками. Поскольку начало восполнению истории России невозможно положить без детальной работы по восстановлению подлинной истории татарского этноса, сыгравшего в ней огромную и отнюдь не отрицательную роль.

Ну и, во-вторых, без своей подлинной истории, без достоверных знаний о достойных предках невозможно будет иметь взаимоприемлемую и работающую на будущее и на благо всех (всего евразийского суперэтноса) общенациональную идею России – общую для русских, татар, и других народов Отечества.

Позволю себе перед началом изложения основной темы своей работы несколько уточнений: под современными татарами в данной работе будут иметься в виду все татары, проживающие в России и за рубежом – без их искусственного разделения на «казанских», «астраханских», «сибирских» и многих «других» татар. Естественно, тех, кто осознает еще свою принадлежность к татарам и говорит на любом диалекте или говоре родного татарского языка.

В данной работе использованы также понятия древние и средневековые татары. Первые – это прямые предки вторых. Также некоторые из древних татарских племен входили в сообщество «половцы» или, по-другому, «кыпчаки» – последние два названия главным образом использовались как собирательные наименования различных тюркских племен, обитавших на территории под географическим названием «Кыпчак» (полностью «Дешт-и Кыпчак», что в обиходе употреблялось довольно редко).

Средневековые татары – это народ, который является прямым и основным предком современной татарской нации. Но также средневековые татары в значительной степени являются предками и современных башкир (13, 25–27), (там же, 34–35). В определенной степени – и некоторых других тюркских народов. Наличие общих предков и объясняет тот факт, что татары и башкиры, наряду с некоторыми другими тюркскими нациями – наиболее близкие родственники в тюркской семье народов.

Также средневековые татары сыграли значительную роль в формировании великорусского этноса (34, 10–11), (там же, 163) и многих современных тюркских наций. В данной работе будут приводиться сведения в обоснование изложенного здесь, с обязательным указанием источников, заслуживающих доверия.

Глава 1

Народ «древних монголов», основателей «Монголо-татарской империи» – кем они были на самом деле? Подлинное название и самоназвание этноса «древних монголов»

То, что патриотично настроенного автора интересует история Отечества – закономерно, равно как и то, что его отношение к традиционной историографии может быть не только критичным, но и скептичным. Каждый исследователь имеет право на оригинальные суждения, а читателя интересует лишь, насколько новая концепция убедительнее прежней.

Л. Н. Гумилев

Первым из историков советской эпохи, кто решился подвергнуть достаточно решительной критике легенду о «монголо-татарском нашествии и иге», содержащуюся в официальной историографии, был Лев Николаевич Гумилев. Общеизвестно, какую цену пришлось заплатить великому ученому за то, что он решился отстаивать свое мнение в эпоху тоталитаризма. И притом не все свои мысли и выводы он мог излагать открытым текстом, что понятно, надеюсь, многим.[5]

Полагаю, что в своих трудах по истории Евразии Л. Н. Гумилев сделал наиболее важное для своих последователей. Как он и писал в своей работе «Из истории Евразии», которая была опубликована после его кончины, Л. Н. Гумилев предоставил нам обширнейший систематизированный материал и, по «неясным» вопросам истории – «постановку проблемы, в которой содержится решение, пусть и в неявном виде» (34, 127).

После выхода в 1970 г. книги Л. Н. Гумилева «В поисках вымышленного царства», опять началась его травля, продлившаяся 15 лет. Видимо, поняли апологеты европоцентризма в исторической науке, хоть и с запозданием, что очень много противоречащего «общепризнанному мнению» сумел написать великий ученый. Но главное: в указанной своей работе Л. Н. Гумилев сделал «очень важный», по его собственному выражению, негативный вывод: «очевидно, источники не собирались сообщать правду, и историки, доверяя им, сконструировали «ложную историю монголов»[6] (30, 221).

Вынесенный в заголовок данной главы вопрос считается одним из наиболее запутанных и до сих пор считающихся нерешенными в официальной исторической науке (34, 128), (87, 28–29).

Сочиненная китайскими и персидскими историографами, и поддерживаемая различными историками до настоящего времени практически в неизменном виде официальная концепция истории «древних монголов» подвергалась ранее и подвергается, особенно в последнее время обоснованной критике.

Но до сих пор не получены вразумительные ответы на главные вопросы: об этнической принадлежности «древних монголов», соплеменников Чынгыз-хана, о том, чем объясняются их успехи в создании Монголо-татарской державы, и о причинах последующего ее распада и необъяснимого «бесследного растворения» самого «этноса древних монголов» среди других народов, обитающих и доныне на обширнейшей территории Евразии.

На первый взгляд это кажется странным, особенно если учитывать, что сведений об этносе «древних монголов» имеется достаточно, чтобы сделать обоснованные выводы и дать ответы на рассматриваемые вопросы. Сохранились сведения самого разного характера, включая историографические, лингвистические, антропологические, географические и многие другие, несмотря на исчезновение массы основных документов государства «древних монголов» и на уничтожение китайскими властями множества, как дословно излагается в китайских же летописях, «книг на татарском языке и бумаг с татарскими письменами» с момента свержения монголо-татарской династии Юань в Китае, в Монголии и Восточном Туркестане, с конца XIV в. и вплоть до XIX в. включительно (111,15–16).

Обратимся вначале по вопросу об этнической принадлежности первооснователей Монголо-татарско державы и их лидера Чынгыз-хана к работам Л. Н. Гумилева, затем будем дополнять и уточнять его сведения по спорным вопросам сведениями из работ других историков, например, таких, как Ахметзаки Валиди Туган.[7]

Основной причиной наличия до сего времени в европоцентристской (а также в китайской) исторической науке легенды о «древнемонгольском чуде» и поддержки общепризнанной концепции истории происхождения Чынгыз-хана из рода «этнических первомонголов – предков халха-монголов» и создания ими Монгольской империи является политизация историографии, несомненно, имевшаяся и в момент создания данного мифа.

Для облегчения внедрения в общественное сознание россиян мнения о вековечном превосходстве над ними Западной цивилизации, в европейской историографии был поддержан персо-китайский миф о «древних монголах» – полудиких кочевниках, каким-то чудом (то есть, совершенно случайно) сумевших создать огромную евразийскую державу с передовыми для своего времени, «отвечающими потребностям всего сообщества народов этого государства» законодательством, системой государственного управления,[8] экономикой и культурой.[9] Указанный миф был сохранен и в советской историографии.

Наиболее объективный и беспристрастный анализ истории Монголо-татарской державы дал Л. Н. Гумилев. При рассмотрении «загадки древних монголов», вопроса об их этнической принадлежности, полагаю необходимым руководствоваться определением этноса, данным Л. Н. Гумилевым: «Этносы – естественно сложившиеся несоциальные коллективы людей – различные народы». Этносы состоят из людей, которых отличает, наряду с другими признаками (антропологическими, лингвистическими и т. д.) определенный, присущий только членам данного этноса, стереотип поведения, усваиваемый ими в раннем детстве от родителей и соплеменников и по которому они узнают друг друга. Неотъемлемым, также приобретаемым с раннего детства объективным признаком (выражением) этого стереотипа является самоидентификация представителя этноса, выражающаяся в этническом самоназвании.

То есть этносы – это объекты (системы), созданные самой природой и развивающиеся по естественным законам. Соответственно этнос имеет «самобытную культуру», свое название, которым обозначают его члены других этносов – этноним, который в большинстве случаев совпадает с самоназванием этноса.

Нельзя искусственно создать тот или иной этнос – например, «советский», либо другой «народ» – это будет уже система политическая, социальная общность людей, а не этнос как таковой.[10] И данная общность не будет обладать теми качествами, которыми обладает этнос, даже будучи наделенным «своим языком, письменностью» и т. п. И главное – не будет обладать единством и устойчивостью как система, объединяющими качествами того или иного уровня. Продолжительность «жизни» этноса, согласно выводам Л. Н. Гумилева, составляет не менее 1500 лет.

Этносы сосуществуют и развиваются во взаимодействии со своими соседями по его «месторазвитию»,[11] в виде устойчивой системы – суперэтноса: «Почти все известные нам этносы сгруппированы в своеобразные конструкции – «культуры» или «суперэтнические целостности». Названия «культур» условны: Византия, Западная (Романо-германская) Европа, Россия, Великая Степь, Китай, мусульманский мир и т. д. Но каждая из них является своеобразной целостностью исторического бытия, а не случайным обобщением, принимаемым для удобства классификации» (34, 173).

Суперэтносы – долго, но не вечно живущие этнические системы. Их границы подвижны не только в пространстве, что связано с крупными вековыми вариациями климата, но и во времени. Причиной тому служат как внутренние закономерности этногенеза, так и взаимодействие с соседями. Принципиальное значение для контакта имеет знак комплиментарности взаимодействующих суперэтносов. Положительная комплиментарность двух основных суперэтносов нашей страны – российского и степного – явилась залогом как создания Московского государства, а вслед за тем и территориального расширения Российской империи, так и нерушимости СССР в годы Второй мировой войны. Комплиментарность есть неосознанная и неопределенная какими-либо видимыми причинами взаимная симпатия различных суперэтносов, этносов и даже отдельных персон.

Именно комплиментарность послужила поводом для дружбы Александра Невского и сына Батыя Сартака. Но видимо, она же имела место и на уровне этносов: русских и татар, так как политическая зависимость Руси от Сарая не помешала открыть в столице Золотой Орды еще в 1260 г. епископскую кафедру с русским епископом, а затем, после «Великой замятни», принять на Русь чингизидов и рядовых монголов… Иван IV положил конец политической самостоятельности Орды, но это не помешало говорить в Кремле по-татарски и даже посадить на престол Касимовского хана» (там же, 177–178).

Напрашивается вывод, что этнос «древних монголов» должен, несмотря на развал их державы, существовать до настоящего времени. И обладать при этом в достаточной мере признаками и свойствами, которые имел в период становления и могущества своего государства.

Представляется, что господствовавший долгое время в государстве и обществе обширной и могущественной державы этнос должен был оставить свой язык на обширнейших территориях именно как язык общения многих народов. Также этот народ должен был сохранить антропологические признаки большинства своих представителей и многие другие свои признаки. И главное, должны были представители данного этноса сохранить способность идентифицировать себя как единый народ, общность, и сохранить свой стереотип поведения и свое этническое самоназвание.

Официальная история предлагает свой вариант ответа на это: этнос, то есть народ «древних монголов», мол, сохранился частью в Монгольской Народной Республике, и в основном – примерно 70 % от общего их количества – во Внутренней Монголии – автономном районе Китайской Народной Республики, в виде современного народа халха-монголов. Халха-монголы (самоназвание «халха»), как утверждают официальные историки, сохранили язык своих предков «древних монголов», антропологические признаки (монголоидная раса континентального типа) и навыки основного способа хозяйствования (кочевое скотоводство). Как утверждают официальные историки, сохранилась также склонность к соответствующему образу жизни у основной части данного народа – в виде привычки жить в передвижных жилищах, юртах. На остальных территориях Монголотатарской державы, как утверждают официальные историки, этнос «древних монголов» не сохранился, так как был ассимилирован завоеванными им же народами, притом за очень короткое по историческим меркам время – разные авторы называют разные периоды времени – примерно от 10–20 до 100 лет. Соответственно, надо полагать, именно поэтому «древние монголы» так и не успели оставить нигде письменных документов на своем (старом халха-монгольском) языке,[12] написанных не позднее XVIII в. и свидетельствующих об их государственной деятельности (111).

Чтобы оценить достоверность приведенного выше варианта официальной истории создания Монголо-татарской державы предками халха-монголов, постараемся установить, какими на самом деле этническими признаками и свойствами обладал данный этнос «древних монголов» – «монголов до Чынгыз-хана».

Л. Н. Гумилев в своих работах этнос первооснователей Монголо-татарской державы, и соплеменников ее первого верховного правителя Чынгыз-хана, также как и официальные историки, называет «древними монголами». Но посмотрим, соответствуют ли приводимые Л. Н. Гумилевым в своих работах этнические признаки и свойства «древних монголов» признакам и свойствам этноса современных халха-монголов. Причем в достаточной мере, чтобы первых можно было считать предками вторых, и если не соответствуют, то попробуем определить, какому из современных народов признаки этноса «дресних монголов» соответствуют более всего.

Во-первых, как было отмечено выше, имеется множество исторических данных, что и название, и самоназвание данного этноса обозначались одним и тем же словом – «татар»: касаясь вопроса о происхождении Чынгыз-хана, Л. Н. Гумилев указывает на точку зрения русского академика, историка-востоковеда В. П. Васильева[13] (31, 412). Притом сведения из трудов В. П. Васильева очень редко приводятся в официальной истории Монголо-татарской державы, а если и упоминаются, то не раскрывается суть их содержания – просто указывается, что точка зрения академика В. П. Васильева «не обоснована». Л. Н. Гумилев так определяет отношение официальных историков-западников к точке зрения В. П. Васильева: она «не является общепризнанной» (там же).

Рассмотрим, какие сведения из древнекитайских источников содержатся в трудах В. П. Васильева, и какие выводы, «не признанные» историками-западниками, сделал русский академик на основе этих сведений. И главное, рассмотрим также, как согласуются данные В. П. Васильева по рассматриваемому вопросу с данными из других источников, в том числе с данными, полученными позже после кончины академика, уже в XX в.

В. П. Васильев пишет: «мнение наше о происхождении названия монгол разнится от толкований, принятых другими, мы полагаем, что имя это не носили действительные подданные Чингиз-хана до принятия им императорского титула (в 1206 г.), и что не только тот улус, в котором он родился, но и единоплеменные с ним поколения, если и имели только общее название, то оно было не иное, как татар»[14] (17, 159).

При этом В. П. Васильев подчеркивает, что два наименования – «татар» и «татань», встречающиеся в китайских источниках, означали одно и то же племя – татар. Второе наименование – «татань», появляется в связи с искажением названия «татар» в китайском языке[15] (17, 135).

В. П. Васильев избавляет нас от путаницы, внесенной историками-западниками благодаря «помощи», оказанной европейцам со стороны китайцев и персов в виде предоставления им легенды «об этнических первомонголах, соплеменниках Чынгыз-хана»: «Нет необходимости думать, что имя татар, или татань было прежде Чингиз хана общим для всех племен, которые после прозвали монголами» (здесь и далее выделено мной. – Г. Е.). Европейским ориенталистам, давно знакомым с этим именем, не знаю почему, захотелось отделить слово татар от татань. Первое, говорят они, было название одного только поколения (племени, народа. – Г. Е.), которое было покорено Чингиз-ханом, второе общее всем народам Монголии. Но Мэн-хун пишет[16] татар также и татань, потому что китайский язык всегда искажает иностранные названия. Китайское слово татань никогда не было исключительно общим названием всех племен, живших в монголии. Это было название только одного племени, которое было занесено к горам Инь-шань», вероятно, в VI–VII вв. н. э. Это племя (народность) было «потом, может быть, оттеснено далее на север…», и «…во время владычества киданей (X–XI вв.) история застает их на северо-западе от дансянов» (направление на Алтай и Джунгарию. – Г. Е.).

Татары и позже упоминаются в летописях как группа племен, «окружавших Шато»,[17] и оттуда, с запада, по данным китайца Мэн-хуна, они приходят снова на восток Евразии. Именно тогда «поколение татар при Чингиз-хане стало царственным» (17, 136–137), а вовсе не было им «уничтожено» – вопреки утверждениям официальных историков. Напротив, этническим названием родного племени Чынгыз-хана было наименование «татар», и оно не было до эпохи монголов, до конца XII – начала XIII в., вопреки «общепризнанному мнению» историков-европоцентристов, исключительно «собирательным наименованием разных племен», а было, прежде всего, названием и самоназванием конкретного этноса.

Указанием одной только общепризнанной точки зрения о «собирательном значении названия татар» был вынужден ограничиться в своих работах и Л. Н. Гумилев (например – 31, 413). Но притом он замечает, что этническое наименование может быть одновременно и названием конкретного этноса, и собирательным наименованием «различных племен» (там же) – например, «русскими» собирательно, называют всех россиян западноевропейцы. Но применение этнонима в собирательном смысле никоим образом не означает, что это исключает то, что данное наименование является также и названием и самоназванием конкретного этноса.

В. В. Бартольд[18] также о названии и самоназвании «древних монголов», первооснователей державы Чынгыз-хана и его соплеменников высказывался вполне конкретно: «В рассказах о монгольских завоеваниях VII–XIII вв. завоеватели всюду, (как в Китае, так и в мусульманском мире, на Руси и в Западной Европе) именуются татарами» (8, 559). По мнению этого русского академика, так же как и по мнению В. П. Васильева, соплеменники Чынгыз-хана «называли себя татары, татарский народ» (там же, 255).

Рассмотрим вопросы о соотношении в истории названий «татары» и «монголы», о происхождении «имени монголов», которые также считаются «доныне не решенными исследователями» (87,28) и, более того – «далекими от удовлетворительного разрешения» (3, 185). Как мы увидим, эти вопросы также были достаточно четко и обоснованно прояснены в трудах академика В. П. Васильева: «Мэн-хун ясно говорит, что татары даже не знали, откуда взялось название монгол. Мухури (ближайший соратник и соплеменник Чынгыз-хана. – Г. Е.) при свидании с китайскими чиновниками постоянно называл себя татарским человеком. Следовательно, название монгол было, на первых порах, чисто ученое и официальное, и таким образом, эти два названия ввели в недоумение не только европейских ученых, но и Рашид-Эддина и, может быть, его современников, которым показалось, что название монгол должно или нужно было существовать с давнего времени» (17, 137).

Таким образом, «название «монгол» было чисто официальное», было названием державы Чынгыз-хана и ее подданных (там же, 137), поэтому к татарам как к этносу привилось слабо (т. к. было уже имя и самоназвание сложившегося родного народа Чынгыз-хана – татар). Также примерно, как в бывшем СССР в составе советского народа, кроме русских – преобладающей нации, по имени которой называли иностранцы всех советских людей русскими, было много других национальностей, так и среди подданных Монгольской империи – «монголов», кроме татар впоследствии было множество других этнических групп. В том числе были и предки современных халха-монголов.

Остановимся чуть подробнее на сведениях В. П. Васильева о происхождении названия «монгол»: как пишет Мэн-хун, «…прежде был народ мэнгу, который был страшен чжурчженям,[19] и старшина которых провозгласил себя императором. После они были истреблены; однакож, когда Чингиз-хан основывал империю, перебежавшие к нему цзиньские подданные научили его принять название этого народа, чтобы навести страх на цзиньцев» (17; 80), тогда и появилось слово «монголо-татары» – по-китайски звучит «мэн-да» (там же, 216). Название, принятое Чингиз-ханом, имело двоякий смысл: иероглифы имели значение, а звук напоминал народ, некогда враждебный цзиньцам» (там же, 161).

С момента провозглашения империи в 1206 г. «Тэмучэнь принимает титул Чингиз-хана… и дает своей державе имя Монгол» (там же, 134). Имя державы дословно звучало, как передает китайский автор, «Мэн-гу», в значении «получивший древнее» в соответствии с иероглифами, которыми писалось на китайском языке, в письмах к китайцам и к цзиньцам, название державы Монгол (там же, 161). Другой вариант перевода данного иероглифа В. П. Васильевым – «сохранить древнее» (1890 г.).

Заметим, что слово «мэнгу»[20] на древнетюркском (старотатарском) языке означало «вечно, вечный» (63, 17), (87, 113).

Подчеркивая, что «прежние мэнгу», истребленные чжурчженями задолго до основания Монголо-татарской державы, были народом, совершенно отличным от родного этноса Чынгыз-хана, В. П. Васильев объясняет, что Чынгыз-хан и его соратники выбирали вначале название державы, а уже затем иероглифы, подходящие по смыслу этого названия – «Мэнгу» (для переписки с цзиньцами). И для этого подошли китайские иероглифы «получить древнее», другой вариант – «сохранить древнее». Так Чынгыз-ханом и его соратниками было подобрано название державы и династии – «Мэнгу» («вечно», а прилагательное от него «мэнгел» – «вечный», «вечная»). И это слово, многократно транскрибированное разными авторами, и превратившись в слова «монгал» (68), «магул» (13, 234–235), «моал» (88), «монгол» и дошло до нас.[21]

Тут еще совпадало и звучание иероглифов с названием народа «мэн-ву» (менгу, мингу), который был задолго до этого «страшен чжурчженям», врагам татар Чынгыз-хана. Так название, а затем уже иероглифы и были, как видим, подобраны: И «в этом имени («мэнгу». – Г. Е.) другие совсем иероглифы, а не те, которыми писали имя прежних мингу, и название (державы), принятое Чингиз-ханом, имело двойной смысл: иероглифы имели значение, а звук напоминал народ, некогда враждебный цзиньцам» (17, 161).

Ниже мы увидим, как было использовано создателями легенды об «этнических монголах – соплеменниках Чынгыз-хана, врагах татар» это созвучие имени древнего народа, когда-то «страшного чжурчженям» и уничтоженного ими, задолго до рассматриваемых событий, с названием державы Чынгыз-хана, перешедшим на ее подданных: «Монгол» («Мэнгел» – «Вечная»). Данное слово не означало в то время этническую принадлежность, хотя поначалу относилось в основном именно к средневековым татарам, первым основателям державы Чынгыз-хана и его соплеменникам.

Вот еще некоторые сведения по истории родного этноса Чынгыз-хана из китайских источников, переведенных В. П. Васильевым: «Вышедшее из Маньчжурии под давлением киданей[22] – воинственных полукочевников – одно отдельное поколение, поселившееся у Иньшаня, называлось датанями (татарами); это имя сделалось известным в Китае при Танской династии» (начало VII в). Во время владычества киданей история застает их на северо-запад от дансянов, тугухунцев и тукюэ» (17, 136) – от гор Иньшань в сторону Алтая и Джунгарии (Шато), см. карты на приложениях № 7 и № 8.

В 870 г. летописцами отмечаются совместные с тюрками-шато боевые действия древних татар против «китайского бунтовщика Пансюня». Имеются сведения о том, что татары предоставляли убежище лидерам тюрок-шато – последние в трудные для них времена «убегали к датаням» (татарам).

Отмечается, что древние татары были искусны в конной езде и стрельбе, имели множество верблюдов и лошадей. «Названия их поколений и старшин остались неизвестными для истории; известны только имена Чжаваньцу, Цзэгэ» (17, 165–166) – несомненно, это имена, до неузнаваемости искаженные китайской транскрипцией. В. П. Васильев поясняет также, что тюркские племена, обитавшие в степи Шато (см. карту: приложение № 7), – тукюэсцы, или шатосцы, «прозванные так от степи Шато, находящейся на запад от Баркюля» (озеро в Джунгарии. – Г. Е.), в VII–IX вв. мигрировали на восток, «на северную сторону хребта Инь-шань» (там же, 136).

Те же племена описываются и у Л. Н. Гумилева, он называет шатосцев «тюрками-шато, потомками среднеазиатских хуннов» (32, 354); (там же, 483). См. также карту-приложение № 8.

«К этому же времени история относит и появление в этой местности татаней (татар) маньчжурских. В IX в. история не упоминает уже о шатосцах в этих местах; напротив, при Киданьской династии являются здесь дадане (татары). Следовательно, оба рода смешались друг с другом и были оттеснены натиском киданей и тангутов царства Ся, далее на север» и на запад, и уже при Чынгыз-хане, совершив, по выражению В. П. Васильева, «круговое вращение» своей миграции, татары Чынгыз-хана пришли с запада (со стороны Шато – Джунгарии), куда они расселились к тому времени на восток Евразии, где «поколение татар при Чингиз-хане стало царственным» (17, 136–137). См. карту, приложение № 7.

Как отмечает В. П. Васильев, в китайских хрониках сообщается о некоторых характерных чертах данного этноса. Одновременно с тем, что были они «все мужественны и искусны в сражении», древние татары также «занимались хлебопашеством». Они умели изготавливать оружие и изделия из железа и меди уже в IX–X вв. (17, 165). «Киданьцы, хотя и торговали с датанями (татарами), но не пропускали к ним железа. Когда же цзиньцы завладели землями на юго-восток от Хуанхэ, железо и медь перешли к татарам и они наделали себе оружия» (там же), поскольку в 1115 г., на месте разгромленной чжурчженями (с помощью татар) империи киданей возникает империя Кинь (Цзинь).

Далее летописи свидетельствуют: «Когда Цзиньское государство было сильно, то датане (татары) ежегодно приносили дань, когда же на (цзиньский) престол вступил Вэй-ван, то датаньский (татарский) государь Тэмучэнь провозгласил себя императором Чингизом» (там же, 165).

Таким образом, примерно с VII–VIII вв. шло «смешение» множества отдельных тюркских родов[23] в один этнос «татар» и расселение их на Иньшане, Джунгарии, Алтае, Урале, Волге и Северном Причерноморье.

Главную роль в образовании нового этноса играли древние татары, тюрки-шато и часть уйгур (17, 136–137). Включал в свой состав этнос татар в ходе расселения по Евразии и «другие тюркские роды», обитавшие в Великой Степи (87, 102). И, как выразился Л. Н. Гумилев, «в XI в. новый взрыв этногенеза создал этнос монгол» (34, 59). Но соплеменники Чынгыз-хана, как мы знаем уже из работ В. П. Васильева и Л. Н. Гумилева, и «до Чынгыз-хана», в XI–XII вв. «назывались татары» (там же, 41), (30, 270).

Необходимо привести также пояснения относительно распространенного мнения «о делении разноплеменных кочевников Центральной Азии на «белых, черных и диких татар». Истоки ложного представления о подобном смешении и одновременно делении средневековых татар в следующем: подобное разделение существовало, но исключительно внутри одного народа датань (татар), и относится проявление этого деления в названии примерно к VIII–X вв. Тех татар, которые жили поблизости к Китаю, китайцы называли «образованными (жэ, то есть «спелый». – В. П. Васильев) датанями», они занимались хлебопашеством. Отдаленные же от Китая назывались «дикими датанями» (шэнь «сырой». – В. П. Васильев)..» (17, 165).

Как видим, иероглифы для обозначения слова «дикий» китайцы применяли те же, что и для обозначения слова «сырой», и применялось это выражение для обозначения древних татар, «отдаленных от Китая» – то есть тех татар, об образе жизни которых китайцы не имели достаточного представления. Соответственно, китайцам в рассматриваемое время был достаточно хорошо известен только восточный край средневекового татарского мира. И необходимо здесь пояснить одну особенность языков восточного происхождения – слово «сырой» может означать вовсе не слово «дикий» в смысле уровня культуры. «Сырой» означает именно отдаленность – и в прямом, и в переносном смысле – от конкретного народа, его культуры, языка и т. п.

Например, в татарском языке тоже есть выражение «сырой» в подобном значении, говорят о человеке «чи татар», «чи урыс» и т. п. Что в дословном переводе будет звучать – «сырой татарин», «сырой русский» и т. п. Это означает, что человека определяют как наделенного «плотью и духом», всеми свойствами своего народа, не подверженного влиянию каких-либо других народов (народа) в самом широком смысле этого слова, учитывая происхождение, язык, культуру и т. п., а отнюдь не определяя уровень собственно «цивилизованности» данного индивидуума.

Соответственно, как пишет академик В. П. Васильев, татарский народ («поколение») и при Чынгыз-хане «подразделялось на три рода: черное, белое и непокорное. В Юаньской истории[24] упоминается два рода татар: чахан (белый) и анги-татар, последнее, вероятно, то же самое, что и непокорное; но нигде не упоминается о черных татарах, и это покажется весьма естественным, когда узнаем, что сам Чингиз-хан принадлежал к этому поколению, и потому что официальный язык везде словом Монгол заменил прежнее название поколения (татар)» (17, 135).

Мэн-хун пишет о соплеменниках Чынгыз-хана: «(Это) поколение происходит от шато'сцев и составляет особенный род. Они разделяются на три вида: черных, белых и непокорных (диких)» (там же, 216). «Князь Субутай происходит от белых татар» (там же, 217). «Нынешний император Чингиз, его полководцы, министры и главнейшие чиновники, все принадлежат к черным татарам (харачин?)» (там же). «Главнокомандующий всех войск, канцлер всех провинций, великий князь Мухури – черный татарин, китайцы зовут его Мэ-хоу-ло; в бумагах пишут Моу-хэ-ли, – все это от исковерканности южного и северного (китайского. – Г. Е.) наречия» (там же, 221). Также Мэн-хун отмечает: «Я сам при свиданиях с ним (Мухури) слышал, как он называл себя всякий раз татарским человеком» (там же, 220).

И еще приведем примеры того, что наименование «татар» относилось к конкретному этносу, а не было «собирательным названием кочевых племен».

Академик В. В. Бартольд о татарах «до Чынгыз-хана»: «В анонимном Муджмал ат-таварих (около 1126 г.), в списке государей назван татарский государь Симун буйуй (или биви?) джайар» (8, 559).

Известный современный ученый, выдающийся историк-ориенталист С. Г. Кляшторный пишет: «…Во всяком случае, в X–XII вв., этноним «татары» был хорошо известен не только в Срединной империи (в Южном Китае. – Г. Е.), но также в Средней Азии и Иране. Так, наряду с караханидскими тюрками, татары достаточно часто упоминаются в стихах известнейших персидских поэтов. Газневийский поэт Абу-н-Наджми Манучихри (XI в.) пишет о красивом юноше с «тюрко-татарским обликом«…имам Садр ад-дин Харрамабади (XI–XII) в касыде, посвященном султану Искандеру, упоминает некоего «татарина»» (53, 133).

Еще сведения из восточнотуркестанских и китайских источников, обнаруженных уже много позже В. П. Васильева: «Во всяком случае, в колофоне пехлевийского манихейского сочинения «Махр-намаг», переписанного в Турфане[25] между 825–832 гг., среди местных вельмож упомянут и глава татар (tatar ара tekin)» (там же, 132).

«Между 958 и 1084 гг. упомянуты три посольства к различным китайским дворам, совместно отправленные государями ганьчжоуских уйгуров и ганьсуйских татар для заключения военного союза против тангутов» (там же) – и здесь татары определенно упоминаются как этнос – равно как и уйгуры.

«Важное дополнение к этим известиям содержится в двух китайских манускриптах 965 и 981 гг. из пещерной библиотеки в Дуньхуане.[26] Там прямо сказано, что центр государства татар был Сучжоу, то есть на границе Ганьсу и Восточного Туркестана. Об этих же татарах сообщают хотано-сакские документы IX–X вв» (там же).

Отметим, что все приведенные из работ С. Г. Кляшторного сведения о татарах согласуются с утверждением В. П. Васильева о том, что татары Чынгыз-хана пришли, по данным Мэн-хуна, именно с запада, из Шато. То есть, именно на западной стороне от средневекового Китая указывают места обитания «татар до Чынгыз-хана» более ранние китайские источники, переведенные В. П. Васильевым. Ниже вернемся к вопросу о времени и масштабах расселения по Евразии древних и средневековых татар – или, как их назвали официальные историки, «монголо-татар» и их непосредственных предков.

Выше приводилось достаточно сведений о том, что китайцы, и не только они, называли родной народ Чынгыз-хана татарами. Приведу несколько цитат из записок китайских летописцев времен правления в Китае татар-ордынцев. Вот китайцы пишут о соплеменниках и сородичах Чынгыз-хана спустя пару десятков лет после его смерти («Краткое описание черных татар»): «В янцзинских городских школах учат уйгурскую грамоту. Кроме того, обучаются переводу с татарского (на китайский). Как только они выучиваются переводу с этого языка, они назначаются переводчиками». Речь идет о подготовке государственных чиновников, писцов, и переводчиков из числа татарской молодежи (111, 155). Как видим, и «окитаиваться», то есть ассимилироваться среди китайцев, вопреки мнению некоторых историков, монголо-татары вовсе не были склонны.

Другой китаец Сюй Тин примерно в то же время пишет: «Татары используют главным образом овец для обеспечения себя пропитанием» (там же, 88). Также китайцы, описывая почтовые станции Юаньского периода – причем эти станции назывались, как и в России, «ям»,[27] различают их как «татарские» и «китайские» (там же, 114).

А вот автор работы, откуда приведены эти выдержки (111), халха-монгольский историк Чулууны Далай, к приводимым им словам средневековых летописцев вносит свои «поправки»: после слов «татар», «татарский» пишет в скобках «монгол» или «монгольский». Либо он дополнительно указывает: «Там, где говорится «татарские», подразумеваются «монгольские». Именно, мол, халха-монгольские и никакие другие (там же, 114).

Заметим, что сами авторы источников, которых цитирует Чулууны Далай, подобных оговорок не делают – пишут они именно о татарах, халха-монголов вовсе не упоминают. И сами средневековые татары не оставили никаких разъяснений относительно того, что их этническое название было вовсе не «татары», а например, «монголы» или же «халха-монголы». Вообще Чулууны Далай не приводит никаких доводов, почему в средневековых текстах необходимо заменять слово «татар» словом «монгол», и при этом еще обязательно «подразумевать», что речь идет об этносе «халха-монголы». Поэтому, можно смело утверждать – то, что написано в рассматриваемых средневековых источниках, то и подразумевается, безо всяких иных толкований – если написано «татар», «татарский язык», например, то и идет речь о представителе средневекового татарского народа или его татарском языке. И если написано, например: «монгольские чиновники» – речь идет, как мы увидим чуть ниже, о должностных лицах державы Чынгыз-хана, которые могли быть любой национальности и вероисповедания.

Уместно будет привести здесь замечание С. Г. Кляшторного: «…в отчете суннского посольства 1211–1212 гг., недавно опубликованном Г. Франке, монголов последовательно именуют татарами» (53, 134).

То есть, именно как государствообразующий этнос державы Монголов, как родной народ Чынгыз-хана, упоминаются в источниках того времени именно татары – а «монголы» как этнос – не упоминаются. Все это является дополнительным подтверждением сведений, приведенных чуть выше, и что особенно важно – точки зрения академика В. П. Васильева о том, что родным народом Чынгыз-хана был именно средневековый татарский народ. Как отмечал Мэнхун в приведенной выше выдержке из его «Записок о монголо-татарах», многие «татары даже не знали, откуда взялось название монгол…» (17, 137). То есть, название «монгол» было для средневековых татар именно «ученое» и «официальное», как совершенно верно определяет В. П. Васильев, а никак не названием их родного этноса.

Как можно убедиться, соплеменников Чынгыз-хана, «древних монголов», как их привыкли называть официальные историки, «последовательно именовали татарами» и до эпохи монголов, и в эпоху монголов, и позже – в этническом смысле – все современники, которые их знали достаточно хорошо; и друзья, и враги.[28]

Вот, например, именно этническое определение монголо-татар Чынгыз-хана и его самого в сочинении арабского ученого-историка Ибн-аль-Асира, современника Чынгыз-хана, противника татар: «В этом (617-м = 1218/19 г. от Р.Х.) году в страны ислама явились татары, большое тюркское племя… Причина появления их была такая: царь их, по прозванию Чингизхан, известный под именем Темучина, покинув свои земли, двинулся в страны Туркестана и отправил партию купцов с большим запасом серебра, бобров и др. вещей в города Мавераннехра, Самарканд и Бухару…» (101, 4–5) (выделено мной. – Г. Е.).

Через тридцать лет пишет Рукнеддин Бейбарс, эмир Египетского султана, арабский ученый-историк (умер в 1325 г): «К случившемуся в 650 г. (14 март. 1252 г. – 2 март. 1253 г.) относятся смерть Бату, сына Джучи-хана, сына Чингиз-хана, царя татарского. После него вступил на престол Берке, сын Бату-хана, сына Джучи-хана. В 653 г. (= 10 февр. 1255 – 29 янв. 1256 г.) произошло сражение между татарскими царями Берке и Хулаку, сыном Тули (сын Чынгыз-хана. – Г. Е.); поражение понес Хулаку. С этого времени началась война между ними…» (там же, 121).

Как видим, и в это время арабы называли татар, как и ранее – именно татарами, несмотря на «официальное название» верноподданных державы – «монголы». Причем монголами называли уже во второй половине XIII века многие народы именно подданных Монголо-татарской державы, а не только татар. А в приведенном примере ясно видно, что арабы как привыкли издавна, так и называли давно им известный народ – именно татарами.

К тому же, как видно из следующей цитаты, Рукнеддин Бейбарс и его соотечественники мамлюки знали о татарах отнюдь не понаслышке: «Прибытие искавших убежища татар из войска Хулаку. 6-го дзульхидже 661 г. (11 октября 1263 г.) прибыл в Египет большой отряд татар, искавших убежища и пожелавших принять ислам. То была толпа более чем в 1000 душ, в числе их старшины: Керемун, Амтагия, Нукия, Джабрак, Каян, Насагыя, Табшур, Набату, Санджи, Джуджулан, Уджурка, Уркук, Кирай, Сулагыя, Менкадым и Сураган.[29] Это были сторонники Берке, отправившего их на помощь к Хулаку; они находились при нем некоторое время; когда же между ними произошло столкновение., то Берке написал им, чтобы они покинули Хулаку и прибыли к нему, а если не могут направиться к нему, то присоединились бы к войскам египетских владений» (101, 100).

Эти татары (приведен один случай из многих) были радушно приняты мамлюками-тюрками, правившими тогда Египтом, а упомянутые татарские старшины получили в войсках мамлюков командные должности. И вот что примечательно – нет ни одного упоминания в описаниях подобных случаев о том, что языки «прибывших татар» и их новых соратников-тюрок, мамлюков, имели существенные различия – понимали друг друга татары и тюрки-мамлюки без услуг переводчиков (101, 100).

И в первой половине XIV в. арабы, будучи уже союзниками монголо-татар и близко познакомившись с ними и даже породнившись, продолжали их называть именно татарами: «Мир с татарскими царями и породнение Эннасыра с Северными царями их…» В средневековых арабских источниках описываются «две обширные державы татар: одна из них держава сыновей Хулаку, взявшая Багдад и овладевшая столицею ислама в Ираке, который он (Хулаку) сделал своим престольным городом; кроме того им принадлежали Иракеладжем, Фарс, Хорасан и Мавераннехр. Другая держава сыновей Джучи-хана, сына Чингиз-хана, на севере, прилегавшая на востоке к Хорезму, на юге к Крыму и пределам Константинополя, на западе к земле Булгарской. Тюркская держава в Египте и Сирии граничила с державою Хулагуидов, которые желали овладеть Сирией и раз за разом повторяли грабительские набеги на нее. Они старались склонить на свою сторону правителей их из арабов и туркменов и с ними одерживали верх над ними (египтянами), как я это видел в историях их…» (там же, 385).

В приведенной выдержке татары упоминаются, как и в вышеприведенном примере с уйгурами, именно в смысле народа, также как и арабы, и туркмены, и тюрки-мамлюки, этнос которых господствовал тогда в Египте и Сирии (35, 249–254).

Сделаем промежуточный вывод. При сопоставлении сведений, приводимых Л. Н. Гумилевым и В. П. Васильевым, и сведений из источников разных времен и народов, становится ясно, что смешение этносов древних татар, отмеченных китайцами на Иньшане и в Маньчжурии, а также тюрок-шато и части уйгуров послужило толчком для рождения нового народа – средневековых татар. Или, как был вынужден называть этот народ в своих работах Л. Н. Гумилев, «новый этнос – монгол, возникший в IX в., название которого до Чынгыз-хана было – татары»[30] (30, 270), (34, 41), (там же, 59).

Это и было возникновение этноса «монголо-татар» – средневекового татарского народа Чынгыз-хана, «одного из многочисленных тюркских степных племен» (87, 103), «большого тюркского племени, царем которого был Чынгыз-хан» (101, 4). И сам Чынгыз-хан происходил из этого же самого «тюркского племени» (15), этническое название и самоназвание которого было «не иное, как татар» (17, 159). В. П. Васильев, выражая свое несогласие с мнением о том, что древние татары были предками современных халха-монголов, замечает: «И не к чему искать их (нынешних монгол) имени в татанях, выходцах из Маньчжурии и поселившихся у Инь-Шаня» (17, 38).

Из всего изложенного выше также видно, что есть серьезные основания сомневаться в разделение «татар до Чынгыз-хана» и «татар Чынгыз-хана» («древних монголов») и считать их разными народами.

Более того, будут приведены далее сведения, что татары и до эпохи Чынгыз-хана, и татары Чынгыз-хана, получившие «официальное наименование монгол» уже после начала правления Чынгыз-хана, сохранив также и свое этническое название «татар» – это один и тот же этнос. И народ этот сохранил свое этническое название и самоназвание и после распада державы Монгол, и сохранили множество потомков этого этноса вплоть до современного времени свое название и самоназвание – «татар». И вряд ли эти татары – «до Чынгыз-хана» или «в период Чынгыз-хана» были «монголоязычными». Имеется в виду соответствующий рассматриваемому времени язык современного народа халха – монголы.[31]

Относительно этнической принадлежности древних татар С. Г. Кляшторный приводит замечание П. Пеллио (западный историк XIX в.): «Допустимо, что они уже тогда были монголоязычны» (там же); но – «впрочем, титулатура и номенклатура татар в XII в. сохраняли следы тюркского влияния» (53, 133). Что примечательно: в отличие от П. Пеллио, русский историк начала XIX в. Н. М. Карамзин был уверен, что «моголы» (монголо-татары Чынгыз-хана и сам он) были «единоплеменны с восточными турками» (46, 455). То есть, «монголо-татары» были именно тюрками-татарами, так же как и уйгуры, издревле (примерно с VII–VIII вв.) близкие их союзники и родственники, которые «любили науки, художества и сообщили грамоту всем другим народам татарским» (там же, 456).[32]

Вопросу происхождения Чынгыз-хана и его этнической принадлежности также уделил немалое внимание и Ахмет-заки Валиди Туган, историк-тюрколог международного значения. Этот ученый XX в. также, после многих лет научной деятельности, придерживался единого с Н. М. Карамзиным мнения о том, что Чынгыз-хан был тюрком (15). То есть, был представителем одного из тюркоязычных этносов, народа татар.

В заключение отметим, что самоназвание этноса, скорей всего, будет сохраняться, пока существует данный этнос, так как самоназвание народа, будучи усваиваемым каждым индивидуумом, принадлежащим данному этносу, вместе с присущим ему этническим стереотипом поведения с раннего детства, будет постоянно поддерживаться, в продолжение всей «жизни» данного этноса. И поэтому самоназвание этноса примерно такое же устойчивое как и, например, топонимы.

Если же наименование не является самоназванием данного этноса, а так называют его соседи, либо это название – собирательное наименование этносов различного происхождения – тогда есть большая вероятность того, что этнос утеряет это название, но сохранит свое самоназвание до своего распада или ассимиляции его другим этносом.

Например, наименование «монголы» – «официальное название» державы Чынгыз-хана, перешедшее и на ее подданных, вначале на татар, а затем и на другие народы, которые составивляли «политический комплекс» монголы.

Вот определение названия «монголы» в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина (конец XIII в. – начало XIV в.): «Ныне дошло до того, что монголами называют народы Хитая и Джурджэ,[33] нангясов, уйгуров, кипчаков, туркмен, карлуков, калачей, всех пленных и таджикские народности, которые выросли в среде монголов. И эта совокупность народов для своего величия и достоинства признает полезным называть себя монголами» (87, 103). Наглядно видно из приведенной цитаты, что название «монголы» – это и есть «название политической системы, в которую входят племена и народы различного происхождения» (31, 413).

Например, как свидетельствует перс Джузджани (XIII в., описывается случай в г. Самарканде), были в то время, кроме широко известных современному читателю монголо-татар, также, например, и монголы-китайцы. То есть, служащие Монголо-татарского государства из китайцев. Так дословно Джузджани и пишет: «Заносчивый монгол и неверный чин (китаец)» – про одного и того же человека (102, 18).

Часто приводится в работах историков случай из записок Рубрука: на его вопрос о достоверности сведений о том, что Сартак, сын Бату-хана христианин, один из татар, соплеменников Сартака, отвечает:

«Не говорите, что наш господин – христианин, он не христианин, а моал» (88, гл. 18).

Рубрук (или те, кто его записки толкует соответствующим образом) стараются представить это так, что средневековые татары были настолько «дикими», что путали религиозную принадлежность Сартака с этнической, причисляя его к монголам. Но в то время слово «христианин» означало также принадлежность человека к определенному политическому сообществу – а не только к числу исповедующих определенную религию – и об этом прекрасно знал беседовавший с Рубруком татарин-ордынец («монгол»).

Рубруку ответ был дан совершенно адекватный вопросу: Сартак не относится к христианам, а относится к монголам, как представитель именно политического сообщества монголов – и даже вне зависимости от веры, которую он исповедует.

Поскольку так и было установлено согласно нормам Язу («Ясе») Чынгыз-хана: человек мог исповедовать любую веру, мог относиться к любому народу, и в то же время являться представителем политического сообщества «монголы». Благоденствие человека в Монголо-татарской державе зависело только от его положительных качеств.

Вот пример использования татарскими ханами наименования «монгол» именно в качестве названия подданных империи, из более позднего периода: татарский хан Менгли-Гирай одерживает в 1502 г. победу над своими противниками-сепаратистами в войне с целью восстановить единство Улуса Джучи (Золотой Орды) в союзе с Иваном III. И в 1520 г. наследник и продолжатель дела Менгли-Гирая, татарский хан Мухаммад-Гирай «свой шертный (договорный. – Г. Е.) ярлык, направленный польскому королю, оформил следующей пышной интитуляцией: «Великой Орды великого хана, Дешт-и Кыпчака и всех монголов падишаха мое – Мухаммад-Гирай хана слово» (106, 193–194).

С распадом державы Монгол и политической организации Великой Орды исчезает из употребления и название «монголы». Но почти все сложившиеся к тому времени этносы, входившие в политическую систему «монголы», сохраняют свое самоназвание. Сохранили свое самоназвание и татары.

Халха-монголы тоже сохранили свое самоназвание – «халха», сложившись в народность к концу XIV в. или позднее. Слово «монголы» в названии (а не в самоназвании) этого народа сохранилось вот почему. Оно закрепилось благодаря китайцам – китайцы династии Мин воевали с монголо-татарским государством, которое они назвали «Северная Юань» (осколком Монголо-татарской державы) вплоть до конца XIV в. – начала XV в. Правили Северной Юанью последовательно «ханы-чингизиды Тоган-Тэмур и Тогэс-Тэмур», а после отравления последнего нояном Есудером[34] (111, 137), это государство было разгромлено китайцами. И после продолжительной войны, которую вела китайская империя Мин против монголо-татар, в Монголии, очевидно, не осталось представителей татарского этноса. Согласно данным китайских источников, «со смертью хана Тогус-Тимура погибла династия Северная Юань, и вообще пришел конец династии монгольских ханов» (там же, 137).

После разгрома китайцами государства Северная Юань, в начале XV в. на территории современной МНР возникло государство, руководимое именно представителями народа халха (т. н. «малыми ханами»), которое сохраняло относительную независимость от китайцев до XVII в. (там же, 137–139). С этим государством китайцы также продолжали воевать, и рассматривали их именно как часть монголов – своих политических противников.

Но этнос халха-монголов китайцы татарами не уже не называли, в отличие от этноса ордынских ханов Тугыз-Тимура и Туган-Тимура, и их предков и соплеменников. От средневековых татар к тому времени в данном регионе, скорее всего, мало оставалось, а оставшиеся ассимилировались в среде «окружавших их черноволосых и черноглазых племен» своих союзников,[35] приняв их облик и «язык, который мы ныне называем монгольским» (31, 413).

Достоверно установлено, что и арабы, и персы, и европейцы контактировали с Китаем, и, соответственно, с Центральной и Средней Азией с VIII–IX вв. н. э. (73, 51–54), (там же, 70–71). Следовательно, они, также как и китайцы, хорошо знали, что представляет собой «монгольский, или как он себя называл в то время,[36] татарский народ» (8, 255).

И никак не могли средневековые авторы летописей и записок – арабы, армяне, грузины, европейцы, китайцы, персы, русские взять и назвать предков халха-монголов по «ошибке» татарами, вместо другого народа – «татар до Чынгыз-хана». Но современные официальные историки пытаются уверить нас в том, что «ошибались» их средневековые коллеги, «перепутали», мол, два совершенно разных народа. Но причин этой «ошибки» средневековых авторов вразумительно пояснить не могут.

Факты говорят однозначно: все народы Европы и Азии татар называли так, как и повелось издревле – «татары», но мы уже знаем, что было еще одно название средневековых татар – по названию державы, «официальное», принятое Чынгыз-ханом – «монголо-татары», или просто «монголы». И оно применялось наряду со старым привычным названием «татары», и применялось как политоним – «собирательное наименование политического комплекса» разных народов. А с XVI в., с распадом Монголо-татарской империи, и соответственно политического комплекса «монголы», название это начинает выходить из употребления и остается лишь этническое наименование данного народа – татары (24, 121).

Глава 2

Сведения о языке «древних монголов» – соплеменников Чынгыз-хана. Их имена

В. П. Васильев, не соглашаясь с распространенным уже в его время утверждением западников о том, что языком этноса первооснователей державы Монгол был язык халха-монголов, пишет: «Скорее всего, мы можем допустить, что Чингиз-хан не говорил языком, который мы ныне называем монгольским» (17, 129), вряд ли говорили на этом языке и единоплеменные с Чынгыз-ханом «древние монголы».

«Хотя, – как замечает В. П. Васильев, – язык монгольский (халха-монгольский. – Г. Е.) существовал с давнего времени, только не назывался этим именем» – то есть, «монгольским» (там же, 131). Но и татарским он не назывался и не называется.

Оценивая доступные нам сведения о родном языке Чынгыз-хана и его татар, необходимо учитывать следующее замечание В. П. Васильева: «Не забудем, что все три языка – турецкий (тюркский), монгольский (халха-монгольский) и маньчжурский – имеют одно общее грамматическое устройство, следовательно разность произошла в словах (которых однакож очень много общих)» (17, 36).

Л. Н. Гумилев приводит для наглядности слова «древних монголов», как он называет этнос древних и средневековых татар: «К именам тех или иных монголов присоединяются своеобразные эпитеты: багадур (батур); сэчэн (сэцэн) – мудрый; мэргэн – меткий, бильге – умный, тегин (тюркск.) – царевич; буюрук (тюркск.) – приказывающий… а жены их величаются – хатун и беги» (31, 419).

Как следует из предыдущей главы, названием и самоназванием этноса «древних монголов» Чынгыз-хана был этноним «татар». Поэтому поинтересуемся наличием приведенных Л. Н. Гумилевым слов в современном татарском языке, и убедимся, что все эти слова в нем имеются. И, несмотря на искажение некоторых слов транскрипцией и на изменение языка со временем, их узнает любой знающий татарский язык: например, слово «батур» (современное – «батыр») – означает «герой», «богатырь». «Сэчэн» – современное литературное официальное написание «чичен».[37] «Мэргэн» – эпитет «меткий стрелок» и в современном значении. «Билге» – современное звучание будет «билгеле» – известный, знаменитый. Слово «билге» тоже есть в современном татарском языке, и означает оно ныне «знак», «отметка», «оценка», «отличие». А жены у татар и поныне величаются «хатун» (современное литературное написание «хатын») и «беги» (соответственно «бике» или «бичэ»).

Теперь сравним, насколько приведенные Л. Н. Гумилевым слова (кроме слов определенно из тюркского языка, к которым относится и современный татарский язык) соответствуют языку, «который мы ныне называем монгольским».

На халха-монгольском языке жена будет величаться так – гэргий, или эхнэр, или авгай. Умный – ухаантай, или авъяастай, еще варианты: овсгоотой, сэргэлэн.

Далее: герой – баатар, меткий стрелок – мэргэн буудагч, мудрый – сэцэн.

При этом учтем, что приведенные слова – это эпитеты «древнемонгольского» – средневекового татарского языка, и именно такой смысл и значение они сохранили и в современном татарском языке. А в халха-монгольском языке они почему-то превратились в прилагательные.

Как видим, наглядное сравнение не в пользу халха-монгольского языка – все слова, приведенные Л. Н. Гумилевым из языка соплеменников Чынгыз-хана, сохранились в современном татарском языке, и лишь три слова, смысл и значение которых достаточно изменился, имеются в современном халха-монгольском языке. Притом это слова, которые легко могли быть приобретены из другого (старотатарского) языка: «герой», «мудрый», «меткий».

Интересно проследить за ходом мыслей В. П. Васильева при переводе текстов средневековых китайских авторов. В. П. Васильев, подобно многим переводчикам, постоянно «примеряет» «древнемонгольские» слова, встречающиеся в тексте, к современному ему халха-монгольскому языку,[38] так как в его время уже «раскручивалось» утверждение о том, что татары Чынгыз-хана были халха-монголоязычными: Мэн-хун пишет в своих «Записках о монголо-татарах» (1219 г.): «Их посланники называются сюань-чай (т. е. отряжаемые для разглашения)» (17, 231). В. П. Васильев пробует подобрать аналогичное слово на современном ему халха-монгольском языке, находит слово «эльчи» – «посланец», то есть «посол». Есть также слово на халха «цзам» – «дорога». В. П. Васильев пробует сравнить сюань-чай с «цзамчи» – не подходит. Ученый замечает – «невозможно, чтобы монголы не имели своего названия в то время для посланцев» (там же, 231–232).

Рассмотрим ситуацию со словами «сюан-чай» (в значении «посланник», «отряжаемый для разглашения»), и «эльчи» применительно к татарскому языку: посол на татарском языке будет «ильче», от слова «иль» – страна. Слово «ильче» применялось в официальных письмах, и можно предположить, что его могли усвоить из чужого языка, как татары, так и халха. Но при этом необходимо учитывать, что слово «ильче» образовано из татарского слова «иль» – «страна», а на халха «страна» будет совершенно по-другому.

Но в современном татарском языке есть слово «сюнче» – буквально означает «тот, кого направляют, или кто приходит с доброй вестью». Таким образом, и слово «сюаньчай», означающее посланника, можно найти в современном татарском языке: у татар доныне существуют выражения «сюнче жибэр» («направь человека для оглашения, сообщения»), и еще «сюнче килде», что значит «пришел человек с доброй вестью». Выражения эти применяются в повседневности, и маловероятно, что его могли усвоить носители другого языка – поэтому в язык халха и не перешло слово «сюнче», в отличие от слова «эльчи», «ильче» (посол), и некоторых других татарских (и общетюркских) слов, имеющихся в их языке и ныне.

Вот еще пример того, что слово, похожее на халха-монгольское (В. П. Васильев записал его русскими буквами как «би»), было переведено им именно как халха-монгольское местоимение «я». Посмотрим, какое в результате подобного перевода получилось словосочетание.

Перевод текста Мэн-хуна В. П. Васильевым: «Я сам, при свидании с их регентом, императорским наместником, великим князем Мухури, слышал, как он называл себя всякий раз татарским человеком; да и все их вельможи и главнокомандующие называли себя «я» (би)…» (17, 220) (выделено мной. – Г. Е.). Если текст перевода воспринимать буквально, однозначно следует, что представители правящего слоя у татар Чынгыз-хана для обозначения своего социального статуса применяли почему-то местоимение «я». Но, судя по смыслу приведенной фразы Мэн-хуна, правильнее было бы предположение, что слово «би» означало вовсе не местоимение «я» на языке татар Чынгыз-хана, а являлось именно социальным термином, присущим «вельможам и главнокомандующим». В. П. Васильев указал в скобках оригинал слова из текста Мэн-хуна (би), очевидно потому, что вовсе не был уверен в переводе этого слова на русский язык как местоимения «я». Сохранив это слово в оригинале, он оставил нам ценнейший факт – есть подобное слово (би, бий) в татарском языке, хорошо известное в татарских исторических источниках и в литературном языке. Переводится как «достойный, знатный и благородный человек», примерно аналогично слову «князь» либо «рыцарь»[39] (42, 14), (105, 92).

Теперь прочитаем текст перевода не заменяя слово «би» местоимением «я». Получится связное словосочетание, по смыслу соответствующее всему тексту: «… да и все их вельможи и главнокомандующие называли себя «би»…», т. е., представляясь кому-либо и обозначая свое высокое положение в обществе, вельможи и главнокомандующие татар Чынгыз-хана называли себя именно словом «би» («бий»).

Приведем примечательный факт из одного письменного источника по истории Улуса Джучи, известного ныне под названием «Шаджарат ал-атрак» («Родословие тюрков»). Источник этот был составлен при правлении чингизида из сибирских татар, хана Шейбани примерно в середине XV в. (33, 253) на основе более ранних, «справедливых, правильных и достоверных историй» (102, 202–203).

В «Шаджарат ал-атрак» описывается, как именно отреагировал Чынгыз-хан на неожиданное для него известие о смерти своего сына Джучи, которого он «утвердил на престоле ханства», поручив ему в управление «Хорезм и Дешт-и-Кыпчак от границ Каялыка до отдаленнейших мест…, вплоть до тех мест, куда достигнет копыто татарской лошади». Этого сына Чынгыз-хан «любил больше всех остальных своих детей…» (там же, 203–204): «В момент получения известия о смерти сына Джучи (февраль – март 1227 г.), Чынгыз-хан произносит по-тюркски:

Кулун алган куландай кулунумдан айрылдым

Айрылышкан анкудай эр улумдан айрылдым

То есть:

Подобно кулану, лишившемуся своего детеныша,

Я разлучен со своим детенышем

Подобно разлетевшейся в разные стороны стае уток

Я разлучен со своим героем-сыном

Когда от Чингиз-хана изошли такие слова, все находившиеся в ставке эмиры и нойоны[40] встали, выполнили обряд соболезнования и стали причитать». После пережитого горя, вызванного потерей уже второго сына,[41] Чынгыз-хан прожил всего шесть месяцев. (СМИЗО, т. 2, с. 203–204; «Шажарат ал-атрак, с. 222–224)» (52, 184), также см. (102, 203–204).

Здесь мной приведен перевод с «тюркского» языка на русский, изложенный С. Г. Кляшторным, который более точен, в отличие от перевода, данного в сборнике материалов Тизенгаузена В. Г. издания 1941 г.

Можно сделать вывод, что потрясенный горем Чынгыз-хан выразил свои чувства на родном ему языке. И был этот язык тюркским, а с учетом изложенного выше, можно уточнить – родной язык Чынгыз-хана был одним из тюркских языков – татарским.

Отметим, что основной текст «Шаджарат ал-атрак» составлен на персидском языке, который был одним из языков международного общения средневекового мира наряду со средневековым татарским.[42] Видимо, автор более ранних записок, на основе которых был составлен «Шаджарат ал-атрак», был послом или просто носителем другого языка, чем тот, на котором говорили большинство из присутствующих в ставке Верховного хана. Поэтому вполне понятно уточнение им языка, на котором говорили Чынгыз-хан и его приближенные: автор подчеркивает, что это был именно тюркский язык и приводит дословно высказывание Чынгыз-хана. И произнесенные Чынгыз-ханом слова, приведенные в оригинале автором «Шаджарат ал-атрак», понятны тому, кто знает современный татарский язык.

Сведения о том, что у монголо-татар Чынгыз-хана был свой, то есть татарский язык, уже приводились. Был этот язык знаком и европейцам, и именно как татарский. Более того, язык этот был известен в Европе в Средние века – например, некоторые купцы им владели в совершенстве. В подтверждение приведу сведения Марко Поло,[43] в которых описывается встреча его отца и дяди с Верховным ханом державы Монгол Кубилаем (вторая половина XIII в.): «Спрашивал он их еще об апостоле, о всех делах Римской Церкви и об обычаях латинян. Говорили ему Николай и Матвей обо всем правду, по порядку и умно; люди они были разумные и по-татарски знали» (81, гл VII).

Также и в записках венгерского монаха Юлиана имеются сведения о том, что язык татарский стал известным не только в Восточной, но и в Западной Европе задолго до поездки купцов Николая и Матвея к хану Кубилаю. В приведенных ниже цитатах из записок Юлиана описываются путешествия монахов в Волго-Уральский регион, это тридцатые годы XIII в.

Во-первых, для полноты и ясности вначале необходимо привести следующие сведения Юлиана: «Сообщалось мне некоторыми, что татары и прежде населяли страну, населяемую ныне куманами»[44] (2,83). То есть, мы можем смело предположить, что язык татар многие куманы должны были знать, соответственно, как и самих татар. Как увидим из следующей цитаты, данное предположение верное: «Письмо же (татарского хана. – Г. Е.) написано языческими буквами на татарском языке. Поэтому король нашел многих, кто мог бы прочитать его, но понимающих не нашел никого. Мы же, проезжая через Куманию, нашли некоего язычника, который нам его перевел» (там же, 88).

Во-вторых, мы узнаем, что и среди татар имелись люди, знавшие языки своих европейских и азиатских соседей: «В стране венгров[45] сказанный брат нашел татар и посла татарского вождя, который знал венгерский, куманский, тевтонский (немецкий. – Г. Е.), сарацинский и татарский (языки) и сказал, что татарское войско, находившееся тогда же там же по соседству, в пяти дневках оттуда, хочет идти против Алемании (Германии. – Г. Е.) (там же, 81). Мы видим, что Юлиан указывает татарский язык как отдельный от куманского, но из этого вовсе не следует, что татарским называли халха-монгольский язык. Татарский язык, будучи тюркским, мог заметно отличаться от языков «куманских» (кыпчакских, или половецких) племен, так же, как современный татарский язык отличается от других тюркских языков – узбекского, азербайджанского, турецкого, якутского и т. п. И «письмо, написанное на татарском языке», современном литературном, представители этих наций тоже, вероятно, «смогли бы прочитать, но понимающие» среди них вряд ли нашлись бы.

И, в-третьих, уральские венгры не могли не знать татарский язык вот почему: «татарский народ живет по соседству с венграми. Но те же татары, столкнувшись с ними, не смогли победить их и избрали их себе в друзья и союзники. И таким образом, соединившись вместе, они совершеннейшим образом опустошили 15 царств» (2, 81) – то есть, татары с венграми Урало-Волжского региона. Соответственно, венгры имели достаточно времени изучить татарский язык – тем более, что венгры Урала и татары и ранее «жили по соседству друг с другом» (см. Приложение № 5).

Интерес представляет и следующие сведения Юлиана: «хан татарский Гургута» в начале «первой татарской войны», «подступив к стране куманов, одолел их и подчинил себе их страну. Оттуда они воротились в Великую Венгрию, откуда происходят наши венгры» (2, 85) (выделено мной. – Г. Е.).

Сведения из донесения Юлиана, что татары «прибыли неведомо откуда» в Восточную Европу только в 20–30-е годы XIII в., а до того времени не были известны европейцам.

Приведем также мнение Ахметзаки Валиди Тугана о том, какой и чей язык в Восточной Европе в Средние века называли татарским: «Основу могущества монгольских ханов составляли господствующие (в стране) племена, общее название которых было «карачы»[46] – (это) кунграт, найман, кошсо, уйгур, салжавут, кыпчак, мангыт, мен… Они формировали отдельные «тумены». Позже племена кунграт и уйгур ушли с перебиравшимися на Сырдарью, затем на Мавреннахр ханами Узбековичами (потомками хана Узбека). Выражаясь точнее, из них ни одно не осталось в стране башкир. Языком этих племен, также как и оставшихся в Башкирии, был один известнейший говор Кыпчака,[47] называемый «татарским», и, будучи названными «Уфимскими татарами» («став Уфимскими татарами»), эти племена сохранили наименование «тумен». Множество из племен, оставшихся в Башкирии – под названием катай, салжавут, табын, барын, мен, меркит, дурман, кыпчак, сураш и нугай – стали башкирскими племенами и приняли башкирский говор. Они в настоящее время считаются существенной составляющей башкирского народа (то есть «савыры, эшрэфе»)» (13, 34–35) (выделено мной. – Г. Е.).

«С третьей четверти XIV в. управление в Туре и башкирских областях переходит к туменским биям, они происходят, кроме биев башкирских племен, из биев туменов монгольских ханов… Самыми сильными были тумены племени мангыт (там же, 25).

А «название «монгол» было чисто официальным», то есть для делового использования (17, 137) – что мы и наблюдаем в государственных документах державы Монгол, относящихся к рассматриваемому периоду. Также видим это в фактическом отсутствии государственных документов тех времен на каком-то особенном «монгольском» языке – все документы монголо-татары писали на тюркском.[48] Точнее, на одном из тюркских языков – старотатарском (64, 223), (65, 94–97), (105, 23), (106, 94–95).

Следует пояснить еще вот что: западные историки вслед за «мусульманскими», не умеющими читать уйгурское письмо, называли «написанными по-монгольски» документы, которые были составлены уйгурским письмом на тюркском, точнее, на старотатарском языке. Эти документы и называли «написанными монгольским письмом»[49] восточно-мусульманские историки, и это их выражение было постепенно превращено в западной историографии в ложное определение: «написанные на монгольском языке» (106, 94–95).

Известны случаи, что писали татары свои документы также и на каком-либо из «международных» для того времени языков, но с заглавием на тюркском, с некоторыми словами и выражениями на тюркском языке. Это можно увидеть на примере письма Верховного хана Монголо-татарскойской державы Папе Римскому, которое датировано 1246 годом (8, 158–159). Составитель данного письма, следовательно, был носителем одного из тюркских языков, вернее, этот язык был родным для написавшего письмо человека, либо наиболее употребительным в повседневности.

Приведу выдержку из записок Плано Карпини, посла Папы Римского, при котором было составлено упомянутое письмо. В этих записках содержится достаточно сведений о языках, которые были у монголо-татар средством повседневного и делового общения:

«Толмачом же нашим был как этот раз, так и другой, Темер, воин Ярослава (Великого князя Руси) в присутствии клирика, бывшего с ним, а также другого клирика, бывшего с императором. И он спросил нас, есть ли у Господина Папы лица, понимавшие грамоту русских или саррацинов (письменность на основе арабского алфавита – Г. Е.), или также татар[50] («уйгурское письмо» – Г.Е). Мы ответили, что не знаем ни русской, ни татарской, ни саррацинской грамоты, но саррацины все же есть в стране, хотя и живут далеко от Господина Папы. Все же мы высказали то, что нам казалось полезным, а именно, чтобы они написали по-татарски и перевели нам, а мы напишем это тщательно на своем языке и отвезем как грамоту, так и перевод Господину Папе. И тогда они удалились от нас к императору.

X. В день же блаженного Мартина нас позвали вторично, и к нам пришли Кадак, Хингай, Бала[51] и многие вышеупомянутые писцы и истолковали нам грамоту от слова до слова. А когда мы написали ее по-латыни, они заставляли переводить себе отдельными речениями (orationes), желая знать, не ошибаемся ли мы в каком-нибудь слове. Когда же обе грамоты были написаны, они заставили нас читать раз и два, чтобы у нас случайно не было чего-нибудь меньше, и сказали нам: «Смотрите, чтобы все хорошенько понять, так как нет пользы от того, что вы не поймете всего, если должны поехать в такие отдаленные области». И когда мы ответили: «Понимаем все хорошо», они переписали грамоту по-саррацински, чтобы можно было найти кого-нибудь в тех странах, кто прочитал бы ее, если пожелает Господин Папа» (68, Глава последняя, § II).

Здесь уместно напомнить, что автор XI в. Махмуд Кашгари[52] также определяет современных ему татар именно как тюркское племя и говорящих на одном из тюркских наречий, то есть, вовсе не как «монголоязычных» (53, 119).

Применительно к рассматриваемому вопросу о языке древних татар приведу сведения В. В. Бартольда: «В анонимном Худуд ал-алам… татары названы частью тугузугузов, а у Гардизи – частью кимаков, обитавших на Иртыше» (8, 559).

Тугузугузы – это уйгуры, тюркоязычный народ (32, 550), соотечественники М. Кашгари, который и язык кимаков также отнес к тюркским языкам. А татар раннесредневековые персы определяли, как видим, также и как часть кимаков. Татары жили и среди кимаков, и среди уйгуров, и языки всех были близки друг к другу.

Заметим здесь, что «близость культуры и языка» татар Чынгыз-хана с уйгурами отразилась также «в сохранившихся документах Улуса Джучи, включая XIV–XVI вв.» (106, 97). И не только в документах, но и в самом литературном и деловом языке, складывавшемся, например, в Улусе Джучи, отмечают именно караханидско-уйгурское, и именно «домонгольское» влияние: «Как утверждают тюркологи, специально занимавшиеся вопросами средневековых литературных языков, в Джучиевом Улусе почти с самого начала оформился относительно самостоятельный тюркский литературный язык. Базой для нового письменного языка послужили, с одной стороны, более ранние литературные традиции, в лице уйгурско-караханидской, с другой, местные диалекты, то есть, кыпчакские и огузские наречия» (там же, 101). «…Как показал анализ лингво-графической ситуации в Джучиевом Улусе, делопроизводственная культура Джучидов образовалась под непосредственным влиянием и участием представителей домонгольской уйгурской письменной традиции» (там же, 259). То есть язык у средневековых татар Чынгыз-хана был именно одним из тюркских и мало чем отличался от уйгуро-караханидского.

Известно, что исторические источники времен Улуса Джучи остались в основном на старотатарском и еще на русском языках. Составлялись еще документы на персидском языке – в силу распространенности данного языка в международном общении.

Следы халха-монгольского языка в Улусе Джучи (как и по всей территории, подвластной державе Монгол)[53] отразились лишь на одном носителе, датируемом XIV в. – нашли берестяную «тетрадку» в две странички, на которой были записи «по – тюркски» с их переводом на старый халха-монгольский язык (104, 18). Похоже, что воин или погонщик каравана учил «государственный язык», то есть «тюркский» (старотатарский) – так как государственные документы и деловая переписка в Монголо-татарской державе велись на отличной бумаге, недоступной простолюдину (105, 15), (106, 86–87).

Также необходимо упомянуть, что сохранился язык у группы предков халха-монголов, служивших, как и представители многих народов,[54] в монголо-татарской армии и направленных из Монголии в распоряжение ордынского хана в Иране в составе отдельной тысячи: «Для занятия ключевой позиции между Балхом и Гератом (современная афгано-иранская граница) было поселено 1000 воинов, потомки которых до сих пор носят название «хэзарейцы» – от персидского слова «хэзар», что значит тысяча (34, 304–305).

Потомки этой тысячи сохранили до наших дней, проживая в Афганистане, свой язык халха, правда, несколько измененный (8, 211), но не ассимилировались среди народов Афганистана.

Сопоставим с приведенным фактом точку зрения официальных историков о том, что было всего «4000 халха-монголов в войсках Бату-хана в Улусе Джучи (34, 304)». При этом утверждается, что в Улусе Джучи, в отличие от приведенного примера с группой халха в Иране (ныне Афганистане), эти «представители халха-монголов», равно как и ханы-чингизиды и другие монголо-татары, «отюречились за десяток-другой лет, не успев оставить документов на своем языке» – кроме берестяной «тетрадки», упомянутой выше.

Приведем снова сведения Марко Поло: «Марко, сын Николая, как-то очень скоро присмотрелся к татарским обычаям и научился их языку и письменам. Скажу вам по истинной правде, научился он их языку, и четырем азбукам и письму в очень короткое время, вскоре по приходе ко двору великого хана. Был он умен и сметлив. За все хорошее в нем да за способность великий хан был к нему милостив» (81, гл. XVI). Комментатор предполагает, что это были китайские, арабские, уйгурские и тибетские письмена (там же). То есть, это как раз те виды письменности, которыми и составлены в основном дошедшие до нас средневековые документы, многие на старотатарском языке (105), (106) и надписи на монетах Монгольской державы (43, 33), (104, 28–31), (108,6).

Также известно, что составлялись документы и чеканились монеты еще на русском языке, или двуязычные – на русском и татарском языках – на Руси и в Улусе Джучи (Золотой и Белой Орде) (43, 33), (104, 28–31), (108, 6).

Единство Монголо-татарской державы сохранялось вплоть до второй половины XIV в. (карты на приложениях № 9 и № 10), до самого падения в Китае династии Юань (18, 68). Но с момента ее возникновения и до ее распада в государственном деловом обороте, в том числе и в денежном, не применялся халха-монгольский язык, об этом говорят многочисленные монеты, дошедшие до нас. Почти все надписи на монетах Монголо-татарской державы выполнены на, как выражаются официальные историки, «тюркском» языке – хотя, как такового конкретно «тюркского» языка не имелось и не имеется ныне. Так что выполнены все надписи на монетах, о которых идет речь на одном из тюркских языков средневековья – на старотатарском.

Есть надписи на монетах державы Монгол также и на арабском (религиозные изречения), китайском, персидском, русском языках – в зависимости от местности, где чеканились монеты и где они находились в обороте. Монеты эти чеканились с именами верховных ханов державы Монгол, выполненными в основном уйгурским шрифтом, и с тамгой (гербовым знаком) верховного хана, находившегося на престоле в период чеканки монеты (75), (92).

Например, на монетах XIII в. выбивалась надпись «уйгурским» письмом «Кутлуг болсун yanga пул», что на старотатарском языке означает – «Пусть будет удачлива новая деньга» (104, 29), (92). Встречается такая же надпись на монетах, написанная и «арабским письмом». Буквы «К» или «Г» в конце слова были присущи старотатарскому языку, ныне они во многих словах отпали.

На многих монетах «эпохи монголов» есть надписи и символы, происхождение которых имеет самую широкую географию – от Китая и Восточного Туркестана до Ирана и Поволжья (104, 28–33), (75). По тематике символы и надписи также охватывают всю территорию державы Монгол – встречаются и буддийские, и мусульманские, и христианские.

О том, что вместо предполагаемого официальными историками старого халха-монгольского языка в государственно-деловых отношениях применялся именно один из тюркских языков, говорит следующий факт. В. П. Васильев упоминает о найденной пайцзе с надписью, записанной русскими буквами так: «Тенгрiинъ-Кучун-доръ» (17, 229) (Tengreen Kutchun-dur). На тюркском, вернее, на старотатарском, это значит «Силою (Властью, Волей) Всевышнего». Для внесения определенной ясности относительно того, что указанная надпись выполнена не на гипотетическом «монгольском языке» (старом халха-монгольском), а именно уйгурским письмом и на старотатарском языке, считаю необходимым привести перевод на халха-монгольский язык слова «сила» (англ. force): «чадал, албадах, хiч, хiчлэх, шахах» (93). И буква «К» в халха-монгольском языке, так же как и «Р» в китайском, не в обиду братскому халха-монгольскому народу будет замечено, отсутствует. Правда, ныне халха-монголы сохраняют этот букву в приобретенных из другого языка словах, таких как «кино», «кард» (карта) и других (там же).

Также заметим, что и обнаруженная в Темниковском крае (Мещера) пайза[55] от хана Токтамыша имеет надписи «уйгурским» и «арабским» письмом, и именно на тюркском (старотатарском) языке (41, 22).

Официальные историки вынуждены признавать, что на халха-монгольском языке государственных документов Монголо-татарской державы не обнаружено. Кроме тех документов, которые были изготовлены историками китайской династии Мин в конце XIV в. на китайском языке, после свержения власти Великой Орды в Китае, и были переведены с китайского языка на халха-монгольский язык в XVIII в. и позднее (111).

Сделаем вывод – учитывая все изложенное выше, можно утверждать, что язык татар Чынгыз-хана, то есть государствообразующего этноса державы Монгол, был не старый халха-монгольский, а один из тюркских языков, точнее – старотатарский.

Вместе с тем, «монгольский» или «татарский» языки исторических источников в смысле этническом есть один язык народа, который назывался тогда и называется ныне «не иначе, как татар» (В. П. Васильев), государственный язык державы Монгол – «Византийский путешественник Г. Пахимер писал – «Многочисленные народы русов, черкес, алан, принявшие нравы монгол, их одежду и даже язык, находясь на службе монгол, составляют их бесчисленные войска» (24, 139). «Казаки… появившись в пределах Москвы со своими ханами, также говорили на государственном языке, что производило в населении представление, что Москва наполнилась татарами и слышна только татарская речь» – это о казаках (русских войсках Монгольской державы в XIII–XV вв. (там же, 121).

Но и у других народов Улуса Джучи, которые имели к тому времени сложившийся литературный язык, была возможность, не утрачивая свой язык, одновременно владеть и «государственным языком» – татарским.

Вспомним, что в любой конец империи ордынские воины любого ранга и из любой народности направлялись на службу с семьями (87, 30), и воинские подразделения (из представителей любой народности) формировались исключительно по этническому принципу. То есть, одно или несколько отдельных войсковых частей (соединений) состояли из представителей одного и того же этноса (народа) (13, 34), (24, 124).

И ассимилировать друг друга эти народы (этносы) никак не могли. Тем более не могли эти народы ассимилировать господствующий этнос – монголо-татар, и если бы они были «монголоязычными» (то есть говорили бы на старом халха-монгольском языке), то, несомненно, сохранили бы этот язык.

И потому сохранился язык монголов-татар – только не «халха-монгольский», а один из тюркских языков – татарский: «…племена под общим наименованием «карачы» – кунграт, найман, кошсо, уйгур, салжавут, кыпчак, мангыт, мен,…говорили все на одном самом известном из говоров Кыпчака, который назывался «татарским» (13, 34).

Имена

Рассматривая вопрос о языке родного этноса Чынгыз-хана, нельзя обойти вниманием имена «древних монголов», дошедшие до нас – особенно те, которые трактуются официальными историками как «монгольские» (подразумевают при этом халха-монгольские).

Имена собственные сохраняются в языке этноса продолжительное время – даже будучи постепенно вытесняемыми религиозными именами, именами, приобретенными из языков других народов.

Но в данном случае необходимо обратить внимание на следующее: личные имена, в рассматриваемый период особенно, бывали двух видов – одни для применения «в миру», официальные, – имена-титулы, имена религиозные. Имена другого вида – это те, которые давались близкими и которыми звали того или иного человека, так сказать, «в своем кругу». Можно подобные имена называть «прозвищами». Причем как такового четкого разделения имен-прозвищ и имен «официальных» не существовало, имя, данное человеку при рождении, при его достаточном «благозвучии» могло стать его официальным именем.

Посмотрим, как звали наиболее известных истории представителей этноса «древних монголов», или татар Чынгыз-хана, и постараемся узнать, что означали их имена и как, хотя бы примерно, звучали на их родном языке «древних монголов», и что они означали. Также попробуем выяснить, остались ли следы этих имен в каком-либо из языков.

Сам Чынгыз-хан был по происхождению сыном татарского войскового старшины, «простого десятского и офицера Есукэя»,[56] пишет В. П. Васильев на основании сведений Мэн-хуна (17, 160) (там же, 217). Еще ранее, более чем за полвека до В. П. Васильева, и Н. М. Карамзин писал имя отца Чынгыз-хана примерно так же – «Езукай» (46, 455). Транскрипция Н. М. Карамзина и В. П. Васильева совпадают с именем отца Чынгыз-хана, сохранившегося в исторических народных преданиях татар: Юзекэй (42, 152), (там же, 252), также есть и ныне распространенная татарская фамилия – Юзекеев (Юзикеев).

Мэн-хун пишет о «мирском» имени Чынгыз-хана: «Всем известное имя Тэмучень есть не что иное, как его прозвище» (17, 218). Есть еще сведения о «прозвище», то есть имени Чынгыз-хана, которое он носил, вероятно, с рождения и которым звали его близкие: Рубрук, побывавший у татар в 50-е гг. XIII в., пишет: «Содержание ее (грамоты хана. – Г. Е.), насколько я мог понять его через толмача, я записал. Оно таково: «Существует заповедь вечного Бога: на небе есть один только вечный Бог, над землею есть только единый владыка Чингиз-хан, сын Божий Демугин Хингей (т. е. «звон железа», они [татары. – Г. Е.] называют Чингиза звоном железа, так как он был кузнецом)» (88, Гл. 48).

Трудно судить теперь, каков был толмач у Рубрука, и, главное в каком он состоянии находился в тот момент, когда переводил письмо хана Рубруку, если «Темучин» (общеизвестное произношение), он произносил, совершенно иначе, как мы видим. Но определенное созвучие с именем «Темучин» есть. И сведения о том, что это было «прозвище» – совпадает со сведениями Мэн-хуна, и, главное, рубрук передает нам перевод этого прозвища с языка соплеменников Чынгыз-хана: «Звон железа».

На современном татарском языке словосочетание «звон железа» будет звучать так: «Timerching» (Тимерчыӈ) – «Тимерчынг» («нг» произносится как заднеязычное «ng», а «р» – в середине слова значительно глушится). А слово «тимер» («железо») как имя пишут «Тимур», а звучит как нечто среднее. По-татарски «Чынг» (Ching – Чыӈ) означает «звон» – стали, фарфора, хрусталя точнее, образцов изделий высшего качества из указанных материалов.

Еще учтем, что это имя-прозвище пришло к нам, пройдя через записи китайцев. Так как «книги на татарском языке и бумаги с татарскими письменами», написанные в период правления ордынцев, где и упоминалось неоднократно это имя на родном языке, были уничтожены китайцами (111, 15–27). Или же, если уцелели – пока «не обнаружены» учеными-западниками и «булгаро-тюркистами» официальной науки, как «не обнаружены» и не обнародованы многие сведения из истории татар, излагаемые в данной работе. Кроме того, китайцы почти всегда игнорируют букву «р». Поэтому имя Timerching было усвоено всеми из записей китайцев как «Тимучин (Темучин)», и в таком виде дошло до нас.

Заметим еще, что арабы – например, Эннувейри (1279–1333 гг.) – пишут рассматриваемое имя так: Темирджи[57] (В тексте Тизенгаузена – Эль-темирджи, так как приставка «Эль» добавляется у арабов ко всем именам). Как видим, буква «р» в написании арабов сохранилась, но выпала другая буква – заднеязычное «н» (ӈ), ввиду ее отсутствия в арабском языке (101, 149). В точности такая же ситуация, как и с буквой «р» в китайском языке.

Рассмотрим теперь, что означало имя-титул «Чынгыз-хан»: Чынгыз-ханом и его «монголами было запрещено давать своим государям и знати многообразные цветистые титулы» (53,179). Соответственно и Timerching («Темучин») «вместо древнего имени-титула – Иль Каган взял себе имя «Чингиз» в смысле «всегда побеждающий», «победоносец», «преодолевающий» – объясняет происхождение этого имени-титула Ахметзаки Валиди Туган (13, 244).[58] Полагаю, что всемирно признанный ученый-тюрколог дал единственно правильное объяснение этого имени-титула: слово «Чын»[59] на татарском языке и поныне значит «реальный (реально)», «действительный», «всегда подлинный, истинный». А вторая часть имени-титула образовано от татарского глагола «гиз», что на татарском языке и ныне означает «поступательное движение (вперед), в ходе преодоления чего-то» (пространства, реки, жизненных трудностей, всяческих преград, и т. п.).[60] Используется данный глагол при словообразовании в повелительной форме – «гиз, гыз», например: киргиз (национальность) – по-татарски будет – «кыргыз», что означает – «странствующий по полям, степям, покоритель оных». Есть имя татарское «Ильгиз» – «покоритель страны» (в хорошем смысле) и т. д.

Не лишним будет отметить, – хотя мало кто об этом уже помнит, что полностью титул-имя Чынгыз-хана среди татар (в среде собственного народа) звучало так: «Чынгыз-би хан», еще есть вариант произношения Цынгыз-би хан – на так называемом «цокающем» говоре татарского языка (100, 418).

Что означало слово «би» («бий») уже было объяснено. А ниже узнаем также, что «Темучин» (Чынгыз-хан) не приобрел ханское звание по наследству (он «сын старшины Езукэя»), а был избран татарами своим ханом из числа наиболее достойных и наиболее достойными – из числа биев и такими же, как он сам, биями. И полностью титул Чынгыз-хана – Чынгыз-бий хан – означал «всегда (реально) идущий к победе бий, достойный быть (ставший) ханом».

Замечу, предвидя возможные возражения от апологетов «булгаро-тюркской», «местной», «сугубо автохтонной» истории татарского народа – мол, слово «Чынгыз» на татарском языке пишется с заднеязычным «н» («ng»). Но объяснение простое: при совместном произношении звуков «н» и «г» буква «н» принимает заднеязычное звучание, так как природа татарского языка именно такова.

Примечателен отраженный в средневековой историографии случай, в котором вместе упоминаются «татары до Чынгыз-хана» и монголо-татары. Сначала о татарах «до Чынгыз-хана»: «В сообщениях о походах султана Мухаммеда б. Текеша против кипчаков упомянут поход султана в 1218–1219 г. против Кадыр-хана, сына татарина Юсуфа (Джузджани, пер. Раверти, I, 267)» (8, 559).

Теперь посмотрим, в каких обстоятельствах встречаются «монголо-татары» и «татары до Чынгыз-хана», и как поступают при этом «монголо-татары», по данным, приведенным в сборнике материалов Тизенгаузена В. Г.:

«Туши (Джучи. – Г. Е.) был старший сын Чингиз-хана. Он был чрезвычайно храбр, отважен, мужествен и воинствен… В 615 г. (30.III.1218–1219), когда хорезмшах Мухаммед отправился истреблять племена Кадыр-хана Туркестанского, сына Юсуфа Татарского, Джучи из страны Тамкач (Китай. – Г. Е., примечание в издании 1941 г.) также пришел в тот край, и в течении суток у него происходил бой с войском хорезмшаха», так как «оба войска напали друг на друга» (102, 13–14).

Обратим внимание, что имена татарских ханов («татар до Чынгыз-хана»), как мы видели, тюркские – Кадыр, Юсуф (Йосыф), то есть, если точнее – именно татарские, эти имена наличествуют и в современном татарском языке, и в самых древних татарских исторических источниках, известных ныне (100).

Также именно татарское имя и у второго сына Чынгыз-хана – «Джучи». Но есть «общепризнанное мнение», что это имя – «халха-монгольское». Но посмотрим, похоже ли это на правду? Абуль Гази,[61] опираясь на сведения средневековых источников, пишет, что жена Чынгыз-хана, «находясь в пути, родила Джучи-хана. Так как в том месте не было колыбели, в которую бы положить его, велели сделать из теста корзину, и в него положили его и принесли домой. Чынгыз-хан, увидев этого своего сына, сказал: «К нам благополучно прибыл новый гость!». Монголы на своем языке гостя, в первый раз прибывшего, называют словом Джучи. По такому обстоятельству дано этому сыну имя Джучи» (1, 149).

Попробуем разобраться: хивинский хан Абуль-Гази написал свою работу в XVII в., то есть, монголы в то время должны были называть гостя так же, как и ныне, вряд ли язык настолько изменился. Но гость на халха-монгольском языке будет – «айлчин, гийчин, зочин» (93) – вне зависимости от того, в который раз он прибывает, халха на своем языке называют гостя одним из приведенных слов. Получается, вовсе не халха-монгольское имя у Джучи. Или что-то другое было произнесено отцом его, когда в первый раз увидел сына, а не «гость прибыл».

Но подумаем, что мог сказать Чынгыз-хан в данной ситуации? Время было военное, и любой отец в такой ситуации, скорее всего, скажет не «новый гость прибыл», а «новый воин (ратник) прибыл». Но на языке халха воин будет – «дайчин, байлдагч». Опять не похоже на «Джучи».

На татарском языке «ратник», «воин» будет «яучи», либо «джеучи». Поясню подробнее – есть в татарском языке слово «яу». Что значит «рать, воинство» (99, 434). Но это слово произносится также и в другом варианте: «джау» (җау). Так как в татарском языке эти два варианта произношения применяются одинаково часто и в одинаковых словах – например: «ятьмэ» – «джетмэ» (ятмә – җәтмә) («сеть, сетка, бредень») (там же). Таким образом, «воин, ратник, боец» на татарском языке будет «яучи», или «джеучи», любой вариант одинаково правильный. Ударение – на последнем слоге, хотя, как и везде в татарских словах, оно очень слабо выражено.

И назвали этого сына Чынгыз-хана «Джеучи», или «Яучи», действительно, «по случаю», после того как впервые увидев его, отец, скорей всего, произнес наиболее соответствующую обстановке того времени фразу «…К нам прибыл новый Ратник…».

И в древнем татарском эпосе «Идегэй» сохранился также данный вариант написания и произношения имени сына Чынгыз-хана: «…Я старец, видевший Чынгыза! Знал я также Яучи-хана…» (42, 64).

И еще: звук «а» в слоге «яу» произносится на татарском языке очень слабо, поэтому и был потерян при транскрипции, и получилось – «Джучи».

Дополним это тем, что китаец Мэн-хун приводит имя Джучи как «Ю-чжи». (17, 221). Тоже очень похоже на «Яучи».[62] И араб Эльдженнаби (XV в.) приводит имя Джучи как «Юджи-хан» (101, 537). А у Тизенгаузена В. Г., например, при переводе и транскрипции с арабского и персидского получилось вообще интересное слово – «Души-хан» (101). (Ну, понятно, раз сын Чынгыз-хана, то и имя его должно быть, по мнению западников – «Души»).

Рассмотрим теперь, что означало имя знаменитого внука Чынгыз-хана, известного в русской историографии как Батый, Бату. В татарских исторических преданиях (дастанах) это имя известно как Баянду (Баянту)[63] (42, 64), другой вариант написания и произношения этого имени, дошедший до нас – Байду (Байту) (там же, 252), отсюда, надо полагать, и «общепринятый» вариант – Бату.

Отметим, что древнее татарское имя Баян,[64] которое часто встречается в татарских исторических памятниках (100), было довольно распространенным у монголо-татар: например, известен «монгольский» ученый Баян, живший в Китае в период правления хана Туган-Тимура (XIV в.). Баян «получил прекрасное по тем временам образование. Его называли «святым наставником учения». Он отредактировал «Историю династии Цзинь»[65] («Цзинь ши») (111, 15). Известно, что имя Баян было также у одного из праправнуков Чынгыз-хана в первой половине XIV в. (101, 512). Образовано имя Баян из двух слов: бай («богатый, содержательный, щедрый») и ян («душа»).

Другой вариант произношения «джан» (җан). Вторая составляющая имени внука Чынгыз-хана – «ту»[66] – на старотатарском языке означает «знамя» (42), (100).

Еще было у внука Чынгыз-хана Байту (Бату) прозвище, – по общепринятой транскрипции – Саин-хан. И по общепринятому же утверждению, прозвище это означало на халха-монгольском языке «добрый». Рассмотрим, насколько это соответствует истине: на современном халха-монгольском языке «добрый» будет (привожу все варианты): терел, анги, зiйл, iе, угсаа, язгуур, шинж чанар, дуулгавартай. Получается, что у «древних монголов» язык никак не соответствовал современному халха-монгольскому языку.

Но что означало на самом деле прозвище «Саин»? И на каком языке? В современном татарском языке есть ныне слова «сыену, сыенырга», что означает «найти приют, покровительство, защиту, помощь, доброе отношение» – в самом широком смысле этих слов. Также есть современное татарское слово «сыендырырга» – взять под защиту, оказать помощь, покровительство и т. п. Образованы приведенные слова от старого, ныне мало употребляемого татарского слова «сыен», что означает дословно «оплот, опора, защита, надёжа, покровитель». Звучит очень похоже на «саен» – вернее, если русский услышит это слово, то запишет его именно так. Да и переведет как «добрый» (царь) – и совершенно правильно.

Ну и в заключение – приведем пример, как объясняется «происхождение из халха-монгольских слов» старотатарских имен теми, кто очень плохо знает свой родной язык и верит официальным историкам-западникам и мифотворцам-булгаротюркистам: «Тукай – (муж.) (монг.) Радуга» – это из сайта в Интернете о татарских родах, фамилиях и именах (См.: tatar.rodstvo.ru/a1.htm).

Поясню тем, кто поверил незадачливому «исследователю родословных»: русское слово «радуга» будет в переводе на язык халха звучать так – «солонго». Очень древнее халха-монгольское слово. А имя «Тукай» – это имя татарское, и тоже очень древнее, и дошло до нас с тех еще времен, когда в татарском языке радуга называлась не только словосочетанием «Салават купере», то есть «мост Салавата», а еще словом «тукай» или же «тугай». Что значит «дуга», «изгиб», «излучина». Корень приведенных татарских слов – такое же древнее татарское слово «дуга». Означает то же самое, что и аналогичное слово на русском языке.

Глава 3

Сведения об антропологических признаках «древних монголов», то есть древних и средневековых татар

Л. Н. Гумилев пишет, что «древние монголы были, согласно свидетельствам летописцев и находкам фресок в Маньчжурии, народом высокорослым, бородатым, светловолосым и голубоглазым. Современный облик, а также язык, который мы ныне называем монгольским, их потомки обрели путем смешанных браков с низкорослыми, черноволосыми и черноглазыми племенами, которых соседи собирательно называли татарами» (31, 413).

Но Л. Н. Гумилев не все сказал относительно времени, к которому соплеменники Чынгыз-хана «приобрели облик и язык, который мы ныне называем монгольским». Также Последний Евразиец советской эпохи был вынужден смолчать относительно того, все ли представители этноса «древних монголов» приобрели облик, который мы называем «монголоидным» и соответственно халха-монгольский язык. Поэтому не будем заблуждаться относительно того, что произошло это «изменение внешнего облика и языка» отнюдь не со всеми «древними монголами» и отнюдь не до «эпохи монголов», а много позже и лишь с отдельными представителями этноса татар, оставшимися после уничтожения значительной части этого народа, проживающего в восточной части Евразии – Китае и Монголии.

В. П. Васильев пишет, что примерно в VI – начале VII в. часть обитателей Маньчжурии были известны под именем татар, и мигрировали к горам Иньшань (17, 135–136). Соседи, «окружавшие их черноволосые племена», называли этот народ «желтоголовыми» (там же, 197–198). Именно так в дословном переводе с многих языков восточного происхождения и будет звучать понятие «желтоволосый» (светловолосый) – например, по-татарски скажут именно «сарыбаш» («желтоголовый»), а «белобрысый» (блондин) по-татарски будет звучать «акбаш», что в дословном переводе – «белоголовый».

Как установил Л. Н. Гумилев, «европеоидная антропологическая раса первого порядка прослеживается в Центральной Азии и Сибири с верхнего палеолита и генетически восходит к кроманьонскому типу, являясь особой ветвью, развивавшейся параллельно с расами Европы и Ближнего Востока» (30, 86).

Эти «европеоиды восточного типа», светловолосые и высокорослые «древние монголы» были известны древним и средневековым китайцам как этнос «татар». И не удивительно, что в то же время они стали союзниками тюрок-шато, что может объясняться близостью их языков и схожестью внешнего облика, которым они отличались от китайцев (ханьцев) и остальных обитателей востока Евразии – предков халха и маньчжуров.

Но не только союзниками уйгуров и тюрок-шато стали «древние монголы», а начали «смешиваться с ними и сообщили им свое имя», как пишет В. П. Васильев, – дав начало рождению нового этноса под тем же названием «татар».

Свои антропологические и иные признаки и свойства, резко отличающие их от обитателей Китая и Монголии, средневековые татары не утратили во времена Чынгыз-хана и много позже.[67] Например, соплеменников Чынгыз-хана «отличали зеленые или синеватые глаза, китайские историки называли их «стеклянными», и светлые с рыжиной волосы» (33, 109–110), «у Борджигинов (род Чынгыз-хана. – Г. Е.) глаза сине-зеленые, или темно-синие, где зрачок окружен бурым ободком» (31, 422). В обоснование приведенного Л. Н. Гумилев ссылается на данные из работы Абуль-Гази, переведенного французами в XVIII веке и в очередной раз изданного в Париже в 1874 г., и другие сведения из работ французских историков-ориенталистов, опубликованных в 1896 г. (там же, 435).

Полагаю, что о внешности представителей этноса средневековых татар можно получить представление также и по средневековому портрету Чынгыз-хана. Портрет был изготовлен на шелке либо еще при жизни Чынгыз-хана, либо в период правления Великой Орды в Китае, и вряд ли кто изобразил бы в то время первооснователя державы татар с внешностью халха или китайца. Хорошо видно, что на портрете изображен человек с густой бородой и усами, европеоидной внешности (см. Приложение № 3). Также внешний вид монголо-татар отражен достаточно отчетливо на рисунках XII–XIII вв. (Приложения № 11, 25).

Китаец Мэн-хун писал: «Татарская нация по большей части не великоросла, не выше пяти футов с двумя или тремя вершками, также нет между ними толстых и жирных. Лицо у них широкое, плоское и четвероугольное с выдававшимися скулами, их наружность весьма отвратительна. Нынешний татарский правитель Тэмучень огромного роста, с широким лбом, длинной бородой; он отличается мужеством» (17, 217).

