Обет

Пролог

— Не умирай, прошу, — я трясущими руками прижимал к груди хрупкое тельце трехлетней дочери.

Слезы текли, затуманив взор. В беззвучном крике я открывал рот, не в силах набрать в легкие воздух.

Я сидел на коленях, возле обочины автотрассы. Вокруг суетились люди, остановившиеся у дороги, то ли утоляя любопытство, то ли желая помочь.

Несколько минут назад сердце моей дочурки жизнерадостно билось в ожидании окончания поездки к моим родителям. Ребенок радовался будущей встрече с бабушкой и дедушкой.

— Папа, а Миша тоже хочет блинчики! — моя трехлетняя Алиса, как всегда, была полна энтузиазма. — С клубничкой!

— С клубничкой, — подтвердил я, бросив взгляд на заднее сиденье, где плюшевый медведь по имени Миша уже был измазан остатками печенья. — Только ты его потом от сахара не отмывай, ладно?

Алиса заговорщицки хихикнула, продолжая пичкать Мишу печеньем. Ее чистый смех звенел в машине, разгоняя тревогу, что скреблась где-то на краю сознания. Глядя на ее улыбку, испачканную крошками, я и сам невольно улыбался.

Черный внедорожник, желая обогнать медленно ползущий грузовик, выехал на встречную полосу. Машина вошла в опасный поворот. Знаков не было вообще, как и тормозного пути у грузовика, который вылетел мне навстречу словно из преисподней.

Дальше все было как в замедленной съемке: мой отчаянный рывок руля, визг тормозов, оглушающий хруст металла, непроницаемая стена ужаса, надвигающаяся на нас. И крик Алисы, обрывающийся на полуслове.

Тишина. Гробовая тишина, в которой не было слышно даже моего дыхания.

Я не помню, как сумел выбраться из автомобиля. Первой мыслью было достать из детского кресла ребенка и проверить здоровье трехлетнего малыша.

Неестественная поза дочери игнорировалась. Мозг не хотел верить в страшнейшее, что могло произойти в моей жизни. Вытащив ее безжизненное тело из упрямых лямок автокресла, я молил о спасении жизни ребенка.

Смеркалось. Немногочисленные люди, пытались мне помочь. Я безумно рычал на них. В глазах была белесая муть. Голова закружилась и силы покинули мое тело.

Появилась какая-то легкость и чувство опустошения. Я флегматично смотрел на бесчувственного себя и обмякшую дочь. На краю сознания возникла мысль о том, что это не нормально.

Очнулся я в перевернутом мире. Боль, острая, как бритва, пронзила все тело. Звон в ушах. Сквозь треснувшее лобовое стекло солнце казалось огромным белым пятном.

— Алиса! — выдохнул я, с трудом разрывая спасительные ремни, которые теперь врезались в грудь стальными тисками. — Боже, Алиса!

Дочь была зажата в искореженном детском кресле. Глаза закрыты, лицо бледное, словно восковая маска, на виске кровь. Собрав последние силы, я вытащил ее из этой ловушки, прижал к себе. Пульс был, но слабый, еле уловимый, как трепет крыльев бабочки. Она застонала.

— Тише, солнышко, тише… — шептал я, целуя ее волосы, вдыхая родной запах ванильного шампуня, который смешивался с запахом бензина и крови. — Папочка здесь, все будет хорошо…

Я знал, что лгу. Это был конец. Безнадежность, холодная и липкая, как паутина, опутала меня.

Закат истекал кровью на горизонте, окрашивая небо в зловещие багровые тона, точно рана на теле умирающего дня. Скрежет металла, хруст ломающихся костей, звон бьющегося стекла — какофония агонии, страшный саундтрек к концу моего мира. Моей жизни. Но не ее. Ради всего святого, только не ее…

Я прижимал к себе мою девочку, мою маленькую принцессу, ее хрупкое тельце, обмякшее в моих руках.

— Не умирай, прошу, не уходи, — шептали губы, но слова тонули в оглушающем грохоте крови в ушах.

Мир вокруг сузился до размеров этой разбитой машины, пропитанной запахом бензина и страха. Пустота. Глухая, всепоглощающая пустота.

— Смерть невинных… Да, это всегда рвет мироздание на части, — мелодичный голос, как перезвон серебряных колокольчиков, прорезал пелену ужаса, заставив меня обернуться.

Именно в этот момент она и появилась. Прямо перед разбитой машиной, словно шагнула из зыбкой границы между мирами.

Не ангел, скорее, девушка, юная и невесомая, словно сотканная из сумерек и лунного света. Длинные, иссиня-черные волосы, заплетенные в тяжелую косу, ниспадали до самой земли. Ее лицо казалось почти бескровным, фарфорово-бледным, но на нем горели огромные, раскосые, почти миндалевидные глаза. Они были темнее самой глубокой ночи, и в них плескалась неземная, всепонимающая печаль. Одетая в простое восточное платье цвета слоновой кости, она казалась нереальной, видением, пришедшим из древней легенды.

— Тебе не нужно терять ее, — прозвучал голос, тихий и мелодичный, словно перезвон хрустальных колокольчиков.

Я поднял голову, не в силах вымолвить ни слова. Страх боролся с надеждой, разрывая меня на части.

— Я могу помочь… — продолжала она, и голос ее, казалось, вибрировал в самом воздухе, заставляя дрожать струны души. — Но за все приходится платить.

— Кто вы? — прохрипел я, не выпуская Алису из рук. — Что происходит?

— Я уже сказала. — Девушка сделала шаг ко мне, и меня пронзил холодок, словно от ледяного прикосновения. — Я могу помочь. Но ты должен мне довериться.

Кто она? Ангел? Без крыльев, но с восточным разрезом глаз. Существо неземной красоты и скорби. Ее глаза сияли древней мудростью и бесконечной печалью. Она видела не только искалеченный металл и мою разбитую душу, она видела нити моей судьбы.

— Я могу вернуть ее к жизни, — произнесла она, и ее голос словно отозвался эхом в самом сердце моей души. — Но цена будет высока. Жизнь за жизнь. Твоя жизнь — в обмен на ее.

— Отпусти ее, — произнесла она, и голос ее был мягок, как дуновение летнего ветра.

— Нет! — закричал я, прижимая Алису к себе еще сильнее. — Не отдам!

— Я не причиню ей вреда, — повторила она, и в ее глазах читалось сочувствие, древнее, как мир. — Положи ее на землю и подойди ко мне.

Я посмотрел на Алису. Ее лицо было белым, словно воск, но она дышала. Дышала! Еле-еле, но дышала. Сомнительно, что это дыхание будет продолжительным. И в этот момент я понял, что готов отдать свою душу, лишь бы услышать этот хрупкий звук. Готов на все. Абсолютно на все, чтобы спасти ее.

Сомнения? Нет. Не было ни единого мгновения, когда бы я позволил себе усомниться в правильности и необходимости этого выбора. Торг? Как торговаться с самой судьбой? Смертью? Моя жизнь стоила сейчас не дороже пылинки на обочине дороги, если в обмен я мог вернуть ей жизнь.

— Да, — выдохнул я, и это слово очистило меня от боли, от страха, от отчаяния.

Я отдавал все, что у меня было, все, чем я был, ради нее.

Медленно, словно во сне, я опустил Алису на траву у обочины. Наклонился, вдохнул аромат ее волос, стараясь запомнить этот запах навсегда. Провел рукой по ее волосам, шепча слова, которые она уже не могла услышать. А потом, не оборачиваясь, подошел к девушке. Или ангелу. Не знаю, кто она, но, если есть хотя бы микроскопический шанс вернуть Алису к жизни — мне все равно, кто это сделает.

Она коснулась моего плеча. Ее прикосновение было неожиданно теплым, и мир вокруг нас задрожал, расплываясь в вихре красок и звуков. Я чувствовал, как меня затягивает в какую-то воронку, как в детстве на карусели, которая, казалось, не остановится никогда.

— Смотри! — раздался рядом голос девушки.

И тогда я увидел это. Прямо перед нами, словно на огромном экране, возникла та самая дорога, тот самый поворот. Я видел себя за рулем, слышал смех Алисы с заднего сиденья. Видел, как из-за поворота появляется фура…

— Нет! — застонал я, пытаясь закрыть лицо руками, но они словно налились свинцом. — Остановите это!

Но все повторилось. Удар. Скрежет металла. Крик Алисы, обрывающийся на полуслове. Только на этот раз я видел все со стороны. Видел, как машину крутит на дороге.

Мир вокруг задрожал, подчиняясь волшебству ангела. Время свернулось в тугой клубок, стирая последние страшные минуты. И вот я снова вижу ее улыбку в зеркале салона, слышу ее смех.

Снова повторилась авария, но в этот раз дочь выжила. Я краешком глаз смотрел на переломанное тело водителя. На себя.

Но, главное, выжила дочь. Сквозь слезы, размывающие реальность, я видел, как ее, живую и невредимую, несут на руках неравнодушные свидетели аварии. Люди вызывали скорую помощь.

— Папа! Папочка! — кричала Алиса, вырываясь из чужих рук, чтобы броситься ко мне, к водительскому месту.

Я мог только смотреть со стороны, не в силах пошевелиться, чувствуя, как каждый ее зов отзывается сладкой болью в моем сердце.

К разбитой машине уже спешили люди. Они достали Алису — живую, невредимую — она плакала, звала отца. Мой взгляд был прикован к моему телу, распростертому на асфальте, как к фотографии в семейном альбоме, которая больше не имеет отношения к настоящему. Алиса пыталась добраться до меня, ее маленькие пальчики тянулись к моей руке, но ее уводили прочь.

— Папа! — кричала она. — Папа, вставай!

Ангел положила руку мне на плечо, и легкое, словно дуновение ветра, прикосновение пронзило меня волной странного покоя. Я обернулся. За ее спиной, словно разрыв в ткани бытия, пульсировал проход, залитый мерцающим, неземным светом. Я знал, что это мой путь. Путь в неизвестность.

— Ты подарил ей жизнь, — прошептала ангел, ее голос звучал уже словно издалека, хотя она все еще стояла рядом. — Не оборачивайся. Иди вперед. Так будет легче.

— Иди же. Я провожу тебя… — прозвучал ее печальный голос.

Я смотрел на дочь, не в силах оторвать взгляд. На мою маленькую Алису, которую ждала долгая жизнь, полная радости и боли, любви и потерь. Она не узнает, какой ценой ей досталась эта жизнь.

Потом, медленно, словно во сне, я повернулся к ангелу. И мы ушли.

Я сделал шаг, и мир, который я знал, рассыпался на тысячи осколков.

Глава 1

Тьма портала выплюнула меня, словно нежеланного гостя, прямо на холодный каменный пол. Тело отозвалось ноющей болью, а в голове все еще стоял оглушающий скрежет металла, крики: «Папа…»

Лишь ради призрачной надежды на ее спасение я сделал это, шагнул в эту авантюру, предложенную ангелом.

Комната, куда я попал, была просторной и мрачной. В воздухе, густом от запаха благовоний и крови, висели клубы дыма. Стены, украшенные выцветшими гобеленами с изображениями неведомых мне азиатских существ, слабо освещали мерцающие свечи. Но больше всего меня поразило то, что увидел я в многочисленных узких окнах-бойницах — два огромных, отливающих багровым светом диска, зависшие в ночном небе. Две луны?

Меня будто невидимая сила потянула вперед, к телу, распростертому в центре некоего ритуального круга. Стражник, судя по кожаной броне и мечу, лежащему рядом. Мертв.

Мое тело было каким-то дымчатым, легким. Меня потянуло к трупу и будто всосало в него как в воронку. Мой разум будто взорвался на тысячи осколков. Появились странные ощущения, будто я надел слишком маленькую куртку. Неуютно и неудобно.

Я сел, чувствуя, как чужие воспоминания — предсмертные конвульсии, боль, страх — хлынули в мое сознание. На алтарном кругу, выложенном в форме пентаграммы, лежали предметы, значение которых я не мог понять — какие-то склянки, ножи, пучки трав и окровавленный кинжал. Еще здесь валялся труп черной кошки.

Комната, куда меня привела эта безумная череда событий, бала маленькой. Тесная, с голыми каменными стенами, она словно впитывала в себя запахи сырости и странных, горьковатых благовоний. Мерцающие свечи отбрасывали на стены пляшущие тени, а сквозь узкие бойницы, словно хищные глаза, заглядывали две луны, заливая пространство холодным, серебристо-голубым светом.

Мой взгляд упал на окружающие меня предметы. Он словно притягивал к себе, гипнотизировал. На его поверхности еще виднелись следы ритуала: белые символы, засохшие пятна крови. Еще и дохлая кошка. Зловещая и завораживающая картина.

Но больше всего меня волновали не эти мистические узоры, а испуганные лица двух стражников у входа. Они смотрели на меня так, словно видели призрака. Впрочем, я и сам себя так чувствовал. По обрывкам «своих» воспоминаний, я знал, что еще несколько часов назад они видели меня мертвым. Видели, как «мое тело», пронзенное мечом, лежало у их ног. А теперь… теперь я сидел перед ними. Живой. Но совсем другой.

Чувствую, как ледяной огонек разгорается в моих глазах — наверное, именно этот блеск так пугает парней. Они инстинктивно сжимают в руках копья, не зная, чего ожидать.

— Ты… ты пришел, — послышался слабый, хриплый голос.

Я обернулся. Возле стены, прислонившись к груде каких-то тряпок, сидела девушка. Худенькая, одетая в простое восточное платье, запачканное грязью и кровью. Длинные черные волосы обрамляли бледное как полотно лицо, а в темных как ночь глазах застыли боль и отчаяние.

Рядом со мной зашевелилась дохлая черная кошка. Я чуть не вскочил от неожиданности. Видимо, я еще не до конца уместился в теле, реакция запаздывала.

Животное было неестественно тихо, лишь слабое подрагивание боков выдавало, что оно еще дышит.

— Ян, — прошептала кошка, с трудом приподнимая голову. — Он пришел… но…

Голос кошки… Я зажмурился, решив, что схожу с ума. Это все стресс, шок, не иначе…

— Где я? — голос мой прозвучал хрипло, будто после долгой болезни.

— В Арантее, воин, — прозвучал в моей голове голос — мелодичный, но какой-то надломленный. — В мире, который балансирует на грани гибели.

Это чей голос? Кошки?

Я с трудом поднялся на ноги, тело пронзила резкая боль. Понятно, что это не мое тело. Слишком сильное, закаленное в боях… И шрамы… Я увидел на своих руках затянувшиеся рубцы, которые не могли появиться за такой короткий срок.

— Ты — последний воин? — девушка, Ян, с трудом поднялась, не спуская глаз с моего лица. — Тот, кого мы призвали?

— Меня зовут Макс. А кто вы такие? — Я чувствовал, как меня наполняет животный ужас. — И что вам от меня нужно?

— Я — Тинг, наставница Ян, — кошка сделала шаг вперед, ее голос дрожал. — Мы провели ритуал, чтобы призвать воина из другого мира, того, кто поможет нам победить…

Она закашлялась, ее маленькое тельце сотрясали судороги.

— Но что-то пошло не так… Я не смогла вернуть свое истинное обличье. Мое тело не смогло вернуться назад. Пришлось воплотиться в труп кошки. И боюсь, у нас совсем мало времени…

— Что значит — не смогла? — я непонимающе смотрел на кошку, пытаясь уложить в голове происходящее. Мало того, что я оказался в каком-то другом мире, в чужом теле, так еще и эта говорящая кошка…

Ян — это та девушка у окна. Судя по ее удивленному взгляду, она тоже в шоке от того факта, что дохлы кошки оживают.

Тинг тяжело вздохнула, звук этот скорее походил на сдавленный хрип.

— Для ритуала требовались три составляющих, три сосуда: тело воина, животное и растение, — ее голос, звучавший прямо в моей голове, заметно ослабел. — Мы использовали плющ, обвивающий башню — символ стойкости, верности и… бессмертия. Кошку нашли в замке — она должна была наделить тебя быстротой и грацией в бою. Но… Видимо, магия исказилась.

— Твой призрак… его затянуло в этот сосуд. В тело погибшего воина, — Ян подошла ближе, в ее глазах читался неподдельный ужас. — Прости, мы не хотели…

— Думали, что я — это решение ваших проблем? — в моей груди поднималась волна гнева. — Меня просто вырвали из моего мира, лишили…

Я осекся, вспомнив, что именно потерял. Дочь… Ее уже не вернуть. Никакими ритуалами, никакой магией.

— Зачем я вам? — голос мой был холоден как лед. — Расскажите мне все.

Тинг подняла голову, ее изумрудные глаза, казалось, пронзают меня насквозь.

— Война, Макс, разрушила наш мир. Мой брат, Танзин, поднял мятеж против нашего отца, императора Арантеи. Он убил его прямо в тронном зале и объявил Ян предательницей, обвинив ее в сговоре.

— Но это ложь! — Ян сжала кулаки, ее лицо исказила гримаса гнева. — Танзин жаждал власти, он давно плел интриги против отца… А меня он хочет уничтожить лишь потому, что боится моих прав на престол!

— Он уже захватил столицу и большую часть страны, — продолжила Тинг, ее голос снова ослабел. — Лишь несколько верных вассалов еще остаются на стороне Ян. Но этот замок… Это наше последнее убежище.

— Он не остановится ни перед чем, — Ян обняла себя руками, словно пытаясь согреться. — Если мы попадем к нему в руки…

— Он убьет нас, — закончила за нее Тинг. — Убьет вас обоих.

В этот момент снаружи послышался оглушительный грохот, от которого содрогнулись стены.

— Что это? — я напрягся, чувствуя, как непонятная тревога сжимает сердце.

— Тараны, — Ян побледнела. — Они пробивают ворота. У нас осталось не больше часа.

Час… Всего один час… И что я могу сделать за это время? Я, который еще пять минут назад был обычным человеком, разбитым горем и отчаянием?

Но взгляд Ян, полный надежды и ужаса одновременно, не давал мне права на слабость. Я был воином. Пусть и в чужом теле, в чужом мире. И мне придется сражаться. Это видимо мысли предыдущего хозяина этого тела.

— Час, — эхом отразился в моей голове грохот таранов. — Всего час… А затем меня убьют вместе с вами? Замечательное приключение, должен заметить!

Я оглядел своих невольных союзников, ожидая объяснений. Девушка Ян — бледная, с лицом, тронутым печатью усталости, но в то же время уверенная, даже отчаянная. И кошка… Кошка с глазами цвета изумруда, которая, судя по всему, и была тем самым «Ангелом», предложившим мне эту сделку. Ирония судьбы!

— Может, для начала мы хотя бы представимся, как положено воспитанным людям? — мой голос прозвучал резче, чем я хотел.

— Мы уже знаем. Ты сказал об этом когда очнулся после ритуала. — слабо улыбнулась Ян.

— Ах, ну да, ритуал! — я не мог сдержать горечи. — Который перенес меня в другой мир, заточил в чужом теле и вот-вот приведет к смерти от рук какого-то там братца-тирана. Все идет просто замечательно! И да, для протокола: где, простите, крылья? Нимб? Или хотя бы арфа? Я, конечно, не эксперт по ангелам, но что-то ты, Тинг, не очень-то на них похожа.

Кошка прикрыла глаза, и в моей голове прозвучал ее вздох.

— Прости, Макс. Мы не знали, что так выйдет. Я не знаю за кого ты меня принял. Но это и не важно. Сейчас главное — спасти Ян. И только ты можешь нам помочь.

— Ага, потому что я — последняя надежда угасающей династии! — я не мог сдержать сарказма. — Может, у вас тут еще и драконы огнедышащие завалялись? А то картинка недостаточно эпичная!

Ян сделала шаг ко мне, ее глаза вспыхнули гневом.

— Ты думаешь, нам смешно? Мы воюем за выживание, за справедливость, за будущее нашего мира! А ты…

Она осеклась, заметив выражение моего лица. В моих глазах она увидела не страх, не отчаяние… а бездну боли, гораздо более глубокую, чем ее собственная.

— Твой брат, — я прервал ее, ощущая, как гнев сменяется холодной решимостью. — Расскажи мне о нем. И о том, как воевал ваш отец. Нам нужно разработать план, если мы хотим продержаться хоть немного дольше, чем этот ваш час.

— План? — слабый смешок вырвался из горла Тинг, больше похожий на скрежет когтей по камню. — С чего ты взял, воин, что ты волен что-то планировать? Ты здесь не для того, чтобы размышлять, а для того, чтобы служить!

Я опешил, не ожидая подобной дерзости. Еще и от кошки. Ян бросила на свою наставницу удивленный взгляд, но промолчала.

— Служить? — переспросил я, с трудом сдерживая раздражение. — Вы, кажется, забыли одно маленькое «но». Я — не ваш солдат. И не какая-то марионетка, чтобы слепо выполнять чужие приказы.

— Ты пообещал, — голос Тинг, на этот раз прозвучавший прямо у меня в голове, был холоден и резок, словно удар кнута. — Ты заплатил свою цену. Ты получишь то, что тебе было обещано. Но сначала — ты выполнишь свою часть договора.

В моей голове вспыхнули обрывки воспоминаний — лицо «ангела», наш «договор»… Я явно представлял себе наше соглашение немного иначе.

— Обет, Макс, — продолжала Тинг, ее изумрудные глаза буквально впились в меня, заставляя замереть на месте. — Поклянись своей честью, что будешь повиноваться мне и Ян. Что не откажешь нам ни в одном приказе, ни в одном желании, пока цель не будет достигнута.

Я застыл, ощущая, как меня сковывает невидимая сила. Поклясться честью? Она хочет получить раба? Отказаться от собственной воли? Это было уже слишком…

— Тинг, прекрати! — Ян встревоженно кинулась к кошке. — Он не понимает… Он еще слишком слаб…

— Он сделает то, что должен, — голос Тинг не допускал возражений. — Ведь так, Максим? Ты же хочешь вернуть то, что потерял? Или твоя любовь к Алисе была ложью?

Имя дочери, словно лезвие, пронзило сердце, вызвав новую волну боли. Я опустил голову, чувствуя, как из глаза увлажнились. Нет, моя любовь не была ложью. Именно она привела меня сюда, в этот мир, полный чудес и опасностей. И ради нее я был готов на все.

— Хорошо, — прошептал я, сжимая кулаки. — Я клянусь. Буду служить вам до тех пор, пока вы не вернете себе трон. Но затем… затем вы вернете меня обратно. Обещайте мне!

Тинг довольно урчала, ее изумрудные глаза блестели торжеством.

— Вернуться назад — не обещаю. А теперь — расскажи мне о своих навыках, воин. У нас очень мало времени.

— Навыки? — я невесело усмехнулся, пытаясь сфокусироваться на чем-то, кроме давящего чувства безысходности. — Боюсь, мои навыки вряд ли пригодятся вам в этом мире, Тинг. Разве что вы решите открыть здесь филиал моего рекламного агентства. Слоган придумаю убойный: «Завоевание мира? Легко! Звоните…»

— Хватит, Макс! — Ян присела на край каменного стола, ее голос звучал устало. — Мы понимаем, что тебе сейчас непросто. Но у нас нет времени на пустые разговоры. Тинг права, нам нужно знать, на что ты способен.

Кошка внимательно наблюдала за мной, ее изумрудные глаза словно просвечивали меня насквозь. Я вздохнул. Спорить бессмысленно. Эти двое, волшебница в кошачьей шкуре и принцесса-беглянка, были сейчас моей единственной связью с этим миром. И единственной надеждой… хотя и призрачной, на возвращение домой.

— Ладно, — я подошел к столу и оперся на него руками. — До того, как попасть сюда, я был… скажем так, не воином, скорее купцом. Занимался рекламой. Умею убеждать людей, придумывать красивые истории, продавать воздух… Но воевать? Никогда в жизни не держал в руках ничего тяжелее ручки и чашки кофе.

Ну не считать же учебу на военной кафедре вуза — умением воевать?

Я согнул руку, рассматривая мышцы, выпирающие из-под рукава грубой рубахи. Тело стражника, в которое я попал, было идеальным инструментом для войны — сильное, ловкое, выносливое. Вот только управлять этим инструментом предстояло мне.

— Однако ты сражался, Максим, — голос Тинг прозвучал мягче, чем раньше. — Я чувствую это. В твоей голове… в твоей душе… Там много боли, много гнева. Но еще больше — силы. Силы, которая может помочь тебе выжить в этом мире.

Она спрыгнула со стола и подошла ко мне вплотную, встала на задние лапы, ее мордочка была на уровне моего лица. Ее взгляд, пронзительный и гипнотический, заставил меня забыть, что передо мной всего лишь… кошка.

— Вспомни, Максимилиан. Вспомни, за что ты готов сражаться. Вспомни ту, ради которой ты отдал все.

Ее слова отозвались тупой болью в груди. Дочь… Лицо Алисы, ее глаза, полные любви и доверия… Она была жива, я знал это. Знал и то, что должен выжить в этом мире любой ценой, чтобы выполнить свою часть договора.

— Хорошо, Тинг, — кивнул я, чувствуя, как в груди разгорается непонятное волнение. Волнение это было сродни тому, что я испытывал, стоя на краю пропасти в детстве, готовый прыгнуть в реку с обрыва. Смесь страха и любопытства, предвкушения чего-то неизведанного и опасного. — Я готов учиться. Чему угодно. Лишь бы это помогло вам выиграть эту войну.

— Вот и отлично, — Тинг довольно потерлась о мою ногу, мурлыча, как довольный котенок. Ее изумрудные глаза блестели в полутьме комнаты, отражая пламя свечей. — Для начала нам нужно…

Она не успела договорить. Мир вокруг дрогнул от мощного удара. Пол под ногами вдруг дернулся, словно гигантская волна ударила о стены замка. Каменная кладка застонала, по стенам пробежали трещины. С потолка посыпалась каменная крошка, одна из свечей погасла, с шипением утонув в луже собственного воска, отбросив нас в тревожный полумрак.

— Что происходит? — я шагнул назад, инстинктивно хватаясь за стену, пытаясь удержать равновесие. Голова закружилась, в ушах зашумело, словно в горах после обвала. — Это землетрясение?

— Хуже, — Ян вскочила на ноги, ее лицо было бледным как полотно, а в темных глазах плескался ужас. — Они нашли способ пробить защиту Тинг…

— Но как⁈ — кошка металась по комнате, словно пантера, загнанная в ловушку. Ее шерсть встала дыбом, из горла вырывалось предупреждающее шипение. — Мои чары… они не могли просто так…

В этот момент со стороны двери донесся оглушительный треск, от которого, казалось, содрогнулся весь замок. Затем — звук ломающегося дерева, звон стали, победные крики. Сомнений не было — ворота пали.

— Быстрее! — Тинг метнулась к окну, за которым чернел бездной ночной мир, лишь изредка освещаемый холодным светом двух лун. — Нам нужно уходить!

— Но там же… — я подошел к окну и выглянул наружу.

Головокружение охватило меня с новой силой. Мы были на самом верху башни, и под нами зияла головокружительная пустота, от одного вида которой у меня захватывало дух.

— Нет времени объяснять! — голос Тинг дрожал от напряжения. — Доверяй мне, Макс! Прыгай!

Тинг прыгнула мне на спину и вцепилась всеми когтями, в мою новообретенную шкуру. Грохот ударов в дверь, эхом разносившийся по каменной клетке башни, становился все ближе, все неотвратимей. Голоса врагов, сливавшиеся в победный рев, словно волны прибоя, поднимались снизу, предвещая неминуемую расправу. Воздух пропитался предчувствием беды, и даже холодный свет двух лун, казалось, дрожал от страха.

Два стражника развернулись лицом к двери, в стремлении выиграть нам время и подороже продать свои жизни.

Сердце грохотало в груди, отбивая бешеный ритм. Выбора не оставалось. Верить или не верить в слова Тинг — этот вопрос уже не имел никакого значения. Разум, цепляясь за остатки здравого смысла, кричал, что это безумие, что прыжок с такой высоты равносилен самоубийству. Стены башни, казалось, насмехались, напоминая о бездне, что разверзлась прямо за окном. Но что-то внутри, какой-то первобытный инстинкт, жгучая необходимость, заставлял меня идти до конца.

Обет… Да чтоб ему пусто было, этому обещанию! Какая разница, как именно меня убьют — мечом, волшебством или ударом о землю? Смерть — всего лишь слово, теряющее смысл, когда речь идет о ней. Главное сейчас — быть рядом с Ян, защитить ее, даже ценой собственной жизни.

Ее хрупкое тело, прижатое к моей груди, дрожало от ужаса и холода. Я крепче сжал руки на ее талии, словно пытаясь передать ей хоть частичку своей уверенности, своего безумия.

Не раздумывая больше ни секунды, я шагнул в окно. В ту самую ночную бездну, что еще несколько мгновений назад казалась мне пределом всех страхов, воплощением небытия. Ветер свистел в ушах, вырывая последние крохи сомнений. В тот миг я отпустил все: надежды, страхи, прошлое. Осталось лишь свободное падение, чувство тепла в моих руках и оглушительный рев пустоты, захлестывающий нас с головой.

И даже мысль о том, что внизу нас ждет не только холодная земля, но и что-то гораздо более страшное, чем смерть, уже не могла остановить меня. Не могла заставить разжать объятия, ставшие последним оплотом надежды в этом безумном падении в неизвестность.

Глава 2

Мир, казалось, перевернулся с ног на голову, утратив привычные ориентиры. Желудок подскочил к горлу, а холодный ветер свистел в ушах, с удвоенной силой вырывая из легких остатки воздуха. Земля стремительно неслась навстречу, грозя превратиться в расплывчатое пятно. На миг мне показалось, что я лечу, раскинув руки, словно птица, ощутив пьянящее чувство свободы. Но это было обманчивое чувство. Скорее, меня несло по воздуху, как сухой лист на ветру, словно неведомая сила подхватила и несет к земле, играя мной, как куклой.

И тут я почувствовал это. Странное ощущение в спине, будто острые иглы впились в кожу, прожигая насквозь, оставляя после себя дорожки ледяного огня. Боль, резкая, обжигающая, пронзившая все тело, заставила меня судорожно вздохнуть, вырывая крик из груди. Я хотел обернуться, стряхнуть с себя невидимого мучителя, вырваться из его цепких лап, но не смог. Тело словно сковало невидимой силой. Руки… мои руки… они стали легкими, невесомыми, будто растворялись в воздухе, превращаясь в призрачную дымку. Я попытался сжать кулаки, цепляясь за привычные ощущения, но вместо этого почувствовал, как мои пальцы будто удлиняются, истончаются, превращаясь во что-то тонкое, гибкое, прозрачное. Что-то, похожее на крылья?

Паника сдавила горло ледяной рукой. Я чуть не выронил Ян, судорожно пытаясь удержать ее одной рукой, цепляясь за нее, как за последнюю ниточку, связывающую меня с реальностью.

— Держи ее крепче, Макс! — прошипел мне на ухо голос Тинг, и я с удивлением понял, что он доносится не снаружи, а как будто изнутри меня самого, эхом отдаваясь в каждой клеточке тела. — И не сопротивляйся!

Я и не думал сопротивляться. Страх перед падением, перед неминуемой гибелью, отступил на второй план, сменившись каким-то странным, почти эйфорическим ощущением полета. Да, именно полета! Я чувствовал, как огромные, магические крылья, отсоединившись от рук, разрезают воздух, подчиняясь не моей воле, но в то же время действуя как-то слаженно, гармонично, будто часть моего собственного тела.

Мы летели над ночным лесом, и ветер свистел в ушах, переплетаясь с победным мурлыканьем Тинг. Внизу, под нами, темнели верхушки деревьев, похожие на гигантские лапы неведомых чудовищ. Вдали, там, где ночное небо встречалось с землей, полыхало зарево пожара.

Осада… Замок… Все это казалось таким далеким, нереальным, будто происходило не со мной, а с героями какой-то древней легенды.

— Туда! — услышал я голос Тинг, и в тот же миг мы начали снижаться, устремляясь к темному пятну на опушке леса. — Там мы найдем временное убежище.

Приземление оказалось на удивление мягким. Я успел подставить ноги и удержать Ян, не дав ей упасть. Крылья, сделав последний взмах, растворились в воздухе, оставив после себя лишь фантомную боль в спине и странное чувство опустошенности.

— У них там, кажется, все серьезно, — пробормотал я, кивнув в сторону горящего замка.

С этого расстояния картина осады представлялась во всей своей ужасающей красе. Замок, некогда неприступный оплот, сейчас напоминал гигантский костер, охваченный пламенем. Густые клубы дыма поднимались к небу, застилая звезды. В свете пожара я видел, как по двору замка бегают крошечные фигурки людей, как мелькают в воздухе огненные стрелы, как рушатся стены под ударами таранов. Слышал крики раненых, звон стали, грохот рушащихся строений.

На прилегающих полях раскинулся настоящий боевой лагерь. Тысячи факелов освещали ряды шатров, плетеные стены, осадные орудия. Вокруг бегали люди и животные, создавали картину хаоса и разрушения. И все это великолепие, весь этот адский спектакль был устроен ради одного — захвата маленькой крепости, затерянной в горах Арантеи.

— Армия Танзина, — Ян смотрела на горящий замок, и в ее глазах читалась боль. Боль поражения, бессилия, отчаяния. — Он не остановится ни перед чем, пока не уничтожит всех, кто верен мне.

— Он не знает, что мы выбрались, — Тинг спрыгнула с моей спины и, встав на задние лапы, принялась вылизывать окровавленную шерсть. — Но это ненадолго. Нам нужно уходить отсюда, пока нас не хватились.

— Куда? — спросил я, чувствуя, как меня охватывает усталость. — Куда можно уйти от армии, которая готова сжечь полмира ради одной девушки?

— Не полмира, — Ян грустно улыбнулась. — Всего лишь половину Арантеи. А идти нам нужно… на юг. К Драконьему хребту.

Я поднял брови, не зная, что меня удивляет больше — название места назначения, или то, с какой легкостью эта девушка, еще недавно томившаяся в застенках собственного замка, решила отправиться в путешествие через полмира.

— Неплохо, — пробормотал я, потирая уставшие глаза. — Сбежать из осажденной крепости, перелететь через пропасть с помощью магии… Осталось только встретить дракона. Что ж, по крайней мере, скучно не будет.

— Дракона ты встретишь, — Тинг зыркнула на меня своими изумрудными глазами. — Если, конечно, доживешь. А пока — за мной. И постарайся не отставать, воин.

Она юркнула в темноту леса, растворившись в тени деревьев, словно ночной призрак.

— Подожди! — Я схватил Ян за руку, ощущая, как от ее ледяных пальцев по моему телу пробежал ток.

Ян вздрогнула, обернулась. В свете луны ее лицо казалось бледным, почти прозрачным, как у фарфоровой куклы.

— Тинг права, — прошептала она, и в ее голосе я услышал страх. — У нас очень мало времени. Они уже знают, что мы живы. И они идут за нами.

— Откуда ты знаешь? — Я нахмурился, вслушиваясь в ночную тишину. — Здесь никого нет, только…

Но договорить я не успел. Лес вокруг нас вдруг ожил.

Из-за деревьев, бесшумно, как призраки, выплыли всадники. Десяток, два, три. Их темные силуэты, словно вырезанные из черной бумаги, вырисовывались на фоне пылающего замка.

Всадники были одеты в черную броню, их лица скрывали железные маски, а в руках они сжимали длинные, кривые сабли, которые в свете луны казались серебряными.

— Всадники Танзина, — прошептала Ян, ее пальцы судорожно сжали мою руку. — Они самые быстрые и беспощадные воины во всей Арантее. Если попадемся — нам не сбежать.

Я сглотнул, чувствуя, как холодок страха пробежал по спине. Бежать? Но куда? Спрятаться? Но как, если эти черные тени, казалось, уже окружили нас со всех сторон?

— Тинг! — прошипел я, оглядываясь по сторонам. — Где ты, демоны тебя подери⁈

— Я здесь, воин, — раздался рядом ее спокойный голос. — И я знаю, что делать. Доверься мне…

— Опять? — простонал я.

— Верь в себя, Макс, — прошептала Тинг, ее голос, усиленный магией, звучал прямо у меня в голове. — Твоя ярость — твой меч. Твоя любовь — твой щит.

Ярость? Любовь? О чем она говорит эта безумная кошка? Разве могут эти чувства помочь мне сейчас, когда на нас несётся дюжина убийц в черном?

Но спорить не было времени. Всадники приближались, их кони, черные, как сама ночь, с развевающимися гривами, словно вырвались из преисподней. Звон кольчуги, лязг оружия, тяжелое дыхание коней — все эти звуки сливались в один зловещий гул, предвещая неминуемую беду.

— Ян, — я с силой сжал ее ледяную ладонь. — Беги! Прячься в лесу! Я их задержу.

— Нет! — Ян вырвала руку и, к моему удивлению, выхватила из-за пояса кинжал. — Я не брошу тебя!

— Дурочка, — выругался я, чувствуя, как моя храбрость тает с каждой секундой. — У тебя нет шансов против них!

— Шансы есть у тех, кто борется, — в ее голосе зазвучала сталь. — Даже если приходится сражаться в одиночку.

— Вы оба будете сражаться, — прозвучал рядом с нами холодный, как клинок, голос Тинг. — Но не здесь и не сейчас.

В следующий миг меня словно ударило током. Тело пронзила резкая боль, словно кто-то пропускал через меня волны пламени.

— Что ты… что ты делаешь⁈ — прохрипел я, задыхаясь от боли.

— Открываю тебе глаза, воин, — Тинг прыгнула ко мне на грудь, вцепившись когтями в рубаху. — Покажи им, на что ты способен!

Боль достигла пика и внезапно отступила, сменившись странным ощущением легкости и силы. Я чувствовал, как в моих жилах бурлит не кровь, а раскаленный металл, как каждая клетка моего тела наполняется нечеловеческой энергией. А еще, я чувствовал себя марионеткой.

Мир вокруг словно взорвался красками. Я видел каждую деталь, каждый оттенок ночи с невероятной четкостью. Слышал, как шелестит трава под ногами лошадей, как звенят кольчуги всадников, как бьются их сердца в груди.

И в этот момент я понял. Тинг не лгала. Во мне действительно скрыта сила. Сила, способная противостоять тьме. Сила, которую я должен пробудить. Правда ею руководит эта кошка дранная.

— Держись, Ян, — прошептал я, ощущая, как на моих губах расплывается жестокая улыбка. — Похоже, сегодня у нас будет жаркая ночь.

Не дожидаясь ответа, я развернулся навстречу приближающимся всадникам. И в ту же секунду мои руки, как в прошлый раз, начали превращаться в гигантские мерцающие крылья.

Всадники приблизились. Черные силуэты на фоне пылающего замка, они напоминали мне стаю хищных птиц, кружащих над добычей. Я знал: им не было дела ни до моей боли, ни до страха девушки рядом. Они пришли забрать то, что, как им казалось, принадлежало им по праву: жизнь последней наследницы Арантеи.

— Убить ведьму! — рявкнул грубый голос, разрезав тишину. — Принцессу взять живой!

Земля дрогнула под копытами, когда всадники, выхватив сабли, бросились в атаку.

Ярость. Тинг была права. Ярость кипела во мне, как расплавленное золото. Ярость потери, горечь обмана, отчаяние обречённого. Эта ярость стала моим щитом, моей бронёй, моим оружием.

Крылья, подчиняясь моим мыслям (а может, воле Тинг? В тот момент я уже не понимал, где заканчивалось моё и начиналось её) распахнулись во всю ширь. Воздух вокруг заискрился, словно от тысяч крошечных молний, и ледяной ветер ударил в лицо, сбивая с ног ближайшего всадника.

— Колдовство! — заорал кто-то из всадников, пытаясь развернуть коня.

Но было поздно. Я уже был в гуще сражения, превратившись в вихрь смерти. Крылья, словно гигантские клинки, с лёгкостью разрезали броню и плоть, оставляя после себя кровавые шлейфы. Я двигался с нечеловеческой скоростью и ловкостью, уворачиваясь от ударов сабель, контратакуя с яростью раненого зверя.

Один, второй, третий… Всадники падали к ногам, словно скошенные пшеницей. Но на смену убитым приходили новые, и я понимал, что долго так продержаться не смогу.

Ян не осталась в стороне. С ловкостью дикой кошки она уклонялась от ударов, ее кинжал мелькал в воздухе, оставляя на броне всадников глубокие царапины. Она была словно тень, словно призрак, неуловимая и смертоносная.

Но врагов было слишком много. Один из всадников, более опытный и ловкий, чем остальные, сумел выбить кинжал из рук Ян и уже заносил саблю для смертельного удара.

Время словно замедлилось. Я видел, как сверкает на лезвии сабли лунный свет, как на лице спрятанного под шлемом врага вспыхивает хищный оскал, как в ужасе расширяются глаза Ян…

Не успеть…

Эта мысль, ледяной иглой, пронзила мозг. Слишком далеко… слишком быстро… Я не успею долететь, не успею заслонить ее…

Время словно замедлило свой бег. Удар сабли, несущий неминуемую смерть, был уже неотвратим, как удар молнии. И тут я сделал то, чего не мог объяснить даже себе. Не раздумывая, инстинктивно, на уровне рефлексов, на уровне первобытных инстинктов, выбросил руку вперед, напрягая все мышцы, вкладывая в этот жест всю свою ярость, всю свою беспомощность перед лицом судьбы.

И мир взорвался светом.

В воздухе, между мной и Ян, словно из ниоткуда, вспыхнул ослепительный разряд энергии. Тысячи искр, миллионы иголок, раскаленные добела, в одно мгновение образовали прозрачный, мерцающий щит, который с глухим звоном, прокатившимся по ночной тишине, отразил удар сабли. Энергетическая волна от столкновения прошла по моему телу, заставив вскрикнуть от боли и удивления.

Но мы были живы.

Всадник отшатнулся, словно обожжённый. Его конь встал на дыбы, испуганно заржал, чуть не сбросив седока на землю.

— Что это было⁈ — воскликнул кто-то из всадников, ошеломлённый невиданным зрелищем.

— Ци, — прошептал воин, который был рядом со мной.

Я и сам не знал, что это было. Какая-то непонятная сила, пробудившаяся во мне в минуту отчаяния, сила, способная управлять самой тканью бытия… Или же это была магия Тинг, пропущенная через мое тело, как электрический разряд?

— Не время расслабляться, воин! — голос Тинг, обычно спокойный и немного насмешливый, сейчас звучал напряжённо, с металлическими нотками. — Их слишком много… нам нужно уходить!

Она была права. Всадники, оправившись от первого шока, снова начали окружать нас, медленно сжимая кольцо. Их лица, скрытые под масками, не выражали ничего, кроме холодной, безжалостной решимости.

— Куда? — я огляделся по сторонам, но видел лишь темные стволы деревьев, далеко впереди — стену леса, еще дальше — мрачные очертания гор.

— Доверься мне, Макс, — прошептала рядом Тинг. — Я знаю, где мы можем спрятаться.

Не раздумывая ни секунды, я подхватил Ян на руки и, расправив крылья, взмыл в ночное небо.

Взвившись в ночное небо, я на миг ощутил себя свободным. Ветер свистел в ушах, унося прочь звон стали и крики преследователей. Внизу проносились верхушки деревьев, словно волны черного, бурлящего моря. Вдалеке, под светом двух лун, темнели очертания гор — наша цель, наше спасение.

— Держись! — крикнул я Ян, но она не ответила, лишь крепче прижалась ко мне, словно ища защиты от холодного ветра и беспощадных врагов.

Всадники Танзина не отставали. Я слышал за спиной топот копыт, злой лязг удил, злобные крики. Они были похожи на стаю волков, преследующих раненого лося — упорных, неутомимых, готовых преследовать свою жертву до конца.

— Они настигают! — донесся до меня встревоженный голос Тинг. — Нужно что-то придумать, иначе…

Но она не успела договорить.

Один из всадников, видимо более опытный или отчаявшийся, чем остальные, вырвался вперед. Он пустил коня в галоп, и в тот момент, когда расстояние между нами сократилось до предела, резким движением выпустил в меня стрелу.

Я едва успел среагировать. Резко сменив направление полета, я избежал попадания, но только для того, чтобы наткнуться на другую опасность.

— Осторожно! — закричала Ян, указывая вперед.

Прямо перед нами, словно вырастая из-под земли, возникла стена леса. Огромные, вековые деревья, с переплетенными кронами, преграждали нам путь, как решетка гигантской тюрьмы.

— Нам не пролететь! — крикнул я, пытаясь остановить полет. — Нужно садиться!

— Только не в лес! — голос Тинг паниковал. — Там слишком опасно… особенно ночью!

Но выбора не было. Всадники быстро нас настигали, их силуэты, словно черные хищные птицы, уже маячили на фоне ночного неба.

Мы неслись сквозь плотный полог леса, преследуемые не только воинами Танзина, но и жуткой мелодией, от которой волосы на голове вставали дыбом. Даже сквозь шелест листвы и завывание ветра она проникала в самые глубины сознания, заставляя сердце биться в груди, как пойманная птица.

— Дальше некуда! — крикнул я Ян, пытаясь перекричать ветер. — Нужно садиться!

— Нет, — Тинг, до этого молча цепляясь за спину, вдруг приподняла голову. — Не здесь! Чуть дальше! В самой чаще есть хижина. Там старый лесник живет… отшельник. Он поможет!

— Отшельник? В таком месте? — удивился я, лавируя между деревьями, которые с каждым метром становились все выше, а их ветви — все более скрюченными и когтистыми.

Ответить Тинг не успела. С оглушительным треском одно из гигантских деревьев рухнуло прямо перед нами, преграждая путь, словно срубленное невидимым великаном. Пришлось резко идти на снижение.

Мы приземлились на небольшой поляне, скрытой в самом сердце леса. Здесь было темно и тихо, как в могиле. Лучи двух лун едва пробивались сквозь плотный полотнище листвы, отбрасывая на землю причудливые, пляшущие тени.

Наша погоня прекратила нас преследовать. Видимо, здешние места действительно имеют дурную славу.

В центре поляны, словно сторожевая башня в царстве тьмы, возвышалась хижина. Низкая, сгорбленная, сложенная из почерневших от времени бревен, она больше напоминала берлогу какого-то лесного чудовища, чем жилище человека.

— Идём, — прошептала Тинг, спрыгивая на землю. — Здесь нам ничего не угрожает.

Но я не разделял ее оптимизма. Что-то в этом месте — в этой тишине, в этом полумраке, в этих причудливых тенях, — заставляло меня насторожиться. Чувствовал, моя кожа буквально покрылась мурашками.

Я обнял Ян за плечи, прижимая к себе. Ее тело дрожало, словно осиновый лист.

— Не бойся, — прошептал я, хотя голос мой прозвучал не увереннее писка напуганной мыши. — Я рядом.

Мы медленно подошли к хижине. Дверь, сбитая из грубых досок, оказалась приоткрыта. В щель пробивался слабый свет и доносился странный запах — смесь лекарственных трав, лесного перегноя и еще чего-то едкого, тошнотворного, не поддающегося описанию.

Тинг первой юркнула внутрь. Мы с Ян переглянулись и, не сговариваясь, последовали за ней.

В хижине было темно и тесно. Единственным источником света служил камин, в котором лениво потрескивали поленья. На углях висел котелок, из которого шел тот самый странный запах, что мы чувствовали на улице.

— Есть тут кто? — окликнул я, но ответа не последовало.

И тут я его увидел. Он сидел на низкой скамейке у камина, спиной к нам, и казалось, спал. Судя по одежде — простой холщовой рубахе и штанам из грубой ткани — это и был тот самый лесник-отшельник, о котором говорила Тинг.

— Эй, отец, — я сделал шаг вперед, протягивая руку, чтобы похлопать его по плечу. — Просыпайтесь… мы тут ненадолго… просто…

Я осекся, не договорив. Потому что в этот момент лесник медленно повернул голову…

И я увидел его лицо.

Глава 3

От вида, открывшегося перед глазами, кровь стыла в жилах. Я увидел его лицо. Оно было неестественным. Ужасающе искаженным, словно слепленным из кусков сырого теста, с неровными, бугристыми чертами, напоминавшими скорее маску смерти, чем человеческий лик. Один глаз был крошечным, почти незаметным, словно бусинка, затерявшаяся в этом уродстве, второй — огромным, выпученным, с красным, набухшим белком, пронизанным сеткой лопнувших капилляров. Он смотрел на меня с холодной яростью. Рот — широкий, словно у жабы, с рядами острых, как иглы, зубов, готовых разорвать плоть.

Но самым страшным были волосы. Они росли прямо из-под кожи — длинные, жирные, седые пряди, спутавшиеся в омерзительный ком, грязные, словно борода лешего. И в этих волосах… в этих волосах шевелились… ползали… копошились… десятки, а может, и сотни Живых змей. Они извивались, высовывали раздвоенные языки, фиксируя меня своими холодными, бездушными глазами.

Я застыл на месте, не в силах отвести взгляд от этого кошмара, воплотившегося в полутьме хижины. Казалось, сама земля разверзлась, чтобы выпустить наружу порождение тьмы, мучительную пародию на человеческое обличье. Змеи, кишащие в спутанных прядях «лесника», извивались, шипели, высовывали раздвоенные языки, словно предвкушая скорую трапезу.

Ян, негромко вскрикнув, инстинктивно отпрянула назад, прижавшись ко мне. Даже Тинг, эта бесстрашная кошка-волшебница, выгнув спину и грозно зашипев, отступила на шаг.

«Лесник» (если его, конечно, можно было так назвать) медленно поднялся со скамьи. Он был выше нас, гораздо выше — настоящий великан, уродливый и грозный, как древо зла, вырастившее среди чащи. В его единственном огромном глазу светилось холодное, будто лишенное разума любопытство, словно мы были для него не людьми, а какими-то забавными букашками.

— Гости… — прохрипел он, и его голос был похож на скрежет камней. — Давно… не было… гостей…

Он сделал шаг в нашу сторону, и пол хижины жалобно заскрипел под его весом. Змеи в его волосах заволновались, зашипели громче, словно подбадривая своего хозяина. Дверь сама по себе захлопнулась. Магия?

В тот момент я понял: бежать некуда. Мы попали в ловушку. И единственный выход из нее — сражаться. Опять.

Когда моё сердце решило выпрыгнуть из груди от волнения, а в голове судорожно заметались мысли о том, какой смертью предпочитают убивать лесные чудовища — быстро или мучительно, в дело, как всегда эффектно, вступила Тинг.

— Какая неучтивость! — прошипела она, взвиваясь в воздух прямо перед носом ошарашенного великана. — Не успели войти в дом, а нас уже съесть норовят! И это гостеприимство лесного отшельника⁈

Великан, застигнутый врасплох внезапным появлением говорящей кошки, на секунду замер. Его единственный глаз бегал туда-сюда, словно пытаясь уследить за проворной Тинг, которая кружила вокруг него, словно разъяренная оса.

— Кошка… — пробормотал он, и я почувствовал в его голосе странную смесь удивления и любопытства. — Ты… говоришь…

— Не только говорю, но еще и видеть умею, старый ты Лис! — отрезала Тинг, приземлившись на ущербный стол возле камина.

— Тинка⁈ — пробасил великан, его громоподобный голос смягчился, а единственный глаз, размером с кулак, расширился от удивления. — Да быть не может! Ты ли это, проказница⁈

Тинг перестала кружить и грациозно приземлилась на край стола, словно принцесса на трон.

— А ты, я смотрю, Лис, совсем одичал здесь, — промурлыкала она, облизывая лапку. — Гостей в доме уже не узнаёшь!

— Да какая ты мне Тинка! — удивился лесовик, почесав затылок лапой, покрытой корой, словно древесной корой. — Моя Тинка — красавица статная, волшебница могучая! А ты… ты… кот обыкновенный!

— Обыкновенный⁈ — Тинг вспыхнула, её шерсть встала дыбом, а глаза сверкнули изумрудным огнём. — Да ты, Лис, видать, за эти годы не только бороду отрастил, но и глаза свои единые проглядел! Или забыл, что я чародей⁈

Великан-лесовик, ошеломлённый таким напором, отступил на шаг. Он долго и внимательно разглядывал Тинг, щурясь и принюхиваясь.

— Ну, — пробормотал он, наконец. — Чудеса да и только! Быть того не может, а оно вот оно как… Ну, Тинка, ты даешь! Вот старик обрадуется! Проходите, гости дорогие, проходите! Не стесняйтесь!

Мы с Ян, переглянувшись, неуверенно двинулись вглубь хижины. Признаться, несмотря на дружелюбные — насколько это было возможно для существа подобного вида — заверения Лиса, я все еще чувствовал себя не в своей тарелке. Слишком уж необычной была обстановка: хижина, пропитанная запахами леса и каких-то неведомых зелий, огромный лесовик с большим глазом и змеями в волосах, да еще и Тинг, с важным видом развалившаяся на столе, словно хозяйка этого уникального заведения.

— Ну, рассказывайте, с чем пожаловали? — Лис усадил нас за стол, предварительно смахнув с него рукавом кучку сушеных грибов (или что это было такое). — Чайком угостить могу, настойкой травяной… Или покрепче что-нибудь предпочитаете? У меня тут настойка из мухоморов сейчас варится… для особых гостей.

— Спасибо, Лис, от мухоморов мы, пожалуй, воздержимся, — торопливо ответил я, представив, какие галлюцинации могут вызвать грибочки из этого леса. — А вот насчет чая…

— Чай так чай, — пробасил лесовик и, повернувшись к печи, зачерпнул из котелка деревянной поварешкой что-то бурое и душистое. — Только ты, Тинка, не хитри! Рассказывай, что за беда вас ко мне в такую даль загнала? И что это за воин с тобой? Не уж то… жених?

Тинг, услышав последнее слово, аж поперхнулась воздухом и чуть не свалилась со стола.

— Жених⁈ — прошипела она, сверля Лиса изумрудным взглядом. — Ты, старый пень, совсем умом тронулся в своей глуши⁈ Какой еще жених⁈ Это Макс, он… он…

— Он воин, призванный спасти Арантею от тирании моего дяди, — вмешалась Ян, прерывая Тинг, которая явно не могла найти подходящих слов.

