Реквием. Книга первая Инициация

Глава 1

Началось

Звук сирены воздушной тревоги и одновременное смс на смартфон о начале ядерной войны застали меня не дома. В январе темнело быстро, но огненный шар ядерного взрыва залил ярким светом всю территорию «Загородного очага», где в этот момент я собирался поужинать в небольшой компании. Отвернувшись от свечения со стороны Красногорска, рванул на себя дверь, заскакивая в отдельный домик. «Очаг» был, пожалуй, лучшим рестораном азербайджанской кухни всего Одинцовского района, еда здесь была просто превосходной.

— На пол, быстро! — скомандовал своему приятелю, растерявшемуся от неожиданной яркой вспышки и света, залившего сумеречное небо Подмосковья. Расстояние от Красногорска, если я правильно определил локацию взрыва, до Одинцово меньше тридцати километров, для ударной волны это время всего в районе минуты.

— Что случилось, Олег? — Ашот застыл в недоумении, чуть приподнявшись со стула.

— Война, — рванув его за руку, распластал на полу, чувствуя, как начинает закладывать уши. Буквально секунду спустя ударная волна выбила окна нашего домика и сорвала с петель дверь. Следом пришел звук, звук разрушений и боли, свидетельствовавший о смертельной опасности. Крики Ашота и мои собственные потонули в этом грохоте апокалиптического шума, говорившего о том, что прежнего мира больше нет.

Сила ударной волны была такой, что опрокинула даже столик в нашем домике — огонь из печки выдуло, занавески на окнах вспыхнули. Ударная волна пронеслась словно локомотив, лишь звон в ушах и почти полная заложенность слуха осталась после ее ухода. Почувствовав тепло на верхней губе, провел рукой, обнаружив кровь. Хорошо, если слух вернется и барабанные перепонки не пострадали. Я видел, как лежащий рядом Ашот что-то говорил, его губы шевелились, а на лице застыла маска ужаса. Слова армянина пробивались в сознание отрывками:

— Боже… Олег… Что?

Машинально взглянул на часы — восемь минут седьмого. У меня порядка двадцати минут, чтобы добраться до убежища, прежде чем начнут оседать первые радиоактивные осадки. Проникающей радиации я не боялся, слишком далеко от места взрыва. Но самому Красногорску не позавидуешь — вряд ли там остались живые.

— Уходим, живо! — встав на четвереньки, окинул себя быстрым взглядом — вроде травм нет, если не считать проблемы со слухом. Армянин поднялся на ноги достаточно быстро для своей комплекции. Огонь, пожиравший занавески, принялся лизать деревянную отделку дома, больше оставаться смысла не было.

Выскочив из домика, оцепенел: везде валялись трупы, несколько тяжелораненных стонали, один мужчина громко звал на помощь. «Идиоты», — ругнулся про себя. Увидев вспышку, вышли наружу, чтобы понять, что случилось. И их накрыла ударная волна, расплющивая о стены домиков и столбы фонарей. Задержаться, чтобы им помочь, означало подвергнуться риску облучения, да и чем я мог помочь людям с множественными переломами? Пожар на территории «Очага» был уже в нескольких местах. Краем глаза заметил двоих официантов в униформе, похоже, они не пострадали и теперь растерянно озирались по сторонам.

— Найдите подвал или убежище, не выходите на улицу две недели, — не знаю, дошел ли до них смысл сказанного, но большего сделать я не мог. Прикрикнув на Ашота, чтобы не отставал, поспешил на парковку, молясь, чтобы машина завелась. Уже у самого выхода наткнулся на охранника: он лежал под сорванной неоновой вывеской ресторана мертвый.

Повторив Ашоту про две недели в подвале, подбежал к своему Доджу Дуранго 2004 года.

«Не подведи меня, барашек», — вставил ключ в замок зажигания, провернул. Мотор взревел, заставив заколотиться сердце от счастья. Все-таки не прогадал, когда покупал этого монстра, хотя все удивлялись, зачем мне эта архаичная модель. А именно на этот случай она и покупалась, чтобы в случае Большого Песца можно было завести и доехать до пункта назначения.

— Олег, — Ашот открыл дверь так неожиданно, что заставил меня вздрогнуть, — Моя машина не заводится, подкинешь меня до дома?

Вот оно действие электромагнитного импулься, или как его чаще называют ЭМИ.

— Добирайся сам, — захлопнув дверь, рванул с места и остановился через десять метров:

— Давай, быстро!

Ашоту не пришлось повторять, он проворно уселся рядом, стараясь отдышаться.

— Олег, что же это такое? Как такое могло случиться? — по его лицу была размазана кровь, а из-за одышки он едва мог говорить.

— К этому давно шло. Тебе куда?

— На Можайку. Осторожно, Олег! — успел крикнуть армянин. С обочины к нам метнулась человеческая фигура. Я едва успел вильнуть влево, но все же зацепил человека — контакт с машиной отдался глухим стуком. Резко тормознув, выскочил — в паре метров сзади на асфальте распласталась женская фигура. Девушка была в коротком полушубке и джинсах с белыми сапогами. Шапка с головы слетела, обнажив золотые локоны, рассыпанные по плечам.

— Ты убил ее? — Ашот наклонился над девушкой и радостно вскрикнул, — Она жива!

— Похрен, — огрызнулся на его слова, — Сейчас жертв уже миллионы, если задержимся, станем одними из них.

— Ее надо в больницу, — армянин присев на колени, начал просовывать руки под туловище.

— Ты дебил, Ашот? Нет никаких больниц, нет ничего из прежней жизни!.. — я осекся. Со стороны Москвы одновременно вспыхнуло несколько огненных шаров, давая освещение даже на Подушкинском шоссе.

— Вот, смотри! Это ядерная война, нас бомбят! Пока мы здесь стоим, умерло миллион человек. Оставь ее, для нее лучше умереть сейчас, чем умирать месяцами.

Довольно громкий стон девушки прервал мои слова — я почувствовал стыд.

— Клади ее аккуратно, — открыв дверь, помог Ашоту устроиться с девушкой на заднем сиденье. Машинально бросая взгляд на часы — 18:18. До моего дома №15 по Любы Новоселовой, меньше двух километров, но мне надо еще успеть спуститься в подвал с девушкой на руках и в сопровождении Ашота. О том, чтобы довезти Ашота домой или девушку в больницу, не может быть и речи — я банально не успею.

— Держи ее крепко, — втопив педаль газа, рванул вперед. Машин на Красногорском шоссе и на Маршала Жукова было много, но почти все они стояли.В момент электроимпульсного импульса во время взрыва большинство из них заглохло. Везде виднелись аварии, порой рядом с машинами суетились люди с выражением недоумения на лицах. Встречались и перевернутые малолитражки — несколько раз пришлось объехать трупы людей прямо на своей полосе движения.

На кругу Маршала Бирюзова и Маршала Жукова образовался затор — аварии здесь достигли своего апогея. Не останавливаясь, съехал на тротуар и попер дальше, нещадно подкидывая Ашота и девушку. На съезде с Новоселовой на Жукова проезд был прегражден заглохшим автомобилем Киа Рио красного цвета. Двое мутных типов старались завести машину, открыв капот.

— А вот и первые мародеры, — вслух констатировал, объезжая их по клумбе. Мужики пытались меня остановить, усиленно размахивая руками, но я не стал терять время. Доехав до своего дома, остановился у подъезда. Обежав машину, принял из рук Ашота девушку, мельком отметив, что даже в крови лицо было красивым.

18:24 — у меня всего пара минут, прежде чем первые, самые тяжелые радиоактивные осадки начнут опускаться на землю. С учетом того, что сам ядерный взрыв был совсем недалеко, это будут тяжелые частицы, способные нести довольно сильную наведенную радиацию. Девушка оказалась довольно тяжелой, возможно, мне мешала толстая куртка и ее полушубок. Оказавшись перед бронированной дверью в подвал, передал раненую Ашоту и, не теряя времени на поиски ключа, постучал. Три стука и снова два уже с большим интервалом. Почти сразу послышался лязг засова, и дверь открылась. Я услышал слова:

— Слава Богу! Мы уже не знали, что с тобой. Мы и сами то успели приехать всего пару минут назад, до тебя невозможно было дозвониться!

Выскочив мне навстречу, Денис ошалело уставился на Ашота с девушкой на руках. Предвосхищая его вопрос, я затолкнул его внутрь со словами:

— Потом расскажу, — и провел внутрь армянина с его ношей на руках.

— Это Олег? — послышалось из глубины подвала, освещенного тусклой лампочкой, и почти сразу до меня донеслись радостные голоса. Ошалелый Ашот так и остался стоять с девушкой на руках, пока меня радостно обнимали друзья, дождавшиеся удачного возвращения. Кроме Дениса в подвале была его жена Маша, а голос из глубины принадлежал Ване. Ваня тоже был женат, его жена Альбина на радостях даже чмокнула меня в щеку, повиснув на шее. Их годовалый сын Сергей мирно посапывал в детской кроватке.

— Дверь закрыл? — на мой вопрос Денис кивнул, снова показывая глазами на моих спутников.

— Это Ашот, а на его руках девушка. Я ее сбил, когда отъехал от «Очага», — пояснил ситуацию. Первой пришла в себя Маша, потребовав уложить девушку на топчан в углу подвала. К ней присоединилась Альбина, и они начали раздевать пострадавшую — в подвале было так жарко, что я даже вспотел.

— Началось? — нарушил молчание Ваня.

— Да, и похоже, что Москвы больше нет, я видел четыре вспышки, а сколько их еще будет, трудно сказать. Дайте воды, в глотке словно коты насрали, — взял бутылочку из рук Дениса, махом опорожнил половину.

— Значит, не зря мы готовились два года? — Денис присел рядом, — Что будем делать дальше?

— Выживать, — пошарив по карманам, достал сигареты и с наслаждением затянулся. Ваня щелкнул тумблером — с тихим гудением заработал вентилятор, выгоняя табачный дым наружу. Мой взгляд упал на Ашота — армянин был в прострации: его взгляд перебегал с наших лиц на сложенные стопками вещи по всем углам подвала. Здесь было практически все, что нужно для длительного выживания. Целых два года мы готовились, как мне казалось, к неминуемому апокалипсису.

Со стороны девушек, возившихся с пострадавшей, послышались восхищенные слова:

— Реально модель, ты посмотри на ее фигуру!

Я скосил глаза, и мне удалось увидеть фрагмент обнаженного тела, но Альбина, усмехнувшись, прикрыла девушку собой. В этот момент Ашот обрел дар речи:

— Олег, ты знал? Ты знал и ничего никому не сказал? — его голос взвился, срываясь от злости и негодования. Я не успел ответить, как Денис, словно хищный зверь, весь подобрался и вскочил с места:

— Ты охренел, хач⁈ На кого голос повышаешь? Вылетишь за дверь под радиацию, если косо посмотришь на Олежку.

— Денис, остынь, — потянул друга за руку. У него была своя причина не любить всех нерусских — Денис один раз отсидел год, ввязавшись в авантюру именно с армянами. Его попросту подставили, с тех пор он всячески нарывался на конфликт с представителями этого достойного народа.

— Ашот, сядь рядом, — Ваня подвинулся, освобождая место армянину. — Вот скажи я тебе два года назад, что будет ядерная война, поверил бы? Стал бы готовиться к апокалипсису, откладывая каждую копейку вместо того, чтобы все время тусить?

— Не знаю, наверное, нет, — признался армянин после недолгого раздумья.

— А вот Денис и Иван поверили, ограничивали себя во всем вместо того, чтобы кататься по морям, ремонтировали со мной подвал, закупали все необходимое, ущемляли себя и своих жен. И, кроме того, я же не президент всей страны, это не моя задача — спасти всех.

— Ему здесь не место, — сурово изрек Денис, — Он бы нас не впустил, окажись мы на его месте.

Ашот дернулся, чтобы возразить, но я его опередил.

— Ты неправ. Сбив девчонку, — мотнул головой в сторону пострадавшей, возле которой хлопотали наши девушки, — я хотел уехать. в тот момент паника пересилила человеколюбие. Это он настоял взять ее с собой, отказался ехать со мной без нее. Кроме того, Ашота я знаю давно, косяков за ним никогда не наблюдал.

— Мне этого достаточно, — Ваня протянул руку армянину, — Сегодня ты выиграл счастливый билет, Ашот.

— Пусть остается, — недовольно процедил Денис, но руки не подал. Ошарашенный армянин переваривал полученную информацию, потом внезапно спросил:

— А те, кто наверху, все умрут?

— Не все и не сразу, — ответил Ашоту, — Но большинство умрет. Ты и сам видел, сколько трупов мы встретили в «Очаге» и по дорогам. Это была только ударная волна. А впереди еще радиоактивные осадки, пожары, голод, антисанитария, вспышки инфекционных болезней, холод, враждующие группировки. Конечно, многие смогут адаптироваться к новым условиям, будут организовываться в группы, стараться выжить. Те, кто останутся в городах, продержатся недолго — огромные мегаполисы обречены на голод. Но самое страшное — это лучевая болезнь. Радиация — бесшумная смерть, люди будут болеть, иммунитет будет слабеть. А в отсутствие нормальной медицины даже воспаление легких будет чревато смертью.

— А спасатели? Гуманитарная помощь? — Ашот цеплялся за надежду.

— Какие спасатели? — усмехнулся Ваня, — Они прежде всего люди и постараются выжить сами. А гуманитарки не будет, некому ее организовать.

— Прежнего мира не будет, Ашот. Все, кого ты знал, кто тебе был дорог, либо мертвы, либо умрут в течение полугода от разных причин.

— Все, кроме нас? — уточнил армянин. Его глаза предательски увлажнились. Смахнув слезу рукавом куртки, Ашот уточнил:

— А президент, министры, другие страны?

— Поговорим об этом после, сейчас надо провести полную ревизию. Мы давно готовились к этому, но все равно могли кое-что забыть. После ревизии определимся — у нас будет немного времени собрать нужные нам вещи, прежде чем мы покинем эти места навсегда. Здесь есть запас еды, воды и всего прочего, рассчитанный на месяц или даже больше. Есть туалет, Ваня тебе покажет. Может, тебе надо немного посидеть и осознать, что произошло, пока мы с парнями будем заниматься делом.

Оставив армянина, подошел к пострадавшей: Альбина и Маша почистили ей лицо, накрыли одеялом. Девушка и впрямь оказалась красавицей с роскошными золотыми волосами, полными губами и чуть вздернутым аккуратным носом. В правом углу лба, у места перехода в височную кость, была небольшая рваная рана и большая гематома — видимо, место контакта с машиной.

— Переломы есть?

На мой вопрос Альбина отрицательно качнула головой, а Маша укоризненно взглянула на меня:

— Ты хотел уехать, оставив ее на дороге?

— Маша, счет шел на минуты, кроме того, посчитал, что она ранена смертельно. Я был в шоке после взрыва, до конца не осознавал происходящего.

— Кроме этой ранки у нее все нормально, — немного подобрела Маша, — Но я не понимаю, почему она так долго без сознания.

— Это защитная реакция организма на стресс, главное, чтобы травма не вызвала отека мозга, а шрам у нее прикроется волосами. Интересно, кто она такая и что она делала на шоссе в это время, буквально в ста метрах от «Очага»?

— Как очнется, так и спросишь свою невесту, — съязвила Альбина.

— Какая нахрен невеста? — отмахнулся от ее слов, — Вон Ашот ее спас, думаю, что, сам того не понимая, он нашел себе девушку.

Меня выпроводили с «женского угла», и я, сопровождаемый их подколами, приступил к делу. Последнюю ревизию мы проводили три месяца назад — обновили запас тушенки, консервов, воды. Этот ритуал продолжался почти два года — каждые полгода проводилась ревизия припасов: старые забирались наверх для использования, новые отправлялись в НЗ. Помимо продуктов длительного хранения здесь было практически все, начиная от палаток и заканчивая походными инструментами. Отдельной темой был огромный советского образца шкаф, в котором хранилось оружие. Мы все трое имели разрешение на огнестрел, и предельно допустимый лимит в пять единиц оружия был использован на все сто процентов. Изначально долго не могли прийти к единому решению по калибру и моделям, но в итоге решили все унифицировать, чтобы проблем с патронами не было.

В качестве оружия самообороны были выбраны карабины Вепрь Молот 12 калибра и Моссберг 590 А1. Для них были 1200 разрешенных законом патронов, по большей части пулевые и крупная картечь. Для охоты были карабины Ata Arms Turqua Laminated stock 308 Win и карабины Соболь калибра 22 LR. В обоих случаях выбор был продиктован доступностью и ценой патронов. Апогеем вооружения были финские Sako-trg 42 в калибре 338 Лапуа Магнум. Эти карабины обошлись дороже всего, хотя покупались на оружейной барахолке Ганзы. Но оно того стоило — не считая ножей, топоров, пары арбалетов и луков, мы имели 15 единиц огнестрельного оружия и почти восемь тысяч патронов разного калибра. Но самой главной ценностью, хранимый как зеница ока, был квадрокоптер мавик 3Т с тепловизором. Помимо сворего стандартного кейса, я его дополнительно упаковывал в полиэтиленовый мешок с наклейкой «Хрупкое». На квадрокоптер возлагал особые надежды, во время войны они являлись самым грозным оружием. Саму СВО некоторые так и называли — Война Дронов.

Впервые, когда мы осознали неизбежность ядерной войны, я определил срок в десять лет, который последует за войной и в течении которого выживание будет личным делом каждого. Лишь по истечении десяти лет, по моим прогнозам, можно будет надеяться, что появится подобие нормальной власти. А значит, до этого времени придется надеяться только на свои силы. И именно сегодня в 18:06 начался отсчет этих десяти тяжелейших лет.

Глава 2

Подготовка

Все мое детство прошло в двухкомнатной квартире по улице Любы Новоселовой, дом 15. Отец умер, когда мне было пять лет, я даже еле помнил очертания его лица. Он полез разнимать дерущихся в ресторане и получил удар ножом в живот. Его убийца банально промахнулся и попал в отца. Ему дали двенадцать лет, но отца к жизни это не вернуло. Мать работала медсестрой в госпитале в Одинцово — ее очень ценили хирурги и анестезиологи, подчеркивая, что такой грамотной операционной сестры никогда не встречали. Но признание ее заслуг не давало нам лишних денег, до самой армии всегда в чем-то нуждался, не мог себе позволить многого. Нехватку денег компенсировал отчаянной смелостью и решимостью. Так я и познакомился с Денисом, успевшим к своим двадцати двум годам отсидеть годичный срок. Раньше Денис со совей красавицей Машей жил по Можайскому шоссе, но впоследствии переехал на Новоселовой, в дом по соседству.

Денис был смотрящим по району, к нему приходили за советом, обращались за помощью. Мы познакомились в ночном клубе «Дилижанс», когда я пришел на выручку незнакомому парню, окруженному четырьмя дагестанцами. Конфликт удалось уладить без драки, но смотрящий мой поступок оценил. Только мой уход в армию прервал нашу дружбу на недолгое время. Демобилизовался я осенью 2021 года, а уже в марте вновь очутился в военкомате по зову сердца. В соседней стране шла военная спецоперация, находиться в стороне я просто не мог по соображениям совести. Первый полугодовой контракт прошел удачно, продлив его еще на полгода, я был ранен под Купянском. И хотя ранение было неопасное, мне выплатили положенные три миллиона, а мэр Одинцово от имени города добавил еще полтора. Я был одним из первых добровольцев нашего города, и такая инициатива пришлась городской администрации по душе.

Еще во время второго контракта с Минобороны пришлось одно время сопровождать одного генерала на фронте. После одной из таких вылазок генерал вернулся в Донецк, где встретился с местными властями. После застолья, сопровождавшегося обильной выпивкой, все собутыльники генерала вырубились. Я был единственным, кто не пил по долгу службы — генерала сильно развезло, и именно тогда он и впервые упомянул о неминуемой ядерной войне.

— У нас пара лет, прежде чем по нам нанесут ядерный удар.

Эти слова я запомнил хорошо, а буквально через месяц меня комиссовали по ранению. Первым, с кем поделился информацией, был Денис. Он серьезно отнесся к моим словам и поддержал меня в стремлении обезопасить жизнь и улучшить шансы на выживание. Он же предложил посвятить в наши планы Ивана. И хотя мы с Ваней жили в одном доме, друзьями раньше не были. Максимум могли кивнуть друг другу или поздороваться.

Ваня был мастером на все руки — чинил электронику, разбирался в инструментах, даже умел варить газовой сваркой. Свой гараж-ракушку он переоборудовал в мастерскую, где за мизерную плату мог творить чудеса — вытачивать детали, ремонтировать технику. Даже наш подвал, прежде нежилой и наполовину затопленный, именно благодаря его знаниям преобразился в весьма сносное жилье, где мы начали складировать свои вещи. Был у Вани один грех — любил выпить. Но примерно года два назад он встретил Альбину, татарку, приехавшую учиться из Казани. Эта девушка парня буквально преобразила — Иван стал больше ухаживать за собой, бросил пить и курить, стал реально зарабатывать.

Денис, как я уже говорил, был смотрящим на районе и проблем с деньгами не испытывал. За решение споров, разруливание спорных ситуаций он получал отличные дивиденды. Раньше Денис со своей красавицей тратил их на красивую жизнь, но последние два года вкладывал в наше общее дело. Один ремонт подвала обошелся в круглую сумму, а ведь, кроме этого, мы купили два вездехода. Я выбрал Додж Дуранго, а Денис предпочел Ниссан Патрол 1998 года с дизельным атмосферным двигателем на 4.2 литра. Обе машины внешне выглядели непрезентабельно, но вся ходовая, мотор и примитивная электроника были заменены и работали как часы.

Ваня не мог позволить себе машину, но его вклад руками был более важен — общими усилиями мы купили ему вездеход Газ—66. Самой затратной частью, наряду с оружием и машинами, была покупка дома. Месяцами мы просматривали все объявления о продаже домовладений в сельской местности. Главными критериями поиска были удаленность от густонаселенных пунктов, наличие леса и реки, источники чистой питьевой воды. Я понимал, что после ядерной войны централизованная подача воды, газа и электроэнергии прекратится. Ясное дело, что в каких-то отдаленных регионах, городах или поселках все это может еще работать какое-то время. Но этого не узнать заранее, а сам интернет не пестрил объявлениями типа «Удачное место, чтобы пережить ядерный апокалипсис».

Месяцами мы просматривали объявления, изучали карту местности, ковырялись в различных источниках, но ничего подходящего не находилось. Место для построения небольшой общины нашлось совершенно случайно. Мой дед, Никитин Иван Сергеевич, на старости лет решил работать егерем. Вместе с моей бабушкой Антониной Павловной они проживали в старинном русском городе Рязань. Бабушка была ветеринаром, и два года назад ее пригласили осмотреть зубров в питомнике Окского заповедника. Дед ее и повез в Брыкин Бор, где располагалась контора заповедника. Сам питомник зубров находился примерно в километре от поселка. Дед, отставной военный, влюбился в природу. А его предложение трудоустроиться егерем было принято благосклонно: несмотря на свои шестьдесят с хвостиком, дед выглядел крепким мужиком. Да и руководство заповедника справедливо решило, что сможет заполучить специалиста за счет трудоустройства— их ветеринары увольнялись из-за низкой зарплаты.

Так дед на старости лет получил удостоверение начальника службы безопасности Окского заповедника, а бабушка стала штатным ветеринаром заповедника. Год назад Антонина Павловна сломала ногу, точнее, ногу ей сломал строптивый зубр. Когда мать узнала об этом, никто не мог ее остановить, пришлось ехать в Брыкин Бор. За компанию со мной поехал Ваня, Денис был слишком занят, разруливая разборки между кавказцами и местными пацанами.

Рязанская область опустевала. Проезжая небольшие деревни по дороге, я был шокирован картиной заброшенных деревень и небольших поселков, где едва теплилась жизнь. Даже Брыкин Бор, где деду с бабушкой выделили казенный дом, был наполовину пуст. Роскошные дома соседствовали со старинными домами с резными палисадами, где одиноко доживали свой век старики. Еще по соседству располагались деревни, где пару десятков лет назад бурлила жизнь. Сейчас в основном там жили пенсионеры, молодые уходили в город и не возвращались. Колыбель Земли Русской опустевала с каждым годом, и никого это не заботило.

Природа Окского заповедника нас поразила — олени, зубры, косули, зайцы попадались через каждые несколько сотен метров. Пока мама хлопотала с бабушкой, дед повез нас на рыбалку. За год работы в заповеднике он стал своим для всех, немногочисленные егеря, встреченные нами на заимке Новый Кудом, буквально старались угодить Никитину.

Новый Кудом был лесничеством, расположенным посреди густого березово-соснового леса. На территории квадратного километра было раскинуто около десятка строений: жилые домики для лесников и пара амбаров с кормом для животных. Идея пришла в голову Ване после того, как мы отобедали ухой местного приготовления.

— Олег, а чем это место нам не подходит? Людей мало, кругом лес, да и река неподалеку?

— О чем шепчетесь, молодежь? — встрял в беседу дед. По мере того, как я говорил, в глазах отставного военного играли смешинки. Как и все военные старой закалки, он даже гипотетически не мог представить, что кто-то решится ударить по России ядерным оружием. Поняв, что этим его не пронять, еле сдерживая раздражение, буркнул:

— Так и знал, что нет смысла рассказывать, пока гром не грянет, мужик не перекрестится.

— Я могу и без грома, — насмешливо отозвался Иван Сергеевич, ловко осеняя себя крестным знамением.

— Так вам нужна берлога, где можно отсидеться? — ирония в его голосе пропала, а глаза смотрели требовательно.

— Дом или скорее пара домов с участком у леса и реки. Желательно, чтобы был колодец, скважина или родник, — быстро озвучил главные требования Ваня. Я же, потеряв интерес к беседе, просто катал камешек в траве.

— Грузимся, покажу кое-что, — подавая пример, дед уселся за руль служебной Нивы. Ваня юркнул назад, я же занял переднее сиденье. Выехав из Нового Кудома на запад, дед не стал сворачивать налево на дорогу, по которой мы приехали, а взял правее по колее, заросшей травой. Ехали мы вроде долго, разбитая дорога не давала разогнаться. Несколько раз попетляв и сменив направление движения, минут десять спустя выехали на широкую поляну. Справа, у самой кромки леса, было строение, видна была только часть этажа и крыша. Темно-коричневый металлический забор высотой не меньше двух метров занимал обширную часть поляны.

Два полуразрушенных дома, большой крытый ангар на стойках завершали картину и пара железных контейнеров, что превозят грузы по морю завершали картину присутствия в этих местах человека. Открытое место я определил как вдвое большее, чем лесничество Новый Кудом. Подкатив к массивным железным воротам с большим навесным замком на цепи, дед притормозил.

— Это Старый Кудом, лет десять назад здесь было лесничество, но потом его перенесли ближе к Брыкину Бору. Но главная причина не в этом, — дед махнул рукой в сторону заката, — Там протекает речка Пра. После акклиматизации здесь бобров, они понастроили свои бобровые плотины ниже по течению, и лесничество стало заливать. А так как животные иногда важнее людей, решили отдать место им. А сейчас бобры ушли преимущественно на Оку и ее притоки, хотя и здесь их немало. В любом случае, уже лет пять как их плотины не мешают и местность не заливает, мне егеря говорили.

Продолжая разговаривать, дед нащупал в бездонных карманах своих камуфляжных штанов ключ. Замок открылся на удивление легко, и массивные ворота пропустили нас внутрь. Строение было капитальным — одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что строили основательно. Объект был незакончен — цокольный этаж из бетона не был облицован, ступеньки тоже были недоделаны. Входная дверь была металлическая, дед вторично выудил ключ из карманов.

— Это планировалось как дача одного известного певца, но с началом проблем с Украиной он укатил в Израиль, — дед распахнул дверь, пропуская нас внутрь. — Объект был арестован и изъят, передан в распоряжение нашего заповедника. Но денег на его завершение нет, губернатор вроде обещал помочь, но дальше слов ничего не пошло. Так-то он готов, просто не все комнаты завершены — где-то нет обоев, где-то не до конца уложили ламинат.

Подойдя к огромному камину в холле, дед остановился:

— В настоящий момент его выставили на аукцион, уже второй раз, но покупателей нет.

— Почему? Ведь дом огромный, построен основательно, — перебил дедушку Ваня.

— Добираться сюда трудно, место глухое. Каждый раз, чтобы сюда проехать, надо получать разрешение у администрации заповедника. Охотиться нельзя, рыбу ловить и собирать ягоды тоже только в определенные периоды времени, согласовав с заповедником. Все это, а также незавершенность, отпугивает покупателей, — дед ловко состругал стружку топором с поленьев, лежавших у камина. Чиркнув, поднес спички — сухая стружка сразу загорелась: сизоватый дым потянуло в темное нутро камина.

— Газа здесь нет, на заднем дворе незавершенный ветряк и есть скважина. Точнее, это родник, но тот певец сделал из нее скважину и умудрился сделать разводку по дому.

— И сколько стоит все это? — я впервые за долгое время вступил в беседу.

— Я точно не знаю, вот вернемся в Бор, спросим у директора или главбуха. Но не думаю, что это выйдет дороже вашей двушки в Одинцово, — прищурился дедушка. — Что скажешь, Олежка, подходит вам такое место?

— Очень даже подходит, — я не стал кривить душой.

— Давай осмотрим верхний этаж, а потом я покажу подвал, — убедившись, что стружка сгорела и пожара не будет, бывший вояка бодро начал подниматься по лестнице. Изнутри дом оказался больше, чем казалось снаружи. Наверху было восемь спален, в четырех из них даже были санузлы с раковиной. Мебели не было, в двух спальнях ламинат был уложен лишь частично и только три спальни были оклеены обоями. Я заметил батареи отопления в каждой из комнат.

— Ты же говорил, что здесь нет газа?

На мои слова дед усмехнулся:

— Газа нет, а отопление есть, спустимся в подвал, покажу.

Подвал был огромен — колонны, подпиравшие потолок, создавали иллюзию подземной парковки. Справа от входа в подвал стояла огромная печь, от которой тянулись трубы к резервуару и змеились по стенам в разных направлениях.

— Это печь для обогрева и готовки, последнее чудо-техники. Наши егеря хотели ее унести, еле отстоял, — похвастался дед. Далее шли цифры — сколько дров или угля нужно на суточный цикл обогрева, но я его не слушал. Включив фонарик на смартфоне, мерял площадь подвала. В ширину было двадцать метров, в длину тридцать пять. Целый особняк! В этом подвале можно было держать оборону даже против большого отряда — небольшие окна напоминали бойницы. Располагались они на уровне метра от поверхности почвы, если смотреть снаружи дома.

При всем желании нельзя было построить более удачно — все мы могли быть под одной крышей, со своим источником чистой воды. Отсутствие газа немного напрягало, но вплотную подступал лес. А если заранее купить пару машин угля, проблема отопления и приготовления пищи просто исчезнет. Оставался единственный вопрос — сможем ли мы позволить себе такую покупку. В том, что Денис поддержит идею, я не сомневался. Из моих денег, полученных за ранение и выплаты, оставалось немного. Ваня не зарабатывал так много, чтобы его сумма имела большое значение. Оставался Денис с его схемами улаживания спорных дел и его знакомствами.

— Деда, дом шикарный, поехали к твоему директору, узнаем, по какой цене его выставили? Единственное, что меня удивляет, так это сохранность. За целый год даже окна никто не унес.

— Обижаешь, — дедушка сплюнул под ноги, — Мы же все-таки заповедник, а не шарашкина контора. Вход сюда только по пропускам, да и в эту сторону никто не ездит. Все хотят на Татарское или Святое озеро, полюбоваться журавлями или зубрами. А с этой стороны только дремучие леса и болота, если немного подняться вверх по реке. Иной раз попадаются браконьеры, но те люди осторожные, им не до воровства.

Тщательно проверив входную дверь дома и ворота у забора, дед дал нам команду грузиться. Обратно ехали в полном молчании, я боялся спугнуть удачу — лучшего места для изолированного проживания трудно было найти. Оставался всего один вопрос — в какую цену обойдется такая покупка.

Проигнорировав кабинет директора, дедушка направился к главному бухгалтеру.

— Мария Ивановна, свет моих очей, вы сегодня, как и всегда, выглядите восхитительно!

Женщина бальзаковского возраста в очках с роговой оправой расплылась в ответ на комплимент.

— Да, ладно вам Иван Сергеевич, скажете тоже.

— Вот те крест! — дед истово перекрестился, — Да и мои соколики не дадут соврать, что вы женщина-мечта!

Только после этих слов мы удостоились взгляда от главного бухгалтера.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался я, переминаясь с ноги на ногу.

— Иван Сергеевич прав, вы очень красивая молодая женщина, — в Ване вдруг проснулся Казанова. На лице бухгалтера снова появилась улыбка — когда хвалят двое, это уже не лесть, а констатация фактов.

Все также улыбаясь, она сообщила, что на втором аукционе не нашлось покупателей на дом в Старом Кудоме. Все-таки дед мой был очень привлекательным, осыпая женщину кучей комплиментов, он выудил у нее юридическую лазейку для продажи дома единственному покупателю без аукциона.

— Два миллиона, это стоимость по основным средствам с учетом амортизации. Ниже цена не может быть, Иван Сергеевич, мы его на аукцион выставляли за десять миллионов в первый раз и за семь во второй. Только не говорите Юрию Владимировичу, что я вам это подсказала.

— Я могила, моя прекрасная Дульсинея, — отвесив шутливый полупоклон, Никитин стремительным шагом повел нас к директору. Попросив подождать нас за дверью, вошел и провел там почти час. Сквозь плотно прикрытую дверь слышались отдельные звуки, но слов невозможно было разобрать. Спустя около часа, дед появился весь раскрасневшийся, но с довольной улыбкой.

— Нам снова к Марии Ивановне!

Бухгалтер тепло улыбнулась, завидев нашу троицу. Зазвонил внутренний телефон, и Мария Сергеевна пару минут слушала, лишь периодически вставляя словечко. Положив трубку, бухгалтер уставилась на деда:

— Иван Сергеевич, я все понимаю, но как вам удалось уговорить Юрия Владимировича на полтора миллиона с рассрочкой платежей в три года???

Так, благодаря сноровке деда и его туманному «Военная тайна!» на вопрос бухгалтера, мы стали обладателем шикарного дома-крепости, рыночная стоимость которого была не меньше десяти миллионов.

Глава 3

Аннабель

Красота и великолепная фигура не всегда могут быть Божьим даром, иногда это становится проклятием. В этом Аннабель убедилась давно. Со старших классов она стала объектом пристального внимания со стороны мужчин. Воспитанная с строгой семье, придерживающейся христианских ценностей, Аннабель не представляла себе добрачные половые связи. Тем не менее, в родном Нижнем Новгороде парни словно сговорились затащить ее в постель. Закончив одиннадцать классов школы, все еще оставаясь невинной, Аннабель поступила в Одинцовский филиал Международного юридического института и уже успела перейти на третий курс. Зимняя сессия была позади, и они вместе с двумя подружками и решили отметить данное событие.

Выбор пал на «Загородный очаг», точнее, именно Римма их и уговорила, а Света поддержала. Аннабель никогда не посещала данное заведение, но со слов Риммы, там работал ее близкий знакомый азербайджанец, который мог их обслужить по чужой льготной карте со скидкой до сорока процентов.

— Представь, там все эти рублевские тусуются, можем и мы в нормальном ресторане посидеть. Тем более, это в черте города, от нашего общежития десять минут ходьбы, — уговаривала Римма, и Аннабель сдалась. Ее родители не то чтобы шиковали, но достаток в семье был. Выбор на Одинцово пал не случайно, здесь проживала со своей семьей сестра мамы Вероника Павловна Акушина. Первые два года Аннабель жила у нее, но с началом третьего курса решила переселиться в общежитие. Причиной такого переезда стал муж тети — Сергей Сергеевич Акушин, работавший врачом в местном госпитале. Муж тети несколько раз «случайно» путал спальню, вваливаясь в комнату девушки в семейных трусах, пару раз мылся в ванной не закрыв дверь, и Аннабель случайно натыкалась на него. Когда пошли комплиментики и Сергей Сергеевич стал явно оказывать знаки внимания, Аннабель решилась на переезд, несмотря на возражения тети.

В общежитии она сдружилась с подругами по комнате — единственным минусом были похождения девушек и приходы их кавалеров. Но уже спустя три месяца Света и Римма перестали приводить своих парней, предпочитая встречи на стороне.

В тот роковой вечер вначале все шло хорошо: они мило сидели, выпивая вино и поглощая устриц. Потом Римма вышла из домика и вернулась минут через пять с тремя азербайджанцами.

— Это Хамит, мой друг, — познакомила она Свету и Аннабель со своим очередным кавалером, обещавшим сорокапроцентную скидку. Имена двоих других девушка даже не запомнила, а после попытки одного из азербайджанцев обнять ее за талию, торопливо выскочила из-за стола:

— Римма, я пойду!

Не слушая уговоров подруг, Аннабель выбежала из домика и поспешила к выходу. Ее незадачливый кавалер преследовал ее до самого выхода из большого ресторанного дворика и отстал, лишь увидев охранника на входе. Не успела девушка выйти к парковке, как небо озарилось словно днем.

Человеческое любопытство неискоренимо — оглянувшись в сторону свечения в небе, Аннабель почувствовала, как мгновенно ослепла. Испуганная девушка присела на землю, щупая руками снег. Прошло около минуты, а зрение не возвращалась, но слух был при ней. Она услышала грохот, словно на нее несется локомотив, а секунду спустя ее швырнуло в сторону, выбивая из нее сознание.

Пришла она в себя довольно быстро — по-прежнему слепая, девушка нащупала асфальт руками и шатаясь сделала первый шаг. Шум машины она услышала слишком поздно, незряче вскинула руки и в тот же момент ее что-то ударило с силой, вторично лишая сознания.

* * *

Спустя два часа после начала ревизии наших припасов и предметов первой необходимости, я объявил перекур:

— Ден, пошли покурим.

Подвал мы благоустраивали довольно долго, до момента, когда мы его выкупили у ТСЖ, он был весьма захламлен и многие жильцы бессовестно сносили туда свои старые вещи: сломанные телевизоры, холодильники, стиральные машины. Весь подвал ремонтировать смыла не было, слишком много труда и денег пришлось бы потратить. Отделив третью часть, привели его в порядок — пришлось даже сделать перегородку из гипсокартона на всю ширину. Двери остальных трех подъездов в подвал были намертво заварены Ваней.

После покупки дома в Старом Кудоме, часть запасенных предметов отправили в Брыкин Бор, поручив дедушке разместить все это в подвале нового жилища. Ваня предлагал переправить все, кроме продуктов питания и оружия, но мы с Денисом не согласились. Существовала вероятность, что в силу определенных причин мы не смогли бы эвакуироваться. Поэтому, набор для выживания следовало оставить и здесь. А набор, оставленный в Одинцовском убежище, был впечатлительный: фонари, повербанки, рации, спальные мешки и три двухместные палатки, пара топоров, пила, молотки, набор гвоздей и саморезов, изоленты, скотчи, теплая одежда в виде ватников, чемоданчик с набором инструментов. Были десять канистр с топливом по двадцать литров — пять с соляркой и пять с бензином.

Запас воды и еды был впечатляющий — девятнадцатилитровых бачков с водой было десять, двадцать пятилитровых, три упаковки «Славяновской» с бутылками по полтора литра и десять упаковок с поллитровыми. Несколько ящиков с тушенкой, сухари, рис, гречка, рыбные консервы, чипсы (их очень любили наши девушки), картофель, скумбрия холодного копчения в вакуумных пакетах, мед, конфеты, чай, кофе. Были печенье, пряники и еще пара ящиков еды, накупленной Альбиной и Машей, которые заведовали припасами. Я не очень любил спиртное, пил только по праздникам. Денис пил, но всегда в меру, а Ваня был в завязке. Но десять ящиков водки и пара ящиков вина тоже были припасены на всякий случай.

В подвале имелось две электроплитки для приготовления пищи, шесть кроватей, восемь стульев и гора матрацев. Ваня даже прикрепил баскетбольное кольцо, чтобы можно было покидать мяч от скуки.

Начав готовиться к ядерному апокалипсису, я очень много читал про поражающие факторы ядерного оружия. И хотя зачастую источники противоречили друг другу, вывел для себя несколько основных правил. Если человек находится на расстоянии больше десяти километров от эпицентра взрыва, у него появляются шансы выжить. При удвоении этого расстояния шансы возрастали в несколько раз. Главное — избежать ударную волну и разрушения, вызываемые при ее прохождении. Проникающая радиация от эпицентра взрыва далеко не распространяется, всего на пару километров. Очутившийся в эпицентре может не думать о радиации, его испепелит температура взрыва.

Второй главной опасностью были радиоактивные осадки и наведенная ими радиация. Первые, самые тяжелые осадки непрореагировавшего радиоактивного вещества, начинают выпадать спустя двадцать минут. Но основная часть радиоактивных веществ поднимается высоко в атмосферу и выпадает постепенно, что занимает период от нескольких месяцев до нескольких лет, в зависимости от высотности взрыва, мощности бомбы и еще ряда причин.

Радиоактивный фон в месте ядерного взрыва понижается кратно каждые часы. Существовало несколько методик теоретического подсчета радиоактивности после взрыва, но все они сходились в одном — чем больше времени человек не выйдет на открытую местность из убежища, тем больше шансов не получить облучение.

Перелопатив гору книг и перечитав половину источников в интернете, пришел к выводу, что минимум необходимого времени нахождения в убежище составляет две недели. В подвале у нас было немало комплектов для защиты от облучения — прорезиненные дождевики, респираторы второго и третьего класса защиты, высокие резиновые сапоги, перчатки из толстого латекса, несколько противогазов последней модели. Это не могло дать стопроцентной гарантии, но значительно повышало наши шансы на выживание.

Вернувшись домой после ранения, практически сразу после выздоровления, я купил несколько дозиметров. Я не дозиметрист, мне не обязательно было понимать тип излучения, поэтому моим выбором стали компактные дозиметры «Родник-3», работавшие на батарейках до десяти лет без замены.

Первые пару дней даже таскал один с собой в кармане, постоянно замеряя радиационный фон везде. В Одинцово он колебался от 0.16 до 0.26 микрозиверт в час, что укладывалось в норму.

Проходя с Денисом к курилке, автоматически посмотрел на показания дозиметра — 0.44 микрозиверт в час.

— Радиационный фон повышается, а ведь прошло всего два часа после взрыва.

— Интересно, сколько снаружи? — Денис выудил сигареты из пачки, протягивая мне.

— В разы больше, все кто без защиты или оказались на улице, уже получили серьезную дозу, — прикурив, выпустил клубы дыма:

— Что нам с этой девушкой делать?

— Ты ее притащил, раньше надо было думать, — беззлобно огрызнулся Денис, затягиваясь, — И этому хачу здесь не место, наши припасы не бесконечны.

— Держать силой его не буду, но и прогонять нельзя — это верная смерть, а припасов у нас с излишком, хватит с запасом, даже с учетом Ашота и девушки. Не жалеешь, что тестя и тещу не забрал сюда?

— После всего, что они сделали? — Денис уставился на меня как на больного. — Ты не забыл, что мой тесть мент, тот самый, что давал показания против меня, зная, что у нас с Машей все серьезно? И жена его не лучше, такая же змея. — Денис затушил окурок в пепельнице, — Нет, не жалею, хотя и радости нет. Эта змея, — Денис ненавидел тещу больше, чем тестя, — пока я сидел, все пыталась свести Машу с другим, чтобы меня забыла. Столько попыток предприняла, сутенерша, — сплюнув в помойное ведро, мой друг закрыл тему, которая всегда причиняла ему неприятность.

Родители Дениса жили в Сочи, еще лет пять назад продали свою квартиру, купили небольшой домик в Дагомысе и наслаждались жизнью пенсионеров. Ваня был сиротой, вырос у бабушки, умершей четыре месяца назад, оставив внуку трехкомнатную квартиру. Свою мать я отправил в Брыкин Бор еще две недели назад, когда политическая обстановка в мире стала накаляться ежечасно.

Как ни странно, но катализатором ухудшения мировой обстановки стала Франция. За громогласными заявлениями о вводе войск на территорию соседней страны в феврале 2024 года, лягушатники к концу года действительно там оказались, поддержанные балтийскими государствами. Первое время это были инженерные соединения и связисты, типа обеспечивавшие связь и обустройство коммуникаций. Но уже в марте — апреле 2025 года первые части Иностранного легиона пришли в боевое соприкосновение с нашими силами в Одессе. За город бой шел полгода —разномастная группировка вражеских войск на этом участке фронта насчитывалось не меньше полумиллиона.

После установления над Одессой бесполетной зоны силами НАТО в начале осени, французская авиация стала чувствовать себя как дома в небе над Украиной. Начали подтягиваться американцы и британцы. Турция, нарушая конвенцию Монтре, пропустила в Черное море флот НАТО в составе двух авианосцев, пяти корветов, семи эсминцев и нескольких подводных лодок. Это было последней каплей — нашими противокорабельными ракетами был потоплен один авианосец и пара эсминцев. НАТО, в свою очередь, нанесло массированный удар крылатыми ракетами по базе Черноморского флота, практически обескровив его. Ватикан, ООН и все мировое сообщество приложили максимум усилий, призывая сесть за стол переговоров. Тема наших западных соседей, их интересы, все это было мгновенно забыто. На кону стояло нечто куда большее, чем отдельно взятое государство. Мир замер в ожидании Третьей мировой войны.

Но здравый смысл вроде возобладал — противоборствующие стороны согласились на переговоры, выбрав для этого территорию нейтральной Исландии. До самого конца 2025 года шли переговоры — даже боевые действия на Украине были приостановлены почти на два месяца. Лишь после январских каникул стало известно о требовании НАТО к России в рамках «прочного мира». Двенадцатого января требования НАТО были оглашены на переговорах, а спустя пару дней ими запестрели все паблики новостных сайтов и социальных сетей.

России предлагалось стать безъядерной державой, уменьшить общую численность армии до 500 000 человек, выплатить четыре триллиона долларов на восстановление инфраструктуры Украины, назначить выборы всех органов власти не позднее начала апреля 2026 года под наблюдением и контролем международных экспертов. Но и Украину ждало горькое разочарование: Вашингтон и Париж, ставший мировым игроком на фоне войны, предали интересы Незалежной. Линию границы между Украиной и Россией предлагалось провести по состоянию на начало 2026 года, что лишало наших соседей 35% территории в сравнении с 1991 годом. Ни о каком возврате Крыма, Донбасса, Николаева, Харькова и ряда областей в состав Украины речь не шла.

Я отлично видел реакцию людей на опубликованные требования — к военкоматам невозможно было подступиться, народ рвался на защиту страны. Именно тогда, понимая, что развязка близка, отправил мать в Брыкин Бор к родителям. За прошедший год, с момента покупки дома в Старом Кудоме, с дедом мы стали ближе. Находясь на постоянной связи, переводя ему деньги для работ, мы закончили почти обустройство ветрогенератора, чтобы обеспечить наше убежище электричеством. Также было закуплено и забункерировано два КамАЗа с углем. Закуплена самая простая мебель для убежища — столы, стулья, кровати и даже посуда. Дед умудрился найти специалиста, который закончил укладывать ламинат и наклеил обои. Периодически он навещал «убежище», проверяя сохранность припасов. Отправленный мною грузовик с надувной лодкой, бензопилой, инструментами, строительной фурнитурой и еще с массой необходимых вещей, тоже был разгружен в подвале дома.

С мамой связь держал постоянно, но сегодня, как назло, не звонил еще. Проводив взглядом Дениса, попробовал дозвониться. Гудки шли, но трубку мама не брала. Позвонил деду — автоответчик дал знать, что линии перегружены. Отправил матери смс, на которое почти сразу получил ответ, что у них все в порядке, но в Рязани все горит.

Торопясь, набрал текст с ошибками, связь могла пропасть в любую минуту:

«Мам, у нас все хорошо, мы в нашем убежище. Бери с собой бабушку и дедушку, максимальный запас еды и воды, езжайте в Старый Кудом, дед знает. Закройте все окна и двери, дополнительно обклейте все пищевой пленкой и сидите в подвале. Примерно через две недели мы выедем к вам, скажи деду, чтобы настроил рацию на 446,000 — 446,100 МГц PMR двенадцатый канал. Отсюда может не возьмет, но в дороге мы сможем до вас добить, если связь пропадет. Ничего не бойся, целую, скоро буду».

Отправив смс и увидев, как две черточки стали синими, испытал огромное облегчение. Маму я тоже готовил к возможному апокалипсису, вначале она отмахивалась, но мере ухудшения политической ситуации в мире стала относиться серьезнее. И в Брыкин Бор поехала без возражений, когда я интуитивно почувствовал, что развязка близка.

Вернувшись к остальным, увидел, как Ваня крутит ручку радиоприемника ловя разные частоты. Но из приемника слышалось только шипение, хотя мобильная связь еще работала.

— Как она? — мотнул головой в сторону незнакомки под одеялом. Недалеко от нее примостился Ашот. От самоуверенности армянина не осталось и следа. События вечера его изменили, его взгляд метался по нашим лицам, словно парень чувствовал опасность.

— Вроде пришла в себя, я ей губы смочила водой, и она снова отключилась, — Альбина взяла руку девушки у запястья, — Пульс ровный.

— Только ее нам не хватало, — потеряв интерес к девушке, я присоединился к Ване и Денису возле радиоприемника. Крутя ручку, Ваня наткнулся на одну из станций, посылавших в эфир всего одно слово: «Внимание, внимание, внимание».

— Оставь на этой частоте, — Денис бросил взгляд на девушек, — может, нам перейти в курилку, мало ли какая информация будет, зачем их пугать?

Мы уже прошли половину подвала в сторону курилки, когда в дверь отчетливо раздалось три стука и два стука с большим интервалом.

— Наш сигнал, но наши все на месте, — удивленный Иван посмотрел на меня, чуть не выпустив радиоприемник из рук.

— Думаю, я знаю, кто стучит, — Денис метнул взгляд в сторону Маши и подойдя к двери, провернул ключ в замке, открывая дверь наружу. Две человеческие фигуры в плащ-палатках в защитных очках и респираторах нерешительно топтались у входа.

— Впустите нас? — раздался приглушенный мужской голос.

— Даже собак впускают в такое время, — зло ответил Денис, уходя вглубь подвала.

— Одежду оставьте у входа! — Иван вспомнил мои слова про санпропускник и дегазацию. Скинув с себя плащ-палатки, сняв очки, респиратор и перчатки перед нами предстали родители Маши. Наталья Ивановна с бегающими от страха глазами и Виталий Семенович Семенов в форме подполковника полиции с автоматом на плече и табельным Макаровым в кобуре.

Глава 4

Тревожное ожидание

На пару минут воцарилась тишина — Машу, кинувшуюся к родителям, я ухватил за плечо:

— Подожди!

Вытащив из кармана свой портативный дозиметр, тщательно замерил радиацию у обоих прибывших. Аппарат показал 1.01 зиверт в час, что превышало верхний порог допустимого в два раза. Это они еще и экипированы были, боюсь, представить какой фон на их плащах, выброшенных за дверь подвала.

— Пройдите за мной, — мой тон не допускал возражения. Вздохнув, Виталий Семенович вместе с женой последовали за мной в дальний угол, где была устроена помывочная. Открыв дверь «ванной», показал на большую емкость с дезраствором:

— Всю одежду в этот чан, а самим тщательно помыться, ополаскивая все отверстия, — прозвучало грубовато, но подполковник понял:

— Давай, Наташа, он дело говорит.

— Когда закончите, покричите, дам вам сменную одежду, — пропустил я комплимент мимо ушей. В ванной была емкость на четыре тонны воды, рассчитанная на наши помывки. Придется увеличивать интервал между купаниями, у нас появилось четверо дополнительных жильцов.

— Воду закрывайте, когда мылитесь, чтобы экономить, — дав последнюю инструкцию, оставил супружескую пару, чтобы вовремя заступиться за Машу, на которую наседал Денис. Маша отвечала шепотом, но Денис абсолютно не беспокоился, что его могут услышать Семеновы в ванной.

— Ты все забыла, забыла, что он сделал, и сколько усилий приложила твоя мать, чтобы сплавить тебя на панель!

— Денис, не говори так, они же моя кровь, — чуть не плача, умоляла девушка. От крика Дениса проснулся маленький сын Вани Сережа и недовольно запищал, требуя внимания. Альбина, обрадовавшись возможности слинять от семейных разборок, ухватила сына на руки, покачивая его и постепенно уходя подальше от спорщиков.

— Денис, оставь. Это ее родители, и она поступила правильно.

Но парень так легко не собирался отступаться. Со словами «Вначале хач, а эти теперь эти мусора, может, откроем дверь для всех в районе?», он не собирался успокаиваться.

— Маша, кажется, девушка пришла в себя, посмотри как она, — супруга Дениса с радостью ухватилась за мое предложение.

— Пойдем, покурим, — потянул я друга в курилку.

— Сейчас ты зол, и я понимаю тебя. Но пройдет время, ты будешь благодарен жене, что она так поступила, — передал зажигалку другу. Тот молча прикурил, и затянувшись, махнул рукой:

— Да ладно, не выгонять же их на смерть. Просто пусть держатся подальше от меня.

Мы докурили и вышли, чтобы не пропустить сообщение из радиоприемника, продолжавшего выдавать то же самое сообщение, привлекая внимание. Увидев меня, Маша торопливо подошла, опасливо глядя на мужа:

— Олег, девушка пришла в себя, но у нее проблема.

— Ядерная война? — сострил я, но Маша вопреки обыкновению не рассмеялась.

— Она ослепла, ничего не видит, — в ее голосе прозвучало крайнее сожаление.

— Может, это временно?

Подойдя к девушке, тронул ее за плечо, заметив, как плачущая напряглась.

— Меня зовут Олег, Маша сказала, что ты ничего не видишь?

— Только темнота и пляшущие звездочки, — сквозь всхлипывания смогла ответить девушка. Ее плечи затряслись, закрывая лицо руками, девушка беззвучно плакала.

— Это временное явление, ты посмотрела на вспышку, и сетчатка глаз пострадала, но слепота пройдет.

— Точно? — прекратив рыдать, девушка даже приподнялась, отнимая руки от лица. Даже при тусклом освещении этого угла подвала было видно, что она невероятно красива.

— Абсолютно точно, — постарался придать максимальную уверенность голосу. При моих словах она улыбнулась, обнажив ровные белоснежные зубы. Даже след крови на лбу не портил ее красоты — идеальные брови как крыло ласточки, чистая кожа как у младенца и пухлые выразительные губы. А вот глаза меня испугали — зрачки больших карих глаз были словно затянуты полупрозрачной пленкой, что придавало им сходство с глазами зомби из фильмов.

— Маша тебя накормит, ты голодна?

— Я мало ем, не хочу, — размазывая слезы по щекам, девушка присела. И вновь, когда я хотел помочь, заметил, как она вздрогнула и сжалась, вскидывая руки для защиты. Да что за пуганная такая, где она росла? Дальнейшие общение прервал голос из радиоприемника:

— Внимание, говорит Государственный комитет Российской Федерации по обороне и чрезвычайным ситуациям. Сегодня вечером, двадцать восьмого января 2026 года в 18:00 враг нанес по территории нашей страны массированный ракетно-бомбовый удар средствами ядерного поражения. Удары нанесены по Москве, Красногорску, Рязани, Ростову-на Дону, Воронежу, Перми, Сарову, Арзамасу, Петербургу, Новосибирску, Красноярску, Благовещенску, Кирову, Челябинску, Саратову, Самаре, Астрахани, Моздоку, Таганрогу, Казани, Уфе, Нижнему Новгороду, Краснодару, Омску, Мурманску, Петрозаводску, Нижнему Тагилу, Барнаулу, в общей сложности по более, чем пятидесяти городам России. Кроме того, противником были атакованы наши военно-морские базы, места дислокации войск РВСН, ядерные шахты наземного базирования и все штабы военных округов. В настоящее время еще продолжаются атаки противника на критически важные объекты инфраструктуры — нанесен удар по Саяно-Шушенской ГЭС, каскаду ГЭС Волгоградской области, по пяти ТЭЦ в разных регионах России. Силам ПВО России удалось сбить не меньше сотни баллистических ракет, но масштабы разрушений катастрофические. По столице нашей Родины ударило больше двадцати ракет, двенадцать из которых были сбиты, но восемь упали в Москве.

