Сьюзан Хинтон

Бойцовые рыбки

© 1968, 1975 by S.E. Hinton

© Юрий Мачкасов, перевод на русский язык, 2017

© Livebook Publishng Ltd, 2017

* * *

И эта тоже для Дэвида

1

Наткнулся вот на Стива пару дней назад. Он прям так удивился, когда меня увидел. Мы уже давным-давно как не виделись. Я сидел на берегу, а он подходит и говорит:

– Ра́сти-Джеймс?

Я такой: «Чего?» Потому что я его сперва не признал. У меня с памятью маленько не того.

– Это же я, Стив. Стив Хейз.

Ну, тут я вспомнил, встал, песок с себя стряхнул.

– А, ну да.

– Ты-то тут откуда? – говорит, и глядит на меня, как будто все поверить не может.

– Живу я здесь. А ты откуда?

– Отпуск. А вообще я в университете.

– А. Это зачем еще?

– В учителя пойду, когда закончу. В старшие классы, наверное.

– Ну, ничего себе! Вот уж не думал, что когда-нибудь снова тебя встречу. Да еще здесь!

Вообще-то мне оказаться здесь ничуть не страннее, чем ему, хоть мы и уехали оба далеко от того места, где последний раз виделись. Но люди – они такие, никогда не знаешь, что кого взбудоражит. Интересно только, почему я не был ему рад.

– Учителем, значит, будешь.

Ну, понятно. Он всегда такой был, чуть что, сразу за книгу.

– А ты чем тут занят?

– Да ничем, – отвечаю. – Так, шатаюсь.

Шатание тут очень распространенная профессия. Рисовать, писать, стоять за стойкой или шататься, вот и весь выбор. За стойкой я попробовал как-то, не зашло.

– Боже мой. Расти-Джеймс. Сколько лет, сколько зим.

Я подумал минутку и говорю:

– Пять, а может, шесть.

С математикой у меня, в общем, всегда были нелады.

– Но как же ты сюда-то попал?

Прям никак не мог успокоиться на этот счет.

– Я с другом одним, Алексом, мы познакомились в интернате, и как вышли, мотались туда-сюда. Ну, и прибились тут на какое-то время.

– Вот так, значит.

Стив не изменился. Выглядел так же, только усы отрастил, и стал похож на мальчонку, который нарядился на карнавал. С другой стороны, сейчас много у кого усы. Лично мне никогда не хотелось.

– И на сколько тебя туда? – спросил он. – Я же не знал тогда. Мы переехали сразу после… Ну, ты понимаешь.

– На пять лет.

Я на самом деле и не помню почти. Говорю же, с памятью маленько не того. Если мне кто-то скажет, напомнит, тогда я вспоминаю. Но когда я сам по себе, то не выходит почему-то. Иногда Алекс говорит что-то, от чего я вдруг вспоминаю интернат, но это редко когда. Ему тоже про это думать неохота.

– Однажды в карцер посадили, – добавил я. Потому что мне показалось, Стив еще чего-то от меня ждал.

Он на меня странно как-то посмотрел и говорит:

– Правда?

А потом уставился на шрам у меня на правом боку. Такая выступающая белая полоса. И не загорает совсем.

– Это ножом, в драке, – говорю. – Давно было.

– Я знаю. Я же там был.

– А, да. Точно.

Мне на секунду вспомнилась та драка. Как если бы кино показали. Стив отвернулся. Я понял, что это он так старается не заметить другие шрамы. Их не очень-то и видно, но и искать особенно тоже не надо, если знать, где они.

– Слушай, – сказал он вдруг, как бы переводя разговор. – Я тебя со своей девушкой познакомлю. Она просто не поверит. Я тебя не видел с тех пор, как нам было – что, тринадцать? Четырнадцать? Только, – тут он на меня посмотрел так, наполовину в шутку, наполовину всерьез, – ты как, к чужим девушкам не пристаешь?

– Да нет. У меня своя есть.

– Или две? Три?

– Одна всего.

Я и вообще-то человек простой, а видит Бог, даже и с одной сложностей достаточно.

– Давай поужинаем где-нибудь. Сядем, поговорим про прежние времена. Подумать только, где я был тогда и где я теперь…

Он даже придумал место и назвал время, а я не стал его останавливать, хотя мне вовсе не хотелось говорить про прежние времена. Тем более, я их не очень-то и помню.

– Расти-Джеймс, – говорит он, – представляешь, я так перепугался, когда тебя увидел. Решил, что головой тронулся. Знаешь, за кого я тебя принял?

Тут мои внутренности сжались в кулак, а по хребту пополз холодный ужас, с прежних времен.

– Знаешь, на кого ты похож? Просто вылитый.

– Ага, – сказал я, и тут сразу все вспомнил. Так-то, может, я и рад был бы снова повстречать Стива, вот только я из-за него все вспомнил.

2

Я ошивался в лавке Бенни, гонял шары, и тут слышу, что Бифф Уилкокс собрался меня убивать.

Так сложилось, что у Бенни тусовали ребята моего возраста. Когда они начали приходить, старшеклассники оттуда свалили. Старику Бенни это не понравилось. У малышей с деньгами гораздо хуже. Но поделать он ничего не мог, конечно, оставалось только нас тихо ненавидеть. Если твою лавку детвора наметила себе под базу, то тут все уже, с концами.

Стив там был, и Биджей Джексон, и Смоки Беннет, и еще какие-то парни. Смоки и я доигрывали партию. Я, небось, выигрывал. Я тогда неплохо играл. А Смоки злился, потому что и так был мне должен. Так что он даже обрадовался, когда Карлик зашел и говорит:

– Расти-Джеймс, тебя Бифф ищет.

Я смазал удар.

– А что меня искать, вот он я.

И стою так, опершись на кий. Ясно же как день, что партию закончить не судьба. Не умею я делать две вещи одновременно.

– Говорит, убивать тебя будет.

Карлик был тощий такой, долговязый парень, выше всех нас. Потому его так и прозвали.

– Говорить и я умею, – говорю.

Смоки тем временем убрал кий.

– Слышь, Расти-Джеймс. Бифф – опасный чувак.

– Да не опаснее многих. А с чего это он вдруг быкует?

– Что ты про Аниту сказал в школе, – сказал Карлик.

Ну, я им повторил, что я сказал про Аниту. Биджей и Смоки согласились, что это чистая правда. Стив с Карликом закраснелись.

– Блин, – говорю. – Вот что ему не терпится. Нашел, тоже мне, с чего быковать.

Меня это злит, когда всякие из-за каких-то дурацких мелочей начинают меня убивать. Если по делу, то понятно, тут я слова не скажу.

Я пошел к стойке и спросил шоколадного молока. Никогда не пью колу, только шоколадное молоко. Кола – яд, кишки на раз разъедает. Заодно получил немного времени на подумать. Бенни колдовал над каким-то сандвичем, не то, чтобы он вот прямо все бросил и помчался ко мне со стаканом.

– Ну, и дальше что? В смысле, насчет убивать.

Я забрал молоко, сел за столик, Карлик напротив меня, а все остальные расселись вокруг.

– Говорит, чтобы ты приходил на стоянку за зоомагазином.

– Да легко. Он ведь там один будет, я правильно понял?

– Сомневаюсь, – сказал Смоки. Это он так мне показывал, что он за меня, чтобы я больше не думал о брошенной партии.

– Ну, если он с дружками, то и я с дружками.

Драки я не боялся, но подстраховаться никогда не мешает.

– Но ты же понимаешь, чем тогда все кончится, – вставил Стив. – В результате будет общая потасовка. Он с командой, ты с командой…

Стиву всегда надо было осторожничать.

– Чтобы я один пошел ночью на пустую стоянку? Совсем сдурел?

– Но ведь…

– Значит, так. Бифф и я, мы между себя разберемся. А вы все просто зрители. Зрители – нормальное дело.

– Ты же понимаешь, что этим не кончится.

Стиву тогда было четырнадцать, как и мне. Смотрелся он на двенадцать. А вел себя на все сорок. Но он был тогда мой лучший друг, так что ему позволялось мне говорить такое, что я бы никому другому не спустил.

– Черт. Расти-Джеймс, мы же так долго без этой ерунды обходились.

Это он боялся, что дело кончится дракой банда на банду.

Настоящей, всамделишной разборки между бандами у нас и правда уже несколько лет как не случалось. А Стив вообще ни разу в жизни ни в одной не был замешан, если я не путаю. Как это можно – бояться того, чего сам даже и не нюхал, вот что мне непонятно.

– Кто не хочет, может не идти, – говорю.

Конечно, идти надо было всем. Держать фасон. Но у Стива такой проблемы не было. Его фасон был – быть моим другом.

– Ты же знаешь, что я все равно приду, – говорит он, зло так. – Но ты вспомни, что Мотоциклист говорил…

– Я его здесь не вижу, – отвечаю. – Я его уже две недели вообще нигде не вижу. Так что нечего мне тут про Мотоциклиста.

Тогда вмешался Биджей.

– Даже когда были разборки, мы никогда не ходили на Биффа и его шайку. Они были за нас. Помнишь, когда Уилсону вломили у Тигров на районе…

Тут все разом начали выяснять, кто кому вломил, когда, где и за что. Мне-то выяснять ничего не надо, у меня в голове все записано. Но вот поразмыслить, какой подход нужен к Биффу, мне было не лишне, так что я немного отключился, и тут кто-то говорит:

– В общем, вернется Мотоциклист…

Я вскочил и треснул кулаком по столу так, что соседний столик зашатался, а Бенни прекратил насвистывать там над своим сандвичем. Все сразу сели очень прямо и как будто даже дышать перестали.

– Мотоциклист не вернулся, – говорю. Когда на меня накатит, я плохо вижу, и голос у меня дрожит. – И неизвестно, когда вернется, если вообще. Так что если вам охота сидеть тут и ждать, пока он объявится и сообщит, что именно он об этом думает, ваше дело. А мне охота сегодня выпустить Биффу Уилкоксу кишки, и тем, кто считает себя моими друзьями, неплохо бы при этом присутствовать.

– Конечно, придем, – говорит Смоки. И смотрит на меня этими своими дурацкими бесцветными глазами. Дымчатыми. – Только давай, чтобы это осталось между вами?

Я даже ответить не смог, так разозлился. Вышел и дверью шарахнул. Пяти секунд не прошло, у меня за спиной шаги. Стив, ясно дело. И поворачиваться не надо.

– Что это с тобой сегодня?

– Дай сигарету.

– У меня нет, ты же знаешь.

– А, ну да.

Я порылся у себя и нашел одну в кармане рубахи.

– Что случилось? – снова спросил он.

– Ничего не случилось.

– Это из-за того, что Мотоциклиста нет?

– Даже не начинай, – говорю.

Он замолчал. Как-то раз он вот так же приставал ко мне, когда не надо было, и я ему врезал под дых. Зря, конечно, но он сам виноват. Нечего ко мне приставать, когда я злой.

Наконец он говорит:

– Слушай, притормози? Я уже с ног сбился.

Я остановился. Мы, оказывается, были уже на мосту, в том самом месте, где Мотоциклист любил стоять и смотреть на воду. Я кинул окурок в реку. В ней уже и так было порядком мусора, что там лишний окурок.

– Ты сам не свой с тех пор, как Мотоциклист уехал.

– Он не в первый раз уехал, – говорю. Я быстро завожусь, но и отхожу тоже быстро.

– Но не так надолго.

– Две недели всего. Это не надолго.

– А вдруг он насовсем уехал.

– Заткнись, а?

Я прикрыл глаза. Прошлой ночью я до четырех не спал, и устал немного.

– Поганый у нас район, – вдруг сказал Стив.

– Да ладно, не трущобы же, – сказал я, не открывая глаз. – Бывает хуже.

– А я и не говорю – трущобы. Я говорю – поганый район.

– Не нравится, так вали отсюда.

– И свалю. Когда-нибудь обязательно свалю.

Но я уже не слушал. Не вижу никакого смысла думать о том, что еще так нескоро.

– Ты должен хотя бы рассмотреть возможность, что он уехал навсегда.

– Ничего я никому не должен, – возразил я устало.

Он вздохнул и уставился на воду.

Однажды я видел кролика в зоопарке. Мы с папашей моим ездили туда на автобусе, давным-давно. Мне там очень понравилось. Я потом хотел еще раз туда попасть, сам по себе, но я тогда был совсем малек, заблудился, не смог пересесть с одного автобуса на другой. А еще попытаться, позже, как-то не сложилось. Но я все хорошо запомнил. Звери были очень похожи на людей. Так вот, Стив был как тот кролик. Светлые волосы, карие глаза, и лицо серьезное такое, точь-в-точь кролик. Он был умнее меня. Я-то особым умом никогда не отличался. Ну и что, мне хватает.

Я стал думать, как так вышло, что Стив стал мне лучшим другом. Что я ему разрешал за мной ходить, и не давал никому его задирать, и слушал, как он рассказывает про свои проблемы. Бог ты мой, сколько же у этого мальчишки было проблем! Ну, он иногда за меня делал домашку по математике, и историю давал списывать, так что двоек у меня не было. Но мне на двойки было и так наплевать, я не поэтому взял его в друзья. Может, конечно, просто потому, что я его знал дольше, чем кого-нибудь еще. Кто мне не родственник, в смысле. Я привязываюсь к людям, вот что. Для крутого парня – плохая привычка.

3

Потом Стиву надо было идти домой, а я тогда пошел к своей девчонке. Я точно знал, что она дома, потому что у нее мать работала медсестрой в ночную смену, а Патти оставалась сидеть с младшими братьями.

– Никому в дом не заходить, пока матери нет.

Это она стояла в дверях, загораживая проход. И не сдвинулась.

– С каких это пор?

– А с таких это пор.

– Ну, как-то раньше тебе это не мешало.

Она явно на что-то злилась. И хотела поскандалить. Злилась она не на то, что я пришел не вовремя, но поскандалить хотела именно про это. Вообще у нас всегда так выходило – ссоримся вовсе не о том, о чем она злится.

– Давно не виделись, – говорит она, холодно так.

– Дела.

– Да уж наслышана.

– Ну, ладно тебе, – говорю. – Давай я зайду, и поговорим.

Она на меня смотрела сперва, а потом отошла и придержала дверь. Я и не сомневался. Она была в меня по уши.

Мы сели перед телевизором. Младшие братья по очереди прыгали на другом кресле.

– И что же это у тебя за дела?

– Да так. Ерунда всякая. Вот, съездили со Смоки и его двоюродным братом на озеро.

– Ага. И девчонок с собой взяли?

– Да ты что вообще, каких еще девчонок? Нет, конечно.

– Ну, смотри, – говорит, а сама устроилась поудобнее у меня на руках.

Когда мы начали обжиматься, один из спиногрызов стал вопить «Все маме расскажу!» – пока я не пообещал ему надавать по ушам. Но все равно мы потом просто сидели обнявшись, и я иногда целовал ее в макушку. У нее волосы были светлые, а у корней темнее. Люблю светлые волосы у девчонок. Неважно, настоящие или нет.

– Расти-Джеймс.

Я вскочил.

– Я заснул, что ли?

В комнате было темно, только черно-белые отсветы от телевизора.

– Сейчас ночь? Или утро уже?

Я плохо соображал. Как будто не проснулся толком.

– Ночь. Да уж, интересный ты сегодня собеседник.

Меня трясло немного. И тут я вспомнил.

– Который час?

– Полвосьмого.

– Блин. У меня в восемь драка с Биффом Уилкоксом. У тебя выпить есть что?

Я пошел на кухню и порылся в холодильнике. Нашел банку пива и выхлестал.

– Теперь мама решит, что это я выпила. Вот спасибо.

Голос у нее был такой, будто вот-вот заплачет.

– Эй. Что такое, детка?

– Ты же обещал, что бросишь драться по любому поводу.

– С каких это пор?

– С тех пор, как ты побил Скипа Хэндли. Ты мне тогда пообещал, что больше по любому поводу драться не будешь.

– А, точно. Ну, слушай, это же не по любому. Это один раз только.

– Ты каждый раз так говоришь.

Она заплакала. Я ее немножко прижал к стене, и мы постояли так, обнявшись.

– Люблю тебя, детка.

И отпустил. Она уже не плакала. У нее перестать плакать выходило быстрее, чем у любой другой девчонки.

– Перестань драться, а? Для меня.

– Сама-то хороша, – говорю. – Кто это недавно гонялся за Джуди Макги с бутылочной розочкой?

– Она же тебе глазки строила!

Патти смирная-смирная, но иногда вдруг как взбрыкнет.

– Ее проблемы, я не виноват.