— Арантею? От тирании? — Лис крякнул, в его глазу мелькнул огонёк забавы. — Серьёзное дело! Героическая миссия! Нужен такому делу настоящий мужчина! Сильный, смелый… статный! — он многозначительно взглянул на Макса, оценивающе оглядывая его с ног до головы.

Я почувствовал, как краска приливает к моему лицу. Ну вот, началось… Кажется, в этом мире шутки про свадьбу с первой встречной принцессой так же актуальны, как и на Земле.

— Ежели судить по твоему описанию, этот юноша — твой жених, а не Тинки, — ответил Лис принцессе.

Он откинулся на спинку грубо сколоченного стула и с хитрым прищуром продолжал сверлить меня взглядом.

— Лис, — протянула Тинг, покачивая головой, — Мы устали, давай-ка ты уложишь нас спать, а завтра продолжим беседу, старый отшельник.

— Ох, конечно, — засуетился змееголовый, — только сначала — ужин.

— Может потом? — вздохнула кошка.

— Невежливо отказываться от угощения, тем более от такого… лакомого! — Лесовик расхохотался.

Тинг с Ян, сидевшие напротив, обменялись многозначительными взглядами.

Лесовик, словно по волшебству, наколдовал на столе сытный ужин: жареное мясо, ароматный хлеб, овощи и даже кувшин с чем-то, подозрительно похожим на ягодное вино. Усталость и голод взяли своё, и скоро все четверо, сытно поужинав, улеглись спать: Лис — на лежанке у печи, Тинг с Ян — на широкой кровати в соседней комнате. Я устроился на раскиданных на полу шкурах.

Несмотря на усталость, сон не шёл. Мысли о дочери и новом мире не давали покоя. Я повернулся на бок и посмотрел в окно. Две луны, большая алая и поменьше, мерцающая серебром, заливали лес призрачным светом.

Большая луна, словно гигантский рубин, висела низко над горизонтом, окрашивая небо в оттенки ржавого железа и тлеющих угольков. Тонкие облака, зацепившиеся за верхушки деревьев, казались пропитанными кровью. Малая луна, холодная и бледная, парила почти в зените, противостоя огненному гневу своей сестры. Её свет, пробиваясь сквозь густую листву, ложился на землю серебряными монетами, создавая причудливую игру света и тени.

Лес в этом нереальном освещении превратился в место таинственное и немного пугающее. Стволы деревьев казались черными змеями, вьющимися к небу, а шелест листвы напоминал шепот невидимых существ.

Я смотрел на это завораживающее зрелище, и меня охватывало странное чувство одиночества и тревоги. Этот мир, красивый и пугающий, был мне чужим.

В этот момент из соседней комнаты бесшумно скользнула Тинг. В лунном свете её глаза горели яркими изумрудами. Не обращая на меня внимания, она легко прыгнула на подоконник, а оттуда, через приоткрытое окошко, на крыльцо. Я встал и вышел из хижины за ней.

Тинг сидела на деревянном поручне, её хвост нервно подрагивал. Я встал рядом, облокотившись о перила, стараясь не спугнуть чародейку.

— Не спится? — тихо спросил я.

— Духи беспокойные бродят ночью, — ответила она, не смотря на меня. — Не дают покоя.

— Мне показалось, или ты расстроена? — Я всё-таки решил спросить напрямую.

Тинг тяжело вздохнула и повернулась ко мне. В её глазах светилась скрытая печаль.

— Скажи, воин, — начала она, и в её голосе послышалась горечь, — ты всегда был так… обычен?

Я нахмурился, не понимая, к чему она клонит.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил я.

— Легенды гласят, — продолжала Тинг, игнорируя мой вопрос, — что придёт герой, обладающий мудростью дракона, силой тигра и скоростью ветра. Он соберёт раздробленные земли, изгонит зло и вернёт на нашу землю золотой век. По крайней мере в описании ритуала так говорилось. Подразумевалось, что ритуал откроет портал в мир таких героев. Я думала, что приведу в Арантею могучего воина…

— И что? — нетерпеливо спросил я.

— А то, воин, — Тинг наконец взглянула на меня, и в её глазах мелькнула искорка разочарования, — что, глядя на тебя, трудно поверить, что ты способен хотя бы курицу у лисы отобрать, не говоря уже о спасении мира.

— Ну, знаешь, не всегда получаешь то, что заказывал, — попытался отшутиться я, чувствуя, как в груди разрастается неприятный ком обиды. — Приходится брать то, что дают. Да и дарёному коню, как говорится, в зубы не смотрят.

— Да, это я уже поняла. Наверное, это моя ошибка.

— В смысле? — Я с надеждой посмотрел на Тинг.

Может, она преувеличивает? Может, я не так уж и плох?

— Кошка дарует быстроту и грацию в бою, — Тинг снова отвернулась, устремив взгляд на мерцающие вдалеке огни неизвестного города. — А я заняла ее место. Может потому и не получилось у тебя взять качества кошки.

Она замолчала, и в этой тишине я вдруг отчётливо осознал всю глубину своего провала.

— Понятно, — только и смог пробормотать я.

Неужели все настолько плохо?

— Эй, не унывай ты так! — Тинг внимательно посмотрела на меня. — Просто… Легенды они на то и легенды, что быть такими прекрасными и недостижимыми. В жизни всё сложнее.

Она прошлась взад-вперёд по поручню, нервно потряхивая хвостом.

— Послушай, — продолжила она, наконец остановившись и повернувшись ко мне. — То, что ты не обладаешь качествами героя из сказок, ещё не значит, что ты никуда не годишься. Просто… твоя сила в другом.

Это она меня убеждает или себя? Самовнушением занимается?

— В чём же? — я с горечью усмехнулся. — В умении рассчитывать эффективность рекламы? Очень полезное на войне качество, знаешь ли.

Тинг проигнорировала мою иронию. Её глаза вдруг стали серьёзными, взгляд — пронзительным.

— Твоя сила, Макс, в твоей человечности. В том, что ты не забыл, что такое любовь, сострадание, верность. В мире, который погряз в войнах и интригах, эти качества встречаются так же редко, как… как цветы среди камней.

Она замолчала, словно прислушиваясь к чему-то.

— Так вот, — продолжила она спустя мгновение, — быть может, именно это и нужно Арантее. Не бездушный герой, слепо следующий пророчеству, а человек, способный чувствовать, сопереживать, любить. Человек, который будет бороться не за власть или славу, а за мир и справедливость. За будущее своей дочери.

Тинг подошла ко мне.

— Путь героя — это не только битвы и подвиги, — прошептала она, глядя мне в глаза. — Это ещё и выбор, который ты делаешь каждый день. Выбор между добром и злом, между светом и тьмой. И иногда самые важные победы одерживаются не силой меча, а силой духа.

— Наверное, ты права, — тихо сказал я, чувствуя, как слова Тинг проникают глубоко в душу. — Наверное, я слишком зациклился на том, чего не умею. Но это не значит, что я не могу научиться.

Тинг одобрительно кивнула.

— Именно! И не забывай, у тебя есть то, чего нет у героев из легенд — у тебя есть мотивация. Ты сражаешься не за славу или золото, ты сражаешься за самое дорогое — за свою дочь.

Она сделала паузу, ее глаза заблестели в призрачном свете лун.

— Знаешь, Макс, — начала она, и ее голос прозвучал непривычно серьезно, — когда я впервые коснулась тебя… в тот момент, когда мои когти впились в твою спину… — она на мгновение замялась, словно стесняясь своих слов, — я почувствовала твою Ци.

— Мою… что? — я вопросительно посмотрел на Тинг.

— Твою Ци, — терпеливо повторила она. — Жизненную энергию, циркулирующую в каждом живом существе. У тебя она… необычная. Могучая, но спящая. Словно огромный дракон, дремлющий в глубине горы.

Тинг подошла ближе и положила лапу мне на плечо.

— Ци — объяснила она, — это дыхание жизни. Цигун — искусство управления этой энергией. Ты, Макс, даже не представляешь, насколько велика твоя сила. Тебе лишь нужно научиться пробуждать её, управлять ею. И тогда…

Она не договорила, но в её глазах сверкнула надежда, которую она, казалось, хотела передать и мне. Надежда на то, что даже обычный человек способен на необыкновенные вещи. Надежда на то, что даже в самом тёмном лесу можно найти путь к свету.

— И что же тогда? — спросил я, захваченный ее рассказом.

Несмотря на мой скепсис, я чувствовал, как внутри зарождается росток интереса, даже, а может быть, надежды.

Тинг улыбнулась — впервые за весь вечер — и её глаза засверкали ещё ярче.

— А вот об этом ты узнаешь позже, — промурлыкала она, хитро прищурившись. — Когда будешь готов.

— Но… — начал было я, но Тинг остановила меня взглядом.

— Всему свое время, Макс, — сказала она. — Путь в тысячу ли начинается с первого шага. А твой путь, лежит по пути Семи Металлов.

— Семь металлов? Это такая градация типа поясов в карате?

— Медь — начало. — кошка проигнорировала мой вопрос, — Потом Олово, Железо, Сталь, Серебро, Золото… И, наконец, Адамантий.

— Адамантий? — переспросил я. — Это ещё что такое?

— Легендарный металл, — ответила Тинг, и её голос прозвучал с благоговением. — Прочнее стали, легче пера, острее любого клинка. Говорят, что он способен впитывать магию и наделять своего обладателя невероятной силой. Но… — она многозначительно посмотрела на меня, — это уже совсем другая история. А тебе пора отдыхать. Завтра нам предстоит долгий путь.

— Подожди, — я остановил её, чувствуя, как внутри разгорается жажда новых знаний. — Не уходи. Расскажи хотя бы про Медь. Про первый этап.

Тинг некоторое время молча смотрела на меня, словно оценивая мою искренность. Потом вздохнула и снова уселась на подоконник.

— Ладно, — сказала она, — так и быть. Расскажу тебе про Медь. Но только про Медь. Договорились?

Я энергично закивал, стараясь не выдать своего торжества. Тинг — хоть и с видом великомученицы — но согласилась!

— Итак, — начала она, — Медь — это пробуждение. Это тот самый первый шаг, с которого начинается путь любого воина Ци. Он делится на три ступени.

Она снова загнула коготок, отчего на стене на мгновение мелькнул причудливый отблеск лунного света.

— Первая ступень — Искра. Ты уже знаешь, что это такое. Это тот самый первый, неуловимый контакт с твоей Ци. Когда во время сражения ты выплеснул энергию, защищая Ян. Ощущение энергии, которая течет в твоих венах, наполняет твоё тело. На этой ступени главное — научиться ощущать эту энергию, удерживать её, не давать ей рассеяться.

Тинг замолчала, словно погрузившись в собственные воспоминания.

— Вторая ступень — Пламя. — продолжила она спустя мгновение. — Искра разгорается в огонь. Ты уже не просто чувствуешь свою Ци, ты можешь ею управлять. Направлять её по своему телу, усиливать её поток. Это подобно тому, как кузнец раздувает меха, наполняя горн воздухом, чтобы пламя разгорелось еще сильнее.

Ее голос звучал тихо, но в нем чувствовалась сила и уверенность.

— И наконец, третья ступень — Горн. Твоя Ци становится подобна раскалённому металлу, готовому принять любую форму. Твоё тело — это тот самый горн, в котором происходит эта трансформация. Ты становишься сильнее, выносливее, твои реакция и чувства обостряются. Ты уже не тот человек, которым был раньше. Ты — на пути к тому, чтобы стать… другим.

Тинг замолчала, снова устремив взгляд на две луны, заглядывающие в окно.

— И это только начало, — прошептала она, и в её голосе прозвучало что-то неуловимо тревожное. — Начало долгого и опасного пути.

Глава 4

Утро встретило нас ледяной росой и жизнерадостным пением каких-то невидимок в кустах. Ян обняла Лиса и защебетала слова благодарности. Тот в ответ что-то кряхтел про «кровиночку», «береги себя» и прочую сентиментальщину. Тинг, как всегда, ехидничала, восседая на моем плече и подергивая усами:

— Не дождёшься, — проворчала она, стоило Ян повернуться к ней. — Не дождетесь моих слез, злодеи лесные!

— Эх, Тинг, все такая же колючка! — расхохотался Лис. — Как в старые добрые времена!

Судя по тому, как блеснули изумрудные глаза Тинг, старик попал в точку. «Старые добрые времена» — это те времена, когда она еще не увязалась за мной в качестве… как она это называет? Ах да, «проводника к славе и подвигам». Подвиги пока что ограничивались стычками с лесными крысами да поиском съедобных кореньев, но я не терял надежды.

— Ладно, старик, — пробурчала Тинг, спрыгивая с моего плеча и легонько толкая Лиса головой. — Береги себя. И гостей почаще привечай. А то совсем одичаешь тут со своими змеями.

Ох уж эти ее шуточки! Будто кроме змей в этом лесу никого больше нет. Хотя, змеи в волосах лесовика знатные… Ладно, не будем об этом.

— Ну, воин, прощаемся с твоим будущим другом жениха и в путь! — скомандовала Тинг, поворачиваясь ко мне.

Я еле сдержал улыбку. Кажется, шутки про мою женитьбу станут неотъемлемым атрибутом нашего путешествия.

— Спасибо тебе за все, Лис, — сказал я, пожимая его шершавую, как кора дерева, руку. — И за приют, и за наставления.

— Не за что, воин, — ответил Лис. — Главное — берегите себя. И… — он понизил голос до шепота, — если понадобится помощь, приходите ко мне на Холм Змеиных Деревьев. Тинг дорогу знает.

Мы попрощались, и тропинка, петляющая среди деревьев-великанов, повела нас на юг, к Хайгану — городу, где, по словам Ян, правил ее дядя, герцог Шан. Она уверяла, что Хайган — это крупный торговый центр, этакая «жемчужина Арантеи». Посмотрим, посмотрим.

Ян, шагавшая рядом, щебетала о своем дяде:

— Мой дядя — мудрый и справедливый правитель. Он всегда был против тирании и мечтал вернуть Арантее мир и процветание.

— Надеюсь, он нам поможет, — пробормотал я, с подозрением косясь на лес. Он казался мне враждебным и полным скрытых опасностей. В общем, как и все в этом мире.

— Не сомневайся, воин, — заверила меня Тинг, устроившись на моем плече как у себя дома. — Если кто и может нам помочь, то только он.

— Только давай не будем слишком на него полагаться, — перебила ее Ян. — Мой брат хитёр и жесток. Он не перед чем не остановится, чтобы уничтожить всех, кто встанет у него на пути. А дядя… он уже немолод…

Ну вот, началось. Шансы вернуть трон законной наследнице таяли на глазах.

Три дня пути сквозь лес вымотали меня до предела. Я, привыкший к городскому комфорту, мечтал о горячей ванне и мягкой постели. Ян, уставшая и голодная, все чаще с тревогой поглядывала на горизонт. Лишь Тинг, казалось, наслаждалась приключениями, с интересом разглядывая незнакомые растения и охотясь на лесных мышей.

К полудню третьего дня, изнуренные долгим путем, мы наконец-то выбрались из лесного плена. Деревья, словно устав сжимать нас в своих объятиях, расступились, открывая захватывающий вид.

Перед нами, на дне бескрайней зеленой чаши, сверкая на солнце, раскинулся Хайган. С высоты птичьего полета он и правда был похож на «жемчужину», затерянную среди горных хребтов. Река, словно серебряная лента, опоясывала город, отражая ослепительные лучи солнца. Красные черепичные крыши домов словно чешуя дракона, теснились вдоль извилистых улочек, напоминая причудливый лабиринт. Над городом гордо возвышались белоснежные стены дворца, подобные вершинам заснеженных гор, окруженного пышными садами, откуда доносился тонкий аромат цветущих деревьев.

— Вот он, Хайган, — с нескрываемой гордостью произнесла Ян, с нежностью глядя на родной город. — Самый красивый город в мире. После столицы, конечно, — добавила она со смехом, подмигнув мне.

Город и правда был красив. Настолько красив, что я на мгновение забыл о том, что мы тут не на экскурсии.

Мы спустились по извилистой тропе к городским воротам. Стражники, увидев Ян, распахнули тяжелые створки, и один из них восторженно заорал:

— Принцесса вернулась!

По стенам пронёсся радостный гул. Ян расцвела от такой встречи.

Тинг, сидевшая на моем плече, с любопытством разглядывала проходящих мимо людей.

— Смотри, Тинг, — прошептал я ей, — какой интересный зверь! Никогда таких не видел.

Она показала лапой на низкорослого, коренастого мужчину, кожа которого была покрыт слоем густой, серой шерсти.

— Это не зверь, Макс, — тихо ответила кошка. — Это гном.

— Гном? — переспросил я, прищурившись. — А что они тут делают?

— Торгуют, наверное, — фыркнула она. — Гномы славятся своим мастерством и предприимчивостью.

Ян тем временем уверенно вела нас по узким, мощеным булыжником улочкам в сторону дворца. Достигнув широкой площади, она остановилась у подножия величественной лестницы, ведущей ко входу в ослепительно белый дворец.

— Нам сюда, — сказала она, устремляясь вверх по ступеням. — Дядя будет рад меня видеть.

Рад он был, ничего не скажешь. Как только Ян переступила порог, к ней бросился высокий седовласый мужчина в богатых одеждах.

— Ян! Дитя мое! — воскликнул он, заключая ее в объятия.

— Дядя! — прошептала Ян, прижимаясь к нему.

Герцог Шан, хоть и был в возрасте, держался прямо. Его лицо, изборождённое морщинами, дышало умом и добротой, а в глазах, светился острый ум.

Отстранившись от Ян, он внимательно оглядел нас с Тинг.

— А это, надеюсь, те самые герои, о которых говорят во всей Арантее? — спросил он, добродушно улыбаясь.

— Да, дядя, — ответила Ян. — Это Макс, воин из другого мира. А чародейку Тинг ты знаешь.

— Очень приятно, — сказал я, слегка кланяясь.

Тинг лишь царственно кивнула головой, не считая нужным прерывать разглядывание богато украшенного зала. Все же манеры у этой пушистой бестии отсутствовали напрочь.

— Добро пожаловать в Хайган, — сказал герцог Шан, обращаясь к нам с Тинг. — Надеюсь, вы найдете здесь приют и помощь в вашем нелегком деле.

Он шепотом спросил Ян о том, почему кошка — это Тинг. Принцесса вкратце рассказала о злоключениях Тинг. Шан вежливо покивал.

Он проводил нас в просторный, светлый зал, где был накрыт богатый стол. Голод брал свое, и я был готов попробовать все, что было на столе. Кажется, нас ждал долгий и, надеюсь, продуктивный разговор.

Зал, в который нас проводили, поражал воображение. Высокие сводчатые потолки украшала искусная лепнина, огромные окна из цветного стекла отбрасывали на пол причудливые узоры, а в камине весело потрескивал огонь, отбрасывая блики на начищенные до блеска доспехи, украшавшие стены. Тинг, как завороженная, вертела головой по сторонам, и я боялся, что она вот-вот начнет охоту на какую-нибудь особо блестящую люстру.

Стол, накрытый белоснежной скатертью, расшитой золотом, буквально ломился от яств. Зрелище было настолько великолепным и обильным, что у меня даже дух захватило. Здесь были и румяные, жареные на вертеле олени, распространяющие волнующий аромат леса, и запеченные с яблоками гуси, блестящие глянцевой корочкой, и горы разнообразных фруктов, от вида которых текли слюнки — сочные персики, янтарный виноград, налитые солнцем груши. Ароматные сыры, от мягких, с белой плесенью, до твердых, выдержанных несколько лет, дополняли это великолепие, щедро сдобренное всевозможными соусами и приправами, от одного вида которых разгорался аппетит.

Я, не стесняясь, набросился на еду, словно голодный зверь, стараясь не обращать внимания на удивленные взгляды немногочисленных слуг, которые молча бродили по залу, пополняя блюда и подливая вина в золотые кубки. В конце концов, не каждый день тебе выпадает честь отобедать во дворце правителя Хайгана!

Даже Тинг, которая обычно предпочитала простую лесную дичь, с явным удовольствием уплетала жареного цыпленка, ловко разделывая его своими крошечными, но невероятно острыми коготками.

— Рассказывайте же, друзья мои, — обратился к нам герцог Шан, откинувшись на спинку резного кресла и с улыбкой наблюдая за нашим пиршеством. — Что привело вас в Хайган? Какие вести из внешнего мира?

Ян, которая ела с куда большим изяществом, чем я, отложила палочки и принялась рассказывать о своих злоключениях, о тирании брата, о заговоре и о том, как нам удалось бежать. Голос ее дрожал от негодования, когда она описывала зверства, творимые узурпатором, и глаза ее наполнялись слезами, когда речь заходила о погибших друзьях.

Я слушал ее рассказ с большим интересом. История, которую поведала Ян, была ужасна, но в ней не было ничего удивительного. Похоже, жажда власти — это универсальное зло, не зависящее от мира.

Герцог Шан слушал очень внимательно, хмуря седые брови. Когда Ян закончила свой рассказ, он долго молчал, задумчиво глядя на огонь.

— Мрачные времена настали для Арантеи, — произнес он наконец. — Твой брат… он всегда был честолюбив, но я не мог и предположить, что он зайдет так далеко. Пару дней назад пошли слухи о смерти императора, о героях, призванных для свержения твоего брата…

— Дядя, ты должен помочь мне! — воскликнула Ян, вскакивая со стула. — Ты — единственный, кто может остановить его! Народ ждет своего законного правителя!

Герцог Шан поднял руку, призывая ее к спокойствию.

— Не горячись, дитя моё. Я помогу тебе. Но нам нужно действовать осторожно. Силы сейчас не равны. Твой брат контролирует столицу и большую часть армии.

— Но у тебя есть верные люди! — не унималась Ян. — В Хайгане тебя любят и уважают! Мы поднимем восстание, свергнем тирана и вернем трон законной наследнице!

— Не все так просто, Ян, — с грустью произнес герцог, качая головой. — Открыто выступить против твоего брата — значит обречь Хайган на верную гибель. Нам нужно время, чтобы собрать силы, заручиться поддержкой… Да и ты сама, дитя мое, измотана. Вам всем нужен отдых после такого путешествия.

— Но дядя… — начала было Ян, но герцог остановил ее жестом.

— Никаких «но», моя дорогая. Я понимаю твоё нетерпение, но сейчас нужно действовать с умом, а не рубить с плеча.

Он поднялся из-за стола и, подойдя к камину, задумчиво оперся о каминную полку.

— Я распоряжусь приготовить для вас комнаты. Отдохните с дороги, наберитесь сил. А завтра обсудим все подробнее.

Он повернулся к нам и тепло улыбнулся.

— Не беспокойтесь ни о чем. В Хайгане вы в безопасности.

Он хлопнул в ладоши, и в зал бесшумно вошли слуги.

— Проводите наших гостей в восточное крыло, — распорядился герцог. — И позаботьтесь о том, чтобы им ничего не было нужно.

— Слушаюсь, ваша светлость, — поклонились слуги и, жестом приглашая нас следовать за ними, направились к выходу из зала.

Ян все еще выглядела озабоченной, но спорить с дядей не стала.

— Спасибо, дядя, — тихо сказала она, следуя за слугами.

Я же, честно говоря, был рад такому повороту событий. Перспектива провести несколько дней в роскошном дворце, наслаждаясь отдыхом и вкусной едой, меня вполне устраивала. Да и Тинг, судя по тому, как она довольно жмурилась, разглядывая богато украшенные потолки, тоже была не против такой передышки.

— Ну что, воин, — прошептала она мне на ухо, когда мы поднимались по широкой мраморной лестнице, — не так уж и плохо быть спасителем мира, правда? Горячие ванны, мягкие перина… а еще, надеюсь, тут найдутся сливки!

Я усмехнулся. Кажется, Тинг с её любовью к комфорту быстро обживется в этом дворце…

Восточное крыло, которое отвели для нас, оказалось просто огромным. Для Ян приготовили настоящие королевские покои, с балконом, выходящим в сад, полный благоухающих цветов. Мне досталась не менее роскошная, хотя и более скромная комната. Тинг, осмотрев предложенные варианты, выбрала себе место на мягком ковре у камина в моей комнате.

— Здесь уютнее, — заявила она, сворачиваясь калачиком. — И теплее. А ты, воин, не забудь спросить про сливки!

Я покачал головой. Кажется, эта пушистая бестия решила прочно обосноваться в моей жизни…

И впервые я нормально поспал. Ровно до того момента, как начался рассвет.

С первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь щели в ставнях, начался мой путь воина Ци. Тинг, не теряя времени на сантименты, разбудила меня ни свет, ни заря и выволокла на свежий воздух.

— Для начала нужно привести твое тело в порядок, — заявила она, смерив меня критическим взглядом.

И началась муштра. Отжимания, приседания, прыжки, бег до седьмого пота — и это только разминка. Я, привыкший к сидячему образу жизни, кряхтел, пыхтел, но старался не ударить в грязь лицом. Тинг, наблюдая за моими потугами, лишь ехидно ухмылялась.

— Неужели ты думаешь, что победить армию злобного врага можно, просто размахивая мечом? — подтрунивала она. — Тебе нужна выносливость, гибкость, сила духа!

И я стискивал зубы, заставляя себя двигаться дальше, превозмогая боль в мышцах и одышку.

После изнурительной тренировки Тинг отвела меня на поляну, залитую утренним солнцем. Здесь, среди благоухающих трав и цветов, она начала обучать меня медитации.

— Закрой глаза, — велела она, — и сконцентрируйся на своем дыхании. Не пытайся контролировать его, просто наблюдай, как воздух входит в твои легкие и выходит обратно. Почувствуй, как с каждым вдохом ты наполняешься энергией, а с каждым выдохом — избавляешься от напряжения.

Легко сказать! Мои мысли, словно стая испуганных птиц, метались в голове, отказываясь подчиняться. То и дело всплывали образы дочери, воспоминания о прошлой жизни, тревоги о будущем. Тинг, казалось, читала мои мысли.

— Не гони их прочь, — спокойно произнесла она. — Просто наблюдай за ними со стороны. Они как облака, плывущие по небу, — ты видишь их, но они не властны над тобой.

Я старался следовать ее инструкциям. Постепенно мысли действительно стали успокаиваться, дыхание — выравниваться. Я начал ощущать свое тело, каждую мышцу, каждую клеточку. И ещё… что-то неуловимое, вибрирующее, словно крошечная искорка где-то в районе солнечного сплетения.

— Вот она, — прошептала Тинг, словно угадав мои ощущения. — Это и есть твоя Ци. Пока ещё слабая, еле заметная, как огонёк свечи на ветру. Но ты научишься раздувать это пламя.

Так начались мои ежедневные тренировки, которые вскоре превратились в неотъемлемую часть моей жизни. День за днем я погружался в этот новый мир, полный физических и духовных испытаний. Физические упражнения, от которых поначалу ныли все мышцы, чередовались с медитацией, во время которой я учился познавать собственное тело и контролировать бурлящую в нем энергию. Уроки боя — с беседами о природе Ци и сложной философии боевых искусств, которые Тинг излагала с поразительной ясностью и глубиной.

Тинг оказалась строгим, требовательным, но справедливым учителем. Она не жалела меня, выжимая из меня все соки, заставляя выкладываться на полную, преодолевая боль и усталость. Но при этом она всегда была готова поддержать, подбодрить в трудную минуту, объяснить непонятное, развеять сомнения.

Дни летели за днями, сливаясь в единый поток тренировок, медитаций, спаррингов. Я чувствовал, как меняюсь, становлюсь сильнее, выносливее, дисциплинированнее. Я уже не падал замертво после получаса пробежки, научился отключаться от внешнего мира, концентрироваться во время медитации, даже основам некоторых базовых приемов боя, которые поначалу казались мне верхом совершенства.

— А ты не так уж безнадежен, — с усмешкой заметила Тинг, наблюдая, как я отрабатываю удар ногой. — Ещё немного, и сможешь дать отпор паре-тройке гоблинов.

— Спасибо, обнадежила, — буркнул я в ответ, но в глубине души ликовал.

И вот настал день, когда Тинг объявила:

— Сегодня мы начнем осваивать первую ступень Медного пути — Искру.

Она отвела меня на ту же поляну, где проходили мои первые уроки медитации.

— Ты уже знаешь, как чувствовать свою Ци, — начала она. — Теперь тебе нужно научиться удерживать её, не давать ей рассеиваться.

Тинг глубоко вдохнула, концентрируясь, и её тело окутало едва заметное свечение.

— Представь, что твоя Ци — это вода, — продолжала она, и её голос прозвучал словно издалека. — Ты должен построить плотину, чтобы удержать её, не дать ей утечь.

Она медленно развела руки в стороны, и свечение вокруг неё усилилось. Я почувствовал, как от её тела исходит тепло, словно от раскаленной печи.

— Сконцентрируйся, — произнесла она, не размыкая глаз. — Найди свою Искру. Раздуй её. Сделай так, чтобы она горела ярко!

Я закрыл глаза, вспоминая все, чему меня учила Тинг. Я дышал медленно и глубоко, концентрируясь на ощущении тепла в районе солнечного сплетения.

И вдруг…

Я почувствовал это. Словно крошечная звездочка вспыхнула внутри меня, разливая по телу приятное тепло.

Я открыл глаза и увидел, как мои руки окутывает слабое, мерцающее свечение.

— Молодец, — прошептала Тинг, и её собственное свечение медленно погасло. — Ты сделал это.

Я смотрел на свои руки, не веря своим глазам.

— Это… это только начало, — продолжала Тинг, подходя ко мне. — Путь воина Ци долог и тернист. Тебе предстоит ещё многому научиться. Но… ты на правильном пути, Макс. Я это чувствую.

Пока я, обливаясь седьмым потом, с трудом разгибая затекшие мышцы, о существовании которых даже не подозревал, упорно постигал азы боевого искусства этого неведомого, полного неожиданностей мира, герцог Шан не терял времени даром. Дворец, обычно наполненный сонной, размеренной негой, убаюкивающий шелестом шелковых нарядов и неспешными разговорами придворных, превратился в беспокойный улей, жужжащий секретами и интригами, словно кто-то разворошил спящий муравейник.

Каждое утро, еще до того, как первые лучи восходящего солнца проникали сквозь тяжелые шторы, а Тинг, свежая и бодрая, буквально вытаскивала меня, разбитого и ноющего, на тренировочную площадку, я наблюдал из окна своей комнаты удивительную картину. В кабинет герцога, словно ручейки, стекающиеся в могучую реку, одни за другим входили гонцы. Запыхавшиеся, с загорелыми от долгих поездок и невзгод лицами, сжимающие в мозолистых руках запечатанные свитки, словно они содержали не просто бумагу и чернила, а ответы на все вопросы мироздания. Следом за ними, ступая неторопливо и важно, проходили толстые, разряженные в шелка и бархат, торговцы с глазами, хитрыми и проницательными, как у старых, бывалых лис. Их сменяли напыщенные вельможи, чьи лица, привыкшие отражать лишь высокомерие и презрение к низшим слоям общества, теперь выражали смущение и тревогу, тщательно скрываемую в глубине их надменных глаз.

Иногда к этой пестрой, наполненной шепотом и тайнами толпе, присоединялась Ян. Даже издали, наблюдая за ней из окна моей комнаты, я видел, как она изменилась за эти дни. Она держалась с непривычным для её лет достоинством. Её взгляд, который раньше выражал лишь беспокойство, теперь горел уверенностью в своих силах. А голос, доносившийся обрывками из открытых окон, звучал уже не робко и сбивчиво, а уверенно и властно, как и подобает настоящей правительнице, в чьих руках должна сосредоточится судьба целого государства.

Однажды вечером, когда солнце уже скрылось за горизонтом, а моё измученное тело просто умоляло о пощаде после очередного дня, посвященного пытками, гордо именуемыми Тинг «тренировкой», я сидел у себя в комнате. Чтобы хоть как-то приглушить боль в мышцах, я потягивал травяной настой, который, по словам Тинг, должен был творить чудеса. Правда, на вкус он больше напоминал отвар из болотной тины, щедро сдобренный горечью и чем-то еще, трудноопределимым, но отвратительным. Однако, Тинг, улыбаясь своей загадочной улыбкой, уверяла, что это невероятно полезно и что уже очень скоро я сам почувствую положительный эффект. Оставалось только верить…

И вот, когда я уже почти убедил себя, что мне становится легче, в дверь постучали. На пороге, с улыбкой на губах, показалась Ян. Она выглядела уставшей, под её глазами залегли тени, а на щеках появился нездоровый румянец, но глаза… глаза её сияли от радости, словно она знала что-то очень важное, что-то такое, что вселяло надежду.

— Макс, — сказала она, входя в комнату и прикрывая за собой дверь, — у меня хорошие новости!

Она подошла к столу и опустилась на стул, бросив на него тяжелую бархатную мантию. Тинг приподняла голову, с интересом наблюдая за ней, но с места не сдвинулась. Поняв, что речь идет не о сливках, она снова устроилась поудобнее и закрыла глаза.

— Дяде удалось убедить правителей трех северных провинций выступить против моего брата, — продолжала Ян. — Они собирают свои войска и готовы двинуться на столицу, как только мы дадим сигнал.

— Это… это же отлично! — воскликнул я, хотя мне это ни о чем не говорило. — А твой дядя… он просто мастер интриг!

— Дядя действительно многое сделал, — кивнула Ян. — Он вел переговоры неделю, встречался с послами, отправлял гонцов… Он даже умудрился перетянуть на нашу сторону некоторых из придворных моего брата, пообещав им амнистию и высокие посты.

— Хитрый лис! — усмехнулся я, вспомнив нашего знакомого лесовика.

— Но это еще не все, — продолжала Ян, ее глаза горели азартным блеском. — Герцог Шан установил контакт с гильдией наемников, и они готовы предоставить нам свои услуги… разумеется, не бесплатно.

— Конечно, — хмыкнул я. — Бесплатно только птички поют.

— Надеюсь, что все это ни напрасно, — довольно прошептала Ян и ушла.

Глава 5

— Так, воин, хватит валять дурака! — Голос Тинг, обычно мелодичный и игривый, сейчас прозвучал резко, словно удар хлыста. Чародейка нетерпеливо дернула меня за рукав, буквально вырывая из созерцания садовых цветов, которые, нужно отдать им должное, благоухали поистине божественно. — Серьезно? Думаешь, враги, жаждущие нашей крови, сами себя победят, пока ты будешь стоять здесь, нюхая цветочки, как невинная девица на прогулке? Время не ждет, оно утекает сквозь пальцы, как песок, а нам нужно успеть еще так много…

— Но Тинг, — начал было оправдываться я, пытаясь хоть немного выровнять дыхание. — Ты же сама приказала медитировать, настраиваться на энергию окружающего мира, на дыхание Арантеи, впитывать её силу…

Однако Тинг, будто не слыша моих робких возражений, резко развернулась, прерывая меня на полуслове. Её глаза, невероятные, изумрудные глаза, в глубине которых танцевали загадочные огоньки, сверкнули грозно, заставляя меня внутренне съежиться.

— Глупый ты еще, воин! — проговорила она, и в её голосе промелькнули одновременно раздражение и забава. — Важно не то, как сладко пахнут цветочки, а то, как устроена Арантея, по каким законам существует этот мир! От этого зависит, доживешь ли ты хотя бы до завтрашнего дня, доживешь ли до того момента, когда сможешь беззаботно прогуливаться по садам и отличать розу от гвоздики! Так что хватит глазеть по сторонам, воин, слушай внимательно и запоминай! Каждое мое слово может спасти тебе жизнь… Или лишить её.

С этими словами она важно прошествовала к ближайшей скамейке, словно пантера, выбирающая удобное место для прыжка. Остановившись, она гордо выпрямила спину, её движения были плавными и грациозными, и плавно опустилась на скамейку, которая в тот же миг превратилась в трон. Королевой этого сада, этого мира была она — Тинг. Величественная, неприступная, опасная. А я? Я был всего лишь послушным учеником, готовым впитывать знания, словно губка. Я уселся напротив неё, стараясь держаться как можно увереннее, и приготовился слушать, предвкушая увлекательную лекцию. И, как всегда, Тинг не обманула моих ожиданий.

— Арантея, мой незадачливый, но такой способный ученик, — это не просто остров, затерянный в бескрайнем, словно вечность, океане, — начала она, и её голос, словно волшебная мелодия, разнесся по саду, заставляя птиц на деревьях замирать в восхищении, а бабочек — застывать в воздухе, боясь нарушить чары. — Это лишь малая частичка, осколок былой империи, великой и могущественной, раскинувшейся когда-то от восхода до заката, от одного края мира до другого! Легенды, что, словно драгоценные жемчужины, передаются из поколения в поколение, из уст в уста, гласят, что императоры тех времен, обладающие невиданной силой и мудростью, повелевали армиями воинов Ци, чья мощь не знала границ, чьи возможности превосходили человеческое воображение! Представляешь, воин, целые легионы, обладающие такой силой, что способны были одним ударом сокрушать горы, превращая их в пыль, и повелевать стихиями, как своей волей!

Признаться, я, человек, еще вчера живший в мире, где магия была лишь сказкой, слабо представлял себе легионы, сокрушающие горы, как песчинки. Но здесь, на Арантее, это не вызывало сомнений. Мой мир, казалось, остался далеко позади, за тонкой вуалью реальности, а в этом, новом мире, где магия тесно переплеталась с реальностью, возможно было абсолютно всё. Вид у Тинг был настолько серьезным, а её рассказ — настолько захватывающим, что я послушно кивал, стараясь не перебивать её и впитывать каждое её слово, словно пустыня впитывает долгожданные капли дождя.

— Увы, — вздохнула Тинг, ее усы печально поникли, — те славные времена прошли. Остался лишь этот остров, да и тот погряз в интригах и предательстве. Но даже сейчас у Арантеи есть то, что делает ее лакомым куском для всяких властолюбцев!

Она сделала драматическую паузу, давая мне возможность поразмыслить над её словами, но, видя, что я продолжаю тупить, продолжила:

— Единственная в мире шахта по добыче лазурного нефрита! Вот что делает Арантею особенной! Этот камень, воин, — не просто безделушка. Это ключ к силе! Он позволяет воинам Ци многократно усиливать свою энергию, совершать немыслимые прыжки в развитии! Без него ты, воин, так и останешься на уровне домашней мышки, способной разве что хвостом пыль разгонять!

Тинг продемонстрировала мой уровень, пихнув меня лапкой в бок. Я пошатнулся, но удержался на ногах. Вредная, дранная кошка.

— Так вот, — продолжила она, — кто контролирует лазурный нефрит, тот контролирует и Арантею. Понятно теперь, почему братец Ян так рвется к власти? Он теперь может штамповать воинов, как тебе лепешки печь!

Я невольно представил себе толстого, лоснящегося тирана, окруженного армией мускулистых воинов с горящими глазами, и мне стало совсем грустно.

— Но не отчаивайся, воин, — Тинг ободряюще хлопнула меня лапой по спине. — У нас тоже есть свои козыри. Герцог Шан — мастер интриг и дипломатии, да и Ян не просто так считалась лучшей ученицей академии. Так что готовься, воин, нас ждет не только тренировка тела, но и разума!

Она подмигнула мне, и я, несмотря ни на что, почувствовал, как внутри меня разгорается азарт. Что ж, посмотрим, на что способны эти воины Ци!

Это радовало. Жаль, что камня у нее нет и надо его еще и добывать. Видимо, это часть ее обучения.

Дни в Хайгане текли размеренно, словно песок в песочных часах, отмеряя время до начала грядущей бури. Мои тренировки продолжались, и, надо признать, я начал чувствовать первые результаты. Тинг, правда, не упускала возможности подтрунивать надо мной, но в её голосе я все чаще улавливал нотки… нет, не уважения, но уж точно не прежнего презрения.

— Хм, а рефлексы у тебя, воин, уже не как у улитки, — заявила она однажды, когда мне удалось уклониться от её лапы, которой она пыталась подло заехать мне по голове во время тренировочного боя.

— Это все благодаря твоим методикам, учитель, — с лукавой улыбкой ответил я, принимая боевую стойку.

Тинг лишь фыркнула в ответ, но я заметил, как в ее изумрудных глазах вспыхнули искры веселья. Похоже, ей и самой начинало нравиться наше своеобразное противостояние.

Она создавала иллюзию воина и спаринговалась со мной. Своеобразный бой с тенью. Вот только тычки тени доставляли мне кучу неудобств — от синяков, до обширных гематом.

В перерывах между изнурительными тренировками, когда моё тело, казалось, готово было рассыпаться на части, а разум, уставший от потока новой информации, просто отказывался воспринимать что-либо, кроме желания лечь и не двигаться, я старался узнать как можно больше об Арантее. Меня интересовало абсолютно всё: её история, древняя и загадочная, её необычная культура, её жители, такие непохожие на тех, кого я привык видеть. Тинг, словно подслушав мои мысли, посоветовала начать с самого главного — с истории этого мира. И тут меня ждал сюрприз.

Оказалось, что весь этот мир, с его континентами и океанами, горами и пустынями, лесами и реками, называется Арантея. Из-за этого у меня иногда возникала иллюзия, что Арантея — это сейчас существующая империя, огромная и могущественная. Но в действительности все оказалось гораздо сложнее и интереснее.

Да, существовала Арантея — королевство, расположенное на этом невероятном острове, королевство, которое когда-то давно было сердцем огромной империи, раскинувшей свои владения на весь мир. И да, это королевство, словно в память о былом величии, унаследовало самоназвание всего мира — Арантея. Но былые времена безраздельно владычества канули в лету. Бывшие провинции империи, веками находившиеся под рукой единого правителя, обрели независимость, превратившись в отдельные государства, каждое со своей историей, культурой, амбициями. И теперь между ними, словно искры по пороховой бочке, то и дело пробегали конфликты, вспыхивали войны за территории, за ресурсы, за влияние.

Мир Арантея, казавшийся сначала сказочным и безмятежным, оказался миром, где магия переплеталась с интригами, где за каждым поворотом судьбы могла скрываться опасность, а дружба и предательство шли рука об руку.

Ян с удовольствием рассказывала мне о древних легендах, о подвигах героев, о традициях и обычаях своего народа. Она показала мне дворцовую библиотеку — настоящую сокровищницу знаний, где хранились тысячи свитков и книг, некоторые из которых были написаны еще во времена древней империи. Читать, естественно, я не умел, но Ян пыталась обучить меня письму. Когда у нее заканчивалось терпение, она просто читала первую попавшуюся историю. Я с жадностью впитывал новую информацию, стараясь понять этот мир, так не похожий на мой собственный.

И чем больше я узнавал, тем яснее понимал, насколько сложна и опасна задача, которая стоит перед нами. Брат Ян, узурпировавший трон, оказался не просто жестоким тираном, но и хитрым политиком. Он укреплял свою власть, щедро награждая своих сторонников и без жалости расправляясь с противниками. И конечно, главным его оружием был лазурный нефрит. Он распределял его между своими воинами, превращая их в послушных марионеток, готовых выполнить любой его приказ.

— Нам нужен план, — сказал я Ян однажды вечером, когда мы сидели в её комнате, разглядывая карту Арантеи. — Просто так ворваться в столицу и сбросить твоего брата с трона мы не сможем.

— Я знаю, — тихо ответила Ян, проводя пальцем по изображению столицы — города с простым названием Арантея, сердца островной империи. — Но и бездействовать мы не можем. С каждым днем позиции моего брата укрепляются, а надежда народа на освобождение угасает.

— Твой дядя… — начал было я, но Ян прервала меня.

— Дядя делает все, что в его силах, — сказала она, и в её голосе прозвучала тоска. — Он ведет переговоры с правителями других городов, ищет союзников… но многие боятся гнева моего брата. Они предпочитают отсиживаться в стороне, не желая ввязываться в чужие разборки.

Один из тех дней, что словно близнецы, похожи друг на друга, начался с теплого солнца, щедро проливающего свои лучи на город, и звонкого щебетания птиц, не веривших в грядущие беды. Запах свежеиспеченного хлеба из городских пекарен щекотал ноздри, а на рынках шумела толпа, обсуждая последние новости и торгуясь за каждый медный грош. Ничто не предвещало беды.

Я как раз предавался любимому занятию Тинг — отрабатывал удар ногой на тренировочной площадке, когда мир вокруг словно бы замер. Птицы смолкли в одно мгновение, веселая болтовня на рынках стихла, даже ветер перестал шелестеть листьями в саду. На город легла тяжелая, зловещая тишина.

Неприятное предчувствие ледяной змеёй сковало нутро. Я насторожился, вглядываясь в лицо Тинг. Даже она, эта ходячая смелость и самоуверенность, выглядела напряжённой.

— Что это? — Я опустил ногу, прислушиваясь к внезапно наступившей тишине.

Тинг молчала, напряженно всматриваясь в сторону городских стен. Её зеленые глаза сузились, а шерсть на загривке встала дыбом.

— Беда, — прошептала она наконец, и её голос звучал глухо и тревожно. — Быть беде…

Громкий, протяжный звук трубы с стороны ворот разорвал тишину. Он прокатился над городом, словно крик раненного зверя, заставляя сердце биться чаще.

— Тревога! — донеслось до нас чьё-то испуганное крик. — Враг у ворот!

Я не мешкая бросился к стене, чтобы оценить ситуацию. То, что я увидел, заставило меня резко вздохнуть.

Равнина перед Хайганом, ещё недавно радовавшая глаз сочной зеленью трав и яркими, праздничными красками цветов, теперь напоминала огромный муравейник, охваченный лихорадочной суетой и хаосом, словно невидимый великан разворошил его своей гигантской дубиной. Бесчисленные отряды воинов в черных, мрачных доспехах, с изображениями кроваво-красных драконов, вихрящихся в яростном танце, на щитах, медленно, но неуклонно, словно волны прилива, сжимали кольцо осады вокруг города, превращая его в клетку для загнанного зверя. В лучах восходящего солнца, которое в этот миг казалось не символом надежды, а зловещим предзнаменованием, зловеще блестели отточенные наконечники копий и мечей, подобные тысячам голоных клыков, готовых вонзиться в плоть. Над их головами, как облака на грозовом небе, развевались знамена с изображением черного, как сама ночь, дракона на кроваво-красном, режущем глаз, фоне — герба узурпатора, решившего поставить на колени некогда могущественную империю.

— Порталы, — тихо прозвучал рядом голос Тинг, и в нём, в отличие от её обычной манере, не было ни капли шутки, ни тени веселья. Лицо чародейки было сосредоточенным и серьезным. — Они использовали портальную магию, чтобы так быстро перебросить свои войска. Это очень дорого, но эффективно. Похоже, братишка Ян решил не церемониться, он хочет решить всё быстро и жестоко.

— Действительно. Впрочем, я не удивлен.

Внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. Однако уныние — плохой советчик. Сейчас главное — спокойствие и холодный расчет.

— Ян нужна наша помощь, — резко сказала Тинг, и в её глазах блеснула искра боевого азарта. — Не будем терять время!

Она рванула в сторону дворца, я — следом. Вокруг уже кипела лихорадочная деятельность. Стражники занимали позиции на стенах, кузнецы раздавали оружие горожанам, женщины и дети прятались в подвалах и молитвенных домах, умоляя богов о заступничестве.

Воздух наполнился страхом и напряжением. Надвигалась буря, и мне предстояло встретить ее лицом к лицу. Со стороны осаждающих выделилась группа воинов.

Парламентеры. Белый флаг переговорщиков развевался на ветру.

Тяжело заскрипели, поднимаясь, городские ворота, словно нехотя открывая путь в неизвестность. По приказу Шана на переговоры отправились лучшие воины Хайгана, закованные в сталь. Вслед за ними, через толпу настороженных горожан и хмурых стражников, проследовала наша небольшая группа: герцог Шан, идущий с высоко поднятой головой, Ян, сжимавшая в руке посох, но не терявшая царственной выправки, Тинг, нетерпеливо подергивающая усами, и я, внимательно осматривающий все вокруг. Воздух трещал от напряжения, словно перед грозой.

У противоположного края поляны, где выстроилась армия узурпатора, развивался черный шатер с изображением золотого дракона — знак императорской власти. Рядом с ним в ожидании стояла горстка воинов в богатых доспехах, а немного впереди, опираясь на длинный, украшенный рубинами меч, стоял он — Танзин, брат Ян, узурпатор трона Арантеи.

Рядом с ним, полускрытая тенью щита, стояла девушка в простом, темно-синем платье, резко контрастирующем с ее бледной, почти прозрачной кожей. Ее длинные, черные как смоль волосы были сплетены в сложную косу, а лицо казалось почти бесцветным, если бы не глаза. Яркие, пронзительно-синие, они буквально притягивали взгляд, заставляя забыть обо всем на свете. На мгновение мне показалось, что она взглянула прямо на меня, и необъяснимое, щемящее чувство пронзило меня насквозь. Что это? Дежавю? Игра воображения? Я не успел понять, потому что Тинг нетерпеливо толкнула меня в бок, возвращая к реальности.

— Не засыпай на ходу, воин! — прошипела она мне на ухо. — Враг перед тобой, а ты глазеешь по сторонам!

— Все в порядке, Тинг, я на чеку, — тихо ответил я, не отрывая глаз от Танзина.

Герцог Шан остановился в нескольких шагах от узурпатора и с достоинством поклонился.

— Танзин, — его голос, несмотря на возраст, звучал твердо и уверенно, — мы прибыли по вашему приказу. Что заставило вас поднять оружие против собственного народа?

— Не притворяйся, дядюшка, — Танзин усмехнулся, и в его голосе прозвучала злая насмешка, — ты всегда был хитёр и двуличен. Думаешь, я не знаю, что ты укрываешь у себя мою сестричку и её приспешников?

Он махнул рукой в нашу сторону, и лица воинов вокруг него приобрели хищное выражение. Ян сделала шаг вперед, вставая рядом с дядей.

— Я здесь, Танзин, — сказала она, глядя брату прямо в глаза. — Если ты хочешь поговорить, говори со мной.

— Как мило с твоей стороны, сестричка, — Танзин усмехнулся. — Но я бы предпочел поговорить с тобой… наедине.

Лицо Ян омрачилось, но она, не колеблясь, ответила:

— Хорошо. Я согласна.

Она повернулась к Шан и тихо сказала:

— Не волнуйтесь, дядя. Я смогу с ним договориться.

Не уверен, что хоть кто-то в этот момент разделял её оптимизм, но перечить никто не стал. Ян гордо прошла мимо хмурых воинов брата и скрылась в черном зеве шатра, который сноровисто растянули на наших глазах. Танзин последовал за ней, бросив на нас пронзительный, полный холодной ярости взгляд.

— И что это было? — Тинг нетерпеливо подпрыгнула на месте, словно готовая броситься в шатер вслед за Ян. — Зачем он её одну позвал? Вдруг это ловушка?

— Подождем, — Шан, казалось, ничуть не сомневался в своей племяннице. — Ян умнее, чем кажется. Она не даст себя обидеть. Да и не будет Танзин на глазах всей армии делать что-то с сестрой. Ему нужна безоговорочная победа.

Тинг залезла мне на руки и свернулась клубочком. Одним коготком она вцепилась мне в палец, заставив меня ойкнуть. После этого я замер. Я невольно почувствовал легкость. Самое интересно то, что я увидел себя со стороны. Я почувствовал Тинг. Причем не ту черную кошку, что держал в руках, а ту, что привела меня в этот мир. Будто это было объединенное сознание.

Чары Тинг все же — убойная пушка.

Мы, невидимыми тенями, поплыли к шатру.

Внутри шатра было прохладно и тихо. Тяжелые ковры глушили звуки снаружи, а аромат благовоний успокаивал нервы. Ян сидела на низкой подушке напротив брата, и на её лице отражалась вся гамма чувств — недоверие, тревога, но в то же время — робкая надежда. Может, еще не все потеряно? Может, брат одумается и откажется от своего безумного предприятия?

Танзин долго молчал, разглядывая сестру с какой-то странной грустью в глазах. Наконец, он достал из-за пазухи небольшой бархатный мешочек и протянул его Ян.

— Это тебе, — хрипло проговорил он. — Это было у нашего отца.

Ян с сомнением приняла мешочек и осторожно развязала его. На её ладони легло кольцо — изящное, тонкой работы, с большим лазурным камнем в виде капли.

— Это… перстень отца, — прошептала Ян, её глаза наполнились слезами. — Откуда он у тебя?

— Он передал его мне перед смертью, — ответил Танзин, и в его голосе прозвучала боль. — Сказал, что это для тебя. В знак примирения.

— Примирения? — Ян горько усмехнулась. — После того, что ты наделал?

— Я знаю, я многое натворил, сестра, — Танзин встал и начал нервно ходить по шатру. — Но я хочу все исправить. Вернись в столицу, займи свое законное место. Рядом с троном. Народ тебя любит, они пойдут за тобой.

Он остановился перед Ян и взглянул на нее с надеждой.

— Вместе мы сможем вернуть Арантее былую славу, — продолжал он. — Мы станем сильнее, чем когда-либо!

Ян медленно надела кольцо на палец. Оно точно село по размеру, словно было сделано специально для нее. Холодный камень приятно охладил кожу, и в тот же миг волна необъяснимой грусти нахлынула на неё, смешанная с каким-то странным, щемящим чувством потери.

— Хорошо, брат, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Я согласна.

После этого он расхохотался. Появилась девушка в темно-синем платье с синими глазами и хлопнула в ладоши. Я с Тинг вновь очутились в своих телах. В ушах стоял звон.

Когда Ян вышла из шатра, лица ожидавших ее Шана и Тинг выражали смесь надежды и тревоги. Однако их надежды рухнули, как карточный домик, стоит Ян открыть рот.

— Он обвинил меня в отравлении! — Ян была бледна от гнева. — Сказал, что это я отравила отца и всю семью, чтобы заполучить трон!