Отметим, что из этого никак нельзя сделать вывод, что татары Чынгыз-хана были «низкорослыми» – по сравнению с прочими обитателями средневекового мира. «Пять футов с двумя или тремя вершками» – это средний рост для рассматриваемого периода – к слову сказать, рыцарские доспехи средневековой Европы рассчитаны как раз на людей примерно такой же комплекции.

Матфей Парижский в XIII в. так описывает внешность «монголо-татар»: «Грудь у них крепкая и могучая, лица худые и бледные, плечи твердые и прямые, носы расплющенные и короткие, подбородки острые и выдающиеся вперед, верхняя челюсть маленькая и глубоко сидящая, зубы длинные и редкие, разрез глаз идет от виска до самой переносицы, зрачки бегающие и черные, взгляд косой и угрюмый, конечности костистые и жилистые, голени же толсты, но, [хотя] берцовые кости короче, [чем у нас], все же они одинакового с нами роста» (62).

Следует отметить, несмотря на то, что ни китаец, ни западноевропеец-католик, мягко выражаясь, не приукрашивают облик татар, из их описания никак нельзя сделать вывод о том, что эти монголо-татары были сплошь представителями «монголоидов» (халха-монголов и китайцев). Как видно, даже описание Матфея Парижского мало соответствует «общепринятой» версии официальных историков о внешнем виде «монголо-татар».

Изображение татар как представителей этноса своеобразных «европеоидов восточного типа», или монголов (как представителей политического сообщества), о которых говорится в упомянутом выше ярлыке (грамоте) «всех монголов падишаха – Мухаммад-Гирай хана» (106, 193–194), мы можем также увидеть на портрете татарского воина и его слуги (начало XVI в.). См. Приложение № 30.

Марко Поло оставил нам ценные сведения о том, что средневековые татары были представителями именно европеоидной расы. Он сравнивает характерную внешность китайцев, относящихся, как известно, к монголоидной расе континентального типа, с внешностью средневековых татар: «Китайцы, по природе своей, без бород, татары же, сарацины (здесь имеются в виду персы. – Г. Е.) и христиане (европейцы. – Г.Е) – с бородами» (81, гл. LXXXV). Притом «природная бородатость» татар упоминается как наиболее важный признак, по которому китайцы должны были отличать своих от чужих во время боевых действий. Так, во время восстания, которое готовили «знатные китайцы» против татар-ордынцев, повстанцы должны были «перебить всех бородатых» по всему Китаю (там же). При этом замечу, что Марко Поло знал множество татар, «рассеянных по всему миру», к тому же прожил у татар Великого хана Монголо-татарской державы 17 лет, и, как видно, научился различать татар и других европеоидов от китайцев и родственных им народов.

Татары, как известно, казались для китайцев людьми «весьма отвратительной наружности» (17, 217), скорей всего, именно из-за непохожести на них. Например, арабы тоже считали, что русские «народ безобразной наружности» (101, 303), хотя различий между ними гораздо меньше, чем в рассматриваемом случае.

Мэн-хун отмечает у всех татар «отсутствие верхних ресниц» (17, 217). Много фактов, содержащихся в записках Мэнхуна «не замечено» историками-европоцентристами, но это «отсутствие верхних ресниц» часто переписывается из одного сочинения «по истории монголо-татар» в другое именно как свидетельство своеобразного «уродства» и «отвратительности» татар. Никто не может пояснить причину этого «недостатка» – но постоянно цитируют именно это место. Скорей всего, объяснение данному факту есть, и наблюдательный военачальник отметил в своих записках – в источнике информации для своего «генштаба» – важный признак, неизгладимую «особую примету», присущую соплеменникам Чынгыз-хана – отсутствие эпикантуса.[68] По данному признаку можно было без труда отличать представителей государствообразующего этноса державы Монгол от представителей других народов восточной части Китая и Монголии. Скорей всего, трудности перевода либо изменение языка вызвали искажение при переводе слов Мэн-хуна об отсутствии «верхних ресниц» татар, соплеменников Чынгыз-хана. В противном случае китайский военный дипломат не преминул бы пояснить причины этого странного «недостатка».

Таким образом, антропологический тип, к которому относились «древние монголы» и их потомки («поколения»), татары Чынгыз-хана – своеобразные европеоиды Востока. Их Л. Н. Гумилев определяет как ветвь европеоидов, развивавшихся параллельно коренным европейцам, не смешиваясь с ними, возможно, вплоть до конца первого тысячелетия н. э., и «своими корнями восходящих к кроманьонцам». Данный антропологический тип с характерной внешностью его представителей сохранен в основном и среди современных татар, а также и среди башкир и встречается очень часто среди русских татарского происхождения. Отмечается также среди других народов «монгольского происхождения» (например, среди казахов).

Монголоидный и иной компонент (например, иранский европеоидный тип) среди татар, башкир и других наций, предками которых в той или иной степени являются «древние монголы» – средневековые татары, следствие их многочисленных смешанных браков с представителями других этнических групп Евразии, как «лесных племен» Сибири, так и «монголоидов» Монголии, Маньчжурии и Китая.

Принцип интернационализма был одним из основных принципов идеологии и политики Великой Орды – единой державы, «законы и принципы правления которой отвечали потребностям всех ее народов» и власть которой была распространена на добрую половину Евразийского континента. Несмотря на то, что наши предки не знали слова «интернационализм», они неукоснительно соблюдали этот священный принцип Великого Язу, и это было одним из условий их успехов и «благоденствия».

Глава 4

Действительное месторазвитие «древних монголов» – средневековых татар. Кимаки и кыпчаки. Некоторые малоизвестные сведения о материальной культуре этноса «древних монголов» – татар Чынгыз-хана

Местом, где расселялся и развивался средневековый татарский народ, явился «субконтинент Евразия[69] – степная полоса от Хингана до Карпат, ограниченная с севера «таежным морем», то есть сплошной полосой леса, а с юга пустынями и горами, у подножий которых располагаются оазисы. Соседи – суперэтносы, взаимодействовавшие с евразийскими народами: Срединная равнина, называемая ныне «Китай» (условное наименование), Афразия (Ближний Восток и Иран) и Западная Европа – Романо-германская целостность. Восточная Европа, точнее – Западная Евразия органически связана с Великой Степью, так как наиболее населенная ее часть – лесостепь, включающая на севере ополья, а на юге азональные ландшафты речных долин и несохранившиеся причерноморские леса» (34, 55–56). «Сухие степи и лесостепи Евразии, раскинувшиеся от Венгерской пушты на западе до склонов Хингана на востоке, представляют собой экологическую нишу Степного суперэтноса, которую в наше время заполняют потомки тюрок и монголов» (там же, 174).

Так что вовсе не только ограниченная часть Забайкалья и северной части нынешней территории МНР – как нас хотят убедить, – а именно вся вышеописанная территория и явилась, по выражению основоположников евразийства, «месторазвитием» этноса «древних монголов», возникшего примерно в VII–IX вв. в восточной и средней части Великой Степи.

Успешному развитию и расселению этого этноса, среди прочих условий, благоприятствовало большее, по сравнению с современным, увлажнение[70] Великой Степи от гор Иньшань до Нижней Волги и до Черного моря. Это объясняется соответствующим «глобальным перемещением на юг циклонического центра действия атмосферы» в период с VIII в. до конца XIII в. (там же, 302).

Л. Н. Гумилев пишет: «Статистика набегов на Китай показывает, что переброска конницы через Гоби в то время была относительно легка, и, значит, граница травянистых степей современной Монголии пролегала южнее, чем в XX в.» (там же). В этой же своей работе Л. Н. Гумилев приводит примечательный факт: «В VIII в. тюрки возобновили занятия земледелием в Монголии, но, что особенно важно, заняв целиком зону степей, они не пытались овладеть ни лесными районами Сибири, ни проникнуть в Китай. Травянистая степь, перерезанная лесистыми хребтами, была их вмещающим ландшафтом» (там же) (выделено мной. – Г. Е.).

В Монголии (имеется в виду в основном Внутренняя Монголия – территория современного Китая) в VIII и последующих веках «заниматься земледелием» могли, судя по приведенным выше сведениям В. П. Васильева, именно представители нового этнического сообщества из племен тюрок-шато, уйгуров и татар. Последние и явились основой этого сообщества, мигрировав к горам Иньшань из Маньчжурии примерно в VI–VII вв.

Выше приводились сведения академика В. П. Васильева, что именно древние татары «занимались хлебопашеством» в этих районах в тот период и уже тогда умели изготавливать оружие и прочие изделия из железа и меди (17, 165). И эти татары, что следует также из сведений В. П. Васильева, «сообщили свое имя» (там же, 36) племенам тюрок-шато и уйгуров, обитавших здесь ранее, и наряду с именем (татар) «сообщили» кочевникам и многие свои навыки, в частности, навыки земледелия.

Отметим также, что один из тюркских народов, под названием татар[71], как увидим ниже, занимался наряду с земледелием также и кочевым (отгонным) скотоводством, причем скотоводством высокотоварным. Также эти «тюрки» занимались успешно и ремеслами (в том числе и металлургией) и расселялись и по Татарской степи,[72] и до Алтая, и на север до Орхона и Байкала; так складывался новый этнос татар в результате смешения древних татар и различных племен тюрок.

Освоению предками основателей державы Монгол степных районов и особенно кочевого способа хозяйствования способствовали также непрерывные нападения агрессивных соседей – тангутов, киданей и китайцев.

Этнос «татары», включая в свой состав «осколки тюркских племен», «тюркские роды», видимо, оставшиеся после распада тюркских держав – Тюркских и позже Уйгурского каганатов – начинает расселяться по Евразии, и главное – происходит это расселение весьма быстро по историческим меркам.

Из древнекитайских источников: «На западе граница владений киданей в начале X в. проходила по реке Хуанхэ, за которой начиналась территория тангутского государства Си-Ся» (там же, 86–87). (Карты приложений № 4, № 18). Далее на запад кочевали независимые от киданей племена, и «от этих народов на северо-запад жили да-да, то есть татары. Они находились в постоянной вражде с киданями и разбивали их неоднократно. Кидане, для усмирения их, выставили на северо-западе армию в 100 000 человек, но все-таки ничего не смогли сделать с Татарами. В мирное время последние вели с киданями торг коровами, баранами, верблюдами и войлоками. Местопребывание татар было в 6000 ли[73] от Верхней столицы» киданей (17, 25–27). Шесть тысяч ли (около трех с половиной тысяч километров) на северо-запад, если даже считать от Пекина – это уже Джунгария, Алтай и Южная Сибирь, а то и современный Северный Казахстан. И не исключено, что татары проживали в то время и на Южном Урале и в Приуралье – имеются веские основания так полагать.

Напомню, что это данные из сведений В. П. Васильева, полученных им из различных древнекитайских источников, и речь в них идет именно о тех татарах, «государь которых Тэмучень объявил себя императором Чингизом» (там же, 165).

В. В. Бартольд сообщает, что «со слов Махмуда Кашгарского, татарам принадлежало место Отюкен; из орхонских надписей известно, что так называлась горная цепь в Монголии, близ Орхона» (8, 207). То есть, близ притока р. Селенги, впадающей в озеро Байкал.

Союз татарских племен входил в состав Уйгурского каганата (744–840 гг.). См. карты приложения № 6, № 7 (32, 403). Согласуется с изложенным выше и то, что в войне Уйгурского каганата с вторгшимися кыргызами татары были союзниками уйгуров, что относится к 842 г. (53, 131).

Полностью согласуются со сведениями В. П. Васильева о татарах Чынгыз-хана, обитавших на западе Центральной Азии, – а не в восточной ее части, вопреки утверждениям официальных историков – следующие данные, приведенные в работах С. Г. Кляшторного: «владения татар в Западном крае (Восточный Туркестан, северо-запад Китая. – Г. Е.). появились до падения Уйгурского каганата. Во всяком случае, в колофоне пехлевийского манихейского сочинения «Махр-намаг» переписанного в Турфане между 825–832 гг., среди местных вельмож упомянут и глава татар (tatar ара tekin). А много позднее, в конце X в., китайский посол к уйгурскому идикуту, Ван Яньдэ, узнает в Турфане о другом китайском чиновнике, побывавшем там, – посольству к уйгурам предшествовало посольство к татарам. Между 958 и 1084 гг. упомянуты три посольства к различным китайским дворам, совместно отправленные государями ганьчжоуских уйгуров и ганьсуйских татар для заключения военного союза против тангутов. Об этих же татарах сообщают хотано-сакские документы IX–X вв.» (там же, 132).

В «Худуд ал-алам», анонимной персидской географии X в., татары названы как соседи и союзники токузогузов, то есть уйгуров, а Восточный Туркестан – «страной токузогузов и татар» (53, 132). Дополним это замечанием В. В. Бартольда о том, что в том же «анонимном «Худуд ал-алам»… татары также названы частью тугузугузов» (8, 559).

«Весьма важны упоминания «чиновного лица (амга)», который «пришел от татар», в деловых письмах из Дуньхуана на тюркском и согдийском языках (конец IX–X вв.), интерпретированных Гамильтоном и Н. Симс-Вильямсом» (53, 132). Также С. Г. Кляшторный приводит следующие сведения: Махмуд Кашгари «обширный регион между Северным Китаем и Восточным Туркестаном называет «Татарской степью» (Махмуд Кашгарский, 159)», «в IX–XII вв. на территории Ганьсу и в Восточном Туркестане существовало государство татар, известное и китайским дипломатам, и мусульманским купцам» (там же, 133).

Теперь понятно, где располагалась «отдаленная и пустынная страна», куда позже империя Цзинь направляла «войска для истребления и грабежа» татар, которых организовал для отпора и разгрома этой империи «Темучин» (Чынгыз-хан) (17, 227) (там же, 228). Располагалась эта страна именно на северо-западе современного Китая и в Восточном Туркестане.

Сопоставим приведенные выше данные С. Г. Кляшторного и В. В. Бартольда со следующими сведениями В. П. Васильева из перевода «Записок о монголо-татарах» Мэн-хуна: «Земля, откуда явились татары, лежит на северо-запад от киданей, их поколение происходит от шато'сцев»[74] (там же, 216), «в соседстве с ними находятся уйгуры» (там же, 219).

Мэн-хун также сообщает: «Между уйгурами был некто по фамилии Тянь, весьма богатый и ведший торговлю на огромные суммы, он часто посещал Хэбэй и Шан-дунь» (там же, 228). «Вместе с чжа'сцами[75] он начал рассказывать татарам о богатствах», «подстрекая их к собранию войска и вторжению в цзиньские пределы…» «И Темучинь, который уже питал неудовольствие за притеснения, вступил в пределы и, завоевав, истребил все пограничные места» (там же).

Как видим, и «татары до Чынгыз-хана», и «татары Чынгыз-хана» – это один и тот же народ, будущие создатели державы Монгол, про которых Мэн-хун пишет: «У татар, как старые, так и молодые, и теперь все припоминают слова Яньских разбойников (т. е. нючжисцев),[76] как они им говорили: «Наше царство подобно морю, а ваше горсти песку: куда же вам с нами справляться!» Только тогда уже, когда была взята западная столица, вздрогнули как царь, так и вельможи разбойников» (16, 228).

Но не только в районе гор Иньшань и западнее, в Ганьсу и в Восточном Туркестане, «смешивались» тюрки-шатосцы и уйгуры с татарами. Оставшиеся от перехода к Иньшани в VIII – начале IX в.(808 г.) тюрки-шато – одна из их групп, племя чумугунь – обитали западнее Тарбагатая и Алтая, сохранив самостоятельность. (См. приложение № 7). «После распада Западного Тюркского каганата и ухода части чуйских племен на восток в 808 г., этносы Восточного Казахстана и Западной Сибири были предоставлены сами себе до тех пор, пока там не сложилась новая держава» (35, 224). То есть Кимакское государство (там же, 223–227).

Как пишет В. В. Бартольд, персидский географ Гардизи (IX в.) называет татар также и частью кимаков, обитавших на Иртыше (8, 559). Махмуд Кашгари, применительно к данному случаю, указывает места обитания татар также вместе с кимаками (йемеками) на реках Иртыш и Тобол (примерно в треугольнике Курган – Омск – место слияния Тобола и Иртыша; район Ишимской равнины и Зауралье) см. карту-приложение № 5.

Рассмотрим подробнее сведения о возникновении сообщества кимаков и их государства в данном районе. Л. Н. Гумилев приводит переведенные В. В. Бартольдом в 1887 г. и не издававшиеся в советское время (35, 370) сведения упомянутого персидского историка Гардизи, составленные в 1049–1058 гг. и описывающие события примерно VIII–IX вв.

Умер «…начальник татар и оставил двух сыновей; старший брат овладел царством, младший стал завидовать брату; имя младшего было Шад (Шат). Он сделал покушение на жизнь старшего брата, но неудачно; боясь за себя, он взял с собой рабыню-любовницу, убежал от брата и прибыл в такое место, где была большая река, много деревьев и обилие дичи: там он поставил шатер и расположился. После этого к ним пришло 7 человек из родственников татар. Эти люди пасли табуны своих господ, в тех местах, где прежде были табуны, не осталось пастбищ, ища травы, они пришли в ту сторону, где находился Шад. Увидев их, рабыня вышла и сказала: «Иртыш», то есть «остановитесь». (Примечание Л. Н. Гумилева: «…ердаш» часть композитума: «адаш, колдаш, ердаш» – друзья (древнетюрское)). Значит, приехавшие были ей знакомы, и она поздоровалась. Отсюда река получила название Иртыш. Узнав ту рабыню, все остановились и разбили шатры. Шад, вернувшись, принес с собою большую добычу с охоты и угостил их; они остались там до зимы. Когда выпал снег, они не могли вернуться назад; травы там было много, и всю зиму они провели там. Когда земля разукрасилась, они послали одного человека в татарский лагерь, чтобы он принес известие о том племени. Тот, когда пришел туда, увидел, что вся местность опустошена и лишена населения: пришел враг, ограбил и перебил весь народ. Остатки племени спустились к этому человеку с гор, он рассказал своим друзьям о положении Шада; все они отправились к Иртышу. Прибыв туда, все приветствовали Шада как своего начальника и стали оказывать ему почет. Другие люди, услышав эту весть, тоже стали приходить; собралось 700 человек. Долгое время они оставались на службе у Шада; потом, когда они размножились, рассеялись по горам и образовали семь племен…» (35, 225–227).

Л. Н. Гумилев полагает, что описываемая река «Иртыш» – это «один из притоков Оби, может быть Катунь или Урсул на Горном Алтае. А под «врагом, ограбившим и перебившим весь народ», по мнению Л. Н. Гумилева, подразумеваются именно кидани, которые воевали с татарами и уйгурами в IX–X в.

«Несмотря на аморфность и даже путаницу приведенного текста (сочинения Гардизи. – Г. Е.), из него можно извлечь крайне ценное указание на переход небольшой группы дальневосточных пассионариев в богатую страну, населенную этническими осколками Западного Тюркского каганата» (там же, 227) (выделено мной. – Г. Е.). То есть, как следует из приведенного замечания Л. Н. Гумилева, в сведениях Гардизи отражена миграция группы татар. Также мы видим, что эти татары были именно тюркоязычными – и оставленные на Алтае сыновья «начальника татар», и их родственники и соплеменники – все говорят на одном из тюркских языков. И правили Кимакским государством «хакан из татар и 11 управителей уделов» (там же, 228). Естественно, «территория Кимакского государства была заселена не только самими кимаками, но и угро-самодийцами, динлинами, и возможно, реликтами древних саков» (там же, 224).

С изложенным согласуется и высказывание С. Г. Кляшторного о том, что в формировании кимакского (йемекского) племенного союза и государства участвовали тюркские племена и «появившиеся в Прииртышье в VIII–IX вв. татары» (тоже, согласно данным М. Кашгари, тюркоязычные). «Этот процесс завершился не ранее середины IX в., когда после падения Уйгурского каганата в центре кимакских земель на Иртыше появились осколки токуз-огузских (уйгурских. – Г. Е.) племен, бежавших сюда после разгрома» (53, 119). Как было уже отмечено выше, перс «Гардизи называет татар частью кимаков, обитавших на Иртыше» (8, 559).

Л. Н. Гумилев замечает: «Странный был этот этнос – кимаки. Существовало их государство более трех веков: с IX по XI в. («хотя хронология кимакской державы приблизительна» (35, 229)), занимало огромную территорию: от Верхней Оби до Нижней Волги и от низовий Сырдарьи до сибирской тайги, но ни предки, ни потомки их неизвестны» (35, 223) (выделено мной. – Г. Е.).

Учитывая вышеизложенное, можно заявить, что не «татары – собирательное наименование», а «кимаки» и есть собирательное название подданных Кимакского государства, возникшего в VIII–IX вв. Тем более известно, что у кимаков главой государства был «хакан из татар и 11 наследственных управителей уделов»[77] (32, 227–228). Л. Н. Гумилев приводит сведения из упомянутого выше «Худуд-ал алам» о том, что столицей государства кимаков был город Камания, или, в другой транскрипции, Кимакия (30, 82–83).

Вспомним сведения В. В. Бартольда о совместном упоминании «татар до Чынгыз-хана» с «татарами Чынгыз-хана» под предводительством Джучи-хана, когда знаменитый полководец вступил в бой с войском «султана Мухаммеда б. Текеша», пришедшего истреблять «кипчаков, племена Кадыр-хана, сына татарина Юсуфа» в 1218–1219 г. (8, 559). Персидский автор Джузджани называет «сына татарина Юсуфа» также «Кадыр-ханом Туркестанским, Иакафтаном йемекским» (102, 14), то есть, кимакским – эти два названия (кимаки и йемеки) означали один и тот же народ у разных авторов (53, 118–119). Как видим, «хронология Кимакского государства» отнюдь не ограничена XI в., а продолжалась вплоть до установления власти державы Монгол в данном регионе. В приведенном случае описываются события в Тургайской степи, то есть на территории современного Северного Казахстана, километрах в 150–200 восточнее Актюбинска.

Арабский автор Ибн-аль-Асир, повествуя о татарах Чынгыз-хана как о «большом тюркском племени», пишет, что часть этих татар «в старину успела пробраться в Туркестан и в те земли, которые лежат за ним (то есть, восточнее Туркестана. – Г. Е.). «И эти татары завладели Туркестаном, Кашгаром, Белясангуном и др. и стали ходить войной на войска Хорезмшаха» (101, 4–5). Не забудем, написано это в начале XIII в., жил Ибн-аль-Асир тогда в г. Мосуле (Ирак) (там же, 1). «В старину» для Ибн-аль-Асира – это как раз XI–XI вв., или даже ранее, что соответствует также приведенным выше сведениям из других источников о расселении татар по Евразии в указанное время, задолго до «монголотатарского нашествия».

Теперь посмотрим, кем были кыпчаки (половцы, куманы): «В конце X в. от массы кимаков отделились кыпчаки и двинулись на запад, в роскошные степи Причерноморья, где стали известны под именем куманов и русским названием половцев»[78] (35, 227). «Некоторые подразделения татар оказались связаны с тюркским миром и передвинулись далее на запад», – пишет В. В. Бартольд (8, 559).

Но вот что примечательно: «под именем куманов» переселенцы из Кимакского государства стали известны уже спустя значительное время после их расселения по «роскошным степям Причерноморья». Выше приводились сведения из отчета о поездке миссионера-католика Юлиана, проехавшего в начале XIII в. от Черного моря до Южного Урала. Юлиан свидетельствует, что «татары живут рядом с венграми» (Южный Урал. – Г. Е.) (2, 81), притом он выражается конкретно: «живут», а не «пришли неведомо откуда, завоевали их в XIII в.», более того, эти татары, действуя сообща с теми же венграми, «разорили 15 царств» (там же). И главное, Юлиан сообщает данные о том, что «татары прежде (т. е. до XIII в. – Г. Е.) населяли страну, населяемую ныне куманами» (там же, 83), то есть, половцами-кыпчаками. Как видим, сведения венгерского миссионера полностью согласуются с приведенными выше сведениями из работ различных авторов разных времен о расселении татар по Евразии и дополняют их.

Еще интересный факт: миссионер влиятельнейшей в мире церкви и международной организации уже в то время, располагавшей, естественно, обширной демографической информацией, уверенно утверждает, что «страна, откуда они (татары) первоначально вышли, называется Гота…». В сноске-комментарии указано, что в других рукописях указывается также «Готия» (там же). А Готта (Готия), как общеизвестно, было древнее название именно Северного Причерноморья. То есть татары, о которых пишет Юлиан (пишет он именно о «монголо-татарах»), «первоначально вышли» из «страны», которую ранее (до XIII в.) «населяли куманы» – половцы. В том числе, как мы видели, и из Северного Причерноморья.

Подтверждающих сведения Юлиана фактов, «не замечаемых» официальными историками, множество (65, 122–123). Отметим лишь достойный внимания факт, что «в русских летописях половцами часто называли татар» (там же, 122). Еще обратим внимание, что кыпчаки-половцы, вышедшие из страны кимаков, были светлоглазы и желтоволосы (35, 227). То есть обладали аналогичными древним татарам, соплеменникам Чынгыз-хана, антропологическими признаками.

Напомню, что название «Дешт-и Кыпчак», примерно с X–XI вв. известно именно как географическое название, под которым «подразумевались степи от Иртыша до Дуная», и применялось это географическое название именно в сокращенном варианте – «Кыпчак» (3, 194–199). И кыпчаки-половцы вовсе не представляли собой однородную этническую общность, а были именно «собирательным наименованием» обитателей территории под названием Кыпчак, или «Дешт-и Кыпчак»: «В восточных источниках кыпчаки впервые упоминаются у Ибн Хордадбеха (IX в.) в списке тюркских народов, затем известия о них и кимаках становятся уже обычными. По данным большинства источников, кимако-кыпчакские племена до конца X в. были расселены в границах среднего течения Иртыша и смежных с ним южных областей… В VII–XI вв. между этими двумя группами существовала определенная политическая связь, причем, как считают, кыпчаки были в вассальной завимости от кимаков, хотя эта зависимость не была стабильной. По сведениям анонимного персидского источника X в. «Худуд ал-алам», кыпчаки были народом, отделившимся от кимаков. Заняв территорию западнее кимаков, кыпчаки все же сохраняли политическую зависимость от них, по крайней мере, «царь кыпчаков» назначался кимаками» (3, 193), (57, 42–44) (выделено мной. – Г. Е.). «Как отмечает Б. Е. Кумеков, племенной состав кыпчакского объединения был сложным и состоял из девяти племен» (3, 193). «Помимо кыпчаков, в восточной части Дешт-и Кыпчака жили также печенеги, аргыны, карлуки и др…. кроме самих кыпчаков, в их конфедерацию входили часть кимаков, канглы, а также части племенных союзов огузов, хазар, печенегов, узов и других» (там же, 195).

Все эти «объединения» племен и родов были разбросаны на огромном пространстве от Иртыша до Черного моря. И в них входило не менее 27 различных тюркоязычных племен, которые кочевали по обильным травой и водоемами степям (53, 203). Среди них немалая часть, по всей видимости, помимо упомянутых выше пришлых кимаков-кыпчаков, была и ранее проживавшими здесь тюркскими племенами – это потомки печенегов и формирующийся племенной союз гузов (31, 305). Но эти «тюркские этносы отнюдь не ладили друг с другом. Степная вендетта уносила богатырей, не принося победы, ибо вместо убитых вставали повзрослевшие юноши…» (там же, 318).

Причем кыпчаков и их соседей было не очень много числом: «Эти благостные места от Алтая до Карпат (где жили кыпчаки. – Г. Е.) потому и были так прекрасны, что население в них было очень редким» (там же, 411). К тому же гузы (огузы), например, в XI в. «господствуют между Каспием и Аралом» (35, 229), и ареал их основного расселения находился намного южнее районов расселения племен под собирательным наименованием «кыпчаки».

По последним данным этнической истории Евразии получается, что «кыпчаки» («половцы») – это название именно собирательное – примерно такое же, как мы видели выше, как и «кимаки». Отличие лишь в том, что «кимаки» было название политического объединения – подданных Кимакского государства, а «кыпчаки» – собирательное наименование жителей Кыпчака – степей от Иртыша до Черного моря.

То есть этноса «кыпчаки» не было, соответственно, не было ни языка кыпчакского, ни письменности, ни государства с общей подвластной территорией, а были кыпчаки совокупностью разных тюркоязычных племен, «языки, внешность и обычаи которых были близки друг к другу» (87, 103). И были они к тому же подданными государства кимаков, переселившимися западнее от территорий этого государства, вероятно, с целью выйти из-под его юрисдикции.

Наименование «Кыпчак» было, во-первых, географическим названием определенного региона. Во-вторых, это наименование означало жителя данного региона, именно в собирательном смысле, например, как ныне «австралиец», «европеец», «сибиряк». В-третьих, издревле, задолго до рождения Чынгыз-хана известно отдельное тюркское племя (клан) кыпчак, названное так по имени родоначальника, которого звали «Кыпчак-би». Племя это входило в состав субэтнической группы «карачы», которая была в свою очередь составной частью средневекового татарского народа (13, 34).

Еще отметим интересный факт из книги арабского историка Ибн Халдуна, который пишет о «тесной связи и родстве кыпчаков издревле с народом татар Чынгыз-хана и его домочадцами», и родственные связи эти начались ни много, ни мало с VIII в. Поэтому Чынгыз-хан считал кыпчаков своими родственниками (58, 39–40).

О связях татар с кыпчаками свидетельствует обращение сына Чынгыз-хана Джучи к кыпчакам перед столкновением с ними в предгорьях Кавказа, еще задолго до битвы на Калке (1223 г.): «Вы наши родственники, мы идем не на вас» (13, 249). Получается, что в тот момент знаменитый полководец говорил известную всем тогда правду, чтобы избежать лишнего кровопролития. И обходился без переводчика – нет никаких сведений о языковом барьере, так как «внешность, языки и обычаи тюркских племен были близки друг к другу и имели лишь в прошлом небольшие различия по различным районам» (87, 75); (там же, 77); (там же, 103).

Ахметзаки Валиди Тугана пишет о роли кыпчаков, а также кимаков и монголо-татар Чынгыз-хана в этнической истории современных татар и башкир: «Абуль-Гази пишет, что вследствие того, что потерпевшие поражение от сына Чынгыз-хана Джучи кыпчаки отступили в поисках убежища на башкирские земли, большинство иштяков, или, по-другому, башкир составили кыпчаки. Этот источник важен тем, что свидетельствует о большом количестве кыпчаков в областях башкир. Арабские авторы пишут, что башкиры – близкое к кимакам тюркское племя, даже упоминают их как одно из ответвлений кимаков. Махмуд Кашгари в своей работе, составленной в 1075 г., считает, что язык башкир относится к языку (говору) йемеков (то есть кимаков-кыпчаков)» (13, 17). Также «весьма вероятны контакты мадьяр (венгров. – Г. Е.), обитавших на запад от Волги, с башкирами и их частичное взаимное смешение между собой» (там же, 17–18).

Ахметзаки Валиди Туган также указывает на необоснованность точки зрения некоторых историков о том, что предками башкир являются проживавшие в то время на Урале венгры, описываемые Юлианом в XIII в. По его мнению, предками современных башкир являются именно тюркоязычные племена, принадлежавшие к племенному союзу тиелле-телес, мигрировавшие на Урал и Приуралье с востока Евразии и известные примерно с VII в. (13, 17). Так что, есть все основания полагать, что с родственными татарами башкиры уже в X–XI вв. и ранее вступали в контакты и «взаимно смешивались», вместе мигрируя на запад Евразии.

Позже, как утверждает Ахметзаки Валиди Туган, «уральские башкиры подчинились Чингиз-хану – его сыну Джучи – в период движения в 1207 г., это упоминается как присоединение (к нему) племени «телес», соседей алтайцев. Поэтому сведений о том, что башкиры воевали против монголо-татарских ханов, не имеется. Есть все основания считать, что они подчинились добровольно. Следует полагать, что сведения о покорении башкир с боями при Бату-хане относятся к дунайским мадьярам» (13, 21–22).

То есть предки современных башкир – средневековые башкиры – поддержали движение первых монголов (политического сообщества под предводительством Чынгыз-хана), состоявших поначалу в основном из средневековых татар, и примкнули к ним добровольно, так же как и их соседи – уральские венгры и йемекские (кимакские) татары,[79] а не были «завоеваны татаро-монголами», как нас убеждают историки-европоцентристы и их последователи.

Приведем еще раз сведения Ахметзаки Валиди Тугана о том, какую роль сыграли татары Чынгыз-хана в формировании современных татар и башкир. Нам уже известно, что «бывшие опорой ордынских ханов племена, общее название которых было «карачы» – кунграт, найман, кошсо, уйгур, салжавут, кыпчак, мангыт, мен… формировали отдельные «тумены». Языком этих племен, также как и оставшихся в Башкирии, был один известный говор кыпчака, называемый «татарским», и, будучи названными «Уфимскими татарами», эти племена сохранили наименование «тумэн». Большинство (народа) из племен под названием катай, салжавут, табын, барын, мен, меркит, дурман,[80] кыпчак, сураш и нугай стали башкирскими племенами…» (там же, 34–35).

Например, в шежере (родословной) племени кыпчак, составленном на старотатарском языке, говорится: «Наши деды получили эти земли с разрешения Чынгыз-хана» (22, 16). Стоит сказать, что к потомкам племени кыпчак относят себя как многие современные башкиры, так и татары. «С третьей четверти XIV в. управление в Туре и башкирских областях переходит к туменским биям, они происходят, кроме биев башкирских племен, из биев туменов, организованных племенами монгольских ханов. Самыми сильными были тумены племени мангыт (там же, 25). Из мангытов был, например, Нуретдин бий (Нурадын) – среди башкир он известен как Мурадым. Он вместе со своим отцом Мангыт Абуга бием (родственник Тухтамыш-хана) вместе с главой дивана Катай Гали бием, после поражения на реке Илек прибывает в Башкирию и тут умирает. До сих пор среди башкир известны стихи и песни, посвященные ему» (там же, 25).

«В те времена на Туре[81] и областях башкир было много аулов мангытов (нугаев). Нугайские и туменские деревни (аулы) упоминаются часто в башкирских дастанах. В аулах, которые находятся в восточных и средних районах Башкирии (Байык, Мача, Иглин, Буздяк и др.) и говорят по-татарски, а в башкирских улусах – например, Бурзян, Усерген, Юрматлы говорят по-башкирски. Все они и есть эти мангыты. Эти оседлые нугайские племена были опорой нугайско-мангытских мурз. Нугайские бии широко правили при последних ханах Шейбанидах» (там же, 26–27).

В упомянутом шежере племени кыпчак о нугаях изложено следующее: «Некоторые кыпчаки присоединились к орде татарского хана, и они стали называться нугайским племенем по имени мурзы Нугая» (22, 18).

В татарском дастане «О роде Чынгыз-хана» перечисляются бии – родоначальники племен, – среди которых названы Уйшын Майкы-би, Кыпчак-би, Тамйан-би, Кунгырат-би, Катай-би, Кыйат-би, Салчут-би и др. Это имена соратников Чынгыз-хана, избравших его ханом. «В этих личных именах нетрудно угадать этнонимы отдельных племен, родов, входивших в состав ряда тюркских народов: казахов, башкир, туркмен и др. Мало того, в трактовке некоторых сюжетов, например, в рассказе о взаимоотношениях Майкы-бия с Чынгыз-ханом имеется много общего с данными башкирских шаджара, в которых Майкы-би представлен самым близким человеком Чынгыз-хана и праотцом одного башкирского рода. Любопытен вышеизложенный рассказ и в другом отношении. Автор приписывает Чынгызу роль легендарного Огуз-хана, дарившего своим сыновьям «тамги» и «онгоны». Но в «Дафтар» места сыновей Огуза заняли предводители родов и племен. Привлекает внимание поразительное сходство тамг (гербов-знаков) в списках «Дафтар» и «Сборнике Рашид ад-Дина». Следовательно, анонимный автор был знаком с каким-то источником, содержащим эти древние предания» (выделено мной. – Г. Е.) (105, 109).

Заметим, что в дастане «О роде Чынгыз-хана», несомненно, составленном на основе более ранних татарских исторических источников, не могут перечисляться «этнонимы отдельных племен, родов», «входивших в состав ряда тюркских народов» (например, казахов). Поскольку в те времена, о которых повествует дастан, таковые народы вряд ли еще существовали – хотя бы как более или менее известные и устойчивые этнические общности.

Полагаю, называются в дастане главы родов и племен именно средневекового татарского народа – то есть, соплеменников Чынгыз-хана. Некоторые представители этих родов и племен, много позже, действительно вошли в состав перечисленных народов – таких как казахи, сложившихся примерно к XVII в., так именно и возникли в указанных народах роды и племена с соответствующими названиями.

Как отмечает академик М. А. Усманов, из книги которого мной приводятся данные из дастана «О роде Чынгыз-хана», есть заметная разница между «объектами и субъектами» в повествовании Рашид ад-Дина и татарского автора (там же, 110). Вне всякого сомнения, «есть разница», и очень даже существенная, и почему отличаются друг от друга данные перса Рашид ад-Дина и татарского источника, и кто чью «летопись подверг своей редакции», у меня есть свое мнение, отличное от предположения академика М. А. Усманова.

Как следует из приведенных выше сведений, многие современные татары и башкиры и другие тюркские народы имеют общих предков из народа средневековых татар.

Напомню: подвергая обоснованному, как видим, сомнению данные, содержащиеся в летописи Рашид ад-Дина и Юаньской истории, В. П. Васильев подчеркивает, что вторжение татар под руководством Чынгыз-хана в империю Цзинь началось с северо-запада, со стороны Восточного Туркестана (17, 127–128), (там же, 136). Указанный факт противоречит всему содержанию официальной «истории монголо-татар, предков халха-монголов», якобы, уроженцев Забайкалья.

Приведу интересные сведения В. П. Васильева, полученные им из записок древнего китайского путешественника Ху-цяо (945–953 гг.) (17, 37). Китаец пишет, что «кидане некогда отправили 10 человек с 20 лошадьми, с дорожным запасом, на север. Эти люди, в продолжении года идя на север, проехали через 43 города. Там жители делают жилища из древесной коры; языка их никто не понимал, и поэтому путешественники не могли узнать названия гор, рек и племен; в этих местах на равнинах тепло, а в горах и лесах холодно. Прибывши в 33-й город, они достали одного человека, который знал те-дяньский (татарский? – В. П. Васильев) язык, и тот сказал, что название земли есть Цзе-ли-у-юй (или гань) – се-янь» (там же, 40). Следует полагать, что верно предположение В. П. Васильева о том, что под «те-дяньским» языком Ху-цяо имеет в виду именно татарский язык. И главное, сведения В. П. Васильева согласуются с данными других исследователей о том, что татары проживали задолго до «эпохи монголов» в Восточной Европе.

В записках Ху-цяо, говорится о северо-западном направлении – это следует, например, из того, что кидане к началу X в. успели продвинуться значительно южнее расположения своих исконных земель (см. карту приложение № 7, № 8). К тому же, если воспринимать записки Ху-цяо буквально и считать, что кидане продвигались в течение года строго на север, то получится, что они достигли полярных районов, а то и Северного Ледовитого океана – а в записках Ху-цяо нет подобных сведений. Напротив, он отмечает, что там, где побывали кидане, «в долинах тепло, а в горах холодно».

Китайская транскрипция, естественно, исказила до неузнаваемости подлинное название местности, до которой добралась экспедиция киданей. Но время указанной экспедиции можно определить примерно как конец IX в. – начало X в. Как следует из приведенных сведений, в X в. владеющие татарским языком могли встретиться весьма и весьма далеко от восточной окраины Евразии – и что примечательно, кидане-путешественники владели татарским языком также хорошо, как и тот человек, которого они встретили вдали от своей родины.

В. П. Васильев, анализируя записи Ху-цяо в сопоставлении с другими источниками, отмечает, что первоначальная родина предков современных халха-монголов – нижнее течение реки Амур, «от киданей до моря» – см. карты, приложения № 6; № 7; № 8. Академик, поясняя, что древние татары вряд ли были предками народа халха-монголов, замечает – «и не к чему искать их (нынешних монгол) имени в татанях, поселившихся у Инь-Шаня» (17, 38).

Также В. П. Васильев подчеркивает, что «огромные пространства Средней Азии издревле говорили языками, близкими нынешним, т. е. на востоке маньчжурским, в центре – халха-монгольским, а на западе турецким (тюркским. – Г. Е.)» (там же, 129). И факт появления татар Чынгыз-хана именно из западной части Центральной Евразии (о «происхождении их поколения» из указанного района) также свидетельствует об их принадлежности к носителям именно одного из тюркских языков.

Нет никаких оснований считать, что «татары до Чынгыз-хана» и «татары Чынгыз-хана» какие-то «два разных народа, жившие примерно в одно время и носившие одинаковые названия», как полагают официальные историки.

Приведем сведения человека, бывшего в продолжении 17 лет должностным лицом высшей администрации монголо-татар в Китае – итальянца Марко Поло и много узнавшего непосредственно от самих татар-ордынцев о начальном этапе истории их державы (111, 32). Эти сведения часто игнорируются при описании истории монголо-татарской империи: «Случилось, что в 1187 г. татары выбрали себе царя, и звался он по-ихнему Чингиз-хан, был он человек храбрый, умный и удалой; когда, скажу вам, выбрали его в цари, татары со всего света, что были рассеяны по чужим странам, пришли к нему и признали его своим государем» (81; Глава LXV).

Из каких примерно частей света прибыли татары к Чынгыз-хану, чтобы признать его своим государем, мы уже знаем, но приведу в дополнение сведения об этом из летописей мусульманских авторов, написанных уже в «эпоху монголо-татар»: «Перед этим, тоже вследствие силы и могущества татар, был такой же случай и по этой же причине еще (и поныне) в областях Хитая, Хинда и Синда, в Чине и Мачине, в стране киргизов, келаиров и башкир, в Дешт-и Кипчаке, в северных от него районах, у арабских племен, в Сирии, Египте и Марокко (Магрибе) все тюркские племена называют татарами. Тех татарских племен, что известны и славны и каждое в отдельности имеет войско и (своего) государя, шесть…» (87, 103). Отметим здесь, что С. Г. Кляшторный вполне обоснованно, как мы и видели из всего приведенного выше, полагает, что под «племенами с государями и с войском» подразумеваются именно государства татар (53, 133).

Также из всего приведенного мы можем заключить, что сведения Марко Поло о том, что именно средневековые «татары выбрали Чынгыз-хана своим царем и со всего света пришли к нему», чтобы основать под его руководством державу Монгол – являются вполне достоверными.

Сделаем вывод: судя по приведенным данным, татарские племена в рассматриваемое время (VIII–IX вв. и позднее) были распространены и обитали примерно в районах Забайкалья, Алтая (включая Монгольский Алтай), Южной Сибири и Северного Казахстана, Восточного Туркестана, Внутренней Монголии (ныне территория Китая) и Монгольской Народной Республики.

Также имеются, как мы видели выше, серьезные сведения и о распространении татар в Восточной Европе – до Южного Урала и Причерноморья задолго до «татаро-монгольского нашествия». Этот средневековый татарский этнос после основания Монголо-татарской державы получает также имя-политоним «монголы», или «монголо-татары» – по названию своего государства. И этническое название «татары» используется наряду с названием-политонимом «монголы».

Некоторые малоизвестные сведения о свойствах и уровне развития этноса «древних монголов»

Многие факты свидетельствуют о том, что в действительности этническая принадлежность первооснователей державы Монгол была иной, чем это представлено в многочисленных трудах «по истории монголов». И не только этническая принадлежность – но и уровень материальной культуры и образ жизни государствообразующего этноса державы Монгол с самого начала ее основания были совсем другими, чем представляют их официальные историки.

Выше были уже приведены некоторые сведения о довольно плотных контактах древних татар «до Чынгыз-хана» и «татар Чынгыз-хана» с уйгурами. Причем, как видно из приведенных выше примеров, контакты эти имели место задолго до «завоевания оседлых уйгур кочевниками-халха» в начале XIII в. Как нас уверяют официальные историки, только с «момента завоевания» монголо-татары начали более или менее тесно сотрудничать с оседлыми уйгурами – народом высокой культуры.

Для начала приведу одно замечание академика М. А. Усманова: «В. В. Бартольд в своем известном труде «Образование империи Чингиз-хана» писал, что то предпочтение, которое отдавали монголы на начальном этапе развития своей государственности уйгурской культуре (принятие уйгурской письменности, использование уйгуров в качестве секретарей, учителей), связано с близостью образа жизни, обычаев и мировоззренческих традиций этих народов» (106, 97) (выделено мной. – Г. Е.).

Как видим, русский академик, выдающийся историк-востоковед В. В. Бартольд отмечает близость «обычаев, образа жизни и традиций» татар эпохи Чынгыз-хана (то есть, монголо-татар) и уйгуров, их современников. Это вывод поддерживает академик М. А. Усманов. Л. Н. Гумилев, с которым относительно вопроса об уровне культуры средневекового уйгурского народа ни в чем не расходятся вышеназванные академики, так описывает «образ жизни, обычаи и мировоззренческие традиции» уйгур рассматриваемого периода: «С конца IX в. уйгурами стали называться именно оседлые обитатели предгорий Тянь-Шаня, в сущности, новый народ, состоявший из купцов, ремесленников и садоводов, ничем не напоминавший воинственных кочевников, имя которых он приобрел и носил… Притяньшаньская Уйгурия простиралась на юг до Лобнора, на запад до р. Манас и оазиса Кучи… Вероятно, была попытка расшириться и на восток, так как в 924 г. Ганьчжоу опять принадлежал уйгурам. Юридические документы уйгуров, изданные С. Е. Маловым, указывают, что в X–XIII вв. в Турфане существовали аренда, кредит, работорговля и долговое рабство, подати и повинности, ростовщичество и проценты, юридически оформленные сделки и заверенные подписи…» (30, 48).

В «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина отмечается: «В ней (стране уйгуров) много находится городов, и укрепленных мест, главный же город называется Карахоко» (87, 148).

Теперь сопоставим сведения об уровне материальной культуры уйгуров со следующими данными: «В державе монголов все общественно-политическое устройство создавалось непосредственно самим Чингизом. Поражают исследователей его способы государственного управления, его законы, отвечающие потребностям всего сообщества народов его государства[82]. В его государстве такие идеалы как справедливость, порядок, хорошее обхождение с людьми, были не только популярны, а в полном смысле саова были претворены в дела. Подобных качеств не было ни у одного из великих полководцев, известных истории… Он не лишал себя удовольствий жизни, но отличался и в этом от других царей мира. Никогда он не допускал себя до излишеств. И поэтому он до своих последних дней стремился к совершенству ума и намерений своих»[83] (13, 251–252) (курсив мой. – Г. Е.).

Представляется, что успехи создателей державы Монгол были обусловлены их достижениями в области правоведения и методов управления обществом, подобными уйгурским, имевшимися у средневековых татар задолго до «эпохи монголов». Ведь татары уже до Чынгыз-хана были «частью» уйгуров и имели развитое государство и право и соответствующий уровень материальной и общей культуры. И именно поэтому средневековые татары действительно смогли при наличии талантливого лидера, избранного ими, создать «систему государственного управления, законы, отвечающие потребностям всего сообщества народов» огромного Евразийского государства и основать само это государство – державу Монгол.

Они выполнили, если воспользоваться определением В. В. Бартольда, «задачу, которая в таком объеме еще не предлагалась ни одному народу и которая казалась бы совершенно непосильной для полудиких монголов, между тем единство империи было сохранено не только при Чингиз-хане, но и при его сыновьях и старших внуках…» (8, 254).

Поэтому не удивительно наличие следующие данных об уровне материальной культуры «монголо-татар», которые противоречат официальной истории о «завоевании цивилизованного мира кочевниками, целью которых были исключительно грабеж мирных оседлых народов и расширение пастбищ за счет их земель» (49, 74–79).

Официальные историки, например, утверждают, что у монголо-татар в начале XIII в. не было «железа для копий и сабель», ввиду того, что производство у них было представлено исключительно «малопродуктивным скотоводством» (там же). Согласимся с тем, что производство у монголо-татар было представлено и скотоводством тоже, только отнюдь не «малопродуктивным», так как еще в X в., как было отмечено выше, татары «вели с киданями торг коровами, баранами, верблюдами и войлоками…» (17, 26–27). Но ведь одно вовсе не исключает другое – занятие скотоводством, даже кочевым, никак не исключает, что другие представители того же народа могут заниматься и земледелием, и ремеслами, и торговлей.

Выше упоминался факт из древних китайских летописей, что в XI в. татары «получили доступ к железу и меди и наделали себе оружия» (17, 165). Также упомянутый выше араб Ибн-аль-Асир, сообщает, что «татары своими руками делают необходимое для себя оружие». Записки Ибн-аль-Асира составлены в 1218–1219 г. (101, 1), (там, же 5). В частности, татары «своими руками» изготавливали, как мы можем убедиться из записок Мэн-хуна, составленных одновременно с записками Ибн-аль-Асира, «легкие и тонкие сабли», которые были основным вооружением их войска (17, 231). «Легкость и тонкость» холодного оружия, несомненно, свидетельствует о его высочайшем качестве. И в первую очередь о качестве стали, из которого выковывались эти «выгнутые сабли» (там же), а также о высоком мастерстве их изготовителей (см. приложение № 17).

Подобное оружие невозможно изготовить в условиях стоянок кочевников, так что металлургию и кочевой образ жизни вряд ли можно было совмещать. Вот какой образ жизни вели некоторые кыпчаки, выходцы из страны кимаков, созданной и управляемой татарами: «Известная часть половцев, особенно по соседству с оседлыми земледельческими районами, постепенно переходила к оседлости и земледелию (например, на Нижней и Средней Волге). В половецких степях появились постоянные зимовища, своеобразные степные городки, окруженные пашнями» (49, 44). Выше приводились сведения о наличии столицы у кимаков – города Камания (30, 82–83). И хотя Л. Н. Гумилев замечает, что «видимо, это был город из войлочных юрт», никаких сведений в подтверждение этого, отмечу, не имеется – в противном случае представители оседлых народов, которые оставили нам сведения об этом городе, не преминули бы отметить подобную особенность столицы государства кимаков. Поэтому можно предполагать, что не только «постоянные зимовища» были у раннесредневековых татар, но и города – задолго до эпохи Чынгыз-хана.

Вообще-то у средневековых татар, которых официальные историки называют кочевниками, было постоянное стремление к строительству городов и проживанию в них. Также были у татар способность и желание и к занятиям ремеслом, торговлей и к «покровительству земледелию». Например, задолго начала войны с хорезмшахом в 1218 г., в «земле черных китаев», то есть в Джунгарии, как пишет Рубрук, «татары построили город Омыл» (88, глава последняя; XVII).

О Чынгыз-хане его современники-китайцы пишут вовсе не как о «неграмотном кочевнике»: «В «И-ту-чжи» («Карты и описания всей империи») и других китайских источниках периода Цин отмечается, что Чингиз-хан в 1220 г. построил г. Каракорум и сделал его своей столицей» (111, 40). Заметим при этом, что Каракорум «существовал еще в VIII в., но в XIII в. он сильно вырос» (там же). Каракорум был в VIII в. уйгурским городом под тем же названием, но был разрушен в ходе войны уйгуров с кыргызами. Фактически, как мы видим, город был построен «монголо-татарами» под руководством Чынгыз-хана заново «на старых развалинах уйгурского города Каракорум», скорее всего, он не был тогда совсем необитаемым, поэтому Чулууны Далай применил здесь выражение «город сильно вырос» (там же). В том районе – западная часть Монголии, верховья реки Орхон,[84] предгорья хребта Хангай – ныне расположен небольшой современный монгольский город Харахорин. Неподалеку от него находятся остатки города Каракорум, есть и архитектурные памятники (11, 124–125).

Приведем еще сведения араба Ибн-аль-Асира о «монголо-татарах»: «Утвердилась власть их в Мавераннехре, области Мавераннехра опять стали обстраиваться, и татары построили большой город поблизости от г. Харезма» (101, 38). Опять видим, что «кочевники» строят города, причем, как и следует со слов араба, город татары строят сами, а не «пригоняют невольников» – в противном случае араб, противник татар-ордынцев, не преминул бы это указать.

Марко Поло: «От того города, что я вам называл выше, через три дня приходишь к городу Чианду. Его выстроил великий хан Кублай, что теперь царствует. В том городе приказал он выстроить из камня и мрамора большой дворец» (81, гл. LXXV). В комментариях сообщается, что «обширные развалины этого города, известные под названием Чжун-найман-сюме («108 кумирен»), находятся к северу от Великой Китайской стены» (там же). То есть данные Марко Поло о строительстве «кочевниками» города во второй половине XIII в. подтверждены. Соответственно, можно полагать, что факты Марко Поло в его «Книге о разнообразии мира» приведены точные и правдивы сведения о том, что «великий хан помогает тем, у кого нет хлеба или скотины»: «Рассылает великий хан гонцов по всем своим землям, царствам и областям узнавать, не погиб ли где хлеб от непогоды, града или другого какого бедствия. Узнает, кто пострадал, без хлеба; с таких не приказывает брать податей за год, а еще приказывает дать им своего хлеба для прокормления и на обсеменение. И великая та милость великого хана! Это делается летом, а зимою раздает скотину: как узнает, что у такого-то пал скот, приказывает дать ему скотину, помогает ему и тот год податей с него не берет. Так-то, как вы слышали, помогает и поддерживает своих подданных великий хан» (там же, гл. XCIX).

Есть и другие сведения – из сохранившихся русских средневековых источников, что также и в Восточной Европе, в Улусе Джучи, в тот же период времени, и так же, как и в Китае и «всех землях, царствах и областях» державы Монголов (там же), «татаро-монголы покровительствуют земледелию» (83, 38).

Приведем сведения другого западноевропейца о том, что не только народам своей державы помогали монголо-татарские ханы: например, в 1286 г. в Италии разразился голод вследствие катастрофического неурожая. Итальянский летописец свидетельствует об оказании помощи его народу из державы Монголов, спасшей их от голода: «Татары, аланы, зихи, руссы, турки, армяне и греки дали жизненные припасы венецианцам» (110, 47).

Как видим из приведенного примера, почему-то считающиеся в трудах официальных историков-западников «полудикими кочевниками с малопродуктивным скотоводством» средневековые татары с остальными монголами (политическим сообществом народов державы) покровительствовали также земледелию и Западной Европы. И оказывали помощь бедствующим, где бы они не находились и к какой бы политической системе или суперэтносу эти бедствующие ни принадлежали.

Монголо-татары, как выясняется, строили города и в Восточной Европе, точно так же, как и в Монголии, Средней Азии, Китае: «При монголах возникли в бассейне Волги и другие города. Возник Укек[85] (на правом берегу Волги близ современного Саратова), затем Джучиды построили на левом берегу Ахтубы (Астраханская область) свою столицу, получившую название Сарай («Дворец», перс.), а на правом берегу реки Яик – город Сарайчик («Малый Сарай») и т. п. Города являлись не только центрами ремесла и торговли, но и важными административными и культурными центрами страны» (53, 229). Это только общеизвестные построенные татарами города перечислены.

В Поволжье были построены монголо-татарами и другие города, такие как Сарыклыч (современный Саров, или Арзамас-16) – есть сведения, что был этот город столицей Золотой Орды, и Наровчат (позже здесь располагался монетный двор Золотой Орды) (41, 17), Темников (по-татарски Тумен) (там же, 19).

Города под названием Тумен, построенные татарами, были также в Сибири (современная Тюмень – город есть и поныне, только «сильно вырос»), и на Северном Кавказе. Эти города «возникли на местах стоянок темников, монгольских военачальников над десятитысячным войском» (там же). Дополним, что слово «тумен» означало также административно-территориальную единицу в державе Монголов, своеобразный военно-административный округ, обеспечивающий десятитысячное воинское соединение личным составом и необходимыми материальными средствами (106, 210). Эти города являлись центрами этих своеобразных, небольших по современным меркам, но значительных тогда «военных округов».

При всем том эти монголо-татары-«кочевники», совершенно забыв почему-то о «цели своих завоеваний – грабеже и расширении пастбищ» непосредственно после установления их власти в названных областях, то есть, как полагают официальные историки, после их «завоевания», не только построили названные города, но и жили в них, не испытывая дискомфорта и мирно сосуществуя и сотрудничая с представителями абсолютно всех «порабощенных народов», например, в столице Улуса Джучи, городе Сарае.

Притом отметим, что возможно многие города были построены средневековыми татарами именно до «монголо-татарского нашествия». Точнее, до установления власти Монголо-татарской державы в указанных районах Евразии, но факты эти официальными историками Запада и Востока особо не «оглашались». Вернее, они были сокрыты, также как и другие – о том, что «татары жили и прежде на землях, где ныне живут и куманы» (2, 83). В пользу данного предположения говорит хотя бы то, что в построенных средневековыми татарами городах чеканились монеты, поощрялись ремесло и торговля – международная и внутренняя, оказывалась оттуда поддержка земледелию, то есть, в них шло поступательное развитие всесторонней экономической и культурной деятельности.

В Монголо-татарской державе вводились бумажные ассигнации, и именно по инициативе самих татар, а вовсе не «благодаря советам умных китайцев» (81, гл. XCVI). «Выбрал великий хан двенадцать знатных князей и им поручил все дела в тридцати четырех областях… Зовут их scieng, что значит «великий суд»[86] (там же, гл. XCVII).

И эти «кочевники» почему-то либо сами занимались, либо терпеливо позволяли заниматься «завоеванным» ими народам всем изложенным выше – торговлей, ремеслами, земледелием и созданием не только материальных, но и культурных ценностей. Как видно из приведенных сведений, монголо-татары вовсе не спешили «с добычей и невольниками вернуться в родные степи» – но ведь именно такова была, по мнению официальных историков, их основная цель завоевания цивилизованного мира (49, 78). Но причины и цели войн, которые велись монголами, были совершенно другими, отличными от тех, которые излагаются в трудах официальных историков «по монголам».

Теперь рассмотрим некоторые другие сведения, проигнорированные официальными историками, так как они тоже никак не «вписываются» в «общепринятую» теорию об «этнических монголах – полудиких кочевниках»: приведу извлечение из перевода текста «Сборника летописей Рашид ад-Дина», выполненного казанским историком, ученым-востоковедом А. А. Арслановой.

Автор летописи, вошедшей в персидский «Сборник…», пишет о том, что некий «бесстыднейший эмир из толпы кыпчаков Бачман, занимаясь в прилегающих к Волге местностях грабежом и разбоем во главе своих сообщников, скрывался в зарослях на берегу Волги. Мунке-каан приказал построить 200 судов и в каждое посадить по 100 человек полностью вооруженных монголов. (А) он со своим братом Бучеком по обеим сторонам реки пошли облавой…» (3, 174).

Из приведенной цитаты хорошо видно, что речь идет о постройке монголо-татарами крупного даже по современным меркам речного флота – 200 судов. Даже если цифра, преположим, в десять раз завышена – все равно однозначно флот был весьма и весьма солидным для того времени. И странно, что «кочевники», не способные к более или менее созидательному труду «грабители», смогли вообще построить пригодные для плавания по Волге крупные суда – грузоподъемностью как минимум по 10, а то и по 50 тонн каждая (если учитывать и коней «полностью вооруженных монголов»).

К тому же, как хорошо видно по контексту, облава на Бачмана и его сообщников проводилась именно вверх по Волге, так что исключается ошибка составителя летописи – например, то, что автор имел в виду плоты для сплава вооруженного отряда вниз по течению, то есть более примитивные средства транспортировки людей по реке. Также нет никаких данных в цитируемом повествовании о привлечении местных умельцев для строительства и управления флотом – например, «местных неизвестных тюрок» или «русских невольников».

И видно также, что решение Мунке принимает быстро – так сказать, в оперативном порядке и флот, как видно, строится за предельно короткое время – мастера были в непосредственном распоряжении хана, так сказать, «под рукой». Иначе летописец отметил бы неизбежные «проволочки» в связи с доставкой мастеров из более или менее отдаленных районов к месту строительства судов.

Поэтому напрашивается вывод, что Мунке и его соратники использовали опыт и знания, уже имевшиеся у монголо-татар, вероятно, и в составе войск были специалисты, которые были в состоянии построить за короткое время внушительное количество судов, вполне пригодных для плавания по большой реке, и управлять ими.

Скорее всего, татары жили на Волге в рассматриваемое время и у них было судоходство – эти места (низовья Волги) были как раз в составе Кимакского государства, частью населения которого и были татары уже самое малое как три века «до монголо-татарского нашествия» (35, 223–227).

Еще пример использования речных судов монголо-татарами, но еще более внушительных и в другом краю Евразии: «…когда племена татар, дурбан, салджиут (в тексте салджиун) и катакин объединились вместе, они все проживали по низовьям рек. По слиянии этих рек образуется Анкара-мурэн.[87]…Утверждают, что эта река (Анкара) течет в одну область, по соседству с которой находится море. Повсюду (там) серебро… Соркуктани-беги[88] послала с тысячью людей на корабле (в ту страну) трех эмиров… с тысячью мужей. Они доставили к берегу (из глубины страны) много серебра, но положить его на корабль не смогли. Из того войска больше 300 человек не вернулось обратно, оставшиеся погибли от гнилости воздуха и сырых испарений. Все три эмира (впрочем) возвратились благополучно и жили долго (после того)» (87, 101–102).

Скорей всего, здесь отражен факт, имевший место в действительности. Так же, как и в предыдущем примере, здесь нет сведений, что в подготовке похода участвовали плененные либо добровольно прибывшие «иностранные специалисты» из представителей «оседлых народов», способных, по мнению официальных историков, в отличие от «кочевников-монголов» строить суда и управлять ими.

Представляется, что могли осуществить эту экспедицию, путь которой составил более двух тысяч километров по Ангаре, только те люди, предки которых проживали на Байкале не одно поколение. То есть люди из тех самых «племен татар, дурбан, салджиут», которые «когда объединились вместе», «проживали по низовьям рек, по слиянии которых образуется Ангара». Эти «объединившиеся вместе племена», то есть народ средневековых татар, умели строить суда и управлять ими в далеких походах по многоводным сибирским рекам (См. рис. приложение № 12).

Рассмотрим еще один исторический источник – татарский, указывающий на то, что соплеменники Чынгыз-хана были народом, строившим города и имевшим представление, что такое судоходство. И главное, в этом источнике совпадают несколько важных приведенных выше фактов.

Как следует из изложенного, народ, образовавшийся в раннее Средневековье в результате объединения татар с другими тюркскими племенами и родами, представители которого обитали и возле озера Байкал, был родным народом Чынгыз-хана. Заметим также, что название самого большого в мире озера («Байкал») произошло, скорее всего, также из «самого известного говора кыпчака» – на татарском языке оно означает «Богатое озеро». И другие байкальские топонимы, смысл которых может без труда понять владеющий современным татарским языком, имеются во множестве – название той же реки «Ангара» (Ангыра) – «бестолковая», «ненормальная». Очевидно, из-за своей странности – все реки впадают в море или озеро, а эта, «ненормальная», вытекает. Есть и ныне поселок на побережье Байкала под названием Култук, что по-татарски означает «залив», и залив озера под тем же назвагнием («Култук») и др.

Также мы уже знаем, что «со слов Махмуда Кашгарского, татарам принадлежало место Отюкен; из орхонских надписей известно, что так называлась горная цепь в Монголии, близ Орхона» (8, 207).

Эти сведения согласуются полностью с данными В. П. Васильева о группе татар, которые были оттеснены киданями на север и на северо-запад от Иньшаня (17, 136). Относительно западного направления миграции татар В. П. Васильев, как мы убедились на основе и других, в том числе и полученных после кончины академика сведений, был абсолютно прав. И увидим, что В. П. Васильев был прав и относительно того, что татары мигрировали и на север.

Река Орхон – приток реки Селенги, впадающей в Байкал, она и ныне река немалая. Несмотря на период «вековой засухи», то есть сокращения количества осадков в данном регионе с конца XIII в. по XIX в. (34, 303–307). Это река сплавная – то есть, по ней сплавляют лес, связав в плоты, и к тому же судоходна даже для современных речных судов от своего устья до г. Сухэ-Батор (94, 953). Скорее всего, древние татары, будучи «оттеснены» в районы Западной Монголии, в том числе и на р. Орхон, продвигались на север, очевидно, далее вниз по рекам Орхону и Селенге – помимо миграции других их представителей в западном направлении. Скорее всего, к «месту слияния рек, где образуется Анкара-мурэн», татары с другими «объединившимися с ними племенами», а точнее, по выражению В. П. Васильева – с «единоплеменными с ними поколениями» – прибыли именно со стороны Байкала, от устья Ангары, и представляется, что именно по воде, примерно в VIII–IX вв.

Закономерно, что река Ангара получила именно это свое название: представим, что человек, прибывший на Байкал по огромной реке – Селенге, впадающей в это море, вдруг сталкивается с тем, что такая же огромная река – Ангара – почему-то вытекает из этого моря! Это и поразило человека, подплывшего к устью Ангары на утлом суденышке VIII–IX в. И соответствующее название напрашивалось для этой реки – «Ангыра», что означает на татарском и ныне – «дурная», «ненормальная». На человека, увидевшего с суши реку, вытекающую из озера-моря, эта картина вряд ли произведет впечатление – тем более для человека, образ жизни которого не связан никак с использованием каких-либо судов.

Теперь обратимся снова к уже упомянутому мной татарскому историческому источнику, составленному на татарском языке в конце XVI – самом начале XVII в. – это сборник с официальным названием «Дафтар-и Чынгыз-наме» (105, 124–125), в народе носит название «Чынгыз-хан Дафтаре» («Книга о Чынгыз-хане»), который несомненно, «сохранил на себе отпечаток предшествующих» источников (там же, 27).

Несомненно, были составленные и много ранее экземпляры «Чынгыз-хан Дафтаре», также были и есть более древние татарские исторические источники, сведения из которых вошли в этот сборник. Например, «сотни рукописей» на старотатарском языке, написанные в период с XII по XVII вв., которые были обнаружены в г. Касимове и его окрестностях только в ходе двух научных экспедиций в 60-х гг. XX в. (105, 54).

Также известно «о существовании еще трех полных списков «Дафтаре Чынгыз наме» в Британском музее в Лондоне, Королевской библиотеке в Берлине и Национальной библиотеке в Париже» (105, 102). Составлен (переписан из более древних предыдущих экземпляров) упомянутый экземпляр «Дафтаре Чынгыз наме» «представителем татарского высшего светского феодально-аристократического общества» (там же, 127).

Рассмотрим некоторые сведения из содержания этой татарской летописи, весьма малоизвестной до недавнего времени,[89] которая повествует о происхождении и жизни Чынгыз-хана. Об отличии всего содержания от китайско-персидской легенды пока говорить не будем – уже можно догадаться, что есть весьма и весьма существенные различия. Хотя есть и некоторые сходства – в сюжетной линии, например. Ведь Чынгыз-хана, как известно, многие вполне обоснованно считали в свое время чуть ли не наместником Бога на Земле, фактически Мессией, причем по доброй воле считали, по убеждению – вспомним сведения Рубрука: «…сын Божий «Звон железа»…» И не только средневековые татары, а многие народы. Рассматриваемая летопись, изложенная тогда в форме предания в общедоступной форме, должна была быть подтверждением этого народного мнения, иначе народ бы не понял автора, со всеми вытекающими отсюда, весьма, надо полагать, неприятными для него последствиями.[90]

Для лучшего восприятия данного произведения народом, достаточно осведомленным о географии Центральной Евразии, в нем должны были быть отражены и достоверные факты – географические и этнографические, а также и хронологические сведения – место и время рождения Героя; имена известных личностей, топонимы, некоторые даты известных событий, условия жизни персонажей и т. п. И красивое предание о Герое обязательно должно было быть «вплетено» в оправу правдивой фабулы, безо всякого фальша привязанной к определенной – и реальной притом, – местности, и к обстановке, соответствующей реальности описываемого времени, и к достаточно точной хронологии. Впоследствии, при переписках и пересказах, в легенду могли вноситься лишь несущественные изменения (автору этих строк еще доводилось слышать сведения из содержания «Чынгыз-би хан Дафтере» в пересказах стариков в 70-х и 80-х гг.).

Посмотрим, откуда именно, по данным татарской летописи, происходят предки Чынгыз-хана и сам он:

«У Белого моря, в городе Мальте жил Алтын-хан, жену которого звали Курлавуч. У них росла дочь – красавица Гуламалик-Куркли, которую родители берегли как зеницу ока и держали за закрытыми дверями и окнами. Но однажды, открыв окно, она увидела солнечный луч и забеременела от него. Родители, чтобы избежать позора, посадили ее на специально снаряженный корабль и пустили по морю».

«…Однако беременная царевна попадает в руки Тумаула, «деда» Чынгыза, который женится на ней и радуется тому, что она беременна и девственница. Вскоре у них родился сын, которому дали имя Дуйын-Баян. От Тумаула царевна-изгнанница рожает еще двух сыновей (Будантай и Белугтай). Их, чтобы они не были соперниками Дуйын-Баяну, отец отправляет в страну калмыков[91] (!), а последнего женит на Алангу, происходившей также из рода Алтын-хана. Алангу родила трех сыновей: Буданджар, Кагынджар, Салджу.

После смерти Дуйын-Баяна вдова Алангу опять забеременела, но также от божественного луча. Претендовавшие на престол старшие сыновья обвинили ее в разврате. Алангу требует выяснения; чтобы убедиться в ее беспорочности специальная «комиссия» должна была нести дежурство у ее дома. Под утро с неба спускается яркий луч, который входит в дом Алангу, а через некоторое время выходит оттуда в образе серого волка, и, крикнув «Чынгыз!», уходит в лес. Народ убеждается в невинности Алангу. Родившемуся сыну дают имя Чынгыз» (105, 107–108).

Как видим, здесь называется предположительное место проживания предков Чынгыз-хана и называются два топонима: «город у Белого моря – Мальта». «Белое море» из татарского эпоса – это однозначно топоним, и сохранился он к настоящему времени, хотя не совсем как название моря. Название города из татарского предания – «Мальта», это название реального географического объекта. Но не южноевропейского, широко известного ныне, а южносибирского, мало кому известного.

Выше было выяснено, что сведения из нескольких независимых источников указывают на проживание группы татар в районе Орхона и Байкала. Точнее, из этих сведений напрашивается вывод о прибытии древних татар на Байкал с южной стороны по рекам Орхону и Селенге. Обратим теперь внимание на то, что на Байкале есть и поныне топонимы, которые упоминаются в татарском эпосе о происхождении Чынгыз-хана: это, во-первых, село Мальта, ударение на последнем слоге, как и в большинстве татарских слов: «Мальта, позднепалеолитическая стоянка на р. Белая, у с. Мальта, в 85 км …к западу от Иркутска. Полуземлянки и наземные жилища, кам. и костяные орудия, статуэтки, погребение мальчика с костяными украшениями» (94,764).

Второй топоним – это река Белая.[92] В легенде это название моря, но – река Белая фактически впадает в море Байкал, как бы в продолжение (залив) моря, учитывая что Ангара, притоком которой и является Белая, вытекает из Байкала.[93]

От устья реки Белой, на которой и находится современное село Мальта, до Байкала по Ангаре расстояние около ста километров. Как видим, местом обитания предков Чынгыз-хана и возможно, и его родиной татарская летопись указывает юго-западное побережье Байкала, и эти сведения совпадают с современными топонимами, и город Мальта мог, соответственно, существовать на берегу Байкала или неподалеку на реке в X–XI вв., на протяжении жизни нескольких поколений до рождения Чынгыз-хана. И наименование этого города могло перейти впоследствии к современному селу Мальта.

Чынгыз-хан мог, несомненно, родиться и в другом месте. Стоит упомянуть, что татарские источники содержат также сведения, что «юртом рождения, жизни и правления Чынгыз-хана являлся Кытай» (105, 111). Но заметим, что географическое понятие «Кытай» означало в рассматриваемое время весьма обширные территории – по выражению Л. Н. Гумилева, «от Китайской стены до сибирской тайги»,[94] а вовсе не означало страну народа, известного ныне под схожим названием – «китайцы» (самоназвание «хань»).

Как видим, сведения о проживании части средневековых татар – представителей «народа, в котором родился Чынгыз-хан, и единоплеменных с ним поколений» на Байкале, о строительстве и использовании ими судов, о проживании их в городах, приведенные выше, полностью согласуются со сведениями татарской летописи. И главное – все эти сведения противоречат официальной версии происхождения Чынгыз-хана из племени кочевников-халха, использующих в качестве основного жилища примитивные передвижные юрты-палатки и не имевших других навыков создания материальных благ, кроме «малопродуктивного кочевого скотоводства».

Но как видим, и город, и корабль, и море в татарском предании, и даже локализация и этническая принадлежность соплеменников героев – все эти факты подтверждаются также данными из других, независимых друг от друга источников.

Особо стоит отметить, что в татарском предании, отрывок из которого приведен выше, имеется существенная деталь в сюжете о чудесном происхождении Чынгыз-хана: волшебный луч проникает не в дымоход юрты, как в легенде китайцев и персов (55, § 21), а в окно городского дома. И легендарный волк убегает именно в дверь дома.

Объяснение этому простое – китайцам и их соавторам-последователям персам необходимо было в своей историографии представить Чынгыз-хана «диким кочевником», «учителями которого были именно китайцы и отчасти персы». А соплеменников основателя и первого правителя державы Монгол авторам китайско-персидской «Истории о монголах» необходимо было объявить «веточкой великого ханьского народа», как утверждают сами китайцы (об этом ниже) – халха-монголами, – которые, дескать, вели именно кочевой образ жизни и находились на соответствующем уровне развития.

Как мы видим, татарское предание о Чынгыз-хане – это эпос народа, обладавшего издревле достаточным уровнем материальной культуры, и летопись повествует именно о предках данного этноса, к тому же у персонажей легенды татарские имена. Также герои летописи, судя по ее содержанию, обладают всеми качествами «оседлых» народов: умеют строить дома, суда, ходят на судах по рекам и по морю, живут в городах. Все эти свойства, издревле присущие татарскому народу, как следует из приведенного, частично признаются даже официальными историками, но лишь в отношении «монголо-татар» и в более поздний период существования Монголо-татарской державы.

Как видно из приведенных выше сведений, татары Чынгыз-хана в своем развитии ничуть не отставали от «оседлых» народов, и обладали одновременно способами и оседлого, и кочевого скотоводческого хозяйствования – но вовсе не «малопродуктивного».

Это свойство – сочетание «оседлой» и «кочевой» жизни у средневекового татарского народа, как и у некоторых других народов (арабов, уйгуров и др.), прошедших аналогичный путь в своем развитии в более ранние, чем татары, периоды истории, было замечено историками и явилось поводом для споров. Мол, что было «первично» у «татаро-монгол» и других «кочевников», «ставших почему-то оседлыми за весьма короткий исторический период» – государство или «оседлость»?

Известны многочисленные факты обнаружения в евразийской Степи свидетельств наличия в VII–XII вв. земледельческих поселений, в том числе и городов. Л. Н. Гумилев решительно возражал против объяснения их наличия тем, что «кочевники, беднея, превращались в земледельцев и тем самым приобщались к цивилизации» (37, 311).

Не согласен был Великий Евразиец также и с утверждением о том, что исключительно «кочевнические образования – «тюркское… уйгурское …арабское, татаро-монгольское и др. объединялись в государства… только когда часть населения обращалась к земледелию, создающую устойчивую экономическую базу» (там же, 323–324). Л. Н. Гумилев пояснял: «Растущие кочевые орды или племенные союзы подчиняли себе соседние оседлые народы, либо инкорпорировали, не ассимилируя, группы земледельцев, либо на основе симбиоза создавали мощные державы – иногда на основе военной демократии, иногда феодальных отношений» (там же, 323–324).

Учитывая изложенное выше, полагаю, можно сделать вывод о том, что именно сочетание земледельческих и других навыков оседлого образа жизни с кочевым скотоводством и другой деятельностью, требующей постоянного перемещения больших групп населения и было свойственно этносу татар Чынгыз-хана – древним и средневековым татарам, приблизительно уже с VIII в.

Имеются сведения о том, что средневековые татары как раз и занимались видами деятельности, требующими значительной мобильности больших групп населения – сопровождение караванов и охрана караванных путей, товарное скотоводство, охрана государственных границ и военно-политическая деятельность по отражению крупных войсковых соединений киданей, китайцев, позже чжурчженей и войск хорезмшахов.

Но «разделение труда» в самом татарском этносе (сочетание кочевого скотоводческого и оседлого хозяйствования) не исключало также, по выражению Л.Н. Гумилева, и симбиоз – сотрудничество с другими, как оседлыми, так и кочевыми народностями и племенами. В дальнейшем компонент «оседлости» средневековых татар, надо полагать, увеличивался, обусловливая оседание части татар, занимающихся кочевым скотоводством, по территории всей Центральной Евразии – там, где уже проживали их оседлые соплеменники. «Свертыванию» кочевого скотоводства особенно способствовало наступление вековой засухи в Великой Степи – усыхание и выгорание многих степей ввиду резкого уменьшения осадков в связи с перемещением глобальных циклонов севернее Великой Степи (34, 302–305).

Следы проживания раннесредневековых татар можем видеть и ныне от Великой китайской стены, Алтая и Байкала до Черного моря. В частности, это характерная локализация татарского населения России на обширной ее территории, свидетельства о существовании «древнетюркских» и «монголо-татарских» городов, различные памятники «древнетюркской» культуры. Об этом же говорит огромное множество топонимов на «тюркском» языке по всей России и Центральной Евразии – эти слова и ныне имеются в татарском языке.

Естественно, Л. Н. Гумилев прав и в том, что кочевники «на основе симбиоза» с другими оседлыми народами создавали мощные державы, но изложенная по данному вопросу в его работах точка зрения, полагаю, отнюдь не противоречит содержанию данной главы. Последнее только дополняет точку зрения Великого Евразийца, и мной приводится только то, что не мог Л. Н. Гумилев в свое время высказать до конца в своих работах по вполне понятным причинам.

Если учитывать все изложенное выше, никак не следует, что татары Чынгыз-хана были «полудикими кочевниками», только лишь потому, что об их войске различные летописцы оставили примерно такого рода сведения: «Татары не нуждаются в следовании за ними провианта и припасов, потому что при них овцы, коровы, лошади и другая скотина, и они ничем иным не питаются, как их мясом. Животные же их, на которых они ездят, (сами) разгребают землю копытами и едят корни растений, не зная ячменя. Вот почему, делая привал, они (татары) не нуждаются ни в чем постороннем» (101, 3). Здесь речь идет лишь об идеальной для своего времени организации передвижения крупных войсковых соединений – по принципу «все необходимое, и ничего лишнего», знакомому даже современному военнослужащему любой страны мира, которому приходилось бывать в составе войск в полевых условиях.

Примечательно, что войсковые соединения татар-ордынцев, ничем лишним не обремененные в походе, были вооружены и организованы на совершенном для своего времени уровне, как в смысле тактическом, так и стратегическом (8, 253).

Также монголо-татары использовали совершенно новый принцип формирования войск, непривычный для западных и восточно-мусульманских авторов, а поначалу и для русских – казачьий принцип. Ордынское войско, либо отдельное его соединение, представляло собой поселение-«племя» – Орду, которой подчинялись меньшие «племена»-поселения, в то же время и административные районы – «улусы».[95]

Ордой,[96] то есть «Центром», также называлась ставка, если выразиться современным языком, главнокомандующего вооруженными силами государства татар-ордынцев на определенной территории. Л. Н. Гумилев объясняет это слово так: «Слово «орда» значит «ставка хана», но в переносном смысле это эквивалент латинскому «ordo» – орден, то есть упорядоченный стан» (31, 488).

В переводах ярлыков монголо-татарских ханов с татарского языка, например, в ярлыках ханов Улуса Джучи, в том числе и в ярлыках на русском языке, встречаются выражения «в Сарае Орда кочевала», «Орда кочевала на Каонге», то есть указывается место составления и выдачи данного документа, подтверждающего чьи-либо права и привилегии. Например, на ярлыках, выданных русским митрополитам в XIII–XIV вв.

Видимо, эти выражения из ярлыков, составленных на русском языке, привели историков, изучавших эти документы, к ложному выводу «о ведении золотоордынскими ханами, вместе со своей ставкой, кочевого образа жизни» (106, 265) – чему способствовало «общепризнанное мнение» о том, что монголо-татары были «полудикими кочевниками» из далеких степей Халха.

Частые разъезды «правительства» по территории государства отнюдь не говорят о том, что ордынские ханы вели исключительно «кочевой образ жизни», поскольку, мол, никак отвыкнуть не могли от своей «дикости» – встречаются и такие домыслы в историографии. Как замечает академик М. А. Усманов, специально изучавший государственные документы монголо-татар, перевод «орда кочевала» является не совсем точным переводом со старотатарского языка оригинала ирурдэ — что означает «во время нахождения», точнее, «в бытность». «Дело в том, что трудно грамматикостилистическое толкование фразы «в Сарае (или Гулистане) орда кочевала», так как речь идет о стольных городах, поэтому в оригиналах этих ярлыков могло быть лишь вышеназванное слово ирурдэ — в бытность в Сарае» (106, 265). М. А. Усманов объясняет, что «предположение это подтверждается данными оригиналов ханских ярлыков. Например, жалование хана Токтамыша написано «в бытность Орды в Ур-Тубе на Доне…» Ярлык Тимур-Кутлуга написан «в бытность Орды в Муджавиране на берегу реки Днепра»… У хана Улуг-Мухаммада читаем: «Написано в бытность благословленной Орды в Крыму…» (там же).

Необходимо также отметить: как войска средневековых татар, так и зачастую и конкретно рядовых бойцов, высший и средний командный состав многие очевидцы-летописцы наблюдали в походных условиях. Это и информаторы араба Ибн-аль-Асира, и посещавшие татар лично европейцы Гильом Рубрук и Плано Карпини, и китаец Мэн-Хун, и многие другие, чьи сведения попали в исторические источники, составившие основу официальной истории о татарах-ордынцах.

Например, наблюдали очевидцы представителей средневековых татар именно в период «сбора» народа-войска и проведения войсковых операций во время боевых действий, либо подготовки к ним. Отсюда сведения, например, о «неустроенности нынешних татар» (17, 219), о том, что «татары, отправляясь в дорогу или возвращаясь домой, только и знают, что пьют кобылье молоко или убивают барана» (там же, 126), татары «на стоянках и заставах варят и едят кашицу» (там же) и т. п.

В заключение данной главы замечу, что любой этнос, наряду со своим самоназванием и языком, несомненно, сохранит имевшиеся у предков совершенные навыки владения письменностью, а также приобретенные ими когда-то опыт в строительстве городов, «постоянных обиталищ» – домов, навыки предков в металлургии, в хлебопашестве и в скотоводстве, в том числе и кочевом. Наличие в хозяйствовании товарного скотоводства вовсе не есть признак отсталости того или иного народа.

Также этнос не забудет и имевшийся в народе опыт, например, судостроительства, и навыки судоходства на крупных судах и на значительные расстояния. А также сохранит любой народ многовековой опыт предков в торговле, и в государственной и военной организации и строительстве, и в управлении государством. Все перечисленные навыки и свойства этнос сохранит, и они получат дальнейшее развитие, но никак не исчезнут, а если и исчезнут, то только вместе с самим этносом.

Эти навыки и свойства этноса монголо-татар, то есть, средневековых татар, сохранились, естественно, в народе, носящем до сих пор подобное же название и самоназвание – «татар». Никто, надеюсь, не возразит этому. И не только сохранились, но и получили развитие перечисленные способности у данного этноса – и к тому же народ этот весьма щедро «поделился кадрами» со своими соседями по «месторазвитию»-Евразии, – и кадрами весьма качественными и немалочисленными, сыграв значительную роль в формировании великорусского народа и ряда тюркских народов.

Рассмотрим вкратце и другую сторону данного вопроса. Вспомним, что согласно «общепризнанному» мнению официальной истории, «все как один обладающие свойствами прирожденных грабителей полудикие монголо-татары», – в крайнем случае, их правящий слой – якобы прямые предки современного народа халха-монголов. Да еще, оказывается, «воины Чингисхана и их военачальники были, мол, «соучастниками обыкновенного грабежа, пусть грандиозного по своим масштабам, охватывающего целые страны, но от этого не менявшего нисколько своей сущности» (49, 79).

Монголы (именно в смысле политического сообщества) создали евразийскую державу, и войны тоже вели, безусловно. И предки халха-монголов, несомненно, принимали участие в этих войнах. Хотя, как мы видели, далеко не все монголы – представители политической системы – были предками современных халха-монголов. Хотя предки халха-монголов, также как и предки многих других народов, были подданными державы Чынгыз-хана.

В. В. Каргалов, современный классик изложения официальной версии истории «татаро-монгольского завоевания и ига», так описывает судьбу монголо-татарского народа, то есть предполагаемых официальной историей предков халха-монголов: «Беспрестанные завоевательные войны в конечном счете губительно сказались и на судьбе самого монгольского народа. Они в итоге стали главной причиной длительного политического, экономического и культурного упадка Монголии. Сотни тысяч монгольских воинов, оказавшихся в Китае и Индии, в Иране и на Волге, в половецких степях и в Крыму, теряли связь с родиной, растворялись в массе завоеванных народов, утрачивали даже родной язык. Многие из этих воинов погибли в трудных походах и кровопролитных сражениях» (там же, 79).

На это, во-первых, замечу, что «завоевательные войны», насколько известно, настолько беспрестанными все-таки не были, чтобы измотать все силы средневекового татарского народа, да и присоединялись к монголам – в смысле политического сообщества – почему-то почти все «порабощаемые» в ходе строительства Монголо-татарской державы народы, за исключением определенной части их «феодальной верхушки» и их наемного воинства. Причем присоединялись добровольно, на что не «обращают внимания» многие официальные историки. И странный факт – почему-то «завоеванные народы» в своем культурном и экономическом развитии никак не отстали – по крайней мере, как признает, как видно, и В. В. Каргалов, от самой Монголии и ее народа (имеются в виду Монгольская Народная Республика и ее основной народ халха-монголы).

Да и факты говорят именно о том, что халха-монгольские воины, бывшие в составе войск Великой Орды, хотя их было и поменьше, чем «сотни тысяч» раз в сто, – родной язык не утратили. Например, вспомним хэзарейцев-халха в Афганистане, да и в современной Монголии остался при них язык халха-монгольский. Также и другие монгольские (ордынские) воины сохранили свой родной язык – и русские, и татары, и мордва, и многие другие, принимавшие участие в войнах Монголо-татарской державы.

«А огромные богатства, добытые ценой крови простых воинов, быстро растрачивались паразитической феодальной верхушкой. В результате Монголия на несколько веков отстала в своем развитии даже от стран, ставших жертвами опустошительных монголо-татарских погромов» (там же).

Но ведь «огромные богатства», так же как и массы пленников-рабов, как мечтал воображаемый «монгольский сотник Буга» – вымышленный герой советского писателя-историка С. И. Хмельницкого (49, 78), так и не были, если судить по фактам, привезены в Монголию. Никак не находят следов награбленных богатств и сведения о толпах «невольников, трудившихся на монголов в их родных степях», ни в МНР, ни во Внутренней Монголии (КНР). Но самое интересное, что эти «награбленные ценности» некуда было бы «растрачивать». Торговать-то не с кем было бы монголам-грабителям – это если продолжить мысль официальных историков до логического завершения.

Во-первых, торговля между Западной Европой (где, видимо, по мнению историков-западников, могли тратить деньги и ценности представители «феодальной верхушки монголов-грабителей») и Азией со времен Римской империи и вплоть до XVIII–XIX вв. характеризовалась пассивным торговым балансом именно для Западной Европы. То есть, в Средние века практически все товары шли из Азии в Европу – и предметы роскоши, и ремесленные изделия, и шелк и ткани и т. д., и т. п. (73, 63–69). Из Европы в Азию шли именно и только деньги – золото, серебро, драгоценности. И отсутствие собственного производства надлежащего уровня было огромной проблемой для Западной Европы, вызвавшей крестовые походы (там же).

А во-вторых – в Азии и в Восточной Европе и так уже все практически было подвластно «монгольским феодалам» – им, если верить официальным историкам, все задаром отдавали «порабощенные» – мол, так их боялись. Так что «награбленные ценности» грабителям не было бы нужды тратить – так бы и остались в «родных степях», если бы их навезли туда вернувшиеся домой «монголо-татарские полчища» – на радость современным халха-монгольским археологам да местным и приезжим кладоискателям. Но не находятся «несметные» награбленные сокровища монголо-татар в степях Халха. Не обнаруживаются ни драгоценности, ни следы иных богатств в Монголии Внутренней и Внешней – в количествах, соответствующих масштабам описываемого официальными историками «мирового грабежа».

Насчет причин «отставания Монголии» В. В. Каргалов также, полагаю, не прав, все-таки эти причины другие: после падения Монголо-татарской династии Юань в Китае и Монголии, и разгрома государства Северная Юань «монголы оказались в значительной степени оторванными от внешнего мира – это с конца XIV – начала XV в. Их связи со странами Востока и Запада прервались почти полностью. Вследствие усиления политического и экономического давления со стороны китайской империи Мин пути международной торговли, ведущие в Монголию, были закрыты, и число иностранцев, посещавших страну, резко сократилось. Города и поселения, где некогда процветали торговля, ремесло и земледелие, получившие какое-то развитие в период Монгольской империи, пришли в упадок. Скотоводство по-прежнему оказалось единственной отраслью хозяйства страны. Кочевой быт и кочевые обычаи снова стали единственными нормами жизни монголов. (111, 139).

Как видим, причины отставания народа халха-монголов, которое началось с момента окончательного падения Монголо-татарского государства в данном регионе, а именно – с начала XV в., известны, и названы конкретно. Это экономическая и политическая блокада халха-монголов китайцами. Осталось в конце XIV – начале XV в. в Монголии только одно производство – то самое малопродуктивное кочевое скотоводство, то есть основной способ производства, издревле присущий предкам халха-монголов. Но и возможности кочевого скотоводства опять-таки были резко снижены – с начала XIV в. наступает вековая засуха в степях Монголии, исчезает растительность на огромных пространствах, растет пустыня Гоби, заменяя собой богатые травой и водоемами пастбища (34, 305), (там же, 307).

Как видим, вряд ли достоверны причины «отставания халха-монголов от культурных народов», указанные официальными историками. И главное – вряд ли виновен этот народ в организации всемирных «завоеваний, грабежей и погромов», приписанных им китайско-персидской легендой, повторенной уже в собственной интерпретации немецкими историографами, «иностранными специалистами» в петровской России, и неоднократно повторяемой нашими доморощенными западниками и булгаро-тюркистами до сих пор.

Также китайцы, новые хозяева Монголии и Северного Китая, как мы видели, весьма и весьма отличались от средневековых татар. Средневековые татары («монголо-татары») оказывали всемерное содействие и земледелию, и скотоводству и ремеслам, и торговле. В отличие от средневековых татар китайцы, предельно мягко выражаясь языком научной интеллигенции, в данном конкретном случае халха-монгольского ученого-историка Чулууны Далая, «оказывали политическое и экономическое давление» на подвластный им народ халха-монголов, что и было основной причиной их отставания от многих народов мира.

Глава 5

Два основных ложных тезиса и два источника официальной «истории о монголах». Миф об «этнических первомонголах», его «схема» и суть. Общественно-политические условия и цели создания этого мифа

В результате разгрома Хорезмского шахства, Цзиньской и Сунской империй, к концу XIII – началу XIV в. Монголотатарская держава расширилась далеко за пределы Великой Степи (см. карты на приложениях № 9 и № 10).

И на Ближнем, и на Дальнем Востоке татары-ордынцы со своими соратниками включили в состав своей державы территории, основное население которых представляли чуждые им суперэтносы. У средневековых татар, как объясняет Л. Г. Гумилев, отсутствовала комплиментарность с некоторыми этносами, входящими в состав суперэтносов – соседей Степного (Евразийского) супэрэтноса (34, 32–40), (там же, 130–135). Соответственно, объективно отсутствовала возможность тесного сотрудничества (или хотя бы компромисса) средневековых татар с представителями китайского и «мусульманского» (Ближневосточного) суперэтносов (там же, 35–36). Со своими соседями по «месторазвитию», например, с русскими, с тюрками Великой Степи и горной Уйгурии, средневековые татары составляли единый Евразийский суперэтнос, отличный как от суперэтноса китайцев, так и от суперэтноса «мусульманского мира» (там же).

Именно это природное этнопсихологическое несоответствие и предопределило враждебную деятельность представителей китайской и персидской знати против монголов. Эта враждебная деятельность в отношении татар, например, в Персии, описана иранскими историками следующим образом: «Истинно государственные династии (то есть персидская знать. – Г. Е.) получили доступ в новое правительство (татар-ордынцев. – Г.Е). Сообразительные и способные люди, объединились в свой круг и постепенно изнутри завоевали господство над разумом и духом победителей, еще до основания Ильханского государства эти люди пошли на службу к монголам и сразу же извлекли пользу из событий в интересах потребностей государства» (3, 141–142). То есть, освоившись в государстве ордынцев в качестве чиновников разного уровня, представители персидской знати незамедлительно «начали с чужеземцами «войну пером» – стали заниматься подрывной деятельностью, причем «всегда в этом одерживали победу» (там же). Заметим, что эта «война пером» была направлена отнюдь не на «освобождение народа от непосильного монголо-татарского ига». Велась эта борьба за возвращение своей былой власти. Главным успехом персо-шиитской знати в «войне пером», было то, что «мусульмане использовали Хулагу, внука Чынгыз-хана, бывшего ханом в государстве Ильханов, в своих внутренних религиозных конфликтах» (13, 265).

Но главный успех «борцов с монголо-татарами при помощи пера» был в том, что персо-шиитская знать сумела разжечь конфликт между внуками Чынгыз-хана Хулагу и Берке и развить его до полномасштабной длительной войны между Улусом Джучи (Золотой Ордой) и царством Ильханов в Персии (101).

Как пишет Ахметзаки Валиди Туган, «с убийства послов, направленных от Берке-хана к Хулагу» с предложением раздела территорий бывшего государства хорезмшахов согласно Великому Язу, «начались бои между войсками эмиров Нугая (от Берке-хана) и Нуяна (от Хулагу-хана). После поражения Нугая, одержавшего первоначально победу в 1261 г., Хулагу вторгается на Дешт-и Кыпчак, начинает творить бесчинства и жестокости. Берке-хан лично возглавляет войска. В итоге генеральная «битва у Железных ворот» закончилась полным разгромом войск Хулагу. Дальнейшие планы Хулагу о походах на Дешт-и Кыпчак так и не осуществились. В горе он умер в 1266 г.» (13, 266).

Война эта, унесшая великое множество человеческих жизней и нанесшая огромный духовный и материальный урон всем народам Улуса Джучи и союзных ему стран, повлекшая невосполнимые утраты для средневекового татарского народа,[97] продолжалась до полного истощения и распада государства Ильханов.

Во второй половине XIV в., после того как к власти в Персии пришли представители местной знати, перебившие татар-чингизидов (31, 640), они также пытались продолжать войну с Улусом Джучи. После их разгрома ханом Джанибеком, к Улусу Джучи были присоединены Западный Азербайджан и часть Средней Азии, принадлежавшая ранее хулагуидам.

Ослабленный войной с государством Ильханов, междоусобицами, и глобальной эпидемией чумы, Улус Джучи тем не менее устоял и восстановил во второй половине XIV в. свое могущество в союзе с Русью. Но в 1361 г., в результате переворота, организованного извне, хан Джанибек, придерживавшийся принципов правления, предписанных Великим Язу, был убит. В Улусе Джучи после этого наступил период «Великой замятни», конец которой пытались положить татарские ханы и русские князья, совместными усилиями стараясь восстановить мощь Северной державы татар.