Я подобрал куртку и пошел к двери. Потом остановился и хорошенько ее поцеловал. Такая красивая. С растрепанными волосами она была прям как одуванчик.

– Осторожнее там, – сказала она. – Люблю.

Я ей помахал и спрыгнул с крыльца. Думал, может, у меня еще осталось время забежать домой и хлебнуть немного, но когда проходил мимо лавки Бенни, то увидел, что все меня уже ждут. Пришлось зайти.

Народу было больше, чем днем. Похоже, новость уже разошлась.

– А мы думали, ты струсил, – сказал Смоки.

– Полегче, если не хочешь, чтобы я сначала тобой занялся, для тренировки, – говорю.

Я пересчитал наших и решил, что возьму с собой шестерых. Стива не видно было, но это неважно. Ему по ночам выходить запрещали.

– Сейчас разделимся, и встретимся на месте, – говорю. – Нам только полиции на хвосте не хватало.

Взял с собой Биджея и Смоки, и мы пошли. Настроение у меня было отличное. Мне нравится драться. Нравится, как я себя чувствую перед дракой, на взводе, когда, кажется, могу вообще все.

– Притормози, – сказал Биджей. – Береги силы.

– Был бы ты не такой жирный, поспевал бы.

– Да хватит тебе уже.

Биджей был и правда толстый, но крепкий при этом. Крутые толстяки – не такая уж и редкость, кстати.

– Ну, прямо как в прежние времена, а? – говорю.

– Мне-то откуда знать, – отозвался Смоки.

Он перед драками дергался. Делался все тише и тише, и его страшно злило, что я, наоборот, делался все шумнее. У нас с ним было забавное такое вроде соперничество. Если бы не я, он был бы на районе главным, самым крутым. Иногда мне казалось, что он примеривается, как со мной разобраться. Пока что или трусил, или думал, что дружить выгоднее.

– А, ну да, конечно. Все кончилось еще до тебя.

– Блин, да вся эта бодяга с шайками уже из моды вышла, когда ты, Расти-Джеймс, был десяти лет.

– Одиннадцати. Я все помню. Я был в Малышатах тогда.

Малышата – это было детское отделение Докеров, одной из местных банд. Теперь это все и правда не в моде.

– Эх, – говорю. – Банда – это звучало гордо.

– В больничку это звучало, каждую неделю.

Да уж, он явно был не в себе. Но и я тоже. Драться-то собирался я, а не он.

– Смоки, – говорю. – Да ты никак струсил.

– Я никак поумнел.

Я промолчал. Это мне далось с трудом, но я промолчал. Вот тут-то Смоки задергался всерьез, потому что молчать – это не в моих привычках.

– Слышь, – говорит. – Да иду я, иду.

Похоже, эта мысль, что он и в самом деле идет, прибавила ему храбрости, и он продолжил:

– Только зря ты надеешься, что это будет разборка. Ничего подобного. Вы с Биффом будете махаться, а все остальные будут стоять рядом. Да вообще, ради такого вряд ли кто и придет.

– Ага, – говорю.

Я его слушал вполуха. Мы уже дошли до зоомагазина. Свернули в проулок за ним, пролезли через дыру в сетке и вышли на заброшенную стоянку, которая спускалась к самой реке. Тут было мокро, и стояла вонь. От реки вообще всегда несет, а на стоянке как-то особенно. Чуть ниже по течению всякие заводы и фабрики спускают в воду всякую дрянь. Поживешь у нас и перестаешь замечать, но здесь шибало как следует.

Смоки оказался прав – из тех, кто был у Бенни, нас ждали всего четверо. Биджей оглянулся и говорит:

– Надо же, я думал, Стив первый будет.

Издевательски так сказал. Они не могли взять в толк, почему я позволял Стиву со мной ходить.

– Ну, задержался, – говорю. Я-то как раз не ожидал его увидеть, но, с другой стороны, он сказал, что будет.

А напротив нас были Бифф и его шайка. Я их пересчитал, как меня Мотоциклист учил. Прежде всего изучи врага. Шестеро. Равные силы. Меня так штырило от возбуждения, что я еле мог стоять на месте.

– Расти-Джеймс!

Бифф, идет через стоянку мне навстречу. Блин, скорее уже. Как же он у меня сейчас огребет. У меня даже кулаки заныли, так мне не терпелось их пустить в ход.

– Здесь я!

– Скоро не будешь, урод.

Он уже подошел достаточно близко, я его отлично видел. У меня глаза заостряются перед дракой. У меня все заостряется перед дракой – еще немножко и, кажется, полечу. А когда уже дерусь, то, наоборот, как бы слепну, все заливает красным.

Биффу было уже шестнадцать, но он был не сильно крупнее меня. Крепкий – да. Руки свисали низко, как у гориллы. Морда бульдожья и светлые волосы вьются жесткой проволокой. Видно было, что его колотит.

– Таблов накидался, – сказал Смоки у меня за спиной.

Терпеть не могу драться с наглотавшимися. В драке и так-то крыша едет, без всякой помощи. А уж если сцепишься с чуваком, который пригоршню спидов запил крепленым, – ты ему голову можешь оторвать, а он и не заметит. Единственное перед такими преимущество – что лучше ситуацию просчитываешь. У меня-то правило: никакой наркоты. Банды на наркоте все и погорели.

У него и в самом деле был поехавший вид. Свет от фонарей в глазах отражался странно как-то, как будто они стеклянные.

– Тут говорят, ты меня искал, – говорю. – Ну, я пришел.

Знакомое дело, для меня-то. Бывало, каждую неделю приходилось драться. А проиграл я последний раз, наверное, уж года два тому. Но с Биффом было посложнее, чем обычно. Если бы война между бандами не закончилась, он наверняка был бы главарем Чубатых. И он, чуть что, был готов об этом напомнить. Даже в драке с сопливым семиклашкой нельзя быть уверенным, что он тебя случайно не уложит, а уж если вышел на такого, как Бифф Уилкокс, – берегись.

Мы начали как обычно, на разогрев – обзываться, задирать, угрозы всякие. Такие уж правила. Не знаю, кто их первый придумал, но они такие.

– Ну, – говорю я наконец. По мне, чем быстрее к делу, тем лучше. – Давай, бей.

– Бей?

Бифф полез в задний карман, и в руке сверкнула сталь.

– Я тебя лучше нарежу. Мелко.

У меня с собой ножа не было. На ножах теперь редко кто дрался. Я вообще-то носил с собой финку, но меня недавно запалили в школе, пришлось сдать, а новую руки не дошли завести. Зря Бифф мне не сказал заранее, что будут ножи. Потому что теперь-то я разозлился по полной. Что за публика пошла, никакого уважения к законам!

Парни из шайки Биффа орали и визжали, мои, наоборот, ворчали, и тогда я сказал:

– Кто мне одолжит нож на время?

Я все еще был уверен, что сила на моей стороне. Если бы Бифф думал, что может меня уложить в честной драке, он бы не достал нож. Надо было только сравнять шансы, вот и все.

Ножа ни у кого не оказалось. Вот так и бывает, когда нет больше разборок. Придет время, а ты не в форме.

Кто-то сказал:

– Вот есть велосипедная цепь.

Я протянул руку назад, но глаз от Биффа не отводил.

Так и есть, он решил воспользоваться моментом и прыгнул. Я был наготове, схватил цепь, увернулся от ножа и еще ногу выставил, его подсечь. Но он только споткнулся, выпрямился и снова махнул ножом. Я брюхо втянул, а сам обернул цепь ему вокруг шеи и дернул вниз. Прежде всего – отобрать у него нож. Убить его я еще успею. Он замахнулся еще раз, я перехватил его руку, мы повалились и стали бороться за этот нож. Боролись и боролись, целую вечность. Потом я решил рискнуть, с расчетом, что смогу удержать его руку с ножом одной рукой, а другой врезать ему по роже. Так и вышло. Он обмяк немного, я выдернул нож и отшвырнул его. Недалеко, на пару шагов всего, но достаточно, чтобы я сам не смог до него дотянуться. Потому что если бы он оказался у меня, Биффу точно не жить. Я и так молотил его не переставая. Если бы только он бросил эту свою затею с ножом и дрался, может, что-нибудь и вышло. Он был старше меня, в конце концов. Но он пришел сюда не драться по-честному, и вместо того, чтобы отвечать, все пытался отползти поближе к ножу. Я стал постепенно остывать, красная пелена отступила, и до меня донеслись крики. Это все вокруг орали. Я посмотрел на Биффа. У него все лицо было разбитое и в крови.

– Сдаешься?

Я уселся ему на брюхо и ждал. Веры ему не было никакой. Но он молчал, только дышал тяжело, и косился на меня тем глазом, который еще не совсем заплыл. И все молчали. Я чувствовал, как напряглась его шайка. Они ждали, как стая собак на привязи. Довольно было одного слова от Биффа. Я взглянул на Смоки. Порядок. Мои будут драться, хотя им это не очень-то улыбалось.

И тут очень знакомый голос сказал:

– А ну, что это еще? Если не ошибаюсь, был подписан договор?

Мотоциклист вернулся. Все расступились, давая ему дорогу. И продолжали молчать.

Я встал. Бифф откатился немного и лежал в паре шагов от меня, тихо матерясь.

– Я находился под впечатлением, что с войнушками теперь покончено.

Я слышал, как Бифф поднялся, но не придал этому значения. Обычно-то я отслеживаю такие вещи, но тут я просто не мог глаз оторвать от Мотоциклиста. Я ведь думал, что он навсегда уехал. Нет, я был уверен, что он навсегда уехал.

– Берегись! – завопил кто-то.

Я развернулся, и нож вспорол мне бок. Должен был раскроить меня от шеи до пупа, но я вовремя отстранился. Совсем не больно. Ножевую рану сперва не чувствуешь.

Бифф стоял чуть поодаль и хихикал, как безумный. И вытирал нож о свою майку, и так заляпанную кровью.

– Расти-Джеймс. Ты труп, чувак.

Голос у него был гнусавый и странный какой-то. Наверное, я ему нос сломал. Он уже не приплясывал больше, видно было, что ему больно двигаться. Но он стоял на ногах, а мои подо мной уже подгибались. Стало холодно, и в глазах поплыло. Меня не первый раз резали, я знал, как это, когда быстро теряешь кровь.

Мотоциклист сделал шаг вперед, схватил Биффа за руку и резко вывернул ее. Звук был, как хрустнувшая ветка. Перелом, однозначно. Потом подобрал нож и смотрел, как кровь стекает по рукояти. Никто так и не пошевелился. Все слышали, что он сказал – что разборок между бандами больше нет.

– Мне кажется, – добавил он задумчиво, – что представление окончено.

Бифф поддерживал одну руку другой. Что-то бормотал матерное, но тихо, едва слышно. Народ расходился, парами и тройками, отступали осторожно в тень. Никогда раньше не видел, чтобы с драки уходили так тихо и незаметно.

Рядом со мной вдруг оказался Стив.

– Ты как?

– А ты когда успел прибежать? – спросил его Смоки. Потом повернулся ко мне. – Слышь, плохо дело.

Мотоциклист стоял за ними, длинной темной тенью.

– Я думал, ты навсегда уехал, – сказал я.

Он пожал плечами.

– Я тоже так думал.

Стив поднял с земли мою куртку.

– Расти-Джеймс, может, в больничку?

Я посмотрел на свой бок и на руку, которая зажимала рану. И краем глаза – на Смоки Беннета, который очень пристально глядел на меня.

– Чего? Не из-за этой же ерунды!

– Но домой, вероятно, пойти не помешает, – сказал Мотоциклист.

Я кивнул. Закинул руку Стиву на плечо.

– Я знал, что ты придешь.

Он понял, что если бы я на него не оперся, то упал бы, но вида не подал. Хороший он парень, Стив. Еще бы только книжек читал поменьше.

– Пришлось втихаря сбежать, – сказал он. – Если узнают, мне конец. Но я думал, Бифф тебя в самом деле мог убить.

– Вот еще. Это я его в самом деле мог убить.

Мотоциклист засмеялся. Но я же и не для него это сказал. Мы пошли, и я старался не слишком уж виснуть у Стива на плече. Смоки дошел с нами до своего квартала. Похоже, к тому времени мне удалось его убедить, что я помирать не собираюсь.

– Где бывал? – спросил я у Мотоциклиста.

Две недели его не было. Увел мотоцикл и исчез. Его все называли просто Мотоциклист, потому что он был без ума от мотоциклов. Это был его вроде как титул. Я один из немногих, кто вообще знал, как его зовут. У него была привычка такая – взять чей-нибудь мотоцикл и уехать кататься, без спроса. Но ему это сходило с рук. Ему все сходило с рук. Казалось бы, уже давно пора было завести свои собственные колеса, но он так и не обзавелся. И не собирался. Похоже, он ничего своего иметь не хотел.

– В Калифорнии.

– Да ну?

Вот это номер.

– Типа океан и вот это все? И как оно?

– Мне так и не удалось пересечь реку, малыш.

Я не понял, что он имел в виду. Хотя и ломал потом над этим голову. Это как в тот раз, много лет назад, когда Докеры, банда с нашего района, собирались на большую разборку с соседями. Мотоциклист был тогда вожаком и сказал:

– Так. Давайте только четко уясним, почему мы деремся.

Ну, все такие «убить или умереть», рвутся в бой, и один чувак – не помню, как его звали, он сидит сейчас – говорит:

– Мы деремся потому, что это наш район.

– Фигня, – сказал Мотоциклист. – Мы деремся потому, что так интереснее.

Он всегда так, скажет что-нибудь поперек всем остальным. Если бы только я научился понимать, что он имеет в виду.

Мы взобрались по деревянной лестнице, которая шла по внешней стене химчистки к нашей квартире. Стив меня перевалил с себя на перила на верхней площадке. Я свесился с перил и сказал:

– Я ключ забыл.

Мотоциклист отжал замок, и мы вошли.

– Пойди, ляг, – сказал он.

Я лег на раскладушку. Выбор у нас был – матрас на полу или раскладушка.

– Ох, ну и кровит же, – сказал Стив.

Я приподнялся и стянул с себя майку. Она вся пропиталась кровью. Я ее кинул в угол, в кучу грязных шмоток, и осмотрел рану. Весь бок распорот. Глубоко, до самых ребер; видно было, как белым просвечивает кость. Поганое дело.

– А где папаня? – спросил Мотоциклист.

Он звенел бутылками в раковине. Нашел одну, где на дне еще оставалось.

– Глотни-ка, – сказал он мне.

Я догадывался, зачем. Не то, чтобы меня это радовало, но и не то, чтобы пугало. Боли я не боюсь.

– Теперь ложись и терпи.

– Папаня не вернулся еще, – ответил я. Лег на здоровый бок и вцепился руками в раму.

Мотоциклист вылил остатки водки прямо на рану. Жутко больно. Я задержал дыхание и считал у себя в голове. Считал и считал, пока не решил, что смогу не заорать, если открою рот.

Бедняга Стив побелел.

– Да ладно, не так уж и плохо, – выдавил я, но получилось не очень, хрипло и коряво как-то.

– Надо к врачу, – сказал Стив.

Мотоциклист сел, прислонившись к стене. На лице у него ничего не отражалось. Он просто смотрел на Стива в упор, пока тот не заерзал. Но на самом деле, Мотоциклист его не видел. Он вместо этого видел то, что другие видеть не могли. Он смеялся, когда другим было не смешно. У него были глаза такие, странные, как полупрозрачное зеркало. Когда догадываешься, что с другой стороны кто-то за тобой следит, но видишь только свое собственное отражение.

– Его и похуже резали, – оказал он наконец.

Это правда. За пару лет до того меня в самом деле порезали сильнее.

– А вдруг заражение? – сказал Стив.

– Ага, и отрежут тогда бок совсем, – добавил я. Не надо было, конечно, его подкалывать. Он хотел как лучше.

Мотоциклист продолжал сидеть, уставившись перед собой.

– Он изменился, – сказал Стив, обращаясь ко мне. У Мотоциклиста бывало так, что слух отказывал напрочь. Он часто падал или врезался во что-нибудь, а это почти всегда сотрясение мозга.

Я на него посмотрел, пытаясь понять, что в нем изменилось. Он, похоже, не замечал, что мы его разглядываем.

– Загорел, – сказал Стив.

– Ну да, на то она и Калифорния.

Но я все равно не мог себе представить Мотоциклиста в Калифорнии, на берегу океана. Ему всегда нравились реки, а не моря.

– Я тебе говорил, что меня из школы исключили? – сказал он вдруг, ни с того ни с сего.

– Как это?