Наши доблестные войска РВСН ответили ударом возмездия по всем столицам, городам и инфраструктуре нашего противника. Париж, Лондон, Брюссель, Вашингтон, Нью-Йорк и еще десятки городов, баз противника превращены в радиоактивный пепел. В свой путь отправились «Посейдоны», неся неотвратимое наказание всем причастным к атаке на нашу страну. Мы не начинали эту войну, но мы ее закончим. Наш главнокомандующий, все верховное командование уцелело и продолжает работу во благо и ради победы нашей великой страны. А сейчас прослушайте инструкции для максимального уменьшения риска заражения лучевой болезнью".

Радиоприемник на минуту стих, и уже новый голос начал зачитывать инструкции. По всей стране вводилось чрезвычайное положение — власть переходила к специально созданным комитетам по обороне, состоящим из военкома, начальника полиции и начальника ФСБ на конкретной местности или районе. Создавались специальные лагеря под руководством МЧС на местностях, не затронутых радиоактивным заражением. По всей территории страны вводились военное положение и комендантский час с восьми вечера. Далее следовала подробная инструкция, как защититься от радиации, находясь дома. В основном говорилось все то, что мы уже знали и, более того, уже нами было сделано.

Голос монотонно продолжал зачитывать инструкции, зачастую повторяя уже сказанное. Ничего нового, если не считать того, какие города были атакованы, мы не услышали.

— Выключи, так и знал, что от властей помощи не будет, — Денис первым выразил свое отношение к случившемуся.

Я заметил, что подполковник с женой уже облачились в одежду, переданную Машей, и молча слушали радио, не вмешиваясь в беседу. Ашот также не проронил ни слова за последние два часа, армянин сидел с отсутствующим видом, наверное, вспоминая многочисленную родню, оставшуюся снаружи. Появление подполковника с женой немного ужимало нас в запасах, возможно, что просидеть в подвале придется немного больше, если атаки противника продолжались до сих пор. Это не было похоже на ограниченную войну, речь шла о войне на выживание. Наверняка наши подлодки, как и субмарины противника, рыщут в Мировом океане, выискивая новые цели. А это значит, что даже если все наземные шахты обеих сторон уничтожены, на подлодках остается солидный запас ядерных ракет.

— Народ, попрошу внимания, — все повернулись ко мне. Даже незрячая девушка с красивым именем Аннабель повернула голову, всматриваясь в нашу сторону невидящими глазами.

— Давайте проясним ситуацию, потом поужинаем и устроимся спать. По всей видимости, наверху все крайне серьезно. Вы сколько времени потратили, чтобы добраться от своей квартиры до подвала? — спросил Виталия Семеныча, к плечу которого жалась супруга, бросая боязливые взгляды в сторону зятя.

— Минут двадцать, слишком много перевернутых машин и заторов, — хорошо поставленный голос подполковника внушал уважение. Ну конечно, они этим только и занимаются — муштруют да кричат на подчиненных, а всю работу делают участковые и оперативники.

— За пятнадцать минут нахождения на открытом пространстве, даже в полузащитной экипировке, вы получили облучение в 1 зиверт в час, — я сделал паузу, чтобы цифра дошла до сознания присутствующих.

— Это много? — подала голос с кровати Аннабель.

— Это вдвое выше безопасного, допустимого порога, на грани начала хронической лучевой болезни. Но с учетом того, что вы не пробыли полного часа, можно дозу теоретически уменьшить вчетверо. Таким образом, вы получили дозу радиации, сопоставимую с тремя-четырьмя облучениями при КТ.

— Они же не заболеют? — глаза Маши предательски блеснули.

— В этот раз нет, но каждое дальнейшее облучение будет нести накопительный эффект, что рано или поздно вызовет хроническую лучевую болезнь, — после моих слов воцарилась тишина. Было слышно, как тикают кварцевые часы на стене передо мной. Убедившись, что все внимание приковано ко мне, продолжил:

— Главная опасность радиации — короткоживущие изотопы, но их период полураспада небольшой, от пары дней до пары недель. И есть долгоживущие изотопы, период полураспада которых — от пары до десятков тысяч лет. Как правило, ядерный взрыв образуют изотопы йода, но он с коротким периодом, и изотопы стронция и цезия, их полураспад длится куда дольше. Все зависит от начинки бомбы, а они бывают разные — от плутониевой до термоядерной. Наша цель — пережить первые пару недель, пока изотопы йода не перестанут представлять опасность. Что касается радиоактивных изотов урана, плутония, стронция, цезия, то с ними есть только один метод выжить.

— Какой? — синхронно спросили Ашот и Наталья Ивановна.

— Избегать зараженной территории, не употреблять мясо, рыбу, растения или плоды с таких мест.

— Но ведь возле Ченобыльской АЭС животные живут, я видел по телевизору, — засомневался Ашот. Его шоковое состояние прошло, и он все больше становился похожим на самого себя.

— Живут, спустя десятки лет, — согласился я с ним, — но мясо у них настолько накопило изотопы, что для человека оно равносильно яду. Кроме того, уровень устойчивости к радиации у большинства животных куда выше, чем у человека. Наверх выходить пока не будем, спустя пару дней мы с Денисом выйдем ненадолго, чтобы оценить ситуацию и замерить радиацию. А пока давайте снова пройдемся по правилам, специально для вновь прибывших.

Проявила были простые — убирать за собой, экономить воду, не открывать дверь подвала, держать подвал в чистоте и выполнять указания троих, коими являлись я, Ваня и Денис.

— А кто у вас главный? Руководитель должен быть один, — голос подполковника звучал как на милицейской пятиминутке.

— Мы втроем, у нас нет главного, все решения принимаются коллегиально, — Ваня опередил меня с ответом.

— Это неверно и приведет к неизбежному конфликту, — Виталий Семенович поднял руки, словно защищаясь. — Поймите, я не претендую ни на какую роль и готов выполнять ваши указания, мы с Наташей обязаны вам жизнью. Но если не будет одного главного, в дальнейшем могут возникнуть разногласия, это проверено многими сотнями лет истории человечества.

— Не хочу это говорить, но мусор прав, — Денис сказал это так грубо, что даже мне стало не по себе. Но Виталий Семенович только улыбнулся:

— Возможно, я ошибался в вас Денис, и вы имеете право так говорить. Но оскорбляя отца своей жены, не ждите уважения от других.

Маша метнула на мужа обиженный взгляд, гарантировавший отсутствие ласки на несколько дней, и даже Ашот удивленно крякнул:

— Нельзя так говорить на тестя.

— Тебя не спросили, чурбан, — Денис, похоже, был на взводе. Ашот не был робкого десятка, я знал его довольно давно и знал как смелого и честного.

— За чурбана спрошу с тебя, как выйдем отсюда, сейчас, из уважения к Олегу, промолчу, — Ашот говорил с достоинством и без явной угрозы в голосе.

— Денис! Успокойся, брат, — мне пришлось положить руку на плечо парня, готового сразу драться с армянином.

— Я вижу свет лампы, — закричала Аннабель со своей кровати, заставив всех вздрогнуть. Девушка даже попыталась спрыгнуть, но едва подняв одеяло, снова вскрикнула и залилась краской. Натянув одеяло до подбородка, Аннабель жалобно спросила у Альбины:

— А где моя одежда?

— На дезинфекции, — Альбина порылась в груде одежды и подобрала камуфляжный костюм.

— Мужчины, марш в курилку и не выходите, пока не позову.

Прозрение Аннабель разрядило ситуацию, Денис остыл и первым направился в сторону курилки. Ашот, Ваня и Виталий Семенович не курили, но приказ Альбины выполнили безропотно. Пока курили, никто не проронил ни слова. Полицейский рассматривал систему вентиляции, сделанную руками Вани, удивленно качая головой. А удивляться было от чего: вытяжка вела в водосточные трубы пятиэтажки, попутно преодолевая пару угольных фильтров. Дверь в курилку отворилась, и к нам заглянула Альбина:

— Если еще пару минут не будете мешаться под ногами, мы накроем стол.

— Мы подождем, — пришлось отвечать мне, потому что все уставились на нее, как на Мессию.

— Я об этом и говорю, — снова нарушил молчание Виталий Семенович, — каждый день будет множество таких ситуаций, когда нужно мнение одного человека. А серьезные вопросы вы можете решать коллегиально, как и решали раньше. И думаю, хотя моего мнения никто не спрашивает, что Олег отлично подходит для роли руководителя.

— Вот именно, не спрашивает, — буркнул Денис, практически сразу добавляя, — за Олега я горой, парень правильный, лишнего не скажет.

— Олега уважаю, раз мы оказались вместе, поддерживаю его кандидатуру, — Ашот удостоился только презрительного взгляда от Дениса.

— Я хоть и самый старший, но готов слушать и уважать Олега как руководителя, — подполковник вторично выразил свое отношение. Что меня удивило, так это Ваня, который замешкался с ответом, но все же также признал, что его тоже все устраивает. Это меня немного задело, не то, чтобы я сильно хотел быть главным, но справедливости ради надо отметить, что вся идея первоначально принадлежала мне. И не будь меня, они все сейчас были бы на полпути к лучевой болезни — и это в лучшем случае. Вероятно, на Ваню слишком влияла Альбина — эта бойкая татарка и так сильно его изменила. Но если она пытается вбить клин между нами — жди беды. Ваня любил ее настолько, что готов был умереть ради нее.

— Мальчики, идите кушать, — донесся сквозь дверь голос виновницы моей тревоги. Вокруг стола было установлено шесть стульев, Альбина с Машей приволоки еще два ящика.

— Я могу и стоя, — запротестовала Аннабель на мою попытку уступить ей мой стул.

— Стоя нельзя кушать, все в задницу уходит, — впервые за долгое время нарушила молчание Наталья Ивановна, вогнав девушку в краску.

— Тогда тебе и кушать стоя, Наташа, а то ты вон какая у меня плоская, — парировал Виталий Семенович, вызвав у всех смешки. И действительно, мама Маши напоминала жердь своей плоской фигурой.

Кушали в молчании, девушки открыли несколько банок тушенки, отварили гречку, и получилось довольно вкусное блюдо. Тушенку мы выбирали лучшую, по тестам на Ютубе, где блогеры сравнивали разные марки этого продукта. Наелись все, даже немного осталось, что вызвало у меня беспокойство. Если так тратить продукты, то никаких запасов не хватит, тем более что нас теперь девять человек вместо пяти. Засвистел чайник на электроплите, Маша разлила ароматный чай по алюминиевым кружкам, высыпав на стол гору конфет и пачку рафинада. Это расточительство надо прекращать, неизвестно, сколько времени придется пробыть в подвале. В Старом Кудоме запасы основательные, да и поблизости там много деревень и поселков, всегда можно будет пополнить запасы еды.

Пока девушки убирали грязную посуду (чтобы меньше тратить драгоценный ресурс воды, заранее была закуплена одноразовая посуда), позвал мужскую половину в курилку. Надо было обсудить одну идею, связанную с появлением подполковника полиции. А обсудить я хотел ревизию в закромах полиции, где помимо оружия могло найтись немало полезных вещей для людей, собирающихся выжить наперекор всему…

Глава 5

Рейд

Когда находишься в замкнутом пространстве и нечем заняться, время идет мучительно медленно. Сегодня был пятый день нашего вынужденного пребывания в подвале — ежедневные замеры радиации показали 0.88 микрозиверт на третий день. Эти цифры уже начинали напрягать: если так пойдет дальше, даже в подвале мы получим слишком большую дозу облучения. Мы избегали разговоров об оставшихся наверху людях, предпочитая обходить стороной этот вопрос. Пару раз Альбина и Аннабель поднимали эту тему, вспоминая родных, оставшихся в Нижнем и Казани. Но оба города подверглись ядерному удару, и вероятность, что родные девочек выжили, была ничтожно мала.

Маша была счастлива — ее родители находились рядом, муж был с ней, и шансы выжить оставались весьма неплохие. Радиоприемник периодически повторял то же самое сообщение, что мы выслушали в первый день атаки. На календаре было первое февраля, связь периодически появлялась и сразу пропадала. Точнее, появлялась антенна, но дозвониться или отослать сообщение не получалось.

Сегодня утром, замеряя радиацию, не сдержал радости — прибор показывал 0.72. Получалось, что мощность взорванного в Красногорске заряда невелика. Да и кроме штаба ГРУ там ничего не было, ракетные войска давно были передислоцированы. Могло быть и второе объяснение — роза ветров, что отнесла значительную часть осадков в сторону от Одинцово. Ветра в Одинцовском районе чаще имели южное и юго-западное направление.

Карты, шашки, шахматы, мини-баскетбол не могли заполнить все время в подвале. Периодически можно было видеть, как тот или иной член нашей группы мирно посапывал на своей кровати. Замкнутое пространство и отсутствие физической активности приводит к сонливости.

Разложив карту Рязанской области на столе, я смотрел предпочтительные маршруты до Брыкина Бора. Самый простой был через относительно крупные города Домодедово, Коломна, Рязань. Но Рязань горела, со слов мамы, да и по приемнику ее назвали среди атакованных городов. Наверное, противник метил в полк ВДВ и Рязанское военное училище, кующее кадры для военной элиты России. Вторым наиболее предпочтительным маршрутом был проезд через Люберцы, чтобы потом двигаться на Егорьевск, Гусь Железный и, не доезжая до Касимова, свернуть на Брыкин Бор. Единственным минусом этого маршрута был довольно протяженный путь по МКАДу и проезд через Люберцы. МКАД мог быть забит транспортом, да и близость к Москве не внушала оптимизма. Если по Москве попали восемь ракет, где гарантия, что пара ударов не пришлась на район Люберец или вблизи него?

— Выбираешь маршрут?

За четыре дня в подвале мы немного сблизились с подполковником. В принципе, он оказался неплохим мужиком, которому только на днях минуло пятьдесят лет. Опровергая представление о холеных полицейских, Виталий Семенович был мужчиной подтянутым, без лишнего жирка и пивного живота.

— Да, смотрю, как лучше и безопаснее проехать до Люберец, а в идеале, продолжить путь на Егорьевск, не проезжая по городу.

— Есть пара дорог проселочных по подлеску, думаю, смогу довести до окраины города, — подполковник оглянулся. Каждый был занят своим делом, на нас никто не обращал внимания. Слегка понизив голос, Виталий Семенович спросил:

— Уверен насчет визита на Можайку, 4?

По адресу Можайское шоссе, дом 4 располагалось УВД Одинцовского района, куда я планировал нанести визит с целью пополнить запас огнестрельным оружием, бронежилетами, средствами связи и прочими полезными прибамбасами полиции.

— Виталий Семенович, что вас беспокоит, скажите прямо?

Подполковник выдержал мой взгляд, не отводя глаз.

— Я проработал в органах двадцать шесть лет, и грабить своих коллег в минуты катастрофы для меня крайне тяжело.

— А разве мы будем грабить? Мы возьмем всего немного, поверьте, большинство вооружения и нужного нам уже растащили. А что осталось, приберут к рукам сами полицейские и разного рода бандиты. Вы думаете, хоть один охотничий магазин в городе уцелел? Да их обнесли сразу после взрывов, невзирая на радиацию и опасность. То же самое с продуктовыми, с магазинами одежды, техники, автосалонами. Не мы такие — это жизнь. Когда человек видит, что произошла глобальная катастрофа, он поступает так, как велит ему инстинкт самосохранения. И инстинкт говорит, что вооружений, одетый и сытый имеет куда больше шансов выжить.

Я сделал паузу, ожидая возражений, но подполковник молчал. Воодушевленный отсутствием возражений, продолжил:

— Я ведь и сам в самом начале планировал, что если наступит час Х, первым делом обнесу оружейный, продуктовый и аптеку. И такая мысль придет в голову сотням, если не тысячам. Но поразмыслив, пришел к выводу, что безопаснее максимально купить все заранее. Ведь когда ты очутишься у охотничьего или у продуктового, там будут и другие люди. А это риск прямых столкновений, где нет гарантии выйти победителем. Это еще не говоря о радиации, что они будут впитывать в себя все это время.

— Может, остались охотничьи нетронутые? — робко предположил подполковник.

— Сомневаюсь, — отрезал его попытку перевести стрелки. — Оружие можно получить только в отделении полиции, туда полезут в последнюю очередь, или в воинской части — туда лезть вообще самоубийство. И не будь вас с нами, я и в УВД не рискнул бы пойти. Даже несмотря на то, что больше половины полицейских положили на свои обязанности и, наверное, схоронились по углам, там все равно будут вооруженные люди.

— Которые меня прекрасно знают и опознают в дальнейшем, — перебил Виталий Семенович.

— Так мы на это и рассчитываем, что они вас знают. А насчет опознают, можете не беспокоиться — вряд ли они доживут до момента, когда кто-то будет проводить следствие по оружию из полицейского участка.

— УВД, — автоматически поправил меня полицейский.

— У вас был план в УВД на случай войны?

Мой вопрос застиг подполковника врасплох, он даже немного замешкался и выдал:

— Именно на случай войны не было, были планы действий на случай волнений.

— Ну конечно, для вас самая большая опасность — народ, — съязвил Денис. Он подошел незаметно и слышал концовку разговора. Виталий Семенович оставил без внимания реплику зятя. Денис вел себя куда спокойнее, чем в первый день, и тесть старался не нервировать своего своенравного зятя.

— А такой план действий должен был быть, — подполковник кивнул, соглашаясь. — Я прям так и вижу, как ваш начальник УВД где-то спрятался, оставив целое управление на пару дежурных сержантов.

— Не пара, на ночь оставалось не меньше взвода, — возразил Виталий Семенович.

— Да, с учетом патрульных на случай аварии и группы быстрого реагирования. А сейчас их там сколько будет? Пара человек от силы, младших по званию, которым старшие по званию устно делегируют приказ охранять здание. Вы же не пошли на рабочее место, хотя сознавали, что произошло глобальное ЧП. И вряд ли тот, кто равен вам по рангу или старше, рискнул жизнью и охраняет государственное здание, особенно прослушав информацию о войне.

— Но по приемнику же сказали, — это уже вставил свои пять копеек Ваня. Наша дискуссия с подполковником привлекала группу, как нектар — пчел.

— Ты веришь тому, что сказали? — презрительно фыркнул Денис, — Попрятались по своим дачам и сидят, вискарем горе заливают. А простой народ так и дохнет, потому что никому до нас дела нет.

Разговор принимал слишком политический оборот, хотя ранее мы договаривались игнорировать политику. Наши девушки в своем углу о чем-то мило щебетали, играя с сыном Вани.

— Если завтра уровень радиации не повысится, навестим Можайку, дом 4, — резюмировал я, складывая карту.

Остаток дня прошел как обычно — мы отдыхали. Принимали пищу, курили и болтали обо всем на свете, избегая темы погибших людей.

Утром следующего дня дозиметр показал те же значения радиации, что и накануне. Продезинфицированная форма подполковника была высушена и по мере возможности выглажена. Ехать решили вчетвером — я, Виталий Семенович, Денис и Ваня. Хотел взять и Ашота, но уж больно неславянский фейс был у моего армянского друга. А это лишнее внимание и риск, когда люди и так на взводе.

— Ты уверен, что его можно оставить с девушками? — прошептал на ухо Ваня, искоса бросая взгляды на армянина.

— Уверен, — отрезал его сомнения. Даже если бы Ашот что-то замыслил, ему бы не удалось справиться с тремя девушками и мегерой Натальей Ивановной. Тем более, что Альбина и Маша многократно бывали в тире с мужьями, учились там стрелять, да и физически их хорошо поднатаскали в предчувствии апокалипсиса. Ашот сам изъявил желание поехать и быть полезным, но я попросил его присматривать за девушками.

Еще до выезда я взвесил все риски облучения. У нас была куча разных прорезиненных плащ-палаток. Очков, респираторов, перчаток и сапог тоже хватало. От нас до УВД буквально две минуты езды, пусть будет пять, с учетом возможных заторов на дороге. Значит, на дорогу туда и обратно уйдет десять минут, еще минут пять, прежде чем нам откроют и впустят. Оказавшись внутри, мы уже намного меньше подвержены радиации. Суммарная доза облучения превысит допустимую, но вряд ли может оказать воздействие на организм. До выхода выпьем по таблетке йодида калия, по возвращению — душ и снова таблетки. Можно даже водочки тяпнуть, для душевного спокойствия, хотя антирадиационный эффект от нее сомнительный.

Мы вчетвером облачились в теплый камуфляж «цифра», его в свое время купил Денис. Помню, как был тогда недоволен, я предпочитал более неброский «мох», но Денису понравился именно этот. Но сейчас я благодарил Бога, что товарищ купил именно такой — на первый взгляд нас было трудно отличить от реальных сотрудников ОМОНа или СОБРа. Надписей на спине не было, но и на нас не обычная синяя форма, а военная, ведь война идет.

Я взял себе автомат подполковника, а остальные вооружились гладкоствольными «Вепрями». В нашей полиции подполковники с автоматом не ходят, им даже пистолет носить лень, считают, что погоны их защитят. Выехать решили на моем Додже и Ниссане Дениса. Еще раз отрепетировав сценарий, по которому мы по поручению ФСБ должны доставить определенное количество оружия и боеприпасов в отделение спецслужбы, натянули очки и респираторы. Плащи были надеты заранее, дальше приходилось общаться знаками, чтобы не вдохнуть радиоактивной пыли.

Со мной ехал Виталий Семенович, Додж радостно взревел мотором, едва я провернул ключ. Машину я специально оставил незакрытой, чтобы не разбили окно. Секретка была идеально спрятана, завести ее было невозможно, а брать из нее было нечего. Да и при огромном количестве брошенных машин вряд ли мой пошарпанный Доджик был привлекательной добычей.

Выехав на Маршала Жукова, свернул налево и ехал, объезжая брошенные машины до Садовой. На кругу у въезда на Можайское шоссе светофор ожидаемо не работал, но затор из машин был знатный. Очки ухудшали видимость, я специально выбрал дневное время, чтобы не включать фары. Ночью фары демаскируют: если по звуку мотора еще приходится гадать, где машина, то свет фар четко все показывает.

С трудом объехав затор, выехал на Можайку и через минуту свернул перед УВД. Шлагбаум перед въездом застыл в поднятом положении, антитаран был опущен. Подъехав к воротам, просигналил несколько раз подряд. После пары минут ожидания открылось маленькое окошко — Семенов торопливо вышел из машины, на ходу разворачивая служебное удостоверение.

Электричество работало — скрипнув, ворота стали отъезжать по монорельсу, открывая проезд. Махнув мне рукой, подполковник в сопровождении полицейского в ОЗК, зашагал ко входу. Второй полицейский закрыл ворота после Ниссана Дениса и тоже торопливо поспешил внутрь, потеряв к машинам интерес.

Войдя внутрь здания УВД, понял, что немного ошибался насчет порядочности полиции. Блюстителей порядка оказалось шестеро, причем один был старшим лейтенантом. Окружив подполковника толпой, они засыпали его вопросами, главными из которых были о том, когда их сменят. На какой-то момент я даже внутренне восхитился ими, эти люди не уходили с работы с момента атаки на страну.

— Вот вернусь к Антону Михайловичу, доложу обстановку, и произведем ротацию, — попав в привычную стихию, подполковник вновь обрел командирский тон.

— Кто выигрывает войны, мы или американцы? Мы им хорошо вдарили, товарищ подполковник? — белобрысый молодой сержант с тонкой шеей с открытым ртом ждал ответа, и подполковник не подвел:

— Наши потери огромны, но потери американцев колоссальны. Америки как таковой, можно сказать, не существует, так, парочка самых ненужных штатов только уцелела.

Надо было видеть радость сержанта, он даже полез обниматься, но остальные полицейские не особо разделяли эту радость. Их больше беспокоила судьба домашних и ротация.

Лейтенант сопроводил нас в оружейку — массивная железная дверь с тремя замками — два врезных и один навесной. Распахнув дверь, лейтенант нырнул внутрь и щелкнул тумблером, отключая сигнализацию. На железных козлах ровными рядами стояли автоматы, в специальных секциях — пистолеты Макарова, Ярыгина.

— Берем по десять, — шепнул на ухо подполковнику, улучив момент.

— Паша, позови пару парней на помощь!

Лейтенант молча вышел.

— Зачем по десять? Нам так много не надо, — попытался возразить Виталий Семенович, но замолчал, потому что послышались шаги. Взяв десять автоматов и три цинка патронов к ним, я показал подполковнику, что пистолетов нужно двадцать.

— Пистолетов Антон Михайлович просил двадцать, — пробасил Семенов, входя в роль.

— Виталий Семенович, разрешите напомнить, что мое руководство просило тяжелое стрелковое оружие, — старлей подозрительно вскинулся, услышав мои слова.

— А вы кто?

— Капитан Федеральной службы безопасности, начальник отдела собственной безопасности Гаврилов Иван Михайлович, придан управлением для организации взаимодействия и контроля. — ответил я на вопрос лейтенанта и полез во внутренний карман куртки, выуживая удостоверение. Пару липовых удостоверений мы приготовили заранее, чтобы показывать патрулям во время эвакуации. Раскрывать удостоверение не пришлось, при упоминании ФСБ лейтенант съежился и сам открыл вторую дверь в дальнем углу оружейки.

— Иван Михайлович, прошу сюда!

Шесть тубусов реактивного огнемета «Шмель», четыре РПГ-7 и куча выстрелов к ним, четыре пулемета РПК калибра 7.62. Два комплекта портативных раций и десять бронежилетов завершили нашу добычу. Щиты, дубинки и прочая хрень не стоила внимания.

Мы взяли три «шмеля», два РПГ-7 с десятью тандемными боеголовками и два пулемета, два цинка патронов под пулеметы. С таким арсеналом можно было смело начинать небольшую войну, тем более что у нас и свои запасы были немалые. Пока оружие загружали в машину, в процессе активно участвовали Иван и Денис, мы с подполковником отвечали на вопросы. Мне было жаль этих людей, сторожащих пустое здание, не имеющих понятия, что с их семьями. Полицейские дополнительно заклеили окна скотчем, но, тем не менее, все они получали определенную дозу, даже находясь внутри здания. Надо быть ниже уровня земли, чтобы радиация не представляла угрозы.

— Лейтенант, держите основную часть людей в цокольном этаже, кроме дежурных, так они получат меньше облучения.

Уже подойдя ко входной двери, я остановился, выпуская Виталия Семеновича.

— Если до завтрашнего утра не приедет смена, знайте, что мы не добрались до точки назначения и погибли. К полудню уничтожьте секретные документы, возьмите себе по автомату и идите к семьям — ваши жизни дороже, чем здания и документы.

Натянув респиратор и очки, шагнул наружу, прежде чем меня засыпали дополнительными вопросами. Ничего большего я не мог для них сделать — они, похоже, собирались так и сидеть в УВД до самой смерти. После моих слов у некоторых из них будет шанс выжить, хотя бы призрачный.

Обратная дорога прошла без происшествий — несколько раз попадались группы людей в бесформенных пищевых пленках и дождевиках. Мародерство набирало обороты, наверняка уже все стоящие магазины разграблены.

Вернувшись, внесли оружие в санпропускник, там же оставили плащи-палатки, респираторы и прочую защитную экипировку. Оружие после обработки внесли внутрь, а сами повторили процедуру с обеззараживанием и мытьем в доморощенной ванной.

Только Виталий Семенович понял, почему я без настроения, когда вся группа радовалась такому удачному мародерскому рейду. По радиоприемнику говорили про военное положение, патрули, лагеря для перемещенных. Проехав от квартиры до УВД, мы не увидели ни патруля, ни единого человека в форме, если не считать самих полицейских в отделении полиции. Либо ситуация обстояла из рук вон плохо и даже некому координировать действия спасательных служб, либо про народ просто забыли и впереди нас ждали настоящие «темные времена средневековья».

Глава 6

Грязный снег

Следующие пять дней после рейда в УВД прошли без особых изменений: я регулярно замерял уровень радиации — все эти дни он держался на прежних цифрах. На утро одиннадцатого дня уровень радиации резко подскочил, достигнув отметки 1.1 зиверт в час. Не поверив своим глазам, дважды выключал и включал дозиметр — померцав, цифры снова показывали значение 1.1.

— Снаружи что-то происходит, может, еще одна ракета прилетела? — высказал предположение Ваня, находившийся рядом. Ответ был вне подвала — чтобы понять, почему резко подскочил радиационный фон, нужно было выйти наружу.

— Помоги мне с ОЗК, — самому облачиться в армейский ОЗК было очень трудно. Эти пять комплектов мы раздобыли на случай пересечения сильно зараженной местности. До сих пор обходились подручными средствами, так как уровень радиации был терпимый. Облачившись с помощью Ивана в защитный костюм, протянул руку за противогазом. Ни о какой мобильности с таким костюмом не могло быть и речи — защитное стекло противогаза мгновенно запотело, но минуту спустя снова стало прозрачным. Жестами показал, чтобы мне передали автомат — мне было слышно, о чем яростно спорят Денис с Ваней, но жестом показал, что все в норме.

Очутившись снаружи, передернул автомат, мельком взглянув на показания дозиметра — на табло мерцала цифра 2.3 зиверта в час. Трехчасовое нахождение при такой радиации вполне достаточно, чтобы получить дозу радиации, что вызовет необратимые изменения в организме. Густые хлопья серого снега валили с неба.

«Снег», — машинально отметил, осматриваясь во дворе. Снегопад, видимо, шел не первый час — во дворе лежал толстый покров сантиметров в пятнадцать. Снова взглянул на показания дозиметра — 2.3 зиверта. Дозиметр выскочил из рук и упал в снег. Чертыхнувшись, начал шарить — толстые перчатки дважды его выронили, прежде чем смог его взять основательно. Уже собираясь пройти дальше, боковым зрением заметил, что показатели изменились — на дисплее горели цифры 3.4 зиверта.

Все стало на место — падающий снег нес с собой продукты радиоактивного распада, попутно очищая атмосферу. Это была хорошая и плохая новость одновременно — снег «сбивал» радиацию на землю, уменьшая радиоактивный след и площадь поражения. И он уже создавал новую проблему — увеличение радиоактивных осадков на конкретном месте. Вначале я подумал, что из-за стекла противогаза снег имеет странный оттенок, но проблема была не в этом. Снег действительно имел серовато-грязный цвет. Особенно хорошо это было видно на машине — грязноватый снег неплохо замел мой Додж. Я не знал, даст ли радиоактивный снег наведенную радиацию на кузов, но счистить его не было возможности: сероватая масса основательно примерзла к железу.

Уже собираясь возвращаться, услышал истошный крик со стороны городского парка. Движимый любопытством, прошел около пятидесяти метров — отсюда просматривалось здание округа и сквер перед парком. В 17 доме свет не горел ни в одном из окон, хотя уже начинало темнеть. Переходить через Можайское шоссе, чтобы выяснить, что это были за крики, не стал, не для этого я вышел из подвала. Не успел сделать несколько шагов обратно, как крик повторился и следом прозвучал выстрел, скорее всего из ружья. И почти сразу послышались короткие очереди из двух автоматов, скорее всего разного калибра. Один звук был басовитый, перекатывавшийся между многоэтажками. Второй звук автомата скорее походил на тявканье рассерженной собачки — отрывистый, хлесткий и нотой выше.

В освещенном окне третьего этажа 13 дома мелькнуло две фигуры, затем свет погас. Уже подходя к своему подвалу, обратил внимание, что большая часть нехожена — человеческих следов было мало. Большинство людей все же затаились по квартирам, понимая, что снаружи куда более опасно.

— Как там снаружи? — все обитатели подвала столпились прямо у санпропускника. Оставив ОЗК в «предбаннике» со словами, что все расскажу потом, торопливо проследовал на дезинфекцию. Пока я возился в ванной, Аннабель поставила чайник. По крайней мере, именно она хлопотала у плитки и разливала чай по кружкам. За десять дней девушка отлично влилась в коллектив. Даже Денис начал к ней относиться с уважением, узнав, что ее отец отмотал срок за убийство в драке человека, заступившись за жену. А Альбина и Маша просто души в ней не чаяли — Аннабель была чистюлей и все заботы по поддержанию чистоты в подвале взяла на себя.

— Снаружи снег, — подув, отхлебнул. Чай был терпкий, именно такой я любил. — Проблема в том, что снег сбивает радиоактивную пыль, и чем его больше, тем больше будет радиация. До критических доз, наверное, не дойдет, все-таки десятый день после взрывов, но длительное облучение малыми дозами тоже нежелательно.

— Сколько было снаружи? — подполковник также, как и Аннабель, отлично влился в нашу группу, особенно после рейда в УВД, сознавая, что обратной дороги нет.

— 2.3 зиверта, — допив чай, протянул кружку Аннабель, — Повтори, пожалуйста, кормилица.

Девушка улыбнулась и даже не покраснела, как это случалось в первые дни.

— Я вышел к Можайке, в доме № 17 света не было, это тот, что через дорогу у парка, — уточнил для супруг Семеновых. Они жили в другом конце города и могли не ориентироваться.

— Знаю, — коротко ответил Виталий Семенович, — по работе бывал.

— Дань собирал с жильцов и коммерсов, — Денис не упустил шанса подколоть тестя, но Семенов в последнее время реагировал добродушно и старался не обострять.

— Оттуда были крики, — я не стал уточнять, что кричала женщина. Почему-то мне стало стыдно это говорить в присутствии Аннабель. — Потом был ружейный выстрел, и в ответ, мне так показалось, владельца ружья изрешетили автоматами. Стреляли двое, короткими очередями, думаю, профессионалы.

Девушки приглушенно ахнули, а мужики просто молчали. Каждому и так было ясно, что убийства будут и будет их немало. Русские долго запрягают, но быстро едут.

— Странно, почему до сих пор у нас есть электричество и котельная работает? По нашим подсчетам, на седьмой-восьмой день ТЭЦ должна была остановиться, — Ваня почесал затылок.

— Может, власть начала наводить порядок? — робко вмешалась в разговор Наталья Ивановна.

— Власть отныне у того, кто сильнее, надо брать все в свои руки, пока над нами не появились новые хозяева, — сказал Ашот. Он в первые пару дней попытался приударить за Аннабель, но получил полный игнор. Это немного задело горячего кавказца. Но уже спустя пару дней он начал сыпать комплименты Альбине. Связываться с Денисом армянин поостерегся. Пришлось уводить Ашота в курилку и втолковывать, что всякие поползновения в сторону женщин закончатся его изгнанием.

С тех пор Ашот вел себя тихо, никуда не лез, никому не мешал. Его слова удивили меня, раньше не замечал за ним такой инициативности. При нем мы не обсуждали Брыкин Бор и наш дом, все планы в понимании Ашота были в том, чтобы отсидеться и разбежаться после двух недель. И тут он заявляет такое, стоило послушать, что он имеет в виду.

— Ты о чем, Ашот?

— Надо захватить ТЭЦ, прибрать к рукам все склады с продовольствием. Я не про магазины, а про крупные склады оптовой торговли, — пояснил парень, увидев ухмылку Дениса и растолковав ее неверно.

— Идея хорошая, но вряд ли мы справимся, — я поднял руку, призывая к тишине, потому что все загалдели. — ТЭЦ, склады, даже торговые центры уже в чьих-то руках. Нас несколько человек, а такие критические объекты инфраструктуры требуют десятков людей как для обслуживания, так и для обороны. Вот сунемся мы в ТЭЦ, а там взвод военных или пара десятков полицейских. Или на худой конец группа охотников-единомышленников. Будем стреляться, чтобы захватить объект, который не сможем удержать?

— Без ТЭЦ нам не выжить, — угрюмо возразил армянин, отстаивая свое предложение.

— Почему ты так говоришь, Ашотик? — Наталья Ивановна с перепугу парня даже ласкательно назвала.

— Потому что будет ядерная зима, я видел ролик на Ютубе. Понимаете, — оживился Ашот, — сажа и дым закроют небо на многие годы, и солнечные лучи не смогут пробиться к земле. Температура сильно упадет, и все погибнет, выживут только на экваторе и те, у кого есть свои источники тепла.

Такого длинного монолога от него не слышали раньше, даже я не слышал, хотя знал его давно.

— Я тоже читал об этом пару раз, ученые моделировали последствия ядерной войны и пришли к такому выводу, — подтвердил слова армянина подполковник.

— Чушь! — мой голос заставил вздрогнуть Аннабель, прозвучав, как выстрел при полном молчании.

— Что? Не понял, — Семенов даже театрально поднял бровь, показывая крайнее удивление. — Но ведь такие исследования были, причем к такому выводу пришли и советские, и американские ученые, независимо друг от друга.

— Что скажешь, Олег? Тебе бросили перчатку, точнее, мусорскую крагу, — Денис откровенно забавлялся. Он, в отличии от Вани, был в курсе несостоятельности этой теории, как-то на досуге мы долго об этом говорили.

— В чем вы правы оба, — я поочередно посмотрел на Семенова и Ашота, — так это в том, что есть такая теория, теория ядерной зимы. И независимые исследования были с обеих сторон, если не ошибаюсь, аккурат перед приходом к власти Горбачева. И наши, и американцы пришли к выводу, что глобальная ядерная война уничтожит человечество, наступит так называемая ядерная зима. Температура упадет до критических показателей, несколько лет без солнечного света приведут к вымиранию растений, людей, животных.

Я перевел дух, на лицах моей группы было напряженное ожидание.

— Фишка в том, что к середине восьмидесятых обе страны надрывались в гонке вооружений, особенно СССР. И нужен был предлог, чтобы дальше не тратить весь бюджет страны на ядерное вооружение. Я сейчас не помню имен ученых, но поразительный факт в том, что почти одновременно они пришли к одинаковому выводу. И это стало первым моментом, остановившим безумные траты. Конечно, их расчеты проверяли ученые других стран и, в принципе, соглашались с ними. А потом вы знаете, что было, — я посмотрел на Семенова, — была встреча Горбачева и Рейгана, и ядерные запасы стали уменьшать.

— Это никоим образом не опровергает теорию ядерной зимы, — возразил Семенов, победно оглядывая лица слушателей.

— Это не опровергает, — согласился с подполковником, — но есть феномен Хиросимы и коэффициент осаждения сажи, в корне опровергающие эту теорию.

— Феномен Хиросимы, коэффициент осаждения сажи, — недоуменно повторил Ашот. Он даже пересел к Семенову, чтобы быть ближе к соратнику в споре со мной.

— Когда советские и американские ученые моделировали глобальную ядерную войну, они основывались на единственном применении ядерного оружия в городах — в Хиросиме и Нагасаки. В обоих случаях, особенно в Хиросиме, был так называемый огненный шторм — горело все и очень долго, несколько дней. В Нагасаки немного иной тип застройки, и пожары были менее впечатляющие. Так вот, огненный шторм был следствием типично японской архитектуры — дома из дерева, картона и бумаги с минимумом железа и бетона. Кроме того, город лежал в низине, домишки японцев плотно примыкали друг к другу. Огонь просто мгновенно охватывал соседние дома и распространялся с огромной скоростью. Большая часть погибших в японских городах погибла в пламени пожаров и от ударной волны. Каменные здания в паре сотен метров от эпицентра взрыва уцелели, даже люди в подвалах спаслись, находясь недалеко от взрыва.

Меня слушали с открытыми ртами все, кроме Дениса — тот уже слышал эти выкладки ранее.

— Теперь понятно, в чем феномен Хиросимы?

— Не совсем, — честно признался подполковник, Ашот решил тактично промолчать.

— Что должно закрыть от нас солнце, если верить теории ядерной зимы? — на мой вопрос первой ответила Аннабель, вскинув руку, как школьница на уроке.

— Дым и сажа от пожаров, что поднимется в атмосферу!

— Абсолютно верно, — я улыбнулся девушке, — дым и сажа могли бы частично закрыть на какое-то время солнечные лучи, будь наши города Хиросимой и Нагасаки. Но у нас здания из стали и бетона, огненного шторма не будет, да и время неподходящее — на дворе зима.

— А что там про сажу? — Семенов смотрел на меня уважительно.

— В своих работах наши и советские ученые не учли такой критерий, как коэффициент осаждения сажи. Я даже думаю, что было это сделано намерено. Чем крупнее и тяжелее сажа, тем быстрее она оседает. Сажа, поднявшаяся до 3–4 км, оседает в течение нескольких недель, с высоты в 10 км — в течение пары месяцев. И лишь поднявшись выше 20 км, сажа способна задержаться в атмосфере на год или больше, я читал про такие расчеты.

— Олег, говоришь ты складно, но есть нестыковки, — Ваня решил вступить в дискуссию. — Как могли одновременно прийти к одинаковому заключению наши и американские ученые, ведь мы в контрах были в то время?

— Я не могу утверждать, но думаю, что это была блестящая спецоперация КГБ, — остановив жестом готового возразить Семенова, продолжил:

— Уже к середине 80-ых было ясно, что мы проигрываем гонку вооружений, начинаем технологически отставать, и нужен был выход из положения. И КГБ могло использовать такой вариант — организовать утечку документов советских ученых, чтобы они попали к американцам. Американцы они какие? Если что-то нароют, в погоне за сенсацией сразу бегут в газету, публикуют. Так и произошло — после публикации конгресс и сенат США встал на уши. И тут СССР со скорбным лицом заявляет — да, наши ученые тоже пришли к такому выводу, даже раньше ваших, но мы это не публиковали, чтобы не будоражить общественность.

— Ты додумался до этого сам? — взглядом Аннабель можно было растопить весь снег в Одинцово, да что там Одинцово, все Подмосковье могло оттаять. Я даже покраснел от восхищения в ее голосе, закашлялся.

— Что-то прочитал в различных источниках, где-то заметил нестыковки. Но версию про операцию КГБ по намеренной утечке в СМИ не встречал, — честно признался слушателям.

Пару дней назад, находясь в курилке, мы с Ваней и Денисом пришли к согласию, что Аннабель и супруги Семеновы поедут с нами. Родители девушки жили в Нижнем, а больше ближайших родственников у нее не было. Оставался Ашот, оба парня не были от него в восторге, но я понимал, что молодой и крепкий мужчина нам не помешает.

— Ашот, какие у тебя планы? Через пару дней мы планируем уехать отсюда, немного юго-восточнее, — я не стал уточнять, куда поедем.

— Я должен узнать, что со своими, как раз хотел попросить у тебя костюм, чтобы съездить, — Ашот опустил глаза и продолжил, — но если откажешь, пойму, меня могут убить, и костюм пропадет.

— Знаешь, что? Мы посмотрим день-два, что будет с фоном снаружи, и вместе прокатимся к твоим. Так, парни?

— Ну да, — вяло отозвался Ваня, Денис просто кивнул, а подполковник уточнил:

— А где живет твоя семья?

— По Лесной, это в Мамоново, — уточнил Ашот с увлажнившимися от радости глазами.

— Далековато, но раз надо, значит надо, я в деле, — резюмировал Семенов, уходя с женой в свой угол. У всех пар в подвале были свои углы, только я, Ашот и Аннабель старались держаться недалеко от центральной колонны, располагаясь на ночевку по разные стороны.

Нельзя удивляться везению, слова Вани про электричество и отопление вышли нам боком к полудню следующего дня: подача электричества прекратилась. К вечеру стали понемногу охлаждаться трубы отопления, проходившие через весь наш подвал.

— Завтра к обеду они замерзнут, — констатировал Ваня. Термометр внутри показывал 18 по Цельсию, но уже перед сном температура упала до 14. Ночью стало холоднее, пришлось укутываться дополнительно. Утро мы встретили уже в весьма прохладном убежище, пришлось Ване вытаскивать буржуйку и налаживать дымоход, выводя трубу в вентиляционное отверстие. Заканчивался одиннадцатый день, а радиация в санпропускнике упорно держалась на отметке 0.92 микрозиверт.

Нашего запаса угля должно было хватить на три-четыре дня, соответственно нам придется отправляться в путь к тому времени, невзирая на радиационный фон снаружи.

— Завтра поедем в Мамоново, каждые два часа по очереди встаем и подкидываем уголь в печку, — в подвале стало теплее, но не так комфортно, как раньше. Но три-четыре дня с такой температурой, а термометр показывал 12 градусов по Цельсию, можно выдержать. Чем ближе был день отправления, тем боязней мне становилось сознавать, что все они доверились моему чутью, моим решениям. А если я ошибся?

Глава 7

Мамоново

Ближе к утру буржуйка неплохо прогрела подвал, я даже вспотел под одеялом. Часы показывали без минуты семь утра, когда ожил радиоприемник тональным сигналом. Неприятный сигнал звучал целую минуту, проснулись все, кроме Вани, привыкшего спать под телевизор.

— Внимание! Внимание! Внимание! — прозвучало ровно в семь утра, — Говорит Комитет Национального Спасения. Правительство Российской Федерации самоустранилось, укрывшись в подготовленных бункерах в горах Урала. Власть на местах бездействует, никто не организовывает и не собирается спасать население. Нам стало известно, что есть подготовленные лагеря для внутриперемещенных лиц, записывайте следующие координаты.

Схватив маркер, я торопливо записывал координаты, что диктовались из приемника. Всего прозвучало десять координат. Закончив диктовать, голос вновь повторил свое сообщение, повторно озвучивая координаты. Когда информация пошла по третьему кругу, Денис выключил приемник.

— Дай карту, — расстелив ее на столе, начал искать лагеря по координатам. Первая точка пришлась на Вышний Волочек в Тверской области. Вторые координаты приходились на поселок Первомайский в Тульской области. Третьим оказался Богучар в Воронежской области. Четвертый предполагаемый лагерь, если верить радиоприемнику, находился в городе Миллерово Ростовской области, а пятый, самый южный, оказался на стыке Краснодарского края и Ставропольского края — в селе Успенское, тоже вблизи федеральной трассы Ростов-Баку.

Остальные точки уходили на восток — ближайшая была Бугульма в Татарстане. Оставшиеся четыре я даже не стал искать, ясно было, что они находятся на Урале, Алтае и Дальнем Востоке. Десять лагерей по возможности охватывали территорию с учетом плотности населения.

— На Кавказе нет лагерей? — Ашот родом был с Пятигорска, переехал Одинцово лет десять назад.

— Так вроде южнее Краснодара и не наносили никаких ударов, какой смысл там лагеря организовывать, — раньше меня ответил Виталий Семенович. И почти сразу предложил направиться в Вышний Волочек, мотивируя, что это совсем недалеко.

— Мы даже не знаем, правда это или нет. — я свернул карту России, — Да и что это за комитет, кто в нем состоит, какова их цель? Ясно одно, группа людей либо пытается помочь, либо целенаправленно собирает выживших в определенных точках. И все эти так называемые лагеря находятся вдоль крупных автомагистралей, что логично, с одной стороны. С другой стороны, если они не расположены вблизи стратегических хранилищ государства, толка от них ноль. Скученность людей на ограниченных площадях будет способствовать эпидемиям и увеличит смертность. Да и облученные будут представлять опасность. Придерживаемся старого плана, но если кто-то хочет в такие лагеря — держать не будем.

Семенов молча поднял руки, соглашаясь с моими доводами. Пока девушки готовили нехитрый завтрак, замерил радиацию у входной двери в подвал — 0.58 микрозиверт в час. Этот фон уже был почти верхней границей нормы, снаружи он будет выше, но не в разы. Когда Аннабель позвала завтракать, план действий на сегодня был готов — съездить в Мамоново за семьей Ашота и готовиться к отъезду. Радиоприемники были во многих семьях, россияне всегда любили слушать новости по радио. Если сообщение прослушали, то толпы народа ринутся по вышеназванным координатам, и без того усложняя передвижение.

— В Мамоново поедем я, Ашот, Денис и Виталий Семенович. Поедем на Ниссане и Додже, надо проверить обе машины перед отъездом.

— А когда будем уезжать отсюда? — Альбина держала на руках спящего сына.

— Либо сегодня ночью, либо завтра, — ответил с набитым ртом, показывая парням, что надо поторопиться. Стоило доехать в Мамоново и вернуть пораньше, пока основная масса людей еще спит.

— Уровень радиации начал уменьшаться. — объяснил поспешность отъезда, — Если по радио об этом скажут, все, кто прятались, ринутся в сторону юга и по координатам. А чем меньше людей снаружи, тем безопаснее для нас. Мы заканчивали завтрак, когда приемник вновь зашипел и начал выдать тональные сигналы, привлекая внимание.

— Внимание, говорит Государственный комитет по чрезвычайным ситуациям и обороне Российской Федерации, — этот голос мы раньше слышали, он перечислял атакованные города страны. — Сегодня рано утром наш враг, используя наши частоты, передал неверные координаты и ввел в заблуждение население нашей страны. Повторяем — никаких лагерей по указанным координатам нет, работа по развертыванию только начинается, и в каждой области этим занимается оперативный штаб. Уровень радиации в большинстве районов страны слишком высок для безопасного нахождения на открытой местности. Оставайтесь в домах, максимально уплотните окна и двери, по территории нашей Родины все еще продолжаются удары баллистическими ракетами. До вас будет доведена оперативная информация о временных убежищах по мере их готовности. С завтрашнего утра по городам и поселкам Центрального и Северо-Западного федеральных округов будет развозиться гуманитарная помощь. О поступлении гуманитарной помощи по остальным округам сообщим дополнительно. А теперь прослушайте уточненную информацию по местам нанесения ядерных ударов.

Далее следовал уточненный список городов и мест, подвергшихся атаке — добавилось около десятка мелких городов и множество иных мест, о существовании которых я не знал. Закончив перечисление, диктор начал рассказывать о первых симптомах лучевой болезни и мерах по снижению воздействия радиации. Передачу пару раз заглушали помехи, словно кто-то реально пытался помешать.

— Что думаете, кому верить? — подполковник озвучил вопрос, который был у всех на устах.

— Никому, — отрезал Денис, любовно поглаживая автомат, — только АК и самому себе.

— Оба сообщения довольно логичные, но взаимоисключающие, значит, верить им обоим нельзя, — Аннабель покраснела, высказав свое мнение. Увидев, что все с интересом ждут продолжения, девушка пояснила:

— В обоих случаях была цель опровергнуть утверждение противоположной стороны. Это говорит о предвзятости и наверняка о внутренней борьбе противоборствующих сторон, где факты не имеют значения, главное — убедить человека в собственной правоте. Так нас учат на юридическом, — закончила девушка, краснея под нашими взглядами. После слов Аннабель мнения разделились — Альбина, Ваня и Наталья Ивановна больше склонны были верить сообщению Государственного комитета, вещавшего от имени властей. Ашот и Виталий Семенович были противоположного мнения, я же был согласен с Денисом — верить можно только себе.

Додж завелся легко, с Ниссаном пришлось повозиться — вечная проблема дизельных двигателей на морозе. И хотя, готовясь к апокалипсису, Денис заранее установил в машине Вебасто, двенадцать дней на морозе не прошли даром. Пока Ниссан завели, Додж прогрелся настолько, что полностью очистились стекла, и снег начал подтаивать на капоте, оставляя грязно-серые разводы.

Уровень радиации колебался в диапазоне 0.86–0.92. До Можайского шоссе добрались без приключений — на дороге было много брошенных машин, но непреодолимых заторов не было. Страшные нагромождения из машин, сваленных деревьев, рекламных щитов и сорванных кровель начались после перекрестка на Говорова. Чем ближе к Мамоново, тем сильнее были разрушения. Видимо, ударная волна максимально пощадила наш центральный микрорайон, прикрытый со стороны Красногорска подушкинским лесом и высотками третьего микрорайона.

Свернув с Колхозной на Лесную, принял вправо, пропуская Дениса и Ашота. Мамоново преимущественно частный сектор — если бетонные многоэтажки выдержали, лишившись в основном окон и кровли, то частые дома были повреждены значительно. Я и раньше замечал, как Мамоново хаотично было застроено — в любом месте можно было наткнуться на воздушные газовые линии, а линии электропередач так вообще были жуткие. И этот хаос не прошел даром — Мамоново не выдержало удара, большинство домов сгорело. Целыми остались лишь те дома, что находились на отшибе.

Лесная свернула вправо — где-то в этом месте находился дом Ашота. Но ныне его там не было, от него остались лишь обугленные кирпичные стены. Только в самом конце улицы уцелело два небольших домика. Ашот выпрыгнул из машины практически на ходу — нелепо размахивая руками в ОЗК, он исчез в проеме дома. Я притормозил рядом с Ниссаном, жестами показывая Денису не покидать машину. Чем меньше будем снаружи, тем меньше облучение. Да и Ашоту не хотелось мешать, глядя на обугленные стены, я представил себе сгоревшие трупы.

Прошло не меньше пяти минут, прежде чем армянин вернулся, едва не упав от спешки. Минуя Ниссан, Ашот открыл дверь Доджа:

— Там никого нет, я все осмотрел, — забыв про радиацию, он снял респиратор.

— В конце улицы два домика, проедем к ним, может, там есть кто-нибудь и они в курсе, — фразу пришлось повторить дважды, респиратор мешал внятно говорить. Не теряя времени, Ашот разместился сзади, знаком показал Денису ехать за мной. Но у домиков нас ждала неудача, уже у калитки было ясно, что хозяев нет. Сорванная с петель калитка была занесена снегом, серо-грязная равнина во дворе не имела следов человеческих ног. Стекол в окнах не было, дверь висела скособочившись, а часть кровли сползла назад, открывая зияющий зев.

Соблюдая осторожность, обследовали оба здания — внутри лежал толстый слой снега, признаков жизни человека не было. Не обнаружилась зимняя обувь и зимняя одежда, из чего можно было сделать вывод, что хозяева ушли отсюда живыми.

— Уходим, здесь никого нет, — в этот раз меня услышали. Ашот долго оглядывался на пепелище родного дома, пока мы не завернули за угол. Выехав на Можайку, наткнулись на группу людей в дождевиках поверх одежды. Замотанные шарфами с линзами защитных очков, четыре мужика грузили какие-то предметы, подогнав вплотную Газель. У двоих за спинами висели ружья, еще двое были вооружены автоматами. «Банк 'Авангард», — прочитал я вывеску, едва удержавшись от смеха. Они реально думают, что деньги будут в ходу и на них можно будет что-то купить?

Увидев наши машины, мужики заняли оборонительную позицию, прикрываясь машиной. Не сбавляя хода, мы продолжили путь, отмечая большую, чем раньше оживленность на улицах. Еще дважды попались группы мародеров — видимо, данные о ослабевающей радиации знали не только мы. Пока еще стычек не было, завидев нас, мародеры немного напрягались, но видя, что машины проезжают мимо, принимались за работу.

Эпидемия ковида, несколькими годами ранее, научила людей держать дома респираторы и средства индивидуальной защиты. На одной из групп мародеров численность в три человека были защитные костюмы времен эпидемии. От радиации они не могли защитить, но людям порой нужно только ложное ощущение безопасности. Еще выезжая в Мамоново, я взял у Вани ключи от его «шишиги», машину надо было подогнать к нашему убежищу. Увиденное укрепило меня во мнении, что медлить нельзя — было еще только девять часов утра, а мы встретили три группы. К обеду их станет в десять раз больше, тем более что снег прекратился, хотя морозец давал о себе знать.

Почти полчаса прошло, прежде чем «шишига», прокладывая глубокую колею, встала в десяти метрах от входа в подвал. Машину пытались завести — водительское окно было разбито, а замок зажигания выдран с корнями, самым варварским образом. Но секретку Вани угонщики не нашли — прежде чем завести ее, а сделать это смог Виталий Семенович, пришлось вычищать снег из кабины. Ему же и пришлось перегонять машину, правда, расстояние было всего около двухсот метров.

Сегодня я получше разглядел наш двор — досталось и нашему дому, и дому № 13 напротив — почти все окна были выбиты. Большинство окон было затянуто пищевой пленкой, одеялами и иными подручными средствами. Пять берез у противоположного конца дома не выдержали удара — они загораживали проезд со стороны третьего микрорайона.

Пока мы прошли дезинфекцию, рассказали оставшимся, что видели во время поездки, наступило время обеда. Ашота все утешали, упирая на то, что если нет следов трупов, то его родные могли эвакуироваться. Армянин слабо улыбался в ответ на слова поддержки, еле сдерживая слезы. Отведя его в сторону, чтобы не слышали остальные, налил ему полный стакан водки:

— Иди в курилку, отведи душу, выплачься, если надо. Если Бог так судил, твои выживут. Но ты мне нужен крепкий и адекватный, а не размазывающий сопли.