Примерно такая же, как и в Персии, борьба против державы Монгол была начата и в Китае. В Китае борьба против монголов проводилась несколько отличным от персов способом – эту борьбу вела тайная организация, буддийская секта «Белый лотос», в которой состояли представители религиозной и феодальной китайской знати (31, 641), (34, 131). Она подготавливала массы к восстанию, в том числе путем организации постоянных выступлений, провокаций и саботажа, последствиями которых были массовые бедствия в Китае – например, масштабные потопы и голод, – в результате которых во множестве гибли простые китайские крестьяне (31, 641).

Массовое восстание, видимо, неоднократно откладывалось, известен случай раскрытия подготовки подобного выступления в период правления хана Кубилая, который вступил на престол в 1256 г. Об этом сообщает Марко Поло в своей книге: «Ванху и Ченху сговорились, сообщили свое решение знатным китайцам, с общего согласия передали то решение в другие города своим друзьям, и положено было в назначенный день по данному огнем знаку перебить всех бородатых, подать такой же знак другим городам и там то же сделать. А перебить бородатых хотели потому, что китайцы по природе без бород, татары же, сарацины и христиане носят бороды» (81, гл. LXXXV). См. иллюстрации на Приложениях № 11, 25, 30.

Как видим, в результате восстания, по планам его руководителей, надлежало физически уничтожить всех, кто «по природе своей имел бороду», то есть, не относился к монголоидной расе халха-монголов и китайцев. Таким образом, уничтожение людей, неугодных знатным китайцам, предполагалось осуществлять именно по антропологическим признакам.[98]

В 1351 г. китайской знати все-таки удалось начать успешное массовое восстание против ордынцев, когда «в одну ночь по всей стране монгольские воины, находившиеся на постое в китайских домах, были зарезаны» (31, 641). Лозунги того восстания и последующих боевых действий были следующими: «Поднимемся дружно и перебьем татар 15-го дня 8-й луны!» (111, 26–27). «Убивай татар и жги книги на татарском языке!» (там же, 15–16). «Бей татар всюду, жги повсеместно бумаги с татарскими письменами!» (там же).

Затяжная война, которой положило начало это восстание, продолжалась до 1388 г., до гибели Тугыз-Тимура – последнего татарского хана в Китае и Монголии – и уничтожения ордынского государства. Соответственно, были уничтожены и средневековые татары как этнос в данной части Евразии, и все «бородачи-монголы», включая находившихся в Китае и в Монголии многочисленных русских, служивших в государственной системе и в войсках державы Монгол (24, 63–64), (30, 350). Выше было упомянуто об убийстве китайскими солдатами татарского ученого Баяна и нескольких сот семей, которых он возглавлял во время эвакуации в ходе этой войны. При этом китайцами было незамедлительно сожжено находившееся в обозе ученого огромное количество «книг на татарском языке и бумаг с татарскими письменами» (111, 15).

В подтверждение предположения о массовом геноциде, проведенном китайцами против средневековых татар и прочих бородачей-ордынцев, можно привести пример с уничтожением этноса тангутов – тангуты были уничтожены полностью именно после победы китайцев династии Мин над ордынцами в конце XIV в.

И вот интересный факт, запомним его: в «официальной истории монголо-татар» («Истории династии Юань»), написанной непосредственно после описываемых событий китайцами, в уничтожении тангутов были обвинены татары Чынгыз-хана. И время массового уничтожения тангутов китайские историки «передвинули» в сочиненной ими «истории монголов» с конца XIV в. на первую половину XIII в. Но эта фальсификация китайских сочинителей «монгольской истории» была раскрыта: «Одно время считалось, что монголы истребили тангутов полностью, но исследования текстов, привезенных из Хара-Хото П. К. Козловым, показали, что город Эцзин-Ай под монгольским названием Урахай существовал до 1372 г., когда он был взят китайцами и уничтожен» (30, 164). И уточним: «В 1405 г. китайцы империи Мин заняли тангутскую землю, и тангутов больше не стало» (34, 134). То есть, геноцид тангутов проводился планомерно уже после окончания войны китайцев с татарами и другими ордынцами в данных районах. И это уничтожение целого народа приписано монголо-татарам – тоже уже практически уничтоженным китайцами в данной части Евразии.

Несомненно, тайная война против державы Монгол и ее основы, средневекового татарского этноса, как со стороны персидской знати, так и со стороны китайцев требовала идеологической поддержки и, главное, тщательной и долгой подготовки. Внешнее проявление этой идеологической работы в Китае можно увидеть в приведенных выше лозунгах восстания (111, 15).

В Северном Китае средневековые татары проживали на своей «исторической родине» – здесь они расселились в ходе долгой, многовековой естественной миграции. Но кроме средневековых татар, в указанных районах Евразии проживало также и множество других народов – маньчжуры (чжурчжени), тибетцы, предки халха-монголов, тангуты и другие, кроме китайцев (ханьцев): их основное «месторазвитие» – субтропики южнее Великой китайской стены (34, 33), откуда они распространились на северные и западные части территории современной КНР, в том числе и на территорию Внутренней Монголии.

Соответственно, идеологическая подготовка к свержению власти Великой Орды, пропаганда против нее, должна была быть направлена и в Персии, и в Китае именно против средневекового татарского этноса, против родного народа чингизидов, представители которого составляли большинство правящего слоя. И одним из основных способов ведения этой идеологической подрывной работы («борьбы пером») было сочинение и распространение различных документов исторического характера.

У китайцев и персов «летописи не были поизведениями отвлеченной исторической мысли. Они составлялись с учетом того, что в дальнейшем могут быть использованы в политической борьбе» (105, 17). Поэтому, как замечает халха-монгольский историк Чулууны Далай, «достоверность источников, написанных на китайском языке, сомнительна, поэтому нельзя пользоваться ими безо всякой оценки и критики» (111, 17).

Академик В. П. Васильев, прекрасно осведомленный об особом внимании китайцев к истории и своеобразной их склонности ее основательно «поправлять» в выгодном для них варианте, заметил, что после свержения власти татар-ордынцев «пропала первоначальная история происхождения Чингиз-хана и его государства». «Китайцы при династии Мин слишком скоро поторопились составить» свою, китайскую «Историю о монголах» (17, 44). Именно вследствие этого «между историей народов Средней Азии и эпохой Чингиз-хана находится пропуск на пространстве трех столетий», и «выступление на историческое поприще монголов представляется в каком-то полумраке» (там же, 2). То есть, как заметил русский академик, действительная история происхождения Чынгыз-хана и основания державы Монгол была сокрыта – в данном случае, китайцами.

Скорей всего, свою «официальную историю о монголах» китайцы подготовили заранее и распространяли ее уже после начала восстания, упомянутого выше. Очевидно, что именно до восстания против татар-ордынцев было составлено произведение, о котором В. В. Бартольд написал следующее: «Монгольское сказание, обнародованное в Китае в конце XIV в., при династии Мин, под названием «Юань-чао би-ши», т. е. «Секретная история династии Юань». Отметим при этом, что сам академик В. В. Бартольд не верил в достоверность указанного источника (9, 43).

Но в конце XIV в., китайцы еще вели весьма тяжкую для них войну против монголо-татарского государства Северная Юань, которое находилось на территории современных Внутренней Монголии (КНР) и Монгольской Народной Республики. И в ходе этой войны татары-ордынцы вполне могли взять реванш. И вот тут распространяется «Сокровенное сказание», в котором Чынгыз-хан, авторитет которого был столь высок, что многие народы Евразии принимали его за Мессию, наместника Бога на Земле, был представлен «врагом татарского народа». И датировано было это «сказание» его составителями 1240 годом. Для большей убедительности. Хотя написано было на китайском языке, иероглифами, китайцами, «которые не знали монгольского языка» (111, 170).

Авторы этого «сказания» приписали Чынгыз-хану лозунги, провозглашенные «Белым лотосом» против татар-ордынцев в конце XIV в.: «Уничтожим татарский народ!», включая детей, а кто останется в живых, тех «рабами по всем сторонам раздадим!» (55, параграф 154). Также в данном сказании татарам была отведена роль «кровных врагов» Чынгыз-хана, ведущих войну на уничтожение с вымышленным «племенем этнических монголов».

И из этого же племени, согласно легенде китайцев, якобы и происходил основатель державы Монгол. И татары, мол, были уничтожены в конце XII в. «этническими монголами» под руководством Чынгыз-хана. Остались единицы – но эти татары, как и следовало согласно логике данного сказания, ввиду своей особой зловредности, мол, размножились и продолжают причинять неприятности культурным и мирным народам.

И вот, мол, теперь-то, в XIV веке, их и нужно уничтожить до единого «бородача», а также крайне важно и необходимо уничтожение всех написанных ими «книг на татарском языке и бумаг с татарскими письменами».

Содержанию рассматриваемого «Сказания» и упомянутых лозунгов полностью соответствовали действия войск «Белого лотоса»: «Боевые действия продолжались до 1369 г. на территории Китая, но монголы были вытеснены вглубь территории современной Монголии. В 1380 г. была разрушена монгольская столица – г. Каракорум» (31, 642) (по Ч. Далаю в 1410 г. – Г. Е.). И куда бы ни вступали китайцы в ходе этой почти полувековой войны, первым делом убивали татар и жгли книги и документы на татарском языке: «В 1381 г. китайские войска под командованием Сюй Да и Фу Юдэ вторглись в Ордос, перебили и ограбили население» (111, 136). При этом также «сжигали монгольские книги. Когда в 1410 г. войска Минского императора Юн-лэ разрушили и сожгли Каракорум, исчезли хранившиеся там ценные исторические сочинения» (там же, 15–16).[99] «Полководец Чжу Юаньчжана Сюй да, взяв столицу империи Юань Ханбалгасун (Пекин), осадил ханский зимний дворец и уничтожил массу книг» (там же, 15–16). «Правительство династии Мин, постоянно посылало вглубь страны крупные отряды войск, которые истребляли население, производили разрушения» (там же, 138).

Эффект пропагандистского приема с использованием «сказания о татарах, врагах Чынгыз-хана», видимо, был столь высок, что внес ощутимое замешательство в рядах монгол (ордынцев), и дал возможность китайцам Минской династии добиться многократного перевеса в силах и одолеть монголо-татар. Ведь в войсках Монголо-татарской державы было много разных народов, и татары и русские были не самыми многочисленными среди них. В войсках Великой Орды, особенно на востоке Евразии, было много чжурчженей, халха, тангутов.

И дискредитация родного этноса руководящей прослойки политического сообщества Монголов – средневековых татар – явилось одной из основных причин их поражения в данной войне. Например, как пишет халха-монгольский историк Чулууны Далай, китайское «Минское правительство использовало урянхай-монголов[100] в борьбе с монголами»[101] (111, 137).

Так была китайскими политиками создана и удачно использована на практике легенда о «монгольском племени Чынгыз-хана, врага татар». Хотя, как видим, до этого китайцы писали в своих летописях, что именно «татарский государь Тэмучень объявил себя императором Чингисом». Но это уже не имело значения – в этом регионе Евразии были уничтожены все «книги на татарском языке и бумаги с татарскими письменами», также как и сами средневековые татары. Даже имя этноса «татар» там исчезло (30, 96), и осталось только у арабов, бывших тогда союзниками татар и на территории Золотой Орды (Улуса Джучи), на Руси и в целом в Европе.

Почему не исчезли названия многих этносов у нас, в Восточной Европе, как в других районах Евразии? Таких как «булгар», «мадьяр», «венгр» («башгирд») – некоторые даже обращались в суд, отстаивая свое право называться именно «булгарами», а не «татарами». И где эти этносы сейчас или в какие этносы вошли со временем их потомки – об этом все, более или менее, знают в Восточной Европе. Полагаю, именно потому, что никто не проводил геноцид указанных народов, подобно проведенному китайцами династии Мин геноциду средневековых татар, русских и тангутов в восточной части Евразии. И факт этого геноцида, а также тот факт, что в борьбе против татар-ордынцев был применен указанный выше пропагандистский прием, подтверждается также и тем, что название этноса татар исчезло там за такой короткий период.

Впоследствии китайцы в своих сочинениях с удовлетворением отмечали, что со смертью последнего татарского хана Тугыз-Тимура погибла и династия Северная Юань, и вообще пришел конец династии монголо-татарских ханов (111, 137).

Уже в конце XIV в. китайскими учеными-историками была составлена фундаментальная «официальная история монголов за 165 лет». Интересно, что вся работа по «сочинению истории монголов» была проведена «историками-летописцами» в течение 331 рабочего дня (там же, 170). В «официальной истории» китайцев, также как и в упомянутом «Сказании…», повторялась легенда о происхождении Чынгыз-хана от «этнических монголов». То есть от предков халха-монголов – «веточки великого ханьского народа».[102] Также повторялась и легенда о войне древних татар с «древними монголами», якобы соплеменниками Чынгыз-хана, и излагались также и другие т. п., весьма полезные в деле китайской государственной политики, «факты и сведения».

На халха-монгольском и маньчжурском языках эта «официальная история монголов» («Юань ши») была издана также китайцами, и только в 1644 г., «ксилографическим способом в 600 комплектах» (там же, 23). Заметим, что «В Европе перевод «Юань ши» начал осуществляться в XIX в.» (там же).

Обратим внимание еще на некоторые малоизвестные, но существенные факты, которые противоречат в корне легенде «об этнических монголах Чынгыз-хана»: Л. Н. Гумилев, не пытаясь опровергать как-то точку зрения В. П. Васильева о происхождении Чынгыз-хана от этноса средневековых татар, о происхождении и значении названия «монгол», отмечает: «Племенное название «мэн-гу» (монгол) очень древнего происхождения, но встречается в источниках очень редко, хотя отнюдь не смешивается с «дада» (татарами)» (выделено мной. – Г. Е.) (31, 412). В. П. Васильев, к трудам которого отсылает нас Л. Н. Гумилев (там же), поясняет, на каких фактах, происходивших в действительности, основана китайско-персидская легенда об «этнических монголах»: «Мы не можем пропустить темного рассказа о вражде цзиньцев с монголами или мэн-гу, мэн-ву, но не теми, которые являются под владычеством Чингиз-хана. Официальная цзиньская история не упоминает ни слова об этом происшествии» (выделено мной. – Г. Е.) (17, 79).

По мнению академика, «это происшествие» намеренно не указано также и в Юаньской истории,[103] и, согласно другим источникам, «мин-гу, мэн-у, или мэн-гу-сы, жили на север от ньючженей (низовья Амура. – Г. Е.); они были отважны и искусны в сражении, делали латы из рыбьих шкур, которые не пробивали стрелы» (17, 79). «В 1136 г. цзиньский император послал против них темника Хушаху», «мэнгу, погнавшись за ним, разбили его около Кайлина (1139 г.)» (там же). Цзиньцы заключили с ними в 1147 г. мир, «начальник мэнгу величал свое владение именем Великого Мангу-скаго царства, а потом принял титло Цзу-юань Хуанди и дал своим годам название правления Тянь-син» (там же, 79–80). А потом, как мы знаем также и из донесения китайского военачальника, этот народ был истреблен чжурчженями (там же, 219) – основателями империи Цзинь, которая была позже разгромлена татарами Чынгыз-хана.

«Дан-цзинь-го-чжи» утвердительно говорит, что народ мэн-ву жили на северо-восток от чжурчженей, и что это совсем не тот, который сделался после известен под именем монголов, которые жили на северо-западе. Таким образом, народ мэн-ву был тоже маньчжурский;[104] он обитал на устье Амура, где мы и ныне находим имя мангуны, сколько известно из рассказов путешественников, говорящие маньчжурским языком, а слово мэнгу означает на их языке реку, и однородно с современным маньчжурским словом мукэ» (там же, 80) (выделено мной. – Г. Е.).

Как мы видим, предки легендарных «древних этнических «монголов» до сих пор проживают, вернее, проживали еще в 1859 г. в низовьях Амура, и язык их другой, чем тот, на котором говорили тюрки-монголы, также они не являются предками нынешних халха-монголов.

Но вот что еще интересно. Когда, согласно китайско-персидской легенде, предки «этнических монголов», примерно в середине XII в., стремились создать Мэнгульское государство, но неудачно – якобы «помешали зловредные татары» (31; 425) (там же, 428–429, 436), – подобные события действительно происходили на Дальнем Востоке. И было так, что мужественный народ мэнгу (или мэнву), сражаясь с цзиньцами, отстаивал свое молодое государство. Но эти менгу, в конце концов, «были истреблены», даже даты совпадают, и некоторые события. Но имена у действующих лиц и их этническая принадлежность, районы и участники боевых действий против цзиньцев были не те, что в китайско-персидской легенде. И главное противоречие легенды китайцев и персов с действительностью в том, что у народа мэнгу не было «Темучина» – Чынгыз-хана, – а был он у народа татар и «родился в одном из его улусов» (17, 80), (там же, 159), (там же, 161); (там же, 219).

Сведения В. П. Васильева проясняют тот сокрытый факт, что Чынгыз-хан и его соратники и соплеменники – средневековые татары – назвали свою зарождающуюся державу именем «Мэнгел» («Вечная»), похожим на имя чужого для них народа, обитавшего более чем за три тысячи километров от них на северо-востоке. Именно для того, чтобы ошеломить своих беспощадных и смертельно опасных врагов, правителей империи Цзинь, своим неожиданным появлением под именем, созвучным имени северо-восточных врагов цзиньцев, бесстрашных мэнгу, но совершенно с другой стороны, с запада.

Обратим внимание, что в легенде перса Рашид ад-Дина у народа мэнгу тюркские имена. Например, «прадед Чынгыз-хана Хабул-хан», (31, 431).[105] Персу и китайцам необходимо было героям своей легенды дать именно тюркские имена, так как племя якобы «этнических монголов», на самом деле народ средневековых татар, был тюркоязычным, и последний факт был во время составления этой легенды очевидным для большинства.

Отметим, что Л. Н. Гумилев был вынужден изложить приведенные выше события XII в., с участием народа мэнгу именно в интерпретации персов и китайцев, в соответствии с «общепризнанной точкой зрения», основанной на китайском «Сказании…» и данных «Сборника летописей» Рашид ад-Дина (там же, 419–434).

Но работы Л. Н. Гумилева ценны для нас не тем, что в них вынужденно повторяются «общепризнанные» постулаты, а тем, что труды Великого Евразийца содержат множество сведений и сопоставлений, указаний на источники, которые помогают критически оценивать «официальную ложную историю о монголах». И, как совершенно правильно замечает Л. Н. Гумилев, авторы источников, в которые включены рассматриваемые легенды, «не хотели сообщать правду, и историки, доверяя им, сконструировали «ложную историю монголов» (30, 221).

Теперь рассмотрим персидский источник «Сборник летописей Рашид ад-Дина», содержащий, наряду с сочинениями разных авторов, легенду, аналогичную китайской.

Заметим, что упомянутая выше война государства Ильханов против Улуса Джучи велась страной, где средневековые татары были чужестранцами, Персией, против страны, где татары проживали издревле, «еще до куманов» (2, 83). Соответственно, большее количество татар Евразии было сосредоточено именно в Улусе Джучи. Потому и пришлась впору легенда китайцев персам-шиитам, «овладевшим разумом и духом» татар-хулагуидов, так и не осознавших, что против их державы «ведется война пером», и не только «пером». И в этой войне татары-хулагуиды, увы, оказались «орудием в руках мусульман-шиитов» (13, 265).

Представитель персидской знати Рашид ад-Дин, сумевший стать видным чиновником, а в определенный период даже фактическим главой монголо-татарского государства Ильханов, при включении в данный «Сборник…» упомянутой антитатарской легенды, пользовался информацией китайца Пулада Чинсанга (XIV в.) (87, 67–68). Перс «на основе его труда «Монгольская история» составил свою «Джами ат-таварих» (3, 105) («Сборник летописей»), именно ту ее часть, в которой говорится об «этнических монголах и татаро-монгольской войне XII в.», об «уничтожении всех татар Чынгыз-ханом» и т. п.

Надо сказать, что «Сборник летописей Рашид ад-Дина» является в официальной историографии основным «общепризнанным» источником сведений «по истории монголов» (не считая уже упомянутых выше двух китайских сочинений). То есть источником, основанным исключительно на сведениях персидских и китайских источников, авторы которых были врагами татар-ордынцев (8, 254–255).

Может показаться странным, что и Рашид ад-Дин, и китайцы при сочинении своего варианта истории монголов ссылаются на не «дошедший до нас» «Алтын дафтер»[106] – сборник документов Великой Орды, в котором излагалась история рождения Державы Монгол, родословная правителей, история татарского народа. Также «Алтын дафтер» содержал сборник основ законодательства – Великий Язу – и своеобразные инструкции и уставы по управлению государством и войсками.

«Алтын Дафтер», как утверждают, не сохранился – по крайней мере, до сих пор не обнаружен никем. Возможно, причина тому то, что «Алтын Дафтер» составлялся, и записи в него вносились только прямыми потомками Чынгыз-хана. И хранился «Алтын Дафтер» исключительно у членов рода Чынгыз-хана, так как его содержание представляло собой важнейшую клановую и государственную тайну. Огласить какую-либо часть сведений, содержащихся в «Алтын Дафтере», можно было исключительно по специальному решению Корылтая, собрания князей (биев) – чингизидов. Даже Верховный хан державы Монгол не мог ни единолично, ни совместно с советом «Карачы» – нескольких (четное число) постоянных представителей от народа, работающих с ханом, – принять подобное решение.

Соответственно, можно полагать, что не был доверен «Алтын Дафтер» («Золотая книга») ни китайцу Чинсангу, ни персу Рашид ад-Дину. Приведу комментарий коллектива ученых под руководством академика И. Ю. Крачковского: «В. В. Бартольд пишет, быть может, не расходясь с истиною, что «Рашид ад-Дин едва ли мог непосредственно пользоваться священной хроникой монголов», то есть, «Алтын Дафтером» (87, 67). Но вероятно, что персы, более или менее знали содержание «Алтын дафтера». Именно это и является одной из причин, почему он пропал.[107] Содержание «Алтын Дафтера», скорей всего, не удовлетворяло Рашид ад-Дина, как и его коллегу китайца. Рашид ад-Дину, ведущему «войну пером» против монголо-татар, необходимо было изложить в «Сборнике летописей» именно рассмотренную выше китайскую легенду о происхождении Чынгыз-хана от «этнических монголов» и «о войне монгол против татар». И, несмотря на то, что в результате его «Сборник…» получился полным противоречий, о чем будет сказано ниже, Рашид ад-Дин упорно излагает в нем эту «легенду-схему», которая «разделяет и противопоставляет» татар и монголов (53, 130).

По мнению ученого И. П. Петрушевского, «Сборник летописей» Рашид ад-Дина «не разъясняет сложных, доныне не решенных исследователями вопросов о происхождении имени монголов и о том, в каком отношении находились друг к другу татары и монголы, а также о том, какие из племен, кочевавших в Монголии в начале XIII в., были монголоязычными и какие тюркоязычными» (87, 28–29). Этот же историк рекомендует по этим вопросам обратиться к работам академика В. П. Васильева, также В. В. Бартольда и к сведениям Марко Поло (там же). В. П. Васильев, отметив «сбивчивость» перса Рашид ад-Дина, заметил, что, не прибегнув к помощи китайских источников, которые он обнаружил и перевел, «нельзя понять сочинений Рашид ад-Дина» (17, 126).

Выше приводились сведения из работ В. П. Васильева и В. В. Бартольда, а также из книги Марко Поло – как мы убедились, они полностью противоречат китайско-персидской легенде о происхождении Чынгыз-хана «из рода этнических монголов» и войне последних с татарами, об уничтожении средневековых татар этническими первомонголами» и т. п.

Л. Н. Гумилев также отмечает противоречивость «Сборника летописей» и то, что никто не занимался проверкой достоверности материалов, вошедших в него: «Официальная история монголов, озаглавленная «Сборник летописей», имеет автора, биография которого нам хорошо известна. Впрочем, это не значит, что… достоверность сведений несомненна. Скорее наоборот, тут слишком многое наводит на размышление и дает пищу для сомнений. Рашид ад-Дин был просвещенный человек, сделавший административную карьеру при ильханах Газане и Ульчжэйту. Разбогател он сказочно: ему принадлежала четверть города Тебриза, с лавками, караван-сараями, мастерскими и садами; у него были огромные имения и, кроме того, неограниченное количество денег, потому что он заведовал финансами государства ильханов. В 1298 г. он стал везиром, то есть главой правительства, да и семья у него требовала забот и внимания. Легко представить, что Рашид ад-Дин был очень занят, а ведь историческое исследование – дело трудоемкое» (30, 205).

Далее Л. Н. Гумилев поясняет: «В Персии в то время было много образованных людей. Везир пригласил их и поручил собирать материалы, что те и выполнили. Затем эти материалы и выписки, не сверяя и не критикуя достоверность сведений, подшили, переплели и представили ильхану, который тоже не стал вникать в текст, а просто наградил составителя. Бедные исполнители разных тем пришли в отчаяние, ибо сырой материал был выдан за законченное произведение. Некоторые, например, Кашани, подняли дело о плагиате, но тщетно. Их никто не хотел слушать. А после того как везир (Рашид ад-Дин. – Г. Е.) попал в опалу, был казнен, а империя ильханов стала быстро разваливаться, об исправлении исторических сочинений не возникло и речи. Было не до того. Так мы и получили не «историю» и даже не «хронику», а сборник материалов, в значительной части противоречивых. Одни и те же события в разных местах книги излагаются по-разному, и неизвестно, каким версиям следует отдать предпочтение. Но не надо уклоняться от трудности, не преодоленной составителем «сборника летописей», – проверки всех приведенных версий путем внутренней и сравнительной критики» (там же, 205–206) (выделено мной. – Г. Е.).

Теперь сопоставим то, что нам уже известно о средневековых татарах[108] и монголах, с тем, что написано в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина: «Из-за (их) чрезвычайного величия и почетного положения другие тюркские роды, при (всем) различии их разрядов и названий, стали известны под их именем и все они назывались татарами. И те различные роды полагали свое величие и достоинство в том, что себя относили к ним и стали известны под их именем» (87, 103) – то есть, под именем «татар». Это о «татарах до Чынгыз-хана». Отметим, что здесь говорится именно о том, что к племени татар с древности «относили себя» тюркские роды – то есть присоединялись к этому племени и перенимали его самоназвание, а вместе с тем и язык и в результате становились составной частью монолитного этноса татар, одного из тюркских народов. Именно единого этноса, потому что про татар перс не пишет, что «некоторые из тюркских родов из самовосхваления называют себя татарами и что они не совсем татары», как пишет он о «монголах».

Вот что излагается в «Сборнике…» Рашид ад-Дина о монголах: «В настоящее время, вследствие благоденствия Чингиз-хана и его рода, поскольку они суть монголы – (разные) тюркские племена, подобно джалаирам, татарам, ойратам, онгутам, кераитам, найманам, тангутам и прочим, из которых каждое имело свое определенное имя и прозвище, все они из-за самовосхваления называют себя (тоже) монголами, несмотря на то, что в древности они не признавали этого имени. Их теперешние потомки, таким образом, воображают, что они уже издревле относятся к имени монголов и именуются (этим) именем, – а это не так, ибо в древности монголы были (лишь) одним племенем из всей совокупности тюркских степных племен» (там же, 103) (выделено мной. – Г. Е.). Мы видим, что соплеменники Чынгыз-хана («в древности монголы») это тоже тюркское племя – и это утверждается однозначно.

Но вот еще: «Перед этим, тоже вследствие силы и могущества татар, был такой же случай» (там же) – то есть, такой же, как и со случаем господства монголов, которое наступило «тоже вследствие силы и могущества татар». То есть, татары-тюрки и обеспечили наступление эпохи господства монголов-тюрков, и стали называться, в числе других, также и монголами («монголо-татары»). И все это в то время, когда составлялся «Сборник летописей», было общеизвестно, этого нельзя было скрыть – и пришлось оставить эти сведения.

Но увидим далее, что монголо-татары не перестали называться и «татарами». Так как «тоже вследствие силы и могущества татар был такой же случай и по этой же причине еще (и поныне) в областях Хитая, Хинда и Синда, в Чине и Мачине, в стране киргизов, келаиров и башкир, в Дешт-и Кипчаке, в северных от него районах, у арабских племен, в Сирии, Египте и Марокко (Магрибе) все тюркские племена называют татарами. Тех татарских племен, что известны и славны и каждое в отдельности имеет войско и (своего) государя, шесть» (там же) (выделено мной. – Г. Е.).

То есть, как видим, и то тюркское племя, из которого происходил Чынгыз-хан, тоже называют татарами. И называли татарами это племя и раньше – до того, как стали называть их монголами. Именно это и утверждается в летописи, вошедшей в «Сборник…» Рашид ад-Дина.

И еще: как мы видим, татарами называют тюркские племена во многих местах, есть «шесть татарских племен с государями и войском», то есть татарские государства в то время, когда Рашид ад-Дин составлял свой сборник («…и поныне еще»), то есть в конце XIII – начале XIV в.

Но, как видим из сочинений перса, «тюркские племена» не называют татарами почему-то в Персии, в государстве Ильханов. Там, если верить Рашид ад-Дину, живут только отдельные представители «племени татар». Их в Персии очень мало, пишет перс, и они довольно терпимые. А в странах, которые воюют с государством Ильханов – в Улусе Джучи, у арабов, в Сирии и Египте – тюркские племена – и даже все, как мы видим, татары. Которые в прошлом, как пишет перс, якобы «воевали с Чынгыз-ханом», и главное, «поныне еще» воюют с государством Ильханов, фактические хозяева в котором на тот момент – Рашид ад-Дин со своими сообразительными друзьями.

Но вот и в Китае[109] «и поныне» – то есть, в то же время, когда пишется этот «Сборник…» – в областях Хитая (от Китайской стены до Сибирской тайги), в Чине (Северный Китай и Маньчжурия), в Мачине (Южный Китай) тоже «все тюркские племена называются татарами». Мы видим из сведений «Сборника…», что этнос средневековых татар, родной этнос Чынгыз-хана – это именно «одно из тюркских племен» – здесь перс должен был писать правду, иначе был бы тут же изобличен в фальсификации: об этом тогда все знали. И этот родной народ Чынгыз-хана состоял из тюркских племен, которые в Китае и других странах, как мы и видели выше, называются татарами. И только в Персии, где Рашид ад-Дин фактический правитель, родной этнос Чынгыз-хана, татары-тюрки, называются – пишет этот перс – исключительно монголами или тюрками. Если необходимо ему отрицательно высказаться о «завоевателях», он пишет «тюрки», «тираны-тюрки», а если положительно – то «монголы» (86).

И вот в «Сборнике…» перса начало легенды, аналогичной китайской: «Так как в отношении их была проявлена божественная милость в том смысле, что Чингиз-хан происходит из племени монголов и от них возникло много ветвей, особенно со времени Алан-Гоа, около трехсот лет тому назад возникла многочисленная ветвь, племена которой называют Нирун и которые сделались почтенны и возвеличенны, – (то) все стали известны как племена монгольские, хотя в то время другие племена не называли монголами» (87, 103).

Примерно в X в., как следует из изложенного в «Сборнике…» Рашид ад-Дина, «возникла ветвь, племена которой называют нирун». Мол, они и есть «родственные с Чынгыз-ханом поколения», и позже они «стали известны как племена монгольские» – то есть, они стали называться монголами после того, как стали «почтенны и возвеличенны» уже при Чынгыз-хане.

Это салджиут (салжавут, или салчут) (там же), мангут (мангыт) (там же, 184), барин (барын) (там же, 187). Еще среди «племен, которые также называли монголами», «дарлекин» – те, из которых «произошли «нируны» (там же, 153) – среди них указано племя кунгират (кунграт) (там же, 160).

Вспомним сведения Ахметзаки Валиди о племенах, «общее название которых было «карачы» – кунграт, найман, кошсо, уйгур, салжавут, кыпчак, мангыт, мен…» которые говорили на «одном известнейшем говоре Кыпчака, называемом «татарским» (13, 34–35) и доныне продолжают говорить по-татарски, некоторые, правда, «приобрели башкирский говор» (там же). Как видим, тюркские племена, «родственные Чынгыз-хану поколения», или «нируны», как их называют в «Сборнике летописей», входили в состав субэтноса татарского народа «карачы», которые были в Улусе Джучи опорой ордынских ханов и говорили на татарском языке.

Еще вспомним древний татарский народный дастан (предание) «О роде Чынгыз-хана». По мнению академика М. А. Усманова, сведения, изложенные в данном предании, взяты его автором-анонимом из «Алтын Дафтер», «содержание которого было известно и в Поволжье» (105, 108).

Отметим, что предание, изложенное в дастане «О роде Чынгыз-хана» это не официальная история, а, скорее, популярное краткое изложение истории происхождения и жизни Чынгыз-хана для распространения в широких массах. Тем не менее, данное предание должно было в целом реально отражать различные фактические обстоятельства и примерное время событий.

В данном случае из сведений, содержащихся в дастане «О роде Чынгыз-хана», представляют интерес следующие: во-первых, в дастане перечисляются бии, родоначальники племен, среди которых названы Кунгырат-би (Кунграт), Кыйат-би, Салчут-би (Салжавут) и др. (105, 109). Во-вторых, также в дастане излагается история о том, что Чынгыз-хан, вынужденный скрываться от своих «братьев-угнетателей», которые хотели его уничтожить, живет в уединении. «Братья-угнетатели» тиранят народ. Народ решает призвать к власти справедливого царевича. Бии, главы родов, достойные, благородные люди, приходят к матери Чынгыз-хана, Алангу, которая дает им свое кольцо в качестве пароля и сообщает биям местопребывание сына. Бии находят и возвращают Чынгыз-хана (там же). То есть, в аллегорической форме повествуется о том, что Чынгыз-хан был выбран ханом представителями народа («сыном народа») (там же).

Как видим, изложенное полностью согласуется с приведенными выше словами Марко Поло: «Татары выбрали Чынгыз-хана своим царем» (81; гл. LXV). Также изложенное соответствует полностью сведениям В. П. Васильева о том, что Чынгыз-хан был по происхождению сыном татарского войскового старшины, «простого десятского и офицера Есукэя» (17, 160), и стал «государем, основателем царства» (там же, 217).

Теперь рассмотрим, что означают имена биев, родоначальников татарских племен, в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина: например, Кыйат (у перса это Кият) это название рода Чынгыз-хана (87, 152), ведущего свою родословную, как утверждают персы, от «нируна» Кабул-хана. То есть, как видим, персы в своей легенде, наряду с «этническим монгольским происхождением», также «устанавливают» ханское, монархическое происхождение Чынгыз-хана. Что опять-таки противоречит всем изложенным выше достойным доверия сведениям.

По сведениям татарского источника Кыйат – это вовсе не «название ханского рода», а «всего лишь» бий, один из соратников Чынгыз-хана, возможно, родственник его, вполне возможно, что намного старше самого Чынгыз-хана, которому было в момент избрания его царем татар 33 года от роду (17), (81, гл. LXV).

Также возьмем имя Кунграт – у татар это тоже бий-родоначальник, соратник Чынгыз-хана, а по Рашид ад-Дину это название племени из «монголов-дарлекинов». Еще есть имена Салжавут и Мангыт, они тоже в татарском источнике родоначальники племен, а у перса – «племена монголов-тюрок», родственных племени Чынгыз-хана.

Представляется, что сведения татарского дастана – более древние и достоверные, поскольку названия племен в основном происходили от имени родоначальника, причем известного как в истории рода, так и племени и народа. И лишь по прошествии большого периода времени, с появлением многочисленных новых поколений-племен могли изменяться и наименования племен, входивших в состав того или иного народа – в данном случае, татарского. И главное, сведения из татарского исторического источника, согласуются со сведениями самых различных авторов – разных времен, народов и из разных районов Европы и Азии. Поэтому можно уверенно сделать вывод о том, что именно в Персии, в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина, была повторена легенда, сочиненная китайцами.

Скорее всего, потомки хана Хулагу, правившие в государстве Ильханов, были единственными из татар-чингизидов, которые поддержали идею китайцев и персов о создании соответствующей «официальной истории о монголах» – возможно, и не зная истинной сути и содержания этой «историографии». Поскольку «сообразительные люди» из персо-шиитской знати действительно «завладели их разумом и духом» и фактически правили в государстве Ильханов.

Ни в Китае, где правила ордынская династия, ни в Улусе Джучи «официальная история монголов» в китайско-персидском варианте не могла быть в то время поддержана татарами-чингизидами и их соплеменниками. Они прекрасно понимали разницу между понятиями «монгол» (официальным названием своей державы и ее верноподданных), и «татар» (этническим названием и самоназванием своего родного народа). Также потомки Чынгыз-хана и их соплеменники-татары в Золотой Орде и в Улусе Верховного хана всех татар («Юаньской империи»), располагая собственной историографией, и отлично знали действительную историю происхождения своего великого предка Чынгыз-хана и основания им державы, и вряд ли нуждались в услугах китайских, персидских и иных историков «со стороны». Легенда о «ханском происхождении Чынгыз-хана», об исключительной принадлежности своего рода к этносу «первомонголов» им также была без надобности. Они придерживались принципов Великого Йазу, завещанного им первым всетатарским царем. В пользу этого предположения говорит тот факт, что в Китае противникам монголов пришлось прибегнуть к открытому выступлению против них. К тому же долгое время и после уничтожения династии татарских ханов и войну против китайцев в Монголии и Китае продолжали предки халха-монголов и ойратов.

Иное дело татары-хулагуиды, затеявшие братоубийственную войну с Золотой Ордой – им могло понравиться предложение о составлении им «монархической родословной» и обоснование их исключительного этнического происхождения от «первомонголов», что отделило бы их от родственников-татар, с большинством которых они воевали. К тому же «официальная история», основанная на легенде китайцев и персов, содержала дискредитацию татар перед остальными монголами. Также сведения, содержащиеся в этой легенде, были предназначены для того, чтобы разжигать конфликты между самими татарами-ордынцами в Улусе Джучи.

Возможно, что поздние хулагуиды были посвящены в готовящееся свержение власти Великой Орды в Китае, поэтому и поддержали сочинение и составление антитатарской «официальной истории» и распространение ее по территории державы. Не исключено, что татарам-хулагуидам, которые, как видим, стали союзниками персов и китайцев, «боровшихся изнутри против монголов», было обещано господство в Китае и в Монголии после свержения династии Юань, что облегчило бы им победу над Улусом Джучи, и власть над всей державой Монгол.

Таким образом, в «Сборник летописей Рашид ад-Дина», наряду со многими достоверными общеизвестными тогда сведениями, его составители включили персо-китайскую легенду, несомненно, с целью определенного пропагандистского воздействия на монголов – политическое сообщество из представителей различных народов. И главной целью этого воздействия был средневековый татарский народ – с целью вызвать междоусобицы как внутри этого народа, так и между ним и остальными народами державы Монгол.

Изложу вкратце суть персидской легенды:

во-первых, средневековый татарский народ был разделен в ней на «отдельные самостоятельные племена и народы», названные в основном так же, как назывались и племена, входившие тогда в состав татарского народа, например, мангыт, кунграт, кыйат, найман,[110] джалаир, салжавыт, кыпчак и др.

То есть племена, составлявшие татарский народ, были объявлены разными этносами, не входящими в один народ татар, часть из них была объявлена племенами, «после получившими название монгол», а другая часть – племенами, «название которых было монголы» с древности – «этническими монголами». Также «племена, после получившие…» были «разбросаны» среди разных племен и народов, и были включены в списки племен и народов, не относившихся к средневековому народу татар (87, 220–221).

Во-вторых, название народа «татар» было объявлено названием отдельного «тюркского племени, после получившего название монгол» (там же, 220). Это же «племя» было представлено самым закоренелым врагом Чынгыз-хана и его рода, племени «этнических монголов», якобы доставившим ему множество бед. И, в конце концов, гласит легенда, «племя плохих татар было полностью уничтожено по приказу Чынгыз-хана, но в силу своей зловредной живучести, они все же размножились, некоторые, довольно терпимые, живут в Персии, а все остальные – в странах, недружественных хулагуидам» (там же, 102–107), (там же, 152).

В-третьих: эта легенда позволяла найти компрометирующие сведения относительно любого рода или племени «тюрок», включая и тех, «название которых было монголы», например, о том, что «их предки воевали с Чынгыз-ханом» и всячески мешали делу великого предка и т. п.

В целом содержание «Сборника летописей» Рашид ад-Дина было направлено именно на то, чтобы возбудить вражду остальных тюрок, входивших в политическое сообщество «монголы», против татар, то есть, против «улуса, в котором родился Чынгыз-хан и родственных с ним поколений» (17, 159).

Часть II

Рождение сверхдержавы

Глава 1

Предпосылки, условия и мотивы создания Темучином и его соратниками-ордынцами государства нового типа – Монголо-татарской империи

Этнос под названием «татары» существовал задолго до возникновения и во время становления державы Чынгыз-хана и не исчез с исторической арены с утверждением власти Великой Орды на значительной части Евразии. Более того – само становление этой державы произошло именно «благодаря силе и могуществу татар», направленных их лидером Темучином и его соратниками на организацию государства, объединившего в своем составе различные народы Евразии. Но каковы были мотивы, причины и условия, при которых началось и успешно развивалось политическое движение ордынцев, в ходе которого ими были сокрушены могущественные противники? И главное – как это удалось народу, имеющему могущественных и отнюдь не безобидных соседей, как на западе, так и на востоке? Предлагаемые в официальной историографии мотивы, причины и условия, в силу которых были совершены «кровавые и опустошительные монгольские завоевания, разрушены древние цивилизации», нам известны и рассмотрены вкратце в предыдущей части, и удовлетворительного и вразумительного ответа не дают.

Также не объясняют феномен высокой организации государственного и военного управления, явившихся основой побед монголо-татар, предположения о наличии «гениальных дарований у предводителя полудиких кочевников», помноженных на «здравый смысл дикаря» (8, 254). Не внушает доверия и объяснение успехов «монголо-татар» замечательным и охотным усвоением их гениальным предводителем и этими самыми «дикарями» «ценных советов» не менее гениальных изгоев из числа «культурных народов», почему-то вдруг пожелавших стать соратниками и «наставниками неграмотных аборигенов степей Центральной Азии» (там же).

Рассмотрим вопрос о достоверности концепции «истории монголов», содержащейся в «летописях» персов и китайцев, положенных в качестве «первоисточников» в основу «официальной» трактовки данного вопроса в современной исторической науке.

Обратимся вновь к Л. Н. Гумилеву. Его фундаментальный, по его собственному определению, труд «В поисках вымышленного царства» (30) посвящен тому периоду истории Центральной Азии, который, по меткому выражению академика В. П. Васильева, «находится во мраке». В указанном труде Л. Н. Гумилев пишет: «Несмотря на то, что проблема создания и разрушения державы Чингисхана волновала многих историков, она до сих пор не решена. В многочисленных общих и специальных работах нет ответа на первый и самый важный вопрос: как произошло, что нищий сирота, лишенный поддержки даже своего племени, которое его ограбило и покинуло, оказался вождем могучей армии, ханом нескольких народов и победителем всех соседних государей, хотя последние были куда могущественнее, чем он?» (30, 203). «…Самый неизвестный (неясный) период… касается самой важной темы – образования монгольского государства до великого курилтая 1206 г.» (там же).

А вот основные выводы Л. Н. Гумилева относительно достоверности «Сокровенного сказания», описывающего первые годы жизни и деятельности Чынгыз-хана и создания державы Монгол Улус («Вечной Державы): «Перед нами – политический памфлет», и «цель сочинения его состояла в том, чтобы представить перед читателями монгольскую историю с определенной точки зрения и привить им определенную политическую концепцию» (там же, 221).

И еще – по предположению Л. Н. Гумилева, изложенному в указанной работе, памфлет, направленный на «обличение Чынгыз-хана и его соратников», написал «грандиозно начитанный старый монгольский ветеран», то есть воин-кочевник, для пропаганды среди монголо-татар своей политической точки зрения (там же, 224). (выделено мной. – Г. Е.).

Допустим, что «старый воин-кочевник», несмотря на то, что он вырос в юрте и провел почти всю свою сознательную жизнь в завоевательных походах, был «грандиозно начитан» и владел почему-то в совершенстве сложнейшей китайской грамотой, что и ныне не каждому некитайцу под силу. Но вот что странно – получается, что почему-то не владел этот «начитанный старый монгольский ветеран», якобы автор «Сокровенного сказания», уйгурской письменностью, используемой в то время татарами Чынгыз-хана.

Главное, почему же «монгольский ветеран» писал свою «Тайную историю монголов» на китайском языке, китайскими иероглифами? Это для своих же монголо-татар? Для монголо-татар в указанный период (XIII–XIV вв.), что общеизвестно, писали уйгурским письмом или письменностью на основе арабской графики. И, вроде как, именно «по-монгольски». А для китайцев татары-ордынцы писали по-китайски, иероглифами естественно, и даже школы переводчиков на китайский язык для способной татарской молодежи существовали – но это уже примерно со второй половины XIII в. (там же), так что «ветеран-кочевник» наш в ту школу опоздал бы. Создается впечатление, что автор «Сокровенного сказания» не знал ни письменностей, ни языка, на которых писали и говорили татары Чынгыз-хана.

Вот и составители китайской «Юаньской истории» («официальной») – которая сочинялась именно в конце XIV в. – тоже «не знали монгольского языка» (там же, 170)! И написали свои сочинения именно по-китайски, иероглифами (111, 170). Также, получается, не знал этот язык (якобы «монгольский» по официальной истории, а на самом деле – старотатарский) и автор «Сокровенного сказания». Не будем пока заниматься вопросом, какой именно язык подразумевается под «монгольским», главное – ясно, что не китайский. Становится понятно, что имел в виду Л. Н. Гумилев: писал «Сокровенное сказание» («Тайную историю монголов»), так же как и «официальную историю» – именно китайцы, которые не знали монгольского языка – и в политических целях – «чтобы представить перед читателями монгольскую историю с определенной точки зрения» (30, 221).

Но, вопреки утверждениям официальных историков «по монголам», никак не в 1240 году составлялся «сей крайне любопытный документ» (В. В. Бартольд). Так как писать данный памфлет-миф в то время и смысла особого не было – власть монголо-татар (ордынцев) только что прочно установилась и в Китае, и в Монголии, и на доброй половине Евразии. И авторитет Чынгыз-хана и его соратников был весьма и весьма высок. Соответственно, не только татары, но и многие другие народы, в том числе и китайцы охотно присоединялись к народу-войску «кровожадных завоевателей». Так что составлялась «тайная история» или чуть позже «официальной», или же одновременно с ней, то есть не в XIII в., а на два века позже! Именно так пояснял и В. В. Бартольд: «В Китае, в конце XIV в. был обнародован сей эпос, в котором в фантастической окраске изложена легендарная история монголов и история создания монгольской империи» (8, 255).

Вот выводы Л. Н. Гумилева о достоверности рассматриваемых нами двух (персидской и китайской) основных источников по истории монголов и в целом всей официальной истории «о создании Монголо-татарской империи предками халха-монголов, бедными и неграмотными кочевниками»: «Следует отнестись с сомнением к бытующему ныне пониманию восхождения на трон Чингисхана как консолидации монгольских племен и феодалов под властью способного военного вождя. Если бы дело обстояло так просто, то не было бы нужды в хронологических пропусках, а обе версии – «официальная» и «тайная» – одинаково повинны в них. Не было бы столь большого разброса в описаниях событий, иногда диаметрально противоположных, но зато было бы объяснение того удивительного факта, что маленький бедный народ за полвека покорил полмира. Очевидно, источники не собирались сообщать правду, и историки, доверяя им, сконструировали «ложную историю монголов». Этот негативный вывод я считаю очень важным» (30,221) (выделено и подчеркнуто мной. – Г. Е.).

К этому выводу пришел Л. Н. Гумилев еще в 60-х гг. XX века, но и в последние годы своей жизни, в своей работе «Из истории Евразии», писал: «Заканчивается третье столетие с тех пор, как возникла проблема научного изучения «монгольского вопроса», а решения нет! …Каким образом немногочисленные монголы, которых было чуть больше полумиллиона, разбитые на разные племена, неорганизованные, без военной подготовки, без снабжения – железа не хватало, – могли захватить полмира: Китай с Индокитаем, Тибет и Иран, Среднюю Азию, Казахстан и Украину, дойти до берегов Средиземного моря и пройти через Польшу и Венгрию на Адриатическое море! Эта задача, которая до сих пор в историографии не решена. Так и считается, что это какое-то монгольское чудо: Авели (скотоводы) победили Каинов (земледельцев).

…Вдумаемся в следующие факты. В Северном Китае было 60 миллионов жителей, и власть находилась в руках маньчжуров, воинственного и храброго народа. В Северо-Западном Китае располагались сильные, богатые и многолюдные государства Тангут и Уйгурия. Южный Китай, к югу от небольшой реки Хуайншуй, текущей между Хуанхэ и Янцзы, возглавляла династия Сун, под господством которой находилось 30 миллионов жителей. Итого почти 100 миллионов жителей, враждебных монголам.

Над Средней Азией и над Восточным Ираном господствовал хорезмский султан. В его владениях жили 20 миллионов мусульман. Армия султана состояла из воинственных степняков и горцев, жестоко угнетавших земледельцев и горожан. В этой стране находились два крупнейших города, стоявших на высоте современной им цивилизации. Самарканд и Бухара не уступали по богатству и роскоши Константинополю, Кордове и Ханчжоу в Южном Китае. Тогда это была первая пятерка городов, и лишь где-то в третьем десятке стояли Париж и Венеция.

В Восточной Европе, между Волгой и Карпатами, жили 8 миллионов человек. В Грузии – 5, и в Сирии – 5 миллионов. И вот, имея чуть более полумиллиона жителей, монголы одновременно воевали на три фронта, на три стороны света, и, как ни странно, не только воевали, но и побеждали.

Неужели все окружавшие Монголию народы были такими боязливыми, малосильными и безразличными ко всему, что дали себя разбить и подчинить? Тут что-то не так. Очевидно, мы упустили какой-то фактор. Ведь в XIII в. тибетцы, половцы, русские, аланы и персы трусами не были. Так что причина скрыта в чем-то незаметном, в какой-то невидимой пружине, природу которой и надлежит угадать. Вот почему история XIII в. напоминает своей загадочностью криминальный роман» (34, 128–129). (выделено мной. – Г. Е.).

Вот теперь рассмотрим, что же удалось установить Л. Н. Гумилеву в своих трудах о важнейшем периоде в истории Центральной Евразии? О времени «выступления на историческое поприще монголов», которое для нас так и осталось «во мраке», как метко выразился выдающийся русский академик В. П. Васильев.

Начнем с того, что обратим внимание на карты, составленные Л. Н. Гумилевым, на которых отражено распространение религий и локализация этнополитических общностей в Центральной Азии в XII в. См. карты приложений № 13 и № 18. Видно, что в Северо-западном Китае и в центральной и западной частях Монголии в рассматриваемый период был ареал обитания «племенного союза, или народа цзубу».[111]

Вот существование этого народа «цзубу» – татар, и стал одним из основных факторов возникновения державы Чынгыз-хана. Это только один из факторов, «упущенных историками». «Ван Го-Вэй считает, что цзубу – киданьское наименование татар, потому что это название «цзубу» исчезает вместе с киданями, а на этой же территории живут кераиты, найманы, меркиты, «словно они внезапно обрели историческое значение» (там же, 88). Примерные территории первоначального обитания народа татар,[112] которых только кидани называли «цзубу», мы видим на карте Л. Н. Гумилева (Приложение № 18). Самозназвание этого народа было «татары» – так называли они себя и так их называли остальные народы мира, кто их знал.

А «появились» впервые многочисленные «отдельные народы и племена» вместо народа татар именно в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина, что отметил и академик В. П. Васильев (17, 127–128). А также «появились отдельные самостоятельные народы и племена» вместо народа татар в китайской историографии – с конца XIV в., не ранее. То есть, именно в указанных источниках эти этнические группы упоминаются как самостоятельные, и главное – именно как совершенно отличающиеся от «племени татар».

Но как мы видим по карте Л. Н. Гумилева, и узнаем из его труда (30), на тех территориях, где якобы «появились неожиданно» для историков последующих эпох «различные народы и племена», в конце XI – начале XIII в. жил на самом деле народ «татары». То есть, это именно «тот улус, в котором родился Чынгыз-хан, и единоплеменные с ним поколения» (17, 159).

И эти татары успешно противостояли еще в XI в. стотысячной армии киданей и имели уже свои государства – в Ганьсу (Северо-запад Китая) и в Восточном Туркестане. И западнее территория образованного татарами Кимакского государства раскинулась от Оби до Волги и от Сырдарьи до сибирской тайги (35, 223).

Также уточним, что ближайшие «тюркоязычные соседи называли их (то есть «цзубу» – Г. Е.) именно татарами, мусульманские авторы фигурально именовали их тюрками Китая (Туркон-и Чин)» (30, 88). Несмотря на то, что Л. Н. Гумилев был вынужден ограничиться выражением «мусульманские авторы фигурально именовали татар тюрками Китая», мы уже знаем, что средневековые мусульманские авторы, включая Махмуда Кашгари и Ибн-аль-Асира отнюдь не «фигурально» называли их именно татарами, определяя как «тюркоязычное племя» (53, 119), (101, 4–5).

Посмотрим, кто входил в этническое сообщество «цзубу» – «великих кочевников», как называли их кидани, или точнее, татар. Во-первых, входили в состав этого народа средневековых татар, пишет Л. Н. Гумилев, вынужденно повторяя в своем труде «общепризнанное мнение», «монголы» (30, 89), то есть те тюрки, которые только позже, и именно при Чынгыз-хане, станут называться «монголами», а до этого они не назывались этим именем (17, 137). Это тюркские племена мангыты кунграты, салджиуты, род кыйат и другие – но мы уже знаем, что они и были «улусом, в котором родился Чынгыз-хан» и входили в этногруппу «татары» (13, 34–35), (17, 159), (105, 109). Также нам известно о том, что этих соплеменников и сородичей Чынгыз-хана как до создания государства Чынгыз-хана, так и после – все называли татарами, и самоназвание их было – «татар». А то, что их якобы «и прежде называли монголами», – это было выдумано некоторыми «сообразительными» китайцами и персами, «боровшимися пером» против татар-ордынцев и их государства.

Таким образом, в XII веке такого сообщества, как «монголы» – ни этнического, ни политического, – еще не было. А те, которых при Чынгыз-хане, в числе других татар и тюрок, назовут монголами в смысле политической общности, «жили на границе между черными и дикими татарами – как переходное звено между теми и другими» (30, 90). То есть, Л. Н. Гумилев тоже заметил и дает нам понять, что «белые, черные и дикие» татары в XII веке уже есть, и упомянуты древними историками – а вот «монголов Чынгыз-хана» еще нет.

По причине отсутствия у татар единого государства-державы, в рассматриваемое время название «татар» никак не могло стать политонимом – названием политического сообщества (или «собирательным наименованием племен кочевников»), как это случилось позже. Действительно, в XIII–XIV вв. «этноним татар получил суперэтническое значение» (в смысле политонима), но именно параллельно и одновременно с названием «монгол», и «тоже по этой же причине» (31, 565), (87,103), так как название «татар» было этническим названием народа, который основал Монголотатарскую державу и был ее связующим этносом.

Есть сведения об образовании татарами государств не позднее VIII–IX веков в Восточном Туркестане, на Северо-западе Китая, а также Кимакского государства. Образованию государств татар в Центральной Азии в определенной мере способствовала постоянная агрессия киданей империи Ляо, стимулируя татарских старшин объединяться и организовывать военно-политические сообщества для обороны от стотысячной армии агрессора. В итоге кидане были вынуждены признать суверенитет татар, «пожаловав вождю цзубу Уба[113] титул царя» (30,93).

«Кочевники отнюдь не стремились к войне, и в очередном конфликте киданей с тангутами в 1049 г. сами пригнали киданям коней… В это время у кочевников был уже «великий царь», то есть объединение степи было закончено» (там же, 94). Таким образом, сложилось государство татар в данном регионе – в Северо-западном Китае и Западной Монголии.

Теперь обратим внимание на районы Восточного Туркестана, где проживали уйгуры. С уйгурами, «народом торговцев, ремесленников и садоводов» (30, 48) сотрудничество татар было таково, что татары названы в раннесредневековых персидских и восточнотуркестанских источниках даже частью этих самых тугузогузов (уйгуров) (8, 559). В иных источниках татары названы также как соседи и союзники уйгуров, а Восточный Туркестан назван «страной тугузогузов и татар».

В указанных районах располагалось государство татар в IX–XII вв., «известное и китайским дипломатам, и мусульманским купцам». Упомянутый выше Махмуд Кашгари «обширный регион между Северным Китаем и Восточным Туркестаном называет «Татарской степью»» (53, 133). В. П. Васильев также отмечает, что «уйгуры были под рукой» у татар задолго до эпохи Чынгыз-хана.

Г. Рубрук, католический миссионер и посол Папы Римского, пишет в своем донесении о поездке к Великому хану Державы Монгол (1253 г.): «… Югуры (уйгуры – Г. Е.), которые перемешаны с христианами и сарацинами (мусульманами – Г. Е.), как я думаю, путем частых рассуждений пришли к тому, что веруют только в Единого Бога. Они жили в городах, которые сперва повиновались Чингиз-хану, и оттуда он отдал в жены их царю свою дочь. И самый Каракарум стоит как бы на их территории, и вся земля короля или Пресвитера Иоанна и его брата, Унка (Ван-хана, кераитского царя – Г. Е.), находится вокруг их земель». (80, гл. 28).

Мы видим на картах Л.Н. Гумилева (приложения № 13 и 18), что обширные земли от гор Иньшань, на север до Байкала, на запад до Иртыша оказались в сфере обитания «цзубу» (30, 89). С юго-запада соседями татар были родственнее уйгуры, с запада тюрки канглы, которые были подданными Хорезма. С востока и с юго-востока соседями были чжурчжени – их империя Цзинь на карте, приложение № 18, указана под другой транскрипцией – Кинь. Чжурчжени пришли на смену киданям – также в качестве правителей северных китайцев. На северо-западе татарское племя найманов близко соседствует с государством кимаков, которому были подвластны территории от Оби до Волги, а возможно, найманы также входили в число подданных Кимакского государства.

Таким образом, к XII в. были определенные предпосылки для возникновения единого государства средневековых татар, в числе которых, в совокупности с природными условиями (наличие обширных степей, богатых травой и водой, островами леса) были особенности становления данного этноса, а также некоторые географические, общественно-экономические и политические условия.

Древние татары в VI–VII веках «смешивались» с «другими тюркскими родами», с частями племен тюрок-шато, древних уйгуров и др. В результате не позднее VIII–IX вв. и возник новый, набирающий силу этнос татар в Великой Степи. Малозаселенная степь, с идеальными в то время условиями для кочевого скотоводства, для средневековых татар «служила так же, как море – приморским народам» (18, 13). Татарский этнос в своем развитии достиг к тому времени высокого уровня, овладел производством железных орудий, освоил земледелие и товарное скотоводство.

То есть, Великая Степь была для средневековых татар тем же, чем был, например, для англичан XV–XVII в. океан. Великая Степь, которую осваивали татары с VII–VIII вв., была тогда практически не заселена. Очень редкое население Степи состояло из разрозненных тюркских кочевых племен, занимающихся в основном полунатуральным скотоводческим хозяйством, временами вступающих в обменные операции с соседями и беспрестанно воюющих друг с другом (31, 318), так что «война в степи не прекращалась» практически никогда (30, 90).

Основной причиной гегемонии татар в степях и лесостепях Евразии было то, что они отличались от многих племен высоким уровнем своей материальной культуры и организации: способностью к производству железных и медных изделий, к хлебопашеству, к строительству городов, к организации войсковых операций по отражению вторжений киданей, китайцев и хорезмшахов в Великую Степь. Притом у средневековых татар было также и высокотоварное кочевое скотоводство. Достаточно взглянуть на «традиционные юрты» и «передвижные жилища монголов» (33, 91) – см. приложение № 24, – чтобы понять, что они превосходят кибитки пилигримов-переселенцев из Европы, осваивавших Североамериканский континент в XVII–XVIII вв.

Переселенцы имели возможность брать с собой все необходимое, подолгу останавливаясь в подходящих для них степных и лесостепных районах, занимаясь также и другими видами хозяйствования помимо скотоводства – ремеслами, торговлей и земледелием, а то и «оседая» на приглянувшихся им местностях.

Соответственно, в местах «оседания» татар возникали города, и образовывались государства, но официальная историческая наука ни в коем случае не допускает строительства городов и организацию государств именно татарами, – ранее конца XIII в., по крайней мере, – как не допускает и создания татарами других объектов материальной культуры, следы которых обнаруживаются во множестве. Создание их приписывается неопределенным «бесследно исчезнувшим тюркским племенам», почему-то не оставившим никаких потомков. Например, кимаков объявили «этническим названием тюркского племени, не оставивших потомков»: «Неясно исчезновение этого большого государства вместе с населявшим его народом» (35, 223) – недоумевает Л. Н. Гумилев. Все становится ясным, если мы вспомним, что и происхождение кимакского народа, и создание государства кимаков, и правление этим государством связывается с татарами: «у кимаков – хакан из татар и 11 правителей уделов» (там же, 227), «царь кимаков – один из величайших царей, тюркские цари опасаются власти хакана» (там же).

Также вспомним, что «хотя хронология Кимакской державы приблизительна» (35, 229), но есть сведения о том, что государство кимаков просуществовало до XIII в., по-прежнему управляемое татарами (102, 13–14), (8, 559). Безусловно, были и другие тюркские и нетюркские племена и народы в Великой Степи – Евразии, правители которых «опасались власти Кимакского царя из татар»[114] (35, 227) – то есть, починялись ему в той или иной мере.

Возникновение значительного по численности и по уровню развития материальной культуры, имевшего уже государственную организацию этноса татар, расселившегося на обширной части Евразии и было причиной и основным условием возникновения державы Чынгыз-хана в очень короткий по историческим меркам период.

Далее обратим внимание, что территория обитания татар расположена на древнем Великом шелковом пути (см. карты – Приложения №№ 4, 14, 18). Этот путь проходил через «страну тугузогузов (уйгуров) и татар» – Восточный Туркестан и Северный Китай, а также по территории Кимакского государства. Петров А. М. пишет об этой системе дорог, соединявших Запад и Восток: «…Историко-культурный коридор международного общения, который тянулся от Китая до Черного и Средиземного морей и который будет назван Великим шелковым путем. В принципе в III–II вв. н. э. этот «коридор» был почти готов. Оставалось открыть в него только «китайскую дверь». Та сложившаяся сеть дорог имела приблизительно следующие контуры. Геродот со ссылкой на более раннего автора Аристотеля рассказывает об огромном маршруте от восточных берегов Азовского моря в Центральную Азию. Он поднимался несколько вверх по Дону (танаису) или рядом с ним, по-видимому до того места, где река более близко подходит к Волге (у нынешнего Волго-Донского канала), затем пересекал ее, воды р. Урал, оренбургские степи, огибал с севера Аральское море и заканчивался за Сырдарьей в предгорьях Центральноазиатского горного массива» (73, 18–19) (выделено мной. – Г. Е.).

Когда была «открыта китайская дверь» на Великом шелковом пути – известно: «…В захоронениях на Северном Кавказе (р. Кубань) помимо шелковых тканей в одном из могильников были найдены фрагменты приходно-расходной книги китайского купца, по-видимому, здесь похороненного. Эти записи (они относятся к VIII–IX вв. н. э.) выставлены в Эрмитаже…» (там же, 71) (выделено мной. – Г. Е.). Так что китайские купцы достигали Северного Кавказа (и ближневосточные – Китая) как раз во время становления этноса средневековых татар в Центральной Азии (VIII–IX вв.).

Рассмотрим внимательнее обстановку возле этой «китайской двери» и на важнейших торговых путях мира – кто владел ими в в X–XI вв. и позже? На карте Л. Н. Гумилева хорошо видно, что караванные пути из Китая шли через Татарскую степь Махмуда Кашгари, через Уйгурию и Джунгарию в Среднюю Азию (приложение № 4). Далее торговые пути шли через территории современного Казахстана на Волгу, в Восточную Европу – на Русь и на Северный Кавказ, оттуда сушей и морем (двумя путями) – на Ближний Восток и в Западную Европу. (См. также карты на приложениях №№ 14, 15, 16.)

Сотрудничество уйгуров с татарами прослеживается отчетливо с VIII–IX вв. (32, 469). К началу X в. уйгуры-тугызугызы создают «небольшое, но крепкое княжество, включавшее кроме Бишбалыка и Турфанского оазиса Кучу, северный берег озера Лобнор и Джунгарию до р. Манаса», «из которого выросла средневековая Уйгурия» (32, 472). «Политическая история уйгуров в конце IX и начале X в. темна и неизвестна» – пишет Л. Н. Гумилев, но Уйгурия с этого времени стала «оплотом Срединной Азии и против мусульман с Запада, и против китайцев с Востока». И вот в этой стране «уйгуров и татар» был «перевалочный пункт», «пролив» Океана – Великой Степи, – находившейся, как мы уже знаем, под гегемонией татар к XI–XII в.

По торговым путям Великой Степи из Китая в Среднюю Азию шел постоянно самый дорогой товар – шелк, который ценился на вес золота. Кроме того, вдоль Великого Шелкового пути «торговали всем, везли, не считаясь с тысячами километров, все: умудрялись перегонять через пустыни табуны породистых лошадей и даже доставлять в целости и сохранности такой нежнейший и скоропортящийся продукт, как свежие фрукты…» И везли все это в громадных количествах, которые потребляли круглый год за тысячи километров от места их производства (там же, 72–73).

Но торговые пути пролегали, как можно представить себе, по просторам Великой Степи и по горным проходам – по безлюдным местам с редким населением и лежащими тогда друг от друга на огромных расстояниях городами, через территории многих государств. И эти территории практически не контролировались. В те времена только в крупных населенных пунктах наличествовало влияние государственной власти. Так что караванные пути зачастую пролегали по землям, где вряд ли могли обеспечить их безопасность.

Соответственно в Великой Степи был полный простор для процветания различных разбойничьих формирований и просто аборигенов, желающих поживиться, ограбив купцов и беззащитных путешественников. Поэтому купцы, естественно, нуждались в защите от нападений. Им было необходимо обезопасить свою «жизнь, тело и имущество от разбойников, бродяг, и пожирающих людей хищников, на небезопасных путях» (73, 72).

Защиту торговых путей и охрану караванов обеспечивали татары, которым «принадлежала гегемония в Степи». Скорей всего, и государство татар в Восточном Туркестане и Северном Китае, и государство кимаков-татар усилились и расширили свои владения во многом благодаря развитию службы охраны и сопровождения караванов, сбора проездных пошлин за обеспечение безопасности. Ведь для этой службы нужны были выносливые, мужественные, и достаточно образованные, сообразительные и дисциплинированные люди, к тому же с чувством ответственности за порученное дело.

Люди, охраняющие и сопровождающие караваны, должны были иметь отличную боевую выучку, и вооружены очень хорошо – им постоянно приходилось иметь дело с превосходящими силами противника, ведь редко разбойники нападут на жертву, не убедившись в количественном превосходстве. Вот как описывает Марко Поло ситуацию на караванных путях Средневековья: «В этих землях злых людей и разбойников много; убийства случаются ежедневно; боятся они восточных татар, своих правителей, и если бы не это, так много зла наделали бы они купцам» (81, гл. XXXIII).

Вряд ли веком-двумя раньше обстановка на торговых путях была менее опасной, но тем не менее, караваны ходили по просторам Евразии. А это значит, что были и те, кто обеспечивал безопасность этих караванов. Таким образом, расселение средневековых татар и появление их государств в основном соответствовало караванным путям в X–XII вв.

Контролируя торговые пути и охраняя торговые караваны, татары сами приобщались к торговле. Сам Чынгыз-хан заботился об обеспечении безопасности торговых путей. И заботился он не только о безопасности, а о максимально возможных по тем временам удобствах для идущих караванами купцов и сопровождающей их охраны (73, 112–119). В Монголо-татарской державе «в международную торговлю вкладывали огромные средства, иностранные купцы пользовались особым покровительством, велось гигантское дорожное строительство, у рек организовывались постоянные переправы, над ущельями наводились мосты, в скалах пробивались проходы, по обочинам путей для путешествия зимой ставились вехи или насаждались деревья. Через каждые 30–40 км от Таны (Черноморское побережье. – Г. Е.) и Астрахани до Ханбалыка (Пекина) были построены станции (ямы), где кроме запасов продовольствия, сменных повозок, верховых и вьючных животных всегда размещался вооруженный отряд от двадцати до тысячи человек. По прихоти этих правителей на пустых местах сказочно быстро вырастали торгово-ремесленные центры» (там же, 120).

Факт, говорящий о том, что среди татар в начале XIII в. имелось уже купеческое сословие, мы видим в записях араба Ибн аль-Асира: он пишет, что именно после того, как по приказу хорезмшаха были перебиты и ограблены хорезмийцами татарские купцы и сопровождающий их отряд, началась война между «мусульманским» и татарским миром.

Именно торговля татар, вернее, нежелательность конкуренции со стороны татар для хорезмшаха и его подданных – хорезмийских купцов и феодалов, – и стала причиной большой войны: «С тех пор, как он (хорезмшах) отнял Мавераннехр у хатайцев,[115] (туда) был загражден путь из стран Туркестана и из тех земель, которые лежат за ним. В старину, когда эти страны принадлежали хатайцам, туда уже успела пробраться часть татар, а когда хорезмшах отнял у хатайцев Мавераннехр и умертвил их, то эти татары завладели Туркестаном, Кашгаром, Белясангуном и др. и стали ходить войной на войска хорезмшаха. Вот почему он запретил привозить от них одежды и проч.» (101, 5).

Как видим, притязания были не только территориальные, ограничивалась и торговля – вернее, вообще запрещался провоз товаров в Среднюю Азию и далее на запад из Восточного Туркестана – то есть блокировалась «китайская дверь» на Великом шелковом пути – для всех, кто оставался на восточной стороне этой «двери». И шелк китайский переставал поступать в Европу и Ближний Восток – и имела эта блокада важнейшее значение для хорезмшаха и его приближенных, так как еще в раннем Средневековье началось производство шелка в Средней Азии, а китайский шелк создавал конкуренцию среднеазиатскому шелку (73, 44–45), (там же, 50). Таким образом, с блокированием «двери в Китай» на Великом шелковом пути среднеазиатские производители, точнее, продавцы их продукции, получали возможность диктовать цены на мировом рынке шелка.

Еще до возникновения державы Монгол «для Византии в Средние века, когда персы и арабы жестко ограничили ее импорт шелка через Ближний Восток, Шелковой дорогой стали пути Северного Кавказа. У итальянцев в XIII в. был свой Шелковый путь: он начинался в Тане (у Азова), шел в Джутархан (Астрахань), затем в Ургенч, Отрар, Армалек (близ Кульджи) – в общем, почти повторяя древнейший маршрут Аристотеля – Геродота – и, наконец, заканчивался в Пекине» (там же, 44). Как и видим, Шелковый путь шел по контролируемым татарами территориям. (Местонахождение перечисленных городов и караванные пути можно определить по картам приложения № 4, № 9, № 10 и № 14). Видимо, непосредственно с возникновением Монголо-татарской державы в начале XIII в. возникает новый торговый путь – «итальянский», по маршруту Азов – Нижняя Волга – Кульджа – Пекин. То есть торговые пути по маршруту Европа – Китай смещаются намного севернее, и становятся прямее (и короче).

Но еще «до монголо-татар» византийцы начинают пользоваться торговым путем через низовья Волги – а до установления там юрисдикции Монголо-татарской державы торговый путь пролегает по территории «кимакского царя из татар».

И еще один торговый путь от г. Итиля (недалеко от современной Астрахани, на левом берегу Волги, см. карту на приложении № 19 и № 22) идет по Волге вверх в Болгарское ханство – г. Болгар, куда также шли торговые караваны из Восточного Туркестана (см. карты приложения № 4 и № 16). Шли караваны с шелком и охраной из татар. И контролировал левый берег Волги кимакский царь (начиная с низовьев, от Каспия) и Сырдарьи, а на Средней Волге примерно в это время появляется Болгарское ханство и г. Болгар.

Как мы видели, значительная часть торговых путей лежала в сфере влияния татарских государств, и это имело, несомненно, огромное значение для стимулирования развития средневекового татарского народа:

Это выражалось в росте военного и организационного мастерства руководителей охранных отрядов и самих татарских батуров в ходе осуществления охраны караванов.[116] Также и деятельность по согласованию действий с представителями и руководством сопредельных государств, и в целом решение задач, связанных с безопасностью торговых путей способствовали, несомненно, развитию материальной и духовной культуры татарского этноса, распространению среди них искусства и литературы, различного рода научных знаний (географии, языкознания, письменности и т. д.).

Наличие торговых путей и деятельность на них, способствовали образованию государств татар, консолидации данного этноса, росту его престижа и мощи, совершенствованию торгового ремесла и формированию среди татар сословия купцов.

Глава 2

Идеология создателей Державы Монголов, отраженная в данных историографии. Толкование их различными авторами-историографами

Несомненно, также важнейшую роль в развитии татарского этноса сыграло распространение в их среде мировых религий, проповедующих Единобожие – православия и ислама, миссионеры которых шли именно по торговым путям. Соответственно, следующая предпосылка к созданию татарами единого государства была религия. Притом религия, проповедующая веру в Единого Бога.

В начале XI века в одном из крупных племен татар – кераитов, распространяется Единобожие в форме несторианства,[117] и это было обусловлено следующим. В 1000 г. возобновляется с новой силой наступление империи Ляо (киданей) на запад, на владения татар. «В 1000 г. был пойман и казнен кочевой вождь Хунянь (в китайской транскрипции. – Г. Е.).…В 1003 г. кидане соорудили на берегу Орхона крепость Хотунь, для наблюдения за кочевниками… в 1007 г. киданьский карательный отряд обратил в бегство степных кочевников («цзубу» – татар), очевидно, не плативших дани. «На фоне этой жестокой войны, когда буддисты империи Ляо, конфуцианцы империи Сун, и мусульмане Средней Азии стали врагами кочевников, те обрели идейное знамя и способ для преодоления племенной розни в проповеди монахов, незадолго перед этим изгнанных из Китая и не находивших пристанища» (там же, 92). «В 1009 г. приняли крещение от несторианских проповедников кераиты. Численность взрослых кераитов определена для начала XI в. в 200 тысяч человек, которые, согласно легенде, приняли христианство. Следовательно, с учетом детей и стариков их было вдвое больше» (там же). Примерно в то же время приняли христианство – также несторианского толка – тюркоязычные онгуты, потомки воинственных тюрок-шато (30, 92).

Мы помним, что онгуты были именно частью татар. «Онгуты обитали вдоль Китайской стены, в горах Иньшаня, и служили маньчжурским императорам династии Кинь (Цзинь) в качестве пограничной стражи. Подобно другим кочевым племенам, онгуты охотно заимствовали материальные блага китайской цивилизации, но категорически не принимали китайскую духовную культуру и идеологию. Поэтому несторианство нашло в них верных и ревностных прозелитов» (там же).

«Весьма интересно, что даже в долине Ангары, на берегу извилистой Унги, с солоноватой водой, экспедицией А. П. Окладникова открыты несторианские погребения среднеазиатского, европеоидного антропологического типа. В XI–XII вв. здесь была область вольнолюбивых меркитов» (там же, 93). Дополним Л. Н. Гумилева: как раз в долине р. Ангары, и именно в рассматриваемое время (XI–XII вв.) жили «племена татар, дурбан, салджиут и катакин» (87, 101), то есть именно соплеменники Чынгыз-хана.

Нам известно, что Чынгыз-хан и его родной этнос были «европеоидного антропологического типа». Так что погребения, обнаруженные А. П. Окладниковым, скорее всего, и принадлежат татарам, обитавшим и на Байкале, и в числе этих татар были и несториане. А во об антропологическом типе меркитов – их тождестве с известным монголоидным народом тунгусов[118] нам сообщает Ахметзаки-Валиди Туган (13, 239). Также о том, что меркиты были «монгольским племенем» – то есть халха-монгольским, есть сведения ученого-комментатора и в переводе «Сборника…» Рашид ад-Дина (87, 114), можно предположить, что они и есть предки нынешних эвенков, а возможно, и халха.

И еще в одном позволю себе не полностью согласиться с изложенным Л. Н. Гумилевым в его работе (вернее, изложу до конца то, что он, видимо, и имел в виду): «Известно, что русская православная миссионерская деятельность в Сибири, несмотря на мощную поддержку правительства, имела чрезвычайно малый успех. Тем более удивительны результаты, достигнутые несторианами, действовавшими только на свой страх и риск. Очевидно, они преодолели наибольшую трудность общения между разноязычными народами, то есть, нашли в языке местного населения слова, передававшие адекватно сложные христианские понятия. Благодаря этому они стали для южносибирских скотоводов своими, без применения насильственных мер, для которых у несторианских миссионеров не имелось никаких возможностей» (30, 93).

Вероятно, Л. Н. Гумилев и сам бы мог сделать вывод, который здесь напрашивается, но его могли «неправильно понять» его «научные коллеги», благодаря которым его «держали 14 лет в лагерях и 14 лет под запретом в печати» (34, 166–167). Главная трудность, которую не смогли преодолеть русские миссионеры, была действительно серьезна, и непреодолима, даже «несмотря на мощную поддержку правительства», и эта причина объективная – лингвистическая, языковой барьер: во-первых, бедность языка потенциальных прихожан. Но также, во-вторых, – их этническая пестрота – множество разноязыких племен. Еще одна преграда для распространения религии среди сибирских «лесных людей» – в вере в Единого Бога у них, скорее всего, не было объективной потребности. То есть основные причины неудач русских миссионеров в Сибири – разноязычность и сопутствующее отсутствие духовных потребностей у потенциальных прихожан.

Теперь, учитывая изложенные в настоящей работе сведения, посмотрим, в каких условиях проповедовали несториане. В. П. Васильев пишет: «Мы полагаем, что огромные пространства Средней Азии издревле говорили языками, близкими к нынешним, т. е. на востоке маньчжурским, в центре монгольским (халха-монгольским. – Г. Е.) и на западе турецким (тюркским. – Г. Е.)» (17, 129). А название татары («турки Китая»), как мы видели выше, было этническим наименованием (этнонимом) татарских племен (там же, 159).

Были, соответственно, эти татары именно тюркоязычными,[119] говорившими на особом диалекте, отличным в определенной степени от языка других тюрок – то есть на своем, татарском языке (53, 119). То есть, все сообщество «татарских племен», рассмотренное нами выше, было именно моноэтничным, и язык у этих племен был один, татарский. Вот именно этот фактор – моноэтничность – и был одним из обстоятельств, который содействовал успеху несторианских проповедников. Второй фактор, не менее важный, который сопутствовал успеху несториан: язык средневековых татар был уже достигшим соответствующего развития, как язык всякого народа, имевшего высокий уровень материальной культуры, благодаря чему миссионеры-несториане «нашли в языке местного населения слова, передававшие адекватно сложные христианские понятия» (30, 93). И третий важнейший фактор – для принятия религии, проповедующей Единобожие и приоритет духовных ценностей, было в то время объективное условие: татары сложились уже в народ.

Как мы видели, не все племена татар приняли несторианство, а лишь некоторые – кераиты и найманы из «черных» татар, а также онгуты – «белые» татары. Рассмотрим, какое вероисповедание было у части татар, не принявших несторианство – у тех племен, которые были, в наиболее близких родственных отношениях к Чынгыз-хану – мангытов, салжавутов, кыйатов и других («монголов»)?

Л. Н. Гумилев в своей работе «Поиски вымышленного царства» приводит версию, что среди части татар Чынгыз-хана был распространен митраизм – языческий культ, родина которого – Древний Рим, «оттуда он попал к грекам и персам, и через Тибет – в Монголию (северную часть)» (30). Но почему-то митраизм не был вытеснен несторианством – верой в Единого Бога, которая объективно была необходима обществу в данное время и в данной ситуации – что и подтверждает победное шествие несторианства по Центральной Азии – значительная часть татар, мы видели, стали несторианами за короткий период времени. А может, не разновидностью митраизма было это вероисповедание, а, подобно несторианству, также «преданная анафеме» у себя на родине какая-нибудь разновидность одной из мировых религий, проповедующих Единобожие? Факты говорят именно об этом.

Необходимо обратить внимание на то, что две господствующие в Евразии к рассматриваемому времени религии – Христианство и Ислам, – уже имели каждая свои внутренние различные и враждебные друг другу течения. Христианство раскололось на католичество и православие (35, 269–270). Из православных «выделились» несториане – последователи богословов, несогласных с нарушением принципа Единобожия в христианстве на Вселенских соборах 325 и 431 гг. – например, с догматом о «единосущии» человека – Пророка Иисуса (Мир Ему), с Богом (82, 14). Несториан католики-европейцы в период крестовых походов объявили «пособниками арабов в войне против христиан» (30, 97).

Нарушение принципа Единобожия в религии, по мнению А. В. Полосина,[120] может проявиться в обществе тем, что вероятно обожествление того или иного лидера соответствующей социальной группой – со всеми вытекающими отсюда последствиями – неограниченностью его власти абсолютно никакими нормами, в том числе моральными. С мнением такого знатока в области теологии, как А. В. Полосин, полагаю, нельзя не согласиться.

В чем опасность для человечества в отступлении от принципа Единобожия, прекрасно осознавали религиозные деятели раннего Средневековья, и как могли, боролись против «приватизации слова Божьего», имевшей самые различные проявления не только в Христианстве, но и в Исламе (107, 12).

В Коране ясно изложено предостережение от нарушения принципа Единобожия и раскола на различные «лагеря», адресованное как мусульманам, так и христианам («обладателям Писания») да и, в сущности, вообще людям:

«57 (64). Скажи: «О обладатели Писания! Приходите к слову, равному для вас и для нас, чтобы нам не поклоняться никому, кроме Аллаха, и ничего не придавать Ему в сотоварищи, и чтобы одним из нас не обращать других в господ, помимо Аллаха…» (56, 67). Не лишним будет пояснить – Аллах в переводе с арабского означает Бог и ничего более – просто слово это не переведено дословно на русский язык в цитируемом издании Корана.

И такой же примерно, как и в Христианстве, раскол на множество «течений», спустя лишь некоторое время после победного шествия Мухаммада и его сподвижников и установления Халифата, происходил и в Исламе на суннитов и шиитов, которые в свою очередь имели течения-фракции, возникающие в основном в соответствии с политическими потребностями их основателей. И все эти «составные части» сообществ – этносов и суперэтносов, члены которых придерживались вероисповедания в соответствии с какой-либо одной из «фракций» указанных мировых религий, во многих случаях не считали друг друга «своими», зачастую не считали и единоверцами (35, 243–245), (там же, 254–259). Например, как замечает Л. Н. Гумилев применительно к периоду X–XIII вв.: «Христианский мир» включал в себя католическую Западную Европу, но не Византию, Болгарию, Русь; «Мусульманский мир», тоже являлся системой, а не исповеданием веры, так как в Египте правили Фатимиды, коих сунниты не признавали за мусульман» (34, 541).

Позицию этноса или сообщества людей, или конкретного индивидуума зачастую определяла (как и ныне) во-первых, политическая ситуация и основой ее был, как закономерный фактор – принадлежность этноса (народа), любого сообщества или индивидуума – к определенному «месторазвитию» – и, соответственно, суперэтносу, который заселял это пространство-ландшафт. Во-вторых, как считает Л. Н. Гумилев, представляется неверным мнение о том, что факт исповедания той или иной религии определяет принадлежность определенного этноса, либо части его, или отдельной группы либо индивидуума к тому или иному суперэтносу и соответственно доминанту его поведения (31, 664).

Примеров этому множество. И, соответственно, не исповедуемая религия определяет позицию этноса и его отношение к другим этносам. Определяющими будут имеющиеся в соответствующий период интересы и культурный уровень данного этноса, и, главное, то, к какому «месторазвитию» относится этнос. И если в данном этносе и в политике государства утверждена веротерпимость как один из основных принципов общества, то для консолидации этноса не является помехой исповедование различных религий.

Причиной исповедования татарами не одной, а «различных путей» верования в Бога, так же как и наличия у них различных политических объединений (государств), были те же общественно-политические и географические условия и причины. Важнейшие из них: во-первых, расселение татар по обширнейшим просторам Евразии. Во-вторых – постоянные контакты татар с представителями разных религиозных конфессий, а также с купечеством всего мира. И не менее важно: причина известной веротерпимости татар, того, что монголо-татары «равно уважали все веры, полагая, что важно лишь молиться за хана и покровительствовали всем священнослужителям», была в существовавшей тогда политической ситуации (там же, 241). Политическая ситуация в XII веке на тех территориях Евразии, где расселились средневековые татары, заключалась в том, что происходила консолидация и унификация этого народа, шло формирование у него государственных образований. Все это, наряду с необходимостью объединения усилий всего народа против агрессии многочисленных противников – киданей, а позже тангутов, чжурчженей и китайцев, хорезмского шахства, и обусловило веротерпимость средневековых татар.

Какова была еще одна религия татар в XII веке, кроме несторианства: шаманизм (язычество), митраизм, или, возможно, нечто другое? Приведем сначала сведения, сохранившиеся в сибирских летописях: «Был царь магометова закона именем Он (так – в Есиповской летописи), Иван (в Строгановской летописи) или же Он-Сом-хан (в Ремизовской летописи). Против него восста его же державы от простых людей именем Чингиз и шед на него яко разбойник… и уби Она, и (вступи на) царство сам Чингиз»[121] (30, 146). Здесь речь идет, по мнению Л. Н. Гумилева, именно о XIII в., и рассказывается о свержении кераитского хана Тогрула – главы государства «цзубу»-татар, – Чынгыз-ханом, которого поддержало большинство народа. И в этом мы с Л. Н. Гумилевым согласимся полностью. Согласимся и с дальнейшим его высказыванием: «Тут многое перепутано, вместо забытого несторианства поставлено магометанство; Чингиз-хан назван простым разбойником, но для нас важно то, что сведение, прошедшее через десятки рук, сохранило свой смысл – социальный. Вождь «людей длинной воли» своим противникам и должен был представляться разбойничьим атаманом» (30, 146) (выделено мной. – Г. Е.).

Но в данном сюжете, сохранившем основной первоначальный смысл, говорится именно об Исламе, хотя в Сибири известны издавна и язычество, и буддизм, и христианство. Несторианином, как известно, был кераит Ван-хан (имя Тогрул), и ошибка, видимо, вкралась потому (именно перепутаны факты – поменяли их местами), что ему приписали религию, которую исповедовал его преемник и многие его соратники. Ошибка допущена при составлении списка летописи, тем переписчиком, для которого исповедание одной религии всеми подданными государства – это норма, как и было в России при первых Романовых – примерно с конца XVII до второй половины XVIII в.

Но мы знаем, что вовсе не так было в державе Монгол, где строго придерживались принципа веротерпимости. Одной из основных причин веротерпимости в державе татар было то, что в народе средневековых татар, еще задолго до «эпохи монголов», исповедовали не одну, а как минимум, две религии.

Мы уже знаем, что «Мусульманские купцы добирались до Сибири, несторианские – держали в своих руках торговлю Средней Азии с Китаем» (там же, 96). Также, согласно сведениям В. В. Бартольда, торговля в Центральной Азии (Монголии Внешней и Внутренней, и в Восточном Туркестане) «находилась в руках туркестанских купцов, уйгурских и мусульманских, всегда отличавшихся большей предприимчивостью в этом вопросе, чем китайцы» (8, 255). Присутствие в рассматриваемом регионе несторианских миссионеров и распространение ими своей религии определило, как мы видели выше, принятие христианства несторианского толка значительной частью средневековых татар – от половины до двух третей (34, 162), хотя и мусульмане присутствовали в районах обитания татар в достаточном количестве, и районы господства Ислама, откуда могли проникать к татарам проповедники идей Корана, были ближе, чем христианский мир (см. карты; приложения № 4 и № 13). «Несомненно, что главными представителями торговли и распространителями культуры среди монголов были мусульмане; в орде Чингиз-хана были мусульманские купцы задолго до его выступления из Восточной Монголии» (8, 210). В столице Чынгыз-хана Каракоруме наряду с христианской церковью имелось две мечети (24, 54). Посол Папы Римского Рубрук об административных зданиях и культовых учреждениях Каракорума писал: «Вне этих кварталов находятся большие дворцы, принадлежащие придворным секретарям. Там находятся двенадцать кумирен различных народов, две мечети, в которых провозглашают закон Магомета, и одна христианская церковь» (88, гл. 44).

Расположенное в Мавераннахре и Кашгарии государство Караханидов попало в XI в. зависимость от Хорезма – исламского государства, в котором терпимо относились к христианам-несторианам, но жестоко расправлялись с последователями иных, чем «официальное», течений ислама (35, 262) (См. карту, приложение № 4). Как в исламском, так и в христианском мире официальное духовенство, обслуживающее государство и имущие слои общества, весьма не любило «инакомыслящих» конкурентов, особенно из представителей «своей» конфессии. И бежали эти «инакомыслящие», как мусульмане, так и христиане, естественно, в Великую Степь, где и проповедовали свое учение. И, надо полагать, находили своих последователей, к тому же и веротерпимые татары принимали их весьма радушно в качестве распространителей знаний и культуры. В пользу данного предположения говорит, например тот факт, что с самого начала возникновения державы Монгол важнейшие государственные посты в нем, наряду с христианами-несторианами, занимали также «мусульмане-ренегаты», такие, например, как тюрки Махмуд Ялавач и Абдурахман (30, 170).

«Одной из наиболее пагубных для научного мышления ошибок являются предвзятые ложные мнения, искажающие картину исторического процесса. К числу таких мнений принадлежит представление о монгольской религии XII–XIII вв. как о примитивном язычестве» (там же, 241).

Но считается, что религией, исповедуемой в XIII веке правящей элитой средневековых татар был шаманизм или митраизм (бон), а не какая-либо разновидность Ислама, или мировоззрение, близкое к нему, сложившееся под непосредственным влиянием идей, изложенных в Коране и основанное на вере в Единого Бога. И это закономерно.

Во-первых, есть вполне заслуживающие доверия сведения о появлении татар Чынгыз-хана в начале XIII века на востоке Евразии с запада – со стороны Восточного Туркестана. А на западе Центральной Азии были расположены рядом с татарами и мусульманские страны. В стране уйгуров и татар – Восточном Туркестане, – по свидетельству Рубрука, весьма мирно сосуществовали и христиане, и мусульмане, которые «в ходе самостоятельных рассуждений пришли к выводу, что веруют в Единого Бога».

Во-вторых, основные источники, откуда историки берут сведения о вере средневековых татар персо-китайские «официальная» и «тайная» «истории» (30, 245), а также сведения христианских и арабских (мусульманских) историков. В данном вопросе ко всем источникам – и христианским, и мусульманским, не следует относиться с большим доверием. Мы видели, что мусульманское «официальное духовенство», «приватизировавшее слово Божье» (107,12) в вопросе «можно ли считать истинными мусульманами тех, кто, отклонившись от верного учения ислама, пошел по одному из его ложных ответвлений», никаких сомнений не испытывало. Например, Ахметзаки Валиди чуть не избили прямо за праздничным столом «официальные» священнослужители-мракобесы, явно опасаясь за свой «бизнес» перед думающим и эрудированным «конкурентом».[122] Или же другой пример – знаменитого завоевателя, эмира Аксак-Тимура (правил в 1370–1405 гг.) богословские авторитеты Сирии и Хорезма также обвинили в том, что он «отклонился от Ислама» и «неправильно верует», хотя Аксак Тимур был мусульманином. И «даже была издана фетва,[123] по которой Тимур и его подданные не признавались мусульманами» (53, 172). Основная причина здесь была политическая – Аксак Тимур, как известно, намеревался завоевать весь мусульманский мир, особенно арабские страны.

Уже в XII – начале XIII века для многих из числа ближневосточной знати – особенно арабов и персов, сторонников хорезмшахов – татары стали серьезными конкурентами и противниками. Поэтому и арабам, и персам, естественно, было весьма выгодно объявить всех своих противников татар «неверными», если даже значительная часть этих татар исповедала Ислам, в своем собственном понимании и восприятии. Также не могли арабы и персы открыто признавать настоящими мусульманами татар и позднее, в конце XIII – в XIV в. Знати «мусульманского мира» было крайне невыгодно признавать татар мусульманами в силу чисто политических интересов.

Сначала, в ходе войны с татарами-ордынцами, арабам и персам никак нельзя было признавать врагов единоверцами подданных государств «Исламского мира». И без этого народы «мусульманских стран» не горели желанием воевать против татар Чынгыз-хана. А после установления Монголотатарской державы, естественно, нельзя было менять точку зрения. Соответственно, в исторической и религиозной литературе многим татарам, жившим в XI–XIII веках, приписывались различные «верования», «обычаи» и «приметы», возможно и бытовавшие частью в народе в виде пережитков.

Во-первых, в начале войны «мусульманского мира» с татарами Чынгыз-хана, пропагандистская деятельность религиозной знати была направлена на организацию тотальной войны всех мусульман против «неверных татар». Эта политическая потребность также определила негативную оценку религиозной принадлежности («язычники», «неверные») в источниках мусульманских авторов, оставивших сведения о татарах.

Во-вторых, после окончания боевых действий и установления державы Монгол, со стороны противников татар началась усиленная идеологическая атака на татар-ордынцев с целях «завладения разумом и духом победителей», в котором главную роль выполняли мусульманские и католические религиозные деятели. Например, католики не считали татар-несториан христианами, назойливо предлагая им свое «единственно верное учение». Также и арабские, и персидские религиозные деятели пропагандировали среди чингизидов-татар точку зрения о том, что предки «татар оставались неверными» еще в XI–XII вв. и позже (30, 94). Не следует забывать и того, что арабы, персы и другие представители различных «легитимных» религиозных течений в исламских государствах не считали мусульманами тех, кто ограничивался в исповедании Ислама лишь признанием того, что «Ислам основан на ряде идей, которые представляют непреходящую ценность и выше отдельных направлений мусульманства» (6, 187). И особенно если это совмещалось с изучением Корана и чтением молитв на своем языке, а не на «официальном мусульманском» языке – арабском.

Поэтому и христианскому, и мусульманскому духовенству было необходимо представить татар в своих публикациях именно «язычниками» и «неверными» – даже если вера Чынгыз-хана и его соплеменников была основана на принципе Единобожия и основных положениях Корана. Именно потому до нас и не дошли ни Великий Язу в подлиннике, ни даже в полном и точном списке, ни «Алтын Дафтер», и вообще никаких «татарских книг и бумаг с татарскими письменами». И почти никаких достоверных сведений о вероисповедании татар до Чынгыз-хана и при нем (кроме несторианства), не было оставлено. А несториане, мы знаем, не считались официальной церковью христианами.

Но сохранились некоторые, малоизвестные сведения, по которым мы все же сможем сделать некоторые выводы о вере другой (кроме упомянутых татар-несториан) значительной части средневековых татар. По предположению, изложенному Л. Н. Гумилевым в своей книге, часть средневековых татар, в том числе и Чынгыз-хан, исповедовали разновидность язычества – митраизм (30). Посмотрим, как это предположение согласуется как с приводимыми Л. Н. Гумилевым в своих трудах фактами, так и с другими данными: «Основной признак митраизма-бона, по причине которого он не ладил с буддизмом, но дал спокойно поглотить себя христианству и исламу, в том, что митраизм – жизнеутверждающая система» (30, 255). «Митраисты предписывают борьбу за правду и справедливость, то есть, военные подвиги, а во время войны отшельники рассматриваются как дезертиры». И буддистская «проповедь борьбы с жизнью, утверждение, что прекрасный мир, окружающий нас, – майя (иллюзия), что полное безделие – самое подходящее занятие для талантливого человека и что лучшее средство для торжества добра – это непротивление злу, – все это представлялось митраистам-бонцам чудовищной ложью, а с ложью надо было бороться. Так предписывал их закон. Вот почему буддизм встретил такое яростное сопротивление в Тибете и Монголии, а победил он в Центральной Азии лишь после заката «эпохи монголо-татарской империи», в XV–XVI вв.» (там же).