Я решил было сесть, но передумал. Меня-то все время угрожали исключить. За тот нож, с которым меня поймали, мне запретили появляться в школе на неделю. Но Мотоциклист-то никогда ничего такого не делал. Я однажды говорил с одним парнем из его класса. Он сказал, что Мотоциклист сидел себе тихо, никаких проблем, разве только пара учителей терпеть не могла, что он на них смотрел не отрываясь.

– Как так вышло? – спросил я опять.

– Идеальная контрольная.

Он всегда был готов засмеяться, смех жил у него под кожей, но на этот раз вылез наверх, и Мотоциклист ухмыльнулся. Как вспышка. Или, скорее, зарница, где-то вдали.

– Я сдал контрольную за четверть, и там все было идеально.

Он покачал головой.

– Нет, я их понимаю, конечно. Школа в плохом районе, им своих забот хватает.

Меня это удивило. Меня вообще-то сложно удивить.

– Нечестно же, – сказал я наконец.

– А почему это ты решил, что должно быть честно?

Он не злился. Скорее, ему было в самом деле любопытно.

– Скоро вернусь, – сказал он и встал.

– А я и забыл, что он все еще в школе, – сказал Стив, когда Мотоциклист ушел. – Он так взросло выглядит, не скажешь, что ему всего семнадцать.

– Семнадцать – это и есть взрослый.

– Ну да, но он прям как совсем взрослый. Двадцать один типа.

Я промолчал. И стал думать. Когда Мотоциклисту было четырнадцать, мне казалось – вот когда становятся взрослыми. В его четырнадцать, то есть как мне сейчас, ему спокойно продавали пиво. Никто уже не требовал от него предъявить документ. И он тогда был вожаком Докеров. Взрослые парни, восемнадцать и старше даже, готовы были выполнять любой его приказ. Я решил, что и со мной так будет. Что вот мне стукнет четырнадцать, и все сразу заблестит и засверкает. Мне казалось, это ужасно классно, быть настолько взрослым. Ну и вот, я дошел до того места, где он тогда был, и ничего не изменилось, он за это время ушел еще дальше. Что-то где-то не сработало.

– Стив, – сказал я. – Подкинь мне папашино зеркальце для бритья. Оно там, рядом с раковиной.

Он передал мне зеркальце, и я хорошенько себя осмотрел.

– Мы очень похожи, – сказал я.

– Кто – мы?

– Мы с Мотоциклистом.

– Не.

– Да.

Волосы у нас были одинакового цвета, темно-рыжие, странного такого оттенка. Как газировка с вишневым сиропом. Никогда не видел никого больше с такими волосами. И глаза одинаковые, цвета молочного шоколада. Он был, конечно, метр девяносто, но и я почти не отставал.

– Ну, и в чем же разница? – сказал я наконец.

Я-то знал, что разница есть. На него никто не смотрел мельком. Всегда останавливались и разглядывали. Как хищника в зоопарке. А я был просто крепкий мальчишка-переросток.

– Ну, – протянул Стив. За что люблю этого парня, всегда думает, прежде чем сказать. – Мотоциклист, он… Не знаю даже. Про него никогда нельзя сказать, что у него на уме. А про тебя понятно сразу.

– Да ну, – сказал я, глядя в зеркало. Не может быть, чтобы в этом было все дело.

– Расти-Джеймс. Мне пора домой. Если заметят, что я ушел, меня убьют просто.

– Да ладно. Посиди еще.

Мне очень не хотелось, чтобы он уходил. Не выношу быть в одиночку. Единственная вещь на свете, которой я взаправду боюсь. Когда дома никого нет, я всю ночь мотаюсь по улицам, потому что там хоть какие-то люди. То, что меня порезали, – это ерунда. А вот остаться сейчас одному – это да. Я не был уверен, что смогу встать и уйти.

Стив поежился. Он знал про этот мой заскок. Один из немногих, кто знал. Я не то чтобы рассказываю об этом каждому встречному.

– Немного еще, ладно? Папаня скоро должен вернуться.

– Ладно, – сказал он. И сел туда, откуда встал Мотоциклист.

Я начал проваливаться в дрему. Мне казалось, что я снова дерусь, но только все разворачивалось, как в замедленной съемке. Я понимал, что это всего лишь сон, но никак не мог из него выскочить.

– Никогда бы не подумал, что он доедет до самого океана, – сказал я Стиву.

Но Стива уже не было. На том месте снова сидел Мотоциклист. Читал книгу. Он все время что-нибудь читал. Я раньше думал, что мне тоже станет легче читать, когда я стану взрослым. Но к тому времени уже было понятно, что не станет.

Когда Мотоциклист читал книги, это было как-то иначе, не так, как у Стива. Не знаю почему.

Папаня был уже дома, храпел себе на матрасе. Интересно, кто вернулся раньше. И свет все еще горел. Когда я засыпаю со светом, я потом плохо понимаю, который час.

– А я думал, ты насовсем уехал, – сказал я.

– Да нет. У меня тоска по дому.

Он не поднял глаза от книги, и мне даже показалось, что это я все еще сплю.

Тогда я у себя в голове перечислил всех, кто мне нравился. Я так часто делаю. Мне приятно думать о тех, кто мне нравится, – я тогда чувствую себя не таким одиноким. Сначала вспомнил тех, кого я люблю. Патти, это точно. Мотоциклист. Отец, в каком-то смысле. Стив, в каком-то смысле. Потом решил вспомнить тех, на кого я мог бы рассчитывать, что бы ни случилось. Вот с этими оказалось сложнее, я их так и не нашел. Звучит печально, но на самом деле ничего страшного.

Я был ужасно рад, что Мотоциклист вернулся. Круче его не было во всем мире. Даже если бы он не был мне братом, все равно круче его не было бы во всем мире.

А когда я вырасту, я стану в точности таким же, как он.

4

На следующее утро я пошел в школу. Чувствовал я себя неважно, и кровь еще время от времени подтекала, но я обычно все равно иду в школу, если вообще могу. Все мои друзья там.

Я опоздал, так что пришлось заходить отмечаться, и в результате пропустил математику. Поэтому я до самого обеда не знал, что Стива не было. Я поспрашивал про него, и Джинни Мартин сказала, что он не пришел, потому что у его матери типа инфаркт. Я даже беспокоиться начал. Как бы этот инфаркт у нее случился не от того, что он слинял из дома прошлой ночью. У него родители были немного того. Все ему всегда запрещали.

Джинни тоже не то чтобы рвалась со мной общаться. Ей нравился Стив. Вот бедняга. До него так и не дошло, что когда она опрокинула на уроке его стул – это она так показывала, что он ей нравится. Он по части девочек был вообще по нулям. Это в четырнадцать-то! В общем, ей нравился Стив, а я, наоборот, не нравился. Она думала, он со мной станет хулиганом. Ну прям. Я с ним был знаком уже столько, что и не помню сколько, и как-то он все в хулигана не превращался. Но ей, конечно, поди объясни.

Ну, я тогда пошел в подвал, играть в покер с Биджеем и Смоки. Проиграл полтинник.

– Жульничаете, небось, – говорю. – Не может же быть, чтобы мне вообще никогда не везло.

Биджей ухмыльнулся и говорит:

– Да не. Ты просто погано играешь, Расти-Джеймс.

– И ничего подобного.

– Да точно. Когда тебе идет карта, по тебе это видно. Когда тебе не идет карта, тоже видно. В общем, если ты думал зарабатывать на жизнь покером – забудь.

– Нечего мне тут. И карты свои крапленые убери.

Я знал, конечно, что карты обычные, но что Биджей мне пытался на уши навешать – это полный бред. Выиграл, вот и злорадствует.

На физкультуре я встал в сторонке и смотрел, как ребята кидают мяч. На баскетбол меня не тянуло. Райан, тренер, наконец подошел и спросил, в чем дело. Я сказал, что неохота. Думал, этим и обойдется. Он постоянно пытался со мной задружиться. Все мне спускал с рук. Как будто он будет крутой, если со мной задружится. Типа как если бы завел себе злобного пса.

– Расти-Джеймс, – сказал он, оглянувшись вокруг, что нас никто не подслушивал. – Хочешь заработать десятку?

Я на него просто смотрел, молча. Мало ли что.

– Прайс в последнее время совсем от рук отбился.

– Ага, – говорю.

Донни Прайс был тот еще кадр. Огрызался все время, по делу и без. Я тоже огрызаюсь, но я не со зла. А он как раз нарочно, чтобы позлить. Играл на нервах.

– Даю десятку, если ты его прибьешь немного.

Ну что, это несложно. Я знал, где он живет, и мог бы сцепиться с ним хоть тем же вечером. Зная мои привычки, никто бы даже и не спросил, чего это я. Я и в самом деле любил задирать уродов вроде него.

Где-то с полгода до того один хмырь давал Мотоциклисту четыре сотни, чтобы убить там одного. На полном серьезе. Но он не взял. Сказал только, что убивать, когда до этого дойдет, он будет не за деньги.

– Не могу драться пока что, – сказал я. И задрал физкультурную майку, чтобы он посмотрел.

– Ого, чувак!

Да, вот так вот, тридцатилетний мужик, а разговоры на уровне «ого, чувак». И не то, что его так воспитывали, это он сам.

– У врача был?

– Не-а. И не собираюсь, в общем.

– Ну, – протянул он. – Дай знать, как заживет.

– Не вопрос.

Я отвернулся, как бы смотреть на баскетбол. Он, значит, решил с чего-то, что мне до зарезу нужны деньги.

Последним уроком была литература. Мне даже нравилось, потому что наша училка считала нас всех настолько тупыми, что никогда ничего не задавала, а только читала нам книжки. У меня с этим никаких проблем. К концу этого дня мне уже хотелось посидеть спокойно. Она, естественно, никак не могла сделать так, чтобы мы ее слушали. То есть бывало, что в конце урока она устраивала небольшую контрольную, но я всегда мог у кого-нибудь списать, кто знал ответ.

Я всегда попадаю на уроки с тупыми. Это еще в средней школе начинается, потихоньку разводят умных с тупыми, а через пару лет уже ясно, в какую половину тебя определили. Я понимаю, что учителям так легче, но хоть бы раз попасть хоть бы на один предмет с кем-нибудь еще, кроме привычных тупиц из года в год.

Стив был в тот год вместе со мной на математике только потому, что из алгебры и арифметики он выбрал арифметику. Все умники пошли на алгебру, но его к цифрам никогда не тянуло. Я с ним ходил в эту школу с нулевки, и до сих пор ни разу мы еще не оказывались вместе ни на одном предмете. Интересно, а могло быть так, что ему надоело видеть привычных умников из года в год?

В общем, я сидел, слушал вполуха и думал, что после школы зайду проведать Патти. Не просади я тот полтинник, можно было бы даже сунуть его братцам, чтобы они испарились на время, типа погулять на площадку.

Да нет, Смоки точно жульничал. Не так уж я плохо играю.

Но когда я проходил мимо ее дома, там стояла машина ее матери. Может, у нее в этот день не было смены. Я никогда не мог запомнить ее расписание. Мать меня не жаловала. Да и братцы наверняка время от времени на Патти стучали. Давно пора было им навешать.

Тогда я пошел к Бенни. Гонял шары сам с собой. Там был еще кто-то, но играть никто не хотел. Зато каждый, кто заходил, хотел взглянуть на мой шрам. Типа круто.

Примерно через час пришел Стив. По нему видно было, что пришел он не потому, что ему хотелось тут быть. Ему не хотелось быть одному. Поэтому я собрался и мы пошли.

– Как родительница? – спросил я через пару кварталов.

– Очень плохо, – отозвался он. У него было странное выражение на лице. – В больнице лежит.

– Это не из-за того, что ты слинял тогда?

Он на меня посмотрел, как будто я чокнутый. Потом что-то вспомнил и сказал:

– А, нет. Не из-за этого.

И замолчал. Тогда я стал ему пересказывать, как тренер мне предложил денег за драку. Только я сказал, что он обещал полсотни, и что я думаю согласиться. Но даже этим не получилось его растрясти. Сказал «ага», и все, как будто он где-то не здесь.

А деньги мне и правда были нужны. Папаня получал от государства постоянное пособие. Он за ним ходил, подписывал ведомость и все такое, но там было не так много, и он иногда пропивал все прежде, чем вспоминал дать мне сколько-то. Я крутился как мог. Время от времени занимал у Мотоциклиста, но тогда нужно было обязательно вовремя отдать. Даже и не знаю, почему я думал, что это обязательно. Однажды он мне дал сотню одной бумажкой и сказал, что ему она ни к чему. Не знаю, откуда он ее взял. Ну, раз она была ему ни к чему, ее я отдавать не стал. Но то, что я сам занимал, я отдавал.

Так что когда я заметил на чьем-то новеньком Шевроле полный набор клевых колпаков под хром, то сразу подумал, что вот легкий способ заработать двадцатку. Двадцатки мне хватит надолго.

Машину бросили перед подъездом, но вокруг вроде никого не было. Три я снял быстро, и занялся последним. Тут Стив говорит:

– Что ты делаешь?

Как дурак, честное слово. Я ему только что дал в руки три колпака, и он интересуется, что это я делаю. Четвертый застрял почему-то, и я немного занервничал даже. И сказал ему:

– Помолчи.

– Ты же знаешь, что я не ворую.

– А ты знаешь, что я – вполне.

Колпак наконец-то поддался. И тут из подъезда с криком вылетели трое мужиков. Я взял с места, через два шага оглянулся – Стив так и стоит, где стоял. Пришлось ему крикнуть «Шевелись!» – и только тогда он проснулся и побежал. Потом до него дошло, что он все еще держит в руках колпаки, и этот кретин просто взял и бросил их на дорогу. Как будто это кого-то остановит.

Они покрикивали нам вслед, но вяло, экономили силы. Один и в самом деле остановился подобрать колпаки; тогда я решил выкинуть и свой тоже, какой мне смысл в одном-то. Это задержало еще одного. Но третий не отставал.

Стив держался вровень со мной, я даже не ожидал. Но мой бок мешался отчаянно. Я повернул в проулок и махнул через забор. Стив не отставал, но у него при этом было такое уморительно несчастное лицо.

Того мужика забор задержал, но не остановил. Ему явно хотелось крови. Я забежал в подъезд и взлетел по лестнице, добежал до верха и выскочил на крышу. Соседняя крыша была далековато, но не для меня – я перепрыгнул легко. И готов был уже бежать дальше, но тут понял, что Стив застрял.

Он остановился на краю и согнулся пополам, пытаясь отдышаться.

– Давай! – крикнул я ему.

– Я не допрыгну.

– Допрыгнешь! Давай!

Но он только мотал головой. Тогда я ему объяснил, что с ним будет, если его поймают. Красочно объяснил, чтобы было понятно, что лучше упасть с крыши. Да и вообще, подумаешь, второй этаж. Я однажды прыгнул со второго этажа, и только лодыжку сломал. На спор прыгнул.

– Давай, – говорю. – Ловлю.

Стив оглянулся на дверь, потом посмотрел вниз, отошел на несколько шагов и прыгнул. Младенец и то сделал бы это лучше. Но каким-то образом Стив все-таки ухитрился допрыгнуть, и плюхнулся брюхом на край. Видимо, так сам этому удивился, что забыл ухватиться, и поехал вниз. Так бы и съехал, если бы я не поймал его за руку. Он висел и орал, как резаный, пока я на него не рявкнул:

– Если не перестанешь вопить, я тебя отпущу.

Это была вовсе не угроза, я его просто предупредил. Я и так изо всех сил тянул его вверх, мне только его воплей не хватало. И больно было, к тому же.

– И нечего на меня смотреть как кролик.

Он искал ногой зацепку на стене и при этом старательно пытался изменить выражение на лице, чтобы не выглядеть кроликом. Я чуть не расхохотался и его не уронил. Наконец он оттолкнулся, подтянулся и вылез наверх. Мы сели рядом и просто дышали. Я все слушал, не гонится ли за нами кто. Похоже, оторвались.

– Может, и не надо было прыгать. Он сюда не полезет.

Тут только я увидел, что Стива всего трясет.

– Ага. Значит, может, и не надо было?

И он меня обматерил. Умора просто.

– Нечего было колпаки выкидывать. Я бы их за двадцатку загнал.

– Ты их хотел украсть.

Он так серьезно это сказал. Как будто сообщил мне что-то важное, о чем я не догадывался.

– И что? Эти ребята тоже их у кого-то увели.

– Это не повод.

Я хотел было ответить, но потом подумал – а смысл? Мы уже не первый раз об этом спорили.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я сказал, что нет, и вырубился. Беготня, прыжки, кровь, и не ел я толком в тот день, все наложилось как-то.