Проводив его, вернулся к остальным:

— После обеда начинаем собирать вещи, будем все упаковывать в баулы, ехать надо уже сегодня.

Однообразная еда начинала надоедать. Все время либо рис с тушенкой, либо гречка. Иногда суп с макаронами и тушенкой. Только сегодня осознал, что забыл запастись соленьями — этот вопрос мы откладывали на последний момент, но не успели.

— Угля у нас для отопления всего на сутки, скоро и фонари наши разрядятся. Что будем делать в холоде и темноте? — поддержал меня Ваня. Когда вопросы касались технической составляющей, лучше него никто не разбирался.

— Если командир дает указание, мы должны выполнять, — отставив в сторону тарелку, подполковник полиции встал:

— Определи фронт работы каждому, чтобы мы не суетились и не мешали друг другу.

В убежище было очень много клетчатых баулов большой емкости, со слов Натальи Ивановны, именно в таких сумках сновали первые торговцы в девяностые, привозя товар в страну. Ваня с Ашотом комплектовали сумки фонарями, повербанками, инструментами, наборами ключей — всем, что так или иначе имело отношение к технике или инструментарию. Женская половина была озадачена медикаментами, продуктами питания и одеждой, предстояло забрать много вещей. По моему поручению, мама после приезда в Брыкин Бор закупила продукты, выводящие радиацию из организма. Уже на третий день после приезда отзвонилась, что закупила в достаточном количестве сухофрукты и бобовые: курага, фасоль, горох, чернослив, изюм, миндаль, фундук, кедровые орехи ожидали нас в Старом Кудоме. До этого дед занимался закупками картофеля, гречки, риса, муки. Всего даже не помню, список продуктов составляли девочки по моей просьбе. Находясь в подвале, мы каждый день принимали по две таблетки йодида калия, за этим строго следила Маша.

Однажды мы с Денисом наткнулись на объявление о ликвидации товаров магазина типа «военторг». Бушлаты, тактические костюмы, разгрузки, обувь, термобелье и еще много очень полезных вещей было скуплено с пятидесятипроцентным дисконтом.

Чтобы окончательно растопить лед между Виталием Семеновичем и Денисом, поручил им заняться оружием. С учетом трофеев из УВД и собственных запасов, оружия было с избытком. В дорогу решили взять автоматы, скрепив скотчем по два снаряженных магазина. Но подполковник настоял, чтобы каждый имел еще по два запасных магазина, пришлось вскрыть цинк с патронами. Между тестем и зятем началось негласное соревнование по снаряжению магазинов, который с большим отрывом выиграл полицейский.

— Опыт не пропьешь, — впервые Денис пропустил его слова без подкола, честно признав, что не видел такого скоростного снаряжения магазинов.

За мной были книги и карты — помимо общей карты России и Рязанской области, была еще карта заповедника. Но она находилась в Брыкином Бору у деда, стащенная им из администрации. Был у меня еще один комплект карт, распечатанных с программы Гугл Земля в максимальном разрешении. Всю Россию печатать в таком формате пришлось бы месяцами, довольствовался Московской, Тульской и Рязанской областью. И была довольно подробная карта Алтайского края и республики Алтай — их я покупал как запасной вариант, если Рязанская область оказалась бы непригодной для жизни.

Часа два прошли незаметно, большая часть работы была выполнена — четырнадцать баулов было собрано. Оставшиеся предметы вполне спокойно поместились бы в один или два после ужина, перед отъездом.

На моих часах было четыре часа, когда мы услышали громкий стук в железную дверь подвала. Это было так неожиданно, что Маша и Аннабель вскрикнули, а Наталья Ивановна перекрестилась, беззвучно шевеля губами.

— Тихо, может, просто стучат? — слова Виталия Семеновича были разумны. Про подвал знали многие жильцы дома № 15 и № 13 по улице Любы Новоселовой. Имя Дениса отвадило любопытных, но сейчас стучать могли и чужие люди в поисках безопасного места.

Стараясь не шуметь, мы с автоматами наизготовку подошли к санпропускнику, открыли вторую дверь, оказавшись в сенях. Стук не смолкал, словно стучавший был уверен, что это не просто запертый подвал.

Звук ударов в дверь сменился — явно били чем-то железным. С той стороны осознали бесплодность таких попыток, на пару секунд установилась тишина, разорванная звуками автоматной очереди. На наше счастье, от двери вниз вело пять ступеней с небольшой площадкой, где мы и стояли в момент выстрелов. Стой мы наверху, пули могли бы зацепить кого-нибудь из нас. Двухмиллиметровое железо на деревянной двери не могло остановить пули калибра 7.62. Россыпь аккуратных дырочек появилась на двери на уровне метра от пола с наружной стороны. В наступившей тишине после выстрелов прозвучал голос, показавшийся мне знакомым:

— Денис, выходи, я знаю, что ты там! Посмотрим, такой ли ты мужчина, как был полгода назад!

Глава 8

Дорога к жизни

— Это Картуз, — после слов Дениса сомнений не осталось: голос принадлежал самому гнилому и отъявленному негодяю города. Картуз имел две ходки и был старше Дениса на десять лет. Но обе его ходки были не из числа тех, которыми гордятся. В первый раз его осудили за домогательство к школьницам — вернувшись из армии, Картуз устроился работать охранником в школу. Это были года, когда на Северном Кавказе было неспокойно и было принято решение организовать охрану всех школ.

На эту работу обычно соглашались пенсионеры, так или иначе связанные с правоохранительными органами. Появление молодого парня сразу после армии администрация школы встретила с восторгом. Картуз, пользуясь тем, что рамка-детектор при входе в школу давала звуковой сигнал, начал трогать старшеклассниц. Первое время удивленные школьницы хранили молчание — взрослый парень в униформе с электрошокером на поясе воспринимался как необходимое зло школы. Но когда Картуз чрезмерно распустил руки, одна из школьниц пожаловалась родителям.

Поднялся скандал — родители девочки оказались людьми принципиальными и не удовольствовались увольнением охранника. Картуз был задержан, и ему предъявили обвинение. Осмелевшие девочки дали показания, и педофил получил два года колонии.

Отсидев по такой нехорошей статье, Картуз не поумнел. Вернувшись, он сколотил небольшую банду из себе подобных. Их хватало на то, чтобы обирать таксистов- узбеков или третировать одиноких старушек, что на рынке продавали овощи и фрукты со своих дачных участков. Картуз вновь попал в поле зрения органов и в этот раз залетел на пять лет, за «создание устойчивой преступной группировки».

Второй срок заключения негодяй отбывал во Владимирской области, где и нахватался нужных словечек и даже заручился поддержкой одного авторитета. Откинулся Картуз полгода назад — и именно тогда пересеклась его дорога с Денисом, на одной из разборок. Денис, хорошо знавший ситуацию с домогательством Картуза к школьницам, не стал здороваться с ним за руку, с ходу определив его статус как недостойный. Та разборка закончилась для Картуза печально, от него отвернулись даже его подельники. После этого события Картуз дважды приходил к Денису, я был свидетелем разговора: оба раза парень предлагал свои услуги. И оба раза был послан далеко и надолго. Потом он внезапно пропал, говорили, что уехал в Ханты-Мансийск, и вот Картуз объявился, в самый неподходящий момент, да еще и вооруженный.

— Я выйду, разберусь с ним.

Я успел перехватить Дениса за плечо:

— Это глупо, он выстрелит, едва ты откроешь дверь.

— Ты предлагаешь мне бояться опущенной суки? — друг посмотрел на меня с такой злостью, что я невольно убрал руку.

— Картуз, я иду, не убегай, — взяв автомат в правую руку, Денис начал протискиваться к ступенькам.

— Жду, — отозвался негодяй, сопровождая свои слова глумливым хохотом. Автоматная очередь ударила по ушам, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Небольшая площадь санпропускника, где мы находились в тот момент, многократно усилила звук и наполнилась поровой гарью. За дверью раздался крик, и наступила тишина.

— Кто стрелял? — я слышал свои слова, словно в уши натолкали вату.

— Я. — скромно признался Виталий Семенович. Из дула его автомата еще тянулся сизый дымок, — Его убили бы прежде, чем он открыл дверь. Маша не заслуживает такого удара.

Прошло пять секунд, прежде чем я обрел способность мыслить. Из нашей группы только я ранее участвовал в реальных боевых действиях, а сейчас терял драгоценное время. Кто знает, сколько человек пришло с Картузом: рванув дверь, выскочил наружу, не успев натянуть очки и респиратор. Пара минут не смертельны, а очки не дадут возможности охватить всю картину в целом.

Картуз лежал у самой двери, кровь уже окрасила серый снег в красновато-бурый цвет. Успел я вовремя — фигура в мешковатых одеяниях уже тянулась к автомату, упавшему в глубокий снег. Ударом ноги в печень сложил неизвестного пополам и, прижимаясь спиной к зданию, повел стволом в глубину двора.

Людей во дворе больше не было — закутанный в тряпки, словно немцы под Сталинградом, парень, тихо постанывая, встал на колени.

— Встань быстро, кто такой?

От удара с него слетел респиратор, пара капель крови виднелись в уголке рта. Это я знатно его приложил, что он даже губу прикусил. Денис и Виталий Семенович с автоматами наизготовку присоединись ко мне, щупая стволами двор.

— Леня я, Картуз попросил пойти с ним, — парень говорил с трудом, удар в печень не прошел даром.

— Какой Леня, фамилия, адрес проживания? — в подполковнике проснулся профессиональный интерес.

— С Верхнего Отрадного, фамилия Кужин. Не убивайте меня! Я ничего не сделал, — взмолился парень, поднимая руку. Он покачивался на полусогнутых ногах, еле слышно подвывая.

— Да он обоссался, — презрительно бросил Денис, обыскивая подельника Картуза.

— Слышь ты, бери Картуза и тащи этот смердящий труп отсюда, — ткнув автоматом под ребра, вызвал стон у Кужина, придавая ему ускорение. Ухватившись за подмышки, тот посадил труп:

— Куда его тащить?

— В Верхнее Отрадное, — самым серьезным голосом велел Виталий Семенович, вызвав у нас приступ смеха. Пока незадачливый подельник Картуза волок его труп по двору, я еще раз огляделся — видимой, опасности не было. А невидимый убийца радиация, уже пару минут трудился надо мной.

— В подвал, быстро, — подавая пример, первым спустился вниз. После выстрелов Семенова наружная дверь напоминала дуршлаг, хорошо, есть еще одна, иначе уровень радиации в подвале сильно вырос бы. Парни могли обойтись без дезинфекции, а вот мне предстояла помывка. Пусть всего пять минут, но я находился снаружи без очков и респиратора. Пока встревоженные девушки выслушивали рассказ Виталия Семеновича, быстро помылся, тщательно прополаскивая рот. Рвоту вызвать не смог, но дополнительную таблетку калия йодида выпил.

— Виталий Семенович, вы молодец! Ваши действия обезопасили нас и, возможно, спасли жизнь Дениса!

Подполковник на мои слова только улыбнулся:

— Когда этот подонок подал голос, я понял, что он напротив двери, такой шанс нельзя было упускать.

— В любом случае, мы не можем откладывать отъезд, это надо сделать как можно быстрее. Не исключено, что подельник Картуза явится сюда с толпой, — Денис поколебался после своей фразы и продолжил, протягивая руку Семенову:

— За мной должок.

— Нет, должок был за мной, будем считать, что уплачен, — подполковник пожал протянутую руку.

Прошло почти полчаса, пока все успокоились — Семенов попросил Альбину налить водки. Несмотря на его невозмутимость на лице, подполковника колбасило: адреналин ушел, и начало приходить осознание случившегося. Я такое часто видел на войне — вначале ты не понимаешь, что убил человека. Горячка боя проходит, и начинаются угрызения совести, тебя даже трясет от эмоций, тошнит. Были случаи, когда парни впадали в сон, свернувшись калачиком. И даже близкие разрывы снарядов не могли их вывести из летаргического состояния.

На часах было восемь вечера, когда все было собрано, рассортировано и упаковано. На столе оставался только комплект одноразовой посуды — нам предстоял последний ужин в нашем убежище. В какой-то момент защемило сердце — сегодня был тринадцатый день нашего пребывания в подвале. За все эти дни мы к нему привыкли настолько, что могли с закрытыми глазами сновать среди предметов, разбросанных по углам.

— Заранее заводить машины не будем. Виталий Семенович, Маша и Альбина стоят в охранении по периметру. Возьмите с собой фонари, если кто будет приближаться — будем вначале слепить и предупреждать. Наталья Ивановна, вы ждете внизу с Сергеем, пока мы не загрузим все в машины. Грузим быстро, без криков и разговоров.

На погрузку нас оставалось пять человек — я, Ашот, Денис, Ваня и Аннабель. Большинство баулов приходилось тащить вдвоем, а чтобы поднять на борт «шишиги» — приложить усилия троих или четверых. Когда края машины заполнились, попросил Ашота залезть наверх, чтобы оттаскивал баулы вглубь машины.

Порядок следования машин и размещения был выработан совместно: первым был Додж. Со мной ехали Семенов с супругой и Аннабель. Вторым следовал Ваня на своей «шишиге» в компании Ашота. Денис замыкал движение с Машей и Альбиной с сыном. Появление Ашота и Семенова в нашей группе оказалось весьма кстати — было принято решение посадить их за руль. Я не знал стрелковых способностей Ашота, а в Ване не сомневался — в тире он стрелял отлично. Маша и Альбина тоже стреляли, но в Ниссане Денис собирался посадить супругу за руль, чтобы руки были свободны. Набрав в ведры мыльный раствор, одевшись в ОЗК, наскоро провели первичную антирадиацилнную обработку машин — за эти дни на них наверное тоже накопилась радиация.

В каждой машине была рация, поэтому мы могли держать связь по ходу движения.

Долгими вечерами мы изучали карту предполагаемого маршрута: от идеи следовать по МКАДу в сторону Люберец отказались после слов Семенова, что кольцо будет забито глухо. С учетом траффика в обычные дни, такое было реально. А если после первых взрывов началась массовая эвакуация, то шансов на проезд не было вообще.

Пришли к мнению, что ехать надо по ЦКАДу или, иначе говоря, по трассе А107 до Обухово.

— С Богом, — глухо проговорил Семенов, трогаясь с места. Обогрев лобового пришлось поставить на максимум, после процесса деактивации образовалась наледь на стеклах. Выехав на Можайское шоссе, повернули в сторону Акулово. Наталья Ивановна и Аннабель молча сидели сзади, периодически шепчась. Объезжая брошенные машины, Семенов ехал довольно медленно, разогнаться просто не было чистой дороги. Навстречу попались две машины, разъехались без остановок, при чем нам уступили дорогу. Наша колонна из трех машин, в середине которой возвышалась «шишига», смотрелась представительнее.

Доехав до кругового движения при пересечении трассы М-1, пришлось остановиться: полоса, по которой нам следовало ехать дальше, была забита машинами. Под эстакадой был такой затор, что даже танку было бы проблемой проехать дальше.

— Давай через все полосы на крайнюю левую, ПДД соблюдать нам не нужно, объедем эстакаду и вернемся на дорогу.

Все три машины могли без проблем пересекать бордюры — переваливаясь с боку на бок, выехали на левую полосу — она была практически свободна. На трассу вернуться смогли лишь метров через триста. Проехали Юдино, Перхушково тоже осталось позади. Сверился с картой: впереди были Малые Вяземы, от которых по Петровскому шоссе надо было съехать на ЦКАД.

— Второй, прием. Как слышишь? Все в норме?

— Первый, слышу хорошо, все в порядке, — отозвался Ваня. «Шишига» ехала в пяти метрах за нами, на поворотах я видел и Ниссан Дениса, который также подтвердил, что проблем с машиной нет. Дозиметр я держал перед глазами, положив на торпеду. В районе Перхушково радиация снизилась до 0.54 и поднялась до 0.67, когда показался трафарет с указанием Малые Вяземы.

Съехав на Петровское шоссе, вновь взглянул — на табло мерцали цифры 0.72. В Кубинке были размещены гвардейские части и функционировал военный аэродром, видимо, противник нанес по ней отдельный удар. После проезда Юшкова цифры резко упали, остановившись на 0.46 микрозиверт в час. При таком фоне можно было даже снять респиратор. Освободившись от этого ненавистного мне предмета, с наслаждением затянулся сигаретой.

— Курите, Виталий Семенович? — этот вопрос я задавал не впервые, просто по инерции получалось. — Можете пока снять респираторы, — бросил через плечо Аннабель и Наталье Ивановне, которые сразу начали тараторить, обсуждая увиденное. А обсудить было что — вдоль Можайки, пока не доехали до съезда на ЦКАД, стояло много домов без крыш и окон, огромное количество занесенных снегом машин, встречались сгоревшие остовы частных домов и магазинов. Света мы не встретили нигде, иногда встречалась машина или сразу две в маленькой колонне. Да по обочинам дороги встречались человеческие фигурки, вжимавшиеся в снег и прятавшиеся при виде наших машин. Основная часть людей либо уехала с этих мест, либо пряталась по домам, если выжила.

— Не курю, — серьезно отозвался Семенов, не отвлекаясь от дороги. Радиационный фон пока был стабильный — цифры колебались от 0.42 до 0.49. Вызвав по рации Дениса и Ваню, сообщил им про фон, чтобы могли немного подышать свободнее.

Слева темнел массив непонятных, скорее всего промышленных зданий. Фары Доджа выхватили табличку с указанием «Трак Партс Foton» и «Трак Партс Sitrak». Костер, отбрасывающий яркие отсветы, мы заметили одновременно. Возле него сидела группа людей, вскочивших при нашем приближении. Проезжая мимо костра, до которого было порядка сорока метров, я заметил, как что-то блеснуло, а в следующую секунду что-то мигнуло красным и донесся приглушенный звук выстрела.

— Стреляют! — крикнул Семенов, вильнув на дороге.

— Топи! — прикрикнул на него, одновременно предупреждая по рации задние машины. Но больше выстрелов не последовало, возможно, выстрел был просто предупреждением. Меня не покидало ощущение, что у нас все слишком хорошо складывается и проблемы еще впереди. Так и оказалось. Подъезжая к пересечению с Киевским шоссе, мы оказались перед затором. Остановившись, при свете фар смотрел на развязку — сколько хватало света, затору не было видно конца.

«Шишига» и Ниссан остановились вплотную, на дозиметре было без изменений — 0.43 микрозиверта.

— Держите периметр, — не дожидаясь моих указаний, скомандовал Виталий Семенович, пока я при свете внутреннего плафона лихорадочно искал объезд. Маршрут нашелся — нужно было вернуться назад на сотни две метров и съехать с шоссе в направлении Селятино. Пересечь Киевское шоссе по окраине Селятино, чтобы попасть в маленький поселок дома отдыха «Отличник». В километре от микропоселка был крупный населенный пункт Сырьево, от которого вела дорога на ЦКАД.

Позвав Дениса и Ваню, показал предполагаемый путь, девушки тоже вылезли из машины, чтобы размять ноги. Мы проехали всего около тридцати километров, затратив больше часа. Брошенные машины, заторы и толстый слой снега на дороге не позволяли развивать скорость выше сорока километров в час.

Вернувшись назад, мы аккуратно съехали с трассы, чтобы попасть в Селятино. В населенный пункт вела одна дорога, и уже подъезжая к первым зданиям, мы уткнулись в баррикаду, организованную двумя автобусами, полностью перекрывавшими проезд. Одновременно с трех сторон — с боков и спереди — вспыхнули фонари, слепя нас.

— Выйти из машины, подняв руки, — голос, усиленный рупором, не предвещал ничего хорошего.

— Всем спокойно, — успел сказать в рацию, прежде чем за дверь машины дернули снаружи. Слепящий свет заставлял жмуриться, но ствол, уткнувшийся мне в ребра, я почувствовал однозначно.

— Кто такие? Дернетесь — стреляю! — говоривший еще не заметил автомат в моих ногах. Он торопливо провел рукой по мой груди и животу, ища оружие.

— Русские мы, с Одинцово едем, свет убери, поговорим.

— Все здесь русские, да не все друзья, — зло проговорил голос, но фонарь отвел в сторону. Проморгавшись, я наконец увидел визави — это был мужчина средних лет с маской из марли на лице. Одет был по-домашнему — теплая куртка, лыжная шапка. В руках охотничье ружье, ствол направлен на меня. За ним стояло еще несколько парней, у одного в руках топор, у двоих ружья в руках. Со стороны Семенова тоже были люди — двое парней с арбалетом в руках.

— Мужики, спокойно, мы не причиним вам вреда. На трассе страшный затор, мы просто хотим объехать через ваш поселок.

Страха не было — это простые люди, вышедшие на защиту своего дома. Да и вооружены они слабо, но стрелять своих без причины я не собирался. Беспокоился только за импульсивного Дениса.

— Опустите оружие, — скинув с себя дождевик, Семенов явил свою форму подполковника. — На территории страны военное положение, а вы препятствуете проезду официальной колонны.

Но слова подполковника возымели обратный эффект, почти в одновременно заговорили все. Со стороны автобусов подтянулись еще около десятка человек, возмущающиеся тем, что власти бездействуют, что не оказывается гуманитарная помощь. Еще немного и их неприязнь перейдет в открытую вражду, надо было что-то срочно предпринять.

— Народ! — мне пришлось повысить голос, — Мы едем в Коломну, где должны передать информацию по выжившим после атаки. И про ваше Селятино скажем, обязательно передадим, чтобы направили сюда продовольствие.

Эти слова возымели эффект — меня засыпали вопросами, где главнокомандующий, что стало с Америкой и когда все наладится. Больше всего радости у людей вызвали мои слова, что США превратились в выжженную пустыню.

— А Франция? Это лягушатники все начали! — вперед протиснулся сухопарый старик в очках, похожий на школьного учителя.

— Такой страны больше нет, — как можно увереннее ответил на его вопрос. — Британия практически полностью ушла под воду, но и мы понесли огромные потери. Москвы, Питера больше нет, по столице враги отработали особенно сильно.

Около получаса мы провели, беседуя с жителями Селятино, подтянулись даже женщины из ближайших домов. Когда мы грузили припасы и вещи, не все поместилось в «шишигу» — в Додже был наполовину полный ящик с тушенкой, около двадцати банок. Глядя на небритые и исхудавшие лица, я почувствовал стыд. Открыв дверь, вытащил неполный ящик и протянул старшему местных со словами:

— Вы, ребята, продержитесь немного, все должно наладиться.

Провожали нас дружно — сопроводили до Киевского шоссе, показали, где лучше въехать, чтобы попасть в следующий поселок. Доехав до Сырьевого, Семенов свернул направо к ЦКАДу, вернувшись на шоссе минут через пять. До следующей крупной развязки, пересечения с Каширским шоссе, было почти семьдесят километров, этот участок ЦКАД был наименее пустынный, если не считать пары маленьких поселков.

Снег здесь местами сдувался ветром, Семенов даже смог разогнаться до семидесяти километров, пока я не попросил сбросить скорость. В любой момент на снежной дороге можно допустить ошибку, а на этой трассе, ставшей для нас дорогой к жизни, ошибиться означало погибнуть.

Глава 9

Островок цивилизации

Дорога впереди была свободной, но на ней лежал толстый слой снега, не меньше десяти сантиметров. Периодически встречались машины, застывшие у обочины, а порой брошенные прямо посреди дороги. Снег облепил их, частично размывая, частично скрывая контуры. Следов от машин было мало, до нас здесь проехало максимум пара десятков, сформировав небольшую колею, по которой старался ехать Семенов.

Разговаривать не хотелось, дозиметр словно застыл на цифре 0.42 микрозиверта, давая свободно дышать и курить. Я заново прокручивал события последних лет, приведших к этой глобальной катастрофе.

Все началось с одного митинга в Киеве, случившегося более десяти лет назад. Произошла смена власти — одни это расценивали как переворот, вторые — как высшее проявление демократии. События развивались стремительно — Крым вернулся в состав России, на Донбассе образовались народные республики, объявленные Киевом сепаратистскими и преступными. В течении восьми лет ситуация «ни война, ни мир» держала в напряжении два братских народа. А потом все вышло из-под контроля — славяне схлестнулись между собой. Довольный англосаксонский мир потирал потные ладошки — у них получилось лучшее вложение средств, приведшее к взаимной ненависти.

Можно ли было все это предотвратить? Наверное, да, но история не знает сослагательного наклонения. Когда исход специальной военной операции был практически предрешен, на горизонте появились силы НАТО и случилось то, чего боялись больше всего — ядерная война. Во всей этой истории меня терзал один момент — я получил смс о ядерной атаке, и сирена прозвучала буквально за несколько секунд до взрыва в Красногорске. Почему предупреждение пришло так поздно? Была это преступная халатность или враг умудрился обойти наши системы ПВО? Почему практически сразу пропал интернет и перестали работать мобильники? Ведь невозможно всю сеть вывести из строя, тем более что на орбите есть спутники. Неужели спутники были выведены из строя?

Много раз вместе с парнями мы моделировали ситуацию, но связь и интернет какое-то время должны были работать. Или по радио не сказали всей правды и удар по России был нанесен куда сильнее?

Мы уже ехали около часа, сзади негромко переговаривались Аннабель и супруга подполковника. Мне было приятно, что у Семеновых начали налаживаться отношения с Денисом. Маша просто расцвела. Все это время ее угнетало данное обстоятельство. Да и Виталий Семенович оказался мужиком со стальными фаберже. Вспомнив, как он лихо отправил Картуза на тот свет, покосился на подполковника. Сидит за рулем спокойный и сосредоточенный, словно мы едем в уик-энд на шашлыки. Непростой мужик, непростой — первое впечатление, что он мягкий и пушистый, но жена не смеет слова против сказать.

— Олег, впереди что-то есть!

Вглядываюсь в темноту — словно отблески красного прямо по курсу.

— Сбавь скорость, — в сфере фар прочитал название населенного пункта — Молодежный. Сверяюсь по карте, пока Семенов, сбросив скорость до тридцати, продолжает держать курс на мигающий красный свет. Через километр — пересечение с Симферопольским шоссе, мы отъехали от Селятино примерно на сорок километров.

Красный свет становился ярче по мере нашего продвижения, мощный фонарь, вспыхнувший рядом с ним, буквально ослепил.

— Стой, — слегка проскользив по снегу, машина остановилась. Рядом с прожектором вспыхнули фары машины и послышался звук двигателя, направляющегося к нам.

— Очередная коммуна? — полувопросительно прокомментировал Семенов. Но я был не согласен. Кто будет устраивать коммуну посреди федеральной дороги на пересечении такой же значимой? Только бандиты или… додумать я не успел, потому что басовито пророкотал крупнокалиберный пулемет, заставляя распластаться на снегу.

— Бросить оружие, это военный патруль! — звук, усиленный мегафоном, мы услышали бы, наверное, и за километр от этого места. БТР остановился в десяти метрах — прожектор мешал смотреть, но я не сомневался, что пулемет держит нас под прицелом.

— Лежать, не шевелиться, — послышались шаги, и обутая в «берц» нога отшвырнула мой автомат.

— Кто такие? На каком основании оружие?

— Подполковник УВД Одинцово Семенов Виталий Семенович. — послышался слева от меня голос, — Я достану удостоверение, медленно и без лишних движений.

Я видел только две ноги, попытку поднять голову пресекли самым наглым образом, вдавив голову в снег. Отплевываясь от радиоактивной снежной каши, мысленно пожелал гореть в аду незнакомцу, жалея, что оказался слишком лоялен к властям.

— Старший Лейтенант Погорелов, 28 гвардейская мотострелковая, товарищ подполковник, извините за грубый прием, время сами понимаете какое.

— Понимаю, у вас КПП на развязке? Кстати, обязательно моему товарищу лежать на снегу? Он же радиоактивный.

— Пусть встает, мы заметили у него автомат, малость переборщили.

«Берцы» протянул мне руку, а я, проигнорировав его жест, поднялся на ноги. Лейтенанту от силы было лет двадцать пять, наверное, только закончил училище. Трое в зимних камуфляжах выглядели постарше, автоматы были Калашниковы-105.

— Дальше проезда нет, враг прислал ракету по аэропорту Жуковский. — пояснил лейтенант. — Мы разворачиваем немногочисленных проезжающих, потому что уже через пару километров сильно фонит, небезопасно.

— А почему Жуковский, а не Домодедово?

На мой вопрос ответил подполковник:

— Так он же помимо гражданских функций и иные выполняет — экспериментальные полеты, военные самолеты.

— Все верно, товарищ подполковник, вы уж извините, но автомат вашего товарища мы должны изъять. И вам придется развернуться.

— А без этого никак?

— Приказ, — последовал короткий ответ, на который Семенов лишь согласно кивнул. Потеря одного автомата ничего не значила — у нас еще десять оставалось. А вот радиоактивное заражение впереди сильно меняло наши планы — придется искать объезд. Один из солдат поднял мой автомат, усмехнувшись — на фоне его АК-105 мой «коротыш» выглядел недоделанным.

«Шишига» и Ниссан привлекли внимание лейтенанта:

— Большой колонной едете, куда путь держите?

Он махнул рукой, двое солдат вразвалочку направились к машине Ивана. Надо было срочно спасать положение:

— Лейтенант, ваше лицо мне знакомо, вы случайно под Купянском не воевали в 24 году?

Мой вопрос не произвел впечатление на лейтенанта, но заставил встрепенуться третьего солдата.

— Воевал?

— Да, с 23 по 24 год, два контракта, — что-то в облике солдата было странное, держался он не как военнослужащий.

— Парни, назад! — окликнул мой собеседник солдат, уже дошедших до «шишиги», — Наш человек.

Самое интересное было то, что лейтенант даже не попробовал опротестовать решение солдата, лишь молча пожал плечами. Подошедшие солдаты также оказались ветеранами СВО, бравшими Николаев. Мы минут пять поболтали, вспоминая военную компанию.

— Ты, земеля, извини. — Петр, так звали старшего из них, протянул мне автомат. — Вы куда путь держите?

— Нам бы до Обухова, оттуда направо, направляемся в Касимов, — я немного слукавил, назвав неточное место.

— До Обухова отсюда не доехать, если только до Каширского, но там уже серьезно фонит. А после Каширки дорога заблокирована — в момент атаки трасса была забита, почти все там и заглохли. Лучше сверните направо и в направлении Тулы, там дорога свободнее и разрушений меньше. Но в саму Тулу не суйтесь, по ней пара ракет прилета с боеголовками. По ходу, дороги там есть, порой проселочные, но можно проехать, если не сильно снегом завалило.

Я не стал говорить про подробную карту в машине, тепло поблагодарив Петра и товарищей, мы вернулись в машину. До развязки было не доехать, после того, как БТР развернулся и уехал, нашли удобный съезд с дороги, чтобы свернуть на Симферопольское шоссе.

Снег на обочине был глубокий — Додж ревел мотором, прокладывая путь. Вызвав по рации Ивана, предложил ему ехать первым до шоссе — у него клиренс лучше. Да и как вездеходу «Шишиге» нет равных. По колее, оставленной Иваном, ехать было куда проще. Выехав на Симферопольское шоссе, оглянулись назад — трижды мигнув, прожектор пожелал нам удачной дороги.

Отъехав от развязки около пяти километров, попросил подполковника остановить машину, надо было определиться с маршрутом.

— Все нормально, разбираюсь с маршрутом, — ответил Денису, вызвавшему меня по рации. Только сейчас почувствовал, как сильно хочется отлить.

— Поход в туалет, — объявил своим пассажирам, — мальчики налево, девочки направо.

— Как всегда. Как налево — так это мужчинам, — прокомментировала Наталья Ивановна, вызвав смешок у Аннабель. Выбравшись из машины, они дождались Маши и Альбины и резво направились к группе деревьев справа от трассы. Виталий Семенович и Ашот посторожили, пока мы справляли нужду, а потом и сами ушли влево от трассы.

Уровень радиации пока держался, не поднимаясь выше 0.51 микрозиверт. Денис и я курили, пока Ваня деловито прохаживался вокруг машин, постукивая по колесам.

— Как машинист на перроне, — заметил Семенов, вызвав у нас улыбки. Действительно, в своей нахлобученной шапке, с двумя куртками и плащом сверху, Ваня вызывал подобную ассоциацию. Докурив, отшвырнул окурок, вытаскивая карту из машины. Расстелив ее на капоте машины, попросил Ашота посветить:

— Нам не нужно ехать до самой Тулы, тем более, там радиация. Трасса А-108 идет параллельно А-107, только она не четырехполосная. До нее примерно тридцать километров, ближайший к нужному нам съезду населенный пункт — Нижнее Пикалево и Еськино. Если ехать по А-108, то на развилке 68 километр, нам придется свернуть направо на Егорьевское шоссе. А оттуда прямая дорога на Гусь Железный или Касимов, смотря как мы будем заезжать в Брыкин Бор.

— А долго нам ехать? Сережка капризничает, — Альбина пританцовывала на месте, пытаясь успокоить хнычущего малыша. Бросил взгляд на часы — половина одиннадцатого, а мы проехали лишь пятую часть пути, если верить масштабам карты.

— К утру будем на месте, если не будет форс-мажора, — Альбину ответ расстроил, она явно хотела услышать, что через пару часов доедем до своего Эдема. Долгими зимними вечерами мы просто тупо обсуждали, строили планы, как будем жить в Старом Кудоме. Название девушкам не нравилось, они искали название, как будет именоваться наше поселение. Название «Эдем» предложила Маша, странно, но оно понравилось всем, кроме меня. У меня были иные ассоциации с этим местом, оно напоминало что-то из жизни древних предков. Величественный лес, неторопливая речка, густой кустарник, болота выше на север. Я бы предпочел назвать его Чудь или Мещера, потому что это все-таки была Мещерская низменность. Но спорить с девушками было опасно — мои названия высмеяли, склоняя на все лады.

— Ладно, давайте по машинам, раньше поедем, быстрее доедем.

Пока мы вынужденно стояли, Аннабель с Машей достали заранее заготовленные бутерброды с колбасой. Точнее, это были сухарики с колбасой, но в нашем положении они были вкуснее любого биг-мака. Еще бы горячий чай или кофе, но такой роскоши в походных условиях не было. У нас имелись два термоса по три литра каждый. Но оба были отправлены в Старый Кудом вместе с основным грузом. Как-то я проморгал этот вопрос, а единственный поллитровый термос был слишком мал, чтобы напоить всех. Да и Альбина его приспособила под детскую смесь, чтобы кормить сына.

Буквально через пару километров проехали Любучаны по левой стороне от дороги. Мне показался свет свечи или фонаря в паре домов, но в остальном все было темно и тихо. По карте получалось тридцать пять километров до нужного нам съезда, спидометр показал тридцать один километр, когда я увидел трафарет с указанием «Еськино».

— Сворачивай в Еськино, — подполковнику пришлось притормозить, чтобы не проскочить дорогу в населенный пункт. — Впереди развязка, неизвестно, что там нас ждет. А через Еськино дорога выходит на А-108, — пояснил свое решение.

— Принято, — отозвался Семенов, осторожно пробираясь по узким улочкам. В Еськино люди были — несмотря на поздний час, встретили группу мужчин, куривших перед открытыми воротами частного дома. Свет выхватил из темноты небритые лица, с натянутыми до бровей шапками. Мужики настороженно проводили нас взглядом, прикрывая глаза от света фар.

— Они даже не боятся, я бы умерла со страху, увидев три машины сразу, — Аннабель прильнула к окну, разглядывая поселок.

— А чего им бояться? Маленький поселок, чужие здесь не будут ездить. — парировал Виталий Семенович, не отрывая глаз от дороги.

— А если это американцы? Или другие из проклятого НАТО? — Аннабель не собиралась легко сдавать позиций, — Раз они нас бомбили ядерными ракетами, логично, что потом придут захватывать Россию.

— Некому приходить, — возразил Семенов, — у них такая же жопа, если не хуже, извини меня за мой французский.

— В европейской части России им действительно нечего делать. — согласился с подполковником, — Но вот Сибирь и юг России, возможно, встретятся с супостатом.

— Китайцы и турки? — презрительно фыркнул собеседник, — Да они вжисть воинами не были. Их даже наши мужики с охотничьими ружьями погонят.

— Здесь налево, выезжаем на трассу, — сориентировал водителя, увлекшегося спором и рассуждениями о неудачниках воинах турках и китайцах. Желания продолжать спор не было, каждый останется при своем мнении. Немного больше почитав, я не был согласен с его мнением — обе страны имели солидные армии, и если ядерная война их не затронула, то жди экспансии. Сразу не полезут, подождут год или два, пока радиационный фон сильно ослабнет, а потом начнут лезть. Это была одна из причин, почему я не выбрал для поселения теплый юг или благодатный Алтай. Были и другие основания избегать этих мест, но неизбежная экспансия соседей России, притворно считающихся друзьями и союзниками, была главной причиной.

Трасса А-108 хоть и мела меньше полос, чем трасса А-107, но укатана была лучше, да и машины на ней встречались. Заметил это и Виталий Семенович.

— Раньше говорили, что за МКАДом жизни нет, — невесело усмехнулся полицейский, — а сейчас все наоборот — чем дальше от Москвы, тем безопаснее.

Развилку с М-4 и Каширским шоссе миновали с трудом — КПП здесь не наблюдалось, но заторы были приличные. В одном месте две фуры стояли так, что пришлось продираться, едва не касаясь боковыми зеркалами. На Каширке даже пришлось пропустить вперед Ивана, чтобы он столкнул с дороги пару легковушек, освобождая проезд. Уже в районе Каширского шоссе уровень радиации начал расти, пришлось всем надевать очки и респираторы. Даже внутри машины дозиметр показывал 0.79, снаружи цифры, вероятно, были выше единицы. Уже минут двадцать спустя, дозиметр показывал почти вдове меньше, что меня очень обрадовало.

— Олег, впереди огни, — голос Семенова вырвал меня из полудремы.

— Машины? — уже задавая вопрос, знал, что на такое подполковник не среагировал бы. Машины нам и так периодически встречались, приветственно моргнув, проскакивали мимо, словно и не было никакой войны.

— Это огни города, — дремоту сняло как рукой. Присмотревшись, заметил вдали мерцающие огоньки, много огоньков. В этот момент мы проезжали мост, как спустились, огоньки пропали. Торопливо схватив карту, нашел реку — Москва. Рядом только один крупный город — Воскресенск. Шоссе сделало плавный поворот, открывая потрясающий вид горящих огней города.

Сияющий разноцветными огнями город стремительно приближался, даже дорога была здесь накатана отлично. Город начал смещаться вправо, оставаясь по правой стороне. У съезда с трассы стояла патрульная машина ГИБДД в компании армейского Тигра — вышедший вперед сотрудник ДПС поднял жезл. Никогда не думал, что этот жест сотрудника вызовет во мне столько радости.

Страхуя полицейского, от вездехода врассыпную заняли позицию четверо военнослужащих. Виталий Семенович опустил окно, подошедший сотрудник ДПС представился по форме:

— Старший сержант ОБ ДПС ГИББД Воскресенска Дорохов Сергей Андреевич, ваши документы, пожалуйста.

Глава 10

Прибытие

В Воскресенск я попал впервые — город оказался немаленьким. Следуя за одной из патрульных машин, видел на улицах города несколько вооруженных групп с фосфоресцирующими повязками на рукавах. Только присутствие в нашей группе подполковника полиции удержало представителей местной власти от обыска машин и изъятия оружия. На ночевку нас определили в спортзал одной из школ, это место уже не впервые встречало арестантов. Куча матрацев на полу и следы пребывания людей в виде оберток от чипсов и пустых бутылок минералки.

Сторож школы, по совместительству дружинник, о чем свидетельствовала повязка на плече, закрыл за нами дверь со словами:

— Туалет внутри, за собой убирайте. А то как свиньи насрут, а мне потом за вами прибираться.

Единственное, что удалось узнать перед водворением в спортзал, было то, что власть в городе принадлежит местному начальнику ФСБ по фамилии Полещук. Клещами вытягивая слова из сотрудника ДПС, удалось узнать, что Полещук отстранил некомпетентного мэра, поставил посты на всех въездах в город и реально ввел комендантский час.

Так как время было позднее, нас и остановили, а будить спящего Полещука никто не осмелился. Только он мог решить нашу судьбу и судьбу оружия. Звание Семенова нас частично защитило, никто не хотел связываться с подполковником, тем более что Виталий Семенович, напустив таинственный вид, говорил о специальной миссии. Тем не менее, все оружие пришлось оставить в машинах — Дорохов клятвенно заверил, что до решения Полещука к машинам никто не притронется, более того, обещав сохранность всех наших машин и вещей.

— Знавал я как-то одного Полещука, но тот уже преставился, — Семенов задумчиво ходил взад-вперед, о чем-то размышляя. Даже подполковник МВД робел при упоминании ФСБ, о чем честно признался мне, отведя в угол.

— Понимаешь, Олег, между нашими ведомствами всегда было соперничество. Грязную работу выполняем мы, а сливки снимает ФСБ. Да и полномочий у них куда больше, — сокрушенно развел руками Семенов, — вот ударит тому в голову моча, запросто пришьет нам дело.

— Виталий Семенович, вы слишком все сгущаете, — прикурив, я продолжил, — страны как таковой нет, УК не действует. Максимум, что Полещук сделает, заберет у нас автоматы. На остальное оружие разрешение имеется. Кроме того, мы же не собираемся оставаться в городе, для его власти мы опасности не представляем. Задержит он нас, к примеру — кто будет судить и держать нас в заключении? Кормить, охранять и все прочее. Оно ему надо? И расстрелять нас не может — нет для этого повода, да и свой он человек, если неглупый, точно понимает, что человеческий ресурс бесценен. Лучше давайте чайку выпьем и отдохнем, до утра нас точно не потревожат.

Электрический чайник нам дал сторож, наказав не сжечь его. Наши уже выпили чай, Денис и Ашот улеглись, а Ваня сидел с женской половиной, травя шутки. Выпив чаю, пожелал всем спокойной ночи и свернулся калачиком, стараясь быстрее уснуть. Но сон не шел, мысли о Полещуке мне тоже не давали покоя. А что, если он отберет не только автоматы, а все наши припасы и вещи? В его положении, такой хабар упускать невыгодно.

Так, терзаемый нехорошими предчувствиями, незаметно провалился в сон. Разбудила меня Аннабель, взглянув на часы — ойкнул, проспал до восьми. Едва мы успели выпить чай и провести гигиенические процедуры, как в замке двери провернулся ключ.

Полещук оказался довольно молодым, максимум тридцать с хвостиком. К нему на беседу доставили меня и Виталия Семеновича. Новоявленный хозяин города занимал кабинет мэра, на всех трех этажах здания сновали вооруженные люди. Нас дважды обыскали, прежде чем допустить до тела местного царька.

— Автоматы АК-74М, штатное оружие управлений МВД по Московской области, начиная с 1991 года, — вместо приветствия заговорил фсбшник, — свое отделение полиции грабанули или чужое?

Семенов опешил от такого заявления, хватая воздух, словно рыба, вытащенная на берег. Придя в себя, подполковник возразил:

— Оружие взято под расписку с уведомлением главка.

Полещук рассмеялся:

— Да пошутил я, проходите, садитесь. Какими судьбами в наших краях, да еще с такой пестрой компанией?

Пронзительный взгляд голубых глаз свидетельствовал, что с их обладателем лучше не шутить и не обманывать. Опережая Семенова, я ответил:

— Хотим выжить, ищем безопасное место.

Подполковник недовольно дернулся, дескать, вопрос был обращен не к тебе.

— Так-с, интересно, — Полещук забарабанил пальцами по столешнице, — желание похвальное, а кто будет Родину защищать?

— Вооруженные силы РФ, — я улыбнулся собеседнику, было в нем что-то хорошее, — я свое отработал, два контракта с Минобороны, ранение.

— Направление?

— Купянское, — я хотел продолжить, но вмешался Семенов:

— Имеет правительственные награды, наше УВД дает самую положительную характеристику.

Полещук нажал на кнопку вызова — дверь открылась, и заглянул молодой парень в униформе.

— Серега, организуй нам кофе.

Парень притворил дверь, Полещук вздохнул и спросил меня в лоб:

— У нас остаться не хочешь? У меня очень мало ребят, нюхавших порох, мы бы сработались.

— Меня мама и дедушка с бабушкой ждут в Рязанской области, не будь их, остался бы с удовольствием.

Собеседник оценил мой честный ответ, минут пять мы говорили о случившемся. Атмосфера разрядилась, и, глядя на этого голубоглазого шатена, сумевшего сохранить порядок в городе со стотысячным населением, я чувствовал, что не все потеряно в стране. Принесли кофе — горячий, обжигающий и невероятно вкусный.

— Нравится? На днях поймали контрабандный товар, — усмехнулся Полещук, — везде война, а спекулянты наживаются. Пришлось изъять во благо города.

Семенов в беседе участвовал мало, нашего собеседника интересовало, что мы видели по дороге из Одинцово до Воскресенска. Ничего не утаивая, рассказал все в подробностях, упомянув запоздалый удар противником по аэропорту Жуковского.

— Ничего еще не закончилось. — констатировал Полещук выслушав меня. — Немало наших мобильных комплексов уцелело, все время в движении, наносят удар по противнику и меняют место. И подлодки бороздят океаны, также продолжая войну. Но и у противника также есть резервы — мы, конечно, нехило их расхерачили, но против нас объединенные силы США, Франции, Британии. Не удивлюсь, если спустя время Китай попробует тоже отхватить кусок дальневосточного пирога. В общем, думаю, что кое-какие производственные мощности уцелели и у нас, и у противников. Если планируете осесть — избегайте крупных городов и военных баз.

Слова Полещука были неожиданностью, я рассчитывал, что ядерных ударов больше не будет.

— Откуда у вас электричество? — Семенов задал вопрос, мучавший меня.

— Может, вы не в курсе, но несколько лет назад в районе построили пару заводов по переработке фосфатных удобрений. Для них нужно было вести новую линию электропередач через лес, но местные активисты воспротивились. И была построена небольшая ТЭЦ, от которой город и питается. Запасов топлива не так много, если не организовать подвоз, к весне останемся без света. Зимой экономить не будем, люди и так настрадались.

Прощались с Полещуком мы практически друзьями — фсбшник долго тряс мою руку.

— Береги себя, Олег, я вижу в тебе огромный потенциал. Если станет худо на новом месте, милости прошу, всегда приму.

— Оружие вам я оставлю, патрульная машина сопроводит вас до развилки 68 км, оттуда и свернете вправо по Егорьевскому шоссе. Дорогу мы расчистили, можно ехать, не опасаясь заторов.

— А откуда вы знаете, что нам вправо по Егорьевскому шоссе?

Мой вопрос заставил Полещука улыбнуться:

— Рязанская область, вам проще было ехать по Новорязанскому шоссе. Но вы с Одинцово доехали до нас. Следовательно, вы планируете обосноваться северо-восточнее Рязани. В окрестностях Касимова огромное количество деревушек, в тот район ничего не прилетало, элементарно же, Ватсон. Если надоест мне здесь и все пойдет к чертям, подамся в ту сторону. Не подскажешь, в каком районе вас искать?

— Брыкин Бор, — не стал врать Полещуку, к этому человеку я испытывал огромное доверие. Иногда так бывает, достаточно одного взгляда, чтобы понять кто перед тобой.

— Запомню. И да, еще совет — спрячьте автоматы, неизвестно, кто еще попадется по дороге. Держите на виду охотничье, сейчас даже военный патруль на них внимания не обратит. А вот штатное стрелковое сразу наводит на нехорошие мысли.

Выехали из Воскресенска лишь в двенадцатом часу — погода была пасмурная. Свинцовое небо хмурилось тучами. До развилки доехали без проблем, Полещук не соврал — на протяжении всего пути все брошенные машины были аккуратно вытащены на обочину, не мешая проезду.

Сержант ДПС по фамилии Свинцов А. С. пожелал нам счастливой дороги и, лихо развернувшись, покатил обратно.

Какое-то время ехали молча, лишь Аннабель и Наталья Ивановна вели свои женские разговоры о том, какой майонез лучше подходит для заправки салата.

— Возомнил из себя правителя России, мудак, — выругался Семенов, игнорируя возмущение жены, что при женщинах не ругаются. — Весь такой холеный, ему город на блюдечке преподнесли, а он мнит себя Спасителем.

Подполковник еще минут пять изливал душу, но поддержки не получил. Мы уже ехали от развилки почти час, с каждым километром снега на дороге становилось больше, что вызывало у меня тревогу. Егорьевск остался с правой стороны, в город вела дорога, на которой стоял блокпост, проводивший нас глазами. Видавший виды БТР и два грузовика затрудняли проезд в Егорьевск, но мы не планировали к ним в гости. По первоначальному плану, в Брыкин Бор должны были попасть под утро, а с такими темпами лишь ночью второго дня доедем.

Снег начался, когда мы миновали указатель на Юрцево — вначале это была мелкая сечка, но с каждой минутой превращалась в увесистые хлопья. В отличие от снега в Одинцово в первые дни после войны, этот снегопад практически не отличался от обычного цветом снега. Но размер хлопьев поражал — это были гигантские хлопья, они налипали на щетки стеклоочистителя. Уровень радиации не повысился, дозиметр показывал 0.40 микрозиверта, давая возможность дышать без респираторов.

Когда мы доехали до населенного пункта Фильчаково, решили остановиться и переждать снегопад. С неба сыпало так густо огромными хлопьями, что щетки не справлялись.

— Съедем с трассы, — я показал на Фильчаково, около десятка домов у кромки леса выглядели безмятежно и мирно. Но не это привлекло мое внимание — огромный крытый ангар с настежь распахнутыми воротами так и звал укрыться в нем от непогоды. Подъехав к ангару, дав знак остальными ждать, я нырнул в темный проем с автоматом наизготовку. Внутри было пусто, только одинокий КамАЗ-самосвал привлекал внимание. Справа от входа была каморка с надписью «Посторонним вход воспрещен», оказавшаяся обычной каморкой охранника.На неприбранной кровати усиленно храпел мужчина лет пятидесяти в ватнике, шапке-ушанке и валенках.

Попытки его разбудить не увенчались успехом. В каморке стоял стойкий запах перегара, а полу валялись две пустые бутылки «Столичной».

— Подождем здесь, пока стихнет снегопад, — Ашот попросил у меня сигарету, хотя был некурящим. К нам присоединился Денис, компанией курить всегда интереснее. Девушки хлопотали с обедом, Ваня достал котелок и раскладывал костер, используя древесину поддонов, валявшихся в ангаре в огромном количестве. Крыша ангара в одном месте зияла отверстием с футбольный мяч, куда тянулся дымок костра.

Маша и Наталья Ивановна решили побаловать нас горяченьким — суп из риса с добавлением тушенки получился вкусный. Виталий Семенович вместе со мной просматривал маршрут, до конечной цели поездки оставалось около ста восьмидесяти километров.

— Нам придется переезжать через один из рукавов Оки? — спросил Семенов, оценив прочерченный мной маршрут. — Но я не вижу здесь мостов.

— Одиннадцатое февраля, Виталий Семенович, эти рукава скованы льдом, думаю, выдержат вес наших машин. В противном случае нам придется делать солидный крюк, — сложив, убрал карту в машину. Снегопад понемногу пошел на убыль, хлопья становились меньше, да и интенсивность — ниже.

— Готовимся к отбытию, — скомандовал Денис, выглянув наружу. — Не хватало еще ночь провести в пути.

Слова Семенова про отсутствие мостов меня все же насторожили. Порывшись в чемоданчике, вытащил кипу карт высокого разрешения, распечатанных с программы «Земля». Неужели нет другого, более короткого пути? И такая дорога нашлась — перед самым Гусь-Железным, вправо отходила дорога на поселок Погост. Из Погоста, не пересекая Оку, через ряд маленьких деревень можно было добраться до Брыкина Бора. Оставался всего один вопрос — проходима ли дорога через лес, ведь снегу навалило немало.

Середниково, Самойлиха, Дубровка, Подлесная — я отмечал пункты, которые мы проезжали, сверяя их с картой. Когда через два часа, миновав Левино-2, мы доехали до развилки, обратился к женщинам в машине:

— Поздравляю, мы уже в Рязанской области, въезжаем на Большое Рязанское кольцо.

Еще засветло удалось проехать Туму, довольно крупный поселок. Здесь людей было много, но светофоры и неоновые вывески не работали. Настроив рацию на волну деда для связи, попытался его вызвать, но в ответ был только треск и шипение.

До Гусь-Железный оставалось около тридцати километров, но сумерки надвигались с ужасающей быстротой. Съезд на Погост мы проморгали, занесенный снегом, он остался незамеченным. Только увидев трафарет с названием города, велел остановиться — надо было разворачиваться и ехать обратно.

Съезд пришлось искать с помощью фонаря, Семенов даже попытался возразить, указывая на ровное снежное покрывало:

— Олег, здесь не было машин давно, может, не будем рисковать?

— Так снегопад был и люди сейчас не ездят так, как раньше. Лучше проехать по грунтовой дороге через деревни, чем полагаться на крепость льда на реке.

Но страхи подполковника оказались напрасны — снегом было занесено лишь пара сотен метров, далее полотно было куда лучше. В Погост въехали уже в темноте, свет фар выловил из темноты несколько человеческих фигур у домов. Не останавливаясь, поехали по главной улице, следующим пунктом был ряд деревень — Степаново, Гиблицы, Дуброво, состоявшие из единственной улицы с десятком домов. К чести жителей, деревеньки производили приятное впечатление, снег был убран у всех дворов.

Грунтовая дорога петляла, то проходя по лесу, то вырываясь на открытые пространства. Еще пара деревень осталась по правой стороне от дороги.

— Мы хоть правильно едем? — в десятый раз спросил Семенов, вглядываясь в темноту. Увидев название Лубяники, я с облегчением вздохнул — следующим населенным пунктом был Брыкин Бор. Этот последний участок дороги оказался самым тяжелым, мне пришлось поменяться с Ашотом местами, чтобы «шишига» прокладывала путь в глубоком снегу. Дорога шла через лес, пару раз мы проезжали по льду, в таких местах снежный покров был минимальный.

— Куда едем, Сусанин? — дважды пошутил Ваня, крутя баранку. «Шишиге» тоже приходилось несладко, шутка ли, местами снег доходил до половины колесного диска.

В одном месте Ваня неудачно вписался в поворот и вылез на обочину — «Шишига» забуксовала, но даже у нее был предел. Пришлось подключать Додж, чтобы вытянуть машину с обочины. Узкий мостик, по которому можно было проехать, с трудом сигнализировал, что мы почти у цели. И действительно, спустя всего пару минут, лес расступился, и вы выехали на околицу, где дорогу преграждал шлагбаум. На огромном трафарете полинявшими красками красовалась надпись:

«О́кский госуда́рственный приро́дный биосфе́рный запове́дник», а чуть ниже — «п. Брыкин-Бор».

Отсюда до нашего постоянного дома в Старом Кудоме было всего несколько километров, но надо было преодолеть еще это расстояние. Сторожевая будка у шлагбаума была пуста, в крайнем доме был тусклый свет. К нему я и направился, потому что все мои попытки вызвать деда по рации оказались тщетными. Я протягивал руку, чтобы постучать, когда дверь внезапно отворилась и в глаза ударил свет фонаря:

— Олежек, внучок, я тебя уже заждался! — голос деда был полон радости и нетерпения. И этот голос был самый приятный для меня в этот момент. Это был голос уверенности в завтрашнем дне — мы добрались.

Глава 11

Старый Кудом

Ночевать пришлось в Брыкином Бору, дед отговорил ехать в Старый Кудом на ночь глядя.

— Дорога проселочная, я на «Ниве» еле проехал, пришлось понижайку включать, — мы набились в один дом, заняв все внутреннее пространство. — Тоньки-то дома нет, она с Людой в вашей крепости. Я тоже там был, вчера к вечеру приехал, чтобы вас встретить. Людка говорила, ты свяжешься со мной по рации, но она просто сдохла, будь она неладна. Вот и приехал загодя, чтобы вас встретить, — дед поставил огромный пузатый чайник на печь, подкинув пару дров.