Согласимся с Л. Н. Гумилевым, что мировоззрение татар-ордынцев не имело ничего общего с буддизмом, но по изложенным признакам никак нельзя заключить, что вероисповеданием татар был именно митраизм, т. е. разновидность язычества. Но вот еще, не менее важное: «Согласно основному тезису митраизма, Небо вместе со своей супругой Землей правит всеми другими богами, порожденными этим основным двуединым божеством» (там же, 254). Культ Митры, в принципе, то же язычество-многобожие – и подобно другим древним языческим культам, «строится по одной и той же схеме «боговоплощения»: чудесное рождение богомладенца от девы – страдания за людей и смерть – схождение в ад – телесное воскресение и вознесение на небо» (82, 18). А вот татары, соплеменники Чынгыз-хана, и сам он веровали только в Единого Бога, как убедимся ниже.

И еще – вот какие ритуалы были у митраистов: «Жрецы этих культов при огромном скоплении народа ритуально воспроизводили содержание мифов, совершали массовые шествия с восклицаниями: «Аттис воскрес!» или «Осирис воскрес!», причащали верующих кровью божества в виде вина (греки), крови быка (римляне), красного пшеничного напитка (египтяне), считая, что это гарантирует им нарушение законов природы в пользу верующих» (82, 18).

Ничего похожего не было, насколько известно, в веровании татар-ордынцев – именно в том вероисповедании, которое имелось у них еще, кроме несторианства-Единобожия. Посмотрим далее, какие мы имеем сведения о вероисповедании средневековых татар (кроме несторианства).

Во-первых, исповедалось татарами Единобожие (также как и в несторианстве): «Определенно о монотеистическом богопочитании» говорится в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина. Например, Чынгыз-хан сказал про себя, что «дело его, словно новый месяц, возрастает со дня на день; от Неба силою всевышнего Господа нисходит божья помощь, а на земле с помощью Его явилось благоденствие» (30, 245).

Также «сохранился текст молитвы Чынгыз-хана, когда он молился на вершине холма, повесив на шею пояс, развязав завязки плаща и пав на колени: «О, предвечный Господь, ты знаешь и ведаешь, что Алтан-хан начал вражду. Я есмь ищущий за кровь возмездия и мщения. Если знаешь, что это возмездие мое правое, ниспошли свыше мне силу и победоносность и повели, чтобы мне помогали ангелы, люди, пери и дивы». Эти слова могли бы показаться традиционными мусульманскими обращениями к Аллаху, но имя Аллаха нигде не упоминается, а везде стоит слово «Худа», то есть «Бог» (там же) (выделено мной. – Г. Е.).

Отмечу, что татары-мусульмане и ныне, когда они поминают Бога и обращаются к Нему, предпочитают зачастую использовать именно слово Ходай, арабским же словом Аллах пользуются, когда читают молитву (например, намаз). То есть, когда «отправляют культ» – как и положено в «официальном» Исламе, по-арабски. Стоит дополнить приведенный выше из работы Л. Н. Гумилева пример того, что молитвы Чынгыз-хана были подобны «традиционным мусульманским обращениям к Аллаху», также и следующим: по мнению исследователя-источниковеда А. Франка, в татарском историческом дастане «О роде Чынгыз-хана», Чынгыз-хан воспринимается именно как мусульманин (21, 32). То есть, для автора-мусульманина указанного дастана было несомненно, что Чынгыз-хан исповедовал Ислам. И немаловажно то, что мнение о том, что Чынгыз-хана авторы-мусульмане татарской летописи и легших в основу ее ранних источников считали единоверцем, высказано исследователями, изучившими подлинные экземпляры дастана «О роде Чынгыз-хана», имеющиеся в научных библиотеках Великобритании, Франции и Германии (105, 102). «На основании сказанного как будто бы следует признать у монголов наличие культа единого, всемогущего и активного Бога» – делает вывод Л. Н. Гумилев (30). И мы с ним согласимся, что следует.

Плано Карпини свидетельствует: «Они (татары. – Г. Е.) веруют в Единого Бога, которого признают Творцом всего видимого и невидимого, а также и признают Его Творцом как блаженства в этом мире, так и мучений, однако они не чтут его молитвами или похвалами, или каким-либо обрядом» (68, гл. 3, § I). Гайтон, армянский историк Средневековья: «Татары знают Единого, Вечного Бога и призывают Его имя, но это все. Они не молятся и не удерживаются от грехов ради страха Божьего» (30, 244). По приведенным высказываниям ясно – именно официально принятое Единобожие было распространенной религией татар, но, следует заметить – в рассматриваемое время, как и позднее, основная часть татар особой набожностью и догматизмом не отличалась.

Вильгельм Рубрук о встрече с Менгу-ханом, Верховным ханом державы Монгол: «И он протянул ко мне посох, на который опирался, говоря: «Не бойтесь». Я, улыбаясь, сказал тихо: «Если бы я боялся, то не пришел бы сюда». Хан спросил у толмача, что я сказал, и тот перевел ему. Затем он начал исповедовать мне свою веру. «Мы, моалы,[124] – сказал он, – верим, что существует только Единый Бог, Которым мы живем и Которым умрем, и мы имеем к Нему открытое прямое сердце». Тогда я сказал: «Он Сам воздаст за это, так как без Его дара этого не может быть». Он спросил, что я сказал; толмач сказал ему; тогда он прибавил: «Но как Бог дал руке различные пальцы, так Он дал людям различные пути. Вам Бог дал Писание, и вы, христиане, не храните его» (88, гл. 46).

В приведенном высказывании хан Менгу излагает вкратце содержание положений Корана, в которых изложен укор в адрес отдельных «обладателей Писания», то есть тем из христиан, которые уклонялись от принципа Единобожия (в отличие, например, от несториан): «17 (14). И с тех, которые говорят: «Мы – христиане!» – Мы взяли завет. И они забыли часть того, что им было упомянуто, и Мы возбудили среди них вражду и ненависть до дня воскресения. А потом сообщит им Аллах, что они совершали! 18 (15). О, обладатели Писания! К вам пришел Наш посланник, чтобы разъяснить многое из того, что вы скрываете в Писании, и проходя мимо многого» (56, 104). Напомню, что в процитированном тексте слово Аллах означает в переводе с арабского Бог – и ничего более.

По словам Рубрука видно, что хан Мэнгу, верующий в Единого Бога, критически высказывается в адрес христиан, тем самым заметно отделяя себя от них – то есть не Христианство исповедовал Менгу и другие татары-чингизиды, как видим. Также обратим внимание на то обстоятельство, что «чингизиды-царевичи, согласно Ясе, не могли быть крещены» (30, 159) – то есть Христианство не исповедовали, и это однозначно. И выше мы видели, что с Буддизмом Единобожие татар, соплеменников и сородичей Чынгыз-хана, тоже не имело ничего общего. Следует поэтому полагать, что принцип строгого Единобожия данной части средневековых татар соответствовали именно положениям Корана.

Сведения о религии татар Чынгыз-хана отразились в сочинениях арабского летописца Эломари (конец XIII – начало XIV вв.) (101, 207): «Что касается царства Туранского (державы Монгол. – Г. Е.), оно делится на три части. В нем (Туране) 2 султана мусульманских и 1 неверный. Этот последний самый великий из трех; он называется «Великим Канном», владеет Сином (=Китаем) и Хатаем, наследник престола Чингисханова. С ним (прежде) не переписывались вследствие его высокомерия, гордости и хвастовства славою предков своих. Потом стали приходить одно за другим известия о том, что он сделался мусульманином, уверовал в религию Ислам и начертал формулу единства («Нет божества кроме Аллаха»)[125] на верхушках знамен. Если это верно – а мы надеемся, то вера мухамедданская наполнит обе страны света, объяв Восток и Запад». Далее арабский чиновник поясняет, что «два султана мусульманских» – это хан Улуса Джучи («государь Сарая, Хорезма и Дашт-и Кыпчака») и хан государства Ильханов в Персии (92, 250). Как видно, татары стран, наиболее близко расположенных к арабу, уже признаются им мусульманами, а находящийся далеко от него Верховный хан державы Монгол вроде бы как тоже «сделался мусульманином», но возможно даже, и был им, но не тому «течению» Ислама отдавал предпочтение, которого придерживался араб.

Также араб пишет, что с ханами Улуса Джучи у них (у арабов) «близкое родство и дружба» и военный союз (против Хулагуидов) – соответственно, «неверными» называть их уже не решается, несмотря на некоторые различия в исповедуемых теми и другими «течениях» Ислама.

И, как далее увидим, основная часть средневекового татарского народа, чингизиды и «единоплеменные с ними поколения», весьма последовательно придерживались в жизни и деятельности изложенных в Коране основных принципиальных норм, и одна из них, как общеизвестно и общепризнано, веротерпимость: «Поистине, те, которые уверовали, и те, кто обратились в иудейство, и христиане, и сабии, которые уверовали в Аллаха и в последний день и творили благое, им их награда у Господа их, нет над ними страха, и не будут они печальны» (56, 33). «Когда отправляетесь по пути Аллаха, то различайте и не говорите тому, кто предложит вам мир: «Ты – неверующий», домогаясь случайностей жизни ближней» (там же, 92).

В. В. Бартольд, один из крупнейших специалистов по истории Ислама, пишет: «В географической литературе нет известий о распространении среди турок (тюрок. – Г. Е.) ислама, историки говорят о принятии ислама в 960 г. многочисленным турецким народом; это известие находится только в багдадской хронике, причем не сообщается никаких подробностей ни о том, каково было название этого народа, ни о том, где он жил. По всей вероятности, это были те турки, из которых вышла первая мусульманская турецкая династия – династия Караханидов; Караханиды владели Кашгаром и в самом конце X в. завоевали Самарканд и Бухару. Другой турецкий народ, менее многочисленный, принял ислам в 1043 г.; и на этот раз название народа не приводится, но указывается, где он жил; летом эти турки кочевали по соседству с землей болгар (волжских), зиму проводили около города Баласангуна (главного города в местностях по реке Чу), то есть в западной части Джетысуйской области» (8, 205) (выделено мной. – Г. Е.).

А ведь значительная часть этих тюрок в XI–XII в. были именно татарами, или «относили себя к ним» (87, 102). Поэтому есть два варианта объяснения отсутствия у официальных мусульманских авторов сведений о распространении Ислама среди тюрок (татар) в данный период: или не имел Ислам распространения, или все же были сокрыты некоторые факты пастырями «истинных правоверных» о том, какими именно «тюрками» был в приведенных случаях принят Ислам.

И позднее, в конце XIII – начале XIV в. Берке-хан и Узбек-хан, «принявшие Ислам суннитского толка от арабов», и Олджейту-хан, «принявший Ислам шиитского толка от персов», на самом деле лишь согласились со своими «духовным пастырями» в некоторых, возможно несущественных, вопросах исповедования данной религии. Но не отступили от основных норм Великого Язу[126] в государственной политике. И арабы, и мамлюки охотно стали признавать их мусульманами-единоверцами. Тем более что Берке нужен был союз с арабами-суннитами в войне против хулагуидов, а Олджейту-хан был полностью под влиянием шиитов-персов.

Наиболее вероятно, что тюрки-татары, которые начали исповедовать Ислам в XI–XII вв., для арабов и персов были просто «не те мусульмане», так как не тому «ответвлению Ислама» отдавали предпочтение. Поэтому вполне закономерно, «что мусульманские авторы, сообщая о переходе в ислам десяти тысяч шатров тюрок, кочевавших в современном Казахстане, тем не менее отмечают, что «неверными остались только татары и хатаи», отмечая тем самым тождество цзубу и татар» (30, 94). Обратим внимание, что Л. Н. Гумилев замечает также: «Очевидно, в понятие татар входили кераиты и басмалы, которые в отличие от карлуков[127] не стали мусульманами» (там же). Или же – не стали те татары, исповедавшие не несторианство, а другую религию, основанную на принципе Единобожия, именно «верными остальному исламскому миру мусульманами» – как видим, именно этот вывод и напрашивается.

Вот и факт принятия Караханидами Ислама зафиксирован багдадскими мусульманами, но имя народа не сообщено, а этот факт исповедания Ислама караханидами-уйгурами будет иметь большое значение при рассмотрении вопроса об источнике веры татар-чингизидов. И «другой тюркский народ», принявший ислам в 1043 г., упоминаемый в приведенной цитате из работы В. В. Бартольда, мы также можем определить. Во-первых, по месту их локализации в зимнее время – «местности возле реки Чу и западная часть Джетысуйской области» и г. Баласангун – это фактически западная окраина Джунгарии, где и локализовали татар древнекитайские историки – «шесть тысяч ли от Верхней столицы киданей» на запад-северо-запад. Во-вторых, мы можем определить этот тюркский народ, принявший Ислам, по месту летних кочевий – «по соседству с землей волжских болгар»: там, по свидетельству Юлиана, рядом с венграми жили именно татары (2, 81–83). В сведениях, приводимых В. В. Бартольдом, указан путь перекочевок «тюрок, принявших Ислам в 1043 г.», от районов летнего в районы зимнего мест пребывания. Путь этот пролегает как раз через владения «Кимакского царя», то есть по территории государства, управляемого татарами (35, 223).

Поинтересуемся одним из районов летних кочевий татар, «по соседству с волжскими болгарами». По данным Ахметзаки Валиди Тугана и русских «дореволюционных» ученых-историков: «Болгар – это название сообщества (народов), говоривших на разных языках и исповедующих различные религии. Болгар – это также название сообщества (государства), образованного тюркскими племенами, обитавшими в районе среднего течения Волги и устья Камы, который был центром торговли. Предки нынешних черемисов, мокшы, мордвы, вотяков – племена финских народностей, и предки нынешних казанцев, чувашей, мишарей, башкир – племена тюркские, все они являлись подданными болгарского хана и носили собирательное название «болгары». «Правитель Болгарского ханства жил в г. Болгаре, расположенном на левом берегу Волги, 120 км ниже нынешней Казани» (13, 223).

Известно, что арабы в X в. проникли на Среднюю Волгу и начали распространять там Ислам. И именно здесь, на левобережье Камы и Волги, судя по сопоставлению данных В. В. Бартольда и сведений араба Ибн аль-Асира, было место пребывания на летних кочевьях татар из Восточного Туркестана, Джунгарии и Баласангуна в том же X в. или даже ранее. В библиотеке Джона Райландса (Манчестерский университет, Великобритания) имеется «рукопись восточно-тюркского перевода священного для нас Корана…. Языковые особенности этой рукописи свидетельствовуют о том, что это очень древний язык» (6, 69). Рукопись Корана написана в Восточном Туркестане примерно в X в. (там же, 69–70). Из приведенного примера видно, что уже в X в. Коран был переведен на «древний тюркский» (или «уйгуро-караханидский») язык в Восточном Туркестане.

То есть, как следует из содержания источника X века «Худуд ал-алам», именно на язык, на котором разговаривали и писали «в стране тугузугузов (уйгуров) и татар» (53, 132), (8, 559). И ныне язык уйгуров – язык самый близкий к татарскому языку в «тюркской языковой семье»,[128] да и антропологический тип уйгуров и татар схожий, уйгуры также в основном мусульмане-сунниты. Уйгуров ныне примерно столько же, сколько и современных татар – было около 8 млн. к 80-м гг. XX в., живут уйгуры в основном на территории Китайской Народной Республики (Уйгурский автономный округ – Восточный Туркестан) (94, 1393). И еще, следует отметить – общее название нации «уйгур» было введено только в 1921 году, с «созданием новоуйгурской нации», а до того основное население Уйгурии называлось «татары Восточного Туркестана». Также вспомним, что «уйгуро-караханидский» язык «послужил базой литературного языка, сложившегося в Улусе Джучи» (Золотой Орде) – старотатарского литературного языка (106, 101). То есть, на каком языке писали и говорили татары до Чынгыз-хана, на том они и продолжали писать и говорить при нем и после него. И вот эти «татары и тугузугузы» переводят на свой язык Коран уже в X в.

Также следует отметить, что «в стамбульском Музее тюркско-мусульманских рукописей хранятся два великолепных датированных списка тюркских переводов Корана из Ирана и Золотой Орды. В первом зафиксирован язык тюркских племен, пришедших в Иран вместе с чингизидами. А золотоордынский список показывает преобладание элементов господствовавшего в ней кыпчакского языка» (6, 70). А вот на средневековый халха-монгольский язык не переводился почему-то Коран.

Как «иранский список Корана на языке тюркских племен, пришедших с чингизидами», так и «золотоордынский список Корана» написаны фактически на одном языке: «на самом известном говоре Кыпчака, называемом татарским» (13, 34). А «тюркские племена, пришедшие с чингизидами» – это и есть татары, соплеменники и соратники Чынгыз-хана. Таким образом, мы установили, что в X–XI веках самое позднее, татары уже были знакомы с кораном и, более того, имели возможность изучать его на своем языке.

Хотя «официальный Ислам» татары в рассматриваемый период, скорей всего, не исповедовали (если иметь в виду общепринятое его понимание – с отправлением культовых обрядов на арабском языке, следованием последним для своего времени тасфирам – разъяснениям официальных священнослужителей, толкующих содержание Корана зачастую сообразно нуждам политических сил, находящихся у власти), но принципы и нормы Корана были знакомы татарам-чингизидам и самому Чынгыз-хану. Они прекрасно были осведомлены, что «Ислам основывается не на культе, а на повелениях единственного и всемогущего Бога, ниспосланных Им через книгу откровения – Коран» (82, 69). И татары-ордынцы старались придерживаться этих принципов в своей государственной деятельности и в личной жизни.

Чынгыз-хан молился, как правильно и заметил Л. Н. Гумилев, именно подобно мусульманину. Отличие молитвы Чынгыз-хана от «официального обряда» только в том, что он обращается к Богу не на арабском языке, так как «верующий не нуждается в каких-нибудь посредниках для совершения молитвы, а простить грехи может только Всевышний» (82, 70).

Известно, что в Исламе в первую очередь предполагается «активная жизненная позиция, а затем уже строительство мечетей»: «Благословленный Мухаммад сказал: «Если кто-то из вас увидит мерзость, пусть устранит ее своими руками; если не сможет руками – пусть устранит ее своим словом.

Если не сможет и словом – пусть возненавидит ее в своем сердце, но последнее – проявление слабости веры» (82, 70). Борьба за справедливость и соответствующее социально-политическое переустройство мира лежит в основе нравственности искренних последователей монотеизма» (там же, 72).

Вопросы веры у чингизидов не смешивались с государственными делами, церковь была полностью и категорически отделена от государства. В принцип государственной политики татар-чингизидов была возведена одна из основных норм Корана: «Нет принуждения к религии» (Коран, 2:256). При практической реализации этого права мусульмане обязаны уважать религиозные убеждения других граждан и стремиться к тому, чтобы жить в мире с ними на основе заключенного договора. Даже в случае ведения справедливой войны мусульмане не вправе разрушать на территории противника церкви, монастыри и синагоги, а также причинять вред их служителям» (там же, 76).

«Взгляд на религию у Чынгыз-хана был таковым: любая религия, исповедуемая людьми, была одинаково значительной, и была в его оценке одинаково положительной. Поэтому и Исламские, и Христианские, и Буддистские миссионеры, посещавшие его, с удовлетворением говорили: «Чынгыз-хан нашу веру уважает больше, чем другие» (13, 252). Принцип веротерпимости, вне всякого сомнения, был утвержден впервые в мировой государственной практике именно Чынгыз-ханом.

Конечно, вовсе не имеется в виду, то, что средневековые татары были «идеальными мусульманами». Имеется в виду лишь то, что Единобожие татар-чингизидов изначально имело своим основным источником именно Коран. Вероятнее всего, ханы-чингизиды могли исповедовать любую веру, но не имели право оглашать посторонним, какого вероисповедания тот или иной из них – в интересах государства и общества, именно в силу принципа веротерпимости.

Приведу еще некоторые сведения об Исламе среди монголо-татар. В «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина (перевод А. А. Арслановой) сообщается о мусульманах в войске Бату-хана: перед боем «по обычаю Чингиз-хана Бату взобрался на вершину одного холма и (одни) сутки молил бога и рыдал; а мусульманам приказал, чтобы вместе помолились» (3, 173). Это описываются события 1235–1236 гг. во время боевых действий в Польше и Венгрии (там же, 162). Замечу, что по смыслу текста цитируемого источника видно, что Бату «приказал» мусульманам помолиться именно вместе с ним, а не просто «помолиться», иначе он бы «приказал вместе помолиться» также и христианам. Последних, в основном несториан, тоже было немало в его армии (не менее половины).

Приведу сведения из письма-отчета венгра-францисканца, брата Иоганки генералу ордена миноритов о деятельности католической миссии «в стране Баскардов» и западном Дешт-и Кыпчаке в начале XIV в. (2, 75): «…татары военной мощью подчинили себе разные племена из народов христианских, но позволяют им по-прежнему сохранять свой закон и веру, не заботясь или мало заботясь о том, кто какой веры держится – с тем, чтобы в мирской службе, в уплате податей и сборов и в военных походах они (подданные) делали для господ своих то, что обязаны по изданному закону. Они даже сохраняют такую свободу христианам, что многие, женясь и содержа большую семью, становятся иногда богаче своих господ, причем господа те не решаются коснуться имущества рабов и даже зовут их товарищами, а не рабами; но когда господа идут в бой, те, вооружившись, следуют за ними, честно служа против сарацинов, сражаясь с ними и соблюдая верность договору.

Сарацины[129] же, рыскающие поблизости, нападают на них и стремятся совратить новообращенных из татар и других иногда и отвращают от веры людей, которых некому научить христианскому закону. Сарацины, у которых свой Магометов закон, имеют некую секту, считаемую религиозной, братьев которой зовут фалькаиями (факирами).

Они носят обнаженные мечи, чтобы тотчас истребить тех, кто говорит против их веры. Они, однако, терпеливо позволяют христианам проповедовать наш закон, Христа, Марию и святых, с тем, чтобы не презирали Магомета. В своем законе они многое заимствуют из Евангелия Луки и Марию считают девой, а Христа, ею зачатого, божьим духом. Но богом Христа не признают, однако чтят его семь раз на день, непосредственно после Магомета при звуке большой трубы на некоей башне или колокольне и называют его величайшим из пророков, после Магомета; по седьмым дням (?) согласно закону оставляют работу, предаваясь молитвам и поклонению» (2, 90–91).

«Сарацины» здесь у католика, как видим по контексту, двух разновидностей – одни это, очевидно, персы, против которых, сражаются татары Улуса Джучи. Другие «сарацины, рыскающие поблизости» – это «местное мусульманское население», то есть именно татары-мусульмане, у которых в формах «отправления культа», как видно из приведенной цитаты, имеются некоторые заметные отличия от «официального мусульманства» средневековых арабов и персов. Татары-мусульмане, как замечает внимательный Иоганка, «чтят Христа семь раз на день», «по седьмым дням оставляют работу» и т. п., и т. д. Это также заметил и переводчик-комментатор, и поставил, выражая свое удивление, вопросительный знак в тексте перевода в скобках. И, как видно по описанию венгра Иоганки, «нападают» «местные мусульмане» на татар-христиан и других именно в смысле пропаганды своей веры. Притом не позволяя себе «насильно насаждать Ислам» – эти «местные мусульмане», по выражению католика-миссионера «терпеливо позволяют христианам проповедовать наш закон, Христа, Марию и святых» (там же), но им все же удается «совратить новообращенных из татар и других», сводя на нет все усилия миссионерской деятельности католика. И «местное мусульманское население» – именно татары-мусульмане, так как многие кыпчаки (тоже «местные»), по данным араба Ибн Батуты, были христианами (101, 306), а булгары, по словам Юлиана, были, как мы видели выше – все (!) язычниками (2, 80–81), за исключением, возможно, единиц. Как видим, мусульмане и христиане в Улусе Джучи в XIV в. мирно сосуществуют, удивляя при этом католика-минорита человечностью по отношению друг к другу. И никакой «насильственной исламизации, проводимой ханом Узбеком», якобы бывшей в указанное время в Золотой Орде по утверждению официальных историков, мы не видим.

Теперь сделаем кое-какие выводы.

Мы видели выше, что не одна религия исповедовалась средневековыми татарами в XI–XII вв., а как минимум, две – христианство несторианского толка и ранний Ислам. Другие народы, проживавшие в Центральной Азии – предки халха-монголов, чжурчени (предки маньжуров) и прочие, в том числе и кидани – исповедовали шаманизм (30, 259–260). Многие татары были в XII веке несторианами-христианами, это мы теперь знаем, и большая часть этих татар-христиан была «органически усвоена Русью» (34, 10–11). То есть многие татары-несториане «смешались» с древними русичами в один этнос – великороссов, чему способствовали различные причины, но основной было сходство вероисповедания татар-несториан и русских-православных (30, 351), (31, 715–716). Сохранилась также значительная часть татар-христиан как субэтнос татарского народа – это «кряшены». Другая часть средневековых татар, примерно половина или более того,[130] по иносказательному определению Л. Н. Гумилева «татары-митраисты», стали (и были, в принципе, до того) мусульманами.[131] Приняв в «отправлении культа» основные правила суннитского направления в Исламе, представители этой, наибольшей части средневековых татар были признаны остальным мусульманским миром как «мусульмане-сунниты».

Татары-мусульмане России (Евразии), сосуществуя в союзе, по выражению, Л. Н. Гумилева, в «симбиозе» с православными русскими (великороссами), «отнюдь не стремились объединиться с ними в один этнос» (31, 602) и сохранили все свойства и признаки, самобытность и культуру своего этноса. Несмотря на длившуюся более трех веков антитатарскую политику романовского правительства, на усилия западников, внедрявших в сознание соотечественников «образ врага» в лице татарского народа татары остались равными по значимости и авторитету среди других народов страны. Но главное: не удалось романовским политикам в ходе массированной трехсотлетней антитатарской агитации и пропаганды столкнуть с татарами другие народы России. Природная комплиментарность между татарами и их соседями по «месторазвитию», обретенная со времени зарождения и формирования этноса татар на просторах Евразии, оказалась сильнее российских императоров Романовых и их западноевропейских советчиков.

Заметим также, что принципы религиозной и этнической терпимости были выработаны и усвоены татарами со времен рождения этого народа и его государственности, с VII–IX веков, и эти принципы были затем изложены в нормах Великого Язу Чынгыз-хана и превратились в национальную черту татар. В этом, например, и кроется разгадка того, почему татары «были зело добры к христианству» – что не перестает удивлять западников. Сохранились сведения, что даже мусульмане-татары строили церкви для христиан и помогали в XIV веке скрываться «в татарской земле»[132] семьям русских князей, враждовавших между собой (83, 14).

Из рассмотренных религий, которые исповедовали средневековые татары, ни одна не исповедуется сегодня халха-монголами – ни в Монголии, ни в Китае. Их религия – разновидность буддизма – «желтая вера, уживающаяся с шаманизмом», исповедуемая также китайцами и маньчжурами (37, 267–269). Подтверждением того, что источником веры в Единого Бога у средневековых уйгуров и татар был именно Коран, переведенный ими на свой язык еще в X в., является также тот факт, что и современные уйгуры Восточного Туркестана исповедуют Ислам, несмотря на то, что оказались под властью маньчжуров и китайцев.

Глава 3

Что было названо «монголо-татарским нашествием на цивилизованный мир»?

Начнем тему данной главы с обзора политической ситуации в Срединной Азии конца XII – начала XIII в..

На карте (приложение № 18) под названием Си-Ляо показаны территории, «зависимые» от государства Елюя Даши – «киданьского вельможи», бежавшего на запад от чжурчженей в первой половине XII века и создавшего небольшое государство на Западном Алтае (30, 116–119). Государство Елюя Даши простояло около 16 лет.

В государстве Елюя Даши не только войска, но и высший командный состав и администрация состояли из «местных тюрок» – найманов, то есть тех же «цзубу» – татар. К концу XII – началу XIII в. здесь, а также южнее, в Кашгарии – Уйгурии господствуют эти же найманы. Там располагается государство Кучлука, «найманского вана» (17, 60–61), западными соседями которого были земли, фактически подвластные Хорезмийскому султанату. Восточнее, как видно на карте, земли также принадлежат народу «цзубу» – то есть, татарам.

К XII в. в Великой степи уже сложился народ татар («цзубу»). У татар еще не было тогда единого государства, а были отдельные государства – «государи с войсками» – «разбросанные» на огромной территории Евразии. Были также и «старшины» (беки, бийи) разных племен, объединяющихся при всеобщей опасности и выбиравшие предводителя на военное время (17, 26–27).

Татарские государства, о которых говорилось выше на основе сведений как зарубежных, так и российских ориенталистов, естественно, на карте Л. Н. Гумилева не указаны – ввиду того, что эти сведения противоречили во время издания его книги «общепризнанному» мнению, сложившемуся под влиянием ложной истории монголов, сконструированной историками. Но, учитывая данные, приведенные в картах и в работах Л. Н. Гумилева, а также сведения других историков-ориенталистов, мы можем примерно определить местонахождение татарских государств в XII в.

Для китайцев татары Чынгыз-хана, по В. П. Васильеву, впервые появились со стороны Западной Монголии и Восточного Туркестана. Здесь южные и юго-восточные соседи татар («цзубу») – это тангуты (государство Ся, у Л. Н. Гумилева «Си-Ся»), и империя Цзинь (на карте приложения № 18 указано в другой транскрипции – «Кинь»). Южнее империи Цзинь располагалась южнокитайская империя династии Сун. Все эти три государства враждовали между собой и по мере возможностей пытались использовать друг друга, татар и уйгуров, а также различные племена кочевников Гоби и Халхи, северные лесные племена в войне против своих соседей.

Государство Ся было не только «богатым и многолюдным» (34, 128), но и довольно агрессивным. В. П. Васильев пишет про государство тангутов (Ся) следующее: «…Если бы мы имели полную историю этого царства, составленную на основании туземных источников, которые были несомненно, потому что здесь были и собственная, и китайская письменность, то не были бы в недоумении насчет истории Западной Монголии, которую заслонило собой от Китая это царство. Мы говорили уже, что история делается с X по XIII столетие гораздо неизвестнее, чем до этого с двух столетий до Рождения Христа. В таком пробеле, мы, конечно, должны обвинить монголов… которые не передали от умышленного желания скрыть начало собственной своей истории, которая зародилась именно в тех странах, которые были в необходимой связи с царством Ся… Западная Монголия была первым поприщем успехов Чингисхана; царство Тангутское подверглось его нападению прежде, нежели Цзиньское, потому что лежало по дороге к Китаю. Итак, если мы находим в истории династии Цзинь, сочиненной монголами, умышленное умолчание о всех сношениях, которые были у этой державы с родиной Чингисхана, то тем более умысла должны видеть и в пренебрежении истории царства Ся» (17, 87) (выделено мной. – Г. Е.).

В приводимых выдержках из работ В. П. Васильева под «монголами» и «монгольскими историками» подразумеваются именно составители «официальной и тайной истории монголов» – китайские и персидские историографы, уже знакомые нам – запомним это, и будем иметь в виду, когда будем обращаться к трудам В. П. Васильева.

Далее русский академик, уловивший ложь в сочинениях официальных «монгольских историков», пишет: «Не должно упускать из виду того обстоятельства что Чжурчженьские владения подверглись нападению монголов при Чингиз-хане не со стороны Северной столицы, как бы этого надобно было ожидать, судя по тому, что коренным местопребыванием Чингиз-хана была река Онон (если верить «официальным и тайным» персо-китайским историкам. – Г. Е.), но со стороны Дайтуфунской» (17, 109). То есть, с запада, именно с той стороны, где и были расположены татарско-уйгурские государства, как мы знаем из изложенного выше.

Наступление татар Чынгыз-хана на империю Цзинь «началось тогда уже, когда ослаблено было царство Ся. Таким образом, Северо-западная монголия, ускользнувшая от внимания истории, играет по-прежнему важную роль в судьбах народов и от соединения ее под одно владычество зависело преобладание Чингизхана» (там же) (выделено мной. – Г. Е.).

Во время полного могущества государства Ся, в XII веке, войска его насчитывали до 500 000 человек, владения простирались далеко на запад от Хуан-хэ (там же, 87). С XI в. тангуты наращивают агрессию на запад, не отставая от киданей, и «отнимают у уйгуров Гань-чжоу», и в 1039 г. еще их предводитель принимает императорский титул и объявляет себя «владетелем Татани, Чжан-и и Цзяо-хэ» и дает своему государству имя Ся. Принятие императорского титула равнялось объявлению войны Китаю, и она действительно началась» (там же, 92–93). Но все же в результате Южный Китай был вынужден признать суверенитет тангутов и выплачивать им фактическую дань, завуалированную под «выплаты» от императора своему вассалу (там же).

Объявление царя тангутов «владетелем Татани» (земель татар), несомненно, означало также объявление войны татарам, тем более с союзниками татар, уйгурами, тангуты уже воевали. Перевес (и перемирие) в противоборстве татар с тангутами наступил только в 1209 г., когда во главе татар был уже Timerching (Тимерчыӈ). К этому времени Timerching, получивший от своего народа титул-имя «Чынгыз-хан», «разгромив в нескольких сражениях войска полководцев тангутского государя, проходит к Чжун-син (Линчжоу), местопребывание короля, и принуждает его к миру, взяв царскую дочь» (17, 142). Запомним эту дату – 1209 г.

Как видим, татары Чынгыз-хана справились с мощнейшим государством, войска которого были по численности равны количеству всех «этнических монголов-кочевников», живших в то время, вместе взятых (34, 129). Но если учесть, что татары были в рассматриваемое время многочисленным, организованным народом с высоким уровнем материальной и духовной культуры – то никаких «чудес» выдумывать не придется. Хотя «чудо» одно действительно было – гений Чынгыз-хана и гениальная реорганизация им и его соратниками общественно-политических отношений после избрания его ханом представителями народа, стремящимися к единению перед агрессией врага.

И «только после ослабления Сяского могущества, которое долго было оплотом Китая со стороны северо-запада, Чингиз-хан вступает в пределы Цзиньского царства» (17, 142). Но «история монголов умалчивает о причинах войны с цзиньцами» (17, 145). Хотя они стали известны после перевода В. П. Васильевым «Записок о монголо-татарах» Мэнхуна и других неизвестных и «неинтересных» историкам-западникам китайских источников. Поэтому труды В. П. Васильева историками-западниками были «забыты», или же искажены посредством сокрытия части сведений Мэн-хуна и других весьма важных данных, полученных В. П. Васильевым за десять лет работы в Китае.

Рассмотрим отношения татар с Цзиньцами, с момента свержения ими киданей и возникновения их империи. Хотя границы империи Цзинь заканчивались в середине XII в. на р. Хуанхэ, «…номинальное владычество их (цзиньцев. – Г. Е.) простиралось гораздо далее. Мы видим, что в нынешней Халхе отдельные владетели получали от Цзиньского двора титулы, что Чингиз-хан[133] сам платил дань и ездил ко двору.[134] Но подробности этого ускользнули от истории, или, лучше, с намерением были опущены монгольскими историками» (там же, 109). То есть, теми самыми «монгольскими историками» – персами и китайцами, Рашид ад-Дином и Чинсангом.

По не совсем ясной причине, как замечает В. П. Васильев, к концу XII в. (1190-е гг.) цзиньцы начинают активную деятельность по укреплению своих северо-западных границ – туда направляются войска, а также большое количество верблюдов – то есть транспорта, – и большие материальные средства для найма дополнительных войск из туземцев. Также направляются «чиновники в подвластную Монголию и Маньчжурию для набрания войск из китайцев» (17,146–147). Все поведение цзиньцев было похоже на подготовку к большой войне на северном (и северо-западном) направлении, то есть против «цзубу» – татар (там же). Эти приготовления, пишет В. П. Васильев, возможно, «не относятся к Чингисхану, который в это время был еще под властью Ванхана», и «можно предполагать, что монголами (тогда еще они назывались только татарами. – Г. Е.) уже давно владело желание «сместить своих соседей». То есть – Цзиньскую империю, и этому мешало только их «внутреннее разъединение» (там же, 148).

Возможно, но попробуем разобраться, основываясь на независимых сведениях, и без путаницы «монгольских историков» заглянем в 40-е гг. XII в.

Татары были союзниками цзиньцев в войне с киданями, а также, в 1140-х гг., участвовали и в войне против мэнгу – северо-восточных соседей цзиньцев, живших в низовьях Амура. Отсюда легенда о «нехороших татарах, уничтожавших первородных чистокровных монголов», изложенная в китайско-персидских летописях, хотя никакого отношения к татарам Чынгыз-хана те «мэнгу или мэнву» не имели, потомки «менгу» до сих пор живут в низовьях Амура.

Вероятно, татары Ван-хана служили цзиньцам пограничной стражей за соответствующую оплату, а «дань, которую возил Темучин», или, скорее всего, кто-то другой из татар – возможно, таможенные сборы или налоги с местного приграничного населения.

Ван-хан – это титул, пожалованный предводителю кераитов чжурчженями, вероятно еще за помощь в победе над киданями, и естественно, титул этот передавался от отца к сыну, в конце XII в. им был Тогрул («Справедливый») – «царь кераитов», один из татарских «государей с войском», и у него, по данным «Юаньской истории», служил поначалу Timerching, будущий Чынгыз-хан.

Возможно, как и пишет Мэн-хун, сначала Темучин был старшиной-десятским, как и его отец, и вырос потом до одного из заместителей Ван-хана (17, 137–138), (там же, 217). Как бы то ни было, происходит следующее: «С вступлением на престол (империи Цзинь. – Г. Е.) Вэй-шао-вана, по имени Юнь – цзи», Чынгыз-хан, к тому времени уже избранный татарами царем, «не только прекращает платить дань, но даже в 1210 г. делает первое вторжение в пределы империи» (там же, 148–149) (выделено мной. – Г. Е.). И для этого вторжения была веская причина, как сейчас увидим.

Только вот даты (и не только даты) у «монгольских историков» – сочинителей Юаньской истории, откуда и взял эти данные В. П. Васильев (перевод Иакинфа) (там же, 148), – видимо, изрядно напутаны. Это неоднократно отмечает и Л. Н. Гумилев (30). Эта путаница, произошла именно «от умышленного желания скрыть» правду о начальном, самом важном периоде истории Державы Монгол (там же), (17, 87).

Вот что пишет китаец Мэн-хун в 1219 г. о причинах и о начале войны татар и цзиньцев: «… в годы правления Дадинь (т. е. от 1161–1189 г.)… разнеслось предсказание, что настоящее правительство, теснимое татарами, не найдет себе убежища. Глава цзиньский, Юнь…, услыхав об этом стороной, испуганно воскликнул: «Татары непременно будут причиной беспокойства для нашего царства!» Поэтому он велел немедленно выступить в поход против их отдаленной и пустынной страны. И через каждые три года отправлялись войска на север для истребления и грабежа: это называлось набором рабов и истреблением людей. Поныне еще в Китае все помнят, что за двадцать лет перед этим, в Шань-дунь и Хэ-бэй, в чьем доме не было куплено в рабство татарских девочек и мальчиков: это были все захваченные в плен войсками. Те, которые в настоящее время у татар вельможами, тогда, по большей части, были уведены в плен и жили в Цзиньских владениях. Притом, каждый год из их страны платили дань; ее принимали за границей, отсылая назад посланных, не допуская их таким образом вступать в цзиньские пределы. Татары убежали в Шамо и мщение проникло в их кости и мозг. Когда ложный Чжан-цзун вступил на престол, то в годы его правления Мин-чан было запрещено убивать и грабить: чрез это татары мало помалу возвратились на родину; число народа увеличилось. Это снова обеспокоило Чжан-цзуна и он воздвигнул новую Великую стену на север от Цзинь-чжоу и охранение ее поручил тангу-чжа. Когда тангу-чжа взбунтовались, то вместе с ними взбунтовались и-ла-ду-чжа, мудян-чжа,[135] хоудянь-чжа и прочие. Цзиньцы отправили против них войска и усмирили; рассеянные чжа’сцы передались татарам. (Между тем) в это время, между уйгурами был некто по фамилии Тянь, весьма богатый и ведший торговлю на огромные суммы; он часто посещал Хэ-бэй и Шань-дунь; вместе с чжа'сцами он начал рассказывать татарам о богатстве жителей этих стран, подстрекая их к собранию войска и вторжению (в цзиньские пределы). И Темучин, который уже питал неудовольствие за притеснения, вступил в пределы и, завоевав, истребил пограничные места. У татар, как старые, так и молодые, и теперь все вспоминают слова яньских разбойников, т. е. нНючжиесцев, (цзиньцев. – Г. Е.), как они им говорили: «Наше царство подобно морю, а ваше горсти песку: куда же вам с нами справляться!» только тогда уже, когда взята была западная столица, вздрогнули как царь, так и вельможи разбойников; они собрали все отборные войска своего государства, в числе 500 000 человек пехоты и конницы, и отправили их навстречу под начальством Ху-ша-ху, но они потерпели великое поражение. Вторично составлено было новое войско, набранное в Шан-дун, Хэбэй и в других местах; к нему присоединена была гвардия телохранителей и проч.; в нем считалось 300 тысяч человек, под предводительством Гао-ци. Это войско было разбито под стенами яньской столицы, когда татары приступили к этому городу; тут сокрушены были силы разбойников цзиньцев, увеличивавшиеся в продолжении столетия; войско рассеялось и было истреблено; от этого царство (Цзинь) пришло в упадок. Всякий раз, когда татары осаждали города в Хэбэй, Шандун и Ян-бэй (на север от Пекина), разбойники не смели противиться их оружию» (17, 228–229) (выделено мной. – Г. Е.).

Мы ясно видим из приведенных сведений, какова была причина войны татар с цзиньцами – это агрессия цзиньцев, целью которых было именно истребление татар. Она началась в период с 1161 г. до 1189 г. Затем наступает затишье примерно с 1190 г. («годы правления Мин-чан»). Вследствие чего татары, проживавшие ранее на подвергаемых агрессии территориях и покинувшие их, начинают возвращаться – это начало 1190-х гг. Но «это обеспокоило» цзиньского правителя, и начинается подготовка к новой войне – вероятно, с целью, чтобы уже никто из татар больше «не возвращался» и не нарушал покой цзиньского императора.

Мы можем предположительно определить и более точную дату начала агрессии цзиньцев (до 1189 г.): по сведениям Мэн-хуна, Чынгыз-хан родился в 1154 г. (там же, 217). Более того, маленький Темучин «попался в плен к цзиньцам (т. е. нючжисцам), провел у них в рабстве более десяти лет и потом убежал. От этого он вполне узнал состояние и дела Цзиньского царства» (там же, 218). Судя по тому, что Темучин не утратил связи с родным народом и убежал домой, а также учитывая, что юный пленник смог понять и запомнить «состояние дел» противника, можно предположить, что в плену он пробыл где-то примерно с 11–14 до 20 с небольшим лет. После возвращения из плена Темучин поступает, возможно, на службу к Ван-хану (Тогрулу) – если сведения о службе его у кераитского царя правдивы. Это вполне допустимо.

Но вот по поводу того, что «Чингиз-хан возил дань цзиньцам», китайцы, составлявшие «Юаньскую историю о монголах», явно переусердствовали в вымысле. Тот факт, что татарский кераитский государь платил дань Цзиньцам, отражен в истории – в «Цзинь-го-чжи» («Истории империи Цзинь»), видимо, в нее не вносились те вымышленные факты, которые мы видим в более поздней «Юаньской истории». Во всяком случае, В. П. Васильев более доверяет «Цзинь-го чжи» и приводит из нее следующие факты: «…Когда Цзиньское царство было сильно, то датане (татары) ежегодно приносили дань; когда же на цзиньский престол вступил Вэй-ван, то датаньский государь провозгласил себя императором Чингизом» (17, 165).

И, естественно, нет сведений, что Чынгыз-хан «возил дань» ко двору цзиньцев»,[136] тем более мы видели из сведений Мэн-хуна, что дань принимали на границе с 1160-х гг. и до самой войны Чынгыз-хана с империей Цзинь на территорию империи никого не пускали. Поэтому никак не мог Чынгыз-хан «возить дань цзиньцам», просто не имел возможности, да и маленький был тогда, а вот насчет плена все правдоподобно. И возвратившись, он мог поступить на службу к Ванхану, но впоследствии разорвать с ним отношения. Видно, сыграло свою роль соглашательство Тогрула с цзиньцами, и нежелание Ван-хана воевать со своими союзниками и покровителями ради интересов всего народа. Что и явилось причиной его свержения народом и избрания вместо него Темучина (Чынгыз-хана), и провозглашение его императором нового государства татар – державы Монгол (Mongol Ulus), «Вечного Удела».

Обратимся к Марко Поло, который был хорошо осведомлен об истории монголо-татар, и главное – слышал историю от них самих, без посредства китайцев Минской династии и персов, сочинивших ложные истории: «Город Каракорон (Каракорум. – Г. Е.) в округе три мили, им первым овладели татары, когда вышли из своей страны. Расскажу вам об их делах, о том, как они стали властвовать и распространились по свету.

Татары, нужно знать, жили на севере, в Чиорчие; в той стране большие равнины и нет там жилья, ни городов, ни замков, но славные там пастбища, большие реки и воды там вдоволь. Не было у них князей, платили они великому царю и звали его по-своему Унекан,[137] а по-французски это значит «поп Иван»; это тот самый поп Иван, о чьем великом могуществе говорит весь свет. Татары платили ему дань из десяти скотов одну скотину. Случилось, что татары сильно размножились; увидел поп Иван, что много их, и стал он думать, не наделали бы они ему зла; решил он расселить их по разным странам и послал воевод своих исполнить то дело. Как услышали татары, что поп Иван замышляет, опечалились они, да все вместе пустились на север в степь, чтобы поп Иван не мог им вредить. Возмутились против него и перестали ему дань платить. Так они прожили некоторое время». (81, гл. LXIV) (выделено мной. – Г. Е.).

В приведенном эпизоде, скорей всего, совмещены два лица – император цзиньцев и его фактический вассал – Ван-хан. В остальном данные Марко Поло вполне согласуются с данными В. П. Васильева.

Далее Марко Поло сообщает: «Случилось, что в 1187 г. татары выбрали себе царя, и звался он по-ихнему Чингиз-хан, был человек храбрый, умный и удалой; когда, скажу вам, выбрали его в цари, татары со всего света, что были рассеяны по чужим странам, пришли к нему и признали его своим государем. Страною этот Чингиз-хан правил хорошо. Что же вам еще сказать? Удивительно даже, какое тут множество татар набралось» (там же, гл. LXV) (выделено мной. – Г. Е.).

Как видим, по данным Марко Поло, Чынгыз-хан был избран царем в 1187 г., когда ему было 33 года. Это было время истребительной войны правителей империи Цзинь против татарского народа, возможно, при пассивном или даже активном содействии Тогрула, номинального «царя» этих самых татар.

Потом, с 1190 г., «в годы правления Мин-чан» войска перестали направляться, так как у татар вместо Ван-хана Тогрула царем стал Чынгыз-хан и за три года сумел «горсть песка», как о царстве татар отзывались цзиньцы, превратить в в полноценное государство-Орду – грозное оружие гениального лидера для защиты своего народа. И это было осознано цзиньцами – и так «забеспокоился» их правитель, что даже Великую стену воздвиг новую и начал подготовку к войне. Чынгыз-хан в то время во главе своих сторонников воевал с Ван-ханом Тогрулом. Как точно заметил Л. Н. Гумилев: Тогрул был из тех аристократов, кто «изо всех сил отстаивал старый племенной строй», который мешал объединению народа (30, 126–127).

При состоянии современной историографии, «доведенной до уровня» официальной «ложной истории о монголах» (Л. Н. Гумилев), довольно трудно восстановить подробную картину войны старой аристократии с Темучином и его соратниками, «людьми длинной воли», объединившимися в новую политическую организацию – Великую Орду. В принципе, как и любое социальное движение, движение ордынцев, как мы можем догадаться, имело также и предварительный скрытый период. Это было время пропаганды идей Великого Язу – Конституции будущего государства совершенно нового, неслыханного для средневековья типа – Mongol Ulus – «Вечного Удела», как провозглашалось, «данного Богом в правление Чынгыз-хану». И в этот же период проводилась организация структуры Великой Орды, привлечение в ее ряды сторонников из различных слоев общества. Несомненно, Темучину поначалу довелось испытывать лишения и скрываться от недругов, терпеть разочарования и поражения – и вероятно, довольно продолжительное время. И это отражено в татарском историческом дастане «О роде Чынгыз-хана».

Но «…на его природные качества не смогли повлиять ни беды и страдания, которые пришлось ему терпеть от людей, ни его все не сбывающиеся надежды, ни неосуществляемые так долго планы, ни временные, как он был уверен, неудачи. У Чингиза всегда было ясное и доброе выражение лица. Все его соратники были буквально покорены этим его видом (самообладанием)» (13, 251–252).

Великая Орда была политической организацией, «несущей по существу, функции европейского рыцарства» (Л. Н. Гумилев), и стремящейся к созданию единого государства средневековых татар. Притом на весьма прогрессивных для своего времени принципах равенства возможностей, этнической и религиозной терпимости и гуманизма.

Гражданская война, в результате которой в татарском мире установилась власть Великой Орды, началась, скорей всего, с Курултая[138] (сбора) сторонников Темучина и провозглашения Великой Орды как центра реальной политической власти в татарском мире и утверждения Великого Язу как основы законодательства нового государства. Это было программным заявлением будущих монголов («вечных») – политического сообщества верноподданных новой державы Монгол Улус. Естественно, старая аристократия, одним из лидеров которой был Ван-хан Тогрул, не желала уступать свою власть в татарском мире, и постаралась устранить нежелательных «конкурентов».

Так наступил период открытой борьбы за претворение в жизнь норм и идеалов Великого Язу – к тому времени эти нормы, а также идея создания Великой Орды и ее программные цели были поддержаны, по всей видимости, большей частью «татар со всего света». Приведем в изложении академика М. А. Усманова некоторые сведения о начальном периоде деятельности Чынгыз-хана, содержащиеся в татарском историческом источнике «О роде Чынгыз-хана»: «Чингиз живет в уединении, а его братья-тираны свирепствуют… Главы родов – беки, приходят к Алангу, которая сообщает им о местопребывании сына и, в качестве пароля, дает свое кольцо. Беки находят и возвращают Чингиза. Он становится ханом…» (105, 109). Далее: «В этой части дастана… анонимный автор из мифического, легендарного мира опускается в реальную среду тюркских народов. Например, среди беков – родоначальников племен он перечисляет имена следующих: Уйшин-Майкы-бек (би), Калдар-бек, Урдач-бек, Кыпчак-бек, Тамйан-бек, Кераит-бек, Буртак-бек, Тимур-кутлу-бек, Муйтан-бек, Тулангут-бек, Кунгырат-бек, Катай-бек, Салчут-бек, Кыйат, Туркмен и др.» (105, 109).

Мы видим, что сведения Марко Поло о том, что «татары собрались к Чынгыз-хану со всего света», соответствуют сведениям татарского источника. По именам беков (бийев) – «родоначальников племен», видно, что они прибывали к Чынгыз-хану из всех районов локализации татар, которые были расположены на обширных территориях Евразии. Например – Кыпчак-би – часть кыпчаков были именно татары; Туркмен-би – туркменами стали звать гузов, принявших Ислам. Еще одно имя, Катай-бек – от названия «кара-катай» – так называли соратников Елюя Даши, среди которых были в основном татары.

В последней части татарского дастана «О роде Чынгыз-хана», как пишет советский историк М. А. Усманов, «подчеркивается мирная жизнь Чингиза. Почти ни слова не говорится о его многочисленных походах, кровавых завоеваниях, автор ограничивается лишь одной-единственной глухой фразой: «Со своим войском воюя, покорил себе много ханов и орд. И его имя стало известно всему миру» (105, 110).

Необходимо отметить, что автор дастана «проявляет знание в основном верных исторических сведений из жизни Чингиз-хана» (там же, 111). Но не забудем, книга М. А. Усманова, откуда приводятся эти выдержки из татарского источника, написана в 1972 г. В то время чрезмерное углубление в своей работе в содержание татарского дастана «О роде Чынгыз-хана» могло повлечь за собой весьма неблагоприятные последствия для ученого. Но теперь – можно и нужно сказать открытым текстом – в данном татарском источнике содержатся верные исторические сведения из жизни Чынгыз-хана. И автор его был знаком с какими-то другими, еще более древними татарскими источниками, содержащими эти и многие другие неизвестные нам сведения.

Согласно сведениям Мэн-хуна, примерное время побега из плена «Темучина» – начало семидесятых годов XII века. По данным Марко Поло, татары в 1187 г. избирают Чынгыз-хана царем. Следовательно, со времени побега Темучина из цзиньского плена до создания им мощного объединения своих сторонников прошло около 14 лет. Какую-то часть этого времени, он, видимо, служил совместно со своим отцом, который был войсковым командиром над подразделением из десяти человек, по выражению Мэн-хуна, «начальник десяти человек» (17, 217). И, видимо, продвигался по службе очень быстро, благодаря своему таланту организатора и руководителя. К тому же и стремительный рост популярности Чынгыз-хана среди народа, видимо, был аналогичен примерно тому, как снискали себе авторитет казачьи вожди – Степан Разин и Емельян Пугачев. Появление Чынгыз-хана – гениального руководителя – было именно востребовано в тот период обществом и временем (13, 234–235).

Видимо, Timerching («Темучин») нашел поддержку и помощь в северо-западных областях Срединной Азии и на Западном Алтае, а также в Южной Сибири. То есть именно в тех краях, куда «каждые три года отправлялись войска для грабежа и истребления татар» и где были обеспокоены даже те татары, которых не достигали еще цзиньцы. Идею объединения всех татар, «рассеянных по всем странам», в один «эль»[139] не могли не поддержать также и татары из Кимакского каганата, уже теснимые хорезмшахом, и терпящие произвол многие подданные государства Кучлука, владения которого располагались в Восточном Туркестане – Уйгурии и Джунгарии.

Стоит также отметить довольно интересный факт, который избегают упоминать официальные историки: в татарских и в башкирских шежере (родословных) и преданиях о Чынгыз-хане речь ведется именно в том смысле, что основатель державы Монгол сам лично участвовал в организации своего государства-Орды на Волге, на Урале и Яике, например: (22), (42), (100), (105). Также Чынгыз-хану в деле основании государства оказали помощь, в первую очередь финансовую, уйгуры (30, 151), давние друзья и родственники татар. До уйгурского «форпоста» – как против проникновения китайцев на запад, так и против продвижения «мусульманского мира» на восток (там же, 48) – также могли очень скоро добраться с востока чжурчжени, а с запада уже подступили хорезмшахи. Контакты татар Чынгыз-хана с уйгурами, «подстрекавшими их к походу на цзиньцев» доходчиво и весьма содержательно описывает Мэн-хун (17, 228).

Трудно определить, насколько правдивы сведения «тайной и официальной истории монголов» о том, что у Чынгыз-хана, «после победы над Ван-ханом оставался еще сильный враг в лице Даян-хана, предводителя найманского сейма» (там же, 139). Место Даян-хана во главе оппозиции Чынгыз-хану впоследствии занимает найман «Боро-хан» и сын Даян-хана Кучум, которые были окончательно разгромлены на Иртыше в 1208 г. (там же, 140–141). В то же время Л. Н. Гумилев приводит сведения о том, что найманы, оказав поддержку «кераитской оппозиции в окружении Ван-хана», высылают против Тогрула войска, эта экспедиция заканчивается фактическим свержением Ван-хана (30, 128–129).

Видимо, все эти сведения в определенной мере являются отражением в «официальной и тайной истории» реальных событий. Но на самом деле организация и проведение Чынгыз-ханом и его соратниками военно-политических акций по свержению Тогрула и его сторонников было результатом длительной агитационной и организационной работы Чынгыз-хана и его соратников. И поход Чынгыз-хана на Ван-хана Тогрула начался именно с запада (17, 87). В результате свергнутый Тогрул скрывается у тангутов, то есть у врагов собственного народа.

Напрашивается вывод: Ван-хан решил воевать с Чынгыз-ханом именно с территории государства Ся, давнего противника татар. К тангутам Ван-хан убегает примерно в 1194 или 1196 г., и возвращается в 1198 г. (17, 129; 357). В. П. Васильев пишет:[140]«Перед выступлением в свет Чингиз-хана. Ванхан убегает в царство Ся…» (там же, 131). Мы видели выше, что именно с 1190-х гг. начинается подготовка цзиньцев к большой войне на северо-западном направлении. А охрану китайской стены от татар Чынгыз-хана цзиньский император поручил тангу-чжа – то есть, племенам тангутов, (там же, 228). Си Ся – это соседи цзиньцев, и государь тангутов тоже, как и Тогрул, вассал цзиньского императора (там же, 94), и у них, мы видим, намечается общий враг – татары. Но сначала цзиньцы не вмешивались в гражданскую войну среди татар – для цзиньцев дело обстояло так, что конфликт разгорелся между двумя их вассалами – татарскими ханами, – кто победит, тот и будет их вассалом, а война ослабит и убавит количество татар.

Не забудем третью, самую значительную силу в данном регионе – Южный Китай (империя Сун) – а их интересы были в том, чтобы исчезла с политической карты империя Цзинь, их заклятый враг. Тангутов (Ся) они тоже стремились «натравить» на ту же империю Цзинь, но не получалось: «Тангуты не давались в обман и смирно сидели в своих владениях, не беспокоя чжурчженей» (там же, 95). В 1160-х гг. южнокитайцы, агентурой которых был густо насыщен двор цзиньского императора (китайцы занимали важнейшие должности у неграмотных вначале чжурчженей, занимались штабной работой и т. п.), и распространили, скорей всего, «пророчество» о том, что «татары непременно будут причиной беспокойства» для Цзиньского царства.

Именно сочетание просвещенности, жизненного опыта и гениального дарования помогло Чынгыз-хану выбрать правильную политическую линию в сложившейся обстановке и не быть обманутым в сложной дипломатической комбинации южнокитайцев, а извлечь наибольшую выгоду для своего народа. Главное было – найти золотую середину при переговорах с китайцами. Суметь понять, что южнокитайцы помогли бы тем, кого считали слабее – чтобы потом бывший союзник не стал бы более сильным противником уже для них, а вышел из войны намного слабее, чем южнокитайская империя Сун. Но слишком слабому союзнику китайцы помогать тоже бы не стали – так как посчитали бы это пустой тратой сил и средств. А тангуты воевать с цзиньцами не торопились. И без войны с цзиньцами могли обойтись южные китайцы – чжурчжени в то время не продолжали агрессию на юг, ограничив себя взятием Пекина. Чынгыз-хан, по всей видимости, сумел заинтересовать южнокитайцев, и проинформировать их о состоянии дел у татар ровно настолько, насколько было необходимо. И южнокитайская империя Сун решила участвовать в войне против цзиньцев.

А южнокитайцы сразу увидели в Чынгыз-хане толкового союзника и, видимо, уже в 1190 вели переговоры с татарами. Возможно, оказали финансовую и другую помощь, в том числе организационную, а чуть позже – вступили в войну на стороне татар против цзиньцев. Толковые южнокитайцы знали о возможности объединения татар в одну Державу под руководством Чынгыз-хана, и, по всей вероятности, содействовали этому всеми мерами. И это было для южнокитайцев единственно правильным в той ситуации решением – против цзиньцев-чжурчженей, объединивших под своей властью Северный Китай, они одни были слабы. Южнокитайцам нужно было помочь становлению могучего союзника и столкнуть его с империей Цзинь, чтобы победитель после войны достался южнокитайцам в виде вассала, либо был бы завоеван ими после. Вот в этом и состоит «китайское наследие» у монголо-татар – в политической и финансовой помощи в начальный период становления державы Монгол, а не в «просвещении дикарей», как нас хотят убедить западники с подачи тех же китайцев. Вот именно поэтому, в числе других причин, необходимо было «монгольским историкам» китайской и персидской национальности и ориентации «скрыть начало истории Монголов» – подлинную историю монголо-татар (17, 87).

Первая серьезная война Чынгыз-хана, вернее, первое самое серьезное сражение, описывается у Марко Поло – и была она именно с Ван-ханом Тогрулом, которого Марко Поло называет «поп Иван», в 1200 г. (81, гл. LXVIII). Ван-хан «про себя решил все сделать, чтобы, когда Чингиз-хан придет, захватить его и казнить. Созвал он своих отовсюду и из чужих стран и вооружил их; да так он постарался, что о такой большой рати никогда не рассказывали. Чингиз-хан со всем своим народом пришел на большую, славную равнину попа Ивана, Тандук,[141] тут он стал станом; и было их там много, никто, скажу вам, и счету им не знал» (там же, гл. LXVI). «Вооружились через два дня обе стороны и жестоко бились; злее той схватки и не видано было; много было бед для той и другой стороны, а напоследок победил-таки Чингиз-хан. И был тут поп Иван убит»[142] (там же, гл. LXVIII).

Как мы видели выше, к Чынгыз-хану «собрались татары со всего света и избрали его ханом», и он повел в бой против Ван-хана «весь свой народ». И Ван-хан, по сведениям Марко Поло, тоже собрал своих сторонников «отовсюду и с чужих стран». То есть прибывали татары отовсюду, для защиты каждый своего лидера – кто Чынгыз-хана, кто Тогрула. Также, как видно по контексту, Тогрулу на помощь прибыли и «иноземцы». И в «официальных историях монголов» мы видим отражение этого.

После разгрома Ван-хана вдруг почему-то «взбунтовались тангуты», которые были в охранении Великой стены цзиньцев, то есть тангуты призваны были держать оборону против татар в первом эшелоне в случае их нападения на империю Цзинь. Можно догадаться о причине их «бунта» – так как «с покорением владений Ван-хана и Даян-хана (найман, сторонник старых порядков в странах татар. – Г. Е.) владения Чингиз-хана распространились далеко на юг, и он пришел в соприкосновение с Сяскими владениями». То есть Чынгыз-хан, развивая успех, вторгается в Ся, страну тангутов, и, разгромив их войска, «принуждает к миру короля тангутов» (17, 142). А цзиньцы уже начали понимать, что «царство татар» уже давно вовсе не «подобно горсти песка», и с ним не стоит связываться – «когда поражаемый монголами тангут просит помощи у цзиньского двора, то двор этот отказывает в ней» (там же, 145). И тангуты, бывшие «на охранении стены» цзиньцев, рвались домой! Ведь на границе цзиньцев они бездействовали, в то время как татары ворвались в пределы их Родины! И угрожали уже их королю, и вероятно громили города и селения! Этим и объясняется непонятный на первый взгляд «бунт тангу-чжа против цзиньцев».

Не желая воевать с татарами Чынгыз-хана, «взбунтовались» и другие племена – «чжа», и «передались татарам» (17, 228–229). «Успехи его (Чынгыз-хана. – Г. Е.) внутри Монголии неудивительны, потому что, с одной стороны, он привык к сражениям и войнам… а с другой, присоединившиеся к нему поколения не могли терять многого, переменяя только главу аймака. Мы находим в показаниях, как китайских, так и мусульманских, что знаменитые лица, его окружавшие и бывшие после сподвижниками его потомков, принадлежали к различным поколениям, им завоеванным; следовательно, он давал простор всем дарованиям. За то, хотя роды и стали переходить в руки князей царствующего дома, но народ не терял от этого» (там же, 139).

О порядках, не терпящих произвола, вводимых сторонниками Чынгыз-хана, многострадальный люд Евразии, по всей видимости, был уже наслышан. И не желал воевать против избранного народом лидера и его соратников, которые «народу зла не делали, ничего у него не отнимали, а только уводили его с собою покорять других людей. Так-то, как вы слышали, завоевали они множество народу. А народ видит, что правление хорошее, царь милостив, и шел за ним охотно» (81, гл. LXV).

Так что не просто «захватнической войной» была самая первая внешняя война Чынгыз-хана – против государства Ся, – а вполне была оправдана и прежней агрессией тангутов, и помощью, в том числе военной, правителя Ся Ванхану, и необходимостью довершить разгром войск Ван-хана и уничтожить его самого.

Факты говорят о том, война с тангутским государством Ся, вероятнее всего, была до того, как Чынгыз-хан был провозглашен императором державы Монгол. Так как провозглашение главы государства императором было бы актом объявления войны цзиньскому императору (как говорили на Востоке: «Как на небе не может быть двух Солнц – так на Земле не может быть двух императоров»). Но татарам пока никак нельзя было эту войну провоцировать. К тому же Чынгыз-хан номинально оставался вассалом цзиньцев – по крайней мере, они считали именно так, и до поры до времени никто им особо не возражал.

Но вот настало время для войны с цзиньцами – они были уже давно непримиримыми врагами татар: во-первых, после истребительных походов цзиньцев-чжурчженей «мщение проникло в кости и мозг» татар и у многих были в плену дети и родственники, многие соратники Чынгыз-хана побывали в плену у цзиньцев (17, 227). Во-вторых, кошмар цзиньских набегов мог повториться – и информация о подготовке их к новой войне поступала к Чынгыз-хану. После победы над Тогрулом Великая Орда обрела полноту власти в татарском мире и была признана большинством народа. И Чынгыз-хан, когда «не стало для него соперников, принимает титул императора и дает своему народу», вместе с названием державы, «официальное название монгол» (17, 137), (там же, 140).

Достаточно было Чынгыз-хану объявить себя императором державы Монгол – то есть объявить войну императору цзиньцев, – и южнокитайские войска «без промедления напали на пограничные Цзиньские владения, но почти везде были отбиты» (там же, 84). Почти одновременно с южными китайцами вступает в войну с империей Цзинь и держава Монгол.

В. П. Васильев: «…Одно замечание: мы видели, что северная граница цзиньцев была оберегаема тщательно; очень вероятно, что Чингиз-хан видел трудность успеха при нападении на укрепленные редуты, которые истощили бы его на первых порах; сверх того, с северной стороны через Линь-хуан-фу, путь к центру или богатому краю был довольно далек, и потому поход с этой стороны не представлял удобства. Вот почему мы видим его с перваго раза вторгающимся неподалеку от Дай-тун-фу, т. е., он ударил почти в середину владений. Первая победа открыла ему путь к Пекину, и когда он нанес империи рану в самое сердце, тогда распались ея члены, и северная часть империи, или вся Монголия, очутилась в его руках почти без всякого сопротивления» (там же, 148).

«Ганъ-му» (китайская хроника. – Г. Е.) говорит, что он (Чынгыз-хан. – Г. Е.) делал неоднократные вторжения и в северо-западные пределы, но неизвестно, чем это кончилось. Из той же истории видно, что Чингиз-хан боится вторжения со стороны цзиньцев и потому принимает меры предосторожности и усиливает свои войска. Цзиньский двор построил, в предосторожность от Чингиз-хана, редут Ву-ша-пу, который первый подвергнулся нападению в следующем 1211 году. Чингиз-хан сам вступает в цзиньские владения, разбивает цзиньского полководца Даши. Чжэбэ, знаменитый генерал Чингиз-хана, берет Ву-ша-пу… и между тем как отряд войск завоевывает города вокруг западной столицы, генералы, стоявшие на северных пределах, где они, кажется, напрасно ждали неприятеля спереди, тогда как он очутился позади их, покоряются Чингиз-хану. Вся Монголия, бывшая под властью цзиньцев, в один год, после одного сражения, досталась победителю. Таков был результат самого первого натиска монголов, совершившийся в один год» (там же, 149).

К татарам Чынгыз-хана начинают присоединяться даже бывшие их противники кидани: «Киданьцы, всегда памятовавшие прежнее свое величие, поспешили воспользоваться расстройством Цзиньской монархии, и потому, между тем как одни из них уже давно служили руководителями монголов, другие думали возстановить прежнее свое царство. Елюй Люгэ, собрав войско в Лун-ань, овладевает всем Ляодуном, провозглашает себя главнокомандующим, а потом и ваном, и просит Чингиз-хана признать его своим вассалом. Маньчжуры теряют, таким образом, даже сообщение со своей первоначальной родиной, которая, по всему видно, тогда перешла в руки Монголов… Таким образом, на другой год, монголы очутились обладателями почти всех земель, лежащих в Китае на север от Желтой реки (Хуан-хэ), за исключением десяти укрепленных мест, каковы Пекин и прочее. Кроме того они находят отличного помощника в передавшемся им цзиньском подданном Ши-тянь-ни, который стал посредником между китайским народом и монголами; он определен темником» (17, 150). «В это время монголы набирали уже войска из китайцев; в завоевании Хэбэй и Хэдунь участвовали 46 китайских дивизий. В самом монгольском войске виднее всех выдается Мухури» (там же, 150–151).

В 1215 г., как сообщает В. П. Васильев, монголо-татары берут Пекин – столицу Цзиньской империи. Довольно любопытно, как именно это произошло: воспользовавшись перемирием (татары не любили жару, и на время летней жары Чынгыз-хан прекратил боевые действия (там же, 153)), император цзиньцев решил перенести столицу в более безопасное место. «В Пекине оставлены наследник престола и министры для защиты. Но между тем войско, провожавшее императора при переселении, верно не желая расставаться с родиной, возмущается, идет назад и потом передается Чингиз-хану, который отправляет ему подкрепление, чтобы взять Пекин. Осада длится до следующего года. В это время цзиньский император напрасно посылал войска для вспомоществования Пекину: они были разбиты (у Бачжоу), и Пекин наконец сдался (1215 г.); к Чингиз-хану были отправлены найденные сокровища и оставшиеся царицы. Монголы устремились тогда к новой резиденции маньчжурских императоров, за которыми оставались только земли на юг от Хуанхэ и провинция Шэньси» (там же, 153).

Уже фактически разгромленная империя цзиньцев продолжала вяло сопротивляться вплоть до 1230-х годов: «Мухури предпринимал окончательное завоевание земель Цзиньской империи, еще остававшихся непокоренными». Впрочем, сами татары там уже почти не воевали, из китайцев была сформирована огромная ордынская армия в 46 дивизий еще до взятия Пекина. «Помощником Мухури был Шитянь-ни, сделанный тогда губернатором в Хэбэй и главнокомандующим, а Вунинь определен его помощником. Чжурчженьский генерал Яньши передается добровольно Монголам с округами…, где считалось всего 300 000 жителей. История ясно говорит, что Мухури, по совету Шитянь-ни, запретил своей армии производить своевольства в проходимых ей местах; даже пленные дети и старики были отпущены на свободу. В это время выступает на историческое поприще Елюй Чуцай, потомок Киданьского дома, явившийся ревностным заступником интересов китайской нации» (там же, 155).

Заметим, что и исторические источники, откуда приводит эти сведения В. П. Васильев, в принципе, также составлены «ревностными заступниками интересов китайской нации». Поэтому получается так, что все положительные поступки и решения монголо-татар, которые нельзя было скрыть, якобы имели место исключительно благодаря своевременным «советам» умных и благородных китайцев. Или же, в крайнем случае, значительно менее чем китайцы, но тоже умных и благородных киданей, или же, в персидских источниках – разумеется, персов (85), (86), (87).

Как видим, две первые войны монголо-татар с соседями в Срединной Азии – с тангутами (царство Ся) и с чжурчженями (империя Цзинь) мало похожи на «завоевательные походы монгольских ханов за добычей и рабами», которые якобы «начались сразу же после образования Монгольского государства», когда «в 1211 г. Чингиз-хан предпринял широкое наступление на Китай и на третий год овладел Пекином». Соответственно, так же обстоит дело и с остальными войнами державы Монгол – если присмотреться внимательнее к причинам, по которым начались эти войны и к обстоятельствам, при которых они происходили.

Вкратце остановимся на причинах войны монголо-татар с китайской империей Сун – со своими бывшими союзниками, южными китайцами монголы вынуждены были воевать уже после смерти Чынгыз-хана. Именно были вынуждены, так как империя Сун выступила инициатором войны, «стремясь вытеснить монголов из Северного Китая – земель империи Кинь» (Цзинь) (34, 60). После совместной победы над империей Цзинь «китайцы потребовали у монголов передачи земель, отнятых у чжурчженей. Попытка договориться кончилась тем, что китайцы убили монгольских послов. Это вызвало длительную войну, перелом в которой наступил лишь в 1257 г.» и, наконец, в 1280 г. «малочисленные монголы победили Великий Китай, объединив те народы, которые не хотели стать жертвой китаизации» (там же, 130–131). Но имеется еще одна немаловажная причина побед монголо-татар, умалчиваемая историками-европоцентристами – командование ордынских войск «запретило своей армии производить своевольства в проходимых ей местах» – и, естественно, не только в Китае.

Что принуждало людей – китайцев и чжурчженей, например – переходить на сторону татар? Монголы служили своей державе потому, что в программе Чынгыз-хана и его соратников не только предусматривалось, но и реально осуществлялось обеспечение «исполнения законов, отвечающих потребностям всего сообщества народов» этого государства (13, 251–252). Кроме того, в державе Монголо-татар обеспечивалось претворение в жизнь еще минимум «двух вещей: справедливого вознаграждения за заслуги, без учета родового старшинства, обычно сводившегося к непотизму (покровительству родственникам за счет героев), и мира». «Вселенского мира», при котором можно было спокойно жить и трудиться, не ожидая нападений соседей (19, 13). Но обеспечение мира своему народу предполагало, что «мира должны хотеть обе стороны, в противном случае он недостижим» (31, 461–462).

Мы видели выше, и увидим еще примеры в данной работе, что мира не хотели именно правители соседних державе Монгол государств и именно по инициативе последних начинались войны, названные в официальной истории «монголотатарским нашествием на страны цивилизованного мира».

Глава 4

Основные причины успеха движения ордынцев. Сведения о делах Чынгыз-хана, его потомков и их соратников: государственное строительство, государственная политика, правотворчество

Есть в юриспруденции такое понятие – «обвинительный уклон». Это когда нерадивый следователь старается собрать только те доказательства, которые, по его мнению, подтверждают вину обвиняемого. Все остальные обстоятельства дела игнорируются. Хотя согласно закону, следствие должно быть объективным и всесторонним – выявлять, фиксировать и приобщать к делу как уличающие личность, так и оправдывающие его обстоятельства дела. Обычно при ознакомлении с такого рода делами очень трудно восстановить полную картину происшедшего. Расследование подобного рода называется «односторонним». И в суде, обычно, дело «разваливается».

Вот в историографии точно такая же ситуация с некоторыми историческими деятелями некоторых народов – «обвинительный уклон». В распоряжении историков множество «источников», обличающих определенную личность или группу людей, например, монголов Чынгыз-хана в различных преступлениях против человечества: организации массовых казней, разрушении городов, проведении захватнических войн. И в ходе этих войн, якобы, «вырубались леса и виноградники», «разрушались ирригационные системы», «были уничтожены миллионы людей» и т. п. Но одна особенность у этих источников – все они составлены противниками, которым было выгодно монголов очернить.

А других источников – объективных доказательств – нет, есть только «источники», подобные сочинениям Матфея Парижского, в которых западноевропейцы-католики повторяют вслед «ближневосточными мусульманами» сочинения последних, подобные рассмотренным выше пропагандистским произведениям араба Ибн аль-Асира: «Вторгшись в пределы сарацин, они (татары) сровняли города с землей, вырубили леса, разрушили крепости, выкорчевали виноградники, разорили сады, убили горожан и сельских жителей» (62). Заметим, что сей католик сделал довольно значительный шаг вперед в деле антитатарской пропаганды по сравнению с «восточными» авторами, «творчески переработав» их произведения. Одни сведения о том, что монголо-татары, мол, «вырубили леса и выкорчевали виноградники», чего стоят. Так что впору бы кое-кому сделать «научно обоснованный» вывод – так вот откуда пустыня Каракумы[143] у «сарацин» появилась!

Но, вместе с отсутствием достоверных доказательств «преступлений против человечества» есть данные о совершенно иных результатах деятельности татар-ордынцев – например, была создана огромная держава, шло строительство городов, дорог, росло население подвластных стран, процветала торговля по всей Евразии, оказавшейся под властью монголо-татар и их соратников. Все это, безусловно, является показателем роста материального производства и уровня благосостояния населения в странах, вовлеченных в систему торговых отношений. Также развивались более быстрыми темпами, чем в «домонгольский период», наука и искусство в «завоеванных странах», те же историки сочиняли свои труды, подобных которым до них никто не сочинял (как «Сборник летописей» Рашид ад-Дина, например).

При создании державы Монгол появилось и довольно много «потерпевших» – те, у кого отняли власть, богатства. Но у тех, которые не пытались оказывать сопротивление ордынцам, власть и богатства не отбирали, но лишили их и их потомков возможности править по своему произволу и грабить соседей – а это было для многих из них невыносимо. А у других – не отняли ничего, но – могли, и это было тоже не очень приятно осознавать. И уничтожить этих ненавистных для них державников-ордынцев нельзя было – все сильнее и сильнее становились.

Никаких объективных доказательств вины создателей державы Монгол не имеется – да и вообще, почти никаких документов, «книг и бумаг с письменами», оставшихся от «обвиняемых», не имеется. То есть на суде истории, перед всем человечеством, перед потомками своими и потомками «потерпевших» эти татары-ордынцы и их соратники лишены возможности представлять доказательства в свою защиту. А обвинители, естественно, имеют возможность представлять свои «доказательства» и «выводы обвинения», и представляют, как мы видели выше. И все сочиняют и сочиняют новые – «обосновывая» их сочиненными уже до них «источниками». Но почти в каждом все равно отражается крупица истины, и можно постепенно восстанавливать объективную и полную картину происходившего когда-то. Так и становится постепенно «сокрытое узнанным, а тайное явным». Что мы и наблюдаем в настоящее время.

Почему татары-ордынцы побеждали? Почему для того, чтобы завоевать какую-либо страну, им часто требовалось лишь столько времени, сколько его необходимо было на то, чтобы пройти ее, выражаясь современным языком, «в походной колонне» (101,3)? Дело в том, что на всей территории Монголо-татарской державы (см. карты приложения №№ 9 и 10) действовали законы, и не было права на произвол ни у кого. Даже у верховного хана всей державы Монгол.

Вот какой-нибудь купец рассказывает в некоей стране такой случай: чиновнику, представителю государства Монгол («завоевателю»), сопровождающему иностранного посла к хану, начальник переправы, представитель «завоеванного народа», отказывает в предоставлении лошадей, чтобы следовать дальше с означенным послом. И основание отказа не отсутствие лошадей, паромщик просто говорит, что он не обязан обеспечивать лошадьми проезжающих, кем бы они ни были. То есть человек знает свои права и обязанности, и уверен, что они защищены государством.

Приведу дословно в пересказе посла Папы Римского, католика Рубрука, упомянутый выше случай у поселка «русских, которые перевозят на лодках послов и купцов» – это середина XIII века, лет пятнадцать после «татаро-монгольского завоевания Руси»: «Они сперва перевезли нас, а потом повозки, помещая одно колесо на одной барке, а другое на другой… Там наш проводник (ордынец. – Г. Е.) поступил очень глупо. Именно он полагал, что они (русские паромщики. – Г. Е.) должны дать нам коней из поселка, и отпустил на другом берегу животных, которых мы привезли с собою, чтобы те вернулись к своим хозяевам; а когда мы потребовали животных у жителей поселка, те ответили, что имеют льготу от Бату, а именно: они не обязаны ни к чему, как только перевозить едущих туда и обратно. Даже и от купцов они получают большую дань. Итак, там, на берегу реки, мы стояли три дня. Итак, мы были там в великом затруднении, потому что не находили за деньги ни лошадей, ни быков. Наконец, когда я доказал им, что мы трудимся на общую пользу всех христиан, они дали нам быков и людей; самим же нам надлежало идти пешком» (88, гл. 15).

И вот в какой-нибудь стране купцы или миссионеры рассказывают множество подобных случаев – как живут «завоеванные народы» в державе Монгол, в которой «господа те (монголы) не решаются коснуться имущества рабов и даже зовут их товарищами» (2, 90–91). И о таких случаях рассказывали в стране, где любой феодал или его дружинник, и даже простой воин мог не только ограбить крестьянина либо купца, а просто убить безнаказанно. И не понадобится никакого «террора», никакой «лести и коварства», чтобы симпатии большинства народа этой страны были именно на стороне «монголов-оккупантов». Так как во всех без исключения средневековых странах простолюдины испытывали примерно одинаковое желание: «…Вырваться из уз старого княжеско-дружинного строя, отжившего, тяжелого, невыносимого, дабы не знать больше тягот княжеских урядников, не знать боярства с его правами на землю, крепостничества, неуплаченных долгов и тяжелых отработок, не терпеть от бесконечных княжеских междуусобиц, насилия и поборов княжеских войск…», цит. по: (36, 520). Например, перед войной с монголами в Хорезме воины хорезмшаха, «которым разрешалось грабить покоряемое население», «свирепствовали так, что люди поднимались против них, даже не имея надежды на успех» (35, 279). Также для многих и многих аристократов, купцов, и священнослужителей были привлекательны новшества в государственном устройстве, которые несли с собой монголо-татары: «Оба правителя, султан (хорезмийский – Г. Е.) и хан (Чынгыз-хан) имели и кочевых, и оседлых подданных. Как безобразно вели себя воины султана, мы видели, а города Уйгурии и Кашгарии под властью монголов сказочно разбогатели» (там же, 280). Становится ясно, почему мусульмане Мавераннахра[144] уже в 1208 г. говорили, что «иго единоверных хорезмийцев хуже ярма неверных» (30, 152). И понятно, почему победили монголо-татары в войне с хорезмшахом, имея в два раза меньше войск и ведя войну наступательную – хотя их противник был в обороне и располагал мощнейшими крепостями.

Да и высшая аристократия – княжеское сословие, тоже не теряла, в принципе, ничего с победой ордынцев – в державе Монгол «ханская власть была ограничена гораздо более, чем власть королей», «хан имел право требовать соблюдения закона, но не нарушения его» (там же, 148).

Естественно, отсутствовало у монголо-татар и засилье инквизиции, подобной западноевропейской, с ее пытками и сжиганием на костре, свобода совести и в державе Монгол была гарантирована Великим Язу. Подданные этой державы могли придерживаться любой веры, лишь бы «хулу не возводили на церковь».

Факты говорят, что государственное устройство и право в Монголо-татарской империи были на самом передовом уровне того времени. Поэтому отсутствовал произвол и строй ордынцев был привлекателен для подданных и «мусульманских», и европейских. Именно поэтому не осталось в подлиннике почти никаких целых государственно-правовых документов, в которых отражалось бы прогрессивное право татар-чингизидов, установившее «способы государственного управления, законы, отвечающие потребностям всего сообщества народов государства (монголов)». Утверждающие такие «идеалы как справедливость, порядок, хорошее обхождение (отношения) с людьми», которые «были не только популярны, а в полном смысле слова были претворены в дела (в жизнь)» (13, 251–252).

Создать совершенную и самую передовую для своего времени правовую систему и обеспечить ее исполнение на пространствах Евразии, подвластных монголам, стало возможно благодаря детально разработанному своду основных законов державы Монгол, первой в мире Конституции – Великому Язу.[145]

О том, что Язу было, в том числе, и уложением о наказаниях, говорит тот факт, что в татарском языке и поныне сохранилось выражение «яазага (жазага) тарту», «яза биру», что означает: «привлечь к ответственности, к суду, подвергнуть наказанию согласно закону». Современное татарское слово «яза»[146] (җаза) означает «ответственность, наказание» – но именно исключительно согласно закону, применяемому судом. То есть, в языке татарского народа понятие «казнь, наказание» неразрывно от понятия «закон, право» – сознание того, что наказание может наступить только в случаях, установленных законом и после судебного разбирательства.

По имеющимся сведениям о влиянии на старотатарский язык и делопроизводство державы Монгол «уйгуро-караханидского» языка, который «явился основой для татарского литературного языка» (106, 101), можно сделать вывод, что свод законов татар-ордынцев – Великий Язу («Яса») явился «следствием своеобразного симбиоза нескольких культур», в том числе, естественно, и правовых. Из которых «роль ассимилирующих компонентов сыграли родственные тюркские культуры уйгуров Центральной Азии и кыпчаков Восточной Европы» (там же, 295). Вернее, той части «кыпчаков Восточной Европы», которые были создателями и правителями Кимакского государства и «частью кимаков» – то есть, средневековыми татарами. В разработке Великого Язу непосредственное участие принял, несомненно, сам Чынгыз-хан. Вероятно, этот свод законов он разрабатывал именно на основе уйгурского, совершенного для своего времени законодательства (30, 48) еще до прихода к власти.

На Курултае, избравшем Чынгыз-хана Верховным правителем, Великий Язу был, скорей всего, лишь утвержден съездом князей (беков, бийев) и других подвижников – «людей длинной воли». Великий Язу после этого неоднократно дополнялся новыми нормами, также обновлялось в определенной мере содержание старых норм. Например, в 1218 г., перед войной с Хорезмийским султанатом, и в 1225 г., перед окончательным покорением Тангутского царства (19, 6–7). Можно предположить, что в Великий Язу вносились изменения уже в ходе войн или после них – с учетом общественных условий в присоединенной к державе Монгол стране.

«Чынгыз-хан стремился вносить в Язу, принятый Корылтаем представителей разных народов его державы Свод законов, только такие нормы, которые были бы приемлемы для всего сообщества народов его государства. Этот Свод законов Чынгыз-хан прежде всего сам неукоснительно соблюдал и старался не отступать от его норм ни на йоту» (13, 252).

Полагаю, нет никаких оснований ограничиваться утверждением о том, что Великий Язу Чынгыз-хана – это всего лишь «обычное право кочевников, подвергшееся кодификации и изменениям, отвечавшим новым условиям и потребностям феодализирующегося монгольского общества» (53, 170), то есть, мол, исключительно кочевого. Как увидим, есть много фактов, говорящих, что Великий Язу был разработан профессиональными, передовыми правоведами своего времени, и не только для «феодализирующегося монгольского кочевого общества». «Яса не сохранилась в подлиннике и известна лишь в отрывках и сокращенных изложениях у Джувайни, Григория Абу-л-Фараджа, Рашид ад-Дина, Вассафа, Ибн Батуты, Макризи, Плано Карпини и других»[147] (там же, 170). То есть, до нас дошли лишь частицы Великого Язу – и, естественно, в толкованиях, выгодных переписчикам и их хозяевам.

Но по имеющимся в источниках данным о законах, которые действовали в державе Монгол, по другим отрывочным сведениям можно восстановить общие черты и некоторые отдельные нормы Великого Язу. Основные нормы, несомненно, устанавливали порядок формирования высших органов власти государства – выборов Верховного хана, «пожизненного президента, выбираемого всем войском» (30, 148). Наряду с нормой об «избрании императора исключительно съездом князей», устанавливалось и наказание за покушение на захват власти вне установленного порядка избрания – смертная казнь предусмотрена была тому, кто «пожелает быть императором собственною властью, без избрания князей» (53, 170). Избрание князями означало ответственность хана перед своими избирателями, это нашло отражение в описании церемонии избрания верховного правителя: «Кандидата на престол сажали на белый войлок, говоря ему: «Смотри вверх и познай Бога, смотри вниз и увидишь войлок, на котором сидишь. Если ты будешь хорошо управлять своим царством, будешь щедр и будешь поступать справедливо, будешь почитать каждого из князей соответственно его рангу, то будешь царствовать во славу… Но если ты будешь делать противное, то будешь несчастен, отвержен и беден так, что даже этот войлок, на котором ты сидишь, не будет оставлен тебе» (там же, 181).

Хан, согласно Великому Язу, имел не только права, прежде всего, предусматривались его обязанности: «В общих чертах характер ханской власти определяется в средневековых источниках так: хан обязан заботиться о своих подданных и войске, как мать о своих детях, а подданные и войско должны считать государя отцом для себя и искренне ему повиноваться, верно служить и жертвовать своими жизнями для поддержания его власти» (там же).

Судебная власть, согласно Великому Язу, была отделена от исполнительной, ханской (30, 148). Никто из подданных державы Монгол не мог быть лишен жизни, подвергнут любому другому наказанию без суда, к тому же предусмотрена была и весьма эффективно действовала и норма об обжаловании вынесенных решений по делам любого характера – и уголовного, и гражданско-правого, и административного.

Нормы процессуального права, толкующие порядок применения Язу, содержали билики (от слова «билиг» – старотатарское «знать»). «Билики были предметом преподавания: чингизиды и военная аристократия в начале и конце каждого года должны были приходить и внимать биликам Чингиз-хана», включая эмиров туменов, тысяч и сотен (53, 173). То есть, была налажена система своеобразного правового обучения руководителей на местах. Кто не проходил данные «курсы повышения правовых знаний», отстранялись от руководящих должностей (53, 174). Благодаря этому достигалось действенность и надлежащее исполнение норм права.

«Чингиз-хан высказывался так: «У степных народов, которых я подчинил своей власти, воровство, грабеж и прелюбодеяние составляли заурядное явление. Сын не повиновался отцу, муж не доверял жене, жена не считалась с волей мужа, младший не признавал старшего, богатые не помогали бедным, низшие не оказывали почтения высшим, всюду господствовал самый необузданный произвол и безграничное своеволие. Я положил этому конец и ввел законность и порядок» (31, 463).

Но не только среди «степных народов» распространены были нормы Великого Язу, а и среди «оседлых народов», и защищали их права. Плано Карпини приводит пример, как был рассмотрен ордынским судом спор о праве на наследство между «двумя сыновьями царя Георгиании (Грузии. – Г. Е.)» (68, гл 7, § I): «Именно один был законный, а другой, имя которого было Давид, родился от прелюбодеяния; законного же звали Мелик; сыну прелюбодейки отец оставил часть земли; другой же, который был моложе, поехал вместе с матерью к императору татар ради того, чтобы вышеупомянутый Давид предвосхитил путь к нему; мать другого, то есть Мелика, именно царица Георгианская, по которой муж владел царством, так как то царство находилось во владении по женщинам, умерла в дороге. Они же, по прибытии, роздали огромные подарки, в особенности же законный сын, требовавший части земли, которую отец оставил сыну своему Давиду, так как этот последний, будучи сыном прелюбодейки, не должен был владеть ей. Тот же отвечал: «Пусть я сын наложницы, все же я прошу, чтобы мне оказана была справедливость по обычаю татар, не делающих никакого различия между сыновьями законной супруги и рабыни». Отсюда приговор был произнесен против законного сына, чтобы он подчинился Давиду, который был старше, и чтобы он владел спокойно и мирно тою землею, которую дал ему отец. И таким образом младший сын потерял розданные им дары и проиграл дело, которое вел против брата своего Давида».

Как видим, несмотря на огромные затраты в связи с раздачей подарков «на подкуп должностных лиц», – так полагали «дарители», видимо, руководствуясь собственными обычаями, – спор был решен в строгом соответствии с положением законодательства монголо-татар. Видимо, убежден был брат-закавказец, что именно «в деньгах сила», а оказалось в итоге, как метко подметил герой незабвенного Сергея Бодрова, что все же «…в Правде сила, брат…».

Великий Язу относительно рассмотренного случая предусматривал, что «между сыном от наложницы и от жены нет никакой разницы, но отец дает каждому из них, что хочет, и если он из рода князей, то сын наложницы является князем постольку же, как и сын законной супруги» (68, § IV, Об их законах и обычаях). Вот и араб Ибн Батута пишет о судах в Улусе Джучи (Золотой Орде), примерно через сто лет после Карпини (лето 1334 г.), то же самое: «Что относится к делам религиозным, решает кади, а другие дела решают эти эмиры. Решения их основательны и справедливы, потому что они не заподозриваются в пристрастии и не берут взяток» (101, 312).

Для тех, кого татары-ордынцы «уводили с собой покорять другие народы», точнее, для тех, кто «присоединился к ним», – то есть для воинов монголо-татарской армии и государственных служащих державы Монгол – Великий Язу содержал нормы о взаимовыручке и взаимопомощи. То есть был установлен принцип: «Один за всех, и все – за одного», и эти нормы распространены были на всех монголов (ордынцев всех национальностей) – от хана до рядового бойца (31, 472–473).

Нормы международного права были разработаны в Великом Язу довольно детально. Не удалось скрыть идеологам противников татар-ордынцев наличия в Великом Язу норм о неприкосновенности послов, которую «монголы выполняли столь последовательно, что позднейшие дипломаты должны были бы скинуться на памятник Чингиз-хану и его закону, потому что в древности и в Средние века убийство чужеземца преступлением не признавалось» (там же, 477). Норма о неприкосновенности послов была основана на древнем татарском обычае гостеприимства и странноприимства, обусловленном именно условиями становления средневекового татарского этноса, процессом его расселения по просторам Евразии в течение нескольких столетий. Причем татары не теряли при этом внутреннюю связь и единство этноса, уживаясь с местными племенами и народами, налаживая с ними взаимовыгодный контакт. У татар есть древняя поговорка, в которой ясно видна доминанта поведения по отношению к постороннему (гостю): «При человеке, зашедшем к тебе, даже с собакой своей будь предупредителен и вежлив» – т. е., хозяин при посещении его дома посторонним обязан «настроиться на добро», как выражался известный экстрасенс-кудесник.

Содержались в Великом Язу и принципы равных возможностей для каждого независимо от происхождения – в зависимости от способностей и качеств личности человека.

Великий Язу был, очевидно, составной частью Алтын Дафтера – государственного архивного комплекса, в котором собраны были сведения об истории татарского народа, о жизни и деятельности Чынгыз-хана, о создании им Великой Орды и державы татар. А также в «Алтын Дафтер» вошел опыт дальнейшей государственной деятельности татар-ордынцев, в том числе военно-политической, который был наработан после Чынгыз-хана.

Несомненно, и Великий Язу, и Алтын Дафтер будут со временем обнаружены, как будут обнаружены и Астраханский, и Казанский архивы, и государственный архив Ивана Грозного, и многое другое, считающееся «утерянным безвозвратно». Как записано в древней и мудрой книге сказанное давным-давно одним Пророком: «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и нет ничего сокровенного, что не открылось бы».[148] И случается это со многими вещами намного раньше того времени, на которое рассчитывают те, кто по тем ли иным причинам скрывают от нас Истину.

По приведенным у Мэн-хуна сведениям можно получить представление о том, что и управление войсками у татар Чынгыз-хана было отнюдь не на уровне «феодализирующегося общества». У средневековых татар была отменно налажена штабная работа, правда, без излишнего бюрократизма и волокиты. Китаец Мэн – хун пишет (1219 год): «Чингиз издает также указы, приказания и другие бумаги» (17, 229). «Те указы, которые издаются для народа, бывают четырех форм, именно: объявления и наряд» (там же, 230). У татар-ордынцев для представителей центральной власти были введены соответствующие удостоверения-жетоны – «пайзы». Соответственно рангу, чиновники носили золотые и серебряные пайзы (там же, 229), позже пайзы были и бронзовые (41, 22).

Мэн-хун также отмечает, что даже во время тяжелейших боевых действий велся строгий учет захваченных у противника ценностей: «Добычу делят на пропорциональные части между высшими и низшими. Велика ли, мала ли эта добыча, всегда оставляют одну долю для поднесения императору, всему остальному составляется роспись» (17, 225).

Какое было войско у татар-ордынцев («народ-войско»), можно представить себе на примере русских казачьих войск, которые являлись именно войсками Орды-Центра в XIII–XV вв. Казаки не утратили свои качества «народа-войска» в силу определенного независимого положения, которое они отстояли в значительной мере от «европеизации» Романовых. Как известно, казачьи войска сохранили свои основные ордынские принципы организации и управления до XX в. (24), (25). Стоит сказать здесь и о том, что и слово «атаман» – именно татарского происхождения: есть в татарском языке слово «мэн», что означает «подобный», «как», «вместо» – включает значения почти всех перечисленных слов. Слово «ата» означает на татарском языке «отец». Соответственно, смысловой перевод словосочетания «ата мэн» будет звучать на русском языке «батька». То есть «вместо отца, подобный отцу». И, полагаю, можно согласиться с А. А. Гордеевым в том, что именно в ордынских войсках сложились сохранившиеся до настоящего времени личные качества воина-казака, такие как организованность, мужество, верность, находчивость, умение принимать самостоятельные решения без оглядки на мнение начальства и др. (там же). Такой же казачий принцип формирования и управления был и в войсках татарских князей (биев), например, в Темниковском княжестве (в Мещерском Юрте), в одной из областей Улуса Джучи, сохранявших административную, судебную, а также организационную самостоятельность до расформирования их Петром I (41).