— Что⁈ — Шан выглядел так, словно ему на голову только что обрушилась башня. — Но это же безумие! Зачем тебе…

— Он сказал, что у него есть доказательства! — Ян сорвала с пальца кольцо и протянула его Шан. — Этот перстень! Он утверждает, что отец хранил в нем противоядие… а яд был у меня! Якобы я отобрала кольцо, чтобы отец не принял противоядие.

Я смотрел на кольцо, потом на Ян, потом снова на кольцо, и с ужасом понимал, что попадаю в какую-то абсурдную, невозможную историю. Все это было слишком похоже на ловушку, причем ловушку очень искусную и жестокую. Но кто её автор? И какую роль во всем этом играет та самая девушка с пронзительными синими глазами?

Переговорщики со стороны осаждающих направились к своему лагерю.

— Постой, — я замер, — он обвинил тебя в том, что ты отобрала кольцо с противоядием и отдал само кольцо?

Принцесса кивнула.

— А зачем ты его взяла? — задался я вопросом, — ведь это доказательство того, что он сказал. Теперь его обвинение доказывается тем, что кольцо у тебя.

Я смотрел на Ян и не верил, что ее так легко облапошили. Либо Ян глупая, либо Танзин слишком хорошо знает свою сестру. А может быть и оба этих случая встретились вместе.

Тинг хмыкнула.

Ян потупила голову.

Кольцо, лежавшее на ладони Шана, дрожавшей теперь от гнева и возмущения, действительно было необычным. Изящное, с тонкой работой по золоту, оно напоминало свернувшегося в кольцо дракона — символ императорской власти в Арантее. Чешуйки дракона были выполнены с такой детализацией, что, казалось, еще чуть-чуть, и они зашевелятся, а вместо глаз дракона мерцали два крохотных рубина, налитых зловещим багровым огнем. В пасти дракона, раскрытой в беззвучном рыке, покоилась капля лазурного нефрита — сердце кольца и, как оказалось, источник стольких бед.

— Кольцо Дракона… — прошептал Шан, с суеверным страхом разглядывая зловещее украшение. — Откуда оно у него? Почему он решил использовать его именно сейчас?

— Что ты имеешь в виду? — Ян, все еще не оправившаяся от шока, с недоумением смотрела на дядю. — Разве это не просто кольцо? Да, оно красивое, дорогое… но не более того.

— О, моя дорогая племянница, ты даже не представляешь, насколько ошибаешься, — Шан покачал головой и, осторожно взяв кольцо двумя пальцами, поднес его к свету. — Кольцо Дракона — не просто символ власти. Это… это ключ к древней силе, хранящейся в недрах нашего острова.

— Ключ? — Тинг, которая до этого молча наблюдала за сценой, приблизилась и с любопытством потянулась к кольцу. — Какой еще ключ?

— Легенда, которая вот уже многие века передаётся из поколения в поколение, от отца к сыну, — Шан с неохотой отдернул руку, не желая даже на мгновение отдавать Кольцо Дракона в цепкие лапы любопытной, как все женщины, чародейки, — гласит, что первый император Арантеи, тот, кто сумел объединить наш разрозненный народ и дать жестокий отпор захватчикам, претендовавшим на наши земли, заключил сделку. Сделку с самим духом-хранителем нашего острова, с тем, кто обладал невиданной силой и могуществом. Дух, тронутый просьбой императора, даровал ему свою силу и мудрость, чтобы тот мог править народом мудро и справедливо, защищая его от всех невзгод. А взамен попросил лишь об одном — создать сосуд, в котором он смог бы находиться рядом со своим народом, видеть его взлеты и падения, разделять с ним радости и печали. Так и появилось Кольцо Дракона, — закончил свой рассказ Шан, и его голос прозвучал тихо и грустно, словно он вспоминал о чем-то далеком и беззаботном.

— И ты хочешь сказать, что в этом кольце… живет дух? — удивилась Ян, не веря своим ушам. — Но почему же тогда…

— Потому что это не просто дух, дитя мое, — перебил её Шан, и его голос прозвучал тихо и тревожно. — Это сущность огромной силы, способная как защитить, так и уничтожить. Легенды гласят, что дух-хранитель — это древний дракон, заключенный в недрах нашего острова еще во времена сотворения мира. И пробуждать его стоит лишь в самом крайнем случае, когда судьба Арантеи висит на волоске.

Мы медленно шли по извилистым, мощеным булыжником улочкам Хайгана. Мы шли в полной тишине, каждый погруженный в собственные мысли, пытаясь собрать воедино все части этой древней, как сам мир, головоломки, и от этого молчания атмосфера сгущалась, словно грозовые тучи перед бурей.

— Последний раз духа-хранителя призывали во времена Великого раскола, — прорезал тягостное молчание голос Шана, и даже он, казалось, прозвучал приглушенно, словно боясь быть услышанным стенами домов. Лицо герцога, и так лишённое красок от переживаний и бессонных ночей, стало ещё мрачнее, словно тень легла на него, отражая ту тьму, что скрывалась в его рассказе. — Тогда наша великая империя, некогда непобедимая и могущественная, владения которой простирались дальше, чем мог видеть человеческий глаз, рушилась на глазах, словно карточный домик, сложенный неумелой рукой. И не только от нашествия врагов. Великий мор обрушился на Арантею, словно кара небесная за наши грехи. Люди умирали тысячами, деревни превращались в безмолвные кладбища, а города наполнялись стонами больных и запахом смерти. Враги, словно стервятники, чующие запах крови и разложения, слетелись со всех сторон, желая оторвать от слабеющей империи лакомый кусок. И тогда Император принял решение, от которого зависела судьба всего нашего народа. Они решились пробудить духа-хранителя, взывать к его милости, просить защиты. И он откликнулся… — Шан замолчал, делая глубокий вдох, словно тот день, о котором он рассказывал, вновь встал перед его глазами. — Он остановил мор, отбросил врагов от наших границ, но какой ценой? Цена его помощи… — он вновь замолчал, словно не решаясь произнести вслух то, что легло тяжёлым, неподъёмным грузом на его сердце. — Она может быть слишком высока, непомерно высока, даже для тех, кто готов пожертвовать всем ради спасения своего народа…

Я слушал его рассказ, словно завороженный, и ледяные мурашки бегали по спине, заставляя меня вздрагивать. Древняя, непостижимая сила, способная перевернуть мир, как песчаную чашу, заключенная в неприметном кольце… Дух-хранитель, существо из забытых легенд, способное как спасти, так и уничтожить, дать надежду и отобрать её в одно мгновение… Кажется, в этой древней, как сам мир, истории борьбы добра и зла, света и тьмы, только что началась новая, ещё более опасная и непредсказуемая глава. И мне, обычному человеку, случайному гостю, волею судьбы заброшенному в этот чужой и волшебный мир, предстояло стать её невольным свидетелем, а возможно, и участником.

Глава 6

Весть о «предательстве» Ян и появлении Кольца Дракона прокатилась по Хайгану ледяным ветром. Толпы, еще недавно бурлившие на рынках, рассеялись, сменившись тревожным ожиданием. Страх, острыми когтями сжимавший сердца горожан, сменился мрачной решимостью. Над Хайганом нависла тень войны.

Тинг предположила, что у Танзина в городе есть свои люди, так как история о том, что якобы Ян отравила отца — дошла до народа в том виде, которую хотел ее видеть узурпатор.

Шан, не теряя времени, собрал совет старейшин. Из тронного зала, где проходило собрание, доносились обрывки фраз: «война», «защитим наш дом», «надежда на принцессу Ян». Я, не смея тревожить совет, блуждал по саду, пытаясь усмирить тревогу. Рассказ Шана о духе-хранителе не выходил у него из головы. Какую цену придется заплатить за его силу? И сможет ли Ян, да и я сам, справиться с той ответственностью, что легла на их плечи?

Тинг и Ян долго спорили о том, что надо как-то разбудить духа-хранителя в кольце. Но все сводилось к тому, что это невозможно, иначе Танзин не отдал бы это кольцо. Даже для того, чтобы скомпрометировать Ян.

— Задумался, воин? — Тинг бесшумно возникла рядом, словно сотканная из теней сада. — Не время раскисать! Танзин не станет ждать, пока мы оплачем свою горькую участь. Он ударит, и ударит сильно.

Я кивнул, соглашаясь. Тинг права. Уныние — плохой союзник. Нужно действовать. Но как? Что может сделать обычный парень из другого мира, брошенный в самую гущу событий, которым не место даже в самых безумных мечтах?

— Я должен стать сильнее, — пробормотал я, сжимая и разжимая кулаки. — Достаточно сильным, чтобы защитить Ян.

— Хваткие у тебя желания, воин, — Тинг вскочила на каменную балюстраду, внимательно разглядывая меня. — Но желания без действий — пустой звук. Ты готов заплатить цену за силу? Готов пройти до конца?

Я посмотрел в изумрудные глаза кошки, и сомнения рассеялись. Я уже заплатил цену, отдав свою жизнь ради дочери. Теперь я не отступлю.

— Готов.

— Хорошо, — Тинг повела носом. — Тогда начнем с Пламени.

Следующие дни превратились для меня в сплошной поток тренировок. Тинг, словно одержимая, гоняла меня с утра до ночи, не давая ни минуты отдыха. Она заставляла меня медитировать под ледяными струями водопада, отражать удары волн на берегу бушующего моря, чувствовать тепло земли, лежа на раскаленных солнцем камнях.

— Ты должен познать все стихии, воин, — говорила она, наблюдая за тем, как я, измученный, но не сломленный, поднимался после её очередной атаки. — Огонь, вода, земля, воздух — все они хранят в себе Ци, жизненную силу, которая течет и в тебе. Научись управлять ею, и ты станешь сильнее, чем мог себе представить.

И я учился. С упорством, которого сам от себя не ожидал, которое разгоралось во мне с каждым днем, я выполнял все указания Тинг, даже самые безумные, самые изнурительные. Шаг за шагом, словно пробираясь сквозь чащу дремучего леса, я погружался в мир Ци, в этот океан энергии, который был везде и нигде одновременно. Я учился ощущать её потоки внутри себя, тонкие, словно нити паутины, но невероятно сильные. Учился направлять их, как опытный кукловод направляет свои марионетки, учился контролировать их, укрощая их бурную, неудержимую силу. Учился усиливать их, превращая в могучий поток, способный сдвинуть горы.

День за днем я тренировался не покладая рук, и моё тело, которое раньше казалось мне неуклюжим и неповоротливым, становилось сильнее, выносливее, послушнее. Я научился чувствовать малейшие колебания энергии вокруг себя, как опытный хищник чувствует приближение жертвы. Научился предвидеть атаки противника, даже если тот ещё только задумывал их. Научился реагировать быстрее, чем позволял разум, действуя на уровне инстинктов, на границе человеческих возможностей.

И вот однажды, когда я медитировал в саду, отключив все чувства, сосредоточившись на ощущениях собственного тела, я почувствовал это. Нечто крохотное, едва уловимое, словно далекий зов, но в то же время невероятно значимое. Оно пульсировало где-то глубоко внутри меня, в районе солнечного сплетения, пульсировало в такт с моим сердцем, словно второе сердце. Оно излучало приятное, мягкое тепло и странное ощущение покоя, такого глубокого и всепоглощающего, какого я никогда раньше не испытывал.

— Нашел, — голос Тинг прозвучал словно издалека, хотя она сидела рядом. — Это твое ядро, Макс. Источник твоей Ци.

Я не открывал глаз, боясь потерять эту тонкую связь.

— Чувствую… как огонек, — прошептал я. — Маленький… но сильный.

— Он вырастет, — заверила Тинг. — Когда ты будешь готов шагнуть на следующий этап Пути Меди. А ты, кажется, уже близок.

В этот момент огонек в груди, едва тлевший до этого, вдруг вспыхнул ярче, словно кто-то подбросил в него охапку сухих веток, и я почувствовал, как моё сознание, словно лодку, подхваченную бурным потоком, устремляется внутрь, к этому неизведанному источнику силы. Мир вокруг, со всеми его звуками и красками, словно потерял для меня всякое значение, растаял, как утренний туман под лучами солнца, сменившись бесконечным, завораживающим пространством, заполненным мерцающей, живой энергией. В самом центре этого пространства, подобно солнцу, вокруг которого вращались планеты, пылало пламя — ядро, источник моей силы, которую я до сих пор не осознавал.

И тут меня, словно молния, осенило. До этого момента я воспринимал Ци как нечто абстрактное, эфемерное, не поддающееся никакой логике, только слепой вере. Но ведь я был не отсюда, я прибыл из другого мира! Мира, где информация преподносилась намного… нагляднее, доступнее для понимания.

— А что, если…? — пробормотал я, обращаясь скорее к самому себе, чем к Тинг.

Я сосредоточился на своем желании, и мир вокруг меня откликнулся. Над пламенем ядра появилась полупрозрачная шкала, разделенная на деления с отметками от 0 до 100%.

— Уровень Ци: 30%, — прочел я, не веря своим глазам. — Уровень магии ядра — медный!

Пламя ядра окрасилось в ярко-медный цвет, отражаясь тысячами искр в пространстве моего сознания.

— Что ж, воин, — голос Тинг прозвучал тихо, но я почувствовал, что чародейка удивлена не меньше меня самого. — Похоже, ты нашел способ говорить с собственной силой на понятном тебе языке. Это… необычно. Но кто знает, возможно, это и есть твой путь.

Я открыл глаза, все еще ощущая на себе отпечаток увиденного. Шкала, уровень Ци, цвет магии — все это казалось невероятно реальным, словно я перенес на Арантею частичку своего мира, своего прошлого.

Тинг внимательно наблюдала за мной, ее изумрудные глаза, обычно искрящиеся смешинками, сейчас были серьезными и задумчивыми.

— Ты уверен, что это хорошая идея, воин? — спросила она наконец. — Ци — не игрушка. Превращать ее в… в какие-то цифры и цвета…

— Не знаю, — честно признался Макс. — Но мне так проще. Понимаешь? Я должен видеть, чувствовать свой прогресс. Иначе… иначе я не уверен, что буду понимать…

Я встал, ощущая, как мышцы ноют после тренировок, но теперь эта боль казалась мне приятной, правильной. Боль роста, боль преодоления.

— Танзин не будет ждать, — продолжил я. — Он уже выпустил на волю силу, которую не в состоянии контролировать. И если мы не остановим его…

Я не договорил, но Тинг поняла меня без слов. Судьба Хайгана, судьба Арантеи, да и их собственные жизни — все теперь висело на волоске.

— Хорошо, — кивнула чародейка, и в ее глазах вновь вспыхнул боевой азарт. — Горн, так Горн. Но готовься, воин. Эта ступень не прощает ошибок.

Тренировки на ступени Горн стали для меня настоящим испытанием. Тинг словно бы открыла передо мной дверь в новый, неведомый мир, мир предельных нагрузок, мира боли и преодоления. Она заставляла меня бороться с иллюзорными противниками, уклоняться от энергетических сгустков, материализовывать из чистой Ци щиты и оружие.

И я боролся. Я падал без сил, мое тело было изранено и избито, но я вновь и вновь поднимался, стиснув зубы, чувствуя, как с каждым новым падением, с каждым новым ударом я становлюсь сильнее.

Шкала уровня Ци медленно, но верно ползла вверх. 35%… 42%… 51%… Каждое новое деление отдавалось в моем теле приливом силы, новой волной энергии, которую я учился контролировать, направлять.

Однажды, когда, я, обессиленный, но довольный собой, валился с ног после очередной тренировки, Тинг остановила меня.

— Достаточно на сегодня, — сказала она, и в ее голосе я впервые услышал нотки… уважения? — Ты хорошо поработал, воин.

— Думаешь, я успею? — спросил я, поднимаясь с земли и стирая пот со лба. — До того, как…

— Не знаю, — Тинг отвернулась, скрывая свои глаза. — Но ты сделал больше, чем я могла ожидать. Гораздо больше.

Она помолчала, а затем добавила:

— Танзин атакует завтра на рассвете.

Я резко выпрямился, все мое тело напряглось, как струна.

— На рассвете? Ты уверена?

— К нему подошли подкрепления, которых, он, видимо, дожидался, — холодно ответила Тинг. — А еще у него есть то, чего нет у нас. Он не стеснен моралью, совестью… Он готов на все, чтобы добиться своей цели.

Она встретилась со мной взглядом, и в ее глазах я увидел страх. Настоящий, животный страх.

Чародейка боялась.

Ночь опустилась на Хайган, окутав город тревогой и ожиданием. Я лежал на своей постели, но сон не шел. Мысли вихрем проносились в голове: лицо испуганной Ян, ледяной спокойствие Тинг, зловещий блеск Кольца Дракона. И неумолимо приближающийся рассвет.

Я встал, подошел к окну и взглянул на небо. Звезды казались далекими и безразличными к происходящему внизу.

А может, я просто песчинка в этой игре? Мелкая сошка, которую занесло не в то время и не в то место?

Я вспомнил о своей дочери, о своем обещании, и внутри вновь разгорелся огонек надежды.

Нет. Я буду бороться. Ради нее. Ради Алисы. Ради этого мира, который… который уже стал мне не чужим.

Я сел на пол, прикрыл глаза и сосредоточился. Шкала уровня Ци возникла перед моим внутренним взором, теперь уже знакомая и понятная.

— Покажи мне… — прошептал я. — Покажи, на что я способен.

Ядро Ци, пульсирующее в груди, словно бы откликнулось на его просьбу. Пространство сознания расширилось, превратившись в безграничный звездный купол. И на этом куполе, как на гигантском экране, возникла схема — сложная, многоуровневая, сияющая мириадами огней.

Путь Семи Металлов — гласило заглавие в верхней части схемы.

Под ним, друг за другом, располагались семь блоков, каждый из которых соответствовал определенному металлу: Медь, Олово, Железо, Сталь, Серебро, Золото, Адамантий.

От Медного блока, обозначавшего первый этап Пути, отходили три ветви, окрашенные в теплые, землистые тона.

1. Медь (Dō): Стадия Пробуждения (Kakusei)

1.1 Искра (Hibana): я увидел себя сидящим в позе лотоса. Фигурка была полупрозрачной, а ее контуры — размытыми, словно колеблющимися от легкого ветерка. Уровень Ци на шкале еле достигал 10%.

1.2 Пламя (Honoo): Фигурка стала плотнее, обросла мускулами, приняла более уверенную позу. Уровень Ци поднялся до 50%. Вокруг тела теперь пульсировала еле заметная аура, окрашенная в бледно-золотой цвет.

1.3 Горн (Rō): Фигурка меня превратилась в могучего воина, чьи мышцы переливались под кожей, словно расплавленный металл. Уровень Ци достиг 100%, а медно-бронзовая аура вокруг тела стала яркой и насыщенной.

— Значит, я почти закончил первый этап, — пробормотал я, с удовлетворением разглядывая свою «прокачанную» версию. — Но что дальше?

Мой взгляд переместился на следующий блок — Оловянный. От него отходили уже не три, а пять ветвей, окрашенных в холодные, серебристые тона.

2. Олово (Suzu): Стадия Слияния (Yūgō)

2.1 Ручей (Ogawa): моя фигурка стала более пластичной, движения — плавными и гибкими, словно течение воды. Вокруг меня теперь струились тонкие нити энергии, напоминающие горный ручей.

2.2 Река (Kawa): Потоки энергии вокруг фигуры стали мощнее, превратились в бурлящие реки, опоясывающие тело и устремляющиеся вверх. Я заметил, что мои руки теперь окутаны полупрозрачным, мерцающим пламенем.

2.3 Сплав (Gōkin): Тело воина сияло, словно отлитое из серебра. Движения были быстрыми, точными, смертоносными. Я почувствовал, что теперь буду способен не только управлять Ци, но и сливаться с ней, становиться ее частью.

2.4???

2.5???

Дальнейшие ступени были скрыты туманом.

— Похоже, это мой предел на данный момент, — я почувствовал, как мое сознание возвращается в реальный мир. — Но даже этого должно хватить, чтобы дать бой!

Я открыл глаза, словно пробуждаясь от глубокого сна, и почувствовал непривычную, волнующую легкость и невероятную силу, которая разливалась по всему моему телу, словно раскалённая лава, не обжигая, а наполняя его новой, неизведанной энергией. Я чувствовал её в каждой клеточке своего тела, в каждом ударе сердца, в каждом вдохе. Она была со мной, она стала частью меня.

Шкала Ци, хоть и ненамного пополнившаяся за время медитации, теперь горела яркой, насыщенной бронзой, словно обещая, что я на верном пути, что я на пороге невероятных открытий.

Но внешний мир, холодный, жестокий и неприветливый, уже вторгался в моё убежище, напоминая о том, что сказке приходит конец. За окном, словно в зеркале, отражая те перемены, что происходили во мне, начало светать. Ночь, скрывавшая в своей тьме и надежды, и страхи, отступала, уступая место новому дню. На востоке, словно рана на теле неба, алела тонкая полоска зари, окрашивая небо в зловещие цвета крови. Рассвет. Время битвы, от которой зависела судьба Арантеи.

Я встал, и в этом простом движении не было ни капли прежней неуверенности, только решимость и готовность принять вызов. Я чувствовал, как напряглись мышцы, наливаясь силой, готовые к бою. К битве, которая должна была решить всё.

Город просыпался под звон набатного колокола. С городских стен уже были видны движущиеся колонны войск Танзина. Тинг была права — узурпатор решился на штурм. Солнце, поднимаясь все выше, высвечивало черные доспехи, наконечники копий и знамена с изображением черного дракона — символа династии правящего рода.

На стенах Хайгана тоже кипела лихорадочная деятельность. Воины занимали позиции, лучники проверяли тетивы, маги создавали защитные барьеры, сияющие разноцветными куполами.

Я, одетый в простую, но прочную кожаную броню и вооруженный тренировочным мечом, стоял рядом с Ян, Тинг и Шаном на главной башне замка. Отсюда открывался хороший обзор на поле боя и на городские ворота — главную цель атакующих.

— Их слишком много, — Ян с тревогой вглядывалась в приближающегося противника. — Даже с помощью магии…

— Не все так просто, — Тинг нахмурилась, ее усы дрожали. — Чувствуешь?

Я прислушался. Кроме привычного гула приближающейся армии, я чувствовал давление. Мощное, тяжелое, наполняющее воздух металлическим привкусом.

— Что это? — спросил я, ощущая, как волоски на руках встают дыбом.

— Это невозможно! — прошипела Тинг, игнорируя мой вопрос. — Кольцо… он пробудил Кольцо!

В этот момент земля под ногами содрогнулась. Из центра вражеского строя, словно вырастая из самой земли, поднялась гигантская фигура — черная, чешуйчатая, с раскинутыми крыльями, закрывающими небо.

Дракон.

Он издал протяжный, леденящий душу рев, и я понял, что все мои предыдущие опасения были лишь бледной тенью того ужаса, который я испытываю сейчас.

— Но как…? — лицо Ян было бледным, как полотно. — Кольцо же у меня…

— Хитрый змей! — прорычал Шан. — Он пробудил духа в кольце, а потом отдал тебе пустую оболочку!

Тинг, все еще не веря своим глазам, прошипела:

— Он сыграл на твоем желании примирения! Теперь у нас серьезные проблемы…

Битва за Хайган скоро начнется.

Дракон, громадный, словно гора, с трудом оторвал своё тело от земли, и в этот момент показалось, что сама земля прогнулась под его невероятным весом. А потом он взмыл в небо, словно гигантская летучая мышь, и от могучего взлета задрожали стены Хайгана, зазвенели стёкла в окнах, а люди на улицах в страхе падали на землю, закрывая головы руками. Рев, который издал дракон, был похож на рёв самой смерти, он прокатился по округе, отражаясь от стен, многократно усиливаясь, и казалось, что от него содрогнулись сами основания Хайгана, что город вот-вот рухнет, не выдержав этого звукового удара.

Черные, как сама бездна, крылья, рассекали воздух, словно лезвия гигантских ножей, поднимая вокруг вихри пыли и ураганный ветер, который грозил смести всё на своём пути, превратить город в руины. В ярком свете восходящего солнца, которое в этот миг казалось таким хрупким и бессильным, чешуя чудовища отливала зловещим, багровым огнём, словно предупреждая о том, что сейчас произойдёт нечто ужасное. А глаза дракона, похожие на два раскалённых угля, метались по небу, пронизывая всё насквозь, в поисках добычи.

— К стенам! — рявкнул Шан, с трудом превозмогая охвативший его ужас. — Все к стенам! Защищайте город!

Шан кинулся вниз к своим военачальникам. Мы последовали за ним. Кто мог ожидать, что не придется наблюдать унылые попытки штурма — Танзин сразу выложил козырь. И где только прятался этот дракон?

Его приказ потонул в оглушительном грохоте барабанов и воплях вражеской армии, которая, словно черная волна, нахлынула на равнине, окружая Хайган плотным кольцом. Воины Танзина, вдохновленные появлением дракона, с яростным криком бросились на штурм, не жалея ни себя, ни врагов.

Я, сжимая в руках меч, ощущал, как ледяные пальцы нервозности сжимают сердце. Я видел, как на стенах города разгорается бой, как воины Хайгана, хоть и храбро сражаясь, отступают под натиском многократно превосходящих их сил противника.

— Мы должны что-то делать! — крикнул Шан, обращаясь скорее к себе, чем к Тинг и Ян, которые, побледнев, наблюдали за битвой.

— Что мы можем сделать против этого… этого… — Ян не находила слов, указывая дрожащей рукой на дракона, который тем временем снижался, готовясь обрушить свою ярость на город.

— Она права, — голос Тинг, обычно насмешливый и самоуверенный, теперь звучал глухо и безнадежно. — Против такой силы… мы безоружны.

Но я не мог с этим смириться. Я видел, как дракон, раскрывая свою огненную пасть, готовится нанести сокрушительный удар, и понимал, что этот огонь уничтожит не только Хайган, но и всех, кого я видел вокруг себя. В этот миг что-то щелкнуло в груди. Не боль, не страх, а что-то иное — глубокое, древнее чувство.

Я поднял голову, встречаясь взглядом с драконом.

Ты не посмеешь, рептилия!

Шкала Ци перед моим внутренним взором замерцала, словно отражая бушующую во мне энергию. Я закрыл глаза, сосредотачиваясь на своем ядре, на том самом огоньке, который Тинг назвала источником силы. Огонек откликнулся, вспыхнув с такой мощью, что я почувствовал, как тело охватывает пламя. Но это был не тот огонь, что жжет и уничтожает. Это было пламя жизни, пламя созидания.

Мой единственный бой в этом мире был под руководством Тинг. Она тогда дала мне крылья, которыми я покрошил врагов. Или это не она дала?

Ци! Мне нужны такие крылья!

Открыв глаза, я увидел, как из моего тела вырываются потоки рыжей энергии, приобретая в воздухе форму крыльев. Огромных, могучих крыльев, покрытых тонкими перепонками, излучающих тепло и силу.

— Что…? — прошептала Ян, с трудом веря своим глазам.

Тинг, припав к полу и шипя от изумления и страха, прохрипела:

— Это не я, — шикнула кошка, — Этого… этого не может быть! Он… он же еще ребенок!

Но я уже не слышал их. Мое тело начало покрываться чешуйками. Это была не просто трансформация — это нечто большее. Мой нос заострился, ноздри расширились.

Я — дракон!

Я сделал шаг вперед, расправляя крылья, и поднялся в воздух. Навстречу вражескому дракону. Навстречу своей судьбе.

Битва за Хайган только началась.

Глава 7

Мощный, словно удар гигантской лапы, порыв ветра отбросил меня назад, заставив беспорядочно захлопать вновь обретёнными крыльями, цепляясь за воздух. Внизу, с высоты моего нового, головокружительного, но такого непривычного положения, Хайган выглядел игрушечным, ненастоящим, словно его создали руки мастера для забавы детей. Красные крыши домов казались крошечными красными квадратиками, улицы — тонкими, извилистыми ниточками, а люди на стенах, отчаянно сражавшиеся с врагами, — крошечными фигурками, различимыми лишь благодаря ярким пятнам одежды. Но этот захватывающий вид, от которого ещё недавно у меня захватило бы дух, сейчас не вызывал ничего, кроме ледяного, животного ужаса, который сжимал нутро стальными тисками, лишая возможности дышать. Там, внизу, бушевала битва не на жизнь, а на смерть, решалась судьба Хайгана, судьба Арантеи.

А я парил в воздухе, как беспомощная мошка, подхваченная вихрем событий, перед лицом разъярённого божества, способного одним вздохом превратить меня в пепел.

Чёрный дракон, громадный, словно гора, заслонивший собой полнеба, с яростью и презрением смотрел на поле битвы. Его чешуя, твёрдая, как сталь, отливала зловещим, багровым блеском в лучах восходящего солнца, словно вся кровь Арантеи собралась в этих чешуйках. А глаза, похожие на два раскалённых угля, горели холодным, бесчеловечным огнём, не сулившим ничего хорошего.

— Что это? — его голос, гулкий, как гром, заставил вибрировать самый воздух. — Какая-то мошка решила бросить вызов мне? Ты даже не воин Ци, мальчишка! Ты — ничто!

— Возможно, — мой голос, усиленный трансформировавшейся гортанью, прозвучал увереннее, чем я сам того ожидал. — Но я не позволю тебе разрушить этот город.

Глупая бравада? Возможно. Но отступать было некуда. За моей спиной был Хайган, была Ян и Тинг, было все, за что я был готов сражаться, даже с этим чудовищным созданием.

— Глупец! — дракон приблизился, обдав меня волной жара. Я почувствовал запах гари и озона — запах его силы. — Ты хоть понимаешь, с кем связался? Я — сила, способная сокрушить горы и высушить моря!

Вместо ответа я резко взмыл вверх, уклоняясь от его огненного дыхания, которое пронеслось мимо, обжигая мне крылья — огромные, могучие, покрытые бронзовыми перепонками, они с трудом отзывались на мое движение, на мою мысль. Было сложно управлять ими.

Я бросился в атаку, направляемый инстинктом, а не разумом. Взмах крыльев — и я уже у самой морды дракона, вижу его огромные, острые как кинжалы, зубы, чувствую жар, исходящий из его пасти. В последний момент уклоняюсь, чувствуя, как его когти царапают броню на плече.

Боль пронзила меня, заставив зарычать от ярости. Я ударил его ногой, целясь в глаз, но дракон отклонил мою атаку, подставив под удар свою чешуйчатую лапу.

— Ты надоедливый, букашка! — прорычал он, и я едва успел увернуться от нового потока пламени. — Пора кончать с тобой!

Я отлетел в сторону, ощущая, как адреналин пульсирует в крови. Нужно было что-то придумывать. Сражаться с ним в лобовую было бессмысленно. Но что я мог противопоставить его силе, его опыту?

Ответ, неожиданный и пугающий, пришел сам собой. Я закрыл глаза, сосредотачиваясь на своем ядре, на том самом источнике бронзового пламени, что бушевало теперь во мне.

Ярость, подобная раскаленному добела металлу, пронеслась по венам, затмевая разум. Стены внутри меня рухнули, выпуская на волю лавину первобытной, неуправляемой силы. Мое тело, пронзенное волнами Ци, откликнулось на этот зов, вибрируя в унисон с пробудившейся мощью.

Крылья, до этого чужие и непослушные, стали частью меня. Я чувствовал каждую клетку, каждый сустав, как свои собственные пальцы. Воздух вокруг словно бы загустел, превратившись в плотную, податливую среду, которой я мог управлять одним лишь желанием.

Черный дракон, почувствовав перемену, издал не рев — скорее вопль удивления. Может, даже немного возмущенный. Знаете, как будто в дамскую раздевалку ворвался нежданный гость. В его — точнее, в ее — глазах, наряду с яростью, читалось недоумение. Как будто она говорила: «Ты серьезно? Мы это сейчас будем делать?»

— Что… что ты такое? — прогремел ее голос — и да, на этот раз я точно уловил в нем женские, хоть и искаженные яростью, нотки.

Кажется, у Танзина проблемы посерьёзнее, чем просто «сестра-наследница императорского престола».

Взмах крыльев — и я уже не беспомощная марионетка, а стремительный, смертоносный снаряд. Воздух свистел в ушах, земля быстро приближалась, но я не боялся упасть. Я знал, что мои крылья удержат меня, они стали продолжением моей воли, моей ярости.

Черная драконица, опомнившись, метнулась навстречу, пытаясь поразить меня огненным дыханием. Я уклонился в последний момент, чувствуя, как волна жара обожгла мне бок. Боль только разжигала ярость, подпитывала силу, бурлящую в моих жилах.

Снова и снова мы сшибались в воздухе, два чудовища, рожденные в пламени битвы. Ее когти оставляли глубокие борозды на моих крыльях, мое бронзовое пламя оплавляло ее чешую, оставляя черные, дымящиеся раны. Я чувствовал, как с каждым ударом, с каждым рывком мои силы истощаются, а ярость уступает место отчаянию. Она была сильнее, быстрее, опытнее.

Наконец, измотанный до предела, я рухнул на землю, едва успев увернуться от ее когтей, которые с грохотом вспахали землю там, где я только что находился. Черная драконица с победным ревом зависла надо мной, а ее тень накрыла меня.

— Сдавайся, мальчишка, — прогремел ее голос, вибрируя в воздухе. — Ты проиграл.

— Еще нет, — прохрипел я, с трудом поднимаясь на ноги.

Увидев наше сражение, которое я проигрывал, войско Танзина разразилось боевым ревом.

У меня не было шансов победить. Но я мог сделать еще что-то. Что-то, что даст Хайгану хоть какой-то шанс. На мне висело обещание. Я должен сделать все, что в моих силах, чтобы Алиса жила. Я обещал Тинг выполнять ее волю.

Собрав остатки сил, я вновь поднялся в воздух. Не для того, чтобы сражаться. А для того, чтобы умереть.

Но умереть так, чтобы это запомнили все.

Взгляд мой упал на башню, где, я знал, находились Ян и Тинг. Они наблюдали за поединком, бессильные что-либо изменить. Но я мог хоть как-то защитить их. Пусть это будет моя единственная и последняя победа.

Собрав остатки сил, я бросился не на драконицу, а в сторону, уводя ее за собой. Прочь от Хайгана, прочь от беззащитных людей.

— Куда ты⁈ — донесся до меня ее полный ярости вопль. — Вернись и сражайся, трус!

Но я не слушал.

Я летел к горам, что темной стеной возвышались на горизонте. Ветер свистел в ушах, по телу текли потоки крови из ран, нанесенных ее когтями. Но я не останавливался.

Черная драконица преследовала меня по пятам, ее рев сотрясал воздух, но я знал, что она не бросит битву. Не теперь, когда Танзин видел ее бегство.

Мы ворвались в ущелье, узкое и каменистое, где даже драконам было тесно. Стены ущелья вздымались вокруг, словно зубья гигантской пилы, грозя раздавить нас, как букашек.

Я резко снизился, едва не задев крылом острые камни. Драконица, не успевшая среагировать, пронеслась мимо, ее тело с грохотом ударилось о скалу.

Воспользовавшись моментом, я развернулся и ударил. Вложил в этот удар все, что у меня осталось, всю боль, всю ярость, всю любовь к тому миру, что стал мне домом. Мои крылья исчезли.

Мой кулак, охваченный остатками бронзового пламени, врезался в ее грудь, там, где, я знал, билось ее сердце.

Раздался крик, на этот раз не злой, не яростный, а… удивленный. И еще в нем была… боль?

Меня отбросило назад, словно тряпичную куклу. Я кубарем полетел вниз, к острым камням. И потом… темнота.

Я пришёл в себя от пронизывающего до костей холода, который, словно тысячи иголок, вонзался в моё тело. Словно сама зима, безжалостная и равнодушная, решила сыграть со мной в свою игру, упрятав меня в свои ледяные объятия, не спросив моего согласия. Ледяная вода горного ручья, звенящая и быстрая, словно клинок умелого воина, обжигала кожу, заставляя дрожать от холода, а зубы — выбивать дребезжащую дробь. С трудом открыв глаза, которые слипались, словно их кто-то намазал мёдом, я увидел над собой мрачные, затянутые плотным, как вата, туманом стены ущелья. Они нависали надо мной, словно безмолвные стражи, охраняющие тайны этого затерянного мира. Где-то высоко в вышине, теряясь в серой, беспросветной пелене, медленно кружили облака, величественные и недоступные, словно хищные птицы, высматривающие очередную беспомощную добычу.

«Жив…» — промелькнула в голове мысль, медленная и тягучая, словно сама была соткана из этого холодного, пронизывающего до костей тумана.

Тело, избитое и израненное, болело так, будто по нему проехались не раз, а десять раз колесом телеги, перемалывая кости в пыль. Каждое движение, даже вдох и выдох, отдавались тупой, пульсирующей болью в мышцах и суставах, словно кто-то настойчиво напоминал мне о том, что я всё ещё жив, что моё сердце, вопреки всему, продолжает биться. Чешуя, которая ещё совсем недавно была моей второй кожей, моим защитным панцирем, моей связью с этим миром, лишившись подпитки Ци, словно растворилась, исчезла, оставив после себя лишь ощущение пустоты и невосполнимой потери.

«А она?» — внезапно вспомнил я о чёрной драконице, о её глазах, таких огромных, словно два чёрных озера, и выразительных, полных боли и… чего-то ещё. Чего-то непонятного, не укладывающегося в образ безжалостного, хладнокровного чудовища, сеющего смерть и разрушение. Неужели это была жалость? Сострадание? Или что-то ещё, то, чему нет названия в моём мире?

Осторожно, превозмогая боль, которая волнами прокатывалась по всему телу, заставляя стискивать зубы, я сел и огляделся по сторонам. Ущелье, в котором я оказался, было пустым, безмолвным, словно заброшенный мир, где время давно остановилось. Только ветер, словно заблудившийся дух, гонял по нему клочья густого, молочного тумана и сухие, пожелтевшие листья, напоминая о том, что природа живёт по своим законам, не обращая внимания на человеческие трагедии. Никаких следов дракона, никаких признаков только что происходившей здесь битвы. Всё было так, словно это был всего лишь страшный сон.

Ушла… — прошептал я, и что-то больно сжалось в груди, словно сердце пыталось вырваться из грудной клетки, чтобы последовать за ней. — Но почему?

Этот вопрос не давал мне покоя. Почему она не добила меня? Неужели это была простая жалость, не свойственная для таких существ, как драконы? Или, может быть, она почувствовала во мне что-то, что заставило её изменить своё решение, что-то, что выходило за рамки её понимания? А может, это была своеобразная военная хитрость? Оставить меня живым, чтобы я мучился вопросами, сомнениями, страхом?

Я не знал ответа на этот вопрос. Так же, как не знал и того, что делать дальше, куда идти, на что надеяться. Хайган был спасён, на время отбит у врага, но надолго ли? Танзин, одержимый жаждой власти, жаждущий мести, не отступится от своей цели. Он найдёт способ сломить сопротивление города, обрушить на него всю свою ярость, и тогда…

Нужно было возвращаться. Предупредить Ян, рассказать Тинг…

Рассказать что?

О том, что черный дракон — на самом деле девушка? О том, что в ее глазах он увидел не только ярость, но и боль, и… страх? О том, что он чувствовал, как его собственная Ци откликнулась на ее боль, словно пытаясь защитить, утешить?

— Глупость, — отмахнулся я от этих мыслей. — Это просто усталость, боль… Я слишком много на себя беру.

Но туман сомнений уже заполз в мою душу, заставляя усомниться во всем, что происходило вокруг.

Медленно, опираясь на меч, я поднялся на ноги. Путь к Хайгану был далек, но я должен был его пройти. Ради Ян и Тинг. Ради самого себя.

С трудом взобравшись на вершину холма, я привалился к шершавому стволу сосны, восстанавливая дыхание. Боль в мышцах уже не была столь острой, но слабость все еще сковывала тело. Горы, ранее казавшиеся неприступными гигантами, теперь были ближе, ощутимее. Они словно бы наблюдали за мной, храня в своих каменистых недрах ответы на вопросы, которые я боялся себе задать.

Взгляд мой упал на долину, раскинувшуюся у подножия гор. Вдалеке, на самом краю горизонта, вырисовывались знакомые очертания Хайгана, над которым клубился дымок — следы битвы. До города было еще далеко, не меньше шести-семи часов пути, если не больше.

— Нужно отдохнуть, — подсказал здравый смысл. — Так я только силы потеряю.

Найдя относительно ровную площадку у подножия сосны, я сел, прикрыл глаза и попытался сосредоточиться. Шкала Ци, моя единственная опора в этом мире, где реальность теперь казалась хрупкой и иллюзорной, отозвалась не сразу. Она пульсировала тусклым, едва заметным светом, словно отражая мою собственную усталость и сомнения.

— Спокойно, — прошептал я, обращаясь скорее к самому себе, чем к ней. — Нам нужно восстановиться.

Я начал медитацию, пытаясь найти в себе тот самый источник силы, что наполнил меня во время битвы. Но он молчал. На его месте осталась лишь пустота — холодная, бездонная, пугающая.

— Неужели все было напрасно? — мелькнула мысль, острая, как лезвие. — Неужели я потратил всю свою силу, все свои шансы… ради чего?

И в этот момент, когда отчаяние грозило захлестнуть меня с головой, я увидел его.

Маленький, сверкающий огонек, появился в моем внутреннем мире. Он был не медным, как пламя моего ядра, а… другим. Ярким, живым, постоянно меняющим цвет — от лазурного до изумрудного, от алого до фиолетового.

Огонек приблизился, и я понял, что это не огонек вовсе.

Это был цилинь. Я помню как в детстве читал про такое существо.

Невероятно! У меня внутри поселился цилинь!

Маленький, не больше котенка, с перепончатыми крыльями, телом олененка и головой дракона. Его чешуя переливалась всеми цветами радуги, а на лбу гордо возвышался единственный рог. Малыш смотрел на меня с любопытством и тревогой.

И тут он заговорил.

— Ты в порядке? — голос был тоненьким, словно звон колокольчика, но я ясно услышал его в своей голове.

— Кто ты? — прошептал я, не веря своим ушам… своим мыслям?

— Я — это ты, — ответил цилинь, и в его глазах-бусинах мелькнули смешинки. — Твоя сила, твоя ярость, твоя надежда. Твой… Зверь.

Я смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Все это было слишком невероятно, слишком фантастично.

— Не бойся, — цилинь грациозно шагнул ко мне, и я почувствовал, как волна тепла разливается по моему телу. — Я помогу тебе. Мы справимся.

И впервые за все это время я поверил, что он прав.

Я не знаю, сколько времени провел в том странном, эфемерном мире, где законы реальности, казалось, переставали действовать. Зверь, мой внутренний цилинь, был скорее не учителем, а неугомонным, любопытным соседом по клетке. Он носился по моему внутреннему миру, оставляя за собой мерцающие искры и задавая бесконечные вопросы.

— А почему у тебя такая скучная аура? — пищал он, кружа вокруг меня и задевая меня своим хвостом с кисточкой. — Вон у нее, — он указал копытцем в сторону, где в моем воображении возник образ черной драконицы, — все ярко горит, с переливами! А у тебя — тускло и бронзово.

— Может, потому что я не дракон? — пробурчал я в ответ, пытаясь сосредоточиться на медитации. Зверь, однако, и не думал успокаиваться.

— А кто ты тогда? — он встал на задние ноги, опираясь передними о мой плечо, и я почувствовал, как его крошечные копытца касаются моей кожи. — Ты же тоже не человек! У тебя крылья были! Я видел!

— Были, — грустно согласился я, вспоминая ощущение мощи и полета. — А теперь их нет.

— А где они? — не унимался Зверь. — Ты их потерял?

Я не удержался и рассмеялся. Его наивность и непосредственность были настолько комичны в этой ситуации, что даже мои собственные проблемы на мгновение отошли на задний план.

— Нет, не потерял, — сказал я, аккуратно поглаживая его по голове, покрытой мелкой чешуей. — Просто… они появляются, когда нужны, и исчезают, когда опасность проходит.

— Странно, — Зверь склонил голову набок, и его чешуя окрасилась в задумчивый фиолетовый. — А я вот всегда цилинь. Ну, почти всегда. Иногда я бываю… огоньком.

— Огоньком? — удивился я. — Каким огоньком?

— Ну… разным! — Зверь взмахнул лапками, и вокруг него заплясали разноцветные искры. — Красным, синим, зеленым… смотря какое у меня настроение.

— А сейчас у тебя какое настроение? — спросил я, уже заражаясь его игривым настроением.

— Оранжевое! — радостно заявил Зверь и, подпрыгнув, боднул меня в лоб.

В глазах вспыхнули звезды, и в тот же миг я понял, что вижу… его глазами.

Мой внутренний мир, до этого тусклый и размытый, засиял новыми, невероятными красками. Я видел потоки энергии, пронизывающие все вокруг, словно миллионы крошечных светлячков, чувствовал пульсацию своего ядра — уже не как тусклое пламя, а как источник могущества, готовый вырваться наружу.

— Вау! — только и смог выдохнуть я.

— А то! — гордо заявил Зверь, важно усевшись напротив меня. — Со мной не соскучишься!

Мне кажется, что цилинь — это то, во что я превращался. Я думал, что становлюсь драконом, но нет. Цилинь — это то существо, на которое я больше всего похож при трансформации. Интересно, а рога у меня вырастут? В смыслы… в прямом смысле, а не переносном.

Шесть часов пути — это вам не шутки, особенно когда тело ноет после драконьей потасовки, а в душе клубится туман сомнений. К Хайгану я подобрался с запада, где горы вплотную подступали к городским стенам, оставляя лишь узкую полоску леса — последний рубеж защиты.

Скрываясь в зарослях можжевельника и дикой малины, я наблюдал за осаждающими. Штурм, лишившись поддержки с воздуха, захлебнулся, не успев начаться. Войска Танзина, деморализованные внезапным бегством своего «божества», отступили.

Их лагерь, раскинувшийся на равнине перед городом, напоминал огромный, кишащий муравейник. Воины Танзина, разбившись на отряды, продолжили осаду по всем правилам военного искусства, хотя энтузиазма после недавнего фиаско с драконом у них поубавилось.

— Говорят, он повержен, — услышал я обрывок разговора двух воинов, сидевших у костра и гревших над огнем миски с какой-то бурдой. — Его крылья… они просто исчезли, и он упал с неба, как подстреленная птица.

— Вранье, — флегматично ответил другой воин, помешивая ложкой в своей миске. — Я сам видел, как он улетел. Просто… улетел. И дракон тоже.

— А Танзин говорит, что он победил, — упорствовал первый воин. — И что скоро Хайган падет.

— Танзин много чего говорит, — хмыкнул второй. — Но я бы не стал ему верить.

Их разговор прервал пронзительный свист, раздавшийся со стороны городских стен. Это был сигнал тревоги. Воины вскочили на ноги, хватая оружие.

— Началось! — крикнул один из них и бросился в сторону своего отряда.

Я тоже встал, не отрывая глаз от Хайгана. На стенах города появились защитники, натягивая луки и готовя магические заклинания. Танзин, верхом на черном коне, выехал вперед, поднимая руку с мечом. Рядом стояла та девушка в синем. Она была неразлучна с самоназванным императором. Девушка была какой-то другой, уставшей.

Битва разгоралась с новой силой. Но теперь уже не было черного дракона, закрывающего небо своими крыльями. Не было и меня, готового встретить его в бою.

Я должен попасть в город. Нужно действовать.

Я прождал до ночи, прячась в лесу и наблюдая за осаждающими. С наступлением темноты атаки прекратились, бдительность воинов Танзина ослабла, многие воины улеглись спать у костров, оставив лишь караулы на подступах к городу.

— Сейчас или никогда, — решил я. — Зверь, ты готов?

— Ага! — прозвучал в моей голове его звонкий голосок. — Давай устроим им шоу!

И откуда он такие словечки знает? Хотя, чего это я? Он же сам сказал, что дракон — это я в обличье Зверя.

Я сосредоточился, взывая к силе моего ядра, к тому бронзовому пламени, что дремало где-то в глубине моего существа. И оно откликнулось.

Крылья вновь развернулись за моей спиной, но на этот раз они были не такими могучими, как раньше. Я чувствовал, что мои силы истощены, что второе превращение за день отняло у меня слишком много энергии.

Но это было не важно.

Я взмахнул крыльями и взмыл в ночное небо.

Над головой сияли звезды, холодные и безразличные. Внизу, в осажденном городе, мерцали огни — последние очаги сопротивления. А я летел на пределе сил.

Перемахнув через стену, я приземлился в темном переулке, едва успев спрятаться от стрелы, просвистевшей у самого уха.

— Кто там⁈ — донесся до меня испуганный крик стражника. — Стой, стреляю!

Я прижался к стене, ощущая, как сердце колотится в груди, словно обезумевший барабан. Силы покидали меня, крылья исчезали, тело содрогалось от усталости.

Вторая стрела пронзила мне плечо, заставив вскрикнуть от боли.

— Это я! — прохрипел я, выходя из тени. — Макс!

— Макс? — стражник, приблизившись, опустил лук.

В этот момент позади воина появилась черная кошка.

Тинг. Ее вертикальные зрачки, обычно холодные и насмешливые, сейчас были широко раскрыты от удивления.

— Ты… ты жив? — прошептала она, не веря своим глазам.

Я улыбнулся, но улыбка получилась кривой и болезненной.

— Жив, — сказал я, и потерял сознание.

Глава 8

Сознание возвращалось неохотно, словно ленивый медведь, потревоженный посреди зимней спячки. Тягучая дрёма ещё опутывала разум, маня обратно в свою теплую тьму, где не было места ни ноющей боли, ни холодному страху. Ещё мгновение — и я бы с радостью сдался, позволив себе раствориться в блаженном небытии.

Но реальность настигла и здесь, безжалостно выдернув из объятий забытья. Она вцепилась острыми когтями жгучей боли в плече, сковала ледяной скорлупой ломоты во всём теле, пропитала воздух горьким запахом лекарственных трав, который неприятно щекотал ноздри, заставляя морщиться.

С трудом разлепив тяжёлые веки, я увидел над собой знакомый низкий потолок своей комнаты, с темными балками, отбрасывавшими причудливые тени на шершавые стены. Тело, словно в коконе, укутывало тепло мягких мехов, приятно гревших даже сквозь туманную пелену, всё ещё застилавшую разум. В воздухе витал едва уловимый аромат дыма из камина, смешанный с чем-то успокаивающим — травяным настоем, лавандой, может быть, или ромашкой — незнакомым, но от того не менее приятным.

Ян сидела у моей постели, её тёмные волосы ниспадали на плечи, словно шёлковый водопад. В глазах, обычно таких живых и лучистых, читалась.

— Прости… — прошептала она, заметив мое пробуждение, её пальцы легонько коснулись моей руки. Прикосновение было таким лёгким, нежным, что я невольно вздрогнул. — Это всё я виновата… Не справилась…

— Не говори глупостей. — Я попытался улыбнуться, но вышло, скорее всего, жалко. В памяти всплыл образ Зверя, кружащего вокруг с охапкой разноцветных искр. Вот уж кто бы не стал церемониться с соплями! — Ты тут ни при чём. Это всё Танзин…

— Да, Танзин… — эхом отозвалась Ян. — Мой брат… Чудовище. Кто бы мог подумать…

— А он… сильно изменился? — спросил я, с трудом фокусируя взгляд на её лице.

Мне было интересно услышать ответ. Не мог же он быть классическим злодеем?

Ян на мгновение задумалась, нервно теребя край одеяла.

— Не знаю… — прошептала она наконец. — Раньше он был другим. Добрым, заботливым… Мы были не разлей вода, понимали друг друга без слов. А потом… — Она замолчала, отводя взгляд. — Последние несколько лет всё было… иначе. Он стал каким-то… одержимым.

— Одержимым? — я нахмурился. — В каком смысле? Чем?

— Не знаю, — Ян горько усмехнулась. — Сначала я не придавала этому значения. Думала, просто взрослеет, интересы меняются… Он много времени проводил в библиотеке, изучал старинные свитки, покупал их у купцов, даже заказывал у мастеров копии из императорского хранилища. История нашей династии, древние легенды, предания о магии… Он был буквально поглощён этим.

— Кольцо Дракона? — догадался я.

Ян кивнула, и её лицо омрачилось.

— Теперь я понимаю, что — да. Кажется, именно тогда он всерьёз увлёкся легендами, в том числе и о Кольце. В нашей семье оно всегда передавалось по наследству, но скорее как… драгоценность, реликвия. Никто по-настоящему не верил, что это не просто красивая сказка.

— А Танзин поверил… — прошептал я, вспоминая громадного чёрного дракона, закрывающего собой небо. — И сумел пробудить его силу. И как захватил власть?

— Всё произошло на семейном ужине, — продолжила Ян, и её голос, обычно звонкий и мелодичный, задрожал, словно тонкая струна под напором холодного ветра. — Обычный вечер, ничто не предвещало беды… Мы собрались за столом, как и сотни раз до этого — отец, с его неизменной мудрой улыбкой, мать, её глаза лучились теплом и любовью, Танзин, всегда такой вежливый и учтивый, Акио… мой старший брат, наследник, правая рука отца, смелый и сильный… Всё было как всегда, царила атмосфера радости и беззаботности… мы шутили, смеялись, отец рассказывал о последних новостях из столицы, делился планами на будущее…

Ян запнулась, её нежные пальцы сжались в кулаки, словно она пыталась удержать внутри себя, не выпустить наружу болезненные воспоминания, грозившие захлестнуть с головой.

— А потом… — продолжила она, с трудом проталкивая слова сквозь ком в горле. — Потом Танзин предложил выпить чая. Он сам настоял на том, чтобы провести чайную церемонию… Сказал, что нашел в старинных манускриптах описание необычного обычая, какой-то древней церемонии… Он рассказывал о целебных свойствах трав, о том, как этот чай очищает разум и тело, наполняет энергией… И все выпили, доверившись его знаниям. Кроме меня. У меня сильно болела голова, и я тогда отказалась. Танзин настаивал, говорил, что этот чай — особенный, что он мне поможет, снимет головную боль… но я упрямилась, сказала, что мне лучше…

Она замолчала, опустив глаза. В наступившей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием свечей, я отчётливо услышал, как застучало моё собственное сердце, отбивая тяжелый, тревожный ритм.