— В заповеднике газа нет, чтобы не нарушать идиллии с природой, вот и обходимся дедовскими печами, — ответил он вопрос Виталия Семеновича о газификации.

— Полмира кормим газом, а свои деревни на дровах выживают, — Денис протянул руку деду, они еще не встречались. В прошлый раз со мной приезжал Иван, они с дедом чуть не расцеловались. Я быстро представил всех остальных, немного запнувшись при имени Аннабель.

— А это, стало быть, твоя невеста? Хороша девчушка! — Аннабель при этих словах вспыхнула и спрятала лицо в ладошки.

— Да ладно тебе, деда, Аннабель наш друг, мы ее сбили на машине, когда война началась.

Но старый вояка только замахал руками:

— Знаю я вашу дружбу, вот во времена моей молодости точно дружить умели.

— Иван Сергеевич, не покажете, что у вас во дворе? — Семенов всего лишь на пару лет казался моложе моего дедушки. Они вышли во двор, откуда доносился их разговор, похоже, спорили. Наталья Ивановна на правах старшей взяла на себя обязательства по нашему позднему ужину. В сенях у деда нашлась картошка в мешке, и Аннабель с Машей принялись за чистку. Альбину от работы освободили — маленький Сережа капризничал, требовал внимания.

— Ашот, Ваня! Занесем кое-что из припасов.

Обоих стариков во дворе не было видно, но голоса доносились сзади сарая. Бывший военный и сбежавший полицейский, по ходу, нашли общий язык, по крайней мере, до нас доносился раскатистый смех деда. Вернулись они уже практически друзьями, фамильярно называя друг друга по отчеству без имени.

— Вы, это самое, как поедите, так женщин пристроим у Авдотьи, она соседка моя, одна живет, я ее уже предупредил, — проинформировал нас отец моей матери. — А мы, мужики, разместимся здесь, в тесноте да не в обиде.

В закромах деда нашлось сало — шипящее сало с картошкой наполнило ароматом весь дом. Жарить пришлось в двух громадных сковородках, на такую ораву иначе нельзя было. После надоевшей тушенки с гречкой картошка с салом показалась деликатесом.

Едва женщины успели прибрать на столе, как дед заторопил их на ночевку к Авдотье.

— Мы встаем рано, вам пора ложиться. Как рассветет, так и поедем в ваш Кудом.

Кровать в доме была одна — двуспальная. На ней устроились Сергеич и Семеныч, как они теперь величали друг друга. Нам дед дал матрацы — расстелив их на полу, накрыли одним одеялом и укрылись вторым. Не успела моя голова коснуться подушки, как я моментально заснул.

Проснулся от назойливого потряхивания за плечо:

— Олежек, вставай, скоро полдень.

Взглянув на часы, едва сдержал ругательства — стрелки показывали шесть часов утра.

— Дед, ты чего? Всего шесть утра, дай поспать.

В комнате слышалось мерное похрапывание — тембр Ашота был самый громкий.

— Так пока вы умоетесь, поедите, будет восьмой час. Я уже час как на ногах, чайник вскипятил, поставил борщ греться.

Поняв, что не отделаюсь от назойливого «будильника», рывком присел — этому научился на фронте. Если надо резко прогнать сонливость, надо сделать пару быстрых движений.

— Девок пора будить, если так будут спать, все хари отлежат. Вон Тонька, бабка твоя, с пяти утра на ногах даже в выходной. Давай чайку выпьем вдвоем, потом и товарищей своих разбудишь.

Но вдвоем посидеть не удалось — проснулся Виталий Семенович. Бывалый нос полицейского уловил запах еды, и он его не подвел — согревшийся борщ распространял невероятный аромат.

— Как спалось, Семеныч?

— Доброе утро, выспался как никогда, — потянувшись, Семенов сел на кровати. — Вот что значит чистый деревенский воздух.

— Тогда айда умываться и за стол, потом и молодежь разбудим.

Пока завтракали, я пересказал деду виденное по дороге.

— Мурмино и Листвянку выселили, там теперь опорный пункт дезинфекции, — проинформировал дед, медленно помешивая ложкой в тарелке. — Рязань как вроде бы сгорела, но туда не пускают, высокий уровень радиации. С западной и южной стороны — не знаю, но, по словам людей, и там кордоны в двадцати-двадцати пяти километрах от города. Сейчас за столицу области Спасск-Рязанский. Егор туда ездил, это наш лесничий, — пояснил собеседник, — так говорит, там как в концлагере: везде посты военных, документы требуют, дозиметром всех проверяют.

— А далеко от нас Спасск-Рязанский?

Дед проигнорировал мой вопрос:

— В соседних деревнях народу прибыло, раньше одни старики свой век доживали, а теперь яблоку негде упасть. Ижевское, Деревенское, Иванково почти все пришлыми заняты. Даже до Лакаша добрались, а это всего в пяти километрах от нас. Только Брыкин Бор и Папушево без чужих. Дорога сюда плохая, трудная, да и зона запретная, заповедник, как-никак. Вот и держимся пока.

— Что ты спрашивал, внучок? — вспомнил деде про мой вопрос.

— Далеко этот Спасск-Рязанский?

Я, конечно, мог и сам посмотреть по карте, но для этого надо было идти к Доджу.

— Километров шестьдесят будет, если по дороге, а напрямую — и вдвое короче, через леса.

Как дед и говорил, пока все проснулись, умылись и были готовы к отъезду, прошло почти два часа. Ниву решили оставить в деревне, дед сел к Ване в «Шишигу» и возглавил движение. Пришлось вернуться на пару километров, чтобы переехать мостик. Зимой лес даже красивее, чем летом: величественные сосны и ели стояли по бокам от дороги, облаченные в белый наряд. Местами дорога настолько сужалась, что ветви царапали по машине. В прошлый раз мы были здесь летом и доехали до Кудома за полчаса. В этот раз даже дорога до Нового Кудома, что в шести километрах от Старого, заняла полтора часа.

Следы Нивы были наполовину запорошены, что усугубляло и без того трудную езду. Переваливаясь на неровностях дороги, утопая в снегу, мы ползли как черепахи. Несомненным преимуществом было то, что и не любой любопытный забредет в такую даль. К Новому Кудому добрались лишь через час с хвостиком. Мы в прошлый раз сюда заезжали, это была основная база лесничества. Здесь хранили корма для подкормки животных, было построено пара домиков для лесников, несущих дежурство в глубине Окского заповедника.

Из одного домика навстречу спешил молодой мужчина. Несмотря на холод, на мужчине был только толстый вязанный свитер и тактические зимние штаны. Легкий ветерок шевелил русые кудри парня, который при ближайшем рассмотрении оказался совсем молодым.

— Сергеевич, будь здоров! А что за банда с тобой?

Тон парня мне не понравился, как и его взгляд, которым он окинул наши машины. Девушек он вряд ли заметил, но глазки его заблестели.

— Это мой внучок Олег, что купил тот домище на старой заимке, — дед притянул меня к себе, — а с ним его боевая команда.

— Так если боевая команда, война не здесь, — фальшиво рассмеялся русый.

— Ты это, Леха, не дури, за внука крестец могу помять, — шутливо погрозил дед, пожимая протянутую ему руку. Парень мне не понравился — он явно не вписывался в местный колорит. Слишком приторно-сладким был и он сам, и его наигранное поведение.

— Олег, знакомься, наш новый биолог с Москвы, приехал для своей кандидатской.

— Алексей, — протянул руку шатен.

— Олег, — ответил на рукопожатие, одновременно показывая на край, — это у вас пасека?

— Да, чистая популяция среднерусской, подвид темной лесной, — оживился ботаник или биолог, как его там. — Любите пчел?

— Люблю мед, — отрезал попытки продолжить разговор. Наличие пасеки меня обрадовало — неиссякаемый запас меда при правильном подходе. Среди книг, заранее отобранных во время длительной подготовки к апокалипсису, была одна и про пчеловодство. Ваня смеялся над моей библиотекой, демонстрируя свою флеш-карту от ноута:

— На этой флешке в тысячу раз больше информации, не считая того, что я закачал в ноут. Зачем ты собираешь макулатуру?

Объяснять было бесполезно, тогда ограничился знаменитой фразой «рукописи не горят». Ноут может сломаться, флешка может потеряться, да и будущее электричества тоже неясно. А книга, она вечная, если хранить ее от сырости и огня.

Дед с Алексеем ушли в домик, ждать пришлось недолго.

— Поехали, небось моя Тонька уже заждалась, — нас уговаривать не пришлось, всем давно надоела жизнь на колесах.

Когда минут через пятнадцать дорога вывела нас на Старый Кудом, Аннабель ахнула:

— Божечки, как же красиво…

На заснеженной большой поляне без деревьев, огороженный двухметровым забором, высился наш замок. Снежная шапка причудливо свисала по карнизам, а сам дом смотрелся словно из сказки.

— Действительно красиво, прям как из моего детства! Правда, тогда таких больших домов не строили, — согласилась Наталья Ивановна. Семенов лишь удовлетворенно крякнул, по-своему оценивая прелести Старого Кудома.

После вчерашних слов деда про невесту Аннабель избегала меня, но сейчас не сдержала эмоций, обняв сзади прямо в машине. И моментально отпрянула, словно совершила преступление. Вообще, эта девушка оставалась загадкой — в ней непостижимым уживались невероятная скромность и сексуальная притягательность. После того, как она безапелляционно отшила Ашота, я даже не пробовал флиртовать. На флирт и времени не было, каждый день был довольно насыщенным.

Нашу кавалькаду увидели — ворота открылись, когда мы только подъехали. Опережая бабушку, вперед выскочила мама:

— Олег, Олежка!

Подхватив ее на руки, закружил — это была наша фишка с тех пор, как я закончил школу.

— Поставь, дурачок, никак не повзрослеешь! — мама, смеясь, отцепилась от меня. Увидев Наталью Ивановну и Виталия Семеновича, посерьезнела:

— С приездом, добро пожаловать!

— Здравствуйте, тетя Люда, — по очереди поздоровались ребята. Мама всех знала, кроме Ашота, супругов Семеновых и Аннабель. В двух словах рассказал о них, и едва я закончил, как она потянула меня в сторону:

— Эта девушка, — мама показала глазами на Аннабель, — с тем чернявым?

— Нет, она сама по себе.

— Как это сама по себе, а мой сын что, не мужчина? — голос мамы даже взвился. — Нечего дурака валять, если она и как человек хороша так же, как красива, то такую нельзя никому уступать.

— Разберемся с этим, сейчас дела поважнее, — мягко отодвинув настойчивую родительницу, созвал парней:

— Ребята, давайте разгрузимся, а девушки будут опустошать баулы. По местам расставим потом, сейчас главное — разгрузить машины. Разговоры, воспоминания и переживания отложим на потом. У нас будет уйма времени налюбоваться природой и поговорить обо всем, еще успеем надоесть друг другу.

Возражений не последовало, освободив Виталия Семеновича и деда, принялись за работу. Баулы заносили в холл, где под руководством бабушки Аннабель и Маша выгружали содержимое. Мама ушла на кухню, прихватив с собой Альбину, готовить еду для нашей оравы. Гора предметов в холле росла, пришлось даже направить Ваню в подвал, чтобы некоторые вещи он начал складировать там.

После разгрузки все три машины отогнали за торец дома, где предстояло помыть их дезактивационным раствором, поменять воздушные и салонные фильтры. Военные наверняка имеют специальные средства, нам же придется обойтиись мыльными раствором, главное, смыть радиацию с машин. Даже такие половинчатые мероприятия дадут положительный эффект.

— Нужно будет построить что-то типа гаража или крытый навес, — Денис сплюнул на снег и закурил:

— Как тебе этот Алексей?

— Ботаник? — уточнил я вопрос, хотя другого человека с таким именем среди нас не было.

— Мне он показался липким, такие обычно бабам нравятся, язык у них подвешен, — докурив, мой друг дошел до края забора по глубокому снегу и выбросил окурок.

— Возможно. В любом случае, не вижу в нем опасности, — я повторил путь Дениса. Бросать окурок под ноги, после его действий, стало стыдно.

— Да я ему ноги выдерну, если только в сторону Машки посмотрит. И да, Олег, мой тебе совет — замути с Анной, пока кто не перехватил. Девка видная, да и умом не обделена.

— Вы, что сговорились?

Это уже начинало злить — вчера дед вылез со своими вопросами, сегодня мама и Денис.

— Ну, смотри сам, потом волосы на заднице будешь рвать! — Денис увернулся от моего снежка, не промазав в свою очередь. Поигравшись пару минут, вернулись в дом, чтобы продолжить работу. Ашот, нагруженный, как грузчики в Сочи в бархатный сезон, тащил гору вещей в подвал. После нашей поездки в Мамоново парень сильно изменился — стал замкнутым, порой даже безучастным. Я не узнавал этого наглого и веселого армянина, которого в Одинцово знала половина города. Я сочувствовал его потере, но в этой войне погибли миллионы россиян, если не десятки миллионов. И кроме того, оставалась вероятность, что его родные выжили — армянская община Одинцово могла их эвакуировать.

— Пора обедать, — позвала всех мама. Стол, купленный по моему поручению, не вмещал такого количества людей. Пришлось притащить второй и приставить — была небольшая разница в высоте, но не критическая. Стулья пришлось собирать по всему дому. Когда мама стала разливать ароматный мясной суп, я невольно сглотнул слюну. Ее стряпня всегда была восхитительной.

— Мясо? Вы закупили мясо?

На мой вопрос дед отреагировал со сдержанной улыбкой, а бабушка пояснила:

— Доверили козе капусту, егерь называется. Сходил на охоту третьего дня, косулю приволок.

— Я работник, это был отстрел в санитарных целях, — запротестовал дед под дружный хохот.

— Рыба в речке есть? До охоты не любитель, а вот порыбачить — самое то, — спросил Виталий Семенович. Его и деда по старшинству посадили во главе стола.

— Рыба есть, сам не ловил, но егеря говорили, что даже налим встречается, — дед оглядывался по комнате.

— Чего ищешь, старый? — ткнула его локтем бабушка.

— Да я пару бутылок заносил с подвала, куда поставил, не припомню.

— Я их спрятала, — бабушка прошла к простенькому кухонному гарнитуру и извлекла из недр шкафчика две бутылки. Посуды для выпивки не нашлось, никому в голову не пришло покупать стопочки. Пили из стаканов, пили по очереди. Первым тост произнес дед, вознеся хвалу Господу, что дал нам безопасно добраться до нашего нового места. Вторым говорил Семенов, подчеркнувший верность традициям и крепким семьям. Мне показалось, что Аннабель бросила на меня взгляд при этих словах, но я мог ошибиться. Тосты были разные — Ашот произнес тост за благополучие родных, Денис — чтобы люди оставались людьми в любых ситуациях. Я трижды пропускал свою очередь, была задумка сказать последним.

— Друзья! — я встал, держа в руке стакан. — Сегодня было много тостов, но главный так и не прозвучал. Наша страна подверглась нападению, даже в этот самый момент наши ракетчики и подводники продолжают войну. Так выпьем же за тех, кто веками стоял на страже нашего покоя — выпьем за русских солдат, российских солдат, потому что страна наша многонациональная. И выпьем за нашу победу!

За этот тост все выпили стоя. Я не сильный любитель алкоголя, вышел на улицу, чувствуя себя захмелевшим. Полез за сигаретами и нащупал дозиметр. Когда прибыли, первым делом замерил уровень радиации — прибор показывал невероятные 0.26 микрозиверт. Скорее по привычке, чем по необходимости, снова взглянул на показания. Встряхнул дозиметр, как будто в моих руках был градусник, не веря своим глазам — на табло мерцали цифры 0.77 микрозиверт.

Передумав курить, забежал в дом со словами:

— Надевайте респираторы, очки, перчатки и в подвал!

Никто не стал переспрашивать — шумное застолье мгновенно распалось. Люди натягивали респираторы, хватали средства индивидуальной защиты и спешили вниз. Замыкая процессию, пытался понять, с чем связан такой скачок радиационного фона. Неужели недалеко вновь взорвалась ракета, и мы на пути радиоактивного следа? Или это запоздалый след от бомбы, что взорвалась раньше? Будет нарастать радиация или это временное явление, типа грозового фронта? Ответов у меня не было, а в глубине души появился страх, что мои расчеты насчет безопасности этого места могли оказаться неверны.

Ответ мог дать новый день, но до него надо дожить, мучаясь вопросами. Подвал встретил меня молчанием и светом трех кемпинговых фонарей. Автоматически отключил один — неизвестно, сколько придется сидеть в темноте. Запас еды и воды в подвале был — не суп с мясом косули, но консервы, тушенка, овощи и фрукты имелись.

Вытащив дозиметр, снова посмотрел на цифры — прибор показывал 1.8 зиверт в час. Этого не могло быть — мы находились в подвале ниже уровня земли. Да и пару минут назад на улице было вдвое меньше. Выключив дозиметр, попросил у Вани достать новую мизинчиковую батарею. С волнением вставил батарейку и нажал на кнопку включения. Поморгав пару секунд цифрами, дисплей выдал 0.23 микрозиверта.

«Твою мать»! — от отпустившего меня страха зашелся гомерическим хохотом.

— Что там? — Ваня выхватил из моих рук дозиметр и завопил на весь подвал:

— Норма, ложная тревога! Или это ты нас так муштровал? —спросил он с подозрением.

— Виновата батарейка, но и с себя не снимаю ответственности. Я поднимусь наверх, замерю, если все в норме, позову вас.

В холле прибор показал 0.25, а на улице — 0.27. Колебания в сотые и десятые допускались погрешностью дозиметра. Из подвала выходили с облегчением на лице, только дед был хмурый.

— Деда, ты что, не рад?

— Рад, Олежек, рад. Только эта твоя ложная тревога и бегство в подвал меня полностью протрезвили. Пойдем, Семеныч, наверстаем, столько выпили — и такой трезвый, — под негодующие крики бабушки, дед потащил Семенова на кухню под общий хохот обитателей Эдема.

Глава 12

Весна

Февраль всегда проходит быстро, будучи самым коротким месяцем. Нельзя сказать, чтобы мы не заметили, как закончилась зима и началась календарная весна, но скучать не приходилось. Газа В Кудоме не было, а с учетом войны и не ожидалось никогда. Да что там наше поселение — в деревнях, расположенных по краю заповедника, также не было газа. Жители выходили из положения закупкой угля и заготовкой дров. Администрация заповедника выдавала жителям разрешение на сбор валежника, а в исключительных случаях — спил сухостоя.

С началом апокалипсиса все эти правила канули в лету — за весь февраль и начало марта никто из начальства так и не появился в Старом Кудоме. А вот мы несколько раз ездили в Брыкин Бор, чтобы навестить стариков и попросту узнать новости по цыганской почте.

Ваня нашел единомышленников-радиолюбителей по разным регионам страны: обмен новостями давал понятие о том, что в целом происходит в стране. В тех областях, где у власти стоял крепкий хозяйственник, соблюдалось подобие закона. Владимирская область относилась к числу аутсайдеров. Радиолюбитель по имени Степан в беседах с Ваней говорил о полном беззаконии, о криминальных авторитетах, что, слившись с остатками правоохранительных органов, насаждали свою власть.

Два тракторных лафета антрацита высились горкой на заднем дворе, но уголь мы решили беречь. Территория Кудома позволяла разбить пару огородов, но бабушка забраковала землю. С задней стороны нашего участка вплотную примыкал лес, состоявший в этом месте преимущественно из ольхи и осины. Встречался и ясеневидный клен, также не относившийся к ценным породам древесины. Дрова на растопку из них получались хорошие, по крайней мере, дед в этом заверял. Мы, городские жители, абсолютно не разбирались в этом вопросе.

Решили вырубить небольшой участок именно с этими деревьями, чтобы убить двух зайцев сразу — заготовить дрова и освободить место под огород. Первые пару дней по привычке топили углем, разбирали свои вещи и осматривались на месте. Бензопил у нас было две, но дед съездил в Брыкин Бор и вернулся с большой двуручной механической пилой «Дружба».

— Где это видано, чтобы бензопилой нарезали чурки! — возмущенно пыхтел отставной военный, вместе с Виталием Семеновичем собирая «козлы». — Одно дело спилить, но дальше руками надо работать, а то совсем можно жиром заплыть.

Неожиданно для всех нас Ашот оказался прекрасным лесорубом: ловко управляясь с бензопилой, он четко укладывал деревья на снег. Отрезав лишние ветви, мы тащили ствол к «козлам», где поочередно принимались за пилу.

Открытое пространство нашего поселения с трех сторон ограничивалось лесом, а с четвертой стороны текла речушка Пра. Едва ступив на лед, я был вынужден ретироваться — паутинки трещиной разбежались по поверхности. Река была неширокая — прямо напротив Кудома ее ширина не превышала сорока метров. Чуть ниже по течению образовывалась заводь, со слов деда, виноваты были бобры, понастроившие небольшие плотины. Течение в реке, насколько можно было понять, было слабым, сквозь прозрачные участки льда можно было видеть обитателей у самого дна. Сильно петляя, Пра сворачивала на восток, образуя многочисленные протоки и маленькие островки.

На севере, примерно в трехстах метрах от Кудома, в речной пойме мы наткнулись на дубраву. Противоположный берег Пра представлял собой непроходимую чащу, где деревья стояли плотной стеной с густым подлеском.

Когда поленница стала радовать глаза своими размерами, решили сделать первую вылазку в Спасск-Рязанский, надо было осмотреться на новом месте. Виталий Семенович, Ашот и дед составили мне компанию, Денис грипповал, а у Вани были запланированы сеансы радиосвязи. Снег еще лежал толстым одеялом, но в воздухе чувствовалось приближение весны.

— Десятое марта, еще пара недель и снег начнет таять, — нарушил молчание дед. Он зорко глядел по сторонам, указывая мне дорогу. Примерно на полпути в сторону своей деревни дед показал на проселочную дорогу с правой стороны:

— Сворачивай, Олежек, если твоя тарантайка американская не боится снега. Поедем напрямую, чтобы выехать в Веретье.

— Полный привод, — пробурчал я в ответ, съезжая направо. Слежавшийся снег местами был похож на лед, но встречались и ямы, где Доджу приходилось показывать свои внедорожные качества. Дорога шла через лес, большей частью прямо, если не считать пары поворотов. Проехали небольшой мостик через один из рукавов Пра, покрытие под колесами стало лучше.

— Грунтовка, — довольно хмыкнул дедушка. Большую часть дороги он вел беседы с Виталием Семеновичем, давая мне и Ашоту перекидываться парой фраз. Армянин навязался в эту поездку, в Рязанской области было много его соплеменников, и он надеялся узнать новости о своей семье. Бабушка и мама написали мне целый список покупок — обе готовились к весенним работам на огороде. Я даже рассмеялся, увидев названия семян:

— Где я вам все это найду?

— У людей все найдется, — успокоила мама, а бабушка добавила, что во времена ее молодости кроме сахара и соли они ничего не покупали, все выращивали сами.

— На перекрестке направо, — скорректировал движение дед, на секунду прерывая спор с подполковником. Две Нивы стояли у указателя на Веретье, несколько мужиков в тулупах проводили нашу машину взглядами, у одного на плече висело ружьишко.

— Местные? — спросил у деда, не отрывая взгляда от зеркала заднего обзора.

— А хрен их знает, сейчас не поймешь, кто местный, а кто приезжий.

Предчувствие не обмануло — в зеркале заднего вида показалась первая грязно-белая Нива, следом вторая.

— Нивы поехали за нами, — проинформировал своих, ощупывая пистолет на боку. Совет фсбшника Полещука я запомнил — не светить автоматами. Кроме пистолетов мы были вооружены Вепрями 12 калибра — страшное оружие ближнего боя. С одной стороны, гладкоствол, документы тоже имеются. Точнее, Вепрей было всего два — на мое имя и деда, ему как егерю позволялось иметь оружие. Достаточно было предъявить удостоверение без лицензии на оружие.

— Может, им тоже в Веретье? До него рукой подать, — проигнорировал мои опасения дед, возобновляя спор с Семеновым. Темой жаркой дискуссии была уха — старики спорили, кто из них правильней готовит.

— Олег, может остановимся и выясним, что им надо? — голос Ашота был злым.

— Они держат дистанцию, не приближаются. Если после Веретье продолжат ехать за нами, тогда и посмотрим, — я немного прибавил газ. Дистанция чуть увеличилась, но потом Нивы все равно ее сократили, держа порядка сотни метров между нами.

Веретье — небольшой поселок, всего пара улиц и с полсотни домов. Проехав по центральной улице без подсказки деда, выехал из поселка — обе Нивы показались сзади.

— Деда, что у нас впереди до Спасска?

— Сейчас будет Лесхоз, поселок маленький, потом до самых Мокриц ничего, только лес и болота по сторонам, этак километров 10–12. А почему спрашиваешь? Дорога прямая, не заблудишься, — рассмеялся егерь.

— Значит, на отрезке после Лесхоза нас и попробуют тормознуть.

На этот раз дед отреагировал серьезно, вглядываясь в свое боковое зеркало.

— Сдается мне, что ты прав, Олежек. Места там удобные, есть пара оврагов, болот, столкнул туда машины, покидал трупы и аж до сенокоса или сбора грибов никто и не найдет.

— Как проедем Лесхоз, я включу аварийку и остановлюсь. Вы приготовьтесь, Виталий Семенович, возьмите мой Вепрь, — протянул полковнику карабин. — Мы с Ашотом сразу выскочим из машины и займем позицию слева от дороги, а вы прикрывайтесь машиной, не высовывайтесь.

— Яйцо курицу учит, как занимать позицию! — недовольно пробурчал дед, но все же кивнул, — Разберемся.

Лесхоз остался позади, я вглядывался в обочину, ища подходящее место. В одном месте несколько мощных дубов росло прямо у самого края дороги, включив аварийку, подрулил к деревьям:

— Ашот, вперед!

Едва машина остановилась, как вылетел наружу, отметив, что армянин не отстает. Пара шагов, и мы уже за деревьями. Наискось остановленный Додж хорошо скрывал правую сторону, и чтобы добраться до Виталия Семеновича и егеря, преследователям надо пройти мимо нас с Ашотом.

Первая Нива остановилась в тридцати метрах от нас, вторая подъехала к ней вплотную. Секунд десять машины стояли, потом медленно двинулись. Взяв в перекрестие прицела водителя, невидимого за грязноватым стеклом, напряженно ждал. Проехав метров десять, обе машины синхронно остановились — из белой выбрались трое, из второй еще двое, при чем водители остались в машине. Итого их семеро, расклад не в нашу пользу.

— Нам нужна только машина, — говоривший был полноватый, в руках держал ружье, взяв на прицел Додж. — Мы заберем вашу, оставим вам одну из своих, и мы разойдемся с миром.

Я набрав воздуха в легкие, когда прозвучал выстрел из Вепря. Толстяк нелепо вскинул руки и рухнул на снег. Двое из нападавших среагировали быстро, открыв стрельбу из пистолетов. Обе машины сдали назад, белая Нива едва не задавила одного из своих, пытавшихся укрыться за ней.

Как только прозвучал выстрел, у меня временно отключилось восприятие реальности — двумя выстрелами я смог задеть того, кто едва не попал под машину и сразу перенес огонь на Ниву, в район водителя. Почти синхронно прозвучали выстрелы из Вепрей, разнося вдребезги лобовое белой Нивы. Вторая машина оказалась проворней — водитель на оборотах ушел задним ходом, выходя из зоны обстрела. Со стороны противника прозвучало еще несколько ружейных выстрелов, я даже услышал жужжание рядом с собой.

— Передумали забирать машину?

Я узнал голос деда. Нападавшие не ответили — двое лежали на дороге, толстяк скорее всего был мертв, а вот раненый мной пытался ползти вслед за второй машиной. Голова водителя Нивы лежала на руле, но с такого расстояния не было ясно, ранен он или мертв. Бордовая Нива отъехала метров на двести, в ее сторону бежали трое, выписывая замысловатые кренделя. Вслед прозвучали выстрелы из Вепрей и пистолета Ашота, но цели не достигли. Трое убегавших добрались до Нивы и, взревев мотором, машина скрылась в сторону Лесхоза.

Толстяк и водитель были мертвы, раненный был жив — пули попали ему в правое плечо и задели правую подвздошную область.

— Не убивайте, я не стрелял! — выплевывая кровавую пену, бандит едва не плакал.

— Что с ним будем делать? — Виталий Семенович ткнул стволом карабина район раны, вызвав крики и плач раненого.

— Пристрелить и утопить в болоте, половина болот здесь не замерзает, — дед заговорщически подмигнул, — С врагами Родины разговор короткий.

Но подонок уже не слышал, потеряв сознание.

— Сдадим его властям, думаю, с ним разберутся. А ты отлично стреляешь, Сергеич, водитель, похоже, тоже твоих рук дело. Я на стрельбище никогда особыми результатами не выделялся, — Семенов похлопал деда по плечу.

— А нечего угрожать человеку при исполнении! Олежек, посмотри их документы.

Документов у бандитов не оказалось, Нива была зарегистрирована на некоего Антонченко Ивана Петровича, жителя Никитино. Водительские права также нашлись в бардачке — с фотографии глядел пожилой мужчина, не похожий на наших новых знакомых.

— Угнали или отобрали. — констатировал Семенов. — Давайте трупы и раненного в Ниву, я сяду за руль. Довезем их до ближайшего отделения полиции и сдадим. Оружие их тоже надо сдать.

Из оружия у раненого оказался пистолет, он все-таки соврал — одного патрона не хватало в обойме и ружье у толстяка, убитого первым выстрелом. Водитель был безоружен, потому и остался за рулем. Меня удивило их дилетантство — имея численное преимущество, нападение организовали из рук вон плохо. Практически сами полезли под пули, подойдя на убойное расстояние.

— Дилетанты, возможно, не так давно пошли по кривой дорожке, — полковник словно прочитал мои мысли. — В любом случае, имеем факт нападения, и у нас законная самооборона.

— С нашим первым выстрелом, — Ашот съязвил, но быстро осекся под взглядом деда. Пришлось положить задний ряд кресел Нивы, чтобы втиснуть трупы. Раненого решили везти на Додже. Подходя к машине, не сдержал ругательства — две аккуратные дырочки на багажнике. С трудом сдержался, чтобы не разжать руки и не бросить раненного прямо на дороге. Его тоже пристроили в багажник, лучшего обращения он не заслужил. Внимательно осмотрел машину — бак не зацепили, нигде ничего не капало.

Семенов ехал за мной почти вплотную, словно боялся отстать и потеряться. Ашоту пришлось составить ему компанию, дед приказным тоном отослал армянина в Ниву. Не простил, видимо, остроты насчет самообороны и первого выстрела.

— Дальше будет только хуже, первое время люди еще держатся, потом окончательно теряют все принципы, — вздохнув, дедушка продолжил:

— Я такое видел в горячих точках по службе. Вроде люди нормальные, но если по ним прошлась война, каждый норовит вскарабкаться наверх по чужим трупам. Сосед соседа подставляет, ворует, даже убивает. Сколько мы продержимся как люди, не превращаясь в скотину, одному Богу известно.

— В Великую Отечественную же не оскотинились, — возразил его монологу. — Да и на СВО я видел такую взаимовыручку!

— То было другое время и другие люди. Сейчас совсем другое — никто ничего не умеет, вы же поколение телефонов и интернета, небось супружеский долг и то по подсказкам из интернета выполняете, — дед сильно утрировал, но логика в его словах была. Лично я не мог долгое время отличить осину от ясеня или других деревьев. Березу, дуб — без проблем, но на этом мои познания заканчивались.

Мы ехали минут двадцать, два небольших населенных пункта проехали без проблем. Когда встретился трафарет с указанием «Гавриловское», дед оживился:

— Приехали, Гавриловское вплотную примыкает к городу.

Сельское поселение растянулось на километр, трафарет, указывавший, что мы в Спасске-Рязанском, я не заметил, но БТР с группой военных сразу бросился в глаза. Перед импровизированным блокпостом образовалась очередь — впереди нас было четыре машины. Двое вооруженных людей в касках и бронежилетах проверяли документы, просили открыть багажник.

— Ты говоришь, власти нет? Власть всегда найдется.

На мои слова дед усмехнулся:

— Это выжившие ВДВшники из Рязани. Ну, постоят они здесь до тепла, а потом рванут по своим домам, родных искать.

— Добрый день, документы есть?

Солдат был еще молод. Я потянулся за документами машины, но военный уточнил:

— Только паспорта или удостоверения личности.

Еще до начала всего этого бедлама мы подготовились — все документы были скопированы и заламинированы в двух экземплярах. На удостоверение деда солдат взглянул только мельком, обратив внимание на мой «паспорт».

— Оригинала нет?

Сдерживая закипающее раздражение, постарался ответить максимально вежливо:

— Это нотариально заверенная копия, сделанная почти год назад. Оригинала с собой нет, но он и не нужен.

— Сидите в машине, — солдат ушел к БТРу.

— Вот идиот, наберут дебилов и удивляются, почему в стране все плохо.

— Не нервничай, у нас раненый в багажнике, а у Семеныча два трупа, не стоит с ними закусываться. — дед потрепал меня по плечу, — Все будет нормально, Олежек.

Солдат вернулся в сопровождении военного постарше. Не здороваясь, тот просто представился:

— Лейтенант Нефедов, какие у вас проблемы?

— У нас никаких, — я не смог сдержаться, — а вот у вас, похоже, проблем до одного места.

— Не понял, — лицо лейтенанта приняло злое выражение:

— Вышел из машины, сопляк, руки на капот!-

Солдат, отступив на пару метров, направил ствол автомата на меня.

— Ты не понял. — аккуратно выбираясь из машины без резких движений, я спросил, — Спасский район области — ваша ответственность?

— Моя, и что? — лейтенант явно шел на обострение, надо было его опередить, пока он не принял окончательного решения.

— Я ветеран СВО, имею правительственные награды. В паре десятков километров отсюда, в районе поселка Лесхоз, на нас напали семеро бандитов, троих мы ликвидировали, четверым удалось уйти. А раз Спасский район — ваша ответственность, лейтенант, то, думаю, вы поблагодарите меня, что сделал вашу работу. И скажите своему подчиненному, что нельзя держать палец на спусковом крючке.

Ошеломленный лейтенант перевел взгляд с меня на солдата: слова «ветеран СВО» на всех действовали магически. Не давая ему опомниться, добил словами:

— В багажнике моей машины раненный, думаю, его допрос предоставит вам интересную информацию. В багажнике Нивы, что за мной — два трупа, документов у них нет.

Открыв багажник, лейтенант помрачнел — раненный перешел в другой разряд и теперь являлся покойником.

— Я попрошу вас сдать оружие до выяснения всех обстоятельств, — при словах лейтенанта четверо солдат взяли нас на прицел. — Ничего личного, это служба, — в голосе лейтенанта не было злобы. Не помогли удостоверения личности деда и Семенова, последний только усилил неприязнь солдат своими высокомерными словами и выходками. Нас отвели в караульное помещение со словами, что сейчас подъедет полковник и сам лично разберется.

Глава 13

Спасск-Рязанский

Полковник ВДВ Сердюков Юрий Владимирович оказался мужчиной сорока пяти лет, подтянутый и с властным взглядом. При первом взгляде на него возникло ощущение дежавю, словно я снова под Купянском в населенном пункте Кучеровка перед днем решающего штурма. Тогда он был в камуфляже, да и поздняя весна была на дворе, но этого подполковника, пошедшего в атаку впереди своих десантников, я запомнил хорошо.

Полковник подъехал на армейском газике, соскочив на землю еще до полной остановки. Лейтенант и солдаты вытянулись в струнку, военный махнул рукой:

— Докладывайте.

— Две машины, четыре человека, один подполковник полиции УВД Одинцово, второй, со слов, ветеран СВО. Три трупа в багажнике двух машин, со слов задержанных, в районе Лесхоза на них было совершенно нападение. Отбились без потерь со своей стороны, задержаны для выяснения обстоятельств до вашего прибытия, — отчеканил лейтенант. Разговор происходил у нас под носами, словно мы были неодушевленными предметами. Уязвленный тем, что его как егеря не упомянули, дед вскочил с места:

— Никитин Иван Сергеевич, капитан запаса инженерного батальона 33 мотострелковой дивизии 58 армии, южный военный округ. В настоящее время — начальник службы безопасности Окского заповедника, егерь.

Взгляд Сердюкова потеплел, протянув руку, он крепко пожал ладонь деда со словами:

— Рад знакомству! Локшин еще при деле был, когда в запас выходили?

— Сергея Павловича в ГШ забрали еще два года назад, — дед улыбнулся, — это был вопрос на проверку?

— От стройбата ничего не скроешь, — упоминание инженерной роты стройбатом деда напрягло, но он ответил довольно спокойно, — не могу перечить старшему по званию.

— Добре, — полковник оглядел нас внимательным взглядом.

— Подполковник?

— Рад знакомству, — протянув руку, Семенов представился.

— Далековато от Одинцово. А кто у нас герой СВО?

Ашот отвел глаза от пронзительного взгляда.

— Разрешите представиться, гвардии сержант Никитин Олег Дмитриевич. — Мама после замужества фамилию так и не поменяла, оставив свою.

— Где воевал?

— Сумы, Купянск весной 2023, ранение и демобилизация.

— Награды?

— Орден мужества, — это походило на допрос, но полковник не останавливался.

— Купянск, говоришь? Кто у вас там был из старших офицеров, никого не помнишь?

— Помню, товарищ полковник. Генерал-полковник Егоров, а непосредственно на фронте — генерал-майор Нефедов. И вас помню с вашим батальоном ВДВ, мы были расквартированы в Кучеровке, ваш батальон присоединился после взятия Лимана.

— Лейтенант, эти люди пока свободны. Оружие придержи до моих дальнейших распоряжений. Пробей по нашей базе убитых, думаю за ними водились грешки. А ты, сержант, иди за мной, — полковник зашагал к ближайшему дому, по всей видимости, являвшемуся штабом. Так и оказалось — дисциплина здесь была на высоте, чайник уже свистел, а молодая симпатичная девушка с парнем в форме накрывали стол. Ополоснув руки, полковник, не снимая обуви, прошел за стол.

— Давай, мой руки и садись, Олег, нам есть о чем поговорить. Твоих товарищей тоже накормят, но поговорить я хочу именно с тобой.

Я не стал ломаться, ситуация нестандартная, да и старшего по званию надо слушать. На столе появилась отварная картошка, мелко нарезанная селедка, щедро усыпанная колечками лука, пара стопочек и заиндевевшая бутылка водки. Света в доме не было, но горела керосиновая лампа, хотя нужды в ней не было.

— Принимайся за еду, — подавая пример, полковник начал есть. Только я успел проглотить кусок селедки и надкусил картошку, как последовала команда:

— Разливай.

— За боевых товарищей, что остались в земле сырой, — Сердюков опрокинул стопку и принялся за колечки лука. Последовав его примеру, почувствовал, как обожгло горло, едва сдержался, чтобы не закашляться.

— Самогон, градусов шестьдесят, — похвастался полковник, заметив мое состояние, — а ты не особо любитель выпить, как я погляжу.

— Не особо, но за павших не выпить грех, — признался, запивая водой.

— И правильно, еще по одной и хватит, дел еще много.

После второй Сердюков начал разговор. Ситуация в Спасском районе складывалась непростая — район попросту разделился на два лагеря. Сил и средств у полковника хватало только на то, чтобы блокировать Рязань с трех сторон, не пропуская в радиоактивную местность людей. Да контролировать Спасск-Рязанский, поддерживая правопорядок.

— Половина полицейских просто ушла по домам, прихватив табельное оружие, а у меня личного состава меньше роты. Люди не роботы, им надо есть, спать, все направления закрывать не удается. А отребье так и лезет со всех дыр, чуть зазеваешься — и сразу убийство или перестрелки.

Но самое страшное было не в этом — со слов полковника, бывший мэр и начальник полиции попытались вначале подмять под себя городок, но десантники не позволили. Потерпев поражение и потеряв четверых, бывшая власть Спасск-Рязанского перебазировалась через Оку и осела в селе Старая Рязань.

— Мост у них под контролем, мы могли бы его захватить, но твари заминировали, грозятся взорвать. Тогда жители ближних деревень будут отрезаны, пешком-то по льду пройдут, но машины уже лед не держит. Три дня назад один пытался проехать, утонул.

Полковник говорил, я слушал, пытаясь понять, почему он это все мне рассказывает.

— К ним отребье всякое прибивается, устроили там притон — пьянки, бабы, разврат. И оружия у Шершнева немало. А у меня двое дезертировали вчера ночью, они сами родом с Тульской области. Если так пойдет, скоро не с кем будет оборонять город, — Сердюков замолчал. И хотя говорил он спокойно, в голосе присутствовала тревога.

К чему разговор, мне стало понятно — полковник отчаянно нуждался в людях. Возможно именно по этой причине он онесся так лояльно к задержанным с трупами в багажниках, тем более, что все мы оказались по одну сторону с ним. С одной стороны, влившись в его команду, мы бы получали довольно серьезного покровителя, рота ВДВ — это серьезная сила. И я не сомневаюсь, что многие бытовые проблемы нашлось бы кому решать даже без нашего участия. Но было два момента — Денис вряд ли захочет сотрудничать с представителями власти. И второе, главное, мы попадали в эпицентр противостояния и неизвестно, чем все окончится. Не для этого мы перлись в эту даль, чтобы из огня каштаны таскать для господина, пусть даже и боевого полковника. Я примерно так и видел последствия возможной ядерной войны, когда сильные и волевые люди будут прибирать к рукам города и веси, накладывая руки на все, что имеет ценность. И это только первый этап — пройдет год, два, три — людям покажется, что этой власти мало. И начнется междоусобица, когда общины начнут воевать друг с другом. Образуются своего рода анклавы, пока не победит сильнейший и не распространит свою власть. До образования крупного объединения с атрибутикой государственной власти, по моим прогнозам, должно было пройти от пяти до десяти лет.

— Что скажешь, сержант? — голос Сердюкова вырвал меня из размышлений. Вилять и играть в дурачка не было желания. Я точно знал, что предложение меня не устраивает, но и обижать полковника отказом не хотелось.

— Товарищ полковник, я не вправе принять такое решение единолично. С нами еще несколько товарищей, которые могут иметь другую точку зрения, мне надо посоветоваться, хотя я примерно знаю ответ.

— Это называется вежливый отказ. — полковник протянул руку к бутылке, — Так и быть, пусть будет по последней. Жаль, мне люди с боевым опытом в край как нужны, — оставив бутылку, Сердюков поднял стопку:

— Выпьем, чтобы мы никогда не увидели друг друга в перекрестие прицела.

— Одно могу вам пообещать точно, — я взял стопку, пить не хотелось, но отказ мог обидеть собеседника. — К какому бы решению не пришли мои товарищи, против вас мы не будем никогда!

— Будем! — Сердюков выпил и поставил стопку, занюхивая хлебом. Появившийся из ниоткуда лейтенант, что-то прошептавл на ухо полковнику, удовлетворенно кивнувшему на сказанное. Не иначе как трупы в наших машинах уже успели «засветиться» по базе военных. — Спасибо за честность, сержант. Вы и ваши люди свободны. Если возникнут экстренные вопросы на частоте 254.000, позывной «Беркут».

— Спасибо, товарищ полковник, разрешите идти? — по-военному обратился к Сердюкову.

— Иди и береги себя, сынок, мало хороших людей осталось, вскоре сам увидишь и поймешь.

Выйдя на улицу, увидел своих, уминающих кашу из военно-полевой кухни. Кроме них еду принимали солдаты и еще около пяти десятков местных жителей. Уже в машине узнал, что полковник экспроприировал большую часть съестных припасов с местных складов и торговых центров, организовав горячее питание нуждающимся. Жаль, что Денис будет против, с полковником вполне можно было работать.

— О чем говорили? Нам вернули оружие! Нас накормили горячей кашей! — мои спутники обратились ко мне все разом, едва стоило мне приблизиться.

— Предлагал влиться в его команду, я вежливо отказался, — ответил на вопросы товарищей, чувствуя, как сверлит меня взглядом Семенов. Подполковника обидело, что Сердюков проигнорировал его и позвал меня для беседы. Человек не имеет военного опыта, да и боевое братство — не пустой звук, но Семенову этого не понять, нахохлился как воробей под дождем.

— Правильно сделал, что отказался, — первым отреагировал Ашот, — вначале все хорошо, а потом тебя собственностью считают.

— Да у тебя и так свое есть, зачем плясать под чужую дудку, — поддержал Ашота и дед, только Семенов промолчал, не высказав своего отношения.

— Может, пойдем на рынок? Мне бабуля и мама целый список поручений расписали, — перевел стрелки, чтобы избежать дальнейших расспросов.

Рынок послевоенного Спасск-Рязанского располагался на центральной площади имени Ленина. Раньше здесь находилась городская администрация, о чем свидетельствовала гранитная табличка на четырехэтажном выгоревшем здании.

— Шершневские подожгли, когда их военные выбивали из города, — пояснил словоохотливый мужик, закутанный по самые глаза. Перед ним прямо на расстеленном на снегу куске ткани лежали товары для продажи: зажигалки, перочинные ножи, набор отверток и прочих инструментов, включая сапожное шило и моток суровых ниток.

— Почем шило?

На мой вопрос мужик усмехнулся:

— Цены в деньгах нет, эти бумажки никому не нужны. Люди меняют, предлагая то, что имеют. Что можешь предложить взамен?

— А что самое ходовое?

Мой вопрос заставил его задуматься: сбив ушанку набок, торговец даже почесал затылок:

— Еда, желательно консервы, оружие, противорадиационные таблетки, лекарства, водка.

Калия йодида у меня была целая сумка, даже выезжая утром, захватил пару конвалют на случай, если радиация повысится. Вначале хотел предложить конвалюту за шило и сапожные нитки, но решил прощупать почву:

— Есть противорадиационные, за сколько таблеток отдашь шило и нитки?

— Пять, — не раздумывая, выпалил мужичок с загоревшимися глазами. Зная черту русского человека преувеличивать свое и принижать чужое, сделал для себя вывод, что двух таблеток хватит за глаза:

— Шило-то не золотое, одна таблетка за нее и нитки, и то дорого будет.

Сторговались в итоге на двух таблетках, в запасе у меня оставались еще восемнадцать — уровень радиации был допустимый.

Рынок тянулся извилистыми неровными рядами — продавали все, что можно только представить. Самая большая толчея была у точки, где трое чернявых продавали тушенку. Целых два ящика армейской тушенки ушло за пять минут — одна женщина положила шикарное охотничье ружье, с ложем, инкрустированным серебром. Азербайджанцы обменяли его на пять банок тушенки, обе стороны остались довольны обменом, и женщина поспешила домой.

Я развернул список, еле сдержав смех — семена льна, помидоров, огурцов, укропа, редиски и еще двадцать подобных пунктов. Кто же принесет на рынок такие товары, когда снег еще не сошел? Да и перестали люди практически вести подворье, закупаясь в супермаркетах. Даже в глухих деревнях можно было встретить сетевые магазины, предлагавшие импортные продукты в любое время года. Продовольственную безопасность страны пнули под хвост, забросив богатейшие и плодородные земли.

— Смотри, Олег, — Ашот показывал пальцем на старушку. В проволочном ящике бабки мерзли три курочки и один петух. Птицы поочередно поднимали покрасневшие от холода лапы, поджимая их к брюшку.

— Давай купим, свежие яйца будут, — Ашота поддержал неожиданно Семенов, плотоядно взирая на птиц.

— Бабуля, что хочешь за курочек и петуха?

Из вязанной шали на меня уставились слезящиеся глаза:

— Мне бы лекарств немного, совсем худо мне.

Около бабы Нюры мы задержались — совместными усилиями удалось понять, что бабушке нужны антибиотики — она сама была простывшей, но дед умирал, с ее слов. Третий день не вставал с постели, даже не ел, все время его рвало и поносил. Среди нас не было врачей, но похоже было на дизентерию или холеру, хотя вроде зимой эти болезни практически не встречаются.

Баба Нюра оказалась с Мокриц, название мне сразу показалось знакомым, а дед напомнил, что это следующий населенный пункт после Лесхоза.

— Крайний дом у памятника ВОВ мой, сыночек, — прояснила картину старушка, обрадованная тем, что нам по пути. — Вы меня домой довезите, я вам еще солений могу продать или сменять.

На том и порешили, антибиотиков у нас не было, но Нюра нам поверила на слово, что завтра до обеда мы ей их привезем. Я еще собирался проконсультироваться с бабушкой, она хоть и ветеринар, но суть-то одна, что людей лечить, что животных.

— Куда мы птиц поместим? Может, этих зарезать? Бульончик будет наваристым, — мечтательно произнес Семенов, но получил отповедь от деда:

— Я тебе зарежу, Семеныч, вот весна придет, яички свежие будут. Надо будет еще кур добрать, скоро их вообще не останется.

Пока мы ходили по рядам, время перевалило за полдень. В восточной части площади виднелась табличка с названием кафе «Светлана».

— Баба Нюра, пойдемте с нами, пообедаем.

Старушка вначале отказывалась, но деду удалось ее переубедить. Несчастная даже прослезилась. Клетку с птицами мы поместили в багажник, а сам Додж я подогнал вплотную к кафе, чтобы его было видно из окна.

В кафе деньги брали, правда, цены были конские. Заведовал хозяйством армянин по имени Сергей, Ашот и он минут десять болтали на своем, пока сияющий Ашот не обрадовал нас, что Сергей угощает за счет заведения. О своей семье Ашот ничего не узнал, но встреча с соплеменником внушила ему оптимизм.

Попросив Сергея оставить бабу Нюру внутри кафе, пока мы походим по рынку, продолжили свои покупки. Наткнувшись на толстую полиэтиленовую пленку в рулонах, я сторговал четыре рулона, отдав целую конвалюту йодида калия. Продавец, обрадованный на его взгляд удачной сделкой, ретировался с рынка, боясь, что мы можем передумать.

— Зачем пленка? — после обеда настроение Семенова улучшилось, даже перестал коситься на меня.

— Для теплицы, мне тут столько семян заказали, боюсь, что без теплицы не обойтись.

На женщину средних лет, продававшую тыквы и кабачки, мы наткнулись в самом конце рынка. Это был джек-пот: у нее нашелся почти весь список требуемых семян. Жила она на самой окраине Гавриловского и уже собиралась уходить. Часы показывали половину пятого, через час начнет темнеть.

Ашот сам вызвался сбегать за бабой Нюрой, чтобы еще раз перекинуться словами с соплеменником. С забитым багажником мы все же разместились в машине.

Первая остановка была в Гавриловском — отдав остаток таблеток Нине, стал обладателем около двадцати пяти пакетиков с семенами. Пообещав привезти еще таблеток, распрощался. Нина обещала найти недостающие семена из моего списка, оставив листок бумаги у себя.

Бабу Нюру высадили у дома, пообещав вернуться завтра до обеда. Сумерки стремительно сгущались, мы проехали Лесхоз, въехали в Веретье, где навстречу попалась всего одна машина. Фары сзади я заметил на выезде из Веретье — интуиция говорила, что это наши недавние знакомые.

— Куда едешь? Нам налево, Олег! — проигнорировав окрик деда, поехал прямо. Проехав пару километров, наткнулся на еле видимый съезд вправо, крутанув руль, съехал и выключил мотор, погасив фары.

— Тихо, за нами хвост, — предупредил возмущение товарищей. Ждать пришлось недолго, секунд двадцать спустя мимо проскочила машина, задние фонари давали достаточно света, чтобы увидеть багровый оттенок вокруг них.

— Та самая Нива, — прошептал Ашот, словно боялся, что его услышат.

— Кажется, мы завели себе опасных и злопамятных врагов, — констатировал подполковник, — надо было их еще утром догнать и перебить.

— Могли нарваться сами. Есть у меня задумка. Цвет машины приметный, но об этом подумаем завтра. А сейчас, Олежка, вези меня к Тоньке, бабка-то твоя заждалась, наверное, с ума сходит от ревности, — засмеялся дед, разряжая обстановку.

Глава 14

Первая экспроприация

Настоящая, а не календарная, весна пришла в третьей декаде марта: началась капель, и солнце все чаще появлялось в просветах мрачного свинцового неба. Свое обещание насчет антибиотиков для мужа бабы Нюры я сдержал, навестив ее на второй день. Увидев меня, старушка прослезилась: как призналась чуть позже, пока мы с Денисом пили чай, не верила, что вновь увидит нас.

Женская половина нашего поселения очень обрадовалась покупкам, особенно рады были мама и Наталья Ивановна. Бабушка больше любила животных, привезенных кур она разместила в одном из брошенных строителями контейнеров, использовавшемся как жилье для рабочих во время постройки дома. Самолично кормила кур, собирая для них остатки с нашего стола, сетуя, что злаков нет для пернатых. Пара мешков пшеницы в подвале имелась, но это был посевной фонд, если в дальнейшем будут проблемы с мукой.

Мужская половина меня возненавидела за покупку семян — мать гнала нас в лес добывать землю, чтобы вырастить рассаду. Надо было убрать снег, дойти до почвенного покрова, сгрести гниющие листья, чтобы добраться до земли. Но на этом наши страдания не заканчивались: добытую землю приходилось растирать через небольшое ситечко. Все одноразовые стаканчики, ранее выкинутые, вся остальная посуда, емкости разных размеров были заполнены землей. Мама вместе с Семеновой аккуратно высаживала семена, подписывала все эти горшочки, стаканчики и прочие емкости, расставляла по подоконникам. Но даже после этого процесс нашего сельскохозяйственного рабства продолжался — горшки и стаканчики приходилось периодически менять местами, мест на подоконнике не хватало.

Еще дважды мы съездили в Гавриловской и заехали в Спасск-Рязанский. Во вторую поездку удалось набрать целый салон машины солений, компотов и варенья. Сердюкова оба раза не видел, но с лейтенантом пересекся. С его слов, почти каждый день происходили перестрелки на разграничительной полосе между ними и Шершневской бригадой, и полковник чаще всего находился на линии огня.

Дед уезжал на пару дней в Брыкин Бор и вновь возвращался. Семенов неожиданно открыл в себе талант лесного бродяги — закинув ружье за спину, отправлялся исследовать окрестности. Он нашел лесную тропинку до довольно большого озера, местные называли его и Святым, и Татарским.

Каждый день, отмечая, что становится чуть теплее, с нетерпением ждал настоящих теплых дней, когда снег сойдет и можно будет приняться за работу. Планов было громадье — долгими вечерами, собравшись за большим столом после ужина, обсуждали предстоящее. С подачи мамы было решено построить теплицу, лето в этих краях довольно короткое, да и после ядерной войны неизвестно, как поведут себя времена года. Бабушка требовала постройки нормального курятника с выгулом для птиц. Но первоочередной задачей было строительство погреба, обустройство ледника. — Нет ничего важнее, чем запустить ветрогенератор. — горячо доказывал Ваня. — У нас появится электричество, половина проблем будет решена.

— Без света жить можно, а вот запасы протухнут, что делать будем? — горячился дед, отстаивая первоочередность постройки глубокого погреба.

— От пней надо очистить участок леса, что вы вырубили под огород. — напоминала Наталья Ивановна.

Девушки не сильно принимали участия в споре, и если спрашивали их мнение, просто соглашались со всеми. Только Аннабель открыто поддержала деда и маму, заявив, что свежие продукты спасут от многих заболеваний. С девушкой у нас стало что-то клеиться, со стороны нас даже можно было посчитать парой. Аннабель шла именно ко мне за советом и даже стирку моих вещей взяла на себя, отодвинув маму в сторону. Дальше дружеского отношения пока не заходило, но я все чаще ловил на себе заинтересованный взгляд девушки.

— У вас что-то есть? — несколько раз интересовался Ашот. Армянин немного ожил после встречи с соплеменником. В обе последующие поездки Ашот ехал с нами, чтобы непременно навестить Сергея в его кафе, где нас за счет заведения кормили на убой.

— Мы друзья. — уходил я от прямого ответа. Армянин предпринял пару попыток — даже нашел в лесу подснежники, но Аннабель осталась равнодушна к его вниманию. Денис и Ваня пару раз заводили разговор насчет нее, подталкивая меня к активным действиям, но что-то меня останавливало. В глубине души я знал, что именно — не хотел отношений, основанных на чувстве благодарности. Аннабель несколько раз подчеркивала, что осталась жива благодаря мне. Хотя в большей степени это была заслуга Ашота.