Естественно, войско, организованное по подобному принципу, было наиболее боеспособным – воины постигали военное мастерство с детства у старших братьев и отцов, с которыми и составляли единое подразделение в походе и в бою. Далее система построения войск была связана с родом и с племенем (6, 203), и, как мы знаем, «каждое племя выставляло свои тумены» (13, 34–36). Войска державы Монгол из других народов также формировались строго по семейно-родовому и этническому принципу (24, 72–73) – в чем выражалось доверие государства к своему вооруженному и всегда готовому к боевым действиям народу.

Войско державы Монгол состояло не из ополченцев-дилетантов, были воины-монголы профессиональными воинами, которые воспитывались и обучались с детства. И во многом они превосходили и наемников, и подневольных рекрутов и не уступали им ни в чем, а напротив, постоянно наносили поражения намного превосходящим их по численности «полкам иноземного строя» во всех войнах, в которых им довелось участвовать в интересах Отечества.

Мэн-хун пишет в своем донесении, что на самом высоком уровне было у татар и коневодство: «Тысяча лошадей составляет табун и в нем не заржет не одна лошадь; когда слезают с нее, то не нужно привязи: она и без того не уйдет. Качества лошади превосходны: весь день она не ест, и только ночью ее пускают пастись в поле…» (17, 225). «У каждого человека, по выступлении в поход, бывает несколько лошадей, на которых он едет поочередно, по одному дню, от этого лошади не изнуряются и не гибнут» (там же).

Отсюда видно, что подготовка коней для войск производилась централизованно – табунами по тысяче в каждом – в соответствии с количеством бойцов в основной войсковой части – тысяче. То, что «ни одна лошадь в табуне не заржет», и что конь не покидает хозяина без позволения, говорит именно о тщательной подготовке коней – этим достигалась скрытность передвижения войск в любое время суток и эти особенности – важнейшие качества боевых коней для использования их в походе, в разведке в тылу противника.

Также мы из записок Мэн-хуна, что у татар была идеально налажена дальняя почтовая связь – ямская служба.

Отработаны были и правила приема и провода иностранных представителей и своих послов: отмечается особое «почтение к посланникам» – «встречают его вне предместья, провожают с барабанным боем, распущенными знаменами и музыкой» (17, 232).

Есть у Мэн-хуна данные также о некоторых символах государства Чынгыз-хана: «В знак присутствия Чингиза распускают большое знамя, все белое: кроме этого нет других знамен и хоругвей… Чингис употребляет только одно белое знамя о 9 хвостах: в середине его изображена черная луна: оно распускается, когда отправляются в поход. Говорят, что кроме него, только у одних главнокомандующих бывает по одному знамени» (там же, 231).

Так или иначе, но то прогрессивное не только для своего времени, но и для последующих веков, что имелось в государственном устройстве и праве средневековых татар, никак нельзя объяснять только тем, что это все, мол, пережитки «военной демократии»[149] у «диких кочевников». А победы монголо-татар нельзя объяснять только тем, что татар «было очень много, и они были жадными, коварными и жестокими», как это делают последователи персидских и китайских авторов «официальной истории монголов».

Глава 5

Что было названо в официальной истории «монголо-татарским вторжением в «мусульманский мир» и «завоеванием государства кыпчаков»

Как пишут официальные историки, «следующий удар был направлен на государства Средней Азии, куда Чингизхан сам повел 200-тысячное войско. Отряды хорезм-шаха Мухаммеда, не принимая генерального сражения, рассредоточились по укрепленным городам, а монголо-татары разбивали их по частям… Народные массы Средней Азии оказали завоевателям упорное сопротивление. Несмотря на предательство правящей феодальной верхушки и неспособность хорезмшаха Мухаммеда организовать сопротивление, крестьяне и горожане храбро сражались с коварным врагом» (49, 79).

Когда читаешь подобные произведения советских историков, написанные весьма талантливыми профессионалами-пропагандистами, главная мысль: с записью в паспорте «татарин» в графе «национальность» лучше не ездить по указанным местам «боевой славы предков». А еще лучше – изменить запись в этой графе на «булгарина»,[150] например, на казаха, на узбека, на другого «представителя тюркской семьи», да и на русского или на мордвина можно, особенно если волосы светлые. На это и были рассчитаны подобные произведения и должны были они вести к исчезновению этноса «татары». Древнего народа с великим прошлым и с нерастраченным еще потенциалом, неугодного как западным, так и восточным «наставникам»-конкурентам россиян, так и их поклонникам – отечественным западникам и булгаристам.

Вот мы и попробуем сейчас разобраться и узнать для начала сокрытые от нас подлинные причины и условия начала войны между хорезмшахом Мухаммедом и татарами Чынгыз-хана. Дадим первое слово мусульманину – «потерпевшим» признан «мусульманский мир», и для объективности пусть выскажет мнение татарин-мусульманин, занимавшийся данным вопросом историк. И к тому же очень желательно, чтобы был он нашим земляком-соотечественником – мы россияне, нам наша История нужна; но и, хотелось бы, чтобы автор историческими знаниями обладал на достаточном уровне и был самостоятельным в выводах и оценках.

Есть у нас такой автор, Ахметзаки Валиди Туган, был он, когда создавал свою работу, выдержки из которой здесь приводятся, молодым перспективным российским историком, его труд «История тюрок и татар» высоко оценена в 1914 г. Василием Владимировичем Бартольдом и Галимжаном Ибрагимовым.[151] Да и многие другие видные люди России – и русские, и татары – обратили тогда внимание на научную деятельность молодого и способного ученого (13, 168–169).

Ахметзаки Валиди Туган, в том числе на основании данных, полученных им во время научной командировки в Среднюю Азию в 1910-х гг., пишет о рассматриваемом периоде следующее: «Перед приходом Чынгыза исламская цивилизация переживала пору своего расцвета. Но вместе с тем, между мусульманами было довольно много испорченности и раздоров, опасных для будущего благополучия их общества. Халифа никто не слушал, правители разных вилаетов[152] беспрестанно конфликтовали и воевали между собой. Ханы, правившие Мавераннахром, Ираком и Ираном, не заботились о благополучии подданного населения, они стремились к одному – ликвидировать Халифат. Их шах по имени Котбитдин Мохаммед, севший на престол в 597 г. Хиджры (1199 г. по Р.Х. – Е.Г.), был подвержен (постоянному) пьянству (буквально – имел всегда нетрезвую голову. – Г. Е.). Несмотря на свою неспособность управлять государством, он был охоч до того, чтобы донимать поборами и придирками тех, кто ему не нравился, в особенности ученых.

Чынгыз-хан все эти безобразия в исламском мире наблюдал как сквозь стекло. Хорезмшах Мохаммед старался отобрать у Каим Баллы пост халифа и город Багдад. Каим Балла, стараясь обеспечить свою безопасность, направил посла к Чынгыз-хану с просьбой о помощи и союзе. Но Чынгыз-хан не торопился (вмешиваться).

Хорезмшах Мохаммед не признавал Чынгыз-хана (за правителя, равного себе). Однажды один из соратников Чынгыз-хана, мусульманин Мохаммед Елуаж,[153] тюрок, прибыл к хорезмшаху. Выехали вдвоем, Махмут Ялавач с хорезмшахом, на охоту. Во время охоты хорезмшах спросил у Махмута Ялавача: «Правда ли то, что твой хан Чынгыз смог победить китайского императора?» (Так как тюрки и цари Ирана считали китайских императоров непобедимыми). Он интересовался дотошно, так как не верил в победу Чынгыз-хана и к тому же имел намерение воевать с Чынгыз-ханом. Его отец Галаутдин такой же был человек. Он, войдя в согласие с врагом Чынгыз-хана Кучлуком (сын беглого найманского хана), убил Азар-хана, правителя Алмалыка, и уничтожил его государство, которое было подвластно Чынгызу. Это все Чынгыз-хан стерпел. Мохаммед, также как и его отец, желал сотворить нечто подобное. И вдруг представился удобный случай.

Правитель г. Отрара Гаир-хан, подданный хорезмшаха Мохаммеда Котбитдина, по совету последнего разграбил караван мангулов, прибывший для торговли в Отрар, и перебил хозяев каравана. Два-три человека с каравана, чудом спасшиеся, прибыли домой, и сообщили эту новость Чынгыз-хану. Чынгыз-хан, направив послов для переговоров, запросил у хорезмшаха выдачи ему убийц и Гаир-хана, для привлечения его к ответственности (суду).[154] Но Мохаммед Котбитдин перебил также и послов, нескольких из них, оскорбив и унизив, отправил обратно к Чынгыз-хану. А сам, вторгшись с войском на земли Чынгыз-хана, захватил некоторое количество женщин и детей в плен» (13, 247–248). Причиной войны татар и Хорезмийского султаната было то, что хорезмшах, как свидетельствует араб Ибн аль-Асир «запретил привозить от них (татар. – Г. Е.) одежды и прочие товары» (101, 5). И не просто запретил, а приказал убить и ограбить купцов и убить послов.

Но это только видимая, очевидная причина, вернее, повод. Основная причина войны, естественно, заключалась в продолжающейся агрессии на татар «Ближневосточной цивилизации» – арабских, персидских, хорезмийских купцов, военно-феодальной верхушки тюрок Южного Прикаспия. Вот исполнителем их воли и стал вечно пьяненький «правоверный» хорезмшах. Остановимся чуть подробней на событиях, предшествующих этой войне. Как и признает араб Ибн аль-Асир, современник рассматриваемых событий, «кроме этого повода ко вторжению их (татар. – Г. Е.) в страны мусульманские приводятся еще и другие, о которых не говорится в книгах. Но как бы то ни было, о том, что я не привожу, предполагай хорошее и не требуй сведений» (там же, 5) (выделено мной. – Г. Е.). То есть, читатель Ибн аль-Асира, представитель знати «мусульманского мира», должен был понимать, что данное сочинение араба является в первую очередь пропагандистским произведением, одно из назначений которого – сплотить всех «мусульман» на «священную» войну против татар, и на объективность (в отношении «неверных» татар, конечно) отнюдь не претендует.

Ну а цели «священной войны», естественно, были исключительно земными, вернее, корыстными, и основная из них – контроль хорезмийцев над Великим шелковым путем, фактически над мировым рынком восточноазиатских товаров, главным образом, шелка. С этой целью и происходил постоянный натиск персо-арабского мусульманского мира на Среднюю Азию. Как мы знаем, этот натиск в XII веке был отражен упомянутым выше кара-киданьским полководцем Елюем Даши. Эмигрировав[155] из Восточного Китая, из разваливающейся под ударами чжурчженей и татар империи киданей с 10-тысячным корпусом своих воинов, Елюй Даши возглавил войско из населения Джунгарии и Западного Алтая. Войско Даши, оказавшееся у него под началом в Восточном Туркестане, состояло из тех же кимакских и восточно-туркестанских татар, хотя историки-европоцентристы об этом стараются умалчивать.

Елюй Даши разгромил войска султана Санджара в 1141 г. и освободил бывшие земли Караханидского государства («страны уйгуров и татар»), см. карту приложения № 4. Тем самым бывший полководец империи киданей, который стал защищать интересы своих бывших противников, татар и уйгуров, «сокрушил конкурентов коммерсантов Уйгурии в Самарканде, Фергане, Кашгаре и Хотане и обеспечил им монополию караванной торговли» (30, 114). То есть, вернул возможность полноценно торговать уйгурам и татарам.

Но к концу XII в. – началу XIII в. «мусульманский мир» взял реванш и известная уже нам династия, принявших титул «хорезмшахов», «после долгих напряженных войн» завоевала Дженд, Мангышлак, весь Иран, Гур и Мавераннахр» (35, 279). К 1208 г. хорезмшах Мухаммед захватил Бухару и Самарканд. Вместо того чтобы организовать отпор войскам хорезмшаха, уже известный нам найманский царевич Кучлук «затеял междоусобицу с гурханом – уйгурским правителем-наместником из кара-киданей (потомков Елюя Даши), захватив казну гурхана и попытавшись пленить его самого. Войско хорезмшаха было остановлено только у г. Баласангуна», «да и то, успех был сомнительным» (30, 152).

Отметим, что здесь налицо очевидное предательство интересов средневековых татар со стороны противников Чынгыз-хана, закрепившихся в Средней Азии после поражения в гражданской войне, и начавших действовать впоследствии в интересах хорезмшахов. Именно о них упоминается у Ибн аль-Асира в том месте, где описывается начало войны после убийства послов: «Чингиз-хан меж тем уже пришел в Туркестан и овладел Кашгаром, Белясангуном и всею страною. Он выгнал из нее прежних татар (сторонников Кучлука. – Г. Е.); не сохранилось о них никакого дальнейшего известия и не осталось от них следа, а разбрелись они, как это случилось с хатайцами» (101, 6). «…Хорезмшахи черпали героев-наездников из степей «Дешт-и Кыпчака», родины богатырей. До тех пор, пока у султанов Хорезма были деньги, у них не было нехватки в воинах, которым к тому же разрешалось грабить покоряемое население» (35, 279). А в ходе гражданской войны между сторонниками Чынгыз-хана и его противниками в конце XII – начале XIII века, «часть найманов и меркитов подчинилась Темучину, а другая, переправившись через Иртыш, бежала на запад, в Дешт-и Кипчак» (53, 167). То есть, в степные и лесостепные районы Восточной Европы, протянувшиеся от Урала до Северного Причерноморья. Как мы уже знаем, в тех краях тоже проживали татары, еще до X–XI веков. Туда же, по всей видимости, подались и сторонники Кучлука – большинство из которых были из татарского племени «найманы». Здесь уже мы видим ситуацию, подобной тому, что была у Ван-хана Тогрула – оппозиция Чынгыз-хану, имевшаяся среди татарского этноса, находит себе место в рядах внешних врагов татар, в данном случае, противники Орды участвовали в войне на стороне хорезмшаха вместе с представителями различных кыпчакских племен.

Последним рубежом обороны для оппозиции, сопротивлявшейся создателям державы Монгол, стали степи Дешт-и Кыпчака, где на стороне татар-ордынцев участвовали в войне и «местные» татары, проживавшие в западной части Великой Степи. Ведь для того, чтобы участвовать в гражданской войне с Ван-ханом, а также в войне с тангутами и с империей Цзинь, к Чынгыз-хану, по сведениям Марко Поло, «собрались татары со всего света», и в том числе, естественно, из западной части Евразии. И вот возвращение этих «западных татар» с целью установления власти державы монголо-татар и в западной части Великой Степи и будет названо «монголотатарским нашествием на Дешт-и Кыпчак». Или, по-другому, «западным походом татар на земли народа кыпчаков, завоеванием их страны и порабощением этого народа».

Чтобы обосновать миф о «нашествии и порабощении кыпчаков татарами», официальные историки-западники утверждают, что «кыпчаки» («команы», или «половцы») – это этноним, а не собирательное название. Но мы уже знаем, что название «кыпчаки» («жители Кыпчака») в рассматриваемое время означало пестрое и «аморфное» сообщество различных мелких тюркских кочевых племен (3, 195). И соответственно, не было, и не могло быть народа в полном смысле этого слова: со своим языком, государственностью, «исконной территорией», впоследствии якобы «завоеванного и уничтоженного плохими татарами» (якобы халха-монголами).

Другая цель «мусульманского мира», который был представлен в то время в Восточном Иране и в Средней Азии Хорезмским шахством – это натиск на север от Хорезма, на земли, подвластные Кимакскому государству татар. Приведем снова сведения перса Джузджани (1193 г.р.), который в 1227 году в страхе перед татарами-ордынцами бежал в Индию, занимал там должность главного казия в Дели: «В 1219 г., когда хорезмшах Мухаммед отправился истреблять племена сына татарина Юсуфа, Кадыр-хана Туркестанского, Йакафтана Йемекского, сын Чингиз-хана Туши (Джучи. – Г. Е.) также пришел в тот край, и в течение суток у него происходил бой с войском хорезмшаха, как это было изложено выше в рассказе о хорезмшахе» (102, 13–14).

В английском издании В. В. Бартольда, а также в других зарубежных изданиях «об этих событиях в Тургайской степи»[156] говорится более конкретно, поясняет комментатор, и приводит выдержку из другой рукописи того же Джузджани: «В 1219 г. Мухаммед, сын Текеша (то есть, Хорезмшах. – Г. Е.) погнался по пятам Кадыр-хана, сына (Юсуфа) Татарского. В это время Туши отправился туда же с войском по приказанию Чингиз-хана, а султан Мухаммед двинулся в ту сторону из Мавераннахра и Хорасана. Оба войска напали друг на друга, и между ними произошел бой, длившийся от рассвета до намаза вечернего» (там же, 14). Также упоминаются эти события в советском издании В. В. Бартольда: «В сообщениях о походах султана Мухаммеда б. Текеша против кипчаков упомянут поход султана в 615/1218–1219 г. против Кадыр-хана, сына татарина Юсуфа» (8, 559).

Вспомним здесь, что часть оппозиции Чынгыз-хану, потерпевшая поражение в гражданской войне в Восточном Туркестане и в Монголии, бежала через верховья Иртыша в Дешт-и Кыпчак (53, 167). То есть, передислоцировалась на другие территории татарского мира для организации сопротивления и продолжения борьбы с татарами-ордынцами. Следует отметить, что один из истоков живучей легенды о «войне татар и монголов» именно эта гражданская война в татарском мире. Но легенда та еще не была сочинена в рассматриваемое время, поэтому ничего и не говорится здесь о том, что Джучи воевал с татарином Кадыр-ханом – видно по контексту, что эти два татарских предводителя действовали совместно против хорезмшаха. Возможно, попутной задачей Джучи-хана в том походе была борьба с оппозицией. Но основной целью его была организация отражения натиска Хорезмшаха. Чынгыз-хан не мог допустить, чтобы этими землями завладел хорезмшах, и натиск на север «мусульманского мира» был отражен Джучи-ханом и Кадыр-ханом. Вероятно, на стороне хорезмшаха участвовали в данном столкновении и представители татарской оппозиции, набирая войско из тех самых «героев-наездников» – наемников Дешт-и Кыпчака.

Таким образом, в войне между татарами-ордынцами и Хорезмским шахством первый удар был нанесен именно хорезмшахом Мухаммедом. Первый бой хорезмшаху пришлось принять на территории татар (хотя про это сражение предпочитают не упоминать, как мы видели выше, некоторые историки). После упомянутого выше сражения в Тургайской степи, получив отпор, неугомонный хорезмшах, как пишет Ибн аль-Асир, «снарядился в поход, чтобы захватить татар врасплох, и продвигался вперед без перерыва. Так шел он, и, пройдя пространство в 4 месяца пути, прибыл к обиталищам их, но увидел там только женщин, отроков и младенцев. Он напал на них, забрал все и увел в плен женщин и детей. Причина отсутствия неверных в жилищах была та, что они ушли воевать с одним из тюркских царей, который назывался Кушлуханом. Сразившись с ним, они обратили его в бегство, забрали с собой его имущество и возвратились» (101, 7).

Но: «На пути встретило их известие о том, что сделал хорезмшах с оставленными ими дома. Ускорив ход, они настигли его прежде, чем он успел выбраться из их жилищ. Выстроились они к битве и совершили бой, какому подобнаго не было слышно. Длилась битва 3 дня да столько же ночей и убито с обеих сторон столько, что и не сосчитаешь, но не обратился в бегство ни один из них. Что касается мусульман, то они стойко дрались, ради защиты веры своей и зная, что коли побегут, то мусульманам не будет никакого исхода и они будут перехвачены, по дальности от своих земель. Неверные же упорно сражались за спасение своих людей и своего имущества. Дошло дело у них до того, что иной из них слезал с коня и пеший бился со своим противником. Дрались они на ножах, и кровь текла по земле до такой степени, что лошади стали скользить по ней от множества ея. (Наконец) обе стороны истощили свои силы в терпении и в бою. Весь этот бой происходил с сыном Чингисхана, отец же не присутствовал в этой сшибке, да и не знал о ней. Сосчитали, кто убит из мусульман в этой битве, и оказалось 20 000, а что касается неверных, так и не сосчитаешь, кто из них убит. Когда настала четвертая ночь, то они разошлись и расположились один насупротив других, когда же совершенно стемнела ночь, то неверные развели свои огни и, оставив их в таком виде, ушли. Так поступили и мусульмане, и каждый из них покинул сражение. Неверные вернулись к своему царю Чингиз-хану, а мусульмане возвратились в Бухару. И стал он (хорезмшах) готовиться к осаде, сознавая при своей слабости, что если он не был в состоянии одолеть (даже) часть войск его (Чингиз-хана), то что же будет, когда они придут все со своим царем. Он приказал жителям Бухары и Самарканда приготовиться к осаде, собрав припасы для сопротивления, поставил войска в Бухаре 20 000 всадников, для охранения ее, а в Самарканде 50 000, и сказал им: «Стерегите город, пока я вернусь в Хорезм и Хорасан,[157] наберу войска, обращусь за помощью к мусульманам и возвращусь к вам». Управившись с этим, он уехал обратно в Хорасан, переправился через Джейхун (Амударью) и остановился поблизости от Балха; там (было) и войско. Неверные же, снарядившись (в поход), двинулись в путь, направляясь в Мавераннехр, прибыли к Бухаре через 5 месяцев после прихода (туда) хорезмшаха, осадили ее и три дня вели против нее жестокий и непрерывный бой. Не стало силы у войска хорезмского против них, и оно оставило город, уйдя обратно в Хорасан. Утром жители, у которых не осталось никакого войска, упали духом; они отправили кадия своего Бедреддина Кадихана просить пощады для жителей, и те (татары) даровали им прощение. Осталась (однакоже) часть войска, которой нельзя было уйти со своими товарищами; она укрепилась в цитадели. Когда Чингиз-хан согласился помиловать их, то открылись ворота городскiя в среду 4-го дзульхиддже 616-го года (10 февраля 1220 года по Р.Х.). Неверные вошли в Бухару и никому не причинили зла, но сказали им (жителям): «Все, что у вас (заготовлено) для султана по части припасов и пр., выдайте нам и помогите побороть тех, кто в крепости», и выказали в отношении к ним правосудие и хорошее обращение» (101, 8).

Но вспомним, что незадолго до этого был случай, когда ограбили и перебили купцов и их охрану, прибывшую от татар в «города Мавераннехра: Самарканд и Бухару «с большим запасом серебра, бобров и др. вещей». Наместник Хорезмшаха по приказу последнего «убил их и отослал (хорезмшаху. – Е.Г.) что при них было, а вещей было много, когда посланное прибыло к хорезмшаху, то он разделил его между купцами Бухары и Самарканда и взял с них стоимость его (розданного товара)» (там же, 5).

И вот, «управившись с крепостью, он (Чингиз-хан) приказал составить себе список главных лиц города и их старшин. Сделали это и когда ему представили список, то он приказал привести их к себе. Явились они к нему, и он сказал: «Требую от вас серебро, которое вам продал хорезмшах; ведь оно (принадлежит) мне, отобрано у моих сторонников и (находится) у вас». Представил ему всякий, сколько у кого было его (этого серебра). За тем он велел им выйти из города, и они вышли из города, лишившись своего имущества: ни у одного из них не осталось ничего, кроме платья, которое было на нем» (там же, 9).

Согласимся, что довольно сурово поступил Чынгыз-хан с теми, кто совершил преступление, которое квалифицируется в ныне действующем законодательстве как «приобретение имущества, добытого заведомо преступным путем». И наказание, постигшее купцов и знать, нажившихся на приобретении имущества убитых и ограбленных татарских купцов, на современном уголовно-правовом языке называется «конфискация всего имущества» и «административное выселение».

Но вот последующие действия татар, описываемые арабом – грабеж мирного населения, акты насилия – логически никак не соответствуют предыдущему описанию их поведения. Да и при внимательном рассмотрении описания данной войны арабом ясно видно, что акты бесчинств и жестокости, всяческих неблаговидных поступков, приписываемых автором татарам, вставлены в повествование именно в виде пропагандистских клише. Картины убийств мирных людей взяты арабом, скорей всего, из привычных тогда «мусульманам» сцен религиозных столкновений в Восточном Иране и карательных акций войск хорезмшахов против мирных жителей, происходивших как раз накануне описываемых событий, именно на рубеже XII–XIII вв.

Ибн аль-Асир, начиная свое пропагандистское произведение, обращенное к мусульманскому миру с призывом сплотиться против татар, первым делом перечисляет вымышленные им «достоинства» враждебного народа. Что, якобы, не было у татар религии («поклоняются Солнцу при восходе») и семьи («к женщине приходят несколько мужчин и ребенок не знает своего отца»)[158] и т. п., таким образом, подготовив своего читателя-мусульманина (101, 3–4) к надлежащему восприятию излагаемого далее.

Заметим, что о правдивости сведений араба по части религии татар мы уже можем сделать вывод. И о том, что у средневековых татар каждый «ребенок знал своего отца» и были интересы ребенка защищены, говорит, как мы знаем, законодательство средневековых татар – и были даже нормы о наследовании внебрачных детей отца, например. Да и насчет семьи и брака необходимо отметить: хотя сведений в данной работе мной специально не приводилось, но замечу, что и Мэн-хун ясно и отчетливо сообщает, что понятие семьи у татар было, и уж довольно четкое, чтобы «ребенок знал, кто его отец» (17, 233–234).

Затем в прокламации араба излагается «политическая ситуация»: «Постигли в это время ислам и мусульман (разные) несчастья, каких не испытывал ни один народ. К их числу и относятся эти татары, да посрамит их Аллах!.. К ним же (т. е. к несчастиям. – Г. Е.) относится и вторжение франков – да проклянет их Аллах – с запада в Сирию, нашествие их на страны Египетские и овладение ими гаванью Дамят; они чуть было не овладели странами Египта, Сирии др.» (101, 4). И вот главный вывод вступительной части данной «агитки»: «Ведь татарам удалось это дело только за отсутствием отпора, а причиною отсутствия его то, что хорезмшах Мохаммед, завладев этими землями, умертвил и уничтожил царей их, да остался один властителем всех стран, а когда он бежал от них (татар), то в этих странах не осталось никого, кто бы защитил и оградил их» (там же).

В общем, нужно и можно дать отпор, призывает араб, и вернуть утраченные позиции «мусульманского мира» арабских и персидских купцов в Средней Азии (или хотя бы спасти остальные). Так как Чынгыз-хан уже «порешил отрядить 20 000 всадников, сказав им: «Отыщите хорезмшаха, где бы он ни был – хотя бы он уцепился за небо – пока не настигнете и не схватите его». Этот отряд, в знак отличия от других татар, называют западными татарами, потому что он пошел на запад Хорасана, они-то суть те, кто проникли в страны (мусульманские)» (там же, 11–12).

Как видно, монголо-татары, с целью уничтожения хорезмшаха и его государства, то есть политической организации наиболее влиятельного и располагающего обширными территориями, средствами и войском лидера стран «мусульманского мира», и для окончательного устранения источника агрессии на татарский мир с юга и запада, на «плечах» убегающего противника и ворвались в «страны мусульманскыя».

Но видно, не всегда успешной оказывалась деятельность араба-пропагандиста и его коллег – слухи о татарах летели впереди новостей идеологов хорезмийской знати, перепугавшейся за свою неограниченную власть и кошельки. И к татарам присоединяются те, кто желает жить без произвола властей и междоусобиц: «О прибытии татар к Рею и Хамадану. В 617 г. татары прибыли к Рею, отыскивая хорезшаха Мухаммеда, ибо до них дошло известие, что он, обращенный ими в бегство, ушел к Рею. Они шли усердно по следам его и к ним уже присоединилось много войск мусульманских и неверных, а также и (много) негодяев, замышлявших грабеж и бесчинство» (101, 14) (выделено мной. – Г. Е.). Что и требовалось доказать – кто против «шаха правоверных», привыкшего угнетать мирных ученых и ремесленников, убивать беззащитных купцов и послов, да воевать с женщинами и детьми, но бегающего по всей «своей» необъятной стране от настоящих воинов, те сразу получают у араба соответствующую негативную оценку. А кто смеет воевать против хорезмшаха, тот у пропагандиста-араба несомненно – «замышляющий грабеж и бесчинство» субъект – совсем как у многих современных историков.

«К ним присоединился еще тюркский невольник, (один) из рабов Узбека, по имени Акуш, который собрал жителей этих гор и степей, тюркмен, курдов и др. Собралось у него множество народа, и вошел он в переговоры с татарами относительно присоединения к ним. Они согласились на это, будучи расположены к ним вследствие родства»[159] (там же, 15).

«Ведь Александр (Великий), относительно котораго летописцы согласны, что он был владыкою мира, (и тот) не овладел им с такой скоростью, а завоевывал его около 10 лет, и никого не избивал, а довольствовался изъявлением людьми покорности. Эти же (татары) в продолжение года овладели большею, лучшею, наиболее возделанною и населенною частью земли, да праведнейшими по характеру и образу жизни людьми на земле» (там же, 3). Но в том и дело, что именно «довольствуясь изъявлением людьми покорности», уставших от правления «правоверного шаха» и его прислужников, татары Чынгыз-хана и овладели за столь короткое время страной хорезмшаха и хорезмийско-арабо-персидской знати, к которой относился и сам Ибн аль-Асир.

Ведь если даже часть обвинений, которые сочинил в своих «записках» Ибн аль-Асир в отношении татар, якобы творивших бесчинства и жестокости, была бы правдой, то сопротивление 20-миллионного мусульманского населения Хорезмийского султаната было бы непреодолимым для 20 000 всадников, прошедших через его территорию за Каспий и далее на Кавказ – рядовые мусульмане, в отличие от хорезмшаха и его приближенных, умели защищать свою страну,[160] – например, как в случае с крестоносцами. Да и ранее воинственные арабы, число которых было намного больше татар, не смогли одолеть многие города Хорезма, в то время как монголо-татарам эти города покорились в кратчайшее время (101,13). Причем войско Чынгыз-хана, которым он располагал, было вдвое меньше, чем войско Хорезмшаха (30, 159).

И араб вынужден признать, что те города, которые принимали власть державы Монгол, оставались целыми и невредимыми и татары ограничивались тем, что оставляли там правителя (иногда из жителей города) (101, 14), (там же, 17), (там же, 22–23), (там же, 28). Жертвы, естественно, были в тех городах, которые приходилось татарам штурмовать – эти штурмы провоцировались обычно знатью городов путем убийства послов-парламентеров, или убийством представителей власти монголо-татар уже после ухода их войск. Вот эти жертвы, неизбежные в условиях уличных боев, часто и среди мирного населения, и выдавались арабом за «геноцид». Но бесчинствует на самом деле во время этой войны именно войско хорезмшахов, бегущее от татар (там же, 39–40). И сами же подданные хорезмшаха начинают их «избивать и грабить», не дожидаясь подхода монголо-татарских войск (там же, 43). «Очевидно, сотни тысяч человек, будто бы избивавшихся монголами в Закаспии и в Иране, существовали только в воображении восточных авторов», – приводит Л. Н. Гумилев слова Г. Е. Грум-Гржимайло о сочинениях арабов и персов, подобных рассмотренным выше запискам Ибн аль-Асира (31, 475).

«Утвердилась их власть в Мавераннехре, области Мавераннехра опять стали обстраиваться, и они (татары) построили большой город поблизости от г. Хорезма» (101, 38), – отмечает в своих записях далее Ибн аль-Асир. Так что цель татар была все-таки не в «уничтожении культурных городов и безжалостном истреблении оседлого населения и угона его в рабство и превращении сельхозугодий в пастбища». Целью войны татар против хорезмшаха было лишь уничтожение агрессивного государства – источника постоянной опасности для населения татарского мира и распространение на его территорию власти нового государства – державы Монгол.

«Действительно, в театре военных действий разрушения происходили как всегда и везде на войне, но дело было не в оседлости или культуре. Древние города Уйгурии – Турфан, Харашар, Куча, Кашгар, Яркенд и Хотан – не пострадали, а до монголов были разрушены тюркскими наемниками хорезмшаха Мухаммеда в 1212 г., Газна – в 1215 г., а Тбилиси – теми же войсками Джеляль ад-Дина в 1225 г., и тогда же ими же разорена Грузия. Монголы шли по руинам. Ясно, что истинный преступник скрыт от суда истории, а деяния его приписаны тому, кто не сумел защититься от клеветы, и, видимо, даже не предполагал, что его можно в чем-то обвинить» (31, 481) (выделено мной. – Г. Е.).

«…Монголы победили. Хорезмшах погиб во время побега на острове, где была колония прокаженных, его сын Джеляль-ад-Дин продолжал войну до 1231 г., когда был разбит и затем убит каким-то курдом. Тогда войну продолжили туркмены-сельджуки и курды Эюбиды, потомки Салах-ад-Дина. Но монголы и тут обрели союзников: их поддержали армяне и сирийцы, а также грузины. Передняя Азия превратилась в кровавый ад. Остатки разгромленных хорезмийских войск – канглы, карлуки и гузы – свирепствовали в Сирии и Палестине, где взяли в 1244 г. Иерусалим, уступленный египетским султаном Камилем императору Фридриху II Гогенштауфену. Хорезмийцы пытались найти службу в Египте, но их своеволие и жестокость вынудили египетского султана перебить их» (там же, 485–486).

Теперь обратим внимание на те места, куда направился отряд монголо-татар, названный Ибн аль-Асиром «западные татары»: выйдя из Закавказья через Дарьяльское ущелье на Северном Кавказе (современная Военно-Грузинская дорога) в верховья Кубани (33, 113) и далее к предгорьям Кавказа, за которыми начинались степи до Черного моря и Волги.

Почему отряд «западных татар» направился на Северный Кавказ, и далее на Дон и на Волгу? В труднейший и далекий «завоевательный поход» по абсолютно чужой территории, населенной враждебными им народами, – это если верить историкам-европоцентристам?

В результате этого похода к своим чудом вышла около одной шестой всего личного состава этого войска (примерно 4000 человек) (49, 81–84), да и то, надо полагать, считая с присоединившимися в ходе похода сторонниками монголо-татар. Разумно и логично было для монголо-татар, загнав хорезмшаха на остров прокаженных в Каспийском море, вернуться тем же путем – наименьшего сопротивления, – обратно в Хорезм. Так бы и поступили монголо-татары, чтобы организовать «западный поход» по удобным для большого похода степям с восточного направления, в случае если бы цель их была в завоевании «государств кыпчаков и аланов» – ведь руководили отрядом «западных татар» талантливые полководцы – Джучи, Субутай и Джэбэ.

Но полагаю, дело было не в «завоевании», соответственно и цель отряда «западных татар» была иная. Вначале обратим внимание, точно ли официальные историки передают политическую обстановку того времени вообще, и в Дешт-и Кыпчаке в частности (куда и вышли монголо-татары из Закавказья, обогнув Каспий с юга и запада)? То есть, точны ли сведения о том, что проживали там только кыпчаки, имеющие единое сообщество-государство и достаточно моноэтническое население, да миролюбивые аланы, которых и жаждали завоевать «кровожадные татары»?

Еще «в 1884 г. П. В. Голубовский убедительно доказал, что в южнорусских степях жили три разных тюркских народа, враждебные друг к другу, и каждый из них имел свою историю и свою судьбу. Это были печенеги – потомки канглов, торки – ответвление гузов и половцы, или куманы, народ древней культуры. Половецкие красавицы были матерями многих русских князей, в том числе и Александра Невского» (31, 499). В свою очередь, из трудов более поздних – вплоть до современных историков, мы знаем, что и кыпчаки-половцы представляли собой конгломерат различных тюркских племен.

Есть факты, которые говорят о том, что татары, как часть половцев-кыпчаков, жили до «монгольского нашествия» в Восточной Европе, просто сведения об этом до нас полностью не дошли. До недавнего времени считалось само собой разумеющимся, что татары на Дону и Кубани не жили никогда, а жили исключительно на территории Татарской АССР (и оттуда «расселялись» по России). Но есть факты, что исстари жили татары и на Дону, только были выселены правительством Романовых в XVIII в.: «С 1735 г. правительство петровских последователей проводит работу по очистке Донских территорий от Азова до Астрахани от татарских и нугайских[161] аулов и юртов. Как писал Татищев В. Н.[162] в 1738 г. в одном из своих рапортов правительству, «трудно контролировать живущих и торгующих среди донских казаков татар». В итоге в 1738–1746 гг. русское правительство превратило Дон в полностью русские области» (13, 115).

Да и сами казаки, как стало известно совсем недавно, не «беглые крестьяне» вовсе, а бывшее ордынское (монголо-татарское) русское войско (24). И с татарами жили до XVIII века вместе на Дону, и вполне уживались – только мешала эта дружба народов романовскому правительству, опасны были для чужого для них государства эти потомки воинов-ордынцев. Вот и понадобилось их разделить, – и фактически, путем административного выселения татар с Дона, и идеологически – путем создания легенды о «татаро-монгольском нашествии и иге».

Теперь подробнее рассмотрим сведения о проживании татар в Причерноморье и других районах Восточной Европы до «монгольского нашествия». Обратим внимание сначала на название отряда под командованием Джучи, Субутая и Джебе – «западные татары». Мы знаем, что командование этого корпуса в 20 000 сабель, убедившись, что хорезмшах очутился на острове прокаженных и вряд ли оттуда выберется до скончания дней своих, повели свое войско через Кавказские горы в Причерноморье и Дешт-и Кыпчак, западную часть Великой Степи (33, 87–88). Название это – «западные татары» – было придумано не Ибн аль-Асиром, мы можем это понять по тому, как он отзывается о названии этого войска: «этот отряд, в отличие от других (татар), называют западными татарами, потому что он пошел на запад Хорасана» (101, 11–12) (выделено мной. – Г. Е.).

Заметим, что отряд этот пошел все-таки не на запад, а на юг от Хорезма, и соответственно на юг Хорасана. И движение этого отряда в направлении «восток-запад» составляет лишь небольшую часть общей протяженности их похода, уже по территории Ирана, пока они огибали Каспий – перед поворотом, после чего этот отряд ушел на север, на Кавказ. Пришел этот отряд в Иран также с северного направления, к тому же больше подобных случаев определения названия личного состава войсковых соединений – по направлению движения – в истории не встречается. Но даже если бы и было оправданным это название, то есть пришел бы этот отряд с запада – так бы и назвали – «западный отряд татар», если бы оно зависело лишь от направления движения данного отряда. Да и никто ведь не называл армию Наполеона – «восточные французы», или русских казаков, побывавших в Париже – «западными казаками».

Представляется все-таки, что «западными татарами» называли тех, кто в экспедиционном корпусе Джэбэ и Субутая, по месту происхождения, составлял большинство личного состава этого войска. Вот по происхождению (основного проживания) подобные названия встречаются повсеместно – например, «восточные славяне». Так и с татарами – например, «западными татарами», то есть татарами, проживавшими в западной части Великой степи и происходившими с Северного Кавказа, Причерноморья и Дешт-и Кыпчака, Нижней и Средней Волги и возможно, Яика и был в основном укомплектован этот самый «отряд западных татар».

И главное – изменить название «отряда западных татар» араб и его последователи не могут – все знали, что именно так и назывались те, кто был в этом отряде. А вот истолковать название «западных татар» можно и нужно было по-другому, хоть и выглядит это алогично. Но ничего, все согласны с арабом – и «братья-мусульмане», и противники-католики…

И вот теперь рассмотрим подробнее, какие сведения монаха Юлиана (30-е гг. XIII в.) и его предшественников, венгерских монахов-доминиканцев (2, 72) о западных татарах сохранены для нас Аннинским С. А.: «…татары, прежде населяли страну, населяемую ныне куманами, страна, откуда они первоначально вышли, называется Готта…[163]» (там же, 83). Далее: согласно сведениям венгерских миссионеров, «Первая татарская война началась так»: в Готии правил татарский вождь Гургута.[164] Некий вождь, земли коего были, надо полагать, по соседству с землями, подвластными Гургуте, спасаясь от суда и наказания за совершенное им изнасилование и убийство пленной девушки (по сведениям венгров, сестры Гургуты), «бежит к султану Орнах, покинув собственную землю» (там же, 84).

Здесь же венгры сообщают о нападении одного куманского вождя (Гурега) на другого, «более богатого» (Витута). Гурег победил Витута и ограбил его. Побежденный и ограбленный Гурегом Витут с домочадцами также бежит к «султану Орнах». Последний, «приняв его, повесил его на воротах, а народ его подчинил своей власти» (там же). Сыновья Витута решают возвратиться домой, но Гурег, ограбивший ранее их отца, «в ярости убил старшего, разорвав конями» (там же, 85).

В результате всех злоключений спасается лишь младший сын ограбленного и убитого куманского вождя Витута и обращается в поисках справедливости к татарскому вождю Гургуте, «говоря, что и оставшийся по отце его народ, который держали там как бы в рабстве, будет помощью ему при наступлении его войска» (там же). Татарский вождь отзывается на просьбу юноши «о воздаянии и отмщении за смерть отца и брата» и в результате его войско одерживает «славную для себя и почетную победу» над обоими преступниками. То есть и над куманским вождем Гурегом и над султаном Орнахом.

После этого, «имея почти повсюду достойные хвалы победы, вышесказанный вождь татарский Гургута со всей военной силой выступил против персов из-за каких-то распрей, бывших прежде у него с ними. Там он одержал почетнейшую победу и совершенно подчинил себе царство персидское» (там же). Написана данная история тогда, когда «первый вождь, по имени Гургута, умер, и правит его сын Хан» (2, 86), то есть, самое раннее, в тридцатые годы XIII в.

Все выглядит в сведениях миссионера Юлиана правдоподобно и согласуется с приводимыми в данной работе сведениями. Единственная неточность, как может показаться, в имени татарского вождя – но Чынгыз-хан, скорей всего, сам лично и не участвовал в упомянутом походе, поручив это дело любому наместнику, и имя последнего, вполне возможно, передано как Гургута. И личность этого наместника могли совместить с личностью самого Чынгыз-хана и допустить незначительную путаницу в именах. А спасшийся от убийц отца и брата княжич вполне мог лично явиться к Чынгыз-хану.

И еще – попавшая в плен к некоему предводителю, и изнасилованная и убитая им девушка, убийца которой укрылся после у султана Орнаха, названа сестрой «татарского вождя» Гургуты. Скорее всего, она и была татаркой – отсюда и указана степень ее родства с Гургутой – «соплеменница – родственница – сестра». Или же на самом деле была она сестрой этого наместника Чынгыз-хана. И «в войне с персами» – с хорезмшахом Мухаммедом – мог участвовать этот «вождь татарский Гургута». Только сведения до нас об этом не дошли, ведь не афишируется особенно имевший место в 1218 г. «поход хорезмшаха против кыпчаков».

В приведенных сведениях мы видим довольно точно совпадающее с фактами из других источников отражение событий, имевших место в действительности незадолго до рассмотренной нами выше войны татар с хорезмшахом, который, как мы знаем, и правил персами в основном, а персы и мусульмане к тому же у европейцев носили тогда одно и то же название – «сарацины».

Мы видим, во-первых, что в Готии, то есть в Причерноморье и прилегающих степях, «был государем» татарский вождь Гургута – и правильно отмечает С. А. Аннинский, что это был, скорее всего, именно Чынгыз-хан. Нет никакого противоречия в том, что Готия довольно далека от Монголии и Восточного Туркестана. Ведь Чынгыз-хан «был государем» именно в смысле распространения его власти в том регионе, где, как и указано у Юлиана, жили татары – еще «прежде куманов». И естественно, эти татары с приходом куманов-половцев никуда не исчезли к XII–XIII вв. То есть подтверждается предположение, высказанное мной выше, о том, что татары и расселились задолго до «монгольского нашествия» от Иньшаня до Черного моря – по караванным путям. Сохраняя при этом не только единство этноса, но и связь внутри него – объявление Чынгыз-хана Верховным ханом и провозглашенная Великим Курултаем в 1187 г. власть Великой Орды распространялась и на все края, где имелось татарское население.

Скорее всего, еще не утвердилась окончательно власть Великой Орды в Дешт-и Кыпчаке, но, как видим, уже имела большой авторитет, и к ее верховному хану, еще «до войны с персами», обратился за помощью сын вождя порабощенного народа, наследник убитого и ограбленного куманского князя. Вот вмешательство ордынских войск в этот конфликт по просьбе изгнанного принца маленького народа, и последующее восстановление справедливости и было «первой татарской войной», как пишет монах-странник Юлиан – войной в степях Дешт-и Кыпчака. И именно из Готии (то есть Причерноморья) происходили те татары, которые по приказу Чынгыз-хана наказали в ходе «первой татарской войны» убийцу отца и брата куманского принца и освободили его народ. Ордынцы наказали также султана Орнаха, укрывателя преступника, изнасиловавшего и убившего пленную девушку.

Замечу, что венгерские монахи-доминиканцы, собравшие приведенные выше сведения о татарах, продвигались в восточном направлении от Черного моря (Тмутаракань)[165] на Кубань, оттуда на низовья Волги, вверх по Волге и на Южный Урал (2, 73). То есть, практически по тем самым местам проходил с Кавказа на Волгу и «отряд западных татар» под руководством Джучи, Субудая и Джэбэ примерно за десять лет до Юлиана. Так что Юлиан собирал свои сведения «с выездом на места» и «по горячим следам» событий, о которых он оставил сведения, которые приведены мной выше.

Этот «отряд западных татар», несомненно, ожидал встретить в Причерноморье и степях Дешт-и Кыпчака помощь и поддержку среди других западных татар, здесь проживавших, и дать отдых людям и коням. И были Джучи, Субутай и Джебе, скорее всего, уверены в достаточно прочном установлении власти Великой Орды в данном регионе, так как, естественно, не могли не знать о недавней «первой татарской войне» в тех местах. Но их расчет не оправдался – представители оппозиции державе Монгол, бежавшие из Восточного Туркестана и Монголии и нашедшие убежище в Дешт-и Кыпчаке, времени даром не теряли, и успели кое-что предпринять против монголов.

Сведения о первом же столкновении монголо-татар с аланами и кыпчаками говорят о том, что «отряд западных татар» столкнулся с непредвиденными трудностями. Монголо-татары, прошедшие с победоносными боями против превосходящих сил противника по территории нескольких стран, получавшие неоднократно помощь новых союзников и пополнение людьми из новых соратников, вдруг были остановлены при выходе с Кавказских гор. И оказались на грани разгрома и уничтожения: «Они (аланы) употребили все свое старание, собрали у себя толпу кыпчаков, и сразились с татарами. Ни одна из сторон не одержала верха над другою. Тогда татары послали к кыпчакам сказать: «мы и вы одного рода, а эти аланы не из ваших, так что вам нечего помогать им; вера ваша не похожа на их веру, и мы обещаем вам, что не нападем на вас, а принесем вам денег и одежды сколько хотите; оставьте нас с ними». Уладилось между ними дело на деньгах, которыя они принесут, на одеждах и пр.; они (татары) действительно принесли им то, что было выговорено, и кыпчаки оставили их. Тогда татары напали на алан, произвели между ними избиение и пошли на кипчаков, которые спокойно разошлись на основании мира, заключенного между ними, и узнали о них только тогда, когда те нагрянули на них и вторгнулись на земли их. Тут стали они (татары) нападать на них раз за разом, и отобрали у них вдвое против того, что (сами) им принесли» (101, 25). (Выделено мной. – Г. Е.).

Но вряд ли прав араб Ибн аль-Асир, приписывая аланам организацию совместного сопротивления против татар, страну которых так описывают более близко узнавшие их венгры: «Там сколько селений, столько и вождей, и ни один из них не имеет починенного отношения к другому. Там постоянно идет война вождя против вождя, села против села» (2, 79). Ниже мы увидим, что это предположение подтвердится.

А вот как описывается это столкновение в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина: «Когда они (монголы) пришли в область алан, а жители тамошние были многочисленны, то они (аланы) сообща с кыпчаками сразились с войском монголов; никто из них не остался победителем. Тогда монголы дали знать кыпчакам: «Мы и вы – один народ и одного племени, аланы же нам чужие; мы заключим с вами договор, что не будем нападать друг на друга и дадим вам столько золота и платья, сколько душа ваша пожелает, (только) предоставьте их (алан) нам». Они прислали много добра, кыпчаки ушли обратно, а монголы одержали победу над аланами…» (102,32). (Выделено мной. – Г. Е.).

Здесь, как мы видим, есть разница в описании персов и арабов: персы пишут, что «жители области алан сообща с кыпчаками сразились с монголами» – то есть, конкретно не указывается, кто напал на кого первым – монголы на алан и кыпчаков, либо наоборот, первое нападение было со стороны объединенных алано-кыпчакских войск. У араба же все ясно: у него татары – это патологические злодеи и нападают на всех, кого видят в зоне досягаемости.

Видно по контексту обеих летописей, что нападение произведено со стороны кыпчаков и алан на следовавший в походе отряд монголо-татар. Также у персов мы видим и любопытную подробность в описании переговоров между монголами и кыпчаками, опущенную арабом – «мы и вы – один народ и одного племени… мы заключим с вами договор, что не будем нападать друг на друга» (там же). И явно видно, что татары в трудной ситуации.

А говорят «западные татары» «кыпчакам», скорее всего, правду, не допускать же нам, что эти монголы вводят таким образом – «мы ваши родственники» – в заблуждение совершенно чужих им людей, нелогично это допускать.

То есть, монголо-татары говорят правду о том, что они один народ и одного племени с кыпчаками, только не со всеми кыпчаками, естественно («кыпчаки» – мы помним, термин собирательный), а с теми, кто организовал этих кыпчаков, и кто руководит кыпчакским войском. То есть именно с татарами, частью кыпчаков, теми из них, кто не поддерживал и частью был даже против Монгольской идеи – в том числе и с «эмигрантами» из восточной части Великой Степи. Возможно, в переговорах, как и в руководстве объединенными антимонгольскими войсками, участвовали и представители кыпчакских в собственном смысле племен, различных кочевых тюркских – но не это главное.

Вероятнее всего, сборное войско, остановившее монголо-татар в предгорьях Кавказа, было наемным. По-другому никто и не мог собрать под одним командованием алан и кыпчаков в собственном смысле, самостоятельно никогда не собиравшихся в войско более 3–5 тысяч конников (35, 237).

А ведь было сформировано против западных татар внушительное соединение, способное остановить их не менее чем двадцатитысячный корпус, не считая присоединившихся ранее к татарам «мусульман и неверных». И в ходе переговоров монголо-татары не «коварно обманули доверчивых кыпчаков», как нам представляют эти события официальные «историки-монголоведы», а просто перекупили часть наемников – которые посчитали более выгодным для себя взять дополнительное вознаграждение и покинуть поле боя.

И еще, в случае признания того, что кыпчаки – это родственники татар, напрашивается вывод-вопрос: а чего стоят эти родственники, которые за то, чтобы не участвовать в войне против своих соплеменников, берут у них плату? Никто из «историков по монголам» не задумался – или сделали вид, что не заметили – ведь эти половцы-кыпчаки совершили двойное предательство – в трудной ситуации вымогают «деньги и платье» у родственников, и бросают на произвол судьбы союзников – алан, погнавшись за выгодой.

Пройдя после разгрома алан в Причерноморье и в Донские степи, этих кыпчаков монголо-татары никак не могли, по вполне понятным причинам, оставить с «иудиными сребрениками» в карманах и с вождями, готовыми вести свой народ в бой за тех, кто им больше заплатит. И последовал незамедлительный разгром кыпчаков и «уничтожение вельмож, которые внушают опасение» тем, что могут не только выступить против власти державы Монгол (2, 87), но и предать в любой момент, даже если выскажут свою лояльность.

Организаторами неудавшегося «котла» для отряда западных татар были скорее всего именно «родственники», возможно, представители западных татар, а также эмигранты-найманы (те же татары) из восточной части Великой Степи.

Из работ арабского историка Эль Макризи (XIV в.): «Потом эта рать, которую отрядил к ним Чингиз-хан в 616 году (1218–1219 г. от Р.Х.), т. е. татары западные, ушла от них и вернулась к своему царю Чингиз-хану, а племена тюркские опять утвердились на своих местах в Северных землях» (101, 540). То есть, как видим, кочевое кыпчакское население не было ни уничтожено, ни прогнано со своих пастбищ.

Но после пришлось Джучи еще раз предпринять поход в западную часть Великой степи. Приведем случай нападения одного племени кыпчаков (дурут) на другое «кыпчакское племя» (токсоба), и что в результате получилось. Однажды вождь племени «дурут», Котян, «собрал людей своих и племя свое и пошел на Аккубуля (предводитель «племени токсоба»). Когда до последнего дошло известие о походе их на него, то он собрал людей своего племени и приготовился к сражению с ними (дурутами). Они встретились и сразились; победа осталась за племенем дурут. Аккубуль (сам) был ранен, а рать его разбрелась. Тогда он отправил брата своего Ансара (или Унсура) к Джучи-хану, сыну Чингисханову, которого Укедия,[166] сидевший в то время на престоле Чингисхановом, отрядил в Северные страны. Он (брат Аккубуля) пожаловался ему (Джучи) на то, что приключилось народу его со стороны кипчаского племени дурут, и сообщил ему, что если он (Джучи) пойдет на них, то не встретит там, кроме дурутов, ни одного противника. Тогда он (Джучи) двинулся на них со своими войсками, напал на них и большую часть избил и захватил их в плен» (101, 541). Вспомним также, что «этот же рассказ с некоторыми дополнениями и вариациями, находится в Булакском издании Ибн Халдуна. Кипчакские племена названы у него так: 1) токсоба… 7) дурут. Ход рассказа (говорит он), указывает на то, что племя дурут из кыпчаков, а племя токсоба из татар, что все перечисленные племена не от одного рода» (там же, 542).

И последовавшая затем война татар с кыпчаками («Западный поход»), скорее всего, не «завоевание кыпчаков», а один из этапов политической борьбы между политическими группами средневекового татарского этноса. Естественно, в этой войне активное участие принимали и «кыпчаки-родственники», причем, скорее всего, с обеих сторон. К монголо-татарам, как мы видели, присоединялись многие «завоевываемые» ими народы – причем в ходе этого самого стремительного их «завоевания». В эту борьбу были втянуты, естественно, и другие этносы: племена сообщества кыпчаков, а также часть русских и алан. Участвовали в войне, как видим, и татары Дешт-и Кыпчака (например, токсоба-татары, упоминаемые Тизенгаузеном В. Г.).

В ином случае не могло иметь места такое тяжелое «завоевание» кыпчаков, как описывают некоторые историки (49, 85–90), по чисто объективным причинам – у кыпчаков-половцев не было единства и не было соответствующего уровня организации войскового управления.

С определенного времени кыпчаки, – те, которые вышли из подчинения Кимакскому царю, – избирали себе предводителей и собирали значительное войско только на время похода, и войско это составляло, как и было упомянуто, максимум 3–5 тысяч всадников (35, 237). То есть, так называемые «кыпчаки, сражавшиеся с монголо-татарскими захватчиками» – это были отряды оппозиции татар и их наемники, которые воевали с монголами – в смысле названия представителей политического сообщества, сторонников державы Монгол.

Мы видели, что представители оппозиции Чынгыз-хану и Великой Орде эмигрировали в начале XIII в. за Волгу, и создали в этих краях, скорей всего, свой Иль (государство), временно взяв вверх над проживавшими там татарами-ордынцами.[167] Об этом говорит тот факт, что оппозиция в лице определенной части старой аристократии татар смогла организовать кыпчаков, а эти кыпчаки смогли привлечь к войне против татар-ордынцев и некоторых русских князей.

«Завоевание кыпчаков халха-монголами» представляется бессмысленным: что же это за «завоевание», если почти никого из них не осталось на завоеванной земле? И никто не может объяснить, в чем смысл завоевания, если все завоеватели, как пишут официальные историки, «ненадолго пришли в Восточную Европу, завоевали ее, посадили в ней ханов-чингизидов с их ближайшим окружением и вернулись немедленно к своим стадам и семьям в Монголию» (3, 185), «на свою историческую родину» (53, 207). А «завоеванные и угнетенные» – на самом деле воинственные и развитые народы Восточной Европы – якобы терпели кучку оставшихся «угнетателей», как аборигены Австралии англичан. Этот вывод мог быть сделан (и сделан, и внедрен в нашу историографию!) только чужими – не имеющими ни малейшего уважения к нашим предкам.

Возможно, на запад в начале XIII века и перемещалось много татарских войск, но это были не «полчища завоевателей», а возвращались, «собравшиеся со всего света к Чынгыз-хану» в начале борьбы за создание державы Монгол, участники гражданской войны и войны с тангутами и с Цзиньской империей. После победы над тангутами и оппозицией, и с переломом в ходе войны с Цзиньской империей, стало возможным высвободить войска для «западных походов» – для войны с хорезмшахом и «кыпчаками». Так как войну в Китае монголо-татары продолжали, опираясь в основном на войска, состоявшие в основном из китайцев. Монголы-китайцы воевали «у себя дома», и в основном под командованием китайских полководцев, и их никуда не перебрасывали.

Поэтому и не осталось никаких свидетельств о пребывании в Восточной Европе и в Средней Азии «полчищ халха-монгольских завоевателей» – их никогда и не было там. Например, насчет «завоевания Булгарского ханства монголо-татарами» Ахметзаки Валиди Туган пришел к мнению о том, что «Болгарский хан сопротивления им (монголо-татарам) не оказал», ссылаясь при этом на данные французского ориенталиста Леона Каэна (13, 249). И это логично, учитывая высказанное мной выше предположение о том, что болгарский «старший хан», скорее всего, был вассалом Кимакского кагана, татарина Кадыр-хана Йемекского (Кимакского) и Туркестанского, разгромившего войска хорезмшаха совместно с Джучи-ханом в 1218 г. в Тургайской степи.

Насчет «покорения Башкирии монголами с боями», о чем так любят упоминать официальные историки-западники,[168] Ахметзаки Валиди Туган тоже имел свою обоснованную точку зрения: «Уральские башкиры покорились Джучи в 1207 г. Поэтому нет места утверждению о том, что башкиры вели какие-то боевые действия против мангулов. Напротив – есть все основания полагать, что башкиры подчинились им добровольно, по собственной инициативе. Относительно сведений о покорении с боями каких-то башкир при Бату-хане следует полагать, что эти данные относятся к дунайским мадьярам» (13, 21–22), то есть, к венграм – в обоснование приводятся также сведения французских, турецких и немецких ориенталистов (там же, 147).

Легенда о «завоевательных походах монголо-татар» против «коренных народов Восточной Европы, Сибири и Средней Азии» зародилась и была привнесена в историю уже в XIV веке восточными и западными противниками Державы Монгол – «истинными мусульманами» (арабами и персами) и «истинными христианами» – западно-европейцами-католиками. И была эта легенда поддержана сепаратистами-ханами и временщиками-узурпаторами как идеологическое обоснование «самостоятельности» объявленных ими «ханств», что и было одним из причин распада державы Монгол. А позже явилось основой для внедрения и развития легенды западноевропейцев о «завоевании Руси татарами», которая являлась лишь слегка переработанным и дополненным вариантом восточной легенды – в основном китайско-персидской.

Глава 6

Монголо-татарская держава и РУСЬ. РУСЬ до Орды. Истоки легенды о «монголо-татарском нашествии» и «порабощении Руси». Участие русских в движении ордынцев, в государственной деятельности в Монголо-татарской империи и в Улусе Джучи

В официальной истории «монгольского завоевания Восточной Европы» почему-то одно несоответствие следует за другим: вот из Монголии выступает, направленная «гениальным дикарем-вождем» для «завоевания всего мира», огромная армия, состоящая из оторванных от натурального кочевого быта и хозяйства скотоводов. Эти кочевники-скотоводы, объясняют историки, якобы вняли призыву своего вождя и направились в целях наживы на запад Евразии, поскольку у них ничего «своего не было». Притом эти кочевники каким-то образом уже осознали, по мнению европоцентристов, что именно там центр мировой материальной культуры со скоплением всех благ цивилизации.

Только не получается у этих историков хотя бы назвать разумную цифру, например, сколько их было, этих войск. Если их было тысяч 300 минимум, – при этом каждый воин с тремя конями, – чтобы успешно «завоевать» всю Восточную Европу и вступить на территорию Западной, преодолевая сопротивление отлично обученных и вооруженных войск нескольких крупных государств, то чисто технически их нельзя было довести даже до Урала за такой отрезок времени. Хотя бы из-за того, что корма бы не хватило миллиону коней в пути, ни подножного, ни «награбленного» – идущие впереди кони ничего не оставляли бы следующим за ними (36, 352). Обсуждали-гадали два-три века историки-европоцентристы, и остановились на цифре в 30 тысяч воинов – 100 000 коней (31, 547). «Но и это количество прокормить было трудно» (там же).

Тем не менее, В. В. Каргалов определяет количество войск, принимавших участие в боевых действиях на Русской земле в 1237–1241 гг., в 120–140 тысяч воинов. Правда, он оговаривает, что это «весьма приблизительно» и что «монголов было до одной трети» от этого количества, остальные были «влившиеся аланы, кыпчаки и булгары» (49, 97).

Но не забудем одну истину – «использовать покоренных в качестве боевых товарищей – это лучший способ самоубийства» (31, 547). Также – в условиях того времени – «мобилизовать венгров, мордву, куманов и даже «измаильтян» (мусульман), составлять из них ударные части, обреченные на гибель в авангардном бою, ставя сзади заградительные отряды из верных воинов» (там же) вряд ли было реально возможно. В войсках Великой Орды, несомненно, были войсковые соединения, состоявшие из представителей разных народов, только вряд ли они были «ударными отрядами», подгоняемыми в бой «заградотрядами» из татар. Были эти «влившиеся аланы, кыпчаки и булгары», как мы выше видели, именно присоединившимися к татарам «тюрками, мусульманами и неверными» – то есть вступали они в ряды монголо-татарской армии вполне добровольно, соответственно, и воевали так же.

Были в ордынских войсках и русские, и очень много, есть факты, что уже до начала боевых действий «по завоеванию Руси» была с татарами «некоторая часть русов во главе с их вождем Плоскиней» (24, 22). Составляли значительную часть войск державы Монгол и русские князья с их войсками. Согласно официально признанным сведениям, «первый набор среди русских был произведен в 1238–1241 гг.» (31, 548). Если верить официальным историкам-западникам, по времени получается, в самый разгар «героической борьбы русского народа против нашествия монголо-татар».

О составе и количестве монголо-татарских войск, вторгавшихся в Западную Европу, в которых (в том числе и на командных должностях) были в подавляющем большинстве представители «северных народов» (предки современных россиян), и даже английские дворяне и христианские священники (62), мы пока не говорим. Здесь рассмотрим начальный период отношений Великой Орды и Русской земли, представлявшей в то время отдельные княжества, причем «неуклонно изолирующиеся друг от друга и дробящиеся внутри себя» (31, 546), «враждебные друг другу» (24, 24).

Известно, что Л. Н. Гумилев ценой огромного труда и немалых лишений сделал первый, самый важный шаг в разоблачении «официальной и тайной истории о монголо-татарах», в особенности относительно взаимоотношений Руси и Орды-Центра Монголо-татарской державы. И соответственно взаимоотношений средневековых русских и татар – предков большинства современных россиян. После знакомства с работами Великого Евразийца уже многие стали понимать, что в историографии Отечества многое искажено, а еще больше – сокрыто.

Не повторяя, а стараясь дополнить Великого Евразийца, рассмотрим некоторые моменты, которые противоречат теории о «завоевании и порабощении Руси татаро-монголами».

Имела ли Русь возможности отразить «нападение татаро-монгольских полчищ»? «Русские княжества имели первоклассное по тем временам войско» (49, 93). В XI–XIII вв. некоторые княжества, каждое в отдельности, располагали войском в десятки тысяч человек, иногда войско более чем в 50 000 воинов снаряжало одно княжество против другого в ходе междоусобной войны (44, 404). Войска эти были вооружены и подготовлены очень хорошо для того времени. В войсках русских княжеств имелась войсковая и агентурная разведка, которая была способна «освещать» значительный театр предполагаемых боевых действий (44, 407). Вследствие этого, как отмечает В. В. Каргалов, «русские князья (по крайней мере, владимирские и рязанские) хорошо знали о подготавливаемом нашествии татаро-монголов» (49, 104). Был у русских и речной флот, широко применявшийся в военных целях (44, 405). Еще было преимущество у русских войск и войсковой разведки перед «татаро-монгольскими полчищами» – отличное знание местности, так как все боевые действия при «нашествии» происходили на территориях русских княжеств. Учитывая практическое отсутствие топографии в те времена – преимущество весьма существенное.

И еще одно условие, не учитываемое никак апологетами «официальной версии» – довольно редкое население в русских землях. Населенные пункты, известные по летописям XI–XII гг., отстояли друг от друга в среднем на расстоянии более 60 км. (44). Притом эти редко расположенные населенные пункты не обязательно города, – да и города тогда, заметим, не все были крупные, – а были примерно равны современному селу средних размеров. Также учтем, что эти населенные пункты не обязательно наличествовали в середине XIII в. – многие были уже, вполне вероятно, уничтожены в ходе междоусобиц XII – начала XIII вв., в ходе которых войска какого-либо русского княжества при вторжении на землю другого русского же княжества вели себя так: «села вся взяша и пожгоша и люди по селам исекоша, а жены и дети, именья и скот поймаша» (44, 321). Так что во множестве исчезали целые населенные пункты – села и города. Соответственно, расстояние между населенными пунктами на Руси было к середине XIII в., к моменту «Батыева нашествия», во многих случаях значительно больше, чем 60–70 км.

Еще не забудем о том, что поход Бату-хана на Рязань и далее в глубину русских земель начался в середине декабря 1237 г. и продолжался до весны (март) 1238 г., то есть, были на стороне русских и погодные условия, то есть обильные снегопады и сильные морозы.

Теперь об освещении событий историками-западниками: на чем они обосновывают вывод о «нашествии и завоевании»? Можно смело утверждать, что в основном на предположениях своих предшественников, таких же историков-европоцентристов, и еще на «сведениях»-вымыслах своих иностранных коллег. Потому что, – отметим особо – подлинные сведения об истинных причинах и условиях похода Бату хана в Русскую землю, содержавшиеся в русских летописях, от нас сокрыты. «Г. М. Прохоров доказал, что в Лаврентьевской летописи три страницы, посвященные походу Батыя, вырезаны и заменены другими – литературными штампами батальных сцен XI–XII вв.» (31, 547).[169] То есть не просто утеряны листы в летописи, а заменены другими листами. Говоря прямо, имел место подлог, явный умысел ввести в заблуждение потомков средневековых татар и русских относительно причин и условий похода войск Бату-хана по Русской земле, того, что называется «татаромонгольским нашествием».

Заметим, что сокрыто от нас и искажено в истории Родины очень многое и важное, о чем говорят результаты исследований независимых историков, в том числе обнаружение ими многочисленных свидетельств фальсификаций летописей, уничтожения средневековых русских письменных памятников в XVII–XVIII вв.[170] Вот как оценивают историки – даже сторонники версии «завоевания Руси татаро-монголами» – освещенность наиболее важных моментов «нашествия»: «Вопрос о численности монгольского войска во время похода на Восточную Европу является одним из наименее ясных вопросов истории нашествия» (49, 96); «В освещении событий завоевания татаро-монголами Рязанского княжества в исторической литературе нет достаточной ясности» (там же, 105); «Время подхода войск Батыя к Коломне неизвестно» (там же, 108); «Никаких подробностей взятия Ярославля, Костромы и других городов по Волге летописцы не сообщают» (там же, 115).

И, видимо с целью «дополнить темные места», упомянутые историки извращают сведения из летописей: «От Городца татарская рать поднялась вверх по Волге, разрушая приволжские города» (а летописец писал на самом деле так: «по Волзе все грады поплениша») (там же, 116). То есть, летописец сообщает, что татарская рать захватила города по Волге, а современный историк существенно поправляет летописца в угоду своей «версии» – мол, не просто захватила, а именно разрушила.

Отмечается также еще ряд «неясных моментов» разных этапов «нашествия» (там же, 125): «Пребывание монголо-татар в половецких степях (лето 1238 – осень 1240 гг.) является одним из наименее изученных периодов нашествия» (там же, 128); «О военных действиях в начале и середине 1240 г. известно немного» (там же, 132).

Теперь представим реальную картину «монголо-татарского завоевания» с учетом объективных фактов, указанных выше, и других, которые опускаются официальными историками-европоцентристами.

Известно предположение, что войск у монголо-татар было 35–40 тысяч максимум, это «собственно монголо-татар», пока прикинем ситуацию без «ударных отрядов из покоренных» – может, все-таки сойдется теория с реальностью? Соответственно, коней должно быть у монголо-татар не менее 120 тысяч – по три на каждого бойца – вьючный, боевой и ездовой конь. Необходимое для одного коня, находящегося постоянно в работе, в условиях русской зимы, количество корма – это минимум 9–10 кг. Хорошего фуража – овса. Допустим также, что на первые трое суток корм для всех трех коней повезет вьючная лошадь. При этом учтем, что вьючная лошадь везет еще все необходимое для трех лошадей и хозяину в походе – именно для этого она предназначена была, а не для перевозки запаса фуража. Это три попоны на случай сильного мороза лошадям, тулуп хозяину, валенки и (или) сапоги, котелок, а также запасные подковы и стрелы, лук и пр., и пр. – тогда вместе с трехсуточным запасом фуража на вьючную лошадь, бедную, придется нагрузить самое малое килограмм 130–140.

Но ничего, попытаемся уложиться в прокрустово ложе теории о «татаро-монгольском нашествии» – то есть придерживаться условий, что татарам предстоит поход не менее чем в один месяц по территории с враждебным населением, с боями против примерно одинакового по количеству войск и уровню боевой подготовки и вооруженности противника. Зимой – а что такое декабрь в среднерусской полосе, все знают, кому адресована эта книга – и русские, и татары, и остальные земляки. И больше нельзя грузить на коня, как бы ни хотелось, и того, что нагрузили, уже слишком, – условия зимние, дорога, в основном, представляет собой сплошной сугроб по брюхо коню, так что ему еще кое-где придется прыгать, преодолевая наиболее занесенные снегом места.

Про питание личного состава, которое тоже должно было каким-то образом доставляться войскам монголо-татар в ходе их похода, забудем пока – не до этого, нам теорию официальных историков подтвердить надобно, бойцы потерпят, «стойко перенося…» – так всегда бывает, когда теория расходится с реальной жизнью.

Скорость движения основных сил у монголо-татар – 15 км в сутки, и 30–35 км в сутки проходят отдельные отряды (49, 112). Довольно реально, если учесть, что по 30–35 км в сутки, скорее всего, проходили разведывательные группы, а не общевойсковые соединения и инженерные части (последние тоже, как известно, были у «диких кочевников»).

Есть такое предположение у официальных историков, что «татаро-монголы», дескать, «шли по льду замерзших рек – единственно удобному пути в массивах лесов в условиях глубокого снежного покрова» (49, 111–112). Но подобным образом вообще вряд ли возможно продвижение вглубь «завоевываемой территории».[171]

Во-первых, придется растянуть по реке все войска (30 000 человек на 100 000 коней), как минимум на сто пятьдесят – двести километров, смотря по ширине реки, а то и на большее расстояние (чтобы лед не проломить под скоплением людей и коней). Но в таком случае невозможно будет применять эти войска одновременно в полном составе в бою – учитывая скорость передвижения основных сил. А противник у татар, мы уже знаем, серьезный, и разведка у него имеется, и сообразить, где и как встретить противника с наибольшей вероятностью успешного исхода боя, командование русских было в состоянии. А место предстоящего боя определяет в основном (и определяла в рассматриваемое время) именно обороняющаяся сторона – никто, уверен, не будет спорить.

Учитывая изложенное, нетрудно прикинуть, как будут вступать, в каких количествах, и за какое время, в сражение монголо-татары, «передвигающиеся по льду замерзшей реки», в случае встречи с русским войском, количеством в 30 000 или хотя бы даже 20 000 человек, и даже менее (войско среднего русского княжества), сосредоточенным в одном месте. Да так, чтобы это войско могло вступать в бой одновременно всеми силами. И результаты подобных боев, несомненно, должны были быть не теми, которые мы знаем из курса официальной истории.

Во-вторых, предполагая, что «татаро-монголы передвигались по льду замерзших рек» по территориям Русских княжеств, необходимо еще учесть следующее: на реках очень много промоин, часто покрытых снегом, и вода там не замерзает, либо лед очень тонок, для того чтобы выдержать человека, тем более, с конем и снаряжением. Поэтому зимнее купание любителям прогулок «по льду замерзших рек» обеспечено через каждые несколько километров. Провалившегося, если не успеет помочь напарник, течением моментально затащит под лед.

Теперь посмотрим карту приложения № 20. «Поход Батыя на Рязанское княжество представляется так» (49, 106): первая остановка монголо-татар на границах Рязанского княжества – примерно на десять дней самое малое (следует обмен послами, переговоры, поездка татарских послов во Владимир, направление рязанских послов во Владимир и Чернигов). Затем следует выдвижение рязанских войск к Воронежу и ответное стремительное продвижение к Рязани войск Батыя, вероятно, после получения им сведений об убийстве рязанцами татарских послов. И, наконец, тяжелейшее встречное сражение с рязанским войском. Всего монголо-татары проходят до Рязани около 300 км с боями (штурмуя 3 города на Прони) (там же, 106–107). Начинается шестидневная осада Рязани.

Самое время подумать о снабжении войск, в первую очередь – коней. Запас фуража на вьючных лошадях закончился, по самым «растянутым» подсчетам, еще до сражения с рязанцами. Как смогли на некормленных несколько дней конях выиграть битву и еще после этого добраться до Рязани – неясно.

Переключаться необходимо на обозное снабжение – самое малое требуется для 100–120 000 коней в день примерно 1000–1200 тонн фуража. Около двух-двух с половиной тысяч подвод (грузить можно самое большее – по полтонны на подводу, учитывая все прелести дальней зимней дороги). Это колонна в 20–25 километров – при предельно сокращенной дистанции между подводами.

Повторю – для 120 000 коней (войско в 40 000 бойцов) необходимое условие постоянной боеспособности и продвижения в глубь вражеской территории – ежедневное поступление к ним минимум 1200 тонн фуража или сена – перерыв в снабжении на два-три дня грозит выходом из строя коней и неизбежным крахом всего «западного похода на русских». Этот путепровод должен постоянно питать монголотатарские войска, удлиняясь по мере продвижения в глубь русских земель от «кочевьев Батыя» (см. карту, приложение № 21) по всему протяжению «завоевательного похода» – километров на 700–800 и более (см. карту, приложение № 20).

Тылы растягиваются. Огромной протяженности обозы – прекрасная цель для разведывательно-диверсионных отрядов русских (были таковые и тогда, просто не назывались по-другому). Или просто партизан – то есть, для тех, кто, надо полагать, спасся из разгромленных пронских городов, потеряв близких, но обрел желание бить врага. В случае вторжения на русские земли общего врага должны были подходить и другие, регулярные, весьма подвижные подразделения, как отряд Евпатия Коловрата из Чернигова, например (там же, 108).

И что такое лыжи, знали предки россиян – придумали почти одновременно с тем, как научились ходить зимой на охоту и рыбалку. И еще учтем предельно короткий световой день в этот период года – долгота дня в среднем 7 часов, но еще примерно на полчаса продолжительность светлого времени суток сокращают мутно-серые предутренние и вечерние сумерки. Любимое время «поисковиков», да еще зимой, да еще когда метель или «поземка» – меня кое-кто отлично понял.

Могут сказать – вот, могли награбить фураж в пронских городах. Но, во-первых, города маленькие – как современные села или еще меньше, во-вторых, там вряд ли позаботились создать для наступающих татар запасы фуража или сена. Скорее наоборот, разведка работает не переставая, попутно занимаясь диверсиями – допускать, что русские не догадались поджечь стога сена и убрать имевшиеся склады с фуражом на пути наступающего агрессора, значит не знать, каковы эти русские вояки – а мы знаем, сами из таковых и многие из тех самых.

А просто пшеницей или рожью (хлебным зерном) или мукой конь тоже не может питаться, это не солдат – конь отнюдь не всеяден, ему рацион свой необходимо обеспечивать, особый – нужен именно овес и еще сено (грубый корм). И очень много, даже больше 10 кг, это мы взяли для примера с предельной «натяжкой» в сторону уменьшения – в зимнее время и в полевых условиях лошадь жует постоянно, иначе ляжет. И никого она не будет слушать – ни князя, ни хана, ни генерала. Также не может конь в условиях русской зимы кормиться тебеневкой (от татарского «тибенеу» – «бить ногами») – выкапывая траву из-под снега ударами копыт, это возможно только в некоторых степях, где снежный покров очень тонок.

Вернемся к нашим «оккупантам» – всего татарам необходимо было доставить под Рязань, для осаждающей город и постоянно ведущей штурм армии – минимум около 7200 тонн фуража или сена – примерно 14 050 подвод – колонна протяженностью минимум в сто сорок километров. Это только на шесть дней.

И не забудем, что период с декабря по апрель в России – это пора обильных снегопадов. Снег идет, не переставая, почти каждый день, наметает огромные сугробы. Никаких дорог. Только вчера протоптали тропку или санный путь – сегодня замело. Но, не протоптав твердую дорогу в сугробе, нельзя провезти подводу – можно, с трудом, запряженные пустые сани, и то при неглубоком снеге.

Поэтому, если занесло дорогу, придется разгрузить сани, и пустыми санями торить путь, и только таким образом подготовив его, можно потихоньку везти и груз. А если намело достаточно много снега, то придется распрячь коня, и, ведя под уздцы, провести сначала коня, потом утоптать дорогу, потом запрячь сани обратно, и уже после потихоньку ехать. Но, так как снег все равно рыхлый, а нам необходимо вести груз, то придется ждать, пока схватит морозом утоптанную дорогу.

Представим себе, сколько это потребует времени: пробивать дорогу от Воронежа до Рязани после каждого снегопада на расстоянии примерно 300 км, и далее, и далее – до Владимира? А дорога санная это не автомагистраль, а нечто вроде узкоколейной железной дороги – шириной в полозья саней, и чуть в сторону – тонешь в сугробе, по пояс уж – точно. Это в мирное время так, а в военное время, да по вражеской территории – вряд ли позволит противник обеспечивать непрерывное снабжение наступающей армии.

Вернемся к монголо-татарской армии, сидящей под Рязанью без фуража – мы выяснили, что снабдить их коней в описываемых официальными историками условиях было невозможно. Татарам по версии «о нашествии» еще предстоит поход от Рязани на Коломну – минимум 150 километров, это самое малое десять дней пути. Соответственно, татарам необходимо, самое малое, 12 000 т фуража, и 24 000 подвод, это колонна длиной примерно в 240 км. Расстояние от Коломны до Москвы – еще 100 км. Оттуда до Владимира – еще 200 км.

А на Руси уже не могли не знать, что идет жестокий агрессор, и что все они воюют на конях. И знали, что без коней они почти не вояки, и главное, знали прекрасно, откуда идет противник и в каком направлении – чтобы иметь возможность опустошать все на его пути до его подхода и громить обозы в тылу. Так что вряд ли получился бы «победоносный поход монголо-татар» при описываемых официальными историками условиях. Не только до Владимира – до Коломны бы не дошли.

Но допустим-таки, что дошли татары все же до Коломны превеликим чудом. Отметим, что от «вторжения завоевателей на рязанские земли до их появления на владимирских рубежах прошло немногим более месяца» (49, 110). Под Коломной, говорят нам официальные историки, произошло еще одно большое сражение – на этот раз монголо-татар встречали «объединенные владимирские рати» – войска крупнейшего княжества Руси, с ними были «остатки рязанских полков», «новгородская рать» и «полки ряда княжеств и городов» (там же, 110–111). И опять ситуация у татар, не учитываемая никак официальными историками-стратегами: по всем расчетам выходит, что монголо-татары перестали кормить своих коней уже минимум как за неделю до тяжелейшего сражения. Но раз написано у официальных историков – воевали под Коломной русские с татарами, значит, будем пока считать, что воевали.

Только вот опять нестыковка: у татар было 40 000 бойцов. Но крупное русское княжество могло выставить войско в 50 000 бойцов, еще не уставших от месячного похода в зимних условиях, да и ждали они татар в тепле – а татары все время «в поле», и времени нет для обогрева личного состава. А про питание личного состава мы пока вообще не говорим. А без регулярного обогрева в тепле, хотя бы в чуме или в палатке (именно в подобии помещения, не просто у костра!), при температуре воздуха минус 15–20 градусов по Цельсию максимум через трое суток любой солдат потеряет способность толком воевать. Так что необходимо учесть также и то, что «оккупанты» должны были везти с собой и юрты-палатки, хотя бы на 20 человек одну юрту, минимум одна подвода на перевозку каждой юрты – всего 2000 подвод постоянно с войском. Длина обоза – минимум 20 километров.

Возможно, могут предположить цивилизованные историки, – что, мол, «жестокие монголо-татары» могли пользоваться жилищами местных жителей, выгнав их на мороз. Но, опять же – никак не могли монголо-татары решать проблемы обогрева личного состава подобным образом, чисто по объективной причине. Во-первых, как мы помним, населенные пункты были весьма редки. А во-вторых, достаточно было получить об этом весть жителям тех сел и деревень, до которых еще не добрались «оккупанты», то последние уже не обнаружили бы там ни жителей, ни, главное, их жилищ. Подобное наблюдалось совсем недавно по историческим меркам, во время Великой Отечественной войны, и «тактика выжженной земли», оставляемой противнику, была придумана отнюдь не в Генштабе РККА, а была порождена «стихийно» – именно немцами и именно подобным их поведением.

Но вернемся в январские морозные дни 1238 г., под Коломну, где собрались войска нескольких русских княжеств, готовых к решающей битве, включая рязанцев – уже знакомых с тактикой татар. Итого получается не менее войск, чем монголо-татарских, даже по В. В. Каргалову – считая с «ударными отрядами из покоренных народов». И главное – русские воюют дома. А татары – на вражеской территории, где каждый, согласно официальной теории «о татарском нашествии», им пытается навредить. Тем не менее, говорят историки, «объединенная владимирская рать», усиленная войсками нескольких княжеств, подготовка которой велась целый месяц (!) – потерпела поражение! (49, 111). Русские готовились к битве, не забудем, в то время как татары истощали свои силы, преодолевая сопротивление других русских войск в ходе продвижения к Коломне (и еще они, не забудем – на конях, которые обходились без корма).

И еще на скучную, но неизбежную тему снабжения – если считать, что «ударные отряды» тоже на конях – то количество необходимого для коней «армии вторжения» фуража надо умножить на три. И количество подвод. А если считать, что «ударные отряды» пешие (хотя нет никаких сведений об этом) – то все равно нужны подводы – везти их оружие, снаряжение, пищу для них, палатки-юрты и прочее.

Да и кроме этого у монголо-татар обоз формируется непрестанно где-то в районе «основных кочевьев Батыя» (см. приложение № 21), голова обоза подходит к Коломне, а «в кочевьях Батыя» татарам необходимо формировать еще и еще подводы – и нельзя останавливать поток подвод, иначе наступление остановится и последует неизбежное поражение. И пропускная способность потока должна быть – для 120-тысячного войска – минимум 3600 тонн фуража в день. Это 7200 подвод. Примерно 72 километра длиной обоз – норма ежедневного снабжения «армии вторжения». И не только – необходимо еще и до «кочевий Батыя» откуда-то привозить – это в случае, если, конечно, не было там огромных современных элеваторов или же вся территория не была сплошь обставлена скирдами с сеном или горами мешков с фуражом. Мы еще не считали пищу, необходимой для бойцов – хотя бы по 1 кг в день (это сырых продуктов – после готовки паек солдата будет около 450 гр., т. е. минимум требуемого). Это 120 тонн в сутки. Примерно 240 подвод (два с половиной километра длиной обоз) – немного, по сравнению с фуражом, но тоже каждый день.

Мы видим, что «несметным количеством татаро-монгольских войск» никак нельзя объяснить успех зимних походов войск Бату-хана по русским землям. Даже увеличение этих войск до 120–140 тысяч явно противоречит реальности. Сколько войск не загнали бы «монголо-татарские завоеватели» в русскую землю – все упиралось в трудности снабжения, вернее в его невозможность в условиях зимы и соответственно невозможность осуществить подобные походы в действительности. И близок был к реальности профессор Н. И. Веселовский, русский академик-востоковед, определяя количество монголо-татар, участвовавших в боевых действиях на территориях русских княжеств, максимум в 30 000 человек.

По крайней мере, до Рязани или половину пути до Коломны такое войско можно было снабжать с грехом пополам. А вот дальнейшее снабжение даже тридцатитысячного войска, при условиях, описываемых официальными историками, нереально, и, следовательно, не соответствует действительности также описанное ими «татаро-монгольское нашествие на Русь в 1237–1241 гг.».

А может, есть иные факты, говорящие о том, что вовсе не «нашествием» были боевые действия на Русских землях в 1237–1240 гг., а что-то другое, только толкуемое историками-европоцентристами как «нашествие злобных татар»?

Рассмотрим, в дополнение к тому, что нам уже известно, что представляла собой Русь в рассматриваемое время – ее внутреннее и внешнее положение. На Руси в рассматриваемое время отдельные княжества вели постоянные междоусобные войны, в ходе которых происходило массовое уничтожение мирных жителей и угон в рабство женщин и детей, разрушение населенных пунктов (44, 321).

К концу XII в., например, «мать городов русских», город Киев, разрушение которого и уничтожение его населения приписывают историки-западники татарам, «был опустошен и разорен» в ходе междоусобных войн неоднократно, часть населения города была перебита, а часть уведена в плен (там же, 29). Известно, что в 1235 г. Киев был взят в очередной раз северским князем Изяславом и опять был разорен и разграблен основательно (31, 532). Отметим здесь интересный факт, зачастую умалчиваемый историками-европоцентристами – даже непосредственно перед тем, как Киев был взят в 1240 г. татарами, город в очередной раз штурмом берут русские, естественно, разрушают город, грабят и уничтожают часть населения. Направленных, видимо, для выяснения причин захвата города татарских послов убивают взявшие город штурмом – и вот только после этого уже штурмуют город татары (44, 42–43).

Основной добычей совершавших междоусобные набеги русских князей были пленные для продажи в рабство, и как следствие этого, важнейшей статьей экспорта Руси в XII – к началу XIII века стала работорговля – вывоз рабов-соотечественников за рубеж (там же, 316–323). А после «нашествия» и при «иге», как и пишет русский историк А. А. Гордеев, на Руси и в Улусе Джучи «при господстве монгол работорговли не было и быть не могло» (24, 164). Так что не «татары вывозили и продавали ремесленников и русских людей в рабство», а делали это задолго до «нашествия татар» многие русские князья и их сообщники-купцы (44, 316–323). Естественно, далеко не все князья этим занимались, а те из них, которым нравилось жить на Руси по принципу «после нас – хоть Потоп».

Не лучшее положение было у русских земель и во внешнеполитическом аспекте. В результате взятия крестоносцами Константинополя в 1204 г. падает значение Киева как центра торговли, и без того разоренного междоусобицами. Пресечению торговых путей способствуют вышедшие из повиновения Кимакского кагана половцы-кыпчаки, еще не покоренные Великой Ордой (44, 29). С начала XIII века на Русь неостановимо наступают венгры, поляки, немцы (там же, 35): «Епископ Адальберт, поддержанный ливами, в 1224 г. взял русский город Юрьев, причем не пощадил не одного русского. Этот этап войны немцы выиграли и вышли на рубеж коренной Руси» (31, 531). Венгры наступают на Галич, поляки – на Волынь (там же, 524). «Натиск на Восток» осуществляли не отдельные страны, а направляемые и управляемые из единого центра – католической церкви, вставшей во главе «первых колониальных войн». Европейским странам Папой Иннокентием III было запрещено ввозить на Русь железо – главное «стратегическое сырье» того времени.[172]

Проникновение на Русь с запада осуществлялась и дипломатическим путем – постепенным склонением на свою сторону отдельных русских князей и половецких ханов и последующим влиянием на них в соответствии с потребностями внешней политики западноевропейских стран (там же, 524–525), (36, 374–375). Следствием этого влияния было дальнейшее усиление междоусобиц русских князей с участием в них половцев и успехи католического натиска на Восток.

Но были на Руси прогрессивно мыслящие люди, неравнодушные к судьбе Отечества и его народа: «С конца XII века появляются попытки со стороны некоторых князей объединить Русь под сильной и единой княжеской властью» (44, 30). Самым видным из них был Всеволод III Большое Гнездо, великий князь владимирский, объединивший часть русских земель во Владимиро-Суздальское княжество и правивший до 1212 г.

Всеволод III пытался до конца своих дней осуществить свою «программу русского единства» (31, 523). Его сын Ярослав Всеволодович продолжил дело отца – после смерти Всеволода боролся с сепаратизмом новгородцев, воевал против крестоносцев, в 1236–1238 г. княжил в Киеве (отбив город от разорителей). Чуть выше отмечалось, что город Киев, который был до того под управлением Ярослава, был взят штурмом русским войском в 1240 г. И татарских послов, направленных в Киев, убили именно те, кто захватил город. Вот у этих противников Ярослава и отвоевали татары Киев, взяв его в очередной раз штурмом. И вернули город под власть князя Ярослава. Скорее всего, не одни татары (в смысле этническом) участвовали в возвращении Киева под власть Ярослава, в войске том было также очень много русских.

С весны 1238 г. Ярослав Всеволодович – Великий князь Владимирский. «Затем Ярослав посадил одного брата в Суздале, якобы стертый с лица земли (татарами. – Г. Е.), другого в Стародуб, а мощи убитого брата положил в церковь Богородицы во Владимире-на-Клязьме (вопреки распространенной версии после нашествия этот памятник остался цел)» (31, 547). Как мы видим, Ярослав Всеволодович, авторитетнейший князь Руси (сын Всеволода Большое Гнездо!) стал Великим князем Владимирским в разгар «татаро-монгольского нашествия», а его братья возглавили два крупных княжества в якобы уничтоженных татарами городах, то есть, после «разгрома русских княжеств татаро-монголами», «уничтожения всей системы русской государственности» – если верить историкам-западникам. Может, они, Всеволодовичи, и возглавят борьбу против «монголо-татарских захватчиков»? Тем более, что если его брата, как утверждают официальные историки, убили «татары-агрессоры», весь клан Всеволодолвичей начал бы воевать с татарами-ордынцами. «Не все русские княжества подвергались разгрому: Смоленск, Полоцк, Луцк и вся Черная Русь не были затронуты монголами, Новгородская республика – тоже. Короче говоря, сил для продолжения войны было сколько угодно» (36, 352).

Но князь Ярослав Всеволодович и его братья ведут себя совершенно иначе. Во время штурма монголо-татарами Переяславля и Чернигова Ярослав Всеволодович, как следует из летописи, берет штурмом город Каменец: «Град взя Каменец, а княгиню Михайловну со множеством полона приведи к своя си» (31, 535). А «во время осады татаро-монголами Козельска Ярослав Всеволодович совершил победоносный поход на Литву» (там же, 534), а сына своего Александра с отборной дружиной направил в Новгород, которому угрожали крестоносцы: немцы, датчане и шведы» (там же, 547), (36, 432–440). И в конце зимы 1238 г., после того как «татары штурмом взяли г. Владимир, последний город Северо-Восточной Руси, который осаждали объединенные силы Батыя» (49, 115), «Ярослав, сын великого Всеволода занял стол во Владимире, и была радость великая среди христиан, которых Бог избавил рукою своей от безбожных татар» (70, 145).[173] Войск у Ярослава в то время было предостаточно, да и позже было немало – в 1240–1242 гг. эти полки спасают Новгород от крестоносцев (31, 536).

Таким образом, во-первых, до татаро-монгольского нашествия русские воюют с русскими, причем очень жестоко. Также и русский князь Ярослав Всеволодович сотоварищи воюет со «своими» русскими же, и его отец тоже воевал – только цель у Всеволода и его сына иная, они воюют за единую Русь, чтобы положить конец междоусобицам. Во-вторых, мы видем, что и в начале монголо-татарского нашествия все еще продолжаются междоусобицы (например, Киев захватывают у сторонников князя Ярослава и разоряют его противники из числа русских сепаратистов). Также в ходе «нашествия татар» и русский князь Ярослав продолжает воевать со своими противниками из русских. Но также он отражает, как и ранее, наступление литовцев и крестоносцев на Русские земли. То есть мы видим по поведению Ярослава, что он действует в интересах своей Родины. После взятия Владимира татарами (по версии западников – завоевателями) Ярослав становится Великим князем Владимирским – то есть, возглавляет княжество отца и продолжает его дело – дело объединения Руси. Татары при этом отнюдь не мешают Владимиру править практически всей Русью. Более того – татары (уже совместно с русскими – фактически это признано официально) в 1239–1240 гг. завоевывают остальные княжества, которые объединяются в единую русскую державу: Батый, хан Улуса Джучи, «почти Ярослава великою честию, и рек ему: «Ярославе, буди ты стареи всем князем в Русском языце» (38, 207).

В то же время следует вторжение войск монголо-татар, состоящих уже большей частью из русских, которые, надо полагать, набраны во время первого рекрутского набора монголо-татарами на Руси в 1238–1240 гг., в Венгрию, Польшу и Германию[174] (13, 263). Напомню, монголо-татары вторгаются именно в те страны, которые успешно наступали на Русь с конца XII в.

В решающем сражении у Легницы монгольская армия под командованием Бату-хана разгромила «объединенные польско-немецко-моравские войска, и венгерскую армию численностью в 60 тысяч человек в битве на р. Шайо (хотя в этих сражениях монгольские войска выступали не в полном составе). Мало того, не потерпев ни единого поражения (широко бытующая легенда о поражении монгольских войск в Моравии, где они якобы были разбиты чешским войском во главе с Ярославом Штернбергом, не имеет под собой оснований), монгольские войска прошли территории Польши, Чехии, Венгрии и весной 1242 г. вышли к Адриатическому побережью» (38, 145). Позже татары помогают русским отразить наступление на Новгород и Псков немцев, которые «зело бояхуся и имени татарского» (118, 148–149), (36, 382).

То есть, если мы объективно оценим все сведения, которые здесь были приведены, вывод будет один – татары действовали с самого начала именно в интересах русского князя Ярослава, в интересах русского народа, русской державы, которая и была возрождена благодаря помощи татарских войск Ярославу. Этот вывод можно сделать даже без тех трех листов из Лаврентьевской летописи, относящихся к походу Бату в русские земли, вырезанных фальсификаторами русской и татарской истории.

И войско татар, без основательной поддержки из Руси, со стороны князей, духовенства и простолюдинов, не могло совершить ни «нашествие и завоевание», ни «кавалерийский рейд» с боями. При наличии малейшего сопротивления со стороны местного населения и по вполне объективным причинам не было возможностей у татар даже вообще пройти в походной колонне через русские зимние просторы от, скажем, Рязани до Владимира и обратно в Степь. Ни в количестве 120–140 тысяч, ни в количестве 30–40 тысяч человек.

Но, по всей видимости, какие-то боевые действия, которые были названы в европоцентристской историографии «татаро-монгольским нашествием», происходили на Русских землях в рассматриваемое время. Только в ходе этих боевых действий русский князь Ярослав и его дружина, их союзники – татары Бату-хана воевали против сторонников сохранения на Руси порядков, основанных на «праве сильного», и соответственно, против сторонников «погибели земли русской», разорения ее в ходе усобиц. И «сохранились» для нас те летописи, которые были составлены сепаратистами – сторонниками побежденных врагов князя Ярослава и Бату-хана, и были включены в историографию, сочиненную европоцентристами-миллеровцами, наряду со «списками» (копиями) многих других «летописей», составленными не ранее XVII–XVIII веков. А те материалы, в которых содержались сведения, противоречащие версии о «нашествии и иге», были вырезаны и заменены другими – в XVII–XVIII вв.

Судя по объективным данным, действия прогрессивного русского князя Ярослава Всеволодовича и татар-ордынцев, участвовавших в боевых действиях на русских землях в 1237–1240 гг., и после на территории Западной Европы в 1241–1242 гг., были направлены к единой цели. А именно – к установлению централизованной государственной власти на Руси, прекращению усобиц, укрощению внешних агрессоров с запада.