Я не то, чтобы долго был в отключке, но достаточно, чтобы Стив психанул и побежал за помощью, так что, когда я пришел в себя, на крыше я был один. Прежде всего надо было с этим что-то сделать. Я почти бегом добрался до двери, и наткнулся там на Стива и какую-то старушку, которую он уломал подняться и помочь. Уж не знаю, как он себе эту помощь представлял. Я сказал ему: «Пошли», и мы смотались. Старушка была очень недовольна, что ее обманом затащили на крышу.

Я был ужасно зол, что Стив бросил меня одного, а сам сбежал, и только через три квартала заметил, что он плачет. Я жутко перепугался. Я раньше видел только, как девчонки плачут. А чтобы я сам когда-то плакал – такого я не помнил.

– Ты чего?

– Заткнись, – сказал он. – Просто заткнись.

Совершенно не в его духе. Я решил тогда, что это он из-за матери так переживает. Я-то свою мать не помнил совсем, так что мне сложно было понять как это.

5

Стив пошел домой, и я тоже пошел домой, потому что не хотел грохнуться еще раз прямо на улице, и еще потому, что подумал, что Мотоциклист мог уже вернуться. Для папаши было еще рановато.

На лестнице столкнулся с Кассандрой. То есть в натуре столкнулся. Кассандра взяла себе в голову, что Мотоциклист выбрал ее себе в девчонки. Если честно, она была психованная. Терпеть ее не могу. Так вышло, что ее послали на практику в нашу школу в прошлом году, и Мотоциклист попал к ней в класс. И она по нему спятила. За ним и так девчонки табунами бегали. Не только потому, что он был красивый, а потому, что он был другой. В общем, выбирай любую. Не знаю, что он в этой Кассандре увидал. Пожалел, наверное.

Ну и вот. Она вся такая – институт закончила, из хорошей семьи, дом в приличном районе на другом берегу реки, а тут все бросила, сняла комнату в развалюхе и ходила хвостом за Мотоциклистом. Даже и не красивая, кстати. По мне, по крайней мере. Стив говорил, что красивая, но по мне – так нет. Ходила босиком, как деревенская, и не красилась совсем. И как ее ни встретишь, она с кошкой. Ненавижу кошек. Не до такой степени, конечно, как Бифф Уилкокс, тот их просто из мелкашки отстреливал, но не люблю. И разговаривать она пыталась, как Мотоциклист – многозначительно типа. Только на меня это не действует.

– Привет, – говорит.

Я встал и ждал, пока она отойдет, чтобы я мог подняться, но она не отошла. Блин, ну вот еще. Это чья лестница вообще? Я тогда на нее уставился. Все равно стояла. Пришлось сказать:

– Подвинься.

– Какое очаровательное дитя.

Тут я ей сказал то, что обычно при девчонках не говорю. Ну, достала она меня. Но ей хоть бы что.

Тогда я добавил:

– Ты ему и не нравишься вовсе. Он тебя от стенки не отличает.

– Ну, сейчас я ему точно не нравлюсь. Смотри.

И она показала мне руку. Рука вся в точках. Ширялась.

Я сперва удивился, а потом мне стало противно.

– Если бы он меня на этом поймал, то руки бы переломал, – сказал я ей.

– Да, почти до этого и дошло.

Всегда такая надутая, как будто они с Мотоциклистом вместе из какого-то суперэлитного общества. А теперь сдулась.

– Я не торчу, – добавила она. Как будто я ей друг, и меня надо убедить. – Просто думала, что поможет. Думала, он насовсем уехал.

Мотоциклист терпеть не мог наркоманов. Он даже и не пил почти. Говорят, он однажды одного торчка вообще убил. Я не уточнял. И вот как-то, ни с того ни с сего, он мне говорит: «Узнаю, что ты ширяешься, – руки переломаю». И переломал бы, запросто. Он не часто вообще на меня внимание обращал, так что я это хорошо запомнил.

Я отвернулся и сплюнул через перила. Не знаю, чем именно, но Кассандра жутко действовала мне на нервы. Тут до нее дошло, наконец, и она спустилась вниз. Мотоциклист и в самом деле был уже в квартире, сидел на матрасе, прислонившись к стене. Я спросил, осталось ли чего-нибудь пожрать, но он меня не услышал. Я уже привык, у него со слухом много лет были проблемы. Он, кстати, еще и дальтоник был.

Нашел себе сухарей, банку кильки и молоко. Я не капризный, я все ем. Еще нашел бутылку с остатками крепленого и допил. Папаня не заметит.

Потом снял майку и промыл еще раз рану от ножа. Боль теперь была тупая, но постоянная, типа как когда зуб ноет. Скорее бы уже перестало.

– Слышь, – сказал я Мотоциклисту, – не уходи никуда, пока папаня не вернется, ладно?

Он перевел глаза со стены на меня, не меняя выражения, и видно было, что внутри он опять смеется.

– Бедняга, – говорит, – и всегда-то у тебя все не слава богу, не так, так иначе.

– Да нормально, – говорю.

Я даже удивился, чего это он вдруг решил меня пожалеть. Ну, я всегда знал, что он самый крутой чувак на свете, в смысле, так оно и было, но он меня почти никогда не замечал. Это ничего не значило, на самом деле. Насколько я знаю, он вообще ничего не замечал вокруг себя. А когда замечал, то только затем, чтобы посмеяться.

Через какое-то время вернулся отец.

– А, вы оба дома, – отметил он. Он был не такой пьяный, как обычно.

– Слышь, мне деньги нужны, – сказал я ему.

– Тебя давно не имел чести видеть, – обратился папаня к Мотоциклисту.

– Я прошлой ночью был здесь.

– В самом деле? Я, должно быть, упустил этот момент.

Отец всегда так разговаривал. Он закончил институт. Юридический. Я об этом помалкивал, потому что все равно ведь никто не поверит. Я сам с трудом в это верил. Что после юридического можно стать алкашом на пособии. Но, похоже, бывало и такое.

– Мне деньги нужны, – повторил я.

Он задумчиво посмотрел на меня. Ни я, ни Мотоциклист были совершенно на него не похожи. Он был такой средний мужичок, среднего возраста, светловолосый, с плешью, глаза голубые. Пройдешь мимо такого, и не заметишь. Впрочем, дружков у него хватало. Бармены, в основном.

– Рассел-Джеймс, – сказал он вдруг. – Ты не болен ли, случайно?

– Немного порезали ножом в драке.

– В самом деле? – Он подошел поближе. – До чего же странный у вас обоих образ жизни.

– Ничего не странный, – сказал я.

Он дал мне десятку.

– А у тебя как дела? – спросил он у Мотоциклиста. – Приятно ли путешествовал?

– Вполне. В Калифорнию съездил.

– И как там Калифорния?

– Обхохочешься. Кладет эти места одной левой, хотя и тут весьма забавно.

Только бы они не завели еще один бесконечный разговор. У них так – то они целыми днями друг друга как будто вообще не видят, то зацепятся языками и болтают всю ночь. Тут заскучаешь. Я-то и половины не понимал из того, что они говорили.

У меня были трудности с тем, чтобы решить, как я относился к отцу. В смысле, мы вполне ладили, не ругались особенно, разве что тогда, когда он думал, что я его водку выпил. Но даже тогда он не очень злился. То есть мы вообще почти не разговаривали. Иногда он спрашивал меня о чем-то, но видно было, что просто из вежливости. Я ему рассказываю, например, про пикник на реке, или про танцы, или про драку какую-нибудь, а он смотрит на меня в упор, не двигаясь, как будто не понимает ни одного слова. Уважать я его особенно не уважал, не с чего было – он ничего не делал. Весь день сидел по барам, приходил домой, и здесь тоже пил и читал по ночам. По мне, это и есть ничего не делать. Но я же говорю, мы ладили, так что не то, чтобы я его прямо ненавидел. Я был бы, наверное, даже не против его любить немного больше.

А он, я думаю, меня любил больше, чем Мотоциклиста. Потому что тот папаше напоминал про нашу мать. Она от нас давно ушла, и я ее совсем не помнил. Иногда он поворачивался к Мотоциклисту и глядел на него, не отрываясь, как будто пытался разглядеть что-то.

– Ты – точь-в-точь твоя мать, – говорил он.

А Мотоциклист просто смотрел на него в ответ, молча. И взгляд у него было тогда совершенно пустой, как у животного.

Мне папаня никогда этого не говорил. Но я ведь тоже наверняка был на нее похож, так что непонятно.

– Рассел-Джеймс, – сказал отец, устраиваясь поудобнее с книгой и бутылкой. – Прошу быть в будущем более осторожным.

Мотоциклист все молчал. Он так долго молчал, что я подумал, может, он переживает из-за Кассандры.

– Она говорит, что не торчит, – сказал я. Она мне не нравилась, конечно, но я подумал, что это его хоть немного развеселит.

– Кто? – спросил он удивленно.

– Кассандра.

– А. Ну да. Что ж, охотно верю.

– Ты ей веришь?

– Конечно. Известно же, что случается с теми, кто не верит Кассандре.

Мне это было неизвестно. Отец сказал:

– За ними приходят греки.

Вот нормально, да? Они всегда так. Каким боком тут вообще греки какие-то?

– То есть она тебе больше не нравится?

Он не ответил. Просто встал и ушел. А я тогда заснул.

Потом около полуночи пришел Смоки с двоюродным братом, у которого была машина, и я с ними опять поехал на озеро. Пиво пили. Девчонки были какие-то. Мы разожгли костер и купались. Вернулся я уже под утро. Папаня проснулся и говорит:

– Рассел-Джеймс, до меня дошли слухи, что у одного из полицейских есть серьезные претензии к одному из вас. Это к тебе или к твоему брату?

– К обоим. Но к нему больше.

Я знал, о ком он говорил. Мент был из местных, и уже давно нас не переваривал. Я немного боялся, что рана на боку могла загноиться от плавания в озере, но вроде все выглядело нормально.

Со всех этих дел я устал ужасно. Решил прогулять школу, и до полудня проспал.

6

Зато остаток этого дня оказался гораздо интереснее, чем я думал. Меня исключили из школы, и Патти меня бросила.

В школу я пришел к часу где-то. Поэтому надо было зайти в учительскую, дать им знать, что я здесь. Я сказал, что плохо себя чувствовал с утра, но теперь все в порядке. Никто мне не поверил, конечно, но не говорить же, что я до пяти утра дул пиво.

Я уже сто раз так делал, так что слегка удивился, когда вместо того, чтобы выдать мне справку, меня послали к завучу, мистеру Харригану.

– Расти, – начал он, продолжая копаться в бумажках, чтобы дать мне понять, что я отнимаю у него драгоценное время. – Тебе уже приходилось бывать в этом кабинете.

– Ну да, – говорю.

Ненавижу, когда меня называют просто «Расти». Чувство такое, как будто вышел на улицу без штанов.

– Слишком часто, – сказал он.

Я не понимал, к чему он клонит. В смысле, не то что я нарочно вот прихожу все время его отвлекать. Не посылали бы, не приходил бы.

– Было принято решение, что больше мы такого рода поведение терпеть не в состоянии.

Он принялся перечислять все, за что меня в этом году к нему посылали: драки, мат, курение, неуважение к учителю, прогулы…

Список был длинный, но ничего нового я не узнал. А он себя вел так, как будто какие-то секреты мне открывал. У меня голова отключилась немного. Что-то в нем такое было, что выключало мне голову. Даже если он по ней бил папкой, как в прошлые пару раз.

И тут до меня дошло, что меня исключают.

– Подготовлены документы на твой перевод в кливлендскую, – сказал он.

Школа имени Кливленда – это куда они выкидывали всех, кто им не нравился. Ну как бы и что такого. Но проблема была в том, что в кливлендской заправляли Бифф Уилкокс и его шайка. С той нашей драки мы с Биффом соблюдали дистанцию. Он у себя на районе, я у себя. Но если я вдруг влезу прямо в их логово, я труп. Мне придется держать оборону против половины школы. А так-то, конечно, не вопрос, переведусь, запросто. Все, что мне для этого нужно, – пулемет и глаза на затылке.

– Не пойду, – говорю. – И вообще, почему вдруг сейчас? Как будто прогулять полдня – это худшее из всего, что я сделал.

– Расти, – сказал он опять. – В кливлендской есть все необходимое, чтобы дать тебе возможность получить образование.

– Да ну? В смысле, решетки на окнах и пуленепробиваемый жилет?

Он на меня молча смотрел. Потом сказал:

– Не пора ли тебе наконец всерьез задуматься о своем будущем?

Типа мне мало каждый день думать о настоящем. Не пропьет ли папаша пособие прежде, чем мне что-нибудь перепадет, и не решит ли Мотоциклист уехать насовсем, и не захочет ли мент размазать мои мозги по асфальту. И теперь еще светило попасть прямо к Биффу Уилкоксу. Как-то не оставалось времени на то, чтобы задумываться о будущем.

Я зато всерьез задумался о том, чтобы врезать мистеру Харригану. А что? Меня уже и так выгоняют. Но меня все еще мутило немного, так что я решил не тратить силы попусту.

– Со следующего понедельника ты учишься в кливлендской, Расти, – сказал мистер Харриган. – А до тех пор – нигде.

– Не пойду, – сказал я снова.

– Альтернативой этому является интернат для трудных подростков, – сказал он и зашуршал бумажками, типа разговор окончен.

Ювеналка. Подумаешь. Это пока они еще раскачаются. Вот уж где бумажек немеряно. По меньшей мере пара месяцев, прежде чем до меня доберутся.

Я вышел из его кабинета и направился прямо на стоянку, собирался порезать этому хмырю шины. Но в коридоре наткнулся на физкультурника.

– Расти-Джеймс, извини, чувак, – начал он. У него и правда был виноватый вид. – Я на собрании говорил, что ты в норме. Что у меня с тобой никаких проблем.

Вранье, на самом деле. У него со мной тоже вполне себе проблемы. Он просто пытался от них отшутиться.

– Не помогло. У них все заранее было решено.

– Да ладно, – говорю.

Он на меня смотрел так, как будто мне только что объявили смертный приговор. Видимо, воображал, что я нежно люблю школу. На самом деле, просто все мои друзья были здесь, ну, и приятнее было ходить сюда, конечно, чем туда, где друзья Биффа Уилкокса.

– Слышь, – говорит. – Только не влипни во что-нибудь такое.

Я на него, похоже, так глянул, как будто он чокнулся, и он быстро добавил:

– В смысле, такое, с чем сам не справишься.

– А, это да, – сказал я. И добавил: – Спасибо, чувак.

Он просто расплылся. Не знаю, кем я вырасту, но уж точно не таким, как он. Липнуть к малолетним гопникам, чтобы примазаться к их крутости.

Странно было думать, что вот, нельзя больше ходить в школу. С другой стороны, бывают же летние каникулы, и Рождество, и я как-то находил, чем себя занять.

У Бенни не было никого, кроме самого Бенни. Это, конечно, лучше, чем совсем никого, но я не люблю гонять шары, если нет зрителей. Я прошел пару кварталов и заглянул в «Джо и Эдди». Там сидели двое, которые раньше были в Докерах. Но как только я шагнул через порог, Джо (а может, Эдди) меня тут же вышиб. Тогда я пошел к Вестону Макколи. Он был на месте, и с ним еще какие-то парни, но они все были поплывшие какие-то и нервные. Герыч, ясное дело. Торчки терпеть не могут быть в компании трезвых, так что я свалил. А жаль, Вестон когда-то был у Докеров вторым по старшинству. Пожалуй, единственный, про кого можно сказать, что он был другом Мотоциклиста. Как только я это подумал, до меня дошло, что у Мотоциклиста на самом деле никаких друзей никогда не было. Враги – да, были. Были те, кто им восхищался. Но я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь заявил: «Я – его друг».

К тому времени у Патти уже должны были закончиться уроки. Она ходила в католическую женскую гимназию. Ее мать не хотела, чтобы она общалась с мальчиками. Патти с этого просто угорала. Она с мальчиками путалась с девяти лет.

Я ждал ее на остановке, курил и развлекался, наезжал на прохожих. Удивительное дело, сколько народу пугается четырнадцатилетнего пацана.

Патти выпрыгнула из автобуса и махнула мимо меня, как будто не заметила.

– Э, – говорю. Бросил сигарету и за ней. – В чем дело?

Она остановилась как вкопанная, обернулась и объяснила, куда мне пройти.

– Да что с тобой?

Я уже и сам начинал злиться.