— А потом… — продолжила Ян, и её голос превратился в шепот, полный невысказанной боли. — Потом они… начали задыхаться. Хвататься за горло, царапать его ногтями, словно пытаясь вырвать что-то изнутри… Я не поняла сначала, что происходит… думала, им что-то попало в горло… Отец посинел, его глаза закатились, мать упала со стула, она пыталась что-то сказать, но не могла… Акио… мой брат… он просто замер, уставившись в одну точку, и закатил глаза… Яд… В чае был яд. Они умерли у меня на глазах…

— Да уж… — только и смог выдохнуть я, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса, а кровь леденеет в жилах. — А Танзин? Что делал Танзин?

— Он… — Ян сглотнула, её лицо было бледным, словно полотно. — Он стоял надо мной и… улыбался. Сказал, что теперь он — император, а я должна присягнуть ему на верность. Я была шокирована. Он… он набросился на меня… хотел убить…

В её голосе вдруг зазвучали нотки стали, и я поразился той силе духа, что скрывалась за хрупкой внешностью этой девушки. Она продолжала, и каждое её слово было наполнено горечью и болью:

— Я не знаю, откуда у меня взялись силы, но я отбилась. Мне удалось вырваться из дворца… А потом… я пробилась к наставнице. Тинг спасла меня и вывела за пределы дворца. Потом мы добрались до гарнизона, который предан лично мне и мы вызвали…тебя.

Она замолчала, кусая губы, и я видел, как её бьёт дрожь. В этот момент я ненавидел Танзина как никогда. Но, с другой стороны — если бы не все эти несчастья в императорской семье, то меня бы не вытащили с моего мира и не смогли бы спасти мою Алису.

— Ян… — прошептал я, невольно подавшись к ней, забыв о боли, пульсирующей в плече. Её ладонь оказалась в моих руках — ледяная, словно я коснулся осколка вечного льда. — Мне… мне очень жаль. Не нахожу слов, чтобы выразить, как…

— Это не твоя вина, — Ян подняла на меня глаза, затуманенные болью, но такие живые и выразительные, и я увидел в них немой вопрос, мольбу о поддержке, о капле человеческого тепла в этом холодном мире, полном боли и предательства. — Я… просто… мне нужно было кому-то рассказать… выговориться…

Неожиданно для себя я почувствовал, как к горлу подкатывает тугой, болезненный ком, мешая дышать. Мне захотелось прижать её к себе, укрыть от всей жестокости этого мира, от боли, которая плескалась в её глазах, словно корабль во время шторма… Что это было? Отголоски любви к моей собственной дочери, которую я потерял не так давно? Или что-то другое, не поддающееся объяснению?

В этот миг, глядя в её глаза, я понял, что Ян значит для меня гораздо больше, чем просто союзница, чем напарница по несчастью. Она стала для меня чем-то важным, ценным, тем, что нужно было оберегать.

Дверь со скрипом распахнулась, вторгаясь в нашу атмосферу неловкого молчания. На пороге стояла Тинг, её усы были нервно прижаты к морде, а в ярко-голубом взгляде светилась тревога.

— Вот вы где! — проворчала она, заметив наши руки, но я заметил, как дрожат кончики её усов. — Не время для телячьих нежностей! Войска Танзина у ворот. И, кажется, у них новое оружие.

— Что ты имеешь в виду? — Ян резко выпрямилась, её лицо стало сосредоточенным, и вся её слабость как будто испарилась.

— Лазурный нефрит, — ответила Тинг, и её голос прозвучал необычно глухо. — Наши разведчики докладывают, что Танзин захватил шахту и раздобыл огромное количество этого камня. А это значит…

— Это значит, что у нас серьёзные проблемы, — закончила за неё Ян, и её голос не дрожал — он звенел, как сталь.

— Видимо, узурпатору помогают не только наёмники, — согласно процедила Тинг, нервно подёргивая хвостом. — Нефрит усиливает Ци, особенно у молодых магов. Если Танзин даст своим солдатам такое преимущество…

— Хайган не продержится и дня, — закончила за неё Ян, и её лицо стало совсем бледным. — Нужно что-то делать…

— Нужно дать нашему воину отдохнуть, — вздохнула кошка и вышла, виляя хвостом.

Ян успокаивающе прикоснулась еще раз к моей руке и последовала за своей наставницей.

Ночь опустилась на Хайган тревожной тенью. Ожидание атаки висело в воздухе гуще дыма от костров, на которых воины точили клинки и готовили скудный ужин.

Я не сомкнул глаз до самого рассвета. Мысли, как испуганные птицы, метались в клетке сознания. Танзин… нефрит… неужели у Хайгана нет шансов?

К моему удивлению, рассвет наступил без боя. Войска Танзина словно бы затаились, выжидая, готовя что-то зловещее в своей тишине. Ян, проведя всю ночь за составлением боевых планов, побледнела и осунулась, но в её глазах горел стальной огонёк.

К концу следующего дня стало ясно — Танзин взял паузу. Видимо, распределение трофейного нефрита и разработка новой тактики атаки требовали времени. Драгоценное время, которое решили не тратить впустую и защитники Хайгана.

Тинг передала мне кусочек нефрита, который способствовал моему излечению. Это был крохотный осколок, но стоил он прилично. Ян рассказала как им пользоваться.

Лазурный камешек, подаренный Тинг, творил чудеса. Сила, буквально струившаяся из него, прогнала последствия истощения, раны затянулись без следа. Я чувствовал себя так, словно родился заново — полным сил, готовым сражаться.

— В бой рвётся наш воин? — проворчала Тинг, когда утром следующего дня она застала меня за упражнениями с деревянным мечом. — Рановато ещё для подвигов!

Но в её глазах я заметил не прежнюю насмешку, а что-то похожее на удовлетворение.

— Тинг права, тебе нужно тренироваться, — Ян, появившаяся на пороге тренировочного двора с подносом в руках, улыбнулась. — Но сначала — завтрак. Даже самым стойким воинам нужно подкрепляться.

Все-таки Ян необычная принцесса, не гнушается принести угощение обычному воину. Хотя… Не совсем уж и обычному.

Я с удовольствием позавтракал рисовыми лепешками с медом и сушёными фруктами — дар местной кухни, от которого я уже не мог отказаться.

— Ну что, готов к настоящей работе? — спросила Тинг, когда мы закончили с завтраком. Её тон не допускал возражений.

Не успел я опомниться, как она создала иллюзию воина, вооруженного бамбуковым шестом. Он, а точнее Тинг в его лице, вытолкнул меня за ворота тренировочного двора.

Как я понял из объяснений Ян, Тинг маг иллюзий, но при этом она может точечно создавать ударные волны. Когда иллюзия обозначает удар, место удара Тинг наполняет волной Ци. Мой организм воспринимает это как полновесный удар.

— Давай, воин, покажи, чему научился! — прокричала учитель, ловко парируя выпад моего тренировочного меча. — А то так и будешь слюни распускать да с принцессой сюсюкать!

Ян, недовольно фыркнув, устроилась поудобнее на лавке возле сакуры, наблюдая за моими потугами.

— Она права, — заявила принцесса. — Давай, удиви её!

— Легко тебе говорить, — проворчал я в ответ, принимая боевую стойку.

Использование нефрита оказало на меня поистине благотворное воздействие. Чувства обострились до предела — я слышал тихий шелест опадающих лепестков в саду за окном, чувствовал еле уловимый аромат жасмина, доносящийся откуда-то издалека, видел блики солнца на пылинках, танцующих в воздухе. Разум очистился от лишних мыслей, от тревог и сомнений, оставив лишь ясность и спокойствие. Ци текла по жилам бодрым потоком, наполняя меня энергией и силой, словно горный ручей, пробивающийся сквозь камни.

Я был здоров, крепок, словно закалённый в горниле меч. Но одного этого было недостаточно. Опыт… опыт боевых столкновений, умение владеть своим телом и магией в пылу сражения, холодная голова и быстрая реакция — всё это нельзя было обрести по мановению волшебной палочки, даже в этом мире, где магия была реальнее дождя и ветра.

Тинг, словно хищная птица, кружила вокруг, выжидая удобного момента для атаки. Её движения были стремительными, бесшумными, как у призрака. Я едва успевал парировать её удары, чувствуя, как пот заливает лицо, а дыхание сбивается.

— Слабак! — усмехнулась Тинг, отражая мой неуклюжий выпад. — С такими навыками тебя первый же крестьянин с вилами загонит на дерево!

И тут раздался пронзительный звон набатного колокола. Тревожный сигнал пронёсся над городом, срывая с деревьев последние осенние листья и загоняя птиц в испуганные стаи.

— Началось! — Тинг мгновенно развеяла иллюзию. Кошка преобразилась, её расслабленная поза стала собранной, взгляд — ледяным. — Они атакуют!

Уже через несколько минут мы с Ян и Тинг стояли на стене, наблюдая за тем, как войска Танзина черной волной нахлынули на равнину перед Хайганом.

Но это были уже не те наёмники, с которыми мы сражались раньше. В их движениях чувствовалась уверенность, сила и ещё что-то, неуловимое и пугающее.

— Лазурный нефрит, — прошипела Тинг, её усы дрожали. — Он и в самом деле дал им нефрит… Глупец! Он же не знает, какую силу выпускает на волю!

Я сжал в руке свой крошечный камешек, чувствуя его прохладу и лёгкое покалывание. Он как будто тоже ощущал приближение опасности, вибрацию множества других, более мощных источников Ци.

— Макс, будь осторожен, — Ян коснулась моего плеча, и я повернулся к ней. В её глазах застыла тревога. — Нефрит делает их сильнее, но… неуправляемыми. Они — как дикие звери, напоенные кровью.

Она не успела договорить, как тишину, царившую на поле перед домом, разорвал пронзительный, полный ярости боевой клич. Воины Танзина, словно демоны, вырвавшиеся из преисподней, бросились на штурм. Их лица были искажены нечеловеческой свирепостью, а глаза горели фанатичным огнём.

Я бросился к переднему краю обороны, сжимая в руке свой меч. Сердце колотилось, словно бешеный зверь, в висках стучало, но страха не было. Только решимость и холодная ярость.

Мой первый полноценный бой продлился недолго.

Он обрушился на меня вихрем стали, криков и вспышек лазурного пламени. Противники, буквально излучавшие Ци, словно раскалённые уголья, двигались с невероятной скоростью и силой. Их удары были подобны ударам молота, блокировать их было практически невозможно. Мой меч казался бесполезной зубочисткой против их тяжёлых, богато украшенных клинков, а сам я — неуклюжим медвежонком, попавшим в логово голодных волков.

Я едва успевал отражать удары, инстинктивно уклоняться от выпадов, которые ещё недавно показались бы мне просто размытыми тенями. Но нефрит… он изменил всё. Изменил их. Сделал их быстрее, сильнее, жесточе. Превратил в машины для убийства, лишённые разума и страха.

Я видел в их глазах не ярость битвы, не холодный блеск стали, а что-то… пустое. Безумное. Будто они под психотропными веществами… Мерзость.

Они были похожи на марионеток, которыми управляет невидимый кукловод, заставляя их двигаться, убивать, умирать…

Меня спас удар молнии, который обрушился на землю прямо передо мной, разбросав нападавших в стороны. Маги противника не зря ели свой хлеб. Иногда они вот так удачно для меня промахивались. Магические молнии, фаерболы, ледяные копья и воздушные вихри собирали свою кровавую дань.

— Макс! — я услышал голос Ян и повернул голову.

Она стояла в центре бушующей битвы, словно неземное видение. Её глаза пылали алой энергией, а в руках плясали языки пламени, сжигая врагов заживо. В тот миг она была не просто девушкой, а воплощением ярости, стихийной силы, способной смести всё на своём пути.

Но даже её мощи было недостаточно.

Воинов Танзина было слишком много. Они лезли отовсюду, словно тараканы, не чувствуя страха, не зная боли. Их подгонял нефрит, наделяя нечеловеческой выносливостью и силой.

— Нужно уходить! — прокричал Шан, появляясь рядом с нами, его лицо было в крови, а в руке блестел окровавленный меч. — Их слишком много! Мы не сможем удержать стены!

Он успел ещё меньше, чем я. Но это уже не имело значения. Хайган падет.

— Ян, бежим! — я схватил её за руку, и мы бросились бежать по улицам города, лавируя между падающими домами, обезумевшими лошадьми и телами убитых.

— Куда? — задыхаясь, спросила она, пытаясь не отставать.

— В порт! — крикнул я в ответ, вспоминая план, который мы набросали с Тинг на случай отступления. — Там нас ждёт корабль!

Но порт был уже захвачен.

Мы выскочили на набережную как раз в тот момент, когда из тумана показался корабль Танзина, украшенный чёрными флагами с изображением дракона. На носу корабля, гордо выпрямившись, стояла… она.

Девушка в синем.

Её глаза, холодные и спокойные, встретились с моим взглядом, и я почувствовал, как волна ледяного ужаса пронзила меня насквозь. Это была она. Та самая драконица, с которой я сражался в небе.

За считанный секунды она подпрыгнула и распахнула в сторону руки, трансформируя свое тело в черного дракона.

— Бегите! — раздался рядом отчаянный крик Шана.

Он бросился на драконицу, пытаясь защитить нас, но она даже не обратила на него внимания. Лишь улыбнулась холодно, презрительно… и щёлкнула пастью.

В воздухе вспыхнул ярко-оранжевый огонь, превратившись в огромную, крючковатую лапу, которая с лёгкостью отшвырнула Шаня в сторону, как сломанную куклу.

— Нет! — закричала Ян, бросаясь к дяде.

Я рванул за ней, но путь нам уже преградила Тинг.

— Уходите! — прошипела она, её глаза горели неистовым огнём. — Я задержу их! Бегите! Это приказ, воин!

И прежде чем мы успели что-либо сказать, она бросилась в битву, превратившись в вихрь когтей, клыков и чёрной, как ночь, шерсти. Выглядело это не столь впечатляюще, но довольно действенно. Молниеносный ударь в веко и резкое отступление — это действенно.

— Тинг! — закричала Ян, но её голос потонул в звуках битвы, в лязге стали, в криках умирающих…

Я подхватил принцессу на руки — такую хрупкую, беззащитную — и побежал.

— Тинг! — крик Ян, полный боли и отчаяния, заставил меня бежать ещё быстрее.

Я нёс её на руках, прижимая к себе, словно драгоценную фарфоровую куклу, которую любой толчок может разбить вдребезги. Её горячие слёзы жгли мне шею, но я не обращал на это внимания.

Впереди, рассекая толпу испуганных горожан, маячила широкая спина одного из воинов Шана.

— Сюда! — крикнул он, прокладывая нам путь к причалу, где в полумраке качалась на волнах последняя джонка.

Это было небольшое, но крепкое судно, с высоким носом, украшенным резной головой дракона с алой пастью. Массивная двухъярусная надстройка в кормовой части напоминала пагоду, украшенную фонарями и флагами. Широкий парус, натянутый на толстый бамбуковый мачтовый ствол, трепал ветер, словно приглашая нас в путь.

— Быстрее! — прокричал с палубы капитан, коренастый мужчина с седой бородой, развевающейся на ветру. — Мы и так последние!

Воин осторожно опустил Ян на палубу, и она мгновенно вскочила на ноги, вглядываясь в удаляющуюся набережную.

— Тинг… — прошептала она, и я понял, что её глаза ищут знакомую чёрную фигуру в бушующем адском костре, в который превратился порт.

— Она справится, — сказал я, хотя сам не был в этом уверен. — Она же…

— Убираемся отсюда! — рявкнул капитан, и матросы начали суетиться, поднимая якорь и распуская паруса.

Джонка медленно отошла от причала, лавируя между горящими кораблями и обломками мачт.

Город полыхал. Пламя охватывало один дом за другим, словно огненный змей, жадно пожирающий свою добычу. Крыши домов, похожие на гигантские лаковые шкатулки, рушились, выплёскивая в небо фонтаны искр. Воздух наполнился дымом и запахом гари.

— Танзин… — прошептала Ян, и в её голосе звучала не ненависть, не гнев, а глубокая, безысходная печаль.

Внезапно ночное небо разорвал пронзительный рёв. В облаках дыма и пепла показался он — чёрный дракон.

— Да ладно… — прошептал я, не веря своим глазам. — Она жива…

Дракон кружился над гаванью, поливая огнём корабли Танзина, преграждавшие нам путь. Казалось, она преследует какую-то свою цель, не обращая внимания на джонку, на которой мы уплывали в ночь.

Мы медленно шли вдоль причала, понемногу разгоняясь. Вокруг был огненный хаос. Я успел заметить черную тень с опалённой шерстью. На моем лице расцвела улыбка. Тинг выбралась. В этот момент на палубу с лёгким визгом приземлилась кошка.

— Простите за опоздание, — промурлыкала она, отряхиваясь от пепла и искр. — Немного задержалась.

Ян бросилась к ней, обнимая её за шею с такой силой, что я подумал, что Тинг сейчас задохнётся.

— Ты… ты жива! — обрадовалась Ян.

Тинг терпеливо выдержала её объятия, а потом вырвалась на свободу и взглянула на меня.

— Нам нужно уходить отсюда, — сказала она, и её голос не допускал возражений. — Танзин разъярён. И он идёт за нами.

Джонка набирала ход, унося нас от адского пламени и бушующего дракона.

Глава 9

Море — удивительный лекарь. Волны, словно заботливые руки, убаюкивали джонку, стирая с лица земли следы пережитого кошмара. Ночи на корабле, под бархатным пологом звёздного неба, были наполнены тихой грустью и неуловимой магией.

Однажды вечером, после особенно тяжёлого дня, полного изнурительных тренировок, я сидел на палубе, прислонившись спиной к мачте. В руках я бессмысленно вертел лазурный камешек, подаренный Тинг. Его прохладная поверхность не приносила обычного успокоения. Мысли путались, сердце билось в тревожном ритме.

— Красивый, правда? — тихий голос Ян заставил меня вздрогнуть.

Я и не заметил, как она подошла. Принцесса присела рядом, её плечо коснулось моего. От неё пахло морем, солью и ещё чем-то неуловимо притягательным…

— Он напоминает мне о доме, — продолжала Ян, глядя на бесконечную водную гладь. — В императорском саду был фонтан, выложенный похожим камнем.

— Он прекрасен, — прошептал я, не в силах оторвать взгляда от её профиля, освещённого мерцанием звёзд. — Как и ты.

Ян удивлённо повернула голову, наши взгляды встретились. В её глазах застыли вопросы, на которые у меня не было ответов.

Я и сам не понимал, что на меня нашло. Слова сами сорвались с языка, не подчиняясь разуму. Все эти погони, бегство и спасение — здорово голову встряхнули.

Ян медленно повернулась ко мне, и между нами словно пробежал электрический разряд. Она была так близко, что я чувствовал тепло её кожи, видел дрожащие ресницы, блеск в глазах…

— Макс… — прошептала она, и её имя в моих устах прозвучало как молитва.

Я не помнил, как это случилось, но в следующий миг наши губы слились в нежном поцелуе. Он был робким, неуверенным, как первое прикосновение к запретному плоду. Но в нём было столько нежности, столько страсти, что у меня захватило дух.

— Кхм! — раздался за нашими спинами пронзительный кашель, который заставил нас вздрогнуть и резко отстраниться друг от друга.

На палубе, словно материализовавшись из воздуха, стояла Тинг. Её усы были прижаты к морде, а глаза метали молнии.

— Не думала, что ты настолько глуп, воин! — прошипела она, сверля меня ледяным взглядом. — Я же предупреждала…

— Тинг, подожди… — попытался объясниться я, но она меня перебила.

— Молчать! — рявкнула кошка. — Ещё одна подобная ошибка, и я лично выброшу тебя за борт!

Она резко развернулась и скрылась в своей каюте, хлопнув дверью так, что джонка вздрогнула. И как ей удается контролировать силу магического воздействия на дверь?

— Прости… — прошептала Ян, опуская глаза. — Это я виновата…

— Нет, что ты… — начал я, но она меня остановила.

— Всё в порядке, Макс, — тихо сказала она, и в её голосе послышалась горечь. — Забудь…

И прежде чем я успел что-либо сказать, она тоже ушла, оставив меня один на один с моими мыслями и чувствами.

И что меня дернуло поцеловать ее? Неужели у меня есть чувства к ней? Или это организм бунтует? Я встряхнул головой.

Последствия от Тинг не заставили себя долго ждать. Уже на следующее утро тренировки стали ещё более жёсткими. Тинг, словно мстя, не давала мне ни минуты передышки.

— Хватит жалеть себя, воин, — цедила она, наблюдая за тем, как я, задыхаясь, пытаюсь подняться с палубы. — Или ты хочешь, чтобы Танзин пожалел тебя?

— Хватит о Танзине! — выплюнул я, стирая кровь с разбитой губы. — Я и так…

— Что «и так»? — прошипела Тинг, приблизившись ко мне вплотную. — Влюбился в его сестру?

Я молчал, не в силах произнести ни слова.

— Вот и молчи, — отрезала Тинг. — С этого момента молчание — твой первый обет. Пока не научишься контролировать свой язык, не произнесёшь ни звука.

Так начались мои дни, наполненные изнуряющими тренировками и гнетущим молчанием. Тинг оказалась права: молчание — золото. Оно открыло во мне новые грани восприятия. Лишённый возможности говорить, я начал больше слушать, видеть, чувствовать. Ци, словно отвечая на мои старания, текла свободнее, подчиняясь моей воле.

Я научился создавать простейшие иллюзии — нечто чёрно-белое, размытое, но живое. Как я понял, это не совсем магия, что-то побочное от проявления Ци.

Однажды Ян, не выдержав моего молчания, подошла ко мне во время тренировки.

— Макс, — начала она тихо, — прошу… поговори со мной…

Я вздохнул, поднимая на неё уставший взгляд. В ответ показал ей иллюзию: два чёрно-белых человечка, один из которых молча отворачивается от другого.

Лицо Ян было удивленным. Но потом оно исказилось от боли.

— Значит, так? — прошептала она, отступая назад. — Ты просто… вычёркиваешь меня?

Я покачал головой и с помощью магии нарисовал в воздухе новую картину: два человечка, один из которых в ярости замахивается мечом на другого.

Ян вздрогнула.

— Это… это из-за Танзина? — прошептала она. — Ты боишься, что он… что он сделает мне больно?

Я промолчал. Вот как ей объяснить, что Тинг права? Я ей не ровня. Что самое главное — свергнуть ее брата и дать ей трон?

— Глупый, — Ян слабо улыбнулась, и на её щеках блеснули слёзы. — Разве ты не понимаешь, что он уже сделал мне самое страшное?

Я отрицательно покачал головой, показывая, что не понимаю её. Ян устало вздохнула.

— Он забрал у меня всё, — тихо сказала она. — Семью, дом, жизнь…

Она запнулась, словно пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания.

— … А теперь, похоже, забирает и тебя, — закончила она, еле слышно.

Я подошёл к ней и неуверенно прикоснулся к её плечу. Ян вздрогнула, но не отстранилась.

И тогда я понял, что молчание не всегда золото. Иногда нужно говорить. Говорить, чтобы не потерять самое дорогое.

Но как это сделать, когда ты скован обетом?

Я сосредоточился, призывая на помощь всю свою волю, всю свою Ци.

И в воздухе медленно, словно из тумана, начал проявляться новый образ: два чёрно-белых человечка, берущихся за руки.

Мои пальцы дрожали, пока я старательно сплетал нити Ци, вдыхая в бесцветные образы хоть крупицу эмоций.

Ян, не шевелясь, наблюдала за моими усилиями. В её глазах читалось столько надежды, что у меня защемило сердце.

Наконец, иллюзия обрела завершённость. Два человечка — условные, примитивные — стояли, крепко сжимая руки друг друга. Не нужно было слов, чтобы понять — они вместе, и ничто их не разлучит.

На лице Ян расцвела робкая улыбка.

— Это… — начала она, но я резко выбросил руку вперёд, разрушая иллюзию.

Тинг была права: нельзя поддаваться чувствам. Нельзя привязываться. Не сейчас, когда над нами нависла такая угроза.

— Что ты делаешь⁈ — в голосе Ян прозвучала обида.

Я отвернулся, не желая, чтобы она видела мою боль. Боль от того, что вынужден её отталкивать. Боль от того, что не могу дать ей того, чего она ждёт.

Но слова Тинг не выходили у меня из головы: «Долг… Императрица… Опасность…»

Я сжал кулаки, заставляя себя сосредоточиться на тренировке. На том, чему учила меня Тинг. На том, для чего я здесь.

Ян ещё некоторое время стояла, глядя на меня с нескрываемым разочарованием, а потом молча ушла.

Следующие дни растянулись в бесконечную, изнурительную пытку. Я с утра до ночи отрабатывал приёмы меча, учился контролировать потоки Ци, медитировал, пытаясь найти гармонию между своим телом и силой нефрита. Каждый день превращался в битву — сначала с собственной слабостью, затем с усталостью, болью в мышцах, с отчаянием, которое подкрадывалось незаметно, шепча на ухо, что всё это бесполезно, что я никогда не стану настоящим воином.

Но я не сдавался. Не имел права сдаваться. Слишком многое было поставлено на карту.

И всё же, даже когда моё тело становилось сильнее, а движения — более чёткими и выверенными, что-то внутри меня оставалось неизменным. Пустота. Холодная, зябкая пустота, которую не могли заполнить ни тренировки, ни даже тихие вечера, проведённые с чашкой травяного чая.

Раньше на месте этой пустоты была Алиса. Любовь к ней, нежность, забота о ней наполняли мою жизнь смыслом, дарили радость и покой. А сейчас… Я любил свою дочь, мечтал обнять и защитить. Но дыра в душе не зарастала.

Тинг, словно чувствуя моё состояние, всё чаще наблюдала за мной своим пронзительным, мудрым взглядом. Иногда мне казалось, что в её глазах светится укор, неодобрение.

— Ты сам себе худший враг, воин, — промурлыкала она однажды, когда я, обессиленный, рухнул на палубу после тренировки. — Отрекись от этих чувств, пока они не уничтожили тебя.

С этого момента Тинг больше не тренировала меня. Я сам это делал под зоркинм взглядом этой дранной кошки.

Дни на джонке текли размеренно, словно песок сквозь пальцы. С каждым закатом мы удалялись от Хайгана, но приближались ли к цели — было непонятно.

Ян, словно зеркало, отражала мою отчуждённость. Её улыбка погасла, в глазах поселилась грусть. Она старалась не показывать вида, но я-то видел, что моё поведение причиняет ей боль. И от этого было ещё тяжелее.

Тинг же, напротив, словно расцветала. Её уроки становились всё изощрённее, а насмешки — язвительнее. Она словно наслаждалась моими мучениями, видя в этом подтверждение своей правоты.

— Слабость порождает боль, воин, — наставляла она меня, заставляя в сотый раз повторять сложное упражнение. — Отрекись от нее, и станешь непобедимым.

Но какой смысл в этой непобедимости, если в душе пустота? Вопрос застревал в горле, не в силах прорваться сквозь обет молчания.

Единственной отдушиной для меня стали иллюзии. Я совершенствовал своё мастерство, вкладывая в чёрно-белые образы всю свою тоску, всю нежность, все слова, что не мог произнести вслух.

Иногда, ночью, когда весь экипаж погружался в сон, я выбирался на палубу и рисовал в воздухе иллюзии про Ян.

Вот она смеётся, стоя на берегу моря, а её волосы треплет ветер. А вот она читает книгу в уютном кресле у камина, а рядом спит чёрная кошка, подозрительно похожая на Тинг. А вот она обнимает меня, и её глаза светятся счастьем.

Эти горько-сладкие моменты были моим секретом, моей тайной повинностью. Я знал, что Тинг не одобрила бы их, но ничего не мог с собой поделать.

Однажды, окончив свою ночную работу, я опустился на скамью, устало прикрыв глаза. Вдруг рядом раздался тихий вдох.

Я резко открыл глаза и увидел Ян. Она стояла, прислонившись к борту, и её лицо было залито лунным светом.

— Это… ты делаешь? — спросила она, указывая на медленно тающую в воздухе иллюзию.

Я кивнул, не зная, что ещё сказать. Говорить я не имел права, а врать ей — не хотел.

Ян подошла ближе, и теперь я видел в её глазах не только удивление, но и укор.

— Почему, Макс? — прошептала она, и её голос дрогнул. — Зачем ты мучаешь себя… и меня?

Я отвернулся, не в силах выдержать её взгляда. Слова застряли где-то в горле, сдавленные невидимой рукой Тинг. Вместо ответа я попытался быстрее развеять иллюзию.

— Не надо, — прошептала она, хватая меня за руку. — Не уничтожай…

Тепло её прикосновения обожгло меня сквозь ткань рубашки.

— Ты думаешь, что молчание — это выход? Что, спрятавшись за ним, ты сможешь защитить меня? Себя?

Она покачала головой, и её волосы рассыпались по плечам, словно чёрные шелковые нити.

— Ты ошибаешься, Макс. Молчание — худший из врагов. Оно разъедает изнутри, отравляет душу…

Я поднял голову и посмотрел на неё. В глазах Ян стояли слёзы.

В этот момент я готов был поклясться, что отдам всё на свете, лишь бы стереть с её лица эту боль. Но я молчал. Молчал, потому что знал: Тинг права.

Между нами пропасть. Пропасть из долга, магии, предназначений и тайн этого мира.

Иллюзия начала таять, растворяясь в ночном воздухе, словно сама судьба пыталась разлучить нас.

Ян резко отвернулась, пытаясь скрыть непрошенные слёзы.

— Прости, — прошептала она, голос её сорвался.

Она убежала прочь, оставляя меня наедине с призрачным холодом, который поселился в моем сердце.

В тот момент я принял решение.

На следующее утро я разыскал Тинг. Кошка грелась на палубе, подставив чёрную шерстку первым лучам солнца. Она выглядела довольной жизнью, и от этого моя решимость только окрепла. Я склонился перед ней в лёгком поклоне — жесте, которому успел научиться у Ян.

Тинг лениво приоткрыла один глаз.

— Смотрю, наш воин обрёл не только дар Ци, но и придворные манеры, — промурлыкала она, не меняя позы. — Что привело тебя ко мне в столь ранний час? Неужели принцесса…

«Прошу, продолжай мои тренировки» — изобразил я в воздухе символы, обозначающие просьбу. «Мне нужно стать сильнее» — я изобразил человечка, показывающего мускулы.

Ради Ян… ради Арантеи.

— Не знала, что ты уже умеешь такое, — промурлыкала кошка разглядывая иллюзии.

Тинг некоторое время смотрела на меня, словно видела насквозь. Потом, к моему удивлению, кивнула.

— Хорошо, воин, — промурлыкала она, и в её голосе я не услышал привычной насмешки. — Вижу, ты начинаешь понимать.

Она грациозно поднялась на лапы, и её взгляд стал жёстким, сосредоточенным.

— Но знай: путь к силе долог и тернист. И тебе предстоит пройти его до конца. Ради неё… и ради себя.

И прежде чем я успел что-либо ответить, Тинг начала новую тренировку. Сложную, изнурительную, безжалостную.

Но я терпел. Терпел, потому что знал: на кону не только судьба Арантеи, но и моё собственное сердце.

Дни на джонке превратились в сплошной поток изнурительных тренировок, медитаций и безмолвного созерцания. Я чувствовал себя кузнецом, кующим собственное тело и дух в горниле боли и усталости. Каждое утро начиналось с восходом солнца, с ледяной морской воды, обжигающей кожу, словно кислота. Тинг не щадила меня.

— Слабость — непозволительная роскошь для того, кто претендует на звание героя, — приговаривала она, заставляя меня в сотый раз повторять сложное упражнение на управление Ци.

Дни сменялись ночами, такими же чёрными и бездонными, как мои мысли. Иногда, лёжа на палубе под безмолвным мерцанием звёзд, я чувствовал на себе пристальный взгляд Ян. Он обжигал, словно прикосновение, но я не позволял себе обернуться. Не имел права.

Моим единственным собеседником, моим советчиком и другом в эти дни стал Цилинь. Всякий раз, погружаясь в медитацию, я встречался с ним в тишине моего медного ядра.

В медитации я общался с Цилинем. Иногда он вел себя как ребенок, но порой его прорывало на философию. Его чешуя переливалась всеми оттенками звёздного неба, а глаза, глубокие и мудрые, словно видели насквозь все мои тайны.

— Ты силён, Макс, — говорил он мне своим беззвучным голосом, который я слышал лишь в глубине своей души. — Сильнее, чем сам думаешь. Но сила без контроля — словно меч в руках безумца.

И я учился. Учился обуздывать свою Ци, направлять её по венам, словно послушный ручей, превращать в щит, в клинок, в крылья. Я познавал тайны этого мира, впитывал его магию каждой клеточкой своего существа.

Однажды во время медитации случилось нечто странное. Я как обычно погрузился в глубины своего сознания, в тёплую медь ядра, где меня уже ждал Цилинь. Но в этот раз всё было иначе. Ядро пылало, словно раскалённое солнце, а Цилинь уже не был бесплотным духом.

Он материализовался прямо передо мной, во всей своей огненной красе. Чешуя его переливалась в лучах невидимого солнца, крылья, словно опала, отбрасывали на палубу причудливые тени.

Я открыл глаза, ожидая увидеть вокруг себя изумлённые лица матросов, услышать крики удивления. Но палуба была пуста. Лишь Тинг, как всегда бесшумная, словно тень, наблюдала за мной, прищурив жёлтые глаза.

— Интересно… — промурлыкала она, и в её голосе я не услышал ни удивления, ни страха. Лишь неподдельный интерес. — Похоже, наш воин на пороге чего-то… грандиозного.

Я хотел было спросить у неё про Цилиня, но Тинг остановила меня жестом.

— Не торопись, — прошептала она, не отводя взгляда от мерцающего силуэта Цилиня. — Всё, что тебе нужно знать, ты узнаешь в своё время. А пока… продолжай.

Я закрыл глаза и снова погрузился в медитацию. Цилинь ждал меня, и в его глазах плясали огненные искры предвкушения.

— Ты готов, Макс, — прошептал он, и его голос, наполненный силой и древней мудростью, прозвучал уже не в моем разуме, а прямо у меня над ухом. — Готов к следующему шагу.

Он расправил свои огненные крылья, и я почувствовал, как по моим венам проносится волна обжигающей энергии.

Я был готов.

— Не бойся, Макс, — прошептал Цилинь, и его голос, казалось, струился по моим венам вместе с потоками обжигающей энергии. — Я с тобой.

Я доверился ему. Отбросил последние сомнения, последние страхи.

Мир вокруг завертелся в бешеном водовороте красок и звуков. Палуба под ногами растаяла, словно туман, и я ощутил, как неведомая сила поднимает меня ввысь.

Открыв глаза, я не узнал себя. Точнее, увидел таким, каким должен был стать. Мое тело, окутанное мерцающей аурой, словно парило над палубой. Я чувствовал, как в моих жилах бурлит чистая, первозданная энергия Ци, подчиняясь малейшему движению мысли.

— Ты видишь, Макс? Чувствуешь? — голос Цилиня звучал уже совсем близко, словно он был частью меня.

— Вижу… — прошептал я, поражённый открывшимся зрением.

Мир вокруг сиял тысячами невидимых нитей — потоков энергии, связывающих всё сущее в единый узор. Я видел, как дышит море, как дрожат листья далёких деревьев, как бьются в груди матросов испуганные сердца.

— Это и есть истинная суть Арантеи, — прошептал Цилинь. — Её душа. И ты, Макс, теперь часть её.

Я оглядел палубу. Лица матросов, застывших в немом изумлении. Тинг, которая смотрела на меня с нескрываемым восхищением. И Ян… Её глаза, расширенные от удивления, встретились с моим взглядом. И в этот миг я понял: что бы ни случилось дальше, этот мир уже не будет прежним.

— Ты сделал это, Макс, — прошептала Тинг, и в её голосе впервые не было и тени насмешки. — Ты достиг второго уровня. Уровня Олова.

— Но как? — недоумевал я. — Это же… это же невероятно!

— Ты был готов, — мягко ответил Цилинь. — Твоё тело, твой разум, твоё сердце… всё это было готово к переменам.

Он улыбнулся, и его улыбка отразилась в моей душе волной тепла и благодарности.

В это время кто-то из матросов прокричал что-то. Он смотрел вдаль, и его взгляд был направлен на что-то, что было скрыто от моего взора плотной пеленой тумана.

— Мы у цели, Макс, — раздался за спиной взволнованный голос Тинг. — Смотри!

Я повернул голову и увидел то, что притянуло взоры всех обитателей джонки.

Сквозь утренний туман проступали очертания берега с огромным городом усеянного крышами пагод.

Глава 10

Порт встретил нас суетой, криками чаек и запахом соли, рыбы и неведомых пряностей. Наша джонка, словно усталая птица, вошла в гавань, лавируя между рыбацкими лодками и величественными торговыми суднами с яркими шелковыми парусами.

— Приехали, — тихо проговорила Ян, сжимая мой локоть. В её голосе слышалось напряжение.

Я сжал её руку в ответ, пытаясь передать без слов то, что не мог выразить.

Тинг фыркнула, но промолчала.

Трап с грохотом ударился о причал, и мы сошли на берег. Под ногами, слегка покачиваясь, уходили вдаль деревянные настилы, пропитанные запахом соли и смолы. Воздух был наполнен криками чаек, гомоном толпы, руганью грузчиков, выгружавших с кораблей тюки с товарами, и ещё десятками незнакомых, но удивительно притягательных ароматов — специями, экзотическими фруктами, чем-то неуловимо сладким и одновременно с тем терпким, будоражащим воображение.

Я с трудом сдерживался, чтобы не оглядываться по сторонам, словно деревенский простофиля, впервые попавший в большой город. Этот мир, несмотря на все его опасности и тайны, которые мне ещё предстояло раскрыть, не переставал поражать меня своей красотой и неповторимостью.

— Следуйте за мной, — скомандовала Тинг, ловко уворачиваясь от носильщика с корзиной, до краёв наполненной бьющейся в предсмертной агонии рыбой. — Нам нужен приют, и у меня есть на этот счёт одна идея.

Она уверенно зашагала вперёд, и мы последовали за ней, словно послушные щенки. Тинг провела нас через настоящий лабиринт узких, кривых улочек, затенённых балкончиками, увитыми цветами, мимо лавчонок и лоточков, торговавших всем на свете — от дорогих шёлковых тканей и заморских специй до живых змей, шевелящихся в плетёных клетках, и связок сушёных морских коньков, похожих на причудливые амулеты.

Я с трудом поспевал за Тинг и Ян, то и дело спотыкаясь на неровной мостовой и опасливо косясь на прохожих.

Наконец, мы остановились у неприметной таверны с вывеской, на которой был изображен золотой цветок лотоса.

— «Золотой Лотос»? — прочла вывеску Ян. — И что это за место?

— Это больше, чем просто таверна, — ответила Тинг, не удосужившись обернуться. — Это ещё и гостиница, и игорный дом, и… скажем так, место встречи влиятельных особ.

— И что мы здесь забыли? — поинтересовалась принцесса.

— Макс, я освобождаю тебя от обета молчания

— Ага, спасибо, — буркнул я, нахмурившись.

Парочка громил с недобрыми лицами у входа в заведение напрягали меня.

— Хозяин этого заведения, — продолжила Тинг, — Ляо Вэй. Правитель этих земель. И, главное, наш с вами старый друг.

Тинг подмигнула нам и, не колеблясь ни секунды, нырнула внутрь под хмурыми рожами охраны. Мы с Ян обменялись недоуменными взглядами и последовали за ней.

Внутри было шумно, накурено и людно. За столами, заставленными кубками с вином и блюдами с неведомыми яствами, сидели матросы, купцы, наёмники и прочий разношёрстный народ. Я уловил обрывки разговоров на десятке языков, услышал звуки музыки, доносившиеся из глубины заведения, почувствовал на себе десятки любопытных взглядов.

Тинг, не обращая ни на кого внимания, провела нас через весь зал к стойке, за которой дремал толстый трактирщик с обнажённым торсом, сплошь покрытым замысловатыми татуировками. Он открыл один глаз, оценивающе оглядел Ян, и ухмыльнулся, обнажив ряд желтых зубов.

Тинг запрыгнула на стойку.

— Какая цаца к нам зашла! — пробасил трактирщик, с трудом поднимаясь на ноги.

— Пасть закрой, — коротко бросила Тинг, не удостоив его и взглядом.

Она наклонилась к трактирщику и что-то прошептала ему на ухо. Тот мгновенно переменился в лице. Его ухмылка исчезла, сменившись выражением почтительного страха. Он что-то пробормотал себе под нос и, поспешно вытирая руки о грязный фартук, скрылся в задней комнате.

— Подождём здесь, — скомандовала Тинг, усаживаясь за один из столов. — Король нас примет.

— А Танзин…? — начала было Ян, но Тинг остановила её жестом.

— Забудь про Танзина, — прошипела она. — Здесь ты в безопасности. По крайней мере, пока.

Мы поднялись в гостиничный номер таверны. Номер, хотя и не отличался особой роскошью, был вполне уютным. Узкие окна выходили на гавань, в камине весело трещал огонь, а на столе нас уже ждал кувшин с вином и тарелка с фруктами.

— Ян, — Тинг повернулась к принцессе, — тебе придётся немного изменить свою внешность. Здесь тебя знают многие.

— Судя по трактирщику, не не многие.

— Это исключение без толики разума в расчет не берется.

— В любом случае я уже позаботилась об этом, — Ян сняла с головы платок, под которым оказались её волосы, заплетенные в тугую мужскую косу. — Как тебе?

— Сойдёт, — одобрительно кивнула Тинг, оглядывая преображение Ян. — А теперь отдыхайте. Нам с вами, — она многозначительно вильнула хвостом, — предстоит долгий разговор с королем, а вам, детишки, не помешает привести себя в порядок.

Она грациозно спрыгнула со стола и направилась к двери, бросив на прощание:

— Я сообщила трактирщику, что принцесса Арантеи желает поговорить с королем. Не думаю, что он откажет нам в аудиенции.

И, с этими словами, она вышла из номера.

Я с Ян остались одни. Впервые за время нашего путешествия нам предстояло провести ночь не просто под одной крышей, а в одной комнате, пусть и разделенной тонкой перегородкой. И если Ян, казалось, совершенно не смущало наше вынужденное соседство, то я чувствовал себя как на иголках.

Прошел час. Ян уже успела задремать, уставшая от долгого морского путешествия и переживаний. А я все сидел у окна, разглядывая суету портового города, и пытался обуздать клубок противоречивых чувств, бушевавших в моей груди.

Внезапно раздался негромкий стук в дверь. Ян встрепенулась, бросив на меня быстрый взгляд.

— Войдите, — тихо произнесла она.

Дверь приоткрылась, и на пороге, щурясь от яркого солнечного света, возник юноша в простом, но искусно сшитом камзоле цвета спелой сливы. Невысокий, но стройный и подтянутый, с гибкостью тростника и плавностью движений опытного фехтовальщика, он держался с врождённым достоинством, которое не скрывала даже лёгкая, обладающая странной притягательностью улыбка, тронувшая его губы. Тёмные, словно агатовые бусины, глаза смотрели спокойно и внимательно, а в чёрных, как вороново крыло, волосах, собранных в аккуратный узел на затылке, поблескивала серебряная шпилька с изображением миниатюрного дракона — знак принадлежности к высшему свету.

— Прошу прощения за вторжение, — произнес он, отвесив Ян изящный поклон, — меня зовут Лин. Мой отец, король Ляо Вэй, просил передать, что будет рад видеть вас сегодня вечером во дворце.

Он окинул нас быстрым, оценивающим взглядом, в котором я уловил не только любопытство, но и едва заметную искру интереса? Его взгляд на мгновение задержался на Ян, и я почувствовал, как внутри у меня всё сжалось от ревности.

— Спасибо, принц Лин, — с достоинством ответила Ян. Ее щеки слегка покраснели. — Передайте своему отцу, что для меня честь принять его приглашение.

— Буду с нетерпением ждать нашей встречи, — произнес он, бросив на Ян еще один долгий взгляд.

Я готов был провалиться сквозь землю от смеси гнева и бессилия.

Принц поклонился и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

В ту же секунду, словно по волшебству, на подоконнике материализовалась Тинг.

— Ну что, воин, — промурлыкала она, и в её голосе, на этот раз, я ясно услышал нотки довольства. — Кажется, у нас появился новый игрок. И, судя по всему, он уже внес некоторую путаницу в наши планы.

Она спрыгнула с подоконника, её глаза хитро блестели.

— Не волнуйся, — промурлыкала она, словно прочитав мои мысли, — это всего лишь игра. И мы должны сыграть её так, чтобы победить.

Она остановилась рядом со мной и тихо добавила:

— А теперь готовься, воин. Сегодня вечером ты должен быть на высоте. От этого зависит не только судьба Арантеи, но и… сердце принцессы.

И прежде чем я успел что-либо сказать, она исчезла, словно её и не было. А я остался стоять, пытаясь унять бушующие внутри эмоции и понять, что же мне теперь делать с этой новой информацией.

Остаток дня Ян порхала по нашей комнате, как яркая, экзотическая птичка, выпущенная из клетки. Она с детским восторгом разглядывала наряды, заботливо припасенные Тинг — воздушные шёлковые халаты, расшитые серебром и жемчугом, туфли на изогнутой подошве, украшенные драгоценными камнями, изящные шпильки для волос с крошечными колокольчиками, которые тихонько позвякивали при каждом её движении. На её лице, с того самого момента, как принц Лин покинул наш номер, оставив после себя едва уловимый аромат сандала и лотоса, сияла счастливая, слегка застенчивая улыбка, а глаза, ещё недавно затуманенные горечью и болью, искрились предвкушением, словно она вновь стала беззаботной девушкой, не знающей горя и предательства.

Я наблюдал за ней из-за бамбуковой перегородки, разделявшей комнату на две части, стараясь не выдавать своего присутствия ни звуком, ни движением. Сердце мое было тяжело, словно камень, брошенный в колодец. Я не мог не замечать, как преобразилось её настроение, подавленное и угрюмое после гибели Хайгана. Неужели этот юный принц, с его утончёнными манерами и слащавыми речами, сумел так быстро занять место моего друга в её сердце?

— Тинг, посмотри! — восклицала она, красуясь перед кошкой в изумрудно-голубом платье, расшитом серебряными нитями. — Оно прекрасно подойдет для бала, правда?

— Король Ляо Вэй славится своей любовью к роскоши, — с присущим ей сарказмом ответила Тинг, оценивающе оглядывая Ян с ног до головы. — И гостям приходится соответствовать. Но помни — главное не платье красит принцессу, а ее достоинство и ум. Не уронить бы честь королевства Арантеи.

— Я буду вести себя пристойно, обещаю! — Ян сделала реверанс, ее губы не сходили с лица. — Это же мой шанс, Тинг! Шанс заручиться поддержкой короля.

Да, именно это меня и бесило. Она воспринимала этот бал исключительно как дипломатическую миссию, а не как встречу с тем смазливым принцем.

— Вот и умница, — промурлыкала Тинг, спрыгивая с сундука, в котором хранилось все это богатство. — А теперь пошли, нам пора. Королевские особы не привыкли ждать.

К нашему номеру действительно приставили охрану — двух громил в кожаных доспехах, с мечами на поясах. Они проводили нас до парадных ворот таверны, где нас уже ожидала роскошная закрытая карета, запряженная парой вороных коней.

Дорога до дворца была недолгой. Ян нервно теребила кружевной платочек, а я бессильно злился на себя, на Тинг, на этого принца Лина и на всю эту идиотскую ситуацию.

Дворец короля Ляо Вэя поражал своей роскошью. Высокие стены, украшенные резьбой и изображениями золотых драконов, утопали в море ярких фонарей. Внутренний двор был залит золотистым светом, в воздухе витали ароматы экзотических цветов и благовоний.

Нас провели в огромный зал, стены которого были расписаны сценами из истории королевства. На полу лежали пушистые ковры, в углах стояли огромные вазы с цветами лотоса. В конце зала, на возвышении, располагался трон из черного дерева, инкрустированный золотом и драгоценными камнями. На нем, подобно исполинской золотой статуе, восседал сам король Ляо Вэй.

Церемония представления прошла строго по этикету. Тинг, несмотря на свою кошачью ипостась, двигалась с грацией придворной дамы, ее шепот звучал как голос мудрого советника.

— Держи себя в руках, — прошипела она, легко пихнув меня в бок своим хвостом, — И не рычи на принца. Сегодня ты — всего лишь тень принцессы Арантеи.

Я сжал кулаки, заставляя себя сохранять непроницаемое выражение лица. Все это было мне не по душе, но я отдавал себе отчет: слишком многое поставлено на карту. Тем более, Тинг предупредила, что при дворе могут быть сильны мастера ментальной магии.

Бал начался с традиционного танца — изящного, плавного, словно течение реки, — который король Ляо Вэй, уже немолодой, но всё ещё полный сил и энергии мужчина с проседью в волосах и мудрыми глазами, исполнил с Ян. Я наблюдал за ними издалека, стоя у одной из колонн, облицованных белым мрамором, и стараясь не пропустить ни одного взгляда, ни одного жеста.

К моему облегчению, Ян держалась с достоинством и изяществом, присущим истинной дочери своего рода. Её движения были плавными и грациозными, словно она танцевала не на отполированном до блеска паркете, а по поверхности воды. Она ловко поддерживала непринуждённую беседу с королём, шутила, улыбалась, слушала с вниманием, и я видел, что тот впечатлён не только её красотой, но и острым умом, и природным обаянием.

Но стоило на горизонте появиться принцу Лину — и я почувствовал, как моё тело инстинктивно напряглось, словно готовясь к атаке, — как в глазах Ян снова зажглись те самые искры восхищения и нежности, которые заставляли моё сердце сжиматься от необъяснимой, но от этого не менее мучительной ревности.

— Не беспокойся, воин, — раздался рядом спокойный голос Тинг. — Я позаботилась, чтобы сегодня никто не смог прочитать мысли принцессы. Даже если они догадаются, что мы жаждем хоть какой-то помощи, мысли наши для них закрыты.

Я удивленно посмотрел на кошку.

— Ты же как-то говорила, что у нас с ней природная защита!

— Природная защита — это хорошо, — фыркнула Тинг, — но дополнительная броня еще никому не помешала. Особенно в таком гнусном месте, как королевский двор. Тут, на материке вдоволь древних артефактов, поэтому лучше предугадать заранее.

Весь остаток вечера прошел как в тумане. Я видел, как Ян смеялась шуткам принца Лина, как их пальцы сплетались в медленном танце, как он ухаживал за ней с присущей ему обаятельностью и каждый раз, когда их взгляды встречались, я чувствовал, как внутри у меня все сжимается от ревности.

Кульминацией вечера стало грандиозное пиротехническое шоу. Небо над дворцом расцветилось тысячами огней, которые отражались в глазах присутствующих восторг, восхищение и скрытые желания.

— Пойдем, — Тинг потянула меня за рукав. — Нам нужно поговорить.

Мы вышли на балкон, окутанный ароматом жасмина и ночной прохладой. Внизу, в лунном сиянии, раскинулся сад с фонтанами и беседками.

— Ты слишком вялая, — заметил я, когда мы остались наедине. — С тобой все в порядке?

— Все в порядке, воин, — Тинг пошатнулась, но тут же гордо выпрямилась. — Просто… поддержание подобных заклинаний требует определенных усилий.

— Ты могла и не выкладываться так…

— Должна была, — резко прервала она меня. — Не время расслабляться. Ты же видел, как она на него смотрела?

— И что с того? — не выдержал я. — Она принцесса, а он…

— Он — наш шанс, — твердо сказала Тинг. — Если Ян выйдет за него замуж, король Ляо Вэй станет нашим союзником.

— А если нет? — тихо спросил я, хотя ответ и так был ясен.

— Тогда у Арантеи не будет будущего, — так же тихо ответила Тинг, и её голос прозвучал словно похоронный колокол. — Танзин никого не пощадит.

Я вздохнул ночной воздух пытаясь успокоиться. Внизу, в лунном сиянии, раскинулся сад с фонтанами и беседками.

— Тебе не кажется, что все это заходит слишком далеко? — не выдержал я. — Этот бал, этот принц. Будто Ян — это товар.

— Ты ревнуешь, воин, — констатировала Тинг с тонной сарказма. — Не стоит. Это лишь часть игры.

— Игры? А что будет, когда игра закончится? — не унимался я. — Что будет с Ян?

— Если Ян станет женой принца Лина, у нас появится могущественный союзник, — ответила Тинг. — Король Ляо Вэй не станет воевать против собственного сына.

— А если она не… не захочет выходить за него замуж? — с трудом выдавил я, боясь услышать ответ.

— Тогда нам придется искать другие пути для спасения Арантеи, — спокойно ответила Тинг, и её глаза блеснули в темноте холодным светом. — Пути, которые могут оказаться гораздо… кровопролитнее.

Дворец бурлил в праздничном настроении, музыка лилась из распахнутых окон, отражаясь от стен, украшенных изображениями золотых драконов. Но мне не было дела до этого фальшивого веселья.

Мы молчали.

Оперевшись на перила, я устремил взгляд в темное небо. Одна из лун этого мира выглянула из-за облака, освещая светом ночную мглу.

Тинг тоже уставилась на небо, красиво уложив хвост вокруг себя.

Я устал от этой бесконечной возни. Хочу домой, хочу обнять свою малютку Алису.

— Как научиться путешествовать между мирами? — задал я вопрос, скорее себе, чем ей.

— Этому невозможно научится.

— У тебя же получилось, — я удивленно посмотрел на кошку, — ты же как-то смогла меня с другого мира достать…

— Все не так просто, как тебе кажется, — промурлыкало это создание.

Кошка лениво повернула голову в мою сторону. Ее зрачки чуть сузились.