В результате грабежи крестьян князьями-сепаратистами во время усобиц сменились сбором подворной «дани» (то есть налога с объекта дохода) – которая начала собираться лишь через двадцать лет после «нашествия», в 1258 г. (34, 46), так как Русь была освобождена от сбора дани в пользу Центра-Орды на период восстановления после десятилетий «междоусобиц» и внешних войн. Главное, прекратилось уничтожение населения в междоусобных войнах, прекратился и вывоз рабов из страны (о чем свидетельствует также последующий заметный рост населения Руси задолго до «освобождения от ига»).

Здесь нет нужды, полагаю, пересказывать все изложенное многими авторами по поводу несостоятельности теории о «монголо-татарском иге». Лишь отмечу, что действительно, монголо-татары не принесли на Русь немедленное переустройство общества, которое обеспечило бы, например, «скачок из феодализма в социализм» – способный вызвать лет через двадцать, например, «сплошной поток материальных благ». Но и того, что сумели сделать князь Ярослав и его последователи-Рюриковичи при помощи татарских войск и государства татар – точнее, Центра-Орды, оказалось достаточно, чтобы, например, отогнать литовцев, которые до того «вышли из своих лесов и опустошили русские земли до стен Москвы» (34, 539). Также остановить немцев, чтобы русские города не разделили участь г. Юрьева.[175]

«Союз с Ордой во второй половине XIII в. принес Северо-восточной Руси вожделенный покой и твердый порядок. Более того, русские княжества, принявшие союз с Ордой, полностью сохранили свою идеологическую независимость и политическую самостоятельность. Русь была не провинцией Монгольского улуса, а страной, союзной великому хану, выплачивавшей некоторый налог на содержание войска, которое ей самой было нужно» (33, 131–132). Позже, когда отпала угроза прямой немецкой агрессии, «те русские княжества, которые отказались от союза с татарами, были захвачены частично Литвой, частично Польшей, и судьба их была очень печальной. В рамках европейского суперэтноса русичей ждала участь людей второго сорта» (там же, 132).

Сохранила возможность своей деятельности и Русская Православная церковь – не только сохранила, а получила немалую поддержку центральной власти державы Монгол. Также получили на Руси поддержку и покровительство и торговля, и как было отмечено выше, и земледелие.

Рассмотрим еще один интересный момент в «теории о татарском нашествии», наподобие тех же коней «завоевателей-татар», которые, как получается согласно данной теории, не ели ничего в течение самое малое, месяца. При том, как нас уверяют официальные историки, эти чудо – кони проскакали расстояние более чем в две тысячи километров по сугробам в условиях русской зимы, неся на себе лихих «халха-монгольских» всадников с их снаряжением и с запасом еды.

Обратим внимание на другой интересный момент – татары и русские, скорей всего, знали друг друга очень хорошо задолго «до монголо-татарского нашествия». Соответственно, «завоевание» и его последствия – как объединение Руси и прекращение усобиц на ней, отражение натиска с Запада, так и налоговая и церковная политика на Русских землях и многое другое были, вероятно, согласованы заранее между русскими князьями, сторонниками объединения и спасения Руси, и татарами-ордынцами. Поэтому-то, для сокрытия еще одного слабого места в «теории о нашествии», в официальной истории утверждается, что русские и средневековые татары (якобы «этнос монголо-татар, предки халха-монголов») встретились впервые в своей истории только перед сражением на Калке (1223 г.).

Также вступление татарских войск на Русские земли отнюдь не было «нашествием», а было согласовано и организовано заранее всеми «главными действующими лицами» описываемых событий: Ордой-Центром державы Монгол, прогрессивными русскими князями, возглавляемыми князем Ярославом, а также лицами из руководства Православной Церкви – теми, кто был заинтересован в установлении господства права, а не произвола на русской земле и ее объединении. Заметим, что о поддержке Русской Православной Церковью союза Руси и Великой Орды говорит также факт признания святым сына Ярослава Всеволодовича, князя Александра Ярославича Невского, который фактически стал символом этого союза (33, 125).

В подтверждение версии о «самой первой в истории встрече русских и татар перед сражением на Калке» официальными историками приводятся сведения из Новгородской первой, Лаврентьевской и Ипатьевской летописей.

Между тем, также и в данных летописях, толкуемых в рамках теории о «монголо-татарском нашествии» (мол, не знали раньше халха-монгол русские, вот и пишет летописец – «пришли языци незнаеми»), есть кое-какие сведения о том, что знали и ранее русские, что за народ это был – татары. И утверждение о том, что из содержания этих летописей следует, что татар русские до 1223 г. не знали, и ничего о них не слышали – явилось довольно-таки опрометчивым и преждевременным.

Во-первых: прямо и ясно указано в рассматриваемых летописях, что прибывших представителей неизвестной державы на самом деле «зовут татары, а некоторые еще называют их таурмены, а другие – печенеги» (например, 38, 117). Мы видим отсюда, что знали русские татар и ранее, просто некоторые называли их «печенеги», или «таурмени» – получается «часть» «таурменей» и (или) «печенегов», именно как в случае с кимаками или уйгурами. Но это те, – пишет летописец, – называют татар «таурмени-печенеги», кто толком их не знает, а кто знает их лучше, более грамотные, «премудрые мужи, кто книги разумеют», те и называют их правильно: «татары» (там же). Так что не такой уж и «неведомый» для русских был народ татары – да и общались без переводчиков друг с другом, нет упоминаний в летописи о языковом барьере, об участии толмачей.

«Любопытно, что книжник дважды – причем второй раз вполне определенно – называет татар таурменами» (там же, 354). А таурмены это жители Таврии (Тавриды), то есть Северного Причерноморья – эти места многим русским были хорошо известны, и татары, как мы видели выше и чему находим подтверждение также и здесь, несомненно, обитали в рассматриваемое время и там. А «печенеги» – жители, прибывшие еще в VIII–IX вв. с востока, из-за Волги (см. карты, приложения № 8, № 19). То есть с земель Кимакского государства, как мы знаем, созданного и управляемого татарами еще в IX вв.

Во-вторых, выражение летописца «языци незнаеми» – толкуется также однобоко – мол, не знали, что это за народ (этногруппа). Но слово «языци» означало, как мы увидим из следующего примера, не совсем то, что оно означает на современном русском языке, – вспомним слова из летописи: «Батыи же почти Ярослава великою честию, и рек ему: «Ярославе, буди ты стареи всем князем в Русском языце». Ярослав же возвратися в свою землю с великою честью» (38, 207). Здесь Бату-хан и русский летописец под выражением «быть князем в русском языце» имеют в виду именно княжение над государством и его народом – над объединенной страной, русским государством, в которой «старше всех князей» и должен был стать Ярослав. Вот в этом смысле, скорей всего, и говорит летописец: «Придоша языци незнаеми», «приде неслыханная рать» – просто летописцу непонятно, «неведомо» ему сразу, подданные, войска какого государства, представители какой политической системы пришли с войной на половцев, ввиду чего последние обратились за помощью к русским. И обратим внимание: «Но в то же время летописец хорошо осведомлен относительно описываемого им народа» (там же, 125), то есть татар.

В-третьих, автор Ипатьевской летописи, в отличие от Лаврентьевской и Новгородской и словом не обмолвится, что появление татар было какой-то неожиданностью. В смысле того, что, мол, ранее о существовании этих самых татар никто из русских не знал – в противном случае об этом летописец, несомненно, указал бы. А он пишет: «…Приде неслыханная рать… рекомые татарове, придоша на землю Половецкую» (там же, 98). При этом заметим, что все три летописи, в которых содержатся сведения о «первой встрече русских и татар», составлены, по «общепризнанному» мнению, «не позже конца XIII – начала XIV в.[176] (там же, 114). То есть, в любом случае татары не могли быть для автора летописи «неизвестным народом» во время их составления.

Следует отметить, что слово «монголы» также не упоминается летописцем – ведь если бы татарские послы представились: «Мы, мол, монголы (халха-монголы)» – то так бы и указал автор. И представиться татарами – вроде как не должны были «пришельцы», если верить «общепризнанной версии истории монголов», ведь согласно ей «сами же монголы татар перебили незадолго до Западного похода».

Скорее всего, татары и не представлялись русским – кто они и «откуда есть», – необходимости никакой не было, и так было очевидно русским, что этнос этот называется именно «татары», причем были это в основном, «западные татары», соседи русских. А вот какую силу, какую политическую организацию новую, «неслыханную» и «неведомую» представляют, и подданными какой державы являются в данный момент эти татары – это и было скорей всего, непонятно ни летописцу, ни, возможно, тем князям, которые «послушавшись половцев», решили объявить войну татарам, убив их послов и выступив в поход совместно с кыпчаками-половцами.

В-четвертых: как предполагают историки-источниковеды, автор наиболее раннего варианта летописи («того отрывка, который впоследствии стал общим для Новгородской и Лаврентьевской») четко различает два этноса – татар и половцев – и отмечает, что вторые являются «холопами» первых (там же, 118). То есть, для летописца было ясно, что половцы-кыпчаки являлись подданными татар, но решили по каким-то причинам выступить против своих законных правителей, против власти государства, которая считалась во все времена и у всех народов установленной Божьей волей. Летописец объясняет действия ордынцев, приписывая первому посольству следующие слова: «Мы вашей земли не заяхом, ни город ваших, ни сел ваших, ни на вас придохом, мы придохом Богом пущени на холопы и на конюхи свои на поганыя половче», – то есть, по мнению летописца, татары пришли на половцев, движимые гневом Господним за их непослушание (38, 123). Также татары предлагают мир русским и союз против половцев, поясняя, что половцы «и вам много зла сотвориша, того же деля и мы бием» (там же).

То есть, летописец воспринимает татар как «в равной степени с русскими подотчетными перед Богом» – в отличие от «поганых половцев», такими же людьми, как и русские и осуждает князей за вероломное убийство татарских послов и выступление против татар, предлагавших мир и союз русским князям. «При этом очень существенно, что были убиты первые послы, христиане-несториане, а после послы-язычники были отпущены без вреда» (30, 283). С точки зрения летописца, для русских «татары оказываются «немного своими» – они, их судьба, как и судьба русских, зависит от Божьего промысла, и они, как и русские, это понимают. Таким образом, татары не воспринимались русскими как «безбожные» (38, 125).

В-пятых, «Важен и еще один нюанс ситуации, подчеркиваемый книжником: русские предупреждены о возможных последствиях своего поведения, им предоставляется возможность выбора, который они (автор об этом явно сожалеет) не воспользовались, выступив против татар. Результатом такого поступка явилось наказание русских «за грехи», за неверный выбор, за помощь, оказанную тем, кого наказывает сам Господь» (там же).

То есть, если выразить все то, что дошло до нас от средневекового летописца, коротко и ясно, получается следующее. Были татары известны русским и ранее, и не были татары для народов Восточной Европы кем-то вроде инопланетян, как хотят представить европоцентристы. Также воспринимались татары русскими как равный с ними по культуре и уровню развития этнос. И поддержка половцев-кыпчаков и убийство послов, и последующий поход на татар совместно с кыпчаками – осуждается в русской летописи, как недальновидная авантюра отдельных князей, обреченная на провал и могущая повлечь неблагоприятные последствия для русской земли.

И не менее важное: «Можно сказать, что при этом летописец принимает сторону татар: они явно выигрывают по сравнению с половцами (что во многом естественно), и по сравнению с русскими (что на первый взгляд, кажется парадоксальным). Именно поэтому представляется вполне логичным вывод В. Н. Рудакова: «Симпатии книжника к «неведомому народу» связаны с тем, что татары посланы Богом для наказания безбожных половцев. При этом татары – вовсе не «безбожные»: они ссылаются на авторитет Бога, призывая русских отказаться от неправого дела. Кроме того, татарам свойственно достойное поведение: они пытаются отговорить русских от неблаговидных поступков, они заявляют о своем миролюбии по отношению к Руси, они активны – их посольства дважды уговаривают русских князей отказаться от помощи половцам (а не от борьбы вообще!). Положительные стороны восприятия татар усиливаются на фоне описания недостойных действий русских, поддавшихся на уговоры, подкуп и шантаж «безбожных половцев» и убивших татарских послов, и половцев, по сути, соблазнивших русских на явно не богоугодный поступок» (38, 125).[177]

Последующие боевые действия, в ходе которых «русско-половецкое войско численностью около 80 тыс. ратников преследовало отступавших монголов до реки Калки, вынудило их принять бой и было наголову разбито» (31, 529) – скорее всего, происходили уже после завершения собственно гражданской войны между разными политическими силами в средневековом татарском этносе.

Кыпчаки-половцы, участвовавшие незадолго до того в организации неудавшегося «котла» на Северном Кавказе против отряда западных татар примерно в 1220–1221 гг., искали защиту у русских князей от этих самых ордынцев-татар и от их соратников, устанавливающих власть державы Монгол в Дешт-и Кыпчаке. К этому времени в рядах ордынцев уже было, помимо присоединившихся «тюрок, мусульман и неверных», также много христиан-бродников.[178]

Но искали кыпчакские лидеры не только защиту – здесь видна попытка втянуть некоторых русских князей в войну против державы Монгол, уже участвующими в ней и потерпевшими поражение в первом сражении половецкими ханами. Вернее, теми из них, кто был в более или менее близких отношениях с русскими князями – как например, хан Котян, тесть Мстислава Удалого (Галицкого). Этому кыпчакскому лидеру после кавказкого разгрома удалось оттянуть свои войска за Днестр. Мстислав Удалой (Галицкий), отозвавшийся на просьбу половцев выступить против татар, был, как известно, врагом Всеволодовичей – детей Всеволода Большое Гнездо, объединителя Руси – запомним это (31, 531). С Мстиславом Удалым в помощь половцами-кыпчакам выступили еще два Мстислава – Черниговский и Киевский[179] – князья Южной Руси.

И после разгрома на Калке Котян, как следует из приведенной выше выдержки из работы арабского историка Эль-Макризи, предпринимает еще одно выступление против «западных» татар, которое было подавлено войском Джучи, как и указывает арабский историк – и было это до 1227 г., до кончины Джучи в том году.

Представляется поэтому, что данные о «завоевании монголо-татарами народов Восточной Европы в тридцатых годах XIII в.», в особенности кыпчаков, возможно относятся к событиям двадцатых гг. того же века.

Исходя из приведенного, подумаем, достоверно ли выглядит утверждение официальных историков о том, что впервые предки двух основных этносов России встретились только в начале 20-х гг. XIII века. После этого, дескать, они сразу разошлись опять на полтора десятилетия, «позабыв» друг друга, и, так сказать, более основательно «познакомились» только на исходе первой половины XIII века? В то время китайцы, арабы, персы, и западноевропейцы прекрасно знали и татар, и русских, и друг друга, и вот только два последних «незадачливых» народа якобы были не в ладу с географией, пока не столкнулись лбами. Это если верить европоцентристам и их восточным соавторам-коллегам. Или все-таки есть какие – либо сведения, указывающие на то, что и ранее могли знать друг друга русские и татары?

Выше мной приводились сведения, что территории, прилегающие с востока к Нижней Волге, в IX–XI веках и вплоть до начала XIII века были подвластны Кимакскому государству, и очень вероятно, что влияние Кимакского кагана распространялась также и на Среднее Поволжье. Тем более что расколотая религиозными противоречиями Болгарское ханство не могло соперничать с Хазарией («одна часть, и весьма значительная, населения Болгарского ханства, отказавшись принять ислам, укрепилась в лесах Заволжья») (31, 203). См. карту, приложение № 19.

В свою очередь, Хазария пала во второй половине X в. (965 г.) под непрекращающимися ударами «неизвестных тюрок» (опять «неизвестных…») и русских экспедиционных войск под предводительством князя Святослава, который разгромил столицу Хазарии и не задерживаясь на Волге, вернулся через Донские и Кубанские степи в Киев (там же, 223–225). И союзников русских в войне с Хазарией называли «печенеги» (там же, 221), (там же, 238). Печенеги еще в IX–X веках «заключили союзные договоры с русскими и греками, обеспечивали безопасность торговли, снабжали руссов саблями…» (там же, 221).

А русский летописец, как мы помним, сообщает, что татар в средневековой Восточной Европе зовут кто печенегами, а кто таурменами. И лишь «мужи премудрые и книги разумеют» называют этот этнос татарами. См. также карты, приложения № 19, № 22, № 23.

Скорее всего, «неизвестные тюрки…» также были татарами, а часть племен, подчиненных кимакским царям и их соплеменникам-татарам, называли еще и «гузы» – но так называли их персы, так как тюрки-гузы, также как и татары, воевали против правителей Хорезмийского государства, безуспешно пытавшихся закрепиться на Волге.

А Нижним и Средним Поволжьем во второй половине X в. и завладели те самые тюркские племена, «которые были в 967–968 гг. друзьями Руси» (31, 238), и эти «неизвестные тюрки» – татары «еще в XII в. составляли большую часть населения города Саксин, расположенного в дельте Волги, на протоке Табола» (там же, 227).

И все «тюркские цари» в западной части Великой Степи подчинялись Кимакскому государству, созданному и руководимому татарами (35, 227), (8, 559). Более того, и кыпчакские ханы назначались кимакским царем (3, 193). Вот еще пример из того, что остается неизвестным нам из содержания русских летописей, и как это «объясняют» официальные историки.

Согласно данным «Никоновской летописи, в 1155 г. «приходиша татарове в Рязань на Хапорть» (183, т. 9, с. 205)» (114, 8). Объясняя столь противоречащие «общепринятому мнению» сведения русской летописи, советский историк А. А. Шенников пишет: «Авторам текста очень хотелось представить бассейн Хопра как исконную территорию Рязанского княжества» – мол, поэтому и выдумал сей автор летописи татар на Хопре «более чем за полстолетия до появления монголов на Руси» (там же, 8). Но каждый согласится – в случае «появлении татар впервые в Европе только в первой половине XIII в.», не стал бы летописец «выдумывать появление татар» в XII в. на Хопре, чтобы обозначить там присутствие рязанцев. Слишком явная фальсификация для образованного человека своего времени, каким, безусловно, и был автор летописи. Мог летописец указать «половцев», либо войско враждебного русского княжества, но не татар. Поэтому напрашивается вывод, что сведения Никоновской летописи о татарах на Хопре в данном случае, соответствуют реальности того времени, и для современников автора Никоновской летописи было само собой разумеющимся, что татары были известны русским задолго, за пару, как минимум, столетий до «монголов».

И жили татары рядом с русскими, «там же, где и команы», к тому же еще и задолго до этих самых команов и появились (2, 83). Возможно, соответствует реальности и вражда татар с рязанцами, и оспаривание территорий на Хопре – но не это главное. Главное – это серьезные сведения, содержащиеся в русских летописях, подтверждающие факт распространения территорий проживания татар к XII веку по всей Великой Степи, до Средней Волги как минимум. Что подтверждает, наряду с другими сведениями, приведенными в данной работе, излагаемую здесь точку зрения относительно истории татарского народа, отличную от «общепризнанной».

Таким образом, имеется достаточно сведений, чтобы усомниться в основном постулате легенды о «завоевании Восточной Европы неизвестными до того халха-монголами» – напротив, татары, которые были государствообразующим этносом державы Монгол, были известны народам Восточной Европы, и в особенности русским, судя по отношению к ним русского летописца. Более того, созданию державы предшествовал значительный по протяженности этап расселения татарского этноса по Евразии и его усиления, в особенности распространение власти Кимакского государства все далее на запад, а также на север по Волге. Естественно, были также контакты татар с сопредельными странами и народами, обитающими в Восточной Европе – венграми, греками, русскими, тюркскими кочевыми племенами.

Только вот сведения об этом государстве татар и о самих татарах, проживавших задолго до «монгольского нашествия» в Восточной Европе, в Средней Азии и в Сибири постарались скрыть историки-западники, а до них их восточные коллеги. Но из-за того, что скрыто от нас значительное звено в истории – деятельность и наличие татарского этноса «до монгольского нашествия» – и получаются в историографии всяческие чудеса несоответствия, которые затрудняются объяснять историки.

Теперь вернемся в XIII век и узнаем кое-что новое (сокрытое от нас) о контактах русских и татар за пару как минимум десятилетий до «нашествия монголов на Русь»: «Все католические и мусульманские авторы, говоря о Монгольской империи XIII в., подчеркивают: а) крайнюю активность несторианской (христианской) церкви и б) наличие в ставке хана большого количества русских» (36, 376).

К сожалению, в нашем распоряжении (пока) не имеется документов, более полно и правдиво освещающих историю России, преемницы державы Монголов. Как мы видели выше, нет подлинников важнейших документов, кроме летописей «католических и мусульманских авторов» и немногочисленных русских и татарских исторических источников, до которых не добрались последователи указанных «авторов». Но, как мы видели, правду о наших предках скрыть невозможно.

Во-первых, история народов очень тесно взаимосвязана, а во-вторых, наши предки – предки россиян, как татар, так и русских, сыграли в мировой истории весьма и весьма значительную роль. Поэтому многие сведения о реальной истории наших народов все же дошли до нас, надо лишь внимательно относиться к тем источникам, которыми мы располагаем. Вот что сообщает знакомый уже нам католик Плано Карпини, который посещал в качестве посла Папы Римского Улус Джучи (ставку хана Бату) и ставку Великого хана державы Монгол Гуюка, как полагают, в 1245 г. (там же, 74): «Как нам говорили русские клирики при дворе, пребывающие вместе с вышеназванным императором (верховным ханом державы Монгол. – Г. Е.), многие из них (циклопедов) приходили в посольство вестниками ко двору вышеуказанного императора, чтобы иметь возможность заключить мир с ним (68, § III О власти императора и его князей; гл. 5, 47).

В данной фразе записок посла мы находим много интереснейшей информации о предках россиян – во-первых, мы узнаем, что при дворе у Великого хана постоянно пребывают русские священники. То есть они являются придворными императора, сотрудниками также и его аппарата, членами правительства, участвующими в важнейших делах державы Монгол. Во-вторых, в данной фразе мы видим отношение русских к Плано Карпини – они его, мягко выражаясь, всерьез не воспринимают – рассказывают ему всякие небылицы о посещении двора Великого хана послами-циклопедами – чудовищами, имеющими человеческий облик. К тому же у них (чудовищ) «была только одна полная рука, то есть как до локтя, так и после локтя, и то на середине груди, и одна нога, и двое стреляли из одного лука; они бегали так сильно, что лошади не могли их догнать, ибо они бегали, скача на одной ноге, а когда утомлялись от такой ходьбы, то ходили на руке и ноге, так сказать, вертясь кругом, Исидор называл их циклопедами» (68, § III О власти императора и его князей; гл. 5, 47). И просвещенный европеец охотно верит всему этому и фиксирует это в своем будущем докладе Папе!

И вот еще: «И также много других тайн вышеупомянутого императора мы узнали через тех, кто прибыл с другими вождями, через многих русских и венгров, знающих по-латыни и по-французски, через русских клириков и других, бывших с ними, причем некоторые прибывали тридцать лет на войне и при других деяниях татар и знали все их деяния, так как знали язык и неотлучно пребывали с ними некоторые двадцать, некоторые десять лет, некоторые больше, некоторые меньше; от них мы могли все разведать, и они сами излагали нам все охотно, иногда даже без вопросов, так как знали наше желание» (там же, гл. последняя 77, VIII). Но мы уже знаем, что примерно «охотно рассказывали» внимательному Карпини русские должностные лица, «знающие язык» татар, в Ставке Великой Орды.

Но не менее интересно другое. Как мы видим, среди русских клириков, «пребывавших при дворе» Великого хана, также «было очень много знающих по-латыни и по-французски». А русские летописи, насколько известно, об этом молчат!

И это еще не все – эти знающие по-латыни и по-французски русские, коих было, как мы видим, немало, оказывается, участвовали в войнах, проводимых татарами, «и других деяниях татар» по тридцать лет![180] Ну, некоторые двадцать, некоторые – десять лет. А тридцать лет «до Карпини» – это получается 1215 год. Только что татары Чынгыз-хана, по его призыву «собравшись со всего света», разгромили Цзиньскую империю и взяли Пекин. Восемь лет еще до Калки. И за двадцать два года до «неожиданного нашествия» вроде как позабытых после Калки татар на Русь. Но и десять лет тоже получится 1235 год – за два года до «нашествия».

И никак нельзя объяснить «пребывание» образованнейших по тем временам «русских клириков» в ставке Центра-Орды державы Монгол их «пленением» или «поездкой в Орду с поклоном после нашествия», или «рабами, купленными где-то и когда-то» – это люди из высшей прослойки сообщества священников, так сказать, «номенклатура» Православной Церкви! Какие они могут быть «рабы»? Вряд ли какой епископ их в рабстве оставит. В любом случае вызволит, или за любые деньги выкупит. А какое было отношение татар-ордынцев к священнослужителям, даже в «завоеванных странах», не будем повторяться.

То, что пишет Карпини относительно отношений русских и татар в ставке великого хана в столице державы Монгол – это именно сотрудничество – более того, непосредственное участие русских в делах державы Монгол, даже участие в создании этой державы задолго до «татаро-монгольского нашествия на Русь». Интересно и то, что имена многих из этих людей не может нам сообщить Карпини – видимо, не посчитали нужным представиться католику. Хотя о циклопедах все «тайны двора» выболтали. И видно даже из этого, были это весьма и весьма серьезные люди, возможно, уровня не меньшего в руководстве Монголов, чем князь Ярослав и Бату-хан. То есть, примерно на уровне тех, кто управлял выборами Великого хана державы Монгол вместе с чингизидами.

Но посмотрим, что еще ценного для нас сообщает Карпини. Известно, что попадает он в щепетильную ситуацию в Каракоруме – столице державы. Причины, приводимые Карпини в свое оправдание, мы опустим, будем считать, что цивилизованный человек из сердца Западной Европы не разобрался в обычаях наших предков. А то, что он не изучил предварительно обстановку там, куда едет – это его характеризует как никудышного разведчика и посла. Но главное, Карпини и его товарищи выкрутились, хотя не без помощи своего милосердного противника: «И, если бы Господь не предуготовил нам некоего русского по имени Косма, бывшего золотых дел мастером у императора и очень им любимого, который оказал нам кой в чем поддержку, мы, как полагаем, умерли бы, если бы Господь не оказал нам помощи через кого-нибудь другого. Косма показал нам и трон императора, который сделан был им раньше, чем тот воссел на престоле, и печать его, изготовленную им, а также разъяснил нам надпись на этой печати» (68, гл. последняя 77, VIII).

Как видно, трон был заказан и изготовлен «до избрания Гуюка», то есть не лично для него, а именно для нужд государства державы. Не будут же Гуюк или его мать-регентша заказывать трон, пока еще не известны итоги выборов! Слишком большая самоуверенность была бы, учитыая, что шла борьба за избрание двух претендентов на престол, и у Гуюка был сильный соперник, пользующийся не меньшей поддержкой – Мункэ, избранный ханом после Гуюка (36, 72–73). Да и для того чтобы изготовить трон, требуется время – год-полтора хотя бы, если не больше, учитывая техническую оснащенность мастера в те времена. То есть, отсюда видно, что Козьма был все-таки человеком державы – государственным служащим, так сказать, а не «собственностью Гуюка».

Далее – Козьма показывает печать, изготовленную им собственноручно, католику Карпини в неофициальной обстановке и по своей собственной инициативе – то есть, мы видим отсюда, что Козьма не просто мастер-гравер, а свободно распоряжается печатью – точнее, он хранитель печати державы. В противном случае Карпини не преминул бы все это оговорить. Согласитесь, должность весьма и весьма высокая и ответственная для «пленника-раба, привезенного после его захвата во время нашествия, из Руси», и доверие – неправдоподобное. К тому же учтем, что русских, «пребывающих при дворе», очень и очень много, и владеют все татарским языком, к тому же Бату-ханом в Каракорум было командировано три тумена (30 000) русских воинов и еще «гвардейский полк» отборных русских воинов (24, 63–64). Возможно, были там еще русские войска, прибывшие и раньше, и в большем количестве, просто нам про это неизвестно.

Все находившиеся в Китае русские получали там «земли для поселения» – учитывая это, заметим, что «рабам» вряд ли доверили бы охранять особу императора и его двор, а также предоставляли бы земли во владение. И упоминаемые в работах историков-западников как «рабы» русские, как видим, находились в Китае именно как дворянское сословие государства Монгол, это как минимум – например, (18, 62), (30, 350).

И все это доверие к русским – не легкомысленная беспечность великих ханов монголо-татар и их окружения. Например, вот каким был Гуюк, бывший во время визита Карпини к монголам верховным ханом: «А этот император (татар. – Г.Е) может иметь от роду сорок или сорок пять лет или больше; он небольшого роста; очень благоразумен и чересчур хитер, весьма серьезен и важен характером. Никогда не видит человек, чтобы он попусту смеялся и совершал какой-нибудь легкомысленный поступок» (68, гл. последняя, XII).

Подобное доверие, включая назначение на высшую чиновничью должность державы Монгол (хранителя печати государства), которое мы видели, хан Гуюк мог оказать Козьме и другим русским, лишь на самом деле «пребывающим с татарами кто тридцать, кто двадцать, кто десять лет». Но и то лишь в том случае, если бы они были для хана и его соплеменников – соратниками; то есть, были для него (них) «своими», безо всяких оговорок – надеюсь, каждый согласится.

И это подтверждается также следующим: «Русские клирики, пребывающие при дворе императора» державы Монгол, как мы видим, тоже высокопоставленные государственные служащие и тоже считают великого хана своим: «Говорили нам также христиане, принадлежавшие к его челяди, что они твердо веруют, что он должен стать христианином; и явный признак этого они видят в том, что он держит христианских клириков и дает им содержание, также пред большой своей палаткой имеет всегда христианскую часовню; и они поют всенародно и открыто и звонят к часам, согласно обычаю греков (то есть – православных. – Г. Е.), как и прочие христиане, как бы велика там ни была толпа татар или также других людей» (там же, гл. последняя, XII).

Поинтересуемся, какой именно язык был господствующим в ставке великого хана в 1245 г., то есть в центральном государственном аппарате державы Монгол? «И он (Темер, «воин Ярослава». – Г. Е., там же) спросил нас в то время, есть ли у господина Папы лица, понимавшие грамоту русских или саррацинов, или также татар. Мы ответили, что не знаем ни русской, ни татарской, ни саррацинской грамоты, но саррацины все же есть в стране, хотя и живут далеко от господина Папы» (68, гл. последняя, 79).

В описываемой ситуации речь идет о том, на каком языке монголы будут писать письмо Папе Римскому. Мы видели, что могли монголы написать письмо Папе и на латыни – «рабочем языке» Католической церкви – были знающие латынь очень хорошо среди русских, «пребывающих при дворе» великого хана. Но не хотят, как видим, татары-ордынцы писать Папе на латыни. Этикет не позволяет – не могут они почему-то оказывать ему такую честь, им надо ему написать на своем языке именно, чтобы дать понять, что с ним серьезные люди общаются, и не склонны заигрывать, и условия ставят именно они. Но чтобы и перевести мог Папа – а иначе, зачем писать? А ордынцы эти люди серьезные и бессмысленных поступков себе не могут позволить. Вот и интересуется Темер, по-русски Папа читает, или его люди? – Нет. А по-сарацински или по-татарски? – Тоже нет.

Здесь необходимо пояснение: «грамота по-саррацински» – это письменность на основе арабского алфавита, писали на нем мусульмане – арабы и персы, так как грамота распространялась в основном посредством чтения религиозной литературы. А «грамота по-татарски» – это была письменность на основе уйгурского алфавита. Вот Темер и спрашивает у Карпини: читают ли у Папы, во-первых, по-русски, во-вторых, по-татарски – на каком-либо из алфавитов, используемых татарами-ордынцами?

Так что в ставке великого хана державы Монгол было два рабочих языка – русский и татарский. То есть было именно двуязычие. И, скорее всего, владели двумя этими языками все должностные лица центрального аппарата – за тридцать-то лет научились друг у друга. И это двуязычие сохранилось в державе и тогда, когда Центр переместился в Москву, и сохранялось до XVIII в., пока не было использование татарского языка принудительно устранено при засилье западноевропейцев в правительстве, в армии и при царском дворе.

А нас убеждают «официальные историки», что русских в ставке великого хана было единицы, и это были либо «пленные, захваченные татарами во время нашествия на Русь 1237–1240 гг.», либо «прибывшие на поклон» после этого самого «нашествия»!

И до того, как расстаться с Плано Карпини, ознакомимся с его предупреждением о том, что кое-что в его отчет о поездке могло быть добавлено уже спустя порядочное время после посещения им наших предков. То есть, содержание его записей было «уточнено» им самим и могло быть «уточнено и дополнено» после него сообразно с политическими потребностями тех, кому служил Карпини – католиков-западноевропейцев.

Карпини пишет, что был у него составлен первый вариант отчета о поездке, который кое-кто успел списать в Польше и Литве. А вот этот, «окончательный» вариант отчета о путешествии к татарам, признается Карпини, был основательно «исправлен и дополнен»: «Да не удивляется никто, что она гораздо подробнее и лучше исправлена, чем та, потому что эту, получив малейшую возможность досуга, мы вполне исправили и завершили то, что еще не было выполнено» (68, Глава последняя 83).

То есть, благодаря приведенной оговорке, исправления и дополнения могли вноситься в отчет Карпини и десятилетие, век или даже больше спустя после его составления – это смотря какие сведения, какого характера необходимо было убрать или добавить о «татарах и их рабах русских».[181]

И догадаться можно, что добавлено – например, версия западноевропейцев об «отравлении Ярослава матерью Гуюка». Это больше на другое похоже – например, когда «Ливонскому ордену грозил разгром, в один и тот же год был зарезан 43-летний Миндовг», великий князь литовский, союзник Александра Невского в борьбе с немцами, «и умер его ровесник Александр (Невский. – Г. Е.). Поход на орден не состоялся» (31, 568). «Да, видимо, у немцев была неплохая агентура. Кинжалы и яд сработали вторично, после гибели Ярослава Всеволодовича, и опять в нужный момент» – обоснованно предполагает Л. Н. Гумилев, (там же), (36, 297). Так что не мать Гуюка – великого хана, «отравила» Ярослава Всеволодовича, которой и нужды никакой не было – убивать своего союзника. Скорее всего, католики и отравили великого князя, чтобы подорвать на Руси позиции монголов и ослабить Русь – и дальнейшая агрессия Запада на Русь это доказывает. И можно еще догадаться о многом, что было убрано, «исправлено» или добавлено…

Теперь нам кое-что стало известно о взаимоотношениях русских и татар как до «татаро-монгольского нашествия», так и во время него, и стала более очевидной вся несостоятельность версии о «завоевании Руси татаро-монглами». Попробуем определить, учитывая, что отсутствует три листа о событиях двадцатых-тридцатых и начала сороковых годов XIII века в Лаврентьевской летописи, посвященные походам Бату хана, – что же могло представлять собой то, что назвали историки-европоцентристы «татаро-монгольским нашествием на русские земли»? Версию европоцентристов рассматривать не будем, она уже многим известна во всех своих противоречивых подробностях.

Нам известно, что сведения из «Сборника летописей» Рашид ад-Дина весьма высоко оцениваются у официальных историков (49, 127). Учитывая это, приведем небольшой отрывок из «Сборника летописей» Рашид ад-Дина в переводе А. А. Арслановой, сделанном ею в конце 1990-х гг. В этом переводе, который, похоже, не имеет существенных «поправок» сообразно легенде европоцентристов о «татаро-монгольском нашествии», мы можем прочитать следующее. Глава о «западном походе» озаглавлена, оказывается, на самом деле так: «Войны царевичей и монгольского войска, которые они вели в Дашт-и Кыпчаке, Булгаре, Руси, Мокше, Алании, Маджаре, Буларе и Башгирде и о спасении ими тех областей» (3, 172). Также в летописи не говорится о выдвижении из Монголии или откуда-либо еще огромного войска в Восточную Европу – говорится о поездке на запад лишь «царевичей и эмиров» весной 633 г. Хиджры (1235 г. от Р.Х.) (там же, 173). Далее: «Осенью царевичи и эмиры соединились в пределах Булгара с уругом (родом. – Г. Е.) Джучи – Бату, Ордой, Шейбаном и Танкутом…» (3, 173). «Собравшись в пределах Булгара», и только «оттуда Бату с Шейбаном, Буралдаем и войском вознамерился идти на Булар и Башгирд,[182] отправился и в короткое время без больших усилий захватил его (так в тексте!)» (там же). «Дело было в том, что булары являлись многочисленным народом христианской веры; границы их соприкасались с франками» (там же).

Вот что говорится о боевых действиях конкретно на территории Руси: «Оттуда они отправились на страну Рус и освободили ее области до города М.к.с.» (там же, 161), (там же, 205). Мы видим из приведенного, что вторжение в Венгрию и Польшу было осуществлено Бату-ханом в 1235 г., за два года как минимум до «нашествия на Русь». И есть еще сведения о том, что поход Бату-хана на русские земли начался после вторжения в Европу (Польшу и Венгрию), и вместо того, чтобы быть завоеванной, пишет летописец, сведения которого попали в «Сборник летописей» Рашид ад-Дина, Русь была освобождена. Заметим, что искусственно подменять восточному автору понятие «завоевали» понятием «освободили» при описании событий на территории Восточной Европы не было никакой необходимости – завоевания в те времена рассматривались «мировым сообществом» как естественный и вполне законный способ ведения внешней политики.

А в понятии «освободили» содержится явно иной смысл, чем в понятии «завоевали» – каждый согласится. Полагаю, что это было именно так – освобождают землю именно свою, и при помощи своих союзников. То есть в данном конкретном случае ордынцы, в руководстве которых были и «русские клирики» и русские князья, а в войске – русские воины, освободили большую часть своей земли от тех, кто не соглашался жить в единой Руси без взаимных усобиц и торговли рабами-соотечественниками. А возможно, освободили от кого-то еще – например, западных друзей тех, кто был любителем пограбить у себя на родине, просто сведения об этом от нас скрыли – как и многие другие.

Мы видим, что данные мусульманских и католических источников совпадают именно в части фактов, оставшихся в них даже после многочисленных «антитатарских» и «антирусских» редактирований и говорящих о полной несостоятельности легенды о «монголо-татарском нашествии и иге» и о двуязычии державы Монгол в полном смысле этого слова.

В заключение данной главы рассмотрим вкратце вопрос о происхождении исконного государственного символа России – двуглавого орла. Впервые, как известно, двуглавый орел в качестве государственного символа на территории нынешней России (и СНГ) появляется на монетах Улуса Джучи в начале XIII в. – с момента установления власти державы Монгол в Евразии (104, 32). И в последующие века двуглавый орел регулярно изображается – например, на монетах, выпущенных при хане Джанибеке (XIV в.) (64, 141–145). В качестве герба России двуглавый орел был принят в 1490 г. при Иване III (104, 32).

Но есть «общепризнанное» мнение, что двуглавый орел ничего общего не имеет с «татарщиной» – это, мол, символ из Византии. Но вспомним, что Византия в 1204 г. была разгромлена крестоносцами, уничтожена как страна и государство, и возродилась только в 1260 г., при помощи ордынцев Улуса Джучи, которые освободили Константинополь от крестоносцев. Потому что Великий хан Гуюк «пригласил к себе священников из Шама (Сирии), Рума (Византии), Осов и Руси и провозгласил программу, угодную православным, – поход на католическую Европу» (36, 374).

После Византия находилась постоянно под покровительством ханов Улуса Джучи, «татарских царей Северных земель» (101, 441), и к тому же мусульман – например, Берке-хана, и бывало, епископ Византии выполял поручения Берке и оказывал ему немалую помощь во внешнеполитических делах, будучи союзником «сыновей Чингиз-хана» (там же, 236). И никому не мешало другое вероисповедание союзника – ни татарам-мусульманам, ни православным русским и грекам: «С тех пор, как сыновья Чингисхана стали править этой (кыпчацкой. – Г. Е.) землею… постоянно происходило между ними то возобновление договоров и заключение дружбы, то составление союзов между ними и приношение подарков от царя Румского (Византийского. – Г. Е.)» (101, 236).

Так что определенно не из Византии «родом» наш двуглавый орел, а самое что ни на есть «местное», евразийское произведение государственной символики – и появился в таком качестве двуглавый орел именно в Орде-Центре державы Монгол. И потом только, со второй четверти XIV века применялся этот символ также и в Византии.[183] Полагаю, что означал двуглавый орел, помимо прочего, и двуязычие державы в полном смысле этого слова. То есть то, что держава Монгол – преемницей которого стала в силу объективных условий Московия-Россия, была государством двух «языцех» – двух народов.

Также этот символ – двуглавый орел – означал союз двух государств, Орды и Руси, появившихся первоначально, соответственно одно на Востоке, другое на Западе Евразии и объединившихся в Вечную Державу (Mongol Ulus – «Мэнгел Олыс»), данный народам Евразии самой судьбой в тяжелое время, когда решался вопрос их дальнейшего существования. Для татарской Великой Орды это было время становления в ходе борьбы с агрессией Цзиньской империи и Хорезмского султаната, для Руси это было время борьбы за ее спасение от погибели, вызванной усобицами, что было, в основном, следствием постоянного военного и идеологического натиска из Западной Европы.

Глава 7

Идеологическая и политическая агрессия против Державы татар и ее преемницы – России. О чем еще умалчивает «официальная история о монголах»

Власть центра державы Монгол сохраняла свое влияние на всей своей территории вплоть до свержения монголо-татарской династии Юань в Китае (18, 68–69) (см. карты приложения № 9; 10). Со второй половины XIV в. Улус Джучи (Золотая Орда) становится де-факто преемником державы Монгол в Евразии.

Началом распада державы Монгол было обособление государства Ильханов, где правил татарский хан Хулагу, внук Чынгыз-хана. Окончательно это государство отпало от державы при его потомках-Хулагуидах. Первоначально это «отделение» формально не признавалось, поскольку номинально страна Хулагу оставалась в составе державы, хотя война государства Ильханов с Улусом Джучи, «сильнейшим из региональных ханств» (там же, 67), началась еще в конце XIII в. Война между «двумя обширными державами татар», как называли арабские авторы Улус Джучи и государство Ильханов (101), началась по инициативе персов из окружения Хулагу. После убийства послов, прибывших к Хулагу от Беркехана, войска Хулагу вторгаются в Улус Джучи и после первых успехов терпят сокрушительное поражение от войск, сформированных ханом Берке и возглавленных им лично. В последующем неоднократно отражали вторжения войск хулагуидов ханы Улуса Джучи Узбек (правил с 1312 по 1341 г.) и Джанибек (правил с 1341 по 1361 г.) (там же, 265–276).

Таким образом, обособление государства Хулагуидов и его война с Улусом Джучи, и соответственно, также и с Русью были «достижением» персидско-мусульманской знати. Несомненно, не обошлось без китайцев, которые помогали персам «завладеть разумом и духом» татар-Хулагуидов. И в 1351 г. (примерно в одно время с началом восстания организации «Белый Лотос» в Китае), в Иране были перебиты татары-чингизиды, сохранявшие остатки могущества и влияния своих предшественников, и власть в этом регионе была захвачена местной знатью уже полностью. (31, 640–642).

Запомним время свержения власти державы Монгол в двух центрах Востока – середина XIV века: к этой дате будет привязано в официальной истории европоцентристов «знаковое событие» в Улусе Джучи в соответствии с легендой о «монголо-татарском иге на Руси» – «Куликовская битва между монголо-татарами и русскими», в которой «русские победили татар и, по сути, свергли иго». Мы увидим, что русские князья ни «свергать иго», ни бороться с державой Монгол не собирались, а пытались всеми силами сохранить Орду.

Власть державы Монгол была свергнута в середине-второй половине XIV века именно там, где аристократы и знать «покоренных народов» (Персия, Китай) на самом деле считали монголов своими врагами. Совершенно по-иному обстояло дело в Улусе Джучи: несмотря на максимально «исправленную» историографию, все-таки можно увидеть, что государства монголо-татар, даже после распада Улуса Джучи, сохранялись здесь вплоть до XVII–XVIII вв. И сохранялись эти государства не потому, что успешно подавляли «борьбу с игом» «завоеванных народов», – просто сами же «покоренные народы старались сохранять и поддерживали эти государства – например, русские и народы Северного Причерноморья, на Урале – башкиры (13, 21–39). В степях Заволжья и Зауралья тюркские кочевые племена, потомки гузов и кыпчаков, которые позже получили название «казахи», сохранили часть государства монгол в своеобразном кочевом варианте. Руководимые чингизидами, государственные образования эти сохранялись вплоть до XIX в. (53, 236–243).

Московское княжество, с помощью татар-ордынцев постепенно превратившееся в XIV–XVI вв. в мощную державу Московию – Россию, до наступления периода «романо-германского ига» находилось в союзе с татарскими государствами, руководимыми татарами-чингизидами. Из этих государств известны в настоящее время Астраханское ханство (18, 82), Мещерский Юрт – Касимовское ханство и Темниковское княжество (72), (41, 25), (там же, 31). Также значительную часть правящего слоя, войска и наиболее активного населения самой Московии-России составляли татары (34, 11), (там же, 163).

С другой стороны, с середины XIII века идеологическую экспансию в Улус Джучи последовательно проводила знать арабских стран и захватившие власть в Египте и Сирии мамлюки, для которых арабы оставались «духовными пастырями», и те прислушивались соответственно к их «советам и указаниям». Притом интересы арабов и мамлюков совпадали – например, им была выгодна упомянутая выше война Улуса Джучи с государством Ильханов, которое было их политическим, и как следствие, и религиозным[184] противником (101, 102). И заодно мусульманские государства Востока, ведущим среди которых был Египетский султанат, стремились к укреплению своих позиций в Улусе Джучи – в частности, в Дешт-и Кыпчаке, Поволжье и в Средней Азии.

Таким образом, знать «мусульман Востока» проводила активную экспансию на север, в том числе идеологическую не потому, что «страну кыпчаков-мамлюков захватили татары и продавали кыпчаков в рабство в чужие страны, а эти рабы хотели домой», как «общепринято» говорить. Продавали рабов-кыпчаков на Ближний Восток, где они становились мамлюками – войском султанов Египта, в гораздо более ранний период – весь XI и XII вв., задолго до «нашествия татар» и установления власти державы Монгол в данном регионе, и именно в «домонгольский период» и сложилось этническое сообщество-войско мамлюков Египта. На самом деле монголо-татары не имели никакого отношения к вывозу и продаже разноплеменных жителей Дешт-и Кыпчака на Ближний Восток. Занимались продажей пленных в основном те же кыпчаки в ходе междоусобных войн между различными племенами, населяющими Дешт-и Кыпчак, и это происходило в продолжение двух-трех сотен лет до возникновения державы Монгол (35, 250–253).

Как мы видели выше, были заинтересованы в ослаблении державы Монгол и западноевропейцы – их основной целью было, как и в начале XIII в., колониальное продвижение на территорию Руси и Улуса Джучи (Золотой, или Белой Орды) и далее на восток Евразии.

Вот с этих трех направлений (Ближний Восток, Китай и Западная Европа) и осуществлялась «идеологическая агрессия» на державу Монгол, и именно эта агрессия, которая «может быть такой же губительной, как и военно-политическая» (34, 59), и вызвала в основном те процессы, которые называются в истории «распад Монгольского Улуса».

Были причины и второстепенные – такие как глобальная эпидемия чумы в XIV в., вековая засуха в Великой степи, – справиться с последствиями которых средств и сил в Улусе Джучи было более чем достаточно, а вот губительные для державы Монгол междоусобицы и «феодальная раздробленность» были следствием именно внешнего влияния.

Но в официальной западнической историографии все беды народов, живших на Руси и в Улусе Джучи в XIII–XVI вв., в принципе, объясняются одним – «татаро-монгольским завоеванием и игом». Вследствие этого ига, – утверждают западники, – шла, мол, в продолжение трехсот лет «война русских и татар». При этом первые планировали на века вперед и завещали своим потомкам «борьбу с игом» – то есть с татарами. А вторые все время старались это «иго» сохранить, «стравливая русских князей между собой, совершая набеги на Русь», «вывозя из Руси серебро в огромных количествах» (только забывают указать, в каких месторождениях его добывали) (49, 184),[185] и т. д.

Другой вариант этой же легенды, взаимосвязанный с первым – «борьба христиан-русских против татар-мусульман» (или наоборот), что является производным от легенды о «татаро-монгольском нашествии и иге», дальнейшим ее, так сказать, «творческим» развитием.

Возможно, и не было никакого «всемирного заговора против татар», против державы Монгол, хотя, несомненно, отдельные контакты и эпизодическое согласование действий между различными участниками «заговора» имели место. Как, например, мы видели выше – при составлении и внедрении в официальную историю державы Монгол уже известной нам легенды «об этнических первомонголах».

Просто противостояние монголов (в смысле представителей политического сообщества), и их противников представляло собой часть естественного процесса развития мирового сообщества и неизбежной конкуренции в ходе этого развития между четырьмя основными центрами «мировых цивилизаций», суперэтносами, как их называл Л. Н. Гумилев. Эти суперэтносы представляли собой сообщества народов – западноевропейское, два восточных (китайское и «мусульманское») и евразийское, – в последнее и входили народы, объединенные державой Монгол.

При этом самой нежелательной и «опасной» для западноевропейцев, китайцев и «мусульманского мира» была держава Монгол и составная ее часть, а позже преемник – Улус Джучи, в силу целого ряда причин – политических и экономических, религиозных и идеологических. Притом необходимо учитывать и этнические причины, которые были рассмотрены выше. Но принято полагать, в силу той же внедренной давным-давно во всемирную историю легенды о монголо-татарах, что почти во всех бедах средневекового человечества на территории Евразии вообще, и в России в частности, повинны «плохие татаро-монголы», «уничтожившее население и разрушившие культуру цивилизованных стран» и т. п.

Например, даже в эпидемии чумы, постигшей Европу и Азию в XIV веке, обвинили татарского хана Джанибека. Мол, вот он «перебросил труп человека, умершего от чумы, в крепость Кафу», именно таким образом применив впервые в истории бактериологическое оружие, и вот, дескать, отсюда и пошла чума гулять по миру и косить людей. Никто из ученых-историков не задумывался никогда над абсурдностью данного утверждения, граничащего с анекдотом.

Л. Н. Гумилев, именно чтобы показать несостоятельность утверждения «о бактериологическом оружии хана Джанибека», вначале упоминает это в своем труде, а затем, по существу, опровергая этот «черный юмор» западников, господствовавших в советской исторической науке, излагает объективные сведения о распространении эпидемии чумы, постигшей мир в XIV веке. О том, что эпидемия эта началась в Индии, и проникла в Кафу (Крым) именно морским путем из Сирии, Египта и Малой Азии – то есть с противоположной Улусу Джучи стороны (31, 595). А на Русь пришла эта эпидемия чумы с Балтики, то есть уже из Западной Европы, через Псков (там же, 597), и уже из Московского княжества «ушла на юг, в степи», то есть, в Улус Джучи (там же, 596).

Л. Н. Гумилев также указывает истинную причину похода хана Джанибека на Кафу: поход татар-ордынцев был вызван скупкой генуэзцами-католиками детей[186] в степях Улуса Джучи для перепродажи их на рынках мира. Западноевропейцы занялись торговлей детьми, воспользовавшись бедой – голодом, наступившим среди степного населения Улуса Джучи.[187] Голод был вызван стихийным бедствием, массовым падежом скота из-за гололеда (там же, 606). И не мог Джанибек «перебросить труп умершего от чумы» в крепость хотя бы потому, что цель его похода была, кроме наказания работорговцев, также и в освобождении детей – тех, которых еще не успели продать итальянцы. Да и наличие умершего бесспорно от чумы человека в распоряжении татар – этот факт означал бы, что хан Джанибек организовал поход в разгар эпидемии чумы – что уже само по себе неправдоподобно. И еще факт, подтверждающий то, что чума пришла в Европу совсем с другой стороны: генуэзцы скупали детей у голодающих кочевников Дешт-и Кыпчака и почему-то чумы не боялись.

Также отметим – отнюдь не «введение Ислама ханом Узбеком» было причиной распада Улуса Джучи и наступивших междоусобиц. Мы можем убедиться, например, из сведений Юлиана (2, 91) и не только – принцип веротерпимости соблюдался татарами-ордынцами и при хане Узбеке (13, 271), и до него, при хане Берке, и много позже тоже. Да и вводить насильно Ислам среди татар не мог Узбек – большинство из татар Улуса Джучи приняли официально Ислам суннитского толка еще при Берке, следуя его примеру.

Истоками легенды о «принуждении ханом Узбеком татар к принятию ими ислама», скорее всего, явились провокационные слухи о целях прибытия небольшого отряда ордынцев при правлении хана Узбека в Тверь в 1327 г. Эти слухи распускались тверским князем Александром и его окружением: «Татары будут всех принуждать к принятию ислама, кто не подчинится, тех уведут в рабство!»[188] – что вызвало в городе восстание против монголов (там же, 271).

Видимо, тверичи, пользуясь поддержкой, оказываемой им в их противостоянии Москве и Орде со стороны литовского князя Гедимина (31, 593) (33, 142), сознательно пошли на обострение отношений с Узбеком и организовали это восстание. В ходе восстания был сожжен заживо отряд служилых людей из Орды-Центра, направленный в Тверь ханом Узбеком и осажденный мятежниками во дворце тверского князя (13, 271). В связи с этим «пятидесятитысячное ордынское войско под командованием московского князя Ивана Калиты было направлено для подавления беспорядков и проведения следствия относительно причин смуты. Узнав об этом, тверской князь Александр сбежал в Псков. Князь Иван Калита подверг разгрому силы мятежников в Твери, Торжке, Кашине. Немного времени спустя Иван Калита получил ярлык на великое княжение. С тех пор Москва стала стольным городом, и стала расти и усиливаться» (там же, 272).

«Миазмы распада» (там же, 607), как назвал причины междоусобных войн в Улусе Джучи Л. Н. Гумилев, были именно идеологическими. Вовсе не обязательно религиозными, а в основном, так сказать, светскими – путем распространения исторической легенды персов и китайцев, рассмотренной нами выше. Упомянутая легенда сыграла огромную деструктивную роль в XIV–XVI вв., явившись одной из основных причин кризиса, приведшего к распаду державы Монгол и составлявших ее Улусов (ханств) и к междоусобным войнам между различными группами монголов – татар-ордынцев и их соратников. И в этих междоусобицах участвовали представители почти всех этносов (народов, племен) Евразии, и зачастую представители одного и того же этноса воевали в интересах различных групп и коалиций друг против друга.

Необходимо здесь отметить, что в соответствии с упомянутой легендой персов и китайцев, кроме деления татарского народа на потомков «этнических первомонголов» и потомков «плохих татар», было еще одно деление сообщества монголов – верноподданных державы: в «официальной истории», внедряемой врагами монголов, были разделены на разные группы также потомки и сородичи Чынгыз-хана. Среди них были «выделены» те, которые «имели право на ханский престол»[189] и те, которые якобы не имели права на выдвижение своей кандидатуры на избрание великим ханом державы Монгол или главой государства в одном из четырех Улусов державы. (См. карту на приложении № 10). То есть создавались постепенно идеологические условия для того, чтобы большинство потомков и сородичей Чынгыз-хана были лишены права быть избранным на пост главы государства. В целом вся легенда «официальной истории» персов и китайцев вносила в умы сообщества монголов, в первую очередь, правящего сословия татар – чингизидов и бийев-эмиров, противоречия между ними и татарским народом, оказавшиеся во многих случах трудно разрешимыми.

Затем легенда получила развитие и «этнические монголы» и «алтын уруг» были объявлены уже не тюрками, а «монголами-халха», «завоевавшими» не только русских, но также и тюрок. Данная легенда культивировалась и в России историками-западниками где-то с конца XVII века в целях усиления влияния Запада, внушения россиянам мысли об их неспособности к самостоятельному государственному строительству и устранения тюрко-татарской знати из системы государственной власти в России. Население Улуса Джучи, мы помним, составляли в большинстве именно татары – к началу того периода, когда начала «работать» эта легенда (34, 537), то есть, примерно на рубеже XIII–XIV веков.

Первым проявлением того, что легенда об «этнических монголах, врагах татар» начала давать свои результаты, став широко известной в качестве составляющей новой «официальной истории» в руководящей прослойке общества монголов – татар-ордынцев, надо полагать, была война между Хулагуидами и Джучидами, начавшаяся в конце XIII века. (13, 266–267). Вернее, поступательная эскалация этой войны вплоть до похода хана Джанибека в Персию и присоединения к Улусу Джучи Азербайджана во второй половине XIV в. (там же, 275). Вторым проявлением того, что эта легенда также имела действенное влияние далеко за пределами Персии-Ирана, явилась война в самом Улусе Джучи между ханом Токтой и эмиром (мурзой) Нугаем на рубеже XIII–XIV вв. Создание и внедрение легенды об «этнических монголах» началась, возможно, задолго до завершения «Сборника летописей» Рашид ад-Дина (примерно 1304 г.). Поскольку, как мы видели выше, при составлении «Сборника…» были использованы уже готовые в основном материалы.

В средневековом татарском эпосе «Идегэй»[190] отчетливо говорится об этнической принадлежности эмира (бийя) Нугая:

В те минувшие года На Булгаре и в Сарае,

На Яике и на Волге,

Золотая Орда – Белая Орда,

На славной кыпчацкой земле —

В стране рожденного татарами Нугая,

Один был хан, Токтамыш было имя его (42,11).[191]

И вот идет война между татарским мурзой (бием) Нугаем, праправнуком Чынгыз-хана (101, 435), и татарским ханом Токтой, тоже праправнуком Чынгыз-хана (там же, 446). Не преграда войне то, что они оба и их окружение говорят по-татарски. Конечно, я далек от утверждения о том, что непосредственно после прочтения «официальной истории монголов», сочиненной персами и китайцами, – той части, где говорится о «татарах, отравивших отца Чынгыз-хана» и т. п. и т. д., два лидера тут же набросились друг на друга. И вслед за ними – их сторонники и друзья, в том числе и из числа русских князей.

Но сведения из «официальной истории» явились мощнейшим катализатором довольно обычного вначале конфликта. Может, и разобрались бы Нугай с Токтой, почему первый благополучно вернулся раньше другого из венгерского похода (возвращались разными маршрутами), а второй заплутал в зимней степи, чуть было сам не замерз и едва не сгубил все войско (13, 268). Всякое бывает между людьми высокопоставленными – и споры, и конфликты, только иногда они разрешаются мирно, а иногда принимают характер антагонистический, тем более, если есть соответствующая идеологическая основа для усиления конфликта. И зачастую в последнем случае конфликт исчезает, к сожалению, только с «исчезновением» одной из конфликтующих сторон.

Но вот после уяснения «подлой сути» татар, изложенной в легенде перса, возможно считавший себя потомственным «этническим монголом» Токта уже вряд ли мог верить до конца объяснениям татарина Нугая, хотя и сам был точно так же, как и его оппонент, «рожден татарами», и, возможно верны сведения, что решил он Нугая ликвидировать. Нугай, соответственно, предпринял ответные меры, довольно решительные – а у них обоих друзья, в том числе и среди русских, великое множество родственников, и никто из них не бросит в беде ни Токту, ни Нугая, – не задумываясь, бросятся на выручку. Вот так и началась эта война – настоящая, а не легендарная, война между татарами и якобы «этническими монголами», – а на самом деле, и те и другие, воюющие между собой, были татарами, потомками родного народа Чынгыз-хана.

А как ведут себя с началом войны между татарами русские князья? Они же мечтали об «освобождении от ига» – казалось бы, вот оно, их время! Наверное, они начинают, как и подобает опытным и сообразительным политикам и патриотам земли Русской оказывать помощь более слабой стороне конфликта – если она этого стоит – чтобы максимально ослабить более сильную сторону и добиться затем освобождения от «ига»? Вовсе нет, русские ведут себя точно так же, как и татары, то есть «как будто они одного с ними рода», – если воспользоваться выражением араба Эль-Омари. Русские тоже начинают воевать – одни на стороне Токты, другие на стороне Нугая – каждый «за други своя». Вовсе не выискивая выгоду, русские князья идут с войском на выручку кто Токты, кто Нугая. Именно таким образом в этой «внутренней войне» русские принимали «самое активное участие»: «Один сын Александра Невского, Дмитрий, и сын Даниила Галицкого, Лев, поддержали Ногая, а Андрей Александрович и его дядя Василий Ярославич – законных ханов. В условиях этой напряженной войны русские князья имели возможность оторваться от Орды, но они этого не сделали. Наоборот, независимый Смоленск просил принять его в состав Улуса Джучиева, чтобы получить помощь против посягательств Литвы, и на время стал щитом России. Татарская помощь остановила натиск с запада»[192] (31, 565).

В конце концов, после непродолжительного перевеса и воцарения на время на значительной части Улуса Джучи, мурза Нугай был свергнут и разбит. После боя, оставшись один, Нугай попал в плен к русскому воину из войска Токты и был им убит[193] (13, 269). Наступил государственный порядок в Улусе Джучи, на весь период правления ханов Токты, Узбека и Джанибека – до рокового 1361 г.

Различные эпизоды междоусобных войн между сторонниками различных монголо-татарских ханов, претендентов на ханский престол, которые начались на территории Улуса Джучи и Руси с конца XIV века, преподносятся в официальной истории как «война между татарами и русскими». Но в этих войнах с обеих сторон участвовали как татары, так и русские, как видим, причина войн вовсе не в «ослаблении Орды и усилении русских княжеств, стремившихся освободиться от ига». И не в том дело, что татары, «став в большинстве мусульманами, стали враждебно относиться к русским». Так как в этом случае ни Берке хан, ни Узбек и последующий хан Орды Джанибек не были бы «зело добры к христианству», поддерживая Православную Церковь, которая была, в самом прямом смысле, опорой единства Руси – чего не могли не знать татары-ордынцы (33, 136): «Если на Руси начиналась усобица, хан присылал Сарского епископа с татарским беком (обязательно христианином), и они решали спорные вопросы на княжеских съездах. Если кто-то не считался с принятым решением и пытался продолжать удельную войну, его принуждали к миру с помощью татарской конницы» (там же, 130).

«После взятия крестоносцами Константинополя (1204) и крушения власти византийских императоров титулом «царь» на Руси стали величать ханов Золотой Орды. Их так и называли: «добрый царь Джанибек» или «суровый царь» Узбек» (33, 132). Никто в то время не терзался, что цари в державе в тот период времени были татары – так получилось в силу определенных исторических условий. «В условиях, когда среди русских западников находились люди, которых можно было купить и использовать против Отечества, надежный союзник на Волге был вдвойне необходим русским княжествам» (33, 131).

Так и после, когда центр державы переместился в Москву – когда в силу тех же условий невозможно стало сохранять Центр-Орду в Сарае, никто из мыслящих здраво татар-ордынцев не терзался вопросом и не «фрустрировал» по поводу – почему это русский «венчан на царство» и стоит ли ему подчиняться. Так как в державе Монгол особого значения для благоденствия человека его «нацпринадлежность» не имела, также как и вероисповедание. Имели значение политические убеждения и свойства личности – за Орду-державу человек и есть ли в нем благородство, или живет он одним днем, и считает ли он необходимым соизмерять свои желания и потребности своей группы – религиозной, этнической и др. – с общими интересами, или нет.[194]

И еще – согласно Великому Язу, верховный хан державы избирался Корылтаем – собранием князей и бийев, а кандидатов на место правителя выдвигала исключительно сама жизнь – вернее, это зависело от качеств личности того или иного чингизида, прежде всего. То есть до того как стать «кандидатом», претендент обязан был доказать всем своим предыдущим поведением, что он и есть самый подходящий на данную должность.

Московские великие князья, ставшие лидерами среди русских князей в трудное время распада Улуса Джучи, когда они фактически самостоятельно обеспечивали единство русских земель, в глазах татар-чингизидов были вполне достойными кандидатами на пост царя в распавшемся и полыхающем в междоусобных войнах Улусе Джучи.

Также заметим, что до конца не выяснены родственные связи русских князей с татарами-чингизидами, а ведь выше мы видели – согласно Великому Язу любой сын (и не обязательно «законный»), наследовал, кроме имущества, точно так же, как и «законный» сын, все, как бы сегодня выразились, «имущественные и личные неимущественные права» отца. Притом и фамилию, и сословную принадлежность. И поэтому большое сомнение вызывает достоверность сведений «официальных историков о монголах» о том, что согласно Великому Язу право быть избранным ханом (царем) имели только те потомки Чынгыз-хана, которые относились к «золотому роду, племени» – «алтын уругу» (53, 175–179). Не имея подлинного текста Великого Язу, или подлинников других документов на сей счет, трудно верить данным утверждениям идеологических и не только противников монголов.

Представляется, что это положение – о якобы исключительном праве на престол членов алтын уруга – вводилось в практику в нарушение норм Великого Язу, и не без помощи иностранных советников наподобие перса Рашид ад-Дина и его «сообразительных товарищей». Поэтому «история Монгольской империи после смерти ее основателя сложилась, однако, так, что только первые четыре сына Чингиз хана от его старшей жены Борте стали родоначальниками царевичей и государей чингизидовских улусов», за исключением потомков брата Чынгыз-хана Хасара – они тоже получили права царевичей (53, 175). Вот это исключение в случае с потомками брата Чынгыз-хана и подтверждает предположение о том, что, скорее всего, согласно Великому Язу все потомки Чынгыз-хана (а возможно, также его сородичи и соплеменники и их потомки) имели право быть избранными на пост Верховного хана державы Монгол и ханов ее улусов.

Видимо, наряду с постепенным внедрением «легенды об этнических первомонголах» в правящем слое татар-ордынцев начали появляться те, которые начали отходить от принципов, завещанных Чынгыз-ханом, возможно, и не осознавая в большинстве случаев этого. Вероятно, были и такие, которые соглашались с некоторыми отступлениями от заветов великого предка и установленных им норм и правил.

Естественно, при этом были среди татар-ордынцев и те, кто имел на руках подлинные экземпляры Великого Язу и других источников, или просто хорошо знали подлинную историю своего народа и государства и были не согласны с нарушениями принципов Чынгыз-хана. И все это явилось причиной все усугубляющихся конфликтов и войн в державе Монгол, притом эти конфликты, лишая единства татар-ордынцев и их соратников, создавали все новые возможности для успеха как идеологической, так и военно-политической агрессии на державу Монгол со стороны их конкурентов-противников.

К 1361 г., при хане Джанибеке, Улус Джучи достиг апогея своего могущества. Хан Джанибек с великим московским князем Симеоном и русскими митрополитами добились прекращения конфликтов между русскими князями (13, 274). Москва, при поддержке Орды, собирала Русь в единое государство, постепенно подчиняя себе все новые княжества, и успешно противостояла натиску Запада. Как в Москве, так и в Суздале – наиболее крупных княжествах, оседали татары, находившиеся на службе русских князей – как мусульмане, так и христиане (33, 150).

Хан Джанибек, получивший воспитание и образование у видного ученого, потому высокообразованный, мудрый и проницательный, известный своей одаренностью в управлении государством и справедливостью (13, 275–276), вместе с русскими князьями «старался поддерживать отношения, установившиеся при домусульманских ханах Золотой Орды. Ориентируясь на союз с московским князем Симеоном Гордым, Джанибек, человек добрый, честный и дельный, противостоял проникновению в Поволжье католиков-генуэзцев» (33,149–151).

Казалось, наступал золотой век Евразийской цивилизации. Несмотря на все усиливающуюся вековую засуху в степях, подрывающую кочевое скотоводство, бывшее в то время основным способом производства степного населения Улуса Джучи, несмотря на огромные людские потери во время эпидемии чумы, хан Джанибек смог добиться немалых успехов во внешней и внутренней политике. Обеспечил стабильность и мир в Улусе Джучи и сопредельных территориях и последовательно придерживался основных принципов Великого Язу – справедливости, веротерпимости и равенства представителей всех народов перед законами державы.

Также и союзник Орды-Центра, «Московское княжество быстро восстановило не только количественный, но, и это главное, – «качественный» состав своего населения» после огромного бедствия – эпидемии чумы. «Несмотря на чуму, период царствования Джанибека был крайне благоприятным временем для Москвы» (33, 152): «Бе же сей царь, Чанибек Азбекович, добр зело к христианству, много льготу сотвори земле русской» (13, 276).[195]

Но усиление Улуса Джучи и Руси и их союз отнюдь не отвечал интересам как католиков-западноевропейцев, так и знати «мусульманского мира», поэтому идеологическая агрессия и работа тайной дипломатии со стороны мусульманского Востока и католического Запада, естественно, не прекращались, а напротив, становились все более интенсивным и изощренным. Тем более мы видели, кому могла мешать политика Джанибека: католикам-генуэзцам, представлявшим форпост Западной Европы, и знати мусульман – арабов и персов.

«Правоверные мусульмане» и «католики-христиане» давно поняли – открытая агрессия не могла иметь успеха, любое вторжение в Улус Джучи – державу Монгол, заканчивалось неизбежным уничтожением государства-агрессора или, как минимум, разгромом его войск. Поэтому оставался лишь путь осторожной, постепенной разложенческой деятельности среди правящего слоя монголов на разных уровнях, и последствия этого, мы видели, наступили уже на рубеже XIII–XIV веков в виде внутренней войны – и эти последствия, хоть и с трудом, были успешно преодолены татарами-ордынцами Улуса Джучи и русскими великими князями. Но преодолены и устранены были лишь видимые последствия идеологической агрессии. А легенда-вирус об «этнических монголах и плохих татарах», чингизидах-завоевателях, «врагах мусульман и христиан» продолжала распространяться и «работать», оказывая влияние на умы не только монголов-татар, но и остальной части населения Улуса Джучи. Наиболее просвещенные слои татарского общества, возможно осознающие всю абсурдность легенды об «этнических монголах», не смогли, по всей видимости, результативно противостоять разрушительному воздействию «официальной истории».

Также здесь сыграло роль и то, что, во-первых, в момент начала внедрения легенды «об этнических монголах» о ней знал довольно узкий круг лиц. И не было, естественно, ни методики противодействия пропаганде этих антитатарских и антимонгольских идей, ни социально-политических условий для разработки подобной методики и организации соответствующей «контрпропаганды». Во-вторых, как было рассмотрено выше, данная легенда внедрялась именно как официальная история державы Монгол и правящего дома Чингизидов. Появление «официальной истории» было санкционировано верховной властью одного из Улусов Державы, государства Ильханов, и среди большей части руководства державы Монгол, видимо, несоответствие положений данной легенды сведениям из остальных летописей и родословных не вызывали особого беспокойства и негативной реакции. К тому же, как мы помним, в «Сборник летописей» Рашид ад-Дина было внесено также и много достоверных сведений. Но это было сделано в основном для того, чтобы убедительнее изложить в «Сборнике…» главное для его составителей – совсем небольшую, вроде бы «безобидную» легенду «о древнем племени этнических первомонголов – родном племени Чынгыз-хана, и об их войне с племенем плохих татар». Это видно хотя бы по тому, что хивинский хан Абуль Гази, составитель «Родословной тюрок», пишет свой труд, руководствуясь во многом именно «Сборником летописей» Рашид ад-Дина, но он так и не смог преодолеть заложенные в него логические и фактологические противоречия.[196]

Какое воздействие старалась оказать на татар из правящего сословия Улуса Джучи, знать арабов и мамлюков, видно из содержания письма, направленного от египетского султана Исе-Нугаю, родственнику Берке-хана (1270 г.): «Известно, что Пророк воевал со своими родичами-родственниками и не одобрял тех, кто желал, чтобы он находился при оставшихся (дома). Цель (послания) напоминание об этом и поднесение поздравления тому, кто на стороне хранимой, чье зрение озарил Аллах. Аллах назначил нам и им награду, пока не будет сокрушено могущество неверных и познает неверный для кого (уготована) будущая жизнь, да будут покинуты соратники многобожников, – у злодеев нет истинных помощников!» Конец (письма) содержал подстрекание против татар[197] и натравливание на них» (101, 102).

Само собой разумеется, дело не ограничивалось одним-двумя письмами, и исторические источники самих арабов это подтверждают (101). Причем каналы воздействия были отлаженными – через многочисленных миссионеров, мусульман и католиков, через находящихся на службе у ханов Улуса Джучи и просто в столице и других городах учителей, священников, купцов и других иностранных представителей. И результаты тайной работы «агентов влияния» наступили. «Финал царствования «доброго царя» Джанибека был трагичен» (33, 152). По всей видимости, имел место тщательно подготовленный заговор. Необходимо заметить, что в дошедших до нас источниках татарской историографии также упоминается именно о «разрушении Улуса Джанибека», хотя историки предпочитают констатировать (пока), что «по ним нельзя установить полную картину событий и подлинные причины «разрушения» (105, 76–77).

Можно смело предположить, что основной «точкой опоры», которую использовали организаторы заговора для привлечения на свою сторону одного из сыновей хана – Бердибека, было именно соблюдение принципов государственной политики, завещанных первым всетатарским царем Чынгыз-ханом. В данном конкретном случае – соблюдение принципа назначения верховного правителя в державе Монгол на выборных началах. Сын хана Бердибек, «крайне испорченный, жестокий, не привыкший учитывать последствия своих поступков, человек с черной и подлой душой» (13, 276), у которого, соответственно, не было никаких перспектив стать кандидатом на ханский трон, был, видимо, находкой для врагов державы, его они и привлекли на свою сторону.

О событиях, связанных со смертью хана Джанибека и воцарением Бердибека, после которых и началась в Орде «Великая замятня» (33, 153), в историографии имеются различные версии. Из арабских источников: «Джанибек с войсками отправился в Адзербейджан, с тем требованием, которое предъявляли его предшественники. Он убил Элашрефа, завладел Тавризом и Адзербейджаном и, возвращаясь, завернул в Хорасан и поставил над Тавризом своего сына Бирдибека. На пути Джанибек захворал и умер» (101, 389).

Но «Ибнхалдун сообщает следующее»: «В Тавризе находился Элашреф, сын Темирташа. Против него выступил царь Севера, Джанибек, сын Узбека, в 758 году, отнял его (Тавриз) у него и вернулся в Хорасан, оставив в нем сына своего (Бирдибека). На пути он (Джанибек) был заключен в оковы, а сановники государства написали сыну его Бирдибеку, приглашая его на царство. Он (Бирдибек) ускорил путь к ним, оставив в Тавризе правителем Ахиджука» (там же, 389).

Татарский историк С. Х. Еникеев, основываясь на данных многочисленных источников (41) сообщает более подробно, что «По дороге домой из Азербайджана Джанибек занемог… Везирь хана Толубай, решив, что дни хана сочтены, послал гонца к Бердибеку… чтобы тот… захватил власть. Однако Джанибек выздоровел и готовился продолжить путь. В это время в ставку прибыл Бердибек» (там же, 18). Он вошел в юрту отца и нашел там живого и здорового хана, который, увидев сына, оставленного для управления Азербайджаном, был, естественно, удивлен и разгневан (там же). «Везирь хана, коварный Толубай, зная, что начнется следствие по поводу приезда Бердибека и вскроются его действия, перемигнулся с Бердибеком и ударом в спину заколол Джанибека. Бердибек был объявлен ханом» (там же).

Но многочисленные братья Бердибека, узнав о происшедшем, начали боевые действия против самозванца, который согласно нормам Великого Язу заслуживал одного – смерти. В конце концов, Бердибек получил заслуженное возмездие, но с его смертью «всеобщую междоусобицу, охватившую страну», остановить никому не удалось – в разных областях государства правили разные ханы (41, 18). Правили также не только ханы, но и эмиры (бийи, беки), которые способностями к руководству и числом сторонников могли соперничать с ханами. И также участвовали в междоусобных столкновениях.

В этих столкновениях, несомненно, как и в первой «внутренней войне», «самое активное участие» принимали и русские князья со своими войсками. В ходе этих войн русские, как и татары, «выясняли отношения» и между собой – так как и в отношении них не было сдерживающего влияния Центра-Орды, и механизм урегулирования конфликтов с участием епископа и представителей Орды, при данных условиях не мог, естественно, работать. Только, повторим, толковались и толкуются в официальной истории указанные события исключительно как «война татар с русскими» – хотя налицо абсурдность подобных утверждений, если обращать внимание на факты, а не на «прописные истины» западников. Рассмотрим подробнее из этих событий наиболее примечательные, такие как Куликовская битва и «взятие Москвы Токтамышем».

В первом случае битва, что общеизвестно, состоялась между московским князем Дмитрием и татарским мурзой (князем) Мамаем. Согласно сведениям из различных летописей, литовцы и их союзники рязанцы (западники), желая изгнать князя Дмитрия из Москвы, Коломны, Владимира и Мурома, действовали в союзе с мурзой Мамаем (40, 136–137), создавшим в ходе междоусобных войн свое отдельное государство на западе Улуса Джучи. Чтобы стать «независимым» от других татар-ордынцев, как сообщают летописи, Мамай «самого царя своего убил, ведь он понял, что татары любят своего царя, и побоялся, чтобы тот не отнял у него власть и волю, и потому убил царя и всех верных ему и любящих его» (31, 658).[198]

Не дождавшись изъявления покорности от московского князя Дмитрия, который поддержал «законного царя» Улуса Джучи, самопровозглашенный глава Орды Мамай нанял генуэзцев, черкесов, армян, и выступил в поход, согласовав свои действия с католиком-литовцем князем Ягайло (13, 279), сыном Ольгерда, «который, как и его отец, мечтал о захвате части Руси» (33, 156). Также Мамай вступил в союз с генуэзцами (там же), которые при хане Джанибеке были лишены, мы помним, возможности продвижения в Поволжье и на Русь. В союзе с Мамаем и литовцами был и рязанский князь Олег (31, 658).

Это все общеизвестные, но есть не учитываемые никем факты. Московский князь Дмитрий защищал в битве с Мамаем именно общие интересы Улуса Джучи,[199] и союзником Дмитрия был хан Токтамыш, восстановивший единство державы (33, 158). Именно поэтому князь не прислушался к мнению тех (западников), кто предлагал ему выступить против хана Токтамыша, – князь Дмитрий «не хотя стати противу самого царя» Токтамыша (38, 306).

Убедившись окончательно, выражаясь словами русской летописи, в том, «что татары любят своего царя» (31, 658), и что в этом они отнюдь не одиноки, «потерпевший поражение Мамай, тем не менее, не покорился Токтамышу, с оставшимися у него наемными войсками он решил дать сражение хану в районе современного города Мариуполя, возле реки Калитски (ныне Кальчик. – Г. Е.). Потерпев поражение, мятежный мурза с семьей поселился в Кафе у генуэзцев, которые, в виду минования надобности в нем, убили и Мамая, и его домочадцев» (13, 282) в соответствии с рациональным западным мышлением. Тем не менее, «разъяренный убийством Мамая и его семьи, хан Токтамыш жестоко наказал генуэзцев» (там же) – видимо, и в поступке Токтамыша был определенный рационализм – это были ответные генуэзцам действия хана Орды, на их попытку осуществить проникновение на восток описанными выше способами.

Также было это реакцией справедливого царя на убийство своего, хотя и непутевого, подданного, который заслуживал, в первую очередь, суда – и еще неизвестно, каким был бы приговор. Ведь Мамай, в определенной мере, руководствовался в своих действиях соображениями установления государственного порядка на контролируемой им части Улуса Джучи – например, пресек набеги рязанских войск на мордовские селения, сопровождаемые неоправданными жестокостями и захватом в рабство женщин и детей – после обращений к Мамаю представителей мордвы с просьбой о помощи (13, 278).[200]

Теперь рассмотрим внимательно событие, называемое в официальной истории «набег Токтамыша на Москву в 1382 г.». О нелепости одного из утверждений официальных историков относительно причины этого «набега» хана Токтамыша – мол, это была попытка татарского хана «не дать Дмитрию Донскому освободить русскую землю от татарского ига» – достаточно и убедительно сказано Л. Н. Гумилевым (31, 663–667).

Но приведем еще кое-какие соображения, которые не смог откровенно высказать в своих трудах Лев Николаевич. Пытаются «объяснить» причину «набега» хана Токтамыша на Москву также и тем, что он, якобы, хотел «получить выход (дань), которого безуспешно добивался Мамай» (38, 305). Но уже осенью 1380 г. «князь великий отпустил в Орду своих киличеев (порученцев. – Г. Е.) Толбугу да Мокшея к новому царю с дары и с поминкы» (там же, 277). То есть «поминки» («дань» с учетом задолженностей за предыдущие годы) были уже отправлены Дмитрием к хану Орды Токтамышу задолго «до набега на Москву» – так что объяснение «набега» стремлением получить «дань», мягко говоря, является необоснованным.

Обратим внимание на следующие факты, которые подводят сами к определенному выводу о причинах «набега Токтамыша и разорении им Москвы» и проясняют, какие действия хана Токтамыша и его войск были названы «набегом и грабежом»: во-первых, в момент так называемого «набега» в Москве отсутствует князь Дмитрий, у которого, как мы видели выше, нет никаких причин избегать встречи с царем Улуса Джучи. Во-вторых, хана Токтамыша еще нет под Москвой, а в городе, к приезду митрополита Киприана, бушует «мятеж великъ» (38, 307): «Всташа вечем народы мятежники, недобры человеки, люди крамольники: хотящих изойти из града не токмо не пущаху, но и грабляху… ставши на всех воротах городских, сверху камением шибаху, а внизу на земле, с рогатинами и сулицами и с обнаженным оружием стояху, не пущающие вылезти вон из града»[201] Ссылка на: Покровский М. Н. Русская история. Т. I. С. 177. (31, 663). «К этому надо добавить, что все «защитники» Москвы были пьяны, ибо разгромили боярские подвалы, где хранились бочки с медами и пивом» (там же). В-третьих, владыку Киприана и великую княгиню бунтовщики из числа москвичей ограбили и оскорбили, и они чудом спаслись от мятежников (31, 667), (33, 162). В-четвертых, в результате этого мятежа власть в городе переходит к литовскому князю Остею,[202] который в качестве «пастыря» мятежников, «руководит обороной Москвы» (38, 307), (80, 78). А литовцы были, как нам известно, врагами Улуса Джучи и Московского княжества – русских и татар, которых в рассматриваемое время представляли великий князь Дмитрий и хан Токтамыш. В-пятых, поездка хана Токтамыша не была «военным походом на Москву», так как у него не было с собой войск, достаточных для того, чтобы штурмовать город (31, 664). Когда хан Токтамыш прибыл к воротам Москвы, и стал наводить справки, не обнаружив князя Дмитрия в городе, несомненно, происшедшее было до него доведено. И бунт, и все остальное, что произошло в Москве непосредственно перед прибытием Токтамыша, и продолжалось после его прибытия к городу, включая посягательство на личность и имущество митрополита и великой княгини, массовые грабежи и погромы по законам того времени заслуживали наказания в виде смертной казни. Не только в Улусе Джучи – и в Западной Европе, и на Востоке. В-шестых: главное, город союзника хана, князя Дмитрия находится в руках представителя враждебного ему государства – литовского князя Остея. Литовцы совсем незадолго до того, как мы помним, вместе с Мамаем собирались «отнять Москву у князя Дмитрия» – и хан Тохтамыш видит, что литовский князь хозяйничает уже в Москве. Это обстоятельство тоже требовало немедленного вмешательства – в помощь к Остею могли в любое время прибыть литовцы – для «обороны Москвы от татар» и заодно от законного правителя города, князя Дмитрия.

И вот после принятия решения о подавлении бунта и возвращении города законному князю и наказании мятежников войско Токтамыша (небольшое и без штурмового снаряжения, как мы видели выше), при помощи русских князей проникает в город и подавляет бунт и беспорядки. Во время уличных боев сгорает церковь[203] и, что закономерно, погибает множество бунтовщиков, пытающихся оказать сопротивление воинам хана Токтамыша. А был бы на месте хана Токтамыша великий князь Дмитрий? Вероятно, трупов в Москве было бы не меньше, а намного больше – учитывая, что «мятежники, недобры человеки, люди крамольники», оскорбили и ограбили великую княгиню.

Вот это все изложенное и было названо в «официальной истории» так (привожу все три варианта): «набег Токтамыша на Москву, с целью получения выкупа», «набег с целью не дать князю Дмитрию освободить Русскую землю от ига», «разорение Москвы, с целью просто пограбить». А русские князья, при помощи которых был подавлен бунт и освобождена Москва от сторонников литовца Остея, были объявлены в официальной истории «предателями, которые помогли татарам-грабителям разорить Москву».

Отметим основные моменты, которые замалчиваются официальными историками, придерживающимися курса, заданного еще Миллером и другими романовскими историками и направленного на раскол и разрушение «симбиоза этносов» Евразии-России. Происходившие на территории России со второй половины XIV в. боевые действия в официальной истории объясняются обязательно как связанные с противостоянием слабеющей Орды-Центра с одной стороны, и усиливающейся Московской Руси – с другой. То есть приписывается этим боестолкновениям межэтнический характер. Но все обстояло по-другому: в западной части Евразии – на Руси и Улусе Джучи к концу XIV века «сложились две коалиции – московско-татарская и литовско-тверская», враждебные друг другу (31, 593).

Первую коалицию представляли московские князья и их сторонники из русских князей в союзе с Ордой-Центром Улуса Джучи. Вторую коалицию представляло в конце XIV в. объединенное литовско-польское королевство и его союзники в западной и Восточной Европе, включая разные русские княжества – например, Тверь, Рязань и др. Также его союзниками становились ханы некоторых татарских государств, возникших в ходе распада Золотой Орды, например, казанский хан Сафа-Гирей.[204]

Но была еще третья, активно действующая в своих интересах сила – знать «мусульманского мира» – государств на территории Персии, Малой и Средней Азии, возникших после распада державы Монгол.[205]

Отметим, что война на Русских землях между московско-татарской и литовско-тверской коалициями приняла к концу XIV в. «истребительный характер» (33, 160) и шла практически, с небольшими перерывами, до «Смутного времени» – начала XVII в.

В Улусе Джучи наступившая после смерти хана Джанибека «Великая замятня» постепенно превратилась в «войну всех против всех» – в первую очередь, среди средневекового татарского этноса. Постоянным катализатором усобиц было как внешнее влияние, так и идеологическое разделение, в принципе, на потомков «татар и этнических монголов», хотя конкретно подобное «разделение» и не провозглашалось – это хорошо видно в конфликте Нугая и Токты, Идэгэя и Токтамыша.

Естественно, в этой войне, сопровождавшейся огромными потерями, участвовали как русские, так и состоявшие из представителей других народов и племен воинские формирования распадавшегося государства – Золотой Орды. И со временем, в разгар «Замятни», многие из этих формирований, превратившись в неуправляемые и неконтролируемые никакой государственно-правовой системой «ватаги», громили всех и вся в пределах своей досягаемости и в меру своих возможностей – и татарские, и русские, и другие селения и города. Например, ушкуйники Новгородской земли громили как русские, так и татарские и прочие населенные пункты, уничтожая людей и захватывая их в плен для продажи в рабство (49, 193), (105, 77). В 1375 г. одно воинство ушкуйников числом более 2000 человек на 70 судах разграбили и подожгли Кострому и «много христиан в полон поведоша с женами и детьми». В Болгарах ушкуйники «полон христианский продаша», от Болгар это бандформирование пошло к Астрахани, грабя мирное население и убивая купцов. По прибытии в Астрахань «ушкуйники были перебиты по приказу астраханского хана Салчея» (83, 35–36), уже предупрежденного о «подвигах» разбойников.

Также разбойничали разноплеменные бандформирования «половцев» (кыпчаков) Дикого Поля – но называли их в летописях во многих случаях – «татары»,[206] так как относились многие из них незадолго до того к войскам Орды, например, как и русские казаки (24) или воинские формирования различных кочевых племен.

Вследствие «замятни», ослабления и распада Центра-Орды, на разных территориях Улуса Джучи постепенно перестает соблюдаться какая-либо законность, допускается произвол – как со стороны отдельных татарских мурз и ханов-временщиков, так и со стороны некоторых русских князей, как в отношении друг друга, так и населения (77, 21).

Осознающие необходимость установления справедливой, твердой и единой власти для прекращения актов произвола и хаоса на всей территории державы, татарские царевичи, бийи и русские князья совместно стремились к сохранению Орды – единого государства Улуса Джучи. Например, после гибели хана Токтамыша в ходе междоусобицы, развязанной мурзой Идегэем, оставленным Хромым Тимуром в Улусе Джучи для продолжения войны против Золотой Орды, двое сыновей хана, Джелалатдин и Каримбер (оба – мусульмане, как и их отец Токтамыш хан), нашли убежище на Руси.[207]

Немного позже эти сыновья хана Токтамыша притупили к восстановлению единой власти Орды-Центра в Улусе Джучи при помощи московского князя Василия Дмитриевича, сына Дмитрия Донского. Джелалатдин, прибыв из Руси в Сарай, стал ханом Золотой Орды в 1411 г. После гибели Джелалатдина ханом Орды стал его брат Каримбер. «Князь Василий прибыл к хану Каримберу в Сарай, был принят с почетом и великим уважением. В свою очередь Василий, заверив Каримбера в верности и дружбе и снабдив его привезенными деньгами и пообещав бесперебойную выплату соответствующих средств и в будущем, убыл в Москву» (13, 289). Арабский летописец Ибнарабшах написал об этом следующее: «В то самое время, когда сгущались мраки междоусобиц и перепутывались звезды бедствий между обеими партиями в сумраках Дештских, вдруг, в полном величии власти Джелалиевой, появился один из блестящих потомков Тохтамышевых и поднялся, выступая из стран Русских. Произошло это событие в течении 814 г. (25 апр. 1411 – 12 апр. 1412 г.)» (101, 473). Но, несмотря на усилия татар-ордынцев, верных принципам Чынгыз-хана, им в ходе непрекращающихся усобиц между различными ордынскими лидерами сохранить единство Улуса Джучи все же не удается.

Последним правителем Золотой Орды, которому удалось восстановить на определенное время единство державы, был хан Улу Мухаммад, племянник хана Токтамыша, который был убит заговорщиками (правил с 1427 по 1445 гг.) – ниже мы вспомним о нем. После гибели хана Улу Мухаммада начавшаяся было возрождаться Золотая Орда вновь погрузилась, как точно заметил арабский летописец, в «мраки междоусобиц».

В результате складываются в течении XV–XVI веков отдельные ханства с различной степенью устойчивости, с различным уровнем духовной и материальной культуры своего населения – «осколки» Улуса Джучи, определяемые историками как Астраханское, Крымское, Казанское, Касимовское ханство, Темниковское княжество, Ногайская орда и др. Эти отдельные татарские государственные образования, как и русские княжества, постоянно подвергались, как было выше отмечено, внешнему воздействию с католического Запада, а татарские ханства – также и со стороны мусульманского Востока. От характера и результативности внешнего воздействия зависели, в основном, отношения государств со своими соседями. Отношения однозначно становились враждебными, например, между княжествами и ханствами, которые присоединялись к противоборствующим коалициям – московско-татарской или литовско-тверской.

Теперь обратим внимание на освещение истории образования Московского государства – России, в европоцентристской историографии. Одна из основных целей создателей данной «официальной истории» – скрыть факт того, что Московия-Россия появилась именно как преемница Улуса Джучи – державы Монгол. Для этого нужно было представить Московию-Россию с самого ее появления моноэтничным, исключительно русским христианским государством (допускается данной теорией участие в создании России отдельных ассимилированных представителей татар, финских народностей). Это ключевое положение всей теории западников, так сказать, ее краеугольный камень, становой хребет, – и одновременно – продолжение легенды о «татарском нашествии и иге».

Только теперь легенда продолжает излагаться таким образом, что это моноэтничное, христианское государство, появившееся в результате «свержения невыносимого татарского ига», и – здесь появляется новый элемент – окрепшее благодаря поддержке высококультурных и добрых западноевропейцев, «завоевало агрессивные татарские государства».[208]

И вот именно период XIV–XV вв. отведен миллеровцами-европоцентристами в их теории на «борьбу русских с татарским игом», а XVI в. – на «завоевание татар». А с XVII в. у них – уже период «чисто русского государства» при правлении Романовых, которые пришли к власти после Смуты. И в Смуте повинен якобы «последний из татар», «зять Малюты», Борис Годунов (по обоснованному мнению Н. М. Карамзина, прозападная партия бояр Московии, возглавляемая Романовыми, ненавидели Бориса Годунова именно из-за того, что он был монголом – именно как представитель политической системы).

Хотя Смута эта была организована искусственно, и с территории католической Польши, при поддержке прозападной партии русских бояр «изнутри», когда после предварительной длительной и массированной пропаганды против российского правительства Годунова начались походы Лжедмитриев при поддержке Папы Римского и с участием польских войск. В результате поляки в союзе с войсками узурпаторов и оккупировали Москву. Привело это все, в конце концов, к власти Михаила Романова, сына западника Федора Романова (Филарета), до Смуты и во время ее «интриговавшего против Бориса Годунова» (33, 213–230).

А примерно с середины XVII в. начинаются романовские реформы под управлением западноевропейцев, и принимают эти «реформы» откровенно русофобский и антитатарский характер с начала XVIII в., при Петре I. Но, как утверждают западники, без этих «реформ» как русские, так и другие народы Евразии-России просто пропали бы – хотя и не могут объяснить, почему именно.

Петровские реформы, сопровождавшиеся огромными людскими и материальными потерями, причем ничем не оправданными и зачастую безрезультативными, были в первую очередь перестройкой России «под западное управление», именно для удобства западноевропейцев для работы в России и для установления «романо-германского ига». То есть, для использования России наиболее влиятельными кругами западноевропейцев в своих целях. При проведении «реформ» боролись также со всем исконно русским и с русским народом. И было это именно нашествием, только нашествием сверху, при поддержке русского же государя, «разумом и духом» которого завладели шустрые и сообразительные западноевропейские проходимцы вроде Лермонта.

Проводилось это нашествие и поддерживалось установившееся в его результате романо-германское иго[209] с помощью российского же государственного аппарата, многие важнейшие посты в котором занимали при Романовых иностранцы, у которых были в распоряжении все средства государственного принуждения того времени.

Романовым понадобилось, используя уже готовую легенду персов и китайцев, поддержанную и «сдобренную» арабами, создать свою историю-легенду «о монголо-татарском нашествии и иге на Руси»: на самом деле была в России «борьба с татарами и татарщиной», заодно с Исламом среди них (то есть, преследования татар за веру). Но началась эта борьба именно с наступлением романо-германского ига, примерно с середины – конца XVII в. и достигла апогея в начале – первой половине XVIII в.[210] И очень жестоко «бусурман выводили», правда, «зело тихим образом», не стараясь поднимать шума. Только есть существенная разница между содержанием легенды и действительностью: на самом деле по времени борьба правительства Романовых против «татарщины» проводилась одновременно с уничтожением лучшей части русского народа – особенно в период «петровских реформ».

И вот поэтому-то необходимо было западноевропейцам – для успеха всей «европеизации» (фактически – колонизации), отделить татар от русских в этой поначалу неуправляемой для них России – то есть, разделить симбиоз – устойчивую систему двух государствообразующих этносов Московии-России и противопоставить их. А чтобы разделить и противопоставить русских и татар в настоящем – то есть на рубеже XVII–XVIII веков, в ходе «европеизации», вернейшим средством оказалось разделение и противопоставление их в прошлом. То есть в сочиненной ими истории, так как «прошлое моделирует будущее». Так и была внедрена в российскую историографию эта легенда – «о татаро-монгольском нашествии, иге, борьбе с игом, свержении ига, завоевании татар при помощи военных советов и технической помощи западноевропейцев», заодно «об отсталости и дикости всех вместе взятых россиян» и т. п. и т. д.

Все, что нельзя было истолковать в пользу этой легенды – а это были те сведения, которые относились к периоду Ивана Грозного и ранее, – скрыли полностью: как известно, от того времени не осталось ни одного документа из архива русского государства (65, 201–203). Также как и из государственного архива державы Монгол. Например, объявили многих государственных деятелей нашего Отечества – Чынгыз-хана, Бату-хана, Токтамыш-хана, хана Джанибека, Ивана IV и многих других – злодеями мирового масштаба, а все доказательства этого изготовлены обвинителями, сфабрикованы их врагами, – это только рукописные «копии летописей» и иных документов, изготовленные не ранее XVII века, а в основном изготовленные в XVIII веке – в разгар «европеизации» (там же), (59, 97).