– Со мной? Да ничего. Слыхала вот про твой милый пикничок.

У меня вид, наверное, был совсем ошалевший. Тогда она сказала:

– На озере. Марша Кирк мне все рассказала.

– И что? К чему это все вообще?

– Ты что, в самом деле думаешь, что со мной все можно?

И обложила меня еще раз, нормально так. Я даже подумал, интересно, где это она так навострилась. Потом вспомнил, что она со мной уже пять месяцев ходит.

– Это же просто так, мы-то тут причем?

– И про ту девку я тоже знаю. Шлюху черноволосую.

Тут она даже замолчала на пару секунд от злости.

– Катись, – сказала она наконец. – Видеть тебя больше не хочу.

– Да не бойся, не увидишь, раз такое дело, – сказал я, и тоже прибавил несколько слов от души. Еле удержался, чтобы ей не врезать.

Она повернулась и пошла от меня, голову держит прямо, волосы по плечам прыгают, моя крепкая сладкая девочка, и до меня дошло, что больше я не буду приходить к ней домой смотреть телевизор. Не буду обжиматься с ней исподтишка, чтобы ее братцы нас не запалили. Не буду чувствовать, какая она у меня в руках одновременно и мягкая, и сильная. Ничего этого теперь не будет.

Но какое вообще отношение хиханьки с девчонкой на озере имели к нам с Патти? Никакого отношения это к нам не имело. Что за дурь, из-за такой глупости взять и все между нами поломать?

Странное чувство. Горло сжалось, и как-то прям не выходило дышать. Я подумал, неужели это я сейчас заплачу. Я не помнил точно как это, когда плачешь, так что не был уверен. Но вскорости отпустило.

Я немного погулял вокруг, просто так. Мне ничего не хотелось делать, и никуда не хотелось идти. Потом я заметил Мотоциклиста через окно аптеки, он стоял и листал журнал. Я тоже зашел.

– Курить есть?

Он молча протянул мне сигарету.

– Давай сегодня вечером оторвемся, а? Пошли на проспект, через мост, а?

– Ладно.

– Может, и Стива удастся вытащить.

Стив мне нужен был на случай, если Мотоциклист вдруг забудет, что он со мной, и уедет куда-нибудь. Или просто зайдет в бар, куда мне нельзя.

– Ладно.

Мы постояли немного. Я тоже полистал журналы какие-то.

– А ты чем зачитался? – спросил я его.

– Вот в этом журнале мое фото.

Он мне показал. Фото точно было его, без вопросов. Он опирался на потрепанный мотоцикл, руками так сзади себя. На нем были джинсы, и расстегнутая джинсовая куртка, а рубашки не было. Вокруг была трава, и деревья какие-то, кусты. Получалось, что он – типа дикий зверь из леса. Хорошее фото. Сделано было так, что как будто это картина, а не фотография. Он не улыбался, но выглядел в общем довольным.

– Ух ты, – говорю. – А что за журнал?

Посмотрел на обложку. Это был крупный глянец, его по всей стране продают.

– А что там про тебя написано?

– Ничего. Это одно фото из серии, которую сняла одна знаменитая женщина. Сделанное в Калифорнии. Я и забыл совсем. По правде сказать, вздрогнул даже, когда открыл журнал, а там мое фото.

Я посмотрел всю серию. В основном портреты. Все сделаны под картины. В журнале так и было написано, что женщина, их снявшая, прославилась как раз тем, что ее фото были похожи на картины.

– Обалдеть, – говорю. – Вот все удивятся.

– Вот этого не надо, Расти-Джеймс. Мне бы не хотелось, чтобы ты кому-то рассказывал. И так скоро растреплют по всем углам.

Он с самого приезда вел себя странно, а сейчас у него и вовсе вид был дурной какой-то, так что я не стал спорить.

– Знаешь, изображать благородного разбойника и гамельнского крысолова – немного утомительно. Я бы предпочел остаться деревенским дурачком, если ты не возражаешь. Не то чтобы меня пугал масштаб этого мероприятия. Просто неохота.

– Ага, – сказал я. Я понял, что он имел в виду под благородным разбойником. Мотоциклист на районе был человеком очень знаменитым. Даже среди тех, кто его ненавидел. – А, дошло. Про крысолова. Слышь, они бы за тобой пошли куда хочешь. Да многие и сейчас пойдут.

– Это было бы славно, – сказал он, – если бы только я хотел куда-нибудь идти.

Когда мы выходили, я заметил, что Паттерсон, тот мент, стоит на другой стороне улицы и смотрит на нас. Я тогда уставился на него. А Мотоциклист, как обычно, его даже и не заметил.

– Хорошее получилось фото, – сказал я.

– Да.

Он улыбался, но довольным при этом не выглядел. Улыбался он редко, и мне каждый раз бывало жутковато.

7

Той ночью мы пошли в центр, через мост, туда, где огни. Уговорить Стива пойти с нами оказалось легче, чем я думал. Обычно приходилось на него нажимать, чуть ли не до угроз, если речь шла о чем-то, что не одобряли его родители. А тут он просто сказал: «Ага, я отцу скажу, что пошел в кино». То есть вообще без проблем. Стив тоже в последнее время был странный какой-то. С того дня, как его мать угодила в больницу, от него несло слабоумной отвагой. Такой серьезный кролик, который собирался идти на стаю волков.

Он зашел к нам. Я к нему в дом никогда не ходил. Думаю, его родители даже не знали, что он со мной водится. Я вылил полбутылки вишневки в остатки крепленого, чтобы было, что взять с собой.

– На, хлебни вот этого, – сказал я ему, когда мы шли по мосту. На этом мосту места для пешеходов почти не было. Он был, чтобы через него переезжать. Мы остановились в середине, чтобы дать Мотоциклисту немного посмотреть на реку. Он всегда это делал, по крайней мере с тех пор, как я его помню. Чем-то ему эта канава очень нравилась.

Я протянул Стиву бутылку, и он отпил, к моему удивлению. Он никогда раньше не пил. Я его много лет пытался приучить, и уже почти сдался. Подавился жидкостью, поглядел на меня, потом сглотнул. Потом вытер глаза.

– Ну и гадость.

– О вкусе не беспокойся. Главное – чтобы сработало.

– Напомни мне жвачку пожевать, прежде чем вернемся, ладно?

– Не вопрос.

Мотоциклист к тому времени готов был уже двигаться дальше, и мы потрусили за ним. Шагал он всегда размашисто.

Вечер обещался классный. По всему видно. Мотоциклист вел, в общем, ночной образ жизни. Утром придет, проспит до часа или до двух, и к четырем только-только глаза как следует продирает. Похоже, что слух у него временно вернулся, и к тому же он не возражал, что мы с ним идем. Обычно он не терпел, когда я за ним увязывался. А сейчас он нас как бы и не замечал.

– Почему ты так много пьешь? – спросил Стив вдруг. Что-то ему не давало покоя. Ему, конечно, всегда что-нибудь не давало покоя, но не до такой же степени, чтобы меня злить. А тут прямо гнул свою линию. – Ты же терпеть не можешь, что твой отец все время пьет. Так ты-то зачем? Хочешь стать таким же?

– Да ладно, я чуть-чуть совсем.

Вокруг меня был большой город, проспект, куча народу, и шум, и огни, и такая прямо энергия от всего идет, даже от зданий. Только мне не хватало, чтобы Стив взял и все испортил.

– Слышь, классный будет вечер, – сказал я, чтобы сменить тему. – Мне здесь так нравится. Хотел бы я тут жить.

Я обернулся вокруг столба и чуть не сшиб Стива на проезжую часть.

– Уймись, – пробормотал он. И глотнул из бутылки. Ну и хорошо, может, развеселится немного.

– А ты, – спросил он у Мотоциклиста, – ты будешь?

– Ты же знаешь, что он непьющий, – сказал я. – Только по случаю.

– Вот и правильно. А почему, кстати?

– Вопрос контроля, – ответил Мотоциклист.

Стив раньше никогда не заговаривал с Мотоциклистом. Это он от вина так расхрабрился.

– Тут так клево все, – продолжил я. – Ну, огни и все такое. Не то, что у нас на районе. Бесцветное все. Слышь, – сказал я Мотоциклисту. – Ты же не видишь цветов, да? Тебе здесь как сейчас?

Он на меня посмотрел, как будто с трудом вспоминая, кто я такой.

– Как в черно-белом телевизоре, я думаю, – сказал он наконец. – Да, примерно так.

Я вспомнил отблески от телевизора в доме Патти. И быстро выгнал все мысли о ней из головы.

– Жалко.

– Я думал, что дальтоники не видят только красный. Или зеленый. Читал где-то, что они не различают красный или зеленый или коричневый типа, – сказал Стив. – Где-то читал.

– Я тоже это читал, – сказал Мотоциклист. – Но жизнь иногда отличается от того, что в книгах.

– Ему на самом деле это не мешает, – обратился я к Стиву. – Ну, кроме когда он на мотоцикле рассекает, то проезжает на красный.

– Иногда, – сказал Мотоциклист, хотя обычно он разговор не поддерживает, – мне кажется, что я помню, как это – видеть цвета. Давным-давно, когда я был еще ребенком. А ребенком я перестал быть в пять лет.

– Да ну? Вот интересно, когда же я перестану быть ребенком.

Он на меня поглядел таким взглядом, которым он смотрит на всех остальных.

– Никогда.

Мне это показалось смешным, так что я засмеялся, но Стив нахмурился. Как кролик на тигра.

– Это что было такое – пророчество или проклятие?

Мотоциклист его уже не слышал, и хорошо, что не слышал. Было бы неприятно смотреть, как Стиву достается по зубам.

– Слышь, – говорю. – Пошли в киношку.

Их прямо на проспекте было несколько. Мы как раз проходили мимо афиш.

– Прекрасная мысль, – сказал Стив. – Дай сюда бутылку.

Я передал ему бутылку. С каждым глотком он все больше расцветал.

– Какая жалость, – сказал он. – До восемнадцати не допускаются. А выглядит очень интересно.

Он внимательно изучал картинки на афишах.

Мотоциклист подошел к окошку кассы и взял три билета, вернулся и протянул нам по одному. Стив смотрел на него, раскрыв рот.

– Что ж, – сказал Мотоциклист. – Вперед.

И мы прошли прямо в зал. Мне понадобилось какое-то время, прежде чем глаза привыкли к темноте. Недолго. Мотоциклист уже занял для нас три места в самой середине.

– Я здесь уже бывал, – сказал я Стиву. – Один раз попал в облаву. Укатайка. Видел бы ты, что они крутили в тот вечер. Что-то с чем-то.

Я уже совсем собирался описать ему тот ролик, но он меня перебил.

– Облава? То есть как это? С полицией?

Он помолчал немного, а потом сказал:

– Расти-Джеймс, слушай. Если типа попадешь под арест, можно отказаться вносить залог? Ну, остаться в тюрьме, вместо того чтобы выпустили и отправили домой.

– Это о чем вообще?

– Если мой отец явится меня выкупать из участка, то я там лучше останусь. Серьезно. Лучше останусь в камере.

– Да ладно тебе. Все будет нормально.

Я закурил и положил ноги на спинку переднего кресла. Это, что ли, мои проблемы, что кому-то вдруг понадобилось там сидеть? Сидевший обернулся и уставился на меня. А я на него, с таким выражением, как будто моей самой заветной мечтой было проломить ему череп. Он сдвинулся на два сиденья вбок.

– Неплохо сыграно, – сказал Мотоциклист. – Может, тебе стоит податься в хамелеоны?

– Никогда не слышал, – сказал я с гордостью. – А они с какого района?

Наверное, целую минуту после этого мне пришлось выслушивать, как Стив изо всех сил пытается не засмеяться. Да, в общем, они оба хихикали, но тут началось кино, так что мне стало не до них.

В самом начале там просто разговаривали. Хотя было ясно, конечно, что к делу перейдут довольно скоро. Так и вышло, но к тому времени Стив уже не глядел на экран. Тут такая фишка, что Мотоциклист никогда не смотрел кино. Он смотрел на людей, которые смотрели кино. Я-то с ним не первый раз, и поэтому не напрягался особо, но Стив тоже глазел по сторонам, пытаясь понять, что же такого интересного он нашел. Ничего интересного не было, ясно дело. Старикашки какие-то, студенты, кто-то просто забрел с улицы, и кучка мажоров из пригорода, по приколу. Все как обычно. Ну ладно, Мотоциклист с его заморочками, но было жалко, что Стив пропустит половину, я же знал, что он никогда раньше на порнушке не был. Так что я его пнул под ребра и говорю:

– Слышь, не отвлекайся, упустишь.

Он перевел взгляд на экран и замер. Тут уж засмеялся я.

– Это они… понарошку? – спросил он задавленно.

– Вряд ли.

– То есть кто-то это… снимает?

– Нет, это прямая трансляция с центрального стадиона. Конечно, снимает.

Он посидел немного, а потом вскочил.

– Мне надо выйти. Сейчас вернусь.

– Стив! – крикнул я ему вслед, но он уже смылся. Через минут десять стало понятно, что обратно он не придет.

– Пошли, – сказал я Мотоциклисту.

Снаружи было почти так же темно, как в зале, только горели разноцветные огни. Стив подпирал стену, и выглядел неважно.

– Ну, – говорю. – Рассказывай.

– Да ничего такого. То есть… Один мужик там спросил, как мне нравится фильм. Ничего страшного, да?

Он как будто сам себя уговаривал.

– Я же пытался тебя предупредить. В таких местах нельзя заходить в сортир. Никогда.

Я вынул из куртки бутылку. Стив вздрогнул.

– То есть это не ничего страшного? В смысле, мне не почудилось? И там в самом деле было чего бояться?

– Ага.

У Стива был такой вид, будто прямо сейчас сблюет. Я решил, что ему не помешает еще пара глотков. И в самом деле, немного помогло.

– А теперь вы из-за меня пропустили фильм, – сказал он.

– Да фигня, ничего мы не пропустили. Я видал и позабористей.

Мы пошли к углу. Мотоциклист повернулся и радостно прочел вывеску:

– Кинотеатр «Город Грехов». Только для взрослых.

И мы погнали дальше. На проспекте было машин – не протолкнуться. Из каждого бара гремела музыка. Толпы людей.

– Как же это все клево. – Я помахал сигаретой. У меня не было способа объяснить, что я чувствовал. Энергию, нерв, кайф. Жизнь. – И огни, и вот это все. И столько народу. Интересно вот, почему так? Может, потому, что я не люблю оставаться один. Блин, ненавижу просто. Меня прям давит всего, со всех сторон, и как будто сейчас задохнусь.

Они оба промолчали. Я подумал, они просто не услышали, но вдруг Мотоциклист заговорил.

– Когда тебе было два, а мне шесть, от нас ушла мать. Вернее, меня она забрала с собой. Папаша пошел в запой на трое суток, когда узнал. Потом он мне говорил, что это был первый раз, когда он всерьез напился. Я так понимаю, ему понравилось. В общем, он на эти три дня оставил тебя одного. Мы жили тогда не там, где сейчас. В очень большом доме. Я ей довольно скоро надоел, и меня привезли обратно. Папаша к тому времени протрезвел достаточно, чтобы вернуться домой. Полагаю, что твой страх развился примерно в то время.

Мне казалось, я слушаю какой-то бессмысленный набор слов. Пытаться их понять было все равно, что вглядываться в туман. В редких случаях, обычно на ходу, он разговаривал почти как нормальный, а потом вдруг что-то переклинивало, и он начинал вещать, как будто читал вслух из книги, такими словами и такими предложениями, какими никто никогда не разговаривает.

Я хорошенько глотнул из бутылки.

– Ты же…

Я сбился и начал снова.

– Ты никогда мне об этом не говорил.

– Я был уверен, что никакой радости в жизни тебе это не принесет.

– А теперь вдруг сказал.

Что-то настойчиво стучалось ко мне в голову, что-то забытое.

– И в самом деле.

Он остановился поглазеть на мотоцикл у обочины. Очень внимательно его осмотрел. Я стоял рядом и теребил молнию на куртке. Вверх-вниз. Привычка такая. Я никогда не боялся Мотоциклиста. Его все боялись, даже те, кто говорили, что не боятся. Даже те, кто его ненавидел. А я – никогда. Это странное чувство было – его бояться.

– Может, еще что расскажешь?

Мотоциклист поднял на меня глаза.

– Почему бы и нет, – сказал он задумчиво. – Я встретился с нашей старушкой, когда был в Калифорнии.

Я чуть не упал с тротуара. Стив успел ухватить меня за куртку и поставить прямо. Его, кстати, тоже пошатывало.