Дед отсутствовал уже три дня, за ним директор даже человека присылал. Заповедник функционировал по инерции: за два месяца с начала войны ушла с работы половина сотрудников, оставшаяся половина были жителями Брыкина Бора. Директор также был из местных, он быстро додумался, что при контроле за заповедником это неисчерпаемые ресурсы для выживания. Ограничения по посещению этих мест, существовавшие до войны, были усилены. Все дороги в заповедник закрывались, трактор рыл глубокие рвы, перекрывая проезд по дорогам. Единственной дорогой, соединявшей Брыкин Бор с материком, стала грунтовка через Папушево и Добрянку, часть жителей которых также работала в заповеднике. На собрании сотрудников было решено углубить ров между Добрянкой и Лакаш, организовав охрану единственного моста через этот искусственный канал. Но существовала еще одна старая дорога, по которой мы ездили в Спасск-Рязанский, не проезжая через Брыкин Бор. И именно ее я просил деда закрыть, чтобы изолировать нас от непрошенных гостей.

Ров не мог предотвратить проникновение браконьеров и охотников, расплодившихся за последние два месяца. Но он мог нас обезопасить от нападения организованной банды.

Место для рва выбрал дед: после моста через Пра, недалеко от Амосово дорога проходила между болот. Именно там и решили устроить ров — от нас это было в районе двенадцати километров, редкий охотник пройдет такое расстояние. Нам этот ров тоже помешает, придется делать большой крюк через Брыкин Бор и Папушево, но мы и не планировали часто покидать свой поселение.

Белую Ниву я увидел первым, дойдя до реки, смотрел, как с треском начинает вскрываться река. Две надувные лодки — двухместная и шестиместная — ждали своего часа в подвале. Был даже девятисильный мотор Ямаха, хотя никто из нас под мотором раньше не ходил.

— Весна, внучок, через пару недель все вокруг затопит. — проваливаясь в рыхлый снег, дед остановился рядом.

— Как затопит? Старый Кудом тоже?

— В прошлый год обошлось, егеря говорят, что после того, как большая часть бобров ушла на Оку, топит ниже по течению, туда, в районе Амосово, но сам не видел, не знаю. Половодье это называется, чему вас только в ваших школах учат? — покачал головой егерь. — Весь ум на телефоны и компьютеры променяли.

— Что насчет трактора? — перевел я тему, пока дед не пустился в пространные рассуждения о молодежи «своего времени».

— Так поставил я его уже рыть траншею, а сам к вам, чтобы обрадовать тебя. Как закончит, велел ехать сюда, будем погреб рыть.

— А не рано? Земля еще мерзлая, да и талая вода будет там скапливаться?

— Я тебе не начальник ДРСУ, чтобы по первому щелчку трактор гонять, — разозлился дед, — сегодня есть возможность, а завтра один леший знает.

— Я просто спросил, деда, не злись! — примирительно обнял старика, тот еще минуту бурчал про неблагодарных сопляков, а потом пошел в дом «заморить червячка».

— Иван Сергеевич злой сегодня, — я даже не заметил, как подошла Аннабель. — Я утром проснулась от шума на реке, не могла понять, что происходит.

От девушки исходил запах свежести. Интересно, чем она моет волосы? Пахнут как цветы в начале мая.

— Пара дней, и лед поплывет по реке.

Пришлось отодвинуться, чтобы преодолеть желание коснуться ее золотистых локонов и полной грудью вдохнуть ее запах.

— Твоя мама называет меня дочкой.

Перемена темы была столь неожиданной, что я опешил и слова вырвались сами собой:

— А ты хочешь ее называть мамой?

В этот раз смутилась Аннабель: краска залила ее лицо, делая девушку еще красивей. Со словами, что ее ждут на кухне, девушка поспешила к дому.

«Не отпускай ее, идиот!», — завопил внутренний голос, и я послушался:

— Аннабель!

— Да? — девушка обернулась.

— Могу я считать тебя своей девушкой?

Не знаю, что со мной было, но вопросы задавал идиотские.Девушка колебалась секунду:

— Олег, я очень серьезно отношусь к таким вопросам. Поясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду?

— Это значит, что мы пара. — отвечая, видел как дрогнули ресницы и потемнели глаза девушки.

— Разве в Спасск-Рязанском нет девушек для пары? — с горечью ответила Аннабель, продолжая путь к дому. На минуту я даже не понял, лишь спустя пару минут догадался — слово «пара» она восприняла как развлечение, как доступную девушку. Но не мог же я ей с ходу заявить про женитьбу — прошли те времена, когда люди с самого начала так заявляли. Надо пожить вместе, притереться друг к другу и лишь потом планировать семью. Альбина с Ваней поженились уже перед родами, а Денис с Машей три года встречался, прежде чем позвал замуж.

— Да пошла ты! — вырвалось в сердцах. Можно подумать, у нее толпа поклонников на коленях, просящих ее руки. Хотя в глубине души уважал ее за такое отношение, злость была сильнее. У нее нет особого выбора — Ашот или я. Есть и третий вариант — отправиться в свободное плавание. Только я посмотрю, как долго сохранятся ее принципы в постъядерном мире. Да первый же вооруженный поимеет, тем более что девушка реально красавица.

До самого обеда не мог выбросить разговор из головы — сама девушка старалась не встречаться со мной глазами. Материнское сердце все чувствует и видит, мама все поняла. Поманив меня пальцем, отвела в угол холла, где не отступила, пока все не рассказал.

— Олег, ты такой умный во всем, но в этом случае повел себя как дурак. Разве двух месяцев было мало, чтобы понять? Анна — необычная девушка. Она из староверской семьи, для них быть девушкой для свадьбы очень важно. И характер у нее какой покладистый, не то, что у татарки этой. — Альбину мама слегка недолюбливала, видя, как она вьет веревки из Вани.

— А что, мне надо было позвать ее замуж? — окрысился я на мать, понимая, что она права.

— Не надо звать, просто уделяй ей внимание, все само собой получится. Сыграем свадьбу, я спляшу, где мне еще плясать, как не на свадьбе единственного сына, дурашка…

Я не успел ответить, снаружи заскочил Ашот с криками, что к нам едет танк.

— Танк? — мама изумленно подняла брови, — Что он здесь забыл?

«Танком» оказался трактор — сквозь деревья Ашот не разобрался в увиденном, а двигатель трактора мог ввести в заблуждение кого угодно своим странным рычанием. Дед и Виталий Семенович минут десять глумились над бедным парнем, пока мы втроем не встали на его защиту.

Тракториста звали Валентин, но сам он представлялся укороченным вариантом Валя. Первоначальный план был выкопать погреб сзади дома, но Валя предложил устроить его с торца восточной стороны.

— Так у вас лед дольше сохранится, с утра солнце не успеет прогреть, а потом все время в тени будет погреб.

Со словами тракториста старшие согласились, молодые погреб в глаза не видели, если только не в фильмах. Почти новенький МТЗ 82 с отвалом и экскаваторным ковшом справился с работой часа за два, выкопав яму четыре на шесть метров. Глубина в центре ямы свыше двух метров, по краям чуть меньше.

— Это мы вручную подкопаем, сами отрегулируем.

Удовлетворенный работой дед послал Ашота за двумя бутылками водки. Валя, отказавшись от еды, открыл одну из бутылок, достал из кабины трактора контейнер с бутербродом и основательно приложился к бутылке.

— Бывай, Сергеич, покатил я к конторе, со стороны Лубяник шеф просил углубить ров, чтобы даже мотоцикл двухколесный не проехал.

Обдав нас запахом солярки, МТЗ покатил в сторону Брыкина Бора.

— Как снега растают и подсохнет, сможешь его нам на целый день организовать, чтобы пни выкорчевали? — дед кивнул, от его злости не осталось и следа. Но этим планам не было суждено сбыться, потому что уехавший на следующее утро дед вернулся через день с известием, что Валя мертв.

— Как мертв? Здоровый же был! — удивился Денис. Он вместе со мной был снаружи, когда приехал егерь.

— Печень у него больная была, а пил он бутылками. — развел руками дед. — Кто же знал, что так будет? Вот стоит теперь трактор в Брыкином Бору, а работать некому. Хорошо, хоть дорогу со стороны Лубяник успел довести до ума.

— А чей это трактор, кто хозяин?

— А хрен его знает! — вспылил дед. — Я ему про смерть человека говорю, а его железки интересуют. Кому надо, сам приедет и заберет. А Валя был с Папушево, полгода назад мать его умерла, жена ушла сразу, забрав детей. Вот он и спился окончательно, работал по найму, а откуда у него трактор, никто и не спрашивал, хотя трактористом был от Бога.

— Деда, ты не кипятись, я же не просто так интересуюсь. А что, если мы трактор заберем, перегоним к нам и спрячем? Когда он нужен будет заповеднику — всегда одолжим, но нам он конкретно пригодится. А если его оставить на пару дней, мигом хозяева липовые объявятся, заберут.

— А если реальный хозяин придет? — Виталий Семенович нахмурился. — Нас обвинят в краже госимущества.

— Какое госимущество, если государства нет? — поддержал меня Денис. — Олег дело говорит.

— Трактор нам пригодится, я кое-что умею на нем. — скромно подал голос Ваня, Ашот просто поднял руку, показывая, что он за экспроприацию.

Операцию по уводу трактора решили провести сразу во время похорон Вали, когда основная масса людей будет на кладбище. Ваня заверил, что перегнать трактор не будет проблемой. После отъезда деда стали готовиться к первой своей краже, в Брыкин Бор решили ехать на Ниссане Дениса. Подтаивающий снег был проблемой для моего Доджа — мощный мотор моментально прогрызал глубокую колею. Да и протектор у Дениса был лучше.

Выехали вчетвером, оставив Виталия Семеновича охранять Эдем. Машину нещадно болтало, снег стал мягким, податливым. Больше часа прошло, прежде чем достигли Нового Кудома, дважды едва не сели на брюхо. Удивительно, как дед на своей Ниве так легко проезжал к нам?

В Брыкином Бору не было своего кладбища, как не было его и в Папушево. Умерших хоронили на кладбище Лакаша. Как только похоронная процессия покинула контору заповедника, где покойника готовили в последний путь, дал знак Ване. Ключи трактора заботливо торчали в замке зажигания — дед сдержал обещание. Стоя на ступеньке, я наблюдал, как Ваня лихорадочно шарит рукой за спинкой кресла.

— Вань, что ты там ищешь?

— Первым делом надо включить выключатель массы. — заученным тоном ответил парень и, найдя красную пимпочку, повернул ее. Переведя рычаг скоростей в непонятное мне положение, Иван выдохнул:

— С Богом! — одновременно проворачивая ключ зажигания. Табло загорелось, а секунду спустя и завелся трактор, оглушая округу своим тарахтеньем.

— Езжай, иначе скоро мертвые оживут! — перекричал шум двигателя, спрыгивая со ступеньки. Поехал Ваня только со второй попытки, в первый раз дернувшись назад. Усевшись рядом с Денисом, подождал, пока до нас добежит Ашот, оставленный на дозоре в сторону Папушево.

— Все тихо?

— Тихо, если не считать рев нашего танка! — армянин стебался сам над собой. Ехать по следу трактора было удобно, широкие задние колеса утрамбовывали рыхлый снег. Обратный путь мы проехали даже немного быстрее, ближе к вечеру морозец слегка облегчил передвижение. Трактор решили загнать в лес сзади дома, чтобы его не было видно.

— Да глуши ты его! — открыв дверь, замахал на Ваню руками. Заглушив трактор, парень вылез, улыбаясь во весь рот.

— Чего лыбишься, алкоголик? — Денис толкнул Ваню. — Смотри, много будешь пить, закончишь, как прежний хозяин.

— Пацаны, а я ведь впервые за рулем такого! — отряхиваясь, Ваня продолжал улыбаться.

— Ты же говорил, что умеешь?

— Я ролики в Ютубе смотрел, — бесхитростно ответил Иван, — но трактор нам реально был нужен, вот и соврал.

— А еще говорят, что армяне хитрые, — сокрушенно покачал головой Ашот, — да нам до таких лжецов, как до Луны пешком.

А потом был ужин: за большим столом мы рассказывали про свои приключения, и все смеялись. Все, кроме Аннабель, в глазах которой была невысказанная беда и печаль. На минуту я почувствовал угрызения совести и потребность объясниться, но очередная шутка Дениса отвлекла, и душевный порыв улетучился. Так удачно и легко прошла наша первая экспроприация чужой собственности, мы начали привыкать к реалиям нового мира.

Глава 15

Браконьеры

Девятого апреля, к огромной радости женской половины, заработал наш ветрогенератор, дав электричество в дом. Все поспешно бросились заряжать свои смартфоны, будто с электричеством пришла мобильная связь. То, что связи нет, я знал и так — мой заряженный от солнечной панели Айфон не видел сети. Да и откуда взяться связи, если страна раздолбана, вышки сотовой связи обесточены, спутники, скорее всего, сбиты?

По словам деда, весна в этом году была ранняя, хотя первого апреля снег еще лежал в лесном массиве, растаяв на открытой местности. Половодья как такового я не заметил — уровень Пра поднялся, но наш берег не заливало. Стаканчики, банки, склянки, которыми были уставлены наши подоконники, зазеленели ростками рассады. Мама и Наталья Ивановна с утра до вечера копошились у рассады, выщипывая, поливая, рыхля и сетуя, что земля не такая, как из садоводческого магазина.

Прошло больше двух месяцев после начала ядерной войны, но я каждое утро замерял радиацию. Фон был чуть повышен, но в пределах нормы, редко превышая 0.30 микрозиверт в час. Проселочные дороги превратились в кашу, проехать от нас до Брыкина Бора к деду и бабушке можно было, но на это уходили часы. Уже неделю от них не было известий, в последний раз мы с Денисом их навещали, передав гостинцы от мамы.

— Еще пару дней, и можно будет приниматься за погреб, — Ваня потрогал землю руками, — влажная, будет липнуть, но справимся.

Раз в три-четыре дня он заводил и прогревал трактор. Сразу после погреба надо заняться полем, рассада уже шла в рост. И хотя между мамой и Натальей Ивановной не было согласия насчет времени высева рассады в грунт, нам поставили задачу до конца апреля подготовить участок.

Маша, Альбина и Аннабель страдали от отсутствия парикмахера и косметологов. Девушки помогали друг другу держать себя в форме, хотя, на наш взгляд, они нисколько не изменились внешне.

— Я похожа на обезьяну! — ныла периодически Альбина, заставляя Ивана сбегать к нам. Мы с Ашотом делили одну комнату — оба холостяка, обоим интим пока не светил. После того случая я предпринял попытку объяснить Аннабель, что ее мировоззрение несколько устарело и что штампы в паспорт некому ставить. Но с таким же успехом можно было биться головой об стенку — Аннабель была категорична в таких вопросах, не допуская даже теоретической возможности добрачных связей. Потом нахлынули проблемы — с приходом реальной весны хлопот было много, на время даже забыл про девушку.

Угон трактора прошел крайне удачно, похороны затянулись до вечера, могилу не успевали вырыть. А ночью пошел последний в этом году снег, скрывший следы нашего преступления. Со слов деда, директор не обратил большого внимания на пропажу трактора, решив, что его забрали хозяева. Всех егерей больше беспокоил вопрос браконьерства, усилившегося в период государственного безвластия. Если раньше на территории заповедника за год ловили одного-двух браконьеров, то за последний месяц егеря уже обезоружили пару десятков. Вдвое большему числу удалось уйти, вступая в прямую перестрелку с егерями.

Теоретически я понимал охотников, превратившихся в браконьеров — им семьи кормить надо, где тут до соблюдения границ заповедника. Но охотой ранней весной они уничтожали возможное поголовье, не задумываясь о грозящем истреблении животных.

Пятнадцатого апреля земля начала просыхать — воздух прогрелся до плюс десяти, когда мы решили, что дальше тянуть не стоит. Нужно было выровнять пол и стены будущего погреба, нарубить перекрытия для потолка, устроить черновой потолок и насыпать земли. С последней проблем не было, рядом с ямой была куча земли, еще придется разравнивать это место.

Пока я и Денис работали в яме, Ашот, Ваня и Виталий Семенович рубили в лесу жерди для перекрытия и потолка. Мы выровняли одну стенку, когда от нее осыпался крупный пласт.

— Так дело не пойдет, — тяжело дыша, Денис оперся на лопату, — каждый дождь будет размывать стену.

— Тогда будем укреплять стены досками, как траншеи на фронте. Перед глазами стояли километры траншей. Любой дождь и непогода им были нипочем, укрепленные досками, они много месяцев не допускали осыпания земли. — Так как досок у нас нет, придется рубить жерди, обрезать их по нужной длине. Нашим лесорубам придется попотеть.

— У них бензопила, а мы работаем мускулами. — Денис выудил из кармана пачку сигарет. Только мы вдвоем курили, мне хватало пачки на день, а вот друг курил больше, часто целой пачки не хватало. Из сорока блоков «Собрания» четвертая часть была выкурена. Надо либо сокращать, либо полностью отказываться.

За три дня мы смогли укрепить стены жердями больше чем на половину. Пол решили не трогать — глиняный слой утрамбовывался под ногами. Осталось убрать неровности после окончания работы, главное, чтобы не было дождя, пока не накроем крышу.

Дед приехал на шестой день работы — мы уже формировали каркас крыши погреба. Для спуска вниз сделали откидную дверцу и небольшую лестницу. Виталий Семенович похвастался, что подобный погреб был у его отца, когда они еще жили в деревне.

— Если сделаем полки, увеличим полезную площадь, еще и подвесные крюки можно сделать. — Семенов понемногу забывал свое прошлое, превращаясь в хозяйственника. За таким бурным обсуждением и застал нас дед, навестив двадцать первого апреля в канун Дня рождения Ленина. Пасха ожидалась через пару дней, и, хотя все ее подняли на смех, Аннабель готовилась к празднику, пряча от нас первые яйца, снесенные нашими курами.

— Здорово, Семеныч! Ты прорабом заделался?

— Приветствую! — старики обменялись крепким рукопожатием.

— Добрый день, Иван Сергеевич! — нестройным хором поздоровались парни.

— И вам не хворать, однако, я к вам с просьбой. — дед присел на чурбан для колки дров. Со своим карабином «Сайга», в разгрузке из которой виднелось четыре магазина на 10 патронов, дед смахивал на постаревшего Рембо.

— Браконьеры замучали, сил нет, прут со всех сторон. Машины оставляют перед рвами, пехом чешут, стреляют все подряд. А у нас половина егерей ушло, рванули на юг, там, говорят, нет радиации. Задумали мы засаду устроить, но силенок не хватает. Если пару десятков поймать, да отобрать ружьишки, глядишь, народ и перестанет лезть, а то ведь всю живность выбьют.

Я ощутил на себе взгляды товарищей — вот оно, бремя лидера. Когда надо принимать непопулярное решение — вся ответственность на одном. А у нас и так сроки горят, уже двадцать первое апреля, с погребом возиться как минимум пару дней, и огород на очереди. Мама меня убьет, а Наталья Ивановна закопает, у них рассада уже в рост пошла.

— Дед, мы бы с удовольствием, да вот погреб, там еще огород, мама меня со свету сживет!.. — попробовал перевести стрелки.

— С Людкой я сам решу, — Никитин поднялся, — да мне троих хватит, двое могут продолжать работу.

— Отказывать не вариант, Сергеевич правильный мужик. — заметил Семенов после ухода деда в дом. Как я думал всегда, умничать все мастера, а отвечать кому перед женщинами?

Спор отца и дочери слышно было даже на улице, но дед победил. Улыбаясь, появился перед нами:

— Людка не против, жду троих в шесть утра в конторе! — дед отказался от обеда, а может, просто не рискнул вновь показаться дочери на глаза. После его ухода работали дотемна, но все равно не успели.

За ужином мать сама подняла вопрос, спросив нас в лоб, кто уходит ловить браконьеров. Это мы уже обсудили заранее: Ашот и Ваня оставались, чтобы закончить погреб и приняться за очистку поля. Я хотел оставить подполковника, но старый воспротивился, мотивируя, что ловить преступников — его прямая обязанность. Ваня был единственный, кто мог управлять трактором, чтобы выкорчевывать пни, а Денис был так себе работник. Если меня рядом не было, он чаще прохлаждался, куря сигарету за сигаретой.

— А это опасно? — Маша с тревогой переводила взгляд с отца на мужа.

— Пару дней. — нарочито бодро ответил Денис, хотя дед говорил о недельной охоте за нарушителями.

— На Пасху вас не будет? — это уже Аннабель едва сдерживает слезы.

— На следующую точно будем! — загоготал Семенов, осекшись под гневным взглядом жены.

— Раз надо, значит надо, — вздохнула мама, — видит Бог, не лежит у меня сердце к просьбе отца, но он прав. Если всех зверей выбьют, мы же потом и пострадаем, раз жить нам здесь не один год.

После ужина немного поиграли в «Монополию», электричество немного разнообразило быт.

— Олег, — окликнула меня Аннабель, когда я уже поднимался по лестнице, — пожалуйста, береги себя.

— Разве тебе не все равно? — как можно безразличнее ответил девушке. Аннабель вспыхнула, закрывая лицо руками. Девушка прошептала:

— Не все равно, ты мне очень дорог, я…

— Олег, ты какое оружие возьмешь? — так неудачно появившийся Денис прервал ее на полуслове.

— Автомат и пистолет.

Денис не заметил раздражения в моем голосе.

— Я думаю взять карабин с оптикой и пистолет, а может, сразу пулемет взять?

— Мы ж не на войну, там мужики местные, охотники, зачем пулемет?

Аннабель тихо ушла. Проклиная в душе Дениса, что так невовремя свалился нам на голову, прошли с ним в оружейку, где смазанное оружие ждало своего часа.

— Учти, нам неделю топать по лесам, запаришься ты пулемет таскать, лучше выбери автомат, меньше будет цепляться за ветви.

Аргумент про вес оружия сработал — с сожалением отложив карабин и пулемет, Денис взял автомат. Автоматом и пистолетом также решил вооружиться подполковник. Оружие решили забрать в комнаты, чтобы еще раз смазать и вытереть насухо. Пистолеты мы всегда носили с собой, мало кто мог появиться неожиданно. По совету Семенова носили скрытно, тренируясь выхватывать быстро. Два готовых и заряженных автомата всегда было на кухне, на случай, если во время нашего отсутствия нагрянут непрошенные гости. Альбина и Маша стрелять и разбирать оружие умели, мужья немало проторчали с ними в тире. А вот Аннабель оружия сторонилась, даже старалась не дотрагиваться.

— Подберите комплект теплого термобелья, запасные шерстяные носки, печатки не забудьте. И все это лучше сделать сегодня, утром будет мало времени.

Денис промычал нечленораздельное на мои слова, а Семенов одобрительно хмыкнул. Это именно ему принадлежала идея возложить на меня обязанности главного, за что я порой ненавидел полицейского.

Не знаю, во сколько встали мама и Аннабель, но в четыре утра на столе нас ждал завтрак. Трехлитровый термос с чаем и сумка с бутербродами стояли на уголке стола, ожидая пока мы насытимся. Мама с Аннабель занимали одну комнату, и если бабушка ночевала у нас, их становилось трое. Не знаю, но Аннабель больше тянулась к женщинам старше, чем к своим ровесницам. И мама с бабушкой ее обожали — видимо, она им напоминала самих себя в молодом возрасте.

Закончив завтракать, еще раз тщательно проверили амуницию — тридцатилитровые рюкзаки, запас бутербродов, сменная одежда, носки, сухой спирт, пара ножей. Наша подготовка походила на кадры из боевика, только лица не мазали маскирующей краской. Надев сверх тактического костюма разгрузку, распихал по кармашкам дополнительные магазины с патронами.

— Зачем так много? Мы же не на войну. — Семенов ограничился двумя магазинами, скрепленными изолентой. Сразу видно, что из полицейских, на фронте так никто давно не делал. В горячке боя можно потерять драгоценное время, малый зазор между магазинами, да и автомат становится тяжелей и массивней.

— Это дополнительная защита, выполняет функцию бронежилета.

На объяснение подполковник только хмыкнул. Его можно понять, за всю свою жизнь, наверное, пару раз участвовал в задержании хулиганов, вооруженных ножами и кастетами.

Ашота и Ваню будить не стали, им и так предстоял тяжелый рабочий день. Выехали на Ниссане, я уступил переднее сиденье Семенову, удобно развалившись сзади. С утра было прохладно, хотя температура была выше нуля. По привычке взглянул на дозиметр — все в пределах нормы.

Семенов рассказывал что-то из жизни своих коллег, их отношения с Денисом улучшились настолько, что последний даже поддерживал разговор. Прыгая по ухабистой колее, за час мы добрались до Брыкина Бора. В окошке деда виден был свет свечи, а сам он уже был готов. Бабушка напекла пирожков, видимо, потратив последние запасы муки. Кроме деда в доме был еще один егерь — мужчина лет сорока с окладистой бородкой.

— Михаил. — протянул он свою лапищу. Ответив на рукопожатие, представил своих спутников.

— На заимке нас встретят еще трое, поедем в сторону Лубяник, оттуда чаще всего приходят охотники. — дед завел машину, перекрикивая шум холодного мотора. — Постарайтесь не отстать на своей американской тарантайке!

— Японской, и не тарантайка, Иван Сергеевич! — вступился Денис за свою машину. Виталий Семенович ожидаемо полез в Ниву к своему корешу, отправив к нам бородатого Михаила. У егеря тоже была «Сайга», видать, штатное оружие сотрудников заповедника. А вот рюкзак был старого советского образца, не анатомический и без функции поддержки. Правда, такому бугаю и этот сойдет, весил Михаил не меньше ста килограммов, а ростом был выше меня на полголовы.

Мы проехали порядка восьми километров, прежде чем дед свернул налево в еле заметную просеку. Метров через триста остановился. Михаил не проронил ни слова, на попытки завязать разговор отвечал односложно.

— Отсюда пешком до заимки. — вскинув свой рюкзак на спину, дед возглавил шествие. Бородатый егерь шел замыкающим, неся на спине огромный рюкзак.

Шли довольно долго, уже начало светать, когда вышли к поляне, на которой виднелась избушка как из русских сказок — маленькая, с одним окошком и вся почерневшая от времени.

— Самая первая заимка заповедника. — пробормотал Михаил, едва не заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Из домика вышли двое одетых в камуфляжную форму с карабинами на плечах. Рюкзаки у этих были получше, да и выглядели поцивильнее. Высокий оказался моим тезкой, тот, что пониже, носил имя Алик и выглядел нерусским. Он оказался татарином. О чем Алик сам поведал, заметив интерес к своей персоне.

— Идем в направлении Чаруса, оттуда, если нарушителей не будет, на запад пару километров и сворачиваем к Святому озеру. Там и разделимся — часть останется у озера, вторая группа пойдет дальше на запад, пока не упрется в Пра. Рации проверили?

Мне пришлось настраивать наши на рации егерей, у них была своя выделенная частота. Надо отдать должное Виталию Семеновичу, шел он хорошо, правда, и рюкзак у него был полегче, подполковник не стал заморачиваться лишним грузом. На первое место преступления наткнулись за пару километров до Чаруса — в этом месте был окровавленный снег и перепаханные копытами участки почвы.

— Лосиху убили, твари! — вынес вердикт мой тезка после тщательного изучения останков требухи и отрубленных конечностей с копытами.

— Давно. Догоним, Олег?

На вопрос деда егерь отрицательно замотал головой:

— Вчера вечером, вряд ли они остались с ночевкой. Небось, уже весь Чарус лосятиной объедается.

— Мы можем войти в деревню, изъять улики и провести арест подозреваемых. — Семенов вошел во вкус, вспоминая свою профессию.

— Ничего не докажем, они найдут сотни свидетелей, что лось был убит месяц назад и в ста километрах севернее. Надо ловить на месте преступления. — дед отмел вариант Семенова. — Раз Чарус взял лося, то в ближайшие дни не сунутся, там всего-то домов двадцать, им надолго хватит.

— Будут жрать и выпивать. — сплюнул татарин Алик, нахождение которого в нашей группе меня весьма удивляло. Каким ветром занесло его в эти края, да еще на исконно русскую работу? Работать егерем за гроши темпераментные горцы, да и представители народов Поволжья, как-то не горели желанием.

— Идем на запад. — скорректировал курс дед, рядом с ним находился Олег, видимо, лучший следопыт, потому что начальник безопасности Окского заповедника прислушивался к каждому его слову. Снова была ходьба по лесу, где участки без снега чередовались ямами по самое колено в снежной каше.

— Бля, никакой романтики! — пожаловался Денис, когда дед объявил десятиминутный привал. Олег что-то обнаружил, вместе с угрюмым Михаилом они ушли вперед на разведку. Ждали мы их недолго, а появление егерей было столь бесшумно, что я даже позавидовал их умению передвигаться. Дед поманил нас рукой, мы с Денисом отдыхали в сторонке.

— Загасите сигареты! — зашипели на нас егеря в три голоса, увидев, что мы курим.

— Олег и Михаил нашли браконьеров, — голос деда был напряжен, — они примерно в километре, и их не меньше десяти. Судя по всему, это крупная команда и наверняка вооружена не хуже нашего.

После его слов я почувствовал, как гулко бьется сердце — так со мной бывало перед опасностью, но стоило произойти первому огневому контакту, как волнение уступало место расчету и хладнокровию.

Глава 16

5.45

На войне пулевые ранения составляют ничтожно малый процент. Это в период Первой и Второй мировых войн пулевые ранения были превалирующими, и хирурги всех воюющих сторон собаку съели на таких ранениях. За два года на фронте мне довелось увидеть меньше десятка пулевых ранений. В основном это были разведчики и штурмовые группы, выбивавшие противника из зданий. В нашей роте были как мои ровесники, так и люди в возрасте. Отслужив в свое время в советской армии, эти старшие являлись фанатом калибра 7.62, хотя на мой взгляд, это был неудачный калибр. Отдача при стрельбе была чувствительной, снаряженный магазин весил больше, да и звуковой эффект был оглушающий.

После развала Советского Союза вооруженные силы страны стали повсеместно переходить на более продвинутый калибр 5.45, приближенный к натовскому 5.56. Но наш калибр считался более гуманным: за счет стальной оболочки не происходило разрыва пули внутри раневого канала. А бронебойные пули этого калибра даже превосходили по пробитию более старый и больший калибр. Одним словом, автомат калибра 5.45 в умелых руках — страшное оружие, если не стрелять длинными очередями. Специалисты рекомендуют стрелять коротко, выпуская от двух до четырех пуль — так ствол автомата не успевает увести с линии прицела.

Сжимая автомат в руках, я крался вслед за Аликом — мы должны были обойти противника с севера и занять удобную позицию. Браконьеров удалось увидеть в бинокль — они чувствовали себя как дома, разложив костер и собравшись вокруг него. Что было их добычей осталось неясно — небольшая тушка была освежевана и разрублена, на костре стоял вместительный казанок. Порывы ветра доносили неразборчивые голоса, до меня даже дошел запах сигарет. За час, что мы сидели в засаде и разрабатывали план, обоняние стало острее.

Мучительно хотелось курить, но теперь я и сам понял, что запах сигарет разносится далеко. Обойдя браконьеров по большому кругу, мы нашли удобный пригорок, откуда неплохо просматривался временный лагерь охотников. Деревья сильно закрывали обзор, но если браконьеры начнут отступать в нашу сторону, окажутся в зоне прямого поражения. Дед предложил простой план — предложить сдаться и сложить оружие, но Олег был уверен, что те откажутся. И в случае перестрелки мы с Аликом должны были атаковать с тыла.

План мне не понравился, но егеря его одобрили, осталось только согласиться. Был элемент того, что у людей еще не до конца ушел страх перед властью и они не рискнут вступить в прямую конфронтацию.

До костра от места нашей засады было порядка ста пятидесяти метров — настроил целик на автомате на нужную дистанцию.

— Что-то долго Сергеич тянет. — прошептал у уха Алик. Татарин расположился рядом, удобно пристроив свой карабин на ствол поваленного дерева.

— Граждане охотники, вы нарушили закон, охотясь в заповеднике. Сложите оружие и поднимите руки! — донесся голос деда, усиленный рупором. На секунду все замолкло, было слышно, как вдалеке через заросли ломится животное.

— Вы окружены, не ухудшайте своего положения! — вновь услышал я голос деда, и почти сразу грохнул первый выстрел. Стреляли, по всей видимости, от костра, потому что сразу послышалась автоматная очередь. Я поморщился, сколько раз говорил Денису, чтобы не выпускал полмагазина за один раз. Теперь выстрелы загремели беспорядочно — стреляли от костра и в браконьеров.

Расчет деда оказался верен — между деревьев мелькнули три фигуры, бегущие в нашу сторону. Расстояние между нами сокращалось, снова почувствовал, как гулко стучит сердце в груди. На таком расстоянии из автомата попасть сложно, но мне хотелось избежать стрельбы по людям — это свои люди, пусть и нарушившие закон. Выстрел Алика на секунду оглушил, одна из бегущих фигур нелепо взмахнула руками и прислонилась к стволу дерева. Двое других среагировали быстро, укрывшись за стволами, они открыли ответный огонь наугад.

Пули летели далеко от нас, никакого характерного свиста не было слышно. Между тем, у костра, судя по грохоту выстрелов, завязался нешуточный бой. У браконьеров был как минимум один автомат — к выстрелам Дениса и Виталия Семеновича добавился новый звук стрельбы — гулкий, больше похожий на калибр крупнее.

Один из спрятавшихся за стволом дерева оставил ногу торчать неприкрытой. Расстояние было примерно восемьдесят метров — тщательно прицелившись, произвел одиночный выстрел. От ствола дерева отлетела щепа, но браконьер даже не подумал убрать ногу. Второй выстрел оказался точнее — вскрикнув, раненый постарался спрятаться за деревом полностью.

— Я сдаюсь, не стреляйте! — донесся голос раненого.

— Бросай оружие и выходи с поднятыми руками! — отреагировал Алик, вставая со своего места.

— Куда встаешь? — рванул его за рукав, но не успел — со стороны браконьеров прилетело, и, коротко вскрикнув, егерь завалился набок. И сразу прозвучала очередь из автомата, срезая пару вяток рядом со мной. Катнувшись вбок, ушел из зоны обстрела — помочь Алику я не могу, он упал на простреливаемое пространство. Но стрелявший оказался профессионалом — это был одиночный выстрел, скорей всего из карабина. Против меня были двое — выстрелы в районе костра затихали, прозвучала короткая очередь, и наступила тишина.

До слуха донесся еле уловимый хруст веточки — браконьеры двигались. Осторожно приподняв голову, огляделся. Увидел уходящего не сразу, мужчина двигался осторожно, перебегая от ствола к стволу.

— Не стреляйте, сдаюсь! — вновь прозвучал голос, скорее всего это был раненый. Или они рассчитывали дважды поймать на одну приманку. Уходящий застыл, спрятавшись за стволом дерева — явно приготовился стрелять. Нащупав руками кусок ветки, швырнул ее направо, перехватывая автомат. Ветка с шумом упала в подлеске, и сразу прозвучал выстрел. Стрелявший выдвинулся из-за ствола, демаскировав себя движением и выстрелом.

Я не промахнулся — с расстояния в пятьдесят метров трудно не попасть. Фигура в камуфляжной куртке завалилась набок, по моим расчетам, попал ему в район сердца. Если он не в броннике — не жилец. Оставался раненый, со стороны костра прозвучало несколько выстрелов, давая понять, что бой не окончен. Что за браконьеры такие, сдавшись, отделались бы изъятием оружия скорей всего. Нет в стране системы наказания и возможности судить нарушителей. А они предпочли бой, рискуя жизнями.

— Сдаешься? — прокричал в сторону раненого, укрытого стволом дерева.

— Да, не стреляй! — прилетело в ответ.

— Ты у меня на мушке, выбрось оружие, чтобы я видел! — прозвучало убедительно, прошло несколько секунд, прежде чем увидел, как из-за ствола в сторону отбросили автомат.

— А теперь вышел и встал на колени, сцепив руки на затылке.

— У меня ранение! — прокричал в ответ браконьер. Со стороны костра прозвучал выстрел, и наступила тишина, за которой я услышал голос деда из рупора:

— Лечь на землю, стреляем без предупреждения!

— Я выхожу! — прокричал раненый, поняв, что бой окончательно ими проигран.

— В другую сторону! — скорректировал я направление, потому что раненый выполз в сторону брошенного автомата. Держа его на прицеле, боком начал двигаться к тому, кого я снял раньше. Не доходя пары метров, я понял, что передо мной труп. Между деревьев показались люди — я узнал Дениса и Олега, спешащих в мою сторону.

— Олег, ты живой? — Денис наплевал на все, чему я его учил: бежит с автоматом наперевес, словно на учениях. А если первый подстреленный нами жив? Он так и застыл у ствола дерева. Хорошо хоть Олег с ним с карабином наизготовку.

— Вяжите раненого! — прокричал я другу, а сам метнулся к Алику — татарин был мертв, пуля попала ему в лоб, не оставив шансов на жизнь. Мертвым оказался и подстреленный Аликом, ему пуля вошла под ключицей, вызвав обильное кровотечение. Убитый мной тоже не имел шансов — я не промахнулся и попал в сердце. Раненого связали, и мы пошли к костру, где трое связанных солдат, а теперь я видел, что все браконьеры были солдатами, лежали, уткнувшись лицом в сырую землю. Еще двое были убиты, а один бился в агонии, получив пулю в печень. Виталия Семеновича судьба пощадила, он получил касательное ранение левой руки, и дед перевязывал ему рану. Подполковник морщился, но терпел, оглядывая всех победным взглядом.

— Не убивайте меня, мы просто хотели есть, голодные были! — скулил раненый, волоча пострадавшую ногу. Итого четверо пленных, среди которых один раненный и четыре трупа. Трупов стало пять через пару минут — раненый в печень испустил дух. Смерть Алика егерей потрясла, Александр порывался расстрелять пленных, но дед не позволил. Уйдя в сторону, егерь дал волю слезам, они с Аликом оказались из Касимова, вместе пришли работать в заповедник.

— Олежек, как ты, внучок? — дед обнял меня, ощупывая. — Не ранен, точно не ранен?

— Все нормально, деда, только вот Алика черти убили. — освободившись из объятий деда, первым делом всыпал Денису за его безалаберное отношение.

— Остынь, Олег, все прошло нормально! — пытался урезонить меня друг, пряча глаза от стыда. Ведь сколько раз говорил ему про его несерьезное отношение и длинные очереди.

Добычей дезертиров оказалась косуля, половина которой варилась в казане. Стало понятно и почему мы так их легко взяли — на девять человек у них было всего три автомата и три карабина, скорее всего отжатые у местного населения. Убитый Аликом вообще оказался вооружен только пистолетом, вероятно, был старший среди дезертиров. Все были солдатами, ни одного сержанта, даже ефрейтора. Жесткий допрос, проведенный дедом, прояснил ситуацию.

Дезертиры оказались из воинской части, расквартированной под Муромом. После того, как начальство исчезло, двенадцать человек ушли, захватив в собой оружие. Идти они решили на юг, избегая населенных пунктов и дорог. Так и шли лесами, охотясь и периодически заглядывая в небольшие деревеньки. Деревенька Гиблицы стала гибельной для троих из них, когда местные жители убили троих мародеров, решивших снасильничать местных жительниц. Но солдат было больше, а у местных только карабины. Спалив деревню и изнасиловав женщин, ушли из деревни, оставив после себя десять трупов.

Такой жестокости я не видел даже на войне, мы уважали противника, а мирных не трогали совсем. А здесь — свои, русские парни, только одна морда убитого имела раскосые глаза, хладнокровно убили и изнасиловали. Чувствуя, как меня тошнит от рассказов дезертиров, сжал цевье автомата — еще секунда, и расстреляю всех к чертовой матери.

— Олег, спокойно. Отвезем их к Сердюкову в Спасск-Рязанский, пусть разбирается. — Денис разжал мою руку, забирая автомат. — Они недостойны, чтобы марать о них руки.

Как и все преступники, пленные сваливали вину на уже мертвых подельников. Типа насильниками и убийцами были они, а им пришлось терпеть, опасаясь за свою жизнь. Раненый мной в ногу скулил, прося оказать ему помощь. Угрюмый Михаил снял с него берцы — пуля раздробила предплюсневые кости, кровь текла слабеньким ручейком. Михаил вытащил аптечку, собираясь наложить повязку. Раненый подвывал, обхватив ногу руками.

— Больно? — спросил я его, остановившись рядом. — Покажи рану.

— Больно… — прохныкал подонок, убирая руки. Наступив ему на раненую стопу, с силой провернул свою ногу:

— А девок когда насиловали и убивали их мужей, не было больно, тварь⁈

Не сдержавшись, нанес несколько ударов по голове. Крича от боли, дезертир пытался защитить голову. Денис оттащил меня, схватив за пояс.

— Да успокойся ты, опущенный он! Как Сердюков узнает, что они натворили, всех Наташками сделает для своих ВДВ-шников, а потом в расход.

— Отпусти! — дернувшись, вырвался из захвата и почувствовал, как гнев понемногу отпускал. Один из солдат на земле описался от страха, образовав маленькую лужицу. Только сейчас они осознали, что смерть неминуема.

Михаил все-таки перевязал ногу раненому. Надеюсь, я ему внес туда инфекцию, и он будет умирать мучительно долго. Обратная дорога была куда дольше, раненого дезертира и труп Алика заставили нести солдат. Остальных закопали прямо на месте — вчерашние подельники сами хоронили своих товарищей под наши пинки.

К вечеру добрались до избушки, где было решено остаться на ночь. Мы едва могли уместиться внутри, а еще было четверо пленных.

— А куда их девать? — мой тезка мотнул головой в сторону дезертиров.

— Снаружи останутся, будем сторожить по два часа, — дед сплюнул в сторону преступников, — кормить не надо, но вот костер придется разложить, иначе сдохнут, твари.

Моя смена была второй, первую отстоял Виталий Семенович, несмотря на ранение. Егеря сами решили взять более поздние смены, объясняя это тем, что им привычно.

— Смотри в оба, вон тот здоровый все время ерзает. — напутствовал меня Семенов, передавая смену. Расположившись вокруг костра со связанными руками, дезертиры не могли заснуть. В их положении трудно спать как физически, так и морально. Даже раненый перестал скулить, видимо, смирившись с судьбой. Первое время они пытались выгородить себя, перекладывая вину на убитых товарищей.

Верзила привлек мое внимание, как Семенов и говорил, он все время ерзал.

— Что ты ерзаешь, глисты в заднице? — подойдя ближе, ткнул его стволом автомата, и в это момент пленный попытался вскочить. Он даже умудрился замахнуться, но руки, лишенные кровоснабжения длительное время, подвели. Вместо удара он лишь царапнул меня по лицу пальцами. Второго шанса я ему не дам — приклад в голову, и верзила рухнул на землю. Второй удар нанес в нос, явственно услышав хруст размозженной перегородки. Перевернув поверженного на живот, завел руки за спину. Раз такой умный, свяжу ему их сзади.

Веревки в этот раз не пожалел, с силой затягивая тугую бечевку, спеленал руки много раз. Глухо застонав, верзила начал приходить в себя. Убедившись, что руки связаны идеально, перевернул его на спину — пусть полежит на своих руках с его-то весом.

— Кто еще хочет проверить мою реакцию?

Никто не проронил ни слова. Проверил веревки на руках, все было в норме. Удивительно, как этот здоровяк умудрился развязаться. Подняв обрывки веревки, поднес к свету костра — рваные измочаленные края. Нашелся и инструмент — небольшой плоский камешек с острым зазубренным краем. Как мы не заметили, что он спрятал камень в руках? Никогда нельзя недооценивать противника, даже связанный, он может представлять опасность.

Раненый мной встретился со мной взглядом.

— Болит? Может, обезболить тебе?

— Зачем ты так с нами? Мы же такие же русские, как ты, просто хотим выжить! — хрипло проговорил парень. Из уголка рта тянулась слюна с примесью крови.

— Вы не русские, вы твари. Русский человек так не поступает. — я плюнул на пленника. — Я понял бы, если вы просто ограбили бы деревеньку, забрали еду, оружие. Но вы насиловали чужих жен и убивали их мужей.

— Война, попутали. Я никого не убивал! — раненый сделал очередную попытку оправдаться.

— Война, говоришь? Это жители Гиблиц напали на нашу страну? Они нанесли ядерные удары, мразь? Еще одно твое слово, и я пристрелю тебя.

— Стреляй! — неожиданно согласился тот. — Все равно нас убьют. Так хоть быстрее, чем мучаться от этой боли.

Впервые в глубине души шевельнулась жалость — они все смертники. Оправдания их поступкам нет, но, с другой стороны, кто я, чтобы судить и казнить их? Был бой, в бою я убил одного, но сейчас другая ситуация.

Смену я передал Денису, предупредив его о попытке верзилы развязаться и напасть на меня.

— Пусть попробует, я его на британский флаг порежу. — пообещал друг, вытаскивая из ножен охотничий нож.

До утра ЧП не произошло. Наскоро перекусив и дав пленным попить воды, двинулись в путь. С нами дальше пошел только бородатый Михаил, двое егерей остались, им еще предстояло похоронить Алика. Могилу ему решили рыть рядом с избушкой, где он и проводил большую часть времени.

— Тезка, мы ваши должники, — егерь протянул руку, — свистни, как понадобится помощь.

— И на нас можешь рассчитывать. — пообещал я Олегу, отвечая на рукопожатие.

Доехав до Брыкина Бора, Михаил покинул нас, ему предстоял обход в сторону Лубяник. Да и жителей надо было предупредить, что незаконная охота будет наказываться. Раненого посадили к деду в Ниву, он стонал и порой даже терял сознание.

— Совсем плох. Что мне этот полутруп везти в Спасск? Может, выкинем его в болото? — ворчал дед, застегивая ремень.

До Спасска-Рязанского доехали без приключений, Сердюкова на месте не оказалось. Он поехал в сторону Рязани, где произошло какое-то ЧП. Но лейтенант меня узнал и радостно приветствовал. Когда открыл багажник и, показывая ему пленных, коротко рассказал о случившемся, вояка погрустнел:

— У нас тоже с десяток человек дезертировали, скоро совсем без людей останемся, а Шершнев только силу набирает. — констатировал лейтенант. Подозвав пару солдат, велел им отвести задержанных в тюрьму, пока не вернется полковник и не решит их судьбу.

Возвращаясь назад, мы молчали. Попрощались с дедом, обещав завтра вернуться для продолжения охоты на браконьеров. Это мы поймали группу дезертиров, а браконьеров с ближайших деревень еще предстояло отучить убивать животных весной, когда они заводят потомство.

Глава 17

Весенние работы

Охота на браконьеров продолжалась еще четыре дня — были пойманы неуловимые жители Лубяник, двое охотников с Амосово и еще троица с деревни Орехово. Впервые испробовал в деле охоты на людей свой мавик с тепловизором. Коптер показал себя достойно, очень быстро обнаружив браконьеров. Во всех случаях обошлось без перестрелки, только ореховским пришлось немного настучать по кумполу, слишком борзо себя вели и оскорбляли деда. В мирное время за браконьерство они получили бы солидные сроки, но сейчас этим заниматься было некому. Кончилось изъятием оружия, что, собственно, и задело ореховскую бригаду. После вправления мозгов посредством мордобития мужики присмирели, но злобно зыркали глазами.

— Нажил ты себе врагов, Сергеевич. — констатировал Михаил, смотря вслед незадачливым браконьерам. Последний день прошел впустую, в близлежащих деревнях прошел слух, что егеря лютуют и даже уничтожили отряд солдат-дезертиров численностью не меньше взвода.

Мы вернулись в Кудом, где нас ждала весенняя страда. Конец апреля выдался теплым, днем воздух прогревался до восемнадцати-двадцати по Цельсию. Одновременно с потеплением немного повысился радиационный фон, цифры на дозиметре менялись от 0.23 до 0.30 микрозиверт. Я связал повышение радиационного фона с солнечной активностью, небесное светило вносило свой вклад в устоявшиеся цифры.

Пока мы охотились на браконьеров, Ашот и Ваня закончили с погребом — на черновую крышу насыпали метровый слой земли.

— Зацени! — хвастался Ваня, откидывая крышку погреба. Вниз вела самодельная лестница с пятью перекладинами, на крюке, вбитом в стену, висел диодный светильник. Включив его, Ваня первым спустился вниз. Полки были кривые, но нам и это подходило. При желании здесь можно было хранить большое количество консервированных продуктов. Внизу было прохладно, даже холодно.

— Смотри сюда. — Иван подошел к дальнему углу и откинул кусок брезента. В углу была выкопана яма метр на метр, доверху набитая снегом и кусками льда.

— Ледник. Думаю, до середины лета снег продержится, можно мясо животных хранить.

— Каких животных? — не понял я его слов. Животных у нас не было, хотя эта тема поднималась практически каждый вечер.

— Диких, мы же посреди леса живем.

— Так, до конца лета никакой охоты, только в самом крайнем случае. Мы ловим браконьеров, но сами не должны ими становиться. А в целом погреб получился отличный, теперь его надо заполнить к зиме. Что с участком под огород?

— Приступили, но корчевать пни трудно даже с трактором. — честно признался Ваня. Мы выбрались наверх, выключив, повесили фонарь на стену. Опустив крышку, Ваня накидал сверху веток.

— Для маскировки. — пояснил свои действия. Хотел его поддеть, но мама меня позвала. Получил я сполна, оказавшись виноватым чуть ли не во всех проблемах, начиная от ранения Виталия Семеновича и заканчивая неготовым огородом.

— Правильно, мама, вы его ругаете, он еще и бесчувственный! — подкинула дровишек в огонь Аннабель, не скрывая своей радости при виде меня.

— С утра примемся за работу, — притянув к себе мать, чмокнул ее в щеку, — сейчас работать смысла нет, через час стемнеет. А с тобой, ябеда, разберусь позже. — пригрозил Аннабель, упорхнувшей из кухни.

— Сынок, как у вас с ней? — мать потрепала меня по голове. — Любит она тебя. Неужели не видишь?

— Если любит, то ведет себя странно. Мам, мы голодные, есть что похавать? — Денис появился вовремя, освободив меня от дальнейших расспросов. Накрывая нам на стол, мама рассказала про прошедшую Пасху, как Аннабель напекла куличи и угостила всех пасхальными яйцами.

— Нам бы козочку или корову дойную, да парочку свиней, всегда молоко, сметана и мясо под рукой было бы… — пожаловалась мама. Она, подперев голову руками, наблюдала, как мы быстро уминаем ужин.

— С возвращением! — Виталий Семенович присел к столу. — Люда, я бы составил компанию боевым товарищам.

Наш с Денисом ужин плавно перетек в ужин всей семьей — пришли Альбина с Машей, а у улицы вернулись Ашот и Ваня.

— А где Наталья Ивановна? — только сейчас обратил внимание, что матери Маши нет за столом.

— Нездоровится ей. — нахмурился Семенов, подыскивая тару для водки. — Надо отметить ваше возвращение с фронта, меня-то вы комиссовали. — с обидой в голосе произнес подполковник, найдя стаканы.

Я совсем забыл про его ранение, и сделав сочувственный вид, вежливо поинтересовался, как заживает рука.

— Царапина, уже корочкой начала покрываться.

Семенов взял стакан в руки:

— Чтобы больше не пришлось стрелять друг в друга!

— Олег, расскажи, как все было, — попросила Маша, — от Дениса слова не дождешься, ему бы только с урками разбираться! — звонко рассмеялась девушка, поддержанная Альбиной и Аннабель. Рассказчик из меня был так себе — все время поправлял и дополнял Виталий Семенович. Сидели мы долго, наличие освещения позволяло коротать вечера куда интереснее. От игры в «Монополию» отказался, все тело ломило от усталости, а еще недо было искупаться. Купаться приходилось по старинке — в большой пластиковой ванне, горячей воды у нас не было. Ваня грозился придумать подачу, но котел в подвале был одноконтурный, надо было искать другие варианты.

Нагрев два ведра воды на печке, закрыл за собой дверь в подвал и сразу услышал стук. За дверью стояла Аннабель, протягивая полотенце и чистую футболку с трусами:

— Мама Люда попросила принести.

— Может, зайдешь, спину потрешь?

Аннабель вскинулась, но неожиданно мягко сказала:

— Олег, ты мне очень нравишься, но то, что ты хочешь, неприемлемо для меня. Я боюсь Бога и хочу быть чиста перед Ним, когда пойду под венец, если мне вообще суждено… — последние слова девушка произнесла с грустью.

Желание, возникшее при виде девушки, пропало после этих слов, мне стало не по себе.

— Ты это, не подумай ничего такого, я просто пошутил.

Аннабель молча ушла. Уже сидя ванной и поливая себя водой из кружки, почувствовал, как глубоко в душе шевельнулось теплое чувство, прямо в груди. А ведь она и впрямь необычная, да на ее месте любая уже давным-давно прыгнула бы в постель. И чего я так боюсь ее слов о свадьбе? Я не был бабником, но девушки у меня были. Чаще всего это были недолгие отношения — долговечность часто зависит от материального благополучия и желания мужчины идти навстречу избраннице. Поняв, что ты не лох, с тобой чаще всего расстаются, чтобы искать добычу поглупее и податливее.

— Может, ты суждена мне Богом, Аннабель? — вслух произнес, усиленно вытираясь полотенцем. Оно словно хранило тепло ее рук и запах ее золотистых волос. Заснул быстро, Ашота еще не было, они внизу резались в карты на отжимания.

Вся следующая неделя прошла в режиме авральной работы, даже первого мая не позволили себе отдыхать. Участок, очищенный от пней, получился в районе гектара — земля была настолько мягкой, что копать или пахать не было смысла.

— Это она первый год такая, потому что была под деревьями и никто здесь не ходил. Но поработали вы, ребята, славно, нам с девочками будет чем заняться. — вынесла вердикт мама после осмотра. На календаре было четвертое мая, между мамой и выздоровевшей Натальей Ивановной разгорелся спор. Мать настаивала на немедленной посадке картошки, Наталья Ивановна говорила, что земля еще не прогрелась. Спор разрешил Виталий Семенович, который, отослав в сторону женщин, стянул с себя штаны и трусы, плюхнувшись голым задом на землю. Этого Денис не мог вынести без подкола:

— Бля, мент кукухой тронулся! — прошептал он мне в ухо, сдерживаясь, чтобы не захохотать. Семенов натянул свои штаны и окликнул женщин:

— Люда, ты права! Можно сажать, задница не мерзнет.

Поймав мой удивленный взгляд, подполковник улыбнулся:

— Наши предки так определяли время посева пшеницы. Если задница мерзнет — значит рано, семена погибнут. Для картофеля это правило такое же, — подытожил он, окончательно заправляясь.

Семенного картофеля у нас было два мешка — за мной в лунку картофель укладывала Аннабель. Денис работал с Машей, Ашоту досталась в пару мама. Виталий Семенович и Наталья Ивановна составили четвертую пару. Альбина занималась приготовлением пищи, а Ваня чинил трактор, в последний день работы он начал троить и глохнуть.

— Аппаратура забилась, если не почистить сразу, потом форсунки придется менять. — поставил диагноз Иван, найдя виновным в проблеме качество солярки. В подвале на НЗ у нас стояли две бочки с топливом на двести литров — с бензином и соляркой. Бензин уже брали, чтобы заливать в бензопилу, а вот соляркой работали той, что была в баке трактора.

С картошкой управились за полдня, учитывая, что молодежь делала это впервые. Труднее было разбить грядки на остальные культуры. Лук, чеснок, редиска, укроп, щавель, петрушка — их посадили сразу. Насчет помидоров и огурцов обе огородницы пришли к выводу, что рановато. Половина огорода оставалась свободной, мама места себе не находила, говоря, что земля идеальная и жаль, если не найдем, чем ее засадить.

— Может, нам съездить в Спасск-Рязанский завтра? Навестим ту женщину, пройдемся по базару, вдруг наткнемся на что-нибудь полезное. — предложил Ашот. Виталий Семенович предложение поддержал, подполковнику было скучно. Выезжая, он немного отвлекался от этой однообразной жизни.

— Возьмите с собой Аннабель и Наталью Викторовну, нам еще женские вещи нужны. — мама окинула взглядом огород, — Может, малину еще найдете, варенье на зиму приготовим. И в лесу надо посмотреть, здесь должно быть много ягод и грибов, но это не сейчас, если доживем до лета и осени. — вздохнула она. В последнее время ее часто посещали пессимистические мысли, я даже пробовал понять, в чем причина, но мама и сама не понимала.

На ужин было разнообразие — в вершу попались десяток карасей и два килограммовых сазанчика. Мама ушла на кухню чуть раньше, чтобы помочь Альбине приготовить деликатес. Наши три курочки начали исправно нестись, но приходилось ждать неделю, чтобы яиц стало достаточно для омлета. Наталья Ивановна, прочитав одну из книг про птицеводство, загорелась желанием вывести цыплят, но курицы упорно не желали становиться наседками.

— Может, еще погода пока слишком холодная? — высказала свое предположение Аннабель, но Наталья Ивановна считала иначе:

— Они утратили инстинкт наседки, но я их все равно приучу! — но результатов ее деятельность пока не дала.

— Тетя Люда, Альбина, было очень вкусно, давно рыбу не ел! — Ашот погладил себя по животу. — Лучше может быть только долма. Как ее вкусно мама готовила!.. — парень мечтательно закатил глаза. Но вспомнил про семью и посерьезнел, сразу теряя настроение.

— Ашотик, я чувствую, что ты их скоро увидишь, верь мне. Может, еще рыбы? — мама умела отвлекать, Ашот сразу пришел в себя. Только я собирался вставить реплику насчет завтрашней поездки, как уловил шум двигателя машины. Услышал не только я, почти одновременно вслух удивились мама и Денис:

— Машина?

За три с лишним месяца, что мы жили в Кудоме, дед никогда не приезжал ночью. Да и уехал он от нас только вчера, увозя бабушку — в заповеднике стали болеть зубры. Вообще, сотрудники Окского биосферного оказались необычными людьми — даже на фоне всеобщего развала и пост-апокалипсиса они продолжали работать. С одной стороны, это было закономерно — большинство из них проживали прямо на территории, и сам заповедник являлся чем-то типа родного дома. Кроме того, по словам деда, егеря, активно борясь с браконьерами, позволяли себе периодически охоту, но без ущерба животному фонду. Вот и вчера дед приехал за бабушкой — зубрам понадобился ветеринар.

— Выключи свет! — шикнул на Аннабель, хватая автомат. Со вторым во двор выскочил Денис:

— Давай за трактор, я за птичником займу позицию. — Денис побежал к птичнику, я спрятался за колесом. Свет фар вырвался из лесной чащи, заставив меня выдохнуть — это была Нива деда. Уже собираясь выйти, остановился. А что, если машина в чужих руках? Но тревога оказалась ложной — из машины с громкими возмущениями вылез дед, отчаянно понося бабку и ее куриц.

— У меня вся машина пропахла твоими курицами! А кто багажник будет чистить?

— Заткнись, старый! Ничего здесь не пропахло, кроме как тобой и твоей дешевой водкой! — парировала бабушка, ловко выбираясь из Нивы.

— Деда, привет! Мы с Денисом чуть тебя не пристрелили! — выйдя из укрытия, обнялся со стариком.

— Молокососы вы, чтобы в меня попасть! Я твоего дружка за птичником сразу засек, нос из-за угла выглядывает. — парировал дед, обнимая меня. Нос у Дениса был великоват, без горбинки, скорее напоминая в профиль Гоголя.

— Олег, помоги кур отнести в птичник. — позвала бабушка. Услышав знакомые голоса, обитатели дома высыпали на улицу. Дед возмущался не зря, за время пути от Брыкина Бора до Кудома курицы испоганили багажник, внутри стоял запах куриного помета и испорченного молока. Куриц оказалось двенадцать, в отдельном ящике были связанные гусь и две гусыни.

— Баб, откуда такое добро?

— Неси давай, разговаривать потом будешь.

На помощь пришли Денис и Ашот, в импровизированном курятнике начался гвалт, наш боевой Петя возмущенными криками показывал, кто в доме хозяин. Когда, помыв руки, вошли в дом, дед уже активно работал челюстями, расправляясь с остатками рыбы, попутно рассказывая последние новости.

— В Касимове объявилась новая власть из зэков, подмяли под себя город, обложили данью все деревеньки вокруг. Утром встретили беженцев оттуда, лютуют, говорят, зэки, беспредельничают, вот и потянулись беженцы. Одна семья на Ниве с прицепом заблудилась и прямиком к нашей избе, только ров не смогли переехать. Тонька у них и сторговала птицу, те на юг катили, но у них голов двадцать еще осталось, а вот гусей больше не было. А рыбка-то хороша, на удочку ловили?

— Верши ставили, — отозвался Семенов, — а что за зэки в Касимове, откуда взялись?

— Там вроде эксперимент проводили, что-то типа исправительного центра на базе фермерских хозяйств. Вот они и освободили всех из СИЗО и понабрали негодяев. А власти нет, оставшаяся власть к ним примкнула, так те беженцы говорили. — наевшись, дед отодвинул тарелку. — А слухами земля полнится — в Касимов потянулись и другие с разных районов, как прослышали, что власть ихняя там теперь.

Виталий Семенович и дед еще продолжали говорить, но у меня в голове была каша. Как могли зэки подмять под себя довольно крупный городок? Я уже знал, что Касимов не чета Спасск-Рязанскому под сотню тысяч населения. В таком городе одних отделений полиции должно быть несколько, если только служащие не разбежались по домам. Оставив их, нашел свою карту — по прямой от Касимова до Брыкина Бора почти полтинник километров, по дорогам на треть больше. Вроде и неблизко, но, с другой стороны, это опасное соседство. Еще и Шершнев со своей бандой в Старой Рязани орудует, по словам Сердюкова. Но Шершнев и его компания не зэки — это бывшая власть города и примкнувшие к ним полицейские. Они хоть язык человеческий понимают, а вот банда заключенных, особенно если среди них есть насильники и убийцы — это уже реальная опасность.

Возможно, пришло время более тесно подружиться с полковником ВДВ и надо будет начать обучение военному делу всех, даже маму зачислю в военный штат. Нутром чую, что на Касимове зэки не остановятся — полгода-год, и их интересы дойдут и до более отдаленных мест.

За размышлениями над картой меня нашел Денис:

— Думаешь, придут сюда?

— Есть такая вероятность, близлежащие деревушки они быстро опустошат и им придется увеличивать зону поисков. Они ведь не будут сажать огороды, ловить рыбу, закатывать соленья и варенья на зиму. Будут напрягать деревенских — часть людей уйдет, чтобы не терпеть произвола. И так как мы находимся южнее, логично, что зэки начнут свою экспансию на юг, а не на север.

— Пусть придут, у нас есть пулеметы, карабины с оптикой, гранатометы.

— Но нас мало, Денис, а иногда плотность огня и количество людей имеет более важное значение, чем выучка и дух.

— Не пропадем, у нас есть ты, герой войны, а это просто зэки. Не исключено, что я могу знать кое-кого из касимовских нужных нам людей, надо просто вспомнить. Давай, пошли, дед тебя спрашивал, они с Антониной Павловной уезжать собрались.

Глава 18

Генерал

Больше всех увеличению поголовья птиц обрадовалась Аннабель: с самого утра она выпускала птиц из птичника, подкармливала их и запирала на ночь. С увеличением поголовья встал вопрос о загоне — курицы и так норовили уйти в лес, а вокруг шныряли лисицы, несколько раз слышали волчий вой, хотя самих хищников не видели. Следы санитаров леса попадались и во время нашей охоты на браконьеров.

Выйдя наружу, увидел, как по берегу речки бегает Аннабель — обуреваемый нехорошими предчувствиями, бросился к ней, на ходу снимая куртку. Подбежав, едва удержал смех: гусь с двумя гусынями радостно ныряли в прозрачной воде, а девушка чуть не плача звала птицу назад.

— Я думал, кто-то тонет. Доброе утро, Аннабель! — поздоровался с девушкой, стараясь не смеяться.

— Они уплывут! — в уголке ее глаза блеснула слеза. — Антонина Павловна их для нас купила, а мы не смогли уберечь.

— Если будешь подкармливать, не уплывут, — утешил ее, — откуда у тебя такая любовь к домашнему хозяйству?

Пока Аннабель сбивчиво рассказывала про свое частное подворье, где мама с детства прививала им любовь к труду, в голове созрела идея. Надо достать проволочную сетку рабицу, огородить участок реки и примыкающую к ней территорию, передвинуть курятник. Получится изолированный участок выгула для птиц с возможностью плавания в реке. Но сетки надо много, не меньше десяти рулонов, чтобы не превращать место выгула в ограниченную тюрьму для птиц. Это сняло бы вопрос сохранности нашего птичника и освободило бы от необходимости все время отгонять их от леса.

— Мы им сделаем загон, чтобы лисы не унесли. — пообещал Аннабель. Гуси, накупавшись, вылезли на берег и чинно последовали в сторону птичника.

— Видишь, они привыкли к людям, ты их понемногу подкармливай, пока травка только показалась, а потом они и сами пропитание найдут.

Оставив Аннабель в компании новых поселенцев Эдема, вернулся в дом. Девушка очень хотела поехать с нами в Спасск-Рязанский, но боялась оставить птицу без присмотра. Решили ехать другим составом — со мной в машине оказались Ашот и Виталий Семенович. Маша со своей матерью предпочли компанию Дениса. Помня совет Сердюкова, вооружились карабинами Вепрь, не считая пистолетов в подмышечной кобуре.

Выехали с утра, после перекопанной дороги на Веретье мимо Амосово, надо было делать крюк через Брыкин Бор, Папушево и остальные села заповедника. Это примерно на час удлиняло дорогу.

Большую часть дороги Ашот молчал, что меня очень устраивало. Я любил ехать молча, лента дороги располагала к размышлениям. А подумать было о чем — информация о Касимове, где зэки все прибрали к рукам, сильно напрягала. Если местные стали уезжать, ситуация там была плохой. Чем скорее Сердюков узнает про Касимов -тем лучше. Был еще один момент, не дававший мне покоя. Каким образом кучка зэков подмяла под себя такой крупный город? Неужели кто-то из власть имущих просто использовал их в своих целях, а потом ситуация вышла из-под контроля?

Когда проезжали Папушево, Ашот впервые нарушил молчание:

— Олег, давно хочу сказать, только ты не подумай ничего. Эта жизнь не для меня, меня тяготит такое существование. Мы с утра до ночи горбатимся — копаем погреб, сажаем картошку, разбиваем грядки. Получается, что вся наша жизнь будет для того, чтобы элементарно прокормиться?

Армянин замолк, вперив в меня взгляд карих глаз. Такой монолог меня заставил опешить, мне казалось, что Ашот нашел гармонию после нашего визита в Мамоново, где его семьи не оказалось.

— А какой ты видишь свою жизнь? — я объехал большую яму, после зимы дорога испортилась, и никто ею не занимался.

— Мне Сергей предлагал вести дело с ним в городе, все-таки там люди, какая-то движуха. — виновато опустил голову Ашот. Сергей был владельцем кафе в Спасск-Рязанском, где нас пару раз кормили за счет заведения. «Бесплатный сыр в мышеловке», — мелькнула мысль. А Сергей-то не дурак. Получит Ашота, молодого здорового парня, да еще и обязанного ему новым положением. Хотел возразить, что это не лучший выбор, но ляпнул глупость:

— Что, Ашотик, армянская жилка торговца победила?

Мои слова парня задели, он даже вскинулся:

— Олег, тебе не стыдно так говорить? Или я дал тебе повод усомниться в себе?

— Сейчас даешь. — я не стал щадить его самолюбие, раз начал, надо говорить до конца. — Услышав про зэков в Касимове, решил перебраться в город под защиту военных?

На мой вопрос Ашот так отчаянно замотал головой, что я испугался за его шейные позвонки.

— Дело не в этом. Я не чувствую себя своим среди вас. — наконец выпалил он истинную причину. Это заявление меня удивило до невозможности, ведь я не замечал, чтобы в отношении армянина были притеснения. Даже вспыльчивый Денис весьма дружелюбно общался с ним. Ашот говорил и говорил, вспоминая такие мелочи, на которые я раньше не обращал внимания. С его слов получалось, что отношение к нему было как к второсортному, хотя прямого притеснения не было.

— Надо полезть в яму? Пусть лезет чернявый… Где этот носатый? А у вас есть такие обычаи? — Ашот приводил примеры, когда дед или Виталий Семенович без задних мыслей подтрунивали над парнем. Какая-то логика в его словах была — не всем понравится такое отношение. Только в районе Нового Киструса мне удалось переубедить Ашота, что все эти шутки беззлобные, напомнив пару случаев, как издевались надо мной или Ваней. А про нос Дениса дед так вообще часто подшучивал, называя моего друга Одинцовским Гоголем.

— Да и женщина мне нужна. — истинная причина открылась, Ашот страдал от неразделенной любви. Аннабель отвергла все попытки ухаживания, а любвеобильному армянину без секса приходилось туго.

— Так для этого не надо перебираться в город, найдем тебе девушку по вкусу, спален у нас хватает.

— Так я и сам как нахлебник, еще и девушку мою терпеть? — возразил Ашот, но в голосе звучала надежда.

— На корону пусть не рассчитывает, будет пахать, как все. А так, да ради Бога, места у нас хватает, и чем людей больше, тем крепче община.

Ашота мой ответ удовлетворил, на лице блуждала улыбка. До города он даже повеселел, начал насвистывать мелодию из «Бумера».

Сердюкова снова не было на месте, не было и лейтенанта. Блокпост был под охраной сержанта и всего двоих солдат, БТР тоже отсутствовал. После недолгих уговоров сержант проговорился, что приехал какой-то генерал и Сердюков повез его на БТРе осматривать окрестности.

— К обеду обещали вернуться. — сообщил служивый, пропуская нас в город.

Жизнь в Спасск-Рязанском понемногу налаживалась — я увидел открытый торговый центр, который жители превратили в крытый рынок. Продавщицами в основном были женщины, и на самодельных прилавках в основном лежали женские вещи и товары. Отдав Виталию Семеновичу и его женщинам часть лекарств и один пистолет для обмена, с Ашотом пошли в «Светлану». Где достать сетку-рабицу, Сергей мог знать лучше любого, у армян, в хорошем смысле этого слова, предпринимательская хватка.

— Ашот-джан, Олег-джан! — расплылся в улыбке Сергей, снимая с себя передник. — Давно вас не было! Танюха! — окликнул он официантку и повара по совместительству. — Лучшее блюдо для дорогих гостей!

Настроение Сергея не ухудшилось, когда Ашот сказал, что пока не может оставить своих друзей.

— Мои двери для тебя всегда открыты! — Сергей излучал благодушие. На мой вопрос, где можно купить сетку-рабицу, армянин рассмеялся:

— Зачем покупать, Олег-джан? Эта сетка лежит в огромном количестве на стройке, кому она сейчас нужна? Люди думают о еде, лекарстве и теплой одежде, строить долгое время никто не будет.

Стройка оказалась в лесу — здесь планировался загородный клуб по интересам со своим теннисным кортом, площадкой для мини-футбола и волейбола. Был вырыт котлован, залит цокольный этаж для будущего клуба. Немного в стороне планировались игровые площадки. Застройщик решил сэкономить, а может, техзадание было такое, но вместо арматуры для железобетона было решено использовать рабицу.

Часть рулонов была под крытым ангаром, с десяток валялся на земле. Я насчитал около пятидесяти рулонов, после чего махнул рукой — сетки было в разы больше, чем нам требовалось.

— И можно ее отсюда брать, никого не спрашивая?

— Только Сердюков может возразить — все, что вывозится с города, согласуется с ним. А зачем тебе сетка? — Сергей пнул ногой деревяшку.

— Хочу загон сделать для куриц и для коз, и свиней, но их у меня пока нет. — честно признался армянину.

— Уважаю фермеров. Мой отец тридцать пять лет был чабаном, пас овец в горах Карабаха, — Сергей подошел вплотную, — если два автомата найдешь для меня, смогу достать пару свиней и коз.

— В городе нельзя носить автоматическое оружие. — напомнил Ашот. Он все это время разматывал один рулон, и замерив его длину, победно объявил — около двадцати метров.

Сетка была качественной с ячейками примерно пять на пять сантиметров. Через такую не пройдет лисица, даже хорек не сможет. Немного смущала высота в районе полутора метров, но птицам можно подрезать крылья, чтобы не перелетали. Если все рулоны такой длины, мне хватит несколько штук. Но жадность неистребима, мысленно решил забрать все, про запас. Кто знает, какие еще постройки придут нам в голову, а это металл, он кушать не просит.

— Ну, так что, Олег-джан? Сможешь достать автоматы?

Ашот потупил взор. Все понятно — проговорился своему соплеменнику, вот и смущается.

— Смогу, но ты тоже постарайся, чтобы живности побольше. Скажем, хряк, пара свиней и парочка коз?

— Идет! — Сергей протянул широкую ладонь, скрепляя устный договор. Вернувшись в «Светлану», настырный армянин не отпустил нас, пока не выпили с ним по паре стопок. Нам подали мелко нарезанную колбасу и настоящую красную икру, при виде которой у меня глаза полезли на лоб.

— Людей хороших знаю. — ушел от ответа Сергей на вопрос, откуда такие деликатесы.

С Денисом и его компанией встретились ближе к полудню, по его виду было ясно, что женские покупки и хождение по рынку его достали.

— Они мне весь багажник забили своими женскими фигнями! — пожаловался Денис. Виталия Семеновича нигде не было видно.

— Да здесь он, для понта орет на жену, а сам как носильщик вещи таскает. — Денис закурил. — Как ваши успехи?

— Сетку нашли, я думал забрать максимально в наших двух машинах, но ты отпадаешь, раз багажник забит, то рулона три, наверное, в Додж смогу впихнуть.

— У меня же рейлинги по крыше, давай присобачим там. Где она? Может, поедем и заберем? А эти пусть немного пешком походят. — мотнул головой в сторону тещи и ее подопечных Денис.

— С Сердюковым надо предварительно перетереть, вывоз из города стройматериалов только с его разрешения. — остудил его порыв.- Ты обедал? Может, съездите к Сергею в «Светлану»? Там сегодня деликатесы. А я пока смотаюсь на блокпост и переговорю с полковником, вроде он должен был подъехать. Ашот, составишь им компанию, да и Сергею будет приятно.

На блокпосте полковника не было, и едва я успел переброситься парой слов с сержантом, как с западной стороны города показался БТР.

— Едет. — сержант и оба солдата прогнали скучающий вид, втянув животы и занимая позицию по боевому расписанию. На броне сидело шестеро десантников, еще четверо вышли перед полковником и неизвестным мне генералом. Усатый, высокого роста, примерно лет шестидесяти генерал-полковник шагал, пружиня шаг. Сердюков заметил меня и подозвал жестом:

— Товарищ генерал-полковник, вот об этом парне я говорил.

— Герой СВО? — взгляд генерал скользнул по моему лицу. — А по внешнему виду не скажешь, типичный русский горожанин.

— Лучше сливаться с толпой, чем выглядеть кандидатом на устранение, товарищ генерал. — сорвалось с моих губ, прежде чем успел подумать.

— Каков нахал, за словом в карман не полез! — прозвучали в голосе генерала одобрительные нотки. — Так, Юра, бери этого типичного, узнаем, чем народ дышит.

Офицеры направились в знакомый мне двор, где в прошлый раз мы сидели с Сердюковым. Во дворе стоял бронированный «Тигр», у ворот нес службу здоровый детина в камуфляжной форме без опознавательных знаков. Он вытянулся в струнку, завидев генерала:

— Вольно! — бросил ему полковник, входя во двор вслед за генералом. Внутри двора, на деревянных стульях со спинкой, отдыхали трое военных. Двое сидели, прикрыв глаза и вытянув ноги, третий чистил автомат.

— Товарищ генерал! — все трое мгновенно вскочили и, получив команду «вольно», устало опустились на стулья.

— Неделю в дороге, парни на износе, спят урывками. — неизвестно кому пожаловался генерал. В доме было натоплено — молоденький сержант и девушка, что я видел в прошлый раз, торопливо накрывали на стол. Генерал прошел и сел:

— Что стоите, в ногах правды нет, садитесь.

Я немного помедлил — одно дело полковник, но когда перед тобой сам генерал-полковник, невольно задумаешься.

— Садись, герой. Как зовут?

— Олег. — отодвинув стул, присел на краешек.

— Вначале поедим, потом поговорим. Парней моих покормите, нам скоро в дорогу. — сержанта сдуло, побежал исполнять указание генерала. На кухне послышалась возня — охрану завели, чтобы могли поесть. Пока кушали, я больше наблюдал — после обеда у Сергея не успел проголодаться, а казенная тушенка с жаренной картошкой и так у нас была через день на столе.

Самогон на столе присутствовал, но его разлили лишь дважды. Оба раз я не допил до конца, помня его крепость.

— Не любишь пить? — вопрос генерала вырвал из размышлений.

— Не хочу терять контроль. — честно признался. Собеседник, так же, как и Сердюков, внушал доверие. Иногда такое бывает — ты говоришь с человеком впервые, но всем своим нутром чувствуешь порядочность и честность. Так было при встрече с полковником, и мое первое впечатление не обмануло. И так было в данный момент с генералом, не чуравшимся разделить трапезу с обычным гражданским, пусть и ветераном СВО.

— Товарищ генерал, вас вызывает «бастион». — заглянул в комнату один из его мордоворотов.

— Сидите. — махнул рукой военный, молодцевато поднявшись на ноги.

— Ему за шестьдесят. — нарушил молчание Сердюков, когда фигура генерала скрылась. — Рация в машине, если вызвали — что-то серьезное. Ты задержись потом, есть разговор, много чего узнал по ситуации с нападением на нас.

Отсутствовал генерал почти двадцать минут — за это время я успел переговорить насчет сетки-рабицы, получив разрешение вывезти столько, сколько мне нужно.

— Сержант! — позвал Сердюков, и когда тот показался, велел:

— Мой бланк, ручку и печать.

Получив затребованное, полковник размашисто написал на бланке с гербом ВДВ:

«Предъявителю оказывать содействие». Расписался и поставил маленькую круглую печать.

— Держи, по таким вопросам можешь не беспокоиться. Под запрет попадает торговля оружием, все виды наркотиков, торговля людьми.

— Торговля людьми? — мне показалось, что я ослышался.

— Очень выгодный бизнес, молодые девушки без присмотра — самый ходовой товар, — скривился Сердюков, — война открывает в людях все низменные пороки.

— У меня плохие новости. — я решил рассказать полковнику, а ему решать, стоит ли знать про Касимов генералу или нет. Сердюков слушал с каменным лицом, ни один мускул не дрогнул на его волевом лице. После окончания моего краткого рассказа минуту царило молчание.

— Вчера мы взяли одного из Шершневских, — слова полковника падали, как камни с высоты, — ребята его немного обработали, и он признался, что Шершнев и компания ждет подкрепления. Больше парень ничего не знал, но был уверен в одном — с приходом неизвестного нам союзника Шершнев играючи возьмет Спасск-Рязанский.

После твоего рассказа я почти уверен, что речь идет о зэках из Касимова. Я постоянно мониторил близлежащие городки и деревни — нигде нет реальной организованной силы. Но так далеко на север я не забирался. Касимов считал безопасным — там в местном управлении сидел сильный человек, видимо, его убили. — вздохнул Сердюков.

— Обо мне сплетничаете? — генерал вошел так бесшумно, что мы его не заметили.

— Олег, повтори свой рассказ. — попросил Сердюков.

Генерал также выслушал молча, лишь задал несколько вопросов после того, как я закончил. В печи потрескивали дрова, в комнате было так душно, что я открыл окно.

— Все совпадает, и Касимов — только первая ласточка. — наконец произнес генерал. — Сейчас вы услышите информацию, допуска к которой у вас нет. Но времена изменились, некогда заниматься бюрократией. Вас интересует, почему мы пропустили ядерный удар? Почему спутники вовремя не обнаружили запуск баллистических и межконтинентальных средств поражения?

Глава 19

План «Метастазы»

После слов генерала у меня даже перехватило дыхание — неужели я получу ответ на вопрос, что не давал мне покоя больше трех месяцев? Оглядев наши заинтересованные лица, собеседник усмехнулся:

— Не надо есть меня глазами, все расскажу. Но история длинная, местами запутанная. Начну с того, что действительно существует Государственный Комитет по чрезвычайным ситуациям и обороны Российской Федерации. Это не Министерство ЧС и не Минобороны — ведомство глубоко законспирировано и существовало параллельно с двумя названными министерствами. Идея родилась еще в Союзе во времена Холодной войны. Наши, понимая, что в случае войны Министерство Обороны становится первостепенной целью, создали дублирующий орган управления. В него входили не первые и не вторые лица, но туда отбирались люди проверенные и надежные. В обычное время сотрудники Комитета занимаются своей рутинной работой в министерствах. Когда возрастает опасность ядерной войны, они отправляются в «командировки» — а на самом деле собираются в защищенном бункере, где имеется все, чтобы противостоять врагу, нанести ответный удар возмездия и переждать последствия вражеской атаки.

Генерал протянул руку к бутылке с водой, опередив его, я налил ему в стакан.

— Благодарю. — выпив, собеседник продолжил:

— Почему я начал с предыстории? Дело в том, что помимо вышеназванных целей, Комитет занимается анализом действия недружелюбных стран независимо от наших спецслужб. Первый тревожный звоночек, что наши западные партнеры не совсем честны с нами, прозвучал еще в начале двухтысячных. Под маркой защиты прав человека многочисленные якобы неправительственные фонды начали открывать филиалы по всей стране, часто оказывая финансовую помощь нуждающимся. Страна только отходила от лихих девяностых и финансовой каббалы, поэтому фонды и чувствовали себя востребованными. Продолжала работу американо-русская комиссия по контролю за ядерным разоружением. Обе стороны допускали недавного противника на свои ядерные объекты для инспекции. На первый взгляд, угроза войны миновала, были прекращены все ядерные испытания и человечество могло вздохнуть свободно. Развивались совместные проекты, на территории России строились иностранные заводы по выпуску автомобилей и иной разной продукции. Даже комплектующие для наших танков, авионику для истребителей нам поставляли западные фирмы. Но именно в этом заключалась проблема — с технологиями нас не знакомили, продавая только готовую продукцию.

Начиная с 2010 года сотрудничество в военной сфере резко пошло на убыль — мы получали устаревшие образцы, а само НАТО стало продвигаться на восток, включая все новые страны.

Именно с этого периода американцы стали интересоваться полетами на МКС на наших ракетах. Поставив на прикол свои многоразовые космические челноки, они раз за разом пользовались услугами Роскосмоса и наших носителей. Иногда это доходило до того, что наши миссии откладывались по много раз, отдавая приоритет американским партнерам, платившим валютой.

Аналитический центр Комитета сигнализировал, что мы стали всерьез отставать от спутников на орбите. Порой у нас на орбите оставалось всего два спутника раннего обнаружения пуска баллистических ракет. Но продажные чиновники, втиравшиеся в доверие на самом верху, блокировали все наши обращения, урезали финансирование Комитету. На ключевые места в стратегических отраслях назначались люди без должного образования и соответствующего мышления. В 2013 году коллективный Запад списал Россию со счетов — несколько революций на постсоветском пространстве убедили их в мысли, что мы не видим общей картины. Но они ошибались — и в результате именно наших аналитических докладов Крым успел вернуться в родную гавань до того, как там появились базы чужих стран.

— Это была предыстория, — генерал откинулся на спинку стула, — самое интересное впереди.

— В 2014 году Запад снял маску друга — были введены санкции. Смешные на первый взгляд, но крайне болезненные для некоторых отраслей. Как устроен современный мир, как Запад добивается технологического превосходства? — генерал окинул нас взглядом, я предпочел промолчать. Сердюков промямлил про англо-саксонский заговор, но генерал махнул рукой:

— Я не про это. Вот как, например, делают айфон или собирают истребитель F-35? Американским является только готовый продукт. Полупроводники из Тайваня, оптика из Франции, стелс-покрытие из Израиля и так далее. Все эти страны работают сообща, выполняя узкоспециализированные задачи. И именно этого не было у нас — еще до введения санкций существовал негласный запрет на поставку в Россию высокотехнологичного оборудования. Мы получали такое оборудование только если Запад переходил на более продвинутое.

— То есть экономическая война против нас велась с 2014 года? — рискнул предположить Сердюков, пользуясь минутой молчания.

— Она никогда не прекращалась, — возразил генерал, — только с 2014 года она приняла открытую форму. Точно не помню, но несколько лет назад была разгромная статья, где канцлер Германии Меркель признавалась в том, что Минские соглашения были попыткой обмануть Россию. Что все это время они пичкали соседнюю страну оружием, готовили к войне. Так вот, начиная с 2014-го стало понятно, что большая война становится ближе. Нельзя было однозначно утверждать, что ядерная война неизбежна, но вероятность ее возросла. Первая попытка втянуть Россию в крупную войну произошла в Нагорном Карабахе. Даже был сбит наш вертолет, но замысел противника был очевиден, и мы не повелись на провокацию.

Вторая попытка оказалась удачнее — нас спровоцировали, вынудили на ответные действия, и сразу весь мир ополчился против нас. У вас никогда не возникало вопросов, почему три с половиной года военной операции поставка западного вооружения нашим соседям была столь растянутой по времени? Ведь им поставляли оружия ровно настолько, чтобы они могли держаться, но не более. Вспомните ленд-лиз во время Второй Мировой, когда не было военно-транспортных самолетов, как сейчас. Но в те годы это была мощная река — самолеты, танки и другое вооружение поставлялось тысячами, если не десятками тысяч. А здесь поставки были десятками, даже не специалисты задавались этим вопросом и наигранным противостоянием по этому поводу двух американских партий.

— Нужно было, чтобы мы максимально глубже и дальше втянулись в конфликт? — рискнул я сделать предположение. Генерал одобрительно кивнул:

— Это одна из причин, вторая в том, что наших соседей по вере и крови Запад рассматривал как пушечное мясо, пытаясь обескровить нас их руками. Вся западная группировка спутников работала не покладая рук, снабжая нашего противника местами дислокаций войск, укрепрайонов, передвижения техники, координируя удары по нашим силам.

Генерал вздохнул, в его глазах была огромная усталость. Мне стало жалко этого человека, если его рослые мордовороты не выдерживали, то каково ему в его возрасте?

— А потом в США к власти пришел Трамп и часть наших политиков вздохнула с облегчением — вот, типа он расколет НАТО, а без Америки НАТО скорее декоративная структура. Но наш аналитический центр предупреждал о неверности такой иллюзии. Мы помнили, как в первый свой срок этот же Трамп нанес удар «томогавками» по Сирии. Наши специалисты пришли ко мнению, что трампизм — отвлекающий маневр. К этому времени Франция вовсю пыталась натянуть на себя одеяло лидера, посылая части Иностранного легиона. Некоторые государства Восточной Европы составили им компанию, наивно полагая, что в Европе появилась Франция времен Наполеона.

Фокус внимания наших спецслужб и Министерства Обороны сместился из-за океана на Европу. Трамп был занят постройкой стены между США и Мексикой, сам американский континент сотрясали скандалы и противостояния. Теперь уже с уверенностью можно сказать, что все это было игрой. Очень проработанной, детально продуманной и великолепно разыгранной. С весны 2025 года конфликт вступил в горячую фазу — произошли первые прямые военные столкновения между нашими войсками и частями Иностранного легиона. Многие европейские страны скрытно посылали свои спецвойска на помощь лягушатникам, Турция открыто встала на сторону нашего противника, пропустив в Черное море авианосную группировку. Закончилось это тактическими ядерными ударами — мы потопили авианосец и два эсминца класса «Арли Берк», объединенные силы НАТО уничтожили базу Черноморского флота.

Генерал замолчал, мне нестерпимо хотелось курить.

— Курящий? — он словно читал мысли. — Ну, давай покурим вместе, я обычно не курю, но иногда балуюсь.

Затянувшись, генерал нарушил молчание, нам с Сердюковым хотелось получить ответ на главный вопрос — почему мы проморгали удар по стране?

— Как развивались события, вы знаете, наша решимость идти до конца остудила горячие головы в НАТО. Девять месяцев шли переговоры в Исландии: стороны никак не могли прийти к соглашению. От нас попросили не добивать соседей — мы пошли навстречу. От нас попросили письменных гарантий стран, участвовавших в боевых действиях на территории соседней страны. Типа никакого преследования. Никакого возмездия. Мы пошли и на это в расчете, что удастся предотвратить глобальную катастрофу.

Противник решил, что может прогнуть нас до конца. Одиннадцатого января стало ясно, что переговоры зашли в тупик и наш Комитет экстренно эвакуировали в бункер. Мы и так были в «командировке» с весны, но к Новому Году было решено дать нам побыть с семьями. Двенадцатого нам выставили ультиматум: мы должны были превратиться в страну типа Венесуэлы — нефтяная колонка без армии. В тот же день ультиматум отвергли, наша делегация вернулась домой. Мир замер в ожидании войны, и мы не имели иных иллюзий.

Затушив окурок, генерал хранил молчание минуту. В глазах Сердюкова был страшный интерес, но он не решился спросить.

— Почему наша система обнаружения не увидела пуск ракет? — меня распирало от любопытства, больше сдерживаться я уже не мог.

Генерал улыбнулся:

— Я ждал этого вопроса, и мы сами себе его задавали много раз. Задним числом, анализируя все данные, мы пришли к выводу, что имело место предательство и диверсия невиданных масштабов. Единственное логическое объяснение, почему наши спутники не увидели атаки на страну, заключается в их слепоте. Аналитики пришли к выводу, что с ЦУПа было загружено программное обеспечение на спутники. Военные спутники в ведении Минобороны, но орбитальную траекторию корректирует ЦУП. С большой долей вероятности можно утверждать, что в одном из таких ПО была шпионская программа замедленного действия. Когда НАТО приняло решение атаковать Россию, программу активировали, ослепив спутники. И по объяснениям наших служб киберконтроля, в районе десяти-двенадцати минут спутники передавали в ЦУП запись. Этого вполне хватило, чтобы американские, французские и британские субмарины успели нанести удар по стране с акватории Балтийского моря, Средиземного моря и Аляски. Одновременно по стране выпустили десятки, если не сотни тысяч крылатых ракет. Первый удар был нанесен по наземным станциям раннего предупреждения. С учетом близости нанесения удара, подлетное время колебалось от пяти до пятнадцати минут. Вторая волна уже была позже, когда большая часть нашей противоракетной обороны была уничтожена.

— Блядь! — вырвалось у меня непроизвольно, спохватившись, вскочил, — Виноват, товарищ генерал.

— Отставить! — махнул рукой тот. — Сам не так еще ругался, когда услышал версию кибераналитиков.

— Конечно, нас застали врасплох, но уже с 12 января правительство находилось не в Москве. — возобновил разговор генерал. — Большая часть наших комплексов наземного базирования была уничтожена, но подлодки находились на боевом дежурстве. Часть стратегических бомбардировщиков тоже успела подняться в воздух, не считая постоянного патруля в небе. Мобильные ракетные комплексы с ядерными боеголовками, начиная с первого обмена ядерными ударами весной 2025, находились в постоянном движении, часть была в подземных укрытиях. Мы ответили ударом возмездия, наши боеголовки в среднем в два раза мощнее. «Посейдоны» отправились к берегам США, Британии, Франции. Как минимум одна из ракет достигла и Йеллоустонского супервулкана. Противник не будет праздновать победу, хотя потери наши, вероятно, выше. Наши подводные лодки и сейчас на охоте, высматривая пробелы в системе коллективного ПРО и нанося удары. К сожалению, вражеские субмарины заняты тем же — удары до сих пор наносятся по нашей стране.

Было слышно, как тикают настенные часы: все встало на свои места. Но это было не все, генерал протянул руку к сигаретам.

— Может, угостишь чайком перед дорогой, полковник?

Я опередил Сердюкова, передав просьбу генерала на кухню. Его бойцы давно поели и сейчас слонялись по двору в ожидании отъезда.

— Наш «Лошарик» подключился к глубоководному трансатлантическому кабелю и прослушал разговоры по линии военных ведомств. Самое неприятное еще впереди. — генерал докурил и прокашлялся:

— В скором времени должна начаться вторая фаза операции против нашей страны под кодовым названием «Метастазы». Экипаж «Лошарика», рискуя жизнями, добыл важную информацию, а криптологи ее расшифровали. Суть операции «Метастазы» состоит в расшатывании оставшихся институтов власти в стране, вовлечении регионов в кровопролитную гражданскую войну. С этой целью, еще несколько лет назад были внедрены сотни спящих агентов, используя различную идеологию. На Кавказе и в республиках Поволжья это будет религиозный фактор, в центральных областях России — криминогенный. Нехватка продуктов, социальное неравноправие выживших, право сильного, ущемление по религиозным и национальным признакам — вот что поставлено в фундамент этого плана. По плану Запада, страна должна превратиться в воюющие анклавы, истребляющие своих соседей.

Одновременно, со стороны некоторых западных стран, а также соседей России с Азии, будут предприниматься попытки исторических притязаний на землю. Финны постараются захватить Карелию, интересы Турции простираются вплоть да Кубани на Кавказе. Наши братья-славяне претендуют на Причерноморье и Кубань. Белоруссия и Западная Россия по плану отдана Польше и балтийским государствам, Япония претендует на Сахалин и Курилы. А сама оставшаяся территория является подмандатной США и Евросоюзу. — закончил генерал.

— А Китай? — в этот раз Сердюков опередил меня вопросом.

— Китай не с ними, но думаю, в стороне не останется. — генерал поднялся. — Теперь вы понимаете, что события в Касимове, вполне возможно, первые проявления плана «Метастазы»?

— И мы ничего не сделаем? — я даже сделал шаг в сторону собеседника, словно боялся, что он испарится.

— Мы делаем, — уклончиво ответил генерал, — и вы на своем месте тоже должны внести лепту. Наблюдайте за Касимовым — если тамошние зэки начнут экспансию, ближе вас нет реальной силы, придется их останавливать именно вам.

— Товарищ генерал, у меня всего полроты осталось! — взмолился Сердюков.

— Набери ополчение. — генерал вытащил записную книжку и начиркал пару строк:

— Вот тебе координаты, сможешь получить пару «Тигров», БТР, пулеметы «Корд» и гранатометы. Пришлю тебе два взвода пехоты. Извини, Юра, больше дать не могу. И да, приезжай на грузовиках — отгрузим продовольствия, раций, боеприпасы к оружию, обмундирование. Но Старую Рязань возьми под контроль, уничтожь эту мразь, прежде чем к ним подойдет подкрепление из Касимова. И его задействуй, пусть применяет боевой опыт. Мне пора. — генерал двинулся к выходу.

— Товарищ генерал, последний вопрос!

— Говори! — его было не узнать, пару минут назад вел с нами задушевные разговоры, а сейчас смотрит, как на врага.

— Власть в стране сохранилась? Есть общее руководство страной или каждый сам по себе?

— Власть неизменна, нет таких потрясений, чтобы мы оставили Россию на поругание. Работайте! — отрывисто бросил генерал, выходя во двор. Один из солдат открыл ворота, и уже садясь в машину, генерал улыбнулся уголками губ. Взревел мотор, и огромный внедорожник резво покатил вперед, сворачивая за угол.

— Он улетел, но обещал вернуться. — не к месту продекламировал я фразу из мультфильма про Карлссона.

— Олег, ты перегрелся? — взглянул на меня Сердюков. — Пошли в дом, надо обговорить детали.

Глава 20

Животноводы

Обе наши машины были под завязку загружены — в мой багажник поместилось всего два рулона сетки, еще три пристроили на крыше Ниссана. Обратно ехали молча — Ашот дремал, а я все осмысливал сказанное генералом и Сердюковым после его отъезда. Назавтра решил вернуться с Ваней на «шишиге», надо было загрузить сеткой кузов. Кроме того, хотел взять арматуру, куски труб и прочего металла для стоек загона. Еще Сердюков обещал выделить один пулемет «Утес» калибра 12.7 после слов генерала о «Кордах».

— Может, лучше «Корд»? — несмело заикнулся я, получив от полковника ответ, что если еще пискну, меня пошлют далеко и надолго. На войне мне приходилось иметь дело и с тем, и с другим, даже приходилось стрелять из ДШК. СВО отличалась тем, что сегодня ты пулеметчик на опорном пункте, а завтра — стрелок в БТР, все зависело от задачи. «Утес» практически ничем не уступал «Корду», если не считать, что был свежее и чуть легче.

Выделил мне Сердюков и стационарную рацию, серьезную, военную, а не те игрушки, что были у нас. Из Касимова в сторону Спасск-Рязанского можно было попасть по двум дорогам: через Погост, и в таком случае дорога неминуемо проходила по территории заповедника, и второй вариант — дорога Р-124 через Сасово и Шацк, что казалось логичнее. Региональная дорога с хорошим асфальтовым покрытием шла в Спасск-Рязанский, проходя мимо Старой Рязани, где отсиживался ублюдок Шершнев.

Мне вменялся контроль юго-западного направления через заповедник, пулемет придавался для усиления нашего отряда, официально зачисленного приказом Сердюкова в штат сил самообороны Рязанской области.

— Генерал обещал прислать два взвода пехоты, но этот процесс может затянуться. После твоих сведений о зэках в Касимове и нашей информации, что Шершнев, видимо, с ними связался и попросил подкрепления, медлить нельзя. Надо нанести ему удар, если не удастся покончить, так хотя бы ослабить. Подождем неделю, мне все равно придется завтра ехать по координатам генерала, надо еще успеть организовать машины для груза. Если за неделю подкрепления не будет — будем атаковать своими силами. Ты со мной, Олег?

После услышанного отказываться было стыдно и преступно.

— С вами. Думаю, что мои парни тоже не останутся в стороне, но нас только четверо. — я намеренно не посчитал Виталия Семеновича и деда, стары они для таких операций. Одно дело выслеживать браконьеров, идти на штурм укрепленных позиций подонков — совсем другой коленкор. — Кстати, Юрий Владимирович, что случилось с переданными вам дезертирами?

— По законам военного времени. — не стал распространяться полковник. Взяв с меня слово, что успею завтра до девяти часов, иначе могу его не застать, полковник прыгнул в свой БТР. Будь у нас второй БТР и два «Тигра», задача по штурму Старой Рязани была бы куда легче. Двумя штурмовыми отрядами под прикрытием брони не оставили бы шансов даже многочисленному отряду. Оставалось надеяться, что полковник вернется с обещанной техникой. Даже без двух взводов наличие второго БТР и машин существенно облегчит задачу.

С Денисом и Ашотом я еще не успел поговорить, Виталий Семенович постоянно был рядом. В Брыкин Бор проехали уже в сумерках, попробовал связаться по своей старой рации с Иваном, но услышал только треск и шипение. С рацией мы прогадали — хорошая устойчивая связь была всего на десять километров. Ваня говорил, что надо сделать антенну и усилитель сигнала, но до этого руки никак не доходили.

В нашем Эдеме, я уже привыкал так его называть, царило оживление. Уже на подъезде к дому заметил огоньки фонарей по краю лесной чащи. Встретившая нас мама рассказала, что две курицы пропали и Аннабель организовала поиски.

— Идиотка! — сплюнул в сердцах. Ладно она, Ваня туда же, пошел на поиски и Альбину с собой захватил, оставив малыша на попечение матери. Несколько раз посигналив, прокричал в сторону света фонарей:

— Срочно возвращайтесь домой!

Поисковики услышали меня, спустя пару минут появились, перепачканные до колен — в лесной чаще еще было сыро и влажно. У Аннабель были круги под глазами, стало ее жаль, ограничился простым внушением.

— Ночь на дворе, в лесу есть волки, медведи! Стоят две курицы ваших жизней?

— Это были Зорька и Зарянка! — чуть не плача протянула девушка. — Они с руки у меня клевали, совсем домашние.

Иной раз она мне казалась ребенком — вот и сейчас, слезы текут, курицам имена дала. Весь мир в труху, а ее больше судьба двух куриц интересует.

— На днях будет пара свиней и коз, — обрадовал собравшихся, — немного сетки привезли, завтра привезем еще и сделаем для животных большой загон.

Известие о животных моментально высушило слезы Аннабель, она даже улыбнулась. «Подбирает имена животным», — мелькнуло в голове, еле сдержался, чтобы не расхохотаться. За ужином Наталья Ивановна и Маша болтали без умолку, рассказывая увиденное в городе. Как Денис и говорил, почти все содержимое Ниссана оказалось женскими штучками, и оно, оберегаемое от мужских глаз, было поделено между женщинами с радостными восклицаниями и эпитетами. Виталий Семенович был настроен выпить, но мне хотелось поговорить с парнями на трезвую голову.

Еле дождавшись, пока подполковник с супругой удалится в свою комнату, вывел их наружу. Сквозь рваные облака проглядывала бледная луна, было свежо, но такая погода бодрила, не вызывая дрожи.

— Короче, парни, такая вот ситуация. — подвел итог сказанному. — Хотим мы, не хотим, но в стороне остаться не получится. Касимов — только первый случай, вскоре такое начнется и по другим регионам. Я дал согласие от вашего имени, если кто-то откажется — пойму, осуждать никто не будет. Мы хотели выжить, потому и выбрались в эту глухомань, но чтобы выжить, придется бороться.

— Когда русские отказывались от хорошей драки? — Денис отшвырнул окурок. Описав огненную дугу, тот остался гореть ярким зрачком среди пожухлой прошлогодней травы.

— Пожар устроишь. — проворчал Ваня, растирая огонек сапогом. — Насчет драки согласен, как подумаю, что эти подонки могут тронуть Альбину или Сережу, так задыхаюсь от ярости!

— Особенно Альбину! — поддел его Денис, и мы с ним заржали.

— Придурки. — беззлобно проворчал Ваня, открывая дверь дома. — Я спать, ты же сказал, что выезжать к семи.

— Чтобы с гарантией успеть! — крикнул ему вслед.

— А ты, Ашот, что молчишь?

Армянин вскинулся:

— А что, разве и так не понятно? Зачем много слов? Пусть лучше будет много трупов врагов. Конечно, я в деле.

— Деду и Виталию Семеновичу я не планирую говорить, стары они для таких дел.

— Мент еще крепкий, — Денис закурил снова, — а вот Иван Сергеевич хоть и пыжится, но реально староват.

— Денис, ты завтра останься здесь с тестем, нельзя дом оставлять без присмотра. А мы с Ваней и Ашотом съездим за сеткой, трубами и пулеметом. Если скотину Сергей успеет организовать, доставим и ее.

— Заметано. — в этот раз Денис аккуратно потушил окурок и даже выбросил его в мусорное ведро. — Лан, пацаны, я на боковую.

После ухода Дениса еще минут пять постояли с Ашотом, наслаждаясь свежим воздухом. Нас не ждала теплая постель и разгоряченное девичье тело, нам торопиться было некуда. Мысленно дал себе обещание, что если отобьем Старую Рязань у бандитов, сделаю предложение Аннабель.

— Женись на ней, она же любит тебя. — слова Ашота заставили кожу рук покрыться мурашками. Он, бля, экстрасенс или мысли читает? Почему он заговорил об этом в тот момент, когда я впервые подумал о женитьбе?

— Ты улыбался без причины, — и вновь армянин словно прочитал вопрос в моей голове, — это делают дураки и влюбленные. А раз ты не дурак, то думал о ней.

— Ашот, ты меня пугаешь, — честно признался парню, — иногда мне кажется, что ты умеешь мысли читать.

— Бабушке все так говорили, — парень сделал тяжкий вздох, — жива ли она, где они сейчас?

— Мы найдем ее, ты же попросил Сергея подключиться?

— Пока результата нет.

— Так быстро и не будет, люди все еще передвигаются, ищут безопасные места. Думаю, что примерно год будет разная миграция, а потом начнется восстановление контактов между городами, связь понемногу наладят.

Я продолжал утешать Ашота, и мы поднялись к себе в комнату. Уже заходя в комнату, увидел, как выскользнула в коридор Аннабель и махнула мне рукой.

— Олег, не думай, что считаю себя принцессой, что я не ценю всего, что ты сделал. Мне трудно переступить через себя, свои принципы. Но если ты считаешь невозможным связать себя узами брака, я постараюсь…

На этих словах решительность девушки иссякла, она замялась и замолчала.

— Что постараешься? — переспросил, хотя прекрасно понимал, что она имела в виду.

— Ну, постараюсь… — снова повторила Аннабель. Даже в полумраке коридора я видел, как пылает ее лицо.

Я дотронулся рукой до ее щеки — девушка вздрогнула и отступила на шаг.

— Иди спать, Аннабель. — она даже вжала голову в плечи. Грудь девушки так высоко поднималась при каждом вдохе, что еле удержался.

— Ты разочарован? — ей удалось сдержать слезы, но голос резанул меня по сердцу, столько в нем было боли и печали.

— Наоборот, я очарован тобой и очень рад, что у тебя есть такие принципы. Ты дорога мне, Аннабель. А сейчас иди в свою комнату, или я за себя не ручаюсь.

Она упорхнула, только легкий аромат ненавязчивого парфюма остался в коридоре, заставляя сердце гулко стучать в груди. Удивительное дело, стоило мне подумать о женитьбе, внутренне согласиться с этим, как и она была готова переступить через себя. Долго не мог заснуть, из головы не шла Аннабель, ее готовность изменить своим принципам ради меня. Не меньше меня удивляло мое желание и готовность жениться. Ворочаясь в постели, я даже пытался представить, как выглядела бы наша свадьба, надо ли регистрировать брак в ЗАГСе или достаточно венчания в церкви.

— Признайся сам себе, Олег, имей мужество осознать, что ты влюбился! — я даже прошептал эту фразу вслух, покосившись на Ашота. Армянин спал, посвистывая носом и периодически скрежеща зубами. Хорошо, что не бодрствует, с него сталось бы понять, о чем я думаю. Это была последняя мысль, прежде чем пришел спасительный сон, избавивший меня от внутренней борьбы.

Сердюков только собирал свой внушительный отряд, готовясь ехать за обещанным генералом. Три военных УРАЛа, две «Шишиги» и БТР стояли у блокпоста, везде сновали солдаты. Увидев меня, полковник подозвал к себе лейтенанта, показывая в мою сторону рукой. Издалека махнув мне рукой, Сердюков потерял ко мне интерес.

— Добрый день! Куда будете грузить пулемет и рацию? — лейтенант подал руку. — Частоты рации для связи я вам дам. — вытащив блокнотик, служивый начиркал пару столбцов.

— В джип, там сиденья складываются. — лейтенант без слов запрыгнул на переднее сиденье.

— Ждите здесь. — оставив Ашота с Ваней, покатил направо от поста, по дороге, ведущей на выезд. У небольшого ангара, окруженного колючей проволокой, стояла будка со шлагбаумом и двумя солдатами. Узнав лейтенанта, нас пропустили. Подкатив к открытой двери ангара, посмотрел на пассажира.

— Въезжайте внутрь! — скомандовал лейтенант. Внутри было темно, свет фар выхватил выстроенные столбиком деревянные ящики темно-зеленого цвета. Внутри была еще каморка, откуда на нас посветили фонарем.

— Остановитесь. — выйдя из машины, лейтенант подозвал двоих солдат, что находились внутри ангара. Пока я оглядывался, те притащили железную бандуру, в которой я узнал пулемет. Следом прибыли три коробки с лентой патронов. Сложив сиденья, пристроили пулемет внутри салона, рядом поместили патроны и рацию размером с микроволновку.

Вернувшись на пост, попрощался с лейтенантом.

— Полковник сказал, что вы, парни, теперь в нашей команде. Рад этому! Артем. — представился он, пожимая наши руки. Попрощавшись с лейтенантом, заехали к Сергею — его помощь при погрузке сетки не помешала бы.

— Ашотик, Олег-джан, сейчас накроем стол! — засуетился армянин, показывая искреннюю радость.

— Спасибо, Сергей, но мы торопимся. Нам бы с сеткой помочь при погрузке.

— Какие вопросы? Танюха, позови тех двоих бездельников! — дал указание своей помощнице хозяин кафе. Бездельниками оказались двое «синяков», от которых несло выпивкой за несколько метров.

Ваня не дал им сесть в кабину, отправив в кузов. Загрузка заняла около часа, кроме сетки забрали куски восемнадцатой арматуры — их нашлось около сорока, два десятка двухметровых обрезков двухдюймовых труб. Если этого не хватит для загона — под носом лес, нарубим колья. Поблагодарив Сергея и напомнив про животных, покинули город, чтобы к обеду попасть домой. Интуиция подсказывала, что, вернувшись из поездки, Сердюков не будет ждать пополнения и предпримет атаку на старую Рязань. У нас в запасе было максимум двое с половиной суток, чтобы обустроить загон для птицы и будущей живности.

К работе приступили, едва пообедав — на строительство загона вышли даже женщины. Тепло одетый Сережа ползал по начавшей пробиваться травке, пока даже Альбина принимала посильное участие. Начали с реки, чтобы гусям было где плавать. Форму загона я придумал трапециевидную — наиболее узкая часть выходила на реку. От реки до дома было порядка восьмидесяти метров. Если правильно рассчитать, то загон получится довольно емким, потом можно будет построить свинарник и помещение для коз. Сейчас главное — обезопасить кур.

Утром следующего дня появился дед, раскритиковавший нашу работу. Мы планировали пускать сетку прямо по земле, но дедушка забраковал.

— Здесь выдры есть, хорьки, они под вашей сеткой пророют ход. Сетку надо ставить в канавку, хотя бы на сантиметров двадцать. — дед неодобрительно качал головой, испортив всем настроение. Выход нашел Ваня — заведя трактор, он прочертил зубьями ковша требуемые канавки, пришлось лишь немного углублять вручную. Получилось даже больше двадцати сантиметров.

— Вот теперь порядок! — одобрил егерь. — Зверек начнет рыть, а глубоко он не роет и наткнется на сетку. Металл ему не одолеть, придется отступить.

— А может он прорыть под сеткой? — перепачканная землей Аннабель выглядела просто как землекоп.

— Нет, дитя, так глубоко рыть он не будет. — успокоил ее дедушка. — А как у вас гусей станет побольше, так они вместо собаки будут тревогу поднимать.

Собака? Слова деда вызвали у меня чувство неполноценности. Как я мог упустить такой важный момент? Кошек у нас было две — одну взяла с собой Альбина, Сережа постоянно играл с ней. Вторую нам привезла бабушка, сказав, что это лучший охотник на мышей во всей деревне.

— Деда, нужна собака, сторожевая. — уточнил, увидев, как заблестели глаза егеря. Он-то, наверное, уже подумывал куда пристроить охотничьих собак — двух мы отобрали у браконьеров, с тех пор их держали в Брыкином Бору.

— Организуем, в деревнях много хороших собак, людям сейчас не до них, самим бы прокормиться.

Дед остался допоздна, помогая нам в постройке загона. В тот день работали до позднего вечера, только при темноте остановив работу. Несмотря на наши уговоры переночевать, дед уехал, сославшись на то, что «Тонька будет нервничать». Новостей из Касимова пока не было, попросил его отслеживать ситуацию. Мы находились в стороне, но Брыкин Бор лежал ближе к Касимову и на дорожных артериях на юг.

Казалось бы, несложная работа — углуби готовую канавку, вбей в землю трубу или арматуру и натягивай сетку. Но концы проволоки спутывались, цеплялись между собой, царапали руки, а в перчатках работать было неудобно. Как ни старались, но к концу вторых суток не успели, я со страхом ждал вызова по рации, но аппарат молчал.

Закончили к концу третьего дня, даже смогли навесить калитку для прохода внутрь загона. Птичник, само собой, остался внутри огороженной площади, там же остались еще два железных контейнера, в которых строители хранили цемент и инструменты.

— Готовый свинарник и сарай для коз или коров! — Ваня был доволен проделанной работой. Не имея практического опыта в таком деле, мы за три дня смогли огородить территорию, где без опаски находились наши птицы.

— Олег, — Денис звал меня, стоя на крыльце, — тебя вызывают по рации.

— Крепость, это Орлан, прием.

— Орлан вызывает Крепость, прием.

— Орлан на связи, прием.

— Орлан, ждем немедленно, как понял? Прием.

— Понял хорошо. Буду. Конец связи.

— Конец связи. — зашипела рация, заставляя меня вспотеть. И вопрос был не в том, что меня экстренно вызывали. Я не знаю, кто говорил со мной, но это был не голос Сердюкова, хотя он обещал связываться лично, кроме форс-мажорных случаев. Это могло означать одно — либо случилось что-то из ряда вон выходящее, либо Юрий Владимирович мертв.

Глава 21

Покушение

Ехать решили с Денисом, не зная, что ожидает в Спасск-Рязанском, не хотел рисковать остальными. Из всех нас только Денис обладал необходимой подготовкой при чрезвычайных ситуациях. Кроме автоматов положил в Ниссан ручной пулемет, если вдруг придется вступить в бой с Шершневской бригадой. В глубине души надеялся, что Сердюкова просто отвлекли непредвиденные дела и поэтому он поручил связаться со мной третьему лицу.

Уже в районе Брыкина Бора полностью стемнело, пришлось сбросить скорость, дорога оставляла желать лучшего. Маме я соврал, что поеду к деду по срочным делам, чтобы зря не волновалась. Ашот и Ваня были в курсе ситуации, еле отбился от них, пообещав вызвать их по рации в случае серьезной проблемы.

— За нами машина!

Слова Дениса заставили насторожиться. Внезапный ночной вызов, теперь машина сзади. Что-то слишком много странных моментов, вряд ли простое совпадение. Впереди была развилка — левая дорога уходила в сторону Оки через заброшенный поселок Одоевские горы, нам же надо было брать вправо на Макеево.

— Включи левый поворотник, сбрось скорость, доедь до самой развилки и, не выключая поворотник, поверни на Макеево.

Я перелез назад и снарядил пулемет, пристроив ствол на подголовник второго ряда сидений. Автомобиль за нами включил левый поворот, и если повернет направо -открою огонь без промедления. Жаль заднее стекло Ниссана, но жизнь, как говорится, куда дороже. Стрелять не пришлось, авто проследовало налево, я даже видел свет фар, уходящий дальше по дороге.

— Отбой. — выдохнул, возвращаясь на переднее сиденье.

— Так и паранойя может развиться. — согласился Денис с моими словами, что нервишки ни к черту. До самого города ехали практически молча. Лишь пару раз Денис уточнял направление движения.

У блокпоста было оживление — вспыхнул прожектор, ослепивший нас своим мощным лучом. Машину узнали, поэтому свет отвели в сторону. Так многолюдно здесь не было — порядка двадцати солдат в бронежилетах, второй БТР, грозно ощетинившийся пулеметом. Значит, Сердюков вернулся с обвешанными боевыми машинами, хотя «Тигров» я не заметил. Оставив пулемет в машине, накинув на него плед, вышли с автоматами на плечах. Народ нервный, если держать оружие в руках, могут и отреагировать.

— Олег, это я вызывал по рации. — лейтенант тоже был в полной экипировке. — У нас ЧП, Юрий Владимирович вернулся после обеда, все привез — и тут покушение.

— Он жив? — перебил я рассказчика, холодея при мысли, что утрата полковника ставит крест на всем городе. Лейтенант явно не годился для серьезных задач — солдаты бестолково сновали по территории поста, даже не оцепив периметр и не выставив охранение.

— Ранен, но состояние тяжелое. Его сейчас оперируют, но сам понимаешь, что условия не те, врачи не дают гарантий. Мы собираемся напасть на Шершневскую бригаду и отомстить, потому и вызвал.

— Артем, стоп! Какое нападение ночью? Без разведки, да еще по горячим следам? И почему ты решил, что это его рук дело? — мы автоматически перешли на «ты».

— Так убийцу поймали, он сознался, что подослан Шершневым, — лейтенант посмотрел на меня, как на идиота, — хотя и без его признаний ясно, чьих рук это дело.

— Артем, тут что-то не так. — остановил прыткого лейтенанта, удерживая за рукав. — Удели мне пару минут, расскажи, как все было.

— Он ждал полковника с самого утра, говорил, что есть очень важная информация. — начал рассказывать лейтенант, попутно покрикивая на солдат и давая бессмысленные указания. Как только полковник вернулся, Юрий Владимирович попросил привести его, а он, тварь такая, выстрелил два раза, и обе пули попали в грудь.

— Вы не обыскали человека и подпустили его на минимальную дистанцию?

— Обыскали, но у него оказался ПСМ. — лейтенант выудил плоский небольшой пистолетик из кармана. — Когда машины показались на улице, он попросился в туалет. Там и вытащил оружие из трусов, ведь пах ему никто не проверял. — оправдывался собеседник.

— И что было дальше? Он выстрелил без слов?

— Выстрелил дважды и сам бросил пистолет, поднимая руки, успел только сказать: «Привет от Шершнева». И потом не отпирался — рассказал, что пистолет ему дал лично Шершнев и отправил с заданием убить Юрия Владимировича. Ты с нами, или Юрий Владимирович ошибся в тебе? — в голосе лейтенанта прозвучали нехорошие нотки. Так говорят, когда из категории друзей тебя готовятся перевести в категорию недругов. Но что-то меня напрягало в этой истории — все слишком очевидно, словно нас пытались усиленно направить на путь мщения. Человек приходит и стреляет, понимая, что это билет в один конец. Сразу сдается, не отпирается, во всем признается и сдает заказчика. Даже привет от него передает.

— Артем, есть минутка? Это важно. — удержал лейтенанта, готового уже выезжать в сторону Старой Рязани.

— Это ловушка, Шершнев все рассчитал, он просчитал твою реакцию и специально устроил именно таким образом покушение, чтобы мы ринулись мстить. Мы нападем, но боюсь, что уже на подступах будет и засада, и еще сюрпризы. Кроме того, нападая ночью, а они ожидают этого нападения, мы лишаемся своего преимущества — видимости. Они на своей территории, у них наверняка устроены долговременные огневые точки.

— У нас БТРы, два «Тигра». — возразил лейтенант, но по его лицу было видно, что мои слова нашли понимание.

— Шершнев начальником полиции был? Они забрали оружие? По штату им положено пара гранатометов, — продолжал я гнуть свою линию, — подпустят они нас без огня и шандарахнут гранатометом. А потом откроют перекрестный огонь — горящие «Тигры» и БТР дадут прекрасное освещение. Ты не за себя думай, Артем, пока полковник не поправится, на твоей совести судьбы целого города.

— И мы спустим с рук это покушение? — лейтенант скрипнул зубами. — Логика есть, Олег, в твоих словах, но вот здесь живое сердце! — он приложил руку к груди.

— Чтобы оно и дальше оставалось живым, думать надо головой, не эмоциями. Месть — это блюдо, которое подают холодным. Если не сочтешь, что лезу в твои дела — я бы усилил сегодня охранение перед мостом через Оку, да и другие тоже.

— Зачем?

Мне захотелось закатить ему оплеуху, он с горя совсем умом тронулся?

— Потому что не исключено, что не дождавшись нашей атаки, Шершнев решит, будто часть солдат дезертировала после убийства Сердюкова. И, возможно, захочет по горячим следам ворваться в город, пока все заняты горем и дезорганизованы.

Лейтенант взглянул на меня странно:

— Кто ты такой, Олег? Вроде мы ровесники с тобой. А рассуждаешь прямо как Юрий Владимирович.

— Воевал я, Артем, целый год почти пробыл на фронте. Всякое видел, да и с офицерами приходилось пересекаться. Где сейчас полковник? И где убийца, он жив?

— Полковник в больнице, у них здесь она одна, а тварь та гниет уже в канаве. — зло процедил лейтенант. Он послушался моих советов, удваивая охранение по периметру, особенно в районе моста через Оку.

— Как проехать к больнице?

Лейтенант дал мне провожатого, и судя по его взгляду, он сам бы поехал, но служба обязывала быть на месте.

— Ты надолго в больницу, Олег? — за этими словами читалась невысказанная просьба поскорее вернуться, на него впервые свалилась такая ответственность, и он хотел ее разделить.

— Недолго, только узнаю, как командир, и сразу вернусь.

Какое-то время мы двигались в сторону Оки, я уже начал сомневаться в провожатом, когда он попросил свернуть направо. Больница оказалась у рукава Оки, выходя забором вплотную к воде. Мост в сторону Старой Рязани находился всего в километре, очень неудачное расположение лечебного учреждения. Двое солдат караулили у входа в стационар, пришлось показать бланк за подписью Сердюкова. Еще двое находились перед входом в операционный блок — история с бланком повторилась. Эти вообще взяли нас на прицел издалека, потребовав положить оружие на пол.

— Операция не закончилась?

— Закончилась, ждут, пока придет в себя после наркоза.

В коридоре было несколько светильников, дававших неплохое освещение. А вот операционная была освещена лучше — наверное, натаскали фонарей со всего города.

Каталку с Сердюковым выкатили спустя минут десять.

— Как он? — спросил я у врача, шедшего рядом, опережая солдат, открывших рот.

— Не дождетесь!.. — прозвучал слабый голос Сердюкова. Чуть не оттолкнув возмущенного врача, рванул к каталке:

— Юрий Владимирович, очень рад, что все в порядке!

— Повезло, что калибр маленький, обе пули прошли навылет, не задев ни одного крупного сосуда, — врач, потянул меня за плечи, — ему надо отдохнуть, товарищ военный, не мешайте нам делать вою работу.

Сердюков меня узнал, даже умудрился схватить за руку:

— Никаких атак пока, Олег, это ловушка. И пусть Синицин усилит охранение моста. Это приказ.

— Уже сделано, не волнуйтесь, Юрий Владимирович! — постарался успокоить полковника.

— Не ошибся я в тебе. — прошептал полковник, устало закрывая глаза.

— Все, товарищ, уходите! — худосочный врач в очках показал недюжинную силу, выталкивая нас в коридор.

— Когда он поправится?

В ответ на мой вопрос доктор задумался:

— Если не будет осложнения и вы не будете нам мешать, дня через три-четыре сможет ходить.

— Пусть муха не пролетит без вашего ведома, в туалет ходить только при наличии врача в палате и только по одному. Я попрошу лейтенанта прислать вам пару человек на подмогу.

Солдаты даже отдали мне честь. На них произвел впечатление мой короткий разговор с полковником.

Вместе с солдатом, данным Артемом в провожатые, двинулись обратно на пост. Не успели отъехать от больницы метров на триста, как началась интенсивная стрельба из автоматов. Секунду спустя пророкотал крупнокалиберный пулемет.

— Это у моста! — сообразил солдат. Денис гнал максимально быстро, но все равно мы опоздали. Нападавшие, наткнувшись на мощный огонь, ретировались, оставив три трупа на мосту.

— Кто старший? — на мой вопрос отозвался сержант, виденный мной на посту не раз. Он также меня узнал, обрадовавшись подкреплению.

С нашей стороны потерь не было, шершневские почти открыто пошли на Спасск, уверенные в отсутствии серьезной преграды. Такой сильный отпор обескуражит бандитов, они его свяжут с тем, что Сердюков не пострадал, хотя наверняка у них есть шпионы в городе. Противоборствующие стороны не мешали передвигаться из Рязани в Спасск и обратно, но со слов сержанта, такие случаи были единичны. Народ давно сделал свой выбор — адекватные и законопослушные выбрали сторону Сердюкова и относительную безопасность. Отребье обоих полов примкнуло к Шершневу, где царили разврат и вседозволенность.

— Баб у них куча, и все красивые!.. — словоохотливый сержант даже сглотнул при упоминании о женском поле.

— Поеду в центр, надо Синицина поставить в известность, останься пока здесь. — оставил провожатого.

— Я ему все доложил по рации! — прокричал вслед сержант, прося напомнить о подкреплении. Один солдат был не тем, на что он рассчитывал.

— Что, теперь так и будем стрелять друг в друга, словно врагов нам мало? — Денис саданул по панели, заводя по машине. Пластик глухо пискнул, словно не соглашался с его словами.

— Это не люди, Ден, им что война, что мать родная. Развели притон, баб трахают, колются, пьют. Еще и город хотят прибрать к рукам. А ты представь, что такое произойдет повсеместно. Думаешь, много в стране Сердюковых осталось? Наверняка у него есть семья, он же сам псковский. Но он остался в том месте, где его застигла война, и принял командование, обеспечивая защиту и стараясь помочь. Только люди с большой буквы способны на такое, и боюсь, что большинство из них мертвы.

Лейтенант встретил меня, едва не задушив в объятиях:

— Олег, ты был прав. Не послушай я тебя, прямиком в ловушку угодил бы. Мы поймали одного лазутчика, околачивался, выспрашивал про состояние Юрия Владимировича. Ребята с ним поработали — выложил все как на духу, и у них есть гранатометы.

— Он живой? — покосился на Синицина, солдаты его были скоры на расправу. Тот замялся, переминаясь с ноги на ногу.

— Убили?

— Живой, — отозвался лейтенант, — только вид у него не самый лучший.

Слова «не самый лучший вид» не отображали и десятой доли состояния задержанного. Вместо лица было кровавое месиво, порванные губы, закрывшиеся от кровоподтеков глаза, смятый нос.

— Артем, ну что это такое? Как его допросить, он же отвечать не сможет! — подтверждая мои слова, кровавый комок зашевелился, попытался откашляться и сплюнул на пол зуб. Из уголка рта шла струйка крови. Воздух со свистом вырывался из его легких, а вдох пострадавший делал с усилием — даже вены на шее набухали.

— Он не жилец. — Мне было неприятно смотреть на лица солдат, отводивших взгляды. Все понимаю, их злость, ярость, обиду за командира. Но так отделать живого человека у меня не поднялась бы рука. Мужчина пошевелился, он с усилием наполовину открыл правый, менее затекший, глаз, сквозь веки блеснул зрачок, губы пытались произнести что-то.

— У…

— Что? — переспросил, наклоняясь ближе.

— У…бей! — неожиданно четко произнес лазутчик и закашлялся кровью. Во время СВО до нас доходила информация, что противник недавно добивал своих тяжелораненных. Вначале это казалось дикостью, но в одном бою двое наших умирали от тяжелых ран. Нас заблокировали в двухэтажном здании, подступы простреливались ПЗРК и джавелинами. Один из раненых был дагестанцем, приходя в себя, он просил пристрелить его, вывороченные осколками кишки не оставляли ему шанса спастись. В тот момент мы и сами попрощались с жизнью. Дагестанец умирал несколько часов, ни у кого из наших не поднялась рука пристрелить товарища. Он умер за час до того, как к нам прорвался сводный отряд морской пехоты, оттеснив противника. После того случая много раз думал про раненого дагестанца, корил себя за нерешительность. Он был обречен, я мог прекратить его страдания, но проявил малодушие. Так родилось понятие «выстрел милосердия», со временем прижившееся и среди наших воинов.

Я передал Синицину приказ Сердюкова, совпадавший с моими прежними указаниями. Уже выходя из железного контейнера, где держали умирающего лазутчика, остановился.

— Ты не заслужил выстрела милосердия, но его заслужили мы, чтобы не видеть твоих страданий. — дослав патрон, произвел выстрел в голову. Шум от грохота выстрела в железном контейнере заложил уши, и я не сразу услышал, что говорит Синицин.

— Олег, Орлан вызывает, может, сам ответишь?

Успокоил Ваню, попросил не беспокоиться, добавив, что мы с Денисом задержимся на пару дней. От предложения приехать к нам на подмогу отказался: Ваня и Ашот не сильно увеличили бы наши силы. А вот в Эдеме они нужны, я не забывал про бандитский Касимов и близость к нему.

Синицин с удовольствием поделился полномочиями — практически весь личный состав меня знал теперь как «боевого соратника бати», как они за глаза называли полковника. Самого Сердюкова навестил ближе к обеду следующего дня — Синицин разместил нас в доме, где расположился сам полковник.

Миловидная медсестра в шерстяной кофте поверх халата кормила полковника с ложечки. Показав солдатам у двери свой бланк (стояла новая смена), открыл дверь. Сердюков поперхнулся при виде меня и даже попробовал отстраниться от медсестры, сидевшей вполоборота на его кровати.

— Добрый день, Юрий Владимирович! А вы время даром не теряете.

Медсестра выскочила за дверь, бросив на ходу:

— Он наш защитник, мы все ему обязаны.

Сердюкову было лучше, будь его воля, уже, наверное, натягивал бы форму. Но как часто бывает, военный, прошедший все горячие точки, до ужаса боялся врачей. Заглянул врач, явно предупрежденный медицинской сестрой, строго сказав мне, что раненого нельзя утомлять. Полковник даже вжался в кровать при виде медицинского халата.

Доложив общую обстановку и про ночную попытку прорыва, я поднялся:

— Выздоравливайте, Юрий Владимирович, чует мое сердце, что на этом не все. Шершнев нанесет новый удар, главное — понять, где и когда.

— Рота. — Сердюков улыбнулся.

— Что рота? — не понял его слов.

— Дадут роту, я добился, должны появиться на своем транспорте через два дня после моего приезда.

Рота — это уже серьезно, особенно если среди них есть люди с боевым опытом. Уже направляясь к Сергею в «Светлану», понял, почему так во мне был заинтересован Сердюков. Я был единственным среди всего его личного состава, кто кроме самого полковника имел боевой опыт.

Глава 22

Шпион, выйди вон

Как врачи и предполагали, на четвертый день Сердюков ходил. Повязка груди не помешала полковнику облачиться в обычный камуфляжный костюм. Сильно подозреваю, что помощница у него нашлась — навещая его каждый день, сталкивался с той миловидной медсестрой. Все эти четыре дня, мы с Денисом вели себя как солдаты-срочники: заступали на охранение и патрулирование, неукоснительно выполняя указания Синицина. Лейтенант немного робел, давая мне поручения — перед его глазами стоял образ нашей с полковником дружбы. Пришлось даже немного вправить мозг Синицина — если мне будут поблажки, то и остальные захотят расслабиться.

Обещанная рота во главе с совсем юным лейтенантом по фамилии Сыч появилась на третий день после ранения Сердюкова. Два одинаковых офицера по рангу всегда чреваты сравнением пиписек, но Сыч правильно оценил ситуации, не стал лезть в бутылку. Согласившись считать за старшего Синицина, Сыч тем не менее требовал, чтобы все указания его роте согласовывались с ним.

В свободное от несения службы времени мы с Денисом буквально исследовали город. Сергей неизменно радовался, когда мы навещали его в кафе. В городе все так или иначе были в курсе неминуемой схватки с Шершневской бригадой. Сердобольные жители старались угостить кто чем может людей в форме, хотя сами жили впроголодь. Но таковы струны русской души — на них можно играть любую мелодию милосердия, если ты остаешься нормальным человеком.

— Олег, отвезешь меня в штаб. — распорядился Сердюков на утро четвертого дня во время моего визита к нему. Отмахнувшись от своей персональной сиделки и гневно цыкнув на мои возражения, пошел вперед, опираясь на мою руку.

Усадив полковника вперед, сел сзади, и Денис начал выруливать. Пока ехали до его дома, названного им «штабом», Сердюков молчал. Ситуацию в городе он знал. Кроме меня с докладом ежедневно наведывался Синицин.

— Сегодня вторник? — уточник полковник при подъезде к блокпосту. Он и дом выбрал специально рядом, чтобы оперативно руководить.

— Вторник, десятое мая. — подтвердил Денис.

— Провалялся в больнице на День Победы! — разочарованно протянул Сердюков. — Не поздравил личный состав. Что скажешь о вновь прибывшей роте?

Вопрос предназначался мне, а что я мог сказать? Молодые необстрелянные парни, рота сформирована недавно, это даже не срочники. Их набрали уже после начала войны, многие пошли на службу ради пайка и чувства безопасности. Сыч говорил, что у большинства ребят родные погибли, оказавшись в городах. Может, и чувство мести двигало их выбором.

— Молодые, необстрелянные, с дисциплиной плохо знакомы. — отрапортовал на заданный мне вопрос.

— А других нет!.. — неожиданно со злостью почти крикнул Сердюков. — Весь цвет армии уничтожили, твари!

Я так и не понял, к кому относился эпитет «твари» — к противнику, что напал на страну, или к многочисленным министрам обороны, которые испоганили армию своими реформами. Длительный отрезок времени армию возглавляли люди гражданских профессий, внедряя свои так называемые реформы, подстраиваясь под западную структуру вооруженных сил. Но главной ошибкой, на мой взгляд, было постепенное сокращение призыва и срока службы. Нельзя в мирное время за год обучить человека воинской профессии. Пока учебка, пока призывники добираются до своих частей, четверть года проходит. Вот и получается на выходе полусолдат, который-то на стрельбище три раза был за всю службу и отстрелял свои девять патронов — три одиночными и шесть очередью.

Оба лейтенанта ушли в «штаб» в сопровождении Сердюкова, через минуту явился сержант — ординарец полковника, последний требовал моего присутствия на совещании.

— Проходи, садись Олег. — лейтенанты привстали, пропуская меня ближе к полковнику. — Никитин у нас боевой офицер запаса, имеет правительственные награды, был представлен к званию Героя России, но из-за последних событий награду вручить не успели.

Я усилием воли сдержал удивленное восклицание, не понимая, зачем Сердюков врет. Если раньше Синицин смотрел на меня с уважением, то теперь в глазах мелькнула зависть и страх одновременно — шутка ли, правительственные награды, Герой России, пусть и без звезды.

— Звание Никитина — капитан. — полковник сделал паузу, мне так и хотелось спросить его прямо, чего он добивается, но ломать игру Сердюкова не стоило. — И хотя Никитин официально не в нашей бригаде, у него свои цели и задачи, попрошу оказывать содействие и выполнять все его приказы, как старшего по званию офицера. Все ясно?

— Так точно! — вразнобой ответили лейтенанты. Но на этом Сердюков не остановился:

— Пользуясь своим правом старшего офицера присваивать воинские звания вне установленного Уставом порядка, произвожу лейтенанта Синицина в старшие лейтенанты.

Покраснев от счастья, Синицин вытянулся в рост:

— Служу России!

— Вольно, старший лейтенант, а теперь обсудим текущее положение дел. — разговор полковнику давался с трудом. Да и шутка ли, всего четыре дня назад за его жизнь боролись врачи.

— Товарищ полковник, разрешите сказать?

— Говори, Олег. — вот же фрукт этот Сердюков, то капитаном меня при всех объявляет, то так по-мужицки: «говори, Олег».

— Теперь, когда наш личный состав пополнился ротой, можно не сомневаться в нашем огневом превосходстве. Но нам мало что известно о дислокации противника, его огневых точках, уровне его оснащенности средствами поражения. Прошу вашего разрешения провести разведку на территории противника. Я и мои люди готовы выполнить любой ваш приказ.

Легенда Сердюкова про мою личность обрела дополнительные факты — лейтенанты поверили. В глазах полковника блеснули искорки — он оценил мой ответ на его придумку.

— Мы поговорим об этом позже, а сейчас, — проговорил Сердюков, обращаясь к лейтенантам, — постройте личный состав у блокпоста, кроме тех, кто на охранении.

Ординарец-сержант, войдя в комнату, прошел к Сердюкову и что-то зашептал на ухо.

— Все свободны! — отпустил нас полковник, но его голос остановил меня у самой двери.

— Капитан, останься.

«Блядь!» — выругался я мысленно. К чему этот концерт с офицерскими званиями? Какой из меня капитан? Пусть и выгляжу я солиднее и старше обоих лейтенантов, но мы, вероятно, ровесники.

— Потом. — пресек мою попытку заговорить Сердюков, как только Сыч и Синицин вышли. Почти сразу вошел сержант в сопровождении молодой девушки. Встретив ее в Москве, я бы отнес ее к определенной категории женщин с пониженной социальной ответственностью. Но в Москве мирного времени она не выделялась бы так сильно, как сейчас. Высокие сапоги до колен, черные чулки, короткая черная юбочка и полушубок серебристого цвета. Небрежно перекинутая через плечо кожаная сумочка на цепочке. Закончив с нарядом, перевел взгляд на лицо: пухлые губы в темно-красной помаде, зеленые глаза и платинового цвета волосы до плеч. Кожа чистая, но веки глаз сильно подведены тенями синего цвета. Этакий образ разгульной и роковой женщины.

— Юрий Владимирович. — голос у блондинки оказался грудной с приятным тембром звучания. Такие могут свести с ума парой слов, вкладывая в них страсть и томление. Но полковник был стрелянный воробей:

— Давай, Саша, без своих штучек, на меня твое обаяние не действует.

Девушка стрельнула в мою сторону глазами.

— Это свой, мой самый надежный человек и друг. Кстати, познакомься — капитан Никитин. Если со мной чего того — продолжишь работать с ним.

Первой мыслью было, что после ранения полковник тронулся и набирает скорость, как «Сапсан». За полчаса меня произвели в капитаны, а теперь эта блондинка, от которой за версту несет феромонами и с которой мне предстоит «работать». Но день чудесных открытий продолжался — Саша оказалась шпионом Сердюкова, внедренным в Шершневскую группу. Девушка родом была с Рязани, работала блогером в Инстаграме и моделью дома моды в Рязани. В момент начала войны навещала родителей, живущих в Гавриловском.

Во время очередного патрулирования сам Сердюков наткнулся на троих подонков, что тащили девушку в машину. Спасенная из рук насильников Саша в первое время рассчитывала на благосклонность полковника, но он ей предложил другую работу, спустя две недели после того случая. В тот момент Шершнев и его компания уже были выбиты из Спасск-Рязанского и осели в Старой Рязани, заблокировав мост. Зная слабость Шершнева к блондинкам, Сердюков предложил девушке «переметнуться» на сторону противника, чтобы получать информацию из первых рук.

Саша согласилась. Будучи женщиной сильной и умной, она понимала, что оказывает большую услугу и, возможно, строила планы на будущее. Но я видел взгляды Сердюкова и медсестры с больницы, чтобы понять — Саша в пролете.

Ситуация у врага складывалась для нас наилучшим образом — после неудачной попытки штурма по горячим следам ранения полковника Шершнев и Скольников, бывший мэр, поссорились. Первыми по мосту шли люди мэра, Скольников в этом усмотрел подвох, в чем и обвинил бывшего начальника полиции. Едва не дошло до перестрелки, а там еще пришла весть из Касимова — в городе было неспокойно, местные взялись за оружие, чтобы сбросить власть зэков. На какой-то момент, в ходе рассказа девушки, передо мной возникло лицо генерал-полковника, не иначе как его работа. Его очень сильно расстроили известия с Касимова, генерал места себе не находил.

— И вот Скольников ушел со своими людьми в Фатьяновку, это деревня буквально километра не будет. — рассказывала Саша, жеманно улыбаясь.

— А вчера, — девушка выдержала паузу, — они стрелялись между собой. Мой говорит, что они убили троих скольниковских, но я точно знаю, что наши хоронили двоих. Теперь выставили блокпосты у околиц — шершневские и скольниковские, а пост у Оки заброшен. Я сегодня шла, там только двое местных дураков с ружьями стояли. Ну как, Юрий Владимирович, я умница?

Я поражался поведению этой девушки. Открыто называя Шершнева «мой», она одновременно заигрывала с Сердюковым, успевая и мне глазки строить. Вот уж поистине щедрая душа или щедрое другое место.

— Ты не просто умница, ты гений разведки и контрразведки! — польстил девушке полковник, и та от радости захлопала в ладоши.

— Когда все закончится, мои заслуги будут признаны?

Мне хватило сил сдержаться, чтобы не рассмеяться.

— Капитан подтвердит, что твой вклад стал решающим. — серьезным голосом ответил Сердюков, умудрившись незаметно подмигнуть.

— Конечно! — с максимальной серьезностью поддержал слова полковника. Саша побыла еще полчаса, но ничего дельного сказать не могла. Пробовал и я узнать, что у противника по вооружению, но блондинка знала только слова пистолет и автомат, на большее ее знаний просто не хватало. Попросив сержанта ее накормить, Сердюков велел закрыть за ней дверь. Мы остались одни.

— Что думаешь? Есть смысл ударить прямо сейчас или лучше подождать?

— Пусть раскол углубится, возможно, обе стороны понесут дополнительные потери. Чем меньше у них живой силы, тем проще нам. Если с обеих сторон есть убитые — гордость заставит Скольникова и Шершнева предпринять как минимум одну попытку, чтобы добиться успеха. Лишь потом они сообразят, что ослабляют друг друга. И еще, надо немного дезинформировать их, пусть просочится информация, что ваше ранение тяжелое и есть случаи дезертирства.

— Это может сподвигнуть их к нападению. — возразил полковник.

— Именно это нам и нужно. — увидев, что полковник не понял, пояснил свой план:

— Информацию получит Шершнев, так? И передаст ее Саша. Ведь она официально навещает родню в Гавриловском и спокойно могла слышать разговоры в городе про ваше тяжелое состояние и дезертирство солдат. И что сделает Шершнев, узнав о плачевном состоянии гарнизона города?

— Нападет, — рубанул в ответ Сердюков, — и людей у него не меньше, чем у нас.

— Было не меньше, пока они со Скольниковым не разделились. Кроме того, вряд ли он знает о втором БТРе и «Тиграх» — как вы и приказали, они спрятаны в ангаре в лесу, откуда я брал сетку.

— Олег, не тяни кота за яйца, говори прямо и конкретно! — Сердюков начинал нервничать.

— Шершнев атакует сам, без поддержки Скольникова. — начал объяснять свою задумку. — Во-первых они на ножах, в такой ситуации можно опасаться выстрелов в спину, а Шершнев далеко не глуп. Во-вторых — если гарнизон города частично дезертировал, а вы, полковник, находитесь при смерти, по логике Шершнева, некому организовать оборону. В-третьих, если Шершнев добьется успеха в штурме города — он становится единоличным правителем, не надо делить власть со Скольниковым. Если мы сможем спровоцировать Шершнева на нападение, то бой будет на нашей территории, где мы организуем засаду.

— Знаешь, Олег, не хотел бы я иметь тебя врагом, — признался полковник после недолгого раздумья, — а ведь и впрямь может сработать.

— Есть одно «но», — я знал, что на мои слова полковник разозлится, но не сказать не мог:

— Я не доверяю этой девушке, дайте мне сказать, Юрий Владимирович. — попросил полковника, видя его недовольную реакцию. — Она, может быть, невероятно благодарна, но с Шершневым она на «ты», называет его «мой». Девушка, возможно, работает на два фронта, в любом случае, мы ничего не потеряем, если обманем и ее. Вы мне подыграете, нужен небольшой спектакль. Мы сейчас с вами поссоримся, а потом я уйду. Вы строго-настрого предупредите Сашу, сержанта и девушку-повара, чтобы никому об этом не заикались. Вторым шагом нужно спрятать часть солдат, у Шершнева наверняка есть здесь свои люди. Все должно выглядеть так, будто у вас от силы пара десятков человек, да и те настроены бежать. Я вернусь ночью, чтобы мы могли обсудить план действий.

— У меня складывается впечатление, что ты мой командир, а я твой подчиненный, — усмехнулся Сердюков, — но давай попробуем. До сих пор чутье тебя не подводило.

Спектакль получился на славу. Приоткрыв слегка дверь, создал возможность слышать нас. Постепенно повышая голоса, мы спорили с полковником — я убеждал его покинуть город и перебазироваться в Моршанск, где есть возможность нормально устроиться. Голоса со стороны кухни стихли — сержант, Саша и девушка-повар слушали наш «спор». Когда громкость достигла апогея, в комнату заскочил сержант, с автоматом наперевес:

— Оставить, сержант! — проревел Сердюков, входя в роль. — Капитан нас покидает, мешать ему не будем.

— Так и умрете здесь в одиночестве из-за совей глупой гордости, а я увожу своих людей! — бросил напоследок, стремительно выходя из комнаты. Полковник натурально закашлялся и едва не упал — в Сердюкове пропал великий актер. У дверей кухни застыли Саша и повар, в глазах девушки читалось презрение по отношению ко мне. А вот глаза блондинки блестели, ей сцена не была противна. Ее реакция убедила меня в том, что девушка работает на обе стороны. Возможно, что разговор про ссору Шершнева и Скольникова также был уткой, призванной побудить нас к активным действиям. А ведь могло сработать — атакуй мы Старую Рязань, в спину ударили бы отряды Скольникова.

Теперь оставалось только ждать, кто из нас проявит больше выдержки. Увидев Синицина у блокпоста, дал ему указание скрытно прибыть в «Светлану» через полчаса. После ухода Саши полковник проинструктирует повара и сержанта, в их честности сомнений не было.

Мы почти успели пообедать с Денисом, когда явился Синицин. Парень явно пересмотрел шпионских боевиков — сменив одежду на гражданскую, он нацепил на голову бейсболку и водрузил на нос противосолнечные очки. Я его не сразу узнал — в кафе зашел щуплый парнишка, типичный продукт эпохи Тик-тока.

Синицин выслушал внимательно — он должен был оставить минимальное количество людей на виду, спрятав остальных от чужих взглядов.

— Будет хорошо, если сегодня и завтра поползут слухи, что часть солдат ушла. Но оставшиеся солдаты должны их усиленно опровергать, даже слишком усиленно, чтобы у людей сложилось впечатление об их неискренности.

— Специальная операция. — уважительно протянул Синицин, глядя голодными глазами на наши тарелки. Сергей сам принес порцию свиных котлет и картофельное пюре для нашего собеседника. Пока Синицин уплетал за обе щеки, армянин порадовал меня известием, что нашел требуемое: хряка и двух свиноматок. Козла и козу еще не достал, но обещал, что через пару дней будут.

Еще раз повторив инструкцию для старлея, отпустил наевшегося парня. Довольно рыгнув, Синицин обещал все сделать в лучшем виде. Нам требовалась другая машина — Ниссан уже всем в городе примелькался, и нужно было место, чтобы поспать до вечера. И то, и другое организовал настоящий армянский волшебник Серега, которому я пообещал от себя добавить еще один автомат. Если наш план удастся, этих автоматов будет хоть попой ешь.

Глава 23

Хитрость города сберегает

Машину нам Сергей нашел — Жигули седьмой модели белого цвета с тонировкой. Выспавшись до позднего вечера и поужинав у нашего щедрого друга, направились в штаб к Сердюкову. Синицин и полковник хорошо поработали — в пределах города военных увидел лишь на самом блокпосту. Если раньше глаз непременно цеплялся за людей в форме, сейчас город казался опустевшим. Впервые за все время не действовал комендантский час.

Саша собиралась возвращаться к Шершневу, переночевав у родителей. Блондинка лишь к обеду будет готова в обратный путь, ее босс узнает об опустевшем городе ближе к вечеру. Какое-то время он проведет, сомневаясь в ее данных, но если получит подтверждение, что солдат мало — в атаку пойдет на следующий день. Самое позднее через два дня. В том, что нападение будет днем, была внутренняя уверенность.

Солдат у входа в дом размещения Сердюкова вскинул автомат при виде тонированной машины, но, осветив меня фонарем, расслабился:

— Товарищ капитан?

— Вольно! — мне начинало нравиться мое положение.

— Капитан? — переспросил Денис шепотом. Я не успел ему рассказать этот эпизод, все мысли были заняты предстоящим планом сражения. Пообещав рассказать все позже, вошел в дом, нисколько не удивившись присутствию здесь уже знакомой медсестры. А вот она засмущалась, поздоровавшись, пискнула, что проверяет состояние больного по поручению врачей. Добродушно улыбнувшись красавице, поздоровался с Сердюковым, которого впервые увидел не в форме. Точнее, полковник был в тактических брюках и тельняшке. Этот неизменный атрибут ВДВ даже генералы носили чаще, чем попы — кресты.

Синицин и Сыч также присутствовали, поздоровавшись при моем появлении.

— Опустел город? — спросил Сердюков, едва за медсестрой закрылась дверь.

— Даже у меня было ощущение, что солдаты его бросили. — честно признался, усаживаясь на стул по знаку Сердюкова. Денис остался с сержантом во дворе, оба курили как паровозы, обмениваясь последними новостями. На столе лежала карта города в идеальном разрешении — все улицы, даже номера домов. Со стороны город мне казался небольшим, но на карте выглядел солидно.

— План такой. — полковник, поморщившись, принял удобное положение. — Со стороны противника в город ведет дорога 61К-103, проходя мимо Рязанских двориков, где у нас основной блокпост. Дорога проходит мимо очистных сооружений и после пересечения с улицей Рабочий Поселок становится улицей Урицкого. Здесь и организуем засаду в квадрате улицы Урицкого, улицы Рабочий Поселок — это две перпендикулярные улицы и угла улицы Ломоносова. В этом районе половина зданий пустует — есть места для размещения снайперов и установки пулеметов.

Рассказывая, карандашом в руке Сердюков отмечал крестиками углы будущего квадрата боевых действий. Я молча слушал, не перебивая — опыт и знания полковника были куда больше, чем мои скромные познания в военном деле.

— Западнее улицы Урицого до пересечения с улицей Ломоносова есть автомойка, сейчас она не действует. Там будет один из БТРов и один из «Тигров». Их задача — сплошная стена огня в восточном направлении, простреливая путь следования вражеской колонны. Второй «Тигр» притаится у дома № 22 по улице Рабочий Поселок на углу с улицей Ломоносова. Его задача встретить огнем колонну в лоб, простреливая северное направление. По улице Садовый тупик, дом 10 будут два пулемета и снайперская точка — направление обстрела северо-восточное. У каждой из точек засады будет по взводу пехоты, рассредоточенной в укрытиях двухэтажных бараков.

Полковник замолчал. Грызя карандаш, он всматривался в карту. Зная, как иногда тяжело сосредоточиться, я не спешил нарушать молчание, пусть Сердюков выскажется до конца.

— Резервная группа на двух Уралах будет ждать своего часа по проезду Урицкого — северо-западнее автомойки, где у нас первая засада. Как только Шершневские попадут под обстрел, они дрогнут, часть попытается залечь и отстреливаться. Но большая часть развернется и попытается уехать. По первой сигнальной ракете огонь прекращается, а оба Урала выезжают по объездной дороге, чтобы блокировать отступление. К ним присоединяются БТР и «Тигр» с автомойки, чтобы окончательно уничтожить всех этих нелюдей. Первую засаду возглавит старший лейтенант Синицин, вторая точка у дома 22 по улице Рабочий Поселок и Садовый тупик под командованием лейтенанта Сыча. Вопросы есть?

— Есть, товарищ полковник, — я немного подался вперед, — а какое специальное задание для меня? И где будет второй БТР?

Оба лейтенанта переглянулись, похоже, не меня одного волновало, какая часть задания выпадет мне.

— Шершнев далеко не глуп, — издалека начал Сердюков, — он не поверит, что ему преподнесут город на блюдечке. Нужна реальная картина боя у нашего поста рядом с Рязанскими двориками, и для капитана выпала самая трудная часть. Мне доподлинно известно, что на вооружении у Шершнева имеются РПГ-7, как минимум два, и порядка десяти выстрелов к ним. Первым БТРом, возможно, придется пожертвовать, усилив им опорный пункт у моста. Это логично, раз часть солдат дезертировала — укрепить при помощи БТРа самое опасное направление.

В этот раз полковник замолчал надолго, пришлось спросить самому:

— Я должен завязать бой, оказать героическое сопротивление и отступить перед превосходящими силами, чтобы у Шершнева не возникло мысли про засаду?

— В общих чертах так, — вздохнул Сердюков, — лишь у тебя и твоих людей есть реальный боевой опыт. Если срочники побегут сразу — подозрительно. Если останутся до конца — погибнут. Место там открытое, если мы сунемся на подмогу — Шершнев просто отступит на свои заготовленные позиции. И все вернется на круги своя с позиционными перестрелками и необходимостью штурма их укрепленных позиций нашими силами. Только ты знаешь, Олег, как оборонять позиции от превосходящих сил противника и вовремя отступить, сохранив жизни своих людей. Не будь этого проклятого ранения, никому бы не доверил чести первым принять бой, но сегодня рана кровила, толку от меня мало.

Пока Сердюков говорил, я взвешивал свои шансы. На войне приходилось бывать в намного худших условиях, когда беспилотники не давали пошевелиться, а РСЗО и гаубицы утюжили землю. БТР давал некоторую защиту — РПГ его, конечно, прошьет, но я не собираюсь стоять на месте, представляя из себя мишень. Да пулемет бронетранспортера уверенно разносит все на два километра. Если постоянно маневрировать, не факт, что в меня попадут из гранатомета. Лучшие гранатометчики промахивались на расстоянии ста метров. А если держать дистанцию больше — вероятность подбития почти мизерная.

Эта часть плана мне совсем не нравилась. Если бы не гранатометы у противника, она была бы хороша. Если у Шершнева есть на вооружении крупнокалиберные пулеметы -пиши пропало, изрешетят. Их я боялся больше гранатомета — очередью промахнуться сложнее, это не единичный выстрел. Но решил не возражать в присутствии младших офицеров.

— Задачу выполню, товарищ полковник!

Оба лейтенанта выдохнули. Если останусь жив — будут смотреть как на героя. Детали предстоящей операции обсуждали еще полчаса. После ухода лейтенантов Сердюков предложил чай — не стал отказываться, тем более что сам хотел поговорить.

— Я немного приукрасил твою задачу перед ними, а по сути — смотри, что тебе предстоит.

И снова мы минут десять обсуждали окончательный план. Сердюков не хотел моей геройской смерти, мне предстояло сковать противника боем минут на семь-десять, а затем эвакуировать солдат и отвлечь за собой часть сил противника, отступая по объездной улице, где в ожидании своей минуты будет ждать резерв на двух Уралах.

— А почему при лейтенантах не сказали всего, Юрий Владимирович?

— Я не могу участвовать в бою по состоянию здоровья, а они никогда не были в бою, — улыбнулся полковник, — им нужен герой для подражания. Понимая, что ты якобы принес себя в жертву, перестрелку они будут слышать хорошо, они не дрогнут, когда по улице на них покатит орда, ведь основной удар придется в их направлении. Ты завлечешь часть сил противника в засаду, выведешь их под прямой огонь двух взводов на оборудованных позициях. Командовать резервом до твоего прибытия будет Семен.

Заносивший чай сержант улыбнулся, давая понять, что речь идет о нем.

— Как чай выпьем, оставь своего друга здесь, несолидно мне без охраны в таком состоянии, — Сердюков отхлебнул, — сами с Семеном съездите на то место, внимательно осмотритесь. Где поставите пулемет, под каким углом обстрела к засаде окажутся твои преследователи. И, кстати, Олег — мы вчера сделали аэроразведку, у меня в роте оказался неплохой специалист по квадрокоптерам, у нас как раз два таких аппарата пылились. У Шершнева сильно укрепленные позиции, они там даже ДОТы вырыли, есть две линии окопов на околице деревни. Ты был прав, атака в лоб принесла бы огромные потери среди личного состава.

В целом план полковника был хорошим, проработанным до деталей. Я бы не стал так усложнять, впустил бы колонну на Ломоносова и с двух сторон встретил бы убийственным огнем. Но командовал городом не я, и этому факту я был сильно рад. Но еще больше рад был тому, что не предложил сделать разведку своим мавиком, а ведь такая мыслишка у меня была. Может Сердюкову пришла бы мысль реквизировать мой коптер, с него станется. После охоты на браконьеров, этот мой бесценный аппарат был протерт тряпкой и бережно отправлен в свой кейс, дожидаясь нужного часа.

После ночного осмотра места, где будет в засаде сержант, днем еще раз осмотрелись. Если мне удастся добраться до этого проезда неподбитым, шансов у преследователей нет — их встретит град пуль из двух крупнокалиберных, двух РПК и огонь из пяти десятков пулеметов. Там такой дуршлаг будет из людей и машин, что мама не горюй.

Информация о солдатах, покинувших город, распространялась с быстротой молнии. С двухэтажных домиков ближе в сторону Оки даже стали отселяться жители, полагая, что станут первыми на пути преступников. Это было нам на руку, они освобождали места наших засад. До самой ночи со стороны противника активности не наблюдалось, Шершнев выжидал, проверяя информацию Саши.

Денис неплохо освоился с вождением БТР. Мы даже съездили к посту у реки, заранее присматривая место для огневой точки. Держать позицию я решил в поле, съехав с дороги метров на пять. В этом месте была ложбинка — с позиции пулеметчика мост и сторона противника просматривались хорошо. В то же время я подставлял под возможный удар противника только необитаемую башню БТРа-82. Сердюков не поскупился, выдав новенький для моей самоубийственной миссии. Мне приходилось пару раз управлять таким, но моя основная профессия на войне была пулеметчик.

Был у Сердюкова штатный водитель и пулеметчик на БТР, замещавший меня и Дениса на время отдыха и приема пищи.

— Если и сегодня не нападут, не знаю, что и думать. — пожаловался я Денису.

Шел уже третий день после возвращения Саши в Старую Рязань. Четвертый день в городе не было комендантского часа, осмелевшие хулиганы начинали чувствовать себя свободнее без военных патрулей.

— Орлан, я Волга, прием.

— Волга, я Орлан, слышу тебя хорошо, прием.

— Есть движение со стороны Стервятника, прием.

— Понял, конец связи, оставить наблюдение, как понял? Прием.

— Понял хорошо, выполняю, конец связи.

Наблюдательный пункт был устроен на крыше отеля «У Беды», название которого отлично подходило под ситуацию. Первоначально опорный пункт был устроен в нем, но он находился в прямой досягаемости из стана противника, чем Шершневские пользовались. Пришлось отступить на пару сотен метров, чтобы не быть на линии постоянного огня. Но для скрытного наблюдения за Старой Рязанью пустой в настоящее время отель подходил идеально. Там на крыше и был наблюдательный пост, где посменно дежурили бойцы Сердюкова.

— Началось, заводи двигатель. Помни о моих словах — на дорогу не выезжай без моей команды, движение на десять метров назад и вперед, не выезжая из ложбины.

— Да помню я! — огрызнулся Денис, заводя бронетранспортер.

Ширина моста через Оку в этом месте около трехсот метров, еще примерно триста от нас до воды. Используя пустую гильзу, дослал первый патрон в КПВТ — дальше автоматика все сделает сама. Смочил наглазник четырехкратного диоптрического прицела и приложился к нему, наводя ствол на противоположный конец моста.

Пошли томительные минуты ожидания, но когда в прицел попала первая машина, я от удивления чуть не нажал гашетку. Впереди шел БРДМ, калибр пулемета у него такой же, как и у меня — 14.5, и имеется такой же вспомогательный пулемет ПКТ калибра 7.62.

— Денис, — окликнул друга, — похоже, нам песец.

С водительского места, из-за нахождения в ложбине, просматривалась только небольшая ближайшая часть моста. Вражескую колонну Денис не видел — за БРДМ ехало три уазика, не исключено, что легкобронированные, за ними — пара тентованных грузовика. Последними в колонне ехали две машины, похожие на инкассаторские.

— Что там? — голос Дениса выдавал волнение.

— Боевая разведывательная машина десанта, равная по своим возможностям нашему БТРу. Готовься, я начинаю стрельбу.

Огонь открыл из ПКТ, чтобы не демаскировать себя. С такого расстояния вряд ли они разглядят мою башенку, устраивать перестрелку из КПВТ на большом расстоянии не хотелось. Этот монстр пробивал все — БРДМ пробьет в лоб играючи, но проблема крупного калибра в том, что быстро греется и довольно неточен. С полукилометра трудновато будет попасть в лоб БРДМу.

Вслед за мной открыли стрельбу и автоматы, бесполезно тратя патроны.

— Идиоты! — выругался, продолжая стрелять. В лоб калибром 7.62 не пробить, я старался попасть в идущие за ним и уазиками грузовики. БРДМ ожидаемо открыл ответный огонь, но даже если башню БТР заметили, пули-снаряды вражеского КПВТ уходили мимо. Денис исправно «танцевал» на месте, двигая БТР взад-вперед в пределах десяти-пятнадцати метров. Первое попадание в бронетранспортер произошло примерно через минуту с начала боя, и почти сразу вражеский пулемет замолк. Не удивлюсь, если он израсходовал боезапас или перегрелся. Оставив ПКТ, взглянул в прицел КПВТ — до цели ориентировочно триста метров. Палец лег на гашетку — первая очередь короткая, пристрелочная. По БРДМ промазал, но зацепил один из Уралов — сорванный капот отбросило в сторону, и повалил белый дым.

В БРДМ попал с третьей очереди — я даже увидел искры от проникающих пуль калибра 14.5. Выждав секунду, дважды коротко полоснул остановившийся вражеский транспорт. Пулемет противника молчал — откинулся люк, и наверх выбрался мужчина, следом второй. Оба успели уйти, моя очередь из ПКТ не зацепила врагов. Остановившийся БРДМ Уазы начали объезжать, и в этот момент я увидел первого гранатометчика.

Выстрел с дистанции примерно двести метров прошел мимо, вызвав разрыв где-то сзади нас. Второй гранатометчик выскочил из второго УАЗа, этот был точнее, попал очень близко, БТР даже передалась дрожь от разрыва.

Двумя длинными очередями я заставил их спрятаться за уазики и, пересев за КПВТ, разнес в клочья первый УАЗ и смог добить уже поврежденный Урал. Пулемет замолчал, боезапас закончился — мы остались с тремя автоматчиками и ПКТ.

— Уходим, Денис!

Рванув немного назад, БТР двинулся в сторону города, идя по полю параллельно дороги. Лишь проехав метров триста, Денис выехал на асфальт объездной улицы — по корпусу зацокали пули.

— Стой! — пришлось кричать. — Мы забыли парней!

— Твою мать! — выругавшись, Денис развернулся по широкой петле. Парней я увидел сразу — пригибаясь, они бежали навстречу, по другой стороне поля, не высовываясь на дорогу.

— Только боком не становись! — успел предупредить друга, боковая броня БТР пробивалась калибром 7.62. Вражеский БРДМ, УАЗ и УРАЛ остались на середине моста. Но остальная колонна уже съезжала на дорогу. Денис остановил БТР в лобовой проекции по отношению к врагу — психологически это очень трудно, куда проще подставить корму, оберегая себя. Короткими очередями я прикрывал погрузку, еще не успел третий заскочить, как скомандовал водителю:

— Назад, не разворачиваясь!

Сзади уже начинались строения — дома, гаражи, магазин прямо у дороги. Частично заехав за угол здания, Денис развернулся и выжал максимум из бронетранспортера. Как и предполагал Сердюков, колонна разделилась — нас нагоняли два УАЗа, продолжая поливать огнем. Остальная колонна свернула на улицу Урицкого, двигаясь в засаду.

Боекомплект ПКТ закончился, меньше пятидесяти метров отделяло передний УАЗ от нас, когда, свернув влево, мы влетели на подготовленную позицию. Звук двух пулеметов «Корд» и треск автоматов слился в сплошной гул. Денис остановил БТР, выхватив автомат, кубарем выкатился наружу, перекатываясь подальше от БТРа. Ответного огня со стороны УАЗов не было. Приподнявшись, выглянул из-за бетонной скамейки, за которой оказался в результате своего маневра. Первый УАЗ, превращенный в решето, несмотря на броню, по инерции проехал вперед и уткнулся в БТР. Второй, напоминавший дуршлаг, остановило дерево у края детской площадки. Водитель хотел среагировать, нарвавшись на засаду, но не успел.

Сержант со своими солдатами осторожно приближался к первой машине, когда со стороны, где была организована засада, раздались звуки выстрелов. Судя по звуку, работали «Корды», заглушая автоматные очереди. Прозвучала короткая очередь из КПВТ. Если «Корды» вели интенсивный огонь длинными очередями, КПВТ стрелял очень грамотно, по пять-шесть выстрелов за очередь.

— Сержант, оставайся с отделением здесь, собери оружие и разберись с ранеными, остальные за мной! — вскочив на подножку Урала, приказал водителю ехать в сторону моста, куда должны были отступить остатки Шершневской бригады.

Доехав до места, где дорога с моста поворачивала на улицу Урицкого, приказал остановиться — бой еще продолжался, хотя и с меньшей интенсивностью. Ехать на выручку своим нельзя — весь сектор простреливается нашими, можно попасть под «дружественный огонь». Звуки стрельбы стихали, пулеметов не было слышно, лишь короткие очереди из автоматов, да выделяющийся в этой какофонии звуков выстрел из снайперской винтовки.

— Капитан, вас полковник вызывает! — обратился ко мне радист. Взяв из его рук трубку, привычно отозвался:

— Орлан слушает, прием.

Слушая довольный голос полковника, я чувствовал, как сильно устал. Позвоночник ныл, рука с рацией мелко подрагивала. Встал вполоборота спиной к радисту, чтобы тот не видел мой послебоевой мандраж. Так бывало и на войне — в горячке боя не чувствуешь усталости, лишь потом приходит понимание всего, и само тело ноет, словно просит пощады. Сейчас я хотел только одного — оказаться в Старом Кудоме, чтобы сказать Аннабель о своих чувствах и попросить ее руки. Лишь побывав близко к смерти, начинаешь ценить всю прелесть жизни.

Глава 24

Рубикон

Сергей сдержал свое слово — козла и козу он нам достал. Не знаю, какие усилия ему пришлось приложить и как далеко искать по деревням, но факт был налицо. После ошеломительной победы над Шершневской бригадой в городе пришлось провести еще два дня. Об удачном исходе по рации сообщил в Эдем, попросив Ваню приехать на Шишиге, чтобы забрать животных.

Разгром противника был ошеломляющий — из сотни, выступившей в Спасск-Рязанском, невредимыми остались всего трое. Двенадцать человек были ранены, но только четверо из них имели шанс выкарабкаться. Ранения из крупнокалиберных пулеметов несовместимы с жизнью. Почти девяносто перешли в разряд двухсотых, на местном кладбище их хоронили в общей могиле. Услышав про полный разгром подельника, Скольников сдался и находился вод стражей в ожидании решения по своей персоне.

Мелкий криминалитет, поднявший голову за время нашего вынужденного бездействия, практически испарился. Скольниковские люди, не имевшие за плечами преступлений, были распущены по домам, но десяток бандитов также ожидал своей участи.

— Что мне с ними делать? — разводил руками Сердюков. — Расстрелять не могу, они пленные, отпустить нельзя — рыльце у них в пуху. А выделять людей, держать их под стражей, кормить, поить — не заслужили они такого обращения.

После разгрома бандитов полковник делегировал часть полномочий гражданской власти города. Горожане за один день, путем открытого голосования выбрали нового градоначальника. Им оказался довольно молодой сотрудник прежней мэрии, уволившийся из-за несогласия со Скольниковым.

Меня проблемы города мало касались — выполнив часть уговора с Сердюковым, получив признательность гражданских и всеобщее уважение от солдат, я думал лишь о скорейшем возвращении в Старый Кудом. Лишь по настойчивой просьбе полковника задержался на два дня, предстояло решить еще пару вопросов. БРДМ, подбитый мной на мосту, был пригоден для дальнейшего использования. Внутри было кое-что разбито из оборудования, но местные умельцы уже колдовали внутри боевой машины, ремонтируя и отмывая ее от крови водителя. Еще можно было использовать одну из инкассаторских машин, получивших минимальные повреждения. Остальной транспорт противника был изрешечен — калибр 14.5 КПВТ и 12.7 «Корда» буквально разрывал металл на куски, превратив машины в железный хлам.

Глотов, новый мэр, предложил выставить исковерканные машины на дорогах у въезда в город как напоминание всем желающим покуситься на жизнь горожан и общественный порядок. Все близлежащие деревни Спасского района изъявили желание войти под управление Сердюкова, хотя номинально главой города был не он.

— Я не мэр! — горячился полковник. — Пусть все эти вопросы решает гражданский. Моя цель — безопасность людей.

Кстати, выяснилось, почему так грамотно короткими очередями стрелял КПВТ второго БТРа в засаде. Полковник не утерпел и самолично принял участие в бою, сев за крупнокалиберный пулемет. Именно его очереди по колонне и были самые эффективные, опыт ведения боевых действий у Сердюкова был солидный.

Насчет блондинки Саши я оказался прав — в городе она появилась к вечеру и, не стесняясь, рыдала над обезображенным трупом Шершнева. Мобильная группа под командованием Синицина на двух «Тиграх» провела окончательную зачистку Старой Рязани сразу по следам боя. Десяток бойцов Шершнева предпочли не дожидаться солдат, организовав беспорядочное бегство.