Например, спрятаны от нас документы из государственного архива Ивана Грозного (именно изготовленные в его время и подписанные им), полагаю, именно для того, чтобы объявить его, во-первых, «исключительно русским христианским царем», и, во-вторых, «врагом татар и мусульман», и еще «извергом, который «генофонд русского народа уничтожил». Это чтобы вопросов не возникало, почему не так все в государстве и в стране стало при «немцах», «ведущих» иностранных специалистах в правительстве Романовых. А если возникнет вопрос у кого, сразу можно и ответить: «Последствия деспотического режима»,[211] и историография наготове, «наперевес», как «Краткий курс истории ВКП (б)»…

И еще: вместе с внедрением легенды о «татаро-монгольском завоевании» татары как этнос историками-европоцентристами были словно «потеряны» – сделали вид, что вообще народа татар не существует. «Иностранные специалисты» по государственному управлению Россией начали применять термин «татар» намеренно расширительно – в отношении всех почти «нерусских», в основном мусульман или язычников (3,179). Клапрот Ю., немецкий историк первой четверти XIX в., признается: «…с XIII по XVII век все прекрасно знали, кто таковы татары». И вдруг, с конца XVII века, вроде бы как «перестали знать», «татарами» начали называть почти всех иноязычных подданных России, а те все, как один, дружно стали отказываться от этого имени (3, 178–179).

В приведенном высказывании немца, заодно с удачным ходом по затруднению определения понятия «татары», (как он здесь же замечает, «по собственной воле затруднили для себя разыскания о их происхождении…»), Клапрот также умело подводит нас к выводу, что татары, к которым относились Чынгыз-хан и Бату-хан – это халха-монголы, что в России от них (т. е. от татар) и следа не осталось (в XVII веке еще их потеряли), и татарами называют всяких «турок, монголов, тунгузов и другие народы…» (там же, 179).

Татары-христиане, проживавшие среди русских разрозненно, просто объявлялись немцами «русскими». Это облегчалось тем, что в то время еще в государственной и общественной жизни использовались наравне как русский, так и татарский языки. То есть в России, до разгара «реформ Петра», было именно двуязычие – и тому достаточно свидетельств (24, 121), (64, 69), (66, 352–353), (104, 457), (106, 112–114).

Намеренным введением «обобщенного» наименования «татар» для «тунгузов и других народов…» «иностранные специалисты» по государственной политике в России одновременно добивались двух целей. Во-первых: элита народа – татары-чингизиды постепенно должны были потерять национальную принадлежность, раствориться в массе «неопределенных татар», отделившись от своего народа, и к тому же благодаря этому слово «татарин» постепенно переставало означать потомков татар Чынгыз-хана, потомков создателей державы Монгол, многие организационные свойства и даже структуру которой сохранило Московское государство – Россия. Во-вторых, должен был потерять единство и «раствориться» среди «турок, монголов и тунгузов и других народов…» и сам татарский этнос – чтобы лишить татар возможности самоорганизоваться для сопротивления «европеизации» их Отечества и объединиться в этом с другими народами России – в особенности с русским и с тюркскими народами.

С одной стороны, благоприятствовало этому «размыванию» татарского этноса прошедшие ранее процессы «Великой замятни» – например, в Средней Азии, где установилось господство «мусульманского мира», словом «татары» уже многие представители средневековых татар себя старались не называть в силу распространившейся легенды персов и китайцев, рассмотренной выше. Они предпочитали называть себя по названию своего племени, к которому относились их недавние предки-татары – например, кунграты, мангыты, салжавыты.

Татарами в смысле народа продолжали называть себя только «группы поволжских, крымских и тюменских тюрок, сохранившие верность потомкам Чингиза» (31, 463), точнее эти группы татар имели возможность и волю сохранить верность принципам первого монгола и его Великого Язу и, соответственно, сохранить свое самоназвание, культуру и язык от засилья феодальной, купеческой и религиозной знати «мусульманского мира», а со временем, в России, и от засилья представителей «романо-германского мира» – всесильных чиновников романовского государства.

А до «романо-германского ига» в России, вплоть до конца XVII – начала XVIII в., татары имели возможность не только сохраниться как этнос, но и активно участвовать в государственном строительстве Московии-России наряду с великорусским этносом, составляя значительную часть в правящем слое Московского государства. Также татары сохраняли свои государства в составе Московии-России.

Любой русский князь или дворянин татарского происхождения, которых было «сорок и более процентов» от общего количества дворян (34, 11), уверенно мог сказать, кто его «родственники» – вот мол, они – татары, рядом живут. Прямо в Москве или в Подмосковье. Также живут эти татары чуть на восток от Рязани. И в Крыму, и в Сибири. И в Литве. И в Румынии их достаточно. Вспомним, что в те времена на Кубани и Дону во множестве жили татары среди казаков – пока не выселили их Татищев и немцы-чиновники, видимо, недаром опасаясь «влияния татар на казаков» – умели эти бывшие ордынцы находить между собой общий язык, вернее, уже имели его. Как в прямом (общались на одном языке – татарском) так и в переносном смысле (13), (24).

Еще одно несоответствие легенды об «извечном противостоянии русских и татар» мы найдем в факте сокрытия историографией целого татарского государства, страны с его населением – Темниковского княжества. И в том, что Касимовское ханство, хотя и не было сокрыто, было представлено как «искусственное» государственное образование «немногочисленных татар-чингизидов», «предавших» интересы татарского народа, сыграв определенную роль в падении Казани», или «продавших Казань за Каринские земли (Подмосковье. – Г. Е.)» (105,186–187). Рассмотрим внимательно, что от нас скрыли – и кто, чьих интересы предал и когда, и нам станет все более или менее ясно.

При подготовке войны с Хромым Тимуром хан Золотой Орды Токтамыш, проводя административно-территориальное переустройство Улуса Джучи в соответствии с потребностями войны, передает Ордынские территории в Мещере, находившиеся во владении чингизида, татарского мурзы (бия) Бихана[212] (41, 21), (72), в подчинение Великого князя московского Дмитрия Донского (41, 24). Разумеется, татары так и остались на своих местах, и никаких изменений в их жизни это не вызвало. Кроме того, что Бихан сотоварищи и со своими туменами, согласно повелению хана Тохтамыша, стал подчиняться напрямую приказам великого князя Дмитрия Донского. По современным понятиям, был князь Бихан переподчинен другому военному округу – Московскому.

А территория удела Бихана (Мещерский Юрт) была весьма обширна – она включала, по последним данным, «если рассматривать ее в качестве исторической области, всю Республику Мордовию и Пензенскую обл., восточную половину Тамбовской и некоторые местности Саратовской, Рязанской, Нижегородской, Ульяновской областей и Республики Чувашии, с городами Тамбовом, Моршанском, Шацком, Арзамасом и Алатырем» (72). Следует отметить, что значение государства Биханидов в татарском мире и в России в XIII–XIV и даже в XV–XVI вв. было, как увидим, немалым. Также был весьма высок материально-культурный уровень населения, да и татар в Темниковской Мещере тогда жило довольно много.[213] Город Мокша (Наровчат), административный центр Темниковского княжества, был в свое время одним из крупнейших городов Улуса Джучи, и вероятно, его столицей в начале XIV в. (там же). Необходимо еще отметить, для полноты картины, что здесь чеканились монеты Улуса Джучи, то есть был монетный двор Золотой Орды (41, 17). Жили тут именно «монголо-татары», как можно уже догадаться, но не «дикие кочевники» – и в шахматы играли на досуге и на скрипке играли в часы отдыха и по праздникам, и книги почитывали, и в торговле международной участвовали довольно активно (там же, 22); (там же, 86–87). Были они самые настоящие чингизиды – соответственно, и пайза обнаружена в данной местности с надписью, сделанной арабским и уйгурским письмом: «Султан Токтамыш» (там же).

Обратимся к сведениям австрийца С. Герберштейна, посетившего Россию-Московию в первой половине XVI в., вероятно, где-то в конце 40-х гг., так как первое издание «Записок о Московии» С. Герберштейна вышло Европе на латинском языке только в 1549 г. (23, 46). На русский язык этот труд был полностью переведен впервые в 1908 г. А. И. Малеиным, издавался после этого повторно лишь в 1988 г. Понятно почему – в «Записках…» С. Герберштейна содержится множество сведений, которые противоречат официальной версии истории о взаимоотношениях татар и русских вообще, и о татарах и их государственных образованиях, в частности. И это несмотря на то, что большой полнотой сведений о татарах его времени «Записки о Московии» австрийца вряд ли отличаются, да и грешат естественными для «цивилизованного» автора искажениями данных о состоянии дел в Московии, о нравах «полудиких русских и татар», об их «отсталости от Европы» и т. д. Возможно, это более поздние «дополнения и исправления», подобные тем, которые вносились в отчеты и других «послов-путешественников», точнее – разведчиков западных и восточных государств. Во всем этом «Записки…» Герберштейна схожи с записками католика Плано Карпини, китайца Мэн-хуна и др., сведения из которых приводились выше в данной работе.

Обратим внимание, что пишет о татарских государствах XVI в. С. Герберштейн. Кроме общеизвестных татарских государств – Ногайской орды, Крымского ханства («Перекопская Орда») (23, 167), Астрахани – «богатого города и великого татарского рынка (emporium)» (там же, 181), упоминается Заволжская Орда (там же, 167), и «царство Тюмень, государь которого татарин», называется по-русски «тюменским царем» (rex in Tumen) (там же, 161). Карты на приложениях № 23, № 29, № 32.

Сначала о «царстве Тюмень» – как известно, подобных городов с названием Тюмень, «возникших на месте ставок темников», то есть основного расположения штаба и комсостава войскового соединения, формируемого в державе Монгол по казачьему принципу «народ-войско», было три: в Сибири, на Северном Кавказе, в Поволжье (Мещера) – последнее и есть Темниковское княжество.

То, что Герберштейн (или его «редакторы») упорно привязывают «царство Тюмень» исключительно к «Лукоморью» и Сибири и «не знают» о существовании двух других Тюменей, вовсе не значит, что ни государственных образований, ни городов на месте расположения темников и их народа-войска нигде более, кроме этого «лукоморья в Сибири», не существовало. Поэтому проясним, что «Тюменью» – у Герберштейна Титеп, – называлось также, наряду с «Сибирским ханством» и Темниковское княжество[214] и город Темников (по-татарски Тумен-кола) – скорей всего, просто никто не «помог» Герберштейну определить границы этого татарского княжества с достаточной точностью.

Теперь посмотрим, что подразумевается под названием «Заволжская Орда», которая упомянута у Герберштейна. Отметим, что к началу распада державы Монгол, к середине XIV в., слово «Орда» приобретает также значение «войско». Или, как более или менее точно замечает Герберштейн – «собрание» или «множество». То есть и распад державы происходит первоначально на существовавшие в то время «Орды» – центры войск по регионам.

Например, «Русь, рассматривающая себя частью Орды» (38, 282), то есть, державы Монгол, что в данном случае подразумевает автор, называлась в конце XIV в. также и «Залесская Орда», что означало «Земля залесская» (там же), точнее, войско этой земли, и государство Русское. Так называли ее русские вслед за своими союзниками – татарами-ордынцами. То есть Орда, которая «за лесом» именно для Орды-центра державы Монгол, среди высших должностных лиц которой, как мы видели выше, было также немало русских.

А «Заволжская Орда», поясняют современные комментаторы в соответствии с усвоенной ими официальной концепцией истории «татар, извечных врагов русских», это, мол, «термин, употреблявшийся в Великом княжестве Литовском – это Большая Орда русских источников» (23, 338), то есть, «татарское феодальное государство в 1433–1502 гг. в Северном Причерноморье и Нижнем Поволжье. Выделилась из Золотой Орды. Разгромлена Крымским ханством» (94,155).

Но, во-первых, Герберштейн ничего не говорит нам о том, что Заволжская Орда – это «термин литовцев», из его рассказа следует, что этот «термин» именно русский и татарский, то есть «употреблявшийся» именно в Московии, в противном случае он бы это оговорил – он в подобных вопросах очень аккуратен.

Во-вторых, из противоречивого повествования Герберштейна никак не следует, что Заволжская Орда «была разгромлена Крымским ханством», или, как он его называет, Перекопской Ордой, и перестала существовать.

Напротив, после описания злоключений «одного из заволжских царей Ших-Ахмета», который был отвергнут своим народом и сбежал к полякам и литовцам (23, 182–183), и использовался там ими при переговорах с Москвой (там же, 182–183), С. Герберштейн завершает свой рассказ тем, что «при их (ногайцев. – Г. Е.) содействии царь астраханский (уже другой. – Г. Е.) вторично овладел своим царством», а царство Таврида (Крымское ханство. – Г. Е.) утратило свое могущество» (23,182–184).

И главное – до этого, в другом месте своих «Записок…», Герберштейн уверенно пишет о Заволжской Орде как о существующем в его время государстве татар: «Татары разделяются на Орды, первое место среди которых и славой и многочисленностью заняла Заволжская Орда» (там же, 167) – то есть, «заняла и занимает в настоящее время» – именно такой смысловой перевод данного выражения с немецкого языка.

Как видим, Герберштейн (или его позднейшие редакторы) путают Большую Орду, которая распалась в 1502 г. ввиду того, что хан Ших-Ахмет был отвергнут своим народом, с Заволжской Ордой, существовавшей в период пребывания Герберштейна в Московии (конец 1540-х гг.). Вероятно, путали Большую Орду Ших-Ахмета с Заволжской Ордой и литовцы с поляками, и другие западноевропейцы – они вряд ли бывали в Поволжье, и имели поэтому довольно-таки смутное представление о политической географии данного региона.

Теперь посмотрим, где могла располагаться эта Заволжская Орда: мы выше видели, что Залесской Ордой называлась Русь – и название, скорее всего, произошло от государственных деятелей державы Монгол. Так же дело обстояло и с Заволжской Ордой – то есть, «за Волгой» – это понятие для центра, расположенного на востоке, и соответственно, Заволжье будет для него – правый берег Волги. И расположение Большой Орды тоже подтверждает это – правили Заволжской Ордой, как следует из повествования Герберштейна, именно «астраханские цари», выходцы из Сарая; описывая бегство к литовцам и полякам «одного из заволжских царей Ших-Ахмета», Герберштейн сообщает в этом месте явно недостоверные данные, противореча самому себе: «Это стало концом владычества заволжских царей, вместе с которыми погибли и цари Астраханские» (23, 183) – но было, насколько известно, совсем не так, это замечает также и современный комментатор и поправляет Герберштейна – «Могущество Астраханских ханов было лишь подорвано в начале XVI в.» (там же, 344).

Вот теперь посмотрим, какому государству татар рассматриваемого времени присущи все перечисленные выше признаки, и получается, что Заволжской Ордой называет С. Герберштейн именно Касимовское ханство и княжество Биханидов – Темниковское княжество, которые и являлись совместной Ордой-войском и страной касимовцев и темниковцев – татарским государством XIV–XVI вв., союзным России. И правили этой Ордой-государством потомки чингизидов – Улу-Мухаммеда и Бихана, а в период пребывания Герберштейна в России – «хан Мещерский и Астраханский Шейхгали» (47, 64), потомок хана Токтамыша (там же, 78).

Также «славой и многочисленностью» в XVI в. Орда-войско касимовцев и темниковцев отличалось. Вот наглядный пример сопоставления военных возможностей так называемой Большой Орды и Заволжской Орды: «В 1471 г. Новгород заключил союз с великим князем литовским и польским королем Казимиром Ягеллоном. Казимир поставил в Новгород своего наместника и обещал «Господину Великому Новгороду защиту от Москвы». Третьим членом антимосковской коалиции стал хан Большой орды Ахмат, также находившийся в союзе с Казимиром. На Новгород Иван III повел «огромную рать…, не яко на христиан, но яко на язычник и на отступник православья» – и одержал полную победу на р. Шелони над не уступающим по количеству и вооружению войском новгородцев, тем самым, разрушив их планы о «независимости от Московии» (33, 184). В этой войне против Новгорода, как и во всех войнах Московии, участвовали касимовцы и темниковцы (42, 27–30). Посмотрим, какое было их примерное количество.

Часть касимовцев и темниковцев пошла с основным войском на Новгород и сражалась на Шелони. Но вспомним о союзнике Новгорода и Казимира Ягеллона – хане Большой орды Ахмате. В отличие от Казимира, который не пришел на помощь Новгороду, опасаясь московитов, хан Ахмат остался верен союзническим обязательствам перед Новгородом и выступил в поход. В то время как войско Ивана III шло к Новгороду, хан Ахмат со своим войском «форсированным маршем дошел до Оки», продвигаясь к Москве.

В это время «касимовские царевичи Данияр и Муртаза выдвинулись навстречу Ахмату на рубеж Коломны и Серпухова». В результате хан Ахмат, «узнав об этом, решил не связываться с касимовцами и быстро отступил» (33, 184). Само собой разумеется, там, где были касимовцы, соответственно были и темниковцы и другие «служилые татары» – то есть профессиональные воины. Отсюда видим, что хан Ахмат «решил не связываться» именно с превосходящими по количеству, вооружению и воинскому мастерству силами противника – разумно решив сберечь свое воинство от неминуемого разгрома, а не по какой-то другой причине.[215] А ведь Большая Орда претендовала на роль наследницы Золотой Орды – Улуса Джучи, но как мы видим, необоснованно, так как стали ее ханы союзниками Запада, став в оппозицию как крымцам, так и к Москве и другим татарам-чингизидам, изменив традициям державы Монгол.

Мы в приведенном примере опять-таки видим, что довольно многочисленным и хорошо вооруженным было войско у темниковцев и касимовцев, и государства их играли весьма значительную роль в политике Евразии того времени. А литовцы, поляки и немцы знали касимовцев и темниковцев очень хорошо – заволжскоордынцы эти им постоянно наносили поражения. И веками воевали против них вместе с русскими (23, 78), (41, 41), (47, 273).

Вот «еще один пример аналогичного характера. В средневековой немецкой хронологической таблице, изданной в Брауншвейге в 1725 году (Deutsche Chronologische Tabellen. Braunschweig, Berleget von Friedrich Wilhelm Mener, 1725) об Иване Грозном сказано следующее: «…Иван Васильевич со своими татарами взял в свое царство Казань и Астрахань» (64, 72). Заметим здесь – насколько известно, фактически никакого «взятия Астрахани» в смысле военно-политическом не было, а произошла лишь смена власти в городе на власть «прорусской партии при ханском дворе» (18, 104), (33, 200). То есть татары же свергли татар в Астрахани и «сели на ханство». А насчет того, что такие-то города Иван IV «взял со своими татарами», а не только «у татар» – немцы все это писали именно для себя, и вводить в заблуждение кого-либо в данном случае им не было никакой необходимости.

И в военно-техническом отношении намного опережали остальной татарский, и не только, мир, да и не отставали никак от западноевропейцев в данной области касимовцы и темниковцы и их союзники русские-московиты. Тем более, если учитывать, что высококачественная сталь и огнестрельное оружие пришли в Россию и Европу именно «с Востока» – и пушки и ружья на Руси поначалу назывались «тюфяк» и «мултух» (33, 161), (61, 54–55). Замечу, что «пушка» на современном татарском языке будет – «туп», а «ружье» – «мылтык». В работах восточных авторов, которые по известным причинам нам малоизвестны, «…записей о мортирах, ружьях, пушках, их изготовлении тюркскими и другими восточными оружейными мастерами без европейской помощи множество» – речь идет о периоде времени с конца XIV по начало XVI в. (73, 87). Именно ордынское начало имело освоение огнестрельного вооружения – огнестрельным оружием и луком со стрелами были вооружены уже воины хана Токтамыша в период войн с Хромым Тимуром.

В упоминавшемся выше татарском эпосе «Идегэй», историко-литературном памятнике XIV в., имеется описание вооружения татарского воина: «Кылыч, мылтык, саадаклары», то есть: «Сабля, ружье, саадаки» (100, 305)[216] – последнее означает лук в комплекте со стрелами («саадак», «саудак»), в цитируемом предложении указано во множественном числе.

В эпосе «Идегэй» содержатся сведения о вооружении татарских войск на рубеже XIV–XV вв. в описании битвы между войсками мурзы Идэгэя и ордынского хана Кадыйрбирде (сын Токтамыша, умер в 1419 г.), происшедшего на берегах Волги в самом начале XV в.:

Узнав о приближении Кадыйрбирде,

Собрав соратников вокруг,

Сорвался с места Идегэй

И на переправе встретил войско недруга:

Вмиг стал тесен сошедшимся ратям татар берег Волги.

Там и здесь натягивали луки.

Здесь и там палили из ружей.

И вонзались копья и летали сабли. (42, 234–235).

Вот с каким вооружением застал татар-темниковцев XVI век (задолго до «романовских реформ»): были татары вооружены тогда, кроме традиционных сабель и луков со стрелами, также и огнестрельным оружием, таким как «пистоли с замками, ружья с чинаревым длинным пистолем и ложей, карабины русской работы с замками, карабин немецкой работы, стволина тонкая, замок русский,[217] бердыши» (41, 81). Также были на вооружении «луки турецкой (тюркской. – Г. Е.) работы с золотом, луки русской работы» (там же). Луки со стрелами были сохранены на вооружении для использования их в качестве бесшумного оружия на территории противника, во время рейдов по его тылам, например, как и арбалет на вооружении подразделений специального назначения в современных армиях.

И позже, но все еще до начала «романовских реформ» темниковцы не отставали по оснащенности огнестрельным оружием от западноевропейцев (1640 г.): вооружение воина (на службу выезжали со своим оружием) состояло из карабина, пары пистолетов, сабли, в экипировке были также латы и стальные шлемы (41, 66–67).

Были эти монголы-татары самыми настоящими мусульманами – расстались при Петре I с княжескими и дворянскими привилегиями, и заодно, естественно, и с поместьями, но не сменили веру предков – Ислам, на Православие в погоне за выгодой. Чингизиды и не могли поступить по-другому – для них честь и совесть были превыше всего.

Задолго до того, и после «дети татарских мурз обучались в специальных мусульманских медресе, владели арабской грамотой, изучали шариат, основы мусульманской религии, литературу и поэзию Востока. Вот в этом и заключался секрет того, что татарские мурзы не принимали православную веру. Получая в юности мусульманское образование, они не могли отказаться от полученных знаний, убеждений, привитых в отроческие годы – основу общественных отношений составляла патриархальная семья, сохранявшая традиции, заложенные еще во времена степной жизни» (там же, 81), то есть еще при становлении державы Монгол и ранее. То, что татары-темниковцы были мусульмане, нисколько не мешало ни Дмитрию Донскому, ни Василиям I, II и III, ни Ивану III, ни Ивану Грозному:

Выше уже отмечалось, что татары-темниковцы занимались также и международной торговлей (там же, 22), а «во времена Ивана Грозного в Поволжье открылась оживленная торговля, в которой участвовали и иностранцы. Известно, что еще во время пребывания Грозного в Астрахани англичане завели торговлю с Персией. Таким образом, Поволжье опять приобрело международное значение в мировой торговле того времени. А посредниками в торговле стали татарские высшие классы, так как они знали языки и обычаи соседних восточных тюрко-татарских и персидских народов. Служилые мурзы и простые татары ездили на Восток в качестве дипломатических агентов и толмачей, переводчиков, за ними ездили и переключившиеся на торговую деятельность мурзы и простые татары. Благодаря татарским мурзам, русское правительство располагало готовыми кадрами для сношений с правительствами мусульманских стран. Татарский язык был языком дипломатических сношений между Россией и Персией. Благодаря этим обстоятельствам появился новый элемент, а именно служилые торговые татары, вышедшие из среды татарских феодалов» (41, 43). «После покорения Казани, Астрахани и Сибири восточные земли были в составе России. Однако на тех отдаленных, по тогдашним меркам, окраинах укрепить и удержать свою власть Россия без участия татар не могла. Все пути в те области шли через Темников, который стал связующим центром всех дорог, через Темников пролегала так называемая Посольская дорога в Иран, Турцию, отсюда шли дороги в глубь России, во Владимир и в Москву» (там же, 47). В Темникове находился «ям» – то есть почтовая станция. «В прежнее время на всей территории Золотой Орды пролегали почтовые дороги и почтовые станции, называемые «ямами». От Золотой Орды Россия унаследовала и эту систему, и сам термин» (41, 43).

А теперь о возникновении Касимовского ханства и связанных с этим событиях: по данным Г. В. Вернадского,[218] «когда Золотая Орда распалась на несколько групп», «одна из них, ведомая ханом Улу-Мухаммедом, придвинулась к русской границе в районе Оки» (1445 год) (18, 80).

Заметим, что хан Улу-Мухаммад[219] движется к «русской границе» по территории Темниковского княжества – то есть, по территории верного союзника Московского государства уже километров двести, оставив глубоко в тылу г. Темников с войском татар-Биханидов, соратников Московского князя. Притом заметим, как мы видели выше, и московские князя, и темниковцы были сторонниками именно единой Золотой Орды на территории Улуса Джучи, соответственно, и хана Улу Мухаммада, которому удалось добиться этого единства.

Дальнейшее изложение событий в версии западников: «Хан просит у Василия выделить ему город, обещая защиту от других татарских орд» (там же). Князь Василий отказывает, и начинается война – и интересный момент – Василий с отрядом в 1500 человек почему-то решился атаковать татарское войско в 3500 человек («у обоих полководцев нет больше людей»), и попадает в плен (там же). И еще – это сын того самого Василия, который на Орду ханов ставил, чтобы они помогали защищать его государство от «других татарских орд», русских князей-западников и прочих недругов, а Улу-Мухаммад – соответственно сторонник и единомышленник тех ханов-ордынцев.

Странные события продолжаются и далее – пленника хан отпускает (вместе с сыновьями хана) «для сбора выкупа» (там же). Но логика подсказывает, что если отпускают за выкуп, то сначала берут выкуп, а потом – отпускают. И еще – сыновей-то хан как доверил Василию, врагу и пленнику?! И ведь войск у хана Улу-Мухаммада было всего 3500 человек, где он взял «сильные отряды», чтобы, как утверждают историки-западники, «разместить в разных русских городах» (там же)? И как русский народ, если он был «возмущен и ошеломлен», как пишут западники, не перебил татар?

Сейчас будут и ответы: «Давний противник Василия Дмитрий Шемяка организовал заговор и был провозглашен великим князем. По его приказу Василий был арестован и ослеплен» (18, 80) – то есть выкололи великому князю глаза, стараясь сломить его волю и заставить отказаться от великокняжеского престола. Но не тут-то было – великий князь Василий не такой уж безвольный оказался. Он собирает вокруг себя сторонников и воюет с узурпаторами – то есть с войсками русского князя-западника Шемяки. И в плен не попадает к врагам, хотя и слепой уже. А татары, вместо того, чтобы, махнув рукой на «бестолкового и бедного заложника», почему-то воюют на его стороне, причем не один год и не один раз. «Непосредственным результатом гражданской войны было усиление власти великого князя Московского Василия» (там же). В результате, восстановив свою власть в стране, Василий дает татарам, сыновьям Улу-Мухаммада то, о чем якобы просил у московского князя их отец – земли для поселения на юго-восточных окраинах Московии – и образуется Касимовское ханство со столицей Касимов.

Вывод здесь может быть только один: никакого «пленения Василия татарами» не было. И «привода татар Василием в поисках денег для выкупа себя из плена» тоже не было. Все это вымышлено для оправдания заговорщиков-западников и узурпатора Шемяки. И еще для очернения татар и особенно для того, чтобы представить Василия «безвольным рабом татар». И был союз Василия с татарами еще до мятежа и его свержения узурпаторами. Верные этому союзу, и помогли татары восстановить государство Московское князю Василию. Оно для них было, по всей видимости, своим, так как после убийства хана Улу Мухаммада заговорщиками и последовавшего вследствие этого окончательного распада Золотой Орды, другого Центра-Орды не было в Улусе Джучи, где могли бы сосредоточиваться сторонники единства державы – как русские, так и татары, как христиане, так и мусульмане. Вот еще интересный факт в подтверждение сказанного: «Создание этого вассального татарского государства (Касимовского ханства) сильно подняло престиж князя Московского в татарском мире, который уже потерял единство» (18, 82).

Но мы знаем, что было еще одно татарское «вассальное», точнее, союзное государство у Москвы. Это Темниковское княжество, улус Золотой Орды, которая до своего распада также была союзницей, и более того, покровительницей Московского княжества. Поэтому нельзя никак отрицать, что «престиж у Москвы в татарском мире» был и до создания Касимовского ханства. Поэтому и пришли на помощь Василию татары, а не за вымышленным «выкупом».

Было притом Московское государство именно русско-татарским, двуязычным государством. Объективные факты подтверждают это: со времен начала выпуска русских монет (с середины XIV века; 65, 185) надписи на московских монетах чеканились на двух языках – на русском и татарском, включая и период Ивана Грозного – вплоть до конца XVI века (64, 134–135), (там же, 143–147), (104, 457). То есть, как мы видим, до начала в Московии-России Великой Смуты, в результате которой пришли к власти Романовы, установившие в стране «романовское иго», монеты чеканились с надписями на русском и татарском языках.

Составленные до XV в.[220] включительно и чудом сохранившиеся доныне документы Московского государства свидетельствуют, что великие московские князя накладывали на них резолюции именно на татарском языке (там же, 457), (106, 192–193). Писали русские князья свои резолюции на татарском языке и тем самым уйгурским письмом (там же), который был одним из основных рабочих письменностей державы Монгол. Не дошли до нас, естественно, «бумаги с татарскими письменами и книги на татарском языке», обнаруженные своевременно «составителями русской истории» – романовскими историками-немцами.

Великие русские князья также и говорили в Кремле по-татарски, включая Ивана IV, «посадившего на престол Касимовского хана» (34, 178),[221] и говорили по-татарски русские князья с самого раннего детства, с того возраста, как только вообще начинали разговаривать – например, тот же Иван Грозный (47, 156).

И в обществе было широко развито применение татарского языка: Например, Афанасий Никитин писал свои записки о путешествии за три моря (1471–1474 гг.) одновременно на русском и татарском, так как «он сам и его читатели были двуязычными» (66, 352–353). Многие государственные документы Московии, до прихода к власти Романовых и их западноевропейских «советников», также, надо полагать, составлялись на татарском языке, но «не сохранились», также как и Алтын Дафтер и Великий Йазу Чынгыз-хана, или как архив Ивана Грозного. Точно так же, как мы знаем, «не сохранилась» и «огромная масса всяких документов», включая Казанские и Астраханские архивы (58, 75–80). И три листа из Лаврентьевской летописи, в которых излагались истинные причины и условия походов хана Бату и князя Ярослава по русским княжествам. А то, что сохранилось, было исправлено или истолковано в соответствии с рассматриваемыми в данной работе легендами «об этнических монголах» и «татаро-монгольском нашествии и иге». Так же, как неоднократно был «дополнен и исправлен» отчет Плано Карпини о путешествии к татарам.

Но нельзя оставить нерассмотренным довольно злободневное продолжение легенды «о татаро-монгольском нашествии и иге»: ведь согласно ему, русские, «освободившись от татарского ига, при помощи технической и организационной помощи западноевропейцев, совместно с кучкой изменников-касимовцев» завоевали «независимое, процветающее татарское государство – Казанское ханство, центр татарского мира» того времени. Так ли это на самом деле, или имеются факты, дающие основания усомниться в данном утверждении официальных историков-западников, которое упорно насаждалось с XVIII в.? Не кроется ли в официальной истории Казани, составной части миллеровской официальной истории России, попытка разделить татар России на «казанских» и прочих «сторонников Москвы» и «равнодушных к совершившемуся практически у них на глазах завоеванию центра татарского мира»?

Причем, как нам известно, никаких подлинников ни русских, ни казанских, ни астраханских источников «на татарском языке и с татарскими письменами» с того времени и на данную тему не сохранилось. Точнее, как увидим чуть ниже, довольно много чего из древних татарских источников сохранилось, но их содержание до нас деятели исторической науки все еще не довели, скрыли от нас. Не включили, так сказать, пока в научный оборот – то ли не было на то указаний, то ли наоборот, было строжайшим образом указано не оглашать содержание древних рукописей и книг на татарском языке.

Имеются сведения, которые можно считать вполне достоверными, о том, что Казанское ханство могло в XVI в. «выставить войско в тридцать тысяч человек, преимущественно пехотинцев, среди которых черемисы и чуваши – весьма искусные стрелки» (23, 170). Но татары, что общеизвестно, все были кавалеристами, и без коней на войну не выступали (там же, 168–169). И хотя татарский воин мог воевать пешим и весьма отважно, но в исключительных случаях, при особой необходимости, или только будучи «сброшенным с лошади». Хотя при необходимости мог татарский воин сражаться с не меньшей отвагой и успехом даже без оружия, оказавшись по какой-либо причине без него (там же, 116), и даже против нескольких противников (42, 231).

Татарский мир того времени, то есть территории, где проживали татары, был весьма обширен (см. карты, приложения №№ 23, 29, 32).

Кроме «Заволжской Орды» или, по-другому, Касимовского ханства и Темниковского княжества, вместе составлявших Мещерский Юрт, татары жили также в Южной Сибири, в бассейне реки Яик (ныне Урал), на Южном Урале, Нижней и Средней Волге. Также жили татары и в Крыму, Северном Причерноморье и в степях от Северного Кавказа (р. Кубань) до Волги. Включая, как нам уже известно, Донские степи, где татары жили во множестве среди казаков.

Возможно, Казань и была в то время крупнейшим торговым центром и вследствие этого богатейшим городом Поволжья. Но, учитывая изложенные выше сведения о Касимовском ханстве, можно предположить, что еще один центр культуры и «престижа в татарском мире», не менее значительный, чем Казань, находился тогда западнее от Казани. В Касимове и его окрестностях было обнаружено и собрано множество татарских книг, рукописей и других исторических документов, которые могут составить внушительную библиотеку (105). «В широкой распространенности восточных книг в Касимове в XV–XVII веках сомнений быть не может – это убедительно показали результаты археографических экспедиций 1964 и 1966 гг. Например, автором этих строк были выявлены и приобретены у населения Касимова сотни рукописей» (там же, 54). Это рукописи и книги, относящиеся к периоду времени с XIII по XVII столетие включительно – «татарские, турецкие, крымско-татарские, староузбекские и арабо-персидские… Некоторые из них были привезены в Касимов уже в готовом виде, другие были переписаны в Касимове или его окрестностях» (там же, 54–55). И это – только обнаруженное в двух поездках 1964 и 1966 г.! Видно, что рукописи и книги – все, кроме тех, которые на арабском и персидском языках, ну и, пожалуй, на турецком языке – были написаны именно на старотатарском языке. Поскольку вряд ли имелись существенные различия «с XIII по XVII столетие включительно» между «татарским, крымско-татарским, староузбекским» языками. Эти книги и рукописи на татарском языке и были сокрыты, и по сей день ждут исследователей в спецхранах. Если, конечно, они не были уничтожены, как и многие древние «книги на татарском языке и бумаги с татарскими письменами», содержавшие бесценные сведения о совсем другой – а именно – о подлинной истории татарского народа.

И вот мнение официальных историков Татарской АССР, высказанное в точном соответствии с продолжением легенды об «официальной и тайной истории о монголах»: все эти древние татарские документы и литература, полагают они, туда «попали, видимо, из Казанского ханства, скорее всего тогда, когда Касимовские мирзы грабили павшую Казань» (там же, 54). А потомки этих «мирз» доверчиво отдавали ученым-историкам бережно сохраненные их предками в течение веков бесценные реликвии.

Но представляется, что все-таки не в «грабеже павшей Казани» дело. Дело в том, что Темников, Касимов и другие города Мещерского Юрта были вместе весьма значительным культурным центром татарского мира. И центром не только культурным, но и политическим, как мы и видели выше из сведений С. Герберштейна: во-первых – поскольку при «выяснении отношений» между Казанью и Московией, на стороне которой и были Касимов и Темников, Казань не находила никакой поддержки от татарского мира.[222] Напротив, и это общеизвестно, весь остальной татарский мир поддерживал лояльные отношения с Московией, и соответственно, с Мещерским Юртом. Во-вторых – весь остальной татарский мир признал власть Москвы и соответственно, ордынского хана Мещеры и Астрахани, чья резиденция была в г. Касимове, во второй половине XVI в., притом не оказав сопротивления.

Почему-то с того времени, как был убит хан Улу Мухаммад и разрушено его государство, не признавали татары распавшегося Улуса Джучи центром Золотой Орды город Казань и образованное узурпаторами Казанское ханство, как позже признали Москву. Ведь в случае наличия у Казани авторитета в татарском мире и поддержки остальными татарами «антимосковской партии» среди казанцев, последние, располагая капиталами от торговли и пошлин, были в состоянии сформировать огромное войско. И не просто сопоставимое по количеству и вооруженности с московским войском, а возможно, даже превосходящее его. И не «тридцать тысяч пехоты» (23, 170) составляло бы их войско, а было бы гораздо многочисленней, и состояло бы из отборной кавалерии, и вооружены были бы так, как были вооружены татары-ордынцы в приведенных выше примерах.

Но, видно, никто из многочисленных татар того времени, проживавших вне пределов Казанского ханства, не желал почему-то воевать за «независимость Казани». Все тридцатитысячное войско казанцев состояло, как было уже отмечено, в основном из чувашей и черемисов – пехоты, притом лучников. То есть, огнестрельным оружием, уже распространенным в войсках более или менее развитых стран того времени, казанское войско не было обеспечено. Имеются сведения об участии в финальной войне Казани с Москвой из «других татар», то есть, кроме казанцев из антимосковской партии, только ногаев – например, 500 человек привел последний хан Казани Ядкар. Было в Казани также небольшое количество религиозных фанатиков из числа крымцев. Но крымцы, их было 300 человек с крымским мурзой Кушаком, вступили в бой с русскими отдельно, «будучи вынуждены уйти из Казани из-за опасения перед казанцами» (именно так!) (13, 325).

Что собой представляло Казанское ханство и как получилось, что оно было завоевано Московией? По мнению современного татарского историка Индуса Тагирова, академика АН РТ, «история Казанского ханства представляет собой политическую загадку, ибо подлинных документов для ее описания почти не сохранилось».[223] Все же кое-что попытаемся выяснить из истории этого города и обратимся по данному вопросу к всемирно признанному историку Ахметзаки Валиди Тугану. Прибегнем к авторитету татарина-мусульманина и историка-тюрколога с мировым именем в прояснении данного довольно запутанного, и притом вполне умышленно, особенно в части отношений Казани с Московией, вопроса.

Казань стала столицей Золотой Орды примерно в 1439 г., после того как была в этом городе заново отстроена крепость и налажена государственная жизнь. Это произошло потому, что хан Улу-Мухаммад перенес Орду-Центр Улуса Джучи в Казань, в район Булгара, в «древний Саинов Юрт», где в первой половине XIII века была ставка Бату-хана. Хан Улу Мухаммад со своими соратниками принял это решение после окончательной утери городом Сараем своего значения как промышленного и культурного центра Золотой Орды в результате непрекращающихся усобиц (там же, 303).

Во время уже известных нам событий в Московском государстве – гражданской войны за восстановление власти великого князя Василия, хан Улу Мухаммад был убит вместе со своим сыном Юсуфом. Предполагается, что убийство было организовано одним из сыновей хана Махмутеком, который попытался узурпировать власть в Золотой Орде. Но с убийством хана Улу Мухаммада Золотая Орда стремительно распалась – и уже окончательно. Так как все, кто ранее стремился в новую столицу Улуса Джучи к Улу Мухаммаду, как к справедливому и мудрому царю, последователю идей Чынгыз-хана, после его убийства, естественно, спешно покидали Казань, спасаясь от произвола Махмутека и его сообщников – булгарских купцов и знати, а также окружавших его религиозных фанатиков. Возможно, что именно разрушение Золотой Орды и было целью организаторов заговора против хана Улу Мухаммада, а Махмутек был в их руках лишь орудием. Но скорей всего, Махмутеку организаторами заговора была обещана спокойная и роскошная жизнь в новом Казанском ханстве – небольшом и уютном, не требующем таких тяжелых забот, какие были у его отца с огромным Улусом Джучи – Золотой Ордой. То есть, прав Л. Н. Гумилев, который полагал, что Махмутек, «желая обрести независимость», убил своего отца и брата и захватил власть в Казани (33, 183). Именно таким образом и было «основано Казанское ханство».

И убийство отца и брата Махмутеком, и развал Золотой Орды стали причиной его вражды с братьями Касымом и Якупом, сыновьями хана Улуг-Мухаммада, не простившего, естественно, отцеубийцу. Как мы видим, вражда между «казанцами» и «касимовскими татарами» возникла вовсе не потому, что Касым и Якуп были «предателями» – скорее, предателем можно и нужно назвать их брата Махмутека. И все это хорошо было известно в то время во всем татарском мире и далеко за его пределами. Соответственно, симпатии благородных и просто порядочных людей были не на стороне отцеубийцы и его приближенных из числа казанской знати и булгарских торговцев.

Вот эта вражда и определила отношения между Москвой и Казанью в первые 17 лет – период правления Махмута-отцеубийцы. Проследим, как развивалась эта вражда, как ее пытались урегулировать татары-ордынцы, включая и многих трезвомыслящих казанцев, и чем все-таки она завершилась: «Махмут-хан был злейшим врагом Москвы. Но, кроме того, что он организовал в союзе с черемисами пару набегов с целью грабежа на русские города Осток (Устюг. – Г. Е.) и Муром, ничего не смог добиться. Проживая среди булгар, он полностью обулгарился, занялся торговлей, в том числе с русскими» (13, 305). «После смерти Махмута престол Казанский занял сын Махмута Халил, но в 1467 г. то ли умер своей смертью, то ли был убит братом Ибрагимом» (там же). Как видим, есть все основания полагать, что традиции Махмутека – отцебратоубийцы, были продолжены. А значит, была продолжена и вражда с татарами, «верными потомкам Чынгыз-хана».

«Ибрагима не любили многие казанцы, вследствие чего обратились к хану Касыму – мы хотим свергнуть Ибрагима, готовься вступить на ханство в Казани». Ибрагим, стараясь помешать вступлению Касыма на ханство, выступил с войском, в интересах Касыма выступили и русские. Боевые действия завершились, ввиду наступившей к тому времени смерти Касыма, договором о мире между Казанью и Москвой, на условиях последней» (13, 305).

«После был ханом Казани Ильхам. Двух братьев Ильхама – Мухаммадамина и Габдуллатифа, пригласил на службу московский князь. Ильхам был очен дурного характера человек. Вследствие чего испортились окончательно отношения между ним и народом казанским. Казанцы арестовали Ильхама и обратились к московскому князю Ивану: «Направь нам Мухаммадамина, брата Ильхама на ханство. Ильхам был отправлен в монастырь, ханом стал, в соответствии с пожеланием казанцев, Мухаммадамин» (там же, 307). «Мухаммадамин казанцам также не понравился, так как во дворце хана часто появлялись русские, а князь Иван к своему титулу добавил звание «Царь болгарский», поэтому Мухаммадамин не заботился о народе, а прислушивался к желаниям Ивана. Казанцы прогнали хана в Москву и пригласили из Сибири другого – Мамука (1469 г.).

Сибиряк Мамук хан также не понравился казанцам, так как начал грабить и истязать народ. Этого ему показалось мало, он поехал грабить город Арчу. По его возвращении его в город не пустили, обратились к князю Ивану – направь нам брата Мухаммадамина Габдуллатифа на ханство. Как только Габдуллатиф сел на трон в Казани, на Казань напал брат Мамука Агамык и окружил город на три недели (1449–1500 гг.). Вследствие этих событий Иван направил в Казань своего представителя – русского чиновника. Казанцы обратились к Ивану снова: «Кроме злодейства ни на что не способен этот Габдуллатиф, направь нам обратно на ханство Мухаммадамина». Иван направил Мухаммадамина на ханство в Казани (1502 г.)» (там же, 309).

Далее Ахметзаки Валиди сообщает о принятии Мухаммадамином, под воздействием уговоров любимой им женщины, вдовы Ильхама, решения о войне с русскими, «чтобы стать независимым от князя Ивана». Были перебиты в Казани прибывшие на ярмарку русские купцы, а также чиновники, многих русских заключили в зиндан (тюрьму). От этих деяний потерпевших было до 15 тысяч человек. Не удовлетворившись этим, Мухаммадамин с войском выступил на Россию.[224] Началась война. После отражения вторжения казанцев русскими было организовано несколько безуспешных походов на Казань. Но казанцы и Мухаммадамин понимали, что от русских раз и навсегда никак не отделаться» (13, 309–311).

«Тем временем жена крымского хана Менгли-Гарая, Нурсултанбике, мать Мухаммадамина, приехала из Крыма в Москву, к великому князю Василию III, севшему на престол в 1505 г. Она три месяца была в гостях у великого московского князя, затем поехала к сыну в Казань. В течение года, пока жила в Казани, она уладила отношения между Василием и Мухаммадамином. Мухамаддамин умер в 1519 г.» (там же, 312).

«После смерти Мухаммадамина великий князь Василий, нарушив свое обещание, данное крымскому хану Мухаммадгараю о назначении на ханство в Казани его племянника Сахибгарая, направил в Казань своего друга, Касимовского хана Шейхгали,[225] потомка Саидахмет хана. Хан Шейхгали не понравился казанцам. Они связались с крымским ханом и попросили его направить им ханом Сахибгарая. Сахибгарай прибыл в Казань, без сопротивления вошел в город, хана Шейхгалия и русского посла проводил до Волги, обеспечив их своими лошадьми. Василий встретил Шейхгали, довольный тем, что друг вернулся невредимым. Встретившись, они обнялись (1521 г.)» (там же, 313).

«Сахибгарай, став ханом, сразу проявил свою враждебность к России. Перебил всех, кто проявлял лояльность к Москве. Связался со своим дядей Мухаммадгараем насчет вторжения на Московские земли. Войска казанцев и крымцев соединились в районе Коломны… Объединенное войско крымцев и казанцев подошло к Москве, город был полон беженцами. Василий, поручив город своему зятю, татарину-христианину Петру, уехал из города» (там же, 313–314).

«В городе была паника, люди, стараясь укрыться в Кремле, погибали в давке. Ханское войско стояло под городом. К Мухаммадгараю вышли послы из знатных людей города, был заключен договор о покорности хану Мухаммадгараю, о присоединении Московии к воссоздаваемому им государству Монголов с центром в Крыму. Договор направили князю Василию. Хан снялся с войском и ушел в Крым. Казанцы также отправились к себе. Князь Василий был весьма доволен подобным исходом и с удовольствием подписал договор с ханом Мухаммадгараем» (там же, 314).

«Народ Москвы, обрадованный избавлением от штурма города и его разгрома, сделал этот день своим праздничным днем (день Петра и Павла 29 июня). Хан Мухаммадгарай не смог до конца исполнить свои планы по собиранию земель в одну державу – он был убит ногайцами во время похода на Астрахань (1522 г.)» (13, 314). «После смерти Мухаммадгарая Василий и Шейхгали решили воздать должное Сахибгараю за убитых тем в Казани людей – русских чиновников и некоторых крупных торговцев. Понимая это, Сахибгарай попросил султана Стамбула о принятии его в свое подданство. Попросил войска для борьбы с Москвой. Султан запросил у князя Василия разъяснений через своего посла в Москве, не торопясь с решением. Султану было разъяснено по дипломатическим каналам, что Казань находится в составе России, а Сахибгарай – крамольник и интриган. Когда стало ясно, что помощи от султана не будет, Сахибгарай, объявив народу, что едет за войском, сбежал из Казани (1524 г.). Позже он был поставлен турецким султаном ханом на ханство Крыма» (там же, 314–315).

«Казанский народ избрал ханом 13-летнего Сафагарая. Начали собирать войско. Когда подошло русское войско, Шейхгали направил письмо на имя хана Казани: «Выходи из города, не проливай зря кровь людскую!» Был получен ответ: «Ханом будет победитель». Штурмовать город русские не стали, был заключен договор о мире, на том условии, что Сафагарай останется ханом. Прошло пять лет. Со временем народ Казани запросил у князя Василия другого хана, поскольку Сафагарай намеревался, узнав, что народ не хочет его правления, перебить всех русских в городе и заодно их сторонников-казанцев. Учитывая пожелания казанской знати, был направлен на правление в Казань хан Мещерский Енгалей. В 1535 г. казанцы, недовольные правлением хана Енгалея, убили его и русского советника князя Пенькова. И пригласили из Крыма Сафагарая снова на ханство» (там же, 315–319). «Сафагарай привел для охраны своей персоны войско из Крыма, женился на вдове Енгалея Сююмбике. Тем временем сторонники присоединения к Москве, знатные люди Казани сообщили Ивану IV: «Просим направить ханом Шейхгали, среди казанцов очень много недовольных Сафагареем». Но москвичи, обсудив ситуацию, ввиду большого риска, решили Шейхгали не направлять. Было направлено войско. Но поход завершился неудачей. В ответ на это Сафагарай атаковал два раза окрестности Мурома в 1537–1540 гг. Впрочем, в те годы он совершал набеги на Московские земли и помимо этого. В связи с чем очень много встречалось в окрестностях Мурома человеческих костей» (там же, 319–320). «Тем временем в самой Казани полностью исчезли мир и доверие людей друг к другу. Большинство народа склонялось на сторону Москвы. Сафагарай же не стеснялся угнетать казанцев ради удовлетворения потребностей своего крымского войска» (13, 320).

Видная ученая Казани Гуршаднабика писала в те дни Ивану IV: «Сейчас в Казани самое сложное время. Народ в растерянности. Нет сомнения в том, что скоро Казань полностью будет разорен и сойдет на нет». Кроме нее также и другие видные люди говорили в Казани: «Лет через десять Казань сойдет на нет, разорится» (там же).

«В 1546 г. русское правительство направило в Казань войско двумя путями. Войска, соединившись возле Казани, не встретив никакого сопротивления, сожгли окрестности Казани, пленили людей, набрали скот и имущество и вернулись обратно. Сафагарай, подозревая в содействии русским эмиров Казани, начал убивать всех, кого он подозревал. В Казани поднялось восстание. Крымцы Сафагарая были перебиты. Сам Сафагарай убыл в Ногайскую Орду к тестю Юсуфу мурзе» (там же).

«После убытия Сафагарая среди казанцев возник спор. Некоторые были за подчинение стамбульскому султану, некоторые за то, чтобы присоединиться к русским, некоторые высказывались за то, чтобы просить еще одного хана из Крыма. Но большинство составляли сторонники Москвы. Их лидер Саидоглан мырза и его товарищи направили посла к Московскому князю с просьбой направить к ним хана Шейхгали на правление Казанским ханством (1546 г.)» (там же, 320).

«15 июля Шейхгали прибыл вместе с князьями Бельским и Палицким в Казань и занял ханский трон. Но намерение у казанцев было в том, чтобы Шехгали был ханом лишь формально, а все руководство Казанью было бы у них в руках. В результате Шейхгали был блокирован у себя во дворце. За Шейхгали и за сотрудничество с Московией выступил мурза Сура, но, несмотря на его увещевания, хана продолжали «зажимать» (так буквально в тексте. – Г. Е.). В конце концов, люди из казанской знати пригласили из Крыма Сафагарая на ханство. Сура мурза предупредил об этом хана Шейхгали. Вняв его совету, Шейхгали уехал по Волге на небольшом судне в Москву. Он правил всего лишь около месяца» (13, 321).

«Сафагарай, не будучи приглашен народом, для вторжения в город взял с собой войско, набранное из ногаев и крымцев. Войдя с войском в город, он приказал убить Сура мурзу и других, подобных ему сторонников Москвы.[226]76 человек знати и должностных лиц Казани смогли убежать в Москву. Они обратились к князю Ивану, с просьбой навести порядок в Казани, рассказали, что творится в городе. Произволом и упадком дел в Казанском государстве были уже недовольны и подданные Казани черемисы, их давили непомерные поборы. От них также прибыло в Москву посольство с просьбой принять их в свое подданство» (там же).

«В 1546 г. правительством России были предприняты два похода на Казань, но кроме потерь, ничего не было достигнуто. В 1547 г. князь Иван принял титул царя. Выступил снова на Казань с большим войском. Ввиду особо неблагоприятных погодных условий (несмотря на зимнее время, шел дождь, вскрылись льды на реках), пережив много неприятностей, не доходя до Нижнего Новгорода, вернулся в сильном расстройстве.

Поход продолжили князя Серебряный, Бельский и Шейхгали хан. Шейхгали взял с собой свое татарское войско. С казанским войском встретились между Арчой и Казанью. В кровопролитном сражении казанские войска были разгромлены. Погиб казанский багатур Герек» (там же).

«Все противостояние казанцев намного превосходящим их русским не было ничем иным, как только проявлением геройства и удали. Непрерывные войны с русскими приводили всего лишь к тому, что Казань неуклонно слабела. Но уродство (увечность) Казанского государства заключалось не только в этом. После хана Улу-Мухаммада на троне Казани не было хотя бы приблизительно подобного ему по способностям человека, который занимал трон Казани на более или менее продолжительное время, достаточное для того, чтобы заняться усилением государства и наведением в стране законности и порядка, думали вовсе не об этом» (там же, 321–322).

«Через два года после описанных событий Сафагарай скоропостижно скончался в своем дворце. Трон занял двухлетний Утямышгарай с регентшей Сююмбике. Казанцы терпели Утямышгарая лишь ввиду отсутствия другого правителя. Управление Казанью было в руках регентши Сююмбике. Споры между казанцами – относительно того, кому подчиняться и как устроить будущее, продолжались. Отношения между ними испортились еще более, происходили постоянные стычки и убийства. Спасаясь от этой напасти, порядка десяти тысяч человек, сторонников Московии, перешли на службу туда. В Московском государстве, в связи с происходящим в Казани, сложилось твердое мнение о покорении Казанского ханства военным путем» (там же, 322).

«Казанцы направили в Москву посла с просьбой о заключении договора. Не дав определенного ответа на просьбу казанцев, князь Иван дал указание о формировании войска. По окончании подготовки войск, взяв с собой князя Юрия и хана Шейхгали, а также всех переехавших в Московию казанских мусульман, князь Иван вышел в поход. К Казани подошли 14 февраля 1550 г. Все это время продолжался переход на сторону великого князя знатных людей Казани, которые поступали к нему на службу» (13, 322).

«Великого князя Ивана и вернувшихся с ним казанцев в город не пустили. Регентша Сююмбике командовала на крепостных стенах. После обстрела городских ворот из орудий, попыток проникнуть в город и непродолжительной осады Иван решил вернуться (21 февраля 1550 г.). На обратном пути Иван с Шейхгали поднялись на гору возле реки Зеи, отметили удобство позиции на случай повторного похода. Их решение одобрили и казанские мурзы, присоединившиеся к ним» (там же, 323).

«Казанцы же, оставшиеся в городе, обратились к крымскому хану Сахибгараю о направлении им ханом Давлетгарая и о поддержке их в борьбе с «кяфырами».[227] Сахибгарай, будучи вассалом турецкого султана, попросил у того разрешения. Но султан не разрешил, так как не хотел, во-первых, ухудшать свои отношения с Москвой, а во-вторых, он опасался, что в случае усиления Казани и объединения с ней Крыма, Крым может выйти из подчинения Стамбула.

Казанцы также направили Юсуфа мурзу, отца регентши Сююмбике, в Москву для переговоров о заключении договора. Юсуф мурза, будучи очень мудрым, проницательным и образованным человеком, постарался уладить отношения между казанцами и Москвой. Он приводил примеры и из Корана, и из Библии о том, что кровопролитие осуждается Всевышним. Князь Иван ответил Юсуфу, что он готов изложить свои условия руководителям казанцев» (там же, 323–324).

«24 мая 1551 г. была заложена крепость Зея, были захвачены все паромы на реках для пресечения сообщения казанцев с внешним миром. В это время казанцы уже не могли достичь никакого согласия между собой. Сююмбике видела, что никакого единства среди жителей города нет, и не будет, а предпринимаемые ею попытки ни к чему не приводили. Казанцы уже были не в состоянии снарядить войско даже в 20 000 человек (ввиду отсутствия согласия между ними). Народ был разделен в основном на два лагеря – одни предлагали мир с русскими, другие были категорически против этого» (там же, 324).

«Наконец, казанцы обратились к Ивану с просьбой направить им ханом Шейхгали. Было выдвинуто в ответ требование – направить в Москву регентшу Сююмбике и хана Утямышгарая. А также передать в полное ведение Москвы горную сторону и освободить всех русских пленных, имеющихся в Казани. Договор был составлен на предложенных Москвой условиях, казанцы подписывали этот договор в течении трех дней, подходя группами.

Сююмбике тяжело переживала расставание с Казанью. За ней прибыл князь Серебряный. Собравшаяся толпа порывалась убить Серебряного, но старейшинам города удалось удержать их от этого шага. Имущество и драгоценности Сююмбике, которые она пожелала взять с собой, погрузили на двенадцать судов. Перед расставанием с городом Сююмбике совершила намаз в ханской мечети. Потом долго плакала и стенала на могиле мужа Сафагарая.

Глядя на терзания Сююмбике, не удержался от слез и князь Серебряный. Плакал с ними и народ, собравшийся провожать Сююмбике. Усадив Сююмбике с сыном Утямышем на царскую повозку, привезли на роскошное судно для отправки в Москву. Уезжая, Сююмбике произнесла: «О несчастный город! Было время, когда по твоим улицам текли реки меда, но дойдет до того, что потекут лишь реки крови!» Народ с плачем проводил ее (5 августа 1551 г.)»[228] (13, 325–327).

«После проводов Сююмбике хан Шейхгали, прибыв с князями и войском, занял престол. Освободили пленных русских. Их было много тысяч». Были подавлены выступления части казанцев, недовольных условиями договора, заключенного с Москвой. Наступило некоторое спокойствие. Хан Шейхгали старался, как мог, обеспечит мир и нормальную жизнь народу Казани (там же, 327).

«В ходе работы хана Шейхгали с представителями горожан возник вопрос о возвращении горной стороны казанцам – без этого невозможно было удержать народ от бунта. Хан Шейхгали потребовал у князя Ивана – либо будут возвращены казанцам их земли на горной стороне, либо Шейхгали отказывается от ханства над Казанью и возвращается в Москву.

В это же время некоторые из знатных казанцев обратились к князю Адашеву, татарину, прибывшему по делам правительства из Москвы в Казань: «Нам Шейхгали не нравится, он притесняет народ, нам более подойдет русский наместник». Это было Адашевым, по возвращении, доложено в Москве Ивану. Он согласился и отправил Адашева к Шейхгали. Адашев, пояснив ситуацию с обращениями казанцев, передал Шейхгали слова Ивана: «Принимайте войска из Москвы и размещайте в городе, после передадите город наместнику». Хан Шейхгали ответил: «Я уже третий раз на престоле Казани. И стараюсь обеспечить мирное решение проблемы с недовольной частью казанцев. Но видно, нет мне успеха в управлении ими. Но я свои условия сказал – горную сторону необходимо вернуть казанцам. Тогда я гарантирую мир и нормальное правление в городе, в противном случае, я отказываюсь от ханства на Казани. Вы с Иваном не согласились. Я от своих слов отступить не могу, соответственно, просто вводить в город войска и сдать его наместнику, изменив своим словам, тоже не могу.

Поскольку не принимаются мои предложения, я просто оставлю город, как и было мной заявлено. Введение мной московских войск в город будет означать, что я отступился от своих слов и не выполнил свои обязанности правителя этих людей до конца – а это не в моих принципах и повлечет к тому же падение моего авторитета среди всех мусульман, без исключения. Я оставлю город, и тогда – хотите, договаривайтесь с казанцами, хотите, штурмуйте город. А вот когда я не буду ханом этих людей, тогда я могу и воевать с ними». Адашев согласился, что Шейхгали прав» (там же, 328).

«Шейхгали с семьей покинул Казань. В Казань поехал князь Микулинский, для принятия присяги у народа князю Ивану. При подходе Микулинского в городе возник бунт, так как разнесся слух: «Русские вас перебьют, все сровняют с землей!». Народ вооружился, закрыли ворота города. Микулинский старался успокоить народ, клялся, что ничего дурного русские не желают, но его не пустили в город. Так ничего и не добившись, Микулинский уехал в Зею. Сообщил в Москву об обстановке (24 марта 1552 г.).

К тому времени Казань полностью пришла в упадок вследствие нескончаемых распрей, в городе оставалось все меньше и меньше народу, так как многие выезжали в Московию. И в любом случае, в этот момент для России, во главе которой был деятельный и суровый царь с поддерживающими его князями, с многочисленным и хорошо вооруженным войском, никакого труда не стоило покорить Казанское государство. Которое было перегружено несогласованностью, бестолковостью, было к тому же переполнено крамолой и не в состоянии было выставить более чем двадцатитысячное войско» (13, 328–330).

Как видим, судя по сведениям, приводимым Ахметзаки Валиди Туганом, и ханам Казани, и, особенно – представителям знати этого города было предоставлено множество возможностей, чтобы сохранить мир с западными соседями – татарами и русскими.[229]

Хотя «история и не терпит сослагательного наклонения», все-таки заметим, что если бы не было этого противостояния между Казанью и Московией, начало которому было положено убийством хана Золотой Орды Улу Мухаммада и развалом его государства, то вряд ли было бы возможно и наступление Смуты в России в начале XVII века. Так же не было бы возможным и воцарение в результате этой Смуты прозападников-Романовых. И не было бы того, как выразился русский историк и философ князь Н. С. Трубецкой, что «в результате установившегося в России к началу XVIII века романо-германского ига основой русской государственности стала голая сила принуждения» (36, 463). То есть, не наступило бы «романо-германское иго» в России с последующей ее «европеизацией» и «выведением татар».

Тогда соответственно, не «исчезли» бы в огромном множестве документы из Казанских и Астраханских архивов, и не только они, и сохранились бы и архив Ивана Грозного, и «Алтын Дафтер», и множество «книг на татарском языке и бумаг с татарскими письменами». Сохранились бы подобные источники не только на татарском, но и на русском языке – включая те три листа из Лаврентьевской летописи. И по этим сохранившимся историческим документам можно было бы узнать подлинную историю нашего Отечества, совершенно отличную от романовской – миллеро-байерошлецерской версии истории России.

От «эпохи борьбы за независимость Казани», не сохранилось татарских исторических источников об этой самой «борьбе», которые подтверждали бы все, что изложено в европоцентристской, притом официальной, историографии. То есть – о «завоевании татар русскими, геноциде татар и гонениях на Ислам» в XVI в. Хотя татарские исторические источники обнаружены в большом количестве, и в самых разных уголках Евразии и мира, а не только в России (105), но нет в них данных о «борьбе татар (булгар) с русским колониализмом в XVI в.», подобных тем, которыми изобилует западническая официальная историография.

И не было запрещено ни романовским российским правительством, ни советским, как ни покажется странным, говорить и писать о «зверствах русских в отношении татарского населения Казанского ханства, о предательстве Шейхгали-хана и его татар», а также всех других татар, вместе взятых, сторонников Московии. Пример этого был уже приведен – обилие татарских и восточных источников в Касимове и «его окрестностях» (в Мещерском Юрте) объявлялось, с подачи советских партийных цензоров, тем, что «касимовские мирзы грабили павшую Казань». Также было предписано официальным историкам поносить «классовый мир между русским царизмом и татарской феодальной элитой» (105, 73).

Чтобы иметь возможность изучать татарские исторические источники и издать затем по данной теме научную работу, необходимо было в период правления партократии в научных трудах с сарказмом отзываться об источнике татарской историографии конца XVI века, посвященном царю[230] Борису Годунову, законному наследнику трона после «эпохи Ивана IV». Не нравилось официальным историкам-западникам особенно вот это место из татарского исторического источника времен Бориса Годунова: «Пусть с минуту на минуту приближается взятие Рума, Китая, обладанье странами семи климатов. Да пьет он вина из [руки] Кравчия Вечности, и в этом бренном мире пусть достигнет он богатства и счастья!.. У всех – русских, татар, немцев и поляков есть один хан с именем Борис!»

Советский ученый, решившийся привести в своей работе выдержки из татарского источника, вынужден комментировать: «Автор, представитель татарской светской аристократии, могущественный из всех татарских мурз-карачы Кадыр-Али бек, «вышедший из повиновения хану Кучуму в 1582 г.» (там же, 42) хочет изобразить русского царя общим отцом и главой для всех разноязычных народов, даже не входивших в состав русского государства» (там же, 71).

Далее (без разрыва текста), подвергается критике «белоэмигрант» и «пантюркист» Ахметзаки Валиди: «Вот этот момент сочинения Кадыр-Али бека был подхвачен и раздут в 1913 году, в связи с празднованием юбилея дома Романовых, Ахмед Закием Валиди в брошюре под громким названием «Смутное время и участие мусульман в избрании на царство Михаила Федоровича Романова», где он нарисовал те времена периодом райской жизни для татар и других инородцев на «общей родине». По мнению А. З. Валиди, в избрании царя Михаила татары участвовали на равных правах с русскими феодалами. И это равноправие якобы доказывается наличием двух-трех татарских фамилий в официальных документах об избрании царя.[231] Далее, утверждает А. З. Валиди, татары постоянно пользовались благосклонностью царей и имели свободный доступ ко двору – как до Михаила, так и после него. Мало того, и Борис из-под пера Валиди выходит чистородным татарином и преподносится кровным братом хана Ураз-Мухаммеда… Все было хорошо в добрые старые времена, пытается убедить автор, да вот позднейшие русские цари забыли оказанные им услуги Шах-алиев, Ураз-мухаммедов и др. И народ татарский оказался в жалком, бесправном положении. Так рассуждая и оплакивая прошлое, А. З. Валиди искаженно изображал историю народа» (105, 71).

Известно, что в разгаре петровских реформ, да и позже, в «униженном, бесправном положении» оказались не только татары, но и русские. И эти реформы, и «романо-германское иго» стали возможными именно из-за того, что в ходе выборов западникам и их зарубежным пособникам удалось провести на престол именно сына прозападника Федора Романова.

И вот как задел будущих успехов своих последователей в «завладении умами» нашими и наших детей, историки-западноевропейцы и их восточные коллеги оставили нам описание исторических событий в своей интерпретации, и эти сочинения не только общеизвестны, но и, к сожалению, «общепризнанны» без какого-либо критического осмысления нами. Например, описывается поход Ивана IV на Новогород в феврале 1569 г. в «Записках о Московии» англичанина Горсея: «Царь, вернувшись в Великий Новгород, где оставалась его добыча и пленные, хотел отомстить его жителям за измену и коварство, так как он был особенно разгневан на этот город за его присоединение к недовольной знати; он ворвался туда с тридцатью тысячами своих татар и десятью тысячами своей охранной стражи…» – и в результате, пишет Горсей,[232] были совершены поступки, невообразимые и бессмысленные по жестокости и убито этими самыми русскими и татарами ни много ни мало – 700 тысяч человек за раз (27, 54–55). Очень похоже на описание «татаро-монгольского нашествия». Это можно назвать характерным примером той самой, по выражению Великого Евразийца, черной легенды о монголах (о представителях политического сообщества – ордынцах). То есть, клевета на наших предков, держава которых, до того как она стала называться Россией, называлась «Улус Джучи» (Җаучы Олысы), что в переводе с татарского означает «Удел Ратника».[233]

Заключение

Необходимо сказать еще следующее: «черная легенда о монголо-татарах», сочиненная врагами наших предков, весьма живуча и имеет довольно интересное продолжение.

Положения европоцентристской концепции истории России гласят, как известно, следующее: вот, мол, русские почти триста лет мечтали об освобождении от «татаро-монгольского ига», и, наконец, освободились. Создали свое государство, независимое от татар. И «в отместку татарам завоевали их государства» – Казанское ханство, Астраханское, Ногайское и т. д., и т. п. Но, оказывается, попутно «завоевали территории множества других автономных и союзных республик». С их «автохтонным» (коренным) и мирным населением.

А предки «автохтонов», согласно черной легенды, тоже «мечтали о сохранении своего независимого государства» триста-пятьсот и более лет назад. Пусть даже малюсенького, но «суверенного» государства. Например, чтобы ископаемые продавать только самим и, наверное, только тем, кому захотят. Кое-кого вовсе не смущает, что зачастую название многих «государств» и, главное, сами эти государственные образования появились только при В. И. Ленине и его товарищах. Ведь логика и объективная оценка фактов, как мы имели возможность убедиться выше, имеют второстепенное (если не последнее) значение в сочинениях типа черной легенды о монголах, или вообще не имеют никакого значения.

Кто может сказать из современных людей, о чем мечтал его предок триста-пятьсот лет назад? А вот продолжатели дела создателей черной легенды знают: о независимом государстве мечтали предки «автохтонов». Сначала о государстве, «от татар независимом» мечтали, а немного позже уже «о независимом от русских». И им следует об этом мечтать, убеждает их легенда – и эта легенда, к сожалению, все еще остается значительной частью официальной истории России. И влечет это объективные и весьма негативные последствия, например, по отношению к потомкам «оккупантов и их пособников», естественно, «неавтохтонов» (то есть не коренных жителей, например, какой-либо бывшей автономной республики).

Надеюсь, все догадываются, какие последствия готовит незаметно, но действенно и постоянно подобная легенда для большинства граждан России. И самое для всех «безобидное» из этих последствий – это превращение большинства россиян в «людей второго сорта», как выразился Л. Н. Гумилев (33, 132). И в будущем это может ожидать подавляющее большинство россиян – у себя на Родине, в России-Евразии.[234] Если мы не будем следовать «евразийским традициям» наших предков.

И это при самом мирном варианте развития событий, которые, увы, неизбежно наступят в результате дальнейшего продолжения «истребления евразийских традиций» (34, 53), оставленных нам предками и не вытравленных пока еще до конца никакими стараниями авторов черной легенды в различных ее вариантах, два из которых рассмотрены выше.

Поэтому, полагаю, следует помнить, что «государственность России-Евразии строилась не только русским, но и другими народами, населяющими нашу страну, и большая роль здесь принадлежит наследию, доставшемуся от империи Чингиз-хана» (Н. С. Трубецкой) (там же, 11).

Является исторической объективностью, что на территории России-Евразии, «евразийские народы связаны друг с другом достаточным числом черт внутреннего духовного родства, существенным психическим сходством и часто возникающей взаимной симпатией (комплиментарностью)» (там же, 35).

«С начала нашей эры евразийские народы объединялись несколько раз: хунны, сменившие скифов, Великий Тюркский каганат VI–VIII вв., Монгольский улус XII в. и Россия (в широком понимании термина)» (там же, 65). «Как государственное строительство, так и духовная культура евразийских народов давно слита в «радужную сеть» единой суперэтнической целостности. Следовательно, любой территориальный вопрос может быть решен только на фундаменте евразийского единства» (там же, 65).

Именно поэтому в основном, по мнению великих евразийцев Н. С. Трубецкого и Л. Н. Гумилева, для евразийских народов, связанных общностью исторической судьбы, оптимальной формой сосуществования объективно может быть только общая государственность, и более того, «евразийское братство». При обязательном учете «объединяющего фактора» – «национализм каждого отдельного народа Евразии должен комбинироваться с национализмом общеевразийским… Отторжение одного народа из евразийского единства может быть произведено только путем искусственного насилия над природой и должно привести к страданиям». События XX в. вполне подтвердили правоту Н. С. Трубецкого» (34, 66–67).

Относительно быстрое, по историческим меркам, возникновение, устойчивость, а также мощь любого из общих государств-империй народов Евразии, как например державы Монгол или ее преемницы России, поражавших своих современников-соседей и одновременно конкурентов – представителей суперэтносов западноевропейцев, «мусульманского мира», китайцев – определялись наличием основных двух факторов:

во-первых: признанием основателями этих государств того, что «этническая пестрота – это оптимальная форма существования человечества». Именно так монголы (в смысле политического сообщества) и российские цари до утверждения «романо-германского ига» признавали самобытность каждого народа, по выражению Л. Н. Гумилева, «предоставляя всем возможность быть самими собой, жить по-своему» (там же, 194). Государство-держава, когда не нарушала евразийские традиции, не заставляла никого поголовно становиться ни монголами, ни мусульманами, ни христианами, ни русскими или татарами, ни «одинаково мыслящими советскими людьми-атеистами»;

во-вторых: наличием объективного фактора – той самой исторической закономерности (объективной необходимости) в объединении разных этносов Евразии, обладающих «взаимной комплиментарностью» и взаимосвязанными ландшафтами своего развития, в Евразийскую державу.

Например, следствием пренебрежения первым из этих факторов коммунистическим правительством СССР было, как известно, следующее: «Сознательное игнорирование самого факта существования в стране разных этносов со своими традициями и стереотипами поведения провоцировало народы Союза к отделению, несмотря на то, что даже радикально настроенные, например, литовцы, не прочь были остаться в перестроенном Союзе Горбачева, если им дадут устроить свою жизнь так, как им нравится. И если бы возможность быть самими собой, жить по-своему была предоставлена всем – литовцам и чеченам, русским и узбекам, азербайджанцам и армянам, гагаузам и молдаванам – именно тогда, то наверняка не было бы сегодня десятка суверенных государств, не было бы прямой гражданской войны на Кавказе, не было бы гражданского противостояния в Прибалтике и Молдавии» (Л. Н. Гумилев).[235]

А пренебрежение вторым фактором, в нарушение евразийских традиций может повлечь превращение большинства россиян в «людей без Родины», то есть в «людей второго сорта», как предупреждал нас Л. Н. Гумилев. Не исключено, что именно на то, что большая часть россиян согласятся остаться «людьми второго сорта», рассчитывали те, кто создавал легенду о «татаро-монгольском иге» и ее продолжение, и рассчитывают сейчас некоторые из тех, кто усиленно старается поддерживать в общественном сознании эту, постепенно разоблачаемую, «черную легенду о монголо-татарах».

Список использованной литературы

1. Абуль Гази. Родословное древо тюрков. / Перевод и предисловие Г. С. Саблукова. Казань: Типография Императорского университета, 1906.

2. Аннинский С. А. Известия венгерских миссионеров о татарах в Восточной Европе. / В книге: «Исторический Архив». М.-Л.: Институт Истории АН СССР. Изд-во АН СССР, 1940.

3. Арсланова А. А. Остались книги от времен былых… (Персидские исторические сочинения монгольского периода по истории народов Поволжья). Казань: Татар. кн. изд-во, 2002.

4. Археология и история Юго-востока Древней Руси. Воронеж, 1993.

5. Атлас мира. М.: ПКО «Картография» Федеральной службы геодезии и картографии России; Издательский дом «ОНИКС 21 век», 2004. – 320 с.

6. Байкара Тунджер. Заки Валиди Тоган / Составление, перевод на русский язык, дополнения, указатель Р. М. Булгакова, А. М. Юлдашбаева. Уфа: Китап, 1998.

7. Барбаро и Контарини о России. Л., 1971.

8. Бартольд В. В. Сочинения. T.V. М.: Наука, 1968.

9. Бартольд В. В. Туркестан в эпоху монгольского нашествия. Т.2. СПб., 1896.

10. Большой турецко-русский словарь/ А. Н. Баскаков, Н. П. Голубева, А. А. Кямилева и др. М.: Издательство «Русский язык», 1998.

11. Бугровский В. В. Ландшафты Центральной Азии. Часть I. Пущино: Академия наук СССР, 1991.

12. Бугровский В. В. Ландшафты Центральной Азии. Часть II, III. Пущино: Академия наук СССР, 1991.

13. Валиди Туган А. История башкир. История тюрков и татар. Научное издание. На башкирском языке. Уфа: Китап, 1994.

14. Валиди Туган А. Сочинения. Произведения, написанные до 1917 г. На башкирском языке. Уфа: Китап, 1996.

15. Валиди Туган А. Чынгыз-хан – тюрок // Бююк Тюркэли. Измир. 1962, № 2. С. 4–5. На турецком языке.

16. Васильевский В. Г. Византия и печенеги. Труды. Т.1. СПБ., 1908.

17. Васильев В. П. История и древности восточной части Средней Азии, от X до XIII века, с приложением перевода китайских известий о Киданях, Джуржитах и Монголо-Татарах.// Записки Императорского Археологического общества. Том XIII. СПб.,1859.

18. Вернадский Г. В. Русская история. Перевод с английского языка. М.: Аграф, 2002.

19. Вернадский Г. В. О составе Великой Ясы Чингисхана. Брюссель, 1939.

20. Веселовский Н. И. Золотая Орда//Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и А. Ефрона. СПб., 1894. Т. 24.

21. Габдрафиков И. М., Кучумов И. В. Обретая себя. Проблемы идентичности тюркского населения Урало-Поволжья на страницах зарубежных исследований. Академия наук Республики Татарстан. Институт истории им. Ш. Марджани. Центр этнологического мониторинга. Казань: Мастер Лайн, 2006.

22. Гатауллина З. Ф., Искужин Т. С., Ишкулов Ф. А. История государства и права Башкортостана (в нормативных актах, документах и материалах официального делопроизводства). Уфа: Китап, 1996.

23. Герберштейн С. Записки о Московии. М.: МГУ, 1988.

24. Гордеев А. А. История казаков. Ч.1. М.: Страстной бульвар, 1992.

25. Гордеев А. А. История казаков. Ч.2. М.: Страстной бульвар, 1992.

26. Гордеев А. А. История казаков. Ч.3. М.: Страстной бульвар, 1992.

27. Горсей Джером. Записки о России XVI – начала XVII в. М., 1990.

28. Грушевский М. С. Киевская Русь. СПб., 1911.

29. Греков Б. Д., Якубовский А. Ю. Золотая Орда и ее падение. М.-Л.: АН СССР, 1950.

30. Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства. СПб.: Абрис, 1994.

31. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. М.: АСТ, 2003.

32. Гумилев Л. Н. Древние тюрки. 2-е изд. М.: Айрис-пресс, 2002.

33. Гумилев Л. Н. От Руси до России. Очерки этнической истории. М.: Айрис-пресс, 2003.

34. Гумилев Л. Н. Ритмы Евразии: Эпохи и цивилизации. М.: АСТ, 2004.

35. Гумилев Л. Н. Тысячелетие вокруг Каспия. М.: Айрис-пресс, 2003.

36. Гумилев Л. Н. Черная легенда. М.: Айрис-пресс, 2003.

37. Гумилев Л. Н. Чтобы свеча не погасла. М.: Айрис-пресс, 2003.

38. Данилевский И. Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII–XIV в.в.). Курс лекций. М.: Аспект Пресс, 2001.

39. Древнетюркский словарь. Л., 1969.

40. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв. М.-Л., 1950.

41. Еникеев С. Х. Очерк истории татарского дворянства. Уфа: АН Республики Башкортостан. Издательство «Гилем», 1999.

42. Идегэй. Татарский народный эпос. На татарском языке. Казань.: Татарское книжное издательство, 1988.

43. Ильин А. А. Классификация русских удельных монет. Вып. 1. Л.: Государственный Эрмитаж, 1940.

44. История культуры древней Руси. Т. 1. Домонгольский период. Материальная культура. М.-Л.: АН СССР, 1951.

45. Исхаков Д. М. Татары. Набережные Челны: Издательство «КАМАЗ», 1993.

46. Карамзин Н. М. История государства Российского. Тома I–III. М., 1998.

47. Карамзин Н. М. История государства Российского. Тома VII–IX. М., 1998.

48. Карамзин Н. М. История государства Российского. Тома X–XII. М., 1998.

49. Каргалов В. В. Русь и кочевники. М.: Вече, 2004.

50. Каштанов С. М. Финансы средневековой Руси. М., 1988.

51. Ключевский В. О. Неопубликованные произведения. М.: Наука, 1983.

52. Ключевский В. О. Русская история. Полный курс лекций. М.: ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2004.

53. Кляшторный С. Г. Государства и народы Евразийских степей. Древность и Средневековье. СПб., 2000.

54. Козьмин Н. Н. Тата и Татары. Спорные вопросы истории Центральной Азии//Известия Иркутского педагогического института. 1937. Вып.3. С. 121–154.

55. Козин С. А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника. 1240 г. Юань-чао-би-ши. Т. 1. – М.-Л., 1952.

56. Коран/Перевод с арабского академика И. Ю. Крачковского. М.: СП ИКПА,1990.

57. Кумеков Б. Е. Государство кимаков IX–XI вв. по арабским источникам. Алма-Ата: АН. КазССР, 1974.

58. Кумеков Б. Е. Этнокультурные контакты кыпчаков и татар: По арабо-персидским источникам.// Тезисы докладов XXIX сессии Постоянной международной алтаистической конференции (PIAC). М., 1986.

59. Литвинов И. Л. Я начинаю говорить по-татарски. Учебное пособие. Издание второе, дополненное. Казань: ГранДан, 1998.

60. Мамлеев М. Ш., Мамлеев Р. Ф. Каргалинские корни. Уфа: Белая река, 2003.

61. Маркевич В. Е. Ручное огнестрельное оружие. СПб., 1994.

62. Матфей Парижский. Великая хроника/ Перевод М. И. Матузовой. М.: Дик, 1997; http://www.vostlit.narod.ru/

63. Махмутов Х. Ш. Вечный памятник. На татарском языке. Казань: Татар. кн. изд-во, 2002.

64. Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Империя. Русь, Турция, Китай, Европа, Египет. М.: Факториал Пресс, 2003.

65. Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Новая хронология Руси. М.: Факториал Пресс, 2004.

66. Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Русь и Рим. Правильно ли мы понимаем историю Европы и Азии? В 2 кн. Кн.2. М.: АСТ, 2001.

67. Новгородская летопись по синодальному харатейному списку. СПб.: Издание Архивной комиссии, 1888.

68. Плано Карпини. История Монгалов, именуемых нами Татарами. / Пер. А. И. Малеина. Электронный вариант: http://www. vostlit.info. Текст приводится по изданию: Джиованни дель Плано Карпини. История монгалов. М., 1957.

69. Павлов П. Н. К вопросу о русской дани в Золотую Орду. Красноярск: Ученые записки Красноярского педагогического института, 1958.

70. Памятники литературы Древней Руси. XIV – середина XV века. М.: Художественная литература, 1981.

71. Пашуто В. Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950.

72. Первушкин В. В., Шишлов С. Л. Эволюция представлений о средневековой политической истории Окско-Ценско-Сурского междуречья (Темниковской Мещёры) в XIX–XX вв.: http://www. pole.tl.ru/content2/2002103101.htm

73. Петров А. М. Великий шелковый путь: о самом простом, но мало известном. М.: Вост. Лит., 1995.

74. Петров П. Н. История родов русского дворянства. СПб., 1886.

75. Петров П. Н. Очерки по нумизматике Монгольских государств XIII–XIV веков. Нижний Новгород, 2003.

76. Плетнева С. А. От кочевий к городам. М.: 1967.

77. Полное собрание русских летописей. Т.12. Л.: Наука, 1982. (Далее ПСРЛ).

78. ПСРЛ. Т. 13.

79. ПСРЛ. Т. 29.

80. ПСРЛ. Т. 37.

81. Поло Марко. Книга о разнообразии мира./ Перевод И. М. Минаева, М., 1955.: http://www.belpaese2000.narod.ru/Teca/ Due/Polo/poloind.htm

82. Полосин А. В. Почему я стал мусульманином. М.: Молодая гвардия, 2003.

83. Полубояринова М. Д. Русские люди в Золотой Орде. М., 1978.

84. Прохоров Г. М. Кодикологический анализ Лаврентьевской летописи// Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1972.

85. Рашид ад-Дин. Джами ат-таварих. М.: Наука, 1968.

86. Рашид ад-Дин. Переписка. М.: Наука, 1971.

87. Рашид ад-Дин. Сборник летописей/ Перевод Л. А. Хетагурова. М.-Л.: АН СССР, 1952.

88. Рубрук Г. Путешествие в восточные страны Вильгельма де Рубрук в лето Благости 1253/ Перевод А. И. Малеина.: http:// www.vostlit.info

89. Рудаков В. Н. Восприятие монголо-татар в летописной повести о битве на Калке // Проблемы источниковедения истории книги: Межведомственный сборник научных трудов. Вып. 2. М., 1998.

90. Русско-башкирский словарь/ Под редакцией Н. К. Дмитриева, К. З. Ахмерова, Т. Г. Баишева. М.: ОГИЗ, 1948.

91. Русско-татарский словарь/ Под редакцией Ф. А. Ганиева. 4-е изд., испр. М.: ИНСАН, 1997.

92. Сингатуллина А. Джучидские монеты поволжских городов XIII в. (материалы из каталога). Казань: Институт истории АН РТ. Казанский государственный университет: http:// www. ksu. ru /index.php

93. Словарь Англо-монгольский: http//www.dic.edu.mn/.

94. Советский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1989.

95. Соловьев С. М. Чтения и рассказы по истории России. М.: Правда, 1989.

96. Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Кн. I, II. М.,1960.

97. Средневековые исторические источники Востока и Запада. Карпини Плано. История монгалов. Глава 8. Комментарии: http://www.vostlit.info

98. Татарско-русский словарь наиболее общеупотребительных слов и выражений, составленный учителем русского языка при Чистопольском медресе Юнусовым. Казань: Типография Торгового Дома братьев Каримовых, 1906.

99. Татарско-русский словарь/ Под редакцией профессора Ф. А. Ганиева. Казань: Татарское книжное издательство, 2002.

100. Татарский эпос. Дастаны. На татарском языке. Казань.: Раннур, 2004.

101. Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды: Извлечения из сочинений арабских. Т.1. СПб.: Типография Императорской Академии наук, 1884.

102. Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды: Извлечения из персидских сочинений, собранные В. Г. Тизенгаузеном. Т. II. М.-Л.: Издательство АН СССР, 1941.

103. Тюрки в монгольской империи Чингисхана и его преемников XIII–XIV вв.: Научно-критический обзор / Отв. ред. Б. Е. Кумеков. Алма-Ата: АН КазССР, 1989.

104. Усманов М. А. Гасырдан-гасырга (Из века в век). На татарском языке. Казань, 2004.

105. Усманов М. А. Татарские исторические источники XVII–XVIII вв. Казань: КГУ, 1972.

106. Усманов М. А. Жалованные акты Джучиева Улуса XIV–XVI вв. Казань: КГУ, 1979.

107. Хабутдинов А. Ю. Лидеры нации. Казань: Татар. кн. изд-во, 2003.

108. Чертков А. Д. Описания древних русских монет. М.: Типография Селивановского, 1834.

109. Чернов А. В. Вооруженные силы русского государства. М., 1954.

110. Чиперис А. М. К истории ранней генуэзской колонизации Северного Причерноморья вт. пол. XIII в.// УЗ Туркменского ГУ. 1964. Вып. 27.

111. Чулууны Далай. Монголия в XIII–XIV веках. М.: Наука, 1983.

112. Шарифжанов И. И. За преодоление стереотипов в изучении современной зарубежной историографии// Всеобщая история: дискуссии, новые подходы. М.: Наука, 1989. Вып.1.

113. Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908.

114. Шенников А. А. Червленый Яр: Исследования по истории и географии Среднего Подонья в XIV–XVI вв. Л.: Наука, 1987.

115. Юлдашбаев А. М. А. З. В. Тоган //Башкортостан: Краткая энциклопедия. Уфа, 1996. С. 100.

116. Якубовский А. Ю. Из истории изучения монголов периода XI–XIII вв.//Очерки по истории русского востоковедения. М.: АН СССР, 1953.

117. Ямушкин В. П. К истории г. Темникова и его уезда//Записки НИИ языка, литературы и истории Мордовской АССР. Саранск, 1962. Вып. 15.

118. Янин В. Л. Новгородские акты XII–XV вв. Хронологический комментарий. М.: Наука, 1990.

119. Янин В. Л. «Черный бор» в Новгороде XIV–XV вв. / Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины. М., 1983.

Примечания

1

Написание данного имени-титула дается мной в наиболее близком к его первоначальному звучанию варианте, сохранившемся в соответствующем языке – о том, что означало это имя-титул и на каком языке, а также как читается (звучит), см. ниже, в Главе 2.

2

Здесь и далее по тексту выделено мной. – Г. Е.

3

Далее слово «монголы» в данной работе будет применяться, по определению Л. Н. Гумилева, в собирательном значении, как название определенного политического сообщества, в который входили представители различных народов (31, 413), каким было значение слова «монгол» в Монголо-татарской державе. При применении данного слова в общепринятом этническом значении в качестве названия современного народа монголы, самоназвание которого халха, проживающего ныне частью в Монгольской народной Республике и в основном в Китае, мной далее будет применяться их полное официальное название: «халха-монголы».

4

«Быстрого и легкого обогащения монгольские феодалы могли достичь, лишь ограбив соседние страны, накопившие за свою многовековую историю большие богатства и создавшие трудом своих народов высокую по тому времени материальную и духовную культуру» (49, 74). И смогли, согласно утверждениям официальной истории, эти неграмотные феодалы с воинством из пастухов-скотоводов «достичь быстрого и легкого обогащения», «совершив тысячекилометровые походы через пустыни и лесные чащи» к центрам сосредоточения мировой материальной и духовной культуры и завоевав их без особого труда (там же, 78).

Это несмотря на то, что у «монголов не было ни железа для копий и сабель, ни хлопка для одежды, ни винограда для вина» (там же). И еще, согласно содержанию официальной истории о монголах, не было у монголов в начале «завоеваний» ни письменности, ни знаний языков соседних народов, ни зачатков географических знаний – без чего вряд ли возможно иметь достаточное представление о местонахождении данных центров материальной культуры вообще и особенно, заняться организацией завоевания оных. Также не было, как гласит официальная история, у монголов ни условий для занятий металлургией и самих ее навыков, ни, главное, средств для приобретения самого необходимого для организации «завоеваний».

Как ни странно, при внимательном рассмотрении сведений из исторических источников выясняется, что все перечисленные условия, так же, как и уровень развития этноса, необходимые для строительства нового государства и противоборства с имеющими миллионы подданных империями, имелись у основателей Монгольской державы, создателями которой был другой народ, намеренно «позабытый» официальными историками и «потерянный» ими где-то в начале – середине XVIII в. Это был этнос действительных первооснователей и государствообразующий этнос державы монголов – о чем и будет рассказано в данной работе.

5

Явно выраженное нежелание быть приспособленцем и подхалимом в науке и в жизни, способность иметь и высказывать свое мнение в окружении «красных профессоров» и их прихлебателей обошлись Л. Н. Гумилеву очень дорого. Со студенческой скамьи замеченный как «инакомыслящий» (34, 23), он был четырежды арестован и отбывал в лагерях два срока лишения свободы, по 5 и 10 лет, именно вследствие травли за его «инакомыслие». После первого «срока» будущий ученый участвует в Великой Отечественной Войне (полевая артиллерия), доходит до Берлина в составе действующих на переднем крае войск, но это, как видим, никак не учитывалось «правоохранительными органами» и не повлияло на суровость второго необоснованного наказания. Но учитывалось всегда диктатурой «вождей пролетариата» происхождение неугодного им человека, в данном случае то, что Л. Н. Гумилев был сыном «офицера-белогвардейца», поэта Николая Гумилева, расстрелянного «народной властью».

Да и в период «хрущевской оттепели» и позже открытое несогласие с «общепризнанным мнением» в исторической науке грозила Л. Н. Гумилеву высшей мерой наказания. Даже неоткрытое несогласие с утвердившимися в официальной науке постулатами могло в те времена оказаться достаточным для ученого, чтобы не только быть отреченным от науки, но и вообще лишиться возможности изучать историю и хоть как-то излагать свои мысли на бумаге. В одном из своих последних интервью, незадолго до своей кончины Лев Николаевич сказал: «Простите – вот я мог бы гораздо больше сделать, если бы меня не держали 14 лет в лагерях и 14 лет под запретом в печати. То есть 28 лет у меня вылетели на ветер! Кто это сделал? Это сделали не власти. Нет, власти к этому отношения не имели. Это сделали, что называется, научные коллеги. Так вот, этих, которые сидят в университетах, в институтах научных, в издательствах – вот их как-то надо подвести к тому, чтобы делали дело» (34, 166–167).

6

Речь идет о двух источниках, на которых основаны как восточная («мусульманская» и китайская), так и официальная европоцентристская ложная история монголов. Один источник – это персидский «Сборник летописей Рашид ад-Дина» (начало XIV в.). Другой источник – китайская «Юаньская история» и ее приложение в виде «халха-монгольского народного эпоса» под названием «Тайная история монголов» или, по-другому, «Сокровенное сказание», которые были написаны на китайском языке (иероглифами) и «обнародованы» только после свержения династии монголо-татар в Китае в конце XIV в.(8, 255).

Ниже будет детально рассмотрена степень достоверности указанных источников относительно темы данной работы (кроме указанных и производных от них, больше нет подобных источников, содержащих присущую им определенную легенду-схему о войне «татар до Чынгыз-хана» и «этнических первомонголах»). И станет более или менее ясно, кем и с какой целью была сочинена немаловажная в деле искажения истории Монголо-татарской державы и татарского народа, а значит, и истории России в целом, легенда, содержащаяся в данных двух источниках.

7

Ахметзаки Валиди Туган – историк, философ, тюрколог. Профессор Венского (Австрия), Стамбульского (Турция), Боннского и Геттингенского (Германия) университетов. Почетный профессор Манчестерского университета (Великобритания) и ряда других европейских и американских университетов. Родился 10 декабря 1890 г. на территории современной Республики Башкортостан Российской Федерации (деревня Кузян Стерлитамакского района). В 1909–1917 гг. – преподавательская и научная работа в России. С самого начала 1910-х гг. Ахметзаки Валиди Туган поддерживал дружеские отношения и научное сотрудничество с русским академиком В. В. Бартольдом. Это знакомство продолжалось до самой кончины академика в 1930 г. В 1919–1923 гг. Ахметзаки Валиди Туган участвовал в гражданской войне против большевиков – после окончательного разрыва с правительством Ульянова-Ленина В. И., вызванного односторонним отказом последнего от достигнутых за год до того соглашений по автономии башкирского правительства, созданного после Февральской революции А. Валиди, и главой которого он являлся. В 1923 г., несмотря на предложение Сталина И. В. о «прощении и сотрудничестве», Ахметзаки Валиди Туган эмигрировал за границу. Занимался научной и преподавательской деятельностью в Турции и Германии. Автор более четырехсот работ, большая часть – по истории тюрок и Монголо-татарской державы. Умер Ахметзаки Валиди Туган 26 июля 1970 г. в Турции, похоронен на кладбище «Караджаахмет», г. Стамбул. Ахметзаки Валиди Туган до гражданской войны придерживался взглядов о единстве Российской империи и общей исторической судьбе русского народа и татар-мусульман (14, 59). К татарам-мусульманам он относил, естественно, и себя (там же, 62). Работа Ахметзаки Валиди Тугана «История тюрок и татар» (13) впервые была написана автором на татарском языке и издана на татарском же языке в Казани в 1912 г. (переиздана в 1915 г.). Также эта работа была переведена на башкирский язык и издана г. Уфе в 1994 г., вместе с его трудом «История башкир», написанным в эмиграции. Мной в данной работе используются сведения также из других работ Ахметхзаки Валиди Тугана, написанных им как до гражданской войны в России, так и в период его жизни в эмиграции.

8

Ахмет Заки Валиди Туган на основании данных В. В. Бартольда и Говарда (13, 251–252).

9

Г. В. Вернадский (18), (19), Марко Поло (81).

10

Также приведу определения различного уровня развития этноса, принятые в официальной исторической науке. Племя, тип этнической общности и социальной организации людей эпохи первобытнообщинного строя. Характерны: кровнородственная связь между его членами, деление на роды и фратрии, общность территории, некоторых элементов хозяйства. Самосознания и самоназвания, обычаев и культов, для позднего этапа – самоуправление, состоящее из племенного совета, военных и гражданских вождей. Образование союзов племен, завоевания и переселения вели к смешению племен и возникновению более крупных общностей – народностей. Пережитки племенной организации сохраняются у некоторых народов и в классовом обществе (94, 1025). Народность, исторически сложившаяся языковая, территориальная, экономическая и культурная общность людей, следующая за племенем и предшествующая нации. Народности возникают в различные исторические эпохи, начиная с рабовладельческой вплоть до современной. Многие народности, (особенно мелкие), могут постепенно сливаться с более крупными и более развитыми народностями и нациями (там же, 874). Народ, различные формы исторических общностей – племя, народность, нация (там же, 872). Нация (от лат. natio – племя, народ), историческая общность людей, складывающаяся в процессе формирования общности их территории, экономических связей, литературного языка, некоторых особенностей культуры и характера» (там же, 881).