– Да? Она что, живет в Калифорнии? Откуда ты это узнал?

– Увидел по телевизору.

Мне пришлось оглянуться, чтобы удостовериться, что я все еще в реальном мире. Что я не сплю и не словил глюки. Потом я посмотрел на Мотоциклиста, чтобы удостовериться, что он не спятил внезапно. Нет, все было по-настоящему, это был не сон, и Мотоциклист внимательно смотрел на меня, и смех в его глазах заливал меня темнотой.

– Сижу я, значит, в уютном баре, потягиваю холодное пиво, никого не трогаю. Смотрю, как кому-то раздают на сцене какие-то премии. Камера проходится по залу, и тут я вижу ее. Тогда я подумал, что если поеду в Калифорнию, то смогу ее там найти. И нашел.

Мне стоило огромных трудов понять, что он говорит. Мать… я ее не помнил совсем. Она как будто умерла. По крайней мере, я думал о ней, как об умершей. Ее никто никогда не упоминал. Единственное, что я знал, это что Мотоциклист… Что отец то и дело говорил ему: «Ты – точь-в-точь твоя мать». Я всегда думал, он имел в виду волосы винного цвета и глаза, как ночь, и еще, может быть, что он высокий. И тут вдруг до меня дошло, что, может быть, он вовсе и не имел в виду внешне.

Меня прошиб пот, прямо струйками по спине.

– Да? – повторил я.

Если бы сейчас асфальт подо мной проломился, а здания вокруг смело взрывом, я бы все равно стоял на месте, весь в поту, и продолжал твердить: «Да? Да?»

– Она живет с одним режиссером. Вернее, жила. Она как раз собиралась переехать к художнику, в дом на дереве где-то в горах. Может, уже и переехала.

– Она тебе обрадовалась?

– О да. Вся эта история позабавила ее несказанно. Я и забыл, что чувство юмора у нас с ней одинаковое. Она приглашала меня остаться. В Калифорнии невероятно весело. Даже веселее, чем здесь.

– Хорошо, значит, в Калифорнии? – услышал я собственный голос. Совсем не похожий на мой.

– Калифорния, – сказал он, – как невыносимо красивая девчонка на диком приходе, и ей все по дикому кайфу, и она не догадывается, что на самом деле скоро сдохнет. Даже если ткнуть ее носом в исколотые вены, она только отмахнется.

И он опять улыбнулся. Но когда я спросил: «А про меня она что-нибудь сказала?» – у него снова отключился слух.

– Он никогда мне о ней не говорил, – сказал я Стиву. Мотоциклист шел в нескольких шагах впереди, легко рассекая толпу, никого даже не касаясь. Нам со Стивом приходилось продираться с руганью и пинками, и пару раз меня порядочно толкнули и обматерили в придачу. – А я к нему никогда, конечно, с этим не приставал. Ну откуда мне было знать, что он ее помнит? Шесть лет, что тут можно помнить? Я ничего не помню с того времени, когда мне было шесть.

Перед нами плелся какой-то старый пьянчуга. Мешал проходу. Я озверел и ткнул его кулаком в спину, так, что он отлетел к стене.

– Слышь, – сказал Стив. – Кончай.

Я уставился на него, но почти ничего не видел перед собой от ярости.

– Стив, – сказал я с усилием. – Не нарывайся.

– Ну, не надо бить кого попало.

Я просто боялся, что если я сейчас ему типа врежу, он уйдет домой, а мне не хотелось оставаться один на один с Мотоциклистом. Я сказал: «Ладно». Но все-таки то, что сказал Мотоциклист, меня не отпускало, и я продолжил:

– Вообще-то, как бы могло ему прийти в голову мне рассказать, что он ее встретил в Калифорнии, нет? Потому что, если бы я встретил, я бы ему сказал. Такие вещи надо рассказывать, нет?

Мотоциклист остановился с кем-то поговорить. С кем-то незнакомым. Ну и пусть.

– Да что с тобой такое сегодня? – спросил я его.

Иначе с чего бы вдруг ему понадобилось все ломать. Потому что из-за него весь мой мир был теперь сломанный.

– Ничего, – бросил он на ходу. – Абсолютно ничего такого.

Стив захохотал. Мы остановились и приложились к бутылке.

Стив прислонился к витрине.

– Меня что-то качает, – сказал он. – Это так и должно?

– Ну да.

Я все старался стряхнуть с себя эту тучу. Все же на самом деле так клево, так офигенно клево, с какой радости я буду позволять всяким там мне это портить? И что с того, что Мотоциклист встретился с нашей матерью? Подумаешь.

– Да ну, к черту, – сказал я. – Пошли.

Мы бегом догнали Мотоциклиста. Я стал выделываться, приставать к девчонкам, задирать прохожих, вообще действовать всем на нервы. Я бы классно оторвался, если бы не Стив, который попеременно шарахался, хихикал и блевал. И если бы не Мотоциклист, который внимательно за мной наблюдал – как за чем-то забавным, но не стоящим внимания. Через час Стив сел на ступеньки и заревел, что хочет к маме. Мне его стало жалко, и я погладил его по голове.

Потом мы пристали к какой-то пьянке. Кто-то высунулся из окна и крикнул:

– Заходите все, на всех хватит!

Там и в самом деле было что выпить, и музыка, и девчонки. Стива я через какое-то время нашел в углу, он обжимался с довольно миленькой девчушкой лет тринадцати.

– Респект, чувак, – сказал я ему.

Стив поглядел на меня мутными глазами.

– Это по правде все? По правде?

И когда до него дошло, что он не спит, он пришел в ужас.

На самом деле, все действительно походило на дурной сон. И я так думаю, что даже если бы мы не напились, все равно было бы точно так же.

Потом мы снова оказались на улице, и опять огни, и шум, и толпы, и все больше, больше, больше. Весь мир состоял из шума, музыки и людей.

– Так ярко, – сказал я, глядя на Мотоциклиста. – Так жаль, что ты ничего этого не видишь.

8

Мы смотрели, как Мотоциклист гоняет шары. Не помню, где это мы были и как там оказались, но я точно знал, сколько времени мы там провели. Вечность. Темно, дымно, и полно чернокожих. Меня это никак не беспокоило, и Стива, похоже, тоже. Мы сели на диванчик. Стол был весь исцарапан, а из сиденья через порезанный дерматин лезла набивка. Стив присоединял свои каракули к росписям на столе. Я и не догадывался, что он такие слова знает.

– Ох, ну ты ж погляди только, – сказал тот, кто играл с Мотоциклистом. – Ну, не красавчик ли?

Мотоциклист выигрывал. Обошел вокруг стола, примериваясь к следующему удару. В полутьме, сквозь облака дыма, он выглядел, как на картине.

– Ага, – сказал я. – И я буду точь-в-точь как он.

Игрок смерил меня взглядом.

– И даже не мечтай, детка. Этот чувак – благородных кровей. Король в изгнании. Ты ну ни в жисть не будешь как он.

– Тебе-то откуда знать, – пробормотал я. Я еле шевелил языком.

– Дай-ка сюда вино, – сказал Стив.

– А больше нету.

– Вот, – объявил он, – самая грустная новость, какую я когда-либо слышал.

Мотоциклист выиграл, и они начали новую партию.

– Интересно, есть ли что-то на свете, что ему бы не удавалось? – проворчал Стив. Потом уронил голову на стол и ухватился за края, как будто боялся, что иначе стол из-под него вывернется.

Я откинулся назад и прикрыл глаза на минутку. А когда открыл, Мотоциклиста уже не было. Тут до меня дошло, что если его тут нет, то это не такое уж и клевое место.

– Вставай, – растолкал я Стива. – Пошли.

Он вывалился вместе со мной за дверь. Вокруг было темно. Серьезно темно. Никаких огней, никаких людей, и почти никакого шума. Только какое-то жутковатое как бы шептание в темноте.

– Меня сейчас опять стошнит, – сказал Стив. Он уже два раза блевал за этот вечер.

– Ни фига. Ты не столько выпил.

– Ну, как скажешь, конечно.

Ночной воздух его немного отрезвил. Он огляделся.

– Где это мы? И где наш живой памятник?

– Смылся, кажется.

Этого следовало ожидать. Он, наверное, просто забыл, что ходил с нами. Волосы у меня на шее стояли дыбом, как у собаки.

– Блин, – сказал я. – Куда вообще все делись?

Мы пошли по улице. Я не знал точно, где мы, но похоже, что двигаться надо было к реке. С чувством направления у меня ничего себе. Я обычно правильно выбирал, в какую сторону идти.

– А почему мы идем посреди проезжей части? – спросил Стив через какое-то время.

– Безопасней.

То есть без меня он бы трусил по тротуару, мимо дверей, в которых черт знает кто мог поджидать. Умный, умный, а дурак.

Мне все время казалось, что я краем глаза вижу какое-то движение, но каждый раз, когда я оборачивался, это оказывалась просто тень в проеме двери или в проулке. Я решил срезать и свернул с улицы.

– Мы же собирались держаться больших улиц, – прошептал Стив. Не знаю, почему он шептал, но это как раз было неглупо.

– Так быстрее.

– Так. Если даже ты боишься, то мне тогда что делать?

– Я не боюсь. Торопиться – это не то же самое, что бояться. Не люблю больших пустых пространств. Страх тут ни при чем.

Стив пробормотал что-то про «не вижу разницы», но я не собирался останавливаться и с ним спорить.

– Эй, притормози, а? – попросил он.

Я не то что притормозил. Я остановился. Две тени вышли из темноты на свет и перегородили нам отход. Одна белая. Одна черная. Черная в руке держала что-то, напоминающее монтировку. Странно, но я им почти обрадовался. Хоть кто, лишь бы кто-то, а не пустота.

– Ну все, нам конец, – сказал Стив. Вернее, почти пропел. Он вообще не двигался. Окаменел.

А я тем временем оценивал расстояния, шансы и оружие, как Мотоциклист учил меня когда-то. Давным-давно, когда еще были банды.

– Бабло есть? – спросил белый. Как будто нас спасло бы, если бы оно у нас было. Я точно знал, что даже если бы я сейчас достал из кармана миллион и протянул ему, они бы нас все равно забили. Они вышли убивать, а не за деньгами.

– Прогресс. Даже грабеж теперь межрасовый, – пробормотал Стив.

Я прям удивился. Надо же, яйца у мальчика проявились. Впрочем, сдвинуться с места у него так и не вышло.

У меня в голове кружило сразу несколько мыслей. Про Патти, как она теперь пожалеет, что так поступила. Про тренера, как он будет всем хвастаться, что знал меня с тех еще пор. Представил себе отца, как он на похоронах твердит: «Какая странная, нелепая смерть». Моя мать, в своем доме на дереве, даже и не узнает. А вся шайка у Бенни решит, что это классно – что я погиб в честном бою, как и полагается члену банды. Последний, кого в разборках убили, был из Докеров. Ему было пятнадцать. Тогда мне казалось – почтенный возраст. Ерунда, конечно. Особенно учитывая, что я до пятнадцати не доживу.

Но раз Стив высказался, то я тоже не мог смолчать, хотя единственное, что я смог выдавить, это: «Отвали».

И вот какая смешная штука. Честное слово, я не помню, что было дальше. Стив мне потом рассказал, что я повернулся к нему и замер на секунду, как будто размышлял, бежать или нет. Черный, естественно, врезал мне по голове монтировкой. Не понимаю, как я мог так бездарно упустить время. Может, конечно, перебрал пойла. Но следующее, что я помню, – это как я парю в воздухе и гляжу сверху на всю троицу. Удивительное ощущение, вот так висеть и как будто смотреть кино. Стив так и стоял, как теленок на бойне, белый бандюга изображал, как ему все это невыносимо скучно, а черный мельком взглянул на Стива и сказал: «Этот с концами. Подержи-ка второго».

Потом я заметил собственное тело, лежащее на земле. Совершенно не так, как видишь себя в зеркале. Сложно объяснить, но совсем иначе.

Вдруг меня как будто подбросило выше, и я понял, что мне непременно надо вернуться обратно в свое тело. На свое место. Что это самое главное. И сразу стало понятно, что мне это удалось, потому что боль в голове была сильнее, чем вся боль за всю предыдущую жизнь, а вокруг воняло, как в сортире. Но двинуться я не мог, хотя и знал, что мне нужно встать, иначе они прикончат Стива. Не то что встать, я глаза открыть не мог.

Потом я услышал какой-то шум, мат, глухие удары. И вопли: «Они его убили!» Я, конечно, был рад, что Стив еще жив, но лучше бы он прекратил вопить. Каждый крик был как нож мне в голову.

Потом меня кто-то подтянул к себе, так что я полусидел, и полулежал на нем.

– Нет, не убили.

Мотоциклист. Его голос ни с чьим другим не спутаешь. Для такого крепкого парня голос у него был неподходящий – бесцветный, легкий, холодный.

– Не убили, – повторил он, как бы даже удивляясь, что он этому рад. Как будто ему в голову не приходило, что брата можно любить.

Он откинулся назад, поддерживая мою голову у себя на плече, и я услышал, как зажглась спичка. Он курил, и мне тоже ужасно хотелось, но двинуться я все еще не мог. В ушах у меня стоял какой-то резкий, всхлипывающий, хриплый шум, а потом Мотоциклист сказал: «Может, хватит реветь?» А Стив сказал: «Может, иди к черту?» – и шум прекратился.

Настала тишина, только машины шуршали где-то вдали, крысы попискивали где-то очень близко, и коты дрались в соседнем переулке.

– До чего же забавное положение, – прервал тишину Мотоциклист. – Как это так вышло, что я сижу здесь, обнимая полумертвого брата, а вокруг бетон, кирпич и крысы.

Стив промолчал – наверное, потому, что Мотоциклист не обращался к нему.

– С другой стороны, полагаю, место ничуть не хуже, чем любое другое. В Калифорнии почти нет стен, так что если к ним привык, то все эти открытые пространства могут серьезно действовать на нервы.

Мотоциклист говорил и говорил, а я никак не мог повернуть свои мозги в такую сторону, чтобы его понимать. То есть совсем никак. Пока я пытался распутать одну его фразу, он уже перепрыгивал через следующую.

– Заткнись! – не выдержал наконец Стив. По голосу было слышно, что ему страшнее, чем когда он понял, что нас сейчас будут убивать. – Замолчи! Не могу больше это слушать!

Может, Стиву удалось понять слова, не знаю. Но я понял то, что лежало за словами. Не знаю, как я понял, но Мотоциклист был одинок. Хуже, чем я за всю свою жизнь, хуже даже, чем я мог себе вообще представить. Он жил внутри стеклянного пузыря, и наблюдал оттуда за остальным миром. Даже просто слушая, что он говорит, я каким-то образом тоже становился одиноким, и мне захотелось стряхнуть с себя это чувство. Я дернул головой и вырубился от боли.

Когда я снова пришел в себя, он все еще говорил. Все было так же, ничего не изменилось, мы так и сидели в проулке, но чувствовалось, что скоро рассвет. И холодно. Я никогда не мерзну. Но сейчас я замерз, заледенел, не мог пошевелиться. Мог только лежать и слушать пустой голос Мотоциклиста.

А он говорил о том, что удивляло его больше всего на свете: что некоторые зачем-то ездили на мотоциклах группами.

Я попытался что-то сказать, но вышел какой-то воющий хрип, как будто пнули собаку.

– Расти-Джеймс, – сказал Стив, – ты еще жив?

– Мгм, – сказал я. Больно было офигенно. Лучше двадцать раз быть порезанным, чем это.

Я сел попрямее, опираясь на стену, и наблюдал, как мир вокруг меня то расплывался, то собирался в четкую картинку.

Мотоциклист присел рядом. Мы были одеты почти одинаково. Мне всегда доставались те одежки, из которых он вырастал, но как только я надевал их на себя, они переставали выглядеть так, как на нем. Белая майка, черная кожаная куртка и джинсы. Только он носил ботинки, а я был в кроссовках. Волосы у нас были такого оттенка рыжего, какого я больше ни у кого не видел, и глаза одинаковые. По крайней мере, одинакового цвета.

И никто, нигде, никогда не принимал нас за братьев.

– А что эти… которые на нас напали? – спросил я.

– Он им навешал, – сказал Стив, как будто его это злило. – Одному серьезно так. Другой убежал.

– Респект, – сказал я. Голова болела так, что даже смотреть было больно.

– Благодарю, – вежливо отозвался Мотоциклист.

– Ну, уж в этот раз тебе обязательно надо в больничку, – сказал Стив. – Я серьезно.