— Когда я перешла в твой мир, — начала она, в свойственной ей преподавательской манере, излагать свою мысль, — был совершен прокол между двумя сферами пространства, между двумя мирами. Я говорила тебе, что Ци не может исчезать в никуда, но и ее перемещение энергозатратно само по себе. В твоем мире появилась лишь моя иллюзия, а тело переместить у меня не хватило сил.

— То есть, ты не смогла попасть на Землю сама, но отправила туда иллюзию? Заклинание?

— Если совсем упрощенно, то — да.

— А как же…?

Я нахмурился, пытаясь уловить ускользающую мысль. Это получается, что и моя дочь могла не спастись? Эта кошатина могла мне внушить что-то или же показать иллюзию того, что дочь выжила? Кровь в жилах застыла. Пальцы автоматически выгнулись в атакующем движении.

— Ученик! — менторским тоном, с тонной холода, позвала меня кошка.

Я лихорадочно собирал всю доступную мне энергию из окружающего пространства. Удачно Тинг выложилась на защите. Легче будет ее прихлопнуть.

— Ученик, — чуть мягче произнесла кошка, — пора тебе понять важную вещь…

Мое тело переполняло Ци. Не в силах сконцентрироваться от гнева, я хотел обрушить на это лохматое животное всю доступную сырую энергию.

Сегодня она обессилена, поэтому ничего не сможет противопоставить.

— Когда ты умер, — кошка отвернулась от меня и уставилась за край горизонта, — твоя Ци находилась в беспомощном состоянии. Именно в этот момент с ней можно сделать все что угодно. Например, направить в прокол пространства вместо той энергии, которую я внесла в твой мир с помощью заклинания иллюзии. Таким образом, Ци в обоих мирах пришла в равновесие. Но за все нужно платить, — кошка опустила взгляд на свои лапы и подрагивающий хвост.

— Моя дочь на самом деле умерла? — хрипло вытянул я из себя, еле сдерживая рвущуюся из меня энергию.

— И да, и нет, — черная кошка вздохнула и прямо посмотрела на меня, — Твой мир, как и любой другой, состоит из множества оболочек реальности. В одной из этих реальностей ты и твоя дочь погибли, — собранная в моем теле Ци начала светиться, покрывая кожу узорами вен, — поэтому, чтобы «доказать» тебе, что твоя дочь спаслась, я хотела показать одну из этих реальностей, в которой твоя дочь выжила бы. Мне казалось, что это проще, чем менять твою реальность. Но я не смогла этого сделать. Прокол пространства сжирал всю доступную мне Ци. Пришлось на самом деле менять твою реальность, чуть сдвинув сам прокол по времени. Это было быстрее, хотя и ненамного менее энергозатратно. Поэтому, здесь нет обмана, твоя дочь выжила.

Кошка прикрыла глаза и замерла.

— Почему я должен этому верить? Может ты сделала иллюзию всего что было вокруг меня. Не думаю, что это более затратно, чем менять реальность.

Энергия грозила взрывным скачком выплеснуться из меня.

— Честно говоря, я не думала об этом. Тогда мне казалось, что честнее будет выполнить наш уговор, иначе сама Ци меня покарала бы. Да в итоге так и получилось, как видишь, — кошка покрутила хвостиком, — Когда я пыталась показать ту реальность, в которой твоя дочь выжила, я поняла, что их, реальностей, такое множество, что один только просмотр сожрет всю энергию, что я могла бы через себя пропустить, поэтому вмешательство в твою жизнь в твоем мире было единственным выходом. Как я поняла, в многих других реальностях, вы оба погибли. Не знаю с чем это связано. В любом случае, это свершилось.

А в ее словах есть логика. Могла ведь поступить проще, тупо лишив меня памяти. Ментальный маг на это способен, уж я знаю точно. Но тогда у меня не было бы никакой мотивации. Хотя, она могла забить ложную память и безграничную преданность в мою подкорку. Почему она этого не сделала? Либо не может, что слабо верится, либо хотела искренних, природных чувств призываемого. Но с другой стороны, Ци могла действительно покарать Учителя.

Энергия сжигала вены. Не выдержав боли, я выплеснул Ци в небо. Мое тело предательски качнулось. Я упал на колени, держась за перила. Выровняв дыхание, я посмотрел на кошку. Она удивленно уставилась в небо. Проследив за ее взглядом, я сам обмер.

Ци взорвалась тысячами фиолетовых искр, словно отражая хаос, царивший в моей душе. Тинг испуганно отшатнулась, но промолчала.

— Что это? — прошептал я, удивленно наблюдая, как искры Ци не растворяются в воздухе, а превращаются в странные, мерцающие узоры.

— Не знаю, — так же тихо ответила Тинг, и в её глазах читались тревога и любопытство.

Глава 11

Рассвет следующего дня прокрался в комнату, подобно опытному вору, не спеша, бесшумно, оставляя за собой лишь холодные оттенки серого и серебра. Он не нёс с собой привычного предвкушения новых возможностей, радости рождения нового дня, а лишь тяжесть свинцовых туч, нависших над городом, и ледяной укус северного ветра, проникшего сквозь щели в окнах.

Дворцовые сады, ещё вчера пестревшие яркими красками экзотических цветов и наполненные сонным жужжанием насекомых, нынче съежились, потускнели, словно живые существа, чувствующие приближение чего-то недоброго. Трава, раньше напоминавшая изумрудный ковёр, сейчас казалась безжизненной и поникшей. Лепестки роз и орхидей, ещё недавно горделиво вздымавшиеся навстречу солнцу, теперь беспорядочно валялись на каменных дорожках, словно капли крови на снегу. Даже фонтаны, украшенные статуями мифических существ, казалось, били не так бодро, словно и им передалось это ощущение тревоги и надвигающейся беды.

Изменение атмосферы во дворце Ляо Вэя было подобно резкому переходу от летнего зноя к ледяному дыханию зимней вьюги. Еще вчера залы гудели весельем бала, звенели бокалы, лилась музыка, а воздух искрился смехом и легкомысленными разговорами. Сегодня же все было иначе. Тишина, тяжелая и давящая, словно грозовая туча, нависла над дворцом, прерываясь лишь робкими, осторожными шагами слуг и приглушенными перешептываниями, которые разносились по залам, словно шелест сухих листьев на ветру.

— Ты чувствуешь это, Макс? — спросила Тинг, ее голос был напряжен, а зеленые глаза беспокойно блестели. — Воздух пропитан страхом. Даже Ци звенит.

— Да, — ответил я, ощущая мурашки на коже. — Что-то произошло.

Слухи, эти эфемерные существа, сотканные из лжи и страха, просочились в каждую щель, в каждый уголок дворца, словно ядовитый газ, отравляя все вокруг. Они ползли по мраморным коридорам, шептались за тяжелыми гобеленами, прятались в тени колонн, змеями овивая ноги и душа слуг, охранников, даже самых высокопоставленных вельмож.

— Демоническая лиса… Проклятие… Гнев Небес… — эти слова, словно капли яда, падали в атмосферу дворца, разъедая ее изнутри.

Мы с Тинг слышали обрывки разговоров, улавливали косые взгляды, наполненные подозрением и страхом. И эти взгляды все чаще обращались к Ян, которая словно цветок под ледяным дождем, поникла под тяжестью несправедливых обвинений.

— Это лазутчики Танзина, — прошипела Тинг, ее шерсть встала дыбом. — Они распространяют лживые слухи, чтобы очернить Ян и настроить против нее короля.

И история, которую они рассказывали, была хитро сплетена из полуправды и откровенной лжи, рассчитанной на самые темные страхи и суеверия. Они говорили, что Ян — не настоящая принцесса, а демоническая лиса, оборотень, способный принять облик прекрасной женщины, чтобы обольщать и разрушать. Что она проклята Небесами, и ее присутствие навлечет на королевство гнев древних духов, защитников династии.

Король Ляо Вэй, хоть и был мудрым и справедливым правителем, не был лишен человеческих слабостей. Он, как и многие в его королевстве, верил в знамения, в силу духов, в тонкую грань между миром людей и миром магии. И слухи о проклятии, которое якобы несет с собой Ян, запали ему в душу ядовитыми занозами, разъедая ее.

— Я видел его сегодня утром, — рассказал один из слуг, дрожа от страха. — Он был бледен как смерть, и в его глазах стоял ужас. Он всю ночь провел в молитвах, умоляя духов защитить его королевство.

— Он боится, — добавил другой слуга, — боится, что слухи могут оказаться правдой. Он не хочет рисковать благополучием своего народа.

И мы понимали, что их страх не безоснователен. Слухи, словно вирус, поразили дворец, и король Ляо Вэй, оказавшись под их влиянием, был вынужден действовать, руководствуясь не разумом, а страхом.

— Он попросит нас уйти, — сказала Тинг, ее голос был полон горечи. — Он не сможет противостоять давлению толпы и страху перед неизвестным.

И она оказалась права. В тот же день король Ляо Вэй призвал нас к себе и, с явным сожалением в голосе, попросил нас покинуть его королевство.

— Я не могу рисковать благополучием моего народа, — сказал он, избегая взгляда Тинг. — Простите меня, но я вынужден попросить вас уйти.

В его глазах, обычно лучившихся спокойствием и уверенностью, теперь читались страх и беспокойство. Он извинялся, бормоча что-то о благополучии своего народа, о долге перед предками, о гневе Небес. Но за этими словами я видел истинную причину — он боялся. Боялся того, что слухи могут оказаться правдой, и присутствие Ян действительно навлечет на его королевство беду.

Ян держалась с достоинством, как и полагалось истинной принцессе. Ее спина была прямой, подбородок гордо вздернут, а голос — ровным и спокойным. Но в ее глазах я видел глубокую печаль и разочарование. Она прибыла сюда в поисках союзника, а вместо этого была вынуждена бежать, словно преступница, опасаясь не только врагов, но и тех, кто мог бы стать ее друзьями.

Но даже в этом водовороте страха и суеверия, нашлись те, кто не поддался общему безумию. Принц Лин, словно скала, возвышался над бушующим морем людских страстей, не поколебленный ни шепотом клеветы, ни угрозой гнева Небес. Его сердце, плененное красотой и благородством Ян с первого взгляда, осталось глухо к лживым наветам. Он видел в ней не демоническую лису, а прекрасную, отважную женщину, несправедливо обвиненную и преследуемую.

Он проводил нас не только до ворот дворца, но и дальше, до самой границы города, не желая расставаться с Ян ни на минуту. Он держал ее за руку, словно боялся, что она растворится в тумане слухов и интриг, и его взгляд, полный беспокойства и нежности, говорил больше, чем любые слова.

И когда пришло время прощания, он тайно вручил ей нефритовый амулет — не просто украшение, а символ защиты и удачи, передаваемый в его семье из поколения в поколение. Он сжал ее руку в своей и, глядя ей прямо в глаза, произнес клятву, каждое слово которой было наполнено силой и решимостью:

— Я верю тебе, Ян, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — И я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе вернуть твой трон. Я поговорю с отцом, придумаю что-нибудь.

Его слова звучали искренне и проникновенно, и я, несмотря на свою ревность, не мог не почувствовать уважения к этому молодому человеку.

Тинг, которая всю ночь провела в лабиринте полок королевской библиотеки, перелистывая хрупкие, пожелтевшие от времени свитки, встретила нас у ворот с выражением торжествующей тайны на мордочке. Она держала в зубах свернутый пергамент, потрепанный веками и источающий слабый аромат пыли и магии.

— Нашла! — провозгласила она, бросая свиток к моим ногам. — Древнее пророчество, которое может изменить все.

Я развернул пергамент и вгляделся в выцветшие символы, написанные языком, который я уже начал понимать благодаря урокам Тинг. Строки говорили о «Воине-Драконе», рожденном в другом мире, призванном в Арантею, чтобы восстановить равновесие и победить тьму, воплощенную в образе черного дракона.

— И что это значит? — спросил я, хотя ответ уже начал складываться в моей голове, словно мозаика.

— Это значит, что ты, Макс, — Тинг встретилась со мной взглядом, и в ее зеленых глазах я увидел не только уверенность, но и искру надежды, — и есть этот Воин-Дракон. Ты был призван сюда не случайно. Ты — тот, кто спасет Арантею.

Я замолчал, переваривая информацию. Тинг, это дранная кошка, натягивает сову на глобус. Но где-то в глубине души мне хотелось в это верить. Да, я не был воином, не был героем. Я был простым рекламщиком, жившим обычной жизнью в другом мире. Но здесь, в Арантее, я уже совершил невозможное — пробудил в себе силу Ци, сражался с врагами, защищал Ян. И да, я чувствовал в себе потенциал, огромную силу, которая только ждала своего часа.

— Пророчества — это всего лишь указатели, — сказал я, больше себе, чем Тинг. — Они показывают путь, но не определяют его. Я не знаю, суждено ли мне стать этим «Воином-Драконом», но я точно знаю, что буду бороться. В конце концов, на мне обет — вернуть ей трон, — с улыбкой кивнул я на принцессу.

Ян подошла ко мне и взяла меня за руку. Ее прикосновение было теплым и успокаивающим.

— Я верю в тебя, Макс, — сказала она, глядя мне в глаза. — Я видела, на что ты способен. Ты сильный, ты отважный, и ты добрый.

Я взглянул на Тинг, затем снова на Ян, и внутри меня что-то щелкнуло. Я почувствовал прилив сил, уверенность в себе, которой у меня раньше не было.

— Хорошо, — сказал я, улыбаясь. — Раз уж вы решили заниматься самовнушением, то мне суждено стать «Воином-Драконом».

И в этот момент я поверил в себя.

Слова Ян, проникновенные и искренние, как сама ее душа, эхом отозвались в глубине моего существа. Они были как глоток свежего воздуха в затхлой атмосфере страха и сомнений. И ее прикосновение — легкое, но твердое, как удар молота по наковальне, — зажгло во мне искру надежды, которая уже начала угасать.

Я встретил ее взгляд, и в ее глазах, цвета летнего неба после грозы, я увидел не только веру — непоколебимую, абсолютную веру в меня, в мои силы, в мое предназначение, — но и что-то больше, что-то глубокое и сокровенное, что заставило мое сердце забиться чаще. Это была любовь — не страсть, не влечение, а именно любовь, чистая и бескорыстная, готовая на любые жертвы.

Мы покинули город под покровом ночи, словно тени, бесшумно скользящие по узким, извилистым улочкам, пропахшим лавандой и страхом. Наши шаги не издавали ни звука, лица скрывали капюшоны плащей, а сердца были тяжелы, словно камни, поднятые со дна моря. В них плескалась горечь поражения, тяжесть невыполненной миссии, гнев на самих себя и на жестокую судьбу, которая снова сыграла с нами злую шутку. Но в этой горечи была и примесь стали, закаленной в пламени испытаний, — стали, из которой куются настоящие воины.

Ближе к вечеру, когда солнце уже скрылось за горизонтом, а в воздухе начали сгущаться сумерки, мы остановились на привал на берегу небольшой речушки, среди вековых деревьев, чьи ветви, словно руки стариков, тянулись к небу. Костер, разведенный Тинг с помощью её магии, весело потрескивал, разбрасывая яркие искры в ночное небо, словно звёзды, сорвавшиеся с небосвода и теперь беспорядочно падающие на землю.

Мы с Тинг, усевшись у огня, молча пили горячий чай, заваренный на травах, которые она собрала по пути, — напиток получился терпким, с лёгкой горчинкой, но удивительно бодрящим. Ян устроилась неподалёку, завернувшись в тёмный, словно ночное небо, плащ, и задумчиво смотрела на пламя, словно пытаясь найти в его беспорядочном танце ответы на какие-то свои, только ей одной ведомые вопросы. На её лице, освещенном оранжевыми отблесками костра, лежала тень глубокой, невысказанной грусти, которая не ускользнула от моего внимания.

— Куда мы держим путь, Тинг? — спросил я, нарушив тишину.

— В Каршур, — ответила она, не отрывая взгляда от огня.

— Каршур? — переспросил я. — А что это за место?

— Вольный город, — пояснила Тинг. — Сборище головорезов, мошенников и магов всех мастей. Не самое приятное место, но нам нужно туда.

— Зачем? — не понял я.

— Там мы найдем союзников, — ответила Тинг. — Людей, готовых сражаться против Танзина.

— И ты думаешь, мы найдем их среди… головорезов и мошенников? — скептически спросил я.

— Не все, кто живет в Каршуре, плохие люди, Макс, — ответила Тинг. — Там есть и те, кто борется за справедливость, за свободу. Просто им приходится скрывать свои истинные намерения.

— Я надеюсь, ты права, — вздохнул я. — Потому что описание этого места звучит… не очень привлекательно.

— Оно не для слабонервных, — согласилась Тинг. — Но у нас нет выбора.

Мы замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Я украдкой взглянул на Ян. Она все так же сидела у огня, погруженная в свои мысли. Я знал, о чем она думает. О принце Лине, о потерянном дворце, о своей прежней жизни.

Внезапно Ян тихо вздохнула и прошептала:

— Интересно, как там Лин…

Тень ревности омрачила мою физиономию. Я отвел взгляд, стараясь скрыть свои чувства.

Тинг усмехнулась.

— Не переживай, Макс, — сказала она, словно прочитав мои мысли. — Принцессы не влюбляются в простых воинов.

— А в кого они влюбляются? — буркнул я.

— В принцев, конечно, — ответила Тинг. — В героев, в тех, кто может предложить им власть и богатство.

— А я не могу предложить ей ничего, кроме… опасности и приключений, — с горечью произнес я.

— Зато ты можешь предложить ей то, чего у нее никогда не было, — сказала Тинг, ее голос смягчился. — Ты можешь предложить ей ее трон.

Я посмотрел на нее с усмешкой.

— Ты думаешь? — спросил я.

— Я знаю, — ответила Тинг, и ее глаза блеснули в свете костра.

Я снова посмотрел на Ян. Она все так же сидела у огня, погруженная в свои мысли. Но теперь я видел ее в другом свете. Я видел ее не как принцессу, а как женщину, сильную и уязвимую одновременно. И я понял, что Тинг права. Я могу предложить ей то, чего она жаждет. Я могу предложить ей свою любовь, свою защиту, свою верность. И этого может быть достаточно. Кто бы мог подумать, что в чужом мире я встречу ту, которая будет мне не безразлична.

Мой взгляд невольно отвлекся от Ян, устремившись к пейзажу, раскинувшемуся за пределами огненного круга.

Этот мир был лучше. Ночь была тиха и безмятежна. Полная луна, словно серебряный диск, плыла по бархатному небу, освещая вершины далеких гор, покрытые темными силуэтами сосны и можжевельника. В воздухе витал аромат ночных цветов и влажной земли, смешанный с запахом дыма от костра. Где-то вдали кричала ночная птица, ее голос эхом отражался от горных склонов, создавая ощущение таинственности и неизведанности.

Эта земля, древняя и полная магии, словно дышала в унисон с нами, разделяя наши надежды и опасения. Она видела подъем и падение империй, рождение и гибель героев, сплетение судеб и исполнение пророчеств. И сейчас, в этой тихой ночи, она словно шептала нам о своей мудрости, о своей силе, о своей вере в нас.

Мы казались совсем маленькими, почти незаметными фигурками на фоне этой величественной, древней, безразличной к нашим земным страстям природы. Но в наших сердцах, закаленных в пламени испытаний, горел огонь — огонь решимости, огонь надежды, огонь жажды жизни, которая всегда сильнее смерти.

Каждый из нас погрузился в собственные мысли, но теперь тишина была не такой тягостной, гнетущей, какой она была все последние дни. В ней появилась робкая искра надежды, подпитываемая теплом костра и предвкушением новых приключений, которые неизбежно ждут нас впереди. Мы отправлялись в Каршур — город, овеянный легендами и слухами, город греха и опасности, город надежд и разочарований. Но теперь мы были не просто беглецами, скрывающимися от преследователей, а воинами, идущими к своей цели, и мы были готов сражаться за неё до конца.

Тинг, до этого молча наблюдавшая за игрой пламени, словно пытаясь прочесть в нём знаки судьбы, неожиданно заговорила, и её голос, мягкий и немного хрипловатый, словно шелест листвы на ветру, разрезал тишину.

— Знаете, в древние времена, когда мир был еще молод, а грань между явью и навью была тонка, существовали демоны, способные вселяться в тела людей, — начала она, и ее зеленые глаза заблестели в отблесках огня.

Я и Ян с интересом посмотрели на нее, заинтригованные ее словами.

— Эти демоны, — продолжала Тинг, — были хитры и коварны. Они могли скрываться под маской добродетели, обольщать своих жертв лживыми обещаниями и манипулировать ими, подобно марионеткам. Они кочевали из тела в тело, сея хаос и разрушение, питаясь страхами и слабостями людей.

Я почувствовал легкий холодок по спине. История Тинг звучала не просто как сказка, а как предупреждение, как намек на что-то важное.

— Но были и те, — продолжала кошка, — кто мог распознать этих демонов и противостоять им. Мудрецы и воины, обладающие особым даром видеть сквозь иллюзии и обман. Они защищали людей от зла, изгоняя демонов обратно в тьму, откуда они пришли.

— Почему ты рассказала нам эту историю, Тинг? — спросила Ян, ее голос звучал немного напряженно.

— Потому что Каршур, — ответила кошка, ее взгляд стал серьезным, — это место, где грань между явью и навью особенно тонка. Это город, где скрываются не только преступники и отщепенцы, но и существа намного более опасные. Существа, которые могут принять любой облик, проникнуть в ваши мысли и использовать ваши слабости против вас.

— Ты хочешь сказать, что в Каршуре могут быть эти… демоны? — спросил я, чувствуя, как неприятный холодок пробегает по моей спине.

— Я не знаю наверняка, — ответила Тинг, — но мы должны быть осторожны. Мы должны доверять только себе и друг другу. И мы должны быть готовы к любым неожиданностям.

Ее слова заставили нас задуматься. Каршур представлялся нам не просто опасным городом, а настоящим испытанием, проверкой на прочность нашей веры, нашей дружбы, нашего предназначения. И мы понимали, что от того, как мы справимся с этим испытанием, зависит не только наша судьба, но и судьба всей Арантеи.

Тинг рассказала нам эту легенду не просто так. Она хотела предупредить нас об опасности, которая может подстерегать нас в Каршуре. Она хотела, чтобы мы были готовы к тому, что нам придется столкнуться не только с внешними врагами, но и с врагами внутренними, с теми, кто может скрываться под маской друзей и союзников.

Глава 12

Мы шли вдоль побережья, вдыхая свежий морской воздух, наполненный ароматом соли и водорослей. Справа от нас безбрежная лазурная гладь моря сливалась с горизонтом, а слева возвышались скалистые горы, покрытые густой растительностью. Солнце щедро осыпало нас своими лучами, а легкий ветерок играл с нашими волосами.

К полудню мы достигли небольшой рыбацкой деревни, приютившейся в уютной бухте. Здесь время словно остановилось. Небольшие домики из бамбука и дерева с крышами, покрытыми соломой, юртились друг к другу, словно стайка пугливых птиц. На берегу сушились рыбацкие сети, а в воздухе витал аромат свежевыловленной рыбы и морских водорослей.

— Пора подкрепиться, — сказала Ян, потирая живот. — Я уже слышу, как он урчит.

Мы зашли в небольшую таверну на берегу. Внутри было прохладно и темновато, пахло рыбой, специями и чем-то сладковатым, напоминающим рисовое вино. За деревянными столами сидели рыбаки, громко обсуждая свой улов.

Хозяин таверны, добродушный старик с загорелым лицом и седыми волосами, приветливо встретил нас и предложил свой лучший улов — свежевыловленную рыбу, запеченную на углях с травами и специями.

Пока мы ждали заказ, я заметил необычное блюдо на соседнем столе. Это была рыба, но не простая, а… летающая! Она была нанизана на тонкие бамбуковые палочки и парила в воздухе, словно маленькая птичка.

— Что это? — спросил я у старика, указывая на летающую рыбу.

— А, это наш местный деликатес, — ответил он с гордостью. — Летающая рыба, запеченная на магическом огне. Очень вкусно и полезно. Хотите попробовать?

— Конечно! — воскликнул я, заинтригованный.

Старик ловко снял летающую рыбу с палочки и положил ее на мою тарелку. Я взял рыбу в руки и попробовал откусить кусок.

И тут произошло нечто неожиданное. Рыба ожила! Она выскользнула из моих рук и начала летать по таверне, словно испуганная птица. Рыбаки за соседними столами закричали, замахали руками, пытаясь поймать ее.

Ян с визгом спряталась под стол, а Тинг с ловкостью опытного охотника прыгнула на стол и схватила рыбу когтями.

— Вот ты где! — промурлыкала она, довольно помахивая хвостом.

Таверна взорвалась смехом.

— Это была самая необычная рыба, которую я когда-либо ел, — сказал я, отряхиваясь от пыли.

— А ты говорил, что не веришь в магию, — усмехнулась Тинг.

Мы все-таки съели летающую рыбу, хотя и не в том виде, в каком она была первоначально приготовлена. И этот забавный случай надолго запомнился нам как одно из самых ярких приключений на пути в Каршур. Но и стоило это удовольствие не дешево.

За рыбацкой деревней, словно волна, нахлынувшая на берег, начинался густой, древний лес. Он раскинулся перед нами бескрайним зеленым морем, уходящим далеко за горизонт, где темно-зеленые вершины деревьев сливались с синевой неба. Воздух сразу сменился, стал гуще, насыщеннее, пропитанный ароматами сырой земли, прелых листьев и сладковатым запахом незнакомых цветов.

Здесь царили гиганты — могучие деревья, чьи стволы были так широки, что даже втроем мы не смогли бы их обхватить. Их корни, словно когти какого-то фантастического зверя, цеплялись за землю, образуя причудливые узоры. Высоко над головой кроны деревьев сплетались в плотный навес, превращая день в сумерки. Лишь изредка сквозь этот зеленый полог пробивались тонкие лучи солнца, словно золотые нити, вытканные на зеленом ковре мха и папоротников.

Мы пробирались через лес, словно призраки, стараясь не нарушить его вечный покой. Ступали осторожно, бесшумно, шаг за шагом, следуя за Тинг, которая скользила между деревьев, словно тень, сливаясь с окружающим пейзажем. Узкая тропинка, едва заметная под слоем прошлогодней листвы, петляла между могучими стволами, словно заблудившаяся змея, и уводила в глубину леса, суля неизвестность и опасность.

Каждый наш шаг сопровождался тихим шорохом сухих веток под ногами, шелестом листвы, отвечавшей на ласки ветра, пением невидимых птиц, чьи голоса словно вливались в общую симфонию леса. Тишина здесь была особенной, глубокой, почти осязаемой. Она не давила, не угнетала, но обволакивала нас, проникала в самую душу, заставляя прислушиваться к каждому шороху, к каждому вздоху, к биению собственного сердца, которое билось в груди чаще обычного, отдаваясь глухим стуком в висках.

Мы чувствовали себя маленькими и уязвимыми в этом древнем лесу, словно заблудившиеся дети в сказочном царстве, где реальность тесно переплеталась с иллюзиями, а за каждым поворотом могла ждать встреча с чудом… или с кошмаром. Каждый изгиб тропинки мог скрывать в себе неожиданность, каждая тень, отбрасываемая деревьями, — ожить и превратиться в опасность, в хищника, готового к прыжку.

Но вместе с тем, нас не покидало ощущение благоговения перед этой дикой, нетронутой красотой, перед силой и древностью этого леса, казавшегося частью какого-то другого, первозданного мира. Этот лес был полон тайны и магии, и мы чувствовали это каждой клеточкой своего тела. Чувствовали, что он наблюдает за нами, испытывает нас, проверяет на прочность нашу волю и нашу веру, словно решая, достойны ли мы пройти через него, не осквернив его священную тишину. И мы были готов принять этот вызов, продолжить наш непростой путь через этот зелёный лабиринт, навстречу нашей судьбе, которая, мы верили, ждёт нас где-то там, за этим бесконечным морем деревьев.

Внезапно Тинг зашипела, ее шерсть встала дыбом, а зеленые глаза загорелись тревогой.

— Осторожно! — прошипела она. — Я чувствую приближение опасности.

И в этот же момент из зарослей бамбука выскочили две гигантские змеи, толщиной с ствол дерева. Их чешуя блестела на солнце, а глаза горели злобным огнем.

— Демоны! — воскликнула Ян, отшатнувшись в ужасе.

Инстинкт самосохранения, быстрый и беспощадный, как удар молнии, заставил меня действовать не раздумывая. Я резко вскинул руки, призывая Ци, и почувствовал, как она откликается на мой зов, наполняя меня силой и энергией. Мои руки засияли лазурным светом, превращаясь в могучие крылья, готовые к бою.

С резким взмахом я взмыл в воздух, уклоняясь от молниеносной атаки одной из змей. Ее огромная голова с разинутой пастью, полной острых, как кинжалы, клыков, пронеслась в паре сантиметров от меня, оставив после себя лишь вихрь прохладного воздуха.

Мои крылья, работающие с точностью и скоростью вертолетных лопастей, позволили мне парить в воздухе, уворачиваясь от атак змеи и выбирая удобные позиции для атаки. Я нанес резкий удар ногой, целясь в голову чудовища, но она успела увернуться, ее тело извивалось в воздухе с невероятной гибкостью.

Тогда я изменил тактику, вспомнив движения, которым меня учила Тинг. Я начал двигаться плавно, словно вода, обтекая атаки змеи, используя ее же силу против нее. Я нанес серию быстрых, точных ударов руками и ногами, целясь в уязвимые точки — глаза, ноздри, соединения чешуек.

Змея зашипела от боли и ярости, ее атаки стали еще более ожесточенными. Но я не сдавался. Я чувствовал, как Ци пульсирует в моих венах, наполняя меня силой и ловкостью. Я двигался как ветер, уклоняясь от ударов, и атаковал как огонь, нанося все новые и новые удары.

Вторая змея пыталась помочь своему сородичу, но я не дал ей этого сделать. Я отразил ее атаку мощным ударом крыла, отбросив ее назад.

Наконец, мне удалось нанести решающий удар. Я сосредоточил всю свою Ци в одной точке и нанес удар ногой в голову змеи. Раздался глухой треск, и чудовище рухнуло на землю, мертвое. Вторая змея, увидев гибель своего сородича, испуганно зашипела и скрылась в зарослях бамбука.

Я приземлился рядом с Ян и Тинг, тяжело дыша. Мои крылья исчезли, а тело ныло от напряжения. Но я чувствовал себя победителем. Я одолел опасных противников, использовав не только свою Ци, но и свои навыки боевых искусств. И это придавало мне уверенности в себе и в своих силах.

Я приземлился рядом с Ян и Тинг, тяжело дыша. Мои крылья исчезли, а тело ныло от напряжения.

— Ты был великолепен, Макс! — воскликнула Ян, ее глаза сияли восхищением.

— Пока тебе везет, — сказала Тинг, осматривая мертвую змею. — Эти твари были восприимчивы к магии. Но если тебе попадется противник, который также владеет Ци или имеет защиту от нее… боюсь, у тебя будут проблемы.

Ее слова заставили меня задуматься. До этого момента я полагался в основном на свою Ци, но Тинг была права. Мне нужно было развивать и свои воинские умения, учиться сражаться не только с помощью магии, но и с помощью меча и кулаков.

— Ты права, Тинг, — сказал я. — Мне нужно учиться.

— Рада, что ты это понимаешь, — ответила она. — В Каршуре тебе это пригодится.

Мы продолжили свой путь, оставив позади мертвую змею. Лес вокруг нас казался теперь еще более зловещим и опасным. Но мы не сдавались. Мы знали, что наша цель близка, и мы были готовы сражаться за нее до конца.

Ночь опустилась на лес, окутав его темной мантией, усыпанной миллиардами звезд. Ян, утомленная долгой дорогой и тяжелыми думами, уснула у костра, мирно дыша под теплым плащом. Тинг, до этого молчаливо наблюдавшая за пляской пламени, повернулась ко мне, и ее глаза блеснули в темноте с хитрой искрой.

— Макс, — промурлыкала она, ее голос был мягким, словно шелест ночного ветра, — Пришло время для очередного урока.

Я насторожился. Уроки Тинг редко были простыми и почти всегда сопровождались какой-нибудь неожиданностью.

— Закрой глаза, — скомандовала она.

Я послушно зажмурился, ожидая, что будет дальше. Вместо ожидаемой лекции или тренировки Ци, я почувствовал легкое прикосновение к векам — Тинг провела по ним своими мягкими лапами. В тот же миг мир погрузился во тьму, абсолютную и бескомпромиссную.

— Эй! Что ты сделала? — вскрикнул я, в панике пытаясь открыть глаза. Но веки словно склеились, отказываясь подчиняться.

— Тише, ученик, — услышал я спокойный голос Тинг. — Я лишь временно лишила тебя зрения. Это необходимо для твоего обучения.

— Обучения? Какого еще обучения? Верни мне мои глаза! — воскликнул я, все еще пытаясь прозреть. — Я же ничего не вижу!

— Именно поэтому ты и должен научиться видеть по-другому, — ответила Тинг. — Видеть сердцем, как легендарный слепой мудрец.

Паника начала отступать, уступая место любопытству. Видеть сердцем? Что это значит?

— Прислушайся, — сказала Тинг. — Прислушайся к шепоту духов леса, к биению сердца Арантеи. Они расскажут тебе то, чего ты не сможешь увидеть глазами.

Я сосредоточился, напрягая слух. Сначала я слышал лишь треск костра и тихое дыхание Ян. Но постепенно я начал различать другие звуки — шелест листвы, стрекот насекомых, далекий крик ночной птицы. И в этих звуках я начал различать что-то еще…

Словно из глубины моего сознания начали доноситься голоса, шепоты, образы. Я увидел (или почувствовал?) иллюзорных демонов, прячущихся в тени деревьев, их красные глаза горели в темноте, а когтистые лапы тянулись ко мне. Я почувствовал соблазн свернуть с пути, поддаться страху, отказаться от своей миссии.

Внутри меня зазвучал голос — голос Зверя, моего внутреннего цилиня. Он подбадривал меня, направлял, давал силы противостоять страху и сомнениям.

— Не бойся, Макс, — шептал он. — Ты — воин. Ты сильнее, чем ты думаешь. Доверься своим инстинктам, своему сердцу.

Я сделал шаг вперед, направляемый голосом Зверя, и сразу же споткнулся, запутавшись в невидимых корнях. Паника накатила с новой силой. Без зрения лес превратился в лабиринт невидимых препятствий, а шепот духов — в какофонию пугающих звуков.

— Успокойся, Макс, — попытался успокоить меня Зверь, но его голос тонул в шуме ветра и треске сучьев.

— Легко сказать, — пробормотал я, протягивая руки вперед, пытаясь нащупать опору. — Как я могу успокоиться, когда я ничего не вижу?

— Не сопротивляйся темноте, прими ее, — продолжал наставлять Зверь. — Почувствуй мир вокруг себя, позволь ему говорить с тобой.

Я заставил себя остановиться, сделать глубокий вдох, прислушаться. Постепенно паника начала отступать. Я сосредоточился на ощущениях, и мир вокруг меня начал приобретать новые очертания. Я чувствовал тепло костра, идущее слева, мягкость травы под ногами, прохладу влажной земли. Я чувствовал движение ветра в листьях, запах сосны и влажной земли.

Но это были лишь отдельные фрагменты, разрозненные кусочки мозаики. Я все еще не мог сложить их в цельную картину, не мог понять, где я нахожусь, куда мне идти.

— Ты слишком напряжен, — сказал Зверь. — Расслабься, открой свое сердце. Почувствуй энергию, которая пронизывает все вокруг.

Я попытался последовать его совету. Я расслабил мышцы, отпустил свои страхи, открыл свое сердце миру. И в этот момент я почувствовал это — легкое покалывание на коже, словно невидимые нити касаются меня. Это была Ци, жизненная энергия, пронизывающая все вокруг.

Я начал «видеть» ее — не глазами, а каким-то внутренним зрением. Я видел ее потоки, вихри, пульсацию. Я видел, как она течет по деревьям, по земле, по моему собственному телу.

Это было потрясающее ощущение — словно я пробудился от долгого сна и впервые увидел мир во всей его красоте и сложности. Я был погружен в океан энергии, частью которого я сам являлся.

Внезапно Тинг снова провела лапами по моим векам, и зрение вернулось. Но мир уже не был прежним. Я видел его по-новому, видел не только формы и цвета, но и невидимую энергию, которая давала ему жизнь.

— Ты справился, — услышал я голос Тинг, полный удовлетворения. — Ты научился видеть сердцем, видеть Ци. Теперь ты готов к новым испытаниям.

Я посмотрел на мир вокруг себя новыми глазами, и он показался мне еще более удивительным и загадочным. Я чувствовал прилив сил, уверенность в себе, которой у меня раньше не было. Я был готов продолжить свой путь, зная, что теперь у меня есть новое оружие — способность видеть мир сквозь призму Ци.

Это было не просто новое умение, это было новое понимание мира, новое осознание себя и своего места в нем. Я был готов к новым вызовам, к новым сражениям. Я был готов стать тем воином, которым мне было суждено стать.

— Не зазнавайся, воин, — промурлыкала Тинг, ее голос был полон ехидства. — Ты еще далеко не даосский мудрец. Пока что ты видишь Ци, как слепой котенок — размыто и непонятно. Но это уже хорошее начало.

С этими словами она грациозно потянулась, зевнула, показывая острые зубки, и устроилась спать рядом с Ян, свернувшись пушистым клубочком у ее ног.

Я остался один у костра, наблюдая за танцующими язычками пламени. Тинг была права, конечно. Я еще далеко не мастер Ци. Но сегодняшний урок открыл для меня новые горизонты, показал мне мир с совершенно другой стороны. И это не могло не вдохновлять.

Я встал и начал медленно прогуливаться по поляне, вглядываясь в темноту леса. Мир вокруг меня пульсировал энергией Ци — деревья казались окутанными тонкой мерцающей аурой, листья шевелились не только от ветра, но и от невидимых потоков энергии.

«Ну что, Макс, теперь ты видишь призраков?» — усмехнулся я сам себе, вспоминая слова Тинг о даосских мудрецах. — «Или может ты научился ходить по воде?»

В эту ночь я нес дозор, охраняя сон Ян и Тинг. И хотя вокруг было темно и тихо, я не чувствовал страха. Я чувствовал себя сильнее, увереннее. Я был воином, идущим к своей цели, и у меня было новое оружие — способность видеть мир сквозь призму Ци.

Утро встретило нас прохладным туманом, который стелился по земле, словно молочное озеро, скрывая в себе очертания деревьев и тропинки. Мы продолжили свой путь к Каршуру, и каждый шаг приближал нас к этому городу греха и опасности, овеянному легендами и слухами.

В полдень, когда солнце уже начало пробиваться сквозь туман, мы услышали тихий плач. Он доносился из зарослей бамбука, растущего у подножия небольшой скалы.

— Что это? — спросила Ян, остановившись и прислушиваясь.

— Кажется, кто-то плачет, — ответил я, направляясь к зарослям.

Мы раздвинули стебли бамбука и увидели маленькую девочку, сидевшую на земле. Она была худенькой и бледной, ее одежда была грязной и рваной, а в глазах стояли слезы.

— Эй, малышка, что случилось? — спросила Ян, присев перед ней на корточки.

Девочка подняла на нас испуганные глаза. Она не ответила, только еще сильнее заплакала.

— Не бойся, мы тебе не сделаем ничего плохого, — сказала Ян ласково. — Как тебя зовут? Где твои родители?

Девочка продолжала плакать, но потом, немного успокоившись, прошептала:

— Мэи. Я… я потерялась.

— Потерялась? — переспросила Ян. — Как это случилось?

Мэи рассказала нам, что она жила в небольшой деревне, расположенной недалеко от леса. Сегодня утром она играла с друзьями возле реки, а потом увлеклась погоней за красивой бабочкой и заблудилась.

— Мы поможем тебе найти дорогу домой, — сказала Ян.

Но Мэи заплакала еще сильнее.

— Я… я не могу вернуться домой, — сказала она. — Моя семья… они… они ушли.

— Ушли? — не поняла Ян. — Куда ушли?

— Они ушли на поиски лучшей жизни, — ответила Мэи. — В городе говорят, что в Каршуре много работы и можно заработать много денег.

Я посмотрел на Тинг. В ее глазах читалась грусть и понимание. Кажется, история Мэи была не редкостью в этих краях. Люди оставляли свои дома в поисках лучшей жизни, отправляясь в опасные города, полные соблазнов и ловушек.

— Что же нам с ней делать? — спросила Ян.

Я посмотрел на маленькую Мэи, на ее испуганные глаза и грязное лицо, и почувствовал прилив сострадания.

— Мы не можем бросить ее одну, — сказал я. — Мы возьмем ее с собой.

Ян улыбнулась.

— Я знала, что ты так скажешь, — сказала она.

Мы взяли Мэи с собой. Я посадил ее на свои плечи, и мы продолжили путь. Девочка была легкой, словно перышко, но я чувствовал на себе груз ответственности за ее жизнь.

По вечерам, когда мы останавливались на ночлег, Тинг рассказывала Мэи сказки на ночь. Ее голос, мягкий и успокаивающий, убаюкивал девочку, и она засыпала с улыбкой на лице.

Знал бы я чем обернется эта история с девочкой — десять раз подумал бы прежде чем оставлять ее у себя.

Глава 13

Каршур ударил по нам, словно штормовая волна, обрушившаяся на прибрежные скалы после долгого плавания в штиль. Это был город, где жизнь не просто била ключом — она кипела и бурлила, словно в гигантском котле, где смешались все соки, пряности и специи этого мира, создавая одуряюще-притягательный аромат. Он гудел, кричал, шептал, пел, смеялся и плакал — словно огромный улей, наполненный тысячами голосов, звуков и мелодий, сплетавшихся в неповторимую симфонию большого города.

Узкие, кривые улочки, словно нити в затейливом ковре, вымощенные неровным булыжником, отполированным тысячами ног, были запружены пестрой, многоликой толпой, в которой, казалось, можно было встретить кого угодно: от богато одетых купцов, сияющих драгоценностями и важничающих, словно павлины, с караванами усталых верблюдов, груз которых складывался из тюков с драгоценными шёлком и мешков с душистыми специями, до оборванных нищих, протягивающих дрожащие руки к прохожим и просящих милостыню у ворот храмов, где звучали молитвы на десятках языков и диалектов. Здесь толпились ремесленники, бойко выставляющие напоказ свои изделия — резные шкатулки из слоновой кости, тончайшие шёлковые ткани, оружие и доспехи, сверкающие на солнце так ярко, что больно было смотреть, глиняные игрушки, расписанные яркими красками.

Уличные зазывалы, обладающие громовыми голосами и неистощимой фантазией, кричали во всё горло, расхваливая свой товар, рассказывая небылицы о его происхождении и чудесных свойствах, и их голоса смешивались с музыкой, доносившейся из придорожных таверн и кабаков, с визгом детей, гоняющих голубей на площадях, с лязгом оружия в кузницах, расположенных прямо под открытым небом. Акробаты и жонглёры, демонстрируя ловкость рук и неутомимый оптимизм, устраивали представления на перекрёстках, собирая вокруг себя толпы зевак, а гадалки и предсказатели судьбы, пряча глаза под тяжёлыми покрывалами, зазывали доверчивых прохожих, обещая заглянуть в будущее всего за несколько монет.

Воздух был настолько густым и насыщенным, что казалось, его можно резать ножом. Он был пропитан ароматами специй, благовоний, жареного мяса и экзотических фруктов, смешанных с запахом пота, пыли и конского навоза.

Каршур был городом контрастов, где роскошь соседствовала с нищетой, а красота — с уродством. Здесь величественные дворцы с башнями, устремленными в небо, стояли рядом с обветшалыми лачугами, а богато одетые вельможи проезжали в своих каретах мимо калек и прокаженных, просящих милостыню на улицах.

Это было место, где пересекались торговые пути, где смешивались культуры и языки, где можно было услышать речь на десятке наречий. Сюда стекались люди со всех уголков мира — купцы, путешественники, наемники, паломники, искатели приключений и беглецы от закона.

Каршур, со всеми его шумом, запахами, красками, напоминал мне столицы древних империй, о которых я читал в книгах своего отца — города, где жизнь бурлила и пенилась, словно вино в бокале, где совершались великие дела и плелись тончайшие, как паутина, интриги, где рождались легенды, превосходящие самую смелую фантазию, и гибли герои, воспетые в песнях странствующих бардов. Он был подобен огромному, неутомимому муравейнику, где каждый житель, от самого знатного вельможи до последнего нищего, играл свою роль, внося свой вклад в эту хаотичную, но странным образом прекрасную симфонию городской жизни.

— … клянусь бородой самого Будды, такого чая ты больше не найдешь во всем Каршуре! — донесся до меня пронзительный голос уличного торговца. — Он заряжен самой луной, освежае разум и дарит силу…

— … говорят, что князь собирается жениться! — прошептала рядом женщина в ярком, как тропический попугай, платье, очевидно, решив, что её собеседнице интереснее сплетни, чем чудодейственный чай. — И не на ком-нибудь, а на самой принцессе из Северных земель! Представляешь?

— … пять медных монет за это чудо! — не сдавался торговец. — Всего пять монет, и ты будешь здоров, как бык!

Здесь, я не сомневался, можно было найти всё, что душе угодно — от изысканных шёлковых тканей, привезенных из-за моря, и драгоценных камней, сияющих, словно звёзды, до запретных трав и снадобий, способных как исцелить от любой болезни, так и отправить на тот свет в одно мгновение, от оружия, способного убить одним прикосновением, до музыкальных инструментов, наполнявших воздух божественными звуками. Здесь можно было разбогатеть за одну ночь, поймав удачу за хвост, или потерять всё, что имеешь, в мгновение ока, соблазнившись ложным блеском золота. Это было место, где сбывались мечты, даже самые невероятные, и разбивались надежды, словно хрустальные шары, падающие на камень, где рождались герои, готовые бросить вызов судьбе, и гибли злодеи, сломленные собственной жестокостью.

Каршур был городом возможностей, городом соблазнов, городом опасностей, притаившихся за каждым углом, словно хищники в засаде. И он втягивал нас в свой бешеный водоворот, словно корабль, попавший в бушующий шторм.

Ян, ловко используя свои навыки к «перевоплощению», о которых она рассказала нам ещё по пути в Каршур, быстро превратилась в стройного, изящного юношу с проницательными карими глазами и небрежно уложенными тёмными волосами, выбивающимися из-под простого, но не лишённого элегантности головного убора. Она решила, и, надо признать, вполне справедливо, что в таком облике ей будет гораздо легче проникнуть во дворец князя Каршура и не привлекать к себе лишнего внимания. Ведь в этом городе, кишащем шпионами, интриганами и прочими сомнительными личностями, быть красивой, юной и — что скрывать — богатой женщиной могло оказаться скорее проклятием, чем преимуществом.

Чун, Князь Каршура, был человеком могущественным и влиятельным — один из тех, кто стоит у руля этого мира, верша судьбы целых народов. Его богатство было сродни тому, что приписывали в легендах сказочным царям — несметные сокровища, хранящиеся в глубоких подземельях, драгоценные камни размером с куриное яйцо, ткани, сотканные из золотых нитей… А власть его простиралась далеко за пределы Каршура, до самых границ крощечного огрызка бывшей арантейской империи — острова-государства Арантеи, и даже за ними, опираясь не только на золото и войска, но и на тонкий ум, хитрость и знание человеческой натуры. По слухам, бродившим по тавернам и базарам города, он был человеком амбициозным, стремящимся к ещё большей власти, и совсем не прочь был расширить свои владения за счёт соседей, естественно, если они сами дадут ему для этого повод. А ещё он был не в восторге от влияния бывшего центра империи, пытавшегося контролировать все торговые пути и ресурсы Арантеи, превращая её в свою марионетку.

Именно поэтому Ян и Тинг и решили обратиться к нему за помощью. Они надеялись заручиться поддержкой Чунa в борьбе за трон и освобождение его от тирании Танзина. В конце концов, враг моего врага — мой друг, не так ли?

Дворец князя, к которому мы направились, не стесняясь, среди бела дня, был настоящим чудом архитектуры, символом его власти и богатства. Он возвышался над городом, словно белоснежная гора, о подножие которой бьются волны человеческого моря. Его стены, украшенные изысканной резьбой — сцены из жизни богов, мифических существ и просто прекрасных дев, — сверкали на солнце так ярко, что больно было смотреть. Высокие башни, увенчанные флажками с гербом князя — золотым солнцем на лазурном фоне, — устремлялись в небо, словно стрелы, выпущенные рукой великана. Вход во дворец, массивный и неприступный, охраняли статуи грозных воинов, закованных в камень, но, казалось, готовых в любой момент ожить и обрушить свой гнев на незваных гостей. Внутренние дворы, куда нам удалось заглянуть сквозь кованую решетку ворот, утопали в зелени экзотических растений, привезенных, судя по всему, со всех уголков мира, а воздух наполняли благоухание цветов и плеск воды в фонтанах, украшенных скульптурами невиданных зверей и птиц.

— Будь осторожна, Ян, — сказала Тинг, когда мы провожали ее до ворот дворца. — Князь Каршура — человек хитрый и непредсказуемый. Не доверяй ему.

Ян кивнула.

— Я буду осторожна, Тинг, — сказала она. — Но я должна попытаться. У нас нет выбора.

Она отправилась во дворец, оставив нас с Тинг ждать ее возвращения. Мы решили временно разделиться, чтобы не привлекать к себе внимание. Тинг не хотела афишировать свое нахождение в Каршуре. Судя по ее обмолвкам, между Чаном и Тинг пробежала кошка.

Я подавил смешинку от этого каламбура.

Тинг и Мэи отправились в небольшую гостиницу на окраине города, где можно было снять комнату за несколько монет. Это было не самое роскошное место, но здесь было тихо и спокойно, и можно было отдохнуть от шума и суеты Каршура. Я же хотел погулять по городу. Устал я от всего этого, хочу в развеяться. Тинг чувствовала мой настрой и отпустила. Не маленький мальчик ведь.

— И ты, Макс, будь осторожен, — сказала Тинг, когда мы прощались. — Темные углы Каршура полны опасностей. Не доверяй никому и следи за своей спиной.

Я кивнул, чувствуя, как в груди зарождается предвкушение. Темные углы Каршура — это было именно то место, где я мог найти тех, кто не боялся бросить вызов Танзину, тех, кто был готов сражаться за свободу и справедливость. И я был готов рискнуть, чтобы найти их. Может и у меня получится привлечь к нашему союзу против узурпатора. Но я не тешил себя иллюзиями. Это я больше для галочки придумал программу-максимум.

Тинг рассказывала, что союзников можно найти в «Саду Шепотов» — месте, где собирались маги, наемники, и прочие темные личности, недовольные нынешним режимом. Сад находился в самом сердце Каршура, но был тщательно скрыт от посторонних глаз. Чтобы попасть туда, нужно было знать секретный проход, который охранялся чарами и иллюзиями.

К счастью, Тинг дала мне сопровождающего — Рена. Это один из моих новых знакомых, ловкий воришка, который согласился провести меня в это загадочное место. Он провел меня через лабиринт узких улочек, мимо лавчонок с сомнительными товарами и подозрительных личностей, которые наблюдали за нами из-под низко надвинутых шляп.

Наконец, мы остановились у обшарпанной стены, которая казалось была частью обычного дома. Рен пробормотал несколько слов на незнакомом мне языке, и стена растворилась перед нами, открывая проход в тайный сад.

Переступив порог, я почувствовал, как меня окутывает волна сладкого, пьянящего аромата. Это был запах волшебных лотосов, которые цвели здесь в изобилии. Их огромные цветы, с лепестками, переливающимися всеми цветами радуги, плавали на поверхности небольшого озера, расположенного в центре сада. Вокруг озера росли экзотические деревья с причудливыми цветами и фруктами, а воздух наполняли пение невиданных птиц и жужжание насекомых.

Этот сад был поистине волшебным местом, полным красоты и таинственности. Он был скрыт от шума и суеты Каршура, словно оазис спокойствия в сердце бушующей стихии.

В самом сердце сада, там, где тропинка, вымощенная плитами розового мрамора, кончалась, уступая место изумрудному ковру травы, раскинулось небольшое озеро — спокойное, неподвижное, словно зеркало, в котором отражались небо, деревья и облака. А на его берегу, на скамье, высеченной из цельного куска белого камня, сидела она. Сидела прямо, величественно, словно древняя богиня, сошедшая с небес, чтобы даровать своим последователям милость или наказать их за прегрешения. И вся она — от макушки до подножия — была окутана аурой магии, столь мощной и древней, что у меня перехватило дыхание.

На ней было платье из тончайшего шёлка, цвета нефритового моря на закате, которое не скрывало, а лишь подчёркивало её стройную, гибкую фигуру, словно вторая кожа. Длинные, чёрные, как смоль, волосы, украшенные жемчужными нитями и живыми цветами, ниспадали на плечи тяжёлыми, волнующими волнами, напоминая ночное небо, усыпанное тысячами мерцающих звёзд. Её лицо… оно было прекрасным и нежным, как бутон лотоса, с тонкими, словно прорисованными тонкой кистью мастера, изысканными чертами. Алые, как спелая вишня, губы слегка трогала еле заметная улыбка, от которой, казалось, вокруг становилось светлее. Но самым поразительным в ней, тем, от чего невозможно было оторвать взгляда, были её глаза. Они были цвета глубокого, таинственного озера — такого же, как-то, на берегу которого она сидела, — озера, скрывающего в себе древние тайны и неведомые силы. В них было столько мудрости и спокойствия, столько скрытой мощи и… да, опасности, что я застыл на месте, словно поражённый молнией, не в силах ни пошевелиться, ни проронить ни слова.

— Кто ты? — спросил я, очарованный ее красотой.

— Меня зовут Алисия, — ответила она, ее голос был мягким и мелодичным, словно звучание нефритовых колокольчиков. — А ты, я так понимаю, Макс, Воин-Дракон?

Чего? Это кто ей сказал? Рен-воришка?

Я был поражен. Откуда она знает мое имя? Откуда она знает о пророчестве?

Алисия улыбнулась, и её улыбка, словно вспышка молнии, на мгновение осветила темноту моих сомнений, моих страхов, моих желаний. В этой улыбке было что-то гипнотическое, завораживающее, заставляющее забыть обо всём на свете.

«Алисия…» — прошептал я про себя, словно пробуя её имя на вкус. — «Алисия…»

Даже её имя звучало как волшебное заклинание, способное открыть любые двери, подчинить любую волю, сломать любые преграды. Оно струилось, словно дорогая пряность, ласкало слух, словно шелест лепестков лотоса на ветру. Я не мог оторвать от неё взгляда, словно загипнотизированный её красотой, её таинственностью, её властью, которую она не скрывала, а, напротив, демонстрировала с неприкрытой прямотой хищницы, играющей с попавшей в её сети жертвой.

И в этот момент, стоя перед ней, чувствуя, как моё сердце бьётся всё чаще, я невольно вспомнил Ян. Ян, с её нежной, юной красотой, ещё не познавшей всех прелестей и горестей взрослой жизни, с её светлыми, словно лунный свет, волосами, обрамлявшими лицо, которое казалось слишком милым, слишком невинным для этого мира, с её лучистыми голубыми глазами, полными добра, сострадания и тихой, но неугасимой силы. Ян, которая стала для меня не только принцессой, которую нужно спасти от злодея, но и другом, соратником, тем, кто верил в меня, даже когда я сам в себя не верил, поддерживал и помогал не из чувства долга, а потому что… потому что не мог поступить иначе.

Красота Алисии была иной — яркой, ослепительной, властной. Она не просила, не умоляла — она брала, притягивала к себе взгляд, завораживала, одурманивала, опьяняла, словно крепкое вино, заставляла забыть обо всём на свете. Она была подобна экзотическому цветку, чье великолепие, яркость красок скрывали в себе острые, как лезвие кинжала, шипы и обжигающий, ядовитый сок.

Ян же… Ян была словно весенний цветок, нежный и хрупкий, но вместе с тем полный жизни и надежды, цветущий даже среди камней и пепла. Алисия же… Алисия была подобна ночной орхидее, распускающей свои бархатные лепестки в темноте, притягивающей к себе одуряющим ароматом и пугающей, холодной, опасной красотой.

Я понимал, что сравнивать их — это все равно, что сравнивать солнце и луну. Они были разные, но каждая по-своему прекрасна.

Но мое сердце уже было занято Ян. И хотя я не мог отрицать привлекательность Алисии, я знал, что она не та женщина, которая нужна мне. Я нуждался в тепле, в поддержке, в верности. И все это я находил в Ян.

— Не удивляйся, Макс, — сказала она. — В Каршуре много секретов. И я знаю больше, чем ты думаешь.

Она встала и подошла ко мне, ее движения были плавными и грациозными, как у танцовщицы.

— Я знаю, зачем ты здесь, Макс, — продолжила она. — Ты ищешь союзников в борьбе против Танзина. И я могу помочь тебе.

Она подняла руку, и в ее ладони вспыхнул огонь. Потом она щелкнула пальцами, и огонь превратился в воду, потом в землю, в металл, в дерево. Алисия управляла Пятью Элементами с такой легкостью и мастерством, что у меня захватило дух.

— Я — одна из самых могущественных магов Каршура, Макс, — сказала она. — И моя сила — в твоем распоряжении.

За моей спиной раздалось шипение. Оглянувшись я увидел Учителя. А я-то думал, что меня и правда отпустили одного погулять.

Тинг шипела, ее шерсть встала дыбом.

— Будь осторожен, Макс, — прошептала она. — Я чувствую в ней что-то темное, опасное. Ее магия напоминает мне магию демонов…

Я посмотрел на Алисию. Ее красота и сила были очевидны, но слова Тинг заронили в мою душу зерно сомнения.

Алисия улыбнулась, но ее улыбка теперь казалась мне холодной и хищной.

— Не слушай ее, Макс, — сказала она. — Она просто боится моей силы. Доверься мне, я помогу тебе победить Танзина.

Я был растерян. Кому верить? Тинг, которая всегда была рядом, которая спасла мне жизнь? Или Алисии, чья красота и сила были настолько пьянящими, что затмевали разум?

Я знал, что от моего выбора зависит не только моя судьба, но и судьба Арантеи. И я должен был быть осторожен. Очень осторожен.

— Ты заблуждаешься, думая, что я предлагаю тебе лишь силу и власть, — голос Алисии был мягким и обволакивающим, словно шелест шелка. Ее темные глаза, казалось, видели меня насквозь, читая мои мысли и чувства.

Я вздрогнул, удивленный ее проницательностью.

— Я вижу, что тебя мучает выбор, Макс, — продолжала она, ее губы изогнулись в легкой улыбке. — Ты разрываешься между двумя мирами. Но ты должен понять, что истинная сила лежит в том, чтобы следовать своим желаниям, а не отрицать их.

Ее слова запали мне в душу, словно семена сомнения. Была ли она права? Может быть, я действительно отрицал свои истинные чувства, пытаясь быть тем, кем я не был? Может быть, мое место было здесь, рядом с Алисией, в этом мире магии и власти?

— Я могу дать тебе все, о чем ты мечтаешь, Макс, — продолжала Алисия, ее голос был подобен пению сирены, манящему и опасному. — Силу, власть, богатство, любовь… Все, что твоей душе угодно.

Она приблизилась ко мне, ее аромат — смесь экзотических цветов и чего-то сладкого, пьянящего — окутал меня, словно туман. Я чувствовал, как ее сила проникает в меня, пробуждая во мне желания, о которых я раньше даже не подозревал. Я испытывал безумное возбуждение.

— Я знаю, что ты способен на великие дела, Макс, — прошептала она, ее губы коснулись моего уха. — Ты — Воин-Дракон, избранный судьбой. Но тебе нужна моя помощь, чтобы раскрыть свой истинный потенциал.

Ее слова были сладки, как яд, и я чувствовал, как моя воля слабеет под их натиском. Мир вокруг меня поплыл, границы реальности размылись, и лишь ее голос, гипнотический и пьянящий, звучал в моей голове. Но в этот момент, словно сквозь туман, я увидел лицо Ян. Ее улыбка, полная тепла и доброты, ее глаза, в которых я видел любовь и веру, словно маяк в штормовую ночь, указали мне путь назад, к самому себе.

Ее взгляд прожигал насквозь, заставляя забыть обо всём. Ради такой женщины можно перевернуть мир… или предать данный обет.

Обет? Точно! Я же обещал помочь Ян в возвращении трона, дал ей обет взамен на то, что моя дочь Алиса будет жить.

Я с трудом сфокусировал взгляд на Алисии. Ее красота все еще ослепляла, но теперь я видел в ней что-то холодное, чуждое, похожее на блеск полированного металла.

— Нет, Алисия, — сказал я, и мой голос звучал уже тверже, увереннее. — Я благодарю тебя за предложение, но я не могу его принять. У меня есть свой путь, и я должен следовать ему.

Вместо гнева или разочарования, которых я ожидал, Алисия рассмеялась. Это был мелодичный, но вместе с тем немного зловещий смех, словно перезвон серебряных колокольчиков в ночной тишине.

— Браво, Макс! — воскликнула она, и в ее глазах вспыхнули огоньки веселья. — Не многим удавалось устоять перед моими чарами. Ты действительно необычный человек. Может ты и правда Воин-Дракон?

В тот же миг давление, которое я чувствовал все это время, словно невидимая рука, сжимавшая мою грудь, исчезло. Голова прояснилась, и я смог трезво оценить ситуацию.

Тинг, которая до этого напряженно наблюдала за нами, с подозрением щуря глаза, расслабилась.

— Фух, — выдохнула она. — Кажется, пронесло. Не знала, что бывают такие… очаровывающие чары. Даже я почувствовала их влияние.

— Это древняя магия, Тинг, — объяснила Алисия. — Магия соблазна, магия желания. Она не контролирует волю, а лишь усиливает то, что уже есть в сердце человека.

Я посмотрел на Алисию новыми глазами. Восхищение ее красотой и силой теперь было искренним, не замутненным магией.

— Это… впечатляет, — признался я.

Алисия улыбнулась, и на этот раз ее улыбка была теплой и дружелюбной.

— Я рада, что ты оценил мои способности, Макс, — с ухмылкой сказала она. — И я все еще готова помочь тебе в твоей миссии. Но теперь я знаю, что ты сможешь справиться и без моей помощи. Ты сильнее, чем ты думаешь. — Она перевела взгляд на Тинг, — Кстати, как тебя угораздило попасть в тело кошки, подруга?

Вопрос был, видимо, риторическим, так как она повернулась и направилась к выходу из сада, оставив после себя легкий аромат лотосов и ощущение тайны.

— Ну и ведьма! — пробурчала Тинг, когда Алисия исчезла в зарослях волшебных лотосов. — Хоть и красивая, но хитрая и опасная. Хорошо, что ты устоял перед ее чарами, Макс.

— А то бы она тебя заколдовала и забрала с собой в свой волшебный дворец, — добавила Мэи, которая все это время пряталась за моей спиной, с испугом наблюдая за Алисией.

— И выцарапала бы ей глаза, — продолжила она, сжимая маленькие кулачки и сверкая глазами. — Никто не смеет очаровывать Макса! Он — мой друг!

Я улыбнулся, тронутый ее заботой.

— Не волнуйся, Мэи, — сказал я, погладив ее по голове. — Со мной все в порядке. Я устоял перед чарами Алисии.

— И правильно сделал, — одобрительно кивнула Тинг. — Эта женщина — ходить по лезвию ножа. Никогда не знаешь, что от нее ожидать.

— Да ладно вам, не такая уж она и страшная, — услышали мы голос Ян, которая вернулась из дворца князя. Она уже приняла свой обычный облик, и на ее лице играла легкая улыбка. — Просто она знает, чего хочет, и не боится использовать свои чары, чтобы добиться этого.

Тинг фыркнула.

— Ты слишком доверчива, Ян, — сказала она. — Не забывай, что она — могущественная ведьма, и ее мотивы могут быть нам неизвестны.

— Может быть, ты и права, — согласилась Ян. — Но я думаю, что мы можем доверять Максу. Он сам разберется, что к чему.

Она подмигнула мне, и я почувствовал, как мои щеки покрываются румянцем.

— Ну да, ну да, — пробурчала Тинг, но в ее голосе уже не было прежней настороженности. — Только пусть не забывает, что у него уже есть прекрасная принцесса, которая ждет его.

Мэи, которая все это время с серьезным видом слушала наш разговор, внезапно засмеялась.

— А если Макс забудет, — сказала она, грозя маленьким кулачком в сторону исчезнувшей Алисии, — я ему напомню! И выцарапаю глаза всем ведьмам, которые посмеют на него глазеть!

Мы все рассмеялись, и напряжение последних минут рассеялось. Да, Каршур был опасным местом, полным соблазнов и ловушек. Но у нас была цель, у нас были друг друга, и у нас была Мэи, которая была готова защищать нас от всех ведьм мира, даже от самых красивых и очаровательных.

— Как прошла встреча с князем Чун? — спросила Тинг у принцессы.

Глава 14

Великолепный зал дворца князя Каршура поражал воображение своим великолепием. Солнечный свет, проникающий сквозь окна из тончайшего рисового полотна, играл на золотых украшениях, которыми были щедро усыпаны стены. Иероглифы, написанные искусной каллиграфией, рассказывали о славных победах и мудрых решениях предков князя. Стены были украшены не просто вышивкой, а настоящими произведениями искусства — изображениями могучих драконов, парящих среди пушистых облаков, вышитых золотыми и серебряными нитями, украшенными драгоценными камнями, которые мерцали, словно звезды на ночном небе. Пол устилали толстые ковры, настолько мягкие и пушистые, что ноги утопали в них, как в лебяжьем пуху, глуша шаги и создавая ощущение нереальности происходящего.

Воздух, тяжелый от ароматов экзотических благовоний, щекотал ноздри сладковатым, слегка приторным запахом. Казалось, эти благовония были призваны не только подчеркнуть богатство и роскошь дворца, но и заглушить едва уловимый запах страха, который, словно тонкая змея, витал в воздухе, просачиваясь сквозь благоухающие клубы дыма.

Чун, князь Каршура, человек тучный и вальяжный, с лицом, бледным и одутловатым от излишеств и бессонных ночей, восседал на массивном троне из черного дерева, искусно резного мастерами давно минувших дней. Трон был инкрустирован драгоценными камнями, которые вспыхивали яркими искорками при каждом движении князя. Его пухлые пальцы, усыпанные перстнями с рубинами и изумрудами, нервно постукивали по подлокотникам трона, выдавая его внутреннее беспокойство. Его взгляд, мутный и неопределенный, блуждал по лицам советников, собравшихся вокруг него.

Эти люди, облеченные в дорогие шелковые халаты, расшитые золотыми и серебряными нитями, с хитрыми, прищуренными глазами, на лицах которых застыли маски вежливости и подчинения, больше напоминали стаю хитрых лис из древних китайских сказок, чем мудрых и преданных правителей. Их тонкие губы шевелились в беззвучном шепоте, они обменивались многозначительными взглядами, и в этих взглядах читалась не только преданность своему князю, но и скрытая жажда власти, интриги и предательства. В этом зале, сияющем роскошью и богатством, плелись тайные заговоры, и судьба Арантеи решалась в шепоте за спиной нерешительного князя.

— Итак, господа, — начал князь, его голос, хриплый и слабый, словно шелест сухих листьев на ветру, с трудом пробивался сквозь густую пелену благовоний. Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся, словно ища поддержки в их хитрых, лисьих глазах. — Что скажете о предложении этой… как ее… принцессы Ян?

Слова князя повисли в воздухе, словно застыли в тяжелой золотой атмосфере зала. Советники зашептались, словно стая перепуганных птиц, обмениваясь быстрыми, многозначительными взглядами. Их шелковые халаты шелестели, словно змеиная кожа, а драгоценные камни на их пальцах мерцали в полумраке, словно глаза хищников, выжидающих свою добычу.

— Ваше Высочество, — проскрипел один из них, худой и сутулый старик с лицом, изборожденным морщинами, словно древний пергамент. Его длинная седая борода трепетала при каждом слове, словно хотела улететь вместе с его трепетным голосом. — Танзин… он могущественный враг. Выступать против него — это все равно, что бросать вызов самому Небу. Разгневать его — значит навлечь на Каршур гнев богов и разрушение.

— Небеса благоволят сильным, советник Ли, — возразил другой голос, глубокий и властный, словно рык тигра. Это был полный мужчина с круглой лысой головой и проницательными глазами, которые казалось, видели все насквозь. — А принцесса Ян, несомненно, обладает силой. Ей удалось сбежать от Танзина, она жива, она здесь. Это ли не доказательство ее силы и… ее покровителей?

Он бросил быстрый, острый взгляд в мою сторону, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот взгляд был полон недоверия и подозрения, словно он видел во мне не союзника, а скрытую угрозу.

— Не забывайте о пророчестве, господа, — вмешался третий советник, высокий и стройный мужчина с орлиным носом и холодным, пронзительным взглядом. — Воин-Дракон, появившийся в Арантее… Он может изменить ход событий. Возможно, это наш шанс свергнуть Танзина и вернуть королевству былую славу.

Я хмыкнул. Эта «легенда», которую Тинг «явила», сшита белыми нитками. Она сама привела меня в этот мир. При этом где-то раздобыла упоминание о «легенде». Сомневаюсь, что эта кошатина «нечаянно» нашла ее в библиотеке.

Я и Тинг стояли за колонной на балконе второго этажа этого зала. Кошке не составило труда проникнуть сюда. А я банально воспользовался крыльями и проник через окно. Впервые я использовал крылья вне боя, получив несколько колких замечаний от Учителя.

Князь нервно постукивал пальцами по подлокотникам трона, его взгляд метался от одного советника к другому. Он был явно разрываем сомнениями, словно стоял на распутье, не зная, какую дорогу выбрать.

Тинг пряталась в тени, за тяжелой бархатной занавесью, подслушивая разговор. Ее острые кошачьи уши улавливали каждый шепот, каждый вздох, каждый шорох шелковых халатов.

Внезапно ее внимание привлек тихий разговор двух советников, которые стояли в стороне от остальных, скрывшись в тени огромной вазы с экзотическими цветами. Они говорили вполголоса, опасаясь быть услышанными, но Тинг слышала их прекрасно.

— Ты уверен, что это сработает? — шепнул один из них, его голос был наполнен тревогой.

— Конечно, — ответил другой, его тон был уверенным и холодным. — Эти дураки даже не подозревают, что мы люди Танзина. Они сами приведут нам принцессу на блюдечке с голубой каемочкой.

— А что насчет Воина-Дракона?

— Он нам не помешает. Мы позаботимся о нем. У нас есть план.

Тинг замерла, ее сердце заколотилось в груди, словно барабан. Кровь отхлынула от головы, и в ушах зашумело. Она раскрыла заговор! Советники князя были предателями, шпионами Танзина! Они планировали убить Ян и Макса!

Она осторожно выглянула из-за занавеси, оценивая ситуацию. В зале было много людей, стража бдительно охраняла князя и его советников.

Внезапно, словно порыв ветра, ворвавшегося в душный зал, появилась Алисия. Двери распахнулись перед ней, словно по мановению волшебной палочки, и она вошла, словно богиня, нисходящая с небес. Ее появление было настолько неожиданным, что все разговоры мгновенно стихли, словно кто-то нажал на невидимую кнопку безмолвия. Советники замерли, словно статуи, их глаза удивленно уставились на незваную гостью.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — сказала она, ее голос, чистый и звонкий, словно перезвон серебряных колокольчиков, прорезал напряженную тишину зала. В ее голосе не было и тени сомнения или смущения, он звучал спокойно и уверенно, словно она была хозяйкой положения. — Но я не могла не услышать ваш разговор.

Князь и его советники уставились на нее с нескрываемым удивлением. Алисию знали все. Но зачем она сюда явилась?

— Что вы здесь делаете? — спросил князь, его голос дрожал от сдерживаемого гнева. Его лицо побагровело, а пухлые пальцы сжали подлокотники трона так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Я пришла предложить свою помощь, — ответила Алисия, не обращая внимания на его гнев. Она стояла прямо и гордо, ее глаза блестели, словно два сапфира. — Я знаю, что вы в опасности. Шпионы Танзина уже здесь, в этом зале, и они планируют убить принцессу Ян и Воина-Дракона.

— Будто мать Тереза, — буркнул я под неодобрительный взгляд Тинг, — Ну а что? Всем помощь свою навязывает, — тише добавил я кошке.

Слова Алисии произвели эффект разорвавшейся бомбы. Князь и его советники были ошеломлены. Откуда она знала об их планах? Неужели среди них был предатель, который рассказал ей все?

— Не верьте ей! — закричал один из советников, худой и нервный человек с бегающими глазами. Его голос был пронзительным и визгливым, словно крик испуганной крысы. — Она лжет! Она хочет посеять раздор между нами! Она сама шпионка Танзина!

— Фу, шавка! Я говорю правду, — спокойно ответила Алисия, не повышая голоса. — И я могу доказать это. Я знаю, кто из вас предатель.

Она медленно обвела взглядом советников, и ее взгляд остановился на двух из них, которые стояли в углу, бледные и растерянные.

— Они работают на Танзина, — сказала она, указывая на них пальцем. — Они планировали отравить принцессу на сегодняшнем пиру.

Советники-предатели побледнели еще сильнее. Их план был раскрыт! Они были пойманы с поличным!

В зале поднялся шум. Советники возмущенно загалдели, обвиняя друг друга в предательстве. Князь, красный от гнева, приказал страже схватить предателей.

Началась суматоха. Стражники бросились к советникам-предателям, которые пытались вырваться и сбежать. В зале началась схватка.

— Хватайте их! — прогремел голос князя, словно удар грома, разрезая хаос и неразбериху, царившую в зале. Его лицо, обычно вялое и безразличное, исказилось гримасой ярости. В его глазах, затуманенных обычно леностью и пресыщением, вспыхнули огоньки решимости.

Стражники, до этого стоявшие словно истуканы, ожили, словно марионетки, в которых вдруг дернули за невидимые нити. Они вытащили свои мечи, блестящие клинки которых вспыхнули в полумраке зала, и бросились на советников-предателей.

Но те, как оказалось, были не просто хитрыми политиками, плетущими интриги в тиши своих кабинетов. Они были опытными воинами, прошедшими не одно сражение. Они встретили атаку стражи с холодным спокойствием, ловко отражая удары и нанося ответные. Мечи сверкали, тела сталкивались, раздавались крики и стоны. В зале началась настоящая схватка, беспощадная и кровавая.

В этом вихре смерти и хаоса Алисия сохраняла невозмутимое спокойствие. Она стояла, словно скала среди бушующего моря, ее глаза блестели таинственным светом, а руки были подняты вверх, словно она держала на своих плечах невидимый груз.

В какой-то момент стража князя не справилась и заговорщики прорвались к Чуну. Пришлось спасать бедолагу. Спикировав с помощью разверзшихся крыльев, я ворвался в бой. Это было не сложно. Мое эффектное появление подарило несколько секунд, которыми я воспользовался. Тинг, кстати, тоже не плохо так развлекалась — прыгала по головам заговорщиков, расцарапывая брови и глаза, ослепляя противников.

Вокруг нас, словно из воздуха, возник прозрачный купол, мерцающий мягким светом. Это был защитный барьер, созданный ее магией.

— Не волнуйтесь, — сказала она, ее голос был спокойным и уверенным, словно она убаюкивала ребенка. — Я защищу вас.

Мы не очень то нуждались в ее помощи, но все равно было приятно. Я был поражен. Откуда у нее такая сила? Почему она помогала нам? Ее мотивы были неясны, но в этой ситуации у меня не было выбора, кроме как довериться ей.

— Спасибо, Алисия, — сказал я. — Я не знаю, что бы мы без тебя делали.

Не знаю, зкаметила ли она сарказм в моем голосе, но Тинг фыркнула, давая пронять что оценила шутку.

— Не стоит благодарности, — ответила она, не отрывая взгляда от схватки. — Я делаю это не только ради вас. Я делаю это ради Арантеи.

— Да-да, конечно, — прошипела кошка.

Схватка продолжалась. Стража князя, хоть и была многочисленнее, не могла справиться с предателями. Те дрались отчаянно, словно загнанные в угол звери. Они знали, что им не простят предательства, и были готовы сражаться до последней капли крови.

— Макс, — сказала Алисия, ее голос был серьезным и сосредоточенным. — Мне нужна твоя помощь. Ты должен остановить их.

Она посмотрела на меня с надеждой и с какой-то скрытой тревогой. В ее глазах я увидел мольбу. Странная она все же.

В этот момент я понял, что и она не всесильна. Даже ее магия имела свои пределы. И чтобы спасти нас, мне придется снова вступить в бой.

Без единого слова, лишь с кивком, который был красноречивее любых слов, я с хищной улыбкой обнажил крылья. Пришло время действовать.

Сердце билось в груди, словно барабан, отбивая ритм грядущей битвы. Мускулы напряглись, словно стальные пружины, готовые разжаться в любой момент. Я сделал глубокий вдох, втягивая в себя живительную энергию Ци, и бросился в гущу схватки, словно тигр, нападающий на свою добычу.

Мир вокруг меня превратился в вихрь движения и звука. Сверкали клинки, раздавались крики и стоны, тела сталкивались в беспощадной схватке. Я двигался в этом хаосе, словно призрак, уворачиваясь от ударов, блокируя атаки, нанося свои собственные.

Мои движения были плавными и точными, словно танец журавля. Каждый удар, каждый блок был пропитан силой Ци, которая текла по моим жилам, даруя мне нечеловеческую скорость и ловкость. Я чувствовал, как она наполняет меня энергией, делая мои удары мощнее, а защиту непробиваемой.

Один из предателей, захрипев от ярости, бросился на меня, размахивая мечом, словно пытаясь рассечь воздух на две части. Я инстинктивно уклонился от удара, проскользнув под его рукой, словно змея, и, используя его же импульс против него, нанёс короткий, но точный удар ногой в солнечное сплетение. Он захрипел, скрючился, словно от внезапной боли в животе, и я, не теряя ни мгновения, воспользовался этим, чтобы резким движением выбить меч из его слабеющей руки. Клинок со звоном ударился о каменный пол, отскочив в сторону, словно испугавшись продолжения банкета.

Но радоваться было рано. Второй предатель, выбрав момент, атаковал меня сзади — удар в спину, как и положено настоящим героям. Я почувствовал его приближение, благодаря Ци, которая теперь обволакивала меня, словно невидимый щит, позволяя ощущать энергию вокруг себя так же ясно, как и собственное тело. Резко развернувшись, я блокировал его выпад, отбив клинок в сторону, и тут же нанёс серию быстрых, как вспышки молнии, ударов руками и ногами, заставляя его отступить, прямо на острие меча своего подельника, который уже пришёл в себя и теперь с интересом наблюдал за нашей беседой.

Я сражался, как одержимый, словно демон, вырвавшийся на свободу после долгих лет заточения. В этом хаосе, в этой смертельной игре, где правила менялись каждую секунду, я не знал, кому можно доверять. Каждый — даже те, кто ещё секунду назад стоял со мной плечом к плечу, отражая удары врагов, — мог оказаться врагом, предателем, готовым вонзить нож в спину ради своей выгоды, ради какой-то непонятной мне цели. Лица вокруг смешивались, превращаясь в гротескные маски, тени плясали на стенах, словно призраки, пробудившиеся от долгого сна, и только блеск клинков под низкими сводами зала и крики, стоны сражающихся были реальны, напоминая о том, что это не сон, не кошмар, а самая что ни на есть правда.

Я был втянут в сеть интриг и предательства, сплетённую из лжи, страха и золота, и только время могло показать, смогу ли я выбраться из неё живым. Но сейчас, в этой безумной схватке, не было времени на размышления, на сомнения, на попытки понять, кто прав, а кто виноват. Было только действие. Была только борьба за выживание — своё и тех, кто был рядом со мной. Была только надежда на то, что я смогу защитить тех, кто мне дорог, кто верил в меня, кто доверился мне.

Мои кулаки и ноги, словно наделённые собственной волей, двигались с невероятной скоростью, отточенной долгими тренировками, оставляя за собой размытые следы в воздухе. Я уворачивался от ударов, блокировал атаки, наносил контратаки, используя всё своё мастерство, силу и ловкость, помноженные на энергию Ци, которая теперь текла по моим жилам, словно расплавленный металл. Каждый удар, каждое движение было пропитано этой энергией, которая проникала в тела противников, вызывая жгучую боль и парализуя их движения.

Я чувствовал, как Ци пульсирует в моих венах, наполняя меня нечеловеческой силой, скоростью, выносливостью. Я был словно неутомимая машина, способная сражаться бесконечно, пока хватает сил хотя бы стоять на ногах.

Постепенно, благодаря моей силе и ловкости, предатели начали отступать. Их атаки стали реже, их движения — медленнее. Я чувствовал, что победа близка.

Но в этот момент я почувствовал резкую боль в спине. Один из предателей, которого я считал поверженным, поднялся и нанес мне удар в спину своим мечом.

Я вскрикнул от боли и упал на колени. Мир вокруг меня поплыл, и я почувствовал, как силы покидают меня.

Мои кулаки, словно молнии, рассекали воздух, оставляя за собой лишь размытые следы. Я двигался с невероятной скоростью, уворачиваясь от летящих в меня клинков с грацией танцора и точностью опытного воина. Каждый удар, каждый блок, каждое движение было пропитано силой Ци, которая струилась по моим венам, превращая мое тело в живое оружие.

Я чувствовал, как энергия Ци пульсирует в каждой клеточке моего тела, наполняя меня нечеловеческой силой и выносливостью. Мои удары были не просто физическими атаками, они несли в себе всю мощь внутренней энергии, проникая сквозь защиту противников, вызывая нестерпимую боль и парализуя их движения. С каждым ударом я словно выплескивал наружу волну чистой энергии, которая отбрасывала врагов, сбивала их с ног, лишала их воли к сопротивлению.

Мои ноги двигались с такой же скоростью и точностью, как и мои руки. Я наносил сокрушительные удары ногами, которые слышались во всем зале, словно удары грома. Каждый удар был тщательно продуман, каждое движение было направлено на то, чтобы нейтрализовать противника, лишить его возможности атаковать.

Постепенно, благодаря моей неутомимой энергии и безупречной технике, предатели начали отступать. Их атаки стали реже, их движения — медленнее и неувереннее. В их глазах появился страх, а на лицах — отчаяние. Я чувствовал, что победа близка, что еще немного усилий, и я смогу остановить их.

Что-то неуловимо изменилось. Противников стало еще больше. До меня дошла неприятная мысль. Против меня были не только заговорщики, но и люди князя. Краем глаза я заметил бездыханную Алисию и Тинг, которая защищала ее. Вот уж неожиданность.

Но в этот момент резкая, пронзительная боль уколола мою спину. Мир вокруг меня взорвался огнем, и я почувствовал, как мои ноги подкашиваются. Один из предателей, которого я считал поверженным, коварно поднялся с полу и нанес мне удар в спину своим мечом.

Предательский удар в спину — низкий, подлый, не достойный настоящего воина — настиг меня неожиданно, словно удар молнии в безоблачный день. Он пришелся точно между лопаток, туда, где заканчивается защита доспеха, и вонзился с такой силой, что я даже не успел понять, что произошло, не успел повернуться, защититься, увидеть лицо того, кто нанес его. Только вскрикнул от боли, от жгучей, пронзившей всё моё тело боли, словно раскалённая молния прошила меня насквозь.

Мир вокруг меня закружился в бешеном вальсе, краски померкли, словно кто-то вылил на них серую краску, звуки стали глухими и неразборчивыми, словно доносились из-под толщи воды. Я упал на колени, словно подкошенный, опираясь на руки, пытаясь удержаться от падения, но тело не слушалось, превратившись в неуправляемую куклу, из которой выпустили воздух.

Горячая кровь — моя собственная кровь — хлынула из раны, заливая одежду, каменные плиты пола, застилая глаза красной пеленой. Я чувствовал, как силы покидают меня, утекают вместе с кровью, словно песок сквозь пальцы, как темнота наступает со всех сторон, словно хищный зверь, ощутивший запах добычи. В голове шумело, перед глазами плясали тёмные пятна, всё смешалось — боль, страх, недоумение, отчаяние…

«Неужели это конец? Неужели я проиграл? Неужели все мои усилия, вся моя борьба, вся моя жизнь были напрасны?» — эти мысли, беспорядочные, словно стайка испуганных рыбок, промелькнули в моём сознании, прежде чем я окончательно потерял сознание и погрузился в темноту, забвение, небытие…

Глава 15

Сознание возвращалось медленно, словно пробиваясь сквозь густой туман. Тело ныло, каждый вдох отдавался острой болью в спине. Но вместе с болью пришло и ощущение… полноты? Силы? Я открыл глаза, но вместо знакомого потолка увидел лишь бескрайний простор собственного сознания. Здесь, в этом внутреннем мире, все было пропитано мягким серебристым светом, который исходил от могучего существа — моего Зверя, моего Цилиня.

Он стоял на четырех лапах, гордый и величественный, его грива развевалась на ветру, словно пламя. Его шерсть переливалась всеми оттенками серебра, а глаза сияли мудростью и спокойствием.

— Ты вернулся, Макс, — сказал Цилинь, его голос был глубоким и мелодичным, словно звучание нефритовых колокольчиков. — Ты прошел через тяжелое испытание, но ты выжил. И ты стал сильнее.

— Что случилось? — спросил я, мой голос был хриплым и слабым.

— Ты был ранен, Макс, — ответил Цилинь. — Но твой дух не сломлен. Ты продолжал сражаться, даже когда твое тело было на пределе. И это помогло тебе прорваться на новый уровень.

— Новый уровень? — я не понимал, о чем он говорит.

— Твое ядро Ци увеличилось, Макс, — объяснил Цилинь. — Ты перешел на следующую ступень Оловянного уровня. Был Ручьем, а стал — Рекой.

Я сосредоточился на своих внутренних ощущениях и увидел его — мое Оловянное ядро. Оно сияло мягким серебристым светом, словно раскаленный металл. И над ним, словно в игре, которой я когда-то увлекался, была надпись:

Оловянное Ядро (Река)

Заполненость: 23%

Если мне не изменяет память, это второй уровень оловянного пути.

— Это только начало, Макс, — сказал Цилинь, словно читая мои мысли. — Тебе предстоит еще многому научиться. У тебя есть потенциал достичь вершины Оловянного уровня — стать Сплавом.

— Сплавом? — я с трудом представлял, что это может значить.

— Сплав — это гармония Оловянного уровня, — объяснил Цилинь. — Это идеальный баланс силы, скорости и выносливости. Это вершина мастерства для твоего уровня. И, судя по скорости набора уровней, у тебя огромный потенуиал.

Я смотрел на свое сияющее Оловянное ядро. У меня был длинный путь. Я знал к чему мне нужно стремиться.

— Значит, я теперь Река? — переспросил я, невольно улыбаясь. Мне нравилось это сравнение. Ощущение силы и энергии, пульсирующей в моем Оловянном ядре, действительно напоминало течение быстрой реки.

— Ага! — воскликнул Цилинь, радостно подпрыгнув на месте. Он был похож на ребенка, который только что получил новую игрушку. — Ты теперь большая и сильная Река! А скоро станешь огромным могучим Сплавом!

— Звучит впечатляюще, — согласился я. — Ну что, думаю, пора возвращаться.

Я уже собрался выйти из медитации, когда Цилинь вдруг повис у меня на руке, словно маленький котенок.

— Подожди, Макс! Не уходи! — заныл он. — Мне скучно одному! Давай еще немного посидим вместе!

— Но меня ждут дела, — возразил я. — Янка в опасности, мне нужно…

— Я знаю, знаю! — воскликнул Цилинь, подпрыгивая от нетерпения, его серебристая грива развевалась вокруг головы, словно ореол. — Я же не слепой котенок! Я все вижу! Этот противный Танзин совсем рехнулся! Он там такое вытворяет! Размахивает своими нефритовыми артефактами, словно погремушками, и кричит всякие заклинания! И вокруг него все бушует и гремит! Штормы такие, что деревья с корнем вырывает! Море волнуется, словно кипяток в котле! А земля трясется так, что камни с гор падают! Прямо как небесный дракон разозлился и решил весь остров разнести!

Я замер, пораженный его словами. Неужели Цилинь мог видеть то, что происходило во внешнем мире, находясь здесь, в моем сознании?

— Ты это серьезно? — спросил я, с трудом скрывая свое недоверие. — Ты можешь видеть то, что происходит снаружи?

— Конечно, серьезно! — надул щеки Цилинь, обиженно топая ногой. — Я же не просто какой-то там игрушка-пушистик! Я — Цилинь! Священное существо! У меня особые способности! Я могу видеть не только то, что происходит сейчас, но и то, что было раньше, и то, что будет потом! Я могу видеть прошлое, настоящее и будущее!

Он гордо выпятил грудь и скрестил лапы на груди, словно демонстрируя свою важность.

— Ну так что? — спросил он, его голос снова стал умоляющим. — Посидишь со мной еще немного? Я тебе все-все расскажу про этого твоего Танзина и его коварные планы! Я видел такие ужасы, Макс! Такие страшные вещи! Тебе же интересно?

Я тяжело вздохнул. С одной стороны, мне действительно нужно было срочно возвращаться в реальный мир. Ян и Тинг нуждались в моей помощи. Каждая минута была на счету.

Но с другой стороны, Цилинь был прав. Он мог дать мне ценную информацию, которая помогла бы мне остановить Танзина и спасти Арантею.

— Хорошо, — согласился я, уступая его уговорам. — Рассказывай. Что ты видел?

Цилинь радостно взмахнул лапами и начал свой рассказ.

— Этот Танзин… — проговорил он, его голос стал серьезным и взволнованным. — … он использует Кольцо Дракона, чтобы пробудить какую-то древнюю и очень злую силу. Я видел ее, Макс. Это нечто ужасное, нечто такое, что может уничтожить весь мир. Его флот нападает на прибрежные города, сея панику и смерть. Они убивают невинных людей, разрушают дома, сжигают все на своем пути. А сам он… он медитирует на вершине горы, пытаясь установить связь с этим злом, пытается подчинить его своей воле.

Цилинь замолчал, его игривость исчезла, словно ее и не было. Он стоял совершенно неподвижно, его серебристая шерсть, которая обычно сияла и переливалась в мягком свете моего сознания, теперь стояла дыбом, словно иглы дикобраза. Его большие, обычно лучистые и веселые глаза, расширились от ужаса, отражая невиданный мной до селе страх. Он словно заглянул в бездну, полную тьмы и отчаяния, и то, что он там увидел, наполнило его неподдельным ужасом.

— Я видел видения будущего, Макс, — прошептал он, его голос, обычно звонкий и чистый, как горный ручей, теперь дрожал, словно лист на ветру. В нем слышались нотки страха и отчаяния, которые заставили мое сердце сжаться в ледяном кулаке. — Страшные видения. Видения смерти и разрушения.

Он сделал паузу, словно собираясь с силами, чтобы продолжить. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь меня, сквозь границы моего сознания, в ту самую бездну, которую он видел в своих видениях.

— Если Танзина не остановить… — продолжил он, его голос стал еще тише, еще хриплее. — … Арантея погибнет. Он разрушит все живое на этом острове. Он превратит его в безжизненную пустыню, где не будет ничего, кроме песка, камней и костей. Он выпустит на волю древнее зло, которое поглотит все на своем пути.

Его слова меня покоробили. Видения будущего? Древнее зло? Все это звучало слишком невероятно, слишком странно, чтобы быть правдой. Но я знал, что Цилинь не лжет. Он не стал бы обманывать меня. В его глазах я видел отражение того ужаса, который он испытал.

Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок, словно ледяная сороконожка. Страх, холодный и липкий, сжал мое сердце в железных тисках. Но вместе со страхом пришло и понимание. Понимание того, что я должен сделать.

Я должен был действовать. И я должен был действовать быстро. От меня, от моих действий, зависело, сбудутся ли страшные видения Цилиня, или же мне удастся их предотвратить.

Я не мог позволить Танзину разрушить Арантею. Я не мог позволить ему выпустить на волю древнее зло. Я должен был остановить его. Чего бы мне это ни стоило. Я дал обет. Нужно вернуть трон законному властителю.

Это была моя миссия. Моя цель. Моя судьба.

И я был готов исполнить ее.

Резкий вдох. Мир вернулся ко мне в виде тускло освещенной комнаты, незнакомой и чужой. Боль в спине все еще пульсировала, но уже не с такой силой. Я лежал на мягкой постели, укрытый теплым одеялом. Стены комнаты были украшены вышивкой с изображением цветущей сакуры, а в воздухе витал тонкий аромат благовоний.

Где я? Что случилось? Воспоминания о схватке во дворце, о предательстве советников, о ране в спине… все это нахлынуло на меня с новой силой.

Я попытался сесть, но тело все еще было слабое и непослушное. Опираясь на руки, я огляделся по сторонам. Комната была просторной и богато обставленной. На низком столике стояла ваза с экзотическими фруктами, а в углу комнаты горел небольшой камин, отдавая приятным теплом.

Но главное, я был не один.

Тонкий луч утреннего солнца пробивался сквозь щель в ставнях, рисуя золотистый прямоугольник на потертом деревянном полу. В воздухе, еще прохладном после ночи, танцевали пылинки, подсвеченные этим лучиком. Рядом с моей постелью, на небольшом табурете, обтянутом выцветшим бархатом, сидела Мэи. Она дремала, опустив голову на сложенные на коленях руки, словно хрупкий цветок, склонившийся под тяжестью росы. Ее темные, как крыло ворона, волосы каскадом рассыпались по плечам, а длинные, пушистые ресницы отбрасывали тени на ее щеки, нежно тронутые румянцем.

Я наблюдал за ней, боясь пошевелиться, не в силах оторвать взгляда от этой картины. В этой мирной, почти безмятежной позе, в этой хрупкой фигурке, освещенной солнечным лучом, было что-то необъяснимо притягательное, успокаивающее, что-то, что помогало мне прийти в себя после кошмара, который я пережил этой ночью. Ее ровное, тихое дыхание, легкое подрагивание ресниц, спокойное, безмятежное выражение лица — все это, словно бальзам, лилось на мои израненные переживаниями нервы, наполняло меня чувством безопасности и покоя, столь непривычным в эти темные времена.

На мгновение я забыл о боли, терзающей мое тело, о леденящем душу ужасе схватки, о опасности, которая нависла над Арантеей и всеми нами. В этой маленькой комнате, залитой мягким светом, рядом с этой беззащитной, но удивительно сильной девочкой я чувствовал себя защищенным от всех бед, словно находился в уютной колыбели, в которой прошли мои детские годы, так безвозвратно канувшие в лету.

Но иллюзия покоя была разрушена в тот момент, когда Мэи открыла глаза. Они расширились от удивления, а затем засияли радостью.

— Макс! — воскликнула она, вскакивая с табурета. — Ты очнулся!

Ее голос, звонкий и чистый, словно колокольчик, разнесся по комнате, разбивая тишину.

Я улыбнулся ей, хоть и с трудом. Мои губы были сухими и потрескавшимися, а тело все еще ныло от боли.

— Мэи… — прошептал я, мой голос был хриплым и слабым. — Что случилось? Где Ян и Тинг?

— Они скоро придут! — заверила меня Мэи, ее глаза сияли от счастья. — Я сейчас же позову их!

Не дожидаясь моего ответа, она выбежала из комнаты, оставив меня наедине с моими мыслями и вопросами.

Я огляделся по сторонам. Комната была незнакомой, но уютной. На стенах висели гобелены с изображением фантастических животных и птиц. На полу лежал мягкий ковер, на котором было приятно ходить босиком. В воздухе витал тонкий аромат благовоний, который успокаивал и расслаблял.

Я попытался вспомнить, как я оказался здесь. Последнее, что я помнил — это схватку во дворце князя Каршура, предательский удар в спину… а потом — темнота.

Кто принес меня сюда? Как долго я был без сознания? И что стало с Алисией и Тинг?

Эти вопросы вихрем проносились в моей голове, но ответов на них не было. Кто принес меня сюда, в этот маленький, залитый солнцем покой? Как долго я был без сознания, блуждая в липких сетях забытья? И, самое главное, что стало с Алисией и Тинг, моими верными спутниками, моими друзьями, без которых я чувствовал себя бесконечно одиноким?

Несмотря на гнетущую неизвестность, я цеплялся за мысль, что скоро узнаю всё. Ян и Тинг, мои верные друзья, обязательно вернутся, и тогда они расскажут мне, что произошло после того, как мрак поглотил меня. Расскажут, как им удалось вырваться из лап чудовищной твари, как нашли меня и принесли сюда.

А пока мне оставалось только ждать, стиснув зубы, и надеяться, что с ними все в порядке. Что страшная опасность, нависшая над нами, не поглотила их без остатка, не лишила меня последних крупиц надежды.

Я недолго томился в одиночестве, терзаемый этими мучительными вопросами. Дверь с тихим скрипом распахнулась, словно не решаясь нарушить хрупкую тишину, и в комнату вошли Ян и Тинг. Увидев меня бодрствующим, Ян радостно вскрикнула и бросилась ко мне, ее лицо, бледное и измученное, мгновенно осветилось счастливой, лучистой улыбкой. Тинг, всегда сдержанный и немногословный, лишь коротко кивнул мне, но в глубине его карих глаз я заметил искру облегчения и радости.

— Макс! Ты очнулся! — воскликнула она, обнимая меня осторожно, стараясь не задеть рану.

— Ян… — прошептал я, обнимая ее в ответ. — Что случилось? Где мы?

— Ты в безопасности, — успокоила меня Ян, отстраняясь и садясь на край постели. — Мы в резиденции Алисии. Она спасла тебя после схватки во дворце.

— Алисия? — переспросил я. — Как она… как мы здесь оказались?

— Она очнулась, когда я охраняла ее тело. Она перенесла нас сюда с помощью своей магии, — объяснила Тинг, которая до этого молча наблюдала за нами с подоконника. — После того, как ты был ранен, она очнулась и создала портал. Мы едва успели уйти до того, как очередная порция княжеской стражи ворвалась в зал.

— А что с князем и его советниками? — спросил я, вспоминая предательство двух из них.

— Князь в бешенстве, — ответила Ян. — Он объявил нас врагами государства и назначил награду за наши головы. Советники-предатели были схвачены и казнены.

— А Алисия? — снова спросил я. — Почему она помогла нам? Мы же едва знакомы.

Ян и Тинг переглянулись.

— Мы не знаем, Макс, — призналась Ян. — Она сказала, что делает это ради Арантеи. Она верила в пророчество о Воине-Драконе и хотела помочь нам остановить Танзина.

— Но ее мотивы до сих пор остаются загадкой, — добавила Тинг. — Мы не знаем, можно ли ей полностью доверять.

Я задумался. Алисия была могущественной волшебницей, и ее помощь была неоценимой. Но она была и очень загадочной фигурой. Я не мог отделаться от чувства, что она что-то скрывает.

— Нам нужно быть осторожными, — сказал я, встретившись взглядом с Ян. — Мы не знаем, кто наш друг, а кто враг в этой игре.

Ян кивнула в знак согласия.

— А теперь тебе нужно отдыхать, Макс, — сказала она, поправляя одеяло на мне. — Ты потерял много крови, тебе нужно набраться сил.

Я закрыл глаза, чувствуя, как усталость наваливается на меня. Я был рад, что Ян и Тинг рядом, что я в безопасности. Но я знал, что это только временная передышка. Впереди нас ждала долгая и опасная борьба с Танзином. И мы должны были быть готовы ко всему.

Тишину комнаты нарушил тихий стук в дверь. Ян встала и открыла ее. На пороге стояла Алисия, ее темные глаза блестели в полумраке коридора. Она выглядела встревоженной.

— Можно войти? — спросила она, ее голос был тих и напряжен.

— Конечно, — ответила Ян, пропуская ее в комнату.

Алисия вошла и закрыла за собой дверь. Ее взгляд скользнул по мне, остановившись на моем лице.

— Как ты себя чувствуешь, Макс? — спросила она, ее голос был полон заботы.

— Лучше, — ответил я, хотя боль в спине все еще давала о себе знать. — Спасибо тебе за то, что спасла нас.

В этот раз в моем голосе не было иронии.

— Не стоит благодарности, — ответила она, ее губы изогнулись в легкой улыбке. — Я рада, что ты идешь на поправку.

Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями, и ее лицо снова стало серьезным.

— У меня есть плохие новости, — сказала она, ее голос стал тихим и напряженным. — Флот Танзина приближается к Каршуру.

Ее слова вызвали вдох разочарования. В комнате повисла тяжелая тишина. Ян и Тинг обменялись испуганными взглядами. Мэи сжала кулачки и прикусила губу.

Я замер. Цилинь не ошибся. Он говорил правду. Танзин действительно нападет на Каршур.

— Откуда ты знаешь? — спросила Ян, ее голос дрожал от волнения.

— У меня есть свои источники информации, — ответила Алисия, уклоняясь от прямого ответа. — Но это не важно. Важно то, что у нас очень мало времени.

— Что мы будем делать? — спросила Тинг, ее голос был полон беспокойства.

— Мы должны предупредить князя, — сказала Ян. — Он должен знать об опасности.

— Это бесполезно, — возразила Алисия, ее голос, обычно мягкий и мелодичный, теперь звучал резко и холодно, словно сталь, ударившаяся о камень. — Он не поверит вам. Он уже считает вас врагами.

Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и неотвратимые, словно приговор. Ян, до этого бодрившаяся, поникла, ее плечи опустились, а в глазах появилось отчаяние.

— Тогда что нам остается? — спросила она, ее голос был едва слышен, словно шепот ветра. Она смотрела на Алисию с мольбой, словно ища в ней последнюю надежду.

— Мы должны защитить себя, — ответила Алисия, ее глаза, обычно загадочные и непроницаемые, теперь горели холодным огнем решимости. — Мы должны быть готовы к бою. Князь Каршура ослеплен страхом и жаждой власти. Он не видит настоящей угрозы, которая нависла над Арантеей. Он слишком занят тем, чтобы удержаться на своем троне, чтобы заметить настоящего врага.

— Но Макс спас его! Он сражался с предателями! — воскликнула Ян, ее голос задрожал от негодования. — Как он может считать нас врагами после этого?

— Это не имеет значения, — ответила Алисия, ее голос был холоден и резок, словно лезвие ножа. — Князь слушает только тех, кто подтверждает его собственные страхи и предубеждения. Он уже решил, что вы — угроза его власти. Он боится тебя, Макс, боится твоей силы, боится пророчества о Воине-Драконе. А Ян… она для него лишь пешка в политической игре, которую он ведет с Танзином. Он готов пожертвовать вами обоими, чтобы спасти свою собственную шкуру.

Я почувствовал, как во мне поднимается волна гнева. Танзин уже слишком много натворил. Он убил мою семью, захватил власть в Арантее, и теперь он нападал на невинных людей. А князь Каршура, этот трусливый и эгоистичный правитель, был готов пожертвовать нами, чтобы спасти себя. Я не мог позволить этому продолжаться.

— Я буду драться, — сказал я твердо.

Алисия улыбнулась, и в ее глазах вспыхнул огонек уважения. Она видела во мне не только Воина-Дракона, но и человека, готового сражаться за то, во что он верит.

— Я знала, что ты так скажешь, Макс, — сказала Ян. — Ты — Воин-Дракон. И ты — наша последняя надежда.

Ее слова прозвучали как призыв к действию, как наставление перед великой битвой. И я был готов принять этот вызов. Я был готов сражаться за будущее этого мира.

Глава 16

Ветер, пропитанный соленым запахом моря, трепал мои волосы. На горизонте, словно стая хищных птиц, маячили корабли Танзина. Небо, окрашенное багровым закатом, предвещало кровопролитие.

Алисия, вернувшись, не тратила времени на объяснения. Ее взгляд, обычно спокойный и загадочный, горел холодным огнем. Она коротко кивнула Ян и Тинг, словно отдавая безмолвный приказ.

Затем, ее рука скользнула за спину, и она извлекла изящный меч, сверкающий в последних лучах солнца. Клинок был выкован из какой-то странной, переливающейся стали, а рукоять украшала резьба в виде дракона.

— Это тебе, Макс, — сказала она, протягивая мне меч. — Прими его как дар и символ надежды. — Голос Алисии звучал мягко, но в нем чувствовалась непоколебимая решимость.

Я принял меч из рук Алисии, ощутив его приятную, успокаивающую тяжесть в руке. Холодная сталь, словно живая, отозвалась на мое прикосновение легкой вибрацией, и я понял — это не просто оружие, это — часть меня, продолжение моей воли. Клинок идеально лежал в моей ладони, словно был создан специально для меня искусным мастером, вложившим в него частичку своей души. Я выпрямился, чувствуя, как по телу разливается волна невероятной силы, будто сам дракон, искусно выгравированный на рукояти, влил в меня свою мощь, сделав меня частью своей огненной сущности.

— Благодарю, Алисия, — тихо произнес я, встречаясь с ней взглядом. Ее глаза, глубокие, как лесное озеро, сияли нежной радостью, и в них я увидел не только дружескую поддержку, но и нечто большее… нечто теплое, волнующее, заставившее мое сердце забиться чаще.

— Опять колдует, чертовка? — раздался саркастический шепот Тинг.

Я обернулся. Тинг, незаметно, как тень, скользнувшая по стене, оказавшаяся на подоконнике, наблюдала за нами, и ее лицо не выражало ничего, кроме ледяного спокойствия. Но в ее кошачьих глазах, обычно таких мягких, сейчас горели холодные, злые искры ревности. Я знал, что она не доверяет Алисии, видя в ней соперницу, и ее молчание, ее выжидательная поза говорили сами за себя — гроза была близко. Очень близко.

— Макс, — обратилась ко мне Алисия, отвлекая меня от созерцания меча и кошачьих эмоций. — Ты готов?

Я сжал рукоять меча, чувствуя, как по моей коже пробегают мурашки. Готов ли я? К черту, нет! Я бы с радостью вернулся в свой мир, в свою жизнь, где главной проблемой была просроченная реклама йогурта. Но пути назад не было.

— Я сделаю все, что в моих силах, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал увереннее, чем я себя чувствовал.

— Хорошо, — кивнула Алисия. — Тогда слушай внимательно. У нас мало времени.

Она указала на приближающийся флот.

— Танзин использует не только грубую силу. Его маги уже плетут заклинания, на город опускается туман. Это не простой туман, Макс. Это магия иллюзий и страха.

Я нахмурился. Туман? Я ничего не замечал.

— Ты увидишь, — сказала Алисия, ее голос был полон скрытой тревоги. — Когда туман сгустится, из него появятся призраки. Они будут питаться страхом и сомнениями жителей Каршура. Если мы не остановим их, город погрузится в хаос.

— Призраки? — переспросил я, чувствуя, как холодок пробегает по моей спине.

— Да, — подтвердила Алисия. — Они не реальны, но они могут быть опасны. Они могут вселить ужас в сердца людей, парализовать их волю, сделать их легкой добычей для воинов Танзина.

— И что мы можем сделать? — спросил я, ощущая бессилие перед лицом такой угрозы.

— Ты, Макс, можешь их уничтожить, — ответила Алисия. — Твоя Ци способна рассеять иллюзии и изгнать призраков.

— Но я не умею этим управлять, — протестовал я. — Я едва начал постигать азы Ци.

— У тебя нет выбора, Макс, — сказала Алисия, ее голос был тверд, как сталь. — Ты должен научиться. И ты научишься. Сейчас или никогда.

Она положила руку мне на плечо.

— Закрой глаза, Макс, — сказала она. — Почувствуй туман. Почувствуй страх, который он несет. И используй свою Ци, чтобы рассеять его.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Вначале я ничего не чувствовал, кроме холодного ветра и запаха моря. Но потом я начал ощущать нечто другое. Нечто темное, холодное, зловещее. Нечто, что проникало в мою душу, наполняя ее тревогой и страхом.