11

Месторазвитие (определение ученых-евразийцев), или родина этноса – неповторимое сочетание элементов ландшафта, где этнос впервые сложился как система (31, 829). «Речь идет именно об этноландшафтных зонах, т. к. они образуются в результате взаимодействия, симбиоза человека и ландшафта, когда они начинают дополнять друг друга» (34, 175).

12

Данная официальная версия основана на некоторых сведениях из двух источников, уже упомянутых выше – китайской «Истории династии Юань» (конец XIV в.) и персидского «Сборника летописей Рашид ад-Дина» (начало XIV в.). Соавторами персидского источника были Рашид ад-Дин, придворный вельможа ханов Хулагуидов в Персии, и китаец Пулад Чинсанг.

13

Васильев Василий Павлович родился 20 февраля 1818 г., в г. Нижний Новгород. Окончил Казанский университет в 1837 г. Член-корр. Академии наук по разряду восточной словесности историко-филологического отделения с 9 декабря 1866 г. Академик историко-филологического отделения Российской Императорской Академии наук (история и древности восточных народов) с 11 января 1886 г. С 1840 по 1850 гг. научная работа в Китае. С 1851 г. профессор Казанского университета по кафедре китайской и маньчжурской словесности. Владел китайским, маньчжурским и халха-монгольским языками. Умер 27 апреля 1900 г., в г. Санкт-Петербург. Похоронен в с. Каинках Свияжского уезда Казанской губернии. См. портрет (Приложение № 1).

14

В. П. Васильевым были обнаружены и переведены многие исторические источники, до которых после свержения в Китае власти монголо-татар в конце XIV в. не добрались китайские историки Минской династии, сочинившие новую «историю монголов» на китайском языке в течение одного года, при этом предварительно уничтожив все обнаруженные ими «книги на татарском языке и бумаги с татарскими письменами» (111, 15–16). И удивляло русского академика то, что многие документы, содержащие совершенно отличающиеся от общепринятой версии сведения о татарах Чынгыз-хана, не были занесены в официальные каталоги китайских исторических источников (17, 170). Объяснение здесь простое – эти документы не были обнаружены китайцами при «чистке» историографии в XIV в. и позже.

15

В китайском языке в слове «татар» звук «р» меняется в данном случае на «нь» («татань»). Но бывает так, что «р» просто опускается или меняется на другой звук: вот еще примеры о данной особенности китайского языка – название «персы» на китайском языке будет звучать так: «по-сы» (73, 110). Другой пример: «Каракорум в китайских источниках передается как «Хэ-ла хэ-линь» (111, 40).

16

Учтем, что пишет Мэн-хун свои «Записки о монголо-татарах» в 1219 г., и это данные очень хорошо знавшего Чынгыз-хана и его соратников человека, представителя императорской ставки – военного командования Южного Китая у средневековых татар. Мэн-хун участвовал в разработке межгосударственных соглашений и принимал участие в боевых действиях войск Сунской династии (Южный Китай) против агрессивной империи Цзинь (Маньчжурия и восточная часть Китая), совместно с войсками молодой державы Чынгыз-хана. То есть, сведения Мэн-хуна – это сведения военного, дипломата и разведчика. И главное – сведения Мэн-хуна дошли до нас в первозданном виде, уцелев при чистке китайской историографии.

17

Другое историческое название этих местностей (Северо-запад современного Китая) – «Татарская степь» (Махмуда Кашгари, см. (53, 133)). Шато – часть Татарской степи. В. П. Васильев пишет «Шато» (иногда «Шамо») относительно одной и той же местности – это степь между Монгольским Алтаем и Тянь-Шанем (17, 136). Карта на Приложении № 7.

18

Бартольд Василий Владимирович (1869–1930), академик Петербургской Академии наук с 1913 г., позже был также академиком АН СССР. Труды по истории Средней Азии, Ирана, Арабского халифата, ислама и истории востоковедения (94, 11).

19

Чжурчжени, предки маньчжуров, основатели империи Цзинь (другая транскрипция этого названия – Кинь) на северо-востоке Китая (см. карту на приложении № 18).

20

Отмечу, что слово «мэнгу» («мэнге») не просто «тюркское», а именно старотатарское, во многих тюркских языках данного слова нет. На современном татарском языке слово «мэнге» означает «вечно» («manga» – можно воспроизвести по английским правилам чтения). Хотя в современном татарском официальном литературном языке данное прилагательное почему-то заменено существительным – «Мэнгелек» («вечность»), соответствующее природе языка прилагательное «вечный» («вечная») по-татарски будет – «мэнгел» («mangol»). Еще в конце XIX – начале XX в. подобной замены в татарском языке – прилагательного существительным – не наблюдается (98, 157). Но, как видим, получилось в современном официальном татарском языке так, что и прилагательное, и существительное – только в случае с этим словом – обозначается одним и тем же словом «мэнгелек». Хотя с другими словами-наречиями и образованными от них прилагательными татарского языка подобного не произошло. Например: прилагательное «тогэл» («точный», «точное»), а существительное будет – «тогэллек» («точность»). Подобных примеров можно приводить много. Ударение обычно на последнем слоге.

Приведем для примера еще одно из образованных аналогично со словом «мэнге» прилагательных: «Jingu» («джингу») – «победа, побеждать, преодоление», от данного слова прилагательное – jingel («джингел») – «легкий», или «легко преодолеваемый». Существительное будет – «джингеллек» (Jengellek) – «легкость». И никто из татар никогда не скажет «Jingelek» вместо «Jingel». А если сказать по-татарски «вечные», будет: «мэнгеллэр», или, даже если совсем уж по-современному литературному, то слово «вечные» будет: «мэнгелэр». На современном официальном татарском «монголы» будет «монголлар».

21

Пожалуй, в истории самое распространенное определение любой державы – «вечное». Например: «Москва – Третий Рим, будет стоять вечно», или – Вечный город – Рим.

22

Империя киданей образовывается на восточной территории нынешнего Китая к началу XI в. От названия народа, создавшего эту империю – кидани («катай») и произошло современное название Китая (17, 18). Кидане периодически наступали на запад, на территории древних уйгуров и татар, но, несмотря на свою 100-тысячную армию, «ничего не могли с ними поделать» (IX–XI в.) (там же, 23), (там же, 25–27). В 1115 г. империя киданей была разгромлена совместными ударами татар, уйгуров и чжурчженей, на ее территории чжурчженями создается империя Цзинь. Ахметзаки Валиди Туган относит киданей, бывших в тот период «императорами над Китаем и руководителями управлений», к тюркской народности (хытай, катай) (13, 232).

23

«Род – коллектив кровных родственников, ведущих происхождение от общего предка, носящих общее родовое имя. Счет родства ведется по материнской (материнский род) или по отцовской (отцовский род) линии. Возник на рубеже верхнего и нижнего палеолита. Роды объединялись в племена. Распался с возникновением классового общества. Пережитки родоплеменного деления сохранились у многих народов» (94, 1142).

24

Отмечу, что Юаньская история, сочиненная китайской династией Мин после свержения власти монголо-татар в конце XIV в., излагала свою версию событий и исключительно в своих, китайских интересах, в полном соответствии с легендой-схемой об «этнических монголах», о чем будет подробней изложено ниже.

25

Турфан – город в Уйгурии, на северо-западе современного Китая.

26

Город в северо-западной части КНР, граница провинции Ганьсу с Уйгурским автономным округом.

27

«Ям» – татарское слово, имеет также и современные значения: почта, почтовая станция (истор); 2) большое углубление, яма. Также слово «ям» – корень современного татарского слова «ямау» – «покрытие (перекрывание чего-то, соединение), заплата».

28

Из этого будет небольшое исключение – авторы двух-трех источников упорно стараются именовать татар Чынгыз-хана «тюрками» и монголами (мугулами) именно в этническом смысле, с заметным усердием стараясь отделить «татар» от «монголов», а соплеменников и потомков Чынгыз-хана – и от татар, и от монголов, и противопоставить их друг другу. Ниже будут прояснены причины и условия этого явления.

29

Имена собственные и другие названия нельзя воспринимать буквально – как увидим ниже, многие имена изрядно искажены – сначала фиксировавшими их арабами (при записи имен на своем языке) затем переводчиками. Тем не менее, даже в таком виде имена звучат как тюркские (татарские), а не халха-монгольские.

30

Ниже увидим, что и после распада державы Монгол татары сохранят название и самоназвание своего народа.

31

«Монголы – халха-монголы, нация, основное население МНР. 1, 64 млн. чел. (1987 г.). Язык монгольский. Разрозненные группы монголов живут в Китае (3,7 млн. чел.)» (94, 837).

32

Комментарий к советскому изданию: «Представление Н. М. Карамзина о монголах отражает уровень науки того времени. Он пользуется термином моголы, бытовавшем в XVIII – начале XIX века (летописцы пользовались словом татары, но не моголы). Но монголы до Чингисхана представляли сложное этническое единство, в котором тюркский компонент был не всегда преобладающим, постепенно был совсем утрачен» (46, 524–525). Видимо, в связи с тем, что документы монголов сохранились почему-то исключительно на тюркском языке (на одном из тюркских языков), в официальной науке чуть позже «стало преобладающим» совершенно противоположное мнение: мол, оказывается, было совсем наоборот – это «татары, которые были на самом деле халха-монголы», и «отюречились в кыпчкакской среде» (3, 197). Но мы уже видели, откуда взялись термины «монгол», «могол» – из того же тюркского языка, вернее, одного из тюркских языков. Отмечу, что историческая наука во времена Н. М. Карамзина действительно еще не «достигла того уровня», чтобы татар Чынгыз-хана и его самого объявить халха-монголами. Историей Карамзин Н. М. начал заниматься в 1804 г. (46, 5), когда еще не полностью разошлась общепризнанная ныне персо-китайская версия «истории этнических монголов». Персидские и китайские легенды на европейские языки были переведены только в середине XIX в. (111, 23). И надо полагать, многое в сохранявшихся в то время средневековых источниках, не дошедших до нас, тогда им противоречило. Но в то же время Миллером, Шлецером и Байером и их последователями давно была внедрена в историографию России черная легенда о «монголо-татарском нашествии и иге», об «отставании России на триста лет от Европы по вине монголо-татар». Легенда об уничтожавших города вместе с населением «диких азиатах-завоевателях, не моющихся никогда и не меняющих белье, пока оно не сгниет и не спадет с плеч» (24, 73), стала основой темой российской истории, которую изучали с детства Н. М. Карамзин, А. С. Пушкин, А. А. Гордеев и многие другие…

33

Народы Джурджэ – предки позднейших маньчжуров, чжурчжени (87, 66).

34

Обратим внимание, что, несмотря на искажение «историографами», явно видно, что имена ханов тюркские (точнее – татарские) – Туган-Тимер, Тугыз-Тимер. Имя нояна Есудера, скорее всего, принадлежит представителю предков современных халха-монголов. Согласно сведениям историков МНР, Есудер действовал по заданию китайцев (111, 137).

35

Напомню, что ходе этой более чем двадцатилетней войны распространялись воззвания «Убивай татар и жги книги на татарском языке!»; «Бей татар всюду, жги повсеместно бумаги с татарскими письменами!» (111, 15–16).

36

То есть как до, так и после основания державы Чынгыз-хана.

37

«Чичен» (у татар-мещеряков и сибиряков часто «цэцэн», у башкир «сэсэн», у казахов «шешен») – «это название присуще только природе тюркского народа. Оно означает человека мудрого, находчивого в словах и в поступках, смелого и энергичного» (13, 237).

38

Многие переводчики поступали проще – подбиралось любое «подходящее» слово на современном для переводчика халха-монгольском языке и перевод его вставлялся в текст перевода, а оригинал «непонятного» слова в тексте, в отличие от В. П. Васильева, уже не оставляли (87, 106–107), (там же, 163). Особенно в этом преуспел русский ориенталист XIX в. И. Н. Березин, современник В. П. Васильева. Доходило до курьезов – получалось, в текстах его «переводов», что в степях Монголии водились дикобразы и кабаны (?), из коих «монголы варили себе похлебку» (там же, 179).

39

Известны и другие варианты написания слова «би» – «бек». В некоторых регионах слово «бий» сменилось позднее другими словами – заимствованиями из персидского языка с аналогичным смыслом – «эмир», «мурза» (41). «В литературе эти два термина («бег и бий») и «мирза (мурза)» очень часто применяются как равнозначные, чуть ли не синонимы. Термин этот в разное время применялся с различными смысловыми оттенками – от должностного звания до наследственного титула» (105, 92).

40

Нойон – должность в государстве монголо-татар, войсковой командир – по положению ниже эмира (бия). В современном татарском языке сохранилось в виде слова-эпитета «наян» – шустрый, смышленый, сообразительный, не унывающий человек.

41

Вопреки общепринятому мнению, есть достоверные сведения о том, что Джучи был вторым сыном Чынгыз-хана: «У Чингиса весьма много детей: старший сын, Би, убит при осаде западной Цзиньской столицы Юнь чжунь…. Нынешний старший императорский сын, Ю-чжи (Чу-чи), есть уже второй сын…» (17, 221). Мэн-хун писал свои «Записки…» в 1219 г. Араб Ибн-Батута в начале XIV в. писал: «Татары называют родившегося ребенка по случаю, как и арабы…» (101, 295). И представляется более вероятным, что назвали первого сына Чынгыз-хана словом, обозначающим «звание или титул» («би»), а не местоимением «я». Ниже увидим, что одного из сыновей Чынгыз-хана назвали словом, означающим в переводе на русский язык «Ратник» или «Воин».

42

Татарский язык оставался языком дипломатических отношений России с восточными странами до проведения реформ Петра I по «европеизации» России (например, в отношениях между Россией и Персией вплоть до конца XVII – начала XVIII вв.) (38, 43).

43

«Марко Поло (около 1254–1324 гг.) итальянский путешественник. В 1271–1275 гг. совершил путешествие в Китай, где прожил около 17 лет. В 1292–1295 гг. морем вернулся в Италию. Написанная с его слов «Книга» (1298 г.) – один из первых источников знаний европейцев о странах Центральной, Восточной и Южной Азии» (94, 1043). Необходимо отметить, что историки всего мира очень высоко оценивают сведения Марко Поло: «Книга Марко Поло» – один из самых важных источников по истории монголов времен династии Юань. Марко Поло, прослуживший в династии Юань в течение 17 лет правления Кубилая, увидел очень многое. Его книга переведена на халха-монгольский, русский, английский, китайский, японский, французский, немецкий и другие языки Марко Поло за время длительного пребывания на службе династии Юань часто разъезжал на почтовых по различным районам империи, наблюдал образ жизни монголов, научился языку и накопил немало сведений» (111, 32).

44

Куманы: другие варианты названия «половцы» – в русских, и «кыпчаки» – в восточных источниках, собирательное наименование различных тюркоязычных племен, обитавших в степях и лесостепных зонах от Алтая до Черного моря. Кумания в европейских источниках – степи и лесостепи примерно от Яика (р. Урал) до Северного Причерноморья, восточнее и южнее Русских земель.

45

Территория современной Башкирии, Урал и Предуралье. Так же и «Великая Венгрия, откуда происходят наши венгры» (2, 85) (т. е. венгры, проживавшие при Юлиане и проживающие и ныне на территории современной Венгрии. – Г. Е.). Персы называли этих венгров «башкирды» (102).

46

В средневековом татарском народе была субэтническая группа – «карачы» (карачын), «карача», «карачу» («караца» – у северных мишар, и у многих сибиряков). В. П. Васильев также, несомненно, знал об этом и обоснованно полагал, что Чынгыз-хан и большинство его соратников происходили именно из этой субэтнической группы татар – «черных татар», «харачин» (17, 135), (там же, 217). «Составлявшие сообщество «карачы» тумены и их комсостав известны также наряду с этим (названием) под сословным определением «ясачный», то есть, у монголов это слово означало «полноправное, правящее». И в Чагатайском улусе, и в улусе Джучи они считались состоящими на регулярной войсковой службе. Из них – Уфимские татары, которые испокон веков всем семейством несли войсковую службу» (13, 35–36).

В. Бартольд: «Один из военных отрядов монгол в период завоевания был переселен в Малую Азию, их потомки назывались черными татарами (кара татар). Аксак-Тимур в XIV в. переселил их после завоевания Малой Азии на остров озера Иссык-куль и в Хорезм, оттуда они бежали в Золотую Орду». Некоторые высказывают мнение, в принципе, не противоречащее изложенному, что слово «карачи» – «является термином-титулом» (105, 41–42). Поскольку «карачы» – это было также и название представителей от народа при хане – именно в начальный период державы Монголов они выбирались из данного субэтноса татар – скорее всего, «из улуса, в котором родился Чынгыз-хан и единоплеменных с ним поколений» (17, 169). И А. З. Валиди, несомненно, прав в том, что «карачы» – это сообщество (субэтнос) в этногруппе средневековых татар.

47

То же самое, что и «страна Кумания», но дополнительно включала в себя степи и лесостепи от Волги на восток до Иртыша. Полное название «Дашт-и Кыпчак», что на персидском значит «Кыпчакская степь», примерно с X–XI вв. известно именно как географическое название, под которым «подразумевались степи от Иртыша до Дуная», часто применялось это географическое название именно в сокращенном варианте – «Кыпчак» (3, 194–199).

48

Здесь и далее слово «тюркский» имеет лингвистическое значение и подразумевает определенную близость языков и психологического склада, формировавшихся веками в сообществе тюркских племен и народов Великой Степи (36, 444–459).

49

То есть письмом (письменностью), который и использовали в основном в Монгольской державе – уйгурской письменностью.

50

«Письма у татар не было» не при начале деятельности Чынгыз-хана, как нас уверяет официальная историография. Давным-давно до установления Монголо-татарской империи, еще только «при начале возвышения татар, у них вовсе не было письмен» – пишет Мэн-хун, но конкретное время не указывает. Он лишь фиксирует, что задолго до него татары уже употребляли «уйгурское письмо» и «поныне еще употребляют» (17, 219). А «начало возвышения татар», скорее всего, относится к более раннему периоду, к VI–IX вв., как мы видели выше.

51

Приведу переводы имен перечисленных лиц – аналогичных слов с современного татарского языка: Темер (Тимер) – «железный, стальной», Кадак – «гвоздь», Бала – «ребенок, малец, малой». Смысл слова «Хингай», уверен, также можно установить человеку, обладающему более глубокими знаниями в старотатарском языке (в любом случае, окончание данного имени говорит о том, что данное имя старотатарское, ср.: Юзекей (Езукэй, «Есугей»), Кутай, Камай, Еникей, Тукай, Уктей (ср.: «Угедей») и т. п.).

52

Махмуд Кашгари – ученый-филолог и географ, чиновник государства Караханидов, составитель первого известного труда по изучению тюркских языков «Диване лугатет тюрк» (53, 119), (63, 7). Государство уйгуров-караханидов занимало в XI в. обширные пространства в Западном и Восточном Туркестане, Семиречье, Южном Тянь-Шане. Жители этой страны – тюрки-уйгуры, ныне там Уйгурский автономный район КНР. Смотрите также карту – приложение № 4 (31, 100–101).

53

Имеется еще текст на камне, обнаруженном в лесах под Нерчинском (Бурятия) в XIX в. Надпись выполнена уйгурскими буквами, и, как полагают официальные историки, на «старом халха-монгольском языке». Но однозначного перевода данного текста так и не смогли сделать – разные «переводчики» толкуют этот текст по-разному – то есть, текст этот до сих пор не переведен.

54

На службу в другие регионы державы воины-ордынцы направлялись только вместе с семьями (24, 124), (87, 30). Каждое воинское формирование комплектовалось из представителей отдельных племен или народов и было этнически однородным.

55

«Пайза» – это слово сохранилось и ныне в татарском языке в форме «пэйдэ» – означает «проявление», «явление», «возникновение», «представление» («пэйдэ булырга» – «появиться», «возникнуть»). Буква «Д» произносится мягко (близко к «З»), а на некоторых диалектах, и на башкирском языке – как межзубовое «З».

56

Современная «общепризнанная» транскрипция имени отца Чынгыз-хана, доведенная до полного соответствия с «уровнем официальной исторической науки», как известно, «Есугей» (33, 93). Скорее всего, потому, что в языке халха-монголов, предкам которых во что бы то ни стало должно было принадлежать имя отца Чынгыз-хана, нет буквы «к».

57

«Когда Чингиз-хан Эль-Темирджи (=Темучин) стал царем татарским и завладел странами Восточными и Северными, да рассеял войска свои по разным краям…» (араб Эннувейри) (101, 540).

58

Нельзя обойти здесь вниманием широко бытующее среди официальных историков утверждение о том, что имя-титул Чынгыз-хана произошло от словосочетания «Тенгиз-хан» то есть – «Море-хан», «Океан-хан» (53, 168). Только непонятно и не объясняется никак, почему буква «Т» сменилась буквой «Ч», в то время как в имени-прозвище Timerching эта буква сохранилась? К тому же, стоить заметить, что на халха «море» обозначается словами, заимствованными у тех же татар – «далай», «тэнгис» (на татарском «дала» – «степь», а «дингез» – «море»). Степь же на халха будет: «тал, хээр нутаг».

Как объясняют сейчас западники и булгаро-тюркисты: мол, Чынгыз-хана прозвали халха-монголы – «Тэнгис-хан», из-за того, что хотели этим сказать: «Могущество его бескрайне как море» (104, 11). Только не учитывается здесь, мягко выражаясь, одно существенное несоответствие – откуда неграмотные кочевники, обитающие на берегах Онона (там же), имели представление, что такое море, и главное как оно выглядит, и что оно, море, именно бескрайнее, каково и должно было быть и могущество их хана? А имя-титул должен был быть понятен каждому подданному – иначе смысла в данном титуле никакого. Было бы более правдоподобно, если бы назвали его «Тал-хан», например, то есть, «Степь-хан». Кстати, и были такие имена-титулы в «домонгольскую эпоху», у тех же татар, так и звучали – «Дала-хан» (17). В дословном переводе с татарского языка – «Степной хан».

59

«Буква «ы» в татарском языке обозначает особый звук, средний между о, а, э (примерно как второе «о» в слове город или «ы» в слове «опыт») (59, 15).

60

«Чингиз-хан отличался не только личной отвагой и острым умом, но также сильным характером и исключительной целеустремленностью: достигнув какой-либо одной поставленной цели, он всегда стремился к другой, более высокой» (53, 168).

61

Цитата из работы Абуль-Гази приводится по переводу Г. С. Саблукова (1906 г.). В работах Л. Н. Гумилева данные из работы Абуль-Гази приводятся по переводу, сделанному французскими учеными-ориенталистами в первой половине XVIII века. Еще замечу, что мы уже имели возможность убедиться, что русские и советские ученые (за исключением немногих – например, В. П. Васильева, С. Г. Кляшторного) имеют навязчивую склонность заменять в тексте татарские слова халха-монгольскими. Также произвольно толковать и «упускать» важнейшие факты, которые противоречат версии официальной истории о «халха-монгольском государстве Чынгыз-хана». Или просто заменять бывшие в первоисточнике слова «татарское», «татарин» словом «монгольское», «монгол» – без каких-либо объяснений.

62

Необходимо также пояснить, что слово «яучи» («джаучи») в современном татарском языке тоже переводится в некоторых случаях как «гость». Сначала так, скорей всего, в шутливой форме, называли сватов, а со временем это закрепилось в языке. Этим словом называются и ныне сватья, приходящие сватать невесту, поскольку процесс подготовки и проведения свадьбы в соответствии с древними обычаями татар имеет характер своеобразной полномасштабной «войны»: с ведением предварительной «разведки», направлением «послов», многократными переговорами-застольями, распространением соответствующей информации (или дезинформации), для того чтобы смутить «противника». То есть, соответственно стороны невесты и (или) жениха. Причем сторона невесты упорно «не сдается», и оговаривает соответственно более «выгодные условия сдачи». Завершается все разгульной свадьбой и неизбежной пальбой из ружей (в воздух). Татарскую свадьбу, проводимую по старинным обычаям и то, что ей предшествует, «описывать можно бесконечно» см. об этом подробно у Саид мурзы Еникеева (41, 82–90).

63

В «уйгурском» письме (21 буква в алфавите) эти два звука («д» и «т») обозначались одной буквой (106, 112).

64

И ныне среди татар это имя распространено: например, Даян Баянович Мурзин, Председатель Башкирской Республиканской Коллегии Адвокатов в 70-е – 80-е гг. XX в. Баянов – распространенная татарская фамилия.

65

Как раз в этом источнике, переведенном В. П. Васильевым («Цзинь-го чжи»), также остались сведения о том, что родной этнос Чынгыз-хана назывался «татар», и что «татарский государь Тэмучень объявил себя императором Чингисом» и «не упоминается имя прежних мингу как соплеменников Чынгызхана» (17, 164–165).

66

Отмечу, что в татарском языке есть два слова в значении «знамя»; это упомянутое «ту», и другое слово «байрак» – от «старотюркского» слова «буюрук» что значит «командующий» – данным словом называли также штандарт командующего туменом или соединением туменов. Так как система управления войсками в бою и в походе была основана на сигналах, в том числе и штандартами (знаменами). Сохранившее букву «г» в конце слова подобно многим «общетюркским» словам («кутлу» – «кутлуг» и др.), слово «ту» в старой форме – «туг», было усвоено и предками халха. И подобно слову «ильче» и другим татарским словам имеется и ныне в их языке наряду с другими, собственно халха-монгольскими словами, означающими «знамя», «флаг»: «тэмдэг, дарцаг».

67

В антропологическом отношении среди современных татар преобладают представители большой европеоидной расы. Волго-Уральские татары: темный европеоидный тип: 40 % казанских, 60 % мишарей, 15 % кряшен (татары-христиане). Светлый европеоидный тип: казанские татары и мишари по 20 %, кряшен 44 %. Монголоидный компонент (южносибирский тип) 14 %. кряшен также – сублапаноидный (уральский) тип до 34 % (45, 5).

68

Эпикантус – складка у внутреннего угла глаза человека, образованная кожей верхнего века и прикрывающая слезный бугорок. Характерен для монголоидной и некоторых групп негроидной рас (94, 1575).

69

«Евразия – в трудах европейских географов до XVIII в. называлась Татарией» (34, 33).

70

За исключением сравнительно непродолжительного сухого периода в X в.

71

Примечательно здесь, как этническое наименование «татары» заменяются, как и везде «в необходимых случаях» – в соответствии с конъюнктурными требованиями – собирательным наименованием «тюрки».

72

«Обширный регион между Северным Китаем и Восточным Туркестаном» (53, 133).

73

Ли – китайская мера длины, ли рассматриваемого периода соответствует примерно 576 м (73, 94).

74

Шато – район «Татарской степи» Махмуда Кашгари (53, 133). Карта на приложении № 7.

75

«Племена чжа, т. е. инородческие племена, которые были под зависимостью у цзиньцев и охраняли их границу» (17, 218) – как видно из данного примера, название «татары» «не было исключительно общим названием всех племен, которые после прозвали монголами», а было названием конкретного этноса – соплеменников Чынгыз-хана.

76

Цзиньцы, или чжурчжени, предки маньчжуров.

77

Кимаки, другое их известное название «йемеки» (53, 118–119). Скорей всего, это искаженные транскрипцией тюркские (старотатарские) слова. Кимак: «кёмэк» (кумәк), что значит «множество, масса» (народу). Йемек: «йыймак» («жыймак») – сообщество, совокупность (народов, племен, людей).

78

Ясно, что половцы-кыпчаки, до того как «отделились от массы кимаков», были подданными государства кимаков (татарского, т. е. созданного и руководимого татарами). Но связи с ними (и зависимости от них) не потеряли вплоть до начала XIII в. И вполне понятно, что имели в виду татары, описываемые в Лаврентьевской летописи: «Татары, узнавши о походе русских князей, прислали сказать им: «Слышали мы, вы идете против нас, послушавшись половцев… пришли мы попущением Божиим на холопей своих и конюхов, на поганых половцев, а с вами нам нет войны…» (38, 101).

79

См. выше (глава 1) о походе хорезмшаха Мухаммеда против племен татарина Кадыр-хана и вступлении в эту войну Джучи-хана и сражении монголо-татар с войском хорезмшаха (102, 13–14).

80

Другой вариант написания названия этого племени – дурбан.

81

Территории, также называвшиеся в Средние века «Ибирь-Сибирь», включали в себя территории современной Башкирии, Юго-западной Сибири и др. «По определению Утемиша Хаджи, Тура – это аулы и владения оседлых мангытов на территориях современной Башкирии и Сибири. Хотя и в Сибири были расположены города туранских ханов, но в основном их местопребывание было в Башкирии, особенно в районах современных г. Уфы, п. Чишмы и г. Стерлитамака (13, 23).

82

Первый свод законов Чынгыз-хана и его сподвижников, составленный одновременно с учреждением ими государства (конец XII – начало XIII в.), известен под названием «Великая Яса» (от татарского Язу – «Писание»). Дальнейшее развитие Великий Язу получил в «белеках» – процессуальных нормах, регламентирующих порядок применения «Язу» и вместе с тем являвшихся уточняющими толкованиями норм данного сборника сообразно с изменениями общественных отношений. В некоторых источниках название этого сборника законов приводится с применением буквы «К», «Г» в конце слова, позже утерянного в татарском языке – «Язуг» (транскрибированиями доведено это название также до формы «Джасак», «Ясак»). «Язу» в народной памяти татар сохранилась доныне – существует выражение, например – «Язуда булса, эшлэрбез», то есть, если соответствует какое-либо дело Ясе, то, мол, наверняка получится это сделать.

83

Ахметзаки Валиди Туган указывает на использование им сведений В. В. Бартольда и Г. Говарда.

84

Выше приводились данные Махмуда Кашгари о том, что в верховьях Орхона в XI в. также были владения татар.

85

Позволю себе здесь внести поправку в одно утверждение С. Г. Кляшторного – относительно названия города – правильнее, на мой взгляд, все-таки не «Укек», а «Увек» (41, 16). Правильнее потому, что название «Увек» – производное от татарского «Эувэл» (старая форма «Эувэк») – «прежний», «предыдущий», «который был (и) ранее».

86

Комментатор пишет: «Марко Поло, как и его мусульманские современники, смешивает слово «сян», обозначавшее членов совета 12, со словом «син», которым обозначались 12 главных областей, на которые разделялся Китай при монголах». Но, скорее всего, правы более Марко Поло и «его мусульманские современники». Просто слово это было искажено переводчиками и «толкователями» записок Марко Поло в духе китайской «Истории о монголах». Всего вероятней, что слово это соответствует современному татарскому слову «жыен», что означает «собрание», «собор», «совет». Буква «ж» в слове «жыен» произносится мягко, как нечто среднее между английскими звуком, подобным «ш» в слове she, и английской буквой g. В пользу данного предположения также говорит то, что комментатор отмечает: «В переводе И. Минаева пропущено: «дворец, в котором они живут, носит то же самое название» – представляется, то дворец, в котором живут и работают члены «совета 12», вряд ли мог называться тем же словом, что и «член совета».

87

Комментарий: «По-видимому, разумеются те левобережные притоки Ангары, кои вливаются в нее по выходе ее из Байкала» (87, 102). Речь идет непосредственно о том районе, где река вытекает из озера Байкал, это километров 50–100 от устья. Ниже мы увидим, что это предположение верное.

88

Комментарий: «Старшая сестра Тулуй-хана, мать Менгу-каана, племянница Ван-хана кераитского, христианка» (87, 102).

89

«Дафтаре Чынгыз наме» был запрещен в числе прочих татарских исторических произведений с 1944 г. как не соответствующий политике Политбюро КП и положениям курируемой им официальной исторической науки.

90

Скорей всего, эта летопись-предание была предназначена именно для «всеобщего» использования и распространения, в отличие от доступной только узкому кругу Чингизидов «Алтын дафтер», который содержал своеобразную хронику, Устав, и «сборник инструкций» Великой Орды. Общеизвестно, что «Алтын Дафтер» не был доверен даже Рашид ад-Дину, который достиг высокого положения в государстве чингизидов в Персии (Иран), и который на определенное время даже смог стать его фактическим правителем. Как было отмечено выше, «Алтын Дафтер» до сих пор считается не обнаруженным, и в нем, по всей вероятности, содержались уже реальные сведения о происхождении Чынгыз-хана, который не имел монархического, ханского происхождения. Академик М. А. Усманов, из работ которого здесь приводятся сведения, подчеркивает общность названий «Дафтаре Чынгыз наме» и «Алтын Дафтер». И высказывает мнение, что автор заимствовал это название от «бывшей у ханов-чингизидов официальной истории их рода «Алтын Дафтер» («Золотая тетрадь» или «Золотая книга»), не дошедшей до нас. Существование списков «Алтын Дафтер» в золотоордынских библиотеках, возможно, даже казанских ханов не должно вызывать сомнений. Впрочем, в пользу такого предположения говорят данные самого памятника» (105, 106).

91

На рубеже XVI–XVII вв., когда составлялся данный список летописи, как известно, калмыками уже звали потомков ойратов – халха-монголоязычного народа. Примерно в то время они и прибыли в Россию из «своей страны» – Западной Монголии и Джунгарии.

92

Можно возразить, что этот топоним «Белая» – название русское. Но есть, к примеру, также и в Башкирии река Белая, по-татарски же называется «Агидель», то есть – «Белая река». Отсюда видно, что в названии реки прилагательное «Белая» сохраняется при переходе его в другой язык.

93

Есть у Ангары в этой местности одна уникальная особенность, придающая ей сходство с незамерзающим зимой морем. Река эта не замерзает круглый год на протяжении километров 20, начиная от устья (от Байкала) – и это свойство природное, так как сравнительно теплая вода температурой выше нуля, поднимается зимой с глубины озера и вытекает в Ангару.

94

«Термин Хитай (или Хатай, Китай) означал в ту пору (в Средневековье. – Г. Е.) северную пограничную область Китая (Cataya Марко Поло, по словам которого, там было много христиан, идолопоклонников и мусульман); а вот Мачин (а также Манзи) – это Южный Китай)» (87, 47).

95

От татарского слова «олыс», современная литературная форма, принятая в официальном татарском языке: «олеш», что значит – «доля», «удел».

96

От татарского слова «Урта» (Urta), что значит «Центр».

97

Еще отметим, что согласно многочисленным свидетельствам арабов, прекрасно осведомленных о родословной, о законодательстве и в целом о внутренних делах государства и жизни в странах, где правили чингизиды, это была война именно между «двумя обширными державами татар» – Улусом Джучи и государством Ильханов в Персии. И в этой войне, во время которой татары Улуса Джучи проклинали Хулагу, «губившего монголов мечами других монголов», с обеих сторон участвовали татары, вместе с другими монголами – например, со стороны Улуса Джучи воевали против войск Хулагу также «многие народы Северных стран» – русские, мордва и др. (101).

98

Л. Н. Гумилев также отмечает склонность китайцев проводить геноцид «неугодных народов», и именно по расовым (антропологическим) признакам. Например, во время уничтожения китайцами хуннов в конце IV в. «погибло много китайцев с бородами и возвышенными носами» (34, 103), (там же, 387) – как видим, были уничтожены даже метисы, внешностью напоминавшие ненавистных китайцам хуннов.

99

Отметим, что книги (именно – «монгольская литература»!) изымалась китайцами у населения и уничтожалась планомерно вплоть до XIX в. Русский путешественник П. К. Козлов отмечал: «Китайцы неоднократно уничтожали все старые книги и сутры, записки и документы у монголов района Цайдама и Куку-Нора. В самый последний раз в 1848 г. было сожжено очень много книг» (111, 16). Обратим внимание на районы, в которых китайцы и маньчжуры продолжительное время (десять поколений подряд!) усиленно выискивали и изымали для уничтожения «книги на татарском языке и бумаги с татарскими письменами»: Цайдам – горный хребет на восточной границе Уйгурии, а Куку-Нор – озеро на северо-западе КНР, граница провинции Ганьсу. Как мы помним, именно в тех районах располагались татарские государства еще «до эпохи монголов» и именно те районы были, по выражению академика В. П. Васильева, «поприщем первых успехов Чынгыз-хана».

100

«Урянхай-монголы в эпоху Чингисхана обитали по р. Онон и впоследствии перекочевали на территорию к востоку от хребта Хинган» (111, 137). Дополним: именно эти «урянхай-монголы», союзники китайцев в войне с монголами, были объявлены в китайской легенде соплеменниками Чынгыз-хана.

101

Полагаю, что в данной фразе еще один наглядный пример того, что название «монголы» означало именно политическое сообщество – «верноподданные державы Монголов».

102

«События, связанные с именем Чингисхана и его преемников, уже давно привлекают к себе внимание историков КНР… Чингисхан для них – лишь хан одного из «национальных меньшинств Китая». Хубилай и другие великие ханы в связи с этим объявляются «китайскими императорами» (111, 4). «Столь нелепый вывод имеет свою историю. Он основывается на абсурдной версии о существовании некоего «родства» между монголами (халха-монголами. – Г. Е.) и китайцами (ханьцами), сочиненной ранее в духе пресловутой концепции «единой китайской нации». Она утверждает, что такая одна-единственная нация, ядром и собирателем которой были ханьцы, существует в Китае уже несколько тысячелетий, и все другие народности страны являются лишь ее ветвями» (там же). И вот для чего китайцы «в свое время начали искать свое «родство» с Чингисханом»: «Уже стало почти закономерным для некоторых китайских историков рассматривать историю монгольского народа как одну из составных частей истории Китая, наряду с другими землями, отторгнутыми в свое время Чингисханом и его преемниками от различных государств. Пренебрегая фактами, они заявляют, что «Чингисхан является выдающимся политическим и военным деятелем Китая, так как он и его преемники завершили объединение Китая» (там же). То есть, территория державы Монгол, согласно утверждениям китайских историков, были тогда именно китайскими – не больше, и не меньше. Как видим, китайцы составляли свою «историю монголов» для использования в политической борьбе. Л. Н. Гумилев в свое время заметил: «Какое счастье, если подумать, что китайцы не добрались до Европы на рубеже нашей эры!.Итак, именно тогда, когда Китай обладал силой и мощью для завоевания Азии и установления Pax Sinica, хунны и тюрки, а еще раньше жуны и ди, а позже монголы остановили агрессию Китая на Запад. И в этом – заслуга степных народов перед человечеством» (35, 66).

103

Напомню, что эту историю писали Минские китайские историки в конце XIV в. уже после свержения власти Великой Орды в Китае, и примерно в 1369 г. уже была она готова – по официальной версии. И «намеренно не указали», как мы видим, весьма важные сведения, противоречащие «персо-китайской легенде».

104

В. П. Васильев имеет в виду, что одна из групп татар примерно в VI–VII вв. проживала в Маньчжурии, оттуда они вышли к горам Иньшань.

105

Согласно данным татарских источников, прадеда Чынгыз-хана звали Турумтай чичен, а деда – Тумаул (105, 106), или, по другой транскрипции, Томавыл (42, 64), (там же, 251).

106

На современном татарском языке означает «Золотая тетрадь», или книга для записей и фиксации определенных сведений.

107

Рашид ад-Дин пишет в одном своем письме: «Мы направляем в ту сторону ходжу Али Фирузани, чтобы смыл старые дафтары, которые появились во времена тиранов-тюрок и битикчи – притеснителей» (86, 101). Тюрками Рашид ад-Дин называет в основном татар, так как, по его же определению, во многих странах Азии и Европы «тюркские племена называют татарами» (87, 103).

108

Понятия «тюрки» (сообщество тюркоязычных народов и племен) и «татары» (один из тюркоязычных народов) у Рашид ад-Дина и его соавторов те же, что и у его предшественников – уйгура-караханида Махмуда Кашгари (XI в.) (53, 118–119), араба Ибн-аль-Асира (начало XIII в.), – сведения которых приводились выше. Также Рашид ад-Дин и его соавторы не расходятся в определении указанных понятий (тюрки и татары) со своими современниками – другими мусульманскими авторами, чьи сведения также использованы в данной работе (101). Здесь необходимо отметить, что вряд ли был прав И. П. Петрушевский, утверждая, что «Рашид ад-Дин называет тюрками все кочевые скотоводческие народы Азии, как тюркоязычные, так и монголоязычные, так как к тюркам причислены и тангуты, то есть тюрки – термин не столько этнический, а социально-бытовой» (87, 28). Можно понять И. П. Петрушевского – если бы он стал особо подчеркивать, что «тюрки – сообщество близких по языку и обычаям племен и народов», он мог быть запросто обвинен в пантюркизме со всеми вытекающими отсюда последствиями, так как писалось предисловие к данному изданию перевода «Сборника летописей» в 1952 г. Теперь по существу вопроса: ошибка Рашид ад-Дина с отнесением тангутов либо еще какой-либо нетюркской народности к тюркам, согласитесь, далеко не убедительный аргумент. Ведь при этом очевидно из сведений, содержащихся в «летописи Рашид ад-Дина», что тангуты были оседлым народом, а не «кочевым скотоводческим» – их «владения состояли из городов, селений и крепостей» (там же, 143). Также как и уйгуры-тюрки – «в ней (стране уйгуров) много находится городов, и укрепленных мест, главный же город называется Карахоко» (там же, 148). И при внимательном рассмотрении видно, что три разных понятия – «все монголы», «племена тюрков», и «кочевники (букв.: обитатели степей)» (там же, 80) в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина заметно отличаются друг от друга, то есть эти понятия далеко не тождественны. А определенная близость и «общность в языке, обычаях и внешности», то есть, этнические признаки тюрок, к которым относятся, как видно из содержания «Сборника…» и соплеменники Чынгыз-хана, как было уже замечено, у Рашид ад-Дина упоминается постоянно (там же, 53), (там же, 75), (там же, 77), (там же, 152–153).

109

В войне между хулагуидами Золотой Ордой Юаньская империя (Улус Верховного хана всех татар), расположенная на территориях Восточного Туркестана, Монголии и Китая, была союзницей Золотой Орды. (См. карту на Приложении № 10 и пояснения к нему).

110

В. В. Бартольд приводит следущие сведения из работ Ибн-аль-Насира: «Тем же именем (татары. – Г. Е.) обозначаются у Ибн-ал-Асира (изд. Торнберга, XII,178 и сл., 236 и сл.) и предшественники Чингиз-хана – найманы под предводительством Кучлука…; по Ибн-ал-Асиру (там же, 237), это были «первые татары» (ат-татар ал-ула)» (7, 559).

111

Л. Н. Гумилев, опираясь на сведения зарубежных ученых, уточняет в сноске: «цзубу» – прозвище, означающее «пастухи-кочевники». Это «общий этноним, под которым подразумевались татарские племена» (30, 355).

112

Татары «уже в глубокой древности были покорителями и владыками большей части племен и областей величием, могуществом, и полным почетом» – данные из «Сборника летописей» Рашид ад-Дина, составленного примерно в начале XIV века (87, 102) (выделено мной. – Г. Е.). И что интересно – советским переводчиком уже по собственной инициативе добавлены в тексте «общепризнанные сведения» в квадратных скобках – о том, что эти татары были «покорителями и владыками областей», но только в Монголии – и то, наверное, хотел сказать, – мол, небольшого совсем только района – ну, где-то не больше аймака современной Монгольской Народной Республики. Хотя по контексту (87, 102–103) ясно, что речь идет о «большей части племен и областей» не только в Монголии, но и в «Чине и в Мачине, в землях кыпчаков и в северных от них областях, и в землях келаиров и башкир» и т. д. То есть речь идет именно о «большей части областей» Евразии.

113

«Уба» – на татарском языке и поныне означает «крутой холм», «обрывистый берег». От этого древнего татарского слова происходит название города – «Уфа».

114

Л. Н. Гумилев и Б. Е. Кумеков (57) пишут это на основании сведений арабского путешественника, историка, географа и картографа Идриси, который жил в конце XI – начале XII века и на основании своих исследований создал карту Европы, Азии и Африки.

115

Хатайцы – жители северных районов территорий современного Китая, там, как мы знаем, жили в рассматриваемое время в основном уйгуры и татары.

116

«Караван» – данное слово образовано от татарского «карау» – «наблюдение, присматривание, охрана», подобно слову «караул» («каравыл»). Слово «караул» означает и поныне (как и в русском языке) подразделение, коллектив людей охраняющих соответствующий объект. А слово «караван» («каравын») – соответственно будет означать по-татарски тот объект, который охраняют, защищают. И в современном татарском языке сохранилась подобная форма словообразования. Например, слово «жыйу» на татарском языке означает «собирание, сбор». А слово «жыен» означает «собрание». Необходимо уточнить: в современном татарском официальном литературном языке используется арабизированный вариант слова «караван» – пишется как «кәрван». Это в связи с массовым распространением среди татар арабской письменности и литературы примерно с XIV веке. Но, несмотря на «арабизированное написание», произносится в разговорном татарском языке примерно так: «каравын». И в русском языке (написании) слово «караван» сохранилось похожим на его произношение в разговорном татарском языке. И в уйгурском языке, родственном татарскому, слово «караван» сохранило в основном свое первоначальное звучание и произносится также как и в разговорном татарском, а пишется «karvan».

117

Несторианство – разновидность христианства, последователи которого строго придерживались принципа Единого Бога.

118

Тунгусы – устаревшее название эвенков (94, 1377). Эвенки – (самоназвание орочон) народ в Эвенкийском автономном округе (3,2 тысячи человек) и др. районах Сибири. Всего в СССР 27,3 тысяч человек (1979). 20 тысяч человек живут в Китае (1987). Язык эвенкийский. Относится к тунгусо-маньчжурским языкам (там же, 1551).

119

В. В. Бартольд: «тюркские имена и титулы мы встречаем по всей Монголии, даже у собственно татар, живших на границе Маньчжурии, около озера Буир-Нор» (8, 256). По мнению Ховорса, именно наличие «тюркских имен и титулов» и доказывает «тюркское происхождение», друтими словами, тюркоязычность средневековых татарских племен (ссылка на H. Howorth, History of the Mongols, pt I, pp. 20–25, 693–700). Действительно, в данном случае, скорей всего, прав Ховорс, а не советский комментатор к данному изданию работы В. В. Бартольда, утверждающий, что «может быть, это объясняется влиянием не только тюркских современников, но и степных преданий о тюркских каганах, владевших Монголией в прежние времена». То есть за четыре-пять сотен лет до рассматриваемого времени. Но тогда вместе с преданиями должен был быть передан, вероятно, и сам тюркский язык, а то кто же тогда переводил предания, как вероятно, следует полагать, на старый халха-монгольский язык, на котором якобы усваивали эти предания «халха-монголоязычные татары»?

120

Объективности ради привожу сведения об Исламе, по другим вопросам религии из работы А. В. Полосина – доктора философских наук, кандидата политических наук. Окончил философский факультет МГУ в 1978 г. по специальности «социология». В 1983 г. окончил Московскую духовную семинарию. В 1983–1985 гг. служил священником в Средней Азии, был настоятелем церкви в г. Душанбе, откуда был выслан советскими властями. С 1988 по 1991 г. настоятель церкви в г. Обнинске Калужской области, протоиерей. С 1990 по 1993 г. – народный депутат РСФСР (РФ) от Калужской области, член Верховного Совета РФ, председатель комитета Верховного Совета РФ по свободе совести, вероисповеданиям, милосердию и благотворительности. С марта 1994 по ноябрь 2000 г. – эксперт Государственной Думы РФ, советник Комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций, государственный советник 3 класса. В 1999 г. выпустил книгу «Миф, религия, государство» о влиянии религиозных мифов на политическое развитие общества и защитил докторскую диссертацию на тему «Диалектика мифа и политическое мифотворчество». В мае 1999 г. публично объявил о своем возвращении к Единобожию и исповедал Ислам, принял второе имя – Али. С октября 1999 г. советник Совета муфтиев России. С октября 2000 г. председатель новосозданной религиозной организации мусульман «Прямой путь» в Москве. С мая 2003 г. председатель Союза мусульманских журналистов России (82, 6–7).

121

Л. Н. Гумилев дает ссылку на следующие издания: Сибирские летописи. / Изд. Архивн. Комиссии. 1907.// Миллер Г. Ф. История Сибири. 1937. Т. I.

122

Из воспоминаний Ахметзаки-Валиди Тугана (начало 1910 гг., Россия, Башкирия, с. Мелеуз): «На празднике меня посадили среди мулл. Когда заговорили о сообщении в газете «Алеми Ислам», поведавшем о широком распространении Ислама в Японии, возник вопрос: можно ли считать мусульманами тех, кто, отклонившись от верного учения ислама, пошел по одному из его ложных ответвлений. Стоило мне высказать мысль, что Ислам основан на ряде идей, которые представляют непреходящую ценность и выше отдельных направлений мусульманства, и в подтверждение правоты привести отрывки из трудов таких ортодоксов Ислама, как Ибн Таймия, Ибн Кайим аль-Джавзи, как я тут же подвергся атаке фанатичных мулл. В результате мнения разделились, разгорелся спор, нашлись и те, кто осуждал деление Ислама на различные толки и секты и встал на мою защиту» (6, 187).

123

Решение официально признанных богословов-толкователей норм Корана по конкретным вопросам. Имели нормативное значение – общего либо индивидуального характера.

124

Хан Менгу говорит «Мы, монголы» – имея в виду представителей политического сообщества, основанного татарами Чынгыз-хана государства Mongol Ulus – «Вечной Державы». Ввиду отсутствия в языке Рубрука (или переписчиков) заднеязычного «ng», слово Mongol, как видим, в данном случае зафиксировано как «Моал».

125

Точный перевод данной фразы: «Нет божества, кроме Единого Бога».

126

На самом деле Великий Язу Чынгыз-хана не противоречил Корану – поэтому и не осталось ни одного подлинного экземпляра или полного и точного списка этого Кодекса татар Чынгыз-хана. «Антимусульманские нормы» Великого Язу, особенно те из них, которые напрямую противоречили нормам Корана, были выдуманы антитатарскими пропагандистами разных времен и народов.

127

Карлуки были подданными Хорезмского шахства, воевавшего с татарами.

128

Не считая башкирского языка, который, как было отмечено выше, практически одинаковый с татарским языком.

129

Примечание переводчика: «Местное мусульманское население».

130

По оценке Л. Н. Гумилева и П. Н. Савицкого.

131

Вспомним, что в дастане «О роде Чынгыз-хана» Чынгыз-хан воспринимается именно как мусульманин. Также и в других древних преданиях татар-мусульман о вероисповедании Чынгыз-хана говорится так: «…все остальные установления Бога он принял, и мы считаем его мусульманином…» (Эвлия Челеби).

132

На территории бывшей Симбирской губернии, недалеко от ее границы с Мордовией.

133

Тогда еще «Темучин» – Timerching.

134

Эти данные, о выплате дани Чынгыз-ханом, пишет В. П. Васильев, подвергая их сомнению, взяты им из Юаньской истории, составленной китайцами уже в конце XIV века.

135

Чжа назывались кочевые племена, отличные от татар, т. е. «инородческие племена, которые были под зависимостью цзиньцев и охраняли их границу» (17, 218).

136

Кстати, там нет и сведений и о том, что Чынгыз-хан – это «этнический монгол».

137

Комментарий официального историка: «Унекан (Унхан или Ванхан) – хан христианских кереитов, который до возвышения Чингиз-хана был самым могущественным лицом в Монголии. Китайский титул вана, т. е. царя, этот хан получил от чжурчжэньского правительства за помощь, оказанную этому правительству против татар. Кереиты – монгольское племя, ставшее во главе племенного союза и кочевавшее в бассейнах Нижней Селенги и Халхин-Гола. Христианство несторианского толка утвердилось среди кереитов в начале XI в. Чингисхан первоначально был провозглашен ханом в 1194 г. своими приверженцами из различных татарских племен; в 1201 г. одержал победу над своим соперником Чжамухой» (81, Комментарии). Как мы видим, и комментатор с нами почти согласен – только «монголами», точнее, подданными Державы Монгол кераитов объявит Чынгыз-хан – после, как и остальных татар, или «цзубу», как называли этот народ кидани. А помощь оказывал чжурчженям, скорее всего, не Ван-хан, а его дед или отец – и не против татар, а против киданей, а титул вана перешел к Тогрулу по наследству.

138

Курултай – слово татарское. Сохранилось в татарском языке доныне без изменений («Корылтай»). Означает – «съезд», «народное собрание». Напомню, что «Орда» по-татарски означает «Центр» (современное произношение «Urta» – ударение также на последнем слоге).

139

Эль (современное «иль») – на татарском языке означает «страна», «государство».

140

Напомню, что В. П. Васильев пишет это на основе сведений из китайских источников, уцелевших при чистке историографии сочинителями «истории о монголах» при династии Мин и в более поздний период.

141

Комментарий: «Тендук (Тандук, Тендут, Кандук, Сендук и др.) – древняя область, местоположение которой в бассейне Хуанхэ не уточнено» (81, Комментарии). Но предположить можно по созвучию, что возможно и «тангут». Хотя, Тангут (государство Ся) и так находится в «бассейне Хуанхэ» (см. карту, приложение № 18).

142

Заметим, что также и по данным сибирских летописей, сообщающих об этих событиях, Ван-хан был именно убит в этой войне (30, 146). Нет в объективных источниках сведений о том, что впоследствии, «вернувшись из Тангута (Ся)», Ван-хан Тогрул якобы дружил с Чынгыз-ханом против татар и других «нехороших» тюрок, после получивших название монголов, как это описывается в «официальной» и «тайной» историях монголов.

143

На территории современного Туркменистана, входили эти земли в состав средневекового Хорасана, государства Хорезмшахов.

144

«Мавераннахр – арабское название (с VII в.) междуречья Амударьи и Сырдарьи с гг. Самарканд, Бухара и др.» (94, 747).

145

«Общепринятая» транскрипция «Яса», «Ясак» – от искаженного старотатарского слова – «Язуг», «Яазу» – «писание» (106, 276).

146

На татарском языке произносится примерно так: jazaw или yazaw, если следовать английским правилам чтения букв.

147

Следует отметить, встречаются явные фальсификации норм Великого Язу, внесенные при переписках, их нетрудно определить. Например, «нормы о способе забоя скота»: «Когда хотят есть животное, должно связать ему ноги, распороть брюхо, сжать рукой сердце, пока животное умрет, и тогда можно есть мясо его; но если кто зарежет животное, как режут мусульмане, тогда зарезать его самого» (53, 170). Достаточно будет заметить, что не учел переписчик-фальсификатор, что мусульмане были в большом количестве на самых высших должностях в Орде Чынгыз-хана «задолго до выступления его из Монголии». И после было среди ордынцев очень много мусульман – в армии и окружении хана Бату, в Улусе Джучи. Из этого ясно видно, что ни молиться, ни кушать «халяльное» мясо, забив животное так, как, считают мусульмане необходимым, никто мусульманам не мешал, соответственно, не запрещал ничего мусульманам и Великий Язу.

148

Слова принадлежат Иисусу Христу (Мир Ему).

149

«Военная демократия – термин, введенный Л. Г. Морганом для обозначения власти военных вождей при сохранении остатков первобытнообщинного коллективизма и демократии на стадии разложения первобытнообщинного строя (например, общество греков гомеровской эпохи). В широком смысле – заключительный этап разложения первобытного общества и преобразования его в классовое общество» (94, 235).

150

И находились таковые в Татарской АССР – лет десять назад, если не ошибаюсь, был случай, убедили человека советские историки – он в паспортный стол, мол, булгарин я, не татарин. А ему – «у нас нет в перечне наций СССР такой национальности, возьмите другую» – он в суд, и суд признал, что он прав. Пока не догадались сообразить, что это уже смешно, и отменить решение суда во второй инстанции, этот бедолага так и считался булгарином – официально.

151

Ибрагимов Галимжан Гирфанович (1887–1938), татарский советский писатель, государственный деятель. Член ВЦИК. Необоснованно репрессирован в 1938 г., посмертно реабилитирован (94, 476).

152

Вилайет – административная область.

153

В современной транскрипции Махмут Ялавач, и далее будет цитироваться так.

154

В тексте у Ахметзаки Валиди буквально: «яза биреу очен» – то есть «чтобы воздать ему по закону наказание». Необходимо отметить, что цитируемая работа Ахметзаки Валиди написана на татарском языке и на татарском же языке она была издана в России – первое издание в 1912 г. (3, 232). На башкирском языке (кириллица) данная работа была издана впервые в 1994 г. (13).

155

На самом деле Елюй Даши перешел на сторону татар, противников империи киданей, и выехал в их «отдаленную страну», находившуюся в «шести тысячах ли от Верхней столицы» киданей (17, 25–27).

156

Тургайская степь – на территории Северо-Западного Казахстана (Зауралье), южнее г. Кустаная.

157

«Хорасан – историческая область на северо-востоке Ирана. В III – сер. XVIII вв. Х. включал северо-восточную часть современного Ирана, Мервский оазис, оазисы юга современной Туркменской ССР, сев. и сев. – западную части совр. Афганистана. Х., кроме Гератской обл. и Балха, вошедших в XVIII в. в состав Афганистана, составляет одноименный остан Ирана» (94, 1475).

158

«Человекоубийство татары карают смертным приговором, так же как соитие не со своею женщиной» (88, гл. 10). Следует заметить, что законы всех средневековых государств предусматривали за прелюбодеяние смертную казнь.

159

Вследствие родства» – это значит, что и присоединившиеся, и татары – тюрки, то есть «языки и обычаи близки друг к другу», а нас убеждают, что татары Чынгыз-хана – это халха-монголы… Понятно, почему записки Ибн аль-Асир почти неизвестны в России.

160

Например, «Восточные христиане (Сирии, Палестины, Армении), крайне озлобленные против мусульман, стали применять жестокие способы казни пленных – это возбудило в мусульманах волю к сопротивлению» (XIII в.) (31, 487). Так что жестокость агрессора не парализует народ, а напротив, мобилизует его для отпора.

161

Нугаи – так прозвали часть средневековых татар в XIV–XV вв., при распаде Улуса Джучи, в смысле «сторонники и подданные темника Ногая». В дальнейшем название закрепилось за частью татар, проживавших в предгорьях Кавказа, на Дону и на Волге.

162

Татищев Василий Никитич (1686–1750), русский историк, государственный деятель. В 1720–1722 и 1734–1737 гг. управлял казенными заводами на Урале. В 1741–1745 гг. астраханский губернатор. Труды по этнографии, истории, географии. «История Российская с самых древнейших времен» (94, 1322). Дополним, что «История…» Татищева В. Н. была полностью отредактирована Миллером Г. Ф. еще в рукописи в соответствии с потребностями европоцентристской концепции истории России. То есть, фактически труд Миллера Г. Ф. и других немецких историков и был представлен россиянам за труд русского историка, вместо его произведения. Как видим, даже преданным им русским не доверяли европейцы, сами писали историю России для нас (65, 30–33).

163

Комментарий: «В других рукописях – Готия, Гота».

164

Комментарий: «Это, очевидно, Чингиз, но самое имя, вероятно, есть испорченное Угедей, Оккодай».

165

Комментарий: «Матрика – Тмутаракань, средневековый город на месте нынешней Тамани, в древности богатая греческая колония, с X–XI в. в обладании черкесов. У Рубрука Matrica и Matriga, у Константина Порфирогенета To Tamatarcha. Имя производят от хазарского наместника города – из двух слов Taman-Tarchan (первое титул, второе – собственное имя)» (2, 78). Заметим, что, скорее всего не «Таман» – титул, а наоборот, «тархан» и есть титул: «Чингиз-хан и последующие монгольские ханы даровали титулы, за их особые заслуги перед государем и государством. Такие привилегированные люди назывались тарханами» (49, 172). А вот «Таман» – достаточно искаженное транскрипциями слово «Тумен» – административный либо военный округ, формирующий десятитысячное воинское соединение, и также и название этого соединения. Так что, как видно и по этим данным, и тарханы, и тумены, и татары наличествовали в Крыму и Причерноморье много ранее «монгольского нашествия».

166

Угедей, сын Чынгыз-хана. Написание этого имени «Укедий» представляется наиболее близкой к действительному звучанию этого имени – есть древнее татарское имя – Уктей (произносится примерно как «Укетей» – с небольшой аспирацией после «к»).

167

В шежере (родословной) башкир племени кыпчак, правда, подвергшейся довольно сильной антимонголо-татарской редакции, особенно перед «научной публикацией», тем не менее, остались интересные сведения: «…Кипчаки жили по Дону, Яику, Итилю несколько столетий, главный город кипчаков, называвшийся Сардак, находился на берегу Хазарского моря. Чингиз-хан в период своего нашествия сначала обманул татарских ханов, позднее убийством и грабежом уничтожил кипчакские племена. Некоторые спасли свою жизнь, присоединившись к орде татарского хана. (Те, которые) остались под властью татарских ханов и долгое время служили под властью мурзы Нугая, стали называться ногайским племенем» (22, 18). Как и видим из приведенных сведений, Чынгыз-хан и его сторонники в ходе «своего на шествия», то есть движения за создание Державы – установление власти Великой Орды – «обманули татарских ханов», правивших «кыпчаками», то есть свергли старую татарскую аристократию. И в результате власть далее стала принадлежать «орде татарского хана» – то есть Великой Орде Чынгыз-хана и его сторонников, присоединившись к которой, многие кыпчаки «спасли свою жизнь». И «остались под властью татарских ханов» – наследников Чынгыз-хана, – и «стали называться нугаями» те, которые «служили под властью мурзы Нугая», который тоже был потомком Чынгыз-хана, татарским мурзой (бием).

168

Вынужден был сказать об этом и Л. Н. Гумилев в своих работах. Но к работам Л. Каэна, на которые и ссылается Ахметзаки Валиди Туган, он читателей тоже направляет – чтобы сами разобрались (31, 435). И поясняет, что тот период истории именно французские ориенталисты упорно не желают именовать вслед за другими «халха-монгольским», а именуют так, каким он и был – татарским (там же, 463). Проживая и работая в СССР, не мог приводить Л. Н. Гумилев в своих работах точку зрения Ахметзаки Валиди Тугана – «белогвардейца-эмигранта».

169

Ссылка на книгу: Прохоров Г. М. Кодикологический анализ Лаврентьевской летописи// Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1972. С.77–104; Он же. Повесть о Батыевом нашествии в Лаврентьевской летописи// ТОДРЛ. Т. XXVIII. Л., 1974. С. 77–98.

170

Например, у Г. В. Носовского и А. Т. Фоменко – можно по-разному относиться к некоторым их гипотезам, но на приводимые ими факты редко кто, кому небезразлична история Родины, не обратит внимания – очень много серьезных доказательств фальсификации истории России приводят эти упорные исследователи в своих трудах (64, 70–97), (65, 23–57).

171

И неясно, – откуда мнение, что снежный покров на льду водоема меньше толщиной, чем на суше? Зимняя река – это не каток во дворе или на пруду парка, ежедневно очищаемый от снега дворниками. И еще – чем раньше ложится снег, и чем толще снежный покров на реке – тем тоньше лед, и может не выдержать трех коней и всадника одновременно. Сантиметров 30 раннего снега на реке среднерусской полосы обеспечит практически такую толщину льда (теплоизоляция), что переходить реку пешком уже будет довольно опасно.

172

Вспомним, что кидани тоже «не пускали татар к железу» в XI в.

173

Если верить официальным историкам-западникам, то во взятом в результате упорных боев Владимире (49, 114–115) было бы некому выражать «радость великую» – должны были, согласно «жестоким правилам татар», «всех поголовно уничтожить».

174

Ниже мы увидим – гораздо вероятнее, что вторжение монголо-татар в Западную Европу, в Польшу и Венгрию было не после, а до «нашествия Батыя на Русь».

175

Как было отмечено выше, в 1224 г., после захвата г. Юрьева, немцы уничтожили все русское население города, и вместо Юрьева возник немецкий город Дерпт (34, 539).

176

Также заметим, что время составления конкретных текстов (списков) летописей тоже нельзя считать установленным точно – многие древнерусские летописи были отредактированы и переписаны в XVII–XVIII вв. В том числе летописи, приводимые в доказательство того, что татары мол, были для русских в начале XIII века «неведомым народом» и их появление в Восточной Европе было чем-то подобным появлению Колумба в Америке.

177

Ссылка на: Рудаков В. Н. Восприятие монголо-татар в летописной повести о битве на Калке // Проблемы источниковедения истории книги: Межведомственный сборник научных трудов. М., 1998. Вып. 2.

178

Бродники – население побережья Азовского моря и нижнего Дона в XII–XIII вв., возможно славянское. Участвовали в междоусобицах русских князей, русско-половецких и русско-татарских сражениях (94, 169).

179

«Князь, знаменитый подвигами славными, но бесполезными, показавший ясно несостоятельность старой, Южной Руси…», писал про Мстислава Удалого С. М. Соловьев (31, 533). А вот один из «подвигов», отступление войск, руководимых Мстиславом, после поражения на Калке: «…После битвы, добравшись до Днепра и сев в ладью, он (Мстислав. – Г. Е.) велел рубить прочие ладьи, вместо того чтобы организовать переправу соратников, скакавших следом. Паника? Да! Но и безответственность, и безжалостность…» (там же, 530).

180

А вот от нас скрыли, в каких «деяниях татар» участвовали русские клирики как минимум с 1215 года, владеющие латынью и французским. Наверное, они участвовали с татарами в «грабительских нашествиях и войнах», – во время перерывов между занятиями «малопродуктивным кочевым хозяйством»? Как утверждают европоцентристы. Или все-таки были и другие «деяния» у татар и русских клириков, пребывавших с ними, про которые мы еще не знаем? А не доверять Карпини в данной части его записок у нас нет никаких оснований. Также обратим внимание: вместе с русскими «при дворе татарского императора пребывало» также много венгров – и тоже «кто тридцать, кто двадцать, кто десять лет», и тоже весьма образованных и знающих латынь и французский. Вспомним здесь сведения венгра Юлиана о татарах, проживавших там, где жили команы (половцы) в начале XIII в., задолго до появления там этих самых команов – то есть в Восточной Европе и Северном Причерноморье до «татаро-монгольского нашествия». И сведения тех же венгерских миссионеров о «первой татарской войне» в Восточной Европе. Получается, что источник Юлиана имел возможность сообщать достоверные сведения, будучи, скорее всего, одним из тех самых венгров «при дворе» татарского императора, упомянутых Плано Карпини – просто не все сведения Юлиана до нас дошли.

181

Мы видели – без оговорок вырезали три листа из летописи и заменили другими.

182

«Булар и Башгирд» – соответственно Польша и Венгрия (102, 23) (там же, 65).

183

См. обзор научных работ и исторических источников на тему происхождения государственного символа в виде двуглавого орла в статье Рашита Мингажева «Откуда прилетел ты, птица Сэмруг…» в газете «Ватаным Татарстан» («Мое Отечество – Татария») № 129–130 (25288—25289) от 30 июня 2006 года. С. 16.

184

Арабы исповедуют суннизм, а персы (иранцы) – шиизм. Отношения между этими течениями Ислама были враждебными со времени их возникновения.

185

«Собственные месторождения золота и серебра были открыты в России в XV в.»; www.bonistikaweb.ru/KNIGI/rubl-predisl.htm. С. Герберштейн писал: «В этой стране, в самом деле, вовсе нет серебра, кроме того, которое, как сказано, ввозится туда, ибо в ней нет горного дела» (23, 123). Но заметим – если «вывозили серебро», поступающее на Русь в качестве денег – то наличие «огромного количества серебра» на Руси означало высокое развитие товарного производства при «иге», и именно экспортного – в противном случае, откуда серебро? Но тогда придется согласиться, что упадка товарного производства при «иге» на Руси не было, а был именно подъем экономики, включая внешнюю торговлю с активным торговым балансом.

186

Случались подобные неприятности с любителями торговать детьми и раньше: «3 июля 1307 – 20 июня 1308 г. пришли в Египетские страны известия, что Токта отомстил генуэзским франкам в Крыму, Кафе и Северных владениях за (разные) дела, о которых ему сообщили про них, в том числе за захват ими детей татарских и продажу их в мусульманские земли. Он отправил войско в город Кафу, который есть место пребывания их главных начальников» (101, 162).

187

Вспомним, как в 1286 году народы державы Монгол, то есть «татары, аланы, зихи, руссы, турки, армяне и греки» спасли жителей Италии от голода, разразившегося вследствие катастрофического неурожая, «дав им жизненные припасы» (110, 47). То есть, татары-ордынцы, их соратники и присоединившиеся к ним подданные державы Монгол не искали возможности нажиться на беде людской, а оказывали помощь бедствующим безвозмездно.

188

Буквально перед этим, за год-полтора, хан Узбек выдал митрополиту, прибывшему в Орду в связи с жалобами священнослужителей о фактах посягательства баскаков и князей на церковное имущество, очередной (после предыдущих ханов) ярлык о неприкосновенности имущества Церкви и недопущении какой-либо пропаганды против православия и привлек к ответственности допустивших произвол (13, 270–271).

189

Их назвали Алтын ыруг – «золотой род, племя» по-татарски.

190

Идегэй – имя героя средневекового татарского эпоса. Согласно его содержанию, мурза Идегэй восстал против Тохтамыша, уничтожившего по личному произволу, в нарушение норм Великого Язу, его семью – спасся лишь Идегэй. Малолетнего ребенка спас друг отца, спрятав в своем сапоге – отсюда имя-прозвище героя – от татарского слова «Итек», то есть «сапог», «Итеккэй» – «сапожок». Автор дастана осуждает Токтамыша за нарушение устоев, завещанных Чынгыз-ханом: «хан Узе би (то есть Узбек. – Г. Е.) был Чынгыз, а вот ты – не Чынгыз…» говорит Тохтамышу татарский народ в образе сына Идегэя, Нурадыма (42, 179).

191

Эпос, скорее всего, создавался в тот период, когда еще не был убит мурза (бий) Идегэй, и в него чуть позже вносились дополнения о гибели героя. В основном дастан посвящен борьбе между двумя историческими личностями – ханом Токтамышем и бийем Идэгэйем (конец XIV – начало XV в.). Также в эпосе ни слова не говорится, что Токтамыш не был татарином, или «был монголом» – для автора, как видно по контексту – они представители одного народа – татарского. Просто отмечается, что за Токтамыша поднялся на войну «весь род Чынгыза», и составил этот «род» огромное войско (42, 142). Так что Идегэю, ввиду недостатка сторонников, пришлось прибегнуть к помощи Шах-Тимера – Великого Хромого, эмира «из татарского рода Барлас» (41, 23) (42, 128–129). Почему-то в последнем известном мне издании «Идэгэя» (100) из эпоса убрана, наряду со многими интересными сведениями, фраза: «В стране рожденного татарами Нугая…» Полагаю, связано это с тем, что некоторые представители официальной исторической науки Татарстана в недавнее время, когда шел по России «парад суверенитетов», вернулись на точку зрения «булгарского, автохтонного» происхождения татарского народа.

192

Ссылка на: Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950. С. 296–297.

193

Воин, убивший Нугая, был предан суду Токтой и казнен – не потому, что был русским, как хотят представить это западники, к месту и не к месту приводя этот факт чуть ли не как пример «татарского ига и борьбы с ней». Судили воина, убившего пленного Нугая, потому что «жестокость в отношении к тем, кто не оказывает сопротивление», в соответствии с Язу, мы помним, осуждалась и каралась сурово. Согласно ордынским правилам, необходимо было Нугая после пленения первым делом привлечь к суду, и не исключено, что он не заслужил бы смерти согласно приговору суда. Так что за убийство пленного, к тому же беззащитного (Нугай был уже в то время в преклонном возрасте), был бы казнен любой – и татарин, и мордвин, и халха-монгол: объявляя приговор, «он (Токта) сказал: «Правосудие требует смерти его, чтобы не явился снова кто-нибудь, который сделал бы подобное этому» (101, 114).

194

«Н. С. Трубецкой считал, что одним из основных принципов «традиции Чингисхана» было деление людей на подлых, эгоистичных, трусливых и наоборот, на тех, которые ставят свою честь и достоинство выше безопасности и материального благополучия. По существу, это деление знали сами монголы, называвшие первых «черная кость», а вторых «белая кость», или «люди длинной воли» (34, 44). Согласно этому делению, «власть правителя должна была опираться не на какое-либо господствующее сословие, не на какую-нибудь правящую нацию и не на какую-нибудь определенную официальную религию, а на определенный психологический тип людей» (там же, 45). Заметим что «аристократ», или «благородный», «честный, достойный» и ныне называется на татарском языке «аксоек», что в дословном переводе на русский язык будет «белая кость». Есть также слово «карасоек» – что означает «простолюдин». Учитывая, что дворянское сословие у татар и других народов России складывалось в основном именно при державе Монгол, можем отсюда сделать вывод, что отбор в элиту общества у монголо-татар происходил именно по нравственным качествам человека – и так продолжалось веками.

195

Ссылка: «Летопись Никона, 2 том, с. 200» (13, 276).

196

При этом учтем также, что труд Абуль Гази был переведен в России (1) в период господства западнической официальной истории с ее концепцией о создании державы Монгол «этническими монголами» – и на содержание перевода труда Абуль Гази могло повлиять и мнение российского ученого-переводчика, выше приводились примеры подобного.

197

Писем, подобных этому, направляемых в Улус Джучи разным лидерам татар и (или) «тюрок-монголов», было много (101). И обратим внимание – письмо от «истинных мусульман», «подстрекающее против татар» и прославляющее «войну Пророка против своих родичей и родственников», было направлено тому самому эмиру Нугаю, «рожденному татарами»: «Ногай, сын Могола, сына Татара, сына Джучи, сына Чингизхана» (101, 435). В конце XIII века Нугай, как мы помним, воевал за престол хана Улуса Джучи против хана Токты, который также был чингизидом и «рожден татарами» (там же, 435–436).

198

Ссылка Л. Н. Гумилева: Повесть о Куликовской битве / Под. ред. Д. С. Лихачева. Л.,1980. С. 12.

199

Было в войске Дмитрия не меньше этнических татар, чем у Мамая (30, 158). А вот финал Куликовской битвы: «Когда разбежалось его пестрое наемное войско от появления небольшого засадного полка Дмитрия, Мамаю ничего не оставалось, кроме как воскликнуть – «Эх, были бы со мной свои, татары!» (13, 279). Причина того, что Мамай остался практически без «кадрового» татарского войска в том, что «ввиду отсутствия в Сарае правления законных ханов, после вступления Бердибека на ханство, в течение 15–20 лет все татары с Волги начали уходить на восток – на Сырдарью, Иргиз и Саук» (13, 277). Также выезжали «знатные татарские феодалы» каждый со своим войском и на территорию Темниковского княжества – в удел чингизида Бихана, в Мещеру (41, 18), и выезжали еще, в основном татары-несториане, – на Русь (34,162). Многие затем вернулись с востока, избрав законного хана Токтамыша, и участвовали в свержении и изгнании Мамая, и в тяжелейшей Отечественной войне с Хромым Тимуром.

200

Ссылка на Н. М. Карамзина.

201

202

«Даже удивительно, что до сих пор никто не сравнил число литовских и татарских набегов! В XIV в. война с Литвой начала принимать национальный характер» (31, 655).

203

Скорее всего, церковь была сожжена до подавления мятежа войсками Токтамыша, еще при погромах, устроенных мятежниками, а обвинили в том татар – это как с Рязанью, сожженной на самом деле русским великим князем Всеволодом Большое Гнездо незадолго до «татаро-монгольского нашествия».

204

«Слово Сафа-Гирея царя. Милостью Божией королю польскому, великому князю литовскому и русскому… отцу моему великому королю Сигизмунду. Этим письмом сообщаю, что Вы оказали милость, назвав меня своим сыном еще [в то время], когда я в отчей земле [в державе отца] в Перекопской [Крымской] орде был [являлся] царевичем. Ваша милость назвал меня своим сыном, а я Вашу милость [назвал] отцом. А также [сообщаю, что], будучи названным сыном Вашей милости, взятые обязательства выполняю: другу Вашей милости являюсь другом, а Московскому [великому князю] недругу вашему и нашему недругом». См. http://kazan-tatar.narod.ru/Safa-gerey-nama.htm

205

В данной работе не рассматривается война народов Улуса Джучи и Руси против Хромого Тимура – «палладина мусульманского мира», способного парня из татарского рода Барлас, «разумом и духом» которого завладели восточные феодалы, купцы и религиозные деятели (правда, многие «на свою голову»)..

206

Как пишет С. Герберштейн: «Если кто пожелает описать татар, тому придется описать обычаи, образ жизни и устройство многих народов, ибо это имя они носят только по их вере, сами же суть различные племена, принявшие все одно имя татар, так же как и имя «Руссия» объединило множество земель» (23, 165). В данном примере хорошо видно, что наряду с этническим наименованием «татар» существовало и название «татары» также и в «расширенном, суперэтническом» значении, или как политоним (31, 565).

207

Причина набега Идегэя на Москву (начало XV в.) именно в том, что московский князь Василий дал приют детям законного царя Тохтамыша, противника мятежного мурзы (13, 288), а отнюдь не «грабеж», как толкуют это европоцентристы.

208

Самое интересное то, что в ожидании окончательного распада России, в 90-х годах некоторыми научными и «околонаучными» кругами усиленно пропагандировался новый элемент этой теории – о «завоевании московско-ордынской деспотией независимых русских княжеств, унаследовавших демократический строй домонгольской Руси». Притом подразумевалось, что границы «демократических княжеств, завоеванных плохой Москвой», в момент «завоеваний» совпадали с границами определенных субъектов Российской Федерации – обычно тех, в которых сложился довольно мощный экономический комплекс или имеются месторождения очень полезных и потому имеющих спрос на мировом рынке ископаемых.

209

«Романо-германское иго» – определение Н. С. Трубецкого.

210

«Нынешний настоящий способ по умалению сих магометан: 1. В службы башкирцы и мещеряки и ясашные к назначенному городу Оренбургу хотя по малу назначены будут, однако же которое время там пробудут, то жены без плода останутся, а кого и убьют. Так исстари сию политику во всем государстве над татарами во время Швецкой, Польской и Турецкой войн делали, везде их перед войска в первых рядах на пропажу посылали…». (Изъяснение И. К. Кирилова о территориальном и внутриродовом разделении башкир Уфимского уезда, о живущем на их земле нерусском населении и о мерах борьбы с магометанством и перенаселением уезда. 1735 г., январь) (22, 33).

211

Посмотрим, какое потомство оставили татарские мурзы (бийи), жившие в период Ивана Грозного – если верить европоцентристской истории, все они должны были быть, «чудом уцелевшие после террора Ивана IV, забитыми и запуганными опричниной». Но вот описывается земельной спор между Пудрышевским монастырем и мусульманином Кулунчаком Еникеевым, главой административной власти Темниковского княжества, сыном князя Еникея Темниковского, 1595 год: «Однако отобрать земли и угодья у князя Еникеева было не так просто. Указанные в грамоте мордовские дворы и пашню он не отдал. Власти же насильственно отобрать те дворы и землю не могли. Слишком могущественен он был, чтобы приказные могли запросто распоряжаться его имуществом. Татарские князья держали себя независимо и могли даже не выполнять распоряжений московского правительства» (41, 49).

212

В архиве монастыря Серафима Саровского (г. Арзамас-16) сохранилась родословная хана Саид-Ахмета, правителя одного из обширных областей Улуса Джучи: «Князь Бикан роди князя Хану-Бека. Хану-Бек роди князя Худай-Бердия, Худай-Берды – Касима, Кутая, Мурата. Князь Кутай роди Седехмета (Саид-Ахмета)» (41, 20). Обратим внимание, что «татарский князь Саид-Ахмет на основании ярлыка хана Тохты установил свою юрту в среднем течении реки Мокша (Поволжье – Мещера) в 1298 году, где его потомки построили города Сарыклыч, а затем Темников (там же), (41, 17). И еще – «приведенное нами «Родословие летописное князей Седиахметовых» составлено в 1712 г. православными монахами (русскими и татарами) по древним татарским источникам, «спустя несколько столетий после самих событий, и содержит немало путаницы» (там же, 20). Но, как видим, в родословной указаны все же именно предки князя Саид-Ахмета, жившего в конце XIII в. Предков с потомками монахи-писцы спутать не могли. И видно по родословной, что от Бихана перечисляются его потомки до четвертого поколения – до Саид-Ахмета. И получается, что сам Бихан родился примерно во второй половине или конце XII в. Теперь вспомним, что самого старшего сына Чынгыз-хана звали Би. Много неизвестного в истории татарского народа, и возможно, поэтому и был сокрыт факт существования старшего сына Чынгыз-хана, что он при жизни был выбран ханом, подобно Джучи, в каком-нибудь Улусе державы Монголов, возможно в западной части Евразии.

213

Могут некоторые возразить, что ныне татар в Мещере гораздо меньше, чем в Республике Татарстан – но вряд ли в рассматриваемое время татар в Мещере было меньше, чем, например, в Казанском ханстве. Основная причина малого сравнительно количества татар в настоящее время в Мещере в том, что из Темниковского княжества в ходе расширения Московского государства – России «шла постоянная миграция на юг и восток за счет раздачи новых земель» (41, 55–56). Но также и понимать надо – в Татарской АССР в советское время были созданы все условия для «благоденствия национальных кадров», поэтому там и татар больше стало. А вот в Мещере и других местностях СССР совершенно иная «нацполитика» проводилась – чтобы татар не стало там, где им «не желательно жить» согласно версии официальной истории о «татаро-монгольском нашествии».

214

В родовых преданиях татар-туменей Темниковское княжество и прилегающие территории называются Төмән Иле («Страна Туменей»), другое название, более «официальное» – «Мещерский Юрт»). Сами татары-темниковцы называют себя төмәннәр («туменнэр») то есть «тумени».

215

Например, есть «общепризнанное» мнение, что хан Ахмат «испугался, что касимовцы, которых было очень мало, «отрежут его войско от обозов», и поэтому решил вернуться». То же был вынужден указать в своих работах и Л. Н. Гумилев (33, 184) – как было уже замечено выше, чтобы иметь возможность довести до нас более важные сведения, которые содержатся в его трудах и приводятся в данной работе. На самом деле, как видим, хан Ахмат отказался продолжать свой поход на Москву именно из-за того, что не решился вступать в бой с превосходящим его войско по военным возможностям противником.

216

Описание это вовсе не похоже на вымысел в смысле наличия ружья – так как перечислено еще и минимум два комплекта луков со стрелами – именно эта особенность, сочетание лука и ружья в вооружении воинов, и имело место в те времена, да и много позже, как увидим ниже. Также в дастане «Идегэй» мы можем прочитать, что и артиллерия, несомненно, имелась уже у татар-ордынцев хана Токтамыша: описывается выезд войск хана Токтамыша на войну с Хромым Тимуром – «Под грозным знаменем, унаследованным от Чынгыза, с ханом Туктамышем во главе, выезжали войска из города, и везли с собой черные пушки» (42, 142).

217

Видно, подводил частенько замок «немецкой работы», вот и заменил предок его на русский – и вот вопрос – стоило ли после подобных осечек немецкого оружия менять все в государстве и стране на немецкое? А осечек было у нас после этого великое множество, и самое большее количество «осечек» пришлось на государственно-общественную систему немецкого образца, внедренного безо всякого учета местных российских условий. Только расплачиваться за все российскому же народу и пришлось.

218

«Георгий Владимирович Вернадский (1887–1973) – русский историк, сын В. И. Вернадского, ученик В. О. Ключевского. В 1920 г. эмигрировал из России. В 1927 г. написал для высших учебных заведений Америки учебник по истории России «Русская история». Автор до 1969 г. постоянно дорабатывал его, включая новейшие материалы» (18, 5).

219

Хан Улу Мухаммад, которому удалось в 1427–1445 гг. восстановить единство Золотой Орды, упоминался нами выше.

220

Документы, составленные позднее этого времени, сохранились в основном только в «списках», то есть были переписаны составителями российской истории – немцами, в XVIII в. Примерно так же, как и в Китае – китайцами, составителями монголо-татарской истории в конце XIV в.

221

Сигизмунд Герберштейн дважды посетил Московское государство в середине XVI в., предполагается, что около 1527 г., – но не позже, говорят официальные историки, хотя, почему-то записки Герберштейна о поездке в Россию были изданы впервые (в Вене) только в 1549 г. Но сейчас будет понятно, почему так старательно отодвигается историками-западниками в прошлое дата поездки австрийца. Вот Герберштейн пишет о московском князе Иване Великом: «Впрочем, как он не был могущественен, а все же был вынужден повиноваться татарам. Когда прибывали татарские послы, он выходил к ним за город навстречу и стоя выслушивал их сидящих. Его гречанка-супруга так негодовала на это, что повторяла ежедневно, что вышла замуж за раба татар… В крепости Москвы был дом, в котором жили татары, чтобы знать все, что делалось [в Москве]» (23, 68). Учитывая, что сведения Герберштейн получил от источника, скорее всего, из окружения вздорной гречанки, можно сделать вывод, что кое-что соответствует в этих сведениях истине. Например, что никакой «борьбы с игом и освобождения от него» Иваном Великим не планируется, а сотрудничество Великого князя с приезжающими татарами, которых Иван встречает как равных себе, изрядно раздражает гречанку – «агента влияния» Запада. И еще – остается все же открытым вопрос, – который это Иван Великий? А откуда эти татары, которых как друзей встречает Иван, мы уже примерно знаем – и встречает их Иван по татарскому обычаю (хозяин должен встретить желанного гостя, выйдя за ворота своего дома). Несмотря на поспешный комментарий, что это Иван III, и что Великим его довольно редко называли (там же, 297) – а если быть точным, никогда не называли, – конкретных ответов на эти вопросы сам Герберштейн нам не дает.

222

Поход крымского хана Мухаммадгарая на Московию в 1521 г. имел совершенно другие цели, а не «помощь Казани против России» (точнее, «татарам против русских»), как стараются истолковать это и западники-антитатаристы, и булгаристы: хан Мухаммадгарай старался объединить в единое государство все русские княжества и ханства Улуса Джучи, то есть воссоздать державу Монгол, продолжая дело своего отца Менгли-Гарая – «Великой Орды великого хана, всех монголов падишаха» (106, 193). Как увидим ниже, после подписания договора о вхождении Московии в состав его державы, он незамедлительно снял осаду Москвы и увел свое войско в Крым. Но, не успев осуществить свои планы, хан Мухаммадгарай был убит – скорее всего, агентами Турции, представительницы «мусульманского мира», знать которой не желала усиления татар-крымцев, в частности, и Улуса Джучи и Московии – вообще.

223

Историко-документальный журнал «Гасырлар авазы» («Эхо веков»), Казань, 2000., № 1/2. С. 271.

224

До начала «войны за независимость»: Мухаммад-Амин Ивану III: «Великому князю Иван Васильевичу всеа Руси, брату моему, Магомед-Аминь царь челом бьет» (106, 196). А ответы начинались так: «Магомед-Аминю царю, брату моему, великий князь Иван челом бьет» (там же, 195). Заметим, что Мухаммад-Амин, будучи уже «татарским царем в Казани», принимал самое активное участие в войнах Московии против Литовского княжества и Польши (23, 67). И крымцы в письмах великих князей тоже величались так: «Менгли-Гирею царю, брату моему, великий князь Иван челом бьет» (106, 195).

225

Под «штукатуркой миллеровской историографии», назначение которой – максимально очернить наших предков (Г.В Носовский, А. Т. Фоменко), все же проступают некоторые объективные сведения о чингизиде Шейхгали-хане. По данным Н. М. Карамзина: «Шиг-Алей, хан Мещеры и Астрахани (47, 64); (там же, 72–73), потомок Токтамыша (там же, 78), и, соответственно, ханов Узбека и Джанибека (101, 441). «Алей славился умом основательным» (47, 212), руководил победоносными походами русских войск против немцев в Ливонию в 1557–1558 гг., (там же, 273). При этом «основные силы российских войск составляли служилые татары», значительная часть которых были татары-темниковцы (41, 41). Понятно, почему австрийцы и другие «немцы» оставили злобно-карикатурное описание Шейхгали-хана, к месту и не к месту охотно цитируемое историками-европоцентристами и их последователями (23, 172), (49, 341). «Шиг Алей – коего одни из ливонских историков именуют свирепым кровопийцею, а другие весьма умным, скромным человеком» (47, 27), кроме походов 1557–1558 г. …руководил также боевыми действиями российских войск против польского короля Сигизмунда в 1562 г., «который пытался остановить русскую агрессию в Ливонии. Этот поход также был удачным для России» (41, 41). Шейхгали-хан оставался ханом Мещеры и Астрахани до своей кончины в г. Касимове 20 апреля 1567 года.

226

Сафагарай, как известно, с юности был вассалом польско-литовского короля, католика Сигизмунда, см. http://kazan-tatar.narod.ru/Safa-gerey-nama.htm

227

«Кяфыр» (слово из арабского языка) означает «безбожник, неверующий» – противостояние между Московским государством и казанцами, как видим, имело в тот момент также и религиозный характер. Точнее, мы видим, что в Казани имели большое влияние и религиозные фанатики, которые «кяфырами» объявляли не только, как видим, христиан, но и неугодных им по какой-либо причине татар-мусульман.

228

В мае 1552 г., то есть через 8 месяцев Сююмбике переезжает в г. Касимов (13, 331).

229

Вот пример, который говорит однозначно о том, что вряд ли можно назвать достоверными утверждения европоцентристов и булгаро-тюркистов о том, что Московское государство воевало тогда с татарским народом и с его элитой, пытаясь их «поработить и уничтожить»: татары, предки которых при «бусурманских царях» (то есть татарских ханах, в том числе Казанских) были в составе военно-служилой знати, получают от русского царя оберегательные грамоты, признающие имевшиеся у них ранее права и привилегии, в том числе и на землю. Так же дело обстояло и в отношении крымцев после присоединения Крыма к России в конце XVIII в. – точно так же сохранялись у татарской элиты все имевшиеся у них ранее права и привилегии (106, 26–27). Еще пример отношения русских к татарам-мусульманам: несмотря на вышеупомянутый указ Петра I о лишении татарских мурз-чингизидов всех дворянских привилегий ввиду их отказа изменить вере предков, и упорное проведение данной политики вплоть до известного Указа Екатерины II, тем не менее, «соблюдая старые традиции предков, русские чиновники продолжали называть татарских мурз князьями». В том числе и в государственных документах, составляемых ими (41, 208), таких как паспорта, выдаваемые воеводами (там же). Тем самым русские, несмотря на старания прозападного правительства Романовых, «признавали права татарских князей, если не на материальные привилегии, то на моральные компенсации» (там же).

230

Доказательства того, что Борис Годунов был именно законным наследником престола державы, правнуком Ивана III и близким родственником Ивана IV, приводятся в работе Г. В. Носовского и А. Т. Фоменко (65, 221–227). Приводимые сведения из татарского исторического источника – дополнительный аргумент в поддержку высказанной версии о том, что «царь Борис» – законный царь «старой Ордынской династии». Хотя не со всеми гипотезами названных авторов можно соглашаться – но в то же время в их работах приведены очень ценные факты и сведения об искажении и очернении истории России миллеровцами и их подручными. Здесь к месту будет упомянуть, что организовавшие Смуту и свержение Бориса Годунова прозападники среди московских бояр и князей, как пишет Н. М. Карамзин, ненавидели царя Бориса, так как «помнили в нем Четово могольское племя» (48, 74). И Романовы-западники тщательно готовили Смуту и свержение Бориса Годунова именно потому, что он был монголом – то есть последователем традиций в государственной политике, свойственных потомкам Чынгыз-хана и их соратникам, тем более, что он происходил из татар (там же, 650).

231

«Это равноправие», по мнению А. З. Валиди, доказывается, во-первых, вовсе не «наличием двух-трех фамилий». Во-вторых, фамилии можно было вписать или убрать любые при составлении официальной истории России Миллером и Шлецером и их подручными в XVIII в. Поэтому приведем относящееся к данному утверждению место из работы А. З. Валиди дословно, чтобы было ясно, «чем и что доказывается»: «Когда беда взяла державу за горло, все благоразумные люди страны, и русские, и мусульмане сообща взялись устранять смуту. Собравшись в Поволжье, наше войско с Нижнего Новгорода направилось в Москву. И прогнало поляков, засевших уже там и прибирающих к рукам всю Россию. И были собраны представители со всех областей России, как от русских, так и от мусульман, и на совместном Соборе был избран ими царем Михаил Федорович. Если эта русская держава достигнет в мировом сообществе такого положения, которое заставит преклоняться перед ней другие народы мира, то и мы, татары-мусульмане, вместе с ней будем занимать ведущее место в мире, как в области культуры, так и в области материального благополучия» (14, 59–63).

232

Джером Горсей – английский путешественник, бывал в России в конце XVI в., встречался с Иваном Грозным (94, 329).

233

См. ч. I, глава 2.

234

Л. Н. Гумилев: «Евразия – в трудах европейских географов до XVIII в. называлась Татарией» (34, 33), часть континента Евразии, «субконтинент». На западе границей Евразии является положительная изотерма января (примерно по линии бывшей границы между Польшей и СССР), на востоке – Великая китайская стена, возведенная по северо-западной границе субтропиков Китая. То есть, Евразия имеет естественные границы, определяемые соответствующими физико-географическими условиями. С севера и с юга соответственно границы Евразии – тундра и пустыни, горные массивы. Согласно взглядам евразийцев, территория Евразии является «месторазвитием» евразийского суперэтноса – сообщества различных этносов, обитающих столетиями на соответствующих ландшафтах – в основном, степном и лесном. Взаимоотношения этносов евразийского суперэтноса в течение многих веков объективно определялись общими интересами и взаимной комплиментарностью, а не вечной враждой и борьбой на истребление, например «кочевников» с «оседлыми народами» – как утверждают европоцентристы (там же, 32–35); (там же, 55–59).

235

Из статьи «Горе от иллюзий»// «Вестник высшей школы (Alma Mater)», 1992, № 7–9 (В соавторстве с В. Ю. Ермолаевым).

Content

Гали Еникеев
Корона Ордынской империи, или Татарского ига не было

Часть I Этнос, «потерянный» историками

Введение

Глава 1 Народ «древних монголов», основателей «Монголо-татарской империи» – кем они были на самом деле? Подлинное название и самоназвание этноса «древних монголов»

Глава 2 Сведения о языке «древних монголов» – соплеменников Чынгыз-хана. Их имена

Глава 3 Сведения об антропологических признаках «древних монголов», то есть древних и средневековых татар

Глава 4 Действительное месторазвитие «древних монголов» – средневековых татар. Кимаки и кыпчаки. Некоторые малоизвестные сведения о материальной культуре этноса «древних монголов» – татар Чынгыз-хана

Глава 5 Два основных ложных тезиса и два источника официальной «истории о монголах». Миф об «этнических первомонголах», его «схема» и суть. Общественно-политические условия и цели создания этого мифа

Часть II Рождение сверхдержавы

Глава 1 Предпосылки, условия и мотивы создания Темучином и его соратниками-ордынцами государства нового типа – Монголо-татарской империи

Глава 2 Идеология создателей Державы Монголов, отраженная в данных историографии. Толкование их различными авторами-историографами

Глава 3 Что было названо «монголо-татарским нашествием на цивилизованный мир»?

Глава 4 Основные причины успеха движения ордынцев. Сведения о делах Чынгыз-хана, его потомков и их соратников: государственное строительство, государственная политика, правотворчество

Глава 5 Что было названо в официальной истории «монголо-татарским вторжением в «мусульманский мир» и «завоеванием государства кыпчаков»

Глава 6 Монголо-татарская держава и РУСЬ. РУСЬ до Орды. Истоки легенды о «монголо-татарском нашествии» и «порабощении Руси». Участие русских в движении ордынцев, в государственной деятельности в Монголо-татарской империи и в Улусе Джучи

Глава 7 Идеологическая и политическая агрессия против Державы татар и ее преемницы – России. О чем еще умалчивает «официальная история о монголах»

Заключение

Список использованной литературы

Примечания