– Да блин, – сказал я. – Когда были разборки…

– Да заткнись ты со своими разборками! – заорал Стив. Я чуть не поплыл от одного его крика. – Разборки! Банды! Фигня это все! Все было не так. Совершенно не так, как ты думаешь. Просто кучка отморозков, которые решили друг друга поубивать.

– Тебе-то откуда об этом знать, – прошептал я. Это все, на что у меня хватило сил.

Стив обернулся к Мотоциклисту.

– Ну, скажи ему! Скажи, что ничего другого в этом не было!

– Ничего другого в этом не было, – сказал Мотоциклист.

– Ага! – сказал Стив злорадно. – Понял?

– Ты же был вожаком, – сказал я. – Значит, что-то для тебя в этом было.

– Было забавно, первое время. А потом стало невыносимо скучно. Вся моя заслуга в прекращении разборок – на самом деле в том, что мне стало скучно, и все это знали. Они бы и так прекратились. Слишком много наркоты.

– И ничего не забавно, – возразил Стив.

– Ну, это по моему личному опыту, – сказал Мотоциклист. – Охотно верю, что многие его не разделяли. Что многие боялись драк до паники. Но паника в драке легко сходит за отвагу.

– Что-то в этом было, – прошептал я. Я устал, меня тошнило, и все болело так, что лучше бы я сдох. – Было что-то. Я помню.

– Похоже, что это распространенное мнение.

– Вот да, – сказал Стив, обращаясь ко мне. – Просто тебе это нравилось сдуру.

– Не стоит забывать, – сказал Мотоциклист, – что он еще и верен без упрека.

Минут пять было тихо. Потом Мотоциклист снова заговорил.

– Похоже, что для людей важной составляющей жизни является быть частью чего-то большего. К чему-то принадлежать.

Вот что было страшно. Всегда страшно мне, а теперь испугало и Стива. Пугало вообще всякого, кто оказывался рядом с Мотоциклистом. Он не был частью и не принадлежал – ни к чему, никому и никогда. Хуже того, и не хотел.

– Вот что я не понимаю, – выпалил Стив. – Как это никто до сих пор не взял ружье и не разнес тебе голову.

– Даже в самых примитивных человеческих сообществах к безумным относятся с инстинктивным уважением, – ответил Мотоциклист.

– Хочу домой, – сказал я тупо.

Мотоциклист помог мне встать. Меня шатало.

– Не унывай, – сказал мой брат. – Банды вернутся, как только наркоту уберут. Люди будут упорно стремиться вступать и принадлежать. Вот увидишь, банды вернутся. Если доживешь, конечно.

9

Голова продолжала раскалываться и на следующий день, и я решил, что и в самом деле стоит сходить в поликлинику. Мотоциклист испарился, как только доставил меня домой, папаша ушел около полудня, так что куда-то мне все равно надо было деваться.

Поликлиника была бесплатная, и даже не обязательно было называться своим настоящим именем, они не следили. Полным-полно стариков и мамаш с ноющими детьми. Мне там приходилось бывать, когда к папаше приходила белочка. Не так уж часто с ним это случалось, как можно было бы подумать.

Врач меня принял через час где-то. Молоденький такой, прямо не верится, что настоящий врач. Я всегда думал, что им сто лет только учиться надо.

– Головой ударился, – сказал я ему.

– Похоже на то, – сказал он.

Он промыл мне голову этой вонючей дрянью, которая жжется. Потом зачем-то засунул мне в рот градусник и послушал сердце. Непонятно, какой мне от всего этого мог быть толк, но я послушно сидел и не отсвечивал. Мне нравились здешние врачи. Особенно те, которые возились с отцом. Жалко, что я не знал про это место, когда сломал щиколотку, я бы тогда сюда пришел, а не в больничку. Ненавижу больницы. Уж лучше в тюрьму. Но ничего не имею против врачей. Просто обычно смысла никакого к ним ходить. Ну, разве таблеток даст каких-нибудь.

– Температура немного повышена, – сказал он. – Я даю тебе направление в больницу, на рентген. Головой ударился ты на этот раз порядочно.

И улыбнулся. Как будто прекрасно знал, что на самом деле случилось. Но навидались они этого столько, что понимали – читать мне нотации сейчас бесполезно.

– Не-а, – говорю.

– То есть?

– Ни в какую больницу не пойду. Дайте мне только что-нибудь, чтобы не болело так.

И не успел я это сказать, как все вокруг потеряло цвет и закрутилось, а в ушах появился какой-то звон, такой громкий, что все заглушал, и мне пришлось схватиться за кушетку, на которой я сидел, а то бы свалился.

Врач меня подхватил и сказал с серьезным видом:

– В больницу, и без разговоров.

И ушел куда-то, наверное, бумажки оформлять. А я свалил по-быстрому. Никаких больниц. Знаю я, чем это кончается.

В аптеке я подрезал пачку аспирина и принял штук семь сразу. Немножко полегчало. Я знал, где можно разжиться сонниками, это бы меня сразу починило, но для Мотоциклиста сонники были ничем не лучше, чем настоящая наркота. Я, конечно, мог ему залить, что честно получил у врача, но сомневаюсь, чтобы это прокатило. Лучше не рисковать. После вчерашнего я готов был поверить, что он меня в самом деле может пришить, и даже не задуматься. Походя.

По дороге домой я прошел мимо дома Стива. Я знал, где он живет, хотя никогда у него не был. Но сейчас отец наверняка был на работе, а мать все еще в больнице, так что я решил, что ничего страшного.

Он заметил, что я иду, и когда я поднялся по ступенькам, уже стоял в дверях.

– Хрена себе! – сказал я, когда его увидел. – Это что вообще?

– Мне было положено быть дома к десяти, – сказал он тихо. – Я пришел в шесть утра.

– Это отец тебя так разукрасил?

– Заходи.

Я раньше никогда не был у него дома. Классный дом, мебель и ковры и полочки со всякой ерундой. Даже лучше, чем у Патти. Но у нее эти мелкие постоянно все крушат и ломают. Я сел на диван, осторожно, чтобы ничего не повредить. Надо же, мать в больнице так долго, а все равно все так убрано.

– Это отец? – спросил я опять.

Мало ли, может, я что-то упустил вчера, может, эти два отморозка до него все-таки добрались. Я совсем не помнил, как я попал домой, и вообще что было утром. Думаю, именно в тот день моя память и дала трещину.

– Только никому не говори, – сказал он. – Я расскажу, что это ночью, там, за рекой.

– Ладно.

Мне сложно было даже подумать, что кто-то мог захотеть ударить Стива. Ну, кроме меня самого, конечно. Я много сил потратил, чтобы все поняли, что я этого не хочу. Я разозлился. Стив был мой друг. Ни у кого не было права его бить, особенно так. И что с того, что он пришел домой в шесть, а не в десять? Пришел ведь, нет? Что за дурь, портить людям жизнь из-за таких глупостей? Я попытался представить, как меня бьет мой отец, и не смог. Да что там, представить, что он от меня требует быть дома к какому-то времени, и то не выходило.

– Он не собирался так сильно, – сказал Стив. Явно повторяя за кем-то. – Он очень из-за мамы переживает. И тут еще я. Я виноват, что об этом не подумал.

Как будто ему кто-то долго это твердил, пока он не запомнил. Не понимаю, почему Стив так спокойно говорил про такое. Попробовал бы кто-нибудь со мной.

– Что его реально взбесило, – продолжал Стив, – так это рыжие пятна на рубашке. Кажется, та… та девушка носила оранжевую помаду. Хотя я не помню, чтобы вот прямо оранжевую.

Мы долго молчали. Наконец Стив сказал:

– Расти-Джеймс, а зачем ты пришел?

Я открыл рот, но потом закрыл. Надо было сначала придумать, как ему лучше об этом сказать.

– Стив. Я думаю, что хорошо было бы какое-то время не оставлять Мотоциклиста одного.

– Зачем?

К этому я был не готов. Я уже собирался начинать его уговаривать.

– Ну… Мне так кажется.

На самом деле, мне даже вопрос такой в голову не приходил. Затем, что так надо.

– Мне кажется, за ним хорошо бы последить, вот и все.

– Я пас, – сказал Стив.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал я.

У меня голова весь день была не в порядке. Началось это еще вчера ночью, когда Мотоциклист рассказал мне, почему я боялся оставаться один. Тогда мне показалось, что вокруг все плывет, что тротуар вот-вот накренится и сбросит меня. То есть я знал, что так не будет, но все равно не мог избавиться от этого чувства. А после того, как я получил монтировкой, я и видеть стал как-то странно, как будто сквозь кривое стекло. Мне это не нравилось. Очень не нравилось. Всю жизнь я боялся того, что в самом деле могло случиться. Что можно пощупать, от чего можно отбиться или убежать. Что денег не будет, что побьет кто-нибудь из старших, что Мотоциклист уедет насовсем. А вот страх перед чем-то, что я и назвать-то толком не мог, – это как? Как можно драться с тем, что вообще неизвестно что?

– Не могу ничем тебе помочь, – сказал Стив.

– Просто ходить за ним. Это недолго. Через реку он больше не пойдет. Вчера он пошел только потому, что я его просил. Он будет здесь, рядом. Мы больше ни во что такое не ввяжемся.

– У меня школа весь день.

– Ничего. Будем встречаться после школы.

– Ты можешь обойтись без меня.

– Нет, не могу.

– Попроси Биджея. Или Смоки.

Я почти выпалил «Да они меня на смех поднимут», но опомнился.

– Да ты что, им пока объяснишь. То есть они знают, что Мотоциклист типа крутой и все такое, но они же его не знают так, как мы с тобой.

– В смысле не знают, что он чокнутый.

Я вскочил, схватил его за ворот и припер к стене.

– Никогда! Никогда больше не говори то, что ты сказал.

И встряхнул его, чтобы получше запомнил.

– Понял?

– Понял, – сказал он.

Я отпустил его. И тут опять как будто ослеп, и накатила боль, как невыносимый шум в голове.

Я пополз по стене, хватаясь за воздух, которого мне вдруг стало не хватать.

Когда в глазах прояснилось, я увидел, что Стив стоит с испуганным таким выражением. Я видел, что он что-то говорит, но звук до меня не доходил. Потом вдруг включился.

– …с тобой происходит? – спрашивал он.

Был бы это кто еще, я бы просто посмеялся, ушел и забыл. Но ведь Стив же. Мы с ним с детства. К тому же я тогда был слишком усталый, чтобы делать вид. А может, потому Стив и был моим другом, а не, скажем, Биджей. Потому что со Стивом мне не нужно было постоянно держать марку самого крутого на районе.

Я сел и уронил голову на руки. В горле что-то как будто вспухло, и я снова увидел, как Патти уходит от меня по улице. Такое же было чувство. Как будто сейчас заплачу.

– Стив, – сказал я. – Никогда я тебя ни о чем не просил. Никогда никому не позволял тебя задирать. Никогда не стрелял у тебя денег. А сейчас прошу. Первый раз в жизни.

– Не проси. Все равно не буду.

Дальше я говорить уже не мог. Потому что знал, что если попробую, то действительно заплачу. Я не помнил, как это – плакать. Крутые не плачут.

– Расти-Джеймс, – сказал Стив.

Я не поднял голову. Он, кажется, собирался меня жалеть, а я не хотел, чтобы он меня жалел, потому что если бы он попробовал, то я бы ему врезал. Несмотря ни на что.

– Я пытался тебе помогать, – сказал он. – Но сейчас мне нужно о себе подумать.

Интересно, это о чем вообще.

– Ты – как шарик от пинбола. Туда, сюда, от борта, никогда не задумываешься, где ты, куда стремишься, что будет, когда ты там окажешься. Мне надо думать за себя. Я не могу думать и за тебя тоже.

Я не понял, к чему он клонит. И почему это все, кого я люблю, так странно разговаривают? Конечно, я знал, куда стремлюсь. Я стану таким же, как Мотоциклист. Таким же сильным, и спокойным, и буду смеяться в лицо опасности. И буду самым крутым бойцом, и самым уважаемым авторитетом на нашей стороне реки. Чего я только не перепробовал, чтобы стать как он. Даже пытался читать. Ну и что, что ничего пока не помогло, это же не значит, что так никогда и не поможет. Как можно не хотеть быть похожим на Мотоциклиста? Даже Стив…

– Стив, тебе что, Мотоциклист не нравится? Ты же всегда им восхищался, говорил, какой он клевый.

– Ну, – проговорил он удивленно, – дело в том, что он единственный, кого я знаю, кто как будто из книги. И как он выглядит, и как ему все удается, и вообще.

Это меня даже развеселило. Я засмеялся и встал. Потому что я не собирался больше его донимать. Стив проводил меня до двери.

– Сходи к врачу, а? – сказал он.

– Уже.

– И держись подальше от Мотоциклиста. Если долго быть рядом с ним, перестаешь верить во что-нибудь.

– Я рядом с ним с рождения, – сказал я. – И верю во все.

Стив ухмыльнулся, криво так.

– Да уж.

– Пока, – сказал я.

– Расти-Джеймс. Прости.

– Ага.

И с тех пор я его ни разу не видел.

10

Остаток дня я провел в кабаке у Бенни. С переднего диванчика просматривалась почти вся улица. Так что если бы Мотоциклист прошел мимо, я бы его увидел.

Ближе к вечеру, когда кончилась школа, народ начал прибывать. Шары гонять было лень, но зрителей набралось достаточно, и я тогда рассказал историю про то, какая отвязная ночь у меня вчера выдалась. Мне даже полегчало, когда я все рассказал – и про пьянку, и про кино, про бары, бильярд, про драки, которые едва не случились, девчонок, которых я почти снял, и про тех двоих, и как Мотоциклист нас спас в последний момент. Наверное, рассказывал я немного красивее, чем на самом деле, во всяком случае, я заметил взгляды типа «ну прям». Но шишка у меня на голове была, вот она, а уж когда они увидят Стива, то точно поверят.

Я вообще люблю рассказывать, что со мной было. От этого уходил страх, как будто я просто кино пересказываю.

Тут вошла Патти. Она никогда к Бенни не заглядывала, разве что в те дни, когда у ее матери был выходной. Мы никогда сюда не ходили, пока она была со мной. Мне не нравилось, чтобы другие парни ее разглядывали. Такое дело, что девчонки, которые бывали тут часто, – они были другие, косили под крутых. Нормальные, конечно, но совсем не такие, как я представлял себе Патти.

– Меня ищешь? – спросил я.

Я подумал, она пришла мириться. Если так, то пусть поработает, нечего.

– Нет, – сказала она, прохладно так. Подошла к Бенни, спросила стакан колы и присела за столик. И все оглядывалась, как будто кого-то искала. И этот кто-то был не я.

И вот вскорости заявляется Смоки Беннет и присаживается рядом. И сидят такие, как будто что-то выиграли и ждут, когда их наградят. Стало тихо, потому что все ждали, что я сейчас выкину Смоки за дверь и съезжу Патти по зубам. Я и сам думал об этом. И еще много о чем. Смотрел я при этом на бильярд, и те двое парней, которые играли, так дергались, что мазали непрерывно.

– Смоки, – сказал я наконец. – Пойдем выйдем?

– Расти-Джеймс, я не собираюсь с тобой драться.

– Кто сказал про драку? Выйди на минутку, поговорим.

– Это будет нечестно. Ты сейчас не в форме.

– Никаких драк, ты что, глухой? Поговорим. Знаешь, как это? Словами. Пообщаемся.

Он удивленно оглянулся на Патти. А она смотрела на меня. Она меня все еще любила, это было видно. Она, естественно, никогда бы не призналась, так же, как и я не признался бы, что люблю ее. До чего же странно. Понимать, что между нами все кончено, хотим мы этого или нет.

– Ну ладно, – сказал Смоки.

Я вышел, он за мной, дверь за нами закрылась, и я услышал взрыв звуков изнутри, потому что загомонили сразу все. Кто-то даже полез на стулья, чтобы ничего не упустить.

Мы перешли улицу и сели на бордюр. Смоки закурил и предложил мне тоже. Он нервничал, думал, наверное, что я выбираю удобный момент на него прыгнуть. Но вид напустил на себя спокойный, типа он справится, если что. Вообще-то меня это должно было злить, но почему-то не злило.

– Смоки, – сказал я. – Ты мне вот что скажи. Той ночью, когда мы поехали на озеро, с твоим двоюродным братом, и там были эти девчонки, – скажи, ты хотел, чтобы Патти об этом узнала? В смысле, ты рассчитывал на то, что все будет так, как оно вышло? Что Патти тогда со мной поссорится, и тут ты влезешь и у меня ее отобьешь, а я буду еще не в форме, потому что меня порезали?

– Н-ну… – протянул он негромко. – В общем, что-то вроде того. Типа рассчитывал, да.

– Классный план, – говорю. – Мне бы такое никогда даже в голову не пришло.

– А я знаю. Слышь, Расти-Джеймс. Если бы сейчас были банды, то я был бы вожаком, а не ты.

Ну ничего себе. Я был самым крутым на районе. Это же всем известно.

– А ты был бы типа помощником. В смысле сколько-то ты бы протянул на хвосте у Мотоциклиста, но мозгов у тебя недостаточно. Вожак должен быть прежде всего умным.

Я только вздохнул. Интересно, куда делась вся моя злость. У меня же ее всегда было достаточно. А тут вдруг я не мог ее нигде найти.

– За тобой на разборку никто не пойдет, – продолжал он. – Никому не хочется сдохнуть ни за что.

– Похоже на то.

Все разваливалось. Ничего не работало как положено. Я всегда был уверен, что дважды два – четыре. Что кто круче, тот и вожак. Но почему-то все оказалось гораздо сложнее.

– Тебе Патти правда нравится? – спросил я.

– Ага. И даже если бы она не была твоей девчонкой, все равно бы нравилась.

– Ну ладно тогда.

Он встал и пошел обратно в кабак. Теперь самым крутым был он. Если я был против, то нужно было с ним драться, неважно, в форме я или нет. И он на это рассчитывал. Вот так все и поменялось.

Я немного посидел один. Потом подошел Биджей Джексон, увидел меня и сел рядом. Я ему обрадовался. Он еще не знал, что все поменялось, и я мог с ним поговорить, как раньше. Как только он войдет в дверь, он станет слушать Смоки. Теперь все будут слушать только Смоки, смотреть только на него. Так что выходило, что я с Биджеем разговариваю в последний раз.

– Слышь, – сказал он. – Знаешь, кто у нас сегодня был на замену на истории? Кассандра, девчонка Мотоциклиста.

– Да ну, – говорю. Значит, и вправду не сторчалась.

– Ага. Ну мы на ней оторвались по полной. Да мне дай миллион, я не буду вести уроки на замену. Но она на самом деле ничего. Я остался после урока и поговорил с ней даже. Говорю: «Не ожидал тебя здесь увидеть». А она такая: «То есть, по-твоему, мне надо было прыгнуть с моста? Или сдохнуть от передоза на какой-нибудь крыше, так?» И еще, кстати, велела тебе кое-что передать. Передай, говорит, Расти-Джеймсу, что жизнь продолжается, если ей это позволить. Я не понял, к чему это, а ты?

– Не-а. Но она всегда несет пургу какую-то. Психованная.

– Ну, не знаю. А по-моему, клевая.

Ясно, что он ничего не смыслил в женщинах.

– Мотоциклиста видел? – спросил я.

– Ага, он в зоомагазине.

– Чего? Что он там забыл?

Биджей пожал плечами.

– На рыбок смотрит, насколько я понял. Я слыхал, он сцепился с какими-то хмырями вчера за рекой.

– Ага, вломил тем двоим, которые на нас со Стивом наскочили. Чуть не убил.

– Да, я так и слышал. Надо бы ему поосторожнее, Расти-Джеймс. Ты же знаешь, Паттерсон, тот мент, только и ждет повода, чтобы его повязать.

– Да он на нас обоих уже много лет зуб имеет.

– Знаешь, – сказал Биджей, – вообще-то Паттерсон на хорошем счету. В смысле, если не считать Мотоциклиста, он нормальный. Ни на кого из нас никогда особо не наезжал.

– Меня избил однажды. И сдал в ювеналку, я неделю отсидел.

Наверное, Паттерсон был единственным, кто считал, что я похож на Мотоциклиста.

– Но в любом случае Мотоциклисту он никогда вообще даже слова не сказал. Ничего у него на Мотоциклиста нет, и не будет, – сказал я.

– Пошли? – сказал Биджей. – Возьмем по коле.

– Не.

Он встал.

– Да ладно, Расти-Джеймс. Пойдем.

Я помотал головой, и он вошел внутрь. А я тогда подумал, что скорее всего туда больше не зайду. Странно, потому что так оно в результате и вышло.

Мотоциклиста я и в самом деле нашел в зоомагазине. Стоял у стойки и смотрел на рыбок. Новые какие-то приехали, не такие, как там обычно продавались. Я таких раньше никогда не видел. Одна фиолетовая, другая синяя с красными плавниками и красным хвостом, одна вся красная, и еще одна ярко-желтая. Хвосты и плавники у них всех были длинные и пышные.

– Как дела? – спросил я.

Он на меня даже не взглянул. Я сделал вид, что тоже разглядываю рыбок. Ну в смысле для рыбок они были довольно ничего себе.

– А почему каждая в своем пузыре? – спросил я. – Я не видел раньше, чтобы рыбок держали отдельно.

– Бойцовые рыбки, – сказал Мотоциклист. – Иначе они друг друга поубивают.

Я посмотрел на хозяина за стойкой. Его фамилия была Добсон. Безобидный старичок, чокнутый, конечно, немного, иначе не пытался бы держать зоомагазин. Все, что у него там было, – это несколько облезлых котят и щенков, и еще попугай, которого он теперь никогда не продаст, потому что мы научили его всем матерным словам, какие знали. Этот попугай еще и составлял их в довольно интересные предложения. Вид у Добсона был испуганный. Интересно, сколько времени Мотоциклист уже здесь ошивался, что так его напугал.

– Да, Расти-Джеймс, – заговорил он. – Сиамские петушки. Действительно пытаются убить соперника. А если к аквариуму прислонить зеркало, то могут повредить и самих себя, сражаясь с собственным отражением.

– Клево, – сказал я, хотя мне и не казалось, что это особенно клево.

– Интересно, станут ли они так себя вести в реке, – сказал Мотоциклист.

– Цвета красивые, – сказал я, чтобы поддержать разговор.

Мотоциклист никогда ни на что не смотрел так долго подряд. И еще мне показалось, что если я его отсюда не уведу, то Добсон позвонит в полицию.

– Правда? В таком случае жаль, что я их не вижу.

Первый раз в жизни слышал, чтобы ему было чего-то жаль.

– Слышь. Пошли, опять сегодня оторвемся. Я еще пойла достану. Снимем девчонок, классно будет. А?

Но он снова оглох и меня не услышал. В этом зоомагазине мне было жутковато, если честно. Маленькие зверьки, которые только и мечтают, чтобы кому-то принадлежать. Но я все равно не ушел. Остался и выделывался, пока Добсон не сказал, что закрывается. Назавтра была суббота, самый для него выгодный день, так что он просто запер всех зверей и ушел. Мотоциклист стоял снаружи и смотрел, как он убирается и выключает свет, пока Добсон не опустил занавески на двери и на окнах.

И мы наконец ушли. Я старался держаться за Мотоциклистом. Он меня уже не замечал, но я держался за ним. Потому что ничего другого мне просто не оставалось делать.

11

Мы пошли домой. Мотоциклист сел на матрасе и стал читать. Я сел рядом и смолил одну за другой. Он сидел и читал, я сидел и ждал. Не знаю уж, чего я ждал. Года за три до того обкуренный чувак из банды Тигров забрел на территорию Докеров. Ему крепко вломили, он еле уполз. Я вспомнил, как мне было тогда. Время тянулось в напряженном ожидании. Как будто увидел молнию и теперь ждешь грома. Той ночью случилась последняя разборка, когда Биллу Брейдену проломили голову и он умер. Меня кто-то из Тигров порезал кухонным ножом, а Мотоциклист отправил в больничку по меньшей мере троих. Он мелькал то там, то здесь в огромной куче дерущихся, матерящихся, орущих парней, и радостно смеялся.

Я совсем про все это забыл, и вспомнил только потому, что сидел теперь и ждал. Ждать – гораздо труднее, чем драться.

– Снова оба дома?

Папаша явился. Он обычно заходил сменить рубашку, прежде чем уйти по барам на всю ночь. Та, в которую он переодевался, была обычно ничуть не чище, чем та, которую он снимал. Просто ему нравилось это делать.

– У меня к тебе вопрос, – сказал я.

– Слушаю.

– Наша мать была… она сумасшедшая?

Папаша замер и уставился на меня. Я никогда его о ней не спрашивал.

– Вовсе нет. С чего ты взял?

– Ну, она же ушла.

Он печально улыбнулся.

– Наш брак – классический пример того, что бывает, когда проповедник сходится с атеистом, надеясь обратить того в свою веру, и в результате сам начинает в ней сомневаться.

– Это еще как? – сказал я. – Какой из тебя проповедник?

– Я проповедовал законность.

– Кончай, а? Можно попроще?

– Скажем так: ты ведь не считаешь, что единственная причина, по которой женщина может уйти от меня – это что она сошла с ума?

Он стоял и улыбался, и смотрел не на меня, а сквозь меня, совсем как Мотоциклист. Впервые в жизни мне показалось, что и они между собой немного похожи.

– Я женился на ней, думая установить прецедент. Она вышла за меня, потому что ей было весело. Когда веселье кончилось, она ушла.

И, честное слово, в этот момент я понял что-то про отца. В первый раз я увидел в нем отдельного человека, со своим прошлым, которое вовсе не было связано со мной. Никогда же не думаешь о родителях, что они вообще существовали, когда тебя еще не было.

– Рассел-Джеймс, – продолжал он. – Иногда, очень редко, на свете появляются люди, которые видят мир совершенно иначе, чем остальные. Заметь, я сказал «остальные», а не «нормальные». Это не значит, что эти люди – сумасшедшие. Обостренное восприятие не означает, что человек сошел с ума. Впрочем, свести с ума оно, несомненно, может.

– А нормальными словами? – попросил я. – Ты же знаешь, я всего этого барахла не понимаю.

– Твоя мать, – сказал он четко и раздельно, – не безумна. Также, несмотря на всеобщее мнение, не безумен и твой брат. Он всего лишь играет в пьесе, в которой для него нет роли. В другое время, в другом веке, из него вышел бы превосходный рыцарь, или языческий князь. Он родился в неправильное время, и наделен одновременно способностью добиться любой цели, и полным отсутствием цели, которой ему бы хотелось добиться.

Я взглянул на Мотоциклиста, что он об этом думал. Но он не услышал ни единого слова.

Я, конечно, не надеялся, что папаша вдруг заговорит на нормальном языке, но все же еще одну вещь мне надо было ему сказать.

– Я думаю, что когда вырасту, буду точно таким же, как он. А ты как думаешь?

Отец смотрел на меня очень долго. Дольше, чем я припомню за всю жизнь. Но все равно он смотрел на меня, как на чужого, как будто я был чей-то еще ребенок, а он тут вовсе ни при чем.

– Не приведи Господь, – сказал он наконец, и в его голосе была жалость. – Бедное дитя. Бедное, заблудшее дитя.

Той ночью Мотоциклист взломал зоомагазин. Я был с ним. Он не просил, чтобы я с ним шел, но я пошел все равно.

– Слышь. Если тебе деньги нужны, я достану, – сказал я безнадежно. Конечно, никакие деньги ему нужны не были. Просто я не знал, зачем еще он мог бы делать то, что делал.

– Ну, в общем… – продолжал я, чтобы разогнать мертвую тишину. – В общем, по части денег лучше всего винные магазины…

Я стоял на крыльце рядом с ним, теребил молнию на куртке, вверх-вниз, вытирал вспотевшие ладони об джинсы, и смотрел, как он отковыривает замок с задней двери. Стоял, смотрел и ждал.

– Слышь, – начал я снова. – Все знают, что ты весь день проторчал тут сегодня. Типа прикидывал. Полгорода видели, как мы сюда шли. Да послушай же!

Мой голос сорвался на визг, как год назад, когда он у меня ломался.

Мотоциклист справился с замком, и мы вошли. Он зажег в подсобке свет.

– Да ты что! – Я уже почти орал. – Весь район здесь сейчас будет!

Он замер на секунду, когда включились яркие лампы. Спокойный, лицо как маска. Он видел что-то, что мне было не видно. Но отец был прав. Это было не безумие.

Я смотрел, как он открывает все клетки и выпускает животных. Дернулся было его остановить, но передумал. Просто оперся на стойку и смотрел. Колени у меня тряслись и подгибались, и если бы я не оперся, то упал бы, наверное. Мне было страшно. Страшнее, чем за всю мою жизнь. Так страшно, что я уронил голову на стойку и заплакал, впервые, сколько себя помню. Плакать – это очень больно.

Он выпустил всех зверей и ушел к реке, прихватив бойцовых рыбок, и тут я услышал полицейские сирены. Я все еще вытирал глаза и пытался унять дрожь. За окнами заметались красные огни – казалось, их сотни, тысячи. Хлопали двери, кто-то кричал. Я тоже пошел к мосту. И услышал выстрел.

Потом говорили, что это был предупредительный. Как он мог услышать предупредительный выстрел, если большую часть времени он не слышал вообще ничего? Тот, кто стрелял, об этом знал. После первого выстрела я побежал изо всех сил, и когда прозвучал второй, был уже почти у реки. И успел увидеть, как его переворачивают на спину, и у него на лице застыла улыбка, а маленькие бойцовые рыбки бьются и умирают рядом с ним. Так и не добравшись до реки.

Что было потом, я помню плохо. Меня, кажется, швырнули лицом в капот и обыскали. Я смотрел на мигающие фары, не отрываясь. Что-то было не так. Что-то было серьезно не так с этими огнями. Мне страшно было думать, что именно, но на самом деле я и так знал. Они мигали серым. А должны были быть красными и белыми. Я посмотрел вокруг. Черный, белый, серый, и тихо, как в могиле.

Я уставился на толпу, которая все прибывала, и никак не мог понять, почему так тихо. Как в черно-белом телевизоре с выключенным звуком.

– Меня слышно? – заорал я на ближайшего полицейского.

Он что-то строчил в блокноте и даже не обернулся. Но я не слышал даже собственного голоса. Попытался кричать, и все равно не слышал. Одиночество было полным. Я оказался внутри стеклянного пузыря, а весь мир был снаружи. И так теперь будет всю мою оставшуюся жизнь.

Потом голову резануло острой болью, цвета вернулись, и я чуть не оглох от шума. Но меня продолжало трясти, потому что одиночество никуда не ушло.

– Парня надо в больницу, – сказал один из полицейских. – Травматический шок.

– Ну прям, шок, – ответил кто-то. Я узнал голос, это был Паттерсон. – Наркота небось.

Примерно в этот момент я и вышиб обеими кулаками окно полицейской машины и располосовал себе руки об торчащие осколки, так что в больницу им меня все равно пришлось везти.

12

Я с тех пор там не был, – говорил Стив. – А ты?

– Нет.

Солнце все еще играло на теплом песке, и волны набегали одна за другой.

– Я решил тогда, что вырвусь из этого места, и вырвался, – продолжал он. – До меня дошло, наконец. Дошло, что если хочешь чего-то, надо решить, и тогда уж не отступать. Чтобы дойти до поставленной цели, надо идти и идти, пока не добьешься.

– Ага, – говорю. – Это было бы славно, если бы только я хотел куда-нибудь идти.

– Да ладно. Давай куплю тебе пива.

– Я в интернате завязал. Не тянет больше.

– Да ну? Вот молодец. Ты же помнишь, меня это всегда беспокоило. Я боялся, что ты будешь, как твой отец.

– Да нет, что ты.

– Ну, в любом случае, встретимся сегодня за ужином, вспомним прежние времена. Даже не верится, как далеко я от них ушел.

Я смотрел на океан. Океан мне нравился. Всегда было известно, что за этой волной придет следующая. Океан был тут всегда, и скорее всего так здесь навсегда и останется. Я заслушался шорохом волн и пропустил немного из того, что говорил Стив.

– …был тогда прав. Я-то был уверен, что не будешь, но ты оказался прав. Только голос у тебя совсем не как у него. Совершенно другой голос. Хорошо, что ты больше туда не возвращался. Половину района инфаркт бы хватил.

Я снова перевел взгляд на Стива. Передо мной был как будто призрак кого-то, кого я знал давным-давно. Он пошел от меня по песку, повернулся, помахал и крикнул:

– Все равно не верится! Ну, до встречи!

Я ему тоже помахал. Никакой встречи у меня с ним не будет, конечно. Ни за ужином, ни за чем еще. Я надеялся, что если я не пойду с ним встречаться, то снова смогу начать все забывать. Вот только время шло и шло, а забыть все не выходило.

Content

Сьюзан Хинтон
Бойцовые рыбки

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12