Сергей Тамбовский

Кирпичики 2

Глава 1

Конец августа 1990 года, город Энск

— Что это за девушка в зелёных лосинах? — неожиданно спросил Куриленков. — На телевидении работает?

Гена посмотрел сначала на него, потом на меня и молча предоставил мне право ответа.

— Нет, не работает она на телевидении, — ответил я, — она в нашем институте работает. Бухгалтером. Зовут Любой.

— Ясно, — не стал углубляться в тему начальник, — ну мы, кажется, обо всём договорились. Кассета у меня остается, оригинал ты, надеюсь, сотрёшь. А сейчас извините, у меня встреча.

— Даааа, — сказал мне Геннадий, когда мы оказались на улице Ильинской, — а твоя Люба-то пользуется большим спросом на нашем Энском рынке… боюсь, что ни мне, ни тебе ничего не светит после таких заявочек…

— Это мы ещё посмотрим, — бодро ответил я, — а пока я побежал, дела у меня. Хотя стой… можно я от тебя позвоню этому… Айзеншпису — надо ж ковать, пока горячо.

Гена согласился, и я звякнул из его кабинета по межгороду в Питер. Шмильевич оказался на месте, и мы удивительно быстро обо всём договорились.

— Значит так, — сказал я Гене, — на райкоме проблемы с размещением сцены и ограничением движения по площади Сусанина. А я уж, так и быть, займусь обустройством артистов и маркетингом.

— И что за это будет райкому? — тут же включил еврея Гена.

— Организаторам отходит сорок процентов от общего сбора, четверть этого, уж извини, я себе заберу — остальное ваше.

— Тогда лучше это сделать на футбольном стадионе, — внес свои пять копеек Гена, — там хоть билеты можно будет продать, а какие могут быть билеты на нашей площади? Да и народу в стадион больше вместится.

— Согласен, — не стал упираться я, — на стадионе, значит на стадионе. Кстати наш футбольный клуб курирует, если не ошибаюсь, нынешний мэр города. Сразу два вопроса можно будет решить.

И после этих слов я отбыл на место своего временного обитания. Люба уже вернулась и даже приготовила что-то вроде ужина.

— Садись, дорогой, — пододвинула она табуретку к столу, — и рассказывай, что там с этой кассетой? Взяли на телевидение?

— Вкусно, — похвалил я её стряпню, хотя особенно вкусного там ничего не было, — спасибо. А так-то у меня для тебя две новости.

— Хорошая и плохая? — включилась в игру она.

— Там сложно определить степень их хорошести, — продолжил я, — так что назовём их условно номер один и номер два. И даже третья имеется. С какой начать?

— С первой, конечно, — ответила она. — Кто же с конца читать начинает.

— Есть такие уникумы, что и с конца… ну слушай тогда первую — телевидения не будет. В этом месяце, по крайней мере.

— Ну вот, — обиженно надула губы она, — помнил дитятю конфеткой, а потом сам её и слопал. А почему?

— Случились обстоятельства непреодолимой силы. Отпала, короче говоря, нужда в этой кассете.

— Договорился с этим начальником? Место вам обратно отдают?

— Не совсем так, там более сложная комбинация нарисовалась. Но стороны остались удовлетворены ходом переговоров. Продолжать? — осведомился я.

— Давай конечно, надеюсь, остальные новости немного поприятнее будут.

— Я побеседовал по телефону с Айзеншписом…

— Кто это?

— Концертный директор Цоя. А заодно и Гребенщикова с Кинчевым. На концерте нужен будет ведущий… точнее ведущая — на эту роль вроде бы тебя примерить хотят.

— Это уже гораздо лучше, — Люба аж задышала глубоко и взволнованно, отчего её груди заходили ходуном… захватывающее, доложу я вам, зрелище. — А на третье у тебя что?

— Компот, — пошутил я, — ну не совсем компот, но аперитивом наверно это можно назвать. Гена уже продал мерс и вот-вот найдёт покупателя на бмв-шку, так что завтра, наверно, у нас появятся деньги.

— Йес, — обрадовалась она, — я знала, я знала.

— Квартирку-то совместно будем покупать? — подколол её я.

— Конечно будем, — на полном серьёзе заявила она. — И я даже знаю, где — недалеко от нашего института, там мои знакомые живут, собираются на ПМЖ в Штаты, уступят недорого.

— Окей, — не стал спорить я, — на ПМЖ, значит на ПМЖ. А мне сейчас надо сосредоточиться и написать рекламный слоган для Сани-кабельного. Он очень просил. Пойду-ка я на свежий воздух прогуляюсь, там и сочиню чего-нибудь.

— Знаешь, я с тобой пойду, — решительно заявила Люба. — По магазинам пробегусь, вдруг чего-то выбросили… талоны же пропадают.

— Пошли тогда, чего тянуть-то, — и мы дружно покинули коммуналку.

А на улице, прямо вот около подъездной двери, нас обоих ждал сюрприз — Любу приятный, а меня не очень. Там стоял белый и длинный кадиллак, а возле него Сергей Владимирович Куриленков собственной персоной. С большим букетом розочек. Как он так быстро вычислил местопребывание Любаши, большой вопрос… скорее всего Гена-крокодил рассказал, больше некому.

* * *

Чтобы не растекаться блином по сковородке, скажу коротко и ясно — Любаша упорхнула от меня к новому кавалеру, даже не задумавшись ни на одну секунду. Хотя нет, небольшая заминка была — вернула она мне магазинные талоны на сентябрь, там ещё почти весь лист неотоваренный был. Я спорить не стал, рядом с Куриленковым стояло два амбала с оттопыренными пиджаками в районе левой подмышки. Так что спорить с ними было себе дороже. Но зарубку в памяти я таки сделал, глубокую и длинную…

Надо дальше жить, грустно сказал я себе, возвращаясь в свою пыльную комнату. Допил с горя бутылку вина и уселся сочинять рекламу кабельной продукции. Тупо просидел с полчаса, но в голову так ничего и не пришло. Тогда я плюнул и поехал к Мише — надо же объяснить коллегам по нашему многострадальному МЖК текущую ситуацию.

Мишу я поймал на выходе из своего дома — жил он совсем уже в жуткой коммуналке времён построения развитого социализма. Одноэтажная хибара длиной в сотню метров с двадцатью двумя комнатами вдоль коридора. Кухня там была, в торце и огромная, но сортир уже на улице, а о ванной комнате обитатели могли только помечтать. В баню по субботам, вот и все гигиенические процедуры.

— Здорово, Лётчик, — поприветствовал меня Миша, — ты тут какими судьбами? Люди говорили, что ты в Германию уехал.

— Угу, — подтвердил я, — был я в Германии, но недолго, сейчас вот вернулся. Разговор есть.

— Ну пойдём сядем на лавочку, — предложил Миша, и мы отошли в сторонку, где под развесистым клёном была врыта в землю лавка без спинки, судя по набросанным окуркам, это была местная курилка. — Я вообще-то по магазинам собрался, вдруг чего полезного выкинут, но раз такое дело, магазины подождут.

— Я по поводу МЖК, — сказал наконец я, собравшись с мыслями, — там, короче, такая штука нарисовалась…

— Что-то ты сегодня задумчивый, — подколол меня Миша, — вываливай уже свою штуку, не тяни.

— В общем так — место у нас отобрали окончательно и бесповоротно, назад дороги не будет.

— Так, — невесело усмехнулся Миша, вытягивая из кармана пачку «Стюардессы», — начало безрадостное, может, дальше веселее будет.

— Да, ты угадал, дальше немного лучше — у нас теперь два пути… точнее три, но третий, всё забыть и простить, я не рассматриваю.

— И какие же два других?

— Уйти в Мещерский отряд, там пять свободных мест образовалось…

— А почему, кстати, они там образовались, места эти?

— Я специально не выяснял, но говорят, что эти пятеро бизнесом своим занялись, и сейчас им не до МЖК.

— Ну вариант… — задумчиво произнёс Миша, докуривая стюардессину, — а когда там по плану дом у них сдаётся?

— Через год, но это неточно… времена, сам видишь, какие на дворе стоят.

— Ладно, бомби про второй вариант, — попросил Миша.

— Самим заняться бизнесом, — вывалил я свою задумку. — Есть предварительная договорённость об открытии городского банка. Там есть свободные клетки под сотрудников… меня собираются поставить замом управляющего, а может даже и самим управляющим, так что могу устроить всех наших отрядников на хорошую и денежную работу. Ну может не всех, но половину точно.

— И что, например, я, как конструктор, там делать буду? — спросил Миша.

— Писать-считать умеешь? Компьютер хоть раз в жизни видел?

— Даже работал на нём последние полгода перед уходом на «Керамзит», просчитывали прочность конструкций.

— Вот видишь… в отдел коррсчетов вполне сгодишься.

— И сколько, например, нам денег там положат?

— Пару тысяч точно, плюс премии и бонусы, по итогам года на покупку квартиру должно хватить, однушку сейчас где-то за пятнарик продают, двушку за двадцать.

— А что, эта запись, которой мы с утра занимались — она не сыграла? — вдруг вспомнил Миша.

— К сожалению нет, — ответил я, — к сожалению там задействованы такие люди, что дешевле забыть про наше место в Благовещенке. Если живыми и здоровыми хотим быть.

— Ясно, — Миша забычковал сигарету и продолжил, — я согласен на банк. Только коррсчета это совсем уж заумно, может в валютный отдел меня определишь?

— Подумаю, — ответил я, — ну тогда я к остальным нашим ребятам подскочу, объясню им международное положение…

— Давай и я с тобой — всё равно делать нечего, не по пустым же магазинам шариться, — сказал Миша, и мы дружно потопали на остановку 26-го автобуса.

На следующее утро в банке

Отрядники наши восприняли новость о безвременной кончине МЖК по-разному… в банк, короче говоря, изъявили желание перейти ещё пятеро, в том числе та самая Рита со сложным характером и Роберт с Серёгой… ну тем самым, который считал, сколько кирпичей нам потребуется на стройку. То есть со мной и Мишей семеро получилось. Остальные пятеро честно перешли в соседний отряд.

— Снова, значит, на Керамзит пойдёте? — спросил я у Витька. — Опять кирпичную пыль глотать?

— Год ещё потерпеть можно, — угрюмо отвечал он, — зато в конце тоннеля квартира светит, а что там в вашем банке будет, сложно сказать.

— Хозяин-барин, — отвечал ему я, — я, короче, предложил, вы отказались. Больше никто никому ничего не должен.

А далее началась карусель с банковскими делами. Я ведь ничего не сочинял, когда сказал Гене про знакомую управляющую одним филиалом в нашем районе. К ней, к Алевтине Игнатьевне, я и отправился после обеда, загрузившись тортиком и мартини, купленным за бешеные деньги у спекулянтов на рынке. Алевтина Игнатьевна, женщина в последнем приступе молодости, руководила этим почти уже бывшим отделением Промстройбанка последние лет десять, если не больше.

Ну вы сами, наверно, помните, что представляли из себя банковские служащие при советской власти. Не помните? Странно… тогда напомню. Сберкассы или эти вот альтернативные банковские ячейки как правило почему делили свой офис с почтовыми отделениями. На вывеске так и писали — слева «Гострудсберкассы СССР Сберегательная касса №», а справа «Министерство связи СССР Отделение связи». «Почту» редко на вывеске писали, потому что эти заведения как правило объединяли в себе ещё и телефон с телеграфом. Тут можно было заказать телеграмму на другой конец необъятной страны, «Схожу ума Велюров» например, или заказать звонок по номеру телефона или адресу. А потом ждать в течение часа с риском не соединиться, бывало и такое — либо нет никого по данному адресу, либо не слышно ничего.

Ну так вот, в совмещённых таким образом отделениях слева обычно сидели почтово-телеграфные работники, принимавшие или выдававшие посылки от тёти Маши из Тамбова, а справа принимали-выдавали твёрдые советские денежные знаки, размещая их на вклады в сберегательных книжках… сокращённо «сберкнижка», а ещё сокращённее просто «книжка». Серенькая такая книжечка с твёрдыми обложками формата А6.

Вспоминается такой слоган «Оставляй излишки не в пивной, а на сберкнижке». И ещё внутри сберкасс или даже снаружи висели обычно плакаты с сакраментальным «Храните деньги в сберегательной кассе»… как будто их ещё где-то можно было хранить. Иногда попадались разудалые варианты типа «Кто куда, а я в сберкассу. Водка враг, сберкасса друг» или «Понемногу мы копили, вещь хорошую купили». Или самый креативный плакат с самоуверенным мужчиной за рулём Победы, который говорил народу «Накопил и машину купил».

Кроме вкладов сберкассы могли предложить населению так называемые аккредитивы — это если вы поехали куда-то далеко, на курорт Краснодарского края к примеру, и боитесь, что у вас украдут деньги, то можно положить их на этот самый аккредитив. А потом получить по нему денежки в Анапе или там в Геленджике. А что делать, если украдут аккредитив, спросите вы? Ну так он именной, по паспорту выдаётся, так что денег ему украсть не получится. Но тогда и вам не выдадут ничего, продолжите расспросы вы, без него, аккредитива этого, тоже ничего не дадут… об этом история умалчивает, видимо надо ехать назад, где его выдавали, и там добиваться.

Ещё что-то можно было сделать в сберкассе, спросите вы? Да, кое-что можно — купить облигации трёхпроцентного займа хотя бы. По ним раз в квартал проводились выигрышные тиражи с главным призом в 10 тыс рублей… или автомобилем Волга, не помню уже — пользовалась, короче говоря, спросом эту услуга у народа. Можно было перевести деньги родственникам или знакомым… хотя это вот через Почту кажется делалось. И кредит даже можно было взять, не деньгами, упаси боже, справкой — ты её предъявлял при покупке какой-нибудь дорогой вещи в магазине, там всё оформляли, а ты выплачивал оный кредит в течение года… даже до трёх лет можно было растянуть, всё из зарплаты вычитали, никаких проблем с выплатами, как сейчас. И процентов при этом не брали! Совсем!! Такая вот экономная экономика была.

Валютных отделов не было, за валюту тогда сажали по знаменитой 88-й статье, бабочке. А как же с гражданами, работавшими за рубежом нашей Родины, спросите вы? Им выдавали так называемые чеки Внешпосылторга, в двух вариантах — с синей полосой, это кто работал в странах народной демократии, у них коэффициент зачисления шёл 1:1, если не путаю. И с жёлтой полосой, это кому посчастливилось побывать в капиталистических странах или приравненных к ним странах третьего мира, типа Индии или Египта. Тут уже коэффициент взмывал до 4:1. Отоварить эти чеки можно было в сети магазинов «Берёзка», где имелось разливанное море дефицитного импортного товара, недоступного для широких слоёв населения, а доступного исключительно таким вот внешторгработникам и морякам дальнего плавания.

Ладно, хватит про услуги сберкасс, а то вы наверно утомились уже, граждане — теперь о сотрудниках пара слов. Такая специальность была где-то в самом низу покупательских предпочтений в советском обществе. Даже ниже инженеров в НИИ и дворников. Зарплаты мизерные, перспектив карьерного роста никаких… ну почти никаких — к пенсии может дослужишься до начальника отделения и будешь получать не 110, а 150 рубликов. Сидеть день деньской в помещении, пронизанным сургучным запахом и лаяться со старушками, кои пришли снять три рубля с книжки — вот и вся профессия. О том, что в других странах банковские работники весьма уважаемые люди с немалыми заработками, советские банкирши (а работали здесь почти исключительно люди женского пола) догадывались, но воспринимали это как ещё одно доказательство «их нравов» — у нас-то такого никогда не будет.

Всё изменилось, как бы по волшебству, на излёте перестройки и нового мЫшления, когда банковские отделения получили некую толику самостоятельности и возможности хозрасчёта и самофинансирования.

Глава 2

Все банковские работники… ну не все, конечно, но руководящее звено точно, бросилось с головой в пучину рыночных волн, а именно — занялось акционированием и самоопределением. Потому что пример пионеров частного банкостроительства в СССР (см Инкомбанк с Менатепом) завлекал и бил набатом в горячие сердца. Про инкомбанковские зарплаты и возможности в народе ходили мифы и легенды. Вот и в нашем провинциальном Энске начались подвижки в данном направлении.

Теперь вы меня спросите — а откуда ж ты знаешь эту Алевтину-как-её-там, председательшу филиала? До такой степени, что можешь завалиться к ней с бутылкой и тортом? А я вам отвечу — жила она в том же самом подъезде, где на третьем этаже обитали мы со Славиком Шульцем. Часто общались… ну как часто, раз в неделю точно. Иногда даже помогали ей по хозяйству, потому что женщина она была одинокая и бездетная.

Проблема заключалась только в том, что общался с ней не я в нынешнем своём обличии Сани-лётчика, а тот, кем я был до переноса, Сергуней Носовым. Ну да ладно, что-нибудь придумаем…

В отделении Промстройбанка № 92/3 было сонное царство — никто не бегал по коридорам с вытаращенными глазами, никто не кричал, что до закрытия опердня остаётся пятнадцать минут, а тут ещё сто невведённых платёжек лежит, или что опять красное сальдо на коррсчету и завтра нас закроют к чертям собачьим. Слышно, короче говоря, было, как сонная муха пролетает. Половина первого этажа сталинского дома, где обитал этот филиал, кстати, была отведена под так называемый РКЦ, расчетно-кассовый центр ЦБ СССР. Чем он занимался, я честно говоря, так никогда и не узнал, но народу там много сидело, сто процентов из них женского пола. Они с большим любопытством изучили мою фигуру, пока я мимо проходил. А и во второй половине этого этажа мужчин было ненамного больше, а конкретно я только одного увидел.

— Алевтина Игнатьевна на месте? — спросил я в приёмной банка у секретарши, немолодой и некрасивой женщины в ужасном платье с бантиком где-то между грудей и с печальными, как у коровы, глазами.

— На месте, — ответила она, — а ты кто такой? Тебе назначено? — непринуждённо перешла она на ты.

— Нет, я без назначения, — ответил я, — можете сказать, что я принёс весточку от Сережи Носова и Славы Шульца, она поймёт.

Секретарша скрылась за обитой убогим дермантином дверью кабинет и очень быстро вернулась.

— Заходи, — сказала она, придержав дверь, та пыталась закрыться, влекомая ржавой железной пружиной.

Да уж, хреново банкиры живут, подумал я, входя в кабинет, не как в нашем времени.

— Здравствуйте, — сказал я, — Алевтина Игнатьевна. Меня зовут Александр Летов, можно просто Саша.

— Здравствуй-здравствуй, — ответила она, — Александр. Так что ты там говоришь про Сережу со Славой?

— Привет они вам передают и наилучшие пожелания, — сказал я и, опережая её последующие вопросы, сам вывалил подробности их жизни. — Слава в Германию уехал вместе с родителями, живёт теперь во Франкфурте, работает механиком на местном заводике, женился недавно. А Серёжа пока холостой, убыл на днях в Норильск на заработки, длинный северный рубль зарабатывать, — зачем-то приписал я ему биографию своего друга.

— Даааа, — мечтательно сказала Алевтина, — хорошо мы жили в этом доме на Октября, дружно… а ты-то кем им приходишься? — вспомнила она обо мне.

— Так наша семья в вашу же комнату переехала, ну когда вам отдельную квартиру выделили, — начал фантазировать я, — мы и подружились с Сережей и Славиком.

— Ясно, — бросила она, — а меня ты почему вдруг вспомнил?

— Мне Славик письмо недавно написал, где про вас вспомнил…

— Надеюсь, хорошее вспомнил?

— Да, исключительно положительное, — не стал разочаровывать Алевтину я, — и там упомянул про вашу профессию и место работы. А у меня как раз по этой теме сейчас разработка идёт.

— У тебя лично, как Саши Летова, — спросила она, — или у коллектива, где ты трудишься?

— И то, и это, — увильнул я, — я сейчас работаю в хозрасчетном объединении при Городском райкоме комсомола…

— Что-то я про это слышала, — начала Алевтина, но не закончила фразу.

— Короче говоря, вот, — тут я наконец вспомнил про свой груз и выставил на стол мартини и торт.

— Ничего себе, — и она потрясённо покрутила бутылку, читая то, что на ней было написано. — Прямо вот в Турине сделано?

— Так точно, Алевтина Игнатьевна, — отчеканил я, — в административном центре области Пьемонт, Северная Италия.

— В Берёзке поди прикупил?

— Достал, — ушёл от ответа я, — для хорошего человека ничего не жалко.

На столе, как бы ниоткуда появились две рюмки и блюдечки под торт, мы дружно выпили по первой, и я продолжил.

— Так вот, про акционирование…

— Откуда ты знаешь, чем мы сейчас занимаемся? — подозрительно прищурилась она.

— Так нетрудно догадаться, — отвечал я, — сейчас этим делом занимается 90 % банковских руководителей. А кто не занимается, тот усиленно думает в этом направлении.

— Ладно, продолжай, — налила она ещё по рюмочке.

— Есть коммерческое предложение, — ответил я, опрокинув рюмку в рот, — знаете такую контору АМТ?

— Это где Куриленков что ли главным? — спросила она. — Её все знают.

— Так вот, от господина Куриленкова поступило предложение помочь вам с акционированием и раскруткой на начальном этапе. Действовать он собирается в одной связке с райкомом комсомола, так что поддержка сверху гарантирована. 40 % уставного капитала от АМТ, а от райкома и вашего банка по 30 %. Такое вот предложение, если вкратце…

— А что же он сам-то не пришёл? — задала логичный вопрос Алевтина. — Или хотя бы из райкома какого секретаря не послал?

— Это сугубо предварительный разговор, — дипломатично ответил я, — на уровне соглашения о намерениях. Никого ни к чему не обязывает… если стороны договорятся продолжать договариваться, на следующем этапе подключится и руководящий состав.

— Я останусь при этом руководителем банка? — задала таки самый насущный вопрос она, — или меня планируют подвинуть?

— Ну что вы, что вы, дорогая Алевтина Игнатьевна, — мгновенно среагировал я, — конечно же вы и далее будете руководить подведомственным заведением, так же как и раньше. Только за очень другие деньги.

— За какие? — клюнула она на эту удочку.

— Вот сейчас у вас зарплата, — я поднял глаза к потолку, делая вид, что прикидываю, сколько, — скажем так, в районе 300–400 рублей. Верно?

— Ну допустим, — ответила она, — немного не угадал, но совсем чуть.

— А будет не меньше пяти тысяч, и это только стартовые условия. Дальше она десятками тысяч измеряться станет.

— Это привлекательные условия, — прищурилась она, — а за счёт чего такой рост случится?

— Ну Алевтина Игнатьевна, ну я вас умоляю — вы же в банке работаете и видите, сколько у вас накапливается на 707 счету — финрезультат текущего года.

— На 706-м, — поправила она меня, — 707-й это к прошлому году относится.

— Извиняюсь, — проглотил поправку я, — давно не имел с этим дела, подзабыл. Ну так вот — видите, наверно, этот финрезультат-то? Который чуть менее, чем на 100 % уходит в ЦБ. А после акционирования будет оставаться в распоряжении правления банка.

— Налоги ещё вычесть надо, — вставила она очередные пять копеек.

— Правильно, надо… а ещё аренду, зарплату персонала, коммуналку и обязательные резервы. И всё равно после этого останется весьма круглая сумма. Клиентская-то база у вас наработана и никуда после акционирования не денется, верно? Так что зарабатывание денег продолжится примерно с той же скоростью. И это я ещё не начинал разговор про новые возможности…

— Допустим, — всё-таки с немалой долей сомнения в голосе продолжила она. — А какой смысл тогда Центробанку отпускать нас на вольные хлеба? Такие деньги мимо него поплывут.

— Так Центробанк это не человек, а тяжёлая и неповоротливая машина, ей деньги без надобности. А занимается акционированием как раз не машина, а человек, которого можно мотивировать и заинтересовать…

— И ты знаешь механизм этого мотивирования?

— Э литтл, — зачем-то перешёл я на английский, — немного в курсе. Займёт вся эта бодяга месяц-полтора. После этого можно будет приступать к активной деятельности в новых рыночных условиях.

— Складно говоришь, — усмехнулась она, — ну давай ещё по рюмке и мне работать надо.

— Так что передать господину Куриленкову? — уточнил я, выпив душистый мартини.

— Передай, что я взяла паузу на подумать. Напиши, как с тобой связаться — я позвоню.

— Увы, нет у меня пока что телефона, — ответил я, — пишу райкомовский, там сидит такой Геннадий Палыч, он полностью в курсе проблемы. Или ногами можно зайти на Свердлова, дом 10, квартира 12, два звонка, два шага от банка — я там сейчас обитаю.

— В коммуналке? — зачем-то спросила она.

— Так точно, практически в такой же, где и вы жили до… до 78-го кажется года.

— До 79-го, — поправила она. — Хорошо, я зайду на днях. Мартини если угостишь. Заодно про новые возможности расскажешь, — оказывается она эту мою фразочку не пропустила мимо ушей.

* * *

А я вернулся в свою постылую комнатушку, сел к подоконнику и не долго думая накатал несколько рекламных заготовок для Сани-кабельного магната. Первая была такая:

Сегодня я не пью Агдам,

Когда поёт Жан-Клод Вандам.

Далее шло:

Отоварил все талоны?

Ждёт тебя Сильвестр Сталлоне.

Ну и такое ещё:

Уважаешь Брюса Ли?

Наше подключай Ти-Ви!

Хотел был и Эммануэль приплести, но ничего не придумал и плюнул, хватит пока. А вместо этого дописал главный слоган в прозе:

Открой окно в мир своих фантазий! Кабельный оператор… (а как, кстати, он называется-то? Надо придумать… ну пусть будет «Видео-бум») демонстрирует новинки мирового кино и классику, проверенную десятилетиями, ежедневно с 15 до 24 часов. Подключись, и все горести и невзгоды нашего непростого времени обойдут тебя стороной! Только сегодня и завтра скидка 25 %!

Хорош, остановил я себя, вышел на улицу к телефонной будке (её ещё надо было найти, работающую), набрал номер Сани и продиктовал ему только что сочинённое.

— А чего, пойдёт, — ответил после минутного размышления Саня, — только не очень понятно, как там может петь Вандам — он же вроде не певец…

— Да, это я маху дал… — честно признался я, — а с другой стороны интрига будет — народ может подумать, что он ещё и запел.

— Завтра распечатаю всё, кроме Вандама, и развешу на подъездах. С каждого вновь подключившегося тебе 20 процентов, — решительно сказал Саша, — ну бывай… да, что там у тебя с этой кассетой-то?

— Сыграла, — лаконично ответил я, — немного не так, как я предполагал, но и так пойдёт.

И я опять поплёлся домой размышляя по пути о своей бывшей супруге — раз уж все остальные женщины меня киданули, может имеет смысл вернуться к Ирочке? Ничего не придумал на этот счёт, плюнул и оставил эти размышления на завтра. А в квартире на кухне меня поджидал тот самый озабоченный алкоголем сосед.

— Ну чо, паря, — спросил он меня, — как насчёт остограмливания?

— А давай, — махнул рукой я, — всё равно хуже уже не будет.

Глава 3

— Деньги тогда давай, — хитро прищурился он, — за бесплатно даже птички не поют.

— Хватит? — я сунул ему два оранжевых червонца.

— Хватит, — эхом отозвался он и исчез за дверью.

Долго ждать его не пришлось, минут десять он всего отсутствовал — вернулся с бумажным пакетом, где что-то позвякивало.

— Во, два пузыря Агдама, как раз в эту сумму уложились, — и он гордо продемонстрировал свой улов.

— Не, Михалыч, — честно ответил я, — на вторую я не претендую, можешь себе оставить.

— Что, не по нраву тебе Агдам? — спросил он.

— Да пойдёт, конечно, — ответил я, — только в больших дозах тяжело потом переваривается.

— Заходи, — распахнул он дверь своей комнаты, — будь, как дома.

Я огляделся — комната у него была чуть больше моей, но ненамного, и такая же вытянутая, чуть ли не шесть на три метра. В ней, в комнате этой, имел место стол, крепкий такой, явно в сталинские времена сработанный, три жестких венских стула, продавленный диван, этажерка с разным барахлом, телевизор Горизонт на длинных чёрных ножках в углу и собственно всё. Куда ж он одежду-то складывает, подумал я и тут же узрел два встроенных шкафа… точнее две кладовки, как их называли в этом времени. Ага, сюда, значит, складывает.

— Чего озираешься? — спросил он меня, — садись. Я щас закусь с кухни принесу.

И он вышел на минутку, а когда вернулся, в руках у него был полбуханки ржаного, кусок докторской колбасы и пара свежих огурцов.

— Наливай, чего тянуть-то, — скомандовал он, выставляя на стол два гранёных стакана.

Я и налил примерно наполовину. Выпили без тостов.

— Как жизнь-то, паря? — спросил он меня, схрумкав половину огурца, — что-то ты пропадаешь часто.

— Жизнь идёт, Михалыч, — уклончиво отвечал я, — как паровоз. То ускорится, то постоит возле полустанка. Бывает, что и в тупик заезжает.

— Девка-то твоя куда делась? — задал он наболевший вопрос. — Красивая была, зараза.

— Была, да вся вышла, — отвечал я, наливая по второй, — нашла себе другого хахаля, с деньгами и должностью. У тебя самого-то жены не было что ли никогда?

— Была жена, — с грустью сказал он, допивая второй стакан, — как же без жены-то… померла только… лет десять уже как. Второй раз не женился, поздно уже мне. Я тебе вот какой совет могу дать, — и он почему-то сразу замолчал.

— И какой совет ты мне дашь? — уточнил я, — чего замолк-то?

— Иногда надо остановиться и отдохнуть. А когда всё само собой уляжется, опять что-то делать можно…

— Мысль глубокая, — задумался я, — ну давай по последней, да пойду я спать — завтра тяжёлый день ожидается.

31 августа 1990 года, пятница

Утром я газетку почитал, Известия — кто-то забыл её на кухонном столе, а я умыкнул. Узнал, что вообще в мире делается. А делалась там сплошная война в Персидском заливе… если кто-то забыл, напомню — Саддам Хуссейныч в июле еще взял и захватил Кувейт, мировая общественность возбухла и решила отомстить тирану. И весь август там шли боевые действия, кои, кажется, уже были близки к завершению. А кроме Хуссейна в мире объединились, наконец, две Германии, и ещё товарищ Горбачев реабилитировал всех диссидентов, включая Солженицына. И стартовала программа «500 дней» имени Явлинского-Шаталина… бред, конечно, собачий, впихивать такую сложную проблему, как переход от социализма к капитализму, в узкие временные рамки. Оно и не вышло ничего, как мне подсказывает память — пустобрёх и балабол этот Григорий Алексеевич, и больше никто.

Из культурных новостей почерпнул для себя что меценаты нынче куда-то все подевались — некая Паола Волкова лила крокодильи слезы на этот счёт. А Михаил Михайлович Жванецкий тиснул удивительно несмешную юмореску под заглавием «Там, где нас нет»… что поделать, Михал-Михалыч был продуктом жизнедеятельности страны, которая умирала на глазах. Жванецкий тоже умер в 91 году вместе со страной, а дальше это была уже какая-то загробная жизнь.

Ну и в разделе «Спорт» имела место длинная статья о том, как живут футбольные федерации республик, отказавшихся играть в чемпионате СССР, а именно — Грузии и Литвы. Ничего хорошего у них не наблюдалось, если коротко. А если длинно, то Ахалкаци, текущий футбольный лидер Грузии, бодрился и подпрыгивал, как у них все отлично — 18 клубов играет, скоро в еврокубках будем побеждать… ага-ага, за пределы отборочных туров никто из грузинских клубов за последние 30 лет не выходит. Сборная тоже играет среди таких корифеев футбола, как Албания, Лихтенштейн и Мальта.

А литовский футбольный функционер, бывший тренер Жальгириса, честно признавал, что в общей лиге уровень футбола был гораздо выше, чем в отдельных курятниках. В графе «программа передач на сегодня» обещали четвёртую серию загадочного сериала «Лифт для промежуточного человека», а после программы «Время» совсем уже непонятных «Глембаев». И уже ближе к ночи ожидался очередной «Взгляд» под управлением Листьева, Захарова и Любимова. Да, искусство в большом долгу, вздохнул я и отложил газетку, потом сполоснулся под душем, пока его никто не занял, и побрёл выполнять программу на сегодня.

А сегодня мне надлежало утрясти программу выступления знаменитых рокеров, раз, договориться о встрече на высшем уровне по банковским проблемам, два, и что-то ещё там… ах да, стрясти деньги за иномарки с Гены, а то ведь он и замылить их может, это на два с половиной максимум тянет. И с кабельным предпринимателем Саней тоже можно бы порешать наболевшее… о, кстати по его каналу можно толкнуть рекламку концерта. Насчёт рекламы в других местах это отдельная большая тема, её под третьим номером засчитаем.

Когда выходил из арки своего дома, неожиданно наткнулся на одноклассницу Зину… ну ту, которая пристала ко мне во время первого выноса мусора.

— Привет, Лётчик, — обрадовалась она мне. — Что-то ты пропал куда-то с концами.

— Да никуда я не пропал, — отговорился я, — просто в соседний дом переехал, — и я махнул рукой в сторону десятого дома.

— Что, с Иркой своей разругался что ли? — спросила она с весёлой ухмылкой.

— Угу, — не стал отпираться я, — разводимся мы на днях.

— Да ты чо!? — сделала она круглые глаза, — даже так? Значит ты теперь свободный кавалер получаешься — пригласил бы куда-нибудь такую же свободную девушку.

— Извини, Зина, с деньгами напряги, — хмуро ответил я, — как заработаю, так обязательно. А пока никак…

И я бочком протиснулся в эту арку, а из неё быстрым шагом направился на остановку — вот только Зиночки мне сейчас не хватало для полного счастья. Была она, если честно, страшная и непропорционально сложенная, ноги короткие, туловище длинное. И очень-очень разговорчивая.

Поездка до площади Сусанина пролетела незаметно, первым номером своей программы дня я после недолгого размышления поставил Гену-секретаря. Он был на месте и даже ничем не занят… ну если не считать занятием разглядывание ворон возле памятника в приоткрытом окне.

— Садись, родной, — указал он мне на стул, — поговорим.

— Что там с деньгами за мерсик? — сразу же, чтобы не забыть, взял деловой тон я, а то потом вопрос может и замылиться.

— Всё прекрасно с деньгами, — в тон мне ответил Гена, — деньги на депозите в Пинкомвбанке.

— Хм, — озадачился я, — а мне какая радость с этого? Что они в каком-то там банке лежат.

— Так на тебя же депозит оформлен, вот держи, — и он протянул мне книжечку радикального красного цвета, где на обложке был выдавлен логотип этого самого банка, на второй странице мои ФИО, а далее на матричном принтере была вбита сумма в размере двенадцати с половиной тысяч рублей и двадцати трёх копеек.

— Спасибо, конечно, — отвечал я, — но у меня сразу два вопроса…

— Задавай, — милостиво разрешил Гена.

— Почему в банке, наличные были бы предпочтительнее, — и я сделал паузу, чтобы Гена дал ответ.

— Так надёжнее, — туманно ответил он, — ну как ты этот налик через весь город повезёшь? В автобусе кто-нибудь вытащит, потом ко мне же придёшь с претензиями.

— Ну допустим, — нехотя согласился я, — и как я смогу обналичить этот чёртов депозит?

— Очень просто — приходишь в отделение Пинкомвбанка…

— В Холодном переулке?

— Да, а Холодном, показываешь паспорт операционистке и забираешь нужную сумму в кассе.

— Ладно, убедил. А второй вопрос — почему любашина сумма тут же? Это ж ведь за две машины, я не ошибаюсь?

— Не ошибаешься, за две, — подтвердил он, — я подумал, что раз вы вместе ездили, вместе и поделите как-то эту сумму, очень не хотелось два раза одно и то же делать… вот и объединил.

— Тут проблемка маленькая нарисовалась, — сообщил ему я, — Люба вчера от меня ушла, так что передача ей этих денег будет несколько затруднена…

— Ух ты, — восхитился Гена, — к Куриленкову что ли?

— К нему… со скоростью ветра убежала, когда он на белом кадиллаке подкатил.

— Ну не расстраивайся, будут и на твоей улице новые Любаши… хотя девка она красивая, чего уж тут скрывать… а может, ей теперь эти деньги и не нужны больше? Ты вот что, ты не напоминай ей про них, у Куриленкова сто раз по столько имеется и даже немного больше.

— Хорошо, напоминать не буду, — с некоторым усилием согласился я, — давай о делах…

— Про концерт что ли? Так все вопросы решены — стадион нам сдают на сутки, билеты уже печатают, скоро в кассах появятся, что ещё… номера в Центральной гостинице для звёзд забронированы.

— Ещё рекламу неплохо бы дать — в газеты, на афишах, а главное по телевидению. Какая у нас там самая популярная программа в городе?

— Вечер трудного дня, как будто сам не знаешь.

— Вот-вот — я на телевидение. Текст я на коленке набросал — посмотри.

Гена вдумчиво прочитал мои каракули, а потом заметил:

— В конце приписать надо про спонсора…

— И кто у нас спонсор? — спросил я.

— Догадайся с двух раз… Куриленков, конечно, со своей конторой.

Глава 4

— Здорово, — уныло отвечал я, хотя ничего здорового тут, конечно, не было — Куриленков, похоже, во все закоулки моей жизни внедрился. — Надо, так надо — добавим… и ещё вот что…

— Ну не тяни, говори, что там у тебя накопилось, — подтолкнул меня Гена.

— Девиз же концерта «Рок за ВВС» — значит надо хоть как-то соответствовать…

— Ты придумал, ты и выкручивайся, — предложил мне он, — а у меня и других забот достаточно.

На этом мы и распрощались, и я вместо того, чтобы на телевидение бежать, вдруг взял и завернул в Кремль, где с незапамятных времён располагался у нас штаб Волжского военного округа. Куда ты лезешь, Лётчик, можете сказать вы, где ты и где генералы из штаба округа? А я вам отвечу очень просто и убедительно — у меня… точнее у того, кем я раньше был, есть в этом штабе один очень хороший знакомый, с ним и поговорим по душам.

И что же это за знакомый, саркастически ухмыльнётесь вы, летёха-писарь какой-нибудь? Нет, твёрдо возражу я, совсем не летёха, целый подпол. Чем он там занимался и в какой должности был, я не знал, но жил он в том же самом подъезде, что и мы со Славиком и Алевтиной. Иногда по вечерам он с нами в футбол играл, если это лето было, а зимой выходил на каток на коньках и с клюшкой, была у него такая страсть. Так что общались мы часто и подолгу. Опять придётся сочинять про Сергуню, с досадой подумал я, открывая дверь штаба.

— К кому? — строго спросил дежурный капитан.

— К подполковнику Зимянину, — ответил я. — По срочному делу.

Капитан без лишних слов стал накручивать диск телефона, через полминуты он кивнул головой направо:

— Второй этаж, кабинет 22. Долго не задерживайся.

Виталик (так мы все звали его во дворе) был всё таким же маленьким и круглым, как воздушный шар. Он с недоумением воззрился на меня и спросил без всяких обиняков:

— Ты кто такой? Чего надо?

— Я Саня Лётчик…

— А по виду и не скажешь, что лётчик, — перебил он меня.

— Это прозвище такое, от фамилии Летов. Мы вместе жили в 8-м доме по Свердлова… я ещё всё время с Сергуней и Славиком ходил… а с вами в футбол и хоккей играли не один раз… как-то вы меня до дому дотащили, когда мне ногу сломали…

— Ну помню я что-то такое, — поморщился подпол, — давай на этом вечер воспоминаний закроем и начнём о деле. Не о хоккее же ты сюда пришёл поговорить?

— Окей, — ответил я, поудобнее устроившись на стуле, — дело в том, что через неделю на нашем городском стадионе состоится концерт известных исполнителей, первым номером там Цой идёт…

— Да ты что? — удивился тот, — а почему я об этом не знаю?

— Афиши сегодня начинают печатать, объявления в газетах и на ТВ завтра пойдут, — пояснил я.

— А кроме Цоя кто там ещё значится?

— Гребенщиков, Кинчев и Науменко… может быть ещё Наутилус и Чайф, но это неточно.

— Здорово, я бы сходил, — уже с интересом включился в диалог подпол.

— Не вопрос, товарищ подполковник (можно просто Виталий, попросил он) — билеты я вам и вашей семье обеспечу. Но тут вот в чём загвоздка — девиз концерта «Рок за ВВС», так что хотелось бы как-то соответствовать названию.

— Тут надо подумать… — взял паузу он, — истребители над стадионом хочешь обеспечить что ли?

— В самую точку попали, — признался я, — достаточно и одного будет. Чтобы бочку и пикирование выполнил.

— Это дело непростое, — продолжил Виталий, — знаешь, сколько стоит час полёта Миг-29?

— Догадываюсь, что немало, — ответил я, — со стороны организаторов могу предложить нашим вооружённым силам 20 % от всех доходов.

— И сколько это будет в рублях? — поинтересовался он.

— По моим прикидкам тысяч 10–15…

— Это уже гораздо интереснее, — опять задумался Виталий, — знаешь что оставь-ка ты свои координаты, а ещё время и место концерта, а я… мы то есть, подумаем… всё равно же тренировочные полёты надо выполнять, может и проложим маршрут через ваш стадион. Кто там, говоришь, организует это мероприятие?

Я про это ничего пока не говорил, но нажимать на это не стал, а просто выдал:

— Городской комитет комсомола и концерн АМТ.

— Это где Куриленков главный? — удивился он, — что ж он сам-то не пришёл?

— Занятой человек, — ответил я, — если мы вчерне договоримся, то тогда и он подключится.

— Хорошо, — Виталик покрутил в руках мою писульку с телефоном райкома, засунул её куда-то в ящик стола и попрощался, — ну пока, Лётчик. Я позвоню.

— Можно ногами зайти, если телефон отвечать не будет, я сейчас в соседнем с восьмым доме живу. Квартира 12.

— Договорились, — буркнул он и отпустил меня взмахом руки.

А теперь, значит, дорога моя лежала на родное энское телевидение. Совсем даже и не в телецентр на Белинке, как можно было подумать с первого раза, а совсем даже ко Дворцу спорта профсоюзов, где с очень переменным успехом играла наша городская хоккейная команда. Новый телеканал, который крутил эту рейтинговую передачу про вечер трудного дня, туда переехал совсем недавно, по соседству с Дворцом. Это я совершенно случайно узнал из местной газетки.

Стандартная советская стеклянная коробка, на излете развитого социализма любили такие строить. Возле входа скромная табличка под стеклом «Редакция телеканала „Сети Энска“», внутри суровая вахрушка рядом с турникетом.

— Ты к кому, дорогой? — так начала она беседу.

— Мне бы в коммерческий отдел, объявление заказать надо, — сразу встал на деловые лыжи я.

— Ааааа, — поправила она очки, — тогда это тебе не сюда, а во двор, там отдельный вход есть.

Я пожал плечами и передислоцировался во двор — действительно, был здесь ещё один вход почти с торца здания. Таблички никакой не висело. Вахтёров тоже видно не было.

— Добрый день, — поздоровался я сразу со всеми двумя обитателями комнатушки, открывшейся мне за входной дверью. — Насчёт объявлений это к кому?

— Ко мне, — вяло отозвался мужчина средних лет в косоворотке (!)… я ещё подумал — тайный сторонник общества «Память» что ли тут обосновался? — Давай своё объявление.

Я и выложил ему нацарапанное недавно, с припиской о спонсоре.

— Желательно бы, чтобы в «Вечер трудного дня» попало, — добавил я, — и крутить пять дней подряд.

— Триста за одно объявление, полторы за пять, за крупный опт скидка — итого с тебя тыща двести, — подсчитал мужик сумму на калькуляторе. — Что-то я про этот концерт ничего не слышал, — добавил он в конце.

— Так неожиданно всё случилось, только вчера согласовали приезд, — пояснил я. — У меня есть пятьсот, можно, я остальные завтра занесу?

— Можно, — согласился он, но тут у меня в мозгу появилась одна идея.

— А как бы мне с вашим начальством поговорить? — спросил я. — Есть одна мысль по поводу этого концерта.

— Сейчас я позвоню, — не стал выкобениваться мужик.

И позвонил, после чего предложил пройти мне через выход в этой же комнатушке направо.

— На третий этаж поднимешься, там будет табличка «Директор информационного вещания Стеклов В.Н.», с ним и поговоришь. Квитанцию я тебе на обратном пути выдам.

По дороге я ухитрился расспросить случайного встречного сотрудника, что означают эти буквы В и Н — оказалось Владимир Николаевич.

— Можно? — приоткрыл дверь я после стука.

— Заходи, не бойся, — раздался изнутри зычный голос.

— Здрасть, — с ходу протараторил я, — я Саша Летов, мы вместе с горкомом комсомола организуем в городе концерт Цоя и Гребенщикова, пришёл пообщаться на этот предмет. — И я плюхнулся на гостевой стул.

— Не части, — строго указал мне редактор. — Давай ещё раз помедленнее.

Я повторил, мне не жалко.

— Что-то я ничего про это не знаю, хотя мне по должности положено, — ответил он, когда, наконец, переварил информацию.

— Теперь вот знаете, — скромно указал я.

— И чего ты от меня… ну то есть нашего канала хочешь?

— Чтоб вы стали информационным спонсором этого мероприятия, — ответил я, — титульный спонсор у нас уже есть, это АМТ во главе, как вы сами наверно догадываетесь, с Куриленковым Сергеем Владимировичем…

— Ни хрена себе, — позволил себе просторечное выражение редактор, — как это вам удалось?

— Коммерческая тайна, — напустил тумана я, — а информационного спонсора пока нет. Шума вокруг этого концерта будет немало, так что вашу рекламу увидят очень многие, а значит и зрителей у вас прибавится. Плюс можно будет устроить осторожные объявления про ваш канал в перерывах между исполнителями.

— Интересное предложение, — сказал, устраиваясь в кресле поудобнее, редактор. — Давай подробности.

Я пожал плечами и вывалил всё, что знаю — мне не жалко.

— Как же ты сумел Цоя зацепить, что он в нашу провинцию решил заехать? — задал наболевший вопрос редактор.

Я прикинул кое-что к носу и решил выложить всё, как есть — рассказал в деталях о происшествии 15 августа на шоссе Слока-Талси.

— Прямо в детективный роман просится такой сюжет, — задумчиво ответил он, — а знаешь что — не повторишь всё это на камеру? В новостях хорошо зайти должно.

— Какие проблемы, Владимир Николаевич, конечно повторю, но только не сегодня, тут дел ещё по горло.

— Сегодня, если честно, и нам было бы неудобно — а подходи-ка ты завтра в это же время сюда же.

— Замётано, — ответил я и тут же добавил, — насчёт спонсорства, я так понял, принципиальных возражений у вас нет?

— Вот завтра заодно и обсудим.

А следующим пунктом моего сегодняшнего путешествия, как вы все уже наверно и сами поняли, был концерн АМТ и его директор. Охранник пропустил меня без единого вопроса, а вот в предбаннике я с удивлением узрел Любашу Поклонскую, сидевшую за экраном компьютера, Ай-Би-Эм Пи-Си совместимого.

Глава 5

— Какая неожиданность, — ядовито заметил я, — никак не ожидал тебя тут увидеть.

— С сегодняшнего дня, Санечка, — скромно ответила Люба, — я первый помощник главы концерна. А у тебя как дела?

— Лучше не бывает, — буркнул я, — поговорить-то с главой можно?

— Подожди минутку, — сказала она и скрылась за тяжёлой дубовой дверью с вычурными филёнками.

Вернулась она довольно быстро и коротко бросила «заходи», я и зашёл. Куриленков стоял возле окна, разглядывая большой и красивый глобус… не иначе подарок чей-то, подумал я и задавил на корню шутку про глобус.

— Привет, — бросил он мне через плечо, — что нового?

Разборок, значит, по любашиному поводу не будет, подумалось мне, ну и славно — перешёл сразу к делу.

— Новостей много, про банк, про телевидение и про вояк — с чего начать?

— Ну давай с военных что ли, — он вернулся в своё кресло.

— Волжский военный округ дал предварительное согласие на участие истребителя в нашем концерте… а может даже сразу двух штук.

— Дада, — рассеянно произнёс он, — там же слоган какой-то хитрый, «Рок за авиацию» что ли.

— Для закрепления договорённости потребуется ваша личная встреча с вояками.

— Это в Кремле? Хорошо, встречусь. Дальше что?

— Телеканал «Сети Энска» уговорился на информационное спонсорство — там тоже нужна личная встреча, но это не срочно.

— А зачем нам такой спонсор? — осведомился Куриленков.

— Ну как зачем, Сергей Владимирович, — пожал плечами я, — реклама бывает плохой только в некрологе. Остальная хорошая.

— Ну допустим… сколько это будет стоить?

— Всё обговаривается… скорее всего нисколько, наоборот они приплатить должны за то, что мы их на концерт пустим.

— Хорошо, — и он чиркнул что-то в ежедневнике. — Теперь про банк давай.

— Руководство Заводского отделения Промстройбанка…

— Это которое на Октября сидит, вместе с РКЦ? — проявил неожиданную осведомлённость он.

— Да, это самое… в лице управляющей Алевтины Игнатьевны выслушала мои предложения с большим интересом, принципиальных возражений не высказала и тоже желает теперь встречи с вами и комсомольскими руководителями.

— Окей, я всё записал, обсудим и назначим встречи… первую наверно с банкирами, наверно даже завтра, — тут он встал и опять подошёл к окну, я ещё подумал, что он там такого увидел интересного?

И тут краем глаза я вдруг зацепил некое шевеление и поблёскивание на крыше соседнего дома через дорогу — Ильинка улица неширокая, и дома тут очень разной высоты, так что крыша того дома была вровень с нашим окном.

— Ложись, — гаркнул я Куриленкову и толкнул его в сторону от окна, ну и сам, конечно, свалился на пол из свежеположенного красивого паркета.

На улице громыхнуло, после чего разлетелась вдребезги китайская ваза, стоявшая на краю директорского стола… подделка, наверно, откуда у нас настоящие раритеты… Следом из приёмной вбежали два здоровенных паренька, один из них был тот же, с которым Куриленков у меня Любу уводил. Первый паренёк кинулся к окну, фиксируя происходящее на улице, а второй поволок директора прочь из кабинета. На меня никто внимания не обратил. Прямо как в фильме про Бельмондо, подумал я, вжимаясь в паркетные доски, ну там, где он в Венеции развлекается.

* * *

Отпустили меня через полчаса, тщательно допросив в специально отведённом месте. Даже намёка на благодарность не увидел, да и ладно. На крышу, где притаился стрелок, выслали, конечно, народ, но никого и ничего они там не нашли. Милицию, как я понял, Куриленков решил не беспокоить. Перед уходом мне строго-настрого было указано не трепать языком про случившееся, иначе пожалею — я твёрдо заверил их, что трепать ничем не буду.

А по дороге домой на свой родной проспект Свердлова я усиленно размышлял, кому же это сумел так перейти дорогу Сергей Владимирович и что же будет дальше — ему явно будет не до банков и не до концертов в ближайшем будущем. А последняя моя мысль перед тем, как упасть на матрас и отрубиться, была такая — есть всё же в мире некая справедливость, отольются кошке мышкины слёзы, вот не надо было уводить у меня Любу, тогда возможно и проблем бы у тебя поменьше случилось бы, дорогой директор…

Но заснуть мне удалось не сразу, потому что с визитом прибыл Саня-второй. Ну хотя бы у него новости были приятные — за сутки подключилось сто пятнадцать новых абонентов, так что держи, дорогой, обещанные 20 % от общей суммы. И он торжественно выложил 460 рублей модными полтинниками.

— А чего так много, если по 10 рэ с носа, то это ж будет 230? — спросил я.

— Так я вчера цену подключения поднял вдвое, — объяснил он, — инфляция же.

На радостях раздавили с ним бутылку горькой Стрелецкой, ничего другого, сказал Саня, достать не удалось. Гадость, конечно, но настроение всё равно поднялось — жизнь-то, кажется, налаживается.

А наутро меня опять почтила вниманием моя бывшая половина в виде Ирочки — была она хмурой и насупленной и прямо с порога предложила прогуляться в загс, сам знаешь зачем.

— Я там на девять утра записалась, первой в очереди, — добавила она.

— Есть время ещё чай-кофе попить, — ответил я, посмотрев на часы. — Не хочешь?

— Давай, если не шутишь, — настороженно сказала она.

— Да какие уж тут шутки в восемь утра, — бросил я и пошёл ставить чайник на плиту.

— Загс это на Счастливой что ли? — спросил я, разлив кипяток по чашкам.

— Не, на Счастливой дворец бракосочетаний, — отвечала она, — там только по торжественным поводам собираются. А для такого, как у нас, есть заведение поменьше, на Комсомольской улице.

— Вспомнил, — буркнул я, — был я там как-то раз, свидетельство о рождении когда восстанавливал. Как жизнь-то течёт, Ируня? — справился я чисто для галочки.

Но она приняла мой вопрос всерьёз и минут десять рассказывала о своих горестях и невзгодах.

— Может повременим с разводом-то? — такая была у неё заключительная мысль, — тем более, что твоя женщина, насколько я знаю, недавно ушла… да и у меня никого нет…

— Нет уж, — твёрдо ответил я, — на переправе коней не меняют, раз уж решили — надо до конца дойти.

Мы допили растворимый Пеле и вышли гуськом на улицу. Идти до загса тут было два шага… ну хорошо, не два, а три с половиной.

— Да, — вспомнила она по дороге, — работы-то для меня никакой не нашёл? Тут слух прошёл, что ты в банк собираешься переходить, я бы там очень пригодилась.

Ну надо ж, подумал я, какой у нас городок маленький, все всё вокруг узнают мгновенно.

— Пока там ни коня нет, ни воза, рано про это говорить — через недельку может быть…

А вот и загс, а перед ним небольшая очередь из желающих. Ирочка быстро построила всех остальных, это у неё хорошо получается, и мы сделали свои дела первыми… много времени это не отняло — детей нет, значит заплати пошлину и получи свой штампик в паспорт.

— Ну будь здорова, дорогая, — попрощался я с ней на пороге этого заведения, — надеюсь, мы останемся друзьями… а насчёт работы я тебя услышал и поставил галочку в памяти.

Слава богу, слёз не было, не перевариваю я это дело…

А далее у меня опять был сороковой автобус и райком комсомола на площади Сусанина.

— Слышал я всё, слышал, — так встретил меня Гена-крокодил, — а ты теперь герой получаешься.

— Что-то вчера в АМТ мне про это ни одна собака не сказала, — отвечал я, — допросили три раза и выставили на улицу.

— А потом они спохватились и Куриленков решил, что тебе полагается премия. Забеги на Ильинку, там и получишь.

— Ну это совсем другое дело, — обрадовался я, — а насчёт концерта ничего нового не слышно?

— С вояками из штаба я созвонился и мы вчерне договорились, — отвечал Гена, — телевизионщики согласны даже приплатить за съемки концерта. Ты это хотел услышать?

— Ну да… а с банком будет встреча?

— Всё согласовано на завтра, в три часа там у них, на Октября — твоё участие обязательно. А кстати, — вдруг перепрыгнул на другую тему Гена, — ты можешь хотя бы предположить, кто там на Куриленкова покушался?

— Что я, Ниро Вульф какой, чтобы детективные загадки разгадывать? — ответил я, но тут же, впрочем, предложил одну разгадку, — конкурентов по бизнесу искать надо.

— Или любовные дела распутывать, — продолжил он, смотря на меня пристальным взглядом.

— На Любашу что ли намекаешь? — усмехнулся я, — бред это собачий, шизофрения.

— Это почему?

— Ну сам посуди — Люба всего полдня назад от меня ушла, за это время я даже чисто теоретически не мог подготовить покушение, это раз. А если бы и подготовил, то уж постарался бы в это время быть подальше от жертвы, во избежание подозрений, это два. Ну и третье можно добавить — никакой выгоды от того, что Куриленкова убьют, у меня нет, развалятся оба проекта, которые я продвигаю последние дни, и банк, и концерт. Я тебе честно скажу — если б я захотел его замочить, то сделал бы это после концерта и после акционирования банка. Но я этого и не хочу, потому что не из-за чего — сильных чувств у нас с Любашей и не было никаких — спарились и разбежались…

— Логично, — пробормотал Гена, — но ты учти, что на Ильинке тебя про это дело точно спросят…

— Учту… — ответил я, — и ещё одно дело вспомнил, про Бугрова…

— Это твой начальник в институте?

— Да, он. Надеюсь, идея с его назначением управляющим отпала? Нахрен он нужен там при нынешних раскладах-то?

— Про него я как-то забыл, — смешался Гена, — ладно, подниму этот вопросик сегодня-завтра.

Глава 6

— Ты куда сейчас? — спросил он меня, завершая наш разговор.

— Да к Куриленкову, наверно… — отвечал я, — а потом на телестудию надо, они хотели меня заснять для вечерних новостей.

— Каких новостей? — испугался Гена, — про покушение что ли?

— Да не, про эти новости я молчу, как рыба — насчёт Вити Цоя.

— Ну тогда ладно, — милостиво разрешил он, — насчёт Вити можешь хоть поэму прочитать. С Бугровым, я думаю, мы решим вопрос в рабочем порядке. И ещё одно… — вдруг остановил он меня почти в дверях, — помнишь, ты как-то заикнулся про моментальную лотерею?

— Было такое, — я вернулся обратно к столу, — скретч-полоска, триста процентов прибыли, все дела…

— Так вот, вчера мне случайно позвонил один старый знакомый из Москвы… вместе на комсомольском активе занимались…

— А как зовут знакомого-то, не секрет? — почему-то заинтересовался я, — вдруг я его тоже знаю?

— Не секрет, Мишей Ходорковским его зовут…

— Менатеп который?

— Да, он самый… так вот он предлагает в аренду печатный станок для этого дела. С большой скидкой.

— А чего продать не хочет? И почему сам этим не займётся?

— Ну ты и вопросы загибаешь, Санёк, — нахмурился Гена. — Ответ на оба будут «не знаю».

— И почём нам эта аренда встанет? — спросил я.

— Стольник в месяц, до Нового года пол-ляма… плюс ещё какая-то мелочь на расходные материалы. Деньги отдавать можно не частями, а всё сразу в декабре, но тогда процент включится…

— Если процент меньше десяти в месяц, — быстро подсчитал в уме я, — то дело выгодное… поставить всё это добро можно будет у моего знакомого, который кабельным телевидением занимается. В течение сентября реально начать этот бизнес будет. Да, а откуда ты пол-ляма возьмёшь, Геннадий?

— А это уж не твоё собачье дело, — весело подмигнул он мне, — откуда возьму, там больше не будет ничего. Ну так значит готов взяться за лотерею?

— Всегда готов! — отсалютовал я и очистил помещение.

А в концерне АМТ меня ждал сюрприз — на этот раз приятный, в виде исключения, наверно. Премию мне Куриленков решил выдать не деньгами, а натурой, тем самым Мерседесом-190, который я из Франкфурта недавно пригнал — это он, оказывается его у Гены прикупил.

— Вот, Александр, — показал он мне на чёрное-пречёрное авто, — это моя благодарность за спасение жизни. Права у тебя, насколько я знаю, имеются, вот доверенность на управление — так что пользуйся на здоровье.

— Вот спасибо, Сергей Владимирович, — искренне поблагодарил я его, — ещё бы с гаражом вопрос решить, такой агрегат ночью на улице стрёмно оставлять.

— Решай, — разрешил он, — а не получится, можешь временно ставить вот по этому адресу, — и он начеркал его на листке из блокнота. — А сейчас побеседуй ещё разок со службой безопасности и ещё что-то я собирался тебе сказать… ах да, завтра в три встреча в банке. Форма одежды парадная.

Пообщался я и с безопасниками — вопреки моим опасениям, про Любу они ничего не спросили, но поминутную раскладку моего вчерашнего дня мне пришлось выложить. Поинтересовались ещё и тем, не подозреваю ли я кого-нибудь, тут я сделал каменное лицо и процитировал товарища Груздева из популярного сериала «Чтобы кого-то подозревать, нужны основания, а у меня их нет». На этом и расстались — я завёл Мерсик и выехал на тесную и узкую Ильинку, легкового транспорта у нас в городе пока что немного накупили, так что пробки отсутствовали напрочь. На дорожку помахал в окно Любе, она с большим интересом смотрела на меня и моё новое транспортное средство. Вот так вот, Любаша, мысленно сказал я ей, иногда не знаешь, где потеряешь и где найдёшь.

До Дворца спорта, где притаилась редакция телеканала «Сети Энска», я добрался очень быстро. По дороге не один и даже не десять раз ловил на себе завистливые взгляды автолюбителей и простых пешеходов — ну ещё бы, Мерседес в эти годы был примерно как… ну как личный вертолёт в 21 веке. Припарковался без особых проблем, прошёл без заминки через предупреждённую вахрушку прямиком на второй этаж в студию информационного вещания.

— Ну ты крутой, — это было первое, что мне сказал Владимир Николаевич, — где мерседес-то достал?

— Где-где, — в тон ему отвечал я, — там больше нету… точнее есть, но за морем, перевоз дорогой. Во Франкфурте-на-Майне.

— А мне такой достанешь?

— Можно попробовать… только он ведь дорогой, вы платёжеспособны, Владимир Николаевич? — подколол его я.

— Не волнуйся, найду я денег, раз такое дело.

— Ну тогда считайте, что договорились. Что тут насчёт интервью-то?

— Сейчас тебя загримируют и начнём…

Вся эта процедура была долгой и муторной, начиная от грима и заканчивая тремя дублями на камеру — не по моей вине, то техника у них там барахлила, то корреспондент сбивался с текста. Через три часа, если коротко, я вышел на улицу к своей машине… а вокруг неё стояла ну не толпа, но человек десять зевак точно.

— Расступитесь, граждане, — сумрачно буркнул я, — вам тут не в зоопарке.

Граждане нехотя расступились, но один, самый смелый, наверно, всё же поинтересовался:

— Это что, твой?

— Да какой он мой, — не стал его расстраивать я, — реквизит это. Дали покататься на пару дней, пока съёмки идут.

Народ понимающе закивал головами, а этот любопытный задал таки ещё один вопросик:

— За сколько до сотни разгоняется?

— Ты знаешь, — ответил я ему, садясь на водительское место, — я не замерял, но штука довольно быстрая.

И укатил вниз по Гагарина, хватит с меня на сегодня вопросов и ответов. К кабельному Саньку что ли заскочить, думал я, объезжая по кругу площадь Горького, но когда стоял на светофоре, неожиданно заметил на автобусной остановке Галю Короткову, мою бывшую одноклассницу… она, кстати, почти не изменилась с выпускного вечера, хотя уже почти десять лет прошло. Я лихо притормозил, опустил правое стекло (вручную, электро-подъёмники появятся лет через пять) и крикнул в окно:

— Привет, Галюша! Подвезти?

Она недоумевающе всмотрелась в заоконную темень мерседеса, узнала меня и широко и открыто улыбнулась.

— Салют, Лётчик. А ты, я смотрю, больше не летаешь?

И следом за этим она быстренько запрыгнула на переднее сиденье под осуждающие взгляды женщин на остановке.

— Куда едем? — деловито спросил я.

— Домой, куда же ещё, — ответила она. — Твой аппарат-то или так, поносить дали?

— На смотри, — выложил я перед ней на торпеду доверенность на управление. — До вчерашнего числа не мой был, а с утра стал моим.

— Здорово! — искренне восхитилась она, — сколько ж эта штука стоить может?

— Примерно как двухкомнатная квартира в центре, — ответил я. — Ты бы лучше про себя рассказала — замужем поди давно?

— Была, как же, — с грустью в голосе отвечала она, — за Игорьком Басовым, из параллельного класса…

Я напряг память и вытащил из неё этого Игорька — смазливый пацанчик был, все девчонки от него без ума были.

— И чего Игорёк? Куда делся?

— Загулял… вот мы и расстались через пару лет совместной жизни. А ты-то сам как — всё со своей Ирочкой живешь?

— А вот и не угадала, — ответил я и на очередном светофоре открыл и показал Гале паспорт со свежепоставленным штампиком.

— Ну надо ж, — у Гали загорелись глаза, — сегодняшняя дата… у тебя типа праздник?

— Кстати да, — вдруг понял я этот момент, — а давай вместе отпразднуем? Если у тебя никаких дел, конечно, на сегодня не намечено.

— До пятницы, Саня, — ответила она словами Пятачка, — я совершенно свободна.

— Тогда я загоню мерс на парковку, а потом мы зайдём в одно заведение, недавно в нашем районе открылось, Барселона называется.

— Слышала про неё… но там же наверно дорого.

— Говно вопрос… ой, извини, профдеформация попёрла — денег у меня много, заработал в последнее время — так что не беспокойся на этот счёт. А мы уже подъезжаем…

— Слушай, Лётчик, а ты не можешь меня подвезти к нашему подъезду — ну чтоб мои заклятые подруги умерли от зависти.

— Запросто, — ответил я и вырулил в микрорайон, где стояла наша школа, Галя, сколько я помнил, жила в хрущобе рядом с ней.

— Здесь, кажется?

— Ну надо ж, помнишь, где мой дом стоит… крайний левый подъезд… спасибки — через полчаса возле Барселоны? — и она чмокнула меня в щёку.

— Боюсь, что за полчаса я не обернусь, — ответил я, — давай для надёжности через час.

— Договорились, — ответила она и гордо прошла мимо остолбеневших женщин на скамейке у подъезда.

Ну вот, сказал я сам себе, есть теперь у тебя занятие на весь вечер, а возможно и на ночь — и к Сане тащиться не придётся. Тут наверно надо бы дать словесный портрет Гали, скажете вы, и я с вами соглашусь, надо.

Итак — роста она чуть выше среднего, волосы радикально чёрные, немного вьются — она их ещё со школы как начала коротко подстригать, так и продолжает до сих пор. Фигура классная… на перевёрнутую рюмку похожая. На правой щеке маленькая родинка. Двигается легко и плавно, когда-то спортивной гимнастикой она занималась, но ушла перестала, а спортивные навыки сохранились. Не занудная, может пошутить. Говорит редко и понемногу. Короче говоря, получается не девушка, а мечта — удивительно, как я её проглядел в те времена.

Адрес парковки, который мне начиркал на листке Куриленков, значился в нашем же районе, но не в центре его, а довольно прилично на окраине, почти у выезда на московскую трассу. Охранники там были предупреждены, так что объяснять мне ничего не пришлось. Денег они тоже не взяли. Решил не шиковать и машину ловить не стал — тут недалеко остановка восьмого трамвайчика имелась, на восьмёрке этой, раздолбанной и расхлябанной, я и докатил через полчаса почти что до самой до Барселоны. Купил букетик по дороге, как-никак всё же первое свидание, без цветов не комильфо…

Глава 7

Галя уже переминалась с ноги на ногу неподалёку от входа — это была советская постройка, где раньше было прописано кафе «Буратино» с лимонадом и мороженым в ассортименте, а теперь, значит, в соответствии с веяниями времени здесь стали подавать что-то из средиземноморской кухни. Проверим заодно, как они научились готовить…

— Привет, — сказал я Гале, — давно ждёшь? Это тебе, кстати, — и я вручил ей букетик белых хризантем.

— Ой, спасибо, — улыбнулась она, — я только что подошла.

— Ну тогда вперёд, навстречу приключениям, — ответно улыбнулся я и открыл дверь заведения.

Внутри нас не сказать, чтобы сильно ждали — охранник в синем и не глаженом костюме был хмур и неприветлив. И первое же, что мы от него услышали, было «Мест нет». Однако две оранжевые десятки с портретом вождя быстро исправили его настроение, он спрятал купюры в карман штанов и провёл нас к столику в дальнем конце зала.

— Выбирай, дорогая, — протянул я Гале меню в толстой кожаной папке, — и ни в чём себе не отказывай. Праздновать так праздновать.

— А ты действительно неплохо поднялся, — окинула меня она долгим изучающим глазом, — денег вон куры не клюют. Мне вот это и вот это, — без всякой паузы ткнула она пальцем во что-то на второй странице.

Официантка кивнула и повернулась ко мне, а я не долго думая сказал «и мне то же самое плюс коньячку какого-нибудь грамм сто».

— Ты же не видел, что я заказала, — удивилась Галя, — вдруг тебе это не понравится.

— Тут, как говорят знающие люди, все блюда неплохие, так что понравится, — заверил её я.

— Расскажи лучше про себя, — попросила она, — а то про меня ты всё расспросил, а о себе молчок. Я слышала, ты на завод какой-то устраивался.

— Пожалуйста, — пожал плечами я, — у меня тайн нет. Закончил универ, потом работал в институте радиотехники, в январе действительно ушёл на завод, на кирпичный…

— Ничего себе, — поразилась она, — и зачем тебе эти кирпичи сдались?

— Это в рамках программы МЖК, комсомол организует, слышала такое название?

— Что-то слышала краем уха, но ты лучше поясни, — а официантка тем временем притащила нам по греческому салатику… не совсем, конечно, испанская кухня, но тоже пойдёт.

— Два года надо отработать на предприятии со сложными условиями труда… ну там, куда вольные люди не идут… после этого государство выдаёт тебе квартиру. Ну теоретически выдаёт, на практике разное бывает.

— И ты купился на эту туфту? — неожиданно она ответила, ничего не скажешь.

— Почему купился, почему туфту? — вяло начал возражать я, — там всё довольно прозрачно было, институт перечислил за меня в фонд этого МЖК 25 тысяч рубликов, за остальных наших бригадников то же самое. На эти деньги вполне можно построить прекрасный домик.

— А просто выдать тебе эти деньги институт не мог? В нашем районе и сейчас можно двушку купить за гораздо меньшие деньги.

— Правила игры надо соблюдать, — буркнул я, — сказано играть на футбольном поле, значит надо играть на футбольном поле, 11 на 11 человек, два тайма по 45 минут, иначе дисквалифицируют нахрен.

— Саня, ты же умный и взрослый человек, — отвечала мне Галя, доедая салатик, — сам видишь, что вокруг делается — скоро не будет ни МЖК, ни комсомола, ни кирпичных заводов. Пропадёт ваш скорбный труд ни за копейку.

— Уже, — отвечал я с унылой миной (а следом за салатиком появилась и паэлья, рис с морепродуктами и овощами).

— Что уже? — не поняла она.

— Пропал уже скорбный труд — расформировали наш отряд пару недель назад.

— Ну вот видишь, — рассмеялась Галя, — даже и года ждать не стали. Как там хоть работалось-то, на этом кирпичном заводе?

— Мрак и ужас, — ответил я (а паэлья оказалась вполне съедобной, особенно под коньячок), — пыль, грязь, уголовники, а особенно доставала третья смена, с полуночи до восьми утра.

— Хотя бы то хорошо, что он закончился, твой кирпичный завод вместе с этой третьей сменой, — ответила Галя, — давай за это выпьем.

Мы чокнулись.

— И чем ты сейчас занимаешься?

— Я всё же не напрасно на кирпичах здоровье-то гробил, — ответил я, — наработал некоторые связи, раскручиваю одновременно два… нет уже три проекта.

— Расскажи, — попросила она, — если это не коммерческая тайна.

— Да пожалуйста, — я заказал ещё по бокалу, ей грузинское вино, себе коньяку, и выдал на-гора сагу о своих последних похождениях — и про концерт, и про банк, и про лотерею.

Галя молча выслушала всё это, а потом выдала такую ремарку:

— Возьми меня в один из этих проектов, я тебе пригожусь.

— В какой именно? — уточнил я.

— Да хоть в банк, я всю жизнь мечтала там поработать.

— А специальность у тебя какая, если не секрет?

— Не секрет, бухгалтер я. Восемь лет в речном порту отработала, а сейчас там что-то всё под уклон покатилось. Перспектив никаких.

— Бухгалтер это хорошо, — ответил я, подумав, что все мои знакомые женского пола в последнее время имеют почему-то эту профессию. — Надо подумать… но там одна заминка есть — у меня обязательства перед остальными членами нашей бригады, я ещё шестерых обещал туда устроить…

— Обещать, не значит жениться, — выдала она чеканную фразу, и я не нашёлся, что ответить на неё.

Только и смог выдать — «умеешь же ты чётко и коротко формулировать мысли». Но тут Галя обратила внимание на телевизор, маленький цветной Шилялис, который всё это время стоял на стойке и бубнил чего-то себе под нос.

— Слушай, а это не ты там на экране сейчас? — и она ткнула пальцем в ту сторону.

Я пригляделся — и точно, получается, что «Сети Энска» взяли и запустили интервью со мной в тот же день, когда сняли.

— Ну да, я это…

— И по какому поводу?

— Послушай, сама всё поймёшь, — не стал растекаться мыслью по древу я.

Галя встала, подошла к Шилялису и попросила бармена прибавить звук. Послушала пару минут, потом вернулась.

— Какая у тебя насыщенная жизнь, Лётчик — аж завидно стало. Как ты в Латвии-то сумел оказаться в нужное время?

— Райком послал, — соврал я, — дело одно было.

— И прямо вот туда послал, где Цой на отдыхе был? — недоверчиво переспросила она. — не умеешь ты врать, Сеня…

— Можешь не верить конечно, но всё вышло довольно случайно. Вообще-то говоря, вся наша жизнь состоит из сплошных случайностей, — сделал я попытку перевести разговор в другую плоскость, — вот если б я тебя сегодня случайно не заметил на остановке сорокового автобуса, то мы бы сейчас не сидели в этой вот Барселоне. Как тебе паэлья-то?

— Нормально, на узбекский плов смахивает, — ответила она и всё равно вернулась к предыдущей своей мысли, — а концерт этот, который ты организуешь, Цой в знак благодарности тебе подарил?

— Ну почти… — отвечал я, — там много разных деталей было, если начать рассказывать, до ночи не уложишься.

И тут бармен запустил музыку — челентановскую Soli.

— Давай потанцуем, Галюша, — предложил я ей, — сто лет этого не делал.

— А давай, — тряхнула головой она, — вспомним выпускной вечер.

Если честно, то из нашего выпускного, я запомнил только, как мне было нехорошо после полбутылки портвейна… стоп-стоп, скажете тут вы — ты же совсем не Саня-Лётчик, а этот… как его… Виталий… и не один раз уже говорил, что ничего про своё нынешнее тело и его приключения не помнишь. Какие тут могут быть воспоминания о выпускном?

А я с вами соглашусь — никаких… не могло быть до сегодняшнего дня, а вот когда Гальку в окно увидел, так почему-то они все и всплыли. До мельчайших подробностей. А теперь продолжим диалог про выпускной.

— Да уж, весёлый был вечерок, — поддакнул я ей, — троих наших, кажется, в ментовку забрали.

— Четверых, — поправила меня Галя, — но быстро всех выпустили. Дождик ещё принимался несколько раз, когда мы по парку ночью гуляли.

— Ага, и я тебя целовал тоже несколько раз, — добавил я.

— А вот честно скажи, — посмотрела она мне в глаза, — я как, ничего ещё выгляжу?

Я отстранился на полметра, сделал вид, что оцениваю её, а потом сообщил:

— У тебя, Галюша, сильно заниженная самооценка — выглядишь ты на все сто… может даже на стописят.

— Вот спасибки, — тут она немного прищурилась, — а вообще женщины стареют быстрее мужиков, с этим ничего не сделаешь.

— Да прекрати, — прервал я её, — тебе до старости, как… ну примерно как нашим рокерам до Фредди Меркури с Ричи Блэкмором. Так далеко, что в тумане теряется.

— Не нравятся тебе наши рокеры? — сразу сменила она тему.

— Почему, нравятся… только уж очень они локальные… местечковые — за границами СССР вообще никому даром не сдались. За исключением может быть эмигрантов.

— А ты-то откуда это знаешь? Неужели много бывал за границами СССР?

Я внутренне усмехнулся — порядка 30 раз я там бывал, Галя, в 22 что ли разных странах, но вслух естественно сказал другое:

— Ну вот только что из Германии, например, приехал. Мерседес этот откуда, думаешь, взялся?

— Неужели сам пригнал? — охнула она.

— Угадала… из Франкфурта трое суток без перерыва гнал.

— И как там во Франкфурте? Лучше, чем у нас?

— Очередей нет, это главное, что в глаза бросается… а так-то в чем-то лучше, в чем-то нет…

— Ну ты ваще… — задохнулась она от нахлынувших чувств, — крутой-крутой, как Уокер почти что.

— Не, Уокер круче, — отшутился я, а Челентано тем временем отпел свою Соли, и мы сели обратно за стол. — Кстати, знаешь, о чём эта песня?

— Об одиночестве, наверно, судя по названию.

— Ну это в целом да, но детали там очень интересные…

— Расскажи.

— Если коротко, то парень с девушкой заперлись в квартире, отключили телефон и телевизор и занялись сексом. Припев такой — мы одни, кожа вместо одежды, одни, бутерброд у нас на двоих, одни, крошки в постели, одни, только я и ты.

— Поэтично, — грустно заметила Галя, — это ты мне с намёком рассказал?

— Естественно, — улыбнулся я, — у меня дома хотя и нет телефона с телевизором, но уж чего-чего, а бутерброд я сделать сумею…

Глава 8

Утром я сделал для Гали кофе из банки Пеле и пожарил яичницу.

— Ты ещё и готовить умеешь? — спросила она, садясь к подоконнику и прикрывшись простынёй, — не парень, а чистое золото какое-то. Вот же дура какая твоя Ирочка была, что тебя из своих лап упустила.

— После штампика в паспорте, — грустно отвечал я, — все женщины, к сожалению, быстро меняются. Цель-то достигнута, значит можно расслабиться и жить в своё удовольствие, так наверно они считают.

— Не все, — твёрдо возразила она, — лично я расслабляться не собираюсь. Спасибо тебе, кстати, за волшебную ночь.

— Обращайся, если что, — ответил я, — а как там у тебя дома-то, искать тебя не будут?

— Не, я с бабушкой живу, у неё начальная стадия маразма, — ответила она, допив кофе, — уже с год примерно чужие проблемы её не занимают.

— Так разве таких можно одних оставлять? — озаботился я, — которые в маразме? Я слышал, что там круглосуточный контроль нужен.

И не только слышал, а и сам сидел, добавил я мысленно, три года без малого.

— Газ и воду я перекрываю, когда ухожу, — пояснила Галя, — балкон на верхний шпингалет, входную дверь на ключ, которого у нее нет. А в остальном она пока сама себя обслуживает, слава богу. Ну хватит о грустном — что там у тебя на сегодня намечено?

— Контрольный обзвон по концерту, раз… там по очереди гостиница, стадион, военные…

— Какие военные? — удивилась она, — зачем они на концерте?

— Девиз же фестиваля «Рок за ВВС», так вояки для него истребитель обеспечивают. Может даже сразу два.

— Ясно. Какой хоть истребитель-то?

— Обещали 29-й МИГ, но обещать…

— Не значит жениться, — закончила она за меня. — А ещё что?

— Совещание в банке, это в три часа…

— А мне можно поучаствовать?

— Ты же работаешь в этом… в речном порту, — подколол её я.

— Да какая там работа, — махнула она рукой, — уже с полгода никто никого не контролирует. Раз в квартал сведёшь баланс, вот и все занятия.

— Хорошо, я заброшу удочку насчёт совещания, но пока ничего обещать не могу. А под вечер я хотел пересечься с Саней Пермяковым, это насчёт кабельного ТВ и лотерейных билетов. Два в одном флаконе.

— Какая насыщенная у тебя жизнь, мне бы так, — с завистью протянула она. — На мерседесе будешь раскатывать?

— Вот спасибо, что напомнила — надо бы озаботиться гаражом для мерса, а то каждый раз кататься за ним на восьмом трамвайчике, это слишком.

Во дворе моего бывшего восьмого, и нынешнего десятого дома имелся с десяток жестяных гаражей, вот с их хозяевами и надо поговорить в первую очередь, подумал я. Вопрос решился необычайно просто — сосед по нынешней коммуналке, ну тот, с которым мы недавно Агдам пили, оказался в курсе всех этих дел.

— Стукни в двадцать третью квартиру, Санёк, — дал он такой полезный совет через полминуты моих сбивчивых объяснений. — Там живёт Иван Анатольевич такой, можно просто Ваней-футболистом называть. У него пустует гараж, вон тот, крайний справа, — и он показал в окно, что именно там пустует.

Я тут же зашёл в эту 23-ю квартиру, это в соседнем подъезде оказалось. Иван Анатольич, он же Ваня-футболист, быстро схватил суть моей речи и мигом выкатил ценник:

— Червонец в месяц и пользуйся на здоровье.

Хотел было поторговаться с ним, но решил что себе это дороже выйдет, особенно после того, как он увидит, что я собираюсь в его гараж закатывать. Поэтому молча выдал ему два червонца и забрал ключи.

— А чего тебя футболистом-то называют? — всё-таки решил поинтересоваться напоследок я.

— Так я же в Локомотиве семь лет отыграл, — пояснил Ваня, — левым полусредним. Один раз даже в высшую лигу выходили.

— А потом что?

— Потом травма случилась, пришлось со спортом завязывать… — грустно ответил он. — Так что была у меня Волга в гараже, да вся сплыла — пришлось продать.

Я проверил, как открывается гараж, не заржавело ли там всё. Оказалось, что нет, не заржавело. Разного хлама по углам тут немеряно валялось, но по моим прикидкам мерс должен был встать, как влитой. Даже с боков протиснуться можно будет. Окей, едем, значит, на стоянку к Московскому шоссе.

— Галя, — сказал я подруге, поднявшись к себе, — насчёт гаража я всё утряс, еду за тачкой. Ты на работу-то пойдёшь, я не понял?

— Да куда ж я денусь, — грустно отвечала она, — надо отметиться, а потом весь день гулять можно.

— Хорошо, я тогда буду проезжать мимо твоего порта где-нибудь через три-четыре часа, подхвачу тебя. Ключи вот, закроешь комнату, когда уходить будешь, — и я отдал ей запасной комплект.

Восьмёрку пришлось ждать битых полчаса, пересменок у них что ли там какой случился… забрал я, короче говоря свой мерс со стоянки и заехал на заправку по дороге, потому что стрелочка уровня топлива угрожающе упёрлась в красную черту. Заправки в 90-м году были совсем не те, к которым мы в 21 веке привыкли — ни тебе терминалов безналичной оплаты, ни приветливых девушек с намертво приклеенной улыбкой, ни магазинчика с товарами первой, второй и прочих степеней необходимости, и автомата с десятью сортами кофе тоже не имелось. Будка из профнастила, выкрашенная в болотный цвет, с зарешёченным окошком и злая баба внутри, вот и весь сервис.

Зато бензин дешёвый… ну то есть дизель — 190е мерсы почти все на солярке работали. На червонец почти что полный бак заправил. Сел за руль и как-то неожиданно для самого себя решил радио послушать — да, здесь и приёмник имелся, без магнитофона, правда, но принимал он и УКВ, и ФМ-диапазоны. Почему-то до сегодняшнего дня я этот агрегат игнорил, а теперь вот решил протестировать.

Так, что у нас тут имеется в ассортименте, начал я крутить ручку подстройки частоты… Первая программа и новости сельского хозяйства, дальше… Маяк и Лев Лещенко с «Соловьиной рощей», дальше… новая какая-то станция, Радио России что ли, болтология на перестроечные темы, дальше… ух ты, местная какая станция появилась?

И мне тут же подтвердили из динамика, что да, это «Энск-ФМ», оставайтесь с нами, потому что сейчас будет экстренный выпуск новостей о происшествиях за минувшие сутки. Оставил настройку на этом месте и плавно вырулил на трассу — послушаем, что тут у нас криминального случилось.

— Сегодня ночью, — сказало радио мелодичным женским голосом, — был убит известный энский предприниматель и меценат Сергей Куриленков.

Я аж на тормоз нажал с перепугу… ладно, сзади никого близко не было — вырулил на обочину, остановился и включил приёмник погромче.

— Около полуночи, — продолжила ведущая, — на Заводском шоссе был взорван принадлежащий Куриленкову автомобиль. Все находившиеся внутри погибли на месте. Возбуждено уголовное дело, следственные органы проводят необходимые мероприятия. Граждан, которые были свидетелями преступления или могут сообщить интересующие следствие данные, просят обратиться по телефону…

Дальше я слушать не стал, а остановился около первой попавшейся телефонной будки и набрал райкомовский номер. Гена ответил после четвёртого гудка.

— Привет, — сказал я ему, — новости слушал?

— И даже смотрел, — отвечал он, — по «Сетям Энска» уже раза три прокатали.

— Я так понимаю, с нами обоими сейчас менты вплотную будут работать.

— Правильно понимаешь, — сказал Гена и замолчал.

— Кто хоть там ещё в его машине сидел? — справился я, — не Люба?

— Нет, Люба жива и здорова — там был водитель и охранник.

— Слушай, я сейчас подъеду на Сусанина, перетрём тему? — предложил я.

— Не могу, у меня вызов в прокуратуру на десять. Ты, кстати, тоже можешь туда подъезжать — если у тебя повестки до сих пор нет, так это просто потому что не нашли тебя, телефона-то у тебя нет, а новое место жительства мало кому известно.

— Стой, — скомандовал я, чувствуя, что Гена закругляет разговор, — ещё один вопросик.

— Задавай, — разрешил он.

— Мне же придётся объяснять, откуда у меня мерс взялся, а про предыдущее покушения, я так понял, никто вообще не знает. Что делать-то, подскажи товарищу по комсомолу?

— Думать, — лаконично отрезал Гена, — не знаю я, что тебе делать, сам выкручивайся, — и на этом он таки повесил трубку.

Легко тебе говорить, Геннадий, а тут думай-не думай, а всё едино под подозрение попадёшь. А вот что я сделаю, неожиданно решил я, заводя мотор, а поставлю-ка я этот агрегат в гараж, благо ключи у меня имеются. Чтобы не плодить лишних сущностей, правильно? А в город поеду как честный и законопослушный гражданин, на метро. Оно прямиком к окнам прокуратуры подъезжает, насколько я помню.

Во дворе десятого дома никого не было, даже постоянных бабок на лавочках, поэтому процедура постановки авто в гараж прошла без сучка и без задоринки. Паспорт надо ещё захватить, подумал я и заскочил в свою коммуналку…

Метро у нас было красивое и удобное, жаль только, что состояло из одной ветки. Я вышел со станции Горьковская вперёд и направо и оказался непосредственно перед вывеской «Прокуратора города Энска и Энской области». Дежурный на входе полистал мой паспорт, спросил по какому поводу пришёл и сказал посидеть в углу пару минут, а потом сунул мне пропуск на клочке мятой бумажки — иди, говорит, к следователю Знаменскому, на третий этаж.

— К Пал Палычу? — зачем-то переспросил я.

— Зачем к Пал Палычу, — не понял дежурный, — к Валерий-Сергеичу.

Глава 9

А на третьем этаже рядом с табличкой «Старший следователь Знаменский В.С.» уже сидел мой неразлучный товарищ последних дней Гена-крокодил.

— Я за тобой буду? — спросил я самым невинным голосом, как будто ещё со вчерашнего дня предвидел такую ситуацию.

— Просили не занимать, — попробовал пошутить Гена, но видя, что шутка не прокатила, добавил, — я уже отстрелялся, жду Любу.

Из этого я сделал логичный вывод, что Любашу тоже взяли за жабры.

— Подписку оформили? — всё-таки решил я уточнить этот вопрос.

— Нет, но из города, сказали, в ближайшую неделю лучше не выезжать.

Дальше мы сидели битых четверть часа в гробовом молчании, пока из кабинета не выпорхнула Люба. В лосинах, но на этот раз в синих, в виде разнообразия, наверно.

— О, и Лётчик тут, — расцвела она, — как летается?

— Плохо, — поддержал её тон я, — концерты не устраиваются, банки не акционируются, а тут ещё вдобавок и любимые женщины кидают, как эти… как мастера дзю-до, через бедро.

— Ну ничего, ты главное держись, а мы пойдём — да, Гена?

Быстро ж она сменила ориентацию, подумал я.

— О чём хоть спрашивали-то?

— О Серёже, о чём же ещё, — пожала она плечами, и они с Геной покинули коридор третьего этажа прокуратуры.

Я стукнул в дверь, просунул внутрь голову и спросил «Можно?». Мне было отвечено «Заходи».

— Летов, значит, — следователь повертел в руках мой пропуск и кивнул на приставной стул.

На того самого Пал Палыча Знаменского из сериала он походил так же, как дворник нашего восьмого дома на Тома Круза.

— Это хорошо, что ты сам пришёл, а то я уже собирался бригаду за тобой снаряжать.

— Зачем бригаду? — отвечал я, — занятых людей от дел отрывать.

— Вот и я считаю — зачем? Значится так, друг ты мой ситный, — продолжил Знаменский, — а давай ты мне для начала расскажешь, в каких отношениях ты находился с покойным Куриленковым?

— В деловых, — кратко ответил я. — Была пара совместных проектов, которые мы продвигали в последнее время, вот по этому поводу и общались.

— Конкретику давай, — пододвинул к себе чистый листок следователь, — что за проекты, когда и где встречались, сколько раз?

Я вздохнул и перечислил проекты, начиная с площадки под МЖК-кий дом и заканчивая банковскими делами.

— Вот сам смотри, что у нас получается в чистом осадке, — и он повернул ко мне свой листок, где, как выяснилось, он ничего не записывал, а рисовал кружочки и прямоугольнички. — Это вот он в левом углу, а это вот ты в правом. Участок под МЖК он у тебя отобрал? Отобрал, рисуем первую стрелочку…

— Стоп-стоп, — притормозил я следователя, — там всё совсем не так однозначно было, как у вас выходит…

— Ты не перебивай, а дослушай до конца, — мягко осадил меня Знаменский, — подругу он у тебя увёл? Прямо из стойла увёл, это вторая стрелочка. А три это то, что по нашим сведениям акционирование банка он собрался провести без тебя и без твоего МЖК.

— А почему я об этом ничего не знаю? Сегодня же в три часа должна была встреча состояться с моим участием.

— Ну это твои личные проблемы с недостатком проверенной информации. А у нас вот что получается… — и он нарисовал в центре листа искорёженный автомобиль, совсем неплохо, кстати, нарисовал и закоротил на него все три стрелочки.

— Один раз, как говорят умные люди, это случайность, два раза — совпадение, но три раза — это уже система. Вот и по всему выходит, что в его смерти больше всего был заинтересован ты, гражданин Летов. Потому что и вопрос с участком снова всплыл бы, и Люба твоя возможно вернулась бы, да и с банком лучше бы сладилось.

— Бред какой-то, — потряс я головой. — Про участок МЖК всё верно, но мы же полюбовно договорились о сделке. Насчет подруги совсем мимо — не было у меня ничего к Любе, так что ушла и слава богу. А про банк это ваши умозрительные догадки, лично я через… (я посмотрел на часы) через три часа прибыл бы на встречу в Промстройбанк. И потом — ну какой из меня взрывник-террорист? Я же электронщик, а это от химии ну очень не близко.

— Ладно, допустим, — нехотя убрал он листок в сторону. — Тогда расскажи, друг мой ситный, историю своего транспортного средства.

— Какого средства?

— Мерседеса 190-й модели, на котором ты сейчас по городу раскатываешь, — любезно пояснил он.

— Аааа, — сделал я попытку потянуть время, — этого…

— А что, у тебя и другие есть?

— Конечно — велосипед Пензенского велозавода.

— Ты тут прекращай ваньку-то валять и отвечай на поставленный вопрос.

Я задумался на пару секунд и решил вывалить всё подчистую — всё равно кто-нибудь сольёт информацию, если уже не слил, и тогда я окажусь по уши в дерьме.

— Этот Мерседес я пригнал из Германии неделю назад.

— Да что ты говоришь? — довольно искренне проявил он интерес. — И почём сейчас в Германии Мерседесы?

— За полторы тыщи марок сторговал, повезло — пятилетка всего…

— Это на наши деньги… тысяча выходит?

— Если по официальному курсу, то да, а так-то четыре тыщи где-то.

— Хорошо, давай дальше по теме.

— Заказ делал Геннадий Мишин, который у вас только что был, деньги в основном его были. Так что ему я и передал Мерседес с рук на руки для продажи.

— Дальше давай, не останавливайся, — подогнал меня Знаменский.

— А дальше он продал его Куриленкову, за сколько — убей, не знаю. А ещё дальше Куриленков написал дарственную на этот Мерседес на меня.

— Вот с этого места давай как можно более подробно.

— С чего бы это такая душевная щедрость у него прорезалась?

— Позавчера примерно в пятнадцать часов двадцать минут я подъехал в офис Куриленкова с целью обсудить детали двух наших проектов…

— Стоп-стоп, — скомандовал следователь, — один проект это банк, а второй какой?

— Так концерт же, только что обсудили.

— Да-да, что-то запоминается у меня плохо, — смешался на секунду он, — продолжай.

— Вопросы обсудили, встречи назначили, а перед моим уходом Куриленков зачем-то подошёл к окну и открыл его — проветрить кабинет что ли захотел…

— И дальше что?

— А дальше то, что я краем глаза увидел непонятное шевеление и блеск на крыше соседнего дома… соседнего через улицу, там дома очень разной высоты стоят, если вы в курсе…

— На Ильинке-то? — задумался Знаменский, — пожалуй да, от двух до шести этажей встречаются. И что ты сделал после того, как заметил этот блеск?

— Толкнул в спину Куриленкова и сам упал на пол, после чего раздался выстрел и разлетелась вдребезги китайская ваза на столе.

— Что, в самом деле китайская?

— Вряд ли — на настоящую даже у него денег не хватило бы, копия, но выглядела она неплохо. После этого охрана утащила Куриленкова в защищенное место, проверила крышу, безрезультатно, как я понял, и допросила меня. В милицию, как я понял, никто ничего не сообщал…

— Любопытно, — следователь опять начал что-то черкать на листочке, — но давай уже ближе к Мерседесу.

— На следующий день я опять пришел с визитом к Сергею Владимировичу, надо было уточнить кое-какие детали — вот тут-то он и вручил мне дарственную на Мерседес. В знак благодарности, сказал, за спасение его жизни. Вот и вся история.

— То есть выходит, что ты в обоих покушениях совсем не при чём получаешься?

— То есть получается, что да, — подтвердил я.

— Ладно, проверим мы эту историю, — ответил, постучав костяшками пальцев по столу, Знаменский. — Многовато тут тёмных мест на мой взгляд… а ты тогда вот что скажи — есть ли у тебя догадки, кто мог это сделать?

Я откашлялся и задавил в себе желание повторить слова товарища Груздева. А вместо этого начал рассуждать логически:

— Конкуренты по бизнесу, это ж главная и единственная версия. Я слышал, что в сферу интересов АМТ не очень давно вторглись ещё две организации, первая «Российский клуб», вторая «Монтана интернешнл». Вот там и надо покопать…

— А… — открыл было рот Знаменский, но я его перебил.

— А источник взрывного устройства надо поискать в организациях, тесно связанных в оборонкой — у нас в городе минимум три штуки таких, которые боеприпасы делают… или раньше делали. Конкретную же операцию кто угодно мог провернуть, те же вояки.

— Больно ты умный, — буркнул Знаменский, но без осуждения. — Забирай свой пропуск и иди пока. Да, из города в течение недели не выезжать.

— А если выеду, то что? — решил уточнить я перед дверью.

— Там увидишь, — и следователь улыбнулся мне волчьей улыбкой. — И на Мерседесе постарайся не ездить в ближайшее время, нехорошая примета это.

Я принял его слова к сведению, но насчёт приметы, если честно, не до конца понял. Теперь что, подумал я, выйдя на шумную площадь Горького, теперь надо обсудить наболевшее с Геной… да и не помешает звякнуть Мише и остальным моим компаньонами по кирпичному бизнесу. И с Галей же надо будет связаться — я ж обещал забрать её из этого… из речпорта.

Зашёл в ближайшую телефонную будку и сразу договорился с Геной встретиться через полчасика. Он собирался в эту сторону как раз, так что сказал, чтоб я никуда не двигался, а он скоро подойдёт — третья скамейка справа от памятника, окей. А Мишин телефон, увы, молчал, как рыба. Ну не беда, повторим попытку попозже. Галя же оказалась именно на этой трубке, выслушала она мои сбивчивые объяснения молча, но, кажется, всё поняла.

— Ну тогда встречаемся вечером в десятом доме, — предложила она, — а я пока с бабушкиными проблемами разберусь.

Гена оказался пунктуален и прибыл на место рандеву минута в минуту, в руках у него был красивый пакет с рекламой джинсов Левис.

— Для Любы прикупил чего? — подколол его я.

— Нет, это рекламные проспекты, — не повёлся он на мои подколки. — Давай-ка лучше о деле.

— Давай, — вздохнул я, — концерт надо либо переносить, либо совсем отменять — в воскресенье же Куриленкова хоронить будут, какое уж тут веселье.

— Ненене, — сурово отбрил меня Гена, — отменять нельзя, там уже половина мест распродана. А вот перенести можно… на неделю к примеру. Так и быть, этим я сам займусь. Дальше давай.

— Про банк, — продолжил я, — у нас же сегодня встреча через (я посмотрел на часы) полтора часа на Октября. Что с этим делать?

— Как что, встречаться, — отвечал мне он с милой улыбкой, — как говорится, война войной, а бизнес по расписанию.

— Алевтина же Куриленкова ждёт.

— Будем работать по обстановке, но на встречу всё равно надо идти. Я, кстати, знаю, где добыть денег на вступительный взнос при регистрации банка — это если Алевтина в отказ пойдёт, так-то у неё средств на пять таких взносов хватит.

— Ладно, проехали, — ответил я, — мы этот вопрос. И о лотерее…

— Агрегат уже едет из Москвы, будет у нас ориентировочно завтра во второй половине дня.

— Это радует, хотя бы одна положительная новость на сегодня. Пусть везут к Сане Пермякову, вот адрес.

— Договорились, — и Гена засунул бумажку себе в карман. — Ещё что-то?

— Что у тебя там с Любой?

Глава 10

— А тебе-то, извини, сейчас какое до этого дело? — с милой улыбкой отвечал Гена.

— Чисто чтобы разговор поддержать.

— Ну тогда можешь считать, что у меня там взаимная симпатия. Кстати, у нас работала такая Катя, уволилась с месяц назад — ты с ней общался?

— На вахте которая сидела? Ну разговаривал пару раз — и что?

— Она теперь пороги в райкоме обивает, просит взять её обратно или пристроить в одну из наших разработок.

— Только не в банк и не к лотерее, — быстро отреагировал я, — а в остальные места пожалуйста, пристраивай.

— Ясно, — Гена посмотрел на меня внимательным взглядом, но вопросов более не сформулировал. — Тогда встречаемся через полтора часа в банке.

И он пошёл поперёк площади, помахивая своим красивым пакетом из стороны в сторону. А я было собрался поехать обратно в свой заводской район на метро, но подумал, что минут сорок свободных у меня ещё есть — дай-ка, думаю, загляну к своим старым знакомым в МПСХО. К Колям и Володям — глядишь, что-то полезное разузнаю. На месте оказался один Коля, тот, который длинный и рыжий был.

— О, Лётчик пришёл, — поприветствовал он меня с непонятной интонацией. — Опять к нам на работу устраиваться что ли?

— Да нужны вы мне, как собаке зонтик, — бодро отбрил его я, — чисто мимо шёл, решил заглянуть к старым боевым товарищам по МЖК. Как у вас тут вообще дела-то делаются? МЖК-то нашего как бы больше и нет…

— МЖК нет, а МПСХО есть, — с угрюмой ухмылкой отвечал тот. — Работаем не покладая рук.

— А Володя где?

— В командировке, в Питере. А я тебя недавно по телеку видел, — сообщил он мне далее без всякого перехода. — Что-то там с Цоем связано.

— Угу, было такое — давал интервью Сетям Энска… так какая, говоришь, у вас сейчас работа-то?

— Вообще-то я про это ничего не говорил, — сразу уловил нестыковку Коля, — но могу пояснить, чего ж не пояснить боевому товарищу по МЖК…

Но тут в дверь заглянул некий гражданин весь в джинсовом костюме, окинул взглядом меня, потом кивнул на дверь Коле. Тот сразу подобрался, бросил мне «я щас, подожди пару минут» и вышел вслед за джинсовым гражданином. Ну вышел и вышел — я сел на стул и от нечего делать рассмотрел, что тут у них навалено на столе… из всей кучи ненужных бумаг глаз уцепился за стандартное резюме товарища Николая Володина. Эге, да ты, товарищ, походу имеешь намерение сменить место работы, подумал я, изучая пункты резюме. Наврал он там, конечно, с три короба про своё МПСХО, ну да без этого не бывает. Но почему-то мне более всего врезалось в память место учёбы Коли — химико-технологический факультет нашего политеха. Да, который в Дзержинске стоит.

Положил резюме на место, потому что за дверью возникло некое шевеление. Через секунду она распахнулась и Коля вернулся на своё рабочее место. Весь какой-то взъерошенный и остолбеневший.

— Слушай ээээ… — попытался он вспомнить, как меня зовут, и видимо не вспомнил, — тут у меня срочные дела…

— Я всё понял, — встал я со стула, — было очень приятно повидаться, пока.

К отделению Промстройбанка я подошёл ровно к положенному времени — охранник в лице сотрудника вневедомственной охраны сличил мой паспорт с оригиналом и пропустил внутрь. Гена уже сидел у Алевтины, я присоединился к их тёплой компании.

— Добрый день, Алевтина Игнатьевна, как поживаете? — справился я.

— Спасибо, твоими молитвами, — ответила она и тут же перешла к делу. — Про Куриленкова я естественно всё знаю. Что будем делать в связи с этим, господа хорошие?

— Будем работать, драгоценная Алевтина Игнатьевна, — подал голос Гена. — АМТ конечно большая и уважаемая контора, но комсомол у нас пока никто не отменял. Раздел уставного капитала, конечно, подлежит пересмотру.

Далее последовал битый час переговоров, касавшихся узкоспециальных финансовых вопросов, и закончившийся по большому счёту без результата. Алевтина уперлась рогом и не шла ни на малейшие уступки. Я в общем всё больше помалкивал, предоставив разливаться соловьём Гене. Он и разливался, а потом выдохся и вопросительно посмотрел на меня.

— Я так полагаю, что продолжение нашей увлекательной дискуссии следует перенести на более благоприятное время, — передал я пас Алевтине.

— Да, я тоже так думаю, — согласилась она. — Давайте на той неделе во вторник например в это же время.

— Договорились, — я встал и подал руку Алевтине, она её с удивлением пожала. — Было очень приятно побеседовать. — И мы с Геной вышли на улицу.

— Я не понял, — начал в сердцах выговаривать мне он, — чего ты сорвался-то? Я её почти дожал…

— Я с Алевтиной десять лет в одном подъезде прожил и знаю про неё немного больше, чем ты, — возразил ему я. — Пусть подумает и помучается, через пару дней станет сговорчивей. А сейчас бесполезняк.

— Ну смотри, если что, я на тебя всё свалю, — просверлил меня глазами Гена, а затем убрёл по направлению к станции метро.

А я решил заглянуть к Сане-кабельному, надо ж утрясти вопрос с лотерейным автоматом было. Он жил в нашем же районе, но на другом его конце — пешком все сорок минут, на троллейбусе пятнадцать. Обычная хрущоба на первом этаже, но он как-то сумел отгородить себе часть подвала и прорубил туда вход прямо из своей квартиры. Как в деревенский погреб. В этом погребе у него и располагались все кабельные причиндалы. Открыл он после первого же звонка.

— Аааа, это ты… хорошо, что пришёл, — и я не успел ничего ему сказать, потому что вместо этого он вывалил на меня ворох своих проблем. — Ко мне тут это… крыша приходила — денег хотят…

Я молча спустился в его подвал, осмотрел оба крутящихся видеомагнитофона — судя по контрольной картинке на древних телевизорах (Саша их как тестовые приспособил) крутился тут первый Терминатор, шедший у нас под более кассовым названием «Киборг-убийца», и первый же «Чужой» имени бравой сержантши Рипли.

— Сколько абонентов-то сейчас у тебя? — уточнил я зачем-то этот вопрос.

— У нас вообще-то, — поправил он, — мы же вроде одна команда.

— Ну да, — поправился я, — у нас сколько абонентов числится?

— Триста двадцатого вчера оформил, — с гордостью объявил он.

— По два червонца с носа это… это 640 в месяц. А сколько эти ребятишки требуют?

— Тридцать процентов от оборота.

— Однако… — задумался я, — заявки у них серьёзные. А кто они такие-то, как представились?

— Да вот, один из них визитку даже оставил, — и Саня выудил белый прямоугольничек откуда-то с книжной полки (да, тут и полка была, заставленная, впрочем, не книжками, а кассетами), — изучай.

Изучать тут особо было нечего — посередине крупными буквами было выдавлено «Магомед», а чуть ниже шли шесть цифр телефона.

— Что-то я про него слышал, про этого Магу, — задумчиво пробормотал я. — Эти ребята что, кавказской национальности были?

— Да не, вроде наши люди, блондины оба.

— И что ты им ответил?

— Они дали время подумать до завтра. Не позднее шести вечера я должен позвонить по этому телефону.

— А если не позвонишь?

— Тогда, сказал старший из этих двоих, для начала они мои видики раскурочат, а дальнейшее будет зависеть от моего поведения.

— Ну поздравляю, — пожал я руку ошеломлённому Сане, — вот она и нарисовалась, твоя… наша то есть крыша.

— И что теперь делать? — пробормотал он.

— Как что, соглашаться… но перед этим поторговаться неплохо бы — не 30, к примеру, процентов, а хотя бы 20, и не с оборота, а с прибыли.

— Ты же вроде обещал все эти вопросы через свой комсомол утрясти? — жалобно спросил он.

— Ну так ты же отказался с ними сотрудничать. Тем более, что у комсомола сейчас свои заботы — про Куриленкова-то, надеюсь, слышал? А чечены, насколько я знаю, дают реальную крышу, все вопросы безопасности решают в минимальные сроки — за ними, как за каменной стеной будешь. Только не надо химичить и утаивать выручку, они это очень не любят. Так что получится только себе дороже.

— А я краем уха слышал, что менты эти вопросы могут разрулить, и даже по более низкому ценнику, — продолжил Саша.

— Можно, конечно, попробовать, но туда же просто так не придёшь «здрасьте, порешайте мои проблемы», нужны знакомства — а у тебя они есть? Вот, и у меня тоже. К тому же ленивые они все, выезда на стрелку не добьёшься, так что я бы из двух зол выбрал то, что сейчас у тебя в руках.

А в руках он как раз крутил визитку этого Магомеда.

— Хорошо, я тебя понял, — с натугой ответил Саша, — но может на следующую встречу с этими друзьями мы хотя бы вместе пойдём? Чего я один за всех-то отдуваюсь?

— Конечно, просигнализируй, когда надо будем — вместе и поговорим. Теперь про рекламу и маркетинг… если ты не против…

Саша был не против и следующие полчаса я ему втирал, что и как надо поправить в его маркетинговом хозяйстве, чтобы поток подписантов не иссякал, а наоборот ширился и высился.

— Объявления же можно в конце концов передавать, или текстом или голосом, это без разницы. Не может же быть, чтобы у такой толпы народа, которая наши боевики смотрят, не было ничего, что хотелось бы донести до широких масс — кошка там пропала или пенсионную книжку кто потерял или одёжный шкаф кто желает продать. Но настоящая золотая жила не здесь, а в разделе «Знакомства» притаилась. Сотни же одиноких женщин вокруг живут, и каждой хочется чуточку душевного тепла и внимания — только дай намёк, что это возможно, так они завалят тебя брачными объявлениями. Даже если по рублю брать за каждое, озолотимся.

— Да, самое главное же из головы вылетело, — вспомнил вдруг я. — Завтра же лотерейный автомат приезжает — а мы с тобой намечали его здесь разместить.

— Извини, дружбан, — твёрдо отвечал тот, — но ничего не выйдет. Мне и с видео забот хватит на ближайший год, так что размещай его где-нибудь в другом месте. И лучше подальше от меня.

Делать нечего, придётся что-то новое комбинировать, подумал я и оставил Саню в одиночестве. Размышлять на сокровищами своих маркетинговых идей, а сам вернулся в родной двор — а ничего-то тут и не изменилось, всё те же гаражи, всё те же старушки на лавочках.

— Саша, — неожиданно обратилась ко мне одна из них, знать бы, как её звать, — к тебе тут из милиции приходили.

— Давно? — уточнил я. — Просто я сам уже к ним ходил до обеда.

— Совсем недавно, — ответила она, — полчаса не прошло. Молоденький милиционерик, румяный весь. Повестку в почтовый ящик, сказал, бросит.

Я открыл почтовый ящик, ключ от него на связке имелся — и точно, там лежала повестка, но не собственно в милицию, а в ГАИ Заводского района. Прибыть, написано было, сегодня не позднее семнадцати ноль-ноль. Делать нечего, сунул повестку в карман и отправился пешочком в местное гаишное отделение…

Глава 11

Это недалеко было, на улице Старых Производственников (я ещё раньше, когда проходил тут, всё время думал — что за дискриминация, почему Молодых Производственников обошли?). А вызывали меня по поводу дорожно-транспортного происшествия, в котором по мнению гаишников оказался замешан мой Мерседес-190.

— Так он на тот момент ещё не мой был, — с радостью сообщил я, изучив протокол (случилось это позавчера, аккуратно в тот промежуток времени, когда им владел Сергей Владимирович). — Я его получил по дарственной только вчера после обеда. И вообще в это вот время (я ткнул в строчку, где было указано время ДТП) я находился в райкоме комсомола, что могут подтвердить двое… нет, даже трое ответственных товарищей.

И я выложил перед румяным лейтенантом свои документы.

— Так что ищите того, кто там за рулём сидел. А я не при делах абсолютно.

— Ну тогда подпиши свои показания, — и гаишник подсунул мне листок, — и можешь быть свободен.

Подписал и убрался оттуда — зачем, спрашивается, вызывали, осталось не совсем понятным. Вернулся домой, а там уже Галя сидит, меня дожидается. И даже какой-то ужин приготовила.

— Привет, дорогая, — чмокнул я её в щёчку, — как там бабушка поживает?

— Тебе привет передаёт, всё неплохо пока.

— Извини, не получилось тебя забрать сегодня — день дурацкий выдался.

— Да, я слышала про твоего этого… Куриленкова… нехорошо там получилось.

— Это ты ещё не знаешь о проблемах с банком и с видеоканалом.

— А что такое с банком? — обеспокоилась Галя, — что-то серьёзное?

— Я бы не сказал, что очень серьёзное, но нудное и тягомотное, как эта… как зубная боль. Там ещё долго расхлёбывать придётся.

— Ну ничего, расхлебаешь — ты парень шустрый, должно всё получиться, — успокоила она меня.

— Слушай, а давай что ли прокатимся на мерсе — целый день на нём не ездил, соскучился уже.

— Просто так покатаемся? — переспросила она. — Может тогда уж совместим приятное с полезным и в нашу деревню заскочим. Я тебя с родственниками познакомлю.

— И где у нас деревня?

— По Пензенскому шоссе 70 километров, недалеко.

— А поехали. Только подарков же каких-нибудь надо прикупить — неудобно с пустыми руками ехать.

— Заедем куда-нибудь по дороге, — предложила Галя, вслед за чем собралась с удивительной для женщины скоростью.

В нынешних магазинах что-либо купить можно было только с помощью военной хитрости, но нам повезло — как раз в гастрономе через проспект выбросили алкоголь и кондитерку. Так что через полчаса мы катили уже по Пензенскому шоссе, нагруженные тремя бутылками водки «Пшеничной» и одной бутылкой коньяка. А ещё рядом лежал два кулька с конфетами «Мишка на севере» и «А ну-ка отними». Вполне прилично для подарка-то.

— Значит, говоришь, в Германии очередей нет? — спросила меня Галя, когда мы уже сворачивали со столбовой трассы на просёлочную.

— Ну не вот-то на сто процентов нет, случаются иногда — на вокзале в кассах например бывает или в общественный туалет опять же. Но такие дикости, как у нас, конечно, отсутствуют.

— А ещё что там необычного?

— Стриптиз-бары, например, — бухнул я, — знаешь, что это?

— Ну это где под музыку раздеваются… — предположила она.

— Точно. Там их почему-то очень много. Ещё мне почему-то врезались в память автоматы по продаже презервативов. Часто встречались.

— Да ну тебя, — ткнула она меня кулаком вбок. — Расскажи лучше, как ты там с местными общался — вряд ли ты немецкий на таком уровне знаешь.

— Я ж рассказывал про своего дружбана Славика… — начал я.

— Мне нет, расскажи.

— Ну жили мы с ним десять лет в одном подъезде, фамилия у него была Шульц, из поволжских немцев их семья. Вот и нахватался от него идиоматических выражений. А так-то в Германии примерно каждый второй на английском говорит. Да и русская речь постоянно слышится — наших эмигрантов там, как грязи. Так что общение более-менее сносно протекало.

— А немецкие женщины как выглядят?

— Помнишь песенку Миронова из «Бриллиантовой руки»?

— Это которая «Весь покрытый зеленью»?

— Да, она — там строчка такая есть «на лицо ужасные, добрые внутри», вот это как раз про немецких женщин.

— Что, действительно такие страшные?

— Не то слово… но что касается физической формы, с этим у них всё в порядке, все либо бегают, либо в тренажерные залы ходят. Этому у них только поучиться можно.

— А Мерс вот этот как ты сторговал? — перепрыгнула на другую тему Галя. — Наверно не очень просто это было?

— Да не, ничего сложного — у них же в Германии как, если ты больше трех лет ездишь на одной и той же тачке, значит ты неудачник. Лузер то есть. Вот они и стараются менять машины почаще, а чтоб подержанную сбыть, это у них там наизнанку вывернуться надо. Многие просто на свалку машины сдают, так ещё при этом приплачивают за утилизацию. Так что договориться о покупке было достаточно просто.

— А ты же не один там был? — перешла к главному вопросу Галя. — А с кем?

— В корень смотришь, товарищ капитан, — сделал попытку съехать с темы я, но неудачную.

— Давай колись уже, — пихнула она меня локтем в бок, — чистосердечное признание смягчает наказание.

— Ну с Любой я там был, — признался я, — у неё единственной на момент поездки оказались действительные права категории Б.

— И что у вас там с ней было? — продолжила допрос Галя.

— Сначала самолет из Шарика, потом электричка во Франкфурт, а далее езда паровозиком до нашего Энска… я на мерсе, она на бэхе — это вроде всё, что было.

Она внимательно посмотрела мне в глаза, потом вздохнула:

— Ладно, примем в первом чтении… я кстати сегодня про неё в новостях слышала, если фамилия у неё Поклонская, конечно…

— Да, такая у неё фамилия, — подтвердил я, — и что там в новостях сказали?

— Якобы теперь она владелец… владелица то есть этой конторы, которой Куриленков заведовал.

— Ничего себе, — потрясённо покачал головой я, — богатая вдова она теперь получается. Надо будет этот вопросик с Геной перетереть.

— А мы приехали, — вдруг заметила Галя, — вон к тому дому с красивыми наличниками подруливай.

И я подрулил к большому и крепкому домику, как будто вросшему в землю — наличники и правда у него были расписные и разноцветные. Асфальтом тут, естественно, и не пахло, обычная грунтовка, ладно, что самосвалами не раздолбанная в хлам, я ещё подумал, что после дождя мне сюда наверно дорога будет заказана.

— Это я, баб-Феня, — крикнула Галя, выпрыгнув из машины, — не пугайтесь.

С крылечка на нас глядела сгорбленная старушка возрастом никак не менее 70-ти. Повязанная платочком, да.

— Ну здравствуй, внучка, — прошамкала она, — а это кто с тобой такой красивый?

— Это Саня-Лётчик, мы с ним вместе работаем последнее время, — соврала Галя.

— И машина у вас какая-то не наша, — продолжила интересоваться старушка.

— Здравствуйте, теть Феня, — вступил наконец в диалог я, — машина как машина, в жизни разное случается.

Бабушка скрылась в сенях, а я спросил тем временем у Гали:

— Это вторая твоя бабушка что ли? Первая же в городе в маразме лежит…

— Ну да, та со стороны отца, а эта от матери.

— А мать с отцом у тебя где? — справился я.

— Давно в разводе и разъехались по разным концам страны — он во Владике рыбу ловит, она в Астрахани фельдшером подрабатывает. А твои родители где?

— Так оба померли, — пояснил я, — пару лет назад последний.

— Извини, — бросила она, — я не знала.

— Ничего, бывает… нас, кажется, в дом зовут.

Баба Феня выглянула в окошко и сделал нам обоим приглашающий знак рукой — мы и зашли… в сенях висели какие-то пучки сена и трав и остро пахло аптекой. А в горнице имела место русская печка справа, рядом с ней отгороженная занавеской кухня, а слева длинный стол с двумя лавками по бокам.

Ночью, когда мы лежали с Галей на сеновале на прохладных простынях, я сказал:

— Интересные у тебя родственники… выглядят они только не очень по-славянски.

— Так мордовские же это земли, на триста вёрст вокруг сплошная мордва жила всю дорогу — поэтому тут у каждого первого финно-угорские корни.

— То-то название у деревни хитрое, Пехтеляй.

— Ляй это «река» на мокшанском, тут десятки названий с «ляй-лей» на конце — Шигалей, Чатуляй, Сидиляй, Саваслей… точнее Саваслейка.

— О, про эту я знаю, там авиабаза знаменитая.

— Ну вот сам видишь… чистой мордвы тут практически не осталось, но пятьсот лет проживания никуда не вытравишь, — и она тут же, впрочем, сменила тему. — Ну так что там с работой-то для меня?

— Всё будет хорошо, Галюша, — вздохнул я, — расслабься…

— И получи удовольствие, — закончила она мысль за меня.

— Точно, — подтвердил я, — насчёт удовольствия — повернись пожалуйста вот таким вот образом…

* * *

Обратно мы выехали ни свет, ни заря — что-то засвербило у моего второго я, надо работу ехать работать, а не водку тут в деревнях распивать, твёрдо сказало оно. Я и не стал возражать — Галя удивилась, но не сильно.

— Надо бы телефон организовать, — вслух подумал я, когда мы уже подъезжали к проспекту Свердлова. — А то неудобно очень.

— А еще бы лучше квартирку организовать, — мечтательно продолжила мой смысловой ряд Галя, — а то в коммуналке совсем неудобно.

— Это верно, — вздохнув, согласился я. — Пойду-ка я позвоню по службе.

И я выдал ключи Гале, а сам отправился к телефонной будке на проспекте.

— О, — обрадовался моему голосу Гена, — а я как раз хотел тебя искать. Приезжай, и чем скорее, тем лучше.

— Что-то ещё случилось? — спросил я.

— Случилось, но это не по телефону.

Глава 12

Я вернулся домой, наскоро перекусил тем, что там в холодильнике осталось и предложил подвезти Галю до службы.

— Всё равно мимо же поеду, — сказал я, — так почему бы и не подвезти любимую женщину.

— Я бы всю жизнь вместе с тобой ездила, — призналась Галя, собирая в темпе свою сумочку.

А я не нашёлся, что ответить на такой прямой намёк. Речной порт у нас был на стрелке двух рек… точнее их два было, порта — грузовой здесь, а пассажирский напротив, под стенами Кремля. Но Галя пока рылом не вышла для пассажирского, так что сидела она на Стрелке. Между баржами с астраханскими арбузами и ржавыми козловыми кранами.

— Созвонимся, — сказал я ей на дорожку, а сам рванул через реку на Сусанина.

Гена уже ждал меня в своём неизменном кабинете, и был он даже не один, а втроём — в углах комнаты имели место Люба-Любаша, на этот раз одетая весьма скромно, и один из двух руководителей МПСХО, тот, который пониже и полысее, Володя кажется.

— Все в сборе, очень хорошо, — потёр руки Гена. — Приступим в таком случае.

— К чему приступим-то? — решил уточнить я, но он пропустил мои слова мимо ушей.

— У меня для тебя, Лётчик, две новости… а если уж быть до конца точным, то три — хорошая, плохая и нейтральная. С какой начать?

— Ну давай сразу с нехорошей, — предположил я, — раньше узнаешь, быстрее переживёшь.

— Уговорил, — Гена встал со своего места, прошёлся туда-сюда и продолжил, — в связи со смертью лица, написавшего доверенность на транспортное средство, оная доверенность прекращает своё действие — так что передай Любе ключи от Мерса, будь любезен.

Я пожал плечами, вынул ключи из кармана и перекинул их своей бывшей подруге.

— Теперь переходи уже к хорошим новостям, — предложил я Гене.

— Любовь Михайловна Поклонская, как правопреемник Куриленкова, — продолжил Гена, — снимает все претензии концерна АМТ на земельный участок под строительство дома МЖК… да, на Благовещенке который.

— То есть мы возвращаемся в ситуацию начала августа месяца? — уточнил я.

— Да, нулевой вариант получается, как в договоре по ракетам средней дальности, — сделал такое сравнение Гена.

— А нам, значит, всем надо возвращаться на кирпичный завод? — спросил я унылым тоном.

— А это уже третья новость — ни на какой кирпичный завод вам идти не надо, вся бригада будет строить непосредственно свои жилища. Ты, Саня, назначаешься первым заместителем начальника МПСХО, вот его заместителем, — и он ткнул пальцем в безмолвного Володю.

— А Коля куда делся? — спросил я, чтобы уж расставить все точки над ё.

— Коля нас покинул, — раскрыл рот Володя, — нашёл более выгодную работу.

— И ещё одно кстати, — вернулся в разговор Гена, — ты же ведь, дорогой товарищ, развёлся со своей супругой, насколько я знаю, так?

— Точно, — буркнул я, — два дня назад штампик в паспорт получил.

— А значит тебе теперь по нашему уставу полагается не двух-, а всего только одно-комнатная квартира.

— Ничего себе, — возмутился я. — Мне хотелось бы двушку, конечно.

— Тогда ты должен в кратчайшие сроки изменить своё социальное положение… в течение двух недель, скажем.

— Это жениться что ли? — уточнил я.

— Это что ли жениться, — подтвердил Гена, — иначе в однушку пойдёшь. Ладно, что там ещё у нас осталось… Теплоэнерго подтвердило нашу договорённость о теплопункте, эти лишние десять погонных метров по фасаду считай, что наши. Архитекторы готовы продолжить работу над проектом хоть с сегодняшнего числа. Подрядчика только надо нового найти, АМТ от этой радости отказывается, верно, Люба?

Люба молча кивнула головой.

— Ну вот собственно и всё по МЖК… все свободны, а ты, Саня, останься — нам кое-какие вопросы еще перетереть нужно.

Люба с Володей вышли, а Гена сразу перешёл к делу.

— Про концерт забудь, ничего не получится… по крайней мере не в этом году. Банковские дела тоже из ведомства МЖК мы изымаем…

— Мы? — удивился я, — мы это кто?

— Неважно, изымаем и всё. А вот лотерейный автомат остаётся на тебе — будь добр доведи его до товарных кондиций и запусти первую партию билетов в киоски. Двадцать процентов от прибыли твои.

— Тут одна проблема нарисовалась, — буркнул в ответ я, — на человека, к которому я хотел определить эту машину, наехала крыша. Поэтому он теперь куста боится и от размещения отказывается… надо новое место искать.

— Что за крыша, почему не знаю? — заинтересовался Гена.

— Да вот, — и я нашёл в кармане визитку Магомеда, — такая простая крыша с чеченским именем.

Гена без слов отобрал у меня визитку и тут же начал накручивать на телефоне эти шесть цифр. Ответили там очень быстро.

— Это Мишин из райкома, — бросил он в трубку, — а ты кто… ясно… я по поводу эээ…. (и он вопросительно посмотрел на меня, я помог)… Александра Пермякова… да, который видео крутит… в шесть вечера на пустыре за Космосом… договорились.

— Стрелу я им забил, — пояснил он специально для меня, — лотерейная дура постоит до завтра где-нибудь, а там мы порешаем вопросы с Магомедами и Александрами… я думаю. Пойдёшь со мной на стрелку-то?

— Гранатомёт если дашь, пойду, — решил пошутить я и не угадал.

— Где-то была у меня парочка, — рассеянно ответил Гена, — Муха и РПГ-22 кажется. Ты какой предпочитаешь?

Моя вытянувшаяся физиономия, видимо, Гене не очень понравилась, поэтому он счёл нужным внести поправку:

— Да пошутил я, расслабься — нет у меня никаких гранатомётов. Но простые гранаты, конечно, имеются.

И он достал из ящика стола две стандартные Ф-1.

— Умеешь с этим добром обращаться-то?

— В институте учили, — пробормотал я.

— Тогда я повторю на всякий случай — повторение мать учения, — ответил Гена, взял одну штуку в руку и начал рассказывать, — это, Лётчик, ручная противопехотная оборонительная граната марки Ф-1, в просторечии именуемая «лимонкой», за сходство с оным фруктом, наверно. Состоит из ребристой металлической оболочки, заряда взрывчатого вещества и запала, вот этого (и он показал торчащий вверх шпенёк). Дальность броска до 50 метров, разлёт осколков до 150… в теории, так-то в сотню обычно укладывается. Поэтому, как ты сам понимаешь, бросать её надо бы из укрытия, чтобы бросающего не зацепило случайно. Но мы её не применять, конечно, с собой берём, а попугать собеседников.

— А если они не испугаются? — спросил я, — тогда что?

— Есть такая вероятность, — нехотя согласился Гена, — тогда будем действовать по обстановке. Да — самое главное, как применять… помнишь или тоже повторить?

— Повтори конечно, чего спрашиваешь, — отвечал я.

— Вот тут сбоку на запале висит кольцо, оно держится на чеке, это две металлические проволочки, которые проходят сквозь запал и удерживают ударник… вот, видишь?

— Да вижу, не слепой, — вызверился я.

— Молодец, что зрячий, — похвалил меня Гена, — разгибаешь усики с другой стороны от кольца, это важно, иначе ничего не получится (и он медленно разогнул обе проволочки), и выдёргиваешь кольцо вместе с проволочкой. После этого ударник в запале удерживается только вот этим спусковым рычагом. После отпускания рычага взрыв будет через 3–4 секунды, разброс такой вот. Всё ясно?

— Может огнестрелом обойдёмся? — спросил я с затаённой надеждой.

— Нет… — потряс головой Гена, — ПМ я тебе, конечно, дам, но это не аргумент для Магомеда и его компании. Сбор в половине шестого возле Космоса. Смотри не опаздывай — на этих стрелках ведь как, опоздал на десять секунд, всё, считай что проиграл. Раньше времени тоже неправильно прибывать, так что только секунда в секунду.

— Стой, — притормозил я его, — в стрелочных правилах же не сказано, на чём можно приезжать, на чём нельзя, верно?

— Ну есть такое дело, — заинтересовался Гена, — и что ты хочешь предложить? Если мерс, то этим чеченов вряд ли удивишь.

— Да какой там мерс, — выпалил я, — БРДМ хочу предложить. Будет неожиданно и стильно.

— И где же ты планируешь раздобыть эту бронированную разведывательно-дозорную дуру? — полностью поименовал этот агрегат Гена.

— Вот же проблема какая, — отвечал я, — их же на нашем заводе делают, а стоянка у них в сотне метров от моего нынешнего дома. Я там всех сторожей с детских лет знаю, договорюсь на часик. Но боекомплекта, естественно, не жди, их уже потом комплектуют, после поставки в войска.

— А водитель?

— Я за него — там ничего сложного нет, дядя Миша из нашего подъезда в детстве мне даже порулить давал несколько раз.

— Ну хорошо, уговорил, — с большим сомнением посмотрел на меня Гена. — Отзвонись не позже пяти вечера, если получится, значит на БРДМе поедем, а нет — на мерсе. А гранаты я на всякий случай всё же возьму.

— Так мы вдвоём что ли будем? — решил уточнить я. — На стрелках, сколько я в курсе, чем больше у тебя народу, тем ты правее. Хоть ещё одного подтянуть бы…

— Окей, я тебя услышал, — хмуро ответил Гена, — контрольный звонок в пять, сбор в полшестого рядом с Космосом.

На этом мы и расстались с ним. А я побрёл звонить Гале — опять облом с машиной, на этот раз, похоже, что очень надолго…

* * *

«Космос», упоминавшийся сегодня не меньше десяти раз, это было такое кафе на окраине Заводского района, за ним тянулся осушительный канал, всегда заваленный какой-то дрянью, а далее начинался пустырь, заросший лебедой, полынью и какими-то зонтичными растениями высотой выше человека. Пустырь этот был не менее пяти километров в диаметре, здесь вот и назначил нам встречу криминальный авторитет Магомед…

Я, кстати, пока разбирался с боевыми машинами, задал пару наводящих вопросов знающим товарищам, и то, что они мне поведали, настроения никак не улучшило. Выпрыгнул он, как чёртик из табакерки, с пару месяцев назад буквально ниоткуда. А теперь под ним почти весь Заводской район ходил и половина соседнего Московского. Вопросы он решал быстро и жёстко, но не беспредельничал — трупов практически на нём ни одного и не висело. Бригада у него была многонациональная, полтора десятка бойцов, чеченов всего пяток, остальные наши. Непростой товарищ оказался, это надо честно признать.

Глава 13

Насчет транспортного средства я быстро договорился, обошлось это всего-навсего в литр водки. Плюс закуска кое-какая. Не думал, что всё так быстро сложится.

— Но чтоб в двадцать один ноль-ноль он стоял на своём месте, — строго указал мне на дорожку усатый прапор. — Иначе счётчик включу.

Я не стал выяснять детали этого счётчика, а просто кивнул головой и вырулил на проспект Свердлова. БРДМы эти, равно как и БТРы не были для жителей нашего района какой-то диковинкой. Не Волги, конечно, и даже не Москвичи, но тестовые круги здесь они регулярно нарезали и поэтому основательно примелькались. Так что абсолютно никакого ажиотажа мой проезд не вызвал. Остановился около работающей телефонной будки и доложил по начальству, что готов к бою и походу.

— Ну и славно, что готов, — обрадовался на том конце Гена, — мы выезжаем, жди в условленной точке.

Полшестого его мерс свернул с Южки, попрыгал немного по колдобинам и остановился возле БРДМа. Из машины, кроме Гены, вышли ещё двое — уволившийся Коля из МПСХО, а второго я не знал.

— А ты что здесь делаешь? — спросил я у Коли, — ты же вроде того… на вольные хлеба съехал.

— Помогаю старому товарищу с его проблемами, — быстро ответил Коля, — а ты что подумал?

А Гена быстренько прекратил наш диалог:

— Башня-то у этой дуры вращается?

— А то как же, — ответил я, — всё в рабочем состоянии.

— Покажи.

И я залез обратно в люк и повернул башню сначала на 90 градусов влево, а потом вернул её на место.

— Знаешь что, — предложил мне Гена, — ты сиди внутри и по моей команде будешь пугать этой башней чеченов, лады?

— Никаких вопросов, — отвечал я, — раз командир считает нужным моё сидение внутри, значит буду сидеть. Тут ещё ракетница есть и два заряда к ней, — продемонстрировал я найденный артефакт. — Можно применить в случае чего.

— Отлично, — обрадовался Гена. — Тогда так — я один раз хлопаю в ладоши, это сигнал на поворот башни туда-сюда. А если два раза подряд хлопаю, значит пуляй в небеса из ракетницы. О, наши партнёры, кажется, едут.

С Южки на раздолбанную грунтовку (она, кажется, вела к садовым участкам возле железной дороги) съехали два авто, прокатились полсотни метров и встали. Это были две ауди-бочки, явно неновые, сильно уступающие нашим машинкам. Гена с парнями залез на броню БРДМа и скомандовал мне подъезжать к ним. Я и подъехал, остановился примерно в десятке метров. Впечатление на чеченов мы произвели, чего уж там скрывать — даже отсюда было видно их квадратные глаза. Было их шестеро, по трое в каждой ауди.

— Привет, — сказал Гена старшему, который выдвинулся чуть вперёд (ничего необычного, тощий парнишка с лицом, сплошь заросшим бородой). — Я Гена из райкома. Поговорим?

— Я Магомед, — справился наконец с волнением тот, — поговорим. Это моя земля, — начал он с обычного для этих ребят наезда, — не мешай мне работать.

— А с чего это она вдруг твоей стала, эта земля? — ответно наехал на него Гена. — Ещё месяц назад она ничейной была.

— Месяц назад я тут появился и она сразу стала моей, — упрямо гнул свою линию Мага. — Не мешай нам, а мы не будем тебе мешать в твоём районе.

— Давай так договоримся, — предложил Гена, — мы согласны, что это твоя земля, но этого кабельного оператора, Саню, мы исключаем из-под твоей юрисдикции.

— Это как? — ошалело покрутил головой Магомед.

— Будем считать, что он из Калининского района… тем более, что и живёт-то он почти на границе этих районов.

— Но кабели-то он в Заводском районе тянет, — упёрся Мага.

— Из каждого правила есть исключения, — продолжил Гена. — Тем более, что Саня расширяться надумал, обороты у него резко увеличатся прямо… прямо с завтрашнего дня.

— Тогда так давай, — предложил Магомед, — на его нынешний бизнес мы не претендуем, а со всего, что сверху пойдёт, половина наша.

— Треть, — сразу перешёл на деловой тон Гена.

— Сорок процентов, — ответил тот.

— Договорились, — и они пожали руки друг другу.

— Где такую штуку достал? — заинтересованно спросил на дорожку Магомед, указывая на мой БРДМ.

— Места знаю, — туманно ответил Гена. — В случае чего обращайся — могу в аренду сдать.

Чечены расселись по своим ауди и упрыгали по колдобинам в южную половину нашего района, а Гена постучал по броне, я и вылез наружу.

— Ну вот видишь, — сказал он мне, — даже и ракетница не понадобилась.

— А не много ли ты ему с лотерейного бизнеса предложил? — спросил я. — Там ведь обороты серьёзные ожидаются.

— Нормально… — рассеянно ответил Гена, — месяц на раскрутку уйдёт, а потом либо ишак сдохнет, либо падишах…

— Либо Насреддин, — закончил я за него эту байку.

— Ну я думаю, что до Насреддина у них руки не дотянутся…

И тут нам вдруг прилетело… разрыв случился по ту сторону машины, поэтому никого не задело.

— Ложись! — заорал Гена. — И быстро все внутрь ползком!

Все поняли команду очень хорошо, поэтому через тридцать секунд мы все четверо сидели внутри БРДМа и ждали развития ситуации.

— Вы же обо всём договорились, — жалобно спросил я у Гены, — чё за беспредел такой?

— Сам удивляюсь, — отвечал Гена, всматриваясь в окуляры видоискателя. — Вон там они какой-то тряпкой машут, опять на переговоры зовут кажется…

Я тоже посмотрел в окуляры — действительно с той стороны, куда скрылись чеченские ауди, махали чем-то вроде полосатой рубашки.

— Пойдёшь переговариваться-то? — спросил я у него.

— Ты вот что… — ответил он, — ты подъезжай поближе — там спросим, чего им надо.

Я немедленно завёл мотор и попрыгал по ямам в сторону чеченцев. Через сотню метров началась голая площадка без растительности, а на противоположном её конце стояла одна из ауди-бочек. Из-за этой машины и махали нам рубашкой.

— Чё за дела? — громко повторил мою мысль Гена, не высовываясь, впрочем, из люка. — Мы же договорились?

От ауди отделился давешний Магомед с рубашкой в руках и медленно подошёл к нам поближе. Был он какой-то весь синий и испуганный.

— Случайное срабатывание, — громко сказал он в открытый люк, — Али подствольный гранатомёт задействовал.

— Нехорошо это, Мага, — Гена выпрыгнул наружу, приказав нам держать этих ребят на мушке, — а если б зацепил кого? Изучать надо матчасть, чтобы не было таких случайных срабатываний.

— Готов заплатить виру, — угрюмо ответил Магомед.

— Виры не надо, но твоя доля в бизнесе Сани теперь снижается до 30 процентов.

— Согласен, — кивнул головой он. — Если что, ты знаешь, как меня найти.

— Ну на этом, кажется, всё, — выдохнул молчавший до сих пор четвёртый член нашей бригады. — Мы, кстати, не познакомились — я Олег.

И он протянул мне руку.

— Саня-Лётчик, — пожал я ему руку. — Ты откуда такой красивый взялся?

— Мы с Геной раньше по одному делу работали, — уклончиво ответил он.

— Ну тогда расходимся, — сказал я, — мне аппарат надо на место поставить, иначе счётчик грозились включить.

— Спасибо, Санёк, — также пожал мне руку Гена, — с меня теперь причитается. С лотереей завтра уж разберёмся, звони.

И я поехал обратно на стоянку возле своего дома. Прапор поворчал немного для порядка, пришлось ему дополнительный червонец выдать за две вмятины на броне. А дальше меня ждала Галя с дежурным ужином.

— Значит, нет у нас больше Мерседеса? — с грустью спросила она.

— Увы, Галюша, — отвечал я, — но закончился Мерседес. Весь вышел. Зато у нас опять нарисовался участок под МЖК-ский дом. С завтрашнего дня продолжаем работать по нему по старому варианту.

— Это который на набережной?

— Он самый — с одного бока набережная, с другого монастырь, с третьего мост через Реку. Место волшебное.

— Ну хоть что-то, — протянула Галя.

— И ещё одно кстати — я же уходил в этот отряд женатым и мне полагалась двушка, а теперь я как бы снова холостой и светит мне исключительно одна комната, как сказал начальник.

— А выход какой-то здесь есть?

— Конечно — мне надо вступить в брак, причем в течение двух недель, тогда всё будет чики-пуки.

— И? — вопросительно подняла брови Галя.

— И я делаю тебе предложение — выходи за меня, дорогая. Я молодой и здоровый, соглашайся, а?

— Хоть бы комплимент какой сделал, — включила она недотрогу, — или подарок подарил. А то как-то дежурно всё получается.

— Подарок завтра будет, сегодня, извини, кучу проблем пришлось разгребать — не успел. А комплимент… пожалуйста… ты не поверишь, но не раз и не два ловил себя на мысли, что бы было, если б я тогда пропустил тебя на автобусной остановке? Или другой дорогой поехал бы? Просто страшно подумать…

— Спасибо, Санёк, — чмокнула она меня в щёку.

— Так я не понял — ты согласна или что?

— Я подумаю, — весело подмигнула она мне. — Сам же знаешь, что девушке надо хоть немного поломаться.

— Ну думай… а у меня завтра старт постройки дома на набережной. И ещё надо с лотерейным автоматом разобраться — вместе будем разбираться, ладно?

Глава 14

И снова здравствуйте

Утром я первым делом звякнул Мише в его жилище барачного типа (удивительно, но единственный телефон на весь этаж у него стоял прямо под дверью, так что на все звонки обычно он отвечал первым).

— Привет, Мишаня, — сказал я в трубку, — как жизнь молодая протекает?

— Как наша Река примерно, — отозвался он, — всё время мимо.

— Ну я тебя могу немножко обрадовать, — весело отвечал я, — мы все снова в деле. В смысле в МЖК-вском деле.

— Опять на Керамзит что ли идти? — уныло переспросил Миша.

— Не угадал, кирпичи пусть теперь другие лохи делают, а мы будем строить наше жильё своими руками.

— Здорово, — наконец-то обрадовался он. — Утрясли вопросы с АМТ?

— Так точно… автомобиль, правда, вернуть пришлось, но это мелочи.

— И что конкретно мне например надо делать сегодня? — уточнил Миша.

— Конкретно тебе надо найти всех наших отрядников, оповестить их о случившемся счастье и… и наверно давай соберёмся на собрание на нашем месте в Благовещенке… часа в три, в полчетвёртого.

— А ты что будешь делать? — не унимался Миша.

— У меня одно срочное дело по другому профилю… надеюсь, что за пару часов разгребу. А потом еду в МПСХО… кстати один из двух руководителей там уволился, знаешь?

— Володя?

— Нет, другой, Коля который. И теперь я вместо него. Разгребу бумаги и к архитекторам зайду. И надо нового подрядчика искать, старый-то, как ты понимаешь, совсем отвалился. Но это уже не сегодня, это задача на перспективу пары недель — все вместе этим и займёмся.

— Лады, я тебя понял, — ответил Миша, — встречаемся в три на набережной.

А я сделал второй звонок Сане-кабельному.

— Могу тебя обрадовать, — сказал я ему, — все вопросы с крышей мы порешали, на сегодняшний день ты никому ничего не должен.

— А если… — начал он предложение, но закончил за него я, — если они опять проявятся, переводи стрелки на меня или ещё лучше на райкомовского Гену.

— Окей, — обрадованно ответил он, — я тут вчера ещё полтора десятка народу подключил.

— Это хорошо, — сказал я. — Но вот ещё насчёт лотереи…

— Я же уже отказался от неё, — быстро перебил меня Санёк.

— Ты отказался в старых, так сказать, исторических условиях. А с сегодняшнего дня условия новые — там совсем другие деньги будут, я бы советовал тебе хорошенько подумать, прежде чем отказываться.

— И какие там будут деньги? — проявил заинтересованность он.

— Умножай то, что у тебя сейчас есть, на десять, — наобум ляпнул я, — вот такие будут деньги.

— А яйца на кукан не намотают?

— Я бы не беспокоился о таких вопросах, имея за плечами поддержку райкома, — вкратце обрисовал я ему ситуацию.

— Ну хорошо, уговорил, — сдался Саня, — что мне надо делать?

— В течение примерно… ну двух, максимум трёх часов к тебе подъедет грузовик. Из кузова надо будет выгрузить ящик размерами метр на метр и еще раз на метр.

— Да что мне размеры, ты вес скажи.

— Сто кило примерно… там ещё два грузчика будет, кроме нас — и мы это заносим к тебе в квартиру. На этом сегодня всё. Наладку и запуск завтра произведём.

— А электричества оно сколько жрёт? А шуметь при работе сильно будет? — задал он сразу два вопроса, на которые я ответов не знал, поэтому быстренько соврал первое, что пришло в голову.

— Электричества будет потреблять примерно как два твоих телевизора. А шуметь совсем не должно, там трущихся частей почти нету.

— Ладно, сижу дома и жду эту вашу дуру, — ответил Саша и положил трубку.

А я вернулся домой к Гале.

— Ну всё, я погнал заниматься бизнесом, — сказал я ей, — ты со мной или как?

— Мне вообще-то надо в порту отметиться, — заметила она, — и ещё я хотела одну вещь сказать, — и замолчала.

— Надумала замуж что ли? — пошутил я и не угадал.

— Нет, хотела сказать, что лотерейные билеты мне совсем неинтересны…

— Бывает, — философски заметил я, — в жизни 90 процентов времени обычно занимаешься неинтересными вещами.

— Это я к тому, что мне бы в банк устроиться — ты же обещал…

— Было дело, — почесал в затылке я, — но сейчас обстоятельства сильно изменились.

Но глядя на вытягивающуюся физиономию подруги, быстро добавил:

— Но я же ещё не отказал — поговорю сегодня на этот счёт. Если что, то ты на какую должность согласна?

— Да на любую… ну кроме уборщицы и кладовщицы, если у них в штате такие единицы есть.

— Я тебя услышал… ну пока, я побежал — надеюсь вечером будут более приятные известия.

МПСХО было заперто — вот приятная неожиданность. Звякнул от вахтера строительного института Гене, тот на месте оказался.

— Хм, — озадачился он моим известием, — Володя должен на месте быть… сейчас я его наберу, а ты перезвони минут через десять.

Погулял по Ильинке требуемые десять минут, съел мороженое типа Ленинградское, которое всю жизнь стоило 22 копейки, но в условиях демократии и гласности резко подорожало до рубля. Опять звоню Гене.

— Володя почему-то недоступен — забирай ключ на вахте, я их предупредил, должны выдать без вопросов, и начинай трудовую деятельность.

— У нас собрание бригады МЖК сегодня назначено, в три часа на набережной, может посетишь?

— Извини, у меня дела. Ну бывай.

Вахта, как и было обещано, ключ мне выдала, не вот-то с разбегу, поупирались они немного, но в конце концов сдались. Открыл дверь, где сидело МПСХО и мне в нос ударил очень странный запах… осмотрел помещение и в углу за ширмой обнаружил Володю Колина всего в кровище и без малейших признаков жизни…

Я выпрямился и как робот, на негнущихся ногах, вышел обратно к вахтёрскому телефону. По пути мучительно думал, куда раньше звонить, в ментовку или Гене, и выбрал-таки первый вариант, у вахтёра же уши есть, может настучать в случае чего.

— Дежурный по Кировскому РОВД слушает, — ответили мне с номера 02.

— Улица Ильинская, 95, строительный институт, комната 113 на первом этаже — труп мужчины с ножевыми ранениями… говорит Александр Летов, я тут работаю… хорошо, жду на вахте… и ещё это, врачей прихватите, вдруг он не до конца убитый окажется.

Вахтёр весь напрягся, но сказать мне ничего не сумел. Тогда я по второму разу вызвал Гену.

— Чего тебе ещё? — недовольным тоном справился он.

— Володю Колина зарезали, вот чего, — отвечал я, — прямо на рабочем месте. Менты уже едут — может и ты подскочишь? Как-никак ты прямой его начальник.

— Хорошо, — с некоторой заминкой ответил Гена, — подскочу, но чуть позже, через полчасика. Они там всё равно долго провозятся. Ты хоть в этой комнате не наследил?

Я уверил его, что следов моих там практически нет, и сел на стул в вестибюле, ожидая приезда милиции.

— Ты дверь-то в эту комнату закрыл, мил человек? — обратился ко мне вахтёр.

— Обижаешь, папаша, — хмуро буркнул я, — на два оборота. Ты, кстати, готовься к допросу — менты в первую очередь тебя начнут спрашивать, кто туда заходил в эту комнату, когда и зачем.

— А чего тут готовиться? — парировал вахтёр, — кроме этого, как его… Володи и тебя никто туда не заходил со вчерашнего вечера.

Снова здорово, уныло подумал я, опять меня в подозреваемые определят. Ждать пришлось недолго, минут пять-шесть — у входа в строяк с визгом затормозил синий милицейский УАЗик, из него выгрузилось трое, один в белом халате, и старший из них, капитан, судя по мятым погонам, мигом выделил меня из толпы студентов и преподавателей.

— Летов? — спросил он меня, я кивнул. — Пошли покажешь. А вы, — и он показал пальцем в грудь вахтёра, — оставайтесь на этом месте, с вами потом займёмся.

И мы дружно проследовали в правое крыло первого корпуса. Я открыл дверь, ключ после этого у меня забрал капитан, и мы по очереди вошли в помещение МПСХО. Ничего тут не изменилось за истёкшие четверть часа, запашок разве что стал чуть интенсивнее.

— Ты, — капитан обратился ко мне, — садись вон на тот стул и ничего не касайся. А ты, — повернулся он к товарищу в белом халате, — проверь пульс и всё остальное. А я сейчас понятых обеспечу.

Понятые нашлись очень быстро, видимо из соседней комнаты кого-то мобилизовали. Некоторое время заняли медицинские процедуры, после которых товарищ в халате заметил, что признаков жизни у Колина не наблюдается. Капитан начал составлять протокол осмотра. Отдельно он спросил только о времени смерти потерпевшего — товарищ в халате ответил, что вскрытие вообще-то покажет точно, но примерно можно сказать, что часа три-четыре назад (я было обрадовался, потому что три часа назад был у себя в доме).

— Орудие убийства, — радостно заявил третий член ментовской команды, указывая на окровавленный нож, валявшийся возле окна.

— Очень хорошо, — продолжил капитан, — сейчас запротоколируем.

А после окончания осмотра и подписания протокола понятыми капитан распорядился вызвать труповозку и обратил своё драгоценное внимание на меня.

— Тэээк, значит, тебя зовут Александр, кажется?

— Так точно, — осторожно ответил я. — Летов я, Александр. Работаю… ну то есть работал в одной конторе с этим… пострадавшим.

— Давай для начала расскажи подробно, что ты делал со вчерашнего вечера до сегодняшнего утра.

Опа, приплыли, подумал я — так ведь и про чеченскую стрелку придётся говорить, если подробно-то, надо мне это? Решил, что пока про это не стоит, а вот приедет Гена, там и определимся.

— Да ничего особенного — весь вечер прошёл в переговорах и разговорах с Геннадием Мишиным, вторым секретарем комсомольского райкома. А совсем уже к ночи приехал домой, переночевал и с утра сюда заявился, к девяти часам, а тут вон чего…

— Кто-то может подтвердить, что ночью ты дома был?

— А как же, Галя может… то есть Галина Стрельникова.

— Кто такая?

— Одноклассница, мы с ней завтра заявление в загс собираемся подать, — на всякий случай приврал я.

— Ведёшь, короче говоря, беспорядочную половую жизнь, — заметил капитан, а я ничего возражать не стал, тогда он продолжил. — В каких отношениях ты находился с убитым?

Тут прибыли санитары с носилками, прикрыли Володю простынкой и унесли прочь с наших глаз, после чего я ответил:

— В деловых, в каких же ещё. С месяц назад меня определили в это МПСХО инженером по чему-то там, потом у нас были некоторые внутренние проблемы…

— Что за проблемы? — сразу уцепился за мои слова капитан.

— Расформировали наш отряд МЖК и мы пару недель гуляли сами по себе.

— И почему это произошло? — никак не хотел отцепиться от этой темы он.

— Спросите у нашего начальства в райкоме, я не очень в теме, — ответил я.

— Хорошо, спросим, — записал что-то себе в записную книжку капитан, — давай дальше, как ты снова оказался в этой конторе.

— А вчера неожиданно выяснилось, что наши проблемы рассосались сами собой… почему, тоже не знаю, — предупредил я вопросы капитана, — спрашивайте райком, и мы опять оказались в деле, а меня назначили замом вот этого потерпевшего Колина.

— Вчера ты его видел?

— Да, утром мы сидели на одном совещании в райкоме, полчаса, не больше.

— Давай тогда вот ещё что выясним — куда делся бывший начальник этой конторы и какие у него были отношения с… с Колиным.

— Насколько я знаю, — ответил я, — он нашёл более перспективную работу и уволился пару дней назад. Насчёт его отношений с Володей я не особенно в курсе, общался мало.

— Ладно, подписывай вот эти две бумаги и можешь быть свободен, — и капитан сунул мне протокол допроса плюс подписку о невыезде.

Глава 15

В этот момент в дверь сначала постучал, а затем вошёл Гена, век бы его не видеть.

— Здравствуйте, — сказал он, обращаясь к капитану, — Я Геннадий Мишин, второй секретарь райкома комсомола. Эта контора находилась под нашим руководством.

— Привет, — неформально поздоровался с ним капитан, — а почему находилась? Сейчас уже не находится?

Нашёл ведь за что уцепиться, гнида, подумал я, но Гена вывернулся, как кошка.

— Да кто его знает, что тут сегодня будет — вдруг вы её прикроете… а вот вчера точно она под нами была.

— Вот что, дорогой товарищ Мишин, — сказал капитан, поднимаясь со стула, — мы тут сейчас всё опечатаем, а разговаривать поедем в отделение.

— А что насчёт меня? — подал я голос от окна.

— С тобой пока всё, свободен.

— Ну я тогда к архитекторам сгоняю, — сказал я Гене, — а потом у нас собрание на набережной.

— Я возможно подойду, — отвечал мне он, — если получится, — и он кивнул головой в сторону милиционера.

— И ещё одно, — замявшись, добавил он, — про вчерашние дела с этим… (он долго подбирал подходящее слово и таки подобрал) с видеопрокатом я сам всё расскажу, понял?

— Как не понять, — быстро ухватил его мысль я.

— Что ещё за видеопрокат? — вскинулся мент.

— Да Саша мне видеомагнитофон должен был привезти и не привёз, вот и всё…

— Что за видик-то? — почему-то уточнил капитан.

— Да обычный видик, Самсунг, плейер с записью.

Капитан не нашёлся, что бы ещё спросить, и поэтому я наконец покинул изрядно надоевшее мне помещение МПСХО и направился прямиком в проектный центр «Среда», благо это недалеко было. Директорша Соколова была на месте и даже сразу же приняла меня, из чего я сделал вывод, что с заказами у этой «Среды» как-то не очень здорово.

— Ну здравствуй, Александр, — поприветствовала она меня, — а мы тут только вчера про тебя и твой дом на набережной вспоминали.

— Надеюсь, добрыми словами вспоминали? — сделал я подводку к дальнейшему разговору.

— Да, исключительно хорошими, — подтвердила она, — место замечательное, там такую конфетку можно встроить, что на века останется в памяти.

— Нам на века не надо, — уточнил я, — нам надо быстро и чтобы не развалилось.

— Можно и так, — покладисто согласилась она, — это мы в рабочем порядке согласуем. С чем пожаловал-то?

— У нас неожиданно всё наладилось, — отвечал я, — участок снова в собственности МЖК, можно начинать и заканчивать проект. Желательно в темпе.

— А аванс? — быстро перешла на деловую почву Соколова.

— Без проблем, — уверенно ответил я, хотя вот конкретно этот вопрос несколько подвисал в воздухе, кто его знает, как распорядились нашими деньгами Коли с Володями. — Сколько надо?

— Пятнадцать тысяч, — уверенно назвала сумму директорша, — и мы в день прихода денег на счёт начинаем… ну то есть продолжаем проектные работы.

— Сколько времени займёт работа? — справился я.

— Две недели, — не менее уверенно ответила она. — Ну может быть три… давай будем считать, что пятнадцать рабочих дней. Договор мы сейчас подготовим.

И она позвала какую-то Наташу — та выслушала и кивнула головой.

— Через полчаса два экземпляра будут готовы, Любовь Сергеевна.

Пока мы с Соколовой выпили чай и побеседовали о текущем моменте в жизни страны, Наташа распечатала два договора и принесла на подпись.

— Ну вот — с нашей стороны всё готово, — сказала директорша, поставив закорючку на последних страницах. — Наташа, шлёпни печать, и мы ждём ваших денег.

— Окей, Любовь Сергеевна, — откликнулся я и отправился на Благовещенскую набережную, соображая по дороге, стоит ли рассказывать всем про сегодняшний инцидент.

Ничего не надумал… звякнул из попавшейся телефонной будки Геннадию, но никто не ответил — видимо не выпустили его ещё из ментовки. А народ на набережной тем временем уже собрался, почти все, одиннадцать бойцов, не хватало только нашего выборного руководителя Ванечкина.

— Привет, — поздоровался я сразу со всеми, — а Юрик где?

— Зазнался Юрик, — пояснил от всех Миша, — его же депутатом районного совета недавно выбрали, теперь он власть.

— Ну и хрен с ним, — решил я, — пойдёмте сядем на парапет, я там и обрисую наше нынешнее положение.

Мы переместились на бетонную набережную, выполненную неизвестно за каким бесом советской властью в далёкие шестидесятые годы — километров на десять она протянулась в такие, причём, глухие места, где за сутки проходила пара человек и проезжал один автомобиль повышенной проходимости.

— Могу всех поздравить, дорогие отрядники, — начал я, — участок этот (и я кивнул на место, не так уж давно очищенное нами от зелёных насаждений) снова наш и мы опять начинаем КВН… ну то есть стройку.

— А что там случилось-то, пояснил бы? — сказал Роберт, самый разговорчивый из наших, — а то народ наверно не в курсе… то у нас всё отбирают, то возвращают… на Керамзит-то придётся снова идти?

— Насчет отбирания-возвращения это вам лучше в райком, а я немного про это знаю. Зато насчет кирпичного заводика могу вас успокоить, мы туда больше не пойдём (народ одобрительно загудел), свою норму мы уже отработали. Будем непосредственно строить наш дом… строительные специальности у кого-нибудь имеются?

Все промолчали.

— Ясно, тогда разнорабочими будем для начала — прими-подай-перетащи, а на специальности будем учиться по ходу дела.

— И когда котлован начнут копать? — поинтересовался Сергей, который подсчитывал кирпичи.

— 2–3 недели займёт архитектурный проект, договорённость с ними имеется, бумаги только надо подписать (и я махнул в воздухе листочками из «Среды»), а дальше можно приступать к нулевому циклу. Подрядчика вот только у нас нету — кстати вот задание всем вам на эти две недели, поиски подходящего подрядчика. Связь будете держать через Мишу, домашний телефон только у него имеется. И ещё по поводу Ванечкина… — немного замялся я.

— Гнать его надо из отряда, — предложил Миша, — лишняя квартира освободится.

— Нет, так радикально уж не будем делать, — осадил его я, — он же теперь власть и сможет наверно нам много чего испортить, если задастся такой целью. Но вот переизбрать руководителя надо бы — а то все пришли, а Ванечкин нет…

И в этот самый момент из-за угла вывернул тот самый Ванечкин, длинный и несуразный весь какой-то, но под ручку с девицей самого сексуального вида.

— Привет всему честному народу, — сказал он, приблизившись, — а это Ляля (и он кивнул в сторону сексуальной подруги, у которой была очень короткая юбка и поэтому подвязки чёрных чулков были очень хорошо видны).

— Ну привет, — поздоровался с ним я от всех собравшихся. — Как жизнь? Тебя, говорят, в депутаты выбрали?

— Да, — с гордостью отвечал он, — неделю уже с корочками хожу.

И он гордо продемонстрировал обществу какое-то удостоверение красного цвета.

— Так может тебе сейчас и квартира больше не нужна? — справился самый смелый из нас Миша, — депутатов, как я слышал, жильём-то обеспечивают в первую очередь.

— Ненене, — сразу пошёл в отказ Юрик, — это начиная с горсовета обеспечивают, а я пока рылом туда не вышел.

— Ну ладно, — взял я руль управления собранием в свои руки, — ты наверно в курсе, что нам вернули эту землю и заново собрали отряд?

— Слышал, — ответил тот, — с Геной вчера разговаривал.

Что-то он мне ничего про этот разговор не поведал, задумался я.

— Так вот — архитекторы готовы сделать проект за три недели, надо только договор подписать и аванс перечислить, это я на себя беру. А у всех остальных главная задача — поиски подрядчика. Потому что старый подрядчик отказался сотрудничать.

Юрик кивнул, но ничего из себя не выдавил.

— И второй вопрос у нас на повестке, это перевыборы руководителя отряда, — продолжил я.

— Зачем? — удивился Ванечкин, — вас что, моё руководство не устраивает?

— Ну если честно, то нет, — заявил я ему, прямо глядя в глаза. — К тому же депутатские дела теперь у тебя много времени отрывать будут, к гадалке не ходи.

— Я против, — сразу же выдал Юрик, — мне нетрудно совмещать обязанности.

— Окей, — отозвался я, — но у нас, как ты наверно догадываешься, сейчас перестройка, демократия и гласность, поэтому давайте предложения по новому руководителю и сразу проголосуем.

— Летова в начальники надо, — сразу раздалось как минимум три таких возгласа.

— Ещё предложения есть? — спросил я, строго оглядев всех по очереди. — Больше предложений нет. Кто за то, чтобы избрать начальником отряда Летова, то есть меня.

Поднялись десять рук — я сам не голосовал, Ванечкин, понятное дело, тоже.

— Кто против?

Поднял руку один Юрик.

— А я воздержался, — добавил я. — Итого абсолютным большинством голосов утверждаем начальником Александра Летова. Протокол я потом напишу.

— Смотрите, как бы вы потом не пожалели об этом, — бросил в сердцах Юрик, — ну я… то есть мы с Лялей тогда пошли.

И они удалились за тот же угол, откуда недавно появились.

— У него же жена и трое детей, — негромко заметил Миша, — и жену зовут совсем даже не Ляля, а Таня кажется…

— Новые времена, новые возможности, — вздохнул я, — как видно для депутатов Ляли Таням не помеха. Но деваха весьма сексуального вида, этого не отнять.

На меня осуждающе уставилась Рита… ну понятно, ей до этой Ляли, как от Питера до Москвы ползком.

— Ну что, на сегодня мы все вопросы решили, — начал я закруглять собрание, — теперь усиленно ищем подрядчика, честного и ответственного. Предлагать ему можно будет от 5 до 7 квартир в доме, точную цифру позже согласуем — начинайте с пяти, короче говоря. Следующий раз собираемся ровно через неделю на этом же месте. Всё понятно?

У народа больше вопросов не возникло, и мы разошлись в разные стороны. Миша со мной пошёл, наши автобусные остановки рядом располагались. Ближе до них было идти через территорию монастыря, мы и срезали угол.

— Как думаешь, — спросил у меня Миша, когда мы сели покурить на бревно внутри монастырской ограды, — выгорит у нас чего из этого дела или нет?

— Из МЖК что ли? — переспросил я, — знаешь, есть такая примета — если сначала всё идёт, как по маслу, и ни одного острого угла не вылезает, то такое дело обычно кончается ничем. И наоборот, то, что стартует со скрипом и душевными стонами, завершается нормальным образом. Так что я почему-то уверен в успехе нашего предприятия.

— Ну-ну, — вздохнул Миша, — хотя наши квартирные проблемы наверно сейчас можно было бы решить и другими способами.

— На бизнес намекаешь? Наверно да, можно… хотя вот в течение августа двое известных тебе горожан вместо решения своих проблем сыграли в ящик, так что это спорный вопрос, что можно, что нельзя…

— Стой-стой, — остановил меня Миша, — один это Куриленков, а второй кто?

— Володя Колин, — просветил его я, — начальник… ну то есть бывший уже начальник МПСХО. Сейчас он лежит в Калининском морге в ожидании вскрытия.

— Ну ничего себе, — у Миши аж сигарета изо рта выпала. — Я с ним вчера вечером встречался и разговаривал, он живее всех живых был.

— А вот с этого места, Мишаня, — остановил я его, — давай поподробнее, где встречался, о чём говорили, когда разошлись?

Глава 16

— Вечером это было, часов в шесть — я на свою прежнюю работу заходил, чтобы вопрос с устройством меня взад решить…

— Ну и что, решил? — перебил его я.

— Почти… с сентября вроде бы берут, только на должность одной полочкой ниже. Ну и после этого я прошёлся пешочком до Горького на автобусную остановку.

— Если не ошибаюсь, твоя работа на Верхней набережной стоит?

— Точно, рядом с музеем, как его… с музеем-заповедником.

— Хорошее место, — автоматически похвалил его я, — видно наверно далеко из окон. И ты пошёл по Сусанина в направлении площади Горького, так?

— Всё верно, дошёл до угла, где Кремль начинается, и налево.

— И где вы встретились?

— Да прямо возле памятника Сусанину — он там на лавочке сидел и курил. Я и подсел к нему, он был не против.

— О чём говорили?

— Да всё о том же, о нашем многострадальном МЖК. Володя кстати тебя похвалил, мол самый энергичный человек из нашего отряда.

— Что-то конкретное он сказал, кроме общих слов? — продолжил допытываться я.

— Вроде ничего такого и не сказал, всё больше общими фразами отделывался.

— И когда вы разошлись?

— Знаешь, я на часы не смотрел, но минут двадцать наверно прошло.

— Он остался сидеть на лавке или пошёл куда?

— Пошёл… примерно в ту сторону, откуда я пришёл, на набережную. Слушай, а чего это ты всё спрашиваешь — давай я теперь пару вопросов задам, — неожиданно перевернул тему Миша.

— Задавай, конечно, — и я с горя вытянул из его пачки сигарету, — у меня секретов нет.

— Кто его порешил, Володю этого? И как?

— Ну ты прямо с крупных козырей зашёл, — ответил я, — откуда я знаю, кто, менты разбираются. А как… нашёл я его в помещении конторы, ну в строяке которая, около девяти утра, у него несколько ножевых ранений было, весь в крови. Сразу милицию вызвал, потом Гене позвонил. Вот так всю первую половину дня и провёл в душеспасительных допросах. Подписку о невыезде кстати мне оформили.

— А про время смерти менты сказали? — поинтересовался Миша.

— Да, примерно время назвали — часа два-три назад, то есть от шести до семи утра.

— И что он там делал в это время в конторе-то?

— Сложно сказать… может жена из дому его выгнала, так он там ночевал…

— Насколько я знаю, Володя холостой, — сказал Миша.

— Ну тогда загулял в каком-нибудь клубе, транспорт уже перестал ходить, а на такси у него денег не было — вот и заночевал тут.

— Это как-то ближе к реальности, — заметил Миша. — В любом случае выходит, что вахтер на входе должен быть в курсе всех посетителей — в ночное же время там доступ ограничивается, верно?

— Мне этот вахтёр сразу не понравился, — признался я, — как-то он суетился больше, чем нужно. Ну пускай его менты колют, а нам в это дело соваться не с руки.

— Да, — вдруг вспомнил Миша, — вспомнил, что мне этот Володя сказал конкретного — к ним неделю назад Куриленков приходил и устроил небольшой скандальчик.

— А по поводу чего скандал был?

— Документы на участок они ему не передали какие-то… а по итогам этого посещения Куриленков пообещал Володе… и Коле, они тогда ещё вместе рулили… много-много неприятностей.

— Интересная подробность, спасибо, — поблагодарил я Мишу. — Ну погнали что ли, а то у меня еще одно дельце до вечера надо обделать… даже два.

И мы сели на один и тот же сороковой маршрут, только он в верхнюю часть города поехал, а я в противоположном направлении, за Реку. И сразу к Сане заехал, который видео-магнат.

— Привет, — обрадовался мне он, открыв дверь. — А машинку мне уже сгрузили, тебя не дождались.

— Ну показывай, — попросил я, войдя внутрь.

— Мы её сразу в подвал определили, она оказалась даже легче, чем ты говорил, — я спустился вниз по шаткой лесенке и начал рассматривать лотерейный агрегат — был он чем-то похож на большой офисный ксерокс.

— Вот тут все инструкции, — вытащил с полки папку Саня, — я их уже полистал, ничего сложного тут нет. Только расходные материалы же понадобятся — на простой бумаге такую хрень не напечатаешь.

— А сколько расходников с ней пришло? — поинтересовался я.

— Два рулона, — и Саня показал, что это за рулоны. — По моим прикидкам, это на пол-дня работы… может на целый день, а потом глушить моторы надо.

— Ладно, с расходниками сегодня же утрясём вопрос. Не пробовал чего-нибудь напечатать-то?

— А то как же, — отвечал он, — двадцать штук вылезло — можешь посмотреть.

И он вытащил с той же полки лист формата А4, на котором красовались одинаковые весёленькие билетики с Микки-Маусом почему-то. Название у них было на немецком — Глюк-Лотерея, что я перевёл для себя, как Лотерея Удачи.

— Название надо сменить, не хватало нам ещё глюки народу впаривать, — быстро ответил я, — а стирать поля пробовал? Как там с выигрышами?

— Нет, не пробовал, тебя жду, — и мы в две руки начали очищать места, где должен был быть нарисован выигрыш.

Из двадцати билетов выиграли два, у обоих было написано, что покупателю причитается по три рубля.

— Если цену установить в рубль (два рубля, поправил меня Саня), ладно, в два рубля — то получится маржа в 500 процентов. А максимальный выигрыш какой?

— В инструкции написано, что по умолчанию десять тысяч, но эту цифру можно регулировать.

— Отлично, резюмировал я, — отрегулируй её до… ну до трёх тысяч что ли, хватит и этого. А я пошёл разбираться с расходниками и с реализацией… сами же мы не будем эти билетики толкать, значит надо договориться с торговлей — есть у меня там пара зацепок.

На самом-то деле никаких зацепок в торговле у меня не было, поэтому я временно отложил этот пункт и решил заскочить к управляющей Заводским отделением Промстроя Алевтине Игнатьевне. По старой памяти. Суровый вневедомственник пропустил меня, почти не открывая мой паспорт, видимо тоже по старой памяти.

— Добрый вечер, драгоценная Алевтина Игнатьевна, — заявил я с порога её кабинета, — как поживаете?

— Привет-привет, Санечка, — не менее тепло отозвалась она, — твоими молитвами. Тут уже пару заходил твой этот… из райкома который — он сказал, что тебя от банковских дел отставили, это правда?

— Да, — нехотя отвечал я, садясь на приставной стул, — есть такое решение вышестоящих товарищей. Но это совсем не значит, что я не могу пообщаться с вами, как частное лицо с частным лицом.

— Слушай, — сказала Алевтина, поиграв в руках простым гранёным карандашом, — а не нравится мне ни твой райкомовский босс, ни его предложения. Я, например, с тобой хочу работать — и что дальше?

— Увы, дорогая Алевтина Игоревна, — вздохнул я, — денег на учредительный взнос в Госбанк лично я наскрести не смогу…

— Да деньги это не проблема, — отмахнулась она от моих слов, как от надоедливой мухи. — У нас в банке есть деньги на пять таких учредительных взносов. Я не хочу в партнеры брать этого Геннадия, скользкий он какой-то… как только что выловленный судак.

— Рыбной ловлей увлекаетесь? — зачем-то спросил я.

— Муж мой увлекался… раньше, когда живой был… так что судаков я не только на картинке видела.

— Ясно, — пробормотал я, — так за чем же дело стало — гоните его в шею, а я вот он, всегда готов на помощь прийти. Только у меня одна просьбочка ещё будет…

— Давай свою просьбу, рассмотрим, — ответила она.

— Я тут жениться собрался…

— Ты же уже был женат? — удивилась она.

— Да, но с предыдущей супругой мы неделю назад разошлись — характеры у нас сильно разные оказались. И теперь вот по новой, значит, собираюсь создать ячейку общества.

— И кто же твоя новая избранница, не секрет?

— Совсем нет, Галя Стрельникова, одноклассница.

— Стой, так я же её помню — она у нас во дворе часто играла… в скакалки и в резиночку, тёмненькая такая, да?

— Точно, — ответил я, — память у вас поразительная. Ну так вот, Галя эта по образованию бухгалтер, и поэтому она спит и видит, как бы получить работу в вашем банке…

— В нашем, Санечка, в нашем, — уверенно поправила меня Алевтина, — мы с сегодняшнего дня будем партнёрами, тебя я хотела бы видеть в роли моего заместителя, а Галю твою… ну не знаю — кредитным инспектором можно, в этом отделе как раз свободная вакансия есть.

Век за вас буду бога молить, — бухнул я, — но только вот насчёт Геннадия и его райкома…

— Что именно?

— Да непростой он товарищ, может сильно обидеться…

— А на этот предмет у меня небольшая страховочка есть, — и она выложила на стол визитку, на которой коротко было написано «Христофоров Юрий Николаевич, Первый секретарь Энского обкома КПСС». — Думаю, что против такого лома ни у одного Геннадия приёма не найдётся, как считаешь?

— Да уж, — пробормотал я, — этот лом всем ломам лом… титановый, с нарезкой. Что от меня теперь требуется?

— Сегодня поздно уже, а завтра с утра заходи со своей Галей, оформим тебя на работу, а далее уже по обстоятельствам будем действовать. С компьютерами ты умеешь обращаться?

— Да господи, — ответил я, — пять лет учился, потом семь лет на них работал.

— Вот заодно и компьютеризируешь наше отделение — Центробанк давно пристаёт с этим делом.

— Рад стараться, товарищ управляющая, — гаркнул я, приложив руку к виску. — Разрешите приступать?

— Приступай, только орать так громко не надо, я не глухая.

— Да, — вспомнил я один момент и вернулся от двери к столу, — у вас случайно никаких знакомых в сфере торговли не имеется?

— А что такое? — спросила она.

— Да надо бы лотерейные билетики пристроить в продажу…

— Что за билеты?

— Да вот, сами смотрите… — и я выложил перед ней с десяток билетов, — наладили мы с товарищем выпуск этого добра. Если что, можем взять вас в долю — прибыль тут где-то с трёхсот процентов начинается.

— Можно стереть это поле? — спросила Алевтина.

— Конечно, вот монетка, стирайте, — и я протянул ей пятак.

Там оказался выигрыш аж в червонец.

— Ну вот видите, как вам везёт, — улыбнулся я.

— Есть у меня один человек в Райпродторге, вот его координаты, скажешь, что от меня, — и она протянула мне записанные на листочке фамилию и адрес.

— Теперь мы вдвое больше сена для нашей коровы запасём, — пошутил я.

— Десять процентов с прибылей мои, — перешла она на деловой тон. — Рада была тебя видеть, Санечка.

Глава 17

А я решил ковать железо, пока оно не остыло, и с низкого старта устремился в этот самый Райпродторг к неведомой Коришиной Алле Юрьевне, заместителю начальника этой организации. Идти туда было всего ничего, два квартала прямо и два налево.

— Добрый день, — вежливо поздоровался я с вахтёром в дверях Райпродторга, — можно увидеть Аллу Юрьевну?

— А ты кто такой будешь? — сурово спросил усатый и очкастый вахтёр.

— Знакомый Алевтины Игнатьевны я буду, — не менее вежливо продолжил я, — она шлёт ей привет.

— Ну если от Игнатьевны, тогда проходи, третья дверь слева, — и вахтёр махнул рукой в тёмный коридор.

Третья, значит, третья, отсчитал две двери, в третью постучал и после крика изнутри «Заходи» открыл эту дверь. Внутри сидела дама уже сильно постбальзаковского возраста и соответствующей комплекции. Чтобы не терять времени, тут же представился, передал привет от банкирши и выложил на стол очередной лист с билетиками — мы с Саней их штук десять напечатали.

— Вот такая игрушка, видели наверно, как их продают в киосках Союзпечати? — сказал я.

— Да, что-то такое было… даже и покупала пару раз, но ничего не выиграла. Но ты не останавливайся, заканчивай своё предложение, — подстегнула она меня.

— Наша фирма, — так гордо я обозвал себя с Саней и его подвалом, — готова производить по тысяче таких билетиков в день. Вашу долю в прибылях готов обсудить.

— Ну тут же наверно разрешения какие-то нужны будут, — взволновалась Алла, — нельзя же просто так взять товар со стороны и поставить на прилавки.

— Я вас умоляю, Алла Юрьевна, — прижал я руки к груди, — какие ещё разрешения — посмотрите, в какой стране мы живём.

— И в какой же? — поинтересовалась она.

— В вулканической, — быстро подобрал слово я, — не сегодня-завтра всё взорвётся, тогда уже точно никому не будет дела ни до каких разрешений. Но пока не взорвалось, можно получить небольшой гешефт, как говорят товарищи определённой национальности.

Алла поёрзала на своём стуле, но за слово гешефт таки зацепилась.

— Давай поподробнее о прибылях.

— Листочек можно? — попросил её я и тут же начала расписывать на нём красивую жизнь, — цену на билетики устанавливаем в два рубля за штуку. Автомат у нас настроен таким образом, что выдаёт в общем выигрышей на сумму, примерно равную двадцати процентам от стоимости проданных билетов. Итого с каждой тысячи билетов мы имеем 1600 полновесных советских рубликов. Однако отсюда ещё надо вычесть амортизацию лотерейного агрегата и стоимость расходных материалов, тут же специальная бумага и покрытие применяются, пусть это будет ещё тридцать процентов. Остается чистой прибыли рубль с каждого билетика. Как организации, занимающей центральное место во всём этом деле, могу предложить вам сорок процентов с прибыли.

— И сколько же это будет в целом? К примеру за календарный месяц? — прищурившись, спросила меня Алла.

— Как продажи пойдут, — скромно ответил я, — если десять тысяч в месяц, это довольно скромный прогноз, то четыре тысячи ваши.

— Пятьдесят процентов, и мы договорились.

Я мысленно прогнал в голове такую раскладку и кивнул головой — всё равно нам с Саней останется порядка 20–25 %, нормально.

— Такой расклад нас вполне устраивает, — ответил я Алле с хитрой улыбкой. — Первую партию билетов в десять тысяч штук мы сможем обеспечить послезавтра.

— Договора, как я понимаю, мы никакого подписывать не будем? — спросила она.

— Правильно понимаете, — подтвердил я, — всё на чистом доверии.

— Ну если за тебя Алевтина ручается, тогда по рукам, — и она протянула мне ладонь. — Только вот что ещё… если вдруг на нас контролирующие органы какие выйдут, то я все стрелки на тебя переведу.

— Переводите, — согласился я, — мне это не впервой.

С лотереей я, кажется, разобрался, подумал я, когда шёл уже домой. И как будто вполне успешно — что у нас ещё такого висит неотложного? Ах да, бракосочетание с Галюшей… вот этим сейчас и надо бы заняться. Но реальность, как водится, внесла в мои планы свои коррективы.

— У меня проблемы с бабушкой, — Галя меня встретила этой фразой даже не в квартире, а на улице, она как раз выходила из подъезда с расстроенной физиономией.

— А что такое? — спросил я.

— Удар её хватил, вот что, теперь с ней круглосуточно сидеть надо.

— А как же твоя работа?

— Придётся временно рассчитаться… ну или взять отпуск за свой счёт.

— Подожди-подожди, это же не выход — а если она в таком состоянии два года пролежит, ты эти два года будешь в отпуске за свой счёт?

— А ты что предлагаешь?

— Ну есть же сиделки… можно и в дом престарелых в конце концов её определить, там совсем недорого.

— Пошли вместе зайдём к нам, там на месте и решим, — предложила она, а я согласился.

— Кстати, я договорился насчёт твоей банковской работы, — сказал по дороге я.

— Да ты что? — всплеснула руками Галя. — И на какое же место?

— Кредитный инспектор в кредитном же, сама понимаешь, отделе.

— Здорово, — улыбнулась она, — а ты кем там будешь?

— Заместителем управляющего… управляющей то есть. Завтра утром можно оформляться…

— Ну вот мы и пришли, — сказала Галя, указывая рукой на самую что ни на есть стандартную входную дверь в самой стандартной хрущобе о четырёх подъездах и восьмидесяти квартирах. — Тут вот на втором этаже я и живу с бабушкой.

— Ну тогда заходим, чего стоять-то? — предложил я.

Старушки на подъездной лавочке как по команде повернули головы к нам, не переставая, впрочем, грызть свои семечки, но мы с Галей сделали вид, что не замечаем их вообще. Когда Галя открыла дверь, мне в нос ударил достаточно характерный запашок… ну если вы имели дело с очень пожилыми людьми, то поймёте…

— Убираешься-то ты тут с какой частотой? — на ходу спросил я у Гали.

— Ты не поверишь, но три раз в неделю точно. Вот моя бабуля, — и она отдёрнула занавеску, отгораживающую что-то вроде ниши — там лежала сморщенная маленькая бабушка.

— Всё ясно, — вздохнул я, — двигаться-то она хоть немного может?

— Обеими руками владеет, — ответно вздохнула Галя, — а остальное у неё нет, не двигается.

И в этот момент моя голова тихонько сказала мне в ухо:

— А знаешь, что, Лётчик…

— Что я должен знать, голова? — так же тихо справился я у неё.

— А попробуй её исцелить… вдруг получится.

— Ты что, умом тронулась, голова? — ошарашенно спросил я, — где я и где исцеления? Зачем народ смешить?

— Ну не получится, скажешь, что случай сложный, а так-то… что тебе терять? Парализованная старушка ведь никак в твои планы не вписывается, да?

Я мысленно прокрутил варианты своих дальнейших действий и мысленно же махнул рукой, где наша не пропадала.

— Вот что, Галюша, — обернулся я к ней, — полотенце у вас тут есть какое-нибудь?

— Есть, конечно, — недоумённо ответила она, — и не одно. А зачем тебе?

— Принеси пожалуйста… и ещё одеколон. Или духи, парфюмерию, словом, какую-нибудь.

Галя без дальнейших вопросов скрылась в санузле и вернулась с полотенцем в одной руке и духами «Красная Москва» в другой.

— Годится? — спросила она, протягивая мне всё это.

— Вполне, — ответил я, — а теперь знаешь что… посиди пять минут на кухне. Пожалуйста. Да, и скажи, как бабулю-то зовут.

— Верой Ивановной, — ответила Галя.

И духи, и полотенце я чисто для отвода глаз попросил, не нужны они мне были никак. Проконтролировал уход Гали на кухню и притворил дверь туда, на всякий пожарный. Потом повесил полотенце на спинку кровати, а духи поставил на приставной столик с таблетками и стаканом воды.

— Ну что, дорогая Вера Ивановна, сделаем попытку исцелиться, согласна?

Бабушка прохрипела что-то непонятное.

— По глазам вижу, что согласна… лет-то тебе сколь? Никак не больше семидесяти, рановато в могилу собираться, верно? Смотри сюда, — и я показал ей ладонь левой руки, — внимательно смотри.

А далее я начал плавно водить этой ладонью вверх-вниз и вправо-влево, выгибая её в разные стороны.

— Тут болит? — спросил я, когда перестал крутить руками. — Вижу, что нет. А тут? Ну здесь есть небольшая проблема. А с этим как? — подобрался я к её левому виску.

Бабуля захрипела, а потом на чистом русском языке сказала:

— Всё прошло.

— Сесть сможешь?

Она взяла и села, свесив ноги вниз.

— А встать?

И встать она смогла, не сказать, чтоб запросто, но держась за кровать, смогла.

— Галя, подойди пожалуйста, — крикнул я по направлению в кухню.

— Ничего себе, — открыла рот Галя, смотря во все глаза на воскресшую бабулю. — Как ты это сделал?

— Отец в детстве научил, — быстро соврал я, — он же на Дальнем Востоке служил, там местные ребята, нивхи что ли, ему такие знания передали. А он мне рассказал.

— Так ты теперь такие бешеные бабки зашибать сможешь, — мигом перевела она разговор в рыночную колею, — что никаких банков и лотерей тебе не понадобится.

— Ладно, об этом после поговорим, а пока с Верой Ивановной разберись.

— Бабуль, ты как? — тут же перескочила она на более близкий предмет. — Надо чего-нибудь?

— Ничего мне не надо, — ответила она, усевшись обратно на кровать. — Ты лучше расскажи, кто это такой?

— Так Саня же, мы с ним в одном классе учились, а теперь вот пожениться решили.

— Хорошего ты мужа нашла, — бабуля уже лежала и смотрела в потолок, — благословляю вас.

А голова ехидно заметила мне:

— Ну вот, а ты упирался. Лорда-хранителя печати ломал.

— Признаю, что был неправ, — согласился я с головой, — а теперь заткнись и не мешай мне работать.

— Я тогда уберусь тут и ужин приготовлю, — сказала Галя, — а у тебе, если дела есть, то ты иди, делай их.

— Дело на сегодня у меня одно осталось, получить твоё согласие на брак, — буркнул я.

— Можешь считать, что ты его получил, — улыбнулась Галя.

— Вот спасибо, я просто не верю своему счастью, — ответил я, — жду тогда тебя дома.

Глава 18

Неделю спустя

Мы с Галей подали таки заявление, нет, не в загс, у нас такие дела во Дворце бракосочетаний происходят, в большой такой сталинской высотке со шпилем. Через месяц, сказали, заходите, а пока вот вам талоны на кольца и свадебную одежду. Я хотел выбросить эти бумажки, всё равно сейчас их нигде не отоваришь, но Галя не дала и спрятала в свою сумку, пригодятся, сказала.

Бабушка взяла и выздоровела, аж на улицу стала выходить, чтобы погрызть семечки на скамейке. Я ей строго-настрого указал, чтоб не трепалась о деталях своего исцеления, но по-моему она всё вывалила своим товаркам в первый же день… одна надежда, что они сочтут это бреднями ополоумевшей старушки. Развивать такое направление своих способностей у меня лично никакого желания нет.

С лотерейными билетами всё прошло, как по маслу — расходники нам обеспечили, Санёк начал клепать их по тысяче в день, как и договаривались. Торговля немного поупиралась, но на третий день прорвало, после того, как один гражданин выиграл три тыщи. После этого начали сметать все наши билетики, так что к вечеру ничего в кассах и не оставалось. Ежедневная выручка за минусом выигрышей составляла в районе полутора тысяч, из них пятьсот шли нам с Саней.

Про банк… сказать, что Гена был взбешён решением Алевтины, это значит ничего не сказать. Я сделал скорбную мину, мол, понятия не имею, отчего это она так, но внутренне усмехался во все 32 зуба — не всё коту масленица, дорогой Гена, а то повадился кидать партнёров, теперь почувствуй каково это, когда тебя кинут. Он даже в порыве расстроенных чувств собрался было опять расформировать наш отряд, но при виде страшной визитки секретаря обкома (которой меня снабдила Алевтина) отказался от такой мысли. Но даже невооружённым глазом было отчетливо видно, что он затаил недоброе не только к Алевтине, но и ко мне лично.

МЖК… а вот тут всё закрутилось и завертелось со скоростью сверхзвука, как это ни странно. Деньги на аванс архитекторам я выцарапал, с кровью и болью, но сумел как-то, поэтому проектирование идёт полным ходом. Подрядчиков наши бригадники нашли целых две штуки, три дня ушло, чтобы разобраться в них и выбрать одного — это оказалось СМУ-125. Несмотря на советское название, внутри они оказалась вполне себе капиталистической акулой с большими и острыми зубами. Пять квартир их, естественно, не устроили, но на шести мы сошлись полюбовно. Они готовы выехать на место для копки котлована на следующий же день после сдачи проекта. Поэтому, наверно, ясно, что госпожу Соколову с её проектантами мы подгоняем ежедневно.

Наших людей СМУ-125 готово принять разнорабочими и даже платить какие-то деньги — согласились все, кроме меня, Миши и бывшего нашего старшего Юрика Ванечкина, он сказал, что на своё бывшее место устроился, так что стройка для него не вариант. А у нас с Мишей другой фронт ответственности. На следующий понедельник назначена жеребьёвка квартир… ну на первый этаж, конечно, никто не хочет, поэтому народ мандражирует, а мне как-то всё это по барабану. В мои семейные проблемы общество вникло, поэтому условно меня считают семейным человеком и отводят двушку, а уж на каком этаже она будет, это дело десятое.

И по поводу концерта наших рок-звёзд… ну да, не получилось оно, и вы не поверите, по какой причине. Я и сам не поверил, пока не получил подтверждения с двух разных сторон — вояки рогами упёрлись, представьте. Тот товарищ из штаба округа, который мне истребитель обещал, оказался замешан в мутной схеме с продажей-перепродажей воинского имущества, поэтому его посадили и начали разматывать остальные его делишки. Вышли на наш концерт… дальнейшее я уж не буду описывать, но скандальчик вышел серьёзный.

И уголовные дела… по Куриленкову там всё зашло в тупик, как я понял, так никого милиция и не нашла, ни исполнителей, ни заказчиков, а вот по Володе, бывшему директору МПСХО всё развивалось гораздо быстрее и понятнее. Все стрелки сошлись на его бывшем заместителе Коле, вахтёр института сдал его с потрохами, что он под утро заходил в это помещение, это раз. На ноже нашли отпечатки пальцев Коли, это два. И наконец мотив менты тоже сумели откопать — вы наверно будете смеяться, но это оказалась женщина. Не поделили знойную уроженку Кубани эти два парня, так что теперь Коле светит пятнадцать лет строгого режима с конфискацией.

А в МПСХО теперь рулим я и Миша… там дня три пришлось разгребать хитроумные комбинации Коль и Володь, но разгребли… и даже часть денег, кои перечислили за нас наши конторы, сумели выцарапать. Так что хотя бы на этом фронте всё спокойно.

А подруги твои бывшие как поживают, спросите вы. Кати и Любы в лосинах которые — это ж самое интересное. А я вам отвечу — слушайте, если интересно.

Катя исчезла из нашего города с концами, никому ничего не сказав. Ходили тёмные слухи, что она подалась в одну из жарких арабских стран искать себе богатого мужа, но подтверждения этим слухам никакого не последовала… так что тут можно фантазировать себе на полную катушку. А Люба… ну что Люба — с большим концерном она, ясное дело, совладать была не в силах, не тому её учили, поэтому рулил в АМТ бывший зам Куриленкова, некто Шабаршин. По слухам опять же, точно это никто не подтверждал, он вышел из наших славных органов госбезопасности. А Люба там свадебным генералом числилась… ну генеральшей конечно. С Геной у них любовь быстро закончилась, нашла она себе совсем уже запредельно крутого гражданина с тугим бумажником и тут началась у них любовь с интересом. Начали они скупать недвижимость на первых этажах в самых людных местах города и переводить её в нежилое состояние — работали на перспективу… ну а чего, через год, максимум полтора эти метры будут весьма востребованы.

Со мной Любаша поддерживает дружеские отношения, заходит даже иногда на чашку кофе. Я тоже на неё не в обиде… да, а лосины она больше не носит, обмолвилась как-то, что это прошлый век, теперь в моде дольчики какие-то. Но и без лосин выглядит она по-прежнему сногсшибательно.

Тут вы возможно зададите резонный вопрос про банковскую работу — как же ты в этом своём МПСХО управляешься, если Алевтина пообещала тебя своим замом устроить? Всё верно, числюсь я теперь в Промстрое заместителем (процесс акционирования идёт, но до финала ещё далековато так что Промстрой он пока, а не обещанный Прометей-банк), а Галя сотрудником кредитного отдела. Но, войдя в моё положение, Алевтина разрешила мне совмещать должности — так что до обеда я теперь устанавливаю программы и налаживаю технику и связь в банке. А после обеда уже с МЖК-ским делами разбираюсь. Иногда наоборот.

Вот конкретно сегодня я с утра прибыл на службу в МЖК. На Ильинку, спросите вы? А вот и нет, на нашу набережную я приехал — МПСХО благополучно расплевалось со строительным институтом и переехало в подвал дома в начале этой улицы. Это мы с Мишей расстарались, тут какой-то склад был раньше, но последние годы забросили его хозяева, так что аренда нам в копейки встала, а площади тут необъятные были, под пятьсот метров. И домик старинный, минимум сотню лет он тут уже простоял, царя ещё застал по всей видимости. И название мы сменили ударными темпами, слишком уж неповоротливое и колючее это слово, МПСХО — теперь мы ПСП «Слобода», проектно-строительное предприятие, значит.

Миша сидел за столом неподалёку от входа и с мрачным видом обозревал набережную и дебаркадеры на берегу.

— Привет, Мишаня, — сказал я ему с порога, — ты чего такой хмурый?

— Дома полаялся, — объяснил он, — да и тут тоже не всё в порядке.

— А что именно не в порядке-то? — справился я, — вчера же всё хорошо было.

— Ванечкин воду опять мутит, — процедил Миша, — опять телегу в верха накатал, опять проверяющие должны прибыть… ближе к вечеру наверно.

— А чего ему надо-то? — спросил я, — всё же по плану идёт.

— Он считает, что новое руководство нашего отряда, мы с тобой то есть, работаем неправильно. Не по тем направлениям. И медленно очень. Как-то так, если вкратце.

— Ну и дебил же, бля, — такие слова только и смог я подобрать, — добьётся он только того, что нас опять закроют. Или участок по новой отберут. Слушай, а может вернуть его в руководители?

— Ты смеёшься что ли? — спросил Миша, — он же тогда вообще всё развалит.

— Так не настоящим начальником, а, так сказать, свадебным генералом — пусть числится на бумаге, даже деньги ему какие-то платить можно. А всю работу мы с тобой, естественно, будем волочь.

— Мысль интересная, — задумался Миша. — Давай после сегодняшней комиссии вызовем его на беседу и расставим все точки…

— Забились, — подтвердил я. — Что там с Соколовой?

— Она не Соколова походу, — угрюмо ответил Миша, — а Дятлова. Сидит на дереве и долбит без перерыва.

— И чего долбит?

— Маловат, говорит, аванс, надо ещё столько же.

— Окей, этим вопросом я сегодня займусь. Ещё что?

— Поквартирная жеребьёвка у нас на носу, надо подготовиться, — продолжил Миша.

— А чего там готовиться, написать на бумажках номера квартир, сложить их в несколько раз и в шапку.

— Не так всё просто — Серёга с Робертом сказали, что каких-то аж сторонних наблюдателей приведут, чтоб подтасовок не было.

— Ну пусть приводят, мне не жалко.

— И вместо бумажек они карты предлагают.

— Игральные? Мысль интересная… шестёрки например это первый этаж, тузы последний, а масть будет означать место в горизонтальном ряду… домино тоже можно предложить — один-один это однушка на первом этаже слева, два-шесть — второй этаж справа, у нас же шесть квартир на этаже ожидается?

— А баян тогда что? Шестого этажа у нас нет.

— Баян выкинем… короче когда они заявятся, Серёги с Робертами, тогда и решим вопрос в рабочем порядке. Больше ничего, надеюсь, не стряслось?

— Остальное, как будто, в порядке…

— Тогда я к архитекторам, потом сюда заскочу — и если комиссия не прибудет до обеда, то после обеда, извини, ты один с ней разбираться будешь, мне банковский опердень сегодня настроить надо.

Глава 19

В архитектурной мастерской я долго не задержался — мадам Соколова уж очень тоскливым голосом повторила раза три разными словами, что процессы разворачиваются, но для их ускорения необходимы новые денежные вливания. Я пообещал, что разберусь с этим моментом не позднее конца недели, а затем заскочил в СМУ-125, они тоже рядом были, с Ильинки свернуть только Малую Ямскую.

Вот кстати — всегда удивляло меня, почему в нашем городе есть Малая Ямская и Третья Ямская, но нет ни Большой, ни Первой-Второй. Тайна, покрытая мраком. В СМУ этом, прикиньте, господа присяжные заседатели, имелся отдел маркетинга, а сотрудники назывались менеджерами. Вот с одним таким менеджером, Славиком его звали, я и перекинулся парой ласковых слов — его нам в кураторы определили.

— Свезло вам, — сказал мне Славик, когда мы отошли в курилку, — как есть свезло. Такое место оторвали… другие всю жизнь в панельной двушке живут с видом на мусорные баки и на такие же ободранные панельки напротив, а у вас там красота — речка, мосты, монастыри.

— Ага, — согласился я, — шик-блеск-красота. Тра-та-та. Но монастырь только один в прямой видимости. Слушай, когда построимся, тогда и будем цыплят считать, а до этого не стоит. Ты мне лучше вот что расскажи, менеджер машинного доения, техники-то у вас на наш дом хватит? А то угоните на другие объекты, знаю я такие дела.

— Вот о чём, о чём, а об этом ты можешь не волноваться — у нас техники хватит на два десятка таких домов как ваш и даже ещё останется.

— А работников достаточно?

— Даже больше, чем техники, — заверил меня Славик, — аванс-то когда перечислите?

— Как только проектировщики выдадут на-гора проект, раньше нельзя.

— Ясно… — Славик докурил сигарету и собрался обратно на своё рабочее место, — а ты чего приходил-то, я не понял?

— Контрольный выстрел… в смысле звонок сделать, — нашёлся я, — не сбежали ли вы, пока мы там оргвопросы решаем.

— Ну и как, сделал выстрел?

— Ага, прямо в яблочко, — отвечал я.

— Да, — обернулся, вспомнив что-то, Славик, — а что там у вас за история с бывшими вашими начальниками случилась? Всё время хотел спросить и всё время забывал.

— Это с Колиным и Володиным что ли? — переспросил я.

— Ну да, а что, у вас и другие начальники были?

— А как же — Гена Мишин из райкома, Серёжа Куриленков из АМТ…

— Про них не надо, — быстро одёрнул меня Славик, — про Колю с Володей давай.

— Там всё просто — не поделили они бабу, Оксану какую-то из города Ейска. Вот и вся, собственно, история.

— Надо ж, прямо Шекспир какой-то… Оксана и Отелло… две штуки Отелл. Она хоть красивая была?

— Не знаю, не видел. Но по рассказам да, жгучий южнороссийский типаж.

— И куда она потом делась?

— Так в свой Ейск и убралась, с глаз подальше. А Колян за неё пятнаху теперь тянуть будет.

— Мы сегодня вечером пульку расписать собрались, — предложил неожиданно Славик, — заходи, если что.

— Спасибо, — поблагодарил его я, — но наверно сегодня никак. Дел невпроворот, может на той неделе.

А далее путь мой лежал в райком с Геннадию Мишину — надо ж было решать вопросы с авансами. Пришлось посидеть с полчасика в коридоре, пока у него там совещание не закончилось.

— Аааа, — протянул он с недобрыми нотками в голосе, — явился… поди опять денег просить будешь?

— Так точно, товарищ секретарь, — ответил я, — Соколова кушать не может, так хочет ещё хотя бы пять тыщ.

— Слушай, родной, — так ответил мне Гена, — все деньги, которые за вас предприятия перечислили, должны лежать на счету МПСХО…

— ПСП «Слобода» оно теперь, а не МПСХО, — поправил я его.

— Неважно, — отмахнулся он, — вот на счету своей Слободы и ищите эти пять тыщ…

— Но ты же не хуже меня знаешь, что нет там ничего — Коли с Володями их давно утилизировали, все взносы наших предприятий.

— Документы, что они их утилизировали, есть? Вот то-то же — я, короче говоря, тебе всё сказал, а сейчас извини, у меня дела.

И он погрузился в какой-то отчёт в кожаной папке. Ну окей, мысленно ответил ему я, будем исходить из того, что нам теперь никто ничего не должен. Однако в эту игру можно и вдвоём играть, дорогой товарищ секретарь — мы тогда тоже никому ничего не должны, продолжал мозговой штурм я, выходя из негостеприимного здания райкома комсомола. На войне, как говорят французы, как на войне — бывают раненые, бывают убитые. Пленные тоже случаются.

Эту мысль я продолжал додумывать и в помещении Промстройбанка, по десятому разу пробуя новые настройки в операционном дне, не хотел он запускаться, хоть ты тресни. На набережную я уж не поехал второй раз — Мишаня не маленький, сам с проверяющими разберётся.

— Что-то ты сегодня невесел, — сказала Алевтина, когда проходила мимо меня в очередной раз, — проблемы какие-то возникли?

— Есть немного, Алевтина Игнатьевна, — отвечал я, — и опердень этот не ставится, хоть ты тресни, и в МЖК нашем затык небольшой.

— Ну с оперднём я тебе помочь не смогу, позвони что ли в другой какой банк, где уже справились с этим делом. А вот про МЖК можешь рассказать, вдруг я чем помогу?

И мы зашли в её кабинет, где я и вывалил информацию про искомые пять тысяч.

— Всего-то навсего пять тыщ? — удивилась она, — нашёл из-за чего убиваться. Иди к своей Гале, она тебе кредит выпишет на эту сумму.

— Так там проценты придётся выплачивать, — вздохнул я, — если кредит брать…

— Устроим мы всё, процентов не будет — отдашь, когда раскрутишься… в течение полугода — устроит?

— Вполне, — радостно сообщил я.

И я убежал в кредитный отдел… Галя там была самая молодая, поэтому встраивание в коллектив проходило у неё не очень гладко. Но на поверхность вроде бы ничего не всплывало, в глубине где-то только пузыри булькали.

— Мне Алевтина Игнатьевна позвонила, — сказала мне Галя, — я сейчас всё оформлю, а ты можешь своими делами заниматься — твоё присутствие тут не обязательно.

Кредитные работники посмотрели на нас не очень одобрительно, но сказать ничего не сказали, а и ладно. Я подумал немного и снова заскочил в кабинет к управляющей.

— Алевтина Игнатьевна, ещё один маленький вопросик можно?

— Давай, — оторвалась она от распечатки, — я внимательно слушаю.

— Подумал я тут на досуге — неплохо было бы разбавить наш женский коллектив противоположным полом… а то как в анекдоте про змею и черепаху живём.

— Не знаю такого, — удивлённо ответила она, — расскажи.

Я вздохнул и вывалил древний, как мир, анекдот про то, как черепаха перевозила змею через реку.

— Глубоко, — задумалась Алевтина. — В принципе я с тобой согласна, но где ж ты сейчас найдёшь банковских работников с опытом, чтоб они мужчинами были?

— Найти сложно, — согласился я, — но можно и без опыта пока брать. У нас ведь сейчас главное что? Автоматизация и компьютеризация, верно? А на подходе межбанковские системы связи и кредитные карточки — специалистов с опытом работы по этим направлениям во всём Союзе нет. Так что можно программистов и связистов брать, а в банковских делах они быстро поднатаскаются.

— Может ты и прав, — задумчиво протянула она, — подбери кандидатуры, если ты такой умный, а мы рассмотрим.

Когда я вернулся на своё рабочее место, затренькал телефон — я расстарался и достал новомодный беспроводной, с которым можно было ходить по офису в пределах 10–15 метров, управляющей, кстати, тоже такой же установил.

— Слушаю, — сказал я в трубку.

Это оказался Мишаня с набережной, он отзвонился мне, что комиссия прибыла, всё осмотрела и уже убыла назад, не найдя серьёзных нарушений.

— А несерьёзные, значит, нашла? — уточнил я.

— Ну да… огнетушителя нет и щита с ломом, топором и ведром. Штраф терпимый.

— Ладно, — ответил я, — что так. С дополнительным авансом архитекторам я всё утряс… кстати, кредит на себя оформил, так что остальные члены нашей бригады мне теперь по пятихатке должны. Один за всех я хомут волочь не собираюсь.

— На ближайшем собрании рассмотрим, — буркнул Миша, — да послезавтра и рассмотрим, у нас же квартирная жеребьёвка намечена.

— Точно, я про неё и забыл совсем…

Жеребьёвка

Послезавтра примчалось очень быстро… операционный день в банке, если это кому-то интересно, я наладил, пришлось для этого сходить на консультацию в Сбер. Точнее в Сбербанк, а если совсем уж точно, то в сберкассу номер 12/228, центральную в нашем районе. Там оказались серьёзные спецы по этим вопросам, в количестве двух штук. Один из моего института, в соседнем отделе сидел — с ним я и порешал все программные вопросы.

И ещё одно приключение у меня случилось за вчерашний день — Галя, представьте себе, поставила вопрос о спальном месте ребром.

— Я, — сказала она суровым тоном, — больше не могу на этом надувном матрасе спать. Хочу что-то более комфортное.

Пришлось диван купить, обычную раскладушку за двести двадцать рублей. Ну а далее у нас в повестке дня жеребьёвка… я пригласил Галюшу поучаствовать, но она сказала, что целиком и полностью доверяет мне.

Народ собрался точно к намеченному времени, все 12 бойцов, включая бывшего командира Ванечкина (на этот раз он один явился, без сексуальной Ляли). И ещё Роберт, как и обещал, притащил двух наблюдателей — таких же алкашей, судя по физиономиям, как и он сам.

— Ну что, граждане мжк-вцы, — так начал свою речь я. — У нас сегодня намечено распределение квартир — какие будут предложения?

— Взять и распределить, — бухнул Миша, — какие тут ещё предложения можно придумать.

— Это-то понятно, — отвечал ему я, — я про детали и про технологию распределения… я так понимаю, что на первый этаж никто не хочет, да?

Собрание утвердительно загудело.

— Могу вас немного успокоить — подрядчик в лице СМУ-125 берёт две квартиры на первом этаже и ещё одна отходит в фонд райкома комсомола, поэтому остаются всего двое вероятных попаданцев на нижний этаж. А не пятеро.

— Два это лучше, чем пять, — заявил Роберт, — но хуже, чем один.

— Верно подмечено, — отвечал я, — теперь о технологии — думаю, что вариант с бумажками в шапке никого не устраивает?

— Точно, — продолжил свои высказывания Роберт, — надо на картах.

— Я не против, — высказался я, — только колоду карт, извини, мы возьмём не твою, а нейтральную.

— Верно, — загудел народ, — он поди все карты там пометил.

— И где же мы возьмём нейтральную колоду? — справился Роберт.

— Вон там за углом есть магазинчик «1000 мелочей», — и я показал, где этот угол находится, — там точно карты продают.

— Вместе пойдём покупать, — решительно сказал Роберт, — и друганов моих возьмём.

* * *

Короче говоря, чтобы не утомлять вас, дорогие читатели, сразу оглашу результаты нашей жеребьёвки — в число этих двух неудачников попали Роберт и Серёга, тот, который кирпичи подсчитывал. Всем девочкам второй этаж выпал, Мише третий. Ванечкину тоже третий достался. Мне, если честно, было всё это по барабану, наверно поэтому я и вытащил последний четвёртый этаж, а вот Роберт, бедолага, аж трясся от нехороших предчувствий. Они его и не обманули…

— Это ты всё подмухлевал, — заорал он в мою сторону, брызгая слюной, — я на первый этаж не пойду!

— Пожалуйста, — хладнокровно ответил я, — у тебя сейчас два варианта — либо ты идёшь на первый этаж, либо совсем уходишь из отряда, никто тебя держать не будет.

Глава 20

— Я в суд пойду! — продолжил разоряться Роберт, — в наш народный суд.

— Скатертью дорога, его районное отделение на Ильинке значится, напротив строяка, — дал я ему справку, — посмотрим, как судьи будут ржать, разбирая это дело.

И тут Роберт со своими корешами покинул наше собрание. Серёга остался, он как-то легче перенёс попадание на первый этаж.

— Ну мы, кажется, все вопросы на сегодня решили, — сказал я отряду, — проект по моим прикидкам сдадут через неделю, дней через десять пойдёт нулевой цикл, так что прошу готовиться к выходу на стройку. Точную дату сообщим дополнительно.

— И чего мы там делать будем? — спросила любопытная Рита.

— Для начала забор ставить, любая стройка с него начинается, — просветил её я. — А потом, что мастера скажут, то и будем. В основном стройматериалы перетаскивать да на подхвате стоять, бетон там замешивать и кирпичи подавать. Если других вопросов нет, все тогда свободны. Юрия и Михаила попрошу задержаться.

Ванечкин дёрнулся было к выходу, но услышал просьбу и резво развернулся назад.

— Ну чего, Юрик, — сказал я я ему, — когда прекратишь кляузы в руководящие органы строгать?

— Когда работать нормально начнёте, — недовольно ответил он.

— Так всё же и идёт нормально, — попытался втолковать ему я. — Проект делается, подрядчик готовится, скоро котлован под фундамент начнут рыть. По сравнению с началом года это просто небо и земля.

— Я бы всё это лучше и быстрее сделал, — выдал он свою сокровенную мысль.

— Тогда у меня… у нас с Мишей то есть к тебе такое предложение — на следующем собрании мы возвращаем тебя в начальники… ну с народом поработать придётся, у нас же демократическое голосование… мы с Мишей остаёмся твоими заместителями и делаем всю работу… ну почти всю. На тебе остаются представительские функции — сходить к руководству, подписать чего-нибудь, дать интервью прессе, если вдруг кто-то захочет.

— А взамен что? — спросил Ванечкин.

— Взамен ты перестаёшь писать свои телеги и не мешаешь нам строить дом.

— Я подумаю, — взглянул на нас исподлобья Юрик, — и сообщу своё решение. Завтра например.

— Договорились, — ответил я, и на этом Ванечкин удалился.

— Как жизнь-то? — спросил я у Миши, — с домашними наладил отношения?

— Там наладишь, как же, — отозвался он, — у меня не тёща, а пилящий комбайн какой-то. А ты что-то предложить хочешь?

— Ага, угадал. В нашем банке требуется специалист по связи… телефонной, компьютерной, любой. Предлагаю тебе попробовать, заодно и от тёщи отдохнёшь.

— А что, — задумался Миша, — связь это не компьютеры, можно попробовать.

— Тогда завтра с утра, часам к девяти, подходи на Октября, я тебя управляющей представлю.

— Спасибо, подойду. А сегодня что делать будем?

— Мне лично жеребьёвки за глаза хватит, — отвечал я, — пойду отдыхать и набираться сил.

— Как думаешь, Роберт до суда дойдёт? — спросил на дорожку Миша.

— Пятьдесят на пятьдесят, — ответил я, — а даже если и дойдёт, то ничего, кроме смеха, его заявление не встретит. Пусть он найдёт такой пункт в кодексе административных правонарушений, который мы нарушили…

Решил прокатиться до дому на метро, поднялся в горку к площади Горького, купил по дороге пломбир с розочкой, а когда уже собирался нырять в подземный переход к станции, неожиданно увидел Любу. Она сидела на лавочке и читала газету, Комсомольскую правду.

— Привет, Любаша, — плюхнулся я рядом с ней, — ждёшь кого?

— Привет, Санечка, — этом отозвалась она, — ты угадал, жду, но похоже не придёт он.

— Как жизнь-то в целом? — продолжил допытываться я, — ты ведь теперь богатая вдова получаешься? И красота, и деньги, и свобода, три штуки в одном флаконе.

— Получаюсь, что да, — вздохнула она.

— Чего ж у меня мерседес-то тогда отобрала? Жаба задушила?

— Ты знаешь, Саня, — грустно ответила она, — это не я отобрала, это Гена настоял.

Опа, подумал я, вот уж чего я не ожидал от тебя, Геннадий, того не ожидал.

— Ладно, проехали, у меня и без мерса вроде всё наладилось.

— Слышала-слышала — ты в банк, кажется, устроился.

— Точно, замом управляющей. А ещё дом наш с мёртвой точки сдвинулся. И женюсь я вот на днях.

— Это на той чёрненькой девочке?

— Ну да, на однокласснице. Ты ж меня кинула, что мне ещё оставалось делать. А насчёт Куриленкова-то никаких новостей нет?

— Дело в архив списали, там глухарь у ментов случился, — сказала она, — о, а это тот, кого я жду, ну наконец-то.

Я оглянулся по сторонам и аж обомлел — к нашей скамейке приближался Валентин Егорыч Бугров, замдиректора института, где я числился последние семь лет.

— Здорово, Лётчик, — буркнул он, плюхаясь на скамейку с другой стороны от Любы. — Ну что, дорогая, ты готова? — это уже был вопрос к ней.

Готова к чему, готов был сорваться у меня вопрос, но я его задавил на корню.

— Конечно, дорогой, — расцвела в улыбке Люба. — Мы тут с Саней парой слов перекинулись, пока я тебя ждала.

— Ну и славно, а теперь нам пора, — он кивнул мне на прощание, взял Любу под локоть и повёл её по направлению к строительному институту… ну или в какое-то место неподалёку оттуда.

Дааа, подумал я, вот не ожидал, что тем самым денежным мешком, к которому прибилась в конце концов Любаша, как бревно к берегу моря, окажется Валентин Егорыч, никак не ожидал. И где только он эту кучу бабла успел нарубить?

Метро меня домчало до родного района за двадцать минут. О, магазин номер 3 Энскпищеторга, надо бы зайти, заодно посмотрю, как тут наши билетики расходятся. И зашёл на свою голову… в магазине имел место скандал, и связан он был, как я быстро определил, именно с этими нашими билетами. Красный и потный гражданин в синей рубашке навыпуск орал так, что барабанные перепонки могли лопнуть. Смысл его ора сводился к тому, что он вот штук двадцать этих билетиков прикупил, половину зарплаты спустил, а выиграл всего три рубля.

Я было хотел тихо смыться, но не вышло — меня опознала директорша магазина, она как раз заходила в Райпищеторг, когда мы там с замдиректором последние вопросы согласовывали. И видимо запомнила она меня очень хорошо, потому что вцепилась в рукав моей рубашки и заголосила:

— Вот он нам эти билеты поставляет, у него и спрашивай! А с нас какой спрос? Мы продаём то, что дают.

Красный гражданин недобро ухмыльнулся и взял меня за отвороты рубашки, я легонько стукнул по его локтям снизу, так что он сразу отцепился.

— Руки убрал! — не менее громко сказал я, решив по ходу дела, что надо всё отрицать, — я вообще тут случайно проходил, и к билетам никакого отношения не имею. Я вообще на стройке работаю, дом себе строю — какие нахрен у меня билеты?

— А документы у тебя есть, что ты на стройке работаешь? — вычленил эту мою последнюю мысль гражданин.

— Пожалуйста, — и я достал из кармана удостоверение члена комплексной бригады МЖК.

Короче говоря, удалось мне смыться из этого скандального места с минимальными потерями, но эту директоршу я запомнил очень хорошо, с ней мы ещё разберёмся. А так хоть чёрные очки надевай и этот… парик, чтоб не узнавали.

А возле дома меня ещё один сюрприз ожидал — на скамеечке возле того гаража, куда я некоторое время Мерс ставил, сидела моя бывшая ненаглядная супруга Ира.

— Привет, Саня, — сказала она, поднимаясь мне навстречу. — А я тут тебя жду.

— Привет, Ирунь, — отозвался я, — хорошо выглядишь, даже похудела, — сделал я попытку перевести разговор в нейтральную область, но не совсем удачно, потому что от неё последовало такое:

— Ты мне всю жизнь испортил, сволочь! — с выражением высказалась она.

— Ну допустим испортил, — не стал отпираться я, — сейчас-то это какое значение имеет?

— Что значит какое? — продолжила она с истеричными интонациями, — как мне теперь жить с испорченной жизнью?

— Очень просто, — отвечал я, — так же, как и с неиспорченной. Я-то живу и не жалуюсь, хотя мне ты жизнь тоже слегка подмочила.

— Да я… — аж задохнулась она, после чего последовал десятиминутный диалог о том, как она, вся такая в белом, из рук выбивалась и с ног сбивалась, делая мою жизнь прекрасной и удивительной, а я этого не оценил и только всё испортил.

— Всё сказала? — спросил по итогу этого спича я. — Извини, мне идти надо, дела…

И только-только она собралась перейти на ультразвук, заклеймив меня позором и другими нехорошими словами, как я быстренько проскользнул в раскрытую подъездную дверь мимо ряда грызущих семечки старушек. Пусть в пространство теперь свои претензии высказывает, а с меня хватит.

— Видела-видела, в окно наблюдала, — так встретила меня Галя в квартире, — ты вот скажи, чего ей надо? После развода и штампа в паспорте?

— Затрудняюсь с ответом, дорогая, — чмокнул я её в щёчку, — это что-то на уровне подсознания наверно, к невропатологу бы сходить, да разве ж ей это скажешь — визгу будет вдвое больше.

— Ну тогда садись ужинать, Саня, — указала она на уже сервированный стол. — И это… съехать бы нам отсюда куда-то подальше, а то ведь твоя бывшая нам покоя всё равно не даст.

— Намёк понял, — приложил я руку к виску, — буду работать в этом направлении… но быстрых результатов не жди, дело это не простое. Как в банке-то, приживаешься?

Глава 21

— Не сказать, чтобы меня там как родную приняли, но и напрямую никто ничего такого не высказывает. Присматриваются всё больше… тебя, кстати, очень хвалят, говорят, что спец классный и вообще парень хоть куда.

— Завтра ещё одного товарища мужского пола приведу — если Алевтине понравится, нас хотя бы двое в вашем женском гадюшнике будет.

— А и то ладно, — покладисто согласилась она, — я его знаю?

— Миша Шубин, из нашей бригады… связью будет заниматься.

— Да, помню такого… с бородой он, кажется, ходит.

— Спасибо, родная, — сказал я, съев салат из помидоров, — я тут сбегаю ещё в одно место.

— А куда, если не секрет?

— К другому Сане, который лотереей занимается.

— Можно, я с тобой? А то скучно тут сидеть в четырёх стенах.

— Ну пошли, — с некоторым сомнением ответил я, — только я тебя прошу, лишнего там ничего говорить не надо — улыбайся и помалкивай.

— Как будто я много лишнего когда-то говорила, — ответила Галя, натягивая джинсы с короткой маечкой.

И тут веселье забило ключом

Сели на трамвайчик, потому что тащиться пешком все сорок минут это удовольствие очень ниже среднего. Красный двухвагонник производства славного Усть-Катавского вагоностроительного завода дрожал и бренчал всеми своими составляющими, как ведущий с бубном на детском утреннике.

— И когда у нас нормальные трамваи в стране начнут делать? — спросила меня по ходу поездки Галя.

— Ой, нескоро, Галюша, — отвечал ей я, — и через тридцать лет они всё такие же увечные тут ползать будут… вот Германию взять…

— И что там в Германии?

— Город Бремен например, ну откуда Бременские музыканты вышли — знаешь, наверно?

— Наш ковёр цветочная поля-я-ана, — процитировала Галя. — Мой любимый мультик в детстве… но ты продолжай про Бремен.

— Так вот, он раза в три меньше нашего Энска, поэтому метро там рыть не стали, а по всему городу проложили трамвайные рельсы. Пересадочный узел на железнодорожном вокзале, на Хаупт-банн-хофе по ихнему. Очень удобно — быстро и без проблем в любую точку попадаешь, даже в аэропорт всё на том же трамвае можно добраться. Шума практически никакого, рельсы на резиновых демпферах лежат. Вагоны вытянутые и каплеобразные, смотрится очень неплохо. Нам до такого уровня, как до Луны.

— Здорово, — задумалась Галя, — а он ведь на берегу моря, этот Бремен?

— Я бы не сказал… до Северного моря и морского порта там километров двадцать где-то. Но как ни странно, порт считается частью города — проездной на день действует и на электричку до этого Бремен-Хафена.

— А ты же во Франкфурте был, — вдруг уцепилась она за неувязочку в моих словах, — при чём тут тогда Бремен?

— Так я ещё раз в Германию ездил, год назад, командировка от института была. Вот тогда-то и был Бремен… и ещё Гамбург.

— Про Гамбург я слышала, что там какая-то очень весёлая улица есть, как её…

— Репербан наверно, — помог ей я.

— Точно, Репербан — колись уже, заходил на неё или как?

— Переводится, как «Канатная дорога», — сказал я, — заходил, конечно, это же главная местная достопримечательность.

— И чего там, на этой канатной дороге?

— Центр ночной жизни, будто сама не знаешь… ночные клубы, бары, дискотеки, стриптиз, публичные дома.

— Девочку-то какую снимал там?

— Не решился, — честно ответил я, — уж очень страшные они все… да и дороговато. На этом Репербане, кстати, начинали свою карьеру ребята из Битлз. Играли там в ночном клубе за три копейки.

— Не знаю — расскажи.

— Ну слушай — продюсер Битлз, еще не Эпштайн, а тот, что до него был, неплохо наварился, отправив незадолго до того в Гамбург другую свою подопечную группу, ну и значит решил продублировать успех, в конце 60-го года послал туда Битлз. Ринго Стара у них в составе ещё не было, вместо него Пит Бэст какой-то числился. Выступали они там сначала в клубе Идра, а потом в Кайзеркеллере буквально за 2 фунта за вечер. На всех. Хватало только на поесть, на выпивку уже ничего не оставалось. Но вспоминали они потом про этот период своей жизни с теплотой — там они научились не бояться публики и написали несколько своих хитов, из-за которых их и приметили нужные люди.

— А потом они взлетели в небо, как ракеты, — задумчиво продолжила Галя, — это же Леннон как-то заметил, что Битлз сейчас популярнее Иисуса Христа?

— Угу, он… только это через 6–7 лет после Гамбурга случилось. Из-за этой фразы у него ещё потом серьёзные проблемы начались… а мы, кажется, приехали.

От трамвайной остановки «Улица Красных партизан» до дома, где жил и работал Саня, идти было всего ничего, два поворота и три подъездных промежутка. Я позвонил в дверь, Саня сразу же открыл, но вид его мне сильно не понравился.

— Привет, что с тобой такое? — спросил я.

— Привет, — буркнул он, — ничего особенного. А это кто с тобой?

— Это Галя, одноклассница, мы с ней женимся через пару недель, — представил я её.

— Красивая, — заметил Саня, — ну заходите, раз пришли, что ж с вами сделаешь.

В квартире у Сани имел место творческий беспорядок, но я заметил, что сегодня он какой-то чересчур уж творческий. Буквально всё вверх дном у него было. Саня сел на кресло возле письменного стола и указал нам на продавленный диван рядом.

— Как дела? — начал я диалог, — сколько новых абонентов подключил? Сегодняшнюю порцию билетиков напечатал?

— С абонентами всё прекрасно, — как-то очень замедленно отвечал он, — всего сейчас пятьсот десять штук, прирост за неделю шестьдесят два. А насчёт билетиков я бы с тобой глаз с глазу хотел переговорить.

И он выразительно посмотрел на Галю, та поморгала, но ничего не высказала.

— Пошли поговорим, — согласился я, — в подвал или на улицу?

— В подвал, — всё так же угрюмо отвечал Саня, после чего обратился напрямую к Гале, — а ты тут не скучай пока, журнальчик вот полистай.

И он сунул ей в руки Плейбой от начала года. С Полой Абдул в очень экономном купальнике на обложке. А мы нырнули по приставной лестнице вниз — здесь было тепло и тихо, только оба видеомагнитофона слегка шуршали, перематывая кассеты.

— Я вот чего… — начал Саня, — я больше не буду эти билетики делать. Забирай с концами свою машину и проваливай. И по видеопрокату я больше не буду с тобой сотрудничать — договор разрывается, тыща в виде как неустойки тебя устроит?

— Стой-стой, — притормозил его я, — что-то случилось, чего я не знаю? Вчера же ещё всё хорошо было, что произошло за день?

— Много чего, — угрюмо отвечал Саня, — а главное то, что меня за малым не убили примерно час назад.

— Кто и за что? — задал я сразу два вопроса.

— Чечены за лотерею, — лапидарно ответил он сразу на оба, — и давай на этом закончим, я уже вот как сыт по горло пустыми разговорами.

— Там же Гена все вопросы разрулил? — не понял я, — чего они опять вылезли?

— Слушай, не напоминай мне про этого козла, — совсем уже каким-то потухшим голосом сказал Санёк, — Гена твой никто и звать его никак — отпрыгнул он в сторону, когда проблемы начались, и оставил меня один на один с Магой.

— Странно, — вслух подумал я, — что-то тут не так, надо разобраться… и потом, зря я что ли БРДМ пригонял?

— А этот твой БРДМ чечены пробили всё в тот же вечер, и что ты его на два часа в аренду взял, и что боеприпасов в нём никаких нету.

— А почему ж они ко мне, например, не пришли, эти Маги с Вахами?

— Это мне неинтересно, извини уж, — ответил Саня, потом достал из какой-то коробочки пачку сторублёвок, отсчитал десять штук и протянул мне. — Мы в расчёте… и пожалуйста, больше не приходи сюда и не напоминай про себя, очень тебя прошу.

— Да не вопрос, — ответил я, забрав деньги, — но с Геной и Магой я таки разберусь как-нибудь на досуге.

А далее я взял Галю под локоть и мы покинули негостеприимную квартиру Сани Пермякова, видеомагната и лотерейного бизнесмена.

— Чего это он такой был? — спросила меня Галя.

— Проблемы у него, бизнес хреново идёт, — буркнул я в ответ. — Слушай, я тут деньгами разжился, давай что ли в ресторан зайдём. В гостинице местной очень приличное место по рассказам местных старожилов.

— Я не против, — улыбнулась она, — про гостиничный ресторан я только легенды и сказания слышала, а сама никогда не была там.

— Ну значит решено, — ответил я, — идём в Волну… только я Гене звякну из автомата, надо бы стрелку забить на завтра.

Гена на удивление оказался на своём рабочем месте, внимательно выслушал меня, а потом назначил встречу на завтра в восемь вечера. Только не в кабинете, а парке имени Первого мая. Седьмая скамейка от входа, который к пожарной части примыкает. Я пожал плечами и согласился, хотя место это было откровенно говоря стрёмным — весь этот парк был территорией, крышуемой гражданами кавказской национальности, и слухи про него ходили самые неприятные. Средствами защиты надо будет озаботится, подумал я.

— Ну что решил вопрос с Геной? — спросила меня Галя.

— Угу, решил — завтра встречаемся. А сегодня будем веселиться и смеяться, как дети. Ты знаешь, кстати, какие самые знаменитые постояльцы в этой гостинице останавливались?

— Не знаю, — призналась она.

— Загибай пальца — Юрий Гагарин это раз. Матьяш Ракоши это два.

— Кто такой, не знаю?

— Венгерский лидер, в 56 году его свергли революционные венгры и он сбежал в Советский Союз. Доживать свои дни определили его почему-то в наш город. А ещё Юлиус Фучик, который «репортаж с петлёй на шее» и товарищ Сталин, как это ни странно.

— И когда же Сталин тут останавливался?

— В 39 году, приезжал вручать какой-то орден области вроде бы… а с ним в тот приезд были Молотов, Микоян и Калинин.

— Здорово. Только в ресторане у них наверно мест нет, как обычно, — заметила Галя.

— Это проблема решаемая, — смело сказал я, открывая тяжёлую дубовую дверь с табличкой «Вход в ресторан».

Глава 22

Швейцару пришлось сунуть четвертак — наценка за престижность места. Столик нам определили в углу за фикусом, очень удобное место, тебя почти никто не видит, и ты мало кого видишь.

— Что будем заказывать, дорогая? — раскрыл я меню в толстенной кожаной папке и выдавленным логотипом гостиницы.

— Ты не знаю что, — ответила она, — а я бифштекс вот… написано, что фирменное блюдо. С картошкой. Ну и попить чего-то.

Да, в меню у них тут всё было олдскульно и традиционно, никаких спагетти, никаких паэлья или кнедликов. Так же, наверно, как и при товарище Сталине. Да и в целом заведение старалось придерживаться сурового имперского стиля… ну как в знаменитых сталинских высотках в столице — дубовые панели вдоль стен, огромная хрустальная люстра посреди зала, тяжелая даже на вид дубовая мебель.

— Ну и я тоже на бифштексе остановлюсь… плюс оливье и коньяк.

Белого аиста у них тут почему-то не значилось, зато был Юбилейный в 6 звёзд за астрономическую цену в стольник за пузырь. Ладно, махнул рукой я, деньги есть, гуляем… а Гале заказал полусладкое мартини.

— Женщины в Италии предпочитают именно этот напиток, его в Турине делают, — сказал я ей, но она тут же уцепилась за мои слова.

— Ты и в Турине успел побывать?

— Увы, пока нет, — соврал я, в прошлой-то жизни я там два раза был, второй, причем, в период зимней Олимпиады. — Институтского начальника в командировку посылали, он и рассказал про их обычаи.

— Какой у вас институт продвинутый, — с нотками зависти в голосе отвечала Галя, — в капстраны запросто ездите.

— Эх, Галюша, — вздохнул я, разливая по рюмкам напитки, — не в капстранах счастье. Вот когда жрать нечего будет, тогда и вспомним наше счастливое детство.

Она посмотрела на меня изучающим взглядом, но ничего не сказала, кроме тоста:

— Тогда давай выпьем за наше счастливое детство. Оно ведь у тебя такое было?

— Давай, — согласился я и мы чокнулись, — а детство почти у всех счастливое бывает… даже и в коммуналке на десять семей можно отыскать хорошие стороны.

— Слушай, — сменила она вдруг тему, — а откуда я вон того парня знаю? И рядом с ним тоже удивительно знакомый гражданин сидит.

И она показала вилкой по диагонали заведения в дальний конец. Я посмотрел туда и чуть не выпал со стула — там имели место наши отечественные рок-звёзды Витя Цой и Боря Гребенщиков.

— Это музыканты, Галюша, — ответил я, — не далее, как позавчера их по телевизору показывали вечером.

— Точно, — обрадовалась она, — тот, который с азиатским лицом, это Цой, кажется, из группы Кино а второй играет в этом… в Аквариуме.

— Правильно, — подтвердил я, — Кино и Аквариум.

— Интересно, что они тут делают? И удобно ли будет у них попросить автограф?

— А вот сейчас сама и спросишь, — злорадно ответил я, потому что Виктор узнал меня, встал и направился прямиком к нашему столу.

— Ой, — это всё, что успела сказать Галя.

— Лётчик? — с полувопросительной интонацией справился Виктор. — Привет тебе.

— Ага, здорово, — ответил я. — А это Галя, моя невеста.

— Давай за наш стол перебирайся вместе с невестой, — предложил Цой. — Поговорим.

— Без проблем, — сказал я, подозвал официанта, и тот помог нам перебазироваться в другой конец зала.

Боря даже поцеловал ручку Гале, от чего та вся зарделась бордовой краской.

— Помню-помню тебя, — сразу взял нить разговора в свои руки Гребенщиков, — мы с Джоан тогда с сильнейшего бодуна были, а ты нас выручил своим Рижским пивом.

— Рад был помочь звезде отечественного рока, — вежливо отвесил я ему комплимент, — а где кстати Джоанна-то?

— Да в Лондон улетела, дела срочные образовались. А ты, значит, решил покончить с холостым существованием?

— И не говори, — махнул рукой я, — надоело бобылём ходить. Вы уж меня это… извините, что с концертом пролёт случился.

— Ничего, у нас и не такое бывает, — ответил Виктор, — и за день до начала всё отменялось как-то раз. А что там случилось такого экстраординарного, расскажешь?

— Давай выпьем за встречу и расскажу, — и мы чокнулись.

А далее я вывалил без купюр всю историю с истребителем, штабом округа и проворовавшимся интендантом — слушали они меня очень внимательно, не перебивая.

— Такого в нашей биографии точно ещё не было, чтобы из-за истребителя концерт отменяли, — сказал Борис, — надо будет запомнить. А вообще как жизнь-то, Лётчик?

— Бьёт фонтаном, — не задумываясь, ответил я, — как нефть в Самотлоре. Строю свой дом, устроился на службу в банк, ну и кое-что ещё по мелочи. Вот кстати-кстати, раз уж вы тут случились в нашем Энске, не поможете мне в одном деле?

— Конечно поможем, только если это будет не позднее завтрашнего дня — послезавтра мы уезжаем, — ответил Виктор. — Рассказывай…

— А что вы тут забыли? — задал я вопрос, который должен бы последовать в самом начале разговора, — в нашем городе Энске?

— Попросили выступить на одном вечере, — ответил Борис, — очень серьёзные ребята попросили, отказать неудобно было. Вечер завтра в семь часов начинается.

— И что же, вы без своих групп приехали?

— Да, такое было условие у серьёзных ребят, только мы с Виктором и гитары.

— А что за ребята, не скажете? — зачем-то продолжал допытываться я.

— А вот это извини, но нет, — твёрдо возразил Виктор, — коммерческая тайна.

— Ясно, — ответил я, хотя ясного тут немного было, — а моё дело начинается завтра в четыре и, надеюсь, больше получаса не займёт.

— Это хорошо, это прокатит, — сказал Борис, — что за дело-то?

И тут я хватил ещё пятьдесят грамм Юбилейного и вывалил им обоим историю наших взаимоотношений с Геной-крокодилом и что у нас намечено на завтра.

— То есть ты опасаешься, что он тебя грубо говоря завалит в этом парке?

— Если грубо, то да… ну может не наглухо завалит, но покалечить может.

— И какая же наша роль во всём этом предполагается?

— Играть самих себя, как это в кинематографе называется… камео что ли… там рядом с этим местом, где мне встреча назначена, есть что-то вроде летней эстрады — с одной стороны кинотеатр, а с другой сцена и скамеечки выстроены. Вот на ней и сыграете маленький импровизированный концерт. 3–4 песни, больше не надо.

— И чем же тебе это поможет? — сделал непонимающие глаза Виктор.

— Ну как чем, — ответил я, — ясен же пень, что в присутствии таких медийных лиц (а вы же медийные, да ещё какие) и толпы зрителей никто никаких ликвидаций проводить не будет. Заодно познакомлю вас с Геной — будете знать, как современные крокодилы выглядят.

Галя всё это время сидела и помалкивала, не вмешиваясь в ход беседы, но тут видимо её припекло:

— А в милицию ты не хочешь заявить? — спросила она. — Дело-то серьёзное намечается.

— Понимаешь, в чём дело, Галюша, — отвечал я, — у меня не очень добрые отношения сложились с нашей доблестной милицией, это раз. А два заключается в том, что ничего же пока не произошло, всё, что я только что высказал, это плод моего воображения. Вот когда убьют, тогда и приходи — боюсь, это всё, что мне в ментовке скажут.

— Я согласен, — после некоторой паузы сказал Виктор, — Лётчик как-никак меня от смерти спас, поэтому я у него в долгу, а долг платежом красен.

— И я вписываюсь, — добавил Борис, хватив полстакана моего Юбилейного, — хорошая, кстати штука, надо будет запомнить марку.

— Тогда завтра в половине четвёртого у входа в садик Первого мая, — сказал я, — рассказать, как добраться?

— Разберёмся, не маленькие, — ответил за обоих Виктор.

— Да, вспомнил, что хотел спросить, — продолжил я, — как у тебя творческие успехи-то, Витя? Новое что-то написал?

— Знаешь, — ответил тот, крутя в руках бокал с янтарной жидкостью, — что-то ничего не пишется. После того случая и больницы как отрезало.

— Это бывает, — вздохнул я — должно пройти со временем. Но если у нас всё удачно пройдёт, я тебе подарю одну песню в виде бонуса. Текст и ноты завтра готовы будут.

— Что за песня? — заинтересовался он.

— Блюз, — лаконично ответил я, — с примесью русского народного колорита.

Коньяк был допит до дна, бифштексы съедена, разговоры закончены — так что тут мы с Галей попрощались. Автограф она так и не рискнула попросить.

— Ты ещё и песни умеешь сочинять? — это первое, что она у меня спросила, когда вышли из ресторана.

— Чисто случайно так вышло, — ответил я, — само собой сочинилось, вроде неплохо.

— Исполнишь для меня?

— Так инструмента же нет.

— У бабули пианино в углу стоит — это я пять лет в музыкалку ходила.

— Давай зарулим к бабуле, я не против. Как у неё дела-то?

— Всё неплохо, обслуживает себя сама с тех пор, как ты руками вокруг её головы водил… слушай, сколько в тебе разных талантов зарыто? И композитор, и народный целитель, и банковское дело ты откуда-то знаешь.

— А ещё кирпичи могу делать и фундаменты заливать. И периферийные устройства для IBM PC-совместимых компьютеров выпиливаю лобзиком, — добавил я.

— И в постели ты тоже очень неплох, — с улыбкой сообщила она.

— Вот спасибо, дорогая, — чмокнул я её в губы, — за высокую оценку моих способностей.

— А откуда ты знаешь Цоя с Гребенщиковым? — задала она следующий вопрос.

— Это долгая история, — ответил я, — в час не уложишься — давай я тебе потом как-нибудь про это расскажу. А сейчас мы до бабушкиного дома почти добрались.

Вера Ивановна сидела на скамейке в ряду других бабушек и грызла традиционные семечки, правда на этот раз не подсолнечные, а тыквенные.

— О, Сашок, — обрадовалась она, — а я тут про тебя всем уже рассказала, какой ты мастер. И все хотят, чтобы ты и их болезни полечил.

Старушки дружно закивали головами, а я вздохнул и ответил всем им сразу:

— Извиняйте, бабушки, но на этот месяц запись уже закрыта. А как записаться на следующий месяц, я объявлю дополнительно.

— Бабуль, нам пианино надо на полчасика, — перехватила тему разговора Галя.

— Так идите, конечно, — закивала Вера Ивановна, — а я скоро и сама поднимусь.

Глава 23

Пианино и вправду стояло тут в самом углу, завешанное скатертями и заставленное непонятно чем.

— Сейчас я всё уберу, — засучила рукава Галя и быстро привела рабочее место в надлежащий вид. — Садись, дорогой, — пододвинула она мне табурет с вывинчивающимся сиденьем… мой бог, как же давно я не сидел на таком…

Я пробежался по клавишам, вроде почти все ноты звучат, как им и полагается, ничего настраивать не надо.

— Песня народная, — объявил я, — с небольшой технической доработкой напильником по контуру.

По полю танки грохотали,

Солдаты шли в последний бой,

А молодого командира

Несли с пробитой головой.

— Что-то подобное я уже слышала, — задумчиво сказала Галя.

— Не мудрено, первое её исполнение было в фильме «Большая жизнь» аж в 40 году, если ничего не путаю. Там, правда, слова немного другие были… да и пел её очень отрицательный персонаж. А во время войны народ сочинил новый текст, практически вот этот… ну как, нравится?

— Неплохо, — заметила Галя, — давай ещё что-нибудь, раз уж за пианино сел.

— Да не вопрос, — повернулся я на вращающемся стуле обратно, — ещё одно народное, с последующей обработкой.

Ты ушла рано утром,

Чуть позже шести,

Ты ушла рано утром,

Где-то чуть позже шести.

Бесшумно оделась,

Посмотрев на часы,

На пачке «Родопи»

Нацарапав: «Прости».

Это, конечно, не совсем народная песня, но и концы у неё теряются в туманном далеко… то ли Чижа авторство было, то ли Сантаны, то ли Гэри Мура, так что совесть моя было относительно чиста насчёт воровства, плагиата и всего такого. А Галю эта песенка зацепила, даже глаза затуманились.

— Хорошо поёшь, — раздалось из прихожей, это бабушка поднялась, наконец, на свой второй этаж. — Где научился?

— Во дворе своём, где ж ещё, — буркнул я ей, а Гале добавил, — поможешь ноты записать? А то у меня с этим делом сложно.

— Конечно, дорогой, — ответила она со счастливой улыбкой, — а сейчас мы идём домой, верно?

Белка и Стрелка

До обеда у меня была обязаловка в Промстройбанке, я и отработал там условленные четыре часа. Потом сказал пару слов Гале, встретимся, мол, за ужином, звякнул Мише и дежурно справился о новостях… из хорошего было то, что архитекторы вот-вот закончат свой проект, далее его правда ещё надо будет утвердить на комиссии, но это уже формальность, там всё подряд утверждают. А из плохого — Ванечкин отказался от роли свадебного начальника и поставил условие, что либо он реально начинает рулить в нашем МЖК, без меня и без Миши, либо остаётся на должности штатного оппозиционера.

— Вот же сука какая, — вслух подумал я, — сколько крови он у нас ещё выпьет.

— Есть у меня один планчик насчёт него, — отозвался Миша, — но об этом лучше не по телефону.

— Окей, — ответил я, — сегодня у меня график очень напряжённый, а завтра прямо с утра давай и встретимся, — если живой останусь, мысленно добавил я.

— Давай, к девяти подгребай на набережную, тут и перетрём, — согласился Миша.

— Нет, это ты лучше приходи в наш банк — Алевтина хочет на тебя посмотреть наконец.

На этом и условились. А дальше я вытащил из одного укромного места пистолет типа ПМ и разобрал и почистил его самым тщательным образом. Вот только не спрашивайте, откуда у меня оружие, всё равно кроме «места знаю» ничего не отвечу. Надел свободный пиджак и засунул ПМ во внутренний карман, он там как раз лёг очень удобно. Посмотрел в зеркало — ничего нигде не выпирает, а и ладно. Выдвигаемся на место встречи, которое изменить нельзя.

Я к этому входу в садик Первого мая приехал аж за час до времени Х, с целью изучить обстановку, определить пути отхода и все такое. Сад этот, если кто-то вдруг не знает, появился у нас в далёком 1895 году, когда в нашем городе решили провести Всероссийскую торгово-промышленную выставку. Вот на территории нынешнего парка она проводилась. При участии чуть ли не таких известных людей, как Бенуа и Шухов. Потом выставка закончилась, павильоны разобрали, территория пришла в запустение. И только уже при советской власти что-то сдвинулось вместе с присвоением парку гордого имени 1 мая — выкопали пруд, поставили качели с каруселями, построили пару летних кафешек и кинотеатр..

Вообще-то у него два главных входа имелось, у этого садика, оба выполненные в стиле «сталинский ампир», но мне нужен был тот, что правее, рядом с пожарной частью. От него шли две аллеи — наискосок и налево к стадиону Локомотив, а прямо-прямо к каруселям и к пруду, в котором на текущий момент воды не было. Мне нужен был левый проход, ведущий в глухую часть парка. Тут кроме летнего кинотеатра с эстрадой вообще никаких строений не было.

Место тут было тёмное и глухое, для того, чтобы завалить конкурента, самое оно — грамотно Гена распорядился. И скамеечка эта, шестая от входа, как будто специально задвинута в кусты. Ну делать нечего, вздохнул я, будем работать с тем, что есть — поднатужился и передвинул скамейку к самой дорожке, так лучше будет.

Цой с Гребенщиковым не подвели, спрыгнули с подножки трамвая-тройки ровно-ровно в половине четвёртого, как и уговаривались. У обоих за спиной имели место гитары в чехлах, а на носу чёрные очки. Ну правильно — лица-то их народу хорошо известны, надо это, всю поездку автографы писать и отвечать на тупые вопросы типа «какие ваши творческие планы?».

— Привет, Лётчик, — поздоровался Виктор, — всё по плану? Ничего не меняется?

— Угу, привет, — ответил я, — да, всё, как и условились. Вон эта самая дорожка идёт, а там вдали она упирается в кинотеатр с эстрадой. Можете пока осмотреться и порепетировать.

Два раза их приглашать не пришлось, поэтому уже через пять минут они уже обошли эстраду со всех сторон, вспрыгнули на неё и проверили звучание своих инструментов.

— Всё отлично, — заявил в конце концов Борис, — зрителей только не хватает.

— Уж чего-чего, а зрителей тут привалит вагон с тележкой. Мороженое будете?

Музыканты не отказались, я сбегал до ближайшего ларька и принёс три пломбира.

— Как там Майк поживает? — спросил я.

Они оба помрачнели, но ответил один Виктор:

— Нету больше Майка… какая-то гнида избила его в его же подъезде, он после этого пару дней только протянул.

— Жалко, — искренне ответил я, — хороший человек был… а гниду-то поймали?

— Да какое там, — махнул рукой Борис, — разве ж наши менты могут кого-то ловить, кроме как пьяненьких мужичков по ночам…

— И то верно, — подтвердил я, доедая мороженое. — Менты у нас, мягко говоря, совсем оборзели. Однако ж на часах без пяти минут время Ч, давайте занимать места согласно диспозиции.

Они оба вспрыгнули на эстраду, очки при этом синхронно сняли и засунули в нагрудные карманы и начали настраивать свои гитары, проходящая мимо пара остановилась и пристально вгляделась в происходящее.

— Зина, а это ведь Виктор Цой, как считаешь? — сказал мужчина своей спутнице, — я его позавчера в телевизоре видел.

— Ой, и правда, Лёня, — всплеснула руками Зина, — а рядом с ним, по-моему, Борис… Борис Гребенщиков, который «Под небом голубым» поёт.

— Охренеть, — только и смог выдавить из себя Лёня, и они подошли поближе к эстраде.

— Молодые люди, — спросил он их, — вы сейчас концерт что ли давать будете?

— Угадал, папаша, — ответил Виктор, — нам такую общественную нагрузку в райкоме комсомола определили, отыграть в одном из парков города.

— Охренеть, — повторил Лёня. — «Под небом голубым» споёте? А «Перемен мы ждём перемен»?

— Всё будет, папаша, — сказал Борис и выдал первые ноты «Золотого города».

А народ тем временем подтягивался и подтягивался, вокруг эстрады уже стояла довольно плотная группа удивлённых граждан. Я посмотрел на часы — пять минут пятого, что-то Гена не совсем пунктуален. И накаркал — он вдруг материализовался у меня за спиной, я даже не сумел понять, как.

— Привет, — сказал я ему, — опаздываешь? Сам ведь наверно знаешь это правило — опоздание на стрелку приравнивается к техническому поражению.

— А у нас разве стрелка? — широко раздвинул губы в улыбке Гена, — мы же просто поговорить собрались.

— На просто поговорить гранату в руку не берут, — это я усмотрел зорким взором, что он сжимает лимонку в левой руке, — усики-то, надеюсь, не разогнул пока?

— Это муляж, — вежливо ответил Гена, — чисто для прикола.

И он сунул гранату во внутренний карман пиджака.

— А это ещё кто там распевает? — показал он на эстраду.

— Это? — закосил под дурачка я, — это мои друганы, Цой и Гребенщиков концерт дают.

— Ясно, — и Гена плюхнулся на скамейку, похлопав рукой рядом — садись мол. — Что там с лотереей случилось?

— Очень простая штука, — ответил я, — на Саню, который ей занимается, повторно наехал чечен Мага. За малым не убил. А на вопрос, как же так, райком в лице Гены Мишина всё же разрулил, он ответил, что Гена ваш никто, теперь я хозяин во всём Заводском районе. В чистом остатке вот что осталось — Саня отказался заниматься лотереей и требует забрать машину, а за видео будет отстёгивать Маге. Как-то не совсем всё по плану сложилось, не находишь?

— С Магой мы отдельно разберёмся, — как-то заторможено сказал Гена.

— А с лотерейным агрегатом что?

— Ничего. Пусть стоит пока.

— И ещё вспомнил, что я хотел у тебя спросить — чего ж ты у меня мерседес-то отобрал? Жаба задушила?

— Какой мерседес? — переспросил Гена.

— Да тот самый, который я из Франкфурта пригнал, и который потом Куриленков мне подарил.

— Так это ж Люба настояла, я тут не при чём…

Ой, как интересно, подумал я, а Любаша мне совсем другое рассказала… как в детской игре получается — ты дурак! Сам ты дурак!

Глава 24

— Ладно, проехали, — сказал я, — мне и без мерса неплохо ездится. Ты мне лучше вот что скажи, дорогой второй секретарь — как мы дальше-то жить будем?

— Как жили, так и будем продолжать, — буркнул он, — а у тебя что, конкретные предъявы ко мне имеются?

— Конечно, — растянул я губы в вежливой улыбке, — Саня с видеопрокатом и лотереей от меня уплыл, раз, с концертом рок-звёзд мы пролетели по твоей в основном вине, два…

— Стоп, — остановил меня он, — чья была идея привлечь вояк с истребителями? Так что этот случай на меня переваливать не надо.

— Ну хорошо, не буду, — с некоторым усилием согласился я, — чтобы защитить место под наше МЖК, ты даже пальцем не пошевелил, просто взял и расформировал отряд, это два с половиной.

— Так ведь в итоге всё удачно повернулось, — всё так же заторможенно отвечал Гена, — место ваше, под дом, насколько я знаю, вот-вот начнут котлован копать.

— Это чистой воды случайность, — парировал я. — Ну и наконец два молодца одинаковых с лица — Коля плюс Володя, кто их к нам в старшие определил, Пушкин? Так ведь совсем не он, не Александр Сергеич, а ты, Геннадий Палыч. Как сейчас помню, уверял меня, что это люди опытные, ты с ними пуд соли в разных проектах съел, а вышло, что оба они неумёхи и уголовники.

— Это тоже чистой воды случайность, — угрюмо ответил Гена, — если б не случилось той Оксаны из Ейска, всё бы продолжалось нормально.

— Ну и наконец перейдём к Куриленкову, — решил я окончательно поставить все точки над ё.

— А зачем к нему переходить? — быстро встрепенулся тот, всю заторможенность у него как ветром сдуло.

— Затем, — огрызнулся я, — кому он больше всего мешал, сам подумай…

— Слушай, не поднимай эту тему, а? — попросил меня секретарь, — увязнешь с головой, как в этой… в Семеновской трясине.

— А что взамен? — быстро приступил к торгу я.

— Расходимся бортами и больше не лезем в дела друг друга, — предложил Гена.

— Ну нормально, — отвечал я, пораскинув мозгами, — только мерс ещё верни.

— Мерс не могу, он уже в другом городе ездит, — ответил тот, — а вот бэху можешь забирать, она на штрафстоянке в ГАИ стоит второй день. Все проблемы с гаишниками сам решай, меня не впутывай. Вот координаты, — и он начеркал пару строк на страничке из записной книжки.

Он посидел немного, а потом выдал финальный, так сказать, аккорд нашей беседы:

— Я на повышение иду, в Ленинград меня забирают, так что все вопросы по МЖК будешь теперь решать с моим и.о., Павликом Морозовым.

— Что, в натуре его так зовут или это погоняло?

— В натуре… Павликом его лучше не называть поэтому, Пал-Сергеичем зови. Телефон тот же.

— Ну поздравляю, — искренне обрадовался такому известию я, — не в областной комитет случайно идёшь? Который в Мариинском дворце?

— Туда, — удивился Гена, — откуда знаешь?

— Да предположил просто… передавай привет Кириллу и Диме, они там на первом этаже сидят, — ответил я, а потом добавил, тоже в виде прощального слова, — а ты правда меня мочкануть собирался?

— Да не, — сказал Гена, вставая, — припугнуть просто хотел. — И он так же быстро пропал в кустах, как и появился.

А народу вокруг выступающих музыкантов тем временем собралось уже порядка тысячи — они отпели уже все свои известные хиты, включая «2-12-85-06» и «Восьмиклассницу» и собрались закругляться. Народ недовольно загудел, но тут я пришёл им на помощь.

— Товарищи! — заорал я, вспрыгнув на эстраду, — будьте милосердны, музыкантам тоже отдыхать надо.

Виктор с Борисом дружно закивали головами, одновременно запихивая свои гитары в чехлы.

— Так что поблагодарите их. А в нашем городе они обязательно ещё споют, это я вам обещаю.

— А ты кто такой будешь? — раздался из толпы сомневающийся голос.

— Александр Летов, из местной филармонии, — быстро соврал я. — Совместный концерт групп Кино и Аквариум намечен на конец сентября.

И под это враньё мы все втроём быстренько покинули место концерта, за нами увязалось с десяток любопытных субъектов, но преследовали они нас недолго.

— Ну как у тебя с этим бандитом прошло? — справился Борис, когда мы уже стояли на трамвайной остановке.

— Всё окей, — ответил я, — разошлись краями… хотя поначалу он гранату собирался кидать в мою сторону.

— Суровые у вас тут нравы, — заметил Виктор, — и кстати, ты что-то там говорил насчёт новой песни? Не передумал ещё?

— Нет конечно, вы мне помогли, теперь моя очередь вам помогать, — и я раздал ноты со словами, «По полю танки» Виктору, а «Ты ушла рано утром» Борису. — Всё, чем могу.

— Так это же очень старая песня, — удивлённо сказал Цой, вчитавшись в текст, — по-моему ещё довоенная.

— Правильно, — согласился я, — но теперь она должна зазвучать по-новому… я там немного мелодию даже изменил по сравнению с оригиналом. Но для ВААПа конечно это будет «слова и музыка народные». Танки сейчас это самая что ни на есть актуальная тема.

— А этот вот блюз, — продолжил Борис, — я тоже где-то слышал.

— Если уж докапываться до корней, то все блюзы (как и рок-н-роллы) на одно лицо, там вариаций очень мало. А очень похожее на это исполнял в 70-х Карлос Сантана, но не совсем то.

— Я понял, — ответил Борис, — музыка и слова народные. Спасибо, дружище, попробуем на ближайшем концерте, а там уж как пойдёт… если публике понравится, включим в программу.

А я отправился по своему традиционному маршруту — творческий центр «Среда» имени мадам Соколовой — СМУ-125 — райком… ой, в райком, наверно, пока не стоит. Подождём, когда Гена окончательно своё место освободит, тогда уж с новым начальником знакомиться будем.

В «Среде» я застал форменный бедлам — абсолютно все работники одновременно что-то говорили, суетились в коридорах и переносили какие-то вещи. Причём, как я заметил, в разные стороны носили одно и то же… ну вы знаете, как это бывает на больших реках — вниз по течению плывёт большая баржа со щебенкой и песком, а навстречу ей плывёт такая же с песком и щебёнкой. И все вроде при деле.

— Что случилось-то? — спросил я у Соколовой, которая тоже тащила какие-то чертежи по направлению к выходу.

— Съезжаем мы отсюда, — коротко бросила она, — арендатор заломил дикие цены, нашли помещение повыгоднее.

— Стало быть, с нашим проектом опять заморочки начнутся? — вычленил я главный вопрос из всего этого дурдома.

— А вот это совсем нет, — остановилась Соколова, — готов ваш проект, вон в той папке лежит, — и она указала направление, где он лежит.

— А защита ведь ещё должна быть какая-то? — проявил осведомлённость я.

— Не смеши мои тапочки, — ответила она, — там всё автоматом разрешают, вам, например, визу с утра поставили не глядя.

— Так значит можно забирать?

— Конечно, бери любой из двух экземпляров и проваливай, — ответила Соколова и продолжила движение к выходу.

А я подхватил одну из двух кожаных папочек с наклеенным названием «Жилая вставка между домами 8 и 10 по Благовещенской набережной», ту, которая с краю была, и тихо испарился. А то ещё помогать заставят.

Опа, думал я, невольно улыбаясь, по дороге в СМУ-125, а жизнь-то, кажется, налаживается. Но моё хорошее настроение немного подпортили суровые строители.

— Принёс? — спросил наш куратор Славик сдвинув почему-то брови. — Это хорошо, но есть одна неувязочка…

— Что за неувязка? — упавшим голосом спросил я.

— У нас большой и срочный заказ от Газпрома, так что все силы бросаем туда, а с вами будем работать по остаточному принципу.

— Ну так тоже нельзя, — повысил голос я, — сначала одно обещали, теперь совсем другое вылезает.

— Да не парься ты, — ответил, забирая у меня проект, Славик, — экскаватор и кран мы худо-бедно для вас обеспечим. Но сначала надо забор поставить. Кто там, говоришь, из ваших бойцов готов выйти на заборы?

— Да я пока об этом и не заикался, — заметил я, — но готовы все двенадцать человек… хотя одного-двух надо бы в резерве оставить, так что десять это железно.

— Отлично, сбор завтра в девять ноль-ноль на набережной. Форма одежды рабочая. Обеспечим вам доски, инструменты и гвозди, а дальнейшее от вас зависеть будет.

И в этот момент я неловко повернулся, задев полой пиджака за раскрытую дверь, и из внутреннего кармана у меня вывалился пистолет системы Макарова.

— Ничего себе, — восхищённо сказал Славик, — какие у нас бойцы МЖК пошли! Вооружённые до зубов.

— Это учебный, со спиленным бойком, — попытался сгладить ситуацию я, — для одного дела купил, да забыл из кармана выложить.

— Ну учебный, значит учебный, — вздохнул Слава, — а с виду как настоящий. Ну мы обо всём договорились?

— На все сто, — ответил я, — завтра в девять часов десять бойцов будут построены в шеренгу по два на набережной. Смотри не обмани с досками.

— Ты не в церкви, — процитировал 12 стульев Славик, — так что никто тебя обманывать не собирается.

И на этой радостной ноте я побежал на набережную обрадовать для начала Мишу. Он сидел, как и обычно, в огромном помещении бывшего склада и грустно смотрел на дебаркадеры и баржи с песком.

— Пляши, — сказал я ему, — а то не скажу радостное известие.

Миша без слов вылез из-за стола и проделал пару танцевальных движений.

— Хватит? Выкладывай.

— Завтра в девять-ноль-ноль начинается строительство нашего многострадального дома. Для начала будем ставить забор. Нужно десять человек — обзвонишь остальных?

— А почему десять, а не двенадцать? — Миша сразу же задал не совсем тот вопрос, который я ожидал.

— Себя исключил, всё равно же кто-то должен руководить. А ещё Юрика — что-то мне подсказывает, что он забьёт на все это. Болт на восемнадцать положит.

— А как же работа в банке?

— Насчёт себя я договорился, полдня у меня свободные. А если ты про себя спрашиваешь, то придётся, наверно, отложить этот вопрос — ты не разорвёшься на две стороны. Через месяц-два вернёмся к обсуждению, связь у нас там не самая первоочередная забота.

— Ладно, — ответил он с кислой физиономией, — соберу всех к девяти.

— Что-то не вижу радости на твоём лице, — сказал я, — мы всё-таки сделали это, да?

— Начинаем делать, — отвечал он, — а как оно там дальше повернётся, хер его знает…

— Хер-то может и не знает, — сделал я решительное лицо, — а вот я тебе точно говорю, через полгода будем заселяться в новые квартиры. Можешь засекать время и начинать обратный отсчёт.

— Это значит в начале марта? — произвёл в уме подсчёты Миша. — Хорошо, засекаю.

Глава 25

Выйдя из склада, я автоматически сунул руку в карман и нащупал там какую-то бумажку… да это ж Гены-Крокодилова каракули насчёт бэхи… которая арестована нашими доблестными сотрудниками ГИБДД… то есть ГАИ конечно, гибдд-шники появятся лет через пятнадцать. Посмотрел ещё раз на адрес — не два шага, но и не другой край города, надо заскочить, наверно, пока на других фронтах временное перемирие.

Доехал до штрафстоянки на всё том же энском трамвайчике, грязно-красном и дрожащим всеми внутренностями. А вот и оно, районное ГАИ, а вот и она, стоянка при нём.

— Здравия желаю, — гаркнул я первому попавшемуся сержанту в мятой мышиной форме.

— Отставить ор, — поморщился он, — и так голова болит. Чего надо-то?

— Кто у вас тут заведует арестованными автомобилями? — спросил я, но гораздо тише.

— Это майор Пуговкин, — ответил сержант, — вон в том крыле он сидит, только его сейчас нет, на выезде.

— А заместитель у него есть?

— А как же, капитан Крылатов, сидит там же, но его тоже нет, в командировке.

— Тогда может вы мне поможете, тщ сержант? — закинул удочку я.

— Это смотря с чем, — хитро прищурился тот. — Выкладывай.

Мы присели в тенёчке на скамейку, тут я вывалил свою проблему без купюр.

— Даааа, — почесал в затылке сержант, — помню я этот БМВ, хозяин в пьяном виде попался на объездной, права у него отобрали, а машинку сюда определили до выяснения.

— А кто хозяин, если не секрет?

— Это надо в картотеке посмотреть… а для этого совершить много ненужных движений, — намекнул мне сержант, а я всё понял, а вообще понятливый.

— Потребует денежного вспомоществования? Намекните, сколько и кому…

Сержант вытащил из кармана записную книжку и ручку и начеркал на чистом листе «25», потом подумал и добавил такую строчку «положишь под эту скамейку справа и отойдёшь на 3 метра». Я пожал плечами и аккуратно проделал всё требуемое. Через полминуты сержант прошёл мимо меня парадным шагом и бросил через плечо «жди здесь». А через четверть часа я имел на руках все необходимые сведения о пьяном владельце авто — это оказался (барабанная дробь) товарищ Бугров из моего НИИ, ну тот самый, которого присмотрела себе в пару Любаша…

Он ещё и алкоголик до кучи, с неприязнью подумал я, но задал сержанту другой вопрос — что надо сделать, чтобы вызволить машину из-под ареста. Тот подумал и снова раскрыл свою записную книжку на страничке с недавней записью. Расстался ещё с одним четвертаком, ладно, а взамен получил чёткую дорожную карту вызволения…

А дома меня ждала взволнованная Галя, ни разу я ещё её такой не видел.

— Саня, моя бабушка очень хочет переговорить я тобой. Прям вот сегодня… прям сейчас.

— Ну пошли, раз такая срочность, — с явной неохотой согласился я. — Жаль, машины нет, но есть некоторые признаки, что она скоро у нас снова будет.

— Это хорошо, — обрадовалась Галя, — мерседес твой красивый был.

— На мерседес можешь не рассчитывать, ожидается БМВ… скромненькая, но красная.

Вера Ивановна на этот раз не сидела на скамеечке у подъезда, а ждала нас дома.

— Молодец, что уважил ты меня, — начала она свою речь, — у меня к тебе серьёзный разговор есть. Галя, посиди пока на кухне.

Ну ничего себе, изумился я, родную внучку выгоняет, чтоб с чужим по сути мужиком тёрки перетереть. Но вслух ничего не сказал, а Галя послушно удалилась на кухню и даже прикрыла за собой дверь. Дело же у бабули было достаточно предсказуемым — хотела она завещать мне всё своё движимое и недвижимое имущество.

— А чего ж не Гале? — справился я.

— Молодая она ещё и ветреная. А ты парень деловой и ответственный. К тому же вылечил меня от хвори.

— И что же у тебя за имущество, ну кроме этой квартиры конечно, — спросил я, ожидая услышать про швейную машинку Зингер и брошку из поддельного жемчуга, но в корне ошибся.

— Дом у меня в деревне есть, — ответила она пожевав губами, — в нашей области.

— Дом это хорошо, — ответил я, — крепкий хоть? На ветру не качается?

— Старообрядцы клали в начале века, — сказала она, — сделано на совесть. И дом это ещё не всё.

— А что ещё? — подтолкнул её я.

— Там в подвале клад зарыт… — выдала она наконец свой главный секрет.

— Старообрядческий? — уточнил я.

— Да, в революцию ещё мой прадед туда сложил свои сбережения и замуровал в стенке.

— Окей, — ответил я, немного поразмыслив, — давай координаты дома и хотя бы приблизительно место клада, чтобы весь подвал не перестукивать. А я взамен обязуюсь вылечить одну… нет, даже двух твоих родных или знакомых. Только не сегодня, но на этой неделе точно.

— Я знала, что ты добрый человек, — улыбнулась бабуля, — записывай координаты (и она довольно толково рассказала и про деревню, и по местоположение клада. — А кого вылечить, я до завтра подумаю и с Галюшей вот передам…

Когда мы шли домой через скверик с неработающим фонтаном, я всё это и передал Гале, что мне бабушка рассказала.

— Не захотела, значит, мне сказать, родному человеку, — беззлобно ответила она, — а чужому всё вывалила вот так сразу.

— Бывает и не такое, — заметил я, — только ты на ней зло-то своё не срывай, ладно?

— Ладно, — сказала Галя и сразу перепрыгнула на новую тему, — когда клад-то поедем искать? Я эту деревню хорошо знаю, это километров десять от той, куда мы с тобой недавно ездили.

— Это где баба Феня живёт?

— Ну да, которая Пехтеляй называется.

— Вот когда машину пригоню со штрафстоянки, сразу и отчалим, — предложил я.

— Что хоть за машина-то, расскажи, — попросила она.

— У меня секретов нет, слушай — это БМВ пятой серии, а конкретно модели Е12. 81 года выпуска, красного цвета. Двигатель в 6 цилиндров, карбюраторный, бензин кушает 95-й, но и 92-й в принципе тоже пойдёт. Коробка передач механическая четырёхступенчатая, привод задний, разгон до сотни за 10 секунд. В салоне есть радиоприёмник, кресла кожаные. Выглядит как новая, хотя ей девять лет уже.

— Класс! — обрадовалась Галя как ребёнок, — а мне порулить дашь?

— Так может на курсы вождения запишешься? — предложил я, — всего пара месяцев и у тебя натуральные права будут. На Свердлова в самом начале есть такая контора.

— Спасибо, я подумаю, — сказала Галя, — давай хоть по магазинам прошвырнёмся, может талон какой отоварим…

Я согласился, и мы зашли в ближайший гастроном с номером 20. Был он во всю длину немаленькой сталинки, но на прилавках здесь имелась морская капуста, весёлые бутылки Пепси-колы и большие жёлтые пачки турецкого чая.

— Мда… — сказала Галя, обозрев эту красоту, — здесь мы вряд ли что-то прикупим…

Но оказалась неправа — из подсобки неожиданно показалась тележка, которую толкал небритый и смурной грузчик, а на тележке имели место ящики с вино-водочными изделиями. Я оказался самым расторопным среди магазинной публики, поэтому занял первое место в очереди в винный отдел.

— Ух ты, — восторженно сказала Галя, — шампанское даже есть.

— Щас всё возьмём, — пообещал ей я, — и шампанское, и коньяк. Водку тоже можно, расплачиваться за услуги.

— Смотри-смотри, — показала она пальцем, — кофе растворимый. Его вроде дают один в один за водку, давай его лучше.

Я спорить не стал, и когда продавщица, дебелая баба с химической завивкой и намертво приклеенной ко рту презрительной усмешкой, открыла зарешёченное окошко, я сразу указал на шампанское, коньяк и банку Пеле.

— Три талона и 28–50, — выдала она мне в ответ и, получив искомое, выставила на прилавок это богатство.

— Полусладкое, — мечтательно сказала Галя, рассмотрев этикетку, — моё любимое.

— А коньячок-то того, — продолжил я, — грузинский три звезды… но как говорил Карлсон — поживёшь с вами, научишься есть всякую гадость… и пить тоже. Кофе нормальный, даже сквозь банку пахнет.

— Давай сегодня шампанское откроем, а уж коньяк потом, — предложила она, и я согласился.

Забор и всё остальное

А с утра у меня была обязаловка на стройке — в самом деле не мог же я бросить нашу бригаду в начале работ. Банк я предупредил, что заеду после обеда, а сам отправился на Благовещенскую набережную в рабочей одежде. Потом, когда оборудуют бытовки, переодеваться будем на месте, а пока прямо из дома надо в чём похуже.

Как я и предполагал, Юрик Ванечкин грубо проигнорировал приглашение, и ещё почему-то не было бедолаги Роберта.

— Горе он что ли заливает по поводу первого этажа? — спросил я у Миши.

— Не знаю, врать не буду, — ответил он, — я ему лично всё вчера сообщил.

— А вот и наши строители, — показал Сергей на подъезжающий 53-й газон, из кузова которого свисали доски.

Из кабины выпрыгнул Славик, весь довольный собой и жизнью.

— Пацан сказал, — показал он на кузов, — пацан сделал. Разгружайте это добро, а тебе, Лётчик, я сейчас фронт работ нарисую.

И он повёл меня вдоль площадки, нарезанной нам властями.

— Значит так, отступаете от пешеходной дорожки ровно два с половиной метра, вот досюда, — и он начертил носком линию, — и здесь ставите сначала столбы… внизу крестовины набьёте… расстояние между столбами сам прикинь, чтобы длины досок хватило. А потом прибиваете поперечные доски. Можно со щелями, неважно. Теперь с боков…

И он отвел меня к зданию Теплоэнерго.

— Здесь линия пойдёт, чтобы вон ту берёзу не включить в периметр, а эту рябину включить… с Теплоэнерго всё согласовано.

— А со стороны бани? — справился я.

— Там пока вопрос открытый, так что загораживайте всю баню целиком. Я или мой помощник Витя заедем пару раз, в обед и вечером, чтоб инструменты собрать. Ну вперёд, бойцы!

И он укатил на своём газоне, а я передал остальным, что и как надо делать.

— А ведь ещё дорожку для пешеходов наверно придётся смастерить, — заметил Миша, — я видел, их обычно сбоку от забора пристраивают. И навес над ним тоже делают.

— Наверно это будет следующим этапом, а теперь давайте делать то, что приказано — четверо набивают крестовины на столбы, четверо готовят доски, остальные на подхвате.

Вы никогда не мастерили заборы? Вот и я нет, а это оказалось исключительно муторным и утомительным занятием. Гвозди нам выдали самого дешевого пошиба, поэтому каждый второй гнулся и вбиваться отказывался. Доски тоже были разного размера и сырые, пилились они с большим трудом. Поэтому к обеду мы установили дай бог десять процентов от требуемого.

Глава 26

— Пожрать бы неплохо, — заметил Миша, когда стрелка часов приблизилась к двенадцати.

— Если площадь перейти, — ответил я, — то там в начале Маяковки есть столовая, недорогая. А я отчаливаю, на службу пора.

И я укатил обратно в свой Заводской район. Переоделся дома, быстро перехватил чего-то из холодильника и в банк, доводить до ума операционный день и устанавливать сетевую систему Новелл-Нетваре. Недавно мы прикупили сервер производства компании Компак и даже лицензионную версию сетевухи с номером 3.11 — до монополизации этого рынка Микрософтом оставалось ещё лет десять. То ещё занятие, доложу я вам… опердень я, кажется, довёл до ума часам к четырём, а на Нетварь посмотрел только и плюнул — завтра докуём, как говорится в известном анекдоте. Лучше я Бэхой займусь.

Получил приятный бонус в кассе — мне выписали персональную премию в размере месячного оклада, итого к выдаче получилось 2550 рубликов, жить можно. А дорожная карта относительно вызволения машины со штрафстоянки, выданная мне бравым сержантом ГАИ, начиналась с владельца, Бугрова Валентина Петровича. Где-то у меня его телефончик был…

Но в трубке раздавались только длинные гудки, где-то гулял видимо Валентин Петрович. Не беда, подумал я, позвоню соседям по этажу, наверно они знают. До заместителя Бугрова который Карпыч, дозвонился сразу, но он никак моего любопытства не удовлетворил.

— А кто его знает, где он гуляет, я его последний раз неделю назад видел, — с раздражением сказал он.

— Как же вы без руководителя-то работаете? — поинтересовался я.

— Да какой он руководитель, — с ещё большим раздражением продолжил Карпыч, — одна видимость. Без него даже проще получается.

Ясно, сказал я себе, что ничего не ясно. Зайдём с другой стороны — набрал номер Любаши, они же по идее вместе должны время проводить. И угадал.

— Здесь он, ноутбук осваивает, — сообщила она мне, — позвать?

С Бугровым я договорился буквально за полминуты — ему оказалось достаточно тысячи полновесных советских рублей, чтобы накатать отказ от красненькой бэхи. Договорились встретиться на станции метро Ленинская, почему-то он такое место выбрал, через час с четвертью.

— Только там нотариус еще нужен будет, — предупредил он меня, — как раз рядом с Ленинской их две штуки сидит.

* * *

Если не растекаться мыслями по древу, то бэху в свои руки я заполучил в половине седьмого вечера… не мерс, конечно, подумал я, проверяя сохранность лакокрасочного покрытия, но в принципе тоже пойдёт.

— Принимай аппарат, — сказал я Гале, войдя в свою комнату.

— А я уже одеваюсь, — ответила она, натягивая короткую юбку, — в окно видела, как ты подкатил. Куда ставить-то её будешь?

— Так я же гараж для этого снял, — ответил я, — срок аренды ещё не вышел.

— Ну тогда пойдём прокатимся по району, — предложила она и я согласился.

Конечно же первым пунктом её маршрута была хрущоба, где жила её бабушка.

— Давай ещё к нашей школе зарулим, — сказала она, с огорчением увидев полное отсутствие зрителей возле бабушкиного подъезда.

— Да не вопрос, — ответил я, — только кого ты там хочешь найти? Ученики уже раза три полностью сменились после нашего окончания.

— Ну может учителя какого знакомого встретим…

В нашей 160-й школе заканчивалась вторая смена, во дворе был шум и гам, обычный для этого времени. Ученики все мелкие встречались, наверно во вторую смену учились только младшие классы. Нашу иномарку они огибали с обеих сторон и рассматривали её, но так, чтобы уж очень пристально — не такая уж большая редкость это была в 90 году.

— О, вон Тамара Ильинична идёт, наша математичка, — воскликнула Галя и вылезла из машины ей навстречу, я тоже вышел и запер двери на всякий случай.

— Здравствуйте, Тамара Ильинична, — радостно бросилась Галя навстречу ей, — как поживаете?

— Галя? — прищурилась та, — Сотникова?

— Точно, вы у нас вели алгебру с геометрией последние три года. А это Саша Летов…

— Дада, — всмотрелась она в меня, — тебя все Лётчиком называли. А дела у меня… идут потихоньку. Лучше про себя расскажите.

— А давайте мы вас подбросим до дому, по дороге и поговорим, — и я широким жестом пригласил её в бэху.

— Вижу, что дела у вас неплохо обстоят, — ответила учительница, — ну что же, не откажусь.

Я галантно открыл ей заднюю правую дверь и она уселась на кожаное сиденье.

— У нас с Саней свадьба через неделю, — тут же вывалила ей свой главный секрет Галя, — может придёте?

— Поздравляю, — ответила Тамара Ильинична, — напишите, куда приходить — я подумаю. Поздновато вы, однако, расписаться решили, вам же должно быть по 26… нет, даже по 27 лет.

— Ему 27, а мне 26, я рано в школу пошла, — сказала Галя, — а что поздно… так лучше же поздно, чем никогда.

— Вот здесь направо, — скомандовала учительница мне, — а потом через три светофора налево.

— Спасибо, — отозвался я, — но я помню, заходил к вам пару раз во время учёбы.

Ехать было недалеко, и вот я уже распахиваю дверь для учительницы перед её домом — к подъезду тут нельзя было подобраться, пришлось остановиться на площадке между соседними домами.

— Ну спасибо, что подвезли… машина хорошая и красивая, а откуда она у тебя, Саша? — спросила вдруг она.

— Вы не поверите, но заработал, Тамара Ильинична, — честно отвечал я.

— Насчёт свадьбы я подумаю, спасибо, — и она открыла дверь в подъезд, а навстречу ей на свет божий вывалился Саня Пермяков, видеомагнат и лотерейщик, бывший правда.

И был он какой-то весь синий и дёрганный, как зомби…

— Здравствуй, Саша, — удивлённо поздоровалась с ним учительница, а он только промычал что-то в ответ.

Она, видя его не совсем адекватное состояние, быстро исчезла в подъездной темноте, а Санёк двинулся к нам с Галей.

— Я ж тебе сколько раз говорил, чтоб ты сюда больше не приезжал? — с такой агрессией начал он разговор.

— А я вовсе и не к тебе, — ответил я, отодвигая Галю за свою спину, на всякий случай. — Я вон Тамару Ильиничну подвёз просто. Кто ж знал, что она с тобой рядом живёт.

Саня смешался, но не более, чем на секунду, а затем сунул руку под мышку и вытащил оттуда пистолет… не Макарова, этот я как облупленный знаю, а с более длинным дулом… Токарев наверно, пронеслось у меня в голове, а следом вывалилась и ещё такая подробность — пробивает броники первого класса защиты.

— Мы уходим, Санёк, ты чего! — повысил голос я, одновременно пихая Галю в сторону нашей машины. — Не делай глупостей!

— Из-за тебя, паскуда, — продолжил он свои обвинения, — у меня вся жизнь наперекосяк пошла, — и ещё он добавил в конце междометие «уууууу».

— Да что наперекосяк-то пошло? — сделал я слабую попытку выехать на базаре, — ты живой-здоровый, бизнес свой имеешь. Который, кстати, я помог тебе раскрутить…

— А потом влез со своими лотереями и всё испортил! — продолжил на повышенных тонах Саня, — короче, получай по заслугам, Лётчик.

И он передёрнул затвор своего ТТшника, загоняя пулю в ствол — грамотный, сука, умеет ведь обращаться. Я тем временем затолкал Галю за большую кряжистую берёзу и шепнул ей, чтоб не дёргалась, а сам попробовал применить старую-престарую хитрость.

— Смотри, кто идёт! — громко сказал я, подняв руку чуть в сторону от Сани, медленно, причём подняв, без резких движений.

Саня среагировал, как и положено большинству в таких ситуациях, повернул голову направо и назад, чуть опустив ствол. А я быстренько вытащил из кармана свой ПМ (это и в самом деле был учебный экземпляр с просверленным дулом, я его так и забыл в кармане со вчерашнего дня) и кинул его в голову Сане. Как ни странно, попал в переносицу и в левый глаз. И тут же кинулся к нему, выбил ТТшник носком ботинка, очень удачно.

Саня некоторое время постоял, зажимая место, куда прилетел мой пистолет, а я взял его руку на излом, тоже на всякий случай.

— Галя, — крикнул я подруге, — подбери оба пистолета, пожалуйста.

Она послушно вылезла из-за берёзы и подняла сначала мой ПМ, потом его ТТ.

— И отойди к машине, а я разберусь с товарищем.

В квартиру я довольно быстро затолкал парня, кинул его на продавленный диван и хотел было уходить, но решил всё же выяснить кое-какие детали.

— Ты чего так сорвался-то? — спросил у Сани, уже не синего, а достаточно багрового.

— Проблемы у меня, — мрачно ответил он.

— Проблемы у тебя, а получил бы за это я — нелогично. Ладно… в ментовку я тебя сдавать не буду, себе дороже, расходимся краями. Лотерейную машину-то у тебя забрали?

— Вчера приехали и увезли, — подтвердил он.

— Вот и славно, нас больше ничего не связывает… пистолет я у тебя заберу — где хоть взял-то такой красивый?

— Места знаю, — буркнул он, и на этом мы разошлись, как корабли в море.

— Все хорошо? — с тревогой спросила у меня Галя.

— Относительно, — ответил я, — давай сюда пистолеты, я их спрячу где-нибудь. Сюда больше ни ногой.

— Мой же дом с бабушкой недалеко отсюда, — жалобно сказала она.

— Вот и делай крюк, чтобы сюда не приближаться. А то мало ли что…

Клад в стене

А завтра у нас настала суббота, работы никакой не предвиделось, ни на стройке, ни в банке — поэтому мы с раннего утреца собрались и выехали малым ходом на Пензенское шоссе. Погода стояла замечательная, ещё не бабья осень, а просто продолжение лета.

— Там подъезд-то к этой деревне какой? — пытал я по дороге Галю. — Асфальт или грунтовка?

— Нет там никакого подъезда, — отвечала она, — так что машину придётся оставить в Пехтеляе у бабы Фени, а дальше пешком.

— А как же туда хлеб, например, завозят? — продолжил свои вопросы я.

— А никак — там никто не живёт последние годы, так что некому хлеб завозить.

— И сколько домов в этой деревне?

— Я не считала, но штук двадцать точно есть. Все заколочены крест-накрест.

— Мда… — подумал вслух я, — отличное наследство нам Вера Ивановна оставила. Этот дом не продашь, даже если сильно захочешь, а жить там трудновато будет.

— Будем надеяться, что с кладом она нас не обманула, — сказала Галя, а мы тем временем уже оказались на околице Пехтеляя.

— Как хоть переводится на русский язык этот твой Пехтеляй? — зачем спросил я, когда мы уже вылезли из машины.

— Я точно не знаю, но очень похоже на «дом у воды».

— И где ты здесь воду видишь?

— Да вон же, — и она показала в сторону леска, — там ручеёк течёт, оттуда все жители воду домой носят.

Глава 27

Я посмотрел направо — и точно, была там ложбинка, заросшая кустарником, и из неё даже некое бульканье раздавалось.

— Убедила, — сказал я, — но давай уже дело делать.

— Надо поздороваться с бабой Феней, — озабоченно ответила Галя, — и сказать, что мы пошли в соседнюю деревню, в Сарлей. Про клад ты уж помолчи, а то мало ли что…

— Не учи учёного, — буркнул я, — я кроме «доброе утро» вообще ничего не скажу.

Баба Феня уже давно была на ногах, в деревнях же рано встают, скотина ждать не будет. Она хмуро посмотрела на нас обоих, но когда я вручил ей бутылку Пшеничной (осталась у нас по итогам недавнего пробега по магазинам), сразу подобрела и пригласила позавтракать, чем бог послал. Галя отказалась за нас обоих, мол только что ели.

— Ну мы пошли в Сарлей, — сказала она вслед за этим.

— Это зачем ещё? — подозрительно прищурилась старушка.

— Так баба Вера же попросила, — нашлась Галя, — там у неё в одном месте ценная икона спрятана, вот она и хочет помолиться на неё перед смертью.

— Так она, чего — помирает, Вера-то ваша?

— Нет, — поправилась Галя, — это я неудачно выразилась, всё хорошо у неё… ну для её возраста, конечно, хорошо. Но икона ей очень нужна.

— Так может мою какую возьмёшь, — предложила Феня, — у меня их три штуки в горнице висит и еще три в сарае.

Галя хотела было отказаться, но тут я нарушил своё обещание молчать и вылез с вопросом:

— А можно на них посмотреть? — спросил я с невинным выражением лица, — особенно на те, что в сарае.

— Смотрите, мне не жалко, — ответила Феня и растворила дверь, ведущую из сеней на другую сторону дома.

Там обнаружился куриный выводок в десяток единиц, а в углу ещё имела место дверь на висячем замке. Старушка повозилась и открыла замок.

— Где-то тут лампочка висела, — пробормотала она, потом нашла выключатель и включила свет.

Ничего особенно интересного я там не увидел — завалы сломанных орудий крестьянского производства, да горка химудобрений в углу. Но справа от входа были сколочены полки, и на одной из них лежало что-то, завёрнутое в мешковину.

— Вот они, — ткнула Феня в свёрток, — от прадеда осталось, он у нас из старообрядцев был.

— Ну-ка, ну-ка, — сказал я, доставая мешок, — а можно на улице посмотреть, а то тут темновато?

Она разрешила и мы все вместе вышли на свет божий. Я нашёл место, относительно свободное от куриного помёта, и развернул мешковину… специалист по иконам я конечно тот ещё, но даже моих скромных познаний в этом предмете хватило, чтобы сразу отбраковать две штуки из трёх. Явно двадцатый век, слепленный на коленке и стоящий три копейки в базарный день. А вот третья была более интересной…

— Это кажется Спас нерукотворный? — спросил я у Фени, а она с удивлением подтвердила:

— Самый он.

— Можно мы вот её возьмём? А взамен вам в следующий раз привезём швейную машинку например…

— Да зачем мне эта машинка, так берите, — махнула рукой Феня, но тут же добавила, — а вообще привезите, пригодится в хозяйстве.

— Договорились, — ответил я, — но в Сарлей мы всё-таки сходим. Надо ж уважить просьбу Веры Ивановны.

И с этими словами я засунул Спаса в багажник Бэхи, и мы с Галей бодрым шагом направились по одному ей известному маршруту.

— Чего это ты так на эту икону запал? — удивлённо спросила она меня.

— А с того, дорогая, что это раритет возможно даже 16–17 века. С большой вероятностью стоит немереных денег.

— С чего это ты взял? И сколько оно стоит? — задала сразу два вопроса Галя.

— Не меньше десяти тысяч, а то и сразу полтинник, — ответил я на первый вопрос и сразу перешёл ко второму. — А с чего взял? Начинать с происхождения или сразу к выводам перейти?

— Давай сначала, — вздохнула Галя, — всё равно нам тут ещё битый час по кочкам прыгать.

— Ну тогда слушай… 4-й век нашей эры, город Эдесса в Месопотамии, местный правитель Авгарем страшно заболел и попросил последователей Христа вылечить его. Из Иерусалима прибыл некий Фаддей, а затем и сам воскресший Христос подтянулся… ну по преданиям так. Царя он излечил, а потом умылся и вытерся каким-то платком, на этом платке и отпечатался его лик — это была вообще первая христианская икона. Поскольку Христос был мокрый, борода его слиплась и отпечаталась в виде клина — поэтому второе название иконы «Спас мокрая борода».

— Любопытно, но давай уже ближе к бабе Фене.

— Платок с отпечатком лица Христа потом попал в Константинополь, и там уже с него начали делать многочисленные копии. На Русь, в частности, первые копии Спаса попали аж в девятом веке, еще до принятия христианства. Известны случаи, когда эта икона спасала целые города и регионы… в начале 17 века например — от моровой язвы избавила город Хлынов.

— А с чего ты решил, что это 17 век, а не 19-й например? — задала логичный вопрос Галя. — Который стоит, как ты говоришь, пять копеек.

— Загибай пальцы — доска очень древняя, явно старше, чем остальные две.

— Этого маловато будет, — хитро прищурилась Галя.

— Я ещё не закончил — по бокам от Спаса два ангела, стоящих на облаках, такой сюжет характерен именно для 17 века и ранее…

— А почем тогда именно 17 век, а не ранее?

— Голубая краска, она же ляпис-лазурь, очень дорогая и очень редкая — в 18 веке ее химически синтезировали и она сильно подешевела, но цвет не перепутаешь, не химия это, а натуральная лазурь. А до 16 века она была практически недоступна на Руси.

— Ну допустим убедил… — задумалась Галя, — и куда же ты её собираешься продать? В нашем городе такое вряд ли кто купит.

— Посмотрим, — буркнул я, — в Москву или в Питер можно отвезти, машина теперь у нас есть.

— Так, — вдруг остановилась Галя, — тропинка закончилась, а куда идти дальше, я не очень хорошо представляю.

Это был не натуральный дремучий лес, который у нас в левобережье растёт, а небольшой перелесок смешанного типа, ёлки вперемежку с берёзами и осиной. Но заблудиться вполне себе можно было и тут.

— А до этого мы правильно шли? — задал наводящий вопрос я.

— Ну да, тут одна тропинка от Пехтеляя до Сарлея этого — я по ней в детстве сто раз ходила.

— Тогда будем считать, что твоя… то есть бабы-верина деревня уже недалеко, мы же битых полчаса уже идём, рассуждая про иконографию.

— Даже больше, чем полчаса, — уточнила Галя. — Я думаю, надо вот туда, где солнце восходит, — и она показала на пробивающийся сквозь облака солнечный свет. — Сарлей примерно на восток от Пехтеляя расположен.

— Ну смотри, за язык тебя никто не тянул, — ответил я и решительно зашагал навстречу заре.

— Смотри, ручеёк, — показал я на неожиданно открывшийся справа по курсу источник, он был оборудован настилом, откуда можно было зачерпывать воду. — Мимо него ты в детстве ходила?

— Что-то не помню такого, — задумалась Галя, — воду у нас всю жизнь из ложбины рядом с деревней брали.

* * *

Проплутали мы, короче говоря, в этом перелеске битый час и вышли на открытое место совсем в стороне от искомого Сарлея.

— Всё, теперь я поняла, где мы — вон за тем холмом речка течёт, Шемлей называется.

— Опять — лей на конце, — проворчал я, — а у вас тут в виде разнообразия что-то есть без этого окончания?

— А как же, — невозмутимо отвечала она, — Анисовка, совсем недалеко отсюда. Ну теперь-то я точно знаю, куда идти — надо обратно в лес…

— А может по открытому месту уже пойдём? — взмолился я, — а то опять блуждать начнём в потёмках, как этот… как Иван Сусанин.

— По полю тут будет вдвое дальше — не бойся, теперь точно не заблудимся.

И она оказалась человеком слова, действительно через десяток минут лесок расступился и в открывшемся прогале нарисовалась заброшенная деревня. Улица тут одна была, судя по табличке, называлась она Советская, и все дома выстроились в два ряда вдоль неё. Вид у них, конечно, тот ещё был — заросшие мхом, с проваленными крышами и выбитыми окнами… мерзость запустения, короче говоря.

— И какой же дом бабы-Верин? — спросил я, разглядывая неприглядную картину.

— Вон тот, — уверенно указала Галя, — с петухами на наличниках.

Я пригляделся — и точно, наличники у каждого дома были строго индивидуальными, ни одного повторения не было.

— Придётся доски отдирать, — озабоченно заметил я, осматривая входную дверь, заколоченную крест-накрест.

— Не придётся, — покачала головой Галя, — тут сзади чёрный ход есть, его наверняка не заколачивали. Ну или не так сурово забили.

Обошли дом с тыльной стороны, обращённой к лесу.

— Избушка-избушка, — невольно вырвалось у меня.

— Повернись к лесу задом, — подхватила она. — Умеешь же ты настроение поднять.

Дверь на скотный двор тоже была умело забита.

— Не, — потянула меня Галя за рукав, — не эта дверь, там ещё одна есть.

И точно, рядом с антоновкой (надо будет яблок набрать, невольно подумалось мне, хоть какая-то польза от этого похода будет) в стене была маленькая неприметная дверца, очень хлипкая на вид и ничем не заколоченная.

— Давай, Саня, — подтолкнула меня Галя, — тут нужна грубая мужская сила.

Я и налёг плечом — распахнулось всё с первого же толчка. Мы прошли в потёмках по заднему двору и поднялись по лесенке в сени.

— В таких домах обычно два погреба делают, — вспомнил я такой момент, — из горницы идёт подпол, облегчённый вариант. А на дворе или в сарае копают капитальное убежище, метров в пять-шесть глубиной. В каком из них сокровища бабы Веры-то спрятаны?

— Она же тебе этот секрет открывала, а я на кухне сидела, — заметила Галя, — чего ты у меня спрашиваешь?

— А я не помню, — растерянно отвечал я, — вроде про подпол слова были сказаны…

— Тогда начнём с него… для начала давай иконы поищем — нам же надо будет как-то оправдаться перед бабой Феней.

В доме было темно, пыльно и страшно, мне постоянно казалось, что сейчас откуда-нибудь из-за угла выскочит домовой и ещё чего похуже. Икону мы всего одну обнаружил, на самом видном месте она висела.

— Тэээк, — сказал я, разглядев её, — походу это Воскрешение Лазаря… не особенно древняя, но и не новодел. Берём. А сейчас давай подпол осматривать.

Я предусмотрительно взял с собой фонарик с новой батарейкой, так что совсем уж в темноте нам работать не пришлось.

— Бабвера говорила про кирпичную кладку слева от лесенки, — вспомнил я, — примерно 4–5 ряд от пола.

— Вот тут явно что-то потом перекладывали, — возбуждённо отвечала Галя, — три кирпича сильно отличаются от соседних.

— Дай-ка я посмотрю, — и я отодвинул её в сторону, но тут где-то наверху обрушилось что-то тяжёлое с гулким грохотом…

Глава 28

Мы посмотрели друг на друга, а потом, не сговариваясь, пулей вылетели на поверхность. Оказалось, что всё совсем не так плохо, как мы себе в этом подполе нафантазировали — всего-то навсего с печки свалился утюг. Не электрический, упаси боже, а старинный и чугунный, в который угли клали. Я поднял его и поставил в уголок, добавив:

— Теперь точно не упадёт.

— А с чего бы это ему с печки было падать? — задалась риторическим вопросом Галя. — Сколько лет лежал и ничего, а как мы появились, вдруг свалился.

— Откуда я знаю, — пожал я плечами, — как говорили наши предки — пути господни неисповедимы. Продолжим поиски клада?

Галя кивнула головой, и мы опять спустились в подпол.

— Значит так, дорогая моя подруга, — сказал я, внимательно рассмотрев очерченный Галей квадрат, — нужна стамеска и молоток… а ещё лучше ломик и кувалда.

— Здесь где-то инструменты лежали, — быстро вспомнила она, — я пойду посмотрю.

И через пять минут я стал счастливым обладателем двух стамесок и здоровенной чугунной кувалды весом в добрых пять-шесть кило.

— Извини, но лома с молотком не нашлось… точнее молоток-то есть, но у него вся рукоятка сгнила.

— Этого вполне достаточно, — успокоил её я, — попробуем сразу зайти с козырей.

И я отодвинул Галю в сторонку, чтобы под замес случайно не попала, а сам со всей дури саданул по кирпичам. Не с первого, конечно, раза, а с десятого где-то кладка подалась, и один из кирпичей провалился внутрь какой-то ниши.

— Хорошо пошло, — сказал я, разглядывая дырку. — Надо ещё один кирпич выбить, через этот проём даже руку не просунешь.

Соседние два кирпича вылетели после третьего по счёту удара, Галя тут же и засунула в нишу руку.

— Коробка какая-то, вся в пылище, — сообщила она, — тяжелая, зараза.

Я без слов присоединился к ней и помог вытащить сокровища на свет божий — весила эта коробка несколько килограмм. Мы осторожно подняли её в горницу и положили на стол в углу — хороший стол, крепкий, по виду сработанный из дуба.

— Значит так, — твёрдо заявил я, — я вынимаю вещи по одной, а ты ведёшь опись найденного.

— У меня и бумаги-то нет, — растерянно ответила Галя.

— Что бы ты без меня делала, — и я вручил ей блокнот и шариковую ручку, как знал, что пригодится.

— Номер раз, — я взял то, что лежало сверху, — церковное кадило из металла жёлтого цвета с раз-два-три… с семью драгоценными камнями по периметру. Записала?

— Ты не отвлекайся, — строго одёрнула она меня, — а то пропустишь что-нибудь.

— Номер два, — продолжил я, — свёрток с монетами, сейчас посчитаю… двадцать три монеты достоинством пять рублей, из жёлтого металла с профилем царя Николая.

— Это золото? — спросила Галя.

— Очень похоже, если по весу судить, — ответил я, — если тебе интересно, сколько это сейчас стоит, то грамм золота на чёрном рынке идёт по тридцать рублей, а в одной монете около 4 грамм… итого выходит около трёх тысяч… не миллионы конечно, но приличная сумма. Однако мы двигаемся дальше, номер три…

Я покопался в ящике и выволок наружу старинную книгу.

— Номер три — книга Евангелие от Иоанна, издание 1856 года, кожаный переплёт… состояние неплохое.

— А это сколько может стоить? — поинтересовалась Галя.

— Тут сложно сказать, зависит от многих факторов, но что больше тыщи, это точно. Номер четыре — женское украшение в форме ожерелья… похоже из жемчуга, количество жемчужин уж не буду считать, напиши «много». Ну и наконец (я с некоторым усилием оторвал с самого дна деревянную доску) икона… деисусный чин, судя по всему, в центре Христос-Пантократор, по бокам от него Богородица и Иоанн-Предтеча, если я ничего не путаю. В хорошем состоянии, судя по доскам… где-то 250-300-летней давности. Это, похоже, самое дорогое, что мы нашли.

— Что за слово такое, деисус? — почему-то поинтересовалась Галя. — Производное от Иисус?

— Нет, это от греческого слова деисис, что в переводе означает моление или прошение. Вот эти ребята по краям молятся Христу и просят у него… ну чего-то там просят. Иногда выполнялся в виде триптиха… то есть трёх разных досок, но у нас вот монолитный вариант. Цену затрудняюсь назвать, но может быть очень… очень много.

— И откуда ты всё это знаешь? — прищурилась она.

— Книжки умные читал, — туманно ответил я, — а ещё бабушка в Тамбове была из семьи священника, от неё кое-чему поднатаскался.

— И как же мы всё это потащим в Пехтеляй? — перешла к земным вопросам Галя.

— Очень просто, икону ты понесёшь, а я всё остальное, справимся…

— Только через всю деревню с таким добром наверно не следует идти, — заметила она, — а то мало ли что люди подумают.

— Правильно, золотце ты моё, — и я чмокнул её в щёку, — сложим на окраине, я потом туда бэху подгоню. Да, не забыть бы бабе Фене швейную машинку подогнать, я видел — сейчас хорошие импортные начали продавать.

— А бабе Вере тоже что-то существенное надо подарить, вот ведь сколько добра она нам отписала.

Антоновки я уж не стал набирать, и так груз тяжёлый. Обратный путь в Пехтеляй был значительно короче прямого — Галя оставила знаки на деревьях, по ним и ориентировались. Всего за полчаса доковыляли без единого приключения.

— Ну что, — встретила нас баба Феня, подслеповато щурясь, — нашли икону для Верки-то?

— Нашли, бабушка, — успокоила её Галя, — и уже в машину положили.

— Обедать будете?

Мы с Галей переглянулись и решили, что можно. На обед у бабы Фени были щи без мяса, вегетарианские значит. С большим количеством крапивы и щавеля. Очень вкусно. Пока мы приканчивали свои тарелки, баба Феня поведала нам свои проблемы.

— Огород-то разваливается, вскопать некому, — горестно начала она, — и теплица у меня была, тоже вся сломалась. И забор совсем завалился, а поправить-то и некому.

— Хорошо, баб-Фень, — решительно сказал я, — давай для начала я тебе огород вскопаю под зиму, а всё остальное мы в следующий приезд решим, когда машинку тебе привезём.

— Это когда будет-то, милок, — хитро прищурилась она, — вы ведь раньше весны теперь не заявитесь.

— Через неделю, бабфень, — твёрдо ответил я, а Галя согласно кивнула. — Жди нас ровно через неделю, может даже раньше.

— А не обманешь?

— Моё слово твёрже алмаза.

Давно я не копал землю… с прошлой жизни не копал ведь. А это дело непростое… короче говоря мозоли на обеих руках у меня через полчаса вылезли, а поясница начала разламываться через час. Стоп, сказал я себе — для первого раза вполне достаточно, а то потом сутки отлёживаться будешь. А баба Феня и тому была рада, треть огорода я ей вскопал.

Отъехали уже сильно к вечеру, синеть начало.

— У нас, кажется, всё получилась, — радостно сообщила мне Галя, когда мы добрались до Пензенской трассы.

— Не говори гоп, — остановил её я, — это дело ещё реализовать надо будет — а там кто знает, как оно всё повернётся.

— У меня есть один родственник, — продолжила Галя, — очень дальний, но мы иногда общаемся. Так он имеет художественное образование, наше городское училище закончил, можно к нему обратиться.

— Можно, — лаконично ответил я. — Завтра позвони ему, поговорим.

— Да нет у него никакого телефона, ногами идти придётся.

Прошло два месяца

И на дворе стоит конец октября. Что за это время произошло? Клад мы реализовали, правда не весь и не за ту сумму, что ожидали, но с минимальными проблемами. Икона с деисусом и точно оказалась весьма древней и очень ценной, но пристроить мы её никуда не смогли, красуется пока на стенке нашей комнаты в коммуналке. Вторую икону мы презентовали бабе Вере, она ей очень обрадовалась. А остальное ушло со свистом через барыг на чёрном рынке, всего мы выручили порядка десяти тысяч.

К бабе Фене съездили через неделю, надо же держать слово, и я ей торжественно вручил швейную машинку фирмы Бразерс, полторы тыщи выложил. Заодно и забор починил — она была очень растрогана, ходила кругами вокруг машинки, пока я не включил её в розетку и не пояснил, что и как там делается. После этого она от неё не вставала, от этой машинки, вплоть до нашего отъезда.

Двух знакомых бабы Веры (это были соседи по подъезду — родственников у неё, по правде говоря, почти не осталось) я честно попытался излечить… получилось не очень, но положительная динамика возникла у обеих, и то ладно.

А что там у тебя со стройкой, спросите вы — это ж самое интересное. А всё хорошо со стройкой, отвечу вам я, забор мы за неделю поставили, в середине сентября СМУ-125 загнало туда экскаватор, сейчас нулевой цикл близок к завершению. В ноябре, я так думаю, закончат дела с фундаментом и начнут кладку первого этажа. Роберт смирился со своим распределением квартиры и ни в какой суд не пошёл, а вот бывший наш руководитель Ванечкин так и ставит палки в колёса по мере сил и возможностей. Одна радость, что возможностей у него немного и серьёзно затормозить стройку он не в состоянии.

В банке тоже всё замечательно, повысили зарплату и мне, и Гале, так что денег у нас хватает на всё. Алевтина не может на меня нахвалиться, какой ценный специалист ей в руки попался. Да, в конце же сентября у нас бракосочетание случилось… Галя оказалась нестандартной девушкой и никаких торжеств по этому поводу требовать не стала, даже белого платья не сшила. Родителей что у меня, что у неё на данный момент не имелось, а пускать пыль в глаза подружкам она посчитала неправильным. Так что расписались мы во Дворце бракосочетаний и в тот же день уехали в свадебное путешествие по Волге, последним рейсом до Астрахани и обратно. В каюте класса люкс, на это я денег не пожалел. Обратно привезли три кило чёрной паюсной икры.

Гена из райкома уехал с концами в Питер, больше я его не видел и не слышал. А Павлик, который заступил на его место, оказался рубахой-парнем, с которым приятно было вести дела. Саня-неудачник, который видеоканал сделал, как-то успокоился и честно делил свою прибыль с крышей в виде Магомеда. Ко мне ни тот, ни другой претензий больше не имели.

А Цой с Гребенщиковым с большим успехом прокатали мои две песни на корпоративе. Эти песни тут же ушли в народ и стали очень популярны, но Борис сумел быстренько зарегистрировать их на своё имя в ВААПе. Требовали они с меня продолжения банкета — мол если уж начал, не останавливайся, давай на-гора новые, но я отказался… хоть бы денег немного отсыпали за предыдущие, но нет, жаба их обоих, видимо задушила. А бесплатно только птички на дереве поют.

Глава 29

Концерн АМТ благополучно пережил смену владельца, Люба, как вы наверно и сами понимаете, там только бумажки подписывала, кои ей на дом привозили, а руководство осуществлял бывший зам Куриленкова. На куриленковской могиле я даже разок побывал — коллеги похоронили его в самом престижном месте Староэнского кладбища и поставили здоровенный мраморный памятник с бюстом убиенного в натуральную величину.

Люба пока живёт со своим текущим поклонником товарищем Бугровым из НИИРТа, но по слухам там у них всё катится к расставанию. А малое предприятие, руководство которым с переменным успехом осуществлял этот Бугров, таки закрылось. С шумом, с треском и с уголовным делом, от которого Бугров сумел увернуться, всё плюхи достались его заместителю Карпычу. Я ещё порадовался за себя, довольно легко отделался, сбежав оттуда вовремя, а то бы тоже под раздачу попал.

Моя бывшая дражайшая половина Ирочка неожиданно нашла себе пару, и вы наверно будете смеяться, но это оказался Саня-видеомагнат. Сейчас они находятся в процессе узаконивания своих отношений и обмена квартиры Сани и комнаты Иры на что-то более вместительное. Я рад за них обоих.

БМВ модели Е12 бегает по-прежнему шустро, да что ей сделается всего за девять лет-то, такие машинки и в десятых годах следующего века вполне работоспособными будут. Раньше немцы строили всерьёз и надолго, это потом настала эпоха «планируемого устаревания», чтоб народ раз в 5, а лучше в 3 года менял технику на новую, а пока тут всё железно и олдскульно.

Заезжал на свой любимый завод «Керамзит», как же — старая любовь не ржавеет. А и ничего там не изменилось, та же баба Юля, тот же мастер Сидоров, те же условники и стройбатовцы. А на нашем месте трудится новая бригада МЖК, из Заречного района. Выгоняют по шесть вагонок облицовочки на одного садчика. Походил кругами, дал пару дельных советов МЖК-цам, а бабе Юле с Сидоровым подарил по бутылке, ей Мартини, а ему Джонни-Уокера. Они были весьма растроганы, спрашивали, как там у меня с квартирой… похвастаться пока особенно нечем, но и особых провалов нет, ответил я, весной планируем заезжать. Если ничего не случится.

Да, и ещё мне прислал весточку Дмитрий Анатольевич, юрист из Ленинградского объединения МЖК. Написал, что певица Лайма очень раскаивается в своём поведении и хочет встретиться со мной лично… в конце октября примерно. И свой телефон приписал в конце. Договорился по межгороду, что приеду вместе с супругой 29 числа, гостиницу он мне обеспечит.

И ещё у меня и Гали неожиданный отпуск случился в банке, принудительно на две недели отправили, такие у них там правила. И одновременно по линии комсомола образовалась путёвка в капстрану на два лица. Которую и предложил мне нынешний наш куратор Павлик Морозов.

— По полторы тыщи с носа, — поведал он мне в своём кабинет, — немало, но я знаю, что человек ты небедный, потянешь наверно.

— А в какую конкретно капстрану-то? — спросил я.

— Во Францию, — посмотрел он в свои бумаги, — неделя в Париже, три дня в Марселе. Вылет через десять дней из Шереметьева, загранпаспорт у тебя ведь есть?

— У меня да, а у Гали нет.

— Есть время сделать… я помогу. Привезёшь сувенир какой-нибудь, хоть копию Эйфелевой башни.

И я согласился. Следующие семь дней Галя крутилась, как белка в колесе, но паспорт таки получила. С красивой фоткой. 12 октября стартовали на огромном, как дирижабль, ИЛ-86 со второго терминала Шереметьева.

— А что, тут и вино бесплатно дают? — удивилась Галя, когда стюардесса предложила выбрать желаемый тип напитка.

— Ага, — ответил я, — можно белое, можно красное. А вот если что-то покрепче, это уже за отдельные деньги.

— Потерпишь, дорогой, до Парижа, — строго сказала она, — бери красное, а я беленьким разомнусь. Не нравится что-то мне наш старший по группе.

Да, это ещё был Советский Союз, хотя и на излёте своей истории. Поэтому совграждане могли выезжать в капиталистические (да и социалистические тоже) страны только в составе организованных групп и ходить там только в колонне по три. Дипломатов и внешторгработников в расчёт не берём, там свои правила были.

— Потерпишь до гостиницы, дорогая… а там я с ним договорюсь как-нибудь.

Инвалюты (тогда это был ещё французские франки с лицами Гюго, Ришелье и Наполеона Бонапарта на лицевой стороне банкнот) нам отсыпали аж по тыще этих разноцветных франков, что составляло по тогдашнему курсу примерно 140 долларов. Но я, как тёртый калач, повторно провернул операцию с кредитной карточкой Пинкомбанка, на которую положил целых две тыщи баксов, или 14 тыщ франков. Должно было хватить на все наши нужды.

Аэропорт имени товарища Шарля де Голля встретил нас суетой и разноязыким гамом.

— Слушай, а я где-то эти стеклянные эскалаторы уже видела, — показала на них пальцем Галя. — В кино наверно.

— Да, в кино, — подтвердил я, — называлось оно «Экипаж», там по этим эскалаторам ехали Жжёнов с Филатовым и беседовали о делах своих скорбных.

— Вспомнила, — обрадовалась Галя, — там ещё все жалели героя Васильева, что ему такая стерва попалась.

— Ну ты-то, надеюсь, не такая, — подколол её я, а она шутливо пихнула меня кулаком в бок.

Гостиница называлась «Helios» и была расположена недалеко от универмага «Галери Лафайет».

— Обращаю ваше внимание, товарищи, — ещё в автобусе инструктировал нас старший, Семён Антоныч его звали, — по-французски название отеля произносится как «Элиос», без буквы Г, не перепутайте, когда спрашивать дорогу будете. В ста метрах от него расположен крупнейший парижский универмаг, но не бросайтесь туда сразу же. По субботам, это через три дня, там ожидаются большие распродажи, можно будет купить вещи гораздо дешевле. Сегодня вечером у нас пешеходная экскурсия по Монмартру, а завтра с утра Лувр. Явка строго обязательна и туда, и сюда.

— Лувр ещё туда-сюда, но на этот Монмартр я не хочу, — сразу высказала свою точку зрения Галя, — лучше в кафе возле Лафайета где-нибудь посидеть.

— И правильно не хочешь, — ответил я, — Монмартр это холм такой, туда вверх лезть метров на 100 надо, как на эти… как наши Воробьевы горы. Сейчас я всё устрою.

— А как переводится это название, Монмартр? — спросила вдруг Галя. — Ты же всё на свете знаешь, должен и про это в курсе быть.

— Гора мучеников, — со вздохом ответил я, — в третьем примерно веке нашей эры, когда тут римляне правили, на этой горе по легенде отрубили голову христианскому мученику Дионисию. Вот в честь его якобы и назвали.

— Звери какие-то, — дала ремарку Галя, — но ты иди договаривайся с Сёмой.

И я пошёл и удивительно быстро договорился, что мы вдвоём ни на какой холм не полезем, но строго в десять ноль-ноль вечера будем находиться в своём номере. Обошлось это всего-навсего в сто франков. Галя некоторое время обследовала номер, который нам достался на третьем этаже, окна во двор-колодец, душ стоячий, проход между кроватью и стеной полметра. На стенке висит привинченный к кронштейну телевизор Филипс с диагональю 14 дюймов.

— А мне нравится, — попрыгала она на кровати, — подумать только, я и в Париже… кому из подружек рассказать, умрут от зависти.

И она щёлкнула пультом телевизора, тот некоторое время поморгал, а затем выдал картинку классического порно — секс втроём на природе.

— Ой, — сказала Галя и переключила канал, там шли Том и Джерри, — это другое дело.

— Вообще-то такие каналы тут должны быть за отдельную плату, — сообщил я, — наверно забыли отключить после предыдущих постояльцев.

— А здесь тоже есть такая же весёлая улица, как в Гамбурге? — продолжила тему Галя.

— Конечно, они в любом крупном городе имеются, — сообщил ей я, — в Париже она Пляс-Пигаль называется.

— Расскажи.

— Пожалуйста… это так называемый квартал красных фонарей, тут расположена куча ночных заведений, борделей, секс-шопов. Кроме того, это место известно своим кабаре «Мулен Руж» с обнажёнными танцовщицами и театром ужасов «Гран-Гиньоль», но этот, кажется, уже давно закрыт. Совсем недалеко, кстати, от нашей гостиницы — только идти не в центр надо, а чуть в сторону.

— Хочу посмотреть! — немедленно заявила Галя. — И в Мулен Руж тоже хочу, столько о нём слышала.

— Да прямо сейчас и пошли, — согласился я, — Мулен Руж не обещаю, там говорят билеты за месяц раскупают, но на остальное насмотришься сколько влезет. Только Семён бы об этом не узнал, а то закатит истерику…

— А мы ему не скажем.

И мы сдали ключ на ресепшн и вышли на улицу, как её… де ла Виктуар, а с неё на де Антенн.

— Вот там, — я показал налево, — тот самый Лафайет, мы в него в субботу зайдём, старший всё верно рассказал про распродажи. А нам сейчас направо к Тринити… к церкви святой Троицы то есть.

Некоторое время мы шли в полном молчании, Галя глазела по сторонам, но ничего примечательного, кроме куч собачьего говна, нам пока не встречалось.

— А чего это его тут столько? — сформулировала она наконец свой вопрос, указывая на очередную кучу.

— Собачек потому парижане любят, — логично ответил я, — пока власти за этим особо не следят, но скоро, как я слышал, заставят собаковладельцев убирать за своими питомцами. Все с совочками ходить будут.

— Ой, а это кажется она начинается, Пигаль, — остановилась Галя, как вкопанная возле витрины секс-шопа, где красовались каучуковые фаллосы и вагины, а между ними лежало всё для самого взыскательного БДСМ-щика.

— Ага, — подтвердил я, — это самое начало, дальше куда интереснее будет.

И точно, пошли витрины, за которыми сидели девушки со сниженной социальной ответственностью, занимаясь своими делами.

— Это чего, любую из них снять можно? — спросила Галя.

— Практически да… но они вроде могут немотивированно отказать, если клиент не понравится.

— А интересно, мужики тут в аренду сдаются?

— А как же, только на них без боли смотреть нельзя, ориентация у них того… испорченная слегка.

— Педерасты что ли? — проявила недюжинные познания Галя.

— Не только, ещё трансвеститы, трансгендеры, гендерквиры и так далее…

Уточнять, что это такое, Галя не стала и мы прошли дальше.

— Смотри, музей какой-то, — показала она на вход с вывеской «Мusee de l’ erotisme».

— Да, музей эротики, большая коллекция членов и вагин… слушай, меня, если честно, от всего этого слегка мутит — пойдём лучше попробуем попасть в Красную мельницу… ну то есть в Мулен Руж. Больше пользы будет.

— Пойдём, — быстро согласилась она, — мне тоже как-то не по себе от всего этого. Да вон же она, эта мельница, совсем рядом.

И она показала на просвет между двумя домами, где и правда красовалась та самая знаменитая мельница.

Глава 30

— Ну чего, давай попробуем билеты достать, — сказал я, когда мы подошли вплотную к знаменитому кабаре. — Новичкам, как говорит народная мудрость, всегда везёт.

Вблизи оно оказалось довольно стандартным бетонным сараем, выкрашенным, правда, в яркие цвета. Сильно оживляла пейзаж, конечно, красная мельница на крыше, но лопасти у неё почему-то не крутились.

— А почему она так называется? — вдруг задала вопрос Галя. — Мельница и стриптиз довольно далеко отстоящие понятия.

— И в самом деле, почему? — призадумался я. — Наверно здесь когда-то давно и в самом деле стояла мельница, это ж по сути пригород Парижа. Вот народ и запомнил. Ну а с красным цветом всё просто — это практически общепризнанный символ эротики… квартал красных фонарей опять же рядом. Ладно, давай билеты доставать.

В кассу я даже и не пошёл, зачем зря время терять, поставил Галю в сторонку, чтоб не мешала, а сам прогулялся вдоль кабаре, вычисляя спекулянтов. И вычислил… первый по-английски совсем не говорил, я плюнул на него после трёх попыток, а второй вполне себе сумел меня понять и показал из внутреннего кармана краешек красивого билетика.

— Ван саузенд, — тихо сказал он мне.

Я вздохнул, немного поторговался, в итоге два билета встали мне в полторы тыщи, сколько ж это в баксах-то? Сотня с небольшим… ладно, переживём.

— Победа, — сообщил я жмущейся в уголке Гале, — билеты у нас в кармане, можно и внутрь заходить, всего полчаса до начала осталось.

Билетёрши тут соответствовали тематике заведения — были молодые, красивые и демонстрировали красивые ноги в чулках в длинных разрезах платьев. Раздеваться, слава богу, не надо было, в Париже весь сентябрь обычно тёплый, мы тихо-мирно прошлись по фойе в разные стороны, с интересом разглядывая публику.

— Слушай, а откуда я того дядечку могу знать? — показала мне Галя на седого мужчину в смокинге, который беседовал с молодой дамой недалеко от входа в зал.

— Могу ошибиться, конечно, — ответил я, — но кажется это Шарль Азнавур… ну да, тот самый знаменитый шансонье. О, а вот этого дядечку, мы оба с тобой знаем, — продолжил я, поворачивая Галю в другую сторону.

— Гена? — потрясённо спросила она, — Крокодил??

— Ты угадала, пойдём пообщаемся что ли со старым приятелем.

И мы подошли к Гене-Крокодилу (это был он самый, собственной персоной) в красивом коричневом костюме чуть ли от Бриони. Он тоже узнал нас обоих, но особенной радости у него на лице я что-то не заметил.

— Бон суар, мсье Мишин, — вежливо сказал я ему, — сколько лет, сколько зим.

— Очень рад вас видеть, — растянул тот губы в вежливой улыбке. — Какими судьбами в Мулен Руже оказались?

— Вот то же самое хотел у тебя спросить, но раз ты опередил, то — тупо по зарубежной путёвке приехали, с группой ответственных товарищей.

— А разве советским туристам разрешается посещать подобные заведения? — продолжил свой допрос Гена.

— Времена-то какие на дворе стоят, — не менее вежливо улыбнулся я, — какое кому сейчас дело до того, куда советские туристы ходят.

— Билеты с рук брали? — перепрыгнул на другую тему он.

— А где ж ещё? Полторы штуки отвалил.

— Ну не жалей, представление того стоит… а если тебе интересно, что я здесь делаю, охотно поделюсь — приехали с делегацией от Ленинградского обкома комсомола. Устанавливаем дружеские контакты с молодежными движениями Франции.

— Понятно… — ответил я, — как там Дмитрий Анатальич-то поживает?

— Неплохо, получил повышение, сейчас в разруливает юридические вопросы в Ленсовете… вместе с Владимир-Владимирычем. А мой преемник в райкоме как там?

— Вживается, — коротко отвечал я, — ничего плохого сказать про него не могу.

Тут откуда-то по направлению от туалетов к нашей кучке подошёл ещё один гражданин, смутно показавшийся мне знакомым… он кивнул головой Гене, а на нас посмотрел с немым вопросом во взоре… и тут я его узнал…

Ну да, это был он, товарищ Куриленков, уже месяц с лишним, как покойный. Слегка видоизменённый, правда, но не так, чтобы очень — разрез глаз увеличился, горбинка у носа исчезла, овал лица чуть поквадратнее стал. Но всё равно это был он, бывший владелец концерна АМТ и восходящая звезда политической жизни Союза.

— Мадам, мсье, — сказал он, явно придуриваясь, — тем манифик (хорошая погода).

— Между прочим мадмуазель, — вспомнила к месту цитату из Карлсона Галя.

— Дезоле, фо (извините, ошибся), — продолжил он ломать комедию, но тут я его перебил:

— А на чью же могилу я тогда два дня назад цветочки клал, а, Сергей Владимирович?

— Второй звонок дали, — напомнил о себе Гена, — может, представление посмотрим, а потом уже перетрём тему?

— Я не против, — сказал я, а Галя кивнула в поддержку.

— Ма оси (я тоже), — отозвался лже-Куриленков, а Гена добавил, — в антракте мы ждём вас в буфете, — и мы разошлись по своим местам.

Билеты жучок нам дал аховые, конечно, сбоку и далековато, но видно и слышно было всё равно неплохо. Что рассказывать о шоу, вы наверно и сами все неплохо знаете, что такое Мулен Руж и что там показывают зрителям, танцовщиц в перьях и канкан в основном… полностью, кстати, танцовщицы не раздевались, это запрещено каким-то французским законом. Но груди-то уж демонстрировали во всех ракурсах.

— У тебя сиськи получше будут, чем почти у всех у них, — шепнул я Гале.

— Что значит «почти»? — уцепилась за оговорку она. — У кого из них лучше?

— Да была одна, но она уже убежала, — нашёлся я. — А как в целом-то, нравится?

— Могло бы и поинтереснее быть, — отрезала она.

А тут и занавес закрыли, антракт — народ потянулся в фойе и в буфет. Публика, кстати, была самая разношёрстная, насколько я смог понять, больше половины составляли американские туристы. А Гена со своим спутником, прикидывающимся коренным французом, уже ждали нас за столиком в углу. Перед ними стояла бутылка шампанского в ведёрке со льдом.

— Я угощаю, — сделал широкий жест Гена, — в честь нашей неплохой совместной работы.

И разлил шампанское по бокалам. Чокаться, как в России, здесь не было принято, поэтому выпили молча, без тостов.

— Сергей Владимирович, — обратился я к нему, — к чему эти дурацкие игры с французским языком — я же вас прекрасно узнал.

— Что, действительно меня так легко узнать? — перешёл на чистый русский язык он. — А пластический хирург уверял, что получится совсем другое лицо.

— Немного недоработал он, хирург ваш, — ответил я, — как здоровье после того взрыва на объездной?

— Не было меня в той машине, — недовольно ответил он, — неужели непонятно?

— А кого же на старо-энском кладбище похоронили?

— Бомжа одного… ростом и фигурой очень на меня похожего.

— И зачем нужен был весь этот цирк, если не секрет?

Куриленков переглянулся с Геной и решил, видимо, вывалить всё до конца.

— А ты не боишься, Лётчик? — для начала спросил он.

— Чего?

— Что тебя тоже могут так взорвать, если будешь знать лишнее?

— Мы своё уже отбоялись, правда, Галя?

Галя согласно кивнула.

— Я тебя предупредил, потом не обижайся, Лётчик… — тут Куриленков налил себе полный бокал, выпил половину и продолжил, — эта была хитрая комбинация, суть которой ты вряд ли поймёшь…

— Почему это, — сразу обиделся я, — не такой уж я и тупой, как кажется.

— Потому что я и сам не до конца там всё понял, вот почему. Короче ваш участок был разменной монетой в сложной схеме инвестирования-реинвестирования в закупку-продажу кое-чего такого, о чём я даже сейчас говорить не стану.

— Оружия что ли? — уныло поинтересовался я.

— Я ничего не говорил, а ты ничего не слышал, — ответил он. — Почему-то наши контрагенты упёрлись именно в этот участок набережной, я подозреваю, что один из них то ли родился там, то ли жил долгое время. И без этого участка ничего у нас не срабатывало. Вот мы и отобрали его у вас.

— А что изменилось дальше, если он вдруг стал никому не нужен, этот участок?

— К сожалению, контрагенты… точнее один из них оказался не совсем чистоплотным партнёром и задумал кинуть меня и мою компанию через коленку.

— Ай-яй-яй, какой негодяй, — сокрушенно покачал головой я, — кто бы мог подумать такое.

— Но разведка в АМТ была лучше поставлена, чем у них, поэтому информацию о покушении мне слили за сутки до того, как. Тут уж мои ребята из службы безопасности посидели пару часиков и составили такой вот план с подменой и моим исчезновением.

— И что, сработало?

— Как видишь — я живой-здоровый живу в Париже, АМТ бодр и весел и продолжает деятельность, а конкуренты лежат… кто в земле, кто под водой.

— А контракт тот успешно выполнился?

— Да… все заинтересованные лица, получили всё, что им причиталось. Включая нечистоплотных граждан.

— Интересно, — отвечал я, допивая свой бокал. — А почему так сложно, почему просто было не убрать этих граждан без пластики и переезда в Париж?

— На это были свои основания, — и Куриленков многозначительно посмотрел в потолок, намекая очевидно на то, где сидели эти основания.

— А кто же были эти таинственные негодяи, намекните хотя бы полусловом? — попросил я.

— Про всех я тебе всё равно не скажу, но одного ты знаешь, он в вашей тсж-ной конторе значился.

Опа, подумал я, Коля или Володя? А может оба сразу?

— Большое спасибо… то есть гран мерси за познавательную беседу, — сказал я, допив бокал с шампанским, кстати, очень неплохим, Гена наверно за него немало франков выложил, — а у нас второе отделение начинается. Как вам представление-то, Сергей Владимирович? — добавил зачем-то я.

— Бывало и поинтереснее, но в целом неплохо… — отозвался Куриленков.

— Да, позвольте и ещё один вопросик, раз уж пошла такая пьянка, — вспомнил я один непрояснённый момент.

— Давай, попробую ответить, — согласился он.

— А Люба-Любаша какую роль во всех этих игрищах исполняла?

— Мы использовали её втёмную, всех деталей она не знала… красивая, кстати, девка, что с ней сейчас?

— Сошлась с одним деятелем из НИРТа, но, говорят, что это ненадолго.

— Хорошо, то есть бьен, — отозвался Куриленков, и мы разошлись по своим местам.

— А что это за Люба-Любаша? — тут же начала меня пытать Галя, как только мы отошли от этой парочки.

— Была такая, — ответил я, — мы же с ней в Германию за машинами ездили, забыла что ли?

— Дада, что-то такое было, — напрягла память Галя, — у тебя с ней было что-нибудь?

— Если и было, это всё давно умерло… сейчас у меня кроме тебя ничего на горизонте не просматривается.

Галя с большим подозрением заглянула мне в глаза, ничего подозрительного, видимо, там не нашла и продолжила смотреть на представление. А во втором отделении устроители шоу преподнесли зрителям небольшой сюрприз — на сцене появился аквариум непомерных размером, минимум десять на десять метров, а в нём под музыку плавали дельфины и обнажённые танцовщицы, на этот раз полностью. Видимо на водную среду французские законы о раздевании не распространялись.

— Оригинально, — шепнула мне на ухо Галя, — я когда-то в наш цирк ходила, там тоже представление в бассейне показывали.

— И чего, там тоже голые девушки плавали? — спросил я так же тихо.

— Нет конечно, одетые, — буркнула Галя и умолкла.

Через два часа, было без десяти десять, мы честно сидели в своём номере в «Гелиосе» и ждали контрольного визита старшего по группе.

— Всё нормально? — спросил старший, заглянув в наш номер.

— Да, всё просто зашибись, — ответил я, — прогулялись до Гран-Опера, посмотрели на город.

— Завтра в восемь ноль-ноль завтрак на первом этаже, — продолжил он, — шведский стол, но не набирайте ничего с собой, тут это строго контролируют.

— Мы постараемся.

— А в девять обзорная экскурсия по городу, надеюсь, вы больше откалываться не будете?

— Ни в коем случае, Семён Антоныч, — улыбнулся я, — нам будет необычайно интересна обзорная экскурсия по Парижу.

* * *

Я очнулся от того, что меня активно хлопали по щекам.

— Ну хватит, больно уже, — недовольно сказал я, а в ответ услышал:

— Кель лон пар-т-ил? (на каком языке он говорит).

Я огляделся по сторонам — антураж был люто знаком, те же керамблоки, тот же снижатель, да и рожи, склонившиеся надо мной, были в целом узнаваемы, слева Миша, справа Роберт. Вот только говорили они на французском, почему-то.

— На русском, блять, — в сердцах ответил я, — вы чего, русского не понимаете?

— Жи понс ки парле рюсс (по-моему, это русский), — сказал Роберт.

— А по-английски тут кто-нибудь понимает? — перешёл я на язык Шекспира.

— Ну я, — выдвинулся из-за ящика с отходами коренастый мужичок, сильно смахивающий на мастера Сидорова.

— Что со мной случилось? — спросил я у него.

— Что-то, — буркнул он, — фазу на снижатель пробило, тебя и долбануло. Да так, что ты родной язык забыл. Доктора-то вызывать или обойдёшься?

— Обойдусь, — ответно буркнул я, — я тут слева или справа работал?

— Справа, главным садчиком, — ввёл меня в курс дела лже-Сидоров, — шевели копытами, Шарль, норму за тебя никто делать не будет.

Это значит я теперь Шарль, подумал я, становясь на нужную точку и надевая рукавицы, а кто бы мог подумать… а дальше я проснулся… за окном моргала неоновая реклама универмага Лафайет, периодически озаряя внутренности нашего номера. Ну надо ж, чего только не присниться, подумал я, хлопая рукой по Гале… ну рука провалилась до простыни — не было рядом никого.

Я встал, зажёг свет — вместо Гали здесь имела место пустота. Огляделся по сторонам и увидел листок бумаги, приклеенный жвачкой к экрану телевизора. Там было написано «Спасибо за всё, извини». Очень интересно…

И тут в дверь постучали, я подошёл и открыл — там стояли два щуплых французских полицейских в форменных фуражках.

— Мсье Летофф? — спросил видимо старший из них.

— Уи, — ответил я.

— Препаре ву, апарти авек ню (собирайтесь, поедете с нами), — сказал старший, а второй перевёл это на английский.

— А в чём, собственно, дело? — собрался с мыслями я.

— Вуз этес аккуз д'агрессьон (вы обвиняетесь в покушении), — сказал старший и я почему-то понял его.

— Надо поставить в известность старшего нашей группы, — это всё, что я смог придумать в ответ.

— Не волнуйтесь, — сказал второй, — он в курсе.

Content

Сергей Тамбовский
Кирпичики 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30