Это был туман. Туман Танзина.

Я сделал глубокий вдох и сосредоточился на своей Ци. Я представил ее как яркий свет, который разгорается внутри меня, рассеивая тьму. И медленно, очень медленно, я начал чувствовать, как туман отступает.

Я открыл глаза. Туман все еще был здесь, но он уже не казался таким густым, таким зловещим. Я видел сквозь него, видел призрачные фигуры, которые метались в темноте.

— Я вижу их, — сказал я, мой голос дрожал от напряжения.

— Хорошо, — кивнула Алисия. — Теперь уничтожь их.

Она отступила назад, давая мне пространство для действия.

Я поднял руки и сосредоточился на своей Ци. Я представил ее как огненный шар, который разгорается в моих ладонях. И затем я выпустил его.

Огненный шар пронзил туман, рассеивая его и сжигая призраков. Они исчезали с тихим воплем, растворяясь в воздухе, словно дым.

Я продолжал атаковать, уничтожая одного призрака за другим. Я чувствовал, как моя Ци истощается, но я не мог остановиться. Я должен был защитить Каршур. Я должен был остановить Танзина.

В этот момент я краем глаза заметил движение в стороне дворца. Князь Каршура, окруженный своей свитой, наблюдал за схваткой с балкона. На его лице не было ни страха, ни решимости, только холодное безразличие. Он словно отгородился от происходящего, предоставив своим воинам разбираться с угрозой. Его поведение вызвало во мне волну гнева и презрения. Этот человек был готов пожертвовать своим городом, своим народом, лишь бы сохранить свою власть.

Я отвернулся от него, сосредоточившись на битве. Князь Каршура больше не имел для меня значения. Моя задача была защитить город, защитить невинных людей, которые стали жертвами амбиций Танзина. И я выполню ее, чего бы мне это ни стоило.

Битва только начиналась.

Мой танец смерти среди призраков тумана был прерван оглушительным грохотом. Земля под ногами задрожала, словно пробудившийся великан решил перевернуться во сне. Я обернулся и увидел картину, от которой кровь застыла в жилах.

С моря, словно вздыбленные кони из чёрной бездны, поднимались гигантские волны, увенчанные пенными гривами. Магические цунами, каждое размером с небольшой дом, неслись на Каршур с неумолимой силой стихии, готовые смести город с лица земли.

Но это было только начало.

Небо раскололось огненными шрамами. Из разверзшихся пропастей с ревом падали огненные астероиды, оставляя за собой дымящиеся следы. Они врезались в землю, взрываясь дождем раскаленных осколков, превращая здания в пылающие руины.

А затем ударили ледяные стрелы. Тысячи ледяных осколков, заостренных как бритвы, пронзали воздух с визгом и свистом. Они вонзались в землю, в стены, в людей, оставляя за собой следы инея и смерти.

Картина, открывшаяся перед нами, была поистине апокалиптической. Казалось, сам Творец в ярости отвернулся от своего творения. Гнев небес обрушился на некогда цветущий Каршур, превращая его в пылающий ад на земле. Черные, как смола, тучи, тяжелые от дождя и пепла, низко нависли над городом, поглощая последние отблески дневного света. Молнии, словно разъяренные змеи, бились в крыши домов, оставляя после себя лишь огонь и руины.

Я стоял на вершине холма, словно вылепленный из камня, парализованный ужасом, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляда от этого кошмара. Я видел, как обезумевшие от страха люди бегут по узким улицам, словно крысы, пытающиеся спастись с тонущего корабля. Видел, как рушатся могучие здания, не в силах выдержать натиска стихии, как ненасытное пламя, пожирает все на своем пути, оставляя после себя лишь дымящиеся пепелища и отчаяние.

— Макс! — пронзительный крик Алисии вернул меня к реальности. — Макс, ты должен что-то сделать!

Ее голос, полный боли и отчаяния, едва пробивался сквозь грохот рушащихся зданий и рев бушующего огня.

Да что я мог сделать? Эта женщина сошла с ума?

Но ее слова словно разбудили меня от оцепенения. Я вспомнил о своей миссии, о своей ответственности. Я был Воином-Драконом, и я не мог допустить, чтобы город погиб.

Но что я мог сделать против такой силы? Как я мог противостоять гневу небес?

— Сосредоточься, Макс! — крикнула Тинг, ее голос был полон тревоги. — Используй свою Ци! Ты можешь это сделать! Вспомни, как ты выплеснул Ци в небо, когда разозлился.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Я вспомнил слова Тинг, ее наставления, ее веру в меня. Я вспомнил о своей дочери Алисе, о Ян, о Арантее. И я почувствовал, как моя Ци наполняет меня новой силой, новой энергией.

Я открыл глаза и поднял руки к небу. Я сосредоточился на своей Ци и начал плести заклинание. Я не знал, что я делаю, я просто действовал инстинктивно, руководствуясь своим внутренним чувством.

И тогда произошло нечто невероятное.

Из моих рук вырвался поток энергии, яркий и мощный, словно луч солнца. Он ударил в одно из магических цунами, рассекая его на две части. Волна рухнула, рассыпавшись миллионами брызг.

Второй разряд энергии вырвался из моих ладоней, встретив на пути очередное цунами. Волна задрожала, словно от удара невидимого молота, и с хрустом распалась на миллионы капель, которые рассыпались в воздухе сияющей пылью. Ощущение контроля над стихией, над самой сутью мира, опьяняло и пугало одновременно. Я повторил движение снова и снова, превращая грозные волны в безобидный дождь, который омывал улицы Каршура.

Но Танзин не сдавался. Огненные астероиды, словно метеоры, продолжали бомбардировать город. Я встречал их в воздухе, выставляя вперед руки, и моя Ци, превращаясь в невидимый щит, отражала их обратно в небо, где они взрывались безобидными фейерверками. Жар их взрывов обжигал лицо, но я не отступал. Я был стеной, защищающей город от огненного дождя.

Ледяные стрелы, запущенные с кораблей Танзина, были похожи на рой разъяренных ос. Они свистели в воздухе, стремясь пронзить меня насквозь. Но я не давал им шанса. Моя Ци обволакивала меня защитным коконом, растворяя ледяные осколки еще до того, как они успевали коснуться моей кожи. Они превращались в пар, который смешивался с туманом, создавая вокруг меня призрачную дымку.

Я был в центре бури, окруженный хаосом и разрушением. Волны, огонь, лед — стихии бушевали вокруг меня, но я стоял непоколебимо, словно скала среди разбушевавшегося моря. Я был центром сопротивления, оплотом надежды в этой безнадежной битве.

Ярость билась в моей крови, подпитываемая отчаянием и желанием защитить невинных. Я сражался как ранений зверь, загнанный в угол, готовый сражаться до последней капли крови. Каждый отраженный удар, каждое рассеянное заклинание давало мне новую силу, новую уверенность в себе.

И медленно, но верно, я начал ощущать, как чаша весов наклоняется в мою сторону. Атаки Танзина стали реже, менее интенсивными. Его маги устали, их заклинания теряли силу.

А внизу, на улицах Каршура, люди подняли головы. Они видели, как я сражаюсь, как я защищаю их от гнева небес. Страх в их глазах сменился надеждой, а отчаяние — верой. Они начали верить в меня, в Воина-Дракона, которому суждено было спасти Арантею.

И эта вера, эта надежда, стала моим щитом, моим мечом, моей силой. Она давала мне энергию продолжать бой, даже когда мои силы были на исходе.

Я знал, что это только начало. Танзин не отступит так легко. Он будет атаковать снова и снова, используя всю свою мощь, всю свою хитрость. Но я был готов к этому. Я был готов защищать Каршур до последнего вздоха. Я был готов сражаться за будущее Арантеи.

Я был Воином-Драконом.

И я не проиграю.

В этот момент с неба раздался свист. Я поднял глаза, но было слишком поздно. В меня летела драконица. Я сильно истратился. Моя Ци не могла защитить меня. Огненно-фиолетовое пламя, которое изрыгнула рептилия, летела в меня со скоростью света.

— Макс! Нет! Беги! — крик Ян утонул на фоне огненного вихря, окутавшего меня.

Вот и все. Отпрыгался Максимка.

* * *

Ночь опустилась на Каршур, окутав его мраком и пеплом. Город стонал под ударами стихий, превращаясь в руины. Я очнулся весь в саже и в обугленных лохмотьях.

— Кхе! Я еще тот таракан, — прохрипел я.

Туман Танзина рассеялся, но опасность не миновала. Наоборот, она только усилилась.

Внезапно воздух разорвал пронзительный крик. Он был похож на скрежет металла по камню, на рев зверя, на стон обреченного на смерть. Я поднял голову и увидел ее.

Черная драконица. Опять?

Она спустилась с небес, словно воплощение самой тьмы. Ее чешуя блестела как полированный обсидиан, ее глаза горели кроваво-красным огнем, а из пасти вырывались клубы черного дыма. Она была огромна, величественна и ужасающе красива. Она была смертью, облеченной в плоть.

Черная драконица обрушилась на город, словно ураган. Ее крылья, размахом с небольшой корабль, разрушали здания одним только вздохом. Ее когти, острые как бритвы, разрывали камни и сталь. Ее пламя, черное и холодное, сжигало все на своем пути.

Город погрузился в хаос. Здания рушились, словно карточные домики. Люди бежали в панике, не зная, куда скрыться от этого монстра. Крики ужаса смешивались с ревом дракона, создавая симфонию смерти и разрушения.

Я знал, что должен остановить ее. Я был последней надеждой Каршура. Но как я мог сражаться с таким существом? Как я мог противостоять силе, которая превосходила мою во много раз?

Но я чувствовал Ци. Я восстановился.

— Макс! — крикнула Ян, ее голос был полон страха и отчаяния. — Беги! Спасай себя!

Но я не мог бежать. Я не мог бросить город на произвол судьбы. Я должен был сражаться.

Я сжал рукоять меча и приготовился к битве. Я знал, что шансов у меня практически нет, но я не сдамся без боя. Я буду сражаться до конца.

— Приготовься, дракон! — крикнул я, поднимая меч над головой. — Я иду за тобой!

Черная драконица услышала мой вызов. Она повернула ко мне свою голову, и ее глаза вспыхнули еще ярче. Она издала оглушительный рев, который заставил землю дрожать, и бросилась на меня.

Битва началась.

Черная драконица налетела на меня, словно черная буря. Я barely успел увернуться от ее когтей, которые просвистели в воздухе, разрывая камни мостовой. Я отскочил в сторону, чувствуя, как ветер от ее крыльев сбивает меня с ног.

Она была быстра, ловка и смертоносна. Ее движения были плавными и изящными, словно танец хищника, выслеживающего свою жертву. Я едва успевал реагировать на ее атаки, парируя их своим мечом.

Каждый удар ее когтей отзывался глухой болью в моих руках. Каждый выдох ее пламени обжигал мою кожу. Я чувствовал, как мои силы тают, как усталость сковывает мои движения.

Но я не мог сдаться. Я не мог позволить ей уничтожить Каршур. Я должен был найти способ победить ее.

Я вспомнил слова Алисии о моей Ци. Она говорила, что я могу использовать ее, чтобы рассеять иллюзии и изгнать призраков. Но может ли она помочь мне в битве с драконом?

— Будь, что будет! — прошептал я, крепче сжимая в руке рукоять меча.

И решил попробовать.

Я закрыл глаза, отгораживаясь от бушующего вокруг хаоса, и сосредоточился на своей Ци, на том невидимом источнике, что связывал меня с силой древнего дракона. Я представил ее как яркий, пульсирующий свет, который разгорается где-то в самой глубине моего существа, наполняя меня нечеловеческой силой и энергией. И затем, собрав всю свою волю в один кулак, я выпустил ее.

Моя Ци вырвалась наружу мощным потоком, окутав меня непробиваемым, сияющим защитным коконом. Он засиял ослепительным светом, отражая яростные атаки драконицы, словно зеркало, отражающее солнечные лучи. Ее когти со скрежетом отскакивали от моего щита, не причиняя мне вреда, ее пламя рассеивалось в воздухе, не в силах прожечь мою защиту.

Я почувствовал прилив уверенности, чувство собственной силы, которой я раньше не знал. Драконица зашипела, удивленная и разъяренная моим неожиданным сопротивлением. И в этот самый момент, словно по мановению волшебной палочки, она начала меняться. Чешуя на ее теле потускнела, крылья сложились, и вскоре на том месте, где секунду назад бушевал свирепый зверь, стояла… девушка. Та самая девушка, что сопровождала Танзина.

— Мальчишка! Зря я тебя пожалела в прошлый раз, — грустно проговорила она, и ее голос, лишенный прежней свирепости, звучал тихо и печально.

Она протянула руку, и ее тонкие, изящные пальцы коснулись моего защитного купола. Она гладила мой защитный купол, будто сливаясь с ним.

Что она делает?

— Нет! Макс! Ты не готов еще! — крик Учителя добрался до моих ушей. — Не впускай ее…

— Поздно, — прошептала драконица.

Взрыв!

Мир вокруг меня растворился в ослепительной вспышке. Вместо разрушающегося Каршура, я очутился в знакомом пространстве, пронизанном мягким, пульсирующим светом. Мое сознание. Серебристое сияние исходило от Оловянного ядра, биение которого отдавалось в моих висках, словно боевой барабан.

Цилинь, мой внутренний зверь, не резвился как обычно, а стоял рядом, напряженный и собранный, его серебристая грива трепетала, словно пламя на ветру. В его глазах отражался не страх, а холодная, сосредоточенная решимость.

— Макс, приготовься! — его голос, обычно звонкий и игривый, сейчас звучал глухо и напряженно. — Она идет!

И в тот же миг пространство моего сознания разорвала черная молния. Прямо перед нами материализовалась драконица. Ее чешуя блестела, словно полированный обсидиан, глаза горели кроваво-красным огнем, а из ноздрей вырывались клубы черного дыма.

Она была воплощением ярости и разрушения, и ее присутствие наполнило мое сознание леденящим холодом. Но вместо страха, я почувствовал странную, необъяснимую тоску, словно встретил кого-то знакомого и безмерно дорогого, кого давно потерял.

В ее глазах, на мгновение промелькнуло нечто человеческое, словно сквозь маску зверя проглядывала испуганная девочка. Но это мгновение было так мимолетно, что я мог бы и показаться себе.

Она атаковала без предупреждения. Черная молния пронзила пространство, целясь мне в грудь. Я инстинктивно отшатнулся, но удар все же достиг цели. Я почувствовал жгучую боль, словно меня пронзили насквозь раскаленным клинком.

— Макс! — вскрикнул Цилинь, бросаясь на драконицу.

Он вцепился ей в горло своими серебристыми когтями, пытался оттянуть ее от меня. Но она была слишком сильна. Она отшвырнула его в сторону, словно назойливую муху.

Я поднялся на ноги, шатаясь от боли. Я не мог допустить, чтобы она победила. Я должен был защитить Цилиня, защитить свое сознание, защитить… защитить ту искру человечности, которую я увидел в ее глазах.

— Убирайся из моего сознания! — закричал я, вкладывая в эти слова всю свою ярость, всю свою боль, всю свою любовь.

И в этот момент мое Оловянное ядро вспыхнуло ослепительным светом. Серебристая энергия хлынула из него, наполняя меня невиданной силой. Я почувствовал, как мое тело преображается, как моя душа наполняется мощью.

Я снова бросился в атаку.

Мой каждый удар был пропитан силой Оловянного ядра. Я сражался с яростью загнанного в угол зверя, с отчаянием отца, защищающего своего ребенка.

И я видел, как с каждым моим ударом, черная чешуя драконицы тускнеет, как ее глаза теряют свой кровавый блеск. Она становилась меньше, слабее, более… человечной.

Битва продолжалась вечность, но в конце концов, я победил. Черная драконица исчезла, оставив после себя лишь клубы черного дыма и… тихий, горький плач.

Я стоял посреди своего сознания, измотанный, но не сломленный. Цилинь подбежал ко мне, его серебристая грива сияла ярче, чем когда-либо.

— Ты справился, Макс! — воскликнул он, с гордостью глядя на меня. — Ты победил!

Я стоял посреди остывающих руин, чувствуя, как ветер ласкает мою лысую голову, как будто сам мир облегченно вздохнул, освободившись от сковывающего его ужаса. Драконица была повержена, ее магия развеяна, город, пусть и израненный, был спасен. Но победа, так яростно вырванная у судьбы, оставила после себя горький, тягучий привкус пепла на языке.

Я не мог забыть тот взгляд, полный боли и отчаяния, которым она посмотрела на меня в последние мгновения перед тем, как исчезнуть. Не мог забыть ту глубокую, всепоглощающую печаль, которую я увидел в глубине ее золотых глаз. И где-то в глубине души, словно заноза в сердце, жило тревожное предчувствие, что эта битва, этот победный бой был лишь прелюдией, лишь началом гораздо более сложного и опасного пути. Пути, на котором меня ждут не только новые схватки и испытания, но и мучительный выбор, ответственность за который легла на мои плечи непосильным грузом.

Глава 17

На Каршур опустилась ночь, тяжелая и безмолвная. Город лежал в руинах, словно раненый зверь, лижущий свои раны. Дым от пожаров поднимался к небу, смешиваясь с туманом, который начал медленно рассеиваться.

Мы сидели на крыше разрушенного здания, молча наблюдая за мерцающими звездами. Алисия куда-то исчезла после отступления черной драконицы, оставив нас наедине с нашими мыслями.

Ян дремала, прислонившись к моему плечу. Ее лицо было бледным и изможденным, но в ее чертах уже не было той паники и отчаяния, которые я видел раньше. Она верила в меня, и эта вера давала мне силы.

Тинг сидела напротив, молча листая какой-то старинный свиток. Ее кошачьи глаза блестели в темноте, словно два зеленых огонька.

Внезапно она резко подняла голову, и ее шерсть встала дыбом.

— Я поняла! — воскликнула она, ее голос был наполнен тревогой. — Я знаю, в чем был замысел Танзина!

— В чем? — спросил я, поднимаясь на ноги.

— Кольцо Дракона! — ответила она, указывая на кольцо, которое Ян все еще носила на пальце. — Оно служит маяком!

— Маяком? — переспросил я, не понимая.

— Да! — подтвердила Тинг. — Танзин специально отдал его Ян, зная, что сестра не расстанется с памятью об отце. И так Танзин будет знать, где находится его сестра. Видимо, драконица каким-то образом чувствует местоположение кольца. По легенде, дух дракона заключен в кольце и выходит из него в момент особой опасности перед Арантеей. Но Танзин, видимо, нашел способ использовать эту силу в своих целях.

— Но почему он не забрал кольцо силой? — спросил я, пытаясь осмыслить услышанное. — Зачем этот спектакль с отравлением и обвинениями?

Тинг вздохнула, отложив свиток в сторону. Ее зеленые глаза, обычно сверкающие озорством, теперь были наполнены печалью.

— Ты еще многого не знаешь о Танзине, Макс, — проговорила она тихо. — Он хитрый и жестокий, но он не лишен… своеобразной привязанности к сестре. Он не хотел причинять ей боли, по крайней мере, физической. Он предположил, что она сама вернет кольцо.

— И все же… он рисковал. Она могла уничтожить кольцо, — заметил я.

— Нет, — покачала головой Тинг. — Он знал, что она этого не сделает. Ян слишком добра и сострадательна. Она не способна уничтожить единственную память об отце. Ведь это кольцо — символ власти. И он этим воспользовался.

Я замолчал, обдумывая ее слова. Хитросплетения интриг и мотивов Танзина казались мне все более запутанными и зловещими.

— А ты, Тинг? — спросил я, встретившись с ней взглядом. — Ты всегда была рядом с Ян?

Она кивнула.

— С самого ее рождения. Я была ее нянькой, ее наставницей, ее защитницей.

Ее голос задрожал, и я впервые увидел в ее глазах слезы.

— Я любила ее, как собственную дочь, — продолжила она, с трудом сдерживая рыдания. — Я видела, как она растет, как учится, как становится той мудрой и доброй правительницей, которой она должна быть. Ян была умнее и честнее своих братьев. Отец ее обожал. Он отдал ей всю свою любовь. И я не могла допустить, чтобы Танзин отнял у нее все это.

Она рассказала мне свою историю. Историю о том, как она, будучи молодой и неопытной, попала во дворец и стала свидетельницей рождения Ян. О том, как она постепенно привязалась к маленькой принцессе, как стала ее неразлучной спутницей. О том, как она открыла в себе магические способности и решила использовать их, чтобы защитить Ян.

— Я обучалась магии втайне от всех, — рассказывала она. — Я изучала древние свитки, практиковалась в заклинаниях, оттачивала свое мастерство. Я знала, что однажды мне придется использовать свои силы, чтобы защитить Ян от опасности. И этот день настал.

Ее голос задрожал от волнения.

— Когда Танзин захватил власть, я знала, что должна спасти Ян. Я помогла ей бежать из дворца, я призвала тебя, Макс, и я верю, что вместе мы сможем победить Танзина и вернуть Арантее законную правительницу.

Я случал ее рассказ, и мое сердце наполнялось уважением и благодарностью. Тинг была не просто Учителем. Она была верным другом, мудрым наставником и храбрым воином. И я был рад, что она была на нашей стороне.

— Спасибо, Тинг, — сказал я, положив руку на ее голову. — Спасибо за все.

Она прижалась к моей руке.

Мы сидели молча, каждый погруженный в свои мысли.

Тишина ночи была нарушена только треском догорающих пожарищ и далеким шумом волн. Ян все еще дремала, утомленная пережитыми событиями. Тинг, погруженная в раздумья, негромко мурлыкала, поглаживая лапой старинный свиток.

— Тинг, — начал я осторожно, — а что ты думаешь об Алисии?

Кошка приоткрыла один глаз, и он блеснул в темноте словно изумруд.

— Алисия… — протянула она задумчиво. — Загадочная она. Сильная волшебница, это несомненно. Но что движет ею? Зачем она помогает нам? Я не могу понять.

— Я тоже об этом думал, — признался я. — Она появилась так неожиданно, знает так много… откуда?

— Вот именно, — подтвердила Тинг. — Ее знания о магии, о Танзине, о Воине Дракона… они слишком глубоки для простой волшебницы. У меня чувство, что она скрывает что-то важное.

— Может быть, стоит спросить ее напрямую? — предложил я.

— Я пробовала, — вздохнула Тинг. — Но она уклоняется от ответов. Говорит только, что хочет помочь Арантее. Но это слишком просто. Слишком… идеально.

Вопрос о мотивах Алисии висел в воздухе, словно грозовая туча. Она спасла нас, исцелила меня, предоставила убежище… Помогала… Но зачем?

Ее красота, сила, магические способности — все в ней говорило о том, что она не простая волшебница. В ее действиях была скрытая цель, тайный план, который она тщательно скрывала от нас.

Возможно, ее интересовал Воин-Дракон. Древнее пророчество гласило, что он способен изменить ход истории, восстановить баланс сил в Арантее. Но какова ее роль в этой истории? Она хотела помочь ему исполнить свое предназначение, или же она преследовала собственные цели, используя Воина-Дракона как орудие в своих руках?

Может быть, она хотела избавиться от Танзина. Его жажда власти не знала границ, и он был готов на все, чтобы добиться своей цели. Алисия могла видеть в нем угрозу для всего мира. Но достаточно ли этого, чтобы объяснить ее помощь нам?

В этот момент я услышал тихие шаги. Мы обернулись и увидели Алисию, выходящую из тени разрушенного здания. Она выглядела усталой, но ее глаза блестели с прежней решимостью.

— Что обсуждаете? — спросила она, присаживаясь рядом с нами.

— Мы говорили о тебе, Алисия, — ответила Тинг прямо, в ее голосе звучала настороженность. — Мы пытались понять, почему ты помогаешь нам.

Алисия вздохнула и отвела взгляд. Она прикрыла глаза, нервно теребя рукав.

— Я знаю, что вы мне не доверяете, — сказала она тихо. — И я не могу вас в этом винить. Но я действительно хочу помочь Арантее. Это мой дом, и я не могу допустить, чтобы Танзин уничтожил его.

— Но откуда ты все знаешь? — спросил я. — Твои знания… они слишком обширны для простой волшебницы.

Алисия молчала некоторое время, словно раздумывая, стоит ли отвечать. Наконец, она вздохнула и начала свой рассказ.

— Я происхожу из древнего рода магов, — сказала она. — Мой род из поколения в поколение служил защитникам Арантеи. Мы хранили знания о магии, о истории, о тайнах этого мира. И мы всегда были готовы защитить Арантею от любой угрозы.

— И почему ты скрывала это? — спросила Тинг.

— Потому что я не могла доверять никому, — ответила Алисия. — После того, как Танзин захватил власть, многие из моего рода были убиты или сбежали в изгнание. Он явно не один год готовил переворот. Свергнув императора, он одномоментно запустил процесс свержения неугодных ему лидеров. Я осталась одна, и я должна была быть осторожной.

— И что ты планируешь делать дальше? — спросил я.

— Я буду сражаться вместе с вами, — ответила Алисия, ее глаза горели решимостью. — Я буду использовать свои знания и силу, чтобы помочь вам победить Танзина и вернуть Арантее мир и процветание.

Ее слова звучали искренне, и я почувствовал, что могу ей доверять. Может быть, она и скрывала что-то, но ее цели совпадали с нашими. И сейчас это было самое главное.

— Я горда тем, что ты смог победить дракона, — вдруг сказала Тинг.

На моей памяти Учитель первый раз без иронии хвалит меня. Максик, растем.

— Победить… — начал я, немного нервничая, — я должен рассказать вам кое-что о битве с черной драконицей. Это было… не совсем обычное сражение.

Ян, которая уже проснулась и с интересом слушала наш разговор, с недоумением посмотрела на меня. Тинг же, казалось, ожидала моих слов. В ее глазах мелькнуло понимание.

— Я сражался с ней в своем сознании, — продолжил я, встретившись с их взглядами. — Она появилась там, в моем внутреннем мире, и мы сражались среди серебристого света Оловянного ядра.

Ян и Алисия обменялись удивленными взглядами.

— В сознании? — переспросила Ян. — Но как это возможно?

— Я не знаю, — признался я. — Но это было реально. Я чувствовал ее силу, ее ярость… и ее боль.

Я рассказал им о том, как драконица превратилась в девушку, о том странном чувстве родства, которое я испытал к ней. О том, как я сражался, используя силу Оловянного ядра.

Когда я закончил свой рассказ, повисла тишина. Ян была в шоке, она не могла произнести ни слова. Алисия же задумчиво смотрела на меня, словно пытаясь проникнуть в мои мысли.

— Это… невероятно, — прошептала она наконец. — Я никогда не слышала ничего подобного. Драконица… она же хранитель династии. Странно, что она на стороне Танзина, а не на стороне Ян. Она веками жила в Кольце Дракона, ее связь с правящей семьей должна быть нерушима.

— Я догадывалась об этом, — сказала Тинг, ее голос был спокоен и уверен. — Я хотела предупредить тебя, Макс, но ты сам справился. Ты молодец.

— Ты знала? — спросил я с удивлением. — Но как?

— Я чувствовала это, — ответила она. — Со стороны виднее. Когда смотришь на вашу битву с помощью Ци, то многое понимаешь. Я чувствовала связь между тобой и драконицей. Я знала, что эта битва будет не простой. Но я также знала, что ты справишься.

Ее слова согрели мое сердце. Я был рад, что она верила в меня.

— Но что это все значит? — спросила Ян, выходя из оцепенения. — Почему драконица появилась в сознании Макса?

— В сознание могут пройти только очень близкие друг другу люди, — задумчиво проговорила Алисия. — Либо… наоборот, совершенно противоположные друг другу. Антиподы.

— Я не знаю, — признался я, чувствуя как по спине пробегает холодок. — Но я чувствую, что это как-то связано с Танзином. И с Кольцом Дракона.

— Нам нужно больше информации, — сказала Алисия. — Нам нужно разобраться в этом.

— Я согласна, — кивнула Тинг. — Но сейчас нам нужно отдохнуть. Завтра нас ждет новый день, и нам понадобятся силы, чтобы продолжить борьбу.

Мы устроились на ночлег среди руин Каршура, укрывшись от холодного ночного ветра. Звезды сияли над нами, словно обещая надежду на лучшее будущее. И я верила, что мы сможем его достичь. Вместе. Но слова Алисии не давали мне покоя. Близкие люди или антиподы? Что связывало меня с этой драконицей, с этой девушкой с глазами цвета ночного неба?

* * *

Каршур встретил нас угрюмым молчанием. Соленый ветер с моря пронизывал до костей, разнося по разрушенному городу запах гари и соленой воды. Берег был усеян обломками кораблей, словно гигантскими ребрами мертвых левиафанов, выброшенных на песок. Разбитые лодки рыбаков лежали вперемешку с обломками домов, создавая сюрреалистичный пейзаж разрушения и отчаяния.

Некогда величественные здания теперь представляли собой груды камней и обугленных балок. Улицы, некогда полные жизни и смеха, были завалены обломками и засыпаны пеплом. Тишина разрушенного города была еще страшнее грохота битвы. Она давила на плечи, проникала в самые глубины души, наполняя ее тоской и безысходностью.

Но даже среди этого хаоса и разрушения чувствовалась надежда. Люди Каршура, выжившие после атаки Танзина, начали расчищать завалы, помогать раненым, восстанавливать свой город. Их лица были усталыми, но в их глазах горел огонек решимости. Они не сломились под натиском врага, они были готовы бороться за свое будущее.

Город, словно раненый зверь, медленно приходил в себя. Из-под завалов еще тянулись к небу столбы дыма, а воздух был пропитан горечью пепла и страха, но уже слышались голоса живых, и этот звук вселял слабую надежду. Именно на этом противоречивом фоне — разрушения и воли к жизни — к нам прибыли долгожданные, но от этого не менее тревожные послы Танзина. Весть о разгроме черной драконицы, словно вихрь, пронеслась по городу, не зная преград.

Переговоры были назначены на полуразрушенной пристани — том самом месте, где когда-то кипела жизнь, где радостно встречали корабли с товарами из далеких стран. Теперь же здесь царили тишина и опустошение, лишь соленый ветер, словно издеваясь, трепал черные флаги узурпатора, символы смерти и разрушения, словно насмехаясь над тщетными попытками людей восстановить то, что было разрушено до основания. Атмосфера висела тяжелая, напряженная, воздух буквально вибрировал от невысказанных угроз, сдерживаемой ярости и тревожного ожидания.

Со стороны Танзина прибыли двое — он сам и его загадочная спутница, девушка-дракон, о которой ходили самые невероятные слухи. Танзин, высокий и статный, словно высеченный из гранита, выглядел самоуверенно и надменно, словно победитель, принимающий капитуляцию поверженного врага. Его темные глаза, холодные и проницательные, блестели торжеством, но в этом блеске не было радости, лишь ледяное безразличие.

Девушка, облаченная в простой, но изысканный темный наряд, резко контрастирующий с ее неземной красотой, держалась немного позади Танзина, словно тень, не желающая выходить на передний план. Ее лицо было полностью скрыто под широкополой шляпой, украшенной лишь скромным черным пером, что делало ее похожей на загадочную птицу, прилетевшую из далеких, неизведанных краев. Казалось, она намеренно избегает излишнего внимания, стремясь остаться незамеченной, раствориться в толпе своих же воинов.

Однако, несмотря на ее старания остаться в тени, я физически ощущал на себе ее пристальный, пронизывающий взгляд. Словно это была не девушка, а диковинный хищник, изучающий свою жертву, препарирующий ее одним лишь движением глаз. Взгляд, способный видеть людей насквозь, проникая в самые сокровенные уголки их душ, вытаскивая наружу их самые потаенные мысли и желания. И от этой мысли, от этого ощущения собственной уязвимости мне стало не по себе.

Нас представляли Ян, Тинг, Алисия, я и военачальник Каршура — невысокий, коренастый мужчина с проседью в волосах и стальными нотками в голосе. Он был одним из немногих, кто не поддался панике во время атаки драконицы и продолжал руководить обороной города.

— Принцесса Ян, — начал Танзин, его голос был наполнен иронией, — радостная встреча, не правда ли? Хотя, вижу, Каршур не разделяет моего энтузиазма.

Он жестом указал на разрушения вокруг. Военачальник сжал кулаки, но промолчал. Ян выступила вперед, ее голос был спокойным и уверенным.

— Танзин, ты захватил власть обманом и убил нашего отца. Ты не имеешь права на престол Арантеи.

— Право на престол определяется силой, сестра, — холодно улыбнулся Танзин. — А сила, как видишь, на моей стороне.

Он снова указал на разрушения, на свои корабли, которые стояли на рейде, на воинов, выстроившихся на пристани.

— Признай мое право на престол, отрекись от своих претензий, и я пощажу Каршур. В противном случае… — он не договорил, но смысл его угрозы был понятен всем.

Ян гордо выпрямила спину.

— Я никогда не признаю тебя королем, Танзин. Я буду бороться за свою родину до конца.

— Глупое упрямство, — прошипел Танзин. — Ты обрекаешь себя и всех этих людей на смерть.

— Мы не боимся тебя, Танзин, — сказал военачальник, делая шаг вперед. — Мы будем защищать наш город до последнего вздоха.

— Храбрость — это хорошо, генерал, — усмехнулся Танзин. — Но глупо бросать вызов тому, кто владеет силой дракона. Не так ли, моя дорогая?

Он повернулся к девушке-дракону, которая все это время молчала. Она медленно подняла голову, и ее темные глаза встретились с моими. В них не было ни ярости, ни холодного безразличия, только пытливый интерес.

Она пристально изучала меня, словно пытаясь проникнуть в мои мысли, в мою душу. Мне стало неловко под ее взглядом, я почувствовал себя насекомым под микроскопом.

В этот момент я снова увидел в ее глазах тот отблеск знакомой боли.

Танзин, не заметив нашего безмолвного обмена взглядами, самодовольно расправил плечи и продолжил свою речь. Он говорил о величии Арантеи, о славном прошлом, о могуществе империи, которая некогда простиралась далеко за пределы острова.

— Взгляните на то, что вы сотворили со своей страной! — его голос гремел над разрушенной пристанью, отражаясь от стен полуразрушенных зданий. — Раздор, междоусобицы, бесплодные споры о власти! Вы забыли о том, что значит быть единым народом!

Он вскинул руку, указывая на горизонт.

— Некогда Арантея была сердцем великой империи! Наши корабли бороздили моря, наши воины защищали границы, наши маги освещали мир своим искусством! Все берега вокруг были частью нашей державы, и нефрит не только Арантеи, но и каждой столицы, питал энергией наших магов. Империя процветала, а мир преклонялся перед ее могуществом!

Танзин сделал паузу, давая своим словам запасть в души собравшихся. Его глаза блестели фанатичным блеском.

— А что теперь? — продолжил он, его голос стал тише, но от этого еще более угрожающим. — Вы раздробили империю на мелкие княжества и королевства, погрязли в интригах и предательстве. Вы забыли о своем величии, о своем предназначении!

Он снова обратил свой взгляд на Ян.

— Я верну Арантее ее былую славу! Я объединю разрозненные земли, возрожу империю, и снова наш флаг будет гордо реять над морями! Присоединяйтесь ко мне, и вместе мы возродим Арантею из пепла!

Танзин говорил долго, размеренно, его голос, глубокий и властный, словно раскаты грома, отражался от полуразрушенных зданий, усиливая эффект от каждого его слова. Он говорил о мире, о порядке, о том, что только он, Танзин, способен вернуть процветание этим землям, опустошенным долгими годами войны. Он щедро излагал свои условия, больше похожие на ультиматум, обещал милость побежденным, если те сложат оружие и присягнут ему на верность, и в то же время грозил быстрой и неминуемой расправой тем, кто осмелится ему противостоять.

И, слушая его речь, я ловил себя на мысли, что где-то в глубине души, я его понимаю. Понимаю его жажду власти, его стремление к порядку, пусть и такому жестокому и бескомпромиссному. Понимаю его уверенность в том, что он — единственный, кто способен навести порядок в этом мире, пусть и ценой крови и страданий. И от этого понимания, от этой невольной сопричастности его темной стороне, мне становилось по-настоящему не по себе.

Ведь я слишком хорошо знал, какой ценой он добиваются этого права на власть, каким темными путями такие люди приходят к своей праведности. Он, не дрогнув, уничтожил целую семью, оставив после себя лишь пепел и боль, лишь бы утолить свою жажду властвовать. И это знание, словно тень, преследовало меня, не давая забыть, что не всегда цель оправдывает средства. Иногда цена победы бывает слишком высока, слишком страшна, чтобы ее можно было оправдать.

Глава 18

Тишина, наступившая после речи Танзина, была тяжелой и гнетущей. Военачальник Каршура, сжав кулаки, с трудом сдерживал гнев. Ян, бледная, но с вызовом во взгляде, готовилась ответить брату. Но в этот момент вперед выступила Алисия.

— Ты забыл упомянуть об одном важном факторе, Танзин, — ее голос, звонкий и четкий, рассек тяжелую атмосферу переговоров. — Ты не единственный, кто владеет силой в этой борьбе. На стороне Ян — Воин-Дракон.

Танзин рассмеялся, и его смех прозвучал как скрежет клинков.

— Воин-Дракон? — переспросил он, иронично приподняв бровь. — И где же этот ваш герой? Прячется за юбками женщин?

Я почувствовал, как кровь прилила к моему лицу. Я хотел шагнуть вперед, бросить Танзину вызов, доказать ему, что он ошибается. Но Тинг удержала меня за рукав, ее кошачьи глаза блеснули предостерегающим огоньком. Я сжал кулаки, с трудом сдерживая гнев.

Девушка-дракон, до этого стоявшая молча и неподвижно, внезапно оживилась. Она наклонила голову набок, словно заинтересовавшись разговором, и уголки ее губ слегка приподнялись в улыбке. Она посмотрела на меня, и ее взгляд пронзил меня насквозь, словно рентгеновский луч.

— Воин-Дракон, — прошептала она, ее голос был тихим, но четким, с легким оттенком любопытства. — Интересно. А как зовут этого героя?

Ее слова вызвали у меня недоумение. Откуда она знала? Она ведь не присутствовала при нашем разговоре с Тинг и Алисией, когда было впервые упомянуто это имя.

— Макс, — ответил я, встретившись с ней взглядом.

Она слегка нахмурилась.

— Макс? — переспросила она, словно пробуя это имя на вкус. — Необычное имя для Воина-Дракона.

Ее слова прозвучали как вызов, как намек на то, что я не соответствую этому титулу. Я почувствовал, как краска снова приливает к моему лицу. Но прежде чем я успел ответить, Танзин вновь рассмеялся.

— Макс? — передразнил он, и его смех подхватили его воины. — Серьезно? Вы возлагаете свои надежды на какого-то безродного Макса?

Он покачал головой, словно не веря своим ушам.

— Вы действительно настолько отчаялись?

Напряжение на пристани достигло предела. Я чувствовал, что вот-вот взорвусь, что не смогу больше сдерживать свой гнев. Но в этот момент Ян выступила вперед. Ее холодный голос пресек насмешки Танзина.

— Ты ошибаешься, брат, — сказала она. — Ты еще пожалеешь, что недооценил Макса. Он сильнее, чем ты думаешь. И он победит тебя.

Дальнейшие переговоры превратились в бессмысленный обмен угрозами и обвинениями. Танзин, упиваясь своей властью, наслаждался нашим бессилием, словно кот, играющий с мышкой. Ян, хоть и старалась сохранять спокойствие, едва сдерживала ярость. Военачальник Каршура сжимал кулаки, готовый в любой момент броситься в бой. Тинг наблюдала за всем с холодным спокойствием хищника, оценивая ситуацию.

Алисия пыталась взывать к разуму Танзина, напоминая о последствиях его действий, о том, что война принесет только страдания и разрушения. Но он лишь отмахивался от ее слов, словно от назойливой мухи. Он был опьянен своей властью, ослеплен жаждой мести, глух к голосу разума.

Переговоры зашли в тупик. Дипломатия провалилась.

— Последний шанс, сестра, — проговорил Танзин, его голос был холоден как сталь. — Признай меня императором, и я пощажу Каршур.

— Я уже сказала тебе свой ответ, — гордо ответила Ян. — Я никогда не преклоню колен перед узурпатором.

— Выбор всегда за тем, у кого есть сила его сделать, — холодно произнес Танзин, и в его голосе не было ни тени сомнения, ни капли жалости. — Разве не так, сестра?

Он едко усмехнулся, и в его темных глазах, словно молнии в ночном небе, мелькнуло злорадство. Он наслаждался своей победой, своим превосходством, словно хищник, загнавший жертву в ловушку.

— Что ж, сестра, — проговорил он, медленно разводя руками в стороны, словно демонстрируя весь масштаб своего торжества. — Ты сама сделала свой выбор. И теперь тебе придется жить с последствиями.

Он резко развернулся, собираясь уйти, оставив после себя лишь атмосферу страха и безнадежности, но в этот момент девушка-дракон вновь заговорила. Она медленно подняла голову, скидывая с себя оковы молчания, и ее взгляд, наполненный странной, необъяснимой грустью, словно луч света в темном царстве, устремился ко мне.

— Скажи мне, Воин-Дракон, — прошептала она, и ее голос, мягкий и мелодичный, прозвучал в этой напряженной тишине, словно глас разума, пытаясь пробиться сквозь стену ненависти и боли. — Как твое полное имя?

— Максим, — ответил я, не понимая, к чему она клонит, но чувствуя, что ее вопрос таит в себе какой-то скрытый смысл. — Максим Воронов.

В ту же секунду мир вокруг меня словно замер. Воздух стал густым и неподвижным, звуки потухли, словно кто-то выключил звук в огромном кинотеатре. Девушка-дракон резко побледнела, ее глаза, еще секунду назад наполненные печалью, теперь расширились от ужаса, а губы задрожали, словно она хотела что-то сказать, но не могла вымолвить ни слова. Она сделала шаг назад, словно отшатнувшись от неожиданного удара, ее руки дрожали, словно осенние листья на ветру, а в глазах, словно бриллианты, засверкали слезы.

Она резко отвернулась, словно пытаясь спрятаться от меня, от моего имени, от того, что оно в ней пробудило, и, не глядя на меня, поспешила вслед за Танзином. Они исчезли в толпе воинов, словно призраки, растворившиеся в тумане, оставив меня стоять посреди разрушенной пристани в полной растерянности.

Что это было? Что значило мое имя для нее? Почему она так реагировала?

Вопросы, словно вихрь, проносились в моей голове, не находя ответов, лишь усиливая чувство тревоги и непонимания. Я смотрел на пустое место, где еще секунду назад стояла девушка-дракон, и чувствовал, как меня накрывает волна необъяснимой, но от этого не менее реальной опасности.

Надежда на мир, и без того хрупкая, как лепесток лотоса на ветру, рассыпалась в прах. Танзин, скривив губы в презрительной усмешке, отдал приказ к атаке. И в тот же миг на Каршур обрушился ад. Безжалостный. Всепоглощающий.

Небо, еще недавно ясное и безоблачное, раскололось огненными трещинами, словно раскаленная скорлупа. Из этих трещин, подобно гневу разгневанных богов, на город посыпались огненные шары. Каждый размером с крестьянскую повозку. Я чувствовал обжигающий жар этих шаров даже на расстоянии, слышал их пронзительный, зловещий свист, разрезающий воздух словно лезвие.

Мощные волны магической энергии, пахнущие озоном и горелой плотью, смывали здания, словно песчинки на берегу бушующего моря. Каменные стены, которые веками защищали город, крошились и рассыпались под натиском этой неистовой силы. Ледяные шипы, заостренные как бритвы, со звенящим свистом пронзали воздух, оставляя за собой мерцающие, призрачные следы. Каждый шип — смертоносное оружие, убивающее все живое на своем пути. Один из таких шипов пролетел в нескольких сантиметрах от моего лица, и я почувствовал ледяное дыхание смерти, коснувшееся моей щеки.

Защитники Каршура сражались отважно, с отчаянием обреченных. Они встречали врага лицом к лицу, сражаясь за каждый дюйм своей земли, за каждый камень своего города. Но силы были слишком неравны. Воины Танзина, подгоняемые жаждой наживы и страхом перед своим повелителем, наступали волна за волной, не считаясь с потерями. Их лица, искаженные яростью и жаждой крови, казались масками демонов, вырвавшихся из преисподней.

Я сражался плечом к плечу с воинами Каршура, используя свою Ци, чтобы отражать магические атаки и уничтожать врагов. Чувствовал, как пульсирует в моих венах энергия Ци, давая мне невероятную силу и скорость. Я пронзал врагов своим мечом, отражал их атаки, использовал свою энергию, чтобы создавать вокруг себя защитный барьер. Но с каждой минутой чувствовал, как наши силы на исходе. Город пал.

В самом центре битвы, среди хаоса и смерти, я увидел военачальника Каршура. Он был окружен врагами, но сражался как лев, отчаянно защищаясь от их атак. Его седые волосы были в крови, одежда разорвана, но в его глазах все еще горел огонь непоколебимой решимости. Он был похож на старого, раненого волка, готового сражаться до последнего вздоха.

Я бросился ему на помощь, прокладывая путь сквозь ряды врагов с помощью своей Ци. Отражал удары мечей и копий, уклонялся от магических атак, прорывался вперед, словно вихрь. Но было уже поздно. Один из воинов Танзина, подкравшись со спины, нанес военачальнику смертельный удар в спину.

Генерал рухнул на землю, словно подкошенное дерево. Его меч выпал из ослабевшей руки, и звон стали о камень прозвучал как похоронный звон.

— Генерал! — Мой крик почти потерялся в реве битвы, в лязге стали, в стонах раненых.

Оттолкнув с дороги очередного врага, я бросился к генералу.

Он лежал на земле, среди изувеченных тел и разбросанного оружия. Его седые волосы были в пыли и крови, алая жидкость растекалась по камням вокруг него, словно зловещий цветок. Глаза были закрыты, лицо бледное, с землистым оттенком. Дыхание — прерывистое, хриплое, едва уловимое.

— Генерал! — повторил я, падая на колени рядом с ним.

В горле стоял ком, мешая дышать. Осторожно перевернул его на спину, стараясь не причинить еще больше боли. Его броня была изрублена, в нескольких местах пробита насквозь.

Он пошевелился, слабо вздрогнув. Веки дрогнули и медленно приоткрылись. Тускнеющий взгляд задержался на мне, и в нем я увидел боль, слабость… и узнавание.

— Воин-дракон, — прошептал он, голос был хриплым, еле слышным. — Прости… я подвел тебя…

Я сжал его руку, холодную и липкую от крови.

— Нет, генерал, — сказал я. — Вы сражались доблестно. Вы сделали все, что могли.

Он слабо улыбнулся, и эта улыбка была печальнее любых слов.

— Защищай принцессу… защищай… Арантею… — прошептал он, и голос его совсем ослаб.

Глаза его закрылись, и он затих. Дыхание оборвалось. Рука, которую я держал, обмякла.

Я опустил его руку и медленно поднялся на ноги. Вокруг меня бушевала битва.

Воины Каршура продолжали сражаться, но их силы были на исходе. Город был почти полностью разрушен. Мы проигрывали.

Надежда почти угасла. Силы были на исходе. Каршур лежал в руинах, а мы, защитники города, оказались зажаты в тиски между беспощадной магией Танзина и яростью его воинов. Но в этот момент отчаяния, когда казалось, что все потеряно, в гуле битвы раздался новый звук. Сначала тихий, далекий, почти неразличимый среди лязга стали и криков умирающих. Но он нарастал, становился все громче и отчетливее — грохот барабанов, ритмичный и уверенный, как биение сердца гиганта. И вслед за ним — боевые клики, полные ярости и жажды мести.

С севера, прорываясь сквозь ряды воинов Танзина, шла новая армия. Словно буря, несущая с собой наводнение стали и ярости. Их знамена, цвета утренней зари, гордо развивались на ветру, а впереди всех, на великолепном белом коне, скакал принц Лин. Его лицо, обычно открытое и добродушное, сейчас было суровым и сосредоточенным. Глаза горели непоколебимой решимостью.

Воины Лина были вооружены нефритовыми копьями, которые мерцали в лучах восходящего солнца, словно тысячи крошечных звезд, спустившихся с небес. Эти копья, выкованные древними мастерами и зачарованные мощными заклинаниями, были способны ранить даже дракона. Их острия блестели холодной сталью, а древки, украшенные искусно вырезанными рунами, излучали волны магической энергии.

— Воин-Дракон! — крикнул Лин, подъезжая ко мне. Его голос, звонкий и пронзительный, прорезал гул битвы, словно луч света в темной ночи. — Я пришел, чтобы помочь вам!

Его появление было так неожиданным, так невероятным, что на мгновение я даже застыл на месте, не в силах поверить своим глазам.

— Лин? — с удивлением спросила Ян, которая сражалась рядом со мной. Ее лицо, запачканное кровью и сажей, озарилось надеждой. — Что ты здесь делаешь?

— Мой отец увидел знамение, — ответил он, спрыгивая с коня и доставая свой меч. — Падение звезды, после северного сияния, предвещающее приход Воина-Дракона. Он понял, что должен помочь вам.

И он встал плечом к плечу со мной, готовый к бою.

Его воины, вдохновленные примером своего принца, с боевыми кликами вступили в схватку с солдатами Танзина. Нефритовые копья вспыхивали ярким светом, рассекая ряды врагов, словно ножи горячее масло. Воины Танзина, застигнутые врасплох этой внезапной атакой, начали отступать.

— Мы не могли остаться в стороне, видя, как тьма поглощает Арантею, — крикнул Лин, отражая удар вражеского мечника. Его движения были быстрыми и точными, словно танец опытного фехтовальщика. — Судьба острова теперь в твоих руках, Воин-Дракон!

Его слова вдохновили защитников Каршура. Они вновь бросились в бой с удвоенной яростью, отбивая у врага каждый дюйм земли. Надежда, еще недавно почти угасшая, вновь вспыхнула в их сердцах с новой силой.

Ян, вдохновленная появлением союзников, сражалась с яростью львицы. Ее движения были быстрыми и точными, словно танец смерти. Она прорубалась сквозь ряды врагов, оставляя за собой следы крови и стали. Ее меч, словно язык пламени, вспыхивал в воздухе, отражая удары и нанося смертельные раны.

Появление Лина и его армии переломило ход битвы. Мы начали теснить врага, отбивая у него позицию за позицией. Но Танзин еще не был побежден. Он все еще представлял собой серьезную угрозу, и нам предстояло еще многое сделать, чтобы остановить его. Но теперь, с приходом Лина, у нас появилась надежда.

Алисия, словно дирижер ортокестра хаоса, властвовала над стихиями битвы. Ее руки танцевали в воздухе, быстрые и изящные, сплетая сложные узоры из мерцающей, пульсирующей магической энергии. С каждым движением ее пальцев в воздухе рождались новые заклинания, наполненные древней силой и разрушительной мощью. Вот ее руки взмывают вверх, и с небес с оглушительным грохотом обрушиваются смертоносные разряды молний, оставляя после себя шлейф дыма и запах озона. А вот они описывают плавный круг, и в ладонях Алисии вспыхивают огненные шары, подобные миниатюрным солнцам, которые она с нечеловеческой точностью метает во врагов. Каждый ее жест — это смерть для десятков воинов Танзина, каждое заклинание — это взрыв света и пламени, разрывающий ряды наступающих.

Тинг же была воплощением быстроты и беспощадности. Она неслась по полю боя, словно серебристый вихрь, неуловимая и смертоносная. Ее кошачьи движения были плавными и грациозными, но в каждом прыжке, в каждом ударе лапой скрывалась смертельная опасность. Ее когти и клыки оставляли на телах врагов глубокие раны, а ее яростный рык вселял ужас в сердца самых отважных воинов. Она была как призрак, мгновенно появляющийся и исчезающий в самой гуще сражения, оставляя после себя только следы крови и смерти. Никто не мог устоять перед ее яростью, никто не мог предвидеть ее атаки. Она была воплощением ярости самой природы, разбуженной жестокостью и безумием Танзина.

Я же, окрыленный появлением Лина и его воинов, чувствовал, как новая сила наполняет меня. Моя Ци пульсировала в моих венах, горячая и мощная, словно лава, текущая по вулканическим жилам. Эта энергия давала мне невероятную силу и скорость. Я пронзал врагов своим мечом, чувствуя, как лезвие с легкостью рассекает плоть и кость. Я отражал их атаки, словно танцуя среди летящих клинков, и моя Ци защищала меня от ударной волны магических заклинаний. Я использовал свою энергию, чтобы создавать вокруг себя защитный барьер, отражающий удары и заклинания, словно невидимый щит.

Но Танзин, подобно раненому зверю, загнанному в угол, сражался с удвоенной яростью. Отчаяние и жажда власти, смешанные с пониманием неизбежного поражения, превратили его в вихрь разрушительной энергии. Его магические атаки становились все сильнее и разрушительнее, словно он пытался уничтожить весь мир вокруг себя, прежде чем погибнуть сам. Он выплескивал волны тьмы и пламени, вызывая землетрясения и штормы, превращая поле битвы в адский пейзаж, испещренный кратерами и обломками.

— Ян! — крикнул я, прорываясь сквозь ряды врагов, уклоняясь от летящих в меня огненных шаров и ледяных шипов. — Нам нужен план! Мы не сможем победить его в лобовой атаке!

Мой голос едва пробивался сквозь грохот битвы, но Ян услышала меня. Ее глаза, блестящие от азарта сражения, на мгновение встретились с моими, и я увидел в них отблеск понимания.

— Я знаю! — крикнула она в ответ, ее голос был полон решимости. — Лин, помнишь нашу последнюю беседу?

Принц Лин, сражавшийся рядом с ней, ловко увернулся от огненного шара, который пролетел в опасной близости от его головы.

— Конечно! — ответил он, не прекращая сражаться. — Искусство войны — это искусство обмана!

— Тогда действуем! — приказала Ян, ее голос прозвучал звонко и четко, словно боевая труба.

Ян приступила к осуществлению плана. Она разделила наши силы на несколько отрядов, окружив армию Танзина с флангов. Используя преимущества местности — холмы, овраги, руины разрушенных зданий — мы заманивали врагов в ловушки, разрывая их ряды внезапными атаками. Мы двигались быстро и бесшумно, словно призраки, нанося удары там, где их меньше всего ожидали.

Мы не просто сражались, мы играли в смертельную шахматную партию, где каждая фигура была живым человеком, а каждый ход мог означать жизнь или смерть. Мы использовали каждый свой ход, чтобы ослабить врага, лишить его преимущества, приблизить свою победу. Мы били по слабым местам, отрезали пути отступления, сеяли панику и хаос в рядах противника.

Танзин, почувствовав, что инициатива уходит из его рук, пытался противодействовать нашим атакам, но было уже поздно. Его армия, дезориентированная и деморализованная, начала отступать. Мы гнали их по пятам, не давая им опомниться, и с каждым убитым врагом наша вера в победу становилась все сильнее.

анзин, несмотря на ярость и отчаяние, оставался опытным и проницательным противником. Он быстро разгадал наш план, увидел скрытый замысел в наших маневрах. Его губы искривились в злобной усмешке, глаза блеснули холодным огоньком. Он не собирался сдаваться без боя.

Взмахнув рукой, он отдал приказ, и в тот же миг небо над полем битвы потемнело. Из грозовых туч, собравшихся словно по мановению волшебной палочки, с оглушительным ревом вырвалась черная драконица. Ее чешуя блестела как полированный обсидиан, глаза горели багровым пламенем, а из пасти вырывались клубы дыма и искры.

Она обрушилась на наши ряды, словно живой метеор, сея панику и смерть. Ее когти разрывали сталь и плоть, крылья создавали вихри ветра, сбивающие с ног воинов, а огненное дыхание превращало все вокруг в пепел.

— Макс! — крик Ян прорезал рев драконицы и грохот битвы. — Ты должен остановить ее!

В ее голосе звучала не только тревога, но и вера. Вера в меня, в Воина-Дракона, в того, кто способен противостоять этой ужасной силе.

С ревом, я бросился навстречу драконице. Мой меч, наполненный энергией Ци, вспыхнул ярким пламенем, освещая мрак вокруг. Я чувствовал, как сила Дракона пробуждается во мне, даруя мне скорость и мощь, необходимые для этой битвы.

Нас ждала новая битва. Битва не на жизнь, а на смерть.

Глава 19

С ревом, вырывающимся из самых глубин души, я бросился в атаку. Мой меч, наполненный мощью Ци, пылал ярким пламенем, рассекая воздух и оставляя за собой огненные следы. Я был словно метеор, несущийся навстречу неизбежному столкновению.

Драконица ответила мгновенно. Ее гигантское тело стремительно метнулось ко мне, когти, острые как бритвы, свистели в воздухе, грозя разорвать меня на клочья. Но в ее движениях, несмотря на всю их мощь и скорость, не было той холодной ярости, той беспощадной решимости, которую я ожидал. Она дралась вяло, неуверенно, словно ее что-то сдерживало, словно какая-то невидимая сила сковывала ее движения.

В какой-то момент сой клинок встретился с ее когтями в ослепительном снопе искр. Я почувствовал мощь ее удара, отбросившего меня назад. Но даже в этом ударе не было желания убить, лишь отчаянная попытка защититься.

Внезапно драконица отпрянула, издав пронзительный крик, полный боли и отчаяния. Ее глаза, до этого горевшие багровым пламенем, погасли, заменившись выражением неподдельного ужаса. Она схватилась за голову, словно пытаясь унять невыносимую боль.

Она превратилась в девушку. Метамарфоза была мгновенной.

— Предатель! — прохрипела она, ее голос был хриплым и слабым, полным непонятной мне горечи. — Ты трус!

Я застыл на месте, парализованный ее словами. Что она имела в виду? Какое предательство? Я никогда не видел эту драконицу раньше, никогда не вступал с ней в контакт.

— О чем ты говоришь? — спросил я, пытаясь пробиться сквозь стену недопонимания. — Я не знаю тебя!

Но она не ответила. Вместо этого она снова бросилась в атаку, но ее удары были еще более слабыми и неточными, чем прежде. Она была словно тенью самой себя, лишенной своей прежней мощи и ярости. В ее глазах читалась не злоба, а глубокая печаль и отчаяние.

Что-то было не так. Что-то очень важное ускользало от моего понимания. Кто эта драконица? И почему она называет меня предателем? Эти вопросы вихрем крутились в моей голове, не находя ответа. Но у меня не было времени размышлять. Битва продолжалась, и я должен был защищать себя и своих друзей.

Наверное, она хочет меня сбить с толку. И у нее это получается.

Она снова обернулась в могучего дракона.

В тот момент, когда отчаяние начало подкрадываться ко мне ледяными пальцами, рядом со мной произошло нечто невероятное. Воздух заискрился, завибрировал, и из самой его сути, словно из ниоткуда, материализовался Цилинь.

Он появился в виде плотного духа-облака, мерцающего серебристым светом, словно сотканного из лунного сияния и звездной пыли. Его рога, изящно изогнутые и острые как бритвы, блестели холодной сталью. Грива, словно сотканная из чистого серебра, волновалась и развивалась на ветру, излучая волны могущественной энергии. А глаза, глубокие и мудрые, сияли неземным светом, в котором отражались тысячелетия знаний и опыта.

— Не сдавайся, Макс, — прозвучал его голос, глубокий и раскатистый, словно гром в горных вершинах. В этом голосе была сила, уверенность и непоколебимая вера в меня. — Ты сильнее, чем думаешь.

И с этими словами он бросился в бой, словно стрела, выпущенная из тугого лука. Его рога пронзали врагов, оставляя после себя кровавые следы. Копыта дробили камни и кости, разбрасывая противников в стороны, словно кукол. А грива излучала волны энергии, которые отбрасывали врагов назад, сбивая их с ног и лишая возможности сопротивляться.

С появлением Цилиня я снова почувствовал прилив сил. Надежда, еще недавно почти угасшая, вновь вспыхнула в моем сердце. Я вновь поверил в победу.

Мы сражались бок о бок, словно единое целое. Я с моим пылающим мечом и он, с его могущественной магией. Мы отражали атаки драконицы и ее приспешников, не давая им прорваться сквозь нашу защиту. Но битва была тяжелой, изнурительной. Враги наступали волна за волной, не считаясь с потерями. А драконица, хоть и дралась вяло, все равно представляла собой серьезную угрозу.

С каждой минутой наши силы иссякали. Раны на моем теле пульсировали болью, дыхание становилось прерывистым, руки тяжелели. Надежда на победу таилась с каждой минутой, словно пламя свечи на ветру.

Битва достигла своего апогея. Вокруг бушевал хаос — лязг стали, крики раненых, ревущее пламя магических заклинаний. Силы покидали меня, тело ныло от усталости и боли. Надежда на победу казалась такой далекой и недостижимой, словно мерцающая звезда в ночном небе.

И вдруг, в самый разгар схватки, когда отчаяние уже готово было поглотить меня целиком, я почувствовал это. Словно что-то пробудилось внутри меня. Что-то мощное и неукротимое. Неведомая сила разлилась по моим венам, наполняя меня энергией, которой я никогда раньше не испытывал.

Моя Ци забурлила с утроенной силой, превращаясь в бушующий поток, разрывающий меня изнутри. Крылья, до этого усталые и тяжелые, вдруг преобразились. Они стали больше, мощнее, их перья превратились в блестящие титановые пластины, холодные и острые, словно лезвия.

Я взмыл в небо, словно освобожденная от оков птица. Огненный след тянулся за мной, оставляя на ночном небе яркий шлейф. Ветер свистел в моих новых крыльях, и я чувствовал себя непобедимым. В этот момент я понял, что перешел на новую ступень развития Ци. Я стал сильнее, быстрее, мощнее, чем когда-либо прежде.

Так вот он какой — оловянный уровень сплава.

С криком, полным ярости и триумфа, я обрушился на драконицу. Мой меч, пылающий Ци, с неимоверной силой ударил по ее чешуе, пронзая ее, словно горячий нож масло. Небо озарилось ослепительным светом, и громовой раскат прокатился над полем битвы.

Драконица издала пронзительный, полный боли крик, который эхом разнесся по полю битвы, пронзая сердца всех, кто его слышал. Это был крик, разрывающий душу, крик агонии и отчаяния, крик, который заставил меня на мгновение забыть о всей ярости и жажде мести, обуревавших меня. Ее гигантское тело, покрытое блестящей черной чешуей, содрогнулось в последней конвульсии, затем рухнуло на землю с оглушительным грохотом, рассыпавшись в клубы едкого дыма, которые заволокли все вокруг, словно погребальный саван.

На мгновение наступила тишина. Звенящая, напряженная тишина, в которой было слышно только биение моего собственного сердца и хриплое дыхание раненых воинов. Затем дым начал рассеиваться, словно занавес, медленно поднимающийся над сценой, и там, где еще мгновение назад лежал громадный зверь, теперь лежала девушка.

Танзин, наблюдавший за схваткой с высоты своего волшебного трона, остолбенел. Его лицо, обычно искаженное злобной усмешкой, теперь выражало непонимание и ужас. Он смотрел на девушку широко раскрытыми глазами, словно не веря тому, что видит. Его драконица, его самое мощное оружие, его последняя надежда на победу, погибла?

В его глазах мелькнуло понимание, и он резко вдохнул, словно от удара в грудь. Что-то было не так. Что-то очень не так. Он чувствовал это всем своим существом. В этой ситуации было что-то странное, незнакомое, пугающее.

Он спрыгнул с трона и бросился к ней, забыв обо всем на свете. Забыв о битве, о власти, о своих амбициях. В его глазах теперь была не ярость и жажда власти, а испуг и беспокойство. Он должен был узнать, что произошло, должен был помочь ей.

Но было уже поздно. Безнадежно поздно. Я был рядом, всего в шаге от него, а мой меч, пылающий Ци, достиг зенита своего замаха. Он вспыхнул в воздухе, словно последний луч заходящего солнца, окрашивая все вокруг в багровые тона, отбрасывая на землю длинные, дрожащие тени.

И в этот миг время превратилось в вязкий, тягучий сироп, каждая секунда растянулась в бесконечность. Реальность вокруг меня замерла, превратившись в кадр замедленной съемки. Я видел, как каждая пылинка в воздухе застыла в своем падении, словно заключенная в янтарь. Как каждая капля крови, вытекающая из ран раненых, не торопясь отрывалась от тела и парила в воздухе, поблескивая в лучах заходящего солнца, словно крошечный рубин.

Танзин начал падать. Падение было медленным, плавным, словно в сне. Его тело изгибалось, руки беспомощно тянулись вперед, пытаясь удержать равновесие. Но все было тщетно. Он упал на колени прямо перед девушкой, его золотые доспехи глухо стукнули о камень.

Его глаза, расширенные от ужаса, медленно, словно в замедленной съемке, поднялись и встретились с моими. В них отражались не только страх смерти, холодный и липкий, но и внезапное осознание — осознание того, что он совершил непоправимое, что он потерял все, ради чего жил, все, ради чего боролся. Его лицо, еще мгновение назад искаженное злобой и яростью, теперь выражало лишь боль и раскаяние. Морщины вокруг его глаз казались еще глубже, словно высеченные горем и отчаянием.

Я видел все это с жуткой отчетливостью, с болезненной медлительностью. Видел, как мышцы его лица сокращаются, как дрожат его губы, пытаясь произнести какое-то слово, но не в силах выдавить ни звука. Видел, как мой меч, неумолимо продолжая свое движение, приближался к его голове, словно огненный метеор, несущий смерть и разрушение.

Каждая мельчайшая деталь этой картины врезалась в мою память, словно выжженная каленым железом. Шелковистая ткань его алого плаща, расшитого золотыми нитями, которая плавно колыхалась на ветру. Блеск драгоценных камней, украшавших его доспехи, словно застывшие капли крови. Страх и отчаяние в его глазах, которые умоляли о пощаде, хотя губы его оставались плотно сжатыми.

Я хотел остановить этот удар. Хотел протянуть руку и отвести меч, изменить траекторию его движения. Хотел крикнуть, предупредить его об опасности. Но я не мог. Мое тело не слушалось меня. Оно двигалось по инерции, подчиняясь заданной траектории, не в силах противиться силе собственного замаха.

Я был зрителем в собственном кошмаре, бессильным остановить трагедию, которая развертывалась прямо перед моими глазами. И все, что мне оставалось — это наблюдать, как время истекает, зерно за зерном, секунда за секундой, приближая неизбежный финал.

Но даже в лице неминуемой гибели он не отступил. Инстинкт, сильнее страха и разума, заставил его броситься вперед, защищая девушку своим телом, словно щитом. Он прикрыл ее собой, подставив под мой удар.

Мой меч, наполненный яростью и мощью Ци, встретил неожиданное препятствие. Он пронзил Танзина насквозь, входя в плоть с отвратительным хрустом ломающихся костей и разрываемых тканей. Кровь хлынула из раны, окрашивая в багровый цвет белую тунику девушки.

Я не успел остановить свой замах.

Танзин издал глухой стон, больше похожий на вздох уставшего путника, нашедшего, наконец, долгожданный привал. Кровь толчками вытекала из раны, оставляя на его золотых доспехах темные, зловещие пятна. Его тело обмякло, словно кукла, у которой перерезали нити, и безвольно упало на землю рядом с девушкой, образуя вокруг нее защитное кольцо. Его рука, все еще сжимавшая позолоченный меч, безвольно легла на ее плечо, словно пытаясь защитить ее даже после смерти.

Я застыл на месте, парализованный этим неожиданным поворотом событий. Ошеломленный его поступком. Я готов был к яростной схватке, к отчаянному сопротивлению, к мольбам о пощаде. Готов был увидеть в его глазах страх и отчаяние. Но не это. Не такую самоотверженную, бессмысленную жертву.

Его лицо было искажено гримасой боли, брови нахмурены, губы плотно сжаты. Но в его глазах, уже начинающих гаснуть, не было страха. Только удивление. И… почти облегчение. Словно он, наконец, освободился от тяжелого бремени, которое так долго нес на своих плечах. Словно он искупил все свои грехи, все свое зло этим последним поступком.

Он умер, защищая ее. Защищая ту, кого он считал своим самым мощным оружием.

В моей душе поднялась волна тошноты. Тошноты от собственного бессилия, от осознания всей глубины трагедии, которая развернулась на моих глазах.

Тишина снова опустилась на поле битвы. Густая, тяжелая тишина, словно погребальный саван, накрывший все вокруг. Тишина, в которой было слышно только биение моего собственного сердца, полное боли и раскаяния. Тишина, нарушаемая только хриплым дыханием раненых и шепотом ветра, разносящего пепел и дым.

Битва была окончена. Но цена победы оказалась слишком высока.

Из последних сил я заставил себя опуститься на землю, дрожащими руками опираясь на свой меч. Каждая мышца моего тела ныла от боли, в голове стоял гул, словно от удара колокола, а в груди не хватало воздуха. Я чувствовал, как силы покидают меня, как волна отлива, унося с собой последние капли энергии.

Металлические крылья, которые так величественно несли меня в небо еще несколько мгновений назад, теперь казались невыносимо тяжелыми. С тихим звоном они сложились за спиной, словно усталые птицы, устроившиеся на ночлег. Я упал на колени, не в силах больше держаться на ногах, и опустил голову, чувствуя, как пот струится по моему лицу, смешиваясь с кровью и пылью.

Мир вокруг меня поплыл, цвета потеряли свою яркость, звуки стали приглушенными и неразборчивыми. Я видел мелькающие перед глазами тени — силуэты воинов, руины зданий, обломки оружия — но не мог разобрать их ясно. Я чувствовал, как на меня накатывает волна темноты, затягивая меня в свои объятия, обещая забвение и покой.

Но даже сквозь эту нарастающую тьму, сквозь гул в голове и боль во всем теле, я знал, что битва выиграна. Мы победили. Танзин мертв. Арантея была спасена.

Это осознание наполнило меня чувством глубокого удовлетворения, сладкой горечью победы, купленной слишком дорогой ценой. Я сделал то, что должен был сделать. Исполнил свое предназначение.

Мир вокруг расплывался, края сознания таились во тьме. Но даже сквозь нарастающую слабость я пытался уцепиться за последние обрывки мыслей, за неразрешенные вопросы, которые жгли меня изнутри. Битва с драконицей… она не выходила у меня из головы.

Ее атаки были мощными, да, но в них не было настоящей злобы, настоящего желания убить. Скорее, это была защита, отчаянная и беспорядочная. А ее глаза… в них я видел не ярость врага, а страдание. И тот крик — «Предатель!». Что он значил? Что она хотела сказать?

«Может быть, она совсем не была моим врагом?» — Эта мысль, словно молния, вспыхнула в моем сознании, осветив мрак сомнений. Чем больше я вспоминал нашу битву, тем сильнее утверждался в этой мысли.

«Может быть, она была жертвой Танзина, орудием в его руках, так же, как и я был орудием в руках Тинг?» — Эта мысль была горькой, как яд, но от нее невозможно было отмахнуться. Танзин был мастером манипуляций, он мог использовать любого в своих целях. А драконица… она могла быть слишком молода, слишком наивна, чтобы противостоять его воле.

«И возможно, она пыталась предупредить меня об опасности, защитить от чего-то?» — Но от чего? От кого? Эти вопросы вихрем крутились в моей голове, не находя ответа. Слишком много загадок, слишком много непонятного.

Все в этой истории было пропитано ложью и предательством. Я пришел сюда, чтобы отомстить, чтобы восстановить справедливость. Но что, если я все это время был пешкой в чужой игре? Что, если мои действия привели лишь к еще большему злу?

Я устал. Устал от битв, от боли, от этого вечного поиска истины, который приводил меня лишь к новым вопросам, к новым сомнениям. Я мечтал о простом счастье, о мире, где не нужно сражаться и убивать. Но этот мир казался таким далеким, таким недостижимым.

Последнее, что я увидел, прежде чем темнота окончательно поглотила меня, было лицо Ян. Она склонилась надо мной, ее глаза блестели в сумерках, словно две яркие звезды. В них были слезы. Слезы радости и облегчения.

И в этих слезах я увидел отражение своей собственной победы. Отражение надежды на новое будущее, которое мы выиграли для Арантеи.

Глава 20

Сознание возвращалось медленно, словно сквозь плотный туман. Сначала до меня донесся приглушенный гул голосов, потом — запах гари и мокрого камня. Я открыл глаза и увидел над собой серое, затянутое дымом небо.

Попытался встать, но тело пронзила острая боль. Я снова упал на спину, с трудом сдерживая стон. Рядом со мной оказалась Тинг. Ее зеленые глаза смотрели на меня с тревогой.

— Макс, ты очнулся! — в ее голосе звучало облегчение. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто меня растоптал дракон, — хрипло ответил я, пытаясь сесть. — Что произошло? Сколько я был без сознания?

— Ты проспал почти сутки, — сказала Тинг, помогая мне подняться. — Битва закончена. Мы победили. Танзин мертв.

— А драконица? — спросил я, вспоминая ее последний крик и тот странный ужас, который я видел в ее глазах.

— Она… она все еще там, — Тинг понизила голос, и в ее глазах мелькнуло недоумение. — После того, как дым рассеялся, мы обнаружили ее в человеческом обличии. Она жива, но… она не реагирует ни на кого. Просто лежит там же, где и упала.

Я огляделся. Вокруг царил хаос и разрушения. Каршур лежал в руинах, словно после землетрясения. Повсюду виднелись следы битвы — разрушенные здания, обломки оружия, обугленные тела. В воздухе висел тяжелый запах гари и крови.

— Алисия пыталась привести ее в чувства, но безуспешно, — продолжила Тинг. — Она как будто… отсутствует. Тело Танзина унесли для погребения.

Несмотря на слабость и боль, я почувствовал непреодолимое желание увидеть ее. Узнать, что с ней.

— Мне нужно к ней, — сказал я, с трудом поднимаясь на ноги.

— Макс, ты еще слишком слаб, — возразила Тинг. — Тебе нужен отдых.

— Я потом отдохну, — настоял я. — Мне нужно увидеть ее сейчас.

Тинг вздохнула, но не стала спорить. Она помогла мне дойти до того места, где лежала девушка–дракон.

Я двигался медленно, опираясь на Тинг, каждый шаг отдавался болью в ногах и спине. Вокруг меня суетились люди — кто–то расчищал завалы, кто–то перевязывал раненых, кто–то просто стоял и молча смотрел на разрушения. Но я не видел их. Все мои мысли были сосредоточены на той, кто лежала впереди, среди руин и пепла.

Разрушенный Каршур встретил нас тяжелой тишиной. Запах гари, пыли и крови висел в воздухе, пропитывая все вокруг горечью поражения и сладковатым запахом смерти. Здания лежали в руинах, словно сломанные игрушки гиганта, улицы были завалены обломками, а небо затянуто серым саваном дыма.

Мы прошли мимо разбитых осадных машин, мимо груд камней и щебня, мимо обугленных тел воинов, застывших в своих последних позах. Всюду царили хаос и разрушения, словно здесь пронеслась не битва, а сама смерть, оставив после себя лишь пустоту и печаль.

Наконец, мы достигли того места, где лежала девушка–дракон. Она была все там же, среди руин и пепла, словно сломанная кукла, выброшенная на свалку. Ее длинные черные волосы рассыпались по земле, контрастируя с бледностью ее лица. Одежда была разорвана и испачкана кровью, а на нежной коже виднелись ссадины и синяки. Она лежала неподвижно, ее грудь едва уловимо поднималась и опускалась, словно она была погружена в глубокий сон.

Алисия стояла рядом, ее лицо было бледным и напряженным. Она не спускала глаз с девушки, ее руки были сжаты в кулаки, а в глазах читалась готовность в любой момент применить свою магию, если возникнет опасность. Тинг же молча стояла рядом со мной, ее кошачьи глаза блестели в полумраке, словно два зеленых огонька. Она не сказала ни слова, но я чувствовал ее беспокойство.

Демоница заметила мое присутствие.

— Ты так ничего и не понял? — Ее голос, слабый и хриплый, резал по сердцу острыми осколками. В нем не было тепла, лишь холодная горечь и упрек.

Я молчал, не в силах вымолвить ни слова. Ее вопрос, брошенный как обвинение, заставил меня оцепенеть. Что я должен был понять? Что упустил в этом безумном водовороте событий?

— Миша тоже хочет блинчики, — продолжила она, и эти слова, так знакомые, так родные, обрушились на меня всей своей невыносимой тяжестью.

Я рухнул на колени, словно подкошенный. Эта фраза… она эхом отозвалась в самых глубинных уголках моей памяти, разрывая душу на части. Миша… наш плюшевый медведь, молчаливый свидетель счастливых воскресных завтраков… Алиса… моя маленькая Алиса…

Неужели… неужели передо мной…

— Алиса? — прошептал я, голос мой сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Это ты?

Она открыла глаза. Взгляд был затуманен болью и… ненавистью? Да, в ее темных глазах я увидел не радость узнавания, а обвинение, жгучее и беспощадное.

— Ты… ты бросил меня, — прошептала она, и каждое слово было пропитано болью, которую я причинил ей своим выбором. — Ты выбрал свою миссию, свой долг… а как же я?

В ее словах, полных горечи и отчаяния, я услышал всю историю ее страданий, историю, о которой даже не подозревал.

— Алиса, я… — Я попытался объяснить, оправдаться, но слова застряли в горле.

— Ты не понимаешь, — перебила она, ее голос дрожал от напряжения. — Когда ты ушел с Тинг… мой дух… он последовал за тобой. Я не хотела оставаться одна…

Ее слова, словно осколки разбитого зеркала, разлетались по моей душе, оставляя глубокие, кровоточащие раны.

— Но… но как? — я не мог осмыслить услышанное.

— Наверное произошел… прокол во времени, — с трудом произнесла она, ее голос слабел с каждой секундой. — Я… я попала в прошлое… стала… страшилкой… демоном, переселяющимся из тела в тело…

Она замолчала, с трудом переводя дыхание.

— А потом я попала в тело дракона — только оно могло выдержать чуждую энергию… потом я оказалась в этом кольце… — она указала на нефритовый амулет, который когда–то принадлежал Танзину. — В теле дракона… заточенная… одинокая…

Я слушал ее, и сердце мое разрывалось от боли и раскаяния. Я думал, что спас ее, а на самом деле обрек на вечные страдания.

— Ты… ты знала, кто я? — с трудом выдавил я из себя.

— Когда ты назвал себя… когда сказал, что ты Максим Воронов — да, — прошептала она, ее глаза наполнились слезами. — Но ты… ты не узнал меня…

Ее слова были как приговор. Я не узнал собственную дочь. Предал ее дважды. Сначала оставив в той аварии, а потом не узнав в облике дракона.

Я не знал, что сказать, как утешить ее. Вся моя жизнь, все мои поступки предстали передо мной в новом, ужасающем свете. Я был не героем, а эгоистичным глупцом, который пожертвовал своим ребенком ради иллюзорной миссии.

— Алиса, прости меня… — прошептал я, голос мой дрожал от невыносимой боли. — Прости меня…

Она закрыла глаза, и слеза скатилась по ее бледной щеке. Я знал, что эти слова ничего не изменят. Что боль, которую я ей причинил, останется с ней навсегда. Но я должен был сказать их. Должен был попросить прощения.

Моя дочь, мой маленький ангел, превратилась в дракона, заточенного в нефритовом кольце. И я был виноват в этом. Это была моя вина, мой грех. И я должен был искупить его.

Но как?

Этот вопрос мучил меня, сжигая изнутри. Я должен был найти способ вернуть ей ее прежний облик, вернуть ей ее жизнь.

Я должен был спасти свою дочь.

Снова.

Я протянул руки, желая обнять ее, прижать к себе, хоть как–то утешить. Но Алиса резко отшатнулась, словно от удара.

— Не трогай меня! — крикнула она, и в ее голосе звучала такая боль, такая отчаянная мольба, что у меня сжалось сердце.

Я замер, парализованный ее отчаянием. Ее слезы, горячие и горькие, текли по щекам, оставляя темные дорожки на бледной коже.

— Я… я так долго ждала тебя, — всхлипывала она, закрыв лицо руками. — А ты… ты даже не узнал меня…

Я стоял перед ней, словно преступник перед судом, не в силах оправдаться, не в силах найти слова утешения. Видеть ее страдания, слышать ее рыдания, знать, что я стал причиной ее боли — это было невыносимо. Тоска сжимала горло, душила, не давая дышать.

В этот момент я был готов на все, лишь бы вернуть время назад, исправить свою ошибку, спасти ее от этих мучений. Но время неумолимо текло вперед, и ничего уже нельзя было изменить.

— Я… я думала, что ты бросил меня, — продолжала Алиса, ее голос дрожал от напряжения. — Что я тебе не нужна…

— Нет, Алиса, это не так! — воскликнул я, но мои слова звучали бессильно и неубедительно.

— Тогда почему ты ушел? — спросила она, подняв на меня полные слез глаза. — Почему ты оставил меня одну?

Я не мог ответить на этот вопрос. Я и сам не знал ответа.

— Я… я нашла смысл жизни в служении другим, — продолжала она, ее голос стал тверже. — Я помогала местному правителю создавать империю… Меня прозвали Хранителем династии…

Она выпрямилась, и в ее глазах появился блеск гордости.

— Две с половиной тысячи лет я служила императорам, — сказала она. — Защищала их от врагов, помогала им править мудро и справедливо.

Я слушал ее с растущим удивлением и восхищением. Моя маленькая дочь стала могущественным драконом, защитницей целой империи.

— Последний раз я появлялась в Арантее двести лет назад, — продолжала она. — Тогда был мор, выкосивший половину планеты. Я смогла найти причину и ликвидировала ее. Съела источник опасности и сожгла пол мира…

Ее слова прозвучали спокойно, без тени хвастовства или жалости. Она просто констатировала факты.

Ярость, которую я так долго сдерживал, наконец вырвалась наружу. Я резко повернулся к Тинг, схватив ее за загривок, и приподнял над землей.

— Как так⁈ — прорычал я, голос мой дрожал от гнева. — Ты же обещала мне! Ты сказала, что Алиса будет жива!

Мои пальцы впивались в ее шерсть, я чувствовал, как дрожит ее маленькое тело. Но сейчас мне было плевать на ее страх. Я хотел ответов. Я хотел знать, почему она обманула меня.

— Папа, отпусти ее! — послышался слабый голос Алисы.

Я опустил Тинг на землю, но не сводил с нее взгляда.

— Ты должна была спасти ее! — сказал я, с трудом сдерживая себя. — В этом был наш договор! Мой обет! Я выполнил свою часть сделки! Я исполнил твой проклятый обет!

Тинг жалобно мяукнула, ее зеленые глаза были полны страха и раскаяния.

— Я… я не знала, что так получится, — прошептала она. — Я показала тебе будущее, где Алиса была жива… Но…

Она замялась, не в силах продолжить.

— Но что⁈ — рявкнул я.

— Я… я думаю, что в той реальности, где погибли и ты, и Алиса… вы оба ушли через мой портал, — сказала она, ее голос дрожал. — А я… я показала тебе другую реальность… Где Алиса выжила… Но… но я не знала, что ее дух последует за тобой…

— Ты не знала⁈ — я снова схватил ее за загривок. — Ты играла с нашими жизнями, как с куклами!

— Прости меня, Макс, — прошептала Тинг, ее глаза наполнились слезами. — Я не хотела, чтобы так получилось… Я… я действительно хотела спасти Алису…

Она посмотрела на Алису, ее взгляд был полон мольбы.

— Прости меня, Алиса, — сказала она. — Прости меня за все…

Алиса молчала, ее глаза были пусты и безжизненны.

Я опустился на землю рядом с Алисой.

Мы были сломлены. Раздавлены. Преданы.

— Теперь мы вместе, — сказал я, глядя в глаза Алисы, пытаясь вложить в эти слова всю свою любовь, всю свою решимость. — Папа теперь никогда тебя не отпустит.

Но вместо ожидаемого облегчения, на лице Алисы появилась странная, искаженная гримаса. Она рассмеялась, и этот смех был жесток, полон отчаяния и злобы.

— Не получится, — прохрипела она, и ее слова прозвучали как приговор.

Я не понимал. Что она имеет в виду? Почему не получится?

— Когда Танзин призвал меня из кольца, — начала она, ее голос был слабым и прерывистым, — он пообещал мне свободу.

Я напряженно слушал, стараясь не пропустить ни слова.

— С помощью запретной магии… вместилищем моего духа стало его тело, — продолжала Алиса. — Связь с кольцом оборвалась… Но я всегда чувствовала, где оно находится… тысячелетия, проведенные в нем, дали о себе знать.

Она замолчала, и я почувствовал холодок, пробежавший по спине.

— Со смертью Танзина… — она с трудом сглотнула, — я… я потерялась в пространстве…

Ее слова ударили меня, словно гром среди ясного неба. Танзин мертв… по моей вине… И теперь Алиса… она…

— Я боюсь шелохнуться, — прошептала она, ее голос дрожал от страха. — Я могу в любой момент… исчезнуть… очнуться в новом теле…

Я замер, не в силах поверить в услышанное.

— И это новое тело… — продолжала она, ее голос стал еще тише, — может быть как в радиусе ста метров… так и на другой стороне планеты… и снова скитаться по телам безвинных, уничтожая их из–за того, что они не могут вместить в себя мою энергию.

Я почувствовал, как земля уходит из–под ног. Все мои надежды рухнули в одночасье. Я не только не спас свою дочь, но и обрек ее на новые мучения, на вечные скитания между мирами и телами.

Я снова стал негодяем, который разрушил ее жизнь.

И на этот раз исправить свою ошибку было гораздо сложнее.

Мы оба молчали, погруженные в свои мрачные мысли. На нас давила тяжесть ситуации, безысходность и отчаяние.

Что нам делать теперь?

— Алиса, — произнес я, глядя в ее полные боли и отчаяния глаза. В этот момент во мне не осталось ничего, кроме желания спасти ее, вырвать из лап этого проклятия. — Возьми мое тело. Живи во мне.

Предложение сорвалось с моих губ прежде, чем я успел обдумать его последствия. Но глядя на страдания своей дочери, я был готов на все, даже на такую безумную жертву.

Она засмеялась, и этот смех был полон горечи и сарказма, он резал по сердцу острее любого ножа.

— Ты предлагаешь мне стать твоим паразитом? — спросила она, и в ее голосе слышалось презрение. — А ты хоть знаешь, как провести такой ритуал? Знаешь, какую цену придется заплатить?

Я опустил голову, стыдясь своего невежества. Нет, я не знал. Но я был готов учиться, был готов искать ответы, был готов на все, лишь бы дать ей шанс на нормальную жизнь.

Внезапно в тишине раздался голос Алисии.

— Нет ничего невозможного, — произнесла она, и ее слова, полные уверенности и спокойствия, прозвучали как бальзам на израненную душу. — Если Танзину удалось провести этот ритуал, значит, и у нас получится.

Она подошла ближе, ее взгляд был полон решимости и сочувствия.

— Я перерою всю библиотеку Танзина, — продолжала она, ее голос звучал твердо и непоколебимо. — Я изучу все его записи, все свитки, все книги. Я найду способ вернуть тебе твою дочь. Я обещаю.

В глазах Алисы, до этого потухших и безжизненных, вспыхнул огонек надежды. Она посмотрела на меня, и на ее губах впервые за все это время появилась слабая, но настоящая улыбка.

— Спасибо, — прошептала она, и это слово, произнесенное с такой искренностью, с такой трогательной благодарностью, отозвалось теплом в моем израненном сердце. Это было первое слово, обращенное ко мне моей дочерью за долгие годы разлуки, и оно было для меня дороже всех сокровищ мира, дороже самой жизни. В этом слове была надежда, вера в будущее, вера в меня.

На ее губах играла слабая, но такая настоящая улыбка, а в глазах, до этого полных боли и отчаяния, засиял огонек надежды. В этот момент я поверил, что мы сможем преодолеть все трудности, что мы найдем способ вернуть ей ее прежний облик, ее жизнь, ее счастье.

Но эта улыбка, этот огонек надежды, были последним, что я увидел. В следующее мгновение Алиса исчезла. Просто растворилась в воздухе, словно ее и не было. Осталось лишь пустое место там, где только что стояла моя дочь.

Из моей груди вырвался душераздирающий крик, полный боли, отчаяния и невыносимой тоски. Этот крик был криком раненого зверя, потерявшего своего детеныша, криком отца, вновь лишившегося своей дочери.

Я рухнул на землю, словно подкошенный, не в силах сдержать слез, которые хлынули из моих глаз горячим потоком. Слезы бессилия, слезы отчаяния, слезы ненависти к себе. Я не смог удержать ее, не смог защитить, не смог сдержать своего обещания.

— Прости меня, Алиса, — прошептал я, обращаясь к пустоте, оставшейся после ее исчезновения. — Прости, что не уберег.

Из груди вырвался хриплый, полный боли стон. Я не мог вернуть прошлое, не мог исправить содеянного, но мог попытаться изменить будущее.

— Я найду тебя, моя малышка, — поклялся я, и эта клятва, этот обет, данный в самый тяжелый момент моей жизни, наполнила меня новой силой. — Где бы ты ни была, что бы ни случилось, я найду тебя и больше никогда не отпущу.

В этот момент что–то произошло. Словно сам мир вокруг откликнулся на мою клятву. Мою сущность пронзил мощный импульс, волна необъяснимой энергии, исходящая откуда–то изнутри, из самой глубины моего существа. Это была Ци — моя внутренняя сила, сила Воина–Дракона, — но сейчас она была сильнее, чем когда–либо, словно сама судьба откликнулась на мой обет. Ци закрепила его, сделала его нерушимым, превратив в путеводную звезду моего существования.

Тинг, до этого молча наблюдавшая за моим отчаянием, удивленно вскинула голову, ее глаза, обычно спокойные и непроницаемые, сейчас были расширены, словно она стала свидетелем чего–то невозможного, не поддающегося объяснению. Ци — древняя, неуловимая энергия, — крайне редко реагировала на слова, на клятвы, на обещания. Но сейчас она откликнулась, признав важность моего обета, важность моего желания найти дочь.

И словно этого было мало, произошло еще одно событие. На пике эмоционального накала, я почувствовал, как внутри меня что–то изменилось. Словно прорвалась какая–то невидимая преграда, освобождая мощный поток энергии. Эта энергия хлынула по моим венам, наполняя каждую клеточку моего тела невиданной силой.

Я понял — я перешел на новый уровень. На уровень «Железо». Третий металл на «Пути Семи Металлов». Это была невероятная сила, сила, которую я раньше и представить себе не мог.

Но эта новая сила не принесла мне радости. Она была лишь горьким напоминанием о моей потере, о моей неспособности защитить свою дочь.

Я поднял голову, стирая слезы с лица. Алиса исчезла, но я не сдамся. Я найду ее. Я верну ее домой.

Я обещал ей это.

И я обещаю это себе.

Я отомщу всем, кто причинил ей боль. Танзин уже мертв, но остались те, кто помогал ему, кто использовал ее, кто превратил ее в орудие уничтожения.

Это была моя клятва. Клятва отца, потерявшего свою дочь. Клятва, которую я сдержу, чего бы мне это ни стоило.

Я найду тебя, Алиса. Я обещаю.

Эпилог

На руинах некогда величественного Каршура, где еще недавно бушевала смертоносная битва, где каждый камень, каждый обломок стены был опален драконьим огнем, а воздух пропитан горьким запахом гари и пепла, состоялась церемония провозглашения Ян новой императрицей Арантеи.

Старый мир рухнул, погребя под обломками не только здания и устои, но и жизни многих достойных людей. Князь Каршура пал жертвой коварства Танзина, погиб вместе со своей свитой и наследником, не оставив после себя никого, кто мог бы занять освободившийся трон. И только Ян, словно феникс, восставшая из пепла, осталась символом надежды для тех, кто выжил в этой кровавой бойне.

Восходящее солнце, словно пытаясь исцелить истерзанный город своими нежными лучами, освещало разрушенный Каршур, даруя слабую надежду на возрождение, на то, что жизнь, словно росток, пробивающийся сквозь асфальт, вновь найдет себе путь. Среди обломков белого мрамора, некогда украшавшего величественный дворец, был возведен импровизированный трон, сколоченный из досок и обрывков ткани, — символ власти, возрожденной из хаоса, символ надежды, не угасшей в огне испытаний.

И Ян, облаченная в пышные, но запыленные одежды императоров, с гордо поднятой головой и блеском решимости в глазах, медленно взошла на него. Ее фигура, стройная и величественная, выделялась на фоне разрушений, словно цветок лотоса, распустившийся на гиблом болоте, словно маяк, указывающий путь заблудшим кораблям в ночном море.

— Народ Арантеи! — ее голос, звонкий и чистый, словно серебряный колокольчик, разнесся по тихой площади, доносясь до каждого уголка разрушенного города. — Мы пережили темные времена, полные страха и отчаяния. Мы победили тиранию Танзина и вернули нашему королевству мир и порядок! И Каршур вновь вернется в лоно единой империи.

Ее речь была проникнута искренностью и силой, она зажигала огонь надежды в сердцах людей, уставших от войны и разрушений. Ян говорила о восстановлении разрушенных городов, о возрождении торговли и ремесел, о справедливом и мудром правлении, которое принесет процветание и благополучие всем жителям Арантеи.

Народ ликовал, приветствуя свою новую правительницу. Возгласы одобрения и восхищения сливались в единый гул, отражаясь от стен разрушенных зданий. Это был день торжества справедливости и надежды на светлое будущее.

Но среди всеобщего ликования я чувствовал себя чужим, лишним, словно призрак, блуждающий среди живых.

Я стоял в стороне, опустив голову, подавленный и безутешный. Смерть Танзина, хоть и необходимая, легла тяжелым грузом на мою душу. Но еще тяжелее была боль потери Алисы, которая вновь исчезла, оставив меня одного в этом чужом мире.

Я не разговаривал ни с кем, уйдя в себя, замкнувшись в своем горе, словно в непроницаемой крепости.

Алисия пыталась вывести меня из этого состояния, найти слова утешения, но ее усилия были тщетны. Я был словно тень, лишенная души и чувств, блуждающая среди руин моей собственной жизни.

— Макс, — сказала она однажды, тихо присев рядом со мной на обломок стены, который когда-то был частью величественного дворца. — Я думаю, у нас есть шанс найти Алису.

Ее слова прозвучали неожиданно, словно луч света в темном царстве. Я поднял на нее глаза, не веря своим ушам.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, цепляясь за ее слова, как утопающий за соломинку.

— Если Алиса имела связь с Кольцом Дракона, — начала она, и в ее голосе появились нотки надежды, — то, возможно, и наоборот. Мы можем попробовать преобразовать кольцо в артефакт, который будет указывать на местонахождение Алисы.

Эта идея, хоть и казалась фантастической, вдохнула в меня новую жизнь.

— Ты думаешь, это возможно? — спросил я, с трудом сдерживая волнение, которое сжимало мое горло.

— Я не уверена, — ответила Алисия, ее голос был серьезен, — но мы должны попробовать. У нас нет другого выхода.

Она замолчала, и я заметил, что ее лицо омрачилось тревогой.

— Что случилось? — спросил я, чувствуя, как мое сердце сжимается от нехорошего предчувствия.

— Я боюсь, что Ян не даст нам кольцо, — сказала она, понизив голос до шепота. — Это ведь императорский артефакт, символ ее власти.

Я понимал ее опасения. Кольцо Дракона было не просто украшением, это была священная реликвия, передававшаяся из поколения в поколение правителями Арантеи.

Но я не мог сдаться, не испытав всех возможностей. Я должен был попробовать. Ради Алисы. Ради малейшего шанса вернуть ее домой.

Наш разговор, наполненный отчаянием и хрупкой надеждой, не остался незамеченным. Тинг, которая до этого молчаливо наблюдала за нами, вдруг включилась в беседу.

— Я решу этот вопрос, — произнесла она, и в ее голосе, несмотря на кошачье мурлыканье, звучала непоколебимая решимость. — Это меньшее, что я могу сделать после всего…

Я кивнул, все еще испытывая гнев по отношению к ней за обман, за боль, которую она причинила мне и Алисе. Но сейчас главное было спасти мою дочь, и я был готов принять любую помощь, откуда бы она ни исходила.

Тинг стремительно исчезла, словно растворившись в воздухе. Мы с Алисией переглянулись, гадая, что она задумала.

Не прошло и часа, как Тинг вернулась, гордо вышагивая и неся в зубах Кольцо Дракона. Она положила его у ног Алисии и довольно замурлыкала, словно говоря: «Видите, я же говорила!»

— Ян согласилась, — перевела Алисия кошачье мурлыканье. — Она сказала, что сделает все, чтобы помочь вам найти Алису.

Я был поражен. Не ожидал, что Ян так легко расстанется с таким важным артефактом, символом ее власти и наследия.

Позже, собравшись с духом, я отправился на встречу с Ян. Она подтвердила слова Тинг, сказав, что искренне хочет помочь мне найти мою дочь.

— Я знаю, что вы прошли через многое, Макс, — сказала она, и в ее голосе звучала неподдельная забота и сочувствие. — И я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы помочь вам воссоединиться с Алисой. Это меньшее, что я могу сделать после всего, что вы сделали для Арантеи.

Я был тронут ее добротой и искренностью. В этот момент я понял, что не ошибся, выбрав ее своей союзницей. Ян была не только мудрым и справедливым правителем, но и человеком с большим и добрым сердцем.

Дни превратились в вязкое, монотонное ожидание. Каждый восход солнца приносил с собой надежду, которая к вечеру неизменно угасала, сменяясь горечью и отчаянием. Я ждал, пока Алисия закончит работу над артефактом, который, возможно, поможет мне найти Алису.

Время текло медленно, словно густая смола. Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, я погружался в медитацию. В тишине и покое я наблюдал за своим внутренним миром, за тем, как пульсирует мое железное ядро, наполняя тело силой и энергией.

Цилинь, мой внутренний наставник и проводник в мире Ци, часто составлял мне компанию во время медитаций. Он гордо расхаживал по моему внутреннему миру, хвастаясь своей новой способностью выходить за пределы моего сознания.

— Смотри, Макс! — говорил он, радостно подпрыгивая. — Теперь я могу появляться и в реальном мире! Конечно, не надолго и не слишком далеко от тебя, но все же!

Я улыбался его детской радости, хоть и не мог разделить ее в полной мере.

— Это здорово, Цилинь, — говорил я, гладя его по шелковистой гриве.

Он терся о мою руку, словно большой ласковый кот.

— Не грусти, Макс, — говорил он, чувствуя мое настроение. — Мы обязательно найдем Алису. Я верю в это.

Его слова согревали мое сердце, дарили надежду и силы продолжать борьбу.

— Спасибо, Цилинь, — говорил я. — Я тоже верю.

Мы оба молчали, наблюдая за тем, как переливается мое железное ядро, словно маленькое солнце в центре моего внутреннего мира.

— Мы вместе, Макс, — говорил Цилинь, прерывая тишину. — И мы справимся с любыми трудностями.

Я кивал, чувствуя, как его слова наполняют меня силой и решимостью.

Я не был один. У меня были друзья, которые были готовы помочь мне.

Я бежал от себя, от боли, от ответственности. Но чем дальше бежал, тем отчетливее понимал: от себя не убежишь.

Недели превратились в месяцы. Дни текли медленно, но неумолимо. Я терпеливо ждал, погруженный в медитации и тренировки, оттачивая свое мастерство управления Ци. Алисия же все это время проводила в лаборатории, изучая древние манускрипты и проводя эксперименты с Кольцом Дракона.

И вот, наконец, настал тот день, когда она позвала меня к себе.

— Макс, у меня для тебя хорошие новости, — сказала она, с гордостью демонстрируя свой новый артефакт.

Это было нечто похожее на компас, но вместо стрелки в нем были три кольца с нефритом, помещенные в колбу с мерцающей жидкостью. Нефрит постоянно был повернут в одну и ту же сторону, как его ни крути.

— Мне удалось! — воскликнула Алисия, ее глаза сияли от радости. — Этот артефакт указывает на местонахождение Алисы!

— И где она? — спросил я, с трудом сдерживая волнение.

— На юге, — ответила Алисия, указав на одно из колец. — Довольно далеко отсюда, но мы найдем ее!

Я был вне себя от счастья. Наконец-то у меня появилась надежда найти мою дочь!

Я бросился к Алисии и крепко обнял ее, не в силах сдержать своих эмоций.

— Спасибо тебе, Алисия! — сказал я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Ты не представляешь, как много это для меня значит!

Алисия ответила на мои объятия, и в этот момент она подняла голову и поцеловала меня.

Я был потрясен. Не ожидал такого поворота событий. Но не смог устоять. Я ответил на ее поцелуй, чувствуя, как внутри меня разгорается огонь желания.

Но даже в этот момент я не мог забыть об Алисе. Моя дочь все еще была где-то там, и я должен был найти ее.

Поцелуй был прерван внезапным пониманием этого факта. Я отстранился от Алисии, чувствуя себя смущенным и виноватым.

— Прости, — сказал я, избегая ее взгляда. — Я… я не могу…

— Я понимаю, — ответила Алисия, и в ее голосе звучала грусть. — Иди, готовся к путешествию. Найди свою дочь. А я пока доведу до ума это изобретение, чтобы ты ненароком не разбил его.

Алисия была смущена. Ее молочная кожа покрылась явными красными пятнами на щеках. Это было мило.

Я кивнул и поспешил уйти, оставляя Алисию одну с ее чувствами.

В уцелевших, словно по счастливой случайности, покоях дворца Каршура, царила атмосфера суетливых сборов и грустного прощания. За окнами, несмотря на царившее вокруг разрушение, жизнь брала свое — раздавались птичьи голоса, пробивалась сквозь трещины на мостовой зеленая трава, и даже солнце, казалось, светило ярче, словно стараясь залечить раны, нанесенные городу недавней трагедией.

Я тщательно упаковывал необходимые в пути вещи — мешочки с сушеным мясом и фруктами, кожаный бурдюк с водой, пучки лекарственных трав, собранных еще до нападения, и, конечно же, оружие — верных спутников воина на его нелегком пути. Предстоял долгий и опасный путь на юг и я должен был быть готов ко всему.

Ян, еще не привыкшая к своей новой роли, но уже несущая на своих хрупких плечах груз ответственности за судьбу всей Арантеи, и Тинг, на которую я все еще злился, молча наблюдали за моими сборами. В их глазах читалась смесь беспокойства за меня, за мою судьбу, и надежды на то, что мне удастся найти то, за чем я отправляюсь в это опасное путешествие.

— Будь осторожен, Макс, — тихо произнесла Ян, и ее голос, обычно такой звонкий и веселый, сейчас звучал на полутоне ниже, наполненный теплотой и заботой старшей сестры. — Путь на юг опасен.

— Я знаю, — кивнул я, не отрываясь от своих занятий. — Но иначе нельзя. Я должен попытаться.

— Мы знаем, — мягко промурлыкала Тинг. — И мы верим, что у тебя все получится. Только возвращайся скорее. Мы будем ждать тебя здесь.

— Вернусь, — хмыкнул я.

В этот момент Ян протянула мне длинный предмет, завернутый в плотную ткань.

— Это тебе от Тинг, — сказала Ян, ее губы тронула едва заметная улыбка. — Она настояла, чтобы это был подарок от императрицы.

Развернув ткань, я увидел шест — не просто шест, а настоящий артефакт, украшенный резьбой. Он был идеально сбалансирован и словно сам просился в руки.

— Это… — начал я, удивленно глядя на Тинг.

— Из сокровищницы князя, — перебила Ян, прежде чем Тинг успела ответить. — Говорят, это очень древняя и могущественная вещь. Тинг решила, что он тебе в пути пригодится.

Я кивнул.

Все, теперь я был готов отправиться в путь. Надежда на встречу с Алисой грела мое сердце, давая силы преодолеть любые препятствия.

В этот момент в покои вбежала Алисия, ее лицо было бледным, а глаза красными от слез.

— Макс! — воскликнула она, задыхаясь от волнения. — Артефакт… его украли!

Я замер, словно пораженный громом.

— Что⁈ — прорычал я, чувствуя, как меня наполняет ярость. — Кто мог это сделать⁈

— Я… я не знаю, — ответила Алисия, всхлипывая. — Я оставила его в лаборатории… а когда вернулась, его уже не было.

Мы с Ян и Тинг обменялись взглядами. Кто мог проникнуть в лабораторию и украсть артефакт?

— Мы должны найти вора, — сказал я, сжимая кулаки. — И вернуть артефакт.

Мы начали обыск дворца, опрашивая всех, кто мог быть причастен к краже. Но никто ничего не видел и не слышал.

— Это странно, — сказала Ян, задумчиво хмурясь. — Во дворце усиленная охрана. Как вор мог проникнуть сюда незамеченным?

— И почему он украл именно артефакт? — добавила Алисия. — Ведь во дворце полно других ценностей.

Внезапно меня осенила догадка.

— А где Мэи? — спросил я, и мое сердце сжалось от боли.

— Мэи? — переспросила Ян. — Та маленькая девочка, которую ты приютил?

Я кивнул.

— Только она могла это сделать, — сказал я, чувствуя, как меня наполняет горечь предательства. — Она была единственной, кроме нас, кто знал о существовании артефакта и о его значении.

Мы бросились на поиски Мэи, но ее нигде не было. Она исчезла, прихватив с собой мою последнюю надежду найти Алису.

Девочка, которую я приютил, которой доверял, предала меня. И это было хуже любой раны.

Я стоял посреди разгромленной комнаты, сжимая кулаки до боли. Предательство Мэи, девочки, которой я пытался помочь, которой доверял, стало последней каплей в чаше моего отчаяния. Мир вокруг меня рушился, погребая под обломками надежды и веры.

Ян и Тинг молча стояли рядом, их лица выражали сочувствие и поддержку. Но даже их присутствие не могло развеять тьму, которая поглотила меня.

Мы потеряли артефакт. Потеряли надежду найти Алису.

Казалось, все было кончено.

Но вдруг Алисия, чьи глаза до этого были полны слез, выпрямилась, отряхнула пыль с одежды и произнесла:

— Макс, я знаю, что сейчас ты чувствуешь. Но мы не можем сдаваться. Мы должны найти Мэи. Мы должны вернуть артефакт. Мы должны найти Алису.

Я поднял на нее глаза, удивленный ее внезапной метамарфозой. В ее взгляде я увидел не только сочувствие, но и непоколебимую решимость, готовность бороться до конца.

— Я пойду с тобой, — продолжила она, глядя мне прямо в глаза. — Вместе мы справимся.

Ее слова прозвучали как гром среди ясного неба. В них была не только поддержка, но и призыв к действию, призыв к борьбе.

Я почувствовал, как во мне вновь зарождается надежда. Несмотря на боль, несмотря на предательство, несмотря на все трудности, мы не были сломлены. У нас была цель, и мы должны были достичь ее.

— Спасибо, Алисия, — сказал я, и мой голос, до этого полный отчаяния, вдруг обрел твердость. — Мы вместе.

Мы обменялись взглядами, и в этом безмолвном согласии родилась новая надежда, новый план.

Да, мы потеряли артефакт. Да, мы столкнулись с предательством. Да, перед нами стояли невероятные трудности.

Но мы не были сломлены. Мы были вместе. И мы продолжим бороться.

Потому что надежда — это последнее, что умирает.

Мы отправимся на юг, найдем Мэи, вернем артефакт и найдем Алису.

Мы должны это сделать.

Ради нее. Ради себя. Ради нашего будущего.

Иногда в самой безнадежной тьме мелькает луч света. И тогда понимаешь: еще не все потеряно. Еще есть, за что бороться.

Но это уже совсем другая история…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Обет

Content

Обет

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Nota bene