Со Миэ

Черные секреты

Seo Mi-ae

Every Secret Has a Name

Copyright © 2021 (Mi-ae Seo)

Russian Translation Copyright © 2024 by EKSMO

© Попова В. О., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Пролог

Утром просыпаюсь от кошмара, который не удается

вспомнить, и долго гляжусь

в зеркало.

Оттуда на меня смотрит незнакомка.

Не могу вспомнить, что творилось в моей голове

прошлой ночью.

Остается лишь отвратительное чувство, подобное

зловонию,

Которое проникает в меня при каждом вдохе и выдохе.

Нечто гниет внутри меня.

Мерзко, мне семнадцать. Нет, все еще шестнадцать.

Так же, как внезапно рассеивается туман

и зажигается свет во тьме,

Я сталкиваюсь лицом к лицу с собой.

Это невинное лицо может обмануть других,

но мне-то известно…

То, что я отличаюсь от других.

Мое отражение улыбается и говорит:

«Будь крайне осторожна,

Или тебя сожрут в мгновение ока

И займут твое место».

Ложь. Ты, там в отражении, – тоже я.

Невозможно быть съеденным самим собой.

Я – это ты, ты – это я.

Отражение фыркает от смеха.

«Тебе ведь тоже известно, что скрыто у меня внутри.

Подожди, скоро ты увидишь свой истинный облик».

Смотрю в незнакомое отражение в зеркале.

Не ребенок, но и не взрослый – застрявшая где-то,

шестнадцатилетняя я.

Под ногами расползается кромешная тьма,

Из бездны непрерывно доносится твой шепот:

«Признай: я – это ты.

Как ни бейся, тень не отделится от ног».

Каждое утро я подолгу смотрю в зеркало.

В день, когда приснился кошмар, – еще дольше.

Равнодушным взглядом наблюдаю за тобой… нет,

за собой.

Не торопись. Ты поймешь, когда будешь готова.

Ты – это я.

Пальцами приподнимаю уголки губ.

Улыбайся – пора в школу.

Часть I. «Я больше не вернусь»

Глава 1

«Больше не вернусь».

Юри поправила соскальзывающие лямки рюкзака и ускорила шаг. Представила себе, как мать вернется домой после закрытия ресторанчика и обнаружит на столе записку. «С каким выражением лица она прочтет ее? Разозлится или испугается и бросится меня искать? А может, процедив “дрянь”, просто уйдет спать в свою комнату, будто ничего не случилось?» М-да, вероятность этого исхода 90 процентов… Такое положение вещей и стало одной из тех причин, по которым Юри решилась сбежать из дома.

«Я бы могла уехать куда угодно, если б не ты; ты знаешь, что из-за тебя я связана по рукам и ногам?» – вечно твердила мать. Ей тридцать пять, некоторые в этом возрасте еще даже не замужем. А у нее в столь молодые годы есть дочь, ученица средних классов…

Да кто вообще сказал, что она хотела рождаться на свет? «Это был выбор матери, – бормотала Юри, представляя, будто стоит перед ней. – Что ж, я исчезну. Сниму кандалы с твоих ног, и ты сможешь идти куда угодно…»

Казалось, от подобных мыслей вот-вот хлынут слезы. Как она ни сдерживалась, а глаза были на мокром месте. Конечно, она сама решила уйти из дома, но чувство было такое, словно именно мать ее бросила… Юри встряхнула головой, чтобы избавиться от этих мыслей. «Мне не нужна мать, которой наплевать на то, что происходит с ее дочерью».

Она пока не понимала, куда ехать дальше. Пристанищем станет конечная остановка первого междугороднего автобуса, который отправится в путь. И неважно, Сеул это будет или Пусан. Главное, чтобы не здесь. Будет тяжело, но все же лучше, чем оставаться в этом месте. Нет больше сил терпеть.

Спустившись с холма по плохо освещенной дороге, Юри дошла до остановки и опустила рюкзак на простенькую лавку. Вытащив телефон, проверила время. 7:43. Автобус, отходящий в 7:40, она, наверное, пропустила?

Расписание автобуса, который обычно ходит каждые двадцать минут, сложно предугадать ранним утром или ночью, когда нет людей. Хотя Юри все время смотрела в сторону остановки, пока спускалась с холма, автобус ни разу не показался. Видимо, этот еще не приезжал. А может, наоборот, не останавливаясь, давно промчался мимо пустой остановки… Если он уехал, то надо ждать восьмичасовой.

До автовокзала в Канныне отсюда можно добраться за тридцать минут. В котором часу отбывает последний автобус? Юри искала расписание в телефоне, когда прозвенел будильник, – и одновременно на экране всплыло сообщение:

Тебе жить надоело? Перезвони.

Сердце ушло в пятки, кончики пальцев онемели. Юри, сама того не замечая, начала грызть ногти. Она игнорировала звонки и сообщения, сыпавшиеся на нее уже несколько часов.

«Не бери, нельзя брать…»

Юри поспешно убрала телефон в боковой карман рюкзака, пытаясь угомонить колотящееся сердце. «Вы больше не сможете ко мне прикоснуться. Затеряюсь там, где ваши руки до меня не дотянутся…»

Да почему же не едет автобус? Она топнула ногой. Но на дороге по-прежнему не было ни единой машины.

Проклятая деревня… Когда заходит солнце, все поглощает тьма, словно в призрачном городе. Нет, даже город-призрак живее этого места. Ведь это город…

В их деревне, которая стоит недалеко от прибрежной дороги между Канныном и Чумунчжином[1], едва ли насчитается двадцать семей. Единственное удобство – дешевый магазинчик, расположенный в пятистах метрах от автобусной остановки, ниже по дороге. Лишь яркие огни порта Чумунчжин вдалеке и фонари на судах для ловли кальмаров намекают на то, что здесь тоже живут люди. Но все эти места так далеки…

В деревне же Юри тихо, как в могиле. По большей части здесь живут старики, поэтому свет в домах зажигается рано, а уже в восемь вечера сложно найти хоть один дом с включенным светом… Бросив украдкой взгляд в сторону деревни, Юри увидела, что лишь в их доме горит свет. Только сейчас она поняла, что ушла, оставив включенным фонарь над входной дверью. Вернуться и выключить? Но неизвестно, когда прибудет автобус…

Что ж, ничего страшного – подсветит дорогу маме, когда та будет возвращаться. Пусть это будет последнее проявление заботы с ее стороны. Усилием воли Юри отвернулась. «Не хочу вновь оглядываться назад. Прощай».

С момента своего рождения она еще ни разу не покидала деревню.

В этом месте с приходом осени, когда иссякает летний поток туристов, и до весны стоит только вонь гниющего мусора и рыбы, и дует гулкий ветер, принося с собой песок. И даже летом, когда увеличивается количество машин, направляющихся на пляж, никому нет дела до этой деревни.

Были здесь и такие старики, которые крутились, как могли, открывали лавки и продавали вареную кукурузу туристам в надежде заработать хоть что-то. Но приезжие из города посещали только кафе и ресторанчики, раскрученные в интернете, и ни капли не интересовались небольшим пляжем у этого селения. Тем не менее с приходом холодных ветров запах брошенного людьми мусора достигал и деревни. Людей почти нет, зато вонь стоит невыносимая…

Осознав саму себя и свое положение, Юри смогла понять, что представляют собой ее мать и деревенские жители. И с тех пор она возненавидела эту деревню. Не только старые здания покрываются ржавчиной и разрушаются под воздействием морского ветра. Люди тоже бессильно распадаются, смытые волнами времени.

Каждый раз, когда Юри смотрела на сухие, тонкие, словно грабли, руки и испещренные глубокими морщинами лица стариков, всю их жизнь обдуваемых морским ветром, она вспоминала хитиновые панцири насекомых, которые находила на лесной тропинке в горах позади школы. Тела, которые могут разрушиться в любой момент; души, заключенные в этих телах в ожидании смерти… Она не желает провести так свою жизнь и умереть, лишь потому что родилась здесь; одной этой причины достаточно для побега.

Занервничав, Юри подняла голову и посмотрела в сторону Чумунчжина. На автобус даже намека нет… Она вновь достала телефон и проверила время. 7:47.

Зазвонил телефон. Юри хотела проигнорировать его, но взгляд в итоге скользнул по экрану. Над значком трубки светилось уже опостылевшее ей имя абонента. Юри одолевало желание зашвырнуть телефон подальше, но позволить себе так поступить она не могла. Да и вырубить телефон с концами не представлялось возможным; оставалось лишь дождаться, когда звонок прекратится сам по себе. «Могла ведь закинуть его в черный список… Почему мне не пришло это в голову раньше?» Юри приняла решение отныне относиться спокойно к звонкам, периодически сыпавшимся на телефон.

«Ты рехнулась – сбегать? Как ты смеешь игнорировать мои звонки?» Перед глазами Юри живо предстала картина…

Бок все еще ныл. Оттого ли, что ребра после перелома до сих пор не срослись, воспоминания о том дне отзывались болью в теле при каждом вдохе. Боль усиливалась, стоило ей лишь пошевелиться резче или вдохнуть поглубже. «Могли ли сместиться ребра и повредить кишечник?» Но и это еще не всё. И сейчас на ее ягодицах и бедрах темнели синяки…

Юри собрала мужество в кулак и успокоилась. Максимум час – и она покинет этот город. «Отныне я не позволю себя и пальцем тронуть. Я вам больше не груша для битья».

Вдалеке на дороге завиднелся свет фар, который постепенно приближался. Видимо, автобус. Свет замер около магазинчика. Очертания машины напоминали автобус, направляющийся в город. Следующая остановка – и там стоит Юри. Осталось совсем немного… Сердце выпрыгивало из груди. Ее захлестнуло нетерпение, как только она своими глазами заприметила автобус. Вот бы он ехал чуточку быстрее! Юри спешно закинула рюкзак на плечо и вышла на дорогу.

– Что ты здесь делаешь? – внезапно раздался голос.

Юри обернулась. На противоположной стороне дороги стоял стильный седан. Высматривая автобус, она и не заметила, как на дороге появилась другая машина. Через открытое окно Юри увидела одного из тех, кого хотела избежать больше всего в этом мире. Она моргнула в надежде, что обозналась.

Да, за рулем действительно сидел староста класса, глава клуба дзюдо Пак Чихун. Видимо, он снова тайком взял машину отца. Рост около ста девяноста сантиметров, развитая мускулатура спортсмена – Чихун мало походил на подростка. Неудивительно, что даже без водительских прав он мог спокойно взять отцовскую машину и поехать с друзьями в близлежащий город Сокчхо или в горы Сораксан.

При мысли о том, что ее угораздило с ним столкнуться, по спине Юри пробежал холодок. Если Пак Чихун здесь, значит, где-то рядом и Ким Ынсу… Как и ожидалось, когда в машине зажегся свет, на пассажирском сиденье обнаружилась Ынсу. Стильный наряд – неоново-розовый джемпер с огромной звездой из пайеток на плече – топовая вещь в гардеробе Ынсу. Макияж, подсмотренный у бьюти-блогеров, и прическа, призванная придать ей возраст, но все это абсолютно не подходит к лицу, еще сохранившему детскую припухлость. А уж слова, которые вылетают изо рта Ынсу, и подавно не годятся для ученицы средних классов.

– Сумасшедшая дрянь, ты с какого перепуга игнорируешь звонки?! Куда намылилась? Совсем чокнулась?! – орала Ынсу, размахивая телефоном.

«Ну почему, почему?! Пришла бы всего на десять минут раньше… Черт, надо было вернуться и выключить свет у входа, тогда мне не пришлось бы видеть их», – сокрушалась Юри, напрягаясь все сильнее и до боли сжимая кулаки.

Ынсу постучала Чихуна по руке. Тот съехал на обочину и поднял ручник. Ынсу расслабила шею и плечи, будто приняла некое решение, и вышла из машины. Окно задней двери автомобиля, который остался за спиной Ынсу, опустилось, и оттуда в ожидании забавного зрелища высунулись головы: Мины и Сонхо.

Пчелиная матка и ее свита…

Автобус еще едет, а Ынсу стоит на дороге, прямо напротив. По мере ее приближения Юри в нерешительности начала отступать назад. Ей хотелось бежать куда глаза глядят, но, загнанная, словно зверь, в ловушку, она была не в силах пошевелиться. Боль в груди мешала полноценно вдохнуть.

– Эй, тварь, ты, видимо, страх потеряла… Смеешь игнорировать мои звонки? Сдохнуть хочешь? Ну что, отправишься сегодня на тот свет?

В тот момент до Юри в очередной раз дошло, почему она не смогла ни выключить, ни выбросить телефон – все из-за дрессировки, которой ее подвергали больше года. Если она не брала трубку или брала ее хоть на миг позже, чем требовалось, при следующей встрече ей стоило готовиться к худшему.

Яростно выговаривая все это, Ынсу пересекла дорогу и, приблизившись к Юри, зарядила ей пощечину. Из-за спины раздались восхищенные возгласы и аплодисменты. Первый толчок Ынсу – Юри свалилась там же, где стояла, и попыталась прикрыться руками, но все было бесполезно. Две руки никак не могли защитить от кулаков Ынсу и прилетавших от нее ударов ногами.

В какой-то момент раздался скрип тормозов; открылась передняя дверь автобуса. Ынсу, избивавшая Юри, раздраженно постучала кулаком по кузову:

– Поезжайте! Здесь никто не садится.

Водитель переспросил, и Ынсу повторно крикнула:

– Давай, проваливай! Оглох, что ли?!

Она отвернулась, и Юри попыталась воспользоваться краткой передышкой, чтобы каким-то образом схватить рюкзак и заскочить в автобус. Ей так хотелось показать средний палец вслед отдаляющимся Ынсу и ее прихвостням… Было тяжело смеяться из-за боли в ребрах, но, если б ей только удалось сесть в автобус, она бы не сдержалась. Однако, когда скрючившаяся Юри уже смогла дотянуться до рюкзака и подняться, двери автобуса захлопнулись.

– Что, и правда собралась сбежать? – Ынсу схватила за волосы Юри, которая успела сделать несколько шагов.

Из последних сил оттолкнув Ынсу, она хотела было догнать автобус, но тот был уже далеко. Юри, покачиваясь, шагнула, но ноги подкосились, и она рухнула на дорогу.

Беспорядочные удары Ынсу обрушились на спину Юри. В какой-то момент Мина покинула салон и присоединилась к ней. Под ударами этих двоих Юри съежилась, не в силах сделать ни единого вдоха. Она злилась на себя за то, что сдерживает крики даже в такой ситуации. Это была еще одна привычка, которую ей вбили эти люди за прошедший год. Любой изданный крик или стон провоцировал на еще более жесткие удары ногами.

– Я же тебе говорила, что эта дрянь странная? Деньги с собой не носит, звонки игнорирует…

– Что ж, хорошо, что она явилась сюда. – Мина выдернула рюкзак из рук Юри, заглянула внутрь и тут же обнаружила кошелек. Все те деньги, которые Юри тайно откладывала на сегодняшний побег, оказались у Мины в руках.

– Говоришь, нет денег? А это тогда что? Говори, тварь! – Выхватив деньги, Ынсу ударила Юри по голове.

Юри почувствовала, как по лицу течет липкое: из носа хлынула кровь и потекла по губам. «Когда все пошло не так?» Она стерла рукой кровь и зажмурилась.

…Когда Юри только перешла в среднюю школу, они с Ынсу были подругами. После школы вместе с другими друзьями ходили в забегаловку по соседству поесть токпокки и отправлялись на пляж поплавать. Пусть они и не были друзьями неразлейвода, но могли свободно пообщаться и пошутить в компании одноклассников.

…Ынсу безразлично наблюдала за тем, как лицо Юри заливает кровь. Ее удары стали даже сильнее, будто она пришла в бешенство. Юри валялась, согнувшись и прикрывая голову руками, и ждала, когда прекратятся удары Ынсу.

– Тебе же сказали принести деньги к волнорезу! А ты решила сбежать, заставив людей ждать?!

Никакой договоренности не было, лишь односторонний приказ. Сколько раз у нее отбирали деньги… Ей приказывали принести деньги, которых у нее не было. Юри разбила копилку в виде кота, продала дорогие ее сердцу кроссовки и даже запустила руку в кошелек матери. Теперь и правда больше неоткуда взять… Наличные в руках Ынсу предназначались для оплаты за аренду помещения, в котором находился ресторанчик мамы Юри. На эти средства девушка собиралась продержаться после побега, пока не найдет работу.

– И сколько там? Хватит, чтобы оторваться по полной? – усмехнулся Чихун, прислонившись к машине на той стороне дороги.

Ынсу потрясла пачкой денег. Чихун присвистнул и дал пять Сонхо, сидевшему на заднем сиденье.

Ынсу спрятала деньги в карман и развернулась было в сторону машины, но не смогла сдвинуться с места: Юри из последних сил вцепилась в ее ступню. Ынсу раздраженно потрясла ногой, но хватка Юри стала еще крепче.

– Отцепись… Отвяжись! – Мина, которая стояла рядом, попыталась оторвать нахалку от Ынсу, но это было нелегко. С распухшим от ударов лицом Юри что-то бормотала. Лицо ее представляло собой кошмарное зрелище: на нем смешались кровь и пот, прилипли спутанные волосы.

– Что?

– Верни их… Мне нужны эти деньги…

– Сумасшедшая! Ты реально свихнулась? – взорвалась Ынсу.

Причина была не только в произнесенных словах, но и в том, что Юри, которая до сих пор держала язык за зубами и не произнесла и слова возражения, посмела схватить ее и оказать сопротивление. Ынсу понимала, что не может все так оставить. Если эту дрянь сейчас не осадить, она вновь посмеет подать голос… Ынсу изо всех сил ударила свободной ногой по подбородку Юри и впечатала ногу ей в грудь.

– Говорила же, не смей возникать!

Юри схватилась рукой за грудь. Ынсу отряхнула одежду, за которую держалась Юри, выискивая, не осталось ли на ней следов крови. В темноте ничего не разобрать… Решив, что в машине будет видно лучше, она пересекла дорогу.

Мина, шедшая позади, кинула взгляд в сторону Юри и остановилась. У нее появилось дурное предчувствие. Она с тревогой смотрела на девушку, распластавшуюся на дороге.

– Эй, ты идешь? – крикнула Ынсу, которая уже успела перейти дорогу и схватиться за ручку передней двери.

– Хватит притворяться, вставай! – Мина подошла к обездвиженной Юри и пнула ее ногой. Та не шевелилась. Даже не вздрогнула. Что-то явно не так…

– М-м-м, Ынсу… – Мина с застывшим лицом повернулась к подруге.

– Оставь ее там – и быстрее садись. У нас мало времени, а нам еще до Сокчхо ехать. – Ынсу, уже садившаяся на переднее сиденье, посмотрела на Мину.

– Эй, это странно…

– Что?.. – Голос Ынсу дрогнул. Интуиция подсказывала истинное положение дел. Поморщившись, она захлопнула дверь автомобиля и перешла через дорогу обратно.

– Кажется… она не дышит.

– Не шути так. Этого не может быть… – Ынсу склонилась над Юри и пригляделась. Как и говорила Мина, ни намека на дыхание.

– Вставай! Хватит шутить, давай вставай… – Ынсу потыкала пальцем в лицо Юри.

Никакой реакции. «Черт. Как же бесит… Что, ты так и сдохнешь? Тупая тварь, до конца будешь создавать проблемы…» Ынсу неосознанно сделала шаг назад.

Чихун, который уже заводил двигатель, почувствовав странность происходящего, вышел из машины. Он собирался перейти дорогу, когда услышал звук приближающегося автомобиля. Ынсу тут же рухнула, прикрыв собой тело Юри. Чихун и Мина инстинктивно развернулись и укрыли лицо от света фар. Ничего хорошего не будет, если разглядят их лица…

Автомобиль снизил скорость и медленно покатился в их сторону.

– Я ж тебе говорила, хватит пить! Даже встать теперь не можешь… Соберись, – заговорила Ынсу громким голосом, делая вид, будто придерживает Юри.

Замедлившийся было автомобиль вновь набрал скорость, проехав мимо них, и понесся по направлению к Чумунчжину.

Убедившись, что машина уехала, Чихун стремительно пересек дорогу и остановился около Ынсу. Быстро повернул голову Юри, поднес ухо к ее носу. Дыхания не было. Вообще ни единого движения. Улыбка сползла с лица Чихуна.

Ынсу, внимательно следившая за его выражением лица, в растерянности поднялась и нерешительно потопталась рядом.

– Не надо было давить ей на грудь. Это уже перебор, – прошелестела Мина, стоя поблизости.

– О чем ты? Ты сейчас меня обвиняешь? Только я ее била? Ты тоже не стояла просто так! – тут же взвилась Ынсу.

– Так ведь, по правде говоря, я особо и не била… Если б только ты не надавила ей на грудь в конце… – пробормотала Мина в ответ, всем видом демонстрируя, что подруга несправедлива в своих обвинениях.

– Типа теперь ты пытаешься свалить вину на меня? Я что, сказала прикончить ее?

– Нельзя было просто забрать деньги и свалить?

– Хватит! Вы что, не видели сейчас машину? Так и будете галдеть?! – гаркнул Чихун, который все эту время слушал их жалкую склоку.

В тот же миг Ынсу и Мина захлопнули рты.

– Эй, Сонхо! – Чихун махнул приятелю рукой.

Сонхо, единственный, кто еще оставался в машине, нехотя открыл дверь и вышел наружу. На лице парня, приближавшегося вразвалку, ясно читалось, как все это ему осточертело. Подойдя, он посмотрел на Юри, не подававшую признаков жизни, и вскинул взгляд на Ынсу с Мина.

– Так и знал, что это когда-то случится… И что теперь делать?

Девушки отвели взгляд. Все окружили Юри и смотрели друг на друга. Никто не мог произнести ни слова. Ни Ынсу, ни Мина, да вообще никто на их месте не смог бы представить, что все произойдет именно так. И ни единой мысли, как теперь быть…

– Ты иди, открой багажник, – первым в себя пришел Чихун.

– Что ты собираешься делать? – Ынсу с тревогой посмотрела на него.

– А что, так ее и бросим?

Ынсу нечего было ответить. Вернувшись к машине, она открыла багажник.

– Берись за ноги, – велел Чихун Сонхо, берясь за верхнюю часть тела, и кивнул на ноги Юри.

– Ты действительно хочешь кинуть ее в машину? – удивленно спросил Сонхо и состроил недовольное лицо. Поковырял мизинцем в ухе, стрельнул взглядом в сторону Мины и, наклонившись к Чихуну, еле слышно прошептал: – По правде говоря, это вообще не наше дело. Зачем нам в это ввязываться?

– Что? Эй, Кан Сонхо! – воскликнула Мина, услышав его слова. – И что, теперь вы свалите, бросив нас? Да, вот так и проявляется истинная сущность человека…

– О чем ты говоришь? Я уеду, бросив вас?.. Я спросил, стоит ли грузить ее тело в машину, и всё.

– А что тогда означали слова, что это не наше дело?

– Заткнитесь! Нашли время для споров…

– Блин, нельзя ее просто бросить где-нибудь там? – ворчал Сонхо, чувствуя нарастающее раздражение.

Чихун, следивший за распалившимся приятелем, глубоко вздохнул, еле сдерживая гнев.

– Рядом с остановкой?! Ее обнаружат, как только рассветет. И когда покажут новости, то о нас тут же расскажет кто-то из очевидцев – либо водитель автобуса, либо те, кто сидел в недавно проехавшем автомобиле; так, что ли?

– Но здесь темно, и непохоже, чтобы стояли камеры…

– Но видео могло сохраниться на регистраторах в автобусе или машине, и когда они пробьют номер машины, то позвонят отцу!

– А, да…

– Да? У тебя башка вообще не варит?! – Чихун с презрением посмотрел на Сонхо. В тот же миг тот заткнулся.

На Чихуна начал накатывать страх. Перед глазами всплыло разъяренное лицо отца… И эта проблема была явно иного уровня, нежели тайное катание на машине. Если на такое он просто смотрел сквозь пальцы, сокрытие трупа будет потяжелее таких мелких проступков, как покатушки. Это отец вряд ли сможет простить… Теперь до Чихуна наконец дошло, насколько сильно они влипли. Такое в его планы не входило… Злость нахлынула с новой силой.

– Хватай быстрее!

Подгоняемый Чихуном, Сонхо нехотя поднял ноги Юри.

Ынсу ждала около открытого багажника. Пока парни загружали в него тело, она озиралась по сторонам. Мина, подхватив рюкзак Юри, закинула его к ней в багажник. В полном молчании Ынсу первой опустилась на сиденье.

– Проверь внимательно, всё ли забрали.

Мина еще раз прошлась вокруг остановки, подсвечивая дорогу телефонным фонариком. Нашла выпавший мобильник и сразу убрала его в карман кардигана.

Еще некоторое время Чихун, Мина и Сонхо, севшие в салон, сидели беззвучно в темноте. Чихун прокручивал в голове варианты действий, а после завел машину.

– Что будем делать? Куда поедем? – осторожно спросила Ынсу, наблюдавшая за выражением его лица.

– Сообразим по дороге.

– Только не говори, что надо будет копать землю. Это отвратительно, – произнес с заднего сиденья Сонхо, скрестив на груди руки. Всем своим видом он демонстрировал, как сильно не хотел ввязываться во все происходящее. Все пристально посмотрели на него, но ничего не сказали.

– Не волнуйся. Я уже знаю, где спрячем.

Сонхо откинулся на спинку заднего сиденья и поджал губы.

Чихун нажал на газ и набрал скорость. Впившись взглядом в свет фар, указывающий путь, он пытался привести в порядок хаотично кружащиеся мысли. Вдруг под колеса бросилась кошка. Чихун резко выкрутил руль. Еще чуть-чуть, и они бы ее сбили… Машину немного занесло, но, к счастью, они смогли объехать кошку.

В зеркале заднего вида было заметно, как та исчезла в темноте.

Глава 2

Она зажгла свет, и под потрескивание мигающей лампы перед ее глазами предстал кабинет. Чхве Хичжу[2] на мгновение замешкалась из-за нахлынувшего ощущения чего-то странного.

Все выглядело точно так же, как и несколько часов назад, когда она закрыла дверь, и все же закралось непривычное чувство, будто Хичжу попала в чужой офис. Видимо, восприятие меняется в зависимости от времени суток. Кабинет в ночи ощущался крайне чужеродно. Конечно, иногда приходилось задержаться, чтобы разобрать документы или провести генеральную уборку, но в столь поздний час она еще не была здесь.

Возможно, оттого что сезон дождей до сих пор был в разгаре, в закрытом пространстве стоял запах сырости. Хичжу отыскала пульт и включила кондиционер, чтобы разогнать влажность. Вскоре комнату заполнил прохладный воздух, и духота в помещении спала.

Войдя в консультационный кабинет, Хичжу направилась к своему столу, попутно взглянув на настенные часы. 8:42. До девяти еще есть время. Она поставила сумку на стол и быстро заглянула в настенный ящик для документов.

…Всего час назад Хичжу закончила ужинать и уже заваривала чай, чтобы с удовольствием попить его с мужем… Тихий вечер, который хотелось провести спокойно, прервал телефонный звонок.

– Кто там в такой час? – проворчал муж прежде, чем Хичжу взяла трубку. Кто бы то ни был, ей хотелось проигнорировать звонок, который нарушил умиротворенность этого вечера. Но как только она посмотрела на экран, ей не осталось ничего, кроме как ответить.

Заметив реакцию мужа, Хичжу подхватила телефон и направилась в кабинет. Звонила Юн Хаён.

Прошел почти год. Их консультации закончились еще год назад. Она никогда не сообщала пациентам свой личный номер, но с Хаён все было иначе. Девочка была дочерью ее подруги Сонгён. Если точнее, то падчерицей.

«Случилось что? – вспыхнула тревожная мысль в первое мгновение. – Прошло много времени с тех пор, как мы связывались с Сонгён в последний раз… Раньше созванивались без особого повода. Когда же прекратились звонки?»

– Алло? – Аккуратно прикрыв дверь в кабинет, Хичжу приняла звонок. Поначалу было трудно разобрать, что говорят по ту сторону связи: голос Хаён звучал выше, а речь была быстрее, чем обычно. Смысл сказанного ускользал, но отчетливо чувствовалось ее волнение.

– Хаён… Хаён, это же ты? – Хичжу прервала словесный поток Хаён и посоветовала ей для начала сделать глубокий вдох. Важно успокоить ребенка, чтобы разобраться в ситуации. Хаён, как и советовала Хичжу, сделала несколько глубоких вдохов; ее волнение утихло, и дыхание стало ровным.

– Что случилось, Хаён? – заговорила Хичжу, но ответа не последовало. Молчание встревожило ее еще больше, чем фонтан детских эмоций. Она несколько раз задала один и тот же вопрос, однако на другом конце стояла тишина. Но и в таком случае нельзя было обрывать разговор.

– Расскажешь, что произошло?

– Это какая-то бессмыслица… Как такое могло со мной произойти? – надтреснутым голосом ответила Хаён через некоторое время.

– О чем ты?

– Я знала, что так будет. С самого начала знала, что меня ненавидят. Даже если такая, как я, сдохнет, всем будет наплевать… – раздавалось невнятное бормотание.

Что бы ни произошло, это явно не та ситуация, которую можно решить по телефону.

– Где ты сейчас?

– Здесь… не знаю, где.

– Так, все нормально. Давай встретимся. Встретимся и поговорим, идет?

– …

– Ты же поэтому позвонила? Хотела со мной поговорить? Я приеду к тебе, или можем увидеться у меня в кабинете, – произнесла Хичжу в ожидании ответа Хаён.

Девочка сказала, что не знает, где находится. Но, судя по всему, предложение встретиться в кабинете заинтересовало ее. Хичжу предложила Хаён доехать туда на такси, если ей неизвестно, как добраться самой. Только после того, как они согласовали время и Хаён убедилась, что встреча состоится, она ответила, что приедет.

Закончив разговор, Хичжу в спешке начала собираться, но, успокоившись, остановилась. Уняв нервозность, она позвонила Сонгён. Для начала стоило выяснить, что заставило Хаён испытывать такую тревогу.

Она пыталась дозвониться несколько раз, но Сонгён не брала трубку. «Да что, черт возьми, происходит?» Хичжу отправила подруге эсэмэску, кратко описав ситуацию, и вернулась в гостиную.

– Куда ты собралась в такой час? – спросил успевшую переодеться Хичжу муж с чайником в руках, пожимая плечами в знак абсурдности происходящего.

– Прости, я быстро, туда и обратно.

– Зачем? Кто это позвонил, что ты вдруг срываешься? – Он поставил чайник и недовольно посмотрел на жену.

– Это школьница, которую я наблюдала некоторое время… Как бы там ни было, нам надо увидеться.

Муж смотрел на нее с отвисшей челюстью. Выражение его лица было недоуменным.

– Собираешься проводить прием в такое время? Ты в своем уме?

– Это Хаён, дочь Сонгён. Ты ведь ее знаешь?

– Да кто бы там ни был! Сейчас уже поздно, ты могла бы назначить на завтра…

– Надо ехать сейчас, дело не терпит отлагательств. Кто знает, что случится, если перенести встречу?

Направляясь к входной двери, Хичжу подавила росшее в груди разочарование. Затем обернулась к мужу. В тот момент его лицо превратилось в каменную маску, он кивнул и отвернулся. Хичжу тут же захотелось взять свои слова назад. Она разбередила едва начавшую заживать рану. Хичжу чувствовала себя просто отвратительно, ибо знала, о чем он подумал…

Три месяца назад тому позвонил друг с предложением выпить, но ее муж отговорился работой и предложил увидеться в другой раз. Однако следующий раз так и не наступил: через несколько дней они услышали, что друг покончил жизнь самоубийством. Он сделал это почти сразу после разговора с ее мужем. Жил он один, и его труп обнаружили с запозданием. Близкий друг, который приходил на их свадьбу и был близко знаком с Хичжу…

Они пошли на похороны вместе. Там муж услышал, что в день самоубийства тот человек звонил не только ему, но и другим друзьям. И с тех пор муж замкнулся. Даже после возращения домой он еще долгое время мучился. И хотя Хичжу убеждала его, что в произошедшем нет его вины, муж никак не мог справиться с шоком.

После Хичжу много раз повторяла одни и те же слова, на что он лишь отвечал, что должен был поехать тогда к другу, который в последний раз попытался ухватиться за что-то в этом мире, – но лишь бездушно отмахнулся…

Без сомнения, сейчас он вновь очутился в том дне. Перед глазами Хичжу маячили его поникшие плечи. Ей так хотелось разуться и вернуться в гостиную, хотя бы просто обнять его… Но она не могла медлить. Надо выдвигаться, чтобы приехать ко времени назначенной встречи с Хаён. Когда она посмотрела на мужа, стоявшего к ней спиной, в ее голове пронеслись разнообразные мысли – и тут же всплыли слова Хаён, которые Хичжу услышала мгновения назад по телефону: «Даже если такая, как я, сдохнет, всем будет наплевать…»

«Должна ли я объяснить мужу, что уловила в голосе Хаён тревогу, ранимость и одиночество?» – подумалось ей. Но бередить воспоминания о покончившем с собой друге не было желания.

Хичжу посмотрела на часы и приняла решение: встреча с Хаён сейчас в приоритете.

– Дорогой, прости, я быстро.

– Хорошо, поезжай.

Муж у нее добрый человек. Видя, что, если ничего не скажет, жена уедет с тяжелым сердцем, он отодвинул на второй план свои чувства и пожелал ей доброй дороги. С души Хичжу упал камень.

* * *

В ящике для документов, висевшем рядом со столом, хранились дела пациентов-подростков, которых Хичжу наблюдала некоторое время. Она открыла папку и нашла документы Хаён.

Папки были организованы по цветам. Дела тех пациентов, консультации с которыми она закончила, находились в папке голубого цвета; дела пациентов, наблюдаемых в настоящее время, – в папке белого цвета. И только дело Хаён хранилось в папке красного цвета.

Это был тот случай, когда консультации не были закончены – лишь приостановлены на некоторое время, но при этом требовалось постоянное наблюдение, чтобы в случае необходимости моментально отреагировать. Хаён являлась пациентом, который не выходил из головы у Хичжу, что-то вроде домашнего задания. Именно поэтому она и вылетела из дома, прервав такой уютный вечер.

Вытащив документы Хаён, Хичжу начала пролистывать страницу за страницей. Здесь были сведения обо всех сеансах, начиная с их первой встречи около трех лет назад. Как только она раскрыла первую страницу журнала консультаций, события того дня, три года назад, одно за другим начали всплывать в голове. На самом деле она чувствовала, будто взяла на себя тяжкое бремя, с тех пор как началась работа с Хаён…

– Не знаю, как мне лучше поступить с этим ребенком… – Сонгён, которая пришла просить о консультациях для ребенка, выглядела встревоженной.

Хичжу волновало, что со дня ажиотажа, развернувшегося вокруг побега серийного убийцы Ли Пёндо[3], они не связывались, а ведь прошло много времени. И сейчас новости того дня живо встали перед ее глазами.

Когда стало известно о том, что знаменитый на всю страну серийный убийца совершил побег, все впали в шоковое состояние. А уж когда сообщили, что он погиб при проникновении в дом к психологу-криминалисту, который проводил с ним встречи, у Хичжу не было иного выхода, кроме как сразу бежать к Сонгён домой. Однако дом был заперт, и на звонки подруга не отвечала. Хичжу понятия не имела, как с ней связаться. С опозданием она узнала из новостей, что Сонгён госпитализирована. И даже разыскав ее палату, не смогла к ней пробиться, так как ей было сказано, что пациенту необходим покой. Она была встревожена и оставила несколько сообщений, но ответа так и не получила.

Сонгён, появившуюся впервые почти за год, было не узнать. Исчез ее уверенный живой облик, лицо осунулось от потери веса. Казалось, она до сих пор не пришла в себя после шока, вызванного смертью Ли Пёндо.

– Ты в порядке? – Хичжу не знала, что случилось. Она была в курсе произошедшего исключительно благодаря провокационным статьям в СМИ, и сердце ее болело за подругу, с которой уже давно не было возможности увидеться. А на вопросы о том, что с ней произошло за это время, Сонгён могла лишь беззвучно открывать рот.

Хичжу действовала так же, как и с пациентами, которые не могут раскрыть то, что лежит у них на сердце, – спокойно ждала. Если человек сумел прийти на прием, значит, он все-таки решился поведать свою историю.

– Я расскажу позже… Как-нибудь в другой раз расскажу.

Хичжу терпеливо наблюдала за Сонгён, избегающей ее взгляда. Стоило сменить тему разговора.

– Ты говорила о Хаён? Почему ты считаешь, что ей необходима консультация? Она что-то сделала?

– Она не может спать. Вскакивает с криками посреди ночи, злится по пустякам, тревожится, постоянно выглядывает за дверь и в окно…

– Вот как… Из-за того, что она испытала тогда?

– Нет, тогда еще было более-менее…

– Так это недавно возникшие симптомы?

Сонгён, кивнув, продолжила:

– Она всегда была тихим ребенком. Но в последнее время что-то случилось; такое чувство, будто тронь ее, и она взорвется.

– Ох, давно следовало прийти…

Сонгён подняла голову и посмотрела на Хичжу.

– Не знаю точно, что произошло, но вам двоим следовало прийти сразу после случившегося.

Сонгён отвела глаза, будто ей стало тяжело выносить взгляд Хичжу. Такая перемена в ее поведении вызывала беспокойство. Та Сонгён, которая была знакома Хичжу, никогда не отводила взгляд и не была такой зашуганной. Подозрительно, как мог человек со столь стойким характером измениться всего за год.

– Ты сама-то в порядке? Выглядишь болезненно… Ты хорошо спишь?

И без того бледное и тревожное лицо подруги застыло. Судя по всему, она и спать нормально не могла.

– Это из-за того случая?

Сонгён нехотя кивнула и ответила, что не может как следует уснуть, и для нее уже привычное дело, едва заснув, тут же просыпаться и ворочаться до утра. Она рассказала, что нередко впадает в состояние отрешенности, и тогда, ни с того ни с сего, у нее начинает бешено колотиться сердце, а голова трещит так, что приходится принимать обезболивающее.

– Нам придется вновь вернуться к этому разговору, но, судя по всему, у вас обеих ПТСР.

– Ха… Посттравматическое стрессовое расстройство?

– ПТСР может проявляться спустя годы после случившегося, и то, что симптомы не были заметны сразу, не говорит о том, что все нормально. Как это можно назвать нормальным? Хаён, конечно, должна пройти лечение, но и ты тоже.

Казалось, Сонгён смутили слова Хичжу – будто она даже не задумывалась о таком варианте.

– Это из-за тогдашних событий? Или произошло что-то еще? – Хичжу знала, что Сонгён живет вместе с Хаён и они конфликтуют.

Даже с собственным ребенком возникают различные конфликты по мере его взросления. А здесь еще и отсутствовал момент естественного выстраивания близких отношений между матерью и дочерью на протяжении длительного периода. В их случае, когда Сонгён взвалила на себя обязанности мачехи враждебно настроенной к ней Хаён, ситуация неизбежно порождала противостояние. И без учета инцидента с Ли Пёндо, их конфликт не так-то прост…

Сонгён, прикусив губу, погрузилась в свои мысли. Чувствовалось, что она колеблется. Видя ее затруднение, Хичжу подумала, что, возможно, здесь кроется нечто иное.

Обычно консультации с детьми начинаются со знакомства с ребенком, которого за руку приводят родители. «Наш ребенок матерится», «не разговаривает», «занимается самоистязанием», «бьет младшего ребенка», «не ходит в школу» – в таких случаях одной только работой с детьми консультации не ограничиваются. Часто в процессе работы с пациентами становится ясно, что первопричина такого поведения связана с родителями. Поэтому в большинстве случаев лечение включает в себя не только работу непосредственно с пациентом, но и с ними. Даже если дело заключается в ПТСР, во время консультаций с Хаён, естественно, станет известно и о личной жизни Сонгён, и об атмосфере, царящей в доме, вплоть до отношений между супругами. Такая ситуация может быть дискомфортной для обеих сторон, и именно по этой причине специалисты стараются не проводить консультации с друзьями или знакомыми.

Хичжу желала избавить Сонгён хотя бы от одного груза. Более того, ей хотелось, чтобы подруга как можно скорее обратилась за помощью.

– Будет некорректно, если за консультации возьмусь я, поэтому поищу вам другого специалиста. Времени терять нельзя, надо приступать уже сейчас. – Хичжу открыла список коллег и начала искать, кто из них мог бы стать консультантом для этих двоих.

– Нет, не хочу другого специалиста. Лучше, если возьмешься ты.

Услышав решимость в словах Сонгён, Хичжу подняла голову и взглянула на нее.

– Ты уже в курсе наших отношений с Хаён, ты знаешь, что происходило все это время, и тебе не нужно объяснять все заново. Не хочу, чтобы незнакомые люди изучали меня, с нездоровым любопытством копаясь в моей жизни.

Услышав решение Сонгён, Хичжу кивнула. Затем, пододвинув стул поближе, взяла подругу за руку и вернулась к вопросу, который хотела задать с самого начала:

– Сонгён, ты должна будешь рассказать мне все – от начала до конца – о том, что произошло. Только тогда наши сеансы будут иметь смысл, ты ведь понимаешь?

– …

– Поведаешь мне все, начиная с событий того дня? Что точно происходило?

О случившемся знала лишь Сонгён, которая находилась на месте происшествия. Услышав о ее госпитализации после проникновения к ней в дом Ли Пёндо и его кончины, Хичжу догадывалась, что в ту ночь произошло нечто, о чем не знал никто, кроме нее.

Возвращаться к болезненному опыту тяжело. Тем не менее избежать этого не получится. В случае ПТСР как никогда важно вытащить воспоминания о том дне.

Сонгён на мгновение перевела взгляд на дверь. За ней находилась приемная, в которой ждала Хаён. Некоторое время она наблюдала за дверью, затем наклонилась и тихо прошептала:

– В тот день Ли Пёндо был убит Хаён. Она зарезала его.

От неожиданности Хичжу моргнула и уставилась на подругу. Она была так ошеломлена, что онемела, не зная, как реагировать.

– …Как?

– Он меня душил, я почти задохнулась.

– Боже… Она увидела это и попыталась тебя спасти?

– Это моя вина. Из-за меня на ее руках кровь.

– О чем ты? С чего это твоя вина?

– Ты не знаешь. Это… всех разрушило. И Хаён, и меня.

– Хватит мучить себя. Это не твоя вина. Я помогу.

– …

– Что говорит Хаён о том, что произошло тогда?

– Ничего. Понятия не имею, о чем она думает. Я ничего не знаю об этом ребенке. Поэтому… мне страшно.

Странная мысль посетила голову Хичжу при виде того, как Сонгён обхватывает себя за плечи. Какая-то нелогичная реакция на разговор о спасшем ее ребенке. Обычно в таких случаях люди испытывают угрызения совести. Они также могут подумать, что это их вина, раз ребенку пришлось через такое пройти. Однако реакция Сонгён выражала лишь тревогу и страх. И это были тревога и страх по отношению не к Ли Пёндо, а к Хаён. Каждый раз, когда Сонгён говорила о ней, она неосознанно обнимала себя за плечи, а ее взгляд бегал из стороны в сторону. «Да что такого в Хаён могло так сильно напугать ее?»

* * *

…Тук-тук.

Раздался стук в дверь, и Хичжу очнулась от воспоминаний. Рефлекторно вскинула взгляд на настенные часы: ровно девять. Дверь кабинета была открыта, благодаря чему удалось уловить стук. Хичжу резко поднялась и прошла в приемную. Офис успел более чем проветриться, так что даже стало зябко. Она нашла пульт от кондиционера и прибавила температуру. Как только прозвучал повторный стук в дверь, Хичжу немедля открыла ее.

Увидев Хаён, стоявшую за дверью, она здорово удивилась. Казалось, в один миг девочка стала ростом почти с Хичжу. Было такое чувство, будто она всего за год превратилась из ребенка во взрослого человека. В белой футболке и укороченных темно-синих штанах Хаён выглядела свежо. Она прерывисто дышала, будто торопилась, ее волосы были спутаны и пахли ветром. Девочка выглядела зрелой: вполне можно было поверить в то, что она не ученица средних классов, а студентка.

– Я ведь не опоздала? – Хаён потрясла телефоном и улыбнулась. Не осталось и тени тревоги и крайней напряженности, которые были слышны в ее взволнованном голосе еще недавно. Однако подобное поведение скорее рождало подозрения, нежели дарило спокойствие. Пусть ее возрасту и свойственны резкие перепады настроения, но уж слишком сияло ее лицо.

Скрывая свои истинные чувства, Хичжу тоже улыбнулась и поприветствовала Хаён:

– Сколько лет, сколько зим!..

И дело было не только в росте – зрелость чувствовалась также в мимике и жестах Хаён. Румяные щеки, большие блестящие темно-карие глаза, полные яркие губы… Она напоминала модель, которая рекламирует прохладительные напитки, рассекая на водном велосипеде по синему морю.

– Что ж, я войду?

– Да, конечно. – Хичжу, которая не могла оторвать взгляд от лица Хаён, тут же освободила проход и пропустила ее внутрь. Она даже не заметила, что мешает Хаён войти.

Глава 3

– А здесь всё как прежде, да? – Настроение Хаён улучшилось, как только она заметила, с каким удивлением разглядывает ее доктор Чхве.

В момент, когда Хаён позвонила, она подумала, не зря ли вообще это сделала; тем не менее не отказалась от предложения госпожи Чхве встретиться в центре психологической помощи. Все потому что, лишь услышав о нем, она захотела вновь сюда попасть. Это было сродни чувству, когда человек случайно проходит мимо бывшей младшей школы и через забор наблюдает за школьным двором.

– Ты так выросла за то время, что мы не виделись… Я очень удивилась, – произнесла Хичжу.

Наслаждаясь ее реакцией, Хаён привычно оглядела кабинет. Ей было интересно, действительно ли ничего не изменилось. Воспоминания, размытые туманом времени, понемногу прояснялись. Обстановка осталась без изменений, все было на тех же местах. Солнечные лучи, запахи, витавшие в кабинете, – все так же, как в тот день, когда она бродила здесь туда-сюда. Кажется, единственное изменение – это подросший фикус в горшке.

Воспоминания, подобно фотографиям, запечатлелись у нее в голове. И вот они превращаются в запахи, звуки, солнечный свет и ветер из того времени… У Хаён было так много воспоминаний! Столько их накоплено внутри, вплоть до тех, которые хотелось бы стереть… Ну, по крайней мере, воспоминания об этом кабинете можно отнести к приятным.

Хаён обнаружила стоявший на столе электрический чайник, открыла крышку проверить, осталась ли в нем вода, и нажала на кнопку.

– Давай сюда, я сделаю.

– Нет-нет, хочу сама попробовать… В последнее время я учусь заваривать чай. Даже цветочный чай сама завариваю.

– Да? Какое интересное хобби… – Хичжу достала две чашки и открыла банку с чаем.

В нос ударил запах зеленого чая. Хаён засыпала листья в заварочный чайник. Вскоре закипела вода. Девочка налила кипяток в чайник и замерла в ожидании. Запах начал распространяться по комнате, щекоча нос.

Именно здесь Хаён узнала о правилах чаепития. Всегда, когда она заходила в кабинет, госпожа Чхве наливала воду в стеклянный сосуд и заваривала разнообразные чаи. Было интересно наблюдать, как распрямляются ссохшиеся листья и меняется цвет заварки. Иногда высушенный бутон раскрывался и всплывал на поверхность. Видя заинтересованность Хаён, госпожа Чхве начала готовить чай на двоих. Благодаря этому впервые за месяц посещений консультационного кабинета Хаён смогла начать разговаривать с госпожой Чхве.

«Возможно, это тоже рутина?» – мелькнула у нее мысль, когда девочка передавала госпоже Чхве чашку хорошо заварившегося чая.

– Аккуратно, горячий…

Хотя она и пришла в этот кабинет, настроения разговаривать пока не было. Волнение, бурлившее внутри во время телефонного разговора, сейчас поутихло, а слова, которыми хотелось излить душу, осели где-то глубоко внутри.

Закончив телефонный разговор, Хаён задалась вопросом, зачем позвонила доктору Чхве. На мгновение ей показалось, что она соскучилась по тем временам, когда они беседовали в консультационном кабинете, однако Хаён тут же отмела эту мысль. Направляясь к центру после завершения разговора, девочка прокручивала в голове беседы, которые они там вели. Если в первый год ей было дискомфортно, во второй – интересно, то уже на третий год стало скучно.

С началом консультаций Хаён инстинктивно запрятала внутрь свою мрачную тень. Она боялась, что госпожа Чхве сможет обнаружить эту сущность в ходе консультаций. Но не прошло и нескольких месяцев, как Хаён осознала, что беспокоиться не о чем.

По возвращении домой после первого приема у госпожи Чхве она поискала, что из себя представляют эти психологические консультации и сам человек по имени Чхве Хичжу. Порылась в интернете, посетила библиотеку в поисках подходящих книг для чтения. Обратилась к Ютьюбу. «Консультация подростков», «методы консультации», «примеры консультаций» – она несколько часов вводила в поисковик различные словосочетания и изучала то, что происходит в ходе такого приема. Информация была исчерпывающей, хотя и местами сложной для восприятия.

Домашняя интернет-страница Центра психологической помощи для детей и подростков, возглавляемого доктором Чхве, мало помогла. За исключением информации относительно образования и карьеры госпожи Чхве, а также нескольких фотографий самого Центра, ничего интересного не находилось. Библиотечные книги были намного полезнее. С их помощью Хаён обнаружила слабые места подобных консультационных кабинетов для подростков.

Начнем с того, что при желании можно хранить молчание. Это легче, чем кажется. Хотя девочка беспокоилась о том, что могла сообщить о ней тетя Сонгён, когда Хаён задавали вопросы с подковыркой, она просто держала рот на замке. Этот метод Хаён познала еще в детстве.

Второе – необходимо грамотно смешивать истину и ложь.

Доктор Чхве, не сбиваясь, уходила все глубже в лабиринт по пути, проложенному Хаён. Похоже, эта ложь не вызывала у нее сомнений. Периодически Хичжу бросала на Хаён озадаченные взгляды, но в таких случаях та начинала лить слезы и трястись, покрываясь холодным потом. Тогда скепсис во взгляде психолога сменялся сочувствием и беспокойством. Хаён делилась только теми историями, которые уже были известны благодаря тете Сонгён, и выворачивала их так, как ей хотелось. Она знала, что у нее к этому врожденный талант.

– Они всё такие же… – Увидев аккуратно стоящие на полках игрушки, Хаён тут же опустила чашку на стол и подошла к ним. Здесь были как мягкие, так и деревянные игрушки, которые использовались в игровой терапии и расстановках. Они стояли там же, где и прежде, но среди них, кажется, появилось несколько новых, которые Хаён не видела ранее.

Она взяла в руки деревянную куклу, которую использовала во время ролевой игры. Куклы разных размеров были собраны вместе, подобно семье, чтобы изображать детей и родителей. Хаён также прибегала к куклам во время рассказа собственной истории, и была поглощена этим действом. Рассказывая о родных родителях, она добавляла в реальную историю толику воображения, заново прошивая полотно своего прошлого, орудуя ложью и истиной, словно нитями. По мере повторения ролевой игры небрежно выполненные швы становились все более аккуратными. Самой Хаён было сложно вычленить, что есть правда, а что выдумка.

Иногда, отслеживая реакцию госпожи Чхве, она жаждала еще немного приукрасить рассказ, но опасалась, что тогда история будет выглядеть неправдоподобно. Вместо того чтобы выстраивать повествование четко от начала до конца, лучше было куда-то добавить неувязки, а где-то оставить незавершенность. Если рассказывать так, будто все гладко, существует риск вызвать подозрения.

Воспоминания, о которых говорить не хотелось, были погребены в глубокой пещере сознания Хаён. Когда ее спрашивали об инциденте, произошедшем непосредственно перед ее переездом в дом к тете Сонгён, она всегда отвечала, что ничего не знает. Говорила, что, как ни пытается вспомнить, ничего не выходит, и меняла тему разговора.

Иногда молчание дает больше информации. Вместо того чтобы говорить самой, девочка ждала, что скажет госпожа Чхве. Благодаря ее вопросам она многое осознала.

Еще до начала консультаций Чхве Хичжу немало знала о Хаён. Эту информацию могла предоставить только тетя Сонгён. Казалось, консультация была лишь предлогом, чтобы разузнать подробности о прошлом девочки.

Она не желала больше говорить об этом. Время идет, и естественно, что в нем, как в старой книге, появляются вырванные страницы. Хаён могла бы заполнить эти лакуны ложными воспоминаниями, но не хотела. Точнее сказать, не хотела вновь оживлять те воспоминания. От одной мысли об этом голова начинала болеть так, будто вот-вот расколется.

Госпожа Чхве смотрела недоверчиво. Хоть она и говорила, что, если нет желания рассказывать, не надо делать этого, но спустя пару месяцев вновь возвращалась к тем же вопросам – так, будто задает их впервые.

С какого-то момента Хаён действительно перестала помнить многие вещи. При попытках выудить что-то из памяти перед глазами возникал лишь белый лист. Конечно, ушли не все воспоминания, связанные с матерью, – как ни странно, стерся лишь день ее смерти. То же касалось и событий в доме бабушки и дедушки. Хаён запомнила, что из-за пожара была вынуждена переехать в дом отца, но события самой ночи, когда вспыхнул пожар, стерлись. Избирательная амнезия – так называют подобные симптомы в книгах.

Когда однажды ей снова задали тот же вопрос, настроение Хаён испортилось настолько, что она перестала разговаривать. Госпожа Чхве не сдавалась, будто пытаясь решить задачку из домашнего задания, и упорно мучила Хаён. Не в силах терпеть, та кричала и плакала.

– Да говорю же я, правда ничего не могу вспомнить! Даже через силу ничего не выходит… – Тут Хаён хваталась за голову и жаловалась на боль.

Все начиналось как актерская игра, но – от полного погружения или от чего-то иного – позже она действительно испытывала боль: тело покрывалось по́том и начинало содрогаться в конвульсиях.

После того дня госпожа Чхве больше не затрагивала эту тему.

Придя домой после консультации, уже лежа в кровати, Хаён попробовала разобраться с этим вопросом самостоятельно. «Если сильно захотеть, то и воспоминания можно стереть». Так она подумала – и забыла об этом.

Дальнейшие консультации были полны вопросов и ответов о школьной жизни, о происходящем дома и о том, как Хаён чувствовала себя в тот день. Бывало, она, словно воробей, чирикала о книгах, которые читала на тот момент, о глупом классном руководителе, об одноклассниках… А бывали дни, когда ей не хотелось ничего говорить, и она лишь рассеянно смотрела в окно и грызла ногти.

«Что я, черт возьми, здесь делаю?» Наблюдая, как госпожа Чхве, подобно попугаю, задает одни и те же вопросы пациенту, которому это неинтересно, Хаён иногда хотела ответить наобум, чтобы та застыла в изумлении. Однако это ничего не изменило бы. Хаён становилось так скучно, что было трудно выносить эти встречи. К счастью, хоть и с трудом, но с помощью отца удалось завершить данные консультации.

…Хаён, державшая куклу в руках, перевела взгляд на госпожу Чхве, наблюдавшую за ней.

– А вы знаете, вначале я думала, что ни слова не скажу вам.

– Да? Так ты поэтому около месяца молчала…

Закончив осматриваться, Хаён подхватила понравившуюся ей плюшевую игрушку и присела напротив доктора Чхве. Взяв со стола чашку, сделала глоток чая. Начавший остывать напиток приобрел горечь, но это было даже неплохо. Хаён продолжила говорить, крутя в руках игрушку:

– Вообще не хотела приходить. Если б не обещание, данное отцу, никогда не пришла бы в место, подобное этому центру.

– Обещание? Впервые слышу… О чем вы договаривались?

– М-м-м… у этого чая чудный аромат. Так мягко обволакивает рот, это приятно… Напоминает вас. – Девочка естественным образом перевела тему разговора, избегая ответа. Госпожа Чхве, которая была чувствительна к похвалам, слегка покачала головой и улыбнулась.

«Ты ослабила бдительность, поскольку давно не была здесь; следует быть осторожнее», – прозвучало предупреждение в голове Хаён. Опасаясь, что доктор Чхве может вернуться к вопросу об обещании, данном отцу, она быстро задала встречный вопрос:

– Где такой продают?

– Мне его прислал друг из Посона. Это весенний сбор прошлого года. Нежный аромат, да?

– Я тоже была в Посоне. Горы представляли собой одно сплошное поле зеленого чая…

Хаён никогда не была в Посоне, и все, что она знала, было почерпнуто из интернет-фотографий полей посонского зеленого чая. Иногда ее рот извергает ложь прежде, чем она успевала осознать это. В последнее время такое происходило редко, но приход сюда, видимо, активировал забытые привычки.

Хаён гоняла чай языком, делая вид, что наслаждается ароматом, а в это время перебирала в голове истории, которые может поведать госпоже Чхве. В такие моменты разумнее дождаться, когда заговорит собеседник, нежели открывать рот первым. Как и ожидалось, госпожа Чхве не заставила себя ждать с вопросом:

– У тебя все нормально? Что с тобой произошло?

– Знаете что? Все дети в мире несчастны.

– А?..

– Нет, конечно, вам ли не знать. Вы каждый день встречаете здесь таких детей…

– Ты чувствуешь себя несчастной?

– Да. Это ужасно и грустно. – Слова обладают страшной силой. Эмоции, которые, казалось, еще недавно утихли, стали вновь нарастать. Может быть, дело в погоде, но настроение Хаён прыгало туда-обратно, как на американских горках, по несколько раз на дню.

– Что заставило тебя чувствовать себя ужасно и грустно?

Интонация, с которой говорила госпожа Чхве, раздражала. Было даже интересно, неужели она до сих пор воспринимает ее двенадцатилетней малолеткой, попавшей в первый раз на прием четыре года назад? Даже тогда Хаён ненавидела, что с ней обращаются как с малышкой.

То, что она была ребенком, не снижало ее умственные способности, но доктор Чхве вела с ней диалог, как с детсадовкой. И это касается не только госпожи Чхве. Взрослые полагают, что раз они дети, то незрелы и ничего ни в чем не смыслят. «Некоторые дети гораздо умнее и проницательнее, чем вы думаете. Я замечаю и храню внутри себя больше, чем показываю вам. Хватит смотреть на меня свысока…» Бывают моменты, когда ей хочется так сказать.

– Что заставляет меня чувствовать себя ужасно и грустно? Такие взрослые, как вы. В ваших глазах я все еще ребенок, а мне уже шестнадцать… – Хаён не заметила, как рассердилась и вывалила все это в глаза доктору Чхве.

– Ты так это восприняла? Прости, тебе, должно быть, был неприятен мой тон…

От такого неискреннего извинения кипел мозг. Хаён хотела было что-то добавить, но подумала, что разозлится еще больше, и отвернулась.

– Шестнадцать… да, ты действительно выросла. Теперь тебя нельзя назвать ребенком.

– …

– Ты поэтому сейчас рассердилась? Потому что родители относятся к тебе как к ребенку? Что они сказали?

Услышав вопрос госпожи Чхве, Хаён начала растягивать в разные стороны игрушку, которую вертела в руках. Даже сейчас ее все еще злило произошедшее за ужином. Голова вновь раскалывалась, как только она возвращалась мыслями к тому, что случилось несколько часов назад. Руки начали растягивать куклу еще сильнее.

– Почему они поступают, как хотят?! Они ничего мне не говорят и поступают, как им вздумается.

– Верно, вы семья, но, если взрослые принимают решения, не беря во внимание твое мнение, это неизбежно вызывает гнев. Что сделали твои родители?

«Упс», – подумала Хаён. В такие моменты, если потерять самоконтроль, можно незаметно для себя самого раскрыть свои истинные чувства.

У нее вдруг родились опасения, что доктору Чхве известно все, начиная со дня их встречи четыре года назад. «Могла ли она видеть то, что я пыталась скрыть, но при этом просто наблюдала и анализировала?» По правде говоря, опытный специалист с острым чутьем мог бы распознать ложь двенадцатилетнего ребенка.

Ей стало заметно то, что она не сумела разглядеть тогда. От одной мысли об этом становилось страшно. «Что ж, неужели получается, что двенадцатилетний ребенок верил и гордился тем, что может обмануть взрослых?» Хаён почувствовала, как из души у нее поднимается черная мгла. Ей стало тошно. «Зачем я сюда вернулась? – Ее захлестнуло сожаление. – Да, точно, теперь я вспомнила причину, по которой мне пришлось ходить на консультации в течение нескольких лет…» Ей хотелось быть в курсе того, что о ней думает тетя Сонгён и что собирается делать дальше. В процессе консультаций Хаён планировала выведать через доктора Чхве, о чем думает Сонгён. Она помнит, как продолжала задавать одни и те же вопросы на протяжении нескольких месяцев после начала консультаций: «А что говорит тетя? Что она говорит обо мне? Она меня ненавидит? Я ей омерзительна?» На что следовал один и тот же ответ доктора Чхве: «А как ты сама считаешь? Почему ты думаешь, что она тебя ненавидит? Может, стоит задать ей этот вопрос напрямую?»

И сегодня причина, по которой Хаён позвонила доктору, была той же. Ей хотелось получить более подробную информацию от госпожи Чхве. Требовалась хоть одна небольшая подсказка относительно бомбы, внезапно взорвавшейся за ужином.

– Ты злишься от того, что родители приняли некое решение, не спросив тебя? Может, тебе станет немного легче, если поделишься этим со мной?

Хаён колебалась, но в конце концов решила рассказать все как есть. Так она быстрее получит желаемое.

– Они говорят, что через месяц мы переезжаем.

– Внезапный переезд?

Скоро летние каникулы. По словам отца, следующий семестр будет лучше начать в новой школе, поэтому стоит поторопиться с переездом. Послушать его со стороны, так можно подумать, что они переезжают ради Хаён, но фактически девочка ничего не знала о готовящемся переезде. Ее желания не учитывались от слова совсем.

Хаён высказала доктору Чхве то, что хотела сказать своему отцу:

– Вот только я была не в курсе. Как они могут принимать такое решение, даже не обсудив его со мной? Мое мнение, моя жизнь, школа, друзья – им на все плевать? Могут ли так вообще поступать те, кто зовется взрослыми, те, кто зовется родителями?

– Да, ты, должно быть, сильно огорчена… Ты спрашивала их, почему они так неожиданно решили переехать? – Выражение лица доктора Чхве, казалось, говорило о том, что она действительно не в курсе.

«Вы же друзья, как ты можешь не знать? Вы даже не созванивались?» Хаён полагала, что госпоже Чхве уже известно о переезде. Она думала, что они с Сонгён весьма близкие подруги, но похоже, это не так…

– Тетя разве не рассказывала?

– В последнее время мне не удавалось с ней связаться. Если б не ты, я могла и не узнать о переезде.

Хаён сдулась. В таком случае какой был толк приезжать сюда? «Не могу поверить, что у нее не больше информации, чем у меня, которую отец поставил перед фактом за ужином…» Желание разговаривать отпало. Дальнейшее пребывание здесь будет пустой тратой времени.

– Действительно, тебя это расстроило. Если подумать, у меня был схожий опыт в детстве… Я рассталась со своими близкими друзьями и проплакала несколько дней. Ты поэтому злишься?

Сам переезд был безразличен Хаён. В любом случае в следующем семестре она окончит среднюю школу, и ее будет ждать совершенно иной мир под названием «старшая школа». Друзья? У нее нет настолько близких друзей, чтобы рыдать после расставания с ними несколько дней. Их учеба в одном классе не выводит общение за рамки ничего не значащих разговоров. Тем не менее, когда жизнь кардинально меняется не по собственному выбору, а по чужой воле, это вызывает отторжение. Даже если речь идет о родителях.

Хаён была шокирована, что в мире, который, как она верила, принадлежал ей, она в действительности не обладает возможностью поступать по своему усмотрению, а может действовать лишь в рамках, установленных родителями. Степень свободы и выбора, предоставленная ей, ограничивалась возможностью сменить отвратительные розовые тона комнаты, которые нравились тете, на желто-зеленые, которые нравились лично ей. «Я что, марионетка, за которую дергают взрослые?» Хаён приходила в бешенство от одной мысли об этом. Но еще больше ее злил тот факт, что она по-прежнему ничего не может сделать. Поэтому ее абсолютно не устраивало быть шестнадцатилетней.

Девочка погрузилась в размышления. Нельзя продолжать это терпеть. Ей хотелось заставить родителей пожалеть о том, что они пренебрегали ею. Хаён взяла такая досада, что выносить это больше она не могла…

Внезапно из ее рук что-то выпало и шлепнулось на пол. Посмотрев вниз, она увидела, что у игрушки отвалилась рука. Похоже, она переборщила с силой, пока пребывала в своих мыслях…

Хаён чувствовала в этой кукле с оторванной рукой своего двойника. Нутро у нее скрутило. Казалось, она сейчас заорет. Девочка отшвырнула игрушку на диван и поднялась.

– Я пойду.

– Уже? Разве ты не хотела что-то со мной обсудить? – Доктор Чхве встала и с недоумением воззрилась на Хаён.

– Я рассказала, что переезжаю, поэтому и пришла увидеться. Это наше прощание.

Доктор Чхве, пристально смотревшая на девочку, раскрыла объятия. Хаён, предполагавшая, что они ограничатся легкими обнимашками, чувствовала себя все дискомфортнее по мере того, как время шло, а объятия эти не прекращались. Когда рука госпожи Чхве мягко погладила ее по голове, по телу Хаён побежали мурашки, мелкая дрожь.

Тучи сгущаются… Тревожный сигнал в голове Хаён звенел все громче и громче. Побледневшая девочка, быстро изогнувшись, выкрутилась из объятий госпожи Чхве.

– Очень жаль. Если захочешь поговорить, звони в любое время. Буду ждать. – Доктор Чхве посмотрела на Хаён глазами, полными искреннего сожаления. «Неужели у нас были такие отношения?» Хаён почувствовала себя неловко и спешно отошла ближе к двери.

– Тогда всего доброго. – Она ощущала взгляд доктора Чхве, но не оглянулась на нее. Больше всего девочка ненавидела, когда на нее смотрели так. Люди, которые смотрят на человека так, будто всерьез за него переживают, на самом деле хранят определенную дистанцию – и лишь наблюдают и анализируют.

Хаён закрыла дверь и сбежала вниз по лестнице, пытаясь стряхнуть с себя неприятное тепло, оставшееся после госпожи Чхве. Выйдя на улицу, остановилась и глубоко вздохнула. Растревоженное нутро успокаивалось с трудом. Она прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и представила, как постепенно стихает бушующий ветер. После нескольких глубоких вдохов черная мгла, заполонившая ее, постепенно растворилась. Хаён подождала еще немного, и тревожный сигнал в голове прекратился. Только тогда до ее ушей донесся шум улицы.

Хаён медленно открыла глаза и огляделась. Все торопятся по делам. Те, у кого есть цель, передвигаются быстро; те же, кто не решил, куда пойти, с трудом переставляют ноги и замирают в нерешительности.

«Придется в итоге возвращаться домой?» Это унизительно, но другого выхода нет.

Хаён четко понимала, что в шестнадцать лет, не имея при себе ничего, не так уж просто провести ночь на улице. Не то чтобы она покидала дом, не подготовившись заранее. И поступила она так не из-за слов отца. Как бы она ни злилась, необходимо просчитывать шаги наперед. Но она действовала непредусмотрительно…

Когда Хаён с тяжелым сердцем сдвинулась с места, начал накрапывать дождь. Чтобы укрыться от внезапно разразившегося ливня, прохожие вытаскивали из сумок зонты или забегали в здания. Хаён вышла под проливной дождь, как была, и продолжила путь.

В ее голове прокручивались варианты того, что случится, когда она вернется домой. Ей было страшно представить, с каким выражением посмотрит на нее отец. Как наяву, она услышала слова, которые он произнес однажды. «Что я тебе говорил? Что я сделаю, если ты не будешь слушаться папу? Мне показать это сейчас, а?» В тот день, четыре года назад, отец схватил Хаён за плечо своей огромной рукой и еле слышно зашипел. Голос выдавал его злость. Глаза, с прищуром смотревшие на Хаён, источали холод.

У нее болело плечо, но, не в силах что-либо произнести, она не отводила взгляд от отца. Теперь в ее мире остался только отец, и он пугал до одури. Когда Хаён заплакала от испуга, отец нахмурился и с раздражением бросил:

– Перестань, я не попадусь на эту удочку.

Он сердито посмотрел на Хаён, убрал руку с плеча и ушел. Слезы испарились из глаз, голова остыла. Лицо отца пугало, но еще сильнее страшили произнесенные им слова: «Перестань мозолить мне глаза, поняла?»

Хаён энергично закивала.

«Я просто хотела жить вместе с тобой. Но почему ты так и не смог понять мои чувства?»

Но, чтобы находиться подле отца, необходимо соблюдать установленные им правила. Нельзя доставлять ему неприятности.

Только тогда Хаён осознала, сколько неудобств причинила отцу. В дальнейшем она старалась по возможности избегать его, боясь посмотреть ему в глаза. Ей не хотелось сталкиваться с ним, поэтому она безвылазно сидела в комнате.

Отец, вечно загруженный работой в больнице, редко заходил в комнату к Хаён. Всякий раз, когда она слышала, как кто-то поднимается после работы по лестнице на второй этаж, быстро залезала в кровать и притворялась спящей, или садилась за стол, делая вид, что занята учебой.

Когда тетю Сонгён выписали из больницы, Хаён даже не вышла из своей комнаты. Вниз она спускалась на цыпочках, задержав дыхание.

Да и сама тетя нечасто покидала комнату под предлогом болезни. После того как заботу о доме взяла на себя домработница, их встречи с тетей почти сошли на нет. Даже когда та сталкивалась с Хаён на выходе из гостиной, девочка не произносила ни слова. Совместные приемы пищи также стали редки. А когда, бывало, обедали втроем с отцом, они почти не разговаривали друг с другом.

Так прошло несколько месяцев. Хаён думала, что со временем все вернется на круги своя. Но тетя изменилась. Каждый раз когда девочка попадала в поле ее зрения, та тихонько прикрывала дверь или, столкнувшись взглядами, отводила глаза в сторону; при виде ее такой сердце Хаён, казалось, сковывало льдом. Хотя она и ненавидела тетю, но все же скучала по ней. Она думала, что придет тот день, когда ее вновь накроют розовым одеялом и пожелают спокойной ночи…

Постепенно безжизненные глаза тети Сонгён начали угнетать. Чем дольше длилось это удушающее время, тем сильнее становился страх Хаён. «Тетя меня ненавидит, она меня терпеть не может…» Девочка не могла спать. Едва уснув, она с криком просыпалась от очередного ужасного кошмара. Все раздражало и злило. Она ненавидела тетю, которая так долго ее наказывала. Хаён кричала каждый раз, когда видела ее лицо. Она злилась, если с ней заговаривали, не выполняла то, о чем ее просили. И, несмотря на это, надеялась, что ее чувства наконец-то поймут…

Когда Хаён внезапно услышала, что ей предстоит посещать психологические консультации, у нее закралось подозрение, что это не было идеей отца. Перед ним она вела себя как послушная дочь. Значит, это тетин замысел…

«С чего вдруг эти внезапные консультации? Видимо, так тетя хочет меня наказать», – пришла мысль в голову Хаён. Она не хотела идти. Но отказаться возможности не было, так как это озвучил отец. Он был готов простить ее – при условии, что та будет ходить на приемы к психологу.

Причина, по которой девочка не собиралась ничего рассказывать в кабинете специалиста, заключалась в желании отомстить тете. Но в процессе она изменила свое мнение. Доктор Чхве была подругой тети Сонгён, и Хаён предполагала, что, возможно, благодаря этому удастся найти способ помириться с тетей. Мелькнул проблеск надежды, когда во время очередной встречи госпожа Чхве произнесла: «Тетя беспокоится о тебе, поэтому ты здесь».

К сожалению, три года этих консультаций лишь утвердили Хаён в мысли, что отношения с тетей не станут прежними. Та не давала ни шанса возвратиться к тому, что было раньше. Хоть они и жили под одной крышей, тетя никогда не переступала черту и больше не поднималась в комнату на втором этаже.

Хаён чувствовала себя невидимкой. Отец, тетя, она – три человека живут в одном доме, но каждый при этом существует словно на собственном острове. Тело так близко, что можно дотянуться рукой, но душа так далеко – будто затерянный на просторах моря клочок земли…

Нет, это лишь иллюзия. Хаён единственная оставалась в изоляции.

За обеденным столом отец бросил вовсе не одну бомбу. Нечто иное поразило Хаён – даже больше внезапных новостей о переезде. Причина, по которой было решено так скоропалительно сменить место жительства, звучала так:

– У тебя родится младший брат или сестра. Твоя мачеха беременна.

Глава 4

Сонгён еще раз протерла стол и оглядела кухню. Час уборки не прошел даром: пространство вокруг стола, напоминавшее поле боя, приобрело прежний вид. На стене еще оставались пятна, но она решила отложить это на завтра. Сонгён в настоящий момент была такой уставшей, что не было сил пошевелить и пальцем. Ей не терпелось залезть в ванну и понежиться в теплой воде.

Муж, выходивший вынести мусор, открыл входную дверь, прижимая к себе руку. Он прямиком подошел к раковине, повернул кран и опустил руку под проточную воду, издав тихий стон. Сонгён приблизилась к мужу выяснить, что случилось. Сквозь его пальцы текла кровь.

– Откуда это? Что произошло?

– Все нормально. Всего лишь порезался об осколки.

В качестве меры предосторожности муж завернул все в газету, но видимо, когда перетаскивал пакет с мусором, поранился о торчащие осколки стекла.

Он молча наблюдал за тем, как вода стекает по руке. Как только кровь остановилась, промокнул руку салфетками и, прижав рану, прошел в гостиную.

Сонгён безучастно смотрела на спину мужа, который, порывшись в ящике, выудил аптечку и стал накладывать повязку. Коротко застонал – вероятно, оттого что рука саднила. Но, как ни странно, Сонгён не почувствовала ровным счетом ничего. Это как если человека оглушают слишком громкие звуки – на некоторое время он теряет способность полноценно воспринимать окружающую действительность.

Сонгён выбили из колеи события, произошедшие за ужином, поэтому она не заметила ни как прошло время, ни что она делала. Женщина чувствовала себя главным героем фильма-катастрофы, беспомощно наблюдающим за тем, как все рушится. Окружающее казалось нереальным и откликалось внутри исключительно безразличием. Ей хотелось ущипнуть себя за руку.

«Обязательно было поднимать этот разговор за ужином?» Впервые за долгое время Сонгён чувствовала себя комфортно, настроение у нее было хорошим. Томатное рагу, которое она приготовила, так как хотелось чего-то кислого, пахло восхитительно. Если б только муж не затронул тему перемен, на стене не появилось бы и пятнышка от помидоров.

Когда внезапно заговорили о переезде, Хаён помрачнела и отложила ложку, которую держала до этого в руке. Она отказалась продолжать трапезу, сверля гневным взглядом отца, и тогда тот поведал причину, по которой было принято решение спешно переехать:

– У нас появилась семья. И у тебя… родится младший брат или сестра, твоя мачеха беременна.

Как только муж произнес эти слова, взгляд Хаён перетек в сторону Сонгён. Подобно лезвию, он был холоден и остер. Хотя она ничего не произнесла, глаза выдавали все ее эмоции.

Сонгён неосознанно прикрыла живот двумя руками, словно пытаясь уберечь свое дитя от взгляда Хаён. Она инстинктивно улавливала настрой падчерицы: «Я ненавижу этого ребенка».

А муж, не чувствуя накала атмосферы, продолжал говорить:

– Поэтому мы переезжаем. Ради малыша, который появится на свет, и ради здоровья матери. Поэтому сама понимаешь…

– Предлагаете мне отказаться от всего ради ребенка, который еще даже не родился?

– Да от чего ты отказываешься?! Мы предлагаем переехать в место получше…

Прежде чем муж закончил свою речь, Хаён схватила со стола посуду и расшвыряла ее во все стороны. Посуда разбилась, врезавшись в стену, и еда свалилась на пол. Подобно цветам, на стене расцвели пятна. Разбросанные по полу чашки и тарелки представляли ужасающее зрелище. Мгновение – и на кухне воцарился хаос.

– Что ты творишь?! – заорал он, но Хаён, казалось, его не слышала. Она поджала губы; глаза, с яростью смотревшие на отца, полыхали огнем. Тот встал и протянул к ней руку, но она вырвалась и пронзительно закричала. Это был какой-то звериный вой…

Сонгён прикрыла уши; она чувствовала, будто сходит с ума от воплей Хаён. При виде того, как та воет, содрогаясь всем телом, ее накрыл страх. Она и вообразить не могла, что реакция будет столь ужасной.

Муж было дернулся, но Хаён уже успела выбежать из дома. Сонгён удержала мужа от погони за ней. Сейчас никакого прока от ссоры не будет. Хаён также требуется время для принятия ситуации.

Муж, дыша с надрывом от клокочущего внутри бешенства, обессиленно рухнул на стул. Сонгён и сама пребывала в растрепанных чувствах, но ей не хотелось, чтобы ситуация обострилась еще сильнее.

Все трещало и расползалось по швам. Было ощущение, будто то, что до сих пор держалось на честном слове, в конце концов развалилось.

На некоторое время они в оцепенении застыли посреди разгромленной кухни. И лишь спустя долгие мгновения Сонгён обратила внимание на мертвенное выражение лица, с которым сидел ее муж.

Она злилась на его опрометчивое поведение: «Надо было выдавать Хаён новости дозированно, мало-помалу, а не вываливать все зараз, чтобы у нее не осталось иного выхода, кроме как взорваться».

Сонгён отвернулась от мужа, обвела взглядом стол и поднялась со своего места. Только тогда он пришел в себя, быстро вскочил и подошел к Сонгён:

– Посиди, это небезопасно. Я уберу.

– Но… давай уберем вместе.

– Только сперва соберу осколки. Посиди немного.

Муж усадил Сонгён на стул и, аккуратно переступая с места на место, начал собирать все, начиная с крупных осколков, разбросанных по полу. К счастью, на ногах у него были тапки и он мог передвигаться спокойно, но не было уверенности в том, что острые куски стекла не прорежут подошву. Муж наметил свободный от осколков путь, взял веник и принялся все собирать.

Сонгён заторможенно сидела на стуле и наблюдала, как он убирает пол. А в голове у нее снова и снова всплывал взгляд, которым ее недавно наградила Хаён. По шее пробежал холодок.

Она представила, что творилось внутри Хаён. Должно быть, та была удивлена и растеряна от внезапно свалившихся на нее новостей. Хотя сама ее реакция была резче, чем ожидалось, но благодаря ей Сонгён удалось прочувствовать всю мощь эмоциональной волны Хаён. Сонгён не стремилась сообщать о своей беременности подобным образом. Она предпочла бы по возможности повременить с этим объявлением. Ей казалось, что можно было рассказать об этом и после переезда. Как раз потихоньку начал бы расти живот, и Хаён догадалась бы обо всем в обычном порядке.

Еще полмесяца назад Сонгён сама не подозревала о том, что беременна. Конечно, с годами ее физическая форма утратила былой тонус, но в последнее время она стала слишком быстро терять силы и утомляться. По утрам, после работы по дому, Сонгён обычно читала книги либо упорядочивала материалы для рукописи, но в последнее время, как ни странно, стоило ей сесть за стол, буквально через десять минут ее веки опускались, а она проваливалась в сон. Не в силах терпеть, переползала в кровать, чтобы ненадолго прикрыть глаза, но вставала в итоге лишь через несколько часов. А усталость все копилась.

У Сонгён не было ни сил, ни аппетита, и она направилась в больницу. Перемолвившись несколькими фразами с врачом, вдруг подумала: «Неужели?» И тут же записалась на обследование. Предчувствие ее не обмануло: она оказалась беременна.

Сонгён поделилась с мужем этой новостью, как только он вернулся с работы домой. Муж несколько раз растерянно моргнул, после чего заметался по комнате, не в силах побороть волнение. Как только она передала ему слова врача о том, что в первое время из-за слабости необходимо поберечь себя, он схватил ее за руки и заверил:

– Не переживай. Я все подготовлю. Думай только о ребенке.

Не прошло и недели, как муж сообщил, что подготовил все для переезда. Сонгён и помыслить не могла, когда сообщала о беременности, что все обернется вот так. Вариант с переездом был за гранью ее воображения.

– О чем ты, какой переезд в одночасье?

– Ты должна была спросить не «о чем ты», а «куда мы едем»? – Вероятно, там было замечательно, раз муж не мог сдержать улыбку и озвучил название местности, в которую они переезжают, еще до того, как Сонгён задала этот вопрос. – Это Каннын. Как тебе? От одной мысли мурашки по телу, да?

Как гром среди ясного неба…

– Почему вдруг Каннын? Что у тебя, что у меня вся жизнь здесь, зачем нам переезжать? – Столь внезапное предложение о переезде вызвало у Сонгён лишь неприятие.

Муж присел, обнял ее за плечи и, будто журя, произнес:

– Поэтому мы и спешим. Если останемся здесь, ты можешь ввязаться во что угодно и работу свою тоже не бросишь. А как ты продолжишь работать, нося под сердцем ребенка? Сейчас тебе надо сосредоточиться на подготовке к родам. Следует отказаться от того, чем ты сейчас занимаешься, ради ребенка внутри тебя и ради себя самой. Понимаешь?

Сонгён не допускала и мысли, что беременность и работа могут быть как-то связаны. Ей не надо было ходить на службу каждый день, и сейчас она лишь время от времени читала спецкурсы или занималась рукописью, которую ее просили подготовить. Даже с учетом беременности работы не так уж много, чтобы перенапрягаться.

– Но я работаю в меру. Мне наконец удалось найти свое место…

– Мне это не нравится. Твоя, с позволения сказать, работа состоит в том, чтобы лазить по чудовищным местам преступлений или копаться в мозгах у жестоких преступников. Ты уже забыла, к чему это привело? И ребенок должен расти, наблюдая подобное еще в утробе матери?

Слова мужа ввергли Сонгён в такой шок, что она не нашлась с ответом, лишь оторопело смотрела на него. Заметив состояние Сонгён, тот подумал, что перегнул палку, и, с нежностью погладив жену по плечу, принялся увещевать ее:

– Я говорю о том, что делаю все это ради тебя. Понимаешь? Подумай, почему ты забеременела именно сейчас. Это знак того, что ты идешь на поправку. Можешь вернуться к работе, когда родишь здорового ребенка и когда у тебя появится достаточно времени…

Сонгён избегала его взгляда. Ей не хотелось на него смотреть. Она и не предполагала, что он видит ее деятельность вот в таком ракурсе.

– Ни о чем не думай, я все беру на себя… Знаешь, как хорошо в Канныне? Когда ты увидишь это место своими глазами, возможно, влюбишься в него еще сильнее, чем я…

Сонгён вдруг пришла в голову странная мысль. Конечно, одно то, что решение о переезде принято всего за пару дней, было дико, но еще больше подозрений вызывал тот факт, что муж обозначил конкретное место – Каннын.

– Почему именно он?

– Я жил в Канныне вплоть до старшей школы. Отец оставил мне там дом. Разве я не рассказывал?

Она впервые слышала об этом. Ей было известно, что муж переехал в Сеул, поступив в университет, но о том, что его родиной был Каннын, не имела ни малейшего понятия. А уж тем более о том, что там стоит дом. Сонгён замужем более пяти лет, но до сих пор есть вещи, которые она не знает о муже…

– Фотографии покажешь?

Он с детским волнением вытащил телефон и, найдя фотографии, показал их Сонгён. На них виднелся двухэтажный дом с большим двором на холме в окружении гор. Белые деревянные стены и коричневая крыша создавали впечатление пляжной виллы.

– Да, это была наша вилла. Отец привел здесь все в порядок и, переезжая в Канаду, оставил дом мне. Работы все это время было так много, что мне еще ни разу не удавалось улучить время для поездки. Посмотри сюда: дом обращен к морю и стоит в стороне от деревни, поэтому там тишина, а воздух какой чистый! Это благодаря окружающим горам…

Муж пролистал еще пару фотографий. Вокруг дома тянулась терраса, рядом виднелся деревянный уличный стол. Двор, покрытый зеленым газоном, был обнесен белым забором, а за ним виднелось море.

Тут Сонгён насторожилась:

– Когда были сделаны эти фотографии?

Фотографии, которые показывал муж, демонстрировали дом с разных ракурсов – так снимают для сайтов агентств по недвижимости. Очевидно, что снимки были сделаны намеренно, чтобы показать их кому-то.

– Я был там недавно. Хотел посмотреть, сможем ли мы там жить. Вот и сделал несколько фото, чтобы показать тебе…

Он и словом не обмолвился о том, что ездил в Каннын. Как будто в его голове этот план зрел уже давно…

– Подожди, а что ты будешь делать со своей больницей после переезда в Каннын?

– Конечно, уйду оттуда. Не волнуйся. В Канныне тоже есть больницы. В провинции хирурги на вес золота. Там, в отличие от Сеула, меня оторвут с руками.

– Но тебе нельзя бросать работу. Если все так запутанно, то нет смысла переезжать.

– Наш ребенок. Этой причины более чем достаточно.

– И все же, мне кажется, не стоит принимать столь поспешное решение. Подумай еще немного.

Внезапно выражение его лица изменилось. Успокаивающий тон голоса приобрел жесткие нотки.

– Хочешь сказать, что я поспешил? Я думал только о том, что будет лучше для вас с ребенком, а ты даже не замечаешь этого? Ты отвергаешь искреннюю человеческую заботу?

Судя по всему, муж всерьез рассердился. Глядя на то, как он холодно отворачивается, Сонгён понимала, что не существует способа его отговорить. Осознание того, что он подумывает об уходе из больницы, бременем ложилось на Сонгён. Но, раз он начал вести себя подобным образом, спорить уже бесполезно.

Коль скоро они заговорили о переезде, то требовалось многое продумать: что делать с домом, в котором они сейчас обитают, как быть со школой Хаён… Мозг кипел при мыслях о всем том, что следует решить.

– Просто все так внезапно… Если мы собираемся переезжать, то необходимо многое подготовить.

– Не беспокойся, я же сказал, что все сделаю сам.

– Но на это уйдет несколько месяцев.

– Да говорю же, я все организую. От силы один-два месяца. Знаешь, почему я так спешу с переездом? С одной стороны, лучше переехать до того, как твое тело увеличится в объемах. Вдобавок у Хаён в школе скоро летние каникулы, поэтому будет идеально завершить все за это время. Нам есть где жить, понадобится только прибраться в доме.

Сонгён было что сказать, но она держала рот на замке. Раз уж все разворачивается таким образом, остается лишь согласиться с решением мужа. По его словам, он принимал это решение, беспокоясь о благе ее и их ребенка.

Собственно говоря, когда Сонгён внутренне смирилась с переездом, ей стало казаться, что муж прав. Лучше уж сначала переехать и адаптироваться к тамошней жизни, и только потом рожать. Дом с видом на море сыграл не последнюю роль в ее выборе.

* * *

– Что будем делать с Хаён?

– В смысле, а что с ней? – Муж, убиравший аптечку обратно в ящик, обернулся.

– Ей это настолько не нравится…

– Хаён тоже скоро смирится. Потому что я так сказал. – Муж был столь категоричен, будто уже готовился поссориться с дочерью.

Хоть Сонгён и стала свидетелем реакции Хаён, она понятия не имела, как ее убедить. Однако сейчас абсолютно не желала об этом думать. В животе заурчало, но аппетит совершенно улетучился. Ей хотелось быстрее пойти отдохнуть, поэтому она поднялась, размышляя, не набрать ли ванну.

Уже направляясь в ванную комнату, Сонгён услышала звонок. Кажется, звук шел из кабинета. Войдя туда, она обнаружила телефон. На экране высвечивалось имя Хичжу.

– О, Хичжу! Сколько лет, сколько зим!

– Говорят, вы переезжаете?

Чуть замешкавшись, Сонгён аккуратно прикрыла дверь в кабинет и села за стол.

– Как ты узнала?

– Хаён приходила. Она сильно разозлилась… Что за нежданный переезд?

– А… так получилось.

В ходе разговора в голове всплыли воспоминания о том, с какой тяжестью на душе им пришлось завершать консультации. После этого они не связывались почти год. Сонгён не брала трубку и обманывалась, полагая, что перезвонит позже. Прежде чем она заметила это, время ушло.

– Как у вас с Хаён? – спросила Хичжу.

Этот вопрос хотелось задать и Сонгён.

Со стороны казалось, будто ничего не происходит, но жизнь Сонгён напоминала хождение по канату – один неверный шаг, и упадешь. Нормально ли это? Ей неожиданно захотелось вернуться в консультационный кабинет и встретиться с Хичжу. На самом деле в процессе терапии она была не в силах поделиться всем, что гнетет душу. Просто не могла.

Поскольку Сонгён сама не понимала, правдивы ли ее воспоминания или это иллюзии, навеянные страхом, она держала все внутри. И вот уже несколько лет ее гложут сомнения.

…В день, когда произошла катастрофа с Ли Пёндо, Сонгён потеряла сознание, выпив молоко, принесенное падчерицей, и очнулась только на следующий день в больнице. Придя в сознание, она еще некоторое время пребывала в замороженном состоянии. Сонгён едва собралась с силами. Она хотела разузнать о Хаён, как только увидит мужа, но шанс все не представлялся.

Время посещений в реанимации ограничивалось всего двадцатью минутами утром и днем. По завершении данного времени даже ее муж, будучи врачом, не мог попасть в палату. И только после того, как через несколько дней ее перевели в общую плату, у Сонгён появилась возможность переговорить с мужем. Но, оставшись с ним наедине, она не могла вымолвить и слова. Прежде чем поведать о попытке Хаён убить ее, требовалось решить еще один вопрос. Если слова Хаён – правда, то, выходит, муж дал ребенку яд, чтобы та отравила свою мать…

«Ты действительно дал ребенку яд?» Сколько раз этот вопрос крутился у нее на языке, но наружу выйти не мог. Сказать это – все равно что вырвать чеку у гранаты. Она и представить не могла, каков будет масштаб взрыва. Но и спустить данную тему на тормозах тоже не могла.

В конечном итоге Сонгён начала рассказ с признания, что потеряла сознание, выпив молоко, которое дала ей Хаён. Она была уверена, что девочка добавила в него яд. Муж слегка вздрогнул, но затем, будто намекая на абсурдность происходящего, улыбнулся. Он пытался внушить Сонгён, что ей все приснилось. Ее ошарашила реакция мужа. «Меня уже в больницу поместили, как ты можешь не верить моим словам?» Сонгён, сохраняя суровое выражение лица, ответила, что это был не сон. Уловив жесткость в ее словах, муж перестал улыбаться и ответил, что понял и разберется в случившемся.

На следующий день он привел к ней в палату врача неотложной помощи, чтобы тот сообщил о состоянии Сонгён в момент, когда она поступила в реанимацию. Врач по очереди посмотрел на Сонгён и ее мужа и, казалось, замялся, не зная, что ответить. В его взгляде скользило беспокойство, что могут оспорить его методы лечения.

– Что-то не так?

– Я прошу вас рассказать, в каком состоянии поступил в реанимацию этот человек. Что послужило причиной такого состояния?

– Когда пациентка поступила к нам, налицо был сильнейший стресс. Вдобавок наблюдалась передозировка снотворными.

«Снотворное? Нет. Я не принимаю снотворное или нечто подобное».

– Жена говорит, что, скорее всего, в питье был яд.

– Яд? – Врач растерянно посмотрел на Сонгён, затем перевел взгляд на ее мужа. – Если б это было так, то ее не довезли бы до больницы.

Муж, находившийся в тот день в больнице из-за внезапной отмены командировки, ринулся домой, увидев новости. А дома обнаружил Сонгён без сознания. Ее состояние было критическим, и Сонгён оперативно доставили в реанимацию, где сделали ей промывание желудка.

Со слов врача выходило, что если б Сонгён приняла яд, то умерла бы еще до приезда мужа. Вне зависимости от того, как скоро доставили ее в больницу и провели промывание, осложнения не заставили бы себя ждать. Значит, Сонгён не была отравлена. Заметив, как врач с мужем едва уловимо переглянулись, она утратила желание задавать вопросы дальше.

После ухода врача муж взял Сонгён за руку и всерьез посоветовал ей обратиться к психотерапевту, когда она будет готова. Сонгён поразило столь нелепое предложение, но она продолжила вглядываться в обеспокоенное лицо мужа.

– Ты понимаешь, насколько бредово звучит то, что ты говоришь? Ты утверждаешь, что я дал яд Хаён? И веришь в это всем сердцем?.. Ты считаешь, это нормально?

Сонгён держала рот на замке. В таком состоянии он не сможет услышать правду о случившемся с Хаён.

На следующий день муж привел дочку. Это была их первая встреча после того, как Сонгён увезли в больницу.

Муж попросил Хаён объяснить, что произошло в тот день, но та с ужасом смотрела на них, прикусив язык. Наконец, когда муж велел рассказывать все как есть, Хаён с трудом разомкнула губы:

– Я проснулась от странных звуков. К нам в дом пробрался страшный мужчина. Он пытался задушить тетю. Я боялась, что она умрет. Поэтому… ударила мужчину ножом.

Хаён рыдала и дрожала от страха, вероятно, вызванного воспоминаниями о том дне. Муж растерянно обнимал и поглаживал девочку, шок которой перерос в слезы.

– Прости, Хаён… Я даже не знал, что произошло. Доченька моя, ты, должно быть, сильно испугалась… – Муж сурово посмотрел на Сонгён, в его глазах сквозило раздражение. – Какого черта? Почему ты не сообщила мне об этом? Как ты могла так поступить с Хаён? И после всего ты говоришь, что она тебе что-то сделала?!

В груди Сонгён все сжалось. Паршивый выходил разговор…

Все это время муж полагал, что смерть Ли Пёндо произошла по воле случая, когда Сонгён убегала. Муж Сонгён был на месте происшествия, когда прибыли оперативники. Он возражал против допроса его жены, которая пострадала в данной ситуации и, как следствие, теперь находилась в больнице. Муж сказал приходить им, когда Сонгён поправится, но они не обладали достаточным запасом времени. Поскольку в СМИ активно полоскали дело о побеге, полиция хотела покончить с ним как можно скорее.

Сонгён повторно рассказала полицейским о том, что произошло утром того дня. Поскольку детективы, в сущности, пришли подтвердить уже имеющуюся информацию об инциденте, особых разногласий не возникло. То, что Сонгён в результате была доставлена в критическом состоянии в больницу, служило смягчающим фактором. Она беспокоилась о том, как будет идти дальнейшее расследование, но полицейские заверили ее, подчеркнув – пусть это и их личное мнение, – что данный случай можно рассматривать как действия в целях самозащиты в ситуации, подвергающей жизнь опасности.

После ухода полицейских муж возблагодарил все сущее, что в тот момент Хаён находилась на втором этаже. Сонгён надо было рассказать ему обо всем еще тогда. Надо было прояснить истинное положение вещей, когда они остались с ним вдвоем. Почему она не смогла ничего тогда сказать?

Сонгён даже не вспоминала о произошедшем с Ли Пёндо, до тех пор пока вновь не увидела Хаён. Она даже забыла поделиться информацией с мужем. Тоскливо смотрела на мужа, не понимая, как подойти к этому разговору. Осознание случившегося повергло мужа в шок. Тон голоса, которым он задавал вопросы Хаён, стал в разы мягче:

– Ты не приносила молоко тете утром?

Плакавшая Хаён подняла голову, посмотрела на отца и покачала головой, показывая, что не понимает, о чем речь.

– До твоего прихода я спала.

– Да, точно… Ты спала в кровати, пока я тебя не разбудил. Я тоже это помню. – Муж посмотрел на Сонгён, с нажимом повторяя слова, сказанные Хаён. Он будто заставлял ее вспомнить о том, что именно произошло в тот день.

От холода в глазах мужа Сонгён потеряла дар речи. А он просто покинул больницу, уведя с собой Хаён. И следующие несколько дней даже не навещал ее.

Оставшись в одиночестве в больничной палате, Сонгён несколько раз прокручивала в голове события того дня. То ли из-за остатков снотворного в желудке после промывания, то ли из-за седативных, которыми ее пичкали в больнице, на протяжении всего времени пребывания в реанимации Сонгён находилась в некоей прострации. И еще несколько дней после перевода в обычную палату она не выходила из сна. Кроме дискомфорта в желудке, ее особо ничего не беспокоило.

Со стороны ситуация выглядела так, будто Сонгён приняла снотворное. Тогда выходит, что Хаён соврала? Получается, в молоке не было яда? Зачем же она обманула мачеху, сказав, что подсыпала яд? Чем больше Сонгён копалась в памяти, тем больше возникало вопросов, но ясности не прибавлялось. «А вдруг все действительно было не наяву? Что, если, как и сказал муж, мне все привиделось? – подумала она и тут же яростно помотала головой. – Это не сон. Как мне забыть маниакальный блеск в глазах Хаён, когда она следила за тем, как я пью молоко? Нет, это мне не привиделось».

«А ты уверена в этом? Знаешь ведь, какими яркими порой бывают фантазии… Если это был яд, ты ведь была бы уже мертва, разве нет?»

После того как ее поместили в больницу, ей снилось бесчисленное множество снов. Иногда снилось, что она плачет в объятиях мамы, и при пробуждении материнское прикосновение к щеке оставалось настолько отчетливым, что у нее ныло сердце. Когда она пила молоко, переданное Хаён, чувство того, как жидкость течет по пищеводу, было столь же ярким. В памяти отпечатался момент, когда Сонгён лежала на руках Хаён, не в силах пошевелиться, и ее сознание постепенно уплывало. Однако если б Сонгён приняла яд, то была бы уже мертва. «Что значили слова Хаён о том, что она не давала мне молоко?» Чем больше Сонгён погружалась в эти мысли, тем сильнее разрастался хаос в ее голове. И в какой-то момент она уже не могла с уверенностью сказать, привиделось ли ей все или она действительно выпила то молоко.

В результате муж не навещал ее вплоть до выписки из больницы, и у Сонгён не было ни малейшего шанса поднять вопрос о яде.

* * *

– Сонгён, ты меня слушаешь? – Только услышав голос Хичжу, она пришла в себя.

– А?.. Да-да, говори.

– Я спрашиваю, у вас с Хаён все нормально? Ничего не случилось?

– А что с Хаён?

– Похоже, она в ярости оттого, что вы переезжаете, не спросив ее мнение.

– Вот как…

– Не разговаривай со мной, как с чужой.

Когда они только начинали жить вместе, Сонгён думала, что у них получится стать одной семьей, если она будет искренна с Хаён, пусть та и не была ее ребенком. Сейчас же… Было ощущение, что она живет рядом с бомбой замедленного действия, которая может рвануть в любой момент. Теперь Сонгён осознала, насколько наивна и самонадеянна она была.

– С каждым днем все сложнее. Не знаю, что творится у нее в голове. В последнее время она только и делает, что сидит в своей комнате и молчит.

– В других семьях всё точно так же. В этом возрасте все дети – бомбы замедленного действия. С ума можно сойти: ведь непонятно, что кого заденет, и взорваться может в любое время…

– В других семьях точно так же?

– Конечно. Ты ведь знаешь, что пубертат не зря считается неспокойным временем? Другие родители тоже не понимают, что делать в связи с внезапными переменами в ребенке. Не разговаривать с родителями – это одна из базовых установок переходного возраста.

– Пубертат?..

Сонгён ни разу и не смотрела на это с такой стороны. Услышав это слово, она почувствовала странное облегчение. Может, рано пугаться и стоит посмотреть на Хаён под другим углом? Откровенно говоря, за исключением поведения за сегодняшним ужином, с ней не было особых проблем.

– А Хаён продолжает повторять одни и те же слова?

– Какие?

– Слова о том, что ты ее ненавидишь, что тебе будет все равно, даже если она умрет…

– Нет. Ничего такого.

«Это действительно так? А девчонка наблюдательна…» Хотя Хаён и не показывает, но она не может не замечать черту, которую провела Сонгён. Трудно сказать, что она ненавидит падчерицу, но и симпатии к ней не испытывает. Скорее избегает ее любой ценой. Вот истинные чувства Сонгён.

– Ну ты и дурочка… Неужели действительно не понимаешь, что стоит за этими словами?

– А?..

– Она же буквально умоляет: «Люби меня». Хаён жаждет любви. Она изголодалась по этому чувству.

Сонгён нечего было ответить на слова Хичжу. Единожды образовавшаяся трещина лишь нагляднее демонстрирует, насколько далеки люди друг от друга. Пусть Сонгён и собирала Хаён завтраки, ощущая при этом некоторую неловкость, но, сталкиваясь с ней лицом к лицу, не могла смотреть ей прямо в глаза. Тело деревенело, и Сонгён прирастала к полу.

– Если не получается вести себя с Хаён по-доброму, попробуй для начала поговорить с ней. Я говорю это, конечно, только теперь, но вы обе были непростыми пациентами.

– …Да?

– Не показывали, что происходит у вас в душе. И как тогда проводить терапию? Если вы не будете открывать то, что лежит на сердце, то никогда не сможете сблизиться друг с другом. – Будто видя решение ситуации, Хичжу делилась накопленными за несколько лет мыслями. Сонгён молча слушала ее.

– Знаешь, о чем я думала, проводя консультации с матерью и дочерью на протяжении трех лет? Хаён была словно подсолнух, который бесконечно тянулся к тебе, а ты напоминала холодное солнце, отказывающее даровать ей единый лучик. Отчего ты так холодна с ней? – Хичжу наступила на болезненную мозоль Сонгён.

Та не отрицала, что была холодна с Хаён. Хотя консультации длились всего по часу в неделю, Хичжу, которая наблюдала за ними несколько лет, не могла не заметить лед в их отношениях.

– Сонгён, такие дети, как Хаён, с повышенной тревожностью, всегда остро на все реагируют. Они стараются быть такими, какими их хотят видеть родители. Если их усилия не срабатывают, они начинают бороться. Провоцируя конфликт, они хотят привлечь внимание. А что происходит, когда и это не работает, знаешь?

«Где же сейчас Хаён?» – подумала Хичжу и продолжила:

– А после они дистанцируются. Если вы позиционируете себя как семья, то должны постоянно поддерживать и налаживать контакт, а иначе вы ничем не отличаетесь от соседей. Возможно, сейчас выпал последний шанс.

– Последний шанс?

– Если переходный возраст проходит в подобном ключе, то, повзрослев, ребенок покидает дом. У родных родителей и детей все аналогично. Ты же не хочешь оставшуюся жизнь провести в таких отношениях?

– …Не знаю, с чего начать.

– Поинтересуйся, какое у нее настроение, хорошо ли она спала. Спроси, чтобы она хотела бы съесть. Вы же семья, что тут сложного? «Это не пустой разговор», «я искренне заинтересована в тебе», «я вижу тебя», «не волнуйся», «я рядом» – если ты дашь почувствовать это Хаён, она откроется.

– Понятно… – уклончиво протянула Сонгён. Она не могла ответить: «Ты ничего не знаешь». Ей просто хотелось завершить разговор.

– Помимо переезда, произошло еще что-нибудь?

– М-м?

– Просто во время разговора с Хаён возникло такое чувство.

Поколебавшись, Сонгён в итоге произнесла:

– Я беременна.

– О… поздравляю, – замявшись на мгновение, поздравила Хичжу. Пауза между ее словами странным образом резанула по нервам. Да, Хичжу ведь с самого начала невзлюбила ее мужа. И тем не менее Сонгён стало обидно, что та, будучи подругой, так безрадостно восприняла новость о беременности.

– Видимо, тебя это не обрадовало, а?

– Нет, что ты! Просто теперь стало понятно, зачем приходила Хаён. Получается, на самом деле она хотела поговорить не о переезде, а о том, что у нее родится младший брат или сестра…

«Ха», – сама того не замечая, выдохнула Сонгён.

– Отнесись к этому внимательнее. Переезд, как ни крути, имеет свои плюсы. Незнакомые места сплачивают семьи. Но вот рождение младшего ребенка – уже другой вопрос. Ребенку легко почувствовать себя брошенным. Это частое явление, когда при появлении младшего ребенка старший начинает ершиться.

– Мне надо идти. Муж зовет.

– Угу… Ты хоть покажись перед отъездом.

– Хорошо. – Использовав мужа как предлог, Сонгён поспешно свернула беседу.

Даже если Хичжу говорит, что искренне беспокоится, в состоянии Сонгён, когда и душа, и тело истощены, все услышанное воспринимается в штыки. А в измотанном состоянии слова Хичжу ранят сердце еще больнее.

Пока Сонгён слушала подругу, в ее голове мелькали дела, которые необходимо было завершить до отъезда, и бессмысленные переживания все сильнее сплетались в клубок. Тем не менее ей стало спокойнее оттого, что, выбежав из дома, Хаён направилась к Хичжу. Значит, и девочка по-своему ищет способ разрешить этот конфликт.

Повесив трубку, Сонгён на мгновение облокотилась головой о стул и прикрыла глаза. Одну за другой она прощупывала проблемы, усложняющие ей жизнь. Проблемы, которые в ее понимании были трудноразрешимыми, переплетались между собой, и венчала их Хаён. Это больно, но Хичжу права. Они больше не могут так жить, находясь в одном доме. Им необходимо искать точки соприкосновения, а не просто наблюдать, как они расходятся все дальше друг от друга.

Сонгён обвела взглядом книги, стоящие на полках. Аккуратно расставленные тома – сплошь профессиональные труды по криминологии и криминальной психологии. Здесь были книги, написанные специалистами; была даже книга «История убийств», созданная антропологом. Были и книги, которые показывали, что переживают семьи убийц – как, например, «Убийца по соседству», написанная криминальным психологом. Одни лишь названия заставляли человека чувствовать себя окруженным убийцами. Как заметил ее муж, то, что творилось в голове Сонгён, ничем не отличалось от этих книжных полок.

Пока она переводила взгляд с одного названия на другое, в ее голове будто что-то вспыхнуло. Сонгён чувствовала, что нащупала ключ к разгадке запутанных взаимоотношений с Хаён.

До сих пор она пыталась относиться к девочке как мать и действовать с данной позиции. Но роль неловкой и неумелой матери лишь расстраивала и обременяла ее. Долг стоял превыше сердца. В результате каждый раз, когда Сонгён чувствовала, что не соответствует званию родителя, ее грызла совесть. Так как они были неродными, в некоторых моментах ей приходилось проявлять большую осторожность. Более того, сомнения, жившие внутри, все время заставляли Сонгён чувствовать себя неуверенно. Но что, если отодвинуть в сторону отношение к Хаён как к падчерице и отнестись к ней как к личности?

Во время работы ассистентом криминального психолога Сонгён участвовала в нескольких интервью с преступниками, сидящими в камерах предварительного заключения сеульской тюрьмы. Первым интервьюируемым стал мужчина тридцати с небольшим лет, который убил женщину, работавшую в одном ресторане с ним. В тот день он впервые вышел на работу в барбекю-ресторанчике. Коллектив организовал приветственный ужин, и когда мужчина собирался после него домой, он узнал, что повариха живет с ним в одном районе, поэтому домой они направились вместе. Мужчина проводил женщину до дома, направился к себе, а затем вновь вернулся к ней. Убив эту женщину, он как ни в чем не бывало вернулся обратно к себе. После случившегося на работу в ресторанчик он не выходил… Когда оперативники, снимавшие отпечатки на месте преступления и проверявшие записи с уличных камер видеонаблюдения, прибыли в дом мужчины, тот укачивал на руках годовалую дочь. В ходе первого интервью он так и не смог объяснить мотив совершенного им убийства.

Был и другой мужчина. Он так разозлился на просьбу жены о разводе, что забил ее до смерти, а потом дождался возвращения детей домой и убил их, задушив или зарезав одного за другим. Дочь, ученицу средних классов, изнасиловал, прежде чем убить.

Еще одна женщина, чтобы получить деньги по страховке, убила своего старшего брата и ударила ножом по глазам спящей матери, лишив ту зрения. Она рассказала, что совершила преступление, когда услышала, что сумма страховки по слепоте – самая большая после выплат, положенных после смерти. Сотни миллионов страховых, полученных ею, были потрачены на катание на лыжах и покупку роскошных сумок.

Когда перед интервью Сонгён изучала данные дела, то в ее голове никак не укладывалось, как люди могут быть на это способны. Однако после нескольких часов интервью ей становилось понятно, как они смотрят на мир и почему совершили подобные преступления.

Мужчина, убивший повариху в первый день работы, когда провожал ее до дома, узнал, что женщина живет одна. Жена того мужчины, родив ребенка, больше года отказывалась делить с ним постель. Он ошибочно воспринял любезность женщины, которая поделилась с ним кимчхи, пригласив в дом, за нечто иное. Мужчина рассказал, что собирался ее изнасиловать, но в порыве страсти убил.

Ситуация убившего жену с тремя детьми была более прозаична. Он злился, что та хотела развода, и его угнетало, что все дети были на стороне матери. На протяжении всего брака жена смотрела сквозь пальцы на собственное агрессивное поведение дома, как будто это являлось чем-то незначимым.

Женщина, убившая своего брата и ослепившая мать, всю жизнь росла, слушая материнское брюзжание. «Одевайся нормально»; «приходи домой пораньше»; «не общайся с этими детьми»; «это вещи твоего брата»; «ты младшая, поэтому терпи»… Ей хотелось жить насыщенно, как другие: кататься на лыжах, носить дизайнерские сумки. Разве это плохо?.. Женщина не рефлексировала и не сожалела о своих действиях. Она винила во всем других и была в бешенстве от того, что все складывалась не так, как ей хотелось.

Что, если б они росли в ином окружении? Если б они научились сдерживать гнев и разгул страстей с чьей-то помощью, сложилась бы их жизнь тогда иначе? Стопроцентной уверенности не было, но развязка была бы не столь печальна, как сейчас. Изменилось бы что-нибудь, если б в детстве о них заботились и говорили, что понимают их?

Сонгён подумала, что за всю жизнь Хаён не на кого было опереться. Может, если она отбросит неуклюжую роль матери и начнет относиться к Хаён с пониманием, их отношения хоть немного сдвинутся с мертвой точки?

Если поразмыслить, в последние несколько лет Хаён мало отличалась от других детей. Следя за отношением Сонгён, она регулярно посещала консультации, исправно ходила в школу и получала превосходные оценки. На взгляд со стороны, она образцовая ученица. Пусть Сонгён и удивилась внезапному взрыву Хаён за ужином, подобная гневная реакция была не так уж непредсказуема после ультиматума, произнесенного ее мужем.

Сонгён вновь пропустила через себя слова Хичжу. «Холодное солнце, отказывающее даровать единый лучик…» Выглядит ли она в глазах других людей столь бессердечным человеком?

Грудь сковало льдом при мысли о том, что чувствует Хаён. Каким существом она, Сонгён, является для девочки, которая сейчас находится в самой глубине запутанного туннеля под названием «пубертатный период»? Ей не хотелось взращивать гнев и растить шипы в душе ребенка.

Она вспомнила свои шестнадцать лет. Период, когда умерла ее мама, прошел для нее как в тумане. Сонгён пребывала в глубокой депрессии и блуждала во тьме. Бесчисленное множество раз она думала о смерти. Но рядом был отец, укрывавший ее в своих объятиях. Хаён тоже необходим такой человек.

Даже к отцу девочка не проявляла ту нежность, которая была прежде. Если поразмыслить, с тех пор как начала ходить на консультации, она как следует и не общалась с отцом. Не отдалит ли их переезд еще больше? Недовольство Хаён относительно внезапной смены обстановки, незнакомых друзей, как ни посмотри, естественно.

Они должны были сначала обсудить все с ней. И, услышав ее мнение, вместе принять решение. Сегодняшнее поведение Хаён – это следствие ошибки взрослых.

В голове Сонгён один за другим начали всплывать вопросы, которые она хотела бы задать Хаён.

Она обернулась к окну на внезапный шум дождя – и увидела, что на улице бушует стихия. Встала и в спешке вышла из кабинета.

* * *

Взяв зонтик, Сонгён направилась на автобусную остановку ждать Хаён. Каждый раз, когда подъезжал автобус, она вглядывалась в лица выходящих пассажиров. Время шло, а Хаён все не было видно. Может, она поехала на такси? Однако бо́льшая часть такси высаживала клиентов так же здесь, на дороге, и уезжала.

Когда количество пассажиров, выходящих из автобусов, стало уменьшаться, Сонгён начала охватывать паника. Она полагала, что сразу после встречи с Хичжу Хаён поедет домой, но что, если она поехала в другое место? Сонгён уже намеревалась звонить Хаён, как вдруг заметила вдалеке ее фигуру.

Хаён угадывалась даже по очертаниям, рисуемым фарами машин. Лица ее было не разглядеть, но Сонгён настолько хорошо изучила падчерицу, что могла узнать ее по одной только походке.

Хаён шла без зонта и, судя по всему, промокла до нитки, поскольку дрожала как осиновый лист. Сонгён тут же подбежала и протянула ей зонт.

Девочка резко остановилась, уставилась на Сонгён и оттолкнула зонт. Сонгён не сдалась и вновь протянула зонт Хаён. Поймав развернувшуюся было падчерицу за руку, она силой вручила ей его:

– Возьми хотя бы ненадолго. Ведь льет как из ведра.

– Я все равно уже промокла.

Внезапно раздался сигнал машины, фары зажглись, словно предупреждая, что могут сбить пешеходов. Сонгён тут же прикрыла Хаён собой. Автобус промчался мимо, разбрызгивая воду, скопившуюся на дороге. Одежда Сонгён промокла насквозь.

– Вы вся мокрая…

– Пошли быстрее. Так недолго и заболеть.

Когда внутри у Сонгён все леденело, ей было сложно поддерживать разговор с Хаён. Теперь, когда она сбросила себя лишний груз, общаться с девочкой стало в разы легче.

Возможно, Сонгён чересчур себя накрутила. Ведь Хаён просто ребенок…

Заворачивая в переулок, Сонгён впервые осознала, что они одного роста. Когда Хаён успела так вырасти? Сонгён чувствовала вину, что не смогла должным образом позаботиться о ней. Ей вспомнились слова Хичжу. Подруга сказала, что у переезда есть свои положительные стороны, что незнакомые места сплачивают семьи… Вспомнив фотографии, которые показывал муж, Сонгён решила, что попробует обрести надежду на новом месте.

Часть II. «Спрашиваете, зачем мне нож? Мне страшно. Должно же быть хоть какое-то оружие, которое меня защитит… не так ли, тетя?»

Глава 5

Одна лишь мысль о переезде вызвала у нее головную боль.

Сонгён, осматривавшая дом, почувствовала усталость от одного лишь факта, что надо упаковать весь этот многочисленный скарб, перевезти его на дальнее расстояние и распаковать. Однако едва она начала подготовку к переезду, возникла другая загвоздка: решить, что забирать с собой, а что выкинуть.

Достаточно заглянуть в один ящик, набитый вещами, – и начать колебаться, выбросить их или оставить. В доме то там, то тут всплывали вещи, о существовании которых Сонгён и не подозревала. При взгляде на них она пыталась вспомнить, что это и зачем нужно, поэтому требовалась куча времени, чтобы хоть как-то систематизировать все это добро. Когда Сонгён упаковывала вещи в своей комнате, ей казалось, что она освобождает не само место, где жила до сих пор, а стирает более двадцати лет своей жизни, проведенные в этом доме.

После смерти матери они с отцом перебрались в этот дом, где Сонгён и прожила до сего дня. После ухода отца сюда пришел муж, а затем и Хаён. Теперь предстояло поместить багаж, скопленный за прошедшее время, на весы воспоминаний и определить его тяжесть.

После похорон отца Сонгён не единожды порывалась вынести его вещи, но так и не смогла, и они хранились повсюду. Потертая кожаная сумка, в которой лежали футляр для очков и дневник отца, его любимое пальто и бумажник с фотографией матери на удостоверение. Сонгён убрала все это в пакет для переработки, поскольку наступило время прощаться, – но затем вновь вытащила их и стала трогать… В итоге, не в силах разобраться с отцовскими вещами, просто потратила время.

Ее муж твердил: «Выкидывай все, что ты не использовала все эти годы и даже не имела понятия, где и что находится». Даже согласившись с тем, что необходимо по максимуму сократить количество накопленного, Сонгён чувствовала, как содрогается ее сердце при взгляде на предметы, воплощающие тоскливые воспоминания.

В конце концов муж, уволившись из больницы, лично приступил к основательной сортировке вещей. И начал он с избавления от вещей Сонгён. Они поспорили из-за пары моментов, но муж был непреклонен, говоря, что вопрос исчерпан, поэтому в итоге они попрощались со всем. После того как вещи были выброшены, дом казался пустым – но в итоге все пошло на лад. Вдобавок они решили сдать дом в аренду, а не продавать его, тем самым снизив градус сожалений.

Сонгён не успела почувствовать опустошенность, как приехал представитель транспортной компании, рассчитал смету – и вот наступил день переезда. До сих пор у нее не было даже минуты, чтобы как следует поговорить с Хаён.

После того дня, когда она сбежала из дома, Хаён ела и вела себя как обычно, будто ничего не произошло. Но появились и изменения. После начала каникул она как-то обмолвилась, что хотела бы изучить книги, стоящие в кабинете Сонгён. Та подобрала ей несколько книг по психологии, написанных доступным языком.

О переезде не было сказано ни слова. Похоже, Хаён и с отцом особо не разговаривала. Даже когда тот заговаривал с ней, девочка делала вид, что не слышит его, и уходила. Таким образом она демонстрировала никуда не девшийся гнев относительно решения отца о переезде, которое тот принял единолично. Однако когда Хаён заметила нагроможденные перед входной дверью коробки с вещами на выброс, ей не осталось ничего иного, кроме как принять происходящее.

Ее молчаливый протест против отца продолжался до дня самого переезда. Всю дорогу до Каннына она сидела в машине и молчала с постной миной.

* * *

Сонгён с облегчением вздохнула при виде Хаён, которая, выйдя из машины, оглядывала дом с раскинутым вокруг пейзажем и глубоко втягивала носом воздух. Выражение ее лица явственно указывало на то, что ей пришлось по душе это место. Хотя вещи паковали и разбирали другие, у Сонгён было достаточно дел, которыми ей предстояло заняться лично. Если б не госпожа Ом, которая помогала с хлопотами, она уже просто опустила бы руки.

Впервые Сонгён услышала о госпоже Ом, когда приезжала посмотреть дом в Канныне перед переездом. Эта женщина жила одна недалеко от прибрежной дороги, у подножия холма, и, по ее словам, уже долгое время занималась делами родственников со стороны мужа.

– Я здесь, наверное, со старшей школы… – сказала она. – В любом случае очень давно. Прошло лет двадцать с тех пор, как я взяла на себя заботу о доме.

Женщина поведала, что, когда ей было за тридцать, она потеряла мужа во время тайфуна – тот отправился на рыбалку – и с того момента в одиночку воспитывала двоих сыновей. До этого ее муж на рассвете ожидал в порту прибытие судов и зарабатывал, отбирая рыбу или чиня сети, а летом, когда приезжали туристы, ходил с жестяным ведром по пляжу, продавая напитки, – короче, брался за все, что мог. Когда женщина сказала, что живет здесь одна с тех пор, как дети выросли и перебрались в город, стало понятно, с каким упорством она шла по жизни.

– Наверное, ей уже много лет…

– Не знаю точно, но где-то за шестьдесят.

Хотя дом и пустовал в течение длительного времени, за ним следили лучше, чем ожидалось, поэтому Сонгён было любопытно встретиться с госпожой Ом. Но в тот день они не смогли увидеться.

– По сравнению с тем, что она делала все это время, заботу о доме и работой считать нельзя. От нее требовалось лишь присматривать за ним, заранее проводить уборку или подготавливать дом к сезону отпусков, и всё. Должно быть, отец заботился о ней, так как она одна растила детей.

Видимо, госпожа Ом заранее получила распоряжения от мужа Сонгён и к этому времени уже закончила с уборкой.

Кинув взгляд на Хаён, зачарованную окружающим пейзажем, Сонгён вошла в ворота и обнаружила госпожу Ом, которая ждала их, настежь отворив входную дверь и распахнув большое окно в гостиной. Завидев ее, Сонгён радостно подскочила к ней, но госпожа Ом лишь поприветствовала ее молчаливым взглядом и быстро увела за собой рабочих. Сонгён, планировавшая обменяться хотя бы парой приветственных слов, была смущена и начала искать мужа, но его нигде не было видно. Она отступила на шаг и стала наблюдать за суетящимися людьми.

Даже не беря во внимание совет врача быть осторожной на ранних сроках и наказ мужа держаться подальше от работ и не думать в них вмешиваться, Сонгён знала, насколько плохо ей удается справляться с домашними делами. Было очевидно, что если она попытается принять во всем этом участие, то лишь помешает. В дом быстро перекочевали крупная мебель и техника, а все свободное пространство заполонили вещи в коробках.

Наблюдая за тем, как споро, но неаккуратно работают грузчики, Сонгён заметила, что вдоль боковой стенки холодильника протянулась длинная черная отметина, будто кто-то поцарапал его, а на одной стороне стола появилась вмятина. Сонгён старалась поменьше смотреть вокруг, чтобы не выдать что-нибудь резкое.

– Остановились! – окликнула госпожа Ом несущих стол рабочих. С самого начала она создавала впечатление чопорного человека благодаря своему леденящему взгляду. И когда окинула строгим взором работников транспортной компании, те сразу поняли, что надо остановиться.

– С этого момента, если появится еще хоть одна царапина, я немедленно остановлюсь и позвоню в компанию, так и знайте. Если я подам жалобу на рассмотрение, время вашего возвращения домой сдвинется еще сильнее.

– Да, да, мы будем осторожны, – вяло ответили мужчины.

Но госпожа Ом была не тем человеком, который бросает слова на ветер. Она тут же достала сотовый телефон из кармана и один за другим начала набирать номера, указанные на грузовике компании. К ней быстро подошел мужчина постарше, извинился и попросил никуда не звонить, пообещав, что они будут осторожны.

– Хоть одна царапина – и с меня станется.

Движения рабочих заметно изменились. Сейчас они действовали аккуратно. Одно только это порождало доверие к госпоже Ом. Хотя они еще не успели поговорить друг с другом, Сонгён чувствовала, что они сработаются. Наблюдая за тем, как расставляют мебель, она ненадолго присела на стул, оставленный в гостиной. Может быть, от того, что она долго находилась в машине, может, от того, что стояла на месте, у нее потянуло живот. Но долго рассиживаться было нельзя. Сонгён не могла спокойно глядеть на то, как грузчики носят и распаковывают коробки, затем кое-как распихивают посуду по кухонным шкафам. Даже если они убирают ее в хлопчатобумажных перчатках, все придется заново доставать, мыть и расставлять. Лучше б они просто оставили ее как есть… В итоге Сонгён попросила не доставать еще не разобранные вещи из коробок, заявив, что сама позаботится о них. Грузчики будто только этого и ждали – и сразу ушли. Только тогда у Сонгён появился шанс перевести дух.

Хаён обвела внимательным взглядом коробки, оставленные в гостиной, и одну за другой перенесла на второй этаж те, на которых поставила мысленную отметку. Затем заперлась в своей комнате и больше не высовывала нос. Оттуда доносился стук – видимо, она была занята ее украшением.

Сонгён почувствовала облегчение, увидев, как госпожа Ом вынимает обратно кастрюли и посуду из кухонного шкафа. Несмотря на то что женщины не обменялись и словом, она чувствовала, что они на одной волне. Засучив рукава, Сонгён подошла к госпоже Ом и собиралась помочь ей вымыть посуду, но та ее остановила:

– Я займусь кухней, а вы возьмите на себя разбор других вещей.

Сонгён тут же отступила. Пожалуй, им обеим будет так удобнее.

Она принялась за коробки, которые должны были отправиться в кабинет, но те оказались тяжелее, чем ей представлялось, – в основном это были книги. Сонгён замерла в нерешительности с коробкой в руках, когда из кухни выскочила госпожа Ом и выхватила у нее груз.

– Все нормально, это я и сама могу сделать.

– Я только перенесу и поставлю…

– Отдайте, я отнесу. – Вошедший в гостиную муж попытался забрать коробку из рук госпожи Ом, но та быстро перетащила ее в кабинет. Для той, кто таскал ящики с рыбой, это и работой-то не казалось.

– Ты где был? Тебя не было видно.

– А, я осматривал окрестности… Смотрел, не надо ли ничего подремонтировать. Это книги в твой в кабинет? – спросил муж, указывая на оставшиеся коробки.

Сонгён кивнула; муж сразу же взял коробку и понес ее. Так он и госпожа Ом перетаскали одну за другой коробки в кабинет Сонгён.

Перенеся все вещи жены, муж взял свои и занес их в комнату напротив. Это был его кабинет. Окна этой комнаты выходили на горы, поэтому вид открывался шикарный, но освещение оказалось тускловатым. Гостиная находилась в центре, по правую сторону от нее располагались две комнаты друг напротив друга, а с левой стороны располагались основная спальня и ванная комната. Две комнаты справа, обращенные друг к другу, было решено использовать как кабинет для Сонгён и ее мужа.

При выборе помещений Сонгён предлагала мужу забрать под его кабинет светлую комнату с видом на двор, но муж уступил ее Сонгён. Он сказал, что ему привычнее комната с видом на горы, так как он занимал ее с давних пор.

– Тому, кто много времени проводит дома, хорошо подойдет эта комната, поэтому ее бери ты. Будущей маме полезнее находиться в месте, наполненном солнечным светом.

Сонгён подумалось, что муж прочел ее мысли. Как только она впервые увидела это место, комната с открытым пространством, наполненная солнечным светом, запала ей в душу.

Сонгён открывала одну за другой коробки, стоящие на полу, и раскладывала книги. Вскоре полки заполнились. Сонгён, открывавшая еще одну коробку, чтобы проверить ее содержимое, рефлекторно подняла голову и кинула взгляд в комнату напротив. Через открытую дверь было видно, как муж старательно раскладывает свои вещи.

Избегая его взгляда, Сонгён спешно достала содержимое коробки и убрала его в нижний ящик стола. Это были вещи, которые она тайно вытащила из кучи, предназначенной на выброс. Сколько бы она ни думала, Сонгён не могла избавиться от абсолютно всех вещей, оставшихся от отца. Ей хотелось сохранить хотя бы несколько на память о родителях. К счастью, муж выглядел занятым своим собственным скарбом.

Закончив все раскладывать, Сонгён с удовлетворением оглядела свой кабинет. Пока она сидела на стуле и водила глазами из стороны в сторону, ее взгляд упал на улицу за окном. В глаза сразу бросился горизонт, задевающий голубое небо, и на душе стало свободно. Этот дом стоил того, чтобы переехать в него, хотя бы благодаря виду, открывающемуся за окном.

Когда Сонгён зашла на кухню, то заметила, что госпожа Ом, закончив мыть посуду, вытирает ее одну за другой сухим полотенцем и ставит в шкаф. В ее руках чувствовалась сила и скорость.

– Спасибо. Ваша помощь бесценна, – приблизившись, сказала Сонгён.

Руки госпожи Ом не остановились. Женщины на мгновение пересеклись взглядами, но госпожа Ом, как и прежде, ничего не произнесла. Сонгён посчитала, что дальнейшие разговоры будут только отвлекать ее, поэтому отошла. Гораздо лучше быть человеком, молча выполняющим свою работу, чем человеком, трещащим без толку.

Сонгён обвела взглядом гостиную, внимательно рассматривая новый дом, в котором им предстояло жить. Возможно, благодаря тому, что потолок и стены были обшиты деревом, здесь чувствовались тепло и уют. Высота потолков в гостиной была значительной, отчего дом казался весьма просторным. Диван, который она использовала в Сеуле, теперь казался ей крохотным. Рядом с окном гостиной располагался камин, что часто можно встретить на виллах. Поскольку был разгар лета, не нашлось ни дров, ни инструментов для разведения огня, а почерневшее от копоти нутро камина оказалось пустым. Сонгён с волнением предвкушала, как зимой они разожгут в нем огонь.

Ребенок должен родиться ближе к сочельнику. Сонгён представила, как ставит большую рождественскую елку рядом с камином, украшает ее мерцающими огнями и подарками и смотрит в окно на падающий снег со своим новорожденным чадом… Картина казалась нереальной. Это больше напоминало чуждый ей мир на обложках журналов. Иллюзия… Поскольку ребенок еще скрыт в ее утробе.

Повернув голову, Сонгён посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж. Лестница и перила сохраняли текстуру дерева, поэтому смотрелись естественно и уютно. Из спальни Хаён не доносилось ни звука – наверное, уже закончила распаковывать вещи. Сонгён хотелось подняться к ней и узнать, нравится ли девочке новый дом. Если они начнут поддерживать будничное, легкое общение, то станут ближе…

Она думала, что поднимется наверх после того, как закончит уборку в своей спальне, но по пути услышала крик, доносившийся со второго этажа. Муж, промчавшись мимо стрелой, взлетел на второй этаж. Удивленная Сонгён последовала за ним. Когда они вошли в комнату, Хаён, взобравшись на кровать, топала ногами и, указывая пальцем в сторону стола, кричала:

– Там, там… Оно залезло под стол!

– Что?

– А, наверное, залетело насекомое… Перестань кричать.

– Это не насекомое. Они просто кружатся. А это огромный чернющий краб! – вопила Хаён.

Муж поднял с одной стороны стол; оттуда выскочило нечто черное и заметалось по потолку и стенам.

– Это летучая мышь, летучая мышь! – крикнул он. Как и сказала Хаён, у этой твари было большое черное тело с лоснящимися крыльями.

Летучая мышь, тоже испугавшись, отчаянно заметалась в воздухе. Хаён с отцом пригибались, чтобы избежать ее хлопающих крыльев. Сонгён, следившая за происходящим из-за двери, от неожиданности отступила назад. Муж стал озираться в поисках приспособления, чтобы поймать летучую мышь, но не сумел найти ничего подходящего в комнате Хаён, где только что распаковали вещи.

– Подожди, схожу за чем-нибудь…

Он в спешке сбежал на первый этаж. Тем временем летучая мышь повисла на потолке, словно изучая незнакомцев.

– Как она попала внутрь?

– Не знаю… Я открыла антресоль, и она вылетела оттуда.

Летучая мышь, прилипшая к краю потолка, оскалила зубы на Хаён и издала странный писк.

Девочка, пристально следившая за ней, порылась в коробке в поисках предмета, который можно было бы использовать против летучей мыши. Разбросав канцелярские принадлежности, включая ножницы и линейку, наконец достала что-то; глаза ее заблестели.

В руке Хаён был нож. Она нажала куда-то на белую рукоятку; очертив полукруг, сверкнуло острое лезвие. Сонгён, сама того не сознавая, нахмурилась. Откуда у девочки эта штука?

Хаён, вооруженная ножом, осторожно подошла к тому углу, где висела летучая мышь, издавая странный воющий звук. Выражение лица девочки во время этого медленного приближения совершенно разнилось с тем, что было у нее всего минуту назад, когда она подняла шум, охваченная страхом. Нож в ее руке, казалось, придавал Хаён смелости.

Сонгён не хотела смотреть на то, как падчерица разбирается с летучей мышью. Отчего-то она ощущала тревогу.

– Хаён, подожди, сейчас отец придет. Это опасно.

– Не хочу… я терпеть не могу, когда меня что-то нервирует, – тихо пробормотала Хаён и, затаив дыхание, быстро взмахнула ножом. Однако летучая мышь легко увернулась от лезвия и бросилась на нее, показав оскал. Черные крылья выглядели угрожающе, но Хаён, не обращая на них ни малейшего внимания, продолжала размахивать ножом.

Сонгён огляделась, второпях схватила тетрадь и швырнула ее в летучую мышь. Та изменила направление полета и бросилась на Сонгён. Женщина инстинктивно прикрыла голову и опустила подбородок, но тут увидела перед глазами нож Хаён и крепко зажмурилась. Визг летучей мыши стал громче – казалось, что крылатую тварь ранило.

Сонгён испуганно поискала ее глазами.

– Выйдите! Не мешайте! – закричала на нее Хаён; ее бесила летучая мышь, сейчас беспорядочно метавшаяся по комнате. Сонгён, сама того не осознавая, встала как вкопанная, а затем в нерешительности отступила назад. Летучая мышь, столкнувшись с людьми, даже не думала улетать и продолжала петлять в воздухе.

Откуда у них в доме такая тварь? Что-то тут не сходится, подумала Сонгён. Может быть, пока дом пустовал, чердак над вторым этажом стал местом обитания летучих мышей?.. Если так пойдет и дальше, ничего хорошего не жди. Либо летучая мышь поранит Хаён, либо девочка зарежет ее. Сонгён совершенно не хотелось, чтобы такое случилось уже в первый день после переезда. До нее наконец дошло: летучая мышь мечется в поисках выхода, откуда можно улететь. Сонгён взглянула на окно – мыши было трудно выбраться через узкий проем. Она подбежала к окну и распахнула его настежь.

Хаён, увидев, что летучая мышь висит на потолке в углу, зацепившись когтями, высоко подняла нож и бросилась на нее. Мышь легко проскользнула над головой Хаён и вылетела в окно, открытое Сонгён. Девочка подбежала к окну, высунула голову и посмотрела на улетевшую летучую мышь; затем, словно разочарованная, воткнула нож в оконную раму и закричала:

– Я могла ее поймать! Просила ведь не мешать… – Она повернула голову и посмотрела на Сонгён; ее взгляд сочился ядом.

– И что бы ты делала, если б поймала?.. Она улетела, все закончилось. И не отдашь ли мне этот нож?

Хаён не моргая уставилась на Сонгён и вытащила нож, застрявший в оконной раме. Сонгён старалась сохранять спокойствие, хотя чувствовала, как по спине у нее бежит холодок.

– Зачем тебе он? Это опасно. Давай сюда.

Хаён понизила голос настолько, насколько вообще было возможно, и прошипела:

– Вали из моей комнаты! – В глубине ее глаз струился холод.

– Хаён…

– Спрашиваете, зачем мне нож? Мне страшно. Должно же быть хоть какое-то оружие, которое меня защитит. Не так ли, тетя?

Сонгён, сама того не заметив, обняла себя за плечи и отступила назад. Горло у нее стянуло, и она не могла произнести ни слова. Услышала позади себя шаги мужа. Удушающее напряжение быстро исчезло, и Хаён быстро спрятала нож за спиной.

– Где летучая мышь? Куда делась? – спросил муж, заглядывая в комнату с веником наперевес.

Хаён – вероятно, от нелепости происходящего – ошеломленно посмотрела на него и спросила:

– Это что?

– Это? Госпожа Ом сказала, что это подойдет. Где она, где? – Опоздавший мужчина огляделся вокруг, крепко сжимая в руке веник. Сонгён хотелось поскорее выбраться из комнаты.

– Она вылетела наружу.

Сонгён, переведя дух, вышла и направилась к лестнице. Когда она спускалась вниз, низ живота сильно потянуло – похоже, мышцы перенапряглись. Она решила на время забыть взгляд Хаён и ее нож. Прежде всего ей хотелось лечь в постель и отдохнуть. Следовало успокоить колотящееся сердце.

Спустившись по лестнице, Сонгён направилась в главную спальню, но госпожа Ом, сортировавшая упаковочный мусор на кухне, попросила ее остановиться.

– Как все прошло?

– А?..

– С летучей мышью.

– А… Выпустили ее наружу.

– Похоже, москитная сетка на чердаке порвалась. Я вызову кого-нибудь, что закрепить новую.

Сонгён была рада, что ей удалось поговорить с госпожой Ом. Захотелось, чтобы кто-нибудь развеял ее волнение.

– Часто летучие мыши залетают в дом? Я и представить не могла, что встречу их здесь…

– Иногда их можно встретить в горах, но чтобы дома – такого обычно не бывает. Видимо, она обосновалась здесь в отсутствие людей. – Госпожа Ом протянула руку к лицу Сонгён, прохладная рука коснулась лба. – Вы в порядке? Побледнели что-то…

Сонгён сделала шаг назад, чтобы избежать руки госпожи Ом, и коснулась своего лица. На нем выступил ледяной пот. Признак плохого самочувствия…

– Да? Видимо, устала.

– Пойдите прилягте. Я позову, как будет готов обед.

Кивнув, Сонгён быстро пошла в главную спальню. Ощущение того, что из нее выкачали всю энергию, распространилось по всему телу.

Женщина зашла в спальню, сдвинула в сторону еще не распакованный багаж, нашла одеяло и, в чем была, легла на кровать. Она очень устала; ей казалось, что и тело ее, и душа дали трещину. Слова Хаён засели у нее в голове, не желая исчезать: «Мне страшно. Должно же быть хоть какое-то оружие, которое меня защитит. Не так ли, тетя?»

Сонгён зажмурилась. Она чувствовала, как воспоминания о том злосчастном дне намертво отпечатались в Хаён.

«Что сказала Хичжу? Да, она велела продолжать пересматривать события того дня. Мол, если человек будет сталкиваться с одним и тем же страхом снова и снова, он поймет, что больше не боится этой ситуации, что она осталась в прошлом, и все наладится… Нет, Хичжу. Ничто не кануло в прошлое. Пока тот день сохраняется в нашей памяти, мы будем продолжать бояться… Не думай… Давай сейчас не будем ни о чем думать. Потом спокойно поговорим с Хаён о произошедшем в тот день. Если в ее сердце образовалась червоточина, мы найдем способ избавиться от нее. Это домашнее задание, которое мне предстоит решать всю жизнь…»

Сонгён утомили жужжащие, словно пчелиный рой, мысли. Она почувствовала, как силы покидают ее, и провалилась в сон.

А когда открыла глаза, была уже ночь и вокруг стояла непроглядная темень.

Несмотря на летнюю жару, здесь было прохладнее, чем в городе, поскольку дом находился в лесу. Открыв глаза, Сонгён почувствовала, как прохладный ветер ласкает ее плечи, и на мгновение задумалась о том, где сейчас находится. «А, точно… Мы же сюда только что переехали». Потребуется время, чтобы привыкнуть к этому месту…

Сонгён встала с кровати и зашла в гостиную, шаря по стене в поисках выключателя. За окном стояла кромешная тьма. Ей, привыкшей жить в городе, темнота без света казалась пугающей. К счастью, страх утих, когда Сонгён наконец нащупала выключатель и зажгла свет в гостиной. Открыла кабинет, заглянула в комнаты на втором этаже, но никого не обнаружила.

«Куда все подевались?»

Ей хотелось пить, и она открыла холодильник, но тот был пуст. Эх, даже не закупились бутилированной водой… Сонгён достал чашку и налила воду из-под крана. Она почувствовала слабый, какой-то незнакомый привкус. Словно вода пропитана камнями… Возможно, ее рецепторы стали более чувствительными из-за беременности.

Когда холодная вода потекла по пищеводу, желудок заурчал. Брр… Единственной едой за день было молоко, которое Сонгён выпила утром в машине, когда они выезжали. Внезапно она ощутила зверский голод. Вода, текущая по пищеводу, пробудила аппетит.

Сонгён пооткрывала шкафчики в поисках съестного. Все, что в них было, это несколько упаковок рамёна, пакетик с супом и лапша сомён. Подумав, что завтра придется ехать за продуктами, Сонгён налила воду в электрический чайник и поставила его кипятиться. Достав кружку, открыла пакетик с супом быстрого приготовления, который требовалось просто залить горячей водой. Это на некоторое время притупит чувство голода. Сонгён уже собиралась насыпать суп в кружку, но вдруг заметила, что срок годности уже два месяца как истек. Закипела вода, щелкнул выключатель на чайнике, но Сонгён стояла в нерешительности, глядя на дату, отпечатанную на пакетике с супом, и колебалась, съесть ей его, или лучше выбросить от греха подальше.

В это время за окном мелькнул свет фар автомобиля. Сонгён быстро отложила пакетик и подошла к окну. Машина, въехав в ворота, припарковалась рядом с домом. Фары выключили, и Сонгён увидела, как из салона вылезают муж вместе с Хаён. В руке девочки было нечто похожее на ракетку для бадминтона. Муж открыл багажник и достал оттуда пакеты с покупками, загрузив себе обе руки. Похоже, они вдвоем ездили в магазин.

Сонгён быстро открыла французское окно в гостиной и вышла на улицу. Летающие насекомые, привлеченные светом, льнули к окну и липли к коже.

– Не стойте, закройте скорее! – крикнула Хаён. Сонгён быстро прикрыла окно, ведущее в гостиную.

Хаён взмахнула предметом, который держала в руке. Раздался треск, и одно из насекомых исчезло. То, что Сонгён приняла за ракетку для бадминтона, оказалось электрической мухобойкой.

– Эй, правда здорово, что мы купили ее? – крикнул муж, неся пакеты из магазина. Сейчас он был весьма энергичным. – Я не стал тебя будить, ты выглядела очень уставшей… Голодна? Подожди немного.

В приподнятом настроении он занес покупки в дом, зашел на кухню и начал расставлять на столе упакованные контейнеры.

– Мы ели это с Хаён; очень вкусно. Тебе тоже взяли. Ты же хочешь есть?

Голодная Сонгён была счастлива.

– Что это?

– Жареная рыба. Здесь всякая есть. Скумбрия, макрель, китайский окунь…

Муж деловито срывал пленку с контейнеров. Как только Сонгён подошла к столу, в нос ей ударил резкий запах. И тут же скрутило желудок.

Зажав рот рукой, Сонгён убежала в туалет. Ей стало дурно. Поднялась тошнота, хотя она ничего не ела. Несколько раз безрезультатно подкатывала рвота, затем Сонгён прополоскала рот водой из-под крана. Подняв голову, увидела свое отражение в зеркале над раковиной: глаза налиты кровью, кожа под глазами потемнела от усталости…

«Это токсикоз?»

Когда врач сказал, что скоро начнется токсикоз, ничего не произошло. На самом деле аппетит даже улучшился, поэтому Сонгён даже могла позволить себе немного фруктов после еды. Она почувствовала облегчение от того, что беременность протекает бессимптомно. А сейчас, по идее, наступало время, когда утренняя тошнота должна была практически исчезнуть. У Сонгён и раньше случались легкие расстройства желудка, но это был первый раз, когда желудок среагировал таким образом, и она опасалась, что так будет продолжаться и дальше. Сонгён снова прополоскала рот водой. Она все еще была голодна, но аппетит пропал. Во рту остался горький привкус.

Повернув голову, Сонгён увидела, что за ней наблюдает Хаён. Выражение лица девочки было ближе к равнодушию, нежели к волнению. На душе у Сонгён стало неспокойно от того, что при взгляде на Хаён не удавалось распознать ее мысли.

Она натянуто улыбнулась – мол, всё в порядке.

– Все нормально, просто мне немного нехорошо.

Хаён продолжала молча наблюдать за ней.

– Ты что-то хочешь сказать?

– Вы действительно родите?

– Что?.. Что ты имеешь в виду?

– То, что спросила. Хотела узнать, действительно ли вы собираетесь родить ребенка от моего отца.

Сонгён словно окатили ледяной водой; она застыла, не в силах ответить. А Хаён уже поднималась с беспечным видом на второй этаж. Сонгён даже не подумала о том, чтобы попросить ее остановиться.

«Что она хотела мне сказать?»

Гадкое ощущение во рту сосредоточилось на кончике языка. Снова поднялась тошнота, и Сонгён быстро склонила голову над унитазом.

Глава 6

Хаён тихо спустилась по лестнице и направилась на кухню. Открыла холодильник, достала яблоко и бутылку воды, купленные накануне, и направилась к входной двери. На первом этаже пока никого не было – взрослые, измотанные распаковкой вещей после переезда, еще спали. Но с Хаён было иначе. Хотя еще не рассвело, ей не хотелось валяться в постели.

После приезда сюда она почувствовала прилив адреналина. Возбуждение от нахождения в незнакомом месте оказалось настолько за пределами ее воображения… Ей даже стало неловко от того, что она противилась переезду. Огромную роль сыграла летучая мышь. Поначалу Хаён удивилась, когда внезапно выскочила этакая тварь с черными крыльями и острыми когтями, но после того, как та улетела, сознание девочки захлестнуло острое любопытство. Новые игрушки… Это мир, который она совершенно не знает. Одна только мысль об этом вызывала у нее странный трепет, и сердце билось сильнее.

Была у Хаён одна привычка. Сталкиваясь с незнакомым местом или ситуацией, она как бы выпускала чувствительные энергетические щупальца и исследовала окружающую среду. Новые места, новая обстановка и люди, встречаемые впервые, – все это объекты для наблюдения, которых следует опасаться. Хаён автоматически активировала эти свои щупальца, чтобы выжить. Безопасно ли место, где она находится? Заслуживает ли этот человек доверия?

Причина, по которой у нее имелись такие щупальца, крылась в ее матери. Чувство, зародившееся при жизни с ней, женщиной, которая каждую минуту заставляла Хаён нервничать из-за своих непредсказуемых эмоциональных проявлений, часто возникало даже в доме бабушки и дедушки, где Хаён ела хлеб с чужого стола и была вынуждена непрерывно осторожничать. Когда она стала жить с отцом, ее щупальца стали еще чувствительнее.

Хаён уже несколько лет с опаской присматривалась к Сонгён и следила за ней. Теперь изначальная настороженность уменьшилась, и они могут сохранять мир до тех пор, пока не пересекут черту, установленную друг для друга. Было желание подойти чуть ближе, но между ними была зарыта одна мина. Если случайно наступить на нее, можно все погубить… Однако если забыть о ней, то можно сказать, что сейчас наступило самое приятное время: все тихо и мирно.

Когда Хаён вышла за дверь, ее кожи коснулся холодный утренний воздух. Прохлада, спускающаяся с гор, смешивалась с ветром, дующим с моря, и создавала легкий туман, витающий вокруг дома. Холодная влага, коснувшись ее предплечья, тут же превращалась в капли воды и стекала вниз. Хаён чувствовала, как тонкая футболка постепенно намокает.

Она вышла за ворота и повернула налево, чтобы найти тропу, ведущую к верху горы. Уловила свет и, повернув голову, заметила, что в кабинете тети Сонгён горит свет. Вероятно, она проснулась, заслышав звуки шагов Хаён.

Каждый раз, когда девочка видела свою мачеху, она приходила в замешательство: в ее душе боролись двойственные чувства. Ей хотелось обнять Сонгён, но в то же время Хаён испытывала злость, лишь взглянув на нее. И нужно бы поговорить с ней по-доброму, но вместо этого она ощетинивалась, как еж. Всякий раз, когда Хаён чувствовала близость к мачехе, ей вспоминалось лицо матери – и вспыхивало чувство вины. Казалось, что она предаст мать, если выкажет свое истинное отношение к тете Сонгён. А девочка не желала, чтобы ее перепутанные чувства были кем-то обнаружены, поэтому внешне относилась к ней с прохладцей.

Завидев фигуру Сонгён, Хаён быстро отвернулась и двинулась к горе, отбросив недавние мысли и сосредоточившись на ходьбе. Не прошла она и пары шагов, как ее дыхание стало прерывистым. Ровная прогулочная тропа вскоре закончилась и начался склон, оказавшийся круче, чем ожидалось. «Сколько прошло времени?» Хаён и не заметила, как туман рассеялся и спину стали припекать солнечные лучи. Она подняла голову, увидела, что солнце ярко осветило окрестности, – и тут же с легкостью разглядела нужную лесную тропу.

Развернувшись, девочка посмотрела в сторону моря. Небо, граничащее с горизонтом, было полностью окрашено в красные и синие цвета. Словно нарисованные, виднелись разбросанные тут и там облака. Солнце только что появилось, даря миру ослепительный свет, будто доказывая этим свое существование.

Хаён сложила руку козырьком и посмотрела на далекий горизонт. Вид красного солнца, выплывающего из-за горизонта, отчего-то заставил ее сердце трепетать. Это началось на заре времен и происходит каждый день, однако, только увидев все своими глазами, Хаён смогла почувствовать, что является частью огромного круговорота времени. На фоне величественной природы существо по имени Юн Хаён было таким крохотным… Сейчас девочка поняла, почему люди ходят встречать восход солнца.

Она еще немного полюбовалась этим зрелищем, затем опустила взгляд и взглянула на пройденный путь.

Дом, расположенный в отдалении от деревни, казался ей сейчас игрушечным. Его границу обозначали забор и газон во дворе, который выглядел в десять раз больше, чем тот, что был у соседей. Хаён насчитала около десяти домов, разбросанных то тут, то там под холмом. Переулок между ними выходил на прибрежную дорогу, прямо за которой находился пляж. На нем было больше камней, чем песка, поэтому он ничем не напоминал пляж для туристов. Район был довольно небольшой – его можно спокойно осмотреть не то что за полдня, а за час. Магазина не было – и вообще не было ничего, что могло бы привлечь внимание Хаён.

Она повернула голову и глянула на вершину горы. Трудно было разглядеть ее высоту, поскольку гору закрывали деревья. Девочке хотелось подняться туда, но она не решалась, ибо не знала, сколько времени это займет. На всякий случай достала телефон и открыла приложение с картами. Приблизив карту на экране, определила, где находится. Там было написано, что вершина, на которую она пытается подняться, – это пик Хваубон, высота которого составляет 190 метров над уровнем моря. Хаён не могла определить наверняка, сколько займет путь наверх, но, учитывая, что гора около Сеула, на которую она время от времени поднималась, когда жила там, была высотой около 140 метров, полагала, что такого же количества времени для подъема будет достаточно. В крайнем случае до обозначенной высоты она сможет добраться за полчаса.

Поднимаясь наверх, Хаён наткнулась на тропу со следами проходящих по ней людей. Тропа выглядела какой-то рассыпчатой и блестящей, как будто люди постоянно разметывали ногами опавшие красно-желтые листья. Поднявшись по тропинке, она вскоре увидела указатель кругового трекингового маршрута. Тропа, по которой шла Хаён, являлась второстепенной, поэтому по ней редко кто-то ходил; кружной путь, напротив, был довольно многолюдным, поэтому казалось, что за ним исправно следят.

Маршруты, указанные на информационном стенде, сообщали о том, что за пиком Хваубон находится гора Самхёнчжебон, высота которой превышает 600 метров над уровнем моря, а за ней продолжаются разветвленные тропы, ведущие к горе Мухвасан.

Хаён свернула с тропы и начала карабкаться по склону, покрытому слоями опавших листьев. Она думала, что искомое место будет в стороне от кругового маршрута. Некоторые места были настолько крутыми, что ей приходилось держаться за ветки деревьев.

Причина, по которой она ползла по отвесному склону, заключалась в летучих мышах.

Накануне вечером, когда Хаён искала информацию о них, у нее возникла гипотеза. Летучая мышь, напугавшая ее, вероятно, решила, что дом Хаён пустует, и забралась под крышу. Учитывая природный инстинкт летучих мышей, подталкивающий их образовывать группы, можно было сделать вывод, что летучая мышь, скорее всего, обитала в стае неподалеку и в итоге вернулась именно туда. Хаён решила, что где-то в этой горе должна быть пещера, где живут эти создания. Отправиться на их поиски было гораздо интереснее, чем оставаться дома.

Она долго озиралась вокруг, но пещеры так и не заметила. Присев на пенек, открыла бутылку и глотнула воды. Оживленно щебетали птицы. Время от времени девочку обдувал ветерок, даря прохладу ее разгоряченному телу.

Хаён глубоко втянула носом лесной воздух. Ее разум полностью успокоился. Больше всего ей нравилось, что здесь не слышны голоса людей.

Девочка не собиралась уходить далеко, поэтому решила осмотреть окрестности ровно до того места, куда сможет дойти. Вершина оказалась намного ближе, чем она предполагала. Примерно через десять минут Хаён дошла до небольшой таблички с надписью «Хваубон». Она была больше заворожена видом открывшегося пейзажа, нежели высотой, на которую взобралась.

Хребет к западу от вершины вел к пику повыше, а по хребту, ведущему к Чумунчжину, можно было спуститься в другую деревню. В конце утопающей в зелени лесной дороги с первого взгляда угадывались школьное здание и искусственный газон, который, видимо, служил стадионом.

Это была средняя школа Канмун, обозначение которой она недавно видела на информационном стенде. Хаён и не думала, что школа находится так близко. Расстояние выглядело небольшим, поэтому она решила туда спуститься.

«В эту ли школу я пойду после окончания каникул?» Было бы неплохо заранее осмотреть место, где ей предстояло учиться. Решив поискать пещеру летучих мышей в следующий раз, Хаён пошла по дороге.

Путь вниз оказался намного проще, поэтому уже совсем скоро она подходила к задним воротам школы. Осторожно толкнула калитку, и та неожиданно легко поддалась. Хаён беспрепятственно попала на территорию школы.

Она подошла к бежевому квадратному зданию. Изнутри одновременно с глухими звуками доносился чей-то крик. Это здание использовалось как спортзал. Когда Хаён заглянула внутрь через окно, то увидела, что ученики, человек десять, расстилают маты на полу и приступают к тренировке-спаррингу. Хаён думала, что не найдет здесь детей, поскольку каникулы были в самом разгаре, но ее ждал сюрприз.

Один из учеников кричал на своих приятелей, расстилавших маты:

– Вы можете хоть что-то сделать нормально? Я же говорю, придерживайте углы! Хотите, чтобы капитан настучал вам по башке?

Хаён были безразличны боевые единоборства. Быстро утратив интерес, она отвела взгляд.

У фонтанчиков рядом со зданием стояла швабра, с которой капала вода, а на бельевой веревке висела мятая форма для занятий дзюдо. На спине было написано: «Клуб дзюдо средней школы Канмун». Хаён протянула руку и перевернула форму. Спереди был пришит ярлычок с именем.

Любопытство Хаён на этом закончилось. Она собиралась продолжить путь, когда перед ней возник крупный парень – школьник.

– Чего тебе надо?

Парень в тренировочной одежде и со спортивной сумкой через плечо смотрел на Хаён. У него были короткая спортивная стрижка и коренастое тело, по которым с первого взгляда становилось ясно, что он спортсмен. Похоже, из клуба дзюдо.

– Ты что, воровка? Зачем трогаешь форму?

Хаён ошеломленно уставилась на него.

– Я спросил, кто ты такая.

– А на кого похожа?

– А мне откуда знать?

– Воровка? Кажется, так ты сказал только что?

– Если нет, тогда зачем ты трогала форму?

– Ой, даже если ты всучишь мне эту вонючую форму просто так, я не возьму.

– Что?

– Чихун, капитан! – Школьник, который недавно гонял детей в зале, выбежал наружу. Он приблизился к парню со спортивной сумкой и вытаращил глаза, заметив Хаён. – Кто это? Вы пришли вместе?

– Какое там вместе… А это что такое?

Видимо, парень по имени Чихун был капитаном клуба дзюдо. Он указал на форму, развешенную на бельевой веревке. Школьник, выбежавший из здания, почесал лоб и начал оправдываться, услышав резкий тон своего капитана. На его форме в районе груди было написано имя Кан Сонхо.

– Видимо, Хёнсок вчера забыл… Повесил ее недавно. – Сонхо попытался расправить мятую форму руками, но расправить жесткую ткань было не так-то легко.

Не говоря ни слова, Чихун схватил форму, поднес ее к носу и нахмурился. Вскоре висевшие на веревке вещи одна за другой были сброшены на землю.

– Эй, это что такое?! Стирай заново!

– Но она ведь все равно помнется, можно же и так надеть…

– А запах куда денешь? Ты что, пока меня не было, все время так делал?

– Почему ты только пришел и уже ругаешься? Ты сказал, что придешь, и я с самого утра собирал ребят…

Не успела Хаён сделать шаг, чтобы убраться подальше от спорящих парней, как Сонхо преградил ей путь.

– И все же кто ты? Первый раз тебя вижу…

Он широко улыбнулся, смотря на Хаён, затем вопросительно взглянул на Чихуна. Похоже, парень подумал, что они пришли вместе.

– Вы познакомились в Сеуле? А как же Ынсу?

– Всё не так, гадёныш…

У Хаён не было причин слушать их разговор дальше, и она попыталась уйти, но Сонхо заступил ей путь. Он подошел так близко, что девочка почувствовала его дыхание, и с игривым выражением лица прикоснулся к ней. Чувствуя прилив раздражения, Хаён проговорила ледяным тоном:

– Уйди с дороги, прошу по-хорошему.

– Ого, судя по твоей речи, ты не местная… А что будешь делать, если не уйду?

Хаён, настроение которой и так испортилось после абсурдного вопроса Чихуна о том, не воровка ли она, пришла в бешенство, когда Сонхо начал мерзким образом усмехаться прямо ей в лицо.

Чихун направился в спортзал, как будто ему все это было безразлично, но Сонхо, похоже, не собирался отступать. Он стал подначивать Хаён, тыкая ей в плечо указательным пальцем:

– И что ты будешь делать, если не уй… А-а-а!

Чихун обернулся на крик. Сонхо, палец которого заломила Хаён, орал и дергался, не зная, как высвободиться.

Хаён невозмутимо смотрела на него.

– Хватит, хватит… У меня соревнования! Если будет травма, все кончено! – кричал парень.

– Надо было думать об этом до того, как тянуть ко мне свои ручонки.

В тот момент, когда Хаён собиралась еще сильнее выгнуть палец Сонхо, подошел Чихун и оттолкнул ее:

– Прекрати!

Девочка вздернула бровь, смотря на Чихуна. Тот смутился.

– Скоро соревнования. Ему нельзя травмироваться.

– Скажи это своему другу.

Сонхо баюкал пострадавший палец, скривившись от боли. Чихун пнул его по заднице:

– Хватит паясничать, засранец! Зачем нарываешься?

– Да правда болит, сволочь…

Чихун потянул Сонхо за шкирку в спортзал.

Хаён озадаченно смотрела на этих двоих и качала головой. Почему все мальчики в этом возрасте совершают такие тупые и жалкие поступки? Каждый раз, видя подобное поведение, она осознавала, что почти не видела людей, которые действуют, прежде чем тщательно взвесят всё в уме.

Вокруг нее крутилась пара человек, желавших подружиться с ней, но с ними было достаточно поговорить пару раз, чтобы понять, что они незрелые, ибо не были серьезны по отношению к самим себе. Кроме того, скудный словарный запас мешал им как следует выражать собственные мысли, поэтому назвать их достойными собеседниками язык не поворачивался. В результате у Хаён не рождалось ни любопытства, ни интереса.

Девочка направилась к другому зданию школы. Судя по всему, это был главный корпус; напротив него находился стадион. Куда ни глянь, школы везде строятся по одному принципу… С первого взгляда можно определить, где находятся главное здание, столовая или спортивный зал. У входа в главное здание обязательно будут выставлены фотографии, демонстрирующие историю школы, и трофеи, которыми эта школа хочет похвастать.

Раз уж Хаён пришла сюда, она решила посмотреть, чем гордится эта маленькая школа.

Зайдя в главное здание, она, как и ожидалось, увидела несколько трофеев – судя по всему, предметов гордости здешнего сообщества. Здесь также были фотографии, рассказывающие историю становления средней школы Канмун, славные традиции которой насчитывали 45 лет. Изучая призы, Хаён поняла, что особой гордостью этой школы является клуб дзюдо. В частности, она увидела здесь медали и кубки, завоеванные Пак Чихуном, самые большие. Позади кубков на огромной фотографии сверкал широкой улыбкой сам Чихун, держа золотую медаль, которую завоевал на национальных соревнованиях по дзюдо между учащимися средних и старших школ.

Задержав ненадолго взгляд на его фотографии, Хаён отвернулась. Больше смотреть было не на что, поэтому она просто покинула здание. В этой школе оказалось скучнее, чем думала девочка.

Стоя на стадионе и оглядываясь вокруг, Хаён увидела невдалеке море. А выйдя из главных ворот, заметила, что вокруг школы располагается приличное количество домов, которые и образовывали деревню. Впервые девочка видела деревню, что называется, с большой буквы. Здесь же располагались магазин канцелярских товаров, супермаркет и ресторанчик.

Обратно домой Хаён направилась по прибрежной дороге. За двухполосной прибрежной дорогой раскинулось море. Пляж в основном состоял из камней, и каждый раз, когда накатывали волны, на него выплескивалась белая пена. Хватало одного взгляда, чтобы сверкающее в лучах утреннего солнца море ослепило девочку.

Хаён достала телефон, открыла приложение с картами и начала отслеживать расстояние, рассчитывая время, которое потребуется, чтобы добраться до школы и обратно, – в будущем пригодится. От школы до поворота в переулок, ведущий к дому, примерно 2,4 километра. Даже если идти медленно, тридцати минут более чем достаточно. Такое расстояние можно спокойно проходить пешком. Между школой и деревней перед домом пролегала единственная дорога вдоль берега, поэтому ей не составило труда определить верный путь.

Свернув в свой переулок, Хаён услышала, как кто-то сзади зовет ее. Обернувшись, она увидела, что дорогу пересекает женщина, накануне помогавшая им с работой по дому.

– Куда ходила?

– Да так, туда-сюда… До школы вот дошла.

Поравнявшись с подошедшей женщиной, Хаён начала подниматься на холм. Кажется, ее зовут госпожа Ом? В отличие от вчерашнего дня, когда она оставила о себе впечатление как о ледяной женщине, сегодня госпожа Ом то и дело одаривала Хаён дружелюбной улыбкой.

– Ну как, спалось хорошо?

– Да.

Хаён беспокоил хитрый взгляд, который то и дело бросала в ее сторону госпожа Ом. Будто считав выражение лица Хаён, женщина произнесла:

– Как быстро летит время… Когда мы впервые увиделись, ты была совсем крохой.

Хаён от удивления словно вросла в землю.

– О чем вы?

– Отец не говорил тебе?.. Ты приезжала сюда, когда была маленькой.

– Да?

Хаён внезапно почувствовала, будто летит в бездну. Голова шла кругом. Вот что значит провалиться в яму…

«Что-то странное она говорит…»

Только теперь Хаён поняла, что за дежавю испытала вчера. Увидев этот дом, она почувствовала себя умиротворенной, прямо-таки как дома.

Это было не дежавю – она уже жила здесь раньше. С мамой.

Глава 7

Ынсу с нетерпением бежала в школу, боясь, что может опоздать. Хорошо, что она заранее договорилась с Сонхо… Иначе так и не узнала бы, что Чихун сегодня придет в школу.

С того дня Чихун игнорировал все попытки Ынсу связаться с ним. Он не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, даже мессенджер не проверял. Сначала она волновалась, но потом разозлилась. Такое отношение показалось ей незаслуженным.

В тот день Чихун вел машину. Они попали в аварию, и у Ынсу, сидевшей на переднем сиденье, сломалась большеберцовая кость. Пришлось сделать операцию: разрезать живую плоть и вставлять пластину в кость ноги. Мина и Сонхо, сидевшие на заднем сиденье, отделались незначительными ушибами.

Через несколько дней после операции Мина и Сонхо пришли навестить Ынсу в больничной палате. Как только она увидела Сонхо, спросила, как себя чувствует Чихун. Выражение лица Сонхо не предвещало ничего хорошего. Ынсу нутром чуяла, что все гораздо серьезнее, чем она предполагала.

– Он травмировал плечо. Сломана кость, Чихуну сделали операцию. Ему тоже вставили пластину.

– Но он же не серьезно пострадал? Он не отвечает, я сильно волновалась… Посмотри на меня, мне тоже вставили пластину!

– С тобой все иначе.

– Что иначе?

– Ты не спортсмен. А Чихун… он не смог попасть на соревнования.

– Эй! – вспылила Мина. – Ынсу – девушка. Знаешь, какой это кошмар, когда у девушки на ногах шрамы? Может, она всю жизнь не сможет носить юбки…

Ынсу тоже хотелось что-нибудь сказать, но она не нашла слов. Раздраженный Сонхо тяжело вздохнул.

– Разве сейчас речь о юбках? Я говорю, что Чихун не смог попасть на соревнования! Вы понимаете, что это значит?

– Что травма Чихуна – моя вина? Поэтому он избегает общения со мной?

Сонхо на мгновение склонил голову, о чем-то думая, затем посмотрел на Ынсу:

– Этого я не знаю, но в любом случае передаю его слова: «Не звони и не пиши мне больше». Ну, я пошел…

«Не звони и не пиши мне больше? Чихун так сказал?» Ынсу почувствовала больше боли от слов, переданных Сонхо, чем от операции. Прежде чем она осознала это, по ее щекам потекли слезы.

Мина перехватила за шею Сонхо, который уже собирался покинуть палату:

– Ты все сказал? Что, не видишь ее ногу? Кто был за рулем? Разве Ынсу?.. Извиняться должен Чихун.

– Эй, отпусти! У меня тоже сейчас ноют спина и ноги.

– Что ж, в этом весь ты… Кто так говорит, навещая больного?

– Ты думаешь, я пришел, потому что хотел? Я пришел, так как у меня не было выбора: Чихун попросил обязательно передать его слова.

– Ну и сученыш…

– Мина, оставь его. Пусть идет. – Ынсу тронула за руку распалившуюся подругу.

Сонхо дернул плечом и, нахмурившись, посмотрел на ногу Ынсу.

Когда он ушел, Мина подошла, присела рядом с кроватью и взяла Ынсу за руку:

– Ты как?

Ынсу стряхнула ее руку и устремила взгляд в окно:

– Может, тоже пойдешь? Я хочу побыть одна.

Мина, замешкавшись на мгновение, сказала, что поняла, и встала.

Ынсу продолжала смотреть в окно. И лишь после того, как Мина ушла, поняла, что забыла нечто важное. Ей было крайне необходимо кое-что уточнить у нее, но из-за Сонхо все вылетело из головы. Ынсу подумала, что надо позже написать Мине. Сейчас есть дела поважнее.

Услышав то, что сказал Сонхо, сначала она посчитала это несправедливым, но, как следует подумав, начала кое-что понимать. Вероятно, он бросил эти слова в пылу гнева. Чихун всегда говорил, что дзюдо было для него всем. Он никогда не пропускал тренировки и остерегался травм. Ынсу прекрасно знала, насколько важны эти соревнования. Они определили бы, в какую старшую школу пойдет Чихун. Он говорил, что если попадет в хорошее заведение, то и с университетом особых проблем не будет. Чем больше она об этом думала, тем больше беспокоилась о Чихуне.

Ынсу хотела встретиться с ним и поговорить лицом к лицу. Однако, поскольку ее нога сейчас скована гипсом, а внутри стоит пластина, она ничего не может поделать. Даже самостоятельно сходить в туалет не может… В итоге она решила: «Подумаю о том, что делать, уже после того, как смогу снова ходить. За это время Чихун чуть подуспокоится…»

* * *

Прошла неделя. Теперь она могла хотя бы на костылях, но выбираться из больничной палаты.

В первую очередь Ынсу нашла палату Чихуна. Она подошла к дежурному посту и спросила у медсестер номер больничной палаты. Но ей ответили, что не могут назвать его – из соображений конфиденциальности. В итоге Ынсу позвонила Мине и попросила вызнать номер палаты у членов клуба дзюдо. Только тогда ей удалось добраться до Чихуна.

Она подошла к палате, но не смогла заставить себя войти. Пока собиралась с духом, открылась дверь и вышла мать Чихуна. Она посмотрела на Ынсу, и ее лицо ожесточилось.

– Это… я пришла навестить Чихуна.

Прежде чем женщина успела ответить, из палаты донесся голос:

– Больно надо… Вали отсюда!

Он прозвучал настолько громко, что с трудом верилось в то, что этот голос принадлежит человеку, лежащему в больнице. Ынсу застыла в шоке. Ей казалось, что она впервые слышит Чихуна таким сердитым.

Ее бросило в жар. Не в силах даже поздороваться с матерью Чихуна, она вернулась обратно в свою палату. Слезы лились и лились. Несколько часов подряд Ынсу лежала в постели, смотрела в стену и ревела. Затем позвонила Сонхо и спросила, насколько серьезны травмы Чихуна.

– Сейчас лучше оставить его в покое, – ответил тот. – Он же сказал не трогать его; зачем ты пошла туда?

– Насколько все серьезно? Просто ответь.

Молчание Сонхо заставило Ынсу тревожиться.

– Он сможет снова заниматься спортом? Его вылечат и всё будет в порядке?

– …Возможно, Чихун не сможет вернуться к тому, что больше всего любит и лучше всего делает в этой жизни.

Ынсу затрясла головой. «Нет. Это невозможно. У меня тоже был перелом, но мне сказали, что я смогу ходить через три месяца. Они сказали, что если кость хорошо срастется, то надо будет сделать еще одну операцию по удалению пластины из кости; но, поскольку я еще расту, все будет в порядке. Мне сказали, что я смогу даже бегать…»

– Травма-то ладно, но его может арестовать полиция…

– Что?

– У Чихуна ведь нет водительских прав. И знаешь, что для него труднее всего в этой ситуации? Отец поставил на нем крест.

Сонхо словно вонзил кинжал в сердце Ынсу. Та прекрасно знала, как тяжело Чихуну с отцом. Если сын депутата попадет в дорожно-транспортное происшествие, управляя автомобилем без прав, это обязательно повлечет за собой кучу проблем. Неизвестно, о чем сейчас толкует народ, но отец Чихуна явно очутился в шатком положении.

Когда Сонхо сказал, что лучше ей сейчас не звонить, Ынсу повесила трубку, не сумев ничего ответить.

В тесноте больничной палаты ей практически было нечего делать. Несколько раз она слонялась туда-сюда перед палатой Чихуна, но у нее так и не хватило смелости войти.

Вскоре после этого Чихуна перевезли в Сеул, чтобы сделать ему операцию на плече. Ынсу весь день провела в депрессии после того, как ей сказали, что данную операцию нельзя провести в Канныне. Лежа в палате, она снова и снова думала о том, почему все закончилось именно так. Если б она не пошла искать Юри той ночью, возможно, ничего не случилось бы… Если б они просто взяли деньги и оставили ее, то никакой аварии не произошло бы… Ынсу пыталась понять, с какого момента все пошло не так, но ответ никак не находился. Возможно, как сказала ее мать, в тот день в ее жизнь вмешался злой рок и все было предрешено.

Ынсу била ее не сильнее, чем обычно, но Юри умерла. С тех пор их стали преследовать невзгоды…

Она вспомнила о черном коте, резко выскочившем на дорогу, когда они ехали избавляться от тела Юри. В последний момент Чихун заметил его и выкрутил руль, в результате чего машина вильнула. Возможно, это было предупреждение?

«Будьте осторожны. Если хотите остаться в живых этой ночью, будьте крайне бдительны».

Столкновение произошло внезапно.

После того как Чихун выбросил тело Юри, он пребывал в скверном настроении. До встречи с Юри они планировали поехать развлечься в Сокчхо, но все изменилось. Чихун сказал, что они возвращаются домой, и повернул в сторону Каннына.

На темном повороте они не заметили летящий в них грузовик. У него даже не были включены фары. Возможно, водитель был пьян, поэтому пересек сплошную и выехал на встречку. Чихун круто вывернул руль, чтобы уйти от внезапно выскочившего грузовика, машина врезалась в бетонное ограждение прибрежной дороги и разбилась. Все перевернулось вверх тормашками. Ынсу, сидевшая со скрещенными ногами на пассажирском сиденье и не пристегнутая ремнем безопасности, полетела вперед и сильно ударилась о бардачок. Не успела она подумать о том, что случилось с другими, как резкая боль пронзила ее ногу, и она закричала:

– А! Нога, моя нога!

Корчась от боли, Ынсу пришла в себя, когда услышала стон Чихуна. Она открыла глаза и повернулась в его сторону. Чихун сидел, вцепившись в плечо, из его разорванного лба текла кровь.

– Чи… Чихун!

Мина, сидевшая на заднем сиденье, еле открыла дверь и вывалилась наружу. Увидев, как течет кровь по лицу Чихуна, она нервно затопала ногой, спрашивая, что делать. Сонхо, который вылез, придерживая поясницу, нашел свой мобильник и позвонил по номеру 119. Вызвав службу спасения, он попытался вытащить Чихуна из машины, но капот и передняя дверь были искорежены и не поддавались. Даже при помощи Мины Сонхо едва смог сдвинуть дверь.

Чихун с криком выпал из машины и лег на дорогу, не в силах подняться. Было видно, что он совершенно не способен пошевелить правой рукой и плечом. Опираясь на Мину, Ынсу выбралась из салона – и грохнулась на землю, едва ее ноги коснулись земли. Она закричала от жгучей боли.

Заслышав вдалеке сирену машины «Скорой помощи», Сонхо глянул куда-то в сторону; лицо его было озабоченным. Внезапно он бросился в темноту.

– Эй! Куда ты, Кан Сонхо?! Эй! – Мина, сбитая с толку, извергала во тьму проклятия.

Ынсу услышала постепенно приближающийся звук сирены – и тут заметила, что багажник их машины открыт. Охваченная недобрым предчувствием, она вытянула шею и заглянула внутрь. Рюкзак Юри все еще был там. «Он сошел с ума, почему он не выбросил его?»

– Мина, быстрее бери этот рюкзак и уходи!

– Что?.. Мне тоже надо в больницу. У меня болит рука, и колено тоже…

– Слушай сюда… Избавься от рюкзака, пока не приехала полиция!

Только тогда до Мины дошло, о чем говорила Ынсу.

– В машине были только мы с Чихуном, поняла?

Мина кивнула и, выхватив рюкзак Юри из багажника, исчезла в темноте.

Ынсу поползла на руках к Чихуну, лежавшему на дороге, но, обессилев, распласталась на земле и зарыдала. Боль была такая, будто ей взрезали кожу.

С ревом прибыла машина «Скорой помощи». Ее фары слепили глаза, и Ынсу зажмурилась.

* * *

Ынсу бежала в спортзал. Остановилась, на мгновение задумалась, затем притворилась, что хромает на одну ногу, и вошла. Она надеялась, что Чихун не будет кричать, как в больнице.

Она увидела Чихуна и Сонхо перед их личными шкафчиками в спортзале, рядом с ними угрюмо стояли члены клуба дзюдо. Ынсу, прихрамывая, осторожно приблизилась к ним.

Чихун доставал из своего шкафчика вещи: форму для дзюдо, спортивную одежду и полотенце, затем складывал их в сумку. Когда Ынсу поняла, что тот освобождает шкафчик, то замерла, забыв, как дышать.

Она слышала, что Чихун перенес операцию в Сеуле и проходит курс реабилитации. Узнав об этом, Ынсу расслабилась. Она верила, что, если операция пройдет успешно, пройдет пара месяцев, и он снова сможет тренироваться, как раньше. Когда Сонхо сообщил, что Чихун сегодня придет в школу, Ынсу подумала, что курс реабилитации наконец подошел к концу.

Ей хотелось развернуться и убежать.

Опустошив шкафчик, Чихун на мгновение задержал взгляд на фотографии, прикрепленной к дверце, а затем снял ее. Эта фотография была сделана в тот день, когда он завоевал серебряную медаль как представитель Канмуна на национальных соревнованиях. Чихун засунул ее в сумку и застегнул молнию.

– Теперь капитаном будет Чунги.

– Нет. Есть же Сонхо.

– Стоп. У нас остался всего один семестр до выпуска, пора вам брать всё в свои руки. Вы же справитесь?

– Но ты же будешь приходить на тренировки?

– Надо наверстывать упущенное, я забросил учебу на время…

Чихун, изо всех сил сохраняя невозмутимое выражение лица, похлопал своих младших товарищей по плечу и развернулся, наткнувшись на Ынсу. Та не подходила ближе, увидев его помрачневшее лицо. Чихун прошел мимо и покинул здание спортзала. Ынсу поторопилась вслед за ним, ускорив шаг. Мысль о том, чтобы изобразить хромающую, испарилась без остатка.

– Эй, Пак Чихун, постой!

Чихун продолжал быстро идти, будто не слыша оклика Ынсу. Девушка, рванув изо всех сил, преградила ему путь.

– Эй, стой, говорю! Ты меня не слышишь?

Чихун остановился и мгновение смотрел на Ынсу, затем нахмурился и, будто она уже достала его до смерти, произнес:

– Говори.

– Как так вышло? Ты действительно уходишь из спорта?

– Дело не в том, что я ухожу, а в том, что больше не могу им заниматься.

– Хватит изливать на меня злость. Я тоже расстроена.

– Расстроена? А мне тогда каково, по-твоему? Дзюдо было всей моей жизнью. Я мечтал войти в национальную сборную, а теперь все рухнуло… Из-за тебя!

– Но это же ты был за рулем. Ты рану на моей ноге не видишь? – Ынсу слегка приподняла юбку.

Это юбка, которую она не надевала с того дня, но сегодня специально влезла в нее. Как чувствовала, что понадобится показать Чихуну ногу… Сейчас все уже в целом зажило, но шрам на том месте, откуда вынимали пластину и заново зашивали, был хорошо виден – уродливый, как огромный дождевой червь.

С лица Чихуна сошло холодное выражение. Глядя на Ынсу, он тихо произнес:

– Впредь делай вид, что мы незнакомы.

Затем грубо оттолкнул ее и вышел за ворота школы.

Ынсу хотела встретиться и поговорить. Она была очень напугана. Сколько она молилась каждую ночь: «Я больше не сделаю ничего плохого, поэтому, Боже, пожалуйста, позволь Чихуну заниматься спортом, как раньше…»

Ынсу стояла, опустив руки, словно пугало, затем подняла голову и посмотрела на спину Чихуна, идущего по переулку. Как он мог так бессердечно обойтись с ней? Она сама не заметила, как с силой закусила губу.

«Все из-за той дряни… Черт побери, почему ты сдохла всего от пары ударов? Это все из-за тебя…»

Ынсу огляделась. Ей хотелось раскидать все, что попадется под руку, сломать и растоптать. Она чувствовала, что сходит с ума от ярости, но ей было некуда выплеснуть ее. Наконец Ынсу заорала во всю глотку и дернула себя за волосы.

Глава 8

Весь день Сонгён была одержима одной мыслью: как рассказать мужу о ноже Хаён? Она была больше удивлена тем, что Хаён размахивала ножом, чем суматохой, связанной с летучей мышью, и искала возможность еще раз поговорить с девочкой на эту тему.

Хаён утром ушла в горы, а затем весь день не выходила из своей комнаты на втором этаже. Сонгён подошла и постучала в дверь, но Хаён не открыла, не желая, чтобы ее беспокоили. Она могла читать или спать. Поскольку Сонгён не имела права игнорировать ее волю и врываться в комнату, она попыталась поговорить с ней через дверь.

– Хаён, я хотела с тобой поговорить… Откроешь?

За дверью не раздалось и звука. Сонгён звала падчерицу еще несколько раз, но безуспешно.

Психологическая дистанция между Сонгён и Хаён была трудно определимой. Сонгён надеялась, что они стали немного ближе, но между ними образовалась огромная ледяная стена… Сонгён пронзил холод. Затем она внезапно прорвалась сквозь нее, и на первый взгляд все способствовало тому, чтобы выстроить нормальное общение. Но как только Сонгён приближалась, Хаён замолкала, уходила в комнату и закрывала дверь.

На смену тревожным мыслям приходили еще более тревожные. Что Хаён делала в комнате? Когда Сонгён вспоминала выражение лица Хаён, когда та дотронулась до острого лезвия, она подсознательно чувствовала страх.

Сонгён позвонила Хичжу – вроде как решила дать знать о себе после переезда, и обрушила на нее рассказ об инциденте с Хаён.

– Может, ей действительно страшно? – произнесла Хичжу. – Поэтому она и выбрала в качестве защитного оружия нож…

– Даже если она хочет себя защитить, ей всего шестнадцать… Как-то странно, что школьница решила носить с собой нож.

Было трудно подобрать нужные слова. На самом деле в голове у Сонгён крутились другие выражения – «агрессивная», «радикальная», «жестокая»… Пробежала мысль, что, возможно, это предубеждение, обусловленное ее работой. Однако образ Хаён, размахивающей ножом при виде летучей мыши, лишь сильнее убеждал Сонгён, что внутри девочки запрятана агрессия.

– Если ты говоришь, что она носит при себе нож просто так, то должна выяснить истинную причину. Хаён ведь может тревожиться о своей безопасности после случая с Ли Пёндо.

– Так-то оно так, но…

– Сонгён, разве это не ты обеспокоена? Кажется, ты боишься не ножа в руке Хаён, а ее саму.

– Это… – Сонгён не смогла продолжить. Хичжу всегда попадала в самую точку.

– Во время наших встреч Хаён было необычайно трудно извлекать из себя некоторые воспоминания. Только мы начинали заводить об этом разговор, как она жаловалась на резкую боль и отказывалась вытаскивать их на свет. Может… все это связано с теми воспоминаниями? Ты знаешь, что в них?

Сонгён почувствовала желание выложить все как на духу, но сумела заставить себя промолчать. Разговор с Хичжу, возможно, помог в плане психологического анализа, но не помог решить проблему. На этом она и завершила разговор с подругой, решив, что ей необходимо обсудить данный вопрос со своим мужем.

* * *

Муж вернулся около девяти часов. Он предупредил, что уже перекусил на приветственной вечеринке, которая по совместительству оказалась корпоративным ужином.

– Как прошел первый день? – спрашивала Сонгён.

– Больницы все одинаковы, что уж там… – Муж достал банку пива из холодильника и сделал большой глоток. – Здесь нет сервиса «трезвый водитель». Из-за этого мне не удалось выпить, хотя корпоратив был в мою честь…

– Ты же мог оставить машину и вызвать такси, нет?

– Хм. Можно было вызвать такси… – Муж нахмурился. Он выглядел так, будто думал о чем-то своем, будто что-то глодало его.

Затем достал из холодильника еще одну банку и сел за стол. Муж редко рассказывал о работе в больнице. Он говорил, что, если таскаешь домой то, что происходит на работе, это не укрепляет семейные отношения. Даже если тема работы случайно поднималась во время еды, муж менял ее, говоря: «Ты бы не поняла, даже расскажи я об этом». Сонгён была не из тех, кто настойчиво пытается узнать о вещах, о которых другим не хочется говорить, поэтому она жила, почти ничего не зная о работе своего мужа. Однако сегодня был его первый день на новом месте, и, в отличие от утра, настроение у него было угрюмое. И это ее беспокоило.

– Ты в порядке? Кажется, ты не в духе… – Сонгён достала из шкафа снеки и, поставив перед мужем, села напротив.

Прежде чем ответить, он тяжело вздохнул. Видимо, что-то все же произошло.

– Я, конечно, был готов к этому, но реальность оказалось иной… Они даже не надеются на Да Винчи Икс-ай.

– Да Винчи… Икс-ай?

– А, это робот для проведения хирургических операций. Даже если расскажу, ты не поймешь.

Сонгён давно знала, что роботы используются при хирургических операциях. Муж Хичжу работал в компании, импортирующей хирургическое оборудование, поэтому кое-что отложилось в ее памяти. Хотя название робота ей ни о чем не говорило.

– Ты сейчас объяснил, и стало понятно. Это то же самое, когда шеф-повар вдруг переходит от высококлассных ножей к пластиковым игрушкам, которыми обычно пользуются дети.

Похоже, муж был разочарован тем, что все здесь сильно отличается от его предыдущего места работы.

– Знаешь, какую ювелирную работу делает этот аппарат? Проводит точнейшие операции на самых маленьких площадях, практически не оставляет шрамов, восстановление происходит быстро… Предлагать тому, кто все это время работал на высокотехнологичном оборудовании, перейти на аппаратуру десятилетней давности… Я хочу лечить людей здесь, а не отправлять их в Сеул со словами: «Вам стоит обратиться в больницу побольше».

Сонгён не знала, что ответить. Кажется, муж даже не подумал об этом, когда решил переехать.

– Надо было еще раз все взвесить. Не стоило переезжать, раз тебе пришлось менять больницу…

Когда Сонгён увидела, что плечи мужа поникли, ей стало грустно: произошло то, о чем она так беспокоилась. Она хотела отказаться от этого необдуманного шага, но муж, несмотря ни на что, настоял на своем. Теперь, когда он рассказывал о своих сожалениях по поводу работы, ей становилось тошно на душе.

– О чем ты? – Голос мужа заледенел.

Сонгён подняла голову, посмотрела ему в глаза – и инстинктивно сжала руки. Жесткость в чертах его лица служила признаком напряжения.

– Ты сейчас пытаешься сказать, что это моя вина?

– Я говорю о том, что ты теперь расстроен.

– Похоже на то, что я сожалею о переезде сюда?

– Нет…

Муж смял банку пива; остатки напитка потекли по его кулаку. На мгновение Сонгён застыла, не в силах пошевелиться.

– Это же для тебя. Мы переехали сюда, потому что ты забеременела. Я все бросил ради тебя, а ты меня осуждаешь? За то, что я о тебе заботился?

– Дорогой, это не так… Ты ведь знаешь!

– Почему ты стала такой эгоистичной? Я думал, ты будешь хоть немного мне благодарна… Когда я организовывал переезд, ты думаешь, что я не взвесил всё? Я сделал все возможное ради вас с ребенком! – Голос мужа постепенно становился все громче.

Сонгён была в замешательстве.

– Дорогой…

– Как ты можешь такое мне говорить? Я сильно разочарован. – Он встал и ушел в ванную.

Сонгён чувствовала себя так, будто попала в бурю, и не могла прийти в себя. Она понятия не имела, как справиться с мужниным гневом; догадывалась, что его плохое настроение связано с тем, что произошло в больнице, но не понимала, почему он давил на нее с переездом. Конечно, толчком к этому послужила ее беременность, но не она решилась на это. Она даже не думала о том, что муж сменит работу. Тем не менее теперь он поворачивал все так, будто ответственность за случившееся целиком и полностью лежит на Сонгён. Она допускала, что муж принял такое решение, заботясь о ней и будущем ребенке. Однако если б они сначала всё обсудили, рассмотрели другие варианты и нашли оптимальный выход, то сегодняшней ситуации не произошло бы: его надежды не разбились бы о реальность, когда он увидел, насколько низкосортна его новая больница.

Сонгён считала несправедливым перекладывать всю ответственность на ее плечи. Но слова мужа крепко засели у нее в голове: «Ты думаешь, я не взвесил все? Я сделал все возможное ради вас с ребенком!» Когда Сонгён сказала, что следовало быть осмотрительнее, ее муж, похоже, воспринял это как обвинение.

Сонгён поняла, что совершила большую ошибку. Ненамеренно, но она все же задела его гордость в ситуации, когда у него и так было плохое настроение. «Зачем я это сказала? Знала ведь, что муж взовьется, стоит лишь задеть его ахиллесову пяту…» Сонгён закусила губу и задумалась, как заставить его почувствовать себя лучше.

Она слышала, как льется вода в душе. Убрала со стола банки, вытерла тряпкой остатки пива и подождала, пока муж закончит мыться. Когда он вышел, Сонгён предложила ему полотенце, но он отправился в свой кабинет, даже не взглянув на нее.

Сонгён, коротко вздохнув, последовала за ним. Нужно как можно быстрее исправить положение. Ничего хорошего не выйдет, если тянуть с этим слишком долго. Если она не извинится первой, он будет морозиться несколько дней, заставляя Сонгён нервничать. Лучше побыстрее разобраться в сложившейся ситуации.

Муж зажег лампу над столом, вытер волосы полотенцем и сел в кресло. Словно игнорируя Сонгён, вошедшую вслед за ним, он раскрыл книги, лежавшие на столе.

Сонгён тихо подошла к нему сзади, осторожно взяла у него полотенце и промокнула его волосы. Затем начала массировать спину и плечи мужа. Тот молча вверил себя ее заботам.

– Прости. Я ошиблась. Не так выразилась…

– …

– Я очень благодарна тебе, что ради меня ты перевелся в другую больницу. Мне плохо оттого, что ты расстроен, поэтому я так сказала.

Она почувствовала, как шея мужа, одеревеневшая от напряжения, немного расслабилась.

– Все хорошо. Мне действительно нравится в этом доме. Ты ведь и сам знаешь…

Муж ухватил ее за запястье и повернул к себе. Его большая ладонь легла на ее выпирающий живот.

– Не огорчай меня больше. Это решение я принял только ради вас с ребенком.

– Знаю.

– Как самочувствие? Живот в порядке?

– Ну, недавно чуть напрягся, стал тверже… но не волнуйся. Все идет нормально, если я не перенапрягаюсь.

– Если тебе тяжело, может, стоит сказать госпоже Ом, чтобы приходила почаще?

– Ее и сейчас достаточно.

После переезда, во время которого госпожа Ом очень помогла им, она приходила к ним дважды в неделю, по понедельникам и четвергам. Всякий раз наготавливала закуски из продуктов, которые закупала на рынке, убиралась внутри и снаружи дома и даже ухаживала за участком. Поскольку устраивать кавардак в доме пока некому, этого было более чем достаточно. Сонгён полагала, что хватит и одного раза в неделю, но муж настоял на том, чтобы госпожа Ом приходила дважды или чаще. Он отметил, что скоро Сонгён станет неповоротливой, поэтому ей стоит поберечь себя и оставить работу по дому помощнице.

– Что Хаён? Спит?

При звуке имени Хаён тело Сонгён напряглось. Муж, заметивший это, поднял голову и посмотрел жене в глаза.

– Что-то случилось?

– Ничего такого… – Сонгён замолчала, словно ей тяжело было продолжать говорить.

Лицо мужа снова ожесточилось.

– Что случилось? Что-то серьезное?

– Хаён… у нее нож.

Муж в недоумении уставился на Сонгён.

– У нее нож? О чем ты?

– Может, я преувеличиваю, не знаю… Но меня тревожит, что у нее есть острый нож.

Муж какое-то время смотрел Сонгён, погрузившись в свои мысли. О чем он думает?

– Почему тебя тревожит то, что у Хаён есть нож?

– А?.. – Она потеряла дар речи от этого внезапного вопроса.

– Что в этом такого? Это лишь инструмент, который необходим в повседневной жизни. Ты же тоже пользуешься ножами, на одной только кухне их штук пять… Тогда мне тоже стоит тревожиться?

Сонгён была шокирована его словами. Ее переполняло желание возразить мужу, но подобрать ответ, который убедил бы его в обратном, не получалось.

С одной стороны, его слова справедливы. Если смотреть исключительно с точки зрения назначения, нож – знакомый каждому школьнику инструмент. Однако то, что было у Хаён, – это не канцелярский ножичек, а самое настоящее оружие, которое используют, например, во время рыбалки для разделки добычи. Это нож, который предназначен для агрессивных действий.

– Почему ты так странно ведешь себя с Хаён?

– Ты о чем?

– Несколько лет назад ты сказала, что она подсыпала тебе яд. Из-за этого вы даже ходили на консультации, но ты до сих пор пребываешь в своих иллюзиях…

– Иллюзиях?

– Сначала ты говорила, что одиннадцатилетний ребенок отравил тебя, теперь утверждаешь, что у нее есть какое-то страшное оружие… Что, черт возьми, ты вообще воображаешь о Хаён?

Муж отодвинул Сонгён, вскочил и заметался по комнате. Внезапно на ее голову посыпались слова, которых она никак не ожидала:

– Я долго терпел. Понимал, что ты пережила шокирующие события и, возможно, поэтому несешь всякую чушь. Однако, как бы ни пытался, никак не возьму в толк, какого черта ты выставляешь Хаён плохим ребенком. Не она ли спасла тебе жизнь? Тогда почему ты мелешь, что она чуть ли не убить тебя собирается? Почему?

Сонгён с открытым ртом наблюдала, как муж все больше распаляется. Она пыталась осознать сказанное им, но мысли ее разбегались.

– Вот как? На самом деле ты ее не хотела! Пришлось принять девочку, раз она от меня, но в душе ты ее ненавидишь, так получается? Да вы и не общаетесь особо. Девочка, как только тебя видит, скрывается с глаз. А может, пока меня нет, ты над ней издеваешься?

– Дорогой…

– Что, не по душе тебе все это? А теперь, когда родится другой ребенок, Хаён станет тебе как бельмо на глазу?

– Как… как ты можешь так говорить?

– Тогда с чего ты наговариваешь на нее?

– Тебя тогда не было, и ты понятия не имеешь о том, что случилось. Надо было видеть глаза Хаён в тот момент… Она была готова вонзить нож в кого угодно!

Муж остановился и с подозрением посмотрел на Сонгён. Затем, глядя ей в глаза, покачал головой и глухо произнес:

– Будешь и дальше утверждать, что она хотела тебя убить?

– Я … я просто хотела тебя попросить…

– Попросить? О чем? Отобрать нож у Хаён?

– …

– А потом? Что отнимешь в следующий раз? Ты понимаешь, насколько бредово все это звучит? Это не та Ли Сонгён, которую я знал… О чем ты вообще думаешь?

Усталость в голосе мужа сменило отчаяние. На его лицо набежала тень. Он взял Сонгён за руку; его пульс, участившийся из-за алкоголя, отдавался в ее ладони.

– Во время беременности, бывает, растет тревожность и усиливается ранимость. Понимаю, у тебя стресс: мы переехали, вокруг все непривычно… Но сама подумай, все это слишком уж странно, нет? Посиди спокойно и разберись в своих мыслях: почему ты сейчас такое говоришь?

Муж вынес свой вердикт. Теперь, что бы ни услышал, он не изменит свое мнение. Она ошиблась… Сонгён стало тоскливо. Чем больше она разговаривала с мужем, тем больше понимала: что-то идет не так. Она все сжалась и болезненно вздрогнула. Что же получается, проблема в ней?

– Я говорю это, потому что искренне беспокоюсь за тебя. Тебе стоит сохранять внутреннее спокойствие и мыслить позитивно ради растущего малыша, понимаешь?

Муж выпустил руку Сонгён и обхватил руками ее лицо. За его спиной лился свет, поэтому его лицо казалось размытым. Сверкающие в темноте глаза казались ледяными. От его дыхания волоски на ее лице встали дыбом.

– Вопрос не в Хаён, а в тебе. Выкинь дурные мысли из своей головы. Думай только о ребенке.

По телу Сонгён непроизвольно побежали мурашки. Казалось, нервные окончания на ее коже просыпаются один за другим. Она почувствовала озноб. Автоматически сделала шаг назад и прерывающимся голосом произнесла:

– Да, поняла… Пойду-ка я спать.

Освободившись из рук мужа, она покинула кабинет, не останавливаясь, пересекла гостиную, забежала в спальню и с облегчением выдохнула. И лишь тогда осознала, что даже дышать нормально не может рядом с мужем.

Сонгён застыла в растерянности. Чувство, которое она испытывала, было страхом. Что так пугало ее в муже? Трудно понять, почему при его словах о беспокойстве за нее Сонгён чувствовала ужас.

Она постепенно узнавала ту сторону мужа, которая раньше ей не открывалась. Да, они семья, но она многого о нем не знает. Безусловно, Сонгён понимала, что такое незнание в целом естественно, однако страх, родившийся при столкновении с таким проявлением мужнина характера, сбил ее с толку. Сонгён ворочалась в постели и долго не могла заснуть.

Глава 9

Хаён снова ушла на прогулку. Оттого что она не сидела дома как привязанная, носясь по улице столько, что уже успела загореть, Сонгён чувствовала лишь облегчение. Если б девочка оставалась дома и бездельничала, Сонгён начала бы волноваться.

Было ли то из-за усталости после переезда или из-за беременности, но она стала много спать. И не только по утрам – стала ловить себя на том, что клюет носом, читая книгу после обеда. Когда ей стало трудно просыпаться, муж сказал, что сам будет собираться на работу, а она пусть спит подольше. И сегодня, когда Сонгён открыла глаза, часовая стрелка уже перевалила за девять.

Она вышла из спальни, оглядела дом и обнаружила, что Хаён уже ушла на прогулку, а дом опустел. Теперь Сонгён пила сок на кухне, устремив взгляд в сторону двора за окном гостиной. Солнечный свет брызгами разлетался по листьям. Стояла жара.

Затем Сонгён пошла в свой кабинет. На столе были разложены материалы, которые она просматривала накануне. Сонгён готовила статью для публикации в академическом журнале, но беспокоилась о том, сможет ли продолжить эту работу. Ей хотелось вернуться в то время, когда она была полна вдохновения… Но теперь Сонгён была вымотана и физически, и морально.

Во время приемов у Хичжу она несколько раз прокручивала в голове пережитые не так давно события. Ужас и страх того дня все еще сидели в памяти и мучили ее. Хичжу говорила, что ей придется вспоминать всё снова и снова, сталкиваться с ними. Однако одно дело говорить о том кромешном ужасе, и совсем другое – переживать его заново…

Она понимала, что воспоминания не представляют угрозы, но каждый раз испытывала испуг, поэтому разворачивалась и сбегала. Было такое ощущение, будто одна из опор, поддерживавших ее, рухнула. Пошатнувшееся здоровье было лишь оправданием. Сонгён не участвовала в академических мероприятиях, отказалась стать преподавателем в школе. Все просили ее показываться на людях, но ей хотелось просто исчезнуть на какое-то время. Муж также советовал ей заняться делами после того, как она в достаточной степени поправится.

Сонгён узнала, что беременна, когда наконец была готова собрать свои тело и разум воедино и вернуться к работе. Она одновременно чувствовала и сожаление, и облегчение. Сонгён планировала закончить имеющуюся исследовательскую работу, сдать ее и немного отдохнуть. Но в данный момент она решила сосредоточить все свое внимание на родах и уходе за ребенком.

Сонгён села за стол и по привычке коснулась нижней части живота. С тех пор как забеременела, она чувствовала, как ее тело меняется день ото дня. Одним из таких изменений было то, что она стала больше спать. Живот сильно вырос. Если она сидела не шевелясь хотя бы недолгое время, у нее начинали болеть спина и поясница. Поэтому, изучая материалы, Сонгён устанавливала будильник с интервалом в один час; когда он срабатывал, она вставала и шла гулять по округе.

Раньше Сонгён спрашивала себя, сможет ли она адаптироваться в таком тихом месте после жизни в городе, но сейчас ее все устраивало. Не прошло и половины месяца, как она смирилась с решением мужа переехать. Поняла, что вполне может жить без кондиционера жарким августовским летом. Трава во дворе было настолько горячей, что подошвы ее ног покраснели, но в тени деревьев было свежо. От зданий не исходил жар, как в городе. Перед домом раскинулось открытое пространство, поэтому, распахнув окно, можно было почувствовать, как со всех сторон дует ветер.

Сонгён читала разложенные накануне материалы, когда услышала за окном шум двигателя. Муж ни за что не вернулся бы с работы в это время, а поскольку она не была ни с кем знакома, то и гостей не ждала. Сонгён подняла голову и посмотрела в сторону ворот, гадая, кто это мог быть.

Перед домом остановился серый малолитражный автомобиль, и кто-то выбрался с водительского сиденья. Во двор уверенно вошла женщина лет сорока в платье цвета слоновой кости с великолепным красным цветочным узором. Сонгён, высунувшись в окно, спросила, что происходит. Женщина, заметив ее, махнула рукой с веером.

– Здравствуйте, – поприветствовала она Сонгён звонким голосом, как если б они были близкими подругами.

Сонгён почувствовала себя неуютно. Мало того что ее планы прочитать материалы провалились, так еще этот голос, мгновенно разрушивший тишину дома… Предчувствуя поток пустой болтовни, она собралась развернуть женщину обратно еще до того, как та начнет говорить.

– Вы, наверное, читали? О боже, я должна была догадаться… Ну, теперь наконец мне будет с кем поговорить…

– Стоп, – прервала Сонгён женщину, вышла из кабинета и направилась к входу. Когда она открыла дверь и вышла на террасу, солнечные лучи сразу же обожгли ее кожу. Сонгён прикрыла рукой глаза.

– Вы что-то хотели?

– Вот, пришла поздороваться с новыми соседями… Матери Минги нет?

– Матери Минги? Госпожи Ом?

– Ее старшего сына зовут Минги. Ли Минги, Ли Тонги… У нее двое детей. Старший сын трудолюбивый, ходит на работу, а второй – нарушитель спокойствия. Тридцатилетний лоб, а все ходит к матери с протянутой рукой из-за долгов по кредитке…

Слишком много слов. Они виделись впервые, но эта особа уже вывалила на Сонгён кучу ненужной информации.

– Вы пришли встретиться с госпожой Ом? Она приходит дважды в неделю. Сегодня не ее день.

– Зачем бы мне приходить увидеться с той, кого я и так вижу каждый день? Говорю же, пришла поздороваться с новыми соседями. И рассказать что-нибудь о жизни деревни; думаю, вы еще многого не знаете… Я войду?

Сонгён не успела ничего ответить, а женщина уже вошла в дом. Она назвалась соседкой, поэтому Сонгён не могла просто попросить ту уйти, и ей ничего не оставалось, как последовать за незваной гостьей. Женщина осматривалась, изучая взглядом мебель. И даже сейчас, пока она суетливо вертелась, рот у нее не закрывался ни на секунду.

– Да, здесь должен кто-то жить… Когда дом пустовал, казалось, он вот-вот развалится, а теперь – смотри, как изменился…

– М-м-м, но… кто вы?

– Ой, совсем с ума сошла, даже не представилась… – Женщина открыла кошелек и протянула Сонгён визитную карточку. На ней большими готическими буквами было выведено «Обучение игре на фортепиано. Ан Юнхи».

– Меня зовут Ан Юнхи, обучаю игре на фортепиано. Можете звать меня учитель Ан, все так зовут.

– Вы по какому вопросу? У меня сейчас дела…

Сонгён намекнула на то, что незваной гостье пора уезжать. Однако та пристально посмотрела на Сонгён и цокнула языком, будто сожалея о чем-то.

– Здесь не Сеул. Понимаете, о чем я? Здесь все всё друг про друга знают: у кого сколько в доме ложек, кто что ел на обед… Поэтому вам будет полезно послушать, что я говорю, на будущее. Все в ожидании. Люди в нижней деревне. Вы же видели ее, когда поднимались по дороге?

– В ожидании чего?

– Надо знакомиться с людьми, когда только прибываешь в деревню. Если с неделю нет никаких новостей, это еще нормально, но если через десять дней ничего… это порождает нехорошие чувства. Вы, видимо, не знаете, каково здешнее общество: один раз впадете в немилость, и жить станет трудно…

Только теперь Сонгён поняла, зачем приехала эта женщина. Однажды она читала статью, в которой говорилось, что у людей, переселившихся в деревню из города, часто возникают трения с местными жителями. Сонгён не знала, как надо знакомиться, но, поскольку они перебрались сюда, следует хотя бы притвориться, что в этом доме следуют местным традициям.

– Вот как… Да, стоило познакомиться со всеми, угостить чем-нибудь… Кажется, мы припозднились со знакомством. Спрошу совета у госпожи Ом, как лучше поприветствовать здешних жителей.

Как только Сонгён упомянула госпожу Ом, выражение лица у женщины изменилось.

– Нет, не стоит говорить об этом с матерью Минги.

В этот момент желудок Сонгён издал урчание. За сегодня из еды у нее был только утренний стакан сока. Она подумала, что следует использовать это как предлог, чтобы отослать женщину. Но не успела открыть рот, как женщина заговорила:

– Вы, должно быть, еще не ели? Замечательно. Я тоже голодна. Пойдемте вместе поедим.

– Да? Куда?

– Вы что, собирались в одиночку есть в такую жару? Я знаю отличное место, поверьте. Поехали!

Женщина направилась к выходу, потянув Сонгён за руку.

– Сейчас, минуту…

– Слышала, вы беременны? Тогда вам надо хорошо питаться. Успели осмотреть округу?

Откуда такая бесцеремонность? Из-за досужего интереса или проявления заботливости? Понять это было сложно.

– Возьмем мою машину. Вы все равно пока не знаете дорогу. Быстрее переодевайтесь и выходите.

Женщина устремилась к входной двери. Сонгён лишь молча глядела ей вслед. Затем вышла во двор, чтобы ясно дать понять этой невоспитанной особе, что никуда она не поедет. По пути к машине столкнулась с Хаён, которая спускалась с горы. Девочка по очереди посмотрела на них двоих, не понимая, что происходит.

– Ты, должно быть, дочь доктора Юн, – произнесла женщина. – Я все равно пришла бы к тебе.

Хаён, ничего не ответив, уставилась на нее. Та снова достала свой кошелек и протянула ей визитку.

– Ты не училась в Сеуле играть на пианино?.. Если нет, приходи к нам в класс. Жить веселее, если умеешь играть хотя бы на одном музыкальном инструменте. Ты пойдешь в среднюю школу Канмун? Моя дочь тоже туда ходит. В классе фортепиано много ребят, которые посещают школу Канмун. Там можно будет быстро завести друзей.

Как только она заговорила о музыкальных инструментах, интерес Хаён тут же начал угасать. Она взглянула на протянутую визитку и продолжила путь домой. Сонгён понравилась категоричность Хаён. Она подумала, что ей самой надо было проявить подобную твердость и отправить эту женщину восвояси.

– Ай-яй, она так похожа на свою мать…

Сонгён навострила уши. Конечно, в этом нет ничего странного: этот дом делили ее муж и его родственники, так что, естественно, здесь была и мать Хаён. Внезапно Сонгён подумала, что было бы неплохо провести некоторое время с этой болтливой соседкой. Часа хватит, чтобы та разболтала все, что знает…

Учитель Ан завела машину и включила кондиционер. В салоне все еще было жарко; женщина открывала и закрывала дверь машины, чтобы проветрить его.

– Садитесь скорее. Скоро станет посвежее.

– Минуту, я только переоденусь и приду.

Сонгён поспешила в дом, сменила одежду и вышла. Сев рядом с учителем Ан, осмотрела салон. С зеркала заднего вида свисали четки и талисман наудачу, а на бардачке покачивалась фигурка гавайской женщины.

– Пристегнулись? Тогда поехали.

Напевая себе что-то под нос, учитель Ан выкрутила руль и начала выезжать из переулка.

– Куда едем?

– Конечно, в Чумунчжин. Он ближе всего. Там довольно много ресторанчиков, появилась еще пара новых уютных кафе… Ой, я только что поняла, что не спросила ваше имя. Как вас зовут?

– Сонгён, Ли Сонгён.

– Что вы любите? У вас закончился токсикоз?

Сонгён услышала вопрос женщины, но они только что покинули переулок и выехали на прибрежную дорогу, так что она отвлеклась на раскинувшееся перед ней море и упустила момент для ответа. Хотя Сонгён смотрела на него каждый день, вид моря с холма был другим. Сейчас оно было так близко, что, кажется, протяни руку и дотронешься до него… При взгляде на ослепительный солнечный свет, сияющий на волнах, разбивающихся о скалы, внутри нее разливалось чувство бодрости.

Сонгён забыла, что включен кондиционер, и опустила окно машины. Обдуваемая ветром, она наблюдала за темным морем с накатывающими на берег волнами. Подумать только, прошло более пятнадцати дней с тех пор, как они сюда переехали, а она еще ни разу не была так близко к пляжу…

– Вы прямо как ребенок… Закрывайте окно – песок задувает.

Сонгён смущенно улыбнулась, услышав в словах учителя Ан веселую интонацию.

– Впервые вижу море так близко. Все думала, что надо разобрать вещи и выйти прогуляться…

– Все останется таким же.

– Да?

– Видя его в первый раз, можно воскликнуть: «Ах, как хорошо!» Но если видишь море изо дня в день, то о каких восторгах может идти речь?

От горячего ветра, дующего с моря, лоб Сонгён вспотел, и она быстро закрыла окно. Женщину стало слышно гораздо лучше.

– Мы сейчас едем в ресторанчик, который знаком всем деревенским…

Учитель Ан припарковала машину у входа на рынок порта Чумунчжин. Когда Сонгён вышла из машины, ее окатил жар, идущий от асфальта. Женщина перебежала через дорогу и зашла в ресторанчик. Сонгён увидела вывеску «Жареная рыба» – и не смогла сделать ни шага. Ей вспомнился запах рыбы в первый день после переезда; один он вызывал у нее тошноту. Она не смогла бы сдвинуться с места под страхом смертной казни.

Учитель Ан открыла дверь и, уже входя внутрь, обернулась.

– Вы не идете?

– Мне нехорошо…

– Сначала зайдите.

Учитель Ан зашла внутрь. Сонгён растерялась, оставшись на жаркой дороге, но делать было нечего – пришлось идти в ресторанчик. Когда она вошла внутрь, ее буквально ударили холодный кондиционированный воздух и запах жареной рыбы. Сонгён инстинктивно зажала нос.

– Давайте поедем в другое место… У меня подкатывает токсикоз.

– Тошнит?

– Пока нормально, но этот запах…

– Как же вы избежите запаха рыбы на побережье?.. Мама Юри, нам два сета с жареной рыбой.

В ресторане стояли около десяти столиков, и только один оставался свободным. Как и сказала учитель Ан, здесь было больше местных, нежели туристов. Когда она уже садилась за пустующий стол, мать Юри подошла к ней, держа в руках бутылку с водой и чашки, и указала куда-то вглубь помещения.

– Здесь забронировано, пройдите дальше.

Учитель Ан, ничуть не удивившись, взяла бутылку с водой и чашки и зашла в небольшую комнату, где стояли комод, вешалка и небольшой стол, за которым могло поместиться три-четыре человека.

– Надо было нам позвонить, сказать, что приедем…

Сонгён пожалела, что поехала с женщиной. Она недоуменно пыталась понять, с чего вдруг так импульсивно последовала за ней, а теперь вот оказалась в настолько дискомфортном месте… Так ли ей интересно знать о матери Хаён?

– Теперь получше?

Только услышав эти слова, Сонгён поняла, что сейчас ей действительно стало легче. Она внимательно оглядела комнату. Старые заляпанные обои, казалось, рассказывали историю этого ресторана. На комоде в рамке стояла фотография матери Юри и ученицы в школьной форме.

– Это ее дочь?

Учитель Ан, посмотрев на фотографию, украдкой глянула в сторону кухни, затем склонила голову и прошептала:

– Она сбежала из дома. Прошло уже три месяца.

– Да? Выглядит еще маленькой…

– Да какая там маленькая, она в третьем классе старшей школы! Не знаю, что в наше время творится в головах у детей… Ребенок, который регулярно посещал школу, вдруг сбегает из дома, оставив прощальное письмо! Если б это была моя дочь, я тут же нашла бы ее и притащила домой.

– Для этого надо знать, куда она уехала, – произнесла мать Юри, заходя с подносом в комнату.

В глазах учителя Ан мелькнул страх, но она тут же с деланой улыбкой посмотрела на мать Юри и примиряюще произнесла:

– Конечно, надо знать… Так до сих пор и не вышла на связь?

– Она сбежала, забрав месячную плату за аренду, и как сквозь землю провалилась.

– Но мир полон опасностей… Может, стоит разузнать что-нибудь как-нибудь?

– Даже если она приползет обратно, я больше не знаю ее.

Увидев суровое выражение на лице матери Юри, учитель Ан наконец захлопнула рот. Дальнейшие разговоры только разозлят хозяйку. Видимо, она всерьез рассердилась на свою сбежавшую дочь…

Мать Юри переставила гарниры с подноса на стол и вернулась на кухню. Учитель Ан тихим голосом заговорила:

– Говорить-то она может что угодно… Но рассказывали, что она ходила к опытной гадалке и спрашивала, когда вернется дочь.

– Сердце матери, оно такое…

– Это ведь не дело так поступать. Мать переживает день и ночь… Нет, ну даже если ей чего-то не хватало… Но сбегать?..

Учитель Ан щелкнула языком, закончила разговор и попробовала гарниры, расставленные на столе. А Сонгён все смотрела на школьницу, запечатленную на фотографии. Из-за чего она сбежала?

Во время посещения приемов с Хичжу Сонгён мельком видела нескольких подростков, а также слышала истории о детях от самой Хичжу. Та говорила, что у подростков возраста Хаён существует иной мир, совершенно отличный от мира взрослых. Безрассудный, незатейливый, импульсивный, эмоциональный мир… Возможно, потому, что девочка была примерно того же возраста, что и Хаён, Сонгён не могла оторвать от нее взгляд.

Вскоре появилась мать Юри с огромным подносом, наполненным жареной рыбой. Когда его поставили на стол, Сонгён неосознанно попыталась задержать дыхание, но не почувствовала особого отторжения. Она попробовала вдохнуть. Хрустящая свежеприготовленная на гриле рыба возбудила ее аппетит.

Учитель Ан уже взяла палочки и приступила к разделыванию рыбы.

– Попробуйте для начала хоть немного…

Сонгён осторожно взяла приборы и начала есть. Рис был сладким и вкусным. Анчоусы и кимчхи, подававшиеся в качестве гарнира, также были идеально солеными и возбуждали аппетит. Но гвоздем программы была рыба. Когда Сонгён положила кусочек в рот, она почувствовала теплоту и пикантный вкус хрустящей рыбьей кожи. Мясо было мягким и таяло на языке. Никакого рыбного запаха не было вообще. Кажется, теперь Сонгён поняла, почему учитель Ан притащила ее сюда.

Внезапно она почувствовала такой голод, что, отрешившись от всего, сосредоточилась исключительно на еде. Когда же пришла в себя, на столе осталась только пустая посуда. Впервые за долгое время Сонгён подчистую умяла столько. Она задавалась вопросом, не от еды ли недавно расстроился ее желудок?

– Странно… Когда муж принес домой рыбу, меня, казалось, стошнит от одного ее вида.

– Как только рыба остывает, она теряет вкус. Самое оно – есть ее сразу, с пылу с жару.

Слова учителя Ан звучали правдоподобно. Благодаря ей Сонгён смогла вкусно поесть, и настроение у нее устремилось ввысь. Пока она подсчитывала стоимость обеда, болтливый рот учителя Ан вновь взялся за дело. Она сказала, что рядом есть отличное кафе, где они выпьют кофе. Сонгён, будто ожидая подобного, последовала за ней туда. Как и говорила учитель Ан, в кафе все сверкало, словно оно было недавно построено.

– А ведь Каннын славится своей улицей кофе, куда приезжает большое количество туристов. Поэтому здесь тоже стали появляться лавочки, чьи хозяева заверяли, что будут проводить бенчмаркинг, но что-то не похоже…

Учитель Ан была убеждена, что порт Чумунчжин отличается от порта Каннын тем, что здесь больше людей, которые любят сырую рыбу, или туристов, приезжающих за морепродуктами. Обсудив еще пару вещей, которые никому особо не были интересны, Сонгён задала вопрос, возбуждавший ее любопытство:

– А вы, получается, знакомы с матерью Хаён?

– А? – Учитель Ан внезапно напряглась.

– Когда вы недавно столкнулись с Хаён, сказали, что та похожа на мать…

– А… нет, не знаю. Я, конечно, видела ее, когда она приезжала летом отдохнуть, но издалека.

– Вот как?

– Как вам здесь? Наверно, жутко скучно, раз вы жили в Сеуле… – Женщина резко сменила тему разговора. Сонгён почувствовала, что та словно пытается контролировать слова, вылетающие из ее рта. Подумала было спросить еще раз, но остановилась. Судя по тому, как учитель Ан пыталась держать рот на замке, было не похоже, что она с легкостью поделится информацией о матери Хаён.

Почему она вдруг напряглась? Что здесь произошло? Или есть причина держать это в секрете от Сонгён?

После этого разговор зашел в тупик. Сонгён было нелегко поддерживать диалог. Она чувствовала, что женщина, разговаривавшая так, будто у нее сорвало резьбу, внезапно стала предельно осторожной.

Наконец учитель Ан поднялась и, отговорившись тем, что скоро придут дети на урок фортепиано, предложила подвезти Сонгён до дома. Та несколько раз отказывалась, но в итоге у нее не было иного выбора, кроме как сесть в машину учителя Ан. Даже если она доедет на автобусе до въезда в деревню, дорога оттуда до вершины холма будет непростой. Не лучшая идея гулять по такой жаре, под палящим солнцем, во время беременности…

До самого дома учитель Ан молчала, будто забыла, как разговаривать. Кажется, она о чем-то сосредоточенно размышляет. Женщина высадила Сонгён, развернула машину… и осталась на месте. Сонгён, уже собиравшаяся войти в дом, заметила, что учитель Ан сидит внутри, опустив голову и погрузившись в свои мысли. Наконец она опустила стекло и, чуть помедлив, нерешительно произнесла:

– Если вы хотите узнать о матери Хаён, обратитесь к матери Минги.

– А?

– Она больше всех о ней знает.

Тон учителя Ан был загадочен; она словно раскрывала какой-то секрет. Это было странно. Сонгён растерялась, не зная, что ответить, и пришла в себя только после того, как машина уехала.

Она пыталась понять, что имела в виду учитель Ан, когда произносила эти слова, создавшие атмосферу загадки, тайны… Такого Сонгён не ожидала. Ей было просто любопытно, каким человеком была мать Хаён с точки зрения кого-то еще, а не только ее мужа или падчерицы.

Когда учитель Ан посоветовала порасспросить об этом госпожу Ом, у Сонгён возникло ощущение, будто данная тема представляет собой ящик Пандоры. Если она не сдержит свое любопытство и откроет его, какие тайны вырвутся наружу?

У Сонгён и мысли не было открывать никаких ящиков Пандоры.

Глава 10

Поиски пещеры летучих мышей окончательно провалились через полмесяца.

Хаён досконально обследовала все места, куда было возможно добраться – и треккинговые тропы, и окрестности пика Хваубон, и даже те места, где троп нет, – но не смогла обнаружить ни одной пещеры, пригодной для обитания летучих мышей. Ей пришло в голову, что, возможно, они живут где-то гораздо дальше.

Хаён поднялась на пик Хваубон и, глядя на горную вершину вдалеке, уже подумывала о том, чтобы двинуться туда, но, когда увидела густой лес и черные тени, решила, что это не ее территория. Она не настолько одержима летучими мышами, чтобы идти туда. На самом деле обнаружение пещеры было всего лишь предлогом, чтобы сбежать из дома… Хаён чуть не задохнулась, сидя взаперти в своей комнате, пока два дня подряд шел дождь. Она чувствовала зуд во всем теле. Было бы не так скучно, если б она пошла в школу, но до начала занятий оставалась еще неделя.

Посетив среднюю школу Канмун, Хаён поискала информацию о ней в интернете. Домашняя страница школы была заполнена формальными приветственными словами и представлением заведения. Постоянно обновлялась только страница с официальными уведомлениями, при этом большинство объявлений было размещено несколько месяцев назад. Имелось несколько фотографий, связанных со школьными мероприятиями. Но в целом там был размещен абсолютно разномастный контент. Вообще, идея школьной домашней страницы сама по себе неоднозначна…

И все же благодаря этому сайту Хаён добыла полезную информацию. Общее количество студентов: 304. Это означает, что в школе около ста учеников на третьем году обучения. Исходя из информации о школьных корпусах и кабинетах, на третьем году обучения должно быть четыре класса. Хаён распределена в один из них. Она пробежалась взглядом по оставшемуся тексту – и закончила с этим.

Во время учебы в сеульской школе Хаён почти никогда не заходила на школьный сайт. После определения класса обычно создавалась страница класса в соцсети или групповой чат, в котором вывешивались объявления классного руководителя. Хаён не состояла ни в одном из них. Чат из предыдущей школы она удалила, а в новой школе ее класс еще не сформировался. Когда групповой чат, где каждый день публиковались десятки сообщений, исчез, мобильный телефон Хаён замолчал. Даже если она и не писала ничего сама, время пролетало незаметно, пока Хаён читала посты одноклассников. Теперь же она не знала, куда деть высвободившееся время.

Накануне вечером, ложась спать, девочка решила, что, если и на следующее утро, когда она проснется, будет идти дождь, она в крайнем случае сядет на автобус и поедет в Каннын. У нее были проблемы со сном – никак не получалось отгородиться от шума дождя.

Утром, едва открыв глаза, Хаён выглянула в окно и быстро переоделась. К счастью, дождь прекратился, остался лишь небольшой туман с изморосью. Прогулке не помешает.

Спускаясь вниз, она столкнулась с Сонгён, выходящей из спальни. Хаён попыталась избежать ее взгляда и пройти мимо, но Сонгён позвала ее, и девочка остановилась.

– Дорога еще скользкая или ничего? – спросила мачеха.

«Всяко лучше, чем дома», – хотела ответить Хаён, но сдержалась и вышла из дома, не сказав ни слова. Стояло лето, но воздух был весьма холодным – вероятно, после дождя. Ей захотелось вернуться в комнату и надеть ветровку, но она не желала вновь столкнуться с Сонгён, поэтому направилась к горе, в чем была.

Хаён шагала без остановки; дыхание ее участилось, а тело разогрелось. После дождя щебетание птиц было особенно громким. Девочка глубоко вдохнула. Свежий воздух и запах деревьев проникали ей в нос, дарили груди прохладу.

Спустя десять минут Хаён начала подниматься по тропе, по которой никогда раньше не ходила. Внезапно она поскользнулась на опавших листьях, и ее понесло вниз по склону. Хаён попыталась ухватиться за что-нибудь, но опавшие листья лишь ускоряли скольжение. Ветка, оказавшаяся у нее в руке, тут же сломалась.

Сколько она так скользила?

Внезапно ее тело взмыло в воздух и грохнулось вниз.

Рухнув со склона, Хаён некоторое время не могла подняться. Спина болела от удара о землю, боль отдавалась в груди. После того как тяжесть в теле прошла, Хаён осторожно пошевелила лодыжками, коленями и ногами. Проверила руку в каждом суставе. К счастью, вывихов и ушибов не было. Кроме того, по счастливой случайности, в этом месте скопилось много опавшей листвы.

Хаён осторожно встала и осмотрелась. До нее доносился звук капающей с листьев воды. Возможно, последствия дождя?.. Нет, то был не звон капель, сбегающих с деревьев на опавшие листья, а некий гулкий отзвук в пустом пространстве. Оглянувшись, девочка увидела зияющее чернотой отверстие за чередой камней и корней деревьев. Из-за недостатка света трудно было рассмотреть, что находится внутри. Хаён на мгновение замешкалась, не зная, что делать. Быть беде, если она оступится при входе в место, глубину которого не может измерить даже на глаз… Удар, который она получила при падении некоторое время назад, также заставлял Хаён колебаться.

Она внимательно осмотрела вход в кромешную тьму. Если вытянуть руки в стороны, то останется еще около тридцати сантиметров по бокам… Она знала, что длина двух вытянутых в стороны рук равняется росту. Тогда выходит, что диаметр входа составляет около двух метров. Найти вход с другой стороны сложно из-за переплетенных внизу стволов деревьев и выступающих камней.

Хаён достала телефон и включила фонарик. Свет тонул в пустом пространстве. Пространство казалось слишком узким, чтобы его можно было называть полноценной пещерой. Углубление было образовано потрескавшейся горной породой и валунами.

Любопытство приводит к безрассудным приключениям…

Хаён, которая несколько дней находилась взаперти, необходима была встряска, выходящая за рамки привычной жизни. В конце концов она осторожно, шаг за шагом, стала пробираться в темноту, подсвечивая себе дорогу светом мобильного телефона.

Девочку обняла прохлада. На голову падали капли воды. Подняв глаза, она заметила, что вода стекает между камнями, располагавшимися на высоте вытянутой руки. Хаён стукнула по одному из них пальцем, и он с легкостью раскрошился. Вода, текущая сквозь трещины в породе, – недобрый знак… Даже если пещера кажется устойчивой, небольшая трещина в конечном итоге может привести к тому, что все рухнет. Если это произойдет, велик шанс умереть, оказавшись в ловушке, где никто не сможет ее найти. От одной только мысли об этом у нее побежали мурашки по рукам. Прохладный ветер шел изнутри и окутывал Хаён. Казалось, что ею овладевал злобный дух.

До нее донесся какой-то звук; она остановилась и прислушалась. Послышались шорох и писк. «Летучие мыши!»

Хаён вынула из кармана кофты нож и выщелкнула лезвие, затем развернула телефон фонариком вниз, чтобы тот светил под ноги. Ступала она бесшумно и осторожно. Внезапно мимо проползло нечто скользкое и толстое, размером с ее предплечье. От испуга Хаён выронила телефон. Она стремительно вскинула нож в сторону того, что задело ее ноги, затем подхватила мобильник и вновь включила на нем фонарик. Змея. У ног лежала змея длиной около метра.

За пределами падающего света чешуйчатая тварь, готовая атаковать Хаён, взвилась, раскрыв пасть и обнажив острые зубы. Девочка увернулась и взмахнула ножом. Она почувствовала, как кончик лезвия задел тело змеи, но возможности проверить, ранила ли она ее как следует, не было. Вспомнила когда-то прочитанную информацию о том, что все нервные окончания у змей расположены в голове, поэтому целиться необходимо именно туда.

Она мгновенно швырнула нож на землю и подобрала булыжник, валявшийся поблизости.

Выделившая яд змея не уползла, а снова приблизилась к Хаён. Девочка ударила ее камнем по голове, придавила к земле, затем подобрала нож и пронзила тело змеи, разрезая его изо всех сил. Извивающееся тело разошлось, внутренние органы вывалились наружу и упали на пол. Все еще живая, змея обвила руку Хаён и сдавила ее. Какая-то склизкая гадость – то ли змеиная кровь, то ли иная телесная жидкость – неприятно потекла по предплечью. Если змею не добить, та продолжит атаковать…

Девочка вновь подняла камень и ударила тварь по голове. Лишь после того как она полностью раздробила ее, змея прекратила извиваться.

Только тогда Хаён перевела дух, подняла упавший на пол сотовый телефон и внимательно рассмотрела убитую змею. Пепельного цвета, она не была похожа на ядовитую. Не коснись она ног Хаён, осталась бы цела… Девочка подняла измочаленный труп змеи и швырнула его в темноту. Промыла руки водой из лужи, ощупала их, проверяя, нет ли следов укусов, но, к счастью, ран не было. Адреналин, стимулировавший нервы в ее организме, постепенно схлынул. Хаён более не интересовала темнота пещеры, ей расхотелось идти дальше. Она развернулась и двинулась на выход.

В этот момент что-то схватило ее за ногу, она споткнулась и чуть не упала. Отступила к скале, глядя на предмет, зацепившийся за ее лодыжку.

Рюкзак. Это его лямка захлестнула ногу Хаён. На мгновение ей подумалось, что кто-то скидывал сюда мусор, но, помимо рюкзака, она ничего не заметила. У девочки возникло дурное предчувствие…

Хаён секунду смотрела на рюкзак, затем схватила за лямку и подняла его. Рюкзак оказался тяжелее, чем ей казалось. Подумав немного, она взвалила его на плечи и поспешила покинуть узкое темное помещение.

Выйдя наружу, Хаён остановилась и обернулась назад. Ей пришло в голову, что кто-то специально забросил рюкзак в эту пещеру. Если оглядеться, это не то место, куда забредают люди, желающие выбросить мусор. Некто, кому было хорошо известно об этой пещере, бросил бы сюда рюкзак только для того, чтобы спрятать его.

«Зачем ему прятать рюкзак?»

Ответ прост. Есть причина, по которой люди не должны его найти.

Для начала следовало вернуться на пешеходную тропу, и Хаён двинулась вперед. Хотя она потеряла направление, страха в ней не было. Побывав за полмесяца в каждом здешнем уголке, она без труда могла найти дорогу домой после того, как отыщет привычное глазу место.

Спустя пять минут блужданий по лесу Хаён заприметила знакомую сосну. А вот и веревка на ветке дерева, повешенная туда в качестве знака для проходящих мимо туристов… Возможно, из-за того, что повесили ее давно, изначально красный пластик веревки выцвел, стал белесым. Впервые обнаружив веревку, Хаён сделала узел на ее конце в знак того, что проходила здесь.

Поднявшись к сосне, она увидела тропинку. Теперь девочка с первого взгляда могла определить, в каком направлении необходимо двигаться, чтобы добраться домой.

Лишь после этого Хаён решилась открыть рюкзак, который забрала из пещеры.

На замке молнии висел хорошенький кролик размером сантиметра два. Игрушка, изначально изготовленная из белой керамики, была покрыта пятнами. Открыв рюкзак, Хаён обнаружила внутри несколько комплектов одежды, блокнот, косметичку и кошелек.

В первую очередь она выудила кошелек и раскрыла его.

Его содержимое представляло собой школьный пропуск, фотографию для удостоверения, банковскую карту, читательский билет и скидочные карты. Девочка открыла отделение для купюр в кошельке, но денег там не оказалось.

Хаён вытащила школьный пропуск. Ли Юри, средняя школа Канмун. Подсчитав разницу между датой выдачи и сроком окончания его действия, она узнала, что сейчас Ли Юри должна быть на третьем году обучения – тот же год, что и у Хаён.

Хаён долго рассматривала фотографию на пропуске, сделанную предположительно года три назад. На ней глаза Юри светились, и она изо всех сил старалась сдержать смех. Сравнив юное лицо на фото, сделанном после окончания начальной школы, с лицом на фото для удостоверения, Хаён увидела, насколько сильно изменилась внешность девушки за прошедшие три года. Лицо ученицы средней школы было невыразительным. Эти три года словно стерли с него жизнь. Хаён не знала, что произошло, но факт того, что рюкзак оставили в пещере, а также мрачное выражение на лице девушки странным образом будоражили ее нервы.

Не может быть, чтобы Юри сама спрятала рюкзак в лесной пещере. В нем лежат нетронутыми кошелек и косметичка – вещи, которые могут понадобиться в любой момент. Кто-то, кого она хорошо знала, должно быть, отнял или украл рюкзак и спрятал его здесь. Высока вероятность, что они друзья. При этом рюкзак школьника средних классов не должен привлечь внимание взрослых…

Как только эта мысль пришла ей в голову, Хаён тут же убрала кошелек обратно и застегнула молнию.

Еще не кончились каникулы, до начала занятий осталась примерно неделя, и сейчас в школе нет учеников. Придется отложить поиски Ли Юри до этого времени. В первую очередь Хаён решила забрать ее вещи и вернуться домой. Она проведет оставшуюся до начала учебы неделю, разгадывая загадку того, почему рюкзак оказался спрятан в пещере.

* * *

Хаён крутилась вокруг госпожи Ом, готовившей обед. Разложив приборы на столе, она бросила быстрый взгляд в ее сторону и произнесла:

– Могу я задать вам один вопрос?

Хаён, которая с самого утра усердно карабкалась вверх и вниз по горе, была голодна. Когда запах жареных овощей и ветчины достиг второго этажа, она не выдержала и спустилась посмотреть, как госпожа Ом готовит жареный рис. А увидев ее, вспомнила о рюкзаке. Поскольку женщина жила здесь уже долгое время, Хаён решила, что ей может быть известно многое о местных детях.

Госпожа Ом, которая поджаривала яйца для риса и раскладывала их на две тарелки, повернула голову и взглянула на Хаён.

Сегодня день планового осмотра тети Сонгён. Она позвонила госпоже Ом и попросила приготовить обед Хаён, так как сама планировала сходить к гинекологу, после чего где-нибудь перекусить и только тогда вернуться домой.

– Вы же знаете среднюю школу Канмун?

– Конечно, знаю. Мои сыновья тоже туда ходили. Большинство местных оканчивали эту школу.

– Может, вы знаете ученицу по имени Ли Юри?

Лицо женщины моментально посуровело. Она перестала расставлять посуду и остро глянула на Хаён.

– Откуда тебе известно о Юри?

Заметив, как изменилось выражение госпожи Ом, Хаён почувствовала, что здесь кроется нечто серьезное.

– Слышала разговор ребят, когда в прошлый раз ходила смотреть на школу, – тут же выкрутилась она.

Застывшее лицо женщины мгновенно расслабилось. Она поставила тарелку, которую держала в руках, на стол и прицокнула языком:

– Даже дети волнуются…

– Что-то произошло?

– Так, когда же это было… Пару месяцев назад она сбежала из дома.

«Побег из дома? – Только теперь Хаён вспомнила, что в рюкзаке лежат несколько комплектов одежды. – Стоп… Рюкзак сбежавшего ребенка оказался брошен в лесу?» – звенела в ее голове тревожная мысль. По какой-то причине девочка по имени Юри убежала из дома, но при этом рюкзак остался лежать в том лесу…

– Какой она была?

Госпожа Ом легонько покачала головой.

– Я не настолько хорошо ее знаю, чтобы сказать, какой она была. Просто знаю, чья она дочь, сколько ей лет и в какую школу она ходит. Встретившись на дороге, мы обменивались приветствиями…

Хаён была разочарована, не сумев получить информации больше той, которой уже обладала.

– Начинай есть. Все остынет.

Девочка взяла ложку и приступила к еде. Но могла думать лишь о том, почему рюкзак сбежавшей из дома Юри оказался в пещере в лесу.

Проглотив обед практически не жуя, Хаён, не теряя времени, поднялась на второй этаж и достала рюкзак Юри, который спрятала на чердаке. Принеся его домой, она лишь бегло проверила его содержимое и отложила в сторону, поэтому сейчас планировала осмотреть все с особой тщательностью.

Для начала Хаён вытряхнула всю одежду. Джинсы, спортивные штаны, две футболки, нижнее белье и носки. Набор подходил для короткого путешествия. Хаён не знала, какие вещи следует брать с собой, убегая из дома, но рюкзак Юри показался ей слишком небрежно собранным. Она также заглянула в косметичку; в ней оказались лишь базовые косметические средства, расческа, тинт и зеркальце.

Вынув из рюкзака все его содержимое, девочка заметила потайную молнию на задней стенке. Прощупывая ткань, она наткнулась на что-то твердое. Расстегнула молнию. Внутри оказался дневник с изображенным на нем цветочным узором.

Хаён осторожно перелистнула первую страницу.

В пластиковую обложку была вставлена фотография Юри и женщины слегка в возрасте, скрестившей руки на груди. Девочка в школьной форме стояла перед каким-то ресторанчиком, выглядевшим знакомо. Вывеска была наполовину обрезана, но можно было легко понять, что это за заведение, взглянув на меню, вывешенное на входной двери. Сет с жареной рыбой, скумбрия на гриле, макрель на гриле… Они с отцом ходили в этот рыбный ресторанчик в день переезда.

Хаён вгляделась в черты женщины рядом с Юри. Ее палец, прикоснувшийся к фотографии, дернулся. Если б это был экран сотового телефона, она бы увеличила его и присмотрелась. Черты лица угадывались, но изображение было нечетким. Кажется, это та женщина, которую Хаён видела в ресторане… Но ее лицо не удавалось воскресить в памяти. Полмесяца минуло с тех пор, как они ходили туда; Хаён больше была сосредоточена на еде, нежели на окружающих… Придется зайти туда позже, чтобы узнать, имеет ли отношение рыбный ресторан к Юри.

Некоторое время Хаён разглядывала фотографию, чтобы запомнить все детали, а затем перевернула ее обратной стороной. Рядом с красным сердечком шариковой ручкой было написано: «С мамой». Дата внизу говорила, что фотография сделана в прошлом году. Хаён засунула ее обратно в пластиковую обложку и открыла первую страницу тетради. Как она и предполагала, это был дневник.

Иногда девочка просто писала о погоде и одну-две строки о том, что произошло за день, а иногда расписывала на несколько страниц свои ощущения и все, что происходило в течение дня. Некоторые записи сопровождались цветочными наклейками, а другие закрашивались черной ручкой так много раз, что бумага порвалась.

Хаён не вела дневник. Примерно в то время, когда она начала вести свой собственный вместо дневника, который другим детям велели вести в школе, девочка пошла в центр психологической помощи. Ради этих консультаций ей приходилось запоминать и рассказывать те истории, которые по большому счету следовало записать и похоронить в дневнике. А ее тайны были запрятаны еще глубже. Так что Хаён не вела дневник.

Ей пришло в голову, что дневник – это система, созданная взрослыми для того, чтобы без каких-либо усилий узнавать секреты своих детей. Тем рекомендуется вести дневники с картинками с раннего возраста, когда они даже не умеют правильно писать. Промывание мозгов по поводу того, что ежедневное ведение дневника – это полезная привычка, продолжается годами. Когда человек поступает в школу, его дневник даже проверяют. Дети пишут дневники, зная, что их кто-то прочтет. Конечно, эти записи сделаны исключительно напоказ.

Если содержание дневника искусственно и очевидно, в этом нет вины ребенка. Он ни за что не раскрыл бы свои истинные чувства в дневнике, где, как он знал, кто-то их увидит. Даже если написанное кажется искренним, это абсолютный расчет – дневник писали с осознанием того, что его будут читать взрослые. Если люди думают, что благодаря такой практике возможно понять умы детей, они сильно ошибаются. К примеру, ребенок пишет в дневнике, что хочет умереть, заставляя родителей нервничать. Это означает то же самое, что и «я хочу куклу Барби». Всего-навсего еще одно выражение желания «прояви ко мне интерес».

Секреты можно раскрыть, лишь когда человек захочет их показать. Если он решит сохранить что-то в тайне, то никогда не будет писать об этом в дневнике.

В общем, Хаён не вела дневник. Не было такого дня, события которого она хотела бы описать. Достаточно воспоминаний, запечатленных в ее сознании. Если б у нее был ластик, она стерла бы их, а точнее, разорвала бы в клочья и выбросила куда-нибудь. Совершенно недопустимо оставлять такое на бумаге.

Юри оставила запись тех страшных воспоминаний. Хаён часами сидела за столом не двигаясь, пока начинало темнеть, и читала дневник Юри. Он не был предназначен для показа кому-либо. Хаён пропустила несколько глав, но и так все поняла.

Для нее это стало чистым шоком. Как можно так честно писать о своих внутренних переживаниях? Но неожиданно она поняла: для Юри этот дневник был единственным собеседником, с которым она могла поделиться сокровенным.

Хаён читала записи, оставленные девочкой, и вдруг остановилась на одном предложении. Снова прошлась глазами по нему глазами. И машинально произнесла написанное вслух:

– «Я хочу убить вас всех».

Когда Хаён закрыла дневник, она думала только об одном: «Скорее бы началась школа!»

Часть III. «Так, а теперь закрой глазки и представь, что находишься на огромном поле цветов – и считаешь с мамой, сколько каких цветочков здесь растет»

Глава 11

Сонгён уже собралась и ждала Хаён у выхода.

Ей позвонили из школы, которую будет посещать ее падчерица, и попросили принести копии документов, поскольку распределение по классам пройдет до начала занятий. Недавно, когда они подавали заявление о переводе, Сонгён услышала, что можно выбрать среднюю школу для перевода по собственному желанию. В связи с этим семья впервые за долгое время собралась вместе и провела совет.

Муж порекомендовал Хаён пойти в среднюю школу в Канныне, учитывая возможности для поступления в старшую школу и университет, а Хаён сказала, что пойдет в среднюю школу Канмун, которая находится недалеко от дома.

– Но в Канныне школа гораздо лучше, чем Канмун. Стоит наперед думать о поступлении в университет.

– Если думать о поступлении в университет, то стоило вообще остаться в Сеуле.

Хаён, внимательно посмотрев на отца, ответила так, будто все еще обижалась на него за решение о переезде. Муж, потерявший дар речи на мгновение, поднял уголки рта в улыбке:

– А кто же больше всего рад переезду?

Хаён, не отводя глаз от отца, ела кусок арбуза. Сонгён снова почувствовала сгущающееся напряжение между ними и, слегка похлопав мужа по руке, поставила перед ним вазу с фруктами.

Тот отвел взгляд от Хаён, посмотрел на Сонгён, взял виноградину, съел ее и спросил:

– А ты что думаешь?

Он хотел, чтобы жена поддержала его. Но у Сонгён были те же мысли, что и у Хаён. Казалось бессмысленным переезжать сюда и выбирать между Канныном и Канмуном. Была существенная разница между тридцатиминутной прогулкой пешком и двадцатиминутной поездкой на автобусе. Если посчитать время ожидания автобуса, то дорога до школы займет больше времени. Учитывая трудности, связанные с ежедневными поездками утром и вечером, Канмун, расположенный ближе к дому, был предпочтительным вариантом. Больше всего на свете Сонгён хотелось поступить так, как хотела Хаён.

– Как насчет того, чтобы выбрать школу, которую хочет Хаён?

Выражение лица мужа резко изменилось. Он словно услышал совершенно неожиданный ответ.

– Как вы обе можете даже не думать о будущем? Ладно Хаён, она еще мала, но ты-то должна здраво рассуждать о ее поступлении, нет?

В грудь будто что-то вонзилось – шпилька, скрытая в его словах.

– Я легкомысленно отношусь к поступлению Хаён?

– Ответ очевиден: ты говоришь несуразности, значит, это так.

Муж набросился на Сонгён за то, что она не дала того ответа, который он хотел услышать. Ему было трудно сдерживать гнев, если кто-то отвергал принятые им решения. Он повышал голос и нападал на противника. Кто бы ни противостоял его мнению, он не заслуживал снисхождения.

Сонгён беспокоилась, что отношения между ее мужем и Хаён, которые наконец-то потеплели, вновь покроются льдом. Но когда она повернула голову, чтобы посмотреть на Хаён, то увидела, что на ее лице, вопреки ожиданиям, застыло равнодушие.

– А теперь отнесись к моим словам внимательно. Сейчас наступает важное время. Понимаешь? Давай выясним, у каких школ лучшие показатели поступлений на дальнейшую ступень обучения, и запишем тебя туда.

Муж с самого начала планировал поставить их перед фактом своего решения. После переезда он стал более упертым. Сонгён чувствовала себя неуютно из-за его поведения. Что-то еще действовало ей на нервы, но она не могла внятно объяснить, что именно…

Когда муж попытался встать, Хаён, евшая фрукты, посмотрела на отца и произнесла:

– Есть причина, по которой я не могу пойти в Канмун?

– Что?

– Странно, что ты так категоричен. Особой разницы нет, в какую школу идти.

– Старшая школа в Канныне для поступления гораздо выгод…

Хаён прервала его:

– Разве средняя школа Канмун не твоя родная? Госпожа Ом сказала, что ты оканчивал ее.

– Да, и что с того?

Жесткая позиция мужа внезапно заставила Сонгён почувствовать себя сдутым воздушным шариком. Голос тоже пропал. Она была озадачена, впервые видя своего мужа таким.

Хаён твердо посмотрела на отца и заявила:

– Я пойду в Канмун. Я так решила. Это всего на один семестр.

Сонгён посмотрела на нее с невольным восхищением. У нее было такое чувство, что она стала свидетелем поворотного момента в отношениях этих двух людей.

Хаён сказала то, что хотела, и теперь ждала ответа. Именно она вела себя по-взрослому. Муж посмотрел на дочь бешеными глазами, словно был не в силах найти иные возражения, а затем закричал:

– Хорошо, иди куда хочешь! Ты пожалеешь о сегодняшнем решении…

Потом он ушел в кабинет. Хаён оставалась спокойной. Убирая тарелку с фруктами со стола, Сонгён заметила, что та была расслаблена, будто минуту назад ничего не случилось. Такая Хаён была ей незнакома. Что-то изменилось. Ребенок, всего месяц или два назад в гневе швырявший посуду и отказывавшийся переезжать, куда-то испарился; сейчас в Хаён ощущалось нечто незыблемое – и умиротворенное. Что же так изменило ее? Может быть, восхождения на гору каждое утро? Проведя здесь жаркий летний месяц, Хаён продемонстрировала волю выбирать собственное будущее.

На этом семейная встреча закончилась, и Хаён сделала свой первый серьезный выбор – подала заявление в среднюю школу Канмун. К счастью, в школе осталось достаточно мест для переводящихся учеников. Хаён слышала, что в небольших городках уменьшается количество молодого населения – и, соответственно, количество школьников. Говорят, что еще несколько лет назад в средней школе Канмун на каждом году обучения было по сто пятьдесят учеников. В настоящее время – около ста, а это значит, что их количество сократилось на тридцать процентов.

Хаён спустилась со второго этажа. С волосами, собранными в хвост, она выглядела круто. Кожа, которая когда-то была белой и прозрачной, теперь покрылась красивым загаром. Девочка выглядела гораздо здоровее.

Сонгён, выходя за дверь, запнулась и потеряла равновесие. Хаён стремительно подскочила и подхватила ее за руку.

– Вы в порядке?

– Да, все нормально.

Сонгён неосознанно погладила уже заметно выпиравший живот. Теперь он был хорошо заметен, даже когда она носила свободную блузку. Да и грудь налилась… Изо дня в день ее внешность менялась.

– Что такое? Болит?

– Нет, нет…

Сонгён почувствовала, как колотится ее сердце. Она впервые ощутила, как внутри нее шевелится ребенок. Сонгён еще не привыкла к этому чудесному ощущению – вот поэтому и споткнулась. Шевеление ребенка… Сонгён почувствовала себя так, будто наконец-то впервые познакомилась с ним.

Хаён, заметив, как Сонгён трогает свой живот, посмотрела на нее с беспокойством.

– Нехорошо? Если тяжело, передохните. Я могу и сама дойти до школы.

– Нет… Просто ребенок впервые толкнулся ножкой. Я слегка растерялась…

Услышав объяснение Сонгён, Хаён опустила взгляд на ее живот.

– Ребенок сейчас… насколько он большой?

– Уже пять месяцев… примерно такой. – Сонгён вытянула ладони и показала размер. Последний осмотр показал, что плод достигает тринадцати сантиметров. Прошло несколько дней, так что, возможно, он стал немного больше. Хаён, застыв, смотрела на руки Сонгён, как будто в ее ладонях лежал ребенок.

– О чем он думает? Нет, он еще ведь не может думать…

Хаён выглядела мрачно. В голове Сонгён всплыли слова, сказанные Хичжу: «Ребенку легко почувствовать себя брошенным. Это частое явление, когда при появлении второго ребенка старший начинает ершиться».

Подумав о том, что, возможно, девочка сейчас ревнует к младшему ребенку, Сонгён инстинктивно напряглась.

– Пойдем скорее. Жарко.

Хаён тут же отвела от нее взгляд и двинулась к входной двери. На душе Сонгён царила сумятица, пока она шла следом за падчерицей. Что значит иметь младшего брата или сестру в шестнадцать лет? Что Хаён думает о младшем ребенке? Сонгён боялась спросить. Вспомнила, как в стену вреза́лись тарелки, а кухня превратилась в хаос…

Сонгён покачала головой: «Нет, она разозлилась из-за переезда».

«Но ты ведь понимаешь… Ты видела тогда ее взгляд…»

Сердце Сонгён похолодело. Глаза Хаён были холодными, а взгляд вонзался в ее живот ледяным клинком. Эта картина до сих пор бережно хранится в памяти Сонгён.

До рождения ребенка еще несколько месяцев. Даже если Хаён испытывает ревность к младшему брату или сестре, возможно, существует способ сблизить младенца с ней в течение следующих нескольких месяцев. Необходимо больше разговаривать с Хаён, чтобы та смогла наконец принять своего младшего брата или сестру.

Хаён, шедшая впереди, остановилась перед машиной и обернулась, и Сонгён ускорила шаг. Машина стояла в тени дерева, но солнце палило нещадно, и, когда она села на кожаное водительское сиденье, ее ягодицам стало горячо. Сонгён это нравилось. Тепло, растекавшееся по телу, было приятным, как будто она находилась в горячей ванне.

Не выдержав жары, Хаён включила кондиционер. Но, когда Сонгён повернула сопло в ее сторону, быстро его выключила.

– Почему, жарко ведь… Ты можешь включить.

– Нет. Иначе холодный воздух будет дуть вам в живот, а это нехорошо. – Хаён небрежно опустила окно и вытерла пот, который начал выступать у нее на лбу.

«Да, давай-ка не будем бояться заранее… Не надо скатываться к предубеждениям».

Когда машина спустилась с узкого холма и выехала на прибрежную дорогу, у Сонгён наконец появилась возможность поговорить с Хаён.

– Я рада, что, несмотря ни на что, ты пошла в школу, в которую хотела. Ты ведь сказала, что средняя школа Канмун – это альма-матер отца? Поэтому захотела туда пойти?

– Нет, просто стало любопытно.

– Любопытно?

– Несколько раз забредала в ту сторону, когда спускалась с горы.

– Вот как… Значит, ты уже была в этой школе?

Хаён молча вытянула руку в окно и прислонилась лбом к раме. Когда Сонгён искоса взглянула на нее, та, казалось, смотрела на море, погруженная в свои мысли. Теперь стало понятно, почему она настояла на том, чтобы пойти в среднюю школу Канмун. Одно дело – ощущение причастности к школе, о которой известно только название, и совсем другое – к школе, которую видел собственными глазами…

Сонгён сосредоточилась на дороге и вплоть до конца пути не проронила ни слова.

Они прибыли в школу через несколько минут. Сонгён припарковалась и вошла в ворота. Найти учительскую не составило труда – обычно она располагается на первом этаже главного корпуса.

Сонгён и Хаён зашли через главный вход основного здания и направились в учительскую. Преподаватель, которому на вид было чуть больше пятидесяти, встал, словно ждал их. Поздоровавшись, заговорил:

– Вы же по поводу перевода?

– Да, нам звонили относительно определения в класс.

– Я заведую учебной частью. Документы?..

Сонгён достала подготовленные ею документы и передала их учителю. Сообразительная Хаён встала рядом с Сонгён и поздоровалась, словно пытаясь произвести приятное впечатление.

– Ох, какая красавица…

Учитель, похоже, искренне изумился, увидев лицо Хаён. Каждый раз, встречая подобную реакцию со стороны, Сонгён будто заново видела внешность падчерицы. Хаён, безусловно, обладала поразительной красотой. Но всегда смущалась в ответ на подобную реакцию людей.

– Присядете? – Учитель проверил документы и позвал кого-то жестом.

Учительница примерно того же возраста, что и Сонгён, в темно-синем платье, поднялась со своего места и подошла к ним. С короткими волосами, собранными в узел, в очках в серебряной оправе, со специфическим выражением лица она производила впечатление основательного человека.

– Это учитель Но Хичжон, классный руководитель второго класса третьего года обучения. Юн Хаён определили в ее класс.

Сонгён, Хаён и учитель Но обменялись приветствиями.

– Адрес, указанный в документах, находится недалеко от школы. Будешь ходить пешком?

– Да, думаю, так.

Учитель Но кивнула.

– Подождите немного. Я напишу вам адрес магазина, где можно приобрести учебники на второй семестр и школьную форму. Ах да, как-то расточительно приобретать форму всего на один семестр… Если хотите, поищу одежду, которую оставили ребята-выпускники.

– Все нормально, мы купим новую, – ответила Сонгён. Даже если носить форму осталось не больше пары месяцев, она не хотела заставлять Хаён надевать одежду, в которой кто-то разгуливал три года.

В ожидании возвращения классного руководителя они сидели за столом для приема посетителей в углу учительской. Оглядывая помещение, Хаён тихо произнесла:

– Вспомнила, как оформляли перевод в Сеуле. Тогда я тоже пришла с вами.

Услышав ее слова, Сонгён также вспомнила, что было пять лет назад. Хаён, которая тогда училась в начальной школе, как-то незаметно стала ученицей средней школы – а всего через один семестр перейдет в старшую…

Вскоре вернулась учитель Но с учебниками.

– Что касается формы, до начала занятий следует приобрести только летний вариант. Зимнюю мы будем закупать централизованно после начала семестра; тогда появится возможность подать заявку для присоединения к закупке или же приобрести форму самостоятельно.

– Да, спасибо, учитель.

Сонгён и Хаён поклонились и уже собирались встать, когда учитель Но достала телефон.

– Можешь сделать одну фотографию?

– А?.. – Хаён, стушевавшись, запнулась.

– Это для того, чтобы представить тебя в чате класса. Лучше ведь сделать это до начала учебы. Скажи, пожалуйста, свой номер, добавлю. Все используют этот чат, чтобы прочитать объявления и тому подобное…

– Я не хочу фотографироваться.

Учитель Но озадаченно посмотрела на нее, как будто реакция Хаён была неожиданной.

– В любом случае с началом учебы они увидят мое лицо. В прошлой школе я тоже не вывешивала фотографию в классном чате. Это личная информация.

– А, ну просто… так они заранее привыкнут к тебе…

Учитель Но посмотрела на Сонгён с ошарашенным выражением лица, но та не имела права принимать решение в этом вопросе. Более того, было совершенно понятно, что Хаён чувствует себя дискомфортно.

– Учитель, скоро начало учебного года, пусть тогда и представится; что думаете? Относительно фотографии мне самой тревожно.

Это был единственный компромисс, который могла предложить Сонгён. Лицо учителя Но все еще сохраняло кислое выражение, но она ничего не сказала. Хаён продиктовала номер телефона и вышла из учительской.

Как только дверь закрылась, они услышали, как учителя начали сплетничать между собой, подражая манере разговора визитеров. Сонгён, шедшая первой, остановилась, потому что Хаён схватила ее за руку.

– Что мать, что дочь такие высокомерные… «Всё в порядке, мы купим новую…» «Не фотографируйте…» Учитель Но, вы, должно быть, устали.

– А-а-а, почему именно в мой класс?

– В вашем классе меньше всего учеников… О Ли Юри до сих пор нет новостей? Не будет ли проблем с посещением?

– Если она не будет ходить, то останется на второй год. Мы пробовали связаться с ней, но она не берет трубку и не отвечает.

«Ли Юри… Точно, вспомнила». Слушая, как им перемывают кости, Сонгён уловила знакомое имя. Девочка, которую она видела на фотографии в рыбном ресторанчике, оказывается, училась в этом классе…

* * *

Покинув школу, они решили сразу пойти в магазин, о котором им рассказала учитель Но. На следующей неделе начнется учеба, и было бы неплохо обзавестись формой уже сейчас.

– Скоро обед; может, позвоним отцу и поедим вместе? – спросила Сонгён, садясь в машину. Она подумала, что это возможность охладить атмосферу, накалившуюся из-за вопроса выбора школы. Хаён не ответила. Раз не сказала, что не хочет, значит, все нормально. Время никогда не утекает бесследно. Именно в такие моменты и проверяется, насколько люди привязаны друг к другу.

Муж не ответил на звонок. Сонгён повесила трубку, услышав сообщение о том, что соединение невозможно. Она не стала звонить повторно, подумав, что он на осмотре. Завела машину и вбила в навигатор адрес магазина школьной формы. Это было недалеко, примерно в километре от школы. Пока Хаён примеряла в магазине форму, подбирая свой размер, Сонгён позвонил муж.

– Да, что-то случилось?

– Ты был на осмотре?.. Мы вместе с Хаён ездили в школу, ее распределили в класс. А потом я подумала, почему бы не поесть вместе? Уже собирались ехать в больницу…

– Что поделать? Только что пришел пациент, он прямо за дверью. Видимо, не получится вместе пообедать.

– Вот как? Понятно… Тогда увидимся дома.

Сонгён дала отбой, и тут из раздевалки вышла Хаён. Белая блуза и синяя клетчатая юбка выглядели круто. Сонгён подумала, что даже если это форма всего на один семестр, лучше, чтобы она сидела на теле идеально.

– Подошло? Двигаться удобно?

– Остановлюсь на этом. Вы говорили с отцом?

– Да, но что поделать… У отца, видимо, прием.

– Все нормально, поедим вдвоем, – беспечно ответила Хаён, разглядывая себя со всех сторон в зеркале.

– Ну да… Где хочешь поесть?

Девочка на мгновение задумалась, а затем снова перевела взгляд на Сонгён. Кажется, она придумала, куда хотела бы пойти.

– В ресторанчике с жареной рыбой. – Затем словно что-то вспомнила. – Но мы можем пойти и в другое место, если вы нехорошо себя чувствуете…

– Нет, всё в порядке. Мне тоже там нравится.

Когда они с Хаён невольно подслушали разговор учителей, Сонгён вспомнилась мать Юри. Независимо от того, насколько человек занят, беспокойство о том, что ребенок сбежал из дома, всегда будет владеть им…

– Я пойду вот так, – заявила Хаён. Казалось, сначала она беспокоилась из-за запаха рыбы и пятен от еды, но, наконец приняв решение, взяла одежду, оставленную в гардеробной, и положила ее в шоппер.

* * *

В рыбном ресторанчике было тише, чем в прошлый раз, когда Сонгён приходила сюда, – возможно, потому что еще рано, а может быть, потому что погода была настолько жаркой, что плавился асфальт. Но благодаря этому Сонгён и Хаён смогли легко найти свободное место и присесть.

Когда мать Юри увидела, как Хаён входит внутрь, она на мгновение застыла, а после вернулась на кухню и захватила для них бутылку с водой и чашки. Естественно, взгляды Сонгён и Хаён обратились к матери Юри.

– Два сета с жареной рыбой, пожалуйста.

Приняв заказ, женщина отправилась на кухню готовить, а Сонгён и Хаён молча наблюдали за ее работой.

Сонгён вспомнила слова учителя, услышанные в школе. Несмотря на то что сбежавшей из дома дочери, возможно, придется идти на второй год из-за пропусков, мать ребенка работает в ресторане и общается с клиентами так, будто всё в порядке… Говорят, что каждая несчастливая семья несчастлива по-своему, но по одному лишь виду женщины сложно было что-то прочитать. Почему Юри сбежала из дома?

Сонгён, выкладывавшая приборы перед Хаён, была озадачена, заметив, что девочка пристально наблюдает за хозяйкой. «Что, она тоже заинтересовалась Юри? И поэтому выбрала рыбный ресторанчик?»

Мать Юри, накрывавшая на стол, ушла, вернулась и вручила Хаён фартук.

– Кажется, это новая форма… Прикройся и ешь.

– Спасибо.

Мать Юри как ни в чем не бывало взяла тряпку и прибрала угловой стол, за которым закончили обедать.

Хаён посмотрела на Сонгён, как будто ей вдруг пришла мысль в голову, и спросила:

– Эту форму мне придется носить максимум месяца два. То же и с зимней формой. Я могла бы носить и ту, которая хранится в школе; так зачем?..

Это был неожиданный вопрос. И даже странный. Но как только зашла речь о поношенной школьной форме, Сонгён почувствовала неприязнь к учителю Но. Возможно, это защитная реакция на раны, полученные ею в детстве…

В ответ на вопрос Хаён Сонгён вспомнила случай из своего детства. Ее воспоминания о маме не всегда были хорошими. Существовало множество таких, которые не очистились даже с течением времени. Если б ее мать была жива, Сонгён периодически напоминала бы ей об этой истории…

– Я росла единственным ребенком. Малыши быстро растут, поэтому, даже если постоянно закупаться новой одеждой, она вскоре становится им мала. Меня заставляли донашивать одежду за двоюродной сестрой или соседской девочкой, а когда я вырастала, передавали ее дальше. Когда я была маленькой, то считала, что все так и должно быть. Дети из других семей тоже донашивали чужие вещи. Но когда мне исполнилось семь лет, все всплыло наружу – тогда я пришла в дом родственников в ханбоке, который мама заставила меня надеть в честь Лунного Нового года. Одежда, которую я носила, раньше принадлежала моей двоюродной сестре…

Несмотря на то что одежда была настолько мала, что кузина больше не могла ее носить, она разозлилась и велела Сонгён немедленно снять ее, потому что та принадлежала кузине. Для Сонгён это было сродни катастрофе, и она разрыдалась. Двоюродная сестра, расстроенная тем, что ее отругали, достала ножницы и разрезала ханбок прямо на Сонгён. У той – ее еще случайно ранили ножницами – случился припадок, и ее отвезли в больницу. Из-за этого она сказала матери, что никогда больше не наденет одежду с чужого плеча, и уж лучше покупать одежду немного большего размера, чтобы та прослужила дольше…

– Забавно. Пока говорила, поняла, что я тоже была довольно упертым ребенком.

– Вы хотели бы снова увидеться с мамой?

– Бывает иногда… А ты, Хаён?

– Нет, ни разу.

Возможно, из-за того, что разговор приобрел мрачные тона, жареная рыба показалась не такой вкусной, как ожидала Сонгён.

По дороге домой она вспоминала слова Хаён, произнесенные в ресторане. Ее ответ о том, что она никогда не хотела вновь увидеться с матерью, дал ей представление о том, через что той пришлось пройти. Однако между собственным предположением и реальным опытом Хаён существовала большая разница. Сонгён беспокоило, насколько глубокой была тьма у девочки.

Даже ссора с кузиной из-за старой одежды, произошедшая тридцать лет назад, до сих пор влияла на Сонгён. Она и представить не могла, сколько всего произошло с Хаён за те десять лет, что та прожила со своей матерью. Хотя девочка проводила свои дни более мирно и спокойно, чем когда-либо прежде, Сонгён действительно тревожило, что в ее сердце могла быть заложена еще не разорвавшаяся бомба.

Вернувшись домой, она рухнула на кровать, не в силах даже помыться из-за внезапно накатившей усталости. Нет, правильнее было бы сказать, что она просто-напросто провалилась в сон. Ей не хотелось опять проводить ночь, то и дело прокручивая в голове мысли о Хаён и испытывая смутное беспокойство. Сонгён уснула как убитая, и впервые за долгое время ей снилась мать. Она тепло улыбалась, гладя ее по животу.

На подушку скатилась слеза.

Глава 12

Вечерние посетители разошлись рано. Рыба на гриле – сезонный пункт меню, но летом, когда температура превышает тридцать пять градусов, все предпочитают ледяную лапшу нэнмён или холодный острый суп мульхве.

Мичжин закрыла дверь ресторана после того, как посетители разошлись, и теперь с рассеянным взглядом сидела в кресле. Если жарить рыбу в такую жару, тело тоже будто плавится на гриле. Кажется, этим летом будет особенно жарко… Поскольку она весь день потела, ее тело под вечер становилось пересохшим и липким до такой степени, что можно было почувствовать соль. Ей хотелось побыстрее попасть домой, умыться и лечь. Но встать было не так-то легко. Ее развезло от усталости…

Из головы у Мичжин все не шел разговор по телефону перед вечерней запаркой. Только после того, как ответила на звонок, она поняла, что прошло уже больше трех месяцев, как Юри ушла из дома.

– Если она не будет ходить в школу, ее придется оставить на второй год. Как можно связаться с Юри?

Мичжин хотела поскорее повесить трубку, потому что чувствовала: еще чуть-чуть, и она начнет говорить резкости. Будь возможность связаться с ней, Мичжин давно бы это сделала.

«Эта безрассудная девка…» Мичжин была шокирована, узнав, что Юри сбежала из дома.

Она проснулась утром, достала из холодильника воду, выпила – и нашла на столе письмо. «Мама, ты не заботишься обо мне и не нуждаешься во мне, поэтому я уйду. Питайся хорошо, живи счастливо». В общих чертах содержание было таким. Увидев письмо, женщина почувствовала злость.

«Что ж, может, хоть в этом мы похожи…» В возрасте Юри Мичжин тоже сбегала из дома. Это были зимние каникулы третьего года обучения в средней школе. С открытием «Канвон лэнд» ее отец настолько увлекся казино, что подчистую растрачивал заработанное в лавке с сушеными морепродуктами, и, чуть что, бил жену и дочку. Мичжин, с попустительства матери страдавшая от насилия со стороны отца, предпочла побег из дома смерти.

Облегчение от того, что она избежала кулаков отца, было сильнее, чем тревога по поводу того, что ее забросило в незнакомое место. Да и мест для ночлега нашлось много. Проведя несколько ночей в компьютерном клубе, Мичжин перешла в сауну. Благодаря вьющимся волосам с химической завивкой, а также тому, что она выглядела старше, чем было на самом деле, никто не попросил у нее предъявить удостоверение личности.

Мичжин нашла подработку, чистя ванны и сауны по утрам. Таким образом были решены вопросы с питанием и проживанием. В течение дня она могла ненадолго выйти, чтобы посмотреть фильм или сходить за покупками. Она могла зарабатывать деньги своими руками. Так Мичжин обрела уверенность. Но благосклонность мира закончилась всего через несколько дней…

Существовало и иное насилие, вне дома. Мичжин спала в комнате отдыха для персонала за кабинетом спортивного массажа. Это было убогое помещение, скрытое за занавеской, так что проникнуть в него мог любой желающий. Когда рано утром она закончила уборку и вырубилась, кто-то стал шарить по ее телу. Мичжин проснулась с криком, когда почувствовала чью-то руку между своими бедрами. Это был парень, работавший на кухне ресторана. Хозяин, прибежавший на крик, не только не заступился, но даже, напротив, отругал Мичжин. Она поверить не могла, когда ее спросили, какого черта та делает в месте, где спят гости.

В ожидании рассвета Мичжин, содрогаясь всем телом, вышла из сауны. Деваться было некуда.

Поскольку до лунного Нового года оставалась всего пара дней, она больше думала о маме. Вспомнила также, как отец усердно работал в лавке, прежде чем пристрастился к азартным играм. Возможно, он образумился после того, как Мичжин сбежала из дома… Еще она думала, не проводят ли они дни в слезах и переживаниях о том, в порядке ли их ребенок, убежавший из дома. Больше всего ее беспокоило, как мать будет справляться с отцом в одиночку.

Мичжин позвонила домой. Она боялась, что трубку возьмет отец, но, к счастью, ответила мама. Мичжин заплакала, просто услышав голос матери. «Привет. Мама…» – выдавила она из себя рыдающим голосом, а потом, не в силах произнести что-то еще, просто плакала. Когда ее мать сказала, что всё в порядке и она должна поскорее вернуться, Мичжин немедленно поехала домой на автобусе.

Она думала, Юри тоже вернется через несколько дней…

Юри была такой дочерью, которая, даже оставаясь дома одна, тихо занимается своими делами. Мичжин чувствовала скорее досаду, чем волнение по поводу ее внезапного побега из дома. У нее даже не было отца, который бил бы ее, поэтому Мичжин хотела понять, чего Юри не хватало, что та решила сбежать из дома. Она не понимала, о чем, черт возьми, думала ее дочь. Столько сил было положено на то, чтобы накормить и вырастить ее, а она совершает такую глупость… У нее вырвалось: «Ладно, делай что хочешь, но потом не приползай обратно в слезах».

Мичжин, не позавтракав, уже собиралась выйти из дома, чтобы сходить за покупками, когда обнаружила, что ее кошелек пуст. Ежемесячная арендная плата в размере 700 000 вон, которую она копила, чтобы отдать владельцу здания, исчезла. Только тогда она поняла, что Юри все спланировала.

Мичжин достала мобильный телефон и позвонила. Сигнал прошел, но на звонок не ответили. У нее мигом словно загорелась голова – поднялась температура.

«Эта дура залезла в мой карман? Ну, попробуй только вернись…»

Собрав все свое терпение, Мичжин позвонила снова. На этот раз телефон был выключен. Похоже, дочь проверила его и тут же вырубила. Это значит, что она даже не собирается отвечать на звонки.

Мичжин металась туда-сюда по комнате, пытаясь остыть. Сколько бы она ни думала о том, куда Юри могла пойти, у нее не появлялось ни единой зацепки. Юри была ребенком, единственной жизнью которого были дом, школа и случайные заходы в ресторан.

Уходя из дома, Мичжин позвонила Танби, подруге Юри еще с начальной школы, но та ничего не знала.

И во время работы в ресторане ее мысли вращались вокруг Юри. Сначала она разозлилась, что та прикоснулась к ее кошельку, но потом успокоилась. С этими деньгами ей не придется ночевать на улице; она проведет несколько дней, как захочет, а потом вернется, когда у нее закончатся деньги.

Но и через неделю новостей от Юри не было. Когда Мичжин позвонили из школы и ей стало ясно, что мобильный телефон дочери все еще выключен, она испугалась. Та Юри, которую она знала, не была жестокой девочкой. Возможно, она и способна импульсивно сбежать из дома, но у нее недостаточно стойкости, чтобы продержаться так долго. Мичжин еще раз перечитала письмо, оставленное Юри. «Ты еще всего лишь ребенок. Что, черт возьми, заставило тебя сбежать из дома?» Даже прочитав и перечитав его бесчисленное множество раз, она не смогла найти причину.

«Ты убегаешь из дома, говоря, что о тебе не заботились, потому что были слишком заняты зарабатыванием на жизнь?» Здравый смысл Мичжин не позволял это принять. Более того, Юри – девочка, разминавшая маме плечи, когда та возвращалась домой из ресторана. Она говорила, что позже заработает много денег и откроет кафе для своей матери.

– Почему именно кафе?

– Достаточно ведь просто готовить кофе, а клиенты самостоятельно его заберут. И тебе останется только сидеть и отдыхать.

Мичжин задавалась вопросом, когда же наступит этот день. Но одни эти слова наполняли ее силами… Что же стало с доченькой, жалевшей ее вечерами после тяжелого труда в ресторане, наклеивая пластырь на запястье?

Танби сказала, что спросит у друзей, – но ничего не узнала.

Через полмесяца Мичжин пошла в отделение полиции. Она колебалась, поскольку не хотела, чтобы соседи знали о побеге Юри, но страх от того, что она может никогда не найти дочь, был сильнее. Полицейские лишь разводили руками. Они ясно дали понять, что если уж о пропавших без вести никаких данных нет, то о сбежавших из дома они и подавно не смогут ничего нарыть.

– А вы ищете, только когда знаете, куда человек уехал? – возмущалась Мичжин.

Она пожаловалась знакомому детективу Квону, который время от времени приходил в ее заведение поужинать, но тот сказал, что ничем не может помочь. Поскольку девочка даже написала письмо, все, что он мог посоветовать, это ждать, когда она вернется. Мичжин попросила его выяснить хоть что-то, отследив местоположение мобильного телефона, но Квон ответил, что в случае обычного побега из дома никто не имеет права запрашивать подобную информацию.

– Большинство сбежавших детей вскоре возвращаются или дают о себе знать, поэтому подождите немного.

Она даже ходила к шаманке, которая заглядывает в будущее. Как только Мичжин попросила ее прочитать судьбу Юри, шаманка завыла:

– Она так страдала… Ай-яй, все внутренности сгнили! Некому помочь. Очень одиноко. Как с этим быть…

Мичжин пришла не за этим. Она хотела знать, когда Юри вернется домой.

– Она вернется, когда закончатся летние каникулы. Вернется, но… плохо дело, тайфун будет.

Мичжин испытала небольшое облегчение, узнав, что Юри вернется через несколько месяцев. Гадание немного разогнало ее тоску. «Ну что ж, потратишь это время на то, чтобы понять на собственной шкуре, как жесток наш мир», – зло решила Мичжин.

Тем не менее она все равно беспокоилась, поэтому время от времени прикладывалась к бутылке и отправляла Юри сообщения. Та все равно не отвечала на телефонные звонки, поэтому, когда на Мичжин накатывало отчаяние и она вспоминала о своей доченьке, доставала сотовый телефон и отправляла ей сообщения, как если бы вела дневник:

Гадина, хорошо тебе живется без матери? Нравится не ходить в школу? За что ты так со мной?

Черт побери, что заставило тебя это сделать? Ты должна рассказать мне.

Юри, напиши хоть СМС. Я даже спать нормально не могу.

Юри, мне жаль. Прости, что не знала о том, что у тебя на душе. Мама крутилась как белка, чтобы заработать на жизнь. Если тебя что-то беспокоило, надо было мне рассказать… Теперь я тебя выслушаю. Подставлю ухо. Пожалуйста, напиши хоть раз…

Ответ не приходил.

Однажды в ресторанчик пришла пообедать ученица в форме средней школы Канмун. Когда Мичжин увидела чистую, наглаженную школьную форму, она подумала о Юри. Ее форма безжизненно висела в пустующей комнате. Если б Юри вернулась, они вместе ходили бы в школу…

Мичжин нашла фартук и протянула его школьнице. Увидев, как та аккуратно ест, она не могла отделаться от мыслей о Юри. Переживания, придавленные на какое-то время, нахлынули как волны. Как Юри сможет выжить, не умереть с голоду? Мичжин была измотана, все валилось у нее из рук.

Будто подгадав время, ей позвонил классный руководитель Юри. Тогда внутри у нее что-то оборвалось. Хотелось просто закрыть дверь, пойти домой и еще раз тщательно обыскать комнату Юри. Как сказала классная руководительница, она должна была найти способ связаться с ними – но, возможно, просто не смогла… Однако вот так взять и закрыть ресторанчик тоже нельзя. Надо принимать гостей, забронировавших столики. Надо зарабатывать деньги. Ей необходимо платить за аренду, чтобы им с Юри было на что жить. Хотя тело Мичжин двигалось механически, разум ее был где-то в другом месте, поэтому все у нее получалось вкривь и вкось. Она принесла макколли[4] покупателю, который попросил газировку, и получила меньше денег, потому что неправильно рассчитала стоимость заказа. После того как закончилась работа и ушел последний посетитель, Мичжин почувствовала, что силы ее иссякли окончательно.

Она решила снова наведаться к детективу Квону. Нет, перед этим ей необходимо встретиться с шаманкой… Летние каникулы подходили к концу, и ей хотелось спросить, почему не возвращается ее Юри.

Она протирала кухонные полки, расставляла стулья и складывала фартуки, которыми пользовались гости, чтобы сложить их в боковую комнату, когда что-то упало на пол. Это был фотоснимок. Мичжин подобрала его. У нее дрожали руки, и фотография тряслась. На ней была улыбающаяся Юри…

Откуда он вдруг появился? С каких пор здесь валяется? Мичжин не заметила снимка, когда убиралась, – ни утром, ни вечером. Когда же было сделано это фото? Несколько минут Мичжин внимательно разглядывала его – и наконец погрузилась в прошлое…

Это было фото, сделанное перед рестораном, кажется, в прошлом году. Тогда Юри, придя сюда, приставала к Мичжин, потому что был день ее рождения и ей хотелось что-нибудь себе купить. Получила ли она тогда деньги? Видимо, да – Юри на снимке широко улыбается и сжимает ее руку…

По огрубевшим щекам Мичжин разом потекли слезы. Вытирая их тыльной стороной ладони, она заметила что-то на обратной стороне фотографии. Какая-то надпись… Мичжин медленно вчиталась в каждую начерченную там букву.

Из ее груди вырвались рыдания. Слезы и боль, которые Мичжин сдерживала и подавляла, хлынули наружу. Она плакала, как ребенок, от чувства вины и беспомощности. Затем рухнула на пол, закрыв лицо руками, и долго по-звериному выла:

– Прости, прости, Юри… Я плохая мать…

На задней части фотографии было написано так:

На моем лице появилась рана, но мама не заметила ее даже через три дня. Я перед ней, но она меня, вероятно, не видит. Видимо, для нее меня нет.

Вместе с мамой ♥

Глава 13

В день начала второго семестра Хаён заглянула в учительскую. Учитель Но позвонила ей накануне и сказала, чтобы девочка сначала зашла туда. По ее мнению, было бы неплохо зайти в класс вместе и поздороваться.

Учитель Но, разбиравшая документы, заметила Хаён и радостно помахала ей рукой. В отличие от того дня, когда Хаён и Сонген случайно услышали ее разговор с коллегами, сегодня она обращалась к девочке с дружелюбной улыбкой.

– Не нервничаешь перед встречей с новыми друзьями? Не волнуйся. Все они добрые дети.

Учитель Но была сама любезность. Хаён хорошо разбиралась в подобных вещах, поэтому решила, что она, должно быть, получила какие-то новые вводные данные. Причина внезапной любезности быстро открылась – предположение Хаён оказалось верным.

– Видела школьный документ из Сеула. Первое место во всей школе… Это впечатляет.

– …

Взгляд Хаён переместился на стол учителя Но. «Школьный документ… Что могли написать обо мне прежние учителя? Они меня вообще знают? Все, что можно обо мне узнать, – это результаты экзаменов, дни посещения, активность и занятия по интересам».

– Я впервые вижу такую успеваемость. Какое место ты занимала по стране? Пятьдесят…

– В прошлом семестре – пятьдесят четвертое.

– Точно, пятьдесят четвертое… Обалдеть! Как тебе удается так хорошо учиться?

Учитель Но была изумлена. Ну конечно… Ведь в стране насчитывается более миллиона учеников средних школ, и занимать среди них 54-е место – это невероятно.

Хаён родилась с блестящим умом и рано поняла, как это можно использовать. В средней школе взрослые предоставляют особые привилегии ученикам, которые хорошо учатся. А учиться несложно – у нее хорошая память и отменная сообразительность. Не было ничего, что она не смогла бы сделать ради похвалы отца. Табель успеваемости был лучшим средством, привлекающим его внимание. С момента поступления в среднюю школу Хаён почти ни разу не упустила первое место. Но, прежде чем она это осознала, быть первой в школе стало само собой разумеющимся, а интерес отца к ней снова упал.

Учитель Но, стоя перед классом, оглянулась на Хаён, улыбнулась и широко открыла дверь, как актер, выходящий на сцену.

При появлении Хаён в классе, где царил хаос даже после того, как вошел учитель, мгновенно стало тихо. Из уст парней вырвалось общее «о-о-о», а ученицы подталкивали друг друга по рукам и стреляли взглядами в новенькую.

Хаён глянула на одноклассников – всего двадцать четыре – и заметила знакомого ученика на задней парте. Это был Чихун. Других членов клуба дзюдо, болтавших перед спортзалом, нигде не было видно. Они занимаются вместе только в спортивном клубе, но видимо, учатся в разных классах.

– Так, тихо… Все хорошо провели каникулы? Рады вернуться в школу после долгого перерыва?

Поднялся гвалт. Учитель Но похлопала ладонью по столу, чтобы привлечь внимание.

– Итак, в наш класс перевелась новая ученица. Представишься?

Услышав вопрос учителя Но, Хаён посмотрела прямо перед собой и произнесла:

– Юн Хаён.

А затем замолчала. Учитель Но и дети ждали продолжения, но Хаён больше не желала торчать перед классом и привлекать к себе взгляды. Прежде чем учительница успела что-нибудь добавить, она быстро спросила:

– Куда мне сесть?

– А, да… Погоди… там, видишь свободное место?

– Разве это не место Юри? – заговорила сидевшая рядом со свободным стулом школьница.

– Юри… давай сначала Хаён присядет. Проходи.

Учитель Но, похоже, решила, что не нужно сообщать детям, что Юри, скорее всего, пойдет на второй год, поэтому ушла от ответа.

Под прицелом глаз любопытных подростков Хаён направилась к пустующему месту, указанному учительницей. Каждый раз, когда начинался новый учебный год и она попадала в новый класс, девочка чувствовала трепет и волнение, подобно исследователю, только что вступившему в джунгли. В тот момент, когда человек попадает в незнакомую экосистему, ему необходимо найти способ, чтобы выжить. И искать придется быстро. Кто здесь пчелиная матка или кто стремится стать пчелиной маткой? Хаён нравилась смена классов, потому что все начинается заново. С началом нового учебного года все старые пищевые цепочки и классификации обнуляются и разворачивается совершенно новый мир. Сами того не осознавая, дети действуют так же, как и прежде, образуя группы, аналогичные предыдущим. Если они не отрываются от своей группы, то обычно благополучно заканчивают год и продвигаются вверх.

В пищевой цепочке класса Хаён всегда старалась быть тем, кто анализирует и наблюдает со стороны. Хотя у нее были идеальные условия для того, чтобы стать пчелиной маткой благодаря яркой внешности и потрясающим оценкам, она не собиралась становиться лидером и править классом. Она хотела следовать на шаг позади и не иметь ничего общего с толпой. Будучи безучастным наблюдателем, она поддерживала необходимые отношения со сверстниками, не отталкивая их полностью.

Иногда попадались одноклассницы, выступавшие против Хаён. Хотя она и не претендовала на роль королевы, ее реальное положение было даже более высоким. Это бесило тех, кто стремился стать королевой: они считали, что им придется сломить Хаён, и бесстрашно бросались в бой. Но в какой-то момент осознавали, что никогда не смогут победить.

Когда Хаён уже собиралась присесть, она увидела, что на стуле стоит сумка. Девочка глянула на нее, и школьница в очках в черной роговой оправе, сидевшая на соседнем стуле, нехотя переставила ее поближе к себе. Будто этого было мало, она откровенно прошлась взглядом по Хаён. Это была школьница, которая недавно заявила классному руководителю, что стул принадлежит Юри.

Прежде чем усесться, Хаён оглянулась в поисках другого свободного места, но такового не нашлось.

Стол был усеян различными надписями. Черные буквы, нацарапанные шариковой ручкой, отметины от ножа… Куча ругательных слов и непонятных картинок.

Хаён, безучастно смотревшая на него, открыла сумку и, достав влажные салфетки, протерла стол и стул. Надписи были врезаны настолько глубоко, что она чувствовала их кончиками пальцев. Хаён ощущала себя несколько странно из-за того, что занимала место Юри. Обнаружение ее рюкзака в горной пещере теперь казалось не случайностью, а закономерностью.

Хаён подняла голову и оглядела класс. Когда ее взгляд пересекался с чьим-либо, некоторые школьники отвечали на него, а другие отворачивались.

Оглядывая класс с места, на котором раньше сидела Юри, Хаён освежала в памяти имена из ее дневника. «Кто бы это мог быть? Кто избил Юри до синяков на бедрах и кто окунул ее головой в унитаз?» Хотя все дружелюбно улыбались, Хаён прекрасно знала, что это не так.

«Учитель Но говорила, что все они добрые… Сможет ли она повторить это, если ей показать дневник Юри?»

Когда Хаён повернула голову, ее глаза встретились с очками в черной оправе.

– Как тебя зовут?

– Танби. Чу Танби.

– Красивое имя.

Танби сразу же улыбнулась, когда услышала это, затем снова поправила очки и нацепила на лицо невозмутимое выражение.

– У этого места есть владелец.

– Знаю. Ты же недавно сказала об этом.

Танби замолчала и уставилась на Хаён. Казалось, она гадала, станут они друзьями или нет.

Как только учительница ушла после утреннего собрания, одноклассницы собрались вокруг Хаён. Вопросы сыпались отовсюду.

– Откуда ты приехала?

– Из Сеула.

Упоминание о Сеуле разворошило улей.

– Но почему ты переехала сюда?

– Это было не мое желание.

– Где ты живешь?

Хаён, игнорируя сыпавшиеся отовсюду вопросы детей, открыла сумку и достала письменные принадлежности.

– Так это ты переехала на виллу? Интересно… Да, я слышала, что там появился кто-то моего возраста, – произнесла девочка, сидевшая позади на другом ряду. – Слышала от мамы. Ты ведь встречалась с ней? Учитель Ан, игра на фортепиано… Это моя мама.

– Так твоя мама и туда добралась?

– Обалдеть, вот уж точно деятельная натура…

– Ты тоже будешь ходить на уроки фортепиано?

Девчонки хихикали и болтали так, будто знали все семейные обстоятельства друг друга.

– Меня зовут Мина. Ли Мина, – представилась школьница, упомянувшая свою мать. – Если что-то будет непонятно, спрашивай.

Хаён посмотрела ей в лицо. Мина абсолютно не походила на свою пронырливую мать.

Хаён медленно провела пальцем по рисунку рыбы, с силой вырезанному на столе. В этих линиях она чувствовала боль, словно ножом резали не стол, а душу.

– Юри… где Юри?

– Что?

Выражение лица Мины мгновенно изменилось. Одноклассники, шумевшие вокруг, внезапно замолчали. Это молчание значило: они были в курсе того, что творилось с Юри.

Мина перевела взгляд куда-то вперед. Проследив за ним, Хаён увидела девочку, сидящую ко всем спиной, будто ей было абсолютно безразлично происходящее в классе.

Взгляд Мины вернулся к Хаён. Голос ее дрожал.

– Ты… откуда ты знаешь Юри?

– Недавно ты сказала, что это место Юри. Раз оно пустует, значит, она куда-то делась. Вот об этом я и спрашиваю.

Мина ощутимо расслабилась. Эмоции ясно отражались на ее лице, поэтому Хаён даже не пришлось ничего выпытывать. Среди имен, которые чаще всего появлялись в дневнике, было ее имя. Выражение лица соседки лишь убедило Хаён в том, что Мина имеет какое-то отношение к исчезновению Юри.

Когда прозвенел звонок к началу урока, школьники вернулись на свои места. Танби воспользовалась этой возможностью, чтобы потихоньку склонить голову к Хаён и прошептать:

– Осторожнее с Миной. С ней лучше не болтать.

Хаён посмотрела на нее, но Танби уже доставала тетрадь и книгу из своего стола и готовилась к уроку как ни в чем не бывало.

– Почему с ней стоит быть осторожнее?

– Поймешь со временем.

– А ты?

Танби округлила глаза:

– А… что со мной?

– Ты хорошая?

Танби выглядела растерянной, словно ей никогда раньше не задавали такой вопрос. Не дожидаясь ответа, Хаён спросила:

– Юри была ведь изгоем?

– Как ты…

Даже если б Хаён не видела дневник Юри, понять это было нетрудно. Стол Юри – насилие, причиненное ей детьми. Все эти глубоко вырезанные слова были тем, что Юри слышала каждый день; они оставляли глубокие раны на ее сердце.

– А твой стол очень чистый…

Хаён еще раз коснулась пальцами букв на своем столе. Ее охватило иное чувство, отличное от того, которое она испытывала, когда читала дневник. Эти буквы подтверждали боль Юри.

Танби побледнела, заметив, как пальцы Хаён притрагиваются к закорючкам на столе.

– Ты была хорошей подругой для Юри?

Танби не смогла ничего ответить и отвернулась. Не в силах даже поднять голову, она уперлась взглядом на стол, бессознательно грызя ногти.

В класс вошел учитель. Хаён выпрямила спину, уселась ровнее и приготовилась участвовать в уроке.

В сеульской школе дети тоже издевались над некоторыми. Ребенок нерасторопен, несуразно говорит или плохо соображает – и это делает его легкой мишенью для одноклассников. На первых порах обходится без групповых действий; сначала бросают камень и смотрят на реакцию. В зависимости от того, как он на это отреагирует, дети решают, запугивать его или оставить в покое.

Все начинается как забава одного-двух человек, но по мере того, как все больше и больше детей игнорируют или притесняют изгоя, он становится игрушкой для всего класса. Дети в группе легко могут увлечься атмосферой травли и начать заходить слишком далеко, что может привести к тяжелым последствиям.

Хаён снова коснулась стола, а затем ее руки опустились на стул. Она подумала о Юри, сидевшей на этом месте. Она знала ее лицо по фотографии, поэтому представить эту девочку было несложно. Юри сидела здесь, глядя на доску и спины детей…

Внезапно Хаён задумалась: почему ее так заинтересовали дела Юри? Другой человек на ее месте посмотрел бы на найденный в пещере рюкзак, возможно, порылся бы в его содержимом, но быстро потерял бы интерес и бросил рюкзак обратно. Однако когда Хаён читала дневник, в ее сердце поселилось странное чувство. Надо бы поразмыслить над тем, какое именно…

Хаён открыла учебник и посмотрела на доску, на которой записывал условия четырех задач учитель математики. Наконец он повернул голову и посмотрел на детей.

– Итак, кто решил хотя бы одну, поднимите руку.

Это было несложно. Для Хаён, которая благодаря занятиям на курсах в Сеуле уже дошла до уровня старших классов, математика третьего класса средней школы была не более чем повторением.

Между тем ее одноклассники просто переписывали задачи к себе в тетради или до сих пор ломали голову, пытаясь найти решение. Учитель цокнул языком и начал возмущаться:

– Вы что, провели все каникулы, просто веселясь и даже не заглядывая в учебники? Мы же проходили все это в прошлом семестре! Еще немного, и вы будете старшеклассниками; что, забьете на математику? Вы должны усвоить этот материал, прежде чем идти в старшую школу.

Прислушиваясь к тяжким вздохам детей, он вдруг заметил незнакомое лицо.

– О, новенькая… Похоже, ты и есть переведенная ученица. Уже решила? Выйдешь к доске, попробуешь написать?

Любопытные глаза школьников разом уставились на Хаён. Им было интересно, что это за девчонка.

Хаён подошла к доске, без колебаний написала ответы на все четыре задачи и вернулась на свое место. Глаза детей округлились.

– Достаточно было решить одну задачу…

Учитель математики, казалось, был удивлен способностями Хаён. Проверив ответы, он повернулся к ней.

– Надо было расписать ответы.

– Если я подставлю значения в эту формулу, то сразу получу ответ; зачем еще расписывать?

– Так-то оно так, но математика – это сам процесс решения.

– Разве экзамены в университет проводятся не в форме кратких ответов на вопросы?

Дети в классе восторженно зааплодировали, предвкушая реакцию учителя.

– Да, верно, но… Ты действительно решила все это в голове?

Этими словами все и закончилось. Дети смотрели на Хаён, охваченные восхищением и благоговейным трепетом. Казалось, что благодаря этим задачам все в классе в один момент признали новенькую. Оказывается, оценки влияют не только на отношение взрослых; еще большее влияние они оказывают на детей…

Учитель математики замялся, но затем подробно объяснил остальным ученикам, почему задачи решены именно так. Дети, украдкой глядя на Хаён, старательно делали пометки в тетрадях.

Она почувствовала чей-то взгляд и повернула голову. На нее смотрел Чихун. В отличие от других, он не делал записей – просто смотрел на Хаён. В выражении его лица читалось лишь одно: «Кто ты такая?» Хаён не стушевалась и ответила на его взгляд.

Танби, закончив писать и подняв голову, посмотрела на Хаён и заметила, что эти двое играют в гляделки. Чихун, почувствовав ее взгляд, отвернулся первым. Лицо Танби прояснилось, и она прошептала, как будто обнаружила нечто занимательное:

– Он староста нашего класса. Пак Чихун. Глава школьного совета.

– Знаю.

– Знаешь? – Танби повысила голос, несколько детей обернулись. Она вздрогнула и вжала голову в плечи, затем снова посмотрела на Хаён. – Но будет лучше, если ты не будешь проявлять к нему внимание. Они с Ким Ынсу пара. Даже если вы просто перекинетесь парой слов, Ынсу это просто так не оставит.

– Ким Ынсу – это кто?

Танби ткнула вперед шариковой ручкой. Это оказалась та девочка, на которой остановился взгляд Мина. Имя, занимавшее значительную часть дневника Юри. Хаён посмотрела на спину Ынсу. Что было написано о ней в дневнике Юри?.. Точно. Пчелиная матка. Эта девочка – пчелиная матка данного класса.

* * *

Дети быстро привыкают к тому, что кто-то уходит или приходит. Через несколько дней все привыкли к Хаён, занявшей место Юри. Одноклассники подходили к ней и разговаривали. Хаён полагала, что интерес к ней как к новенькой иссякнет через пару дней – но ошиблась. Каким-то образом все в классе знали, что Хаён была первой в своей предыдущей школе и что ее оценки были одними из лучших в стране, почти «небесный мир». Они расспрашивали о методах учебы Хаён, чем она занимается дома и какие у нее хобби. Казалось, они пытались вызнать о ней что угодно. Та удовлетворила их любопытство – а заодно выяснила, на какие группировки делится их класс из двадцати четырех человек.

Они успели обменяться несколькими взглядами с Ынсу; в ней ощущалась какая-то непонятная нервозность. Ынсу с презрением смотрела на одноклассников, засыпавших Хаён вопросами, или намеренно отворачивала голову, словно была не заинтересована в происходящем, но Хаён ясно чувствовала, что это не так. Ынсу наблюдала за ней, собирая информацию с помощью многочисленных радаров. Это было разведкой перед боем, оценкой сил противника. Хаён решила пока понаблюдать – пока Ынсу не подойдет к ней первой.

Когда настало время обеда, она ушла на стадион, чтобы избежать повышенного внимания одноклассников. Дети, пообедавшие заранее, играли в футбол или бегали, несмотря на палящее солнце.

Когда Хаён шла по стадиону, ее внимание привлекла лестница. В отличие от стадиона, ее верхняя часть заросла травой и кустарником. Поднявшись по ней, Хаён увидела совершенно иное пространство, которое не было заметно со стадиона. Слева располагался теннисный корт с зеленым навесом и прохладной тенью деревьев. Рядом с ним виднелись деревянная скамейка и небольшой склад. Вход на теннисный корт был заперт на замок, за ним хорошо следили, поэтому казалось, что он открыт только во время специальных занятий или используется в основном учителями.

Справа от лестницы располагался очаровательный сад с уличными тренажерами, которые обычно можно встретить в городских парках. Вокруг тренажеров были разбиты ухоженные клумбы в европейском стиле. На одной стороне сада цвели разнообразные полевые цветы и гортензии, красные и голубые. Гортензии, являющиеся летними цветами, уже прошли пик цветения и увядали. Лепестки цветов, попавшие в тень, скопились, подобно снегу. Хаён понравилась умиротворенная атмосфера этого места.

Направившись к цветам, она почувствовала, что кто-то идет за ней. Обернувшись, увидела Чихуна.

Парень, идущий к складу рядом с теннисным кортом, выглядел удивленным, когда обнаружил Хаён, стоящую рядом с гортензиями. Некоторое время он в нерешительности наблюдал за Хаён, потом все же подошел к ней. Странно, что Чихун, не показывавший, что знает ее, даже когда их взгляды встретились в классе, подошел к ней первым…

– Прости за прошлый раз.

– За что?

– За то, что назвал тебя воровкой.

– А…

Хаён уже забыла об этом. На миг она почувствовала раздражение, но неприязнь, которую вызвал у нее Сонхо, была намного сильнее, поэтому поступок Чихуна попросту вылетел из головы.

Хаён была разочарована тем, что дело оказалось банальнее, чем ожидалось, но решила принять извинения. Она ответила, что уже все забыла. Чихун замялся, будто хотел сказать что-то еще. Хаён начала первой:

– Я видела фотографию около входной двери. Ты участвовал в национальных соревнованиях и был весьма хорош, да?

– Теперь… это неважно.

– Что?

Чихун потер пальцами лоб и на мгновение запнулся.

– Дзюдо… больше не занимаюсь.

– Почему?

– Травма плеча. – Голос Чихуна был угрюмым.

Несмотря на то что он был крупным парнем, Хаён угадывала в нем ребенка. Она хотела отослать Чихуна и побыть в одиночестве. Наконец-то ей удалось добраться до тихого места, избегая внимания детей, и она начала раздражаться, что этот теленок мнется с ноги на ногу и не отходит от нее.

Когда Хаён уже собиралась сказать, что хочет побыть одна, за спиной Чихуна она увидела Мину и Ынсу, поднимающихся по лестнице. При виде Ынсу в голове всплыли слова Танби: «Но будет лучше, если ты не будешь проявлять к нему внимание. Даже если вы просто перекинетесь парой слов, Ынсу это просто так не оставит».

Увидев, как покраснела Ынсу, обнаружив их, Хаён почувствовала, что хочет пощекотать ей нервы. Она надела маску дружелюбия и ласково заговорила с Чихуном:

– Если ты правда раскаиваешься, то выполни одну мою просьбу.

– Да, что такое?

– После окончания школы проведи для меня экскурсию по округе. Я много где еще не была…

По мере того как девушки приближались, Хаён могла все более и более отчетливо разглядеть выражение лица Ынсу. Она встретилась с ее испепеляющим взглядом над плечом Чихуна – и сделала шаг к нему, приблизив свое лицо. Когда же зашептала ему на ухо, будто делится важным секретом, почувствовала, как Чихун нервничает. Его затылок и уши покраснели.

– Сделаешь? Тогда прощу.

– Что вы здесь делаете? – громко спросила Мина, подойдя ближе.

Услышав голос Мины, Чихун подпрыгнул от удивления и отскочил от Хаён. Ынсу, заметив его смущенный взгляд, по очереди прожгла взглядом обоих. Ее лицо было пунцовым от гнева. Хаён непроизвольно улыбнулась. Нацепив маску равнодушия, она отошла к гортензиям и продолжила наблюдать за Миной и Ынсу.

– Осматривала школу. Здесь хорошо, тихо…

Ынсу, игнорируя Хаён, подошла к Чихуну.

– Поговори со мной.

– Нам не о чем разговаривать. – И Чихун двинулся к корту, избегая Ынсу.

– Посмотрите, разве не странный цвет у этой гортензии?

Девочки повернули головы. Ынсу не скрывала своего раздражения, она была недовольна внезапным вмешательством Хаён.

– Вообще эти цветы голубые, но здесь цветок стал красным…

– Ты что, впервые видишь гортензию? Почему голубой цвет меняется на красный? – съязвила Ынсу.

– Говорят ведь: если похоронить тело под гортензией, цветы из голубых становятся красными.

– Э… это ты о чем? – Мина заикалась и переводила взгляд с Ынсу на Чихуна.

Выражение лица Ынсу, которая всего минуту назад недовольно смотрела на Хаён, стоило видеть. Чихун, направлявшийся к теннисному корту, тоже встал как вкопанный и посмотрел на Хаён.

– Когда тело гниет, состав почвы меняется. Поэтому цветы гортензии меняют окраску. Где же я это читала?.. Там говорилось о том, что окрас цветов гортензии может указать на место, где спрятан труп.

Мина замешкалась, а затем пробормотала, оторвав взгляд от гортензии:

– Ты странная. Это… ты зачем нам это говоришь?

– Разве это не впечатляет? Это возможно узнать с помощью лишь одного цветка… Речь идет о том, что в мире нет абсолютных тайн.

Все смотрели на Хаён, но никто не открывал рот. Она расцвела в улыбке и продолжила:

– Может, здесь правда что-то есть? Занятно…

Затем отвела взгляд от застывших одноклассников и пошла к лестнице. Ей было интересно, какими взглядами те обменялись друг с другом, но она не оглядывалась назад.

Гортензии также росли и в сеульской средней школе, которую посещала Хаён. Ее учитель биологии рассказывал на уроке о лепестках этих цветов. Действительно, трупы можно найти по изменению их цвета.

«Но гортензии также краснеют, когда их цветы увядают и опадают. Так что не копайтесь в земле только ради того, чтобы найти тело…» Она намеренно не сказала им об этом.

Гортензии, цветущие в тихом саду, уже завяли, и земля была усыпана опавшими цветами. Неважно, изменили ли они цвет, увянув, или он изменился потому, что под гортензиями действительно что-то закопано… Хаён просто хотела понаблюдать за реакцией одноклассников. Абсолютно понятно, что эти типчики, о которых написано в дневнике, связаны с побегом Юри из дома, а точнее, с ее исчезновением. Хаён ясно видела, как они в страхе смотрели друг на друга. Ее подозрения подтвердились. Она чувствовала себя охотником, заманивающим свою жертву в западню. Как та сможет вырваться, если пути отхода заблокированы, а сама она загнана в угол?

Глава 14

Автобус остановился перед школой. Танби достала свой мобильный телефон, проверила время и вышла. К счастью, было еще не поздно. Она убрала телефон в карман и подняла голову. При виде Ынсу и Мины, ожидающих автобус на другой стороне дороги, ее сердце упало. Поскольку обе они живут рядом со школой, то им нечего делать на автобусной остановке. Они определенно кого-то ждут…

Как только их взгляды встретились, Танби сглотнула. Ынсу и Мина знаком велели ей подойти. Она не понимала, почему вдруг привлекла внимание этих двоих.

– Подойди…

И, не дожидаясь ответа, они повели ее куда-то. Танби шла за ними, будто на привязи.

Они достигли задних ворот школы, а затем поднялись еще немного вверх по холму. Вдоль тропы были высажены деревья, поэтому отсюда из школы их не видно. И это нехорошо…

Танби продолжала размышлять о том, где допустила ошибку, чем подействовала им на нервы. Однако вопрос Мины, когда она остановилась и подошла к Танби, был совершенно неожиданным:

– Ты, я слышала, в последнее время сдружилась с новенькой?

Хотя прошло больше месяца с тех пор, как Хаён пришла к ним в школу, Ынсу и Мина предпочли называть ее новенькой вместо обращения по имени. Может быть, таким образом они пытались заставить класс думать о Хаён как о чужачке, но сейчас единственными, кто еще называл ее новенькой, были как раз Ынсу и Мина.

Танби резко пришла в себя. Она видела, что эти двое проявляют интерес к Хаён, однако пока лишь кружат вокруг нее и наблюдают издалека, не подходя близко и не заговаривая с ней на протяжении месяца. Но сейчас что-то должно было произойти. Девчонки явно что-то замыслили…

Впрочем, и с Хаён происходило нечто похожее. Иногда Танби казалось, что та специально действует Ынсу на нервы. Даже когда Хаён заговаривала об отношениях между Чихуном и Ынсу, было ясно, что она с интересом наблюдает за ее реакцией.

– О чем ты говорила с ней? – спросила Мина.

– Говорила? О каком разговоре речь?

– Да о любом! Ты сидишь с ней за соседней партой и каждый день что-то нашептываешь этой гадине…

– Нет, ничего такого не было.

Ынсу, молча наблюдавшая за происходящим, подобрала с земли палку и начала обходить Танби:

– Выкладывай начистоту, пока с тобой говорят по-хорошему. Не доводи меня.

– Мы правда ни о чем таком не говори…

Прежде чем она успела закончить, Ынсу ударила Танби палкой в живот.

– Вы сидели как склеенные и веселились, а теперь ты говоришь, что ничего такого не было? Издеваешься над нами?

Танби согнулась пополам, выставив вперед сумку.

– Просто говорили о школе, о характерах учителей, об одноклассниках… Это всё…

– О ком из одноклассников?

– …

Они разозлились так сильно, потому что узнали, что о них сплетничали? Танби говорила о них только с Хаён, причем по секрету… Неужели та передала девчонкам ее слова? Нет, не похоже… Танби боязливо посмотрела в глаза Ынсу.

– Из-за чего вы так? Я правда ничего не понимаю…

Разъяренная Ынсу шагнула вперед и наклонилась к Танби:

– Если ты ничего не говорила, откуда она узнала про Юри?

Когда Хаён спрашивала про Юри в первый день, Танби показалось, что она была очень заинтересована. Но позже новенькая ни разу не поднимала данную тему. Поэтому Танби решила, что был это лишь мимолетный интерес человека, севшего на место Юри, – и забыла об этом.

– Что ты говорила о Юри? Мы спрашиваем!

– Она лишь спросила меня, была ли Юри изгоем…

– Откуда она это узнала? – спросила Мина.

– Увидев стол Юри. Видимо, поняла это по надписям, нацарапанным на столе, за которым она сидит.

– О чем еще вы говорили?

– После этого о Юри разговоров не было…

До них донесся звук школьного звонка – начинался урок. Танби глянула на экран телефона и нервно взглянула на Ынсу.

– Если мы еще задержимся, то опоздаем…

Ынсу пристально посмотрела на нее – и разрешила уйти. Танби побежала к задним воротам школы, даже не оглядываясь. «Вот гадины… у них даже сумок с собой нет, значит, они оставили их в классе». Танби боялась, что сейчас ее имя занесут в список опоздавших.

Девочка сломя голову пробежала по дороге между спортзалом и столовой, к входу в главное здание. Едва она открыла дверь класса и, запыхавшись, села за парту, как прозвенел звонок, оповещающий о начале утреннего собрания. Слава богу, успела… Танби глубоко вздохнула.

Соседняя парта – новая, чистая – пустовала: Хаён еще не пришла. Стол, весь уделанный надписями, по требованию Хаён заменили.

Танби задумалась, почему Ынсу и Мина расспрашивали ее о Хаён. И зачем им знать, что та говорит о Юри?

В тот день, когда девочка не пришла в школу, Ынсу и Чихун тоже отсутствовали. Узнав, что они угодили в больницу в результате автомобильной аварии, одноклассники пошли навестить их, но вернулись, так и не попав в палату. Тогда бродило много слухов. В классе поднялся шум. Некоторые знали, что Чихун тайком водил машину своего отца. Они сказали, что, вероятно, поэтому и произошел несчастный случай. Дети расспрашивали об этом учителей, но все почему-то держали рот на замке. Из-за этой шумихи мало кто заметил, что Юри не пришла в школу… Среди них, конечно, была и Танби – ведь та сидела рядом с ней. Она не могла связаться с пропавшей по телефону, поэтому отправила Юри сообщение в мессенджере, но ответа не последовало. Примерно в это же время Танби услышала новость о том, что Юри сбежала из дома. Говорили, что она оставила письмо матери и уехала.

Танби была удивлена решением своей соседки, но в то же время понимала ее. И бросила попытки связаться с ней. Когда-то они были неразлучны, но после того, как над Юри начали издеваться, их отношения перестали быть такими, как раньше. Каждый раз, когда это происходило, Танби отворачивалась. Если б она попыталась помочь, то тоже подверглась бы преследованию. Никто не может противостоять Ынсу. Именно так Юри и стала изгоем.

Школьник, за которого заступилась Юри, был освобожден от издевательств Ынсу. Однако он даже не пытался помочь той, кто стал изгоем вместо него. Просто затыкал уши наушниками и опускал голову, делая вид, что читает книгу. Все в этом мире равнодушны к чужим делам…

В какой-то момент отношения Танби и Юри стали такими, что, даже встретившись взглядами, они больше не показывали, что знакомы друг с другом.

– Ты была хорошим другом Юри?

В тот момент, когда Танби услышала вопрос Хаён, ее сердце сковало льдом. Она внезапно почувствовала, что задыхается и ничего не может сказать. Это было именно то, о чем ей больше всего не хотелось думать. Когда Танби услышала новости о том, что Юри сбежала из дома, она подумала, что это к лучшему. Тяжело было смотреть на то, как страдает Юри. Танби люто ненавидела себя за то, что ничего не делает с этим.

Она полагала, что одноклассники изменятся, когда узнают, что Юри сбежала из дома. Но со временем воспоминания о ней померкли. Все меньше школьников обращали внимание на то, что ее место пустует. Даже Танби стала забывать о своей подруге. А после того, как в класс пришла Хаён и парту заменили на новую, здесь больше не осталось следов Юри.

Танби беспокоилась, что Ынсу, державшая Хаён на прицеле, может что-то выкинуть. После исчезновения Юри в классе воцарилось затишье. Не ищет ли Ынсу себе новую жертву?

* * *

Поиски были окончены.

С того момента как Ынсу увидела Хаён, идущую за классным руководителем, она возненавидела ее. Мало того, что у новенькой была поразительная внешность, так еще и ее высокомерное представление, когда она назвала лишь свое имя, ее самоуверенная манера держаться… Это очень действовало на нервы.

Ее поведение на уроках математики бесило. Масла в огонь добавляло дружелюбное отношение классного руководителя к Хаён. Ынсу не нравилось в ней все – начиная с того, как она равнодушно смотрит в окно, заканчивая тем, как безучастно отвечает на вопросы одноклассников. Но больше всего ей не нравилась Хаён из-за чего-то начинающегося между ней и Чихуном.

Ынсу знала Чихуна лучше, чем кто-либо другой. Пусть он притворяется равнодушным, но на самом деле Хаён его заинтересовала. Он следил за ней, сам того не замечая, а когда взгляд Хаён падал на него, быстро опускал голову или делал вид, что читает книгу. Чихун следил за ней постоянно. Раньше Ынсу никогда такого за ним не замечала.

Хаён, похоже, тоже обратила внимание на поведение Чихуна. Надо быть идиоткой, чтобы не обратить… И Мина ощутила витание странных флюидов между ними и стала косо поглядывать на Ынсу. Это еще больше злило ее. Скоро остальные тоже всё поймут…

«Ну и дрянь…»

Хаён и раньше проявляла интерес к Юри, но когда она ни с того ни с сего начала говорить о трупах перед цветами гортензии в саду, по коже Ынсу прошел морозец. Она пыталась поговорить с Чихуном, чтобы узнать, известно ли ему что-нибудь, но тот избегал общения с Ынсу. В конце концов у нее не осталось иного выбора, кроме как допросить Танби, которая больше всех общалась с Хаён. Казалось, беспокоиться не о чем…

– Мне с самого начала не понравился ее взгляд.

– И мне, и мне! Ты посмотри, она как лиса вертится вокруг Чихуна. Это ненормально… – начала было болтать Мина, но тут же умолкла. Она заметила, что разговор про Чихуна лишь распаляет Ынсу.

– Что теперь будешь делать?

– Надо выбить из нее дурь.

– Классный руководитель говорит, она красивая…

– Какая разница… Все произойдет за пределами школы. Ему будет плевать, поранится там кто-то или нет, так?

Ынсу уже знала, что Хаён в одиночку ходит пешком в школу и обратно. Вскоре после завершения уроков, когда все расходятся по домам, прибрежная дорога пустынна. Осенью дни становятся короче, темнеет быстро…

После аварии Ынсу вела себя весьма прилично. Но все эти новые проблемы постепенно накапливались в ней, и она была уже на грани взрыва. Ей требовалось выплеснуть свою кипящую ярость. Руки чесались. Она вспомнила тот пронизывающий восторг, который испытала, ударив Юри по щеке…

«Надо все сделать так, чтобы потом она не смела даже посмотреть на Чихуна… И на меня. Она не посмеет поднять на меня глаза, и я больше не увижу этот мерзкий взгляд». Ынсу представила, как Хаён стоит перед ней на коленях – из носа течет кровь – и плачущим голосом умоляет простить ее… Теперь она почувствовала себя лучше.

Глава 15

Ветер усиливался, бешено сгибая деревья. Откуда-то из дома доносился скрежет; казалось, он весь сотрясается. Приближался тайфун. Хаён, испугавшись, спряталась в объятиях матери. Та обнимала дочь, гладила ее по голове и ласково приговаривала:

– Что такое? Ты боишься ветра?

Хаён, кивнув, еще глубже зарылась в мамины руки.

– Щекотно… – Мама выгнулась, захохотала и начала щекотать подмышки Хаён. Та звонко рассмеялась и начала вырываться. Пока она смеялась, страшные мысли исчезли.

– Иди сюда, мама уложит тебя спать…

Они легли рядом на кровать. От маминой руки, заменяющей подушку, веяло теплом и уютом.

– Так, а теперь закрой глазки и представь, что находишься на огромном поле цветов – и считаешь с мамой, сколько каких цветочков здесь растет.

Хаён прикрыла глаза и подумала о цветочном поле. Поскольку мама сказала, что оно огромное, значит, здесь растет гораздо больше цветов, чем во дворе. Место, полное роз, тюльпанов, форзиций, одуванчиков, анютиных глазок и других, названий которых она не знала. Одна только мысль об этом заставила ее улыбнуться.

– Один – что за цветок?

– Подсолнух. Два – что за цветок?

– Роза. Три – что за цветок?

Хаён с мамой называли растения один за другим. «Какой цветок выбрать в этот раз?» Девочка видела перед собой множество цветов. Они кивали друг на друга, прося назвать каждый из них.

Желтые нарциссы и белоснежные колокольчики… Ветер усиливается, цветы колышутся на ветру; не удержавшись, она падает вниз. Где-то начинают трепетать красные и голубые лепестки, а затем они кружатся, подобно снежной вьюге.

Хаён испуганными глазами смотрела на опадающие лепестки. Попробовала было спрятаться в маминых объятьях, но руки ухватили лишь пустоту. Всего минуту назад ее обнимала мама, руки отчетливо помнят это тепло… Она заозиралась вокруг, но мамы нигде не было.

– Мама…

Поняв, что осталась одна, Хаён испугалась.

Лепестки цветов доходили ей до щиколоток. Присмотревшись, она увидела, что это гортензия. Красные лепестки начали синеть. Хаён побежала прочь от них. Лепестки, расходившиеся синим цветом, летели за ней.

Она едва успела забежать в дом и запереть дверь; рухнув на стул, заткнула уши.

Ветер усилился, капли дождя забарабанили в стекло. Ветви деревьев, подобно монстрам, стучались в окно Хаён: «Вставай, вставай…»

– Мама!

«Куда делась мама?» Голос Хаён наполнен слезами, она ищет свою мать. Кричит громче, но мама не отвечает. Пульс зашкаливает; она чувствует, что произойдет нечто страшное. Ей необходимо скорее найти свою мать… В момент, когда она, набравшись смелости, открыла дверь, прямо перед ее глазами ударила молния, окрасив все вокруг в белый цвет, и девочка крепко зажмурилась…

Когда Хаён открыла глаза, она лежала в кровати. Раскаты грома оглушали, было трудно понять, где она; перед глазами стояла пелена. Хаён все еще находилась в своем сне. Она с трудом пришла в себя и оглядела комнату. Ветер и дождь навалились на окно; казалось, что оно вот-вот распахнется. Это все еще тот сон?..

Хаён встала с кровати и повернула задвижку на окне, чтобы запереть его понадежнее. Когда она посмотрела на бурю за окном, это выбралось из глубин ее памяти. Воспоминание, которое она никогда раньше не могла воскресить…

«Один – что за цветок?»

Сколько ей тогда было? Они с мамой лежали в постели и по очереди произносили названия цветов, пытаясь заснуть. Все происходило прямо в этой комнате. Сон вернул воспоминания о том дне. Только тогда Хаён поняла, почему ей удалось так легко найти чердак, как только она попала сюда.

Откуда-то подул холодный ветер и коснулся ее кожи, по которой сразу же побежали мурашки. В тот день тоже было ветрено… Хаён, смотревшая на двор из окна, окончательно проснулась. Затем автоматически открыла дверь и спустилась вниз, попутно вытаскивая воспоминания о своем пятилетнем возрасте.

…В тот день, когда она проснулась, мамы не было. Окна дребезжали, с чердака доносились странные звуки. Обычно мама говорила, что это скрипит древесина – дом ведь старый. Но теперь Хаён слышала что-то вроде шепота – казалось, будто он разговаривает с ней. Девочка испугалась, открыла дверь комнаты и стала спускаться вниз в поисках матери.

На лестнице она остановилась. Родители яростно ссорились. Отец схватил отбивающуюся ногами мать за волосы, одновременно удерживая ее руки. Мама ударила отца локтем в живот, чтобы вырваться из его хватки, затем схватила вазу и швырнула ее в него. Отец схватил маму за руку и влепил ей пощечину. Мама пошатнулась, но моментально пришла в себя, изо всех сил укусила его за руку и побежала к входной двери.

Отец с криками рванулся за ней.

Хаён, которая, спрятавшись, наблюдала за этой сценой, в слезах спустилась в гостиную и выбежала на улицу. Осколки разбитой вазы впились в ее босые ноги. Боль от порезов была недолгой. Все, о чем Хаён могла думать в тот момент, это что ей необходимо остановить отца. Мама может умереть.

…Хаён стояла в гостиной и вспоминала, как все это произошло. Была ли та сцена сном, или она действительно видела ее? Что тогда случилось?

Хаён вышла через парадную дверь, как и в тот день. Ветви деревьев, гнущиеся под порывами ветра, выглядели так, будто могли сломаться в любой момент. Девочка до жути ненавидела звук, издаваемый листьями, когда те терлись друг о друга. Осмотрелась. В темноте было трудно разглядеть родителей. Она вытерла слезы, широко распахнула глаза и напрягла слух.

Откуда-то доносились звуки ссоры. Хаён быстро двинулась туда, но идти было больно из-за стекла, застрявшего в подошвах ног.

– Я убью тебя! – Голос матери звучал ближе.

– Как ты убьешь меня? – последовал голос отца.

Вспышка молнии на мгновение выхватила из темноты родителей.

Дальше шел обрыв, отгороженный деревянным забором – хлипкой конструкцией, трясущейся от малейшего порыва ветра. Отец прижал мать к нему и начал душить. Тело матери опасно отклонилось назад; казалось, она вот-вот упадет.

Хаён стояла, застыв в шоке, и просто смотрела, как ее отец душит мать.

Вдруг снова послышались раскаты грома, затем ударила молния. В этот же момент послышался звук ломающегося забора, и тело матери рухнуло вниз. Она вцепилась в руку отца, которой он ее душил.

– А-а-а, мама!..

Хаён побежала к матери, запнулась о кочку и разревелась. Она не до конца понимала ситуацию, развернувшуюся перед глазами, но прекрасно видела, что ее матери грозит смерть.

«Не делай этого, папа… Не делай этого, спаси маму…»

Папа, державший маму за горло, опустил руку и отцепил мамины пальцы, державшие его за запястье. Тело мамы упало во тьму.

Хаён закричала, зовя ее.

Отец безучастно смотрел вниз со скалы. Казалось, он даже не понимал, что Хаён стоит рядом с ним.

…Когда она пришла в себя, то увидела забор, сломавшийся при падении матери. Хотя Хаён и дрожала от страха, она не остановилась – решила зайти в комнату воспоминаний, открытую сном.

«Что произошло в тот день? Действительно ли отец задушил маму?»

Девочка положила руку на забор и посмотрела вниз. Под скалой было темно, ничего не разглядишь. Позабыв, что вся она промокла до нитки, Хаён изо всех сил попыталась воскресить воспоминания о том дне одиннадцать лет назад.

Она была очень маленькой, и времени прошло очень много. Все было неопределенно и туманно. Трудно было понять, воспоминание это, сон или игра воображения…

Но тут Хаён ощутила свои босые ноги – и оживила сокрытое воспоминание. Она помнила о шрамах, оставшихся на подошвах ног. Сейчас они поблекли и стерлись, их стало почти не видно – но они определенно там были. Доказательство того, что воспоминания о том дне не были сном, выгравировано на теле Хаён.

Внезапно в ее голову хлынуло множество забытых эпизодов; это было подобно наводнению. Теплая мамина рука вместо подушки, ее ласковый голос… «Почему я все забыла? Зачем я передала молоко маме?»

«Мама болела… Причина, по которой она стала такой нервной, заключалась в отце. Почему я сделала то, что сказал мне отец?»

«Мама не в себе. Неизвестно, что она с тобой сделает. Я сильно обеспокоен этим», – сказал отец, протягивая ей яд.

Хаён покачала головой.

– Папа… Это все из-за тебя, все из-за тебя! – крикнула она в темноту, простирающуюся под скалой.

В ее сердце бурлили всевозможные эмоции. «Сколько еще ужасных вещей кроется в моей голове, которые я до сих пор не могу вспомнить?»

Она даже не заметила, что кто-то кричал, приближаясь к ней:

– Хаён, нет!

Кто-то притянул ее и прижал к груди. Это напомнило ей объятия матери.

– Теперь всё в порядке… Хватит, не волнуйся…

Это была тетя Сонгён. Хаён повторила ее слова, как заклинание: «Теперь всё в порядке… Хватит, не волнуйся…»

«Нет, не в порядке. Я не в порядке. Я хочу вырвать эти воспоминания из своей головы».

Когда Сонгён погладила ее по голове, Хаён почему-то расплакалась.

– Что такое, зачем ты сюда вышла? Плохой сон приснился? – спросила Сонгён обеспокоенным голосом. Но Хаён ничего не могла произнести. Она не могла поведать тете воспоминания, вытащенные из темноты.

– Пойдем внутрь. А то простуду заработаешь.

Хаён последовала за тянувшей ее Сонгён и вошла в дом. Ее ноги были перепачканы травой и грязью. Когда девочка пришла в себя, то поняла, что замерзла до дрожи в губах. Она почувствовала озноб, по всему телу бежали мурашки. Хаён посмотрела на свои трясущиеся руки и последовала за Сонгён в сторону ванной. Тетя также промокла насквозь.

Когда Сонгён открыла кран, полилась горячая вода. Вскоре на их головы хлынуло тепло. Хаён лила слезы, стоя под текущей водой. Тетя обняла ее. Всколыхнувшиеся эмоции постепенно растворились в теплой воде. Как бы она хотела, чтобы все ужасные воспоминания растаяли и исчезли вот так же…

После душа тетя завернула Хаён, как младенца, в большое полотенце и промокнула ей волосы. Хаён, предоставившая себя ее заботам, молча ждала. Она чувствовала себя намного лучше – возможно, благодаря душу, а может быть, из-за того, что от души поплакала.

Сонгён, ничего не спрашивая, вытерла Хаён и сказала:

– Я пойду спать.

Она быстро обняла девочку и сделала шаг назад. Хаён, поднимаясь по лестнице на второй этаж, оглянулась. Тетя смотрела на нее с беспокойством, но, когда их глаза встретились, улыбнулась. Хаён с трудом подавила желание спуститься вниз и снова оказаться в ее объятиях.

– Спасибо. – Она вложила в это слово все свои хорошие чувства и поднялась на второй этаж.

Снова улегшись в кровать, Хаён стала спокойно перебирать свои воспоминания, одно за другим. Те, что были нечеткими, безжалостно отбрасывались. Каждый раз, когда в голове появлялось какое-то новое воспоминание, за ним хвостом тянулись еще и еще. В течение трех лет доктор Чхве изо всех сил пыталась выявить их, но воспоминания, упорно отказывавшиеся раскрываться, лишь теперь вылезали из тьмы одно за другим.

Первая деталь пазла – это сцена около забора перед обрывом. В качестве доказательства остались шрамы на ногах. Хаён жила, не зная, когда это произошло и почему. Пока она шла по траве под хлещущим дождем, воспоминания о том дне наконец вернулись на свое место. А вот другая частичка пазла может найтись сама по себе. Потому что это воспоминание она запечатала лично…

Хаён почувствовала, как ее сердце сжимается от боли. Она вспомнила день смерти матери, и кровь ударила ей в голову. Девочка в страхе прикрыла глаза.

Первая попытка отца убить маму провалилась. Но он не сдавался. В конце концов ему удалось сделать это руками своей дочери Хаён.

Мать, которую помнила девочка, всегда потакала желаниям отца. Она делала его любимую прическу, носила одежду, которая ему нравилась, готовила его любимые блюда и накрывала на стол так, как он того хотел. Однако выражение, с которым отец глядел на мать, говорило, что она ему не нравится. Когда мать, которая очень долго терпела, наконец взорвалась, дом превратился в поле битвы. Хаён тогда заткнула уши и спряталась в шкафу, но ее уши продолжали терзать ужасные крики.

Когда ее родители решили развестись, Хаён вопреки ожиданиям почувствовала облегчение. Она подумала, что, если б они не встретили друг друга, им не пришлось бы ссориться. Но разводом все не закончилось…

С того момента мамой овладели ненависть и одержимость. Она не могла выносить черты мужа, проявлявшиеся в лице Хаён. Сначала девочка не понимала, почему мать ее так ненавидит.

– Как так получилось, что ты – копия отца?

Если Хаён, кушая суп, выпивала только бульон и оставляла гущу, мать била ее по спине. Когда они жили с отцом, мама подавала на стол чистый бульон. Всякий раз, когда Хаён оставляла чашку на столе, не убирая ее, или входила, небрежно скинув обувь в коридоре, мать делала свирепое лицо и толкала ее. Ей не нравилось абсолютно все, что делала Хаён.

Был момент, когда девочка так разозлилась, что закричала: «Я ненавижу тебя, мама, я пойду к папе!» Мама изо всей силы ударила ее по щеке. Хаён была так ошарашена, что не могла промолвить ни слова, а затем разрыдалась. Мать, сама сильно испугавшись, обняла Хаён за худенькие плечи, утешая ее, но рана на сердце девочки не затянулась. Она позвонила отцу и со слезами на глазах рассказала ему об избиении. В тот вечер он пришел к ним в гости.

Это было начало?.. Мама становилась все более жестокой, и Хаён все больше боялась ее. После того как отец уходил, мать распускалась еще сильнее. Бывали дни, когда она пила как не в себя, а затем заваливалась спать; а иногда вдруг обнимала Хаён и плакала…

Когда все пошло не так? Была бы мама жива, если б она тогда не позвонила отцу?

Хаён думала, что мать умерла из-за нее. Именно поэтому она до сих пор подавляла в себе ужасные воспоминания, не позволяя им выбраться наружу.

Если б только она не подмешала яд…

Однако намерение убить было не у нее, а у отца. Хаён вспомнила тот день, когда на подошвах ее ног появились шрамы, и все прояснилось. Это отец хотел убить мать. «Если мама сделает тебе больно, добавь это в молоко и дай ей выпить. Тогда мама глубоко заснет…»

«Я не верила отцу. Он использовал меня ради самого себя. Я была марионеткой в его руках».

Будучи маленькой, Хаён даже не догадывалась о значении своих действий. Она сделала так, как сказал ей отец, не представляя, какими будут последствия.

Девочка наконец отчетливо поняла, каким человеком был ее отец.

И тут же в ее голове возник вопрос: «Зачем он переехал в этот дом?»

Хаён вспомнила зловещие сцены, свидетелем которых она непроизвольно стала. Однажды видела, как лицо отца в одно мгновение изменилось при взгляде на тетю Сонгён. Это было тогда, когда они принесли ей жареную рыбу… Выражение, мелькнувшее на лице отца, когда он увидел жену, бегущую в туалет из-за приступа утренней тошноты, заставило Хаён забеспокоиться.

Теперь все стало на свои места. Это было то лицо, с которым отец смотрел на ее мать. Тетя, кажется, абсолютно не подозревает, с кем живет…

Хаён так погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как начала грызть ногти.

Глава 16

Сонгён полночи ворочалась без сна. Когда она встала, на часах было уже около девяти. Место рядом пустовало. Она открыла шторы, и в комнату хлынул ослепительный солнечный свет.

На следующее утро после шторма небо было кристально чистым, будто накануне ничего и не было. Тучи излили на землю все свое содержимое. Но, в отличие от погоды, на сердце Сонгён было мрачно и тяжело.

Отправив Хаён, которая прошлой ночью намерзлась под дождем, на второй этаж, она открыла дверь спальни и обнаружила, что муж дрыхнет без задних ног. Сонгён не могла успокоиться даже после того, как приняла горячий душ. Ей было ясно, что даже если она ляжет в кровать, то не сможет быстро уснуть и вся извертится.

Сонгён вернулась в кабинет и продолжила думать о Хаён. Слава богу, что получилось именно так. Если б Сонгён уже спала и не услышала, как Хаён вышла из дома, то не смогла бы спасти ее, когда та, пошатываясь, стояла перед обрывом.

На столе были раскрыты книги, отложенные для прочтения. На одной стороне – книги о беременности и родах, рядом – книги для родителей детей-подростков. Вот две вещи, которые сейчас занимали главное место в сознании Сонгён.

Когда она ездила в больницу на очередной осмотр, то услышала, что неподалеку есть городская библиотека, поэтому заскочила туда и взяла эти книги. Разыскав то, что хотела найти еще после разговора с Хичжу, Сонгён набрала столько пособий, сколько позволял абонемент. А еще зашла в книжный магазин.

Сонгён, как и всегда, училась по книгам. За исключением больницы она редко выходила куда-либо, но теперь посещения библиотеки и книжного магазина каждые несколько дней стали неотъемлемой частью ее повседневной жизни. Благодаря этому она смогла постепенно привыкнуть к тому месту, куда они переехали, и действительно прочувствовать, что они теперь живут здесь.

Сейчас у нее не было желания читать. Ни одна книга не могла дать объяснения поведению Хаён. Они не говорили, что делать, когда падчерица-подросток заливается слезами около забора на краю обрыва в дождливый день. Сонгён не знала, что произошло, но чувствовала, что Хаён больно. Задать вопрос об этом было нелегко.

Сонгён искренне беспокоилась о Хаён… Она глубоко вздохнула.

До рассвета женщина маялась, размышляя над тем, что мучает Хаён, и только под утро ушла в спальню и попыталась заснуть. В итоге ей приснился какой-то невнятный сон, но как только она раздвинула шторы и увидела утренний солнечный свет, тот сон, каким бы он там ни был, испарился.

Выйдя на кухню, Сонгён увидела, что госпожа Ом готовит морепродукты. Подумала, как прекрасно, что ее больше не мучают резкие запахи, поскольку токсикоз прошел.

– Пришли, госпожа Ом? Что это?

– Ну, это, как вы видите, кальмары, это бычки, а это сериола. Зимой японская сериола, летом сериола полосатая.

– Вы всё это за один раз купили?

Здесь было столько всего, что хватит на несколько дней, да еще и останется. Это не называлось «просто сходить за покупками».

– Сходила на ночной рынок; что-то взяла в одном месте, что-то в другом…

Только теперь Сонгён стало понятно. Есть товары, которые выставляют на прилавках, а есть то, что распределяют между собой работники: продукты, которые потеряли товарный вид или просто непригодны для продажи. Так, сериолу госпожа Ом собирается почистить и приготовить сразу же, а из бычков она может вынуть кишки и положить их в морозилку или высушить на солнце, а позже потушить. Руки госпожи Ом за долгую трудовую жизнь стали ловкими и крепкими.

После того как полюбовалась на редкостное умение госпожи Ом обращаться с рыбой, Сонгён выглянула в окно. Чистейший воздух, ослепительный солнечный свет…

Она вышла на террасу через окно гостиной, думая, что из-за ночного дождя с ветром все будет завалено листьями, но терраса блестела чистотой. Госпожа Ом, видимо, уже управилась и с уборкой двора.

Сонгён обогнула дом справа и пошла к забору, около которого стояла Хаён. До этого она и понятия не имела, что за изгородью есть такой обрыв. Женщина, держась за перила, смотрела вниз; ей казалось, что высота здесь не меньше десяти метров. Внизу росли молодые деревца. Сонгён заметила, что перила сильно качаются; казалось, они вот-вот сломаются. На мгновение у нее закружилась голова. Если б Хаён вчера вечером оперлась на них немного сильнее… это был смертельный риск.

Обернувшись, Сонгён увидела, как госпожа Ом несет разделанную рыбу в плетеном лотке и развешивает ее на солнце. Когда та повернулась, уже собираясь вернуться в дом, она заметила Сонгён и подошла.

– Так и не дошли руки?

– …

– Давно говорила, что следует починить, но видимо, забыли…

– Вы ему говорили?

– Говорила и до переезда, и когда чинили окно на чердаке. Говорила, что заодно надо бы починить и забор…

После случая с летучей мышью на чердаке вставили новое окно. Москитная сетка была порвана, в нескольких местах образовались дыры; наверное, через них в дом и залетела летучая мышь. Тогда ее муж ничего не сказал. Если б Сонгён услышала о заборе, то сама позаботилась бы и отремонтировала его.

Как и Сонгён, госпожа Ом взялась за перила забора и несколько раз тряхнула их, затем сказала, что было бы неплохо починить их побыстрее, и вернулась к дому, что-то бормоча себе под нос. До ушей Сонгён донеслось: «Что, если снова произойдет несчастный случай…» Догнав госпожу Ом, она спросила:

– Снова? Здесь произошел несчастный случай?

– Ой, это я так… Считайте, что вы ничего не слышали.

– Если был несчастный случай, значит, кто-то упал? Кто, когда?

Госпожа Ом колебалась, а Сонгён проявляла настойчивость. Наконец пожилая женщина нехотя начала рассказывать:

– Хаён была тогда маленькой, с тех пор прошло лет десять… Ее мама свалилась с обрыва.

Сонгён не ожидала, что разговор пойдет о матери Хаён. Растерявшись, она смотрела на госпожу Ом. Ей вспомнилась вчерашняя картина с Хаён…

Госпожа Ом, решив, что Сонгён шокирована услышанным, поспешила исправить положение:

– Нет-нет, она не погибла, просто сломала ногу… Поэтому тогда спешно сделали ремонт. Прошло больше десяти лет, надо чинить заново.

– Как она упала?

Госпожа Ом выглядела сбитой с толку.

– Да откуда же мне известно… Спросите своего мужа.

В ее голосе сквозила скорее растерянность, чем незнание. Казалось, ей не по себе от разговоров о том происшествии.

Сонгён тут же вспомнила учителя Ан. Когда та начала рассказывать историю о матери Хаён, то тут же осеклась и велела разузнать все у госпожи Ом. У Сонгён сложилось впечатление, что с матерью Хаён было связано нечто такое, из-за чего разговоров о ней избегали.

Она хотела было расспросить госпожу Ом подробнее, но передумала. Лучше будет поговорить об этом с мужем.

* * *

Муж вернулся домой засветло. В этот летний день он закончил работу раньше, чем ожидалось. При этом сказал, что ехал домой не из больницы, а из Сокчхо, куда успел заскочить.

– Дорогая, ты же хотела это попробовать…

Муж зашел в известную пекарню в Сокчхо и купил булочки, за которыми ему пришлось около часа стоять в очереди. Забрав их, Сонгён какое-то время молча стояла, а в голове у нее крутилась мысль: «Я когда-нибудь упоминала в разговоре булочки? Что-то не припомню…»

Сонгён не очень любила хлеб. Даже если она слышала, что в какой-то пекарне пекут вкусные вещи, то забывала об этом практически сразу же. Она ни за что не попросила бы мужа о булочках. Он что, ее с кем-то путает?

Сонгён тряхнула головой, чтобы избавиться от этой мысли. Нужно решать вопрос с забором.

Переодевшись, муж сразу направился в свой кабинет. Сонгён окликнула его:

– Взглянешь на одну вещь?

Затем вывела заинтригованного мужа в сад и показала ему шаткий забор:

– Что скажешь? Кажется, он вот-вот сломается… Надо бы позвать мастера.

Муж схватился за перила и потряс их, а затем покачал головой:

– Зачем кого-то звать? Я сам починю, что уж там…

Исследовав забор, он заявил, что нужно просто добавить несколько подпорок посередине. Затем, внезапно помрачнев, посмотрел на Сонгён и спросил:

– С чего вдруг забор? Ты же сюда даже не выходишь.

Это было правдой; если б не Хаён, она даже не обратила бы внимания на это место в дальнем углу участка. Сонгён не особо интересовалась садоводством. Единственное, что она делала, это помогала ухаживать за лужайкой и террасой, когда приходила госпожа Ом.

– Из-за вчерашнего дождя то тут, то там появились прорехи. Я послушала госпожу Ом и сама убедилась, что забор качается. Потом мы заговорили о несчастном случае с мамой Хаён…

Глаза мужа сверкнули, лицо стало жестким, голос внезапно сел:

– Вы вспомнили о несчастном случае?.. И что она сказала?

– Просто сказала, что произошел несчастный случай. Говорит, мать Хаён перевалилась через забор.

– Она сошла с ума? Какого черта она рассказывает это тебе? – Разволновавшись, муж порылся в карманах, а затем направился в дом.

– Что такое?

– Где мой телефон?.. Надо быть совсем долбанутой, чтобы болтать о семейных делах других людей, нет?

Видимо, он хотел позвонить госпоже Ом и расставить все точки над «i»… Сонгён быстро преградила путь мужу и попыталась успокоить его:

– Нет, ничего такого она не говорила. Лишь заметила, что забор надо починить, чтобы не случилось нового несчастного случая.

– Тогда зачем она сказала об этом тебе?

Лицо мужа покраснело; он закипал, злясь все больше и больше. И тем большие подозрения овладевали Сонгён. Она не понимала, что творится с мужем.

– Почему ты так злишься? Она не сказала ничего предосудительного. Или есть что-то, чего мне не следует знать? – жестким тоном спросила она.

Муж, немного придя в себя, сделал глубокий вдох.

«Почему, как только речь заходит о матери Хаён, ты так остро реагируешь?» – хотелось спросить ей. Но вся эта история была похожа на бомбу с таким количеством детонаторов, что она не знала, как к ней подступиться.

«Что, черт возьми, заставило тебя так вскипеть?»

– У меня и мысли нет лезть в твое прошлое. Но мне непонятно, почему ты буквально брызжешь слюной от того, что мне случайно стало что-то известно.

– В том, что ты узнала, нет ничего хорошего.

– Так в этом же нет ничего – ни плохого, ни хорошего! Речь лишь о том, что стоит починить забор, раз уже был несчастный случай. С чего ты так завелся? За этим происшествием что, стоит какая-то история?

Муж, казалось, потерял дар речи. Некоторое время он ходил туда-сюда, потирая лоб, а затем, будто решившись, подошел к Сонгён и, взяв ее за руку, произнес:

– Мне до сих пор не по душе, что приходится что-то объяснять тебе относительно моей бывшей жены. Но только ради тебя я расскажу. Один раз.

– …

– Возможно, кто-то упоминал, что мать Хаён была психически неуравновешенной. Причина, по которой мы на некоторое время заняли виллу моих родителей, заключалась в ее здоровье. Однако она возненавидела это место. Говорила, что оно напоминает тюрьму…

Между тем опустились сумерки, и все вокруг начала окутывать мгла. В воздухе закружились комары. Сонгён выпустила ладонь мужа и замахала руками, отгоняя насекомых.

– Давай зайдем внутрь и продолжим разговор, – предложила она.

Сонгён шла, глядя в спину мужа, который уже подходил к входной двери. Пропустив его первым, женщина искоса взглянула на забор.

Летними ночами в горах летают многочисленные насекомые. Сонгён использовала этот предлог, чтобы прервать рассказ мужа, хотя на самом деле ее пугала начавшая сгущаться вокруг забора тьма, а не комары. Днем она этого не чувствовала, но когда стало темнеть, деревья вблизи забора показались Сонгён монстрами, алчно смотрящими на нее.

Когда она вошла в дом, муж уже переливал в стакан пиво из банки, которую достал из холодильника. Он опрокинул стакан одним махом и продолжил рассказ о матери Хаён, усевшись напротив Сонгён:

– Не прошло и пары дней, когда она предложила вернуться в Сеул. Я предлагал ей остаться еще ненадолго, но она уперлась. Ты даже не представляешь, как она умела играть на нервах людей… Мы крупно поссорились; я выскочил из дома и вернулся поздно. Она была пьяна, дома царил беспорядок… – Он с отвращением покачал головой. – В конце концов я накричал на нее, сказав ей делать, что хочет, но если она собирается уйти, пусть возвращается одна. Мне было без разницы, умрет она или нет. Услышав эти слова, она внезапно выбежала на улицу, сказав, что скорее умрет, чем будет жить в этом доме. Я проигнорировал ее слова, потому что они звучали как пьяный бред, но потом забеспокоился и вышел следом… Она навалилась на забор и угрожала, что прыгнет с обрыва. Тут доски и сломались…

Сонгён, нахмурившись, молча наблюдала за глазами мужа. Казалось, он глядел сейчас в ту ночь…

– Я туда и не ходил особо, поэтому и представить не мог, что там все рассохлось.

– Она действительно собиралась умереть?

Муж покачал головой.

– Жена заводила речь о самоубийстве каждый раз, когда хотела привлечь к себе внимание. Но я такой человек, который не выносит невнимательности человека к самому себе. Поэтому решил развестись.

Пять лет назад, впервые приведя Хаён к ним домой, муж рассказал похожую историю. Женщина, которая разрушает не только их отношения, но и себя – из-за своей одержимости мужем… Именно такой, по его словам, была мать Хаён.

Пять лет назад Сонгён поверила его словам, но теперь эта вера начала давать трещину. Если б она не видела Хаён вчера вечером, то поверила бы тому, что сказал сейчас ее муж. Хаён ревела, корчась от боли: «Всё из-за тебя, отец, это всё из-за тебя!..» Правильно ли Сонгён ее услышала? Хлестал дождь, шумел ветер, обе они бежали… Да нет, девочка определенно сказала: «Это всё из-за тебя». То есть из-за ее отца.

Сонгён не знала точно, что означало слово «всё», но тот факт, что Хаён рыдала на том месте, где упала ее мать, будучи уверенной, что произошедшее – вина отца, значило одно: тут есть над чем задуматься. Да и разве она не говорила, что он также несет ответственность за психическое расстройство и суицидальное поведение матери?

Мяч, который лежит без движения, не начинает скакать сам по себе. Любая реакция возникает только при наличии раздражителя.

Муж дал понять, будто он ни в чем не виноват, но в его словах оставалось слишком много недосказанности. Доверие Сонгён к мужу пошатнулось – и не только из-за вчерашнего инцидента. Действия и логика ее мужа, когда она очнулась в отделении неотложной помощи после того, как выпила молоко из рук Хаён, заставили Сонгён почувствовать себя отвергнутой. Независимо от того, сколько свидетелей и доказательств будет представлено, она пережила все это лично. Странно сверкающие глаза Хаён, когда та подавала молоко, незнакомое выражение, промелькнувшее на лице мужа, когда тот говорил о яде, неестественный вид младшего врача в отделении неотложной помощи…

…Увидев, что Сонгён не реагирует на его слова, муж обеспокоенно постучал по столу перед ней и спросил:

– О чем думаешь?

– Ой, извини, я что-то отвлеклась…

– На что?

– Хаён сильно опаздывает. Уже стемнело…

Сонгён с обеспокоенным видом посмотрела в окно. Стояла непроглядная темень. Женщина щелкнула выключателем на стене, зажигая фонарь перед воротами.

Муж до сих пор не знает, что произошло прошлой ночью, дождливой и ветреной. Он крепко спал, а его дочь билась в истерике перед забором, где сорвалась с обрыва ее мать…

Сонгён несколько раз хотела посмотреть Хаён в глаза и спросить, что заставило ее так страдать, что разбудило ее и заставило бродить на улице во время шторма? И почему она сказала, что это всё из-за отца? У нее было так много вопросов… Но она подождет. Пусть Хаён заговорит первой.

Одна из вещей, которую Сонгён узнала из многочисленных книг о молодежи, – это умение ждать. Если вцепиться в подростка, словно клещами, он спрячется внутри своей раковины, но, если подождать, он вылезет наружу и расскажет свою историю. Сонгён приняла близко к сердцу совет просто слушать, не осуждая и не делая выводов.

Она надеялась, что Хаён не спрячется во тьме надолго. Если человек так делает, он может забыть, как оттуда выбираться.

Глава 17

Только когда Хаён услышала за спиной голос Ынсу, она поняла, что была слишком беспечна.

После сна о своей матери девочка до поздней ночи засиживалась в библиотеке под предлогом учебы или на песчаном пляже возле школы, глядя на глубокое темное море. Она не хотела идти домой. Вернее, так: она не хотела идти домой и встречаться с отцом. Поняв, насколько беспощадным было это лицо под маской, Хаён почувствовала себя ужасно от одной мысли, что придется находиться в одной комнате с отцом.

Пока она сидела в библиотеке и читала книгу, ее голова продолжала думать о других вещах. Книжный шкаф не может упасть. Эти слова напомнили ей о том, что произошло с ее отцом. Море стало хоть каким-то утешением. Песок, нагретый полуденным зноем, был теплым, а ветер, дувший с моря, – освежающим. Ритмично накатывающие на берег волны позволяли ей ненадолго забыть о тревоге в сердце. Однако они не избавляли Хаён от ощущения, будто из нее выпустили весь воздух, как из воздушного шарика.

– Что ты здесь делаешь? – вырвал ее из глубоких раздумий голос Ынсу.

Одноклассники уже достали Хаён. Ей не хотелось пререкаться с ними.

– Ага, нас игнорируют… – послышался еще один голос.

Да, пчелиная матка никогда не приходит одна. Мина зачерпнула рукой песок и подошла к Хаён.

– Опасно выходить на пляж в вечернее время; тебя, видимо, не учили этому в Сеуле? – Ынсу тоже подошла к месту, где сидела Хаён, и загородила ей обзор. Хотя здесь не было фонарей, благодаря лунному свету Хаён вполне могла разглядеть выражения их лиц – и глаза, полные решимости затравить добычу…

Хаён, сама того не осознавая, глубоко вздохнула и расслабила плечи. «Девчонки, вы можете просто оставить меня в покое? Вы мне больше не интересны, так что займитесь своими делами…» Хотя вряд ли это до них дойдет.

Словно в шутку, Ынсу зачерпнула песок стопой и швырнула его в ноги Хаён, ожидая ее реакцию. Мина, сидевшая на корточках рядом с ней, присоединилась к подружке – начала зачерпывать песок руками и бросать его в живот Хаён.

– Если к тебе подходят люди, надо ведь поприветствовать их, верно?

– Просто свалите отсюда.

– Ты погляди, как она заговорила… Совсем страх потеряла. – Мину удивил такой ответ.

Хаён просто хотела побыть одна. Даже если эти двое пришли, чтобы поцепляться к ней, она не собиралась давать им отпор, уйди они прямо сейчас. У нее не было ни желания, ни настроения вступать в противостояние с этими девочками.

Ынсу наклонилась вплотную к носу Хаён и сказала:

– Мы и хотели бы уйти. Но ты слишком часто действуешь мне на нервы.

Хотя она производила грозное впечатление, Хаён не чувствовала опасности со стороны сверстницы. У нее вырвался смешок.

– Смешно? Тебе сейчас смешно? – с угрозой произнесла Ынсу.

– У тебя ко мне какое-то дело? Если есть что сказать, говори – и иди.

– Ты смеешь мне приказывать? Ты с чего такая дерзкая?

– Может, перестанешь вести себя так примитивно? Это нелепо…

В глазах пчелиной матки полыхнул огонь. Прежде чем Хаён успела закончить фразу, рука Ынсу схватила ее за длинные волосы. Голова Хаён откинулась назад, губы приоткрылись. Ынсу, словно ждала этот момент, схватила пригоршню песка и принялась запихивать его в рот Хаён. Песок во рту ощущался даже хуже, чем жжение от выдранных волос. Хаён не могла дышать. Она выворачивалась, кашляла и пыталась выплюнуть песок. Ынсу и Мина тем временем начали ее пинать. Они наступали ей на голову, били в живот и топтались по ней. Хаён не могла оправиться под непрерывными ударами. Песок хрустел во рту, дышать было трудно.

– Какое у меня к тебе дело, спрашиваешь? – Ынсу достала свой телефон, нашла что-то и протянула его Хаён.

Глаза той были полны слез от песка и боли, но она все-таки разглядела размытое изображение себя и Чихуна. Узнала пляж Янян, куда ездила на прошлой неделе. Стало быть, кто-то сфотографировал их там и переслал фотку Ынсу… Что ж, в этой местности все связаны круговой порукой, являясь глазами и ушами друг для друга.

– Если Чихун позовет тебя еще раз, знай: я убью тебя.

Танби оказалась права. Ахиллесовой пятой Ынсу был Чихун.

Хаён снова ухмыльнулась. «Да что ты понимаешь?.. Мне просто был нужен водитель. Просто нужно было поехать туда и кое-что проверить. У меня иные хобби, нежели чем ты себе воображаешь. Что касается Чихуна, то он ни разу не в моем вкусе».

– Тебе это смешит? – Ынсу, увидев неуважение на лице Хаён, снова занесла кулак.

Огонь в душе Хаён все не разгорался. Она даже не подумала защититься от девчачьих ударов руками и ногами, надеясь, что боль, пронизывающая ее тело, поможет забыть о проблемах, грузом лежащих на сердце.

– Ты никто, и звать тебя никак. Не смей попадаться мне на глаза, – выдала Ынсу.

Где-то она это слышала: «Не попадайся мне на глаза»… Точно, это был отец. «Почему я стала для него словно бельмо на глазу? Наверное, потому что я знаю его секрет… Ынсу, а в чем же твой секрет?»

Хаён продолжала бояться того темного и страшного, что скрывается где-то внутри нее и ждет подходящего времени. До сих пор она успешно подавляла в себе это что-то, но Ынсу стала искрой, поджегшей фитиль в бочке с порохом.

В сердце Хаён наконец-то вспыхнул огонек. «Не трогай меня… Нет, уже поздно». Огонек тут же превратился в обжигающий столб пламени.

Хаён нашла взглядом свою сумку. Дотянувшись до лямки, быстро подтянула ее к себе и расстегнула молнию. Запустив руку внутрь, нащупала нож – и почувствовала трепет от ощущения того, как рукоятка удобно легла ей в ладонь.

Хаён помнила, как разрезала на части змею. Помнила, как та умирала, а все ее тело корчилось в агонии. Хотя голова змеи была разбита, боль, распространившаяся на периферические нервы, заставила ее перекрутиться.

Сердце Хаён билось быстрее при воспоминаниях о том мгновении, когда она вонзила нож глубоко в тело Ли Пёндо. Это не шло ни в какое сравнение со змеей.

«Ынсу, тебе следовало послушать меня, когда я сказала тебе пройти мимо… Теперь уже поздно».

Когда она уже собиралась замахнуться ножом на Ынсу, кто-то схватил ту и отшвырнул прочь. Напуганная Мина отступила назад.

– Что ты творишь?! – заорал Чихун, загородив собой Хаён.

– Вы двое, что, договаривались тут встретиться?

Ынсу, упавшая на песок, не могла поверить, что видит перед собой Чихуна. Она была шокирована даже не тем, что он швырнул ее, а тем, что Чихун и Хаён решили встретиться здесь.

Чихун не стал этого отрицать. Он гневно посмотрел на Ынсу, развернулся и подхватил Хаён. Стряхнув песок с ее волос и одежды, поднял сумку.

Хаён быстро спрятала нож и встала, опираясь на протянутую руку Чихуна. Все тело ныло, его пронзало болью, но, кажется, она могла передвигаться.

Мина быстро подошла к Ынсу и помогла ей подняться.

– Ты в порядке?

Та оттолкнула руку Мины и побежала к Чихуну, преграждая ему путь.

– Что, вы теперь пара? Говори, Пак Чихун!

– Просто вали домой. И завязывай со всем этим.

Чихун сделал шаг в сторону дороги. Ынсу оттолкнула Хаён и схватила его за руку, буквально повиснув на нем.

– Да что такое с тобой? Почему ты тусуешься с этой дрянью?

Чихун выдернул свою руку и холодно оттолкнул Ынсу.

– Да черт побери, до каких пор ты будешь творить такие вещи? Тебе самой-то не гадко?

Уставшая Хаён меньше всего хотела быть втянутой в их ссору. Во-первых, она ни о чем с Чихуном не договаривалась – просто тот знал, что Хаён бывает здесь каждый вечер, и поэтому стал иногда приходить и заговаривать с ней; она слушала его и коротко отвечала. Поскольку у нее не было ни причины, ни желания ввязываться в выяснения чужих отношений, Хаён оставила их и двинулась к выходу с пляжа.

Мобильные телефоны Чихуна, Ынсу и Мины затрезвонили почти одновременно. Девочкам, похоже, пришли сообщения, а Чихуну поступил звонок.

– Что? Обнаружили тело?..

Школьники переглядывались, будто забыв, что Хаён еще здесь.

– Сука, говори внятно!

Ынсу с Миной подошли вплотную к Чихуну. Хаён смотрела на них. Всего пару минут назад эти девчонки дрались, а теперь, склонив головы, сосредоточенно слушали чужой разговор… Чихун, всецело поглощенный голосом в телефоне, заметил, что Хаён с подозрением смотрит на них, быстро отвернулся и нацепил маску притворного равнодушия.

– Понял… Сейчас приду. Встретимся около спортзала.

Все трое поспешили прочь с песчаного пляжа, будто им было наплевать на Хаён.

– О чем ты, что за тело? С кем ты говорил?

После вопроса Хаён у Чихуна не было иного выбора, кроме как остановиться, оглянуться в растерянности, а затем, словно прыгнув с головой в омут, выпалить:

– В нашем классе была ученица по имени Юри… и теперь ее нашли мертвой.

Слушая его, Хаён вглядывалась по очереди в лица ребят. Вся воинственность с них исчезла, и они превратились в каменные маски.

Чихун ушел, будто объяснил все, что мог. Ынсу и Мина также покинули песчаный пляж, одна за другой убежав в темноту. Хаён, оставшись в одиночестве, некоторое время стояла там, слушая шум прибоя и ветра.

Как человек ни старается скрыть какую-то тайну, она все равно выйдет наружу. Как бы глубоко он ее ни похоронил, она в конечном итоге раскроется – и безжалостно улыбнется ему. Точно так же, как раскрылась тайна ее отца, так же, как раскрываются сейчас секреты Чихуна и Ынсу…

«Юн Хаён, а твой секрет? Ты надежно его спрятала?»

Часть IV. «Все люди одинаковы. От ног каждого тянется длинная черная тень»

Глава 18

Прошло два месяца с момента обнаружения тела Юри.

Страшная находка, сделанная во время сноса заброшенного здания рядом со школой, временно задержала строительство и привела к авралу в полицейском участке. Непонятно, где школьники услышали это, но они делились информацией, которой не было даже в газетах.

Говорили, что тело не нашли бы, если б не начало строительства – это здание долгое время стояло заброшенным. Тело вроде как было обнаружено во время работы экскаватора; оно было повреждено и уже частично разложилось, что в значительной степени затрудняло опознание и расследование. Говорили, что мать Юри пришла в полицейский участок и устроила там скандал по поводу того, что они даже не приняли к сведению сообщение о побеге ее дочери из дома.

После того как полиция посетила школу, два детектива вернулись туда, чтобы допросить учеников. Во время беседы Танби спросили, знает ли она, почему Юри сбежала из дома. Та солгала и сказала, что понятия не имеет. Мол, она ничего не знает, так как они с Юри были не очень близкими друзьями. Полицейские заговорили о школьном буллинге и издевательствах, но Танби покачала головой и сказала, что ничего не знает. Детективы хмуро смотрели на молчаливых школьников, которые все как один твердили, что им ничего не известно, – будто держали перед кем-то слово.

Хаён, пришедшая в школу через несколько месяцев после исчезновения Юри, была исключена из допросного списка. Она смотрела на лица одноклассников, которые один за другим возвращались в класс после беседы с детективами. Когда встретилась взглядом с Танби, та быстро отвела глаза. Одноклассник, сидевший рядом, подскочил к ней и поинтересовался, о чем спрашивали детективы и что она на это ответила. Но Танби холодно проигнорировала его вопрос. Затем украдкой посмотрела в сторону Хаён – и, не сдержавшись, закричала:

– Почему ты смотришь на меня?!

Хаён, не ответив, молча продолжала смотреть на Танби. Та, удивленная собственной реакцией, застыла, не в силах продолжать говорить, затем прикрыла лицо руками и разрыдалась. Ее сердце было истерзано вопросами детективов. Напряжение, которое она чувствовала во время допроса, вылилось через край. И без того тяжелая атмосфера в классе стала еще более удушливой.

Ынсу, которую вызвали следующей в комнату допросов, пнула ногой стол Танби и сказала:

– Если хочешь рыдать, выйди и рыдай там. Не порти настроение другим людям.

– С каких пор тебя волнует настроение других людей?

Когда Танби, вскочив с заплаканным лицом, набросилась на Ынсу, Мина, сидевшая рядом, быстро поднялась и оттолкнула ее так, что та упала.

– Совсем из ума выжила? Всех бесит, как ты рыдаешь и слетаешь с катушек… Противно слушать! Вали отсюда и плачь снаружи; непонятно, что ли?

Оставив Танби лежать на полу, Мина вывела Ынсу из класса. Остальные сели на свои места как ни в чем не бывало.

Хаён протянула руку Танби. Та быстро вытерла слезы ладонью и села, стараясь выглядеть спокойной. Глядя на одноклассников, Хаён вспоминала запись Юри в дневнике:

На моей стороне никого нет. Если б у меня был хоть один друг, который сказал им «остановитесь», я бы не чувствовала себя такой одинокой. Не было бы так грустно…

Вернулись Ынсу и Мина, хихикая, будто во время разговора с детективами произошло что-то интересное. Ынсу задрала подбородок, словно чем-то похваляясь, гордо ответила на взгляд Хаён и вернулась на свое место. Она выглядела так, словно кого-то победила.

Ынсу не трогала Хаён после того, что произошло на пляже. Она не наезжала, не приближалась к ней. Было неясно, произошло ли это потому, что Чихун сказал ей остановиться, или потому, что Хаён держалась на расстоянии от него.

Хаён тоже больше не обращала внимания на Ынсу. Когда обнаружили тело Юри, ее любопытство испарилось. Ведь разгаданные ребусы – это скучно. Ей было просто любопытно, чем все закончится. Теперь это напоминало домашнее задание, порученное взрослым, а не ее собственную игру…

После визита полицейских случившееся с Юри постепенно стерлось из воспоминаний подростков. Скоро выпускные экзамены и поступление в старшую школу, это гораздо важнее…

В отличие от остальных, Хаён не притрагивалась к учебе. Она потеряла интерес ко всему. В голове у нее крутилась масса обрывков воспоминаний, мешающих сосредоточиться на учебе. Некоторые из них, не всплывавшие даже во время консультаций с доктором Чхве, вызывали у нее самой большие сомнения. В ее памяти зияло множество пустот. После сна о матери Хаён была так обеспокоена этими пустотами, что не могла сосредоточиться ни на чем другом.

* * *

На следующий день после того, как были сданы выпускные экзамены, в школу пришла мама Юри. В руках она принесла пластиковые канистры, полные бензина. Облила им шкафчики, установленные в коридоре, и пошла в класс дочери. По жаре деревянные шкафчики быстро высохли. В коридорах было пусто, так как вовсю шли занятия. Учителя и ученики в классе были настолько поглощены уроками, что не проявили никакого интереса к Мичжин, проходившей по коридору.

Женщина приблизилась к классу дочери, вылила остатки бензина на переднюю и заднюю двери, затем открутила крышку еще одной канистры, глубоко вдохнула и открыла дверь. Взгляды учителя Но, ведущей урок, и детей обратились к ней. Мичжин пристально посмотрела на школьников.

«Это вы, это всё вы… Вы сотворили такое с моей Юри».

Мичжин не могла вынести мысль о том, как эти дети били ее дочь до тех пор, пока ее бедра не покрылись синяками, а школьная форма не испачкалась в крови.

– Мама Юри, что привело вас сюда? Вы не можете вот так врываться в класс во время урока! – удивленно закричала учитель Но на внезапно ворвавшуюся Мичжин.

Словно не слыша ее, та не раздумывая схватила канистру и начала разливать повсюду бензин.

– Матушка, что вы творите?!

Учитель Но, быстро почувствовавшая запах бензина, лихорадочно пыталась вырвать канистру из рук Мичжин; в результате обе оказались облиты бензином с головы до ног. Мичжин швырнула канистру в учителя Но и обратилась к двадцати четырем потрясенным, беспомощным детям, скрежеща зубами:

– Это же вы ее убили? Мою Юри… Это вы ее убили. Думаете, я не знаю?

Разорвав книгу на столе перед ней, она достала из кармана зажигалку и чиркнула колесиком. Школьники, только сейчас осознав, что творит Мичжин, с криком повскакали со своих мест и бросились к задней двери. Но она была заперта.

Мичжин подожгла книгу, облитую бензином, и швырнула ее на пол. Пламя стремительно распространилось вокруг. Вскоре столы, сумки подростков и книги были охвачены огнем.

Учитель Но в шоке попыталась выбежать через переднюю дверь, но, когда Мичжин подхватила горящую тетрадь и швырнула ее в коридор, там тоже вспыхнуло пламя. Жар от огня, черный едкий дым и крики детей превратили школу в ад.

Чихун тряс запертую заднюю дверь, пытаясь хоть как-то ее открыть, после чего изо всех сил налетел на нее, надеясь выбить. Боль в плече вспыхнула такая, будто оно снова сломалось, но, к счастью, дверь поддалась и у них появился выход. Школьники быстро побежали на улицу. Огонь распространялся по коридору, но, казалось, они смогут выбраться, если понесутся изо всех сил…

Громко заорала пожарная сигнализация. Пара учителей схватили огнетушители, установленные в коридоре и около запасного выхода, и ринулись тушить пожар. Дети рванули в коридор, но, не понимая куда бежать, запутались, и в коридоре воцарилась паника. Кто-то крикнул, в какую сторону нужно двигаться, и они быстро начали выбираться на улицу, ища спасение от огня.

А Хаён по-прежнему сидела за своей партой.

С того момента, как Мичжин вошла в класс и чиркнула зажигалкой, она не могла пошевелиться. Перед ее глазами все двигалось, словно в замедленной съемке. Даже когда одноклассники в панике выбежали на улицу, Хаён сидела, окруженная трепещущим пламенем. Среди жгучих всполохов огня на ум ей вдруг пришли воспоминания о далеком прошлом. По мере того как огонь разрастался, воспоминания прояснялись.

«Да, вот как это началось. Это было не так сложно, как я думала…

В домах больше опасных вещей, чем можно предположить. Газовая плита на кухне, дедушкин окурок… Несколько раз дом чуть не загорался. Самым трудным было перетащить бабушку и дедушку. Дедушка оказался намного тяжелее, чем я полагала. Я разлила масло по полу и боялась, что оно быстро загорится. Однажды я спросила у бабушки, и она сказала, что растительное масло – это тоже масло, поэтому оно легко горит.

Огонь мгновенно распространился повсюду. Я была удивлена, что в доме вдруг стало очень жарко. Языки пламени были прекраснее цветов. Мое сердце колотилось, восторг охватил все тело. Но это длилось недолго. Было жарко, и я подумала, что тоже сгорю… Поэтому быстро выскочила через заднюю дверь, которая была рядом с дверью моей комнаты. Я подготовилась заранее… Плюшевый мишка! Как я могла его забыть? Я быстро вернулась и взяла игрушку. И…»

Тело разгорячилось от жара огня, полыхавшего прямо перед ней. Мало того что было жарко – с трудом дышалось из-за черного дыма, валившего от горящих штор и пластика столов. Хаён, закашлявшись, поняла, что кто-то надел на ее тело мокрую спортивную одежду. Она подняла глаза и увидела, как Чихун прикрывает рот мокрым полотенцем.

– Быстрее, здесь опасно!

Она пришла в себя. Чихун потянул ее за руку. Когда Хаён собиралась выбежать за ним на улицу, в глаза ей бросилась Мичжин. Она стояла посреди горящего класса, будто потеряла рассудок.

Хаён, стряхнув руку Чихуна, подбежала к Мичжин, надела мокрую толстовку той на голову и потащила к двери. Мичжин, вроде как пришедшая в себя, некоторое время смотрела на Хаён, затем дернула ее за руку.

– Это ты? То фото… это же ты, да?

– Хаён, надо выбираться скорее! – крикнул Чихун из-за спины девочки.

Но Хаён ничего не слышала. Все, что она могла видеть, это полные отчаяния глаза матери Юри.

За долю секунды во взглядах Хаён и женщины пронеслась куча эмоций.

– Давайте выйдем. Я вам все расскажу. – Хаён схватила Мичжин за руку, но та оттолкнула ее.

– Поздно. Все кончено…

На одежду Мичжин, отступавшей спиной, перекинулся огонь. Пропитанная ткань моментально вспыхнула. Мичжин, размахивая руками и извиваясь всем телом, жутко крича, рухнула на пол. Хаён протянула было руку, чтобы поднять женщину, но Чихун ухватил ее сзади и оттащил. Еще немного, и тело Хаён тоже охватило бы пламя. Когда Чихун вывел ее за руку из класса, она оглянулась, наблюдая последние пылающие мгновения жизни Мичжин.

Хаён не сознавала, как они выбрались из горящего коридора. Все, что она могла вспомнить, это как крепко держал ее за руку Чихун. Когда они выбежали на стадион, она наконец смогла вдохнуть полной грудью. Но тут же начала выкашливать едкий дым, проникший в ее легкие. Школьники приветствовали Чихуна и Хаён аплодисментами. Быстро подошедшая Танби протянула ей бутылку с водой.

– Ты в порядке?

Хаён, кивнув, слезящимися глазами посмотрела на здание.

Приехавшая пожарная машина начала поливать водой здание школы. Пламя медленно затухало, только класс Хаён все еще был объят огнем. Пострадавших поместили в машину «Скорой помощи» и вывезли за ворота.

Множество людей бросились к школе, преграждая дорогу медикам. Родители, живущие неподалеку, примчались, услышав новости. Когда собравшиеся на стадионе школьники увидели своих мам и пап, они заплакали и побежали их обнимать.

Хаён прошла через переполненный стадион, миновала ворота и двинулась домой. В уме колотилась лишь одна мысль: «Я должна бежать. Нельзя очаровываться огнем». Если б она осталась еще хоть на пару мгновений рядом с пламенем, то, казалось, протянула бы к нему руку. Она была на грани потери рассудка от мощного жара, охватившего все тело, и завораживающего танца огня. Она чувствовала трепет в каждой своей клеточке. Ей хотелось сделать шаг ближе, но интуиция вопила, что, сделай она это, никто ей не помог бы. До нее только сейчас дошло, что жизнь ее держалась на волоске.

Это все, о чем могла думать Хаён, пока брела по прибрежной дороге. Она даже не заметила, как кто-то подошел к ней и обнял. Когда пришла в себя, увидела лицо тети Сонгён. Та отодвинула волосы Хаён и с беспокойством осмотрела ее с различных сторон:

– Ты в порядке? Не ранена?

Видимо, тетя мчалась в школу. Позади нее виднелась машина. Заметив Хаён, она так спешила к ней, что даже не захлопнула дверь.

Когда Хаён увидела лицо Сонгён, она почувствовала облегчение. Ноги ее тут же ослабели, и она приникла к тете, будто вот-вот рухнет. Сонгён на мгновение пошатнулась, но тут же обхватила Хаён обеими руками. Объятьям помешал выпуклый живот Сонгён. Хаён пришла в себя и быстро отстранилась.

– Поехали в больницу. – Покрасневшее лицо Хаён и запах сажи обеспокоили Сонгён.

– Не стоит, я в порядке. Просто поехали домой.

Сонгён на мгновение замешкалась, но в конце концов кивнула и двинулась к машине. Мимо них в сторону школы с воющей сиреной промчалась еще одна «Скорая помощь». Сонгён глянула в ту сторону. Черный дым взвивался над школой и уходил в небо.

– Как начался пожар?

Хаён села на пассажирское сиденье, ничего не сказав. Она лучше, чем кто-либо другой, знала, как все началось, но сейчас ей не хотелось ни о чем говорить. Она свалила первую костяшку домино, не подумав, что это повлечет за собой столько всего…

– Поехали домой.

Услышав усталость в голосе Хаён, Сонгён быстро села в водительское кресло и завела машину.

Вернувшись домой, девочка отправилась прямо в свою комнату. Оставшийся в теле жар исчез, растворившись в холодном ноябрьском воздухе. Хаён заперла дверь и поднялась на чердак.

Рюкзак Юри все еще лежал там, в темноте, без хозяйки. Хаён открыла боковой карман сумки и достала мобильник. Некоторое время смотрела на него, затем осторожно включила кнопку питания. Вскоре экран загорелся. На заставке стояла фотография Юри на фоне моря; девочка, слегка нахмурившись, словно ослепленная солнечным светом, смотрела прямо перед собой.

Было ли ошибкой отправлять это фото?

* * *

…У нее было отвратительное настроение, потому что вчера она напрочь завалила выпускной экзамен. Это был закономерный результат, потому что Хаён не могла сосредоточиться на учебе, размышляя о других вещах. И вдруг на пляже она увидела мать Юри, сидящую вытянув ноги.

Мичжин держала в одной руке бутылку сочжу и периодически прикладывалась к ней, глядя на море и то и дело заливаясь слезами. Хаён некоторое время наблюдала за ней, Вернулась домой она только после того, как стемнело.

Внезапно Хаён подумала, что надо вернуть рюкзак Юри. Она открыла его, уложила туда одежду и дневник – и случайно наткнулась на мобильный телефон. Жива ли еще симка? Но когда Хаён поставила мобильник на зарядку и включила его, он сразу же подключился к сети. Вероятно, мама Юри все еще платила за телефон дочери, надеясь связаться с ней.

Изучая телефон, Хаён обнаружила записи, свидетельствующие о буллинге. Там были фотографии синяков на бедрах, руках и животе, а также лица, испачканного кровью. Была фотография разбросанной окровавленной школьной формы. Граффити на столе, где сидела Хаён. Рядом с изображением рыбы, глубоко вырезанным ножом, бросалось в глаза слово «Воняет», написанное шариковой ручкой. Хаён не могла себе представить, с какими чувствами Юри фотографировала это все, но отчетливо чувствовала ее одиночество.

Она просмотрела запись телефонных звонков и проверила сообщения от матери Юри. Эсэмэски, отправляемые время от времени, раз в несколько дней или раз в несколько недель, с течением времени становились все более отчаянными. Когда Хаён прочитала сообщение с просьбой хотя бы раз связаться с матерью и сказать, что с ней всё в порядке, она не раздумывая отправила сообщение Мичжин.

Фотографии, оставшиеся на мобильном телефоне Юри… Причины, по которым она решила сбежать из дома…

Ей казалось, что мама Юри должна об этом знать.

* * *

Хаён вспомнила глаза Мичжин, когда они встретились взглядами посреди огня. Глаза матери, потерявшей дочь, были темными и безжизненными. «Сейчас уже поздно. Сколько бы я ни страдала, моя мертвая дочь никогда не вернется…» Хаён очень жалела, что Мичжин не смогла прочесть дневник Юри. А если б она увидела его, подожгла бы тогда школу?

Благодаря пожару в классе Хаён вытащила из себя воспоминания, которые годами пыталась стереть из памяти. Дедушка и бабушка… Сейчас она даже не сможет вспомнить их лица. Да и особых причин помнить не было. Несколько адских лет, которые они прожили вместе, все ужасные и жестокие слова, которые маленькой Хаён было больно слышать, – все сгорело в огне.

В то время она стремилась как-то ужиться с бабушкой и дедушкой. Алименты, которые Хаён получала от отца, были довольно большими, но если она пыталась съесть хоть один банан со стола, они били ее по рукам чесалкой для спины. Кормление три раза в день было уже, по их мнению, благословением; они толкали ее в бок, возмущаясь, с чего бы им ей еще и фрукты скармливать. Все, что делала Хаён, казалось им отвратительным, поэтому время от времени в нее швыряли мухобойку или ту же чесалку для спины. Слова, которыми они сопровождали все это, даже вспоминать мерзко. Сами удары были не так болезненны, как раны, нанесенные словами; они причиняли глубокую боль на годы вперед… Раны на теле видны всем, но о ранах на сердце знает только сам человек. Увечья, нанесенные в семье, несут отчаяние.

Хаён не хотела поддаваться отчаянию. Она не выбирала все это и не хотела больше страдать из-за того, что с ней случилось. Она сожгла все, чтобы получить то, что сама хотела. Ей пришлось поджечь дом, в котором она жила, чтобы начать все заново.

А теперь пришло время снова делать выбор.

Она искренне пыталась убежать, но огонь уже охватил ее сердце…

Глава 19

С наступлением зимы Сонгён начала осознавать, что такое приморский климат. До поздней осени, пока еще сохранялось солнечное тепло, все было замечательно, но когда пришла зима, листья опали и воздух стал промозглым, местная погода наконец открыла свое суровое лицо, спрятанное за нежной вуалью. Подули сильные ветра.

Сонгён просыпалась, чувствуя, что откуда-то задувает. Если прислушаться, можно было уловить завывания ветра в доме. Вдобавок приближалось время родов, и она не могла спать нормально, а из-за шума ветра то и дело выныривала из чуткого сна. Дышать было тяжело, потому что живот ее раздулся, как воздушный шар. Даже когда она спала, в груди ощущалось стеснение, не хватало воздуха. Проснувшись и помассировав опухшие руки и ноги, Сонгён подумала о своей матери. Вот бы она была сейчас рядом… Тогда Сонгён училась бы на ее опыте. Мама рассказала бы, как укачивала ее, а Сонгён поделилась бы страхами относительно становления матерью…

В последние несколько дней ее состояние ухудшилось. Прошло больше месяца с тех пор, как муж начал спать у себя в кабинете, потому что Сонгён не могла нормально уснуть и все время ворочалась в кровати. Ей стало немного лучше, когда она начала спать одна, но все равно не высыпалась. Ее отяжелевшее тело всегда было уставшим.

На рассвете Сонгён проснулась, сумев подремать всего час или два. Почувствовав чье-то присутствие в доме, пошла на кухню. Госпожа Ом готовила пекинскую капусту и собиралась заняться кимчхи. После того как тело Сонгён разбухло, она стала почти полностью зависима от госпожи Ом в домашних делах.

– Пришли?

Поздоровавшись, Сонгён направилась в ванную. Принимая душ, она смотрела на себя в зеркало и терла запотевшее стекло, будто не могла поверить в увиденное. Еще раз глянула на себя. На животе были отчетливо видны растяжки. Сонгён втирала в кожу масло, чтобы предупредить их появление, но, вероятно, этого было мало, чтобы справиться с внезапным растяжением кожи. Ей стало еще печальнее.

Приняв душ, Сонгён переоделась, взяла грязные вещи и направилась в прачечную. Внутри стиральной машины лежала одежда мужа. Белые и цветные вещи валялись в одной куче, здесь же было и нижнее белье. Сонгён достала одежду, разделила ее и загрузила обратно в стиральную машину. Внезапно она поняла, что до сих пор не убрала летнюю одежду. Нужно привести все в порядок, пока еще есть время…

Как раз сегодня Сонгён собиралась ехать в больницу, поэтому она открыла шкаф, чтобы собрать одежду и отвезти ее в химчистку. Вытащила костюм, рубашки и брюки мужа и проверила карманы. Откуда-то выпали несколько купюр по 1000 вон, носовой платок и визитка. Когда она укладывала его одежду в экосумку, что-то прилипло к подошве ее ступни. Сонгён подняла ногу. Что-то похожее на песок… «Откуда он взялся?» Недоумевая, она вывернула брюки мужа и встряхнула их. Песок, спрятавшийся в швах, посыпался на пол. Сонгён взглянула на пол, затем взяла и проверила визитную карточку, найденную только что.

«Блюмарин», профессиональные уроки серфинга в Яняне

Она сообщила госпоже Ом, что собирается в больницу, и вышла из дома.

Врач в больнице поинтересовался, не появились ли какие-то неожиданные симптомы, после чего показал плод на УЗИ. Тридцатидвухнедельный ребенок здоров и активен. Окружность головы, которая до последнего времени, как говорили, была маловата, достигла нормы, и все стало хорошо. Врач переместил датчик на животе, чтобы показать лицо малыша, но рассмотреть что-либо было трудно, поскольку свернувшийся младенец прикрывал лицо руками.

– Этот малец с нами играет. Увидим ли мы сегодня твое личико?

Доктор улыбался и шутил. Сонгён слушала сердцебиение, наблюдая за ребенком на мониторе. Итак, малыш готовится к выходу в мир… Хотя она с облегчением узнала, что все стабильно, ее одолевали запоздалые сомнения в собственной готовности к появлению ребенка.

Выйдя из здания больницы, Сонгён села в машину и некоторое время не двигалась, глядя на здание больницы. Люди приходили и уходили. Муж работает где-то здесь. В другое время она позвонила бы ему, но сегодня ей не хотелось этого делать.

Сонгён достала визитку, которую положила в сумку, завела машину и вбила в навигатор адрес, написанный на визитке. Всего в двадцати минутах от больницы. На карте по дороге к пляжу Янян отображалась небольшая постройка.

Вскоре Сонгён свернула с дороги Пандогиль на дорогу Тонхэ. С правой стороны дороги открывался ослепительный морской пейзаж, но Сонгён сосредоточилась на голосовых подсказках навигатора. В будний день дорога была пуста, и она приехала раньше, чем ожидала.

Припарковав машину на стоянке перед пляжем, Сонгён вышла. Ледяной ветер с моря тут же забрался ей под пальто. Кожу покалывало – вероятно, ветер нес с собой песок.

Сонгён поплотнее запахнула воротник и подошла к краю пляжа. Здесь располагалось несколько временных построек. Несмотря на промозглый ветер, несколько энтузиастов наслаждались серфингом.

Центр «Блюмарин», указанный на визитной карточке, располагался среди этих построек. На одной из его стен были изображены вздымающиеся синие волны на фоне красного заката и катающийся на волнах серфингист. Дверь была приоткрыта. Сонгён распахнула ее до конца и вошла внутрь.

С одной стороны было выставлено необходимое для серфинга оборудование, с другой стороны располагалась полка с напитками. Судя по тому, что внутри стояла парочка столов со стульями, это место было не только обучающим центром, но и кафе. Рядом с оборудованием висели объявления об аренде и стоимости уроков, а дальше стену заполняли поляроидные снимки клиентов, обучавшихся здесь серфингу.

– Вам помочь? – спросил кто-то позади Сонгён, пока она рассматривала фотографии.

Обернувшись, Сонгён увидела молодого человека в гидрокостюме. Видно, он только что вышел из моря – с его волос капала вода. Парень оставил доску перед входом в центр и вошел, вытираясь полотенцем, которое взял на стуле. Приветливо улыбнулся. На загорелом лице выделялись белые зубы.

– Простите, вы, видимо, серфили…

– Ничего, всё в порядке.

Сонгён растерялась. Когда она обнаружила визитку в кармане мужа, ей и в голову не могло прийти, что она зайдет так далеко. Даже сейчас Сонгён не понимала, почему стоит здесь и зачем вообще сюда приехала.

– Серф… есть желание заняться серфингом.

– Да? – Взгляд парня опустился на ее живот.

Сонгён быстро отвертелась:

– Нет, это не для меня, а для дочери. Девочка ходит в среднюю школу и упрашивает записать ее на занятия.

– А… Несовершеннолетних тренируют в школе.

– А, да?

Сонгён задыхалась, у нее болела спина. Она схватилась за поясницу и сделала глубокий вдох.

– Вы в порядке? Присядьте сюда… – Парень, обеспокоенно глядя на нее, быстро предложил стул.

– Кажется, у вас здесь кофе продается… Может, есть что-то вроде травяного чая?

– В меню нет… но есть мои личные запасы, заварю вам. Ромашка пойдет?

– Да, спасибо.

Парень зашел за стойку, чтобы приготовить чай, а Сонгён снова огляделась. Что она хотела проверить, зачем приехала сюда? Ее глаза выискивали хоть что-нибудь. Так, а это что?.. Сонгён поднялась и подошла ближе.

Среди сотен фотографий занимавшихся серфингом она увидела лицо мужа. Это была даже не одна фотография, а несколько. И он был на них не один. Снимки, на которых его запечатлели щека к щеке с девушкой лет двадцати, явно уже делавшей себе пластику. Фотографии, на которых он обнимает за талии женщин с грудью, прикрытой лишь небольшими треугольничками бикини. На снимках муж широко улыбался, обнажив зубы, а лицо его было столь же загорелым, как и у владельца «Блюмарин».

Сонгён села обратно на свой стул. У нее не было желания искать дальше. Посмотрев в окно на море, она поняла, почему приехала сюда, как только нашла визитку. Разбросанные пазлы наконец обрели связь и стали выстраиваться в цельную картину.

Лицо, постепенно покрывающееся бронзовым загаром, нехарактерным для человека, вечно пропадающего на работе и не выходящего из помещения. Булочки, которые он внезапно купил в Сокчхо. Песчинки, посыпавшиеся с вещей. Если вспомнить, часто случалось так, что она звонила ему, собираясь в больницу, а он отговаривался тем, что находится у пациентов на выезде. Он вообще работает в больнице?

Парень поставил на стол травяной чай в прозрачном стеклянном стакане. Проследив за взглядом Сонгён, заговорил:

– Они учились здесь этим летом. Попав сюда один раз, потом сложно завязать. Здесь интересно.

– Зимой вряд ли получается серфить…

– Конечно, зимой – даже если надеть утепленный гидрокостюм – очень холодно. Многие закрываются на это время.

«Когда придет зима, где ты будешь проводить время?» Сонгён молча пила травяной чай и думала, что делать с этой проблемой. Благодаря теплому и ароматному напитку ее разум прояснился.

Сонгён сказав, что обсудит все с дочерью, попрощалась и вышла за дверь. Посмотрев на окрестные заведения, увидела, что некоторые из них уже закрылись, как и сказал молодой человек.

Идя к машине, Сонгён задавалась вопросом, когда все пошло не так. Если вдуматься, небольшие трещины появились уже давно. Может быть, это она старалась игнорировать происходящее?

И вдруг резко всплыл вопрос, который она давно отложила в сторону. «Почему муж предложил переехать сюда? Почему он вдруг бросил больницу, которая была в несколько раз больше и обладала лучшим оборудованием, чем нынешняя, и приехал сюда? Из-за меня?» Сонгён покачала головой. Это всего лишь слова ее мужа… Как только перешел в новую больницу, он пожаловался на ее маленькие размеры и ужасное оборудование. Муж не из тех людей, которые настолько спонтанны, чтобы принимать решения, не разузнав обо всем как следует.

Только тогда Сонгён подумала, что должна быть еще какая-то причина, о которой ей ничего не известно.

Погруженная в мысли, она сидела в водительском кресле. Наконец, достав мобильный, нашла номер Хичжу.

– Хичжу, у меня к тебе просьба…

– Говори.

– Просьба разузнать кое-что.

Сонгён хотелось рассказать подруге обо всех своих сомнениях, тревогах и страхах, поселившихся в ней, но она высказала только одну очень простую и ясную просьбу. По идее, Хичжу должна была тут же начать расспрашивать ее, почему и зачем она просит о таком, но лишь сказала, что все поняла, и тут же повесила трубку.

Друзей всегда что-то связывает, даже если они об этом не говорят. По одной этой просьбе Хичжу, казалось, догадалась о тревогах и сомнениях Сонгён.

Вернувшись домой, она, не выдавая себя, попробовала кимчхи, приготовленное госпожой Ом, и направилась в кабинет. Хотя прогулка длилась всего полдня, боль в области таза и в пояснице была очень сильной. Отяжелевшее тело, казалось, достигло предела прочности. Живот чувствовал себя ужасно.

«Что я делаю сейчас, идя туда, где никого не знаю?»

У нее было ощущение, будто ее бросили одну в незнакомом месте. Будто стены со всех сторон наступали на нее. У нее сперло дыхание.

Окна задребезжали. Сонгён перевела взгляд на улицу. Холодный ветер сотрясал стекла и проникал сквозь щели. Последние оставшиеся на ветвях листья безжалостно срывал ветер. Даже солнечный свет не приносил утешения.

Ей требовались вещи, к которым она привыкла. Вещи, которые при одном только взгляде на них приносили утешение.

Сонгён открыла нижний ящик стола, чтобы вытащить вещи отца, но не смогла их найти. Странно, она была уверена, что положила их в этот самый нижний ящик…

Сонгён обыскала все остальные ящики, даже попереворачивала их. Ничего. Папин футляр для очков, бумажник и даже дневник, содержащий мелкие подробности его повседневной жизни, пропали. Сонгён на мгновение замерла. Это муж… Он избавился от вещей ее отца. Она почувствовала ярость, которую не испытывала, даже сидя в центре серфинга.

В течение нескольких лет он самолично выносил приговоры относительно Сонгён. Он считал, что ее работа ужасна, ему не нравилось ее общение с друзьями; и сюда он переехал, игнорируя мнение собственной жены. То, что он делал, все больше отделяло ее от мира.

Сонгён прикрыла глаза и задумалась. Она словно застряла в трясине, из которой невозможно выбраться. Она даже не заметила, как увязла в ней. И только после того, как не смогла двигаться, поняла, что попала в болото… «Что я должна делать? Что я могу сделать?»

Словно читая мысли матери, ребенок внутри ее живота ударил ножкой.

«Почему ты пришел ко мне именно сейчас?»

Сонгён закрыла лицо руками и зарыдала от безысходности.

Глава 20

Хозяйка рыбного ресторана умерла, получив ожоги третьей степени. Несмотря на интенсивное лечение, она скончалась через четыре дня, не выходя из комы.

Хаён пошла в больницу, куда была госпитализирована Мичжин, и спросила медсестру о состоянии пациентки. Ей пришлось немного поплакать, когда медсестра сказала, что это конфиденциальная информация. Услышав, что дочь пострадавшей – ее погибшая подруга, она заколебалась, но затем все же сообщила ей, что женщина находится в критическом состоянии.

Придя в больницу повторно, Хаён уже спускалась в морг.

В автобусе по дороге домой она размышляла о выборе Мичжин. «Как тупо все вышло… Я пересылала ей фотографии не за тем, чтобы все закончилось вот так».

Гнев Мичжин буквально обжег Хаён. Женщина не смогла отомстить детям, убившим ее дочь Юри. Школьники смотрели на сгоревший класс и хихикали, говоря, что благодаря этому удалось сократить количество занятий. За исключением нескольких человек, никто даже не представлял, почему Мичжин подожгла класс.

«Это глупо… Я бы так не сделала».

После ее смерти Хаён почувствовала, будто внутри нее что-то сломалось и винт, крепивший ее целостность, вылетел. Возможно, он и так держался на волоске… Знала ли она, что произойдет нечто подобное? Снова увидев пламя, Хаён решила принять саму себя. Попытка разрезать тень, удерживающую ее лодыжку, – тщетная попытка…

Хаён начала искать способ, как бы нагляднее показать группе Ынсу, почем фунт лиха. «Месть за Юри? Она не моя дочь, поэтому у меня нет причин мстить». Хаён периодически возвращалась мыслями к тому, что произошло на пляже. «Ким Ынсу, ты посмела запихнуть песок мне в рот?» Она не могла забыть это унижение, когда судорожно кашляла в попытке выплюнуть песок. При воспоминаниях о том моменте все ее тело леденело, будто в жилах стыла кровь. Если б не появился Чихун, она ударила бы Ынсу ножом.

С того дня Ынсу вела себя так, будто стояла выше всех. Она не единожды провоцировала Хаён взглядом, говорившим: «Я могу сколь угодно долго соревноваться с таким ничтожеством, как ты. Это пустяк». Каждый раз, когда это происходило, Хаён отводила взгляд, позволяя относиться к себе пренебрежительно. Это лишь подстегнуло высокомерие Ынсу.

Составив в голове окончательный план, Хаён достала игрушку-кролика из рюкзака Юри и повесила ее на свою сумку: «Ты тоже будешь наблюдать за последним днем этих уродов».

После пожара Танби почти перестала разговаривать. Когда класс переехал во временное помещение, она, в отличие от одноклассников, которые, казалось, уже забыли об этом происшествии, все чаще стала смотреть в окно с мрачным выражением лица. И даже во время занятий вела себя абсолютно отстраненно.

Хаён поставила сумку на стол, чтобы Танби заметила ее, достала блокнот и письменные принадлежности. Немного пошумела, чтобы привлечь внимание Танби, но та не обернулась. В конце концов Хаён подошла к Танби по пути домой после уроков.

– Танби, у тебя что-то случилось?

– А? – Танби, которая выходила из школьных ворот, погруженная в свои мысли, повернула голову и посмотрела на Хаён.

– Спрашиваю, случилось что? Выглядишь паршиво.

Танби не нашлась сразу с ответом. А затем заметила кролика, болтающегося на сумке Хаён. Глаза Танби мгновенно увеличились в размерах.

Хаён поняла, что Танби узнала игрушку. Как она могла не узнать? Это была кукла, которую она сделала собственноручно и подарила Юри на день рождения. Та тогда расчувствовалась… Она не только подробно записала события того дня в свой дневник, но всегда держала его при себе в сумке, периодически возвращаясь к этому в своих записях. Став изгоем, Юри осталась одна и тосковала по подруге, которая у нее когда-то была, – Танби, теперь не оглядывавшейся назад…

– Ты это… откуда?

– Это? М-м-м, вроде это было в моем шкафчике… Красиво, потому и повесила. А что?

Танби с подозрением посмотрела на нее, но спорить не стала.

– Смотрится мило… Но это не всё. Хотя ты и сама это знаешь.

Танби какое-то время не решалась открыть рот и заговорить с Хаён. Наконец произнесла:

– Чего ты хотела?

Хаён повела Танби в переулок за школой. Пройдя несколько домов, они вскоре добрались до соснового леса. Сюда мало кто приходил, так что это было идеальное место, чтобы обсудить тайны.

Хаён вошла в лес, таща Танби за руку. Наконец остановилась и встала лицом к ней. Танби нервно посмотрела на Хаён.

– Тебе как, нормально, что Юри убили?

– Я… мне больно и тяжело. Но что я могу сделать?

Хаён приблизилась к ней нос к носу.

– Что будешь делать, если я скажу, что виновник в смерти Юри тебе знаком?

Губы Танби дрогнули. Она посмотрела Хаён прямо в глаза, будто пытаясь разгадать ее намерения, а затем спросила дрожащим голосом:

– Говоришь, мне знаком виновник?

– С вероятностью девяносто девять процентов. Я намерена добыть неопровержимые доказательства. Поможешь?

Танби не ответила сразу. «Опять она колеблется, эта трусишка…» В конце концов Хаён решила нанести удар по ее больному месту.

– Что ты сказала в день, когда я пришла к вам в класс? «Это стол Юри». Тебе же не понравилось, что я заняла это место? Но сейчас ты колеблешься, даже когда говорят, что убийца тебе известен… Ты такая же. Именно из-за таких, как ты, погибла Юри.

– Да что ты задираешься, будто знаешь что-то? Ты кто вообще? – В глазах Танби стояли слезы.

– Я? Я никто. Не друг Юри, даже не знаю, кто она. И все же меня это злит. Ее тайно убили и бросили, словно мусор, в заброшенном здании, но вы, ребята, ведете себя так, будто ничего не произошло, верно? Особенно ты… Надо не стол было защищать, а Юри!

Танби внезапно заревела. Хаён, замолчав, тихо ждала, пока она перестанет. Наконец Танби со слезами в голосе произнесла:

– Мне тоже тяжело… Такое чувство, будто я сошла с ума.

– Ты ведь знаешь, кто виновник… Поэтому и колеблешься, верно?

Танби посмотрела на Хаён; в ее глазах читалось согласие.

– Может, теперь настала твоя очередь… Хочешь как Юри?

После этих слов Танби перестала плакать. Вытерев слезы и взяв себя в руки, она еле слышно спросила:

– Что мне делать?

Все люди одинаковы. От ног каждого тянется длинная черная тень.

* * *

Мина, ушедшая вперед, вертела головой, будто отыскивая дорогу. Ынсу, ждавшая в стороне, резко закричала:

– Да где это, ради всего святого? Так и будешь кружить?

– Это точно где-то здесь… Нет, я сейчас чокнусь.

Этот лес Мина знала как свои пять пальцев. Когда-то они с друзьями шастали сюда, чтобы собирать грибы, желуди и каштаны. Мина схватилась за ветки деревьев и заглянула в укрытие от дождя, а затем сразу же окликнула Ынсу.

– Здесь, это здесь! – Она наконец нашла вход в пещеру.

Это место, где Мина не была с тех пор, как прошлой весной выбросила рюкзак Юри. На самом деле, когда Ынсу приказала ей избавиться от вещей погибшей, она подумывала о том, чтобы выбросить их где-нибудь по пути. Но в таком случае рюкзак очень быстро могли найти. И тогда Мина вспомнила об этом месте. Сюда она часто приходила играть в детстве, при этом о нем мало кто знал. Внутри темно, место безлюдное… Она была уверена, что здесь уж точно никто ничего не найдет. Кто бы мог подумать, что придется сюда вернуться…

Девочки включили фонарики на мобильных телефонах и вошли в пещеру, оглядываясь по сторонам. Рюкзака нигде не было видно. Ынсу закричала, пиная камни вокруг себя:

– Да ты глянь, кто-то точно унес его! Почему, черт возьми, ты все делаешь не так?

Она была в бешенстве. Мина пробормотала, что такого не может быть, и продолжила искать рюкзак.

Внезапно Ынсу остановилась. Принюхалась.

– Ничего не чувствуешь?

Мина тоже втянула носом воздух. В пещере воняло чем-то непонятным, вперемешку с кровью. Ынсу посветила в разные стороны фонариком на телефоне. Они осторожно продвигались вперед. Остановились. Зловоние разносилось повсюду. Ынсу с Миной, не в силах сдержать тошноту, бросились наружу.

Вдохнув чистый воздух, они пришли в себя. Ынсу зло сказала, что Мина завела ее не пойми куда. Но та покачала головой. Это определенно была та пещера, в которой она играла.

– Странно… Там не было летучих мышей.

– Ну, видно, прилетели…

– Да нет же, эта пещера куда меньше, чем кажется. Если там живут летучие мыши, то что тогда с остальными обитателями?

– Все сдохли. Не разглядела, что валялось на земле?

В пещере лежали более десяти трупиков летучих мышей, как будто кто-то специально собрал их здесь… Мина, для которой горы были что-то вроде игровой площадки, знала, что такого не может быть.

«Черт, кто же бросил здесь дохлых летучих мышей?»

– Если все так, как ты говоришь, то куда делся рюкзак?

…Вчера вечером Ынсу и Мине пришло сообщение от Юри – эсэмэска с ее номера:

Думаете, все закончилось?

К сообщению были прикреплены фото окровавленной школьной формы и лица Юри, залитого кровью.

Ынсу до ужаса испугалась, когда увидела номер Юри на экране. «Невозможно. Ты же умерла!»

Только получив звонок от напуганной Мины, она вспомнила, что именно Мина должна была позаботиться о рюкзаке и мобильнике Юри в тот день. Решив, что мертвый человек не может отправлять эсэмэски, она спросила, что случилось с вещами Юри. В итоге они пошла искать место, куда Мина их выбросила.

…Глядя на пещеру, Ынсу тяжко вздохнула. Кто мог забрать рюкзак, и зачем этот кто-то отправил такое сообщение с номера Юри?

– Ынсу, что теперь делать? – испуганно спросила Мина.

– Говорила ведь избавиться от вещей… Нет, ты выбросила его куда попало, а теперь вот что всплывает! Ты должна была где-то прикопать рюкзак, или вовсе сжечь…

– Но закопанный труп ведь тоже нашли, верно? – огрызнулась Мина. Ей уже осточертели эти обвинения.

– Ладно, не это сейчас важно… Надо понять, кто подобрал рюкзак и телефон Юри и зачем шлет нам эти сообщения.

– Это явно угроза, так ведь? Тогда что насчет Чихуна и Сонхо? Им тоже пришли эсэмэски?

Ынсу быстро достала свой мобильник и позвонила Чихуну. Дозвон продолжался довольно долго, но Чихун не брал трубку. Мина, стоявшая рядом, посмотрела в глаза Ынсу и произнесла:

– Попробуй набрать Сонхо.

– У меня нет его номера. У тебя есть?

Мина помотала головой. Тусуясь вместе, они никогда не виделись с Сонхо без Чихуна, который был для всех них связующим звеном.

И тут им вновь пришло сообщение. Как и ожидалось, оно пришло с телефона Юри:

За что вы так со мной?

Когда девочки открыли прикрепленный файл, они увидели фотографию, на которой стоят перед пещерой. По их спинам побежал холодок. Кто-то наблюдает за ними из-за деревьев…

Мина огляделась, вплотную подошла к Ынсу и пробормотала:

– Ы-Ынсу… Мне страшно…

Та тут же схватила Мину за руку и начала спускаться с горы. Напуганная девочка глотала слезы и все твердила: «Что делать, что делать?»

– Заткнись! Мне нужно подумать…

Ынсу свернула к школе. «Кто же, твою мать, это творит?» Если Мина использовала это место как укрытие, значит, о существовании пещеры знали и другие… Кто бы это ни был, он не только забрал рюкзак, но и знал о том, что произошло той ночью. Этими сообщениями он ясно указал на них двоих, отправив сообщение.

«Нет, кроме нас четверых, о событиях той ночи не знал никто. Кто-то другой просто не может знать…» Ынсу потрясла головой. Как бы она ни крутила этот вопрос у себя в голове, других вариантов не получалось. Но…

За что вы так со мной?

Тот, кто отправил эсэмэску, писал так, словно та ночь не была для него тайной.

Ынсу решила не пасовать перед неизвестным. Она дошла до задних ворот школы, остановилась, достала свой сотовый и отправила сообщение на номер Юри:

Юри умерла. Кто ты?

Глава 21

По телу распространился холод, кончики пальцев заледенели. Сонгён включила отопление, но неприятное ощущение не исчезло, поэтому она вытащила поленья из дровяника за террасой и приготовилась разжечь камин.

Вернувшись в гостиную, Сонгён уложила дрова в камин и горько улыбнулась при мысли, что наконец-то смогла сделать то, о чем мечтала в первый день после переезда. Это было всего несколько месяцев назад, но почему ей сейчас кажется, что прошла целая вечность?

Хаён, спустившись со второго этажа, спросила:

– Что делаете?

Сонгён постаралась ответить беззаботно:

– Немного похолодало, кажется… Куда-то идешь?

Хаён была одета в темно-синий джемпер и джинсы. Похоже, она собралась куда-то уйти. А ведь уже темнело…

– У меня встреча.

У нее появился друг? Сонгён поняла, что с началом занятий почти не обращала внимания на то, как Хаён адаптировалась в новой школе, завела ли она друзей. У них не было времени как следует поговорить…

Сонгён многое узнала о пожаре благодаря везде сующей свой нос преподавательнице фортепиано. После случившегося учитель Ан позвонила и спросила, в порядке ли Хаён. Она была обеспокоена тем, что ее дочь Мина с тех пор не может нормально есть и спать. В то же время учительница точила зуб на Мичжин, поджегшую школу. Конечно, очень жаль, что дочь Мичжин умерла таким жутким образом, но учитель Ан негодовала: «За что же она так с другими детьми?»

Закончив телефонный разговор с ней, Сонгён задумалась, в порядке ли Хаён. Та ушла, погруженная в свои мысли… Изменилось ли в ней что-то?

Впервые Хаён уходила на вечернюю встречу с другом. Сонгён хотела было сказать ей, чтобы она вернулась не поздно, но побоялась, что это прозвучит как докучливая придирка, поэтому промолчала. Когда падчерица уже собиралась выйти из дома, она пожелала ей счастливого пути и вернулась к разжиганию огня. Скомкала бумагу под дровами, нашла зажигалку и попыталась разжечь огонь, но сгорала только бумага, пламя не перекидывалось на дрова. Сонгён сожгла уже несколько листов бумаги, но камин тут же гас. Она начала злиться на себя за то, что не может даже это сделать как следует.

– Отойдите… – Вернувшаяся Хаён присела на корточки рядом с Сонгён, вытащила наваленные как попало дрова и начала складывать их заново. Оказывается, существовали особые правила укладывания дров…

– Кладите вниз небольшие ветки, чтобы огонь легче схватился. Плюс дрова должны быть обращены корой вниз, чтобы хорошо разгорались. Зажигалка?..

Сонгён быстро передала ее. Хаён скомкала газету и чиркнула зажигалкой, умело поджигая бумагу, уложенную под дровами. Вскоре пламя охватило кусочки коры, завернутые в газету, а через некоторое время перекинулись на сами дрова.

Убедившись, что камин горит, Хаён поднялась и направилась к двери. Вдруг повернула голову и посмотрела на Сонгён:

– Не тяжело?

– А?..

Увидев, что Хаён рассматривает ее тело, Сонгён быстро расстегнула кардиган и накрыла живот.

– Теперь всё в порядке.

Несколько дней назад ребенок опустился в низ живота, и дышать стало легче.

Хаён замешкалась, будто хотела что-то добавить. Наконец заговорила, взвешивая каждое слово:

– Несколько дней назад мне приснилась мама. Она… отдала мне в руки ребенка. Не знаю почему, но мне казалось, что она просила меня позаботиться о нем. У меня… если б у меня получилось помочь вам, было бы хорошо.

Сонгён смутили неожиданные слова Хаён, но она изо всех сил постаралась улыбнуться:

– Спасибо.

Убедившись, что девочка ушла, она отвернулась и обхватила руками живот. Сидела на диване, наблюдая за тем, как разгораются дрова, и думала о словах Хаён.

Холодный взгляд, брошенный падчерицей, когда она впервые услышала, что Сонгён беременна, теперь стал историей. Пусть девочка казалась равнодушной, но Сонгён чувствовала, что она следит и заботится о ее физическом состоянии. Интересно, как Хаён воспринимает своего будущего младшего брата или сестру?.. Но при этом Сонгён чувствовала дискомфорт. В своей душевной запутанности, когда ее доверие к мужу было подорвано, у нее не осталось сил заботиться о своих отношениях с Хаён.

Сонгён смотрела, как горят дрова, и ждала мужа. Тот задерживался на работе. Она ожидала нечто подобное. Ему, вероятно, позвонила госпожа Ом… Сегодня днем Сонгён сказала ей оставить все дела, немедленно уволиться и покинуть их дом. Да, сейчас помощь требовалась как никогда, поскольку Сонгён собиралась рожать, но она не могла больше оставлять госпожу Ом рядом с собой, поскольку знала, что та следит за каждым ее шагом и докладывает обо всем мужу.

…Пока госпожа Ом ходила выдергивать из огорода последние остатки капусты и редиса, на столе пиликнул ее телефон. Сонгён взяла мобильник, чтобы передать его владелице, что пришла эсэмэска, и только собиралась выйти, как ее взгляд опустился на экран, на котором высвечивалось сообщение:

Узнайте, с кем говорила по телефону моя жена.

Сонгён провела пальцем по экрану, открылось окно с сообщениями. Эсэмэски, которыми госпожа Ом обменивалась с ее мужем, были все перед ней. Прочитав пару сообщений, она не смогла продолжить и положила телефон на место. Сердце колотилось, мешая читать дальше.

Сонгён ничего не стала объяснять госпоже Ом. Женщина вернулась с капустой и редисом, собираясь их приготовить. После слов Сонгён ее лицо на мгновение приняло озадаченное выражение, но, почувствовав, что дело приняло серьезный оборот, она собрала чемоданы и ушла, ничего не сказав. Конечно, госпожа Ом могла решить, что у Сонгён истерика – муж ведь писал ей, что его жена «эмоционально нестабильна»… Да и плевать, что она там подумала.

В сообщениях, которыми обменивались ее муж и госпожа Ом, Сонгён представала «пациенткой с депрессией из-за беременности, с нестабильным психическим состоянием, которая неизвестно когда взорвется».

Вернувшись из больницы, она ушла в кабинет, и оттуда доносились всхлипы.

Да? Тогда добавьте в сок лекарство, которое я давал вам в прошлый раз. Она поспит, и ей станет легче.

В тот день, когда Сонгён плакала, увидев, что исчезли вещи ее отца, она выпила сок, который дала ей госпожа Ом, и заснула. В тот момент ее тронула эта забота. Но теперь, осознав, что это была вовсе не забота, а обман, она не хотела оставлять госпожу Ом дома ни на мгновение дольше. Сонгён была шокирована, узнав, что муж следил за ней и контролировал ее через госпожу Ом, даже когда она была дома.

Узнайте, с кем говорила по телефону моя жена.

Этим утром Сонгён довольно долго разговаривала по телефону. Они беседовали с Хичжу почти час. Сонгён выслушала ответ на свой вопрос, а потом они обсуждали то, что накипело у нее внутри, впервые за долгое время. Госпожа Ом доложила об этом мужу, а тот задался вопросом, с кем она так долго разговаривала.

Бух! Обвалились прогоревшие дрова. Сложенные в высокую пирамиду, они внезапно схлопнулись. Сонгён открыла дверцу камина и подкинула еще немного дров. Лицо обдало жаром. Она больше не чувствовала холод.

Свет ворвался в гостиную вместе со звуком автомобиля. Сонгён выглянула в окно и увидела машину, припаркованную у ворот. Из нее вышел муж.

Сама того не осознавая, Сонгён сжала кулаки и приготовилась к схватке.

Глава 22

Заброшенное здание, которое не успели снести, выглядело зловеще и напоминало дом с привидениями.

Ходили слухи, что человек, купивший эту землю, планировал снести здание и построить что-то новое, но выставил это место на продажу после того, как здесь было обнаружено тело Юри. Когда-то строение использовалось как гостевой дом, но поскольку поблизости был построен большой отель, все близлежащие гостевые дома закрылись, и с тех пор это здание пустовало. Разбитые окна, обвалившиеся двери, сломанные стулья – все это делало помещение донельзя мрачным.

Подойдя к зданию, Чихун на мгновение замялся, но потом все-таки вошел внутрь. Если б не сообщение Хаён, он никогда не пришел бы. С какой стати та хотела встретиться с ним именно здесь? Чихун предлагал другие места, но Хаён сказала, что тут определенно будет о чем поговорить. Он совершенно не хотел приходить сюда, но в конце концов согласился, поскольку боялся, что ей покажется странным такое упорное сопротивление.

Электричества не было. Чихун достал телефон и только собрался включить фонарик, как внезапно увидел костер внутри здания. Он пошел на его свет, как околдованный. Хаён, собиравшая щепки для костра, повернулась, глядя на вошедшего Чихуна, и улыбнулась. Тот, сделав невозмутимый вид, подошел к ней.

– Проходи, присаживайся.

Чихун сел на стул, указанный Хаён, и стал глядеть на огонь. Он чувствовал себя не в своей тарелке.

Свет от костра рассеивал окружающую тьму и в то же время заставлял отчетливо осознавать эту самую тьму за пределами света. Тени падали на стену и плясали там, подобно странным монстрам.

– Не страшно?

– Что?

– Это место.

– Потому что здесь обнаружили тело Юри? – Чихун рефлекторно сглотнул; в горле было сухо.

– В той стороне. На месте водостока.

Услышав равнодушные слова Хаён, Чихун потерял дар речи. Затем вновь посмотрел на мерцающий огонь. Он лучше, чем кто-либо другой, знал, где была зарыта Юри. При воспоминаниях о том дне у него начинало ныть плечо.

– Почему ты захотела встретиться здесь?

– Подожди немного. Еще не все пришли.

Чихуну пришла в голову странная мысль. Он посмотрел на Хаён; та, встретившись с ним взглядом, улыбнулась с заговорщицким видом, будто что-то замышляя. Теперь Чихун заметил, что вокруг костра стоят еще стулья. Два свободных места. Кто должен занять их?

– Вот-вот должны прийти…

Прежде чем Хаён договорила, послышался звук шагов. Кто-то шептался на ходу. Это были Ынсу и Мина.

Увидев Чихуна и Хаён вместе, Ынсу скривилась.

– Пак Чихун, это ты?

– Что?

Они задали свои вопросы одновременно. Глаза Ынсу обратились к Хаён. В это время телефоны Ынсу и Мина издали сигнал входящего сообщения. Они тут же прочитали его:

Сядьте.

Мина вцепилась в руку Ынсу.

– Свалим отсюда! Зачем мы сюда пришли?

– Надо было проверить, кто тут шутки шутит… Юн Хаён, это ты?

– Что за бред?

Хаён посмотрела на Ынсу с выражением крайнего недоумения. Чтобы отправить сообщение, она должна была хотя бы прикоснуться к телефону. Но Хаён в это время ворошила костер.

Ынсу думала, что если примет это странное приглашение, то быстро узнает, кто выдает себя за Юри. Это была единственная причина, по которой она пришла сюда, в место, которого избегала. Ну ладно, Чихун, но при чем здесь Юн Хаён? Она не имела никакого отношения к той ночи. Сонхо тоже не было видно…

Впрочем, сейчас все выяснится. Ынсу села на стул. Мина, глядя на собравшихся возле костра, последовала ее примеру.

Как только все четверо сели, на телефон Хаён пришло сообщение. Проверив его, она нахмурилась и на мгновение задумалась. Затем заговорила:

– Мне говорят, что вы должны раскрыть свой страшный секрет… Что вы должны рассказать? Кто начнет первым?

Ынсу, Мина и Чихун переглянулись.

– Почему мы должны тебе что-то рассказывать? – грубо кинула ей Ынсу.

– Потому что, узнав секрет, можно понять, кто организовал все это.

– У меня нет никакого желания знать, что это за человек. И вообще раскрывать тебе наши секреты.

– Так у вас троих есть общая тайна, верно?

Ынсу осеклась. Она почувствовала, что попалась. Они смотрели друг на друга, не в силах вымолвить хоть что-то.

– Речь ведь о Юри? Ну, это неинтересно… Эту тайну я давно разгадала. – Хаён состроила скучающую гримаску, затем посмотрела на Чихуна и сказала: – В тот день, на пляже, вы трое убежали с позеленевшими лицами, лишь только услышали новость об обнаружении тела… А до этого, когда мы говорили о трупах рядом с гортензиями, вы ведь тогда тоже побледнели… Рассказывайте: как вы ее убили?

– О-о… о чем ты? Почему ты нас об этом спрашиваешь?

Хаён фыркнула в ответ на слова Ынсу.

– Потому что я все разгадала. Мне лишь хочется узнать, как вы убили Юри.

Все словно воды в рот набрали. Судя по взглядам, которыми они обменивались друг с другом сквозь пламя, они не знали, что делать. Хаён, взбесившись, вскочила со стула.

– Я-то думала, у нас есть хоть какие-то точки соприкосновения… Но все вы ужасные ничтожества! Не могу поверить, что трачу время на всю эту чушь.

– Все сказала?

Ынсу дернулась, чтобы схватить Хаён за воротник, но та мгновенно вывернула ей руку и сломала ее. Раздался хруст. Ынсу, прижав руку к груди, заорала:

– Ты что творишь?!

Чихун шагнул вперед, прикрывая собой Ынсу. Мина, стоявшая рядом, в изумлении попыталась ухватиться за подругу, но та, закричав, стряхнула ее руку. Глядя в глаза Хаён, Мина крикнула:

– Эй, Юн Хаён, совсем рехнулась? Как ты смеешь так с нами поступать? Ты ведь даже не знаешь, кто такая Юри!

– Ты ошибаешься. Я делаю это не из-за Юри.

Хаён улыбнулась и подняла руки; позади нее, казалось, расправила крылья черная летучая мышь. Глаза Хаён, в которых плясал свет от костра, загадочно блеснули. Она подобрала куски дерева, валяющиеся поблизости, и подбросила их в костер. Искры взвились в темное небо. Огонь разрастался.

– Тогда в чем дело?

– Ты смеешь так говорить – ты, кто запихивал песок мне в рот?

– Ты поэтому позвала нас сюда? Сумасшедшая дрянь… Я пойду. Мне надо в больницу, болит адски… – Теперь Ынсу утягивала Мину в попытке выбраться.

Хаён выхватила головешку из костра и выставила перед ними. Когда жар опалил их лица, Ынсу и Мина поспешно отступили назад.

– Что ты делаешь?

– Вы не можете так уйти. Вы же не услышали мой секрет.

– Просто отпусти нас. У Ынсу болит рука, – сказал Чихун.

Хаён, усмехнувшись, вытащила из-за двери рюкзак Юри, прислоненный к стене, и кинула его перед троицей. Ынсу, вздрогнув, резко крикнула Мине:

– Так и знала! Говорила же, избавься от него с концами!

– Почему ты орешь на меня?! Это ведь ты убила Юри. Это все из-за тебя! Все, вплоть до произошедшего с ее матерью, из-за тебя!

– Говорю же, мне больно, рука сломана… Мне надо в больницу!

– А-а-а! Свалите уже обе! Задолбали! – заорал Чихун. На миг он с ненавистью воззрился на Хаён, а затем пошел прочь.

– Эй, куда? Отвези меня в больницу… Эй, Пак Чихун! – Ынсу, ухватив Чихуна за руку, последовала за ним. Мина также поспешно исчезла в темноте, посматривая на Хаён.

Оставшись одна, та с силой бросила головешку обратно в костер. Внутри нее шла ожесточенная борьба. Даже готовясь к приходу сюда, она не смогла принять окончательное решение.

За дверью стояла канистра с бензином, с помощью которой можно было спалить все здание. Несколько раз ей хотелось все тут сжечь. Она хотела подарить горячее пламя этим троим, ставшим причиной смерти Юри. Пока Хаён разводила костер и ждала одноклассников, она думала о Мичжин, смотревшей на нее из пламени, и задавалась вопросом, что ей делать. А теперь, вопреки своей первоначальной задумке, Хаён просто отпустила их. Преодолела искушение пламени. Она вспомнила тот момент, когда, убегая из школы, попала в объятия Сонгён. Ей хотелось побыстрее вернуться домой и увидеть тетю. Хаён казалось, что Сонгён сможет понять, если она расскажет ей, что происходит у нее в голове и какие бури обрушиваются на нее.

Было легко принять решение убить их. Труднее было устоять перед этим искушением. Хаён потеряла всякий интерес, когда увидела, как они затряслись от простой шутки… Странно говорить это в шестнадцать лет, но убийства ей поднадоели.

В задней части здания послышался шорох – кто-то вошел. Это была Танби.

– Получилось? – спросила у нее Хаён.

Танби подняла свой сотовый. Личности убийц Юри были отчетливо запечатлены на его видеокамеру. Хаён кивнула и поднялась:

– На этом всё. Что делать с записью, решай сама.

Танби, молча кивнув, взяла рюкзак, лежавший на полу, достала из своего кармана сотовый телефон Юри и убрала его обратно к вещам. Заметив, что кролик снова висит на рюкзаке Юри, погладила его. На глаза набежали слезы, Танби тут же смахнула их рукой и подняла голову.

– Я пойду.

Отправив Танби вперед, Хаён некоторое время наблюдала за игрой языков пламени, затем один за другим вытащила тлеющие головешки и бросила их в лужу дождевой воды. Горящее дерево потухло в одно мгновение, и здание снова погрузилось в кромешную тьму.

Хаён засунула руки в карманы джемпера и вышла из здания, механически переставляя ноги и теребя рукоятку ножа в кармане.

Была поздняя ночь, вокруг стояла тишина. Небо рассыпа́лось звездами. Внезапно задувший холодный ветер ударил ей в лицо.

Глава 23

Сонгён гневно смотрела на розы в руках Чэсона[5]. Это что, какая-то новая стратегия? Муж, похоже, все еще не осознавал сложившуюся ситуацию.

Сонгён, сидевшая перед камином, снова повернула голову и посмотрела на тихо горящее внутри него пламя. «С чего начать? С госпожи Ом? С памяти о моем отце? С пляжа для серфинга в Яняне? С больницы?» Накопилась целая куча тем для обсуждения. Ей было очень любопытно, какое оправдание он придумает в этот раз.

Чэсон отворил входную дверь, и, смутившись, оставил розы на столе. Затем подошел к Сонгён и с беспокойством вгляделся в ее лицо.

– Ты в порядке?

«Сначала он обвинит тебя в психических и эмоциональных проблемах…»

Все шло именно так, как и предсказывала Хичжу. По ее словам, это типичная манера поведения мужей-газлайтеров. Она объясняла: чтобы приручить, контролировать и сбить с толку другого человека, газлайтер постоянно заставляет его сомневаться в себе.

Сонгён решила больше не спускать с рук манипуляции мужа.

– Что ты сделал с вещами моего отца?

– О чем это ты? Какие вещи?

– Они лежали в моем ящике. Это ты избавился от них?

– Ты же выкинула их еще в Сеуле. Ничего не путаешь?

Похоже, Чэсон решил притвориться, будто ничего не знает о вещах ее отца. «Почему я тогда не смогла настоять на своем? Для меня это было драгоценней всего на свете, так почему же я послушала мужа и согласилась с ним?»

– Ты поэтому выгнала женщину? О чем ты, черт подери, думала?

– Причина, по которой я уволила ее, тебе прекрасно известна.

– Что? С тобой сегодня все нормально? Ничего не случилось?

– Я не в порядке ровно с того момента, как мы переехали сюда. Даже нет – с тех пор, как встретила тебя.

– Ты все еще об этом? Мы же переехали ради тебя, нет? Кто говорил мне спасибо?

– Ради меня? Это было ради тебя!

– Перестань. Теперь ты намерена испортить мне настроение?

– Не прошло и недели после нашего разговора, а ты уже уволился из больницы. Ты ведь тогда заявлял, что все это ради меня?

Когда прозвучало слово «больница», черты его лица исказились.

– Ты беременна, поэтому так ранима, понимаю; но, может, остановишься?

– А в больнице мне сказали другое: тебя уволили из-за возбуждения дела о врачебной халатности.

– Ты рехнулась? Хватит воображать себе невесть что. Не было такого!

Муж задергался, подошел к холодильнику, достал банку пива и присосался к ней.

С того момента как они решили переехать, сомнения не покидали Сонгён. Вернувшись из Яняна, она вспомнила, что муж Хичжу работает в сфере, связанной с больницами, и позвонила ей, чтобы попросить об одном одолжении.

Муж Хичжу знал все крупные больницы и по долгу службы постоянно объезжал их для встречи с врачами. Он передал Сонгён всю возможную информацию о произошедшем с Юн Чэсоном. Оказывается, двое пациентов умерли во время операции из-за его фатальных и очевидных ошибок, на больницу был подан иск, и ее руководство даже рассматривало возможность применения дисциплинарных мер к Чэсону. Среди медсестер также ходили слухи, что Чэсон под шумок таскал наркотические обезболивающие.

Услышав эту историю, Сонгён наконец смогла поведать подруге секрет ее мужа и Хаён, о котором не получалось рассказать в течение всех трех лет сеансов. Пока они разговаривали, Сонгён также начала сомневаться в лекарствах, которые принимала долгое время: муж приносил их ей в качестве пищевых добавок. После того как Сонгён поделилась новостью о беременности, он избавился от них.

– Я столько для тебя всего сделал, а ты так поносишь меня? Неблагодарная… Уже забыла, сколько я заботился о тебе?

Этими словами муж лишь подчеркнул, что никогда не признает своих ошибок. Все верно.

«Где заканчивается правда и начинается ложь? Все, что он говорил и делал, было обманом. Существует ли в его мире такая вещь, как искренность?» И все же Сонгён чувствовала себя дурой, раз ожидала услышать оправдания.

Она прошла в кабинет, надела пальто, подняла собранную сумку и вышла. Чэсон, отшвырнув недопитую банку с пивом, преградил ей путь.

– Что ты сейчас делаешь? Ты в себе?

– С недавних пор в себе.

– И куда ты пойдешь в таком положении? О ребенке совсем не думаешь? Почему ты такая эгоистка?

Когда Сонгён прикидывала в уме, что делать дальше, больше всего ее сердце болело за ребенка. Если она порвет отношения с мужем, маленькому придется расти без отца. Затем она подумала о Хаён – и укрепилась в собственном решении. Нельзя поддерживать человека, который оказывает пагубное влияние на всех окружающих, только потому, что он твой отец.

– Отойди. На этом все кончено.

Сонгён отодвинула Чэсона и попыталась выйти, но он выхватил сумку у нее из рук и швырнул на пол. Сонгён пошатнулась.

– Чье это решение? Из-за кого я приехал в эту глушь? Как смеешь ты отрицать мою искренность?

Чэсон схватил Сонгён за плечи и прижал к стене. Малыш, должно быть, испугался, и у нее потянуло живот. Чэсон сжал подбородок Сонгён, приблизил свое лицо к ней вплотную и заорал:

– Почему ты мне не веришь?! Я делал все, что ты желала, ради тебя; почему?!

Чэсон не мог справиться с волнением и швырял на пол все, что попадалось ему под руку. Он настолько был раздавлен словами Сонгён, что взорвался, увидев, как жена поднимает сумку и идет на выход из дома. Купленные им розы были беспощадно разбросаны по полу.

Оглядевшись, Чэсон заметил лежавший на кухне нож и сделал шаг к нему. Сонгён увидела это, и волосы у нее встали дыбом. Казалось, если она пробудет здесь хоть на минуту дольше, случится непоправимое.

Сонгён распахнула окно гостиной и выбежала на улицу. Все, о чем она могла думать в тот момент, это выбраться за ворота, добраться до соседского дома дальше по улице – и тогда ей удалось бы вырваться из его когтей…

Но Сонгён забыла о том, что она беременна. Муж поймал ее еще до того, как она успела ступить на лужайку во дворе, не говоря уже о воротах. Обхватил ее сзади и, тяжело дыша, приставил другой рукой кухонный нож к ее горлу.

– Если не хочешь умереть, тебе лучше слушаться меня.

Чэсон собирался увлечь ее внутрь, но потом передумал и потащил Сонгён к задней части дома. Она быстро осознала его замысел. Хлипкий забор. Они идут к месту, откуда упала мать Хаён. Сонгён хотела вырваться из хватки Чэсона, но лезвие кухонного ножа, касавшееся шеи, не прибавляло ей решительности.

Чэсон подошел к шаткому забору и надавил на голову Сонгён.

– Как думаешь, что случится, если ты упадешь отсюда? Если удача будет на твоей стороне, то сломаешь ногу; нет – и ты, и ребенок умрете… Даже так не будешь слушаться?

«Больной ублю…» С ее губ рвались ругательства, но она старалась хранить молчание, чтобы не провоцировать его еще больше.

– Ты не можешь сбежать. Я был так внимателен к тебе… Куда же ты пойдешь? Скажи что-нибудь.

Чэсон постепенно подталкивал Сонгён к забору. Прежде чем она поняла это, ее живот коснулся досок. Казалось, забор сломается, если муж прижмет ее к нему еще сильнее. Сейчас Сонгён пожалела, что, после ссоры по поводу забора, спустила на тормозах вопрос с его починкой.

– Ну же, говори, давай! Что будешь рядом со мно…

Внезапно рука Чэсона, удерживавшая жену, ослабла. Сонгён, не теряя возможности, ударила его по руке и отбежала от забора. Кухонный нож упал со скалы. Обернувшись, она увидела запыхавшуюся Хаён. Судя по тяжелому дыханию, та бежала со всех ног.

Уже стемнело, поэтому нож в руке Хаён был не виден. Только увидев, как Чэсон покачнулся, Сонгён догадалась, что Хаён подняла нож на отца. Ей вспомнились слова, когда-то сказанные падчерицей: «У меня должно быть хоть одно оружие, способное меня защитить…»

Чэсон отнял руку от своего бока; по пальцам текла багровая кровь. Он посмотрел на Хаён, не веря собственным глазам, лицо его исказилось в гневе, на лбу вздулись вены.

– Что ты делаешь?! – закричал он. – Быстро отдай его мне!

Хаён замотала головой. Она решила оборвать все нити, связанные с отцом, который долгое время манипулировал ею и действовал ее руками. «Я больше не твоя марионетка».

– Оставь свои приказы. Больше я тебя не слушаюсь.

– Ты обалдела? Как ты разговариваешь с отцом?

– Я бросила своего отца.

Хаён отступила назад, направив нож на Чэсона, и, махнув Сонгён рукой, прошептала:

– Быстро идите к воротам. Скоро приедет госпожа Чхве.

Сонгён не поняла, о чем речь, но изо всех сил рванула к воротам. В тот же момент вспыхнули фары, приближающиеся к вершине холма. Сонгён замахала руками, подавая знак.

Как только машина остановилась, с переднего пассажирского сиденья выскочила Хичжу. Увидев состояние подруги, она потеряла дар речи. Быстро открыла заднюю дверь и усадила ее. Машина тронулась было с места, но тут Сонгён закричала:

– Постой! Нельзя оставлять здесь Хаён!

Хичжу встретилась взглядом со своим мужем, сидевшим за рулем. В тот момент когда тот уже отстегнул ремень безопасности и собирался выйти из машины, они увидели Хаён, бегущую через двор. Чэсона нигде не было видно.

Как только девочка села рядом с Сонгён, Хичжу поспешно бросила:

– Теперь едем.

Хаён смотрела на удаляющийся дом, пока они спускались с холма, затем отвернулась. Ей казалось, что до нее до сих пор доносится голос отца, кричавшего на нее: «Я убью тебя, чертова дрянь!»