В ставке бандитов оказалось много добра — пользуясь силой, они обирали ближайшие деревни, умудрившись организовать мародерские рейды вплоть до самого Шацка. Не знаю, что за городок был Шацк, но только фур с мукой оттуда бандиты пригнали пять. Общая добыча из Старой Рязани была столь значительна, что пришлось освобождать знакомый нам ангар от металлопродукции, чтобы устроить там склад. Но больше всего Глотов обрадовался специалистам, собиравшим для Шершнева ветрогенераторы. Все оборудование и сами специалисты, захваченные в Шацке, были препровождены в Спасск-Рязанский, где они продолжили прерванную работу. Отец и сын, имевшие небольшой бизнес по продаже и монтажу оборудования для ветрогенераторов, приняли предложение Глотова обосноваться в городе. В самом Шацке не было власти, каждый выживал как мог, и улицы часто становились свидетелями перестрелки. Полковник, по просьбе Глотова, отрядил мобильный отряд, чтобы забрали членов семей электриков.

Синицин вернулся в день моего отъезда вместе с женами электриков и еще двумя автобусами беженцев из этого городка. Даже с учетом отсутствия связи, до Шацка дошла информация про кровопролитие в Спасске и его итогах.

Ашот и Ваня уже уехали на Шишиге, загрузив живность. Сердюков распорядился, чтобы нам выдели три мешка муки, мешок риса и два ящика консервов. Глотов по совей инициативе добавил пять ящиков водки, этого добра у бандитов изъяли в огромном количестве. Соли я тоже выпросил, приехавшие Ашот и Ваня просили этот ингредиент — наши женщины соль тратили безбожно.

— Ну, капитан, спасибо за службу! — окрепший полковник протянул руку.

— Рад, что пригодился! — ответил не по-уставному. Мы находились вдвоем в доме Сердюкова. На столе дымилась отварная картошка, а мелко нарезанная селедка из запасов Шершнева, посыпанная лучком, и бутылка водки призывали к активным действиям.

— За победу! — был первый тост, о которого нельзя отказаться. Второй был за родных и близких, этот тост Сердюков произнес упавшим голосом. Утешать взрослого человека, что годится мне в отцы, было глупо, молча выпил. Третий, завершающий, был за страну, чтобы она восстановилась в своем былом величии.

По дороге домой думал, как повезло городу, что в такой момент полковник оказался рядом. Сердюков служил в рязанском ВДВ — он умудрился эвакуировать часть курсантов и выбрать ставкой небольшой городок к юго-востоку от пылающей в ядерном пламени Рязани. До сих пор мы мало говорили о моменте ядерного удара, но сегодня я не удержался.

— Почему именно Спасск-Рязанский? — спросил, когда пили чай.

— Роза ветров, — просто ответил полковник. — А ты разве не ориентировался на Розу Ветров, выбирая место?

К своему стыду, этот момент я упустил. Старый Кудом меня устраивал своей изолированностью и отдаленностью от крупных городов и магистралей. Наличие реки, леса и непосредственно огромный особняк явились главными критериями в пользу такого выбора.

— Нам очень повезло, — полковник немного повеселел после выпитого, — такой низкий радиационный фон не иначе как подарок Бога святой Рязанской земле. А если знать физику — очень удачный стык воздушных течений. Рязань вроде недалеко, фон там и сейчас неприемлемый, а мы в безопасности. Через полгода и в Рязань можно будет наведываться, периодически замеряем радиацию на подступах к городу. А через год, — при этих словах Сердюков сжал кулаки, — наши враги, по словам генерала, решат, что можно прийти на нашу землю и присвоить ее. Запомни, Олег, год или полтора — и нам придется отбиваться уже не от Шершнева и ему подобных, а от куда более опасного противника.

Слова Сердюкова не выходили из головы. Неужели противник получил так мало, что может решиться на экспансию? С одной стороны, логично — мы отвечали нескольким странам, а весь их потенциал пришелся на нашу одну страну. Даже математически, процент потерь у них мог быть ниже, не зря они окружали Россию по всему периметру базами с ПРО.

— У меня есть просьба, Юрий Владимирович. — прощаясь во дворе, заговорил перед отъездом.

— Еще автоматы или патроны? Ты просто ненасытен, Никитин! — рассмеялся Сердюков.

— Нет, я планирую жениться. Могу попросить вас стать названным отцом для моей невесты? Для нас обоих это будет честь.

— Это будет честью для меня! А жениться — дело хорошее, Олег. Нам надо размножаться, чтобы не опустела земля русская и не заселили ее все эти слащавые европейцы.

На том и расстались, Сердюков стоял у ворот дома, пока поворот дороги не скрыл его из зеркала заднего обзора. Про автоматы и патроны он сказал неспроста. Перед самой войной Шершнев, имея связи в самом Главке МВД, выпросил для своего отделения полиции модернизированные АК-12 м1. Эти автоматы были редкостью даже на фронте, чаще всего ими был вооружен спецназ ГРУ и ФСБ. А у этого подонка обнаружилось целых двадцать автоматов.

Шесть автоматов я выклянчил, кроме автоматов четыре цинка с патронами тоже находились в багажнике Ниссана. Сергею отдал милицейские коротыши — свой и Дениса. Армянин любовно поглаживал автоматы, покрикивая на Танюху, чтобы несла нам добавки. В итоге расстались мы как нельзя довольные друг другом, получив каждый свое.

— Смотри, как трава прет! — нарушил молчание Денис, вырвав меня из воспоминаний. Мы уже подъезжали к Брыкину Бору. Неделю назад травка еле пробивалась сквозь серую землю, сейчас уже поднялась сантиметров на десять, радуя глаза буйством зелени.

— Конец мая, пора ей уже расти.

Перевел взгляд на деревья. Полураспустившиеся листочки деревьев расцветили лес по обеим сторонам дороги. Весна стремительно набирала обороты, через открытые окна слышались птичьи трели.

— Как же красиво! — вырвалось у меня. Раньше никогда не видел, как красива весна. Проводя большую часть времени в бетонных джунглях городов, не замечаешь такой красоты.

— Земля наша, дух у нее наш, потому и красиво. К Ивану Сергеевичу будем заезжать? — спросил Денис, доехав до развилки. Деда на месте не оказалось, но бабушка встретила нас с радостными причитаниями, внимательно ощупывая на предмет ранений.

— Все нормально, баб, нет у нас ранений! — высвободился из ее объятий. — А где деда?

— Черт знает где его носит, с утра ушел с ружьем и Михаилом. Пойдемте, чайком вас напою.

Задерживаться не стали, вежливо отказавшись, продолжили путь домой. Если раньше дорога от Брыкина Бора до Старого Кудома занимала час, в этот раз доехали примерно за двадцать пять минут. Кто-то очень постарался — разбитая колея была выровнена, словно гигантским ножом срезали все неровности и засыпали ямы.

— Аня поработала. — удовлетворенно хмыкнул Денис, разгоняясь до шестидесяти. Мы отсутствовали всего десять дней, но Эдем преобразился. Деревья у дома, еле открывшие почки в момент отъезда, были усыпаны пышными цветами — цвели яблоня и слива, распространяя аромат, привлекший пчел. Трава местами поднялась настолько, что впору ее косить, пока не превратилась в заросли.

Первая, кто попалась на глаза, была Аннабель. Она шла от дома к загону для животных и, увидев нашу машину, побежала навстречу. Не дожидаясь, пока Ниссан остановится, выскочил на ходу, ловя в объятия девушку.

— Я так боялась, что не увижу тебя! — уткнувшись в плечо, Аннабель заплакала. Ее плечи вздрагивали от рыданий, а волосы дурманили своим запахом, мешая думать о чем-либо, кроме девушки. Денис тактично прошел мимо, из дома выскочили Маша и моя мама, остановившись при виде картины с Аннабель. Мать даже махнула рукой на Машу, загоняя ее обратно. Другого такого момента могло и не быть, и я сказал:

— Аннабель, — девушка оторвала заплаканное лицо от моего плеча, — я люблю тебя и прошу быть моей женой.

Девушка зарыдала сильней, обнимая меня за шею. Сквозь слезы прорывались слова:

— Я думала, ты никогда не скажешь этих слов, Олежка, я согласна, я люблю тебя!

— Скоро будем гулять! — громогласно возвестил и нарушил весь момент Виталий Семенович, появившийся с задней стороны дома. Аннабель отпрянула от меня, но я силой притянул ее к себе:

— Нам нечего стесняться, милая.

— Мне неудобно. — девушка вновь отстранилась, вытирая слезы. — Мама Люда плакала ночами, Олег, беги к ней.

На ходу ответив на приветствие Семенова, вбежал в дом, подхватывая маму на руки. Маша висела на шее мужа, не стесняясь Натальи Ивановны и Альбины, торопливо целуя мужа.

Уже сидя за обеденным столом, мы с Денисом выслушивали новости. Наталье Ивановне и Аннабель удалось усадить одну наседку на яйца. Но, к моему удивлению, это оказалась одна из двух гусынь, которая в данный момент грела шесть гусиных и тринадцать куриных яиц.

— Картошка показалась из-под земли, — похвасталась мама, — не вся, но уже лезет. Виталий Семенович рассказал, как они с дедом поймали еще двоих браконьеров и что в Пра водится налим, которым жители Эдема уже успели полакомиться. Больше всего мама радовалась козе — она оказалась дойной и давала примерно стакан молока в день.

— Козье молоко очень полезное, в нем столько полезных микроэлементов! — поддержала маму Наталья Ивановна. Мать Маши похорошела, пребывание на свежем воздухе ей пошло на пользу. Похорошели в общем все — Виталий Семенович стал стройнее, а девушки мне показались загоревшими. Бесцеремонная Альбина сообщила, что выше по течению есть удобное место для купания, где они с девочками загорают.

— А где Ашот и Ваня? — спросил Денис, обративший внимание на их отсутствие.

— Они пошли в Деулино с утра, — пояснил подполковник полиции, — это поселок на северо-западе. Мы с рыбаками местными познакомились, обещали коптильню дать, да и фруктовые саженцы с семенами овощей. А мы им — немного лекарств, их поселок в глухом лесу, изолированный.

— Машины, трактор на месте, пешком пошли? Далеко до этого Деулино?

— Часа два пешком, на машине не проехать, дороги нет, болота и густой подлесок. — Семенов выудил бутылку водки из шкафа:

— За возвращение и скорую свадьбу?

Аннабель потупила взгляд, рассматривая пол. Смущаться она еще не разучилась, но я был готов к таким словам, тем более уверен, что из дома все смотрели на нас с Аннабель.

— Есть такие планы, — и, обведя присутствующих взглядом, продолжил:

— Я предложил Анне выйти за меня, она согласилась. Теперь дело за вами, готовьте свадьбу.

После моих слов поднялся гвалт — женщины наперебой поздравляли Аннабель, а Денис и Семенов подняли стопки:

— Пропал ты, Олег, хомут на шею! — произнес подполковник вместо тоста и выпил.

— Рад за тебя, давно пора! — опрокинул свою стопку друг.

— Теперь Ашоту надо найти невесту, — я расправился с водкой, — опасно оставлять неудовлетворенного армянина без женщины.

Посмеявшись над моими словами, принялись за еду. Семенов настраивался на конкретные посиделки, но после второй стопки мы с Денисом отказались пить.

После обеда прогулялся с мамой на огород — некоторые грядки тоже уже взошли. Мама безошибочно определяла, что где растет, хотя на мой взгляд все выглядело одинаково — микроскопические листочки зеленого цвета. Пчелы, облепившие цветы на деревьях, привлекли внимание, напомнив о пасеке в Новом Кудоме на заимке егерей.

— Надо будет выпросить у егерей пару ульев. Заезжали в Брыкин Бор, бабушка обещала приехать, как дед вернется.

— Не сидится ему на месте, бегает по лесам словно подросток! — возмутилась мама на мои слова, что дед с утра ушел в лес с Михаилом. — А насчет Аннабель, я очень рада, сынок, такую девушку найти в наше время — не иначе как сам Бог тебе помог.

— Он мне всегда помогает, — уклонился от ее руки, — мам, я понятия не имею, что и как со свадьбой. Ей же, наверное, платье нужно невесты, да и остальные моменты. Возьмешь на себя?

— Не переживай, жаль только никого из родни ее нет, не по-русски это. — мать замолчала. — Попросим Виталия Семеновича или папу вести ее на венчание, она очень религиозна, венчание обязательно! — строго сказала мама, не сводя с меня глаз. Я особой религиозностью не отличался, принимая все как само собой разумеющееся.

— Насчет отца не переживай, я уже Юрия Владимировича на эту роль определил. А против венчания ничего не имею, надеюсь, попа мы найдем.

— Семенов может обидеться, что не он ведет невесту к алтарю, — мама задумчиво смотрела на реку, — папа-то не такой, а вот отец Маши немного обидчивый.

— На обиженных воду возят, — напомнил старую поговорку, — моя свадьба, мне и решать, кто будет названным отцом.

— Насчет платья и остального не беспокойся, удели внимание невесте! — подтолкнула она меня.

Аннабель с ведром в руке шла в сторону загона. Неторопливо дошел туда же: хрюкающие свиньи пытались сунуть рыло в ведро, пока девушка вываливала в корыто пищевые остатки с нашего стола. Удивительно, как всегда чисто и вкусно пахла Аннабель, проводя столько времени с птицами. А теперь свиньи и козы добавились. И почему грязной работой все время должна заниматься моя жена? Маша и Альбина лишь помогают готовить еду, стирают, работали на огороде. Но и Аннабель делала всю эту работу, плюс еще и живностью занимается.

«Это несправедливо, и надо упорядочить обязанности», — решил мысленно, наблюдая, как Аннабель гладит козу по голове.

— Почему все время только ты занимаешься этой работой?

Девушка вздрогнула от моего голоса, коза стремительно скрылась в сарайчике. За время нашего отсутствия Ашот и Ваня оба контейнера расширили, превратив их в сараи.

— Я люблю животных. — Аннабель подхватила пустое ведро, направляясь к выходу. — У девочек тоже много работы.

— Краситься и валяться на кровати? — я забрал ведро у девушки. — Все должно быть справедливо, нельзя одним корешки, а другим вершки.

Аннабель улыбнулась, переводя разговор. Пока рассказывал ей про события в Спасск-Рязанском, забыл свое первоначальное негодование насчет несправедливого распределения обязанностей. Только появление Ашота и Ваня с набитыми рюкзаками за спиной смогло оторвать меня от общения с невестой. Каждое ее слово, каждый жест был пронизан человеческим состраданием, любовью к окружающим и чувством ответственности за людей. На ум пришли слова мамы, что таких девушек нет — и я был полностью с ней согласен.

Рубикон был перейден — я осмелился связать свою жизнь с другим человеком, заботиться о нем и строить совместные планы.

Глава 25

Ничего не кончено

Прошла неделя после нашего возвращения из города, и в первый день лета установилась прекрасная теплая погода. Вместе с парнями пошли на пляж на речку, где до нас облюбовали место для купания девушки. Не знаю, как они здесь начали купаться еще с середины мая, но вода была очень холодной. Правда, солнце уже начинало припекать, на берегу можно было растянуться и позагорать.

— Ну и холодина! Как они здесь купаются? — Ваня, дрожа всем телом, плюхнулся рядом.

— Слышь, что скажу, Олег!.. — сказал Иван и оглянулся: накупавшись, Ашот и Денис ушли выше по реке и готовили удочки для рыбалки.

— Я сделал усилитель приема сигнала для рации, использовал громоотвод, — обтираясь полотенцем, начал рассказывать парень, — и теперь могу принимать сигналы аж с Дальнего Востока. И везде одна хрень — с едой туго, в большинстве мест электричества нет, банды распоясались.

Ваня пристроился рядом:

— Ты меня слушаешь?

— Слушаю. — я перевернулся на живот, подставляя спину лучам солнца. Уровень радиации был в норме, привычка проверять ее каждый день у меня не пропала.

— Вчера на связи был Игнат, он с Курска. — Ваня имел привычку рассказывать подробно, часто акцентируя внимание на ненужных деталях. — В прошлом он бывший сотрудник МЧС, и ему можно верить.

— Короче, Вань, говори по существу! Мне похрен, кем он был в прошлом. — приподнялся на локтях, вглядываясь в лицо друга:

— Полезная информация была от него?

— По Курску прилетело несколько раз за последние три дня. — выпалил Ваня, обидевшись на мое замечание. Я резко присел:

— Повтори!

— Игнат считает, что это были беспилотники, правда, прилетело не по самому Курску, а по деревне Медвенка, где народ сбился в один из больших лагерей, ну, те, что успели выйти с города во время удара.

— Ваня, ты уверен насчет беспилотников?

— Игнат уверен, парни тамошние нашли обломки, хвостовое оперение и еще что-то. Но вроде никого не ранило, все три раза промахнулись и взрывы были в поле…

Ваня продолжал говорить, а передо мной возникло лицо генерала из Комитета, говорившего про неминуемую атаку от неприятеля с последующей экспансией. Но генерал отводил этому процессу год-полтора, объясняя риском радиационного заражения для интервентов. А тут еще и полгода не прошло. Что-то рановато, я считал, у нас есть время. После возвращения из Спасск-Рязанского проинформировал мужское население Эдема о возможном вторжении извне. Подробно рассказал про план «Метастазы», суть которого сводилась к очагам бандитского подполья, призванного ввергнуть страну в хаос. Если атака беспилотниками была, это дело рук западных соседей — да и сам Курск недалеко от границы. Спасский район Рязанской области, находящийся под контролем Сердюкова, находился далеко. Но это не исключало появления врага через год, вряд ли он ограничится приграничными районами.

— Ваня, — желание загорать у меня пропало, — с этого дня твоя основная задача не работать в огороде, не заниматься животными или другой работой. Плотно садись за рацию, выходи на связь с радиолюбителями по западным границам нашей страны, северным и южным. Нужно больше данных, чтобы я мог проинформировать Сердюкова, возможно, что прогнозы были неверные и все начнется куда раньше.

— Может, единичный случай, пшеки там или укры балуются? — Ваня присел. — У нас столько работы, да и свадьба твоя на носу.

— Справимся, а свадьба никуда не денется, там мама и Наталья Ивановна плотно занимаются. Пойдем к парням, пропало у меня желание валяться на солнце.

Трофеев у Ашота и Дениса не было, да и трудно ожидать клева летом в полдень. Рыба уходит на глубину и в прохладные места. Смотря за неподвижными поплавками, старался не думать о словах генерала, сосредотачиваясь на предстоящей свадьбе. К ней все было практически готово — Сергей с удовольствием предоставил свое кафе «Светлана», пообещав за счет заведения обеспечить нас «самыми лучшими шашлыками в мире». Выпивка у нас имелась, а накрыть стол взялись сами наши женщины, привлекая к этому повара Сергея. Армянин даже хотел взять на себя приготовление еды полностью, но на такую жертву я не согласился. Помимо нас, на свадьбу собирался пригласить полковника, двух его лейтенантов, сержанта-ординарца, нового мэра Глотова. Дед сразу проинформировал, что приведет своих егерей. Даже по самым скромным подсчетам нас набиралось больше двух десятков, если не все три. Это сколько еды на такую ораву, а Сергей и так нас постоянно кормил бесплатно. Сердюков предупредил, что с ним будет гостья, и нетрудно было понять, что речь идет о медсестре. Сам я подумывал позвать и врачей, что оперировали полковника, знакомство с эскулапами никогда не помешает.

Мама и Наталья Ивановна с таким воодушевлениям принялись за подготовку, что даже затретировали Аннабель. Они дважды ездили с подполковником в город, ища платье для невесты. Обе немного забросили огород, где среди всходов семян начали появляться сорняки. Пришлось самому в компании Ашота, внезапно проявившему интерес к огороду, начать прополку.

Ашот еще дважды сам посещал Деулино, лишь на третий раз признавшись, что встретил там молодую вдовушку по имени Ира. Женщине было двадцать шесть, всего на год моложе Ашота. Вышла замуж и переехала с мужем в Деулино за полгода до войны. Три месяца назад Ира овдовела, мужа задрал кабан, когда тот по зимнему снегу вышел на охоту. Уехать девушке было некуда, Рязань была сожжена, и оставить старую свекровь совесть ей не позволила.

— Понимаешь, там реально негде, все друг друга знают, не в лес же мне ее тащить!.. — жаловался Ашот, старательно пропалывая сорняки.

— Чем тебя лес не устраивает? Думаешь, наши предки в отель ходили и на королевского размера кровати этим занимались?

Армянин начинал лепетать, что Ира серьезная и ему не хочется выглядеть озабоченным.

— Тащи ее к нам, с твоих слов, свекровь умирает, что ей там делать после смерти старушки?

После последнего посещения Деулино Ашот рассказал про свекровь Иры, уже неделю не встававшую с постели и не принимающую еду.

— После твоей свадьбы. — пообещал Ашот, сразу воспрянув духом. Его замкнутость стала проходить после встречи с неизвестной мне Ирой. Армянин снова становился душой компании, заставляя нас часами смеяться над шутками и анекдотами армянского радио.

Между Альбиной и Машей в последнее время происходили стычки, татарка приревновала к своему мужу. Денис на все просьбы помочь отсылал жену к Ване. Альбина в этом увидела угрозу для себя, хотя что Маша, что Ваня очень уважительно относились друг к другу и к институту брака.

— Перебесится и успокоится. — отмахнулся Ваня на мою просьбу серьезно поговорить с женой. Иногда с таких мелких недоразумений рождается большой конфликт. Что касается Дениса, его только веселила свара двух женщин, он даже специально создавал условия для их грызни. Аннабель в силу своих возможностей старалась утешить одну и поддержать другую, хотя у нее у самой было на носу важнейшее событие.

За неделю после возвращения из города дважды выходил на связь с Сердюковым — полковник продолжил чистку района, вылавливая преступные элементы. Даже дед слышал, как в деревнях рядом с администрацией заповедника жители радовались такому положению дел. Становясь безопаснее, Спасский район привлекал жителей и других районов. Спасск-Рязанский стал приобретать славу спокойного города, где царит порядок. Полковник на одном из сеансов радиосвязи посетовал, что такая слава добавляет ему хлопот — в город потянулись жители, рынок стал местом, куда стекались со всех окрестностей.

Свадьбу планировали на пятнадцатое июня, на этой дате настояла бабушка после разговора с одной их местных ворожей, определившей этот день как самый удачный. Женщины занимались тем, что перешивали свадебное платье — единственный найденный нормальный экземпляр был широковат в талии.

Несмотря на все усилия сотрудников заповедника, поголовье зубров стало уменьшаться. Двое самцов внезапно умерли, бабушка ничего не могла сделать, запас ветеринарных препаратов закончился. Внезапно осмелели волки, вой мы слышали через ночь. Дед, выполняя мне обещание, привез собаку — помесь кавказской овчарки и лайки. Пес отзывался на кличку Амбал, прежний хозяин не был лишен чувства юмора, кличка как нельзя лучше соответствовала собаке. Крупный, не менее метра в холке, преимущественно бежевого окраса с черными подпалинами, Амбал был обладателем клыков в три сантиметра. Когда он зевал, становилось страшно. Но на удивление, несмотря на свою бойцовскую родословную, Амбал оказался очень добродушным. Сын Вани Серега полюбил пса, зачастую устраиваясь с ним в обнимку или дергая его за хвост. Амбал на ребенка даже не скалился, но стоило ему услышать волчий вой, как мгновенно преображался. Шерсть на загривке становилась торчком, и с громким лаем он пропадал в лесу.

Очередной зубр, родившийся в декабре, начал проявлять признаки болезни. На совместном совете его решено было зарезать, а мясо распределить среди оставшихся егерей. Дед и бабушка приехали к нам с двадцатью килограммами свежего мяса, решив свою долю пожертвовать для Эдема. На вкус напоминало говядину, но мясо было чуть жестче и немного суше. В любом случае, изменение в рационе обрадовало всех. Ашот попробовал угостить нас фирменным армянским шашлыком по секретному рецепту, но зубрятина для этого не подошла — получились сухие и жестковатые полуобгоревшие куски мяса на шампурах.

Дни проходили без приключений, это было настолько спокойное время, что, казалось, мы реально в раю. Огород радовал всходами, теперь даже я мог понять, где растет лук и чеснок, хотя остальные ростки оставались загадкой. Рано утром Виталий Семенович выходил на рыбалку — на столе рыба стала постоянным блюдом. Жаренную ее особо не ели, но уха нравилась всем без исключения. Я постоянно требовал, чтобы каждая рыбина была проверена на радиацию, ведь неизвестно, где могла плавать рыба до поимки.

Уровень радиации незначительно возрос, возможно, что ветер с юго-запада вносил свою лепту. А может, просто солнечная радиация добавляла свои микрозиверты.

За день до пятнадцатого июня поехал с мамой и Натальей Ивановной в Спасск-Рязанский. В машине были продукты для завтрашнего торжества, и еще раз предстояло обговорить время венчания в церкви. Венчание планировалось в Церкви Вознесения Господня в Спасске, расположенной на углу Ломоносова и Советской, примерно в трехстах метрах от места засады, где мы прикончили Шершнева.

Настоятель храма отец Арсений, мужчина сорока лет с густой седеющей бородой, подтвердил прежние договоренности — в десять часов утра. Договор с Сергеем тоже был в силе — мама и Наталья Ивановна оставались в кафе на ночь, чтобы с раннего утра заниматься угощениями. Приданная им в помощь Танюха искренне поздравила меня с предстоящей свадьбой, принимая привезенные продукты.

— Про шашлык я помню, молодой поросенок ждет своего часа. Вечером заколю и замариную, — Серега обнял меня как родного, — хороший ты человек, Олег, повезло девушке с тобой.

Из кафе поехал к Сердюкову, испытывая угрызения совести. Почти двадцать дней как мы виделись в последний раз, хотя и говорили по рации дважды. С момента памятного разговора у реки Ваня большую часть времени проводил в радиопереговорах, но больше никаких атак радиолюбители не подтверждали. «Агония», — констатировал Виталий Семенович тот случай, а две недели спокойствия лишь доказывали верность его вывода.

Полковника застал уже в машине, увидев мой Додж, Сердюков открыл дверь:

— Дуй ко мне в машину, проедемся, если не торопишься.

Ехали часа полтора, если не больше, в основном по дорогам, но иногда и срезая по полям. Пока ехали, подробно рассказал последние новости — со стороны Касимова приходили дурные вести, что зэки сделали рейд в соседнюю область и разжились серьезным вооружением. После серии поворотов по проселочным дорогам выехали на шоссе. Трафарет с указанием, что до Ряжска семь километров справа по движению, попался на глаза в момент писка дозиметра. На дисплее высветилась цифра 0.34 микрозиверта.

— Радиационный фон вырос. — проинформировал я полковника, но тот только кивнул. У въезда в город был серьезный блокпост из танка Т-72 и двух БТРов старой модификации. Нас остановили, но полковника знали в лицо, после нескольких вопросов о здоровье и ситуации на севере, капитан махнул рукой:

— Проезжайте.

В Ряжске бывать не приходилось, судя по всему, город был крупнее Спасск-Рязанского, центральная улица имела асфальт отличного качества по две полосы в обе стороны. Водитель знал, куда ехать, мы немного попетляли и подъехали к невзрачному четырехэтажному зданию, от которого веяло казенностью.

— Ждите здесь. — Сердюков нажал на кнопку вызова, открылось окошечко, а через пару секунд дверь открылась, пропуская полковника внутрь.

— Что за здание?

— Управление ФСБ. — водитель откинулся на сиденье, улучив момент, чтобы покемарить. Но спать ему не пришлось — Сердюков вернулся с мужчиной в камуфляже и пистолетом в поясной кобуре.

— День добрый! — мужчина подал руку, устраиваясь рядом. Дальше ехали по его указаниям, почти выехав из города, свернули налево и доехали до огромного комплекса из трех пятиэтажных зданий в форме буквы Ш. На фасаде читалось «Психоневрологический интернат», но охрана у ворот была серьезной. ФСБшник вышел и минуты две переговаривался с охранниками, прежде чем шлагбаум подняли. Я отметил интересный момент — автоматический шлагбаум.

Перед входом внутрь вновь стояла охрана, и снова пришлось говорить с ними, показывая служебное удостоверение.

— Сами понимаете, времена такие. — извиняющимся тоном произнес особист, когда мы наконец вошли внутрь. Внутри горел свет, тонированные пленкой окна снаружи наличие электричества скрывали, везде сновали люди. Следуя за провожатым, поднялись на второй этаж, где на двери была табличка — «Кинозал». Рядом был наклеен листок с надписью — «Аналитический центр».

Когда мы вошли, у меня появилось ощущение, что никакой войны не было — в огромном зале рядами стояли столы с компьютерами, за которыми работали люди. Фигура человека в военной форме показалась знакомой, когда мужчина развернулся к нам, узнал генерала, навешавшего нас в Спасск-Рязанском.

— Добро пожаловать, Юра! — поздоровался генерал и, переведя взгляд на меня, добавил:

— Героя СВО с собой прихватил, добре, добре.

— Антон, распорядись насчет кофе, пока я введу гостей в курс дела. — сотрудник ФСБ сразу отправился выполнять указание, авторитет генерала был непререкаемый. Меня распирало любопытство, но я предпочел сохранить молчание, пока генерал спрашивал о последних событиях в нашем районе.

— Кстати, — генерал повернулся в мою сторону, — Юрий Владимирович рассказывал о твоих подвигах при ликвидации банды, как там его?

— Шершнева. — подсказал Сердюков.

— Шершнева, — повторил фамилию генерал, — вот уж поистине шершень был, сколько добра стянул, весь Шацк разорил. Так вот, нашим Комитетом был оценен твой вклад, и тебе присвоено звание капитана по ходатайству Юрия Владимировича. Раз ты сегодня здесь, сделаем фото, получишь соответствующие документы, зачем откладывать в долгий ящик?

— Служу России! — заученно ответил на слова генерала, не понимая, зачем Сердюкову понадобилось выбивать мне звание. Разве только, чтобы оправдать и обосновать свои слова перед подчиненными, при которых называл меня капитаном.

— Приходится менять дислокацию каждые три месяца. — ответил на вопрос полковника генерал. — Здесь, пожалуй, задержимся, место неприметное, хорошо замаскированное. Да и специалисты наши довольны, удалось восстановить связь с двумя спутниками, сейчас мы хоть видеть стали. Пройдем в комнату, покажу кое-что.

Дверь с табличкой «Не входить!», генерал открыл ключом — внутри за десятком гигантских дисплеев сидело трое мужчин, вскочивших при нашем появлении.

— Не обращайте внимания, работайте. — махнул рукой генерал. — Сергей, выведи на экраны Америку за последние трое суток.

Слайды сменяли друг друга, генерал комментировал:

— Это было Нью-Йорком, Лос-Анджелес и Сан-Диего, военно-морская база, Чикаго, Детройт, Вашингтон.

Разрушения были колоссальные, от небоскребов Нью-Йорка остались лишь обугленные пирамиды из камня и железа. Не лучше выглядели и другие крупные города, но небольшие городки смотрелись мирно, словно никакого ответного удара не было.

— Приблизительные подсчеты показывают паритет по жертвам, по нашим оценкам, число жертв у нас и у пиндосов колеблется от двадцати до тридцати миллионов. Ситуация с Францией и Британией еще хуже — там в силу небольших площадей и плотности населения почти вполовину всего населения.

— Сергей, покажи слайды Москвы, Питера. — попросил генерал. Если на разрушенные и сожженные американские города мы смотрели с любопытством, на свои смотреть было больно. Москвы и Питера не было, только МКАД угадывался по ленте кольца. Ни один район столицы я не мог опознать — все ориентиры были разрушены. Генерал заметил мою реакцию:

— Москве досталось больше всего — суммарная мощность ракет, попавших в столицу, в сотни раз превышает мощность заряда Хиросимы. Сергей, выведи слайды Быдгоща месячной давности и вчерашний.

Оператор возился минуту, название Быдгощ мне ничего не говорило.

— Вроцлав, Катовице, Варшава уничтожены, — прокомментировал генерал, — там были базы НАТО, смотри, Юра, это месяц назад, увеличь картинку. — потребовал генерал.

Вначале я не понял, в чем дело, вроде город средних размеров, видны даже автомобили и фигурки людей. Но оператор щелкнул мышью и стали видны силуэты танков и самоходных орудий на окрестности города.

— Пять танков и десять самоходок, это было месяц назад. Сергей, вчерашний слайд!

На новом слайде было двадцать танков, самоходок около тридцати, добавились грузовые автомобили.

— Это за месяц, всего за месяц, Юра, как думаешь, против кого копят силы?

Полковник не ответил, вопрос был риторический, но на этом неприятные сюрпризы не заканчивались. На границе Азербайджана и Дагестана также наблюдалось скопление военной техники. Граница Финляндии и Карельской республики, вероятно, тоже место будущего вторжения — здесь насчитали тридцать танков и десять грузовиков.

— Они уверены, что у нас нет связи с оставшимися спутниками, вот и готовятся не торопясь, ждут улучшения радиационного фона. Вопрос продолжения войны не за горами, до холодов не успеют, а вот со следующей весны вероятность вторжения оценивается в 98%. Вот почему я тебя вызвал, хотел, чтобы ты все увидел своими глазами.

Военный билет со званием капитана я получил через полчаса. Прощаясь, генерал долго держал руку в своей руке:

— Помни, капитан, все, что было до сих пор — цветочки, ягодки впереди. Готовьте людей, собирайте надежных, это наша земля. Это наша Русь, и мы не отдадим ее.

Всю дорогу обратно мы молчали, я вспоминал, как воспользовавшись тем, что генерал и полковник спорили, попросил оператора показать российско-китайскую границу. На самой границе ничего интересного не было, но Сергей не поленился и сменил слайд. У города Цицикар военной техники было столько, что сосчитать не представлялось реальным. Уже дома сверился по карте и выдохнул с облегчением — даже по прямой до нашей границы было около пятисот километров. Но китайцы всегда славились своим упорством и тем, что делали реальностью то, что казалось невозможным.

И если эта армада пойдет на наш Дальний Восток, я не представляю, кто сможет оказать сопротивление. Все крупные города, все наши воинские части на Дальнем Востоке подверглись атаке. Безопасными оставались лишь небольшие поселения, анклавы безопасности в опасном месте.

Глава 26

Инициация

Чтобы с гарантией успеть к десяти часам в церковь, из Эдема выехали к половине восьмого. Девушки, похоже, и не ложились вовсе или встали на пару часов раньше меня. Когда в полседьмого я спустился вниз, они уже были во всеоружии: сидя за кухонным столом, обсуждали детали предстоящей свадьбы. Волосы Аннабель уже были уложены, но одежда была еще повседневная. На мой вопрос, почему она не в свадебном платье, на меня зашикали, что жениху видеть невесту в платье до свадьбы — плохая примета.

Выехали полным составом — никогда еще дом в Старом Кудоме не оставался пустым.

— Надо еды животным с запасом положить! — волновалась невеста, отдавая приоритет животным даже в день свадьбы. Увидеть Аннабель в платье мне так и не удалось — меня, Ашота, Ваню и Виталия Семеновича отправили в Спасск раньше. Денис должен был привезти Машу, Альбину с сыном и Аннабель. Он еще с ночи помыл машину, подогнав ее к реке, зная, что придется везти невесту. Шариков, чтобы украсить машину, не было — но предприимчивая Маша использовала для этой цели мужские контрацептивы, покрасив их помадой или еще чем-то из женского арсенала красоты. Получилось неплохо — только сильно присмотревшись, можно было понять, что это не стандартный воздушный шар.

Альбина нарвала луговых цветов и украсила ими машину Дениса еще с вечера. В целом, получилось неплохо. Отъезжая от Эдема, Виталий Семенович даже похвалил девушек, что смогли найти воздушные шары. Ашот и Ваня давились смехом на слова Семенова, поглядывая на мою реакцию. Сделав каменное лицо, словно речь меня не касалась, аккуратно вел машину.

Я практически никогда не носил костюмов, в школе предпочитал свободный крой, на войне носил тактическую одежду. И с момента атаки на Россию в конце января камуфляжная форма просто сроднилась с моим телом. Костюм мне вчера подогнал Сердюков со словами:

— Женятся всего один раз, и жених должен соответствовать образу.

К костюму-двойке прилагались туфли на небольшом каблуке с заостренными носами и белоснежная сорочка, явно на размер больше моего. Туфли малость жали, но так часто бывает, когда обувь новая. А вот костюм пришелся впору — парни уверяли, что сидит отлично, но мне в нем было некомфортно. Местом сбора было кафе «Светлана», где со вчерашнего дня оставались мама и Наталья Ивановна, готовя праздничные столы.

— Сергей где? — спросил у Танюхи, переступив порог заведения. Все столы были объединены и расставлены буквой «П». На столах уже имелись салфетницы с салфетками, были расставлены приборы.

— У мангала. — девушка шмыгнула носом, пронося мимо меня продукты в эмалированном тазу. Шашлычника у Сергея в последнее время не было — в постапокалиптическом мире спросом пользовались другие блюда — гречневая каша с тушенкой, супы с той же тушенкой и картофель. Шашлык казался нереальным деликатесом, требовавшим слишком много усилий и мяса при небольшом выходе готовой продукции.

Сергей разводил огонь, кроме стандартных поленьев, заметил толстую с руку виноградную лозу.

— Не рано костер разводить, еще девяти нет, а сюда мы вернемся после венчания.

— Олег-джан, видишь виноградную лозу? Вчера она еще в земле была, а сегодня ждет своего часа. Самый лучший шашлык на виноградных углях, но она сырая. Пока ольха будет гореть, из лозы уйдет лишняя вода. Как вы вернетесь, угли из нее за полчаса будут, а через двадцать минут и шашлык будет готов.

Оценив мой наряд, армянин не удержался от комплимента:

— Такой красивый жених, жаль, что я не девушка! — и расхохотался, довольный своей шуткой. Подошедший Ашот избавил меня от дальнейших подколов, вернувшись в зал, заметил, как Виталий Семенович и Ваня пристроились в конце свадебного стола. Семенов уговаривал моего друга выпить за мою свадьбу, умудрившись стащить ломоть хлеба и пару соленных огурчиков. Не иначе как Наталья Ивановна подсобила мужу, то-то метнула на меня виноватый взгляд, скрываясь на кухне.

Ваня заметил мое недовольство и решительно отодвинул руку Семенова, пытавшегося налить ему водки. До сих пор парень держался — если начнет пить, трудно будет остановить. С минуты на минуту должна была подъехать Альбина, ее присутствие гарантировало, что Иван и под страхом смерти не выпьет.

— Мама, вы хоть отдыхали?

В кухне варилось, сковородки шипели на двух буржуйках. Самодельная вытяжка работала, но все равно весь дым не успевал выйти, я даже кашлянул от его концентрации.

— Спасибо Тане, все организовала — и еду и отдых. — мать смахнула прядь волос с лица. — Девочки еще не подъехали? Мне тоже надо привести себя в порядок. Сын женится! — последние слова она произнесла с гордостью.

— Подъезжают.

— Вы идите обе, я сама справлюсь, у нас и так все готово! — появившаяся в кухне Таня улыбалась. — Вот когда мой Мишка женится, я тоже буду счастлива.

Наличие у нее сына явилось для меня откровением, для меня она была помощницей Сергея с неограниченными обязанностями и без личной жизни на стороне.

Подъехал Ниссан Дениса, из которого высыпали девушки — и снова мне не повезло, Аннабель была не в свадебном платье. Видимо, девушки решили ее приодеть уже в кафе, непосредственно перед поездкой в церковь. Тишина в кафе взорвалась девичьими голосами — Альбина и Маша были нарядно одеты. Я уже привык видеть их в частично походном варианте: в камуфляжных штанах и кофточках. Оказалось, что Аннабель не нарядили из боязни помять платье, пока будут ехать по колдобинам.

— Жених и друзья жениха, внимание! — Альбина захлопала, привлекая внимание.

— Можете уехать отсюда, встретимся у церкви в десять. Нам надо нарядить невесту, и ваши глаза будут лишними, на своих жен насмотритесь! — закончила девушка, послав Ване многообещающий взгляд, от которого мой друг покраснел, как школьник.

— Денис, ты тоже иди, мы приедем с Виталием Семеновичем. — подтолкнула мужа Маша.

— Вы не поместитесь в одну машину, одна невеста займет заднее сиденье со своим платьем! — попытался запротестовать Денис, но звучный голос у входа перекрыл шум:

— Невеста поедет со своим названным отцом и подружками на моей машине!

На Сердюкове была парадная форма, начищенная кокарда на фуражке сияла, а сам полковник был чисто выбрит.

— Юрий Владимирович, добрый день! — вразнобой поздоровались мы. Семенов отдельно с каждым обменялся рукопожатием, обнимаясь с полковником.

— Все, парни, идите, я погляжу, политрук у вас толковый! — отпустил полковник комплимент Альбине, воспрявшей после этих слов. Нас попросту вытолкали наружу, не давая опомниться.

— Куда теперь, еще час времени. — Ваня топтался у входа, будто боялся оставить свою ненаглядную в компании, где оставались двое пожилых мужчин.

— Поедем к ангару, откуда брали сетку, там много чего еще было. — я завел Додж. Денис оставил ключи тестю, тому предстояло привезти в церковь свою жену и мою маму.

— Ну что за жених! — сокрушенно заметил Ашот, усаживаясь сзади. — У него свадьба, а он о железках думает.

— Свою-то железку он уже, вероятно, наточил! — пошловато пошутил Денис, поддержанный Ваней. В свое время я часто прикалывался над их семейной жизнью, цеплялся за слова, высмеивал. Видимо, моя очередь стать объектом подколов и насмешек. Я-то не обижусь, но вот Аннабель в ответ на такие шутки еще суицид может совершить, надо будет ее подготовить к этому, чтобы не было шоком. Учитывая ее воспитание и порядочность, в ее присутствии даже не ругались матом, но то было раньше, а сейчас ситуация менялась коренным образом.

Не меньше получаса провели в ангаре, там оказались еще два подсобных помещения, где был складирован цемент в мешках. Проткнув один из мешков, Ваня растер немного пальцами:

— Годится, но еще пару месяцев, и образуются комки, придется фильтровать. А сейчас пока нормальный, может, использовать его, пока не пришел в негодность?

Нашли мы и несколько мотков вязальной проволоки, железные скобы для скрепления балок, сетка-рабица еще также была в наличии. Была и бетономешалка объемом в 0.33 кубических метра, но для нее требовался трехфазный ток. Самой ценной находкой стали листы профнастила длиной в шесть метров и шириной в метр. Их оказалось двадцать два. Даже не знаю, почему я их не заметил еще в первый осмотр.

— Профнастил, проволоку, цемент, остаток сетки заберем уже завтра. Я на всякий случай переговорю с полковником, но оставлять здесь это добро нельзя.

Денис напомнил, что пора выдвигаться к церкви.

Венчание закончилось быстро, отец Арсений объявил нас мужем и женой перед Богом, мы обменялись кольцами, и я стал женатым чуваком, с чем меня громогласно поздравили парни. Для меня венчание было формальностью, в церковь я не ходил и про Бога вспоминал лишь в минуты отчаяния. Аннабель сияла, во время речи настоятеля ее глаза предательски блестели, девушка изо всех сил сдерживала слезы. Слезы счастья, надеюсь, а не слезы разочарования.

— Ну все, Олег, ты приехал, скажем так. Сегодня ночью у тебя будет посвящение в клуб женатых! — Денис обнялся со мной, похлопывая по плечам.

— Инициация. — подсказал Ваня, иногда он мог выдать словечко.

— Что за хрень? — Денис поднял бровь.

— Посвящение, один из обрядов перехода, знаменующий переход индивидуума на новую ступень развития в рамках какой-либо общественной группы или мистического общества. — мы и не заметили Сердюкова, бесшумно подошедшего к нам. — В данном случае, инициацией можно считать создание ячейки общества, то бишь семьи.

Полковник протянул руку:

— Поздравляю, капитан!

— Все, едем в кафе! — счастливая мама налетела на нас, как коршун, испугав даже Сердюкова своим напором.

Свадьба затянулась, столы ломились от угощения. Смотря на количество блюд, я недоумевал, как можно из такого ограниченного количества продуктов приготовить столько еды. Сердюкова и Виталия Семеновича посадили рядом с нами, на почетное место. Мама, несмотря на мои уговоры, села чуть поодаль вместе с Натальей Ивановной. Оба лейтенанта, сержант Семен, мэр Глотов и Сергей, владелец кафе, устроились по левому ряду столов. Правый ряд занимали обитатели Эдема, вместе с бабушкой и дедушкой. Из егерей приехал только бородатый Михаил, остальные находились далеко от Брыкина Бора.

Тамадой стола у нас был Сердюков, которого я попросил, чтобы со спиртным не переусердствовали. Не хотелось, чтобы моя свадьба запомнилась мордобоем. Пили долго, но умеренными темпами, больше всего тостов произнесли в честь молодоженов. Альбина с Машей пытались организовать что-то вроде конкурсов, но времена были не те, да и молодежи было мало.

Часа через два вежливо откланялись Синицин и Сыч, сославшись на службу. Мне не хотелось, чтобы Сердюков уходил, он это понял по взгляду и задержался еще на час. Но потом и он ушел, захватив с собой Семена. Мы с Денисом мало пили, Ваня не пил совсем, но дед с Виталием Семеновичем после ухода Сердюкова разошлись. Пришлось жестами показать бабушке и Наталье Ивановне, чтобы попридержали мужей, слишком сильно в галоп они ударились. На каком-то этапе два старика чуть не поругались, начав выяснять причины войны. Дед напирал, что виноваты извечные враги американцы, Семенов же указывал на русское «авось» и полную недооценку опасностей. Ситуация начинала накаляться, не хватало еще разнести кафе Сергея за все, что он сделал. Помимо нежнейшего шашлыка, армянин еще заставил женщин взять продукты со склада своего кафе, пожертвовав ради меня недельной выгодой.

— Жених хочет сказать тост! — мне пришлось повысить голос, чтобы перекричать спорщиков. Добившись внимания, я налил себе водки, подождал, пока остальные наполнят свои рюмки.

— Это последняя выпивка на сегодня, подожди, деда, выслушай меня! — предостерег его, заметив как он дернулся при моих словах. — Если честно, — я говорил громко, стараясь отчетливо выговаривать каждое слово, каждый звук, — свадьба могла бы обойтись без выпивки, с учетом того, что пришлось пережить нашей стране, нашему народу.

— Помянем! — пьяно икнул Виталий Семенович, но на него яростно зашипела Наталья Ивановна:

— Заткнись, алкаш!

— Тем не менее сегодня свадьба, это знак того, что русский народ жив и хочет жить. Знак того, что нас не сломали и не сломают! Знак того, что жизнь на земле Святой Руси продолжится. И неважно, кто виноват в случившемся — наши предатели или враги, важен результат. А результат таков — около тридцати миллионов россиян погибло. И еще погибнут миллионы от лучевой болезни, от голода, холода, болезней, от рук преступников. А мы будем спорить, кто виноват и бить друг другу морды?

Я почти перешел на крик — в зале царила мертвая тишина. Не выдержав моего взгляда, дед опустил глаза. Виталий Семенович тяжело вздохнул, отставляя в сторону рюмку. По щеке Аннабель скатилась слеза — не этого я добивался в день ее свадьбы. Но у меня будет время ей это объяснить и искупить свою вину.

— Мы выпьем последнюю стопку не за мою свадьбу. За нее сегодня выпили много. Мы выпьем ее за тех, кто остался живым, чтобы они помнили про погибших, чтили их память и ценили оставшихся.

Я выпил и поставил стопку на стол — молча опустошили свои рюмки все остальные, моя речь даже протрезвила деда. Даже Виталий Семенович поник, словно раздавленный грузом моих слов.

— А теперь, если вы не возражаете, мы поедем домой, мне надо отвезти жену. — поцеловал смущенную Аннабель под одобрительные крики.

— Олег, на минуту, — Сергей звал меня на кухню. — Можете ехать, оставь Ашота с Денисом, Танюха все упакует из оставшейся еды. И у меня еще есть просьба. — Сергей огляделся. — Я просил Ашота ко мне в компаньоны перейти, но он боится обидеть тебя таким решением.

— Если он сам хочет, не вижу проблем. — ответил Сергею, благодаря за все, что он для меня сделал.

С Ашотом и Денисом пришлось остаться и Ване — иначе не помещались, даже с учетом Нивы деда. Наталья Ивановна, мама, бабушка и Михаил разместились в Ниве. Я попросил егеря сесть за руль, деда немного развезло, не хватало еще в аварию попасть. Виталия Семеновича усадил рядом, после моего тоста он загрустил, лез с объятиями и несколько раз извинялся за свою несдержанность. Альбина с сыном, Маша и Аннабель разместились сзади, платье невесты даже если и помнется, уже не страшно.

В Эдем добрались в сумерках, Денис с парнями приехал на два часа позже с полной машиной оставшейся еды. Виталия Семеновича Наталья Ивановна сразу забрала наверх — до нас долетали обрывки фраз, мама Маши разошлась не на шутку. Дед к концу поездки протрезвел — они высадили маму и Наталью Ивановну и уехали в Брыкин Бор, сославшись на неотложные дела. Бородатый егерь Михаил перед отъездом вручил мне охотничий нож с рукоятью из рога оленя.

Едва вернувшись домой, Аннабель переоделась и бегом отправилась к животным под смех Маши и Альбины:

— Вот теперь узнаешь, что такое ревность, Олег, только ревновать тебе придется к козлу и хряку! — заливались дьяволицы смехом. Допоздна сидеть не дала мама, разогнав всех по комнатам.

— Иди, сынок, не обижай ее, — она легонько шлепнула меня по затылку, — девушка чистая, невинная.

Аннабель ожидаемо оказалась невинна, желание не причинить боли боролось с вожделением, но я держал себя в руках. В итоге все получилось хорошо, до самого рассвета мы болтали и строили планы на жизнь, уснув лишь под утро.

Жизнь продолжалась, я втянулся в роль мужа, все время ловя на себе взгляд любящей жены. Раньше, чтобы не нагружать маму, я старался сам стирать свои носки и белье. Сейчас проблема чистой одежды, обуви и остальные бытовые проблемы просто исчезли. Все всегда было выстирано и разложено по полочкам.

Дни проходили за днями — мы ловили рыбу, съездили в Спасск-Рязанский трижды. Пока перевезли цемент, профнастил, сетку и все остальное. Гусыня высидела яйца — шестеро гусят и десять цыплят были переведены в небольшой загончик, построенный специально для них. К середине июля на нашем столе появились свежий лук, чеснок, редиска, щавель, салат. Картошка уже вымахала сантиметров на тридцать, приехавшая в гости бабушка указала, что через пару недель придется окучивать.

— Маша беременна!.. — шепнула мне по секрету Аннабель ночью, когда мы, вспотевшие, отдыхали после страстной любовной схватки. Жара установилась такая, что спать приходилось с открытыми окнами, но донимали комары. Я искал защитную сетку от насекомых, но пока найти не удалось. Приходилось спасаться подручными средствами, ставить на окна сильно пахнущие травы по совету егеря Михаила, с которым мы сдружились.

— А ты? — задавая вопрос, не хотел слышать положительный ответ, слишком много опасностей в этом мире в данное время. Из головы не выходили спутниковые карты, виденные в Ряжске, где техника готовилась к вторжению.

— Пока нет. — Аннабель явно ждала беременности. Стараясь не показывать своей радости, я не был готов стать отцом, утешил:

— Мы только месяц женаты, так быстро не всегда бывает.

Летние месяцы пролетели быстро — мы довели до ума сараи для животных, заготовили дрова для долгой зимы, выкопали картошку, перебрали на семена и на еду, снесли все в погреб. В начале октября впервые пошли на охоту, добыли косулю и с десяток уток на Святом озере.

Ашот сошелся с Ирой из Деулино, они переехали жить в Спасск-Рязанский к Сергею. Сергей, находясь под протекцией Сердюкова, понемногу стал набирать обороты. Прикупил второе кафе, переименовал его в «Арцах» и назначил туда Ашота с Ирой. Бабушка, пожалев зубров, выпустила их на волю — кормов для них не привозили, и животные начинали голодать. Журавлиный питомник тоже расформировали. Убрали натянутые сверху сетки, и в начале ноября птицы дружно взлетели в небо, выбирая южное направление.

Спасск-Рязанский стал образцовым городом — туда приезжал наш знакомый генерал, привозил с собой достаточно большую компанию в погонах, демонстрируя, как можно навести порядок в отдельно взятом регионе. Государственный комитет старался удержать страну от погромов и скатывания в средневековье — в Спасск-Рязанский доставили десять фур с зерном. Но мельницы не работали, все усилия электриков пока не увенчались успехом и электричество не наладили. Зерно не имело особой цены, мне удалось получить двадцать мешков за копейки. Наш запас муки практически закончился, а без хлеба я не представлял, как мы будем жить.

Восемнадцатого ноября, вечером после ужина, мы сидели с Ваней и Денисом, обсуждая, как построить водяную мельницу. Общий принцип был известен, река была под боком, сделать отвод не проблема, благо трактор есть. Ваня предлагал маленькую мельницу чисто для наших нужд, я настаивал на большой, чтобы мы могли молоть зерно городу. Наличие мельницы нас сделало бы абсолютными авторитетами в этой сфере. Альбина поднялась наверх, чтобы уложить сына, когда раздался ее крик:

— Ваня, иди сюда скорей!

Мы рванули наверх с тревогой за Сережку, но причина была в другом: рация, усиленная приемником сигнала, теперь стояла в спальне Ивана, где он часто проводил свои сеансы связи, не мешая другим обитателям Эдема.

— Ока, Ока, я Неман, прием!

— Это меня, — схватив рацию, Ваня ответил:

— Неман, Ока на связи, прием.

— Ока, у нас десант, парашютисты, как понял? Прием.

— Спроси, сколько и кто по национальности? — потребовал я у Вани. Но Неман не владел этой информацией, удалось узнать, что в их районе десантировались парашютисты, большей информацией вызывавший Ваню не обладал. Единственное, что еще удалось нам узнать, это то, что местные радиолюбители перехватили часть переговоров прибывших. Переговоры были зашифрованы, но одно слово выделялось отчетливо — «Реквием».

— Что это значит? — Денис вперил в меня взгляд, но ответить успел Ваня:

— Заупокойная молитва у католиков.

При упоминании католиков все стало на свое место — польский городок с долбанутым названием, которое я не запомнил, ряды самоходок и танков.

— Вызови Сердюкова! — попросил Ивана, но полковник молчал, и после пяти попыток связаться я принял решение ехать.

Сердюкова пришлось будить, я доехал только к двенадцати ночи. Выслушав меня, полковник задумчиво произнес:

— Реквием, значит? Продолжение «Метастаз» или новая операция?

— Новая, — уверенно ответил я Сердюкову, — переводится как «заупокойная молитва» католиков.

— Пшеки, — вынес вердикт полковник, — плохо усвоили уроки истории, раз хотят заупокойную, то получат ее. Реквием? Так пусть будет реквием.

Глядя на этого спокойного и уверенного человека, я не сомневался, что с такими, как полковник, мы не пропадем, отстоим родную Русь и прочитаем заупокойную над врагами!

Конец первой книги.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Реквием. Книга первая Инициация

Content

Реквием. Книга первая Инициация

Глава 1 Началось

Глава 2 Подготовка

Глава 3 Аннабель

Глава 4 Тревожное ожидание

Глава 5 Рейд

Глава 6 Грязный снег

Глава 7 Мамоново

Глава 8 Дорога к жизни

Глава 9 Островок цивилизации

Глава 10 Прибытие

Глава 11 Старый Кудом

Глава 12 Весна

Глава 13 Спасск-Рязанский

Глава 14 Первая экспроприация

Глава 15 Браконьеры

Глава 16 5.45

Глава 17 Весенние работы

Глава 18 Генерал

Глава 19 План «Метастазы»

Глава 20 Животноводы

Глава 21 Покушение

Глава 22 Шпион, выйди вон

Глава 23 Хитрость города сберегает

Глава 24 Рубикон

Глава 25 Ничего не кончено

Глава 26 Инициация

Nota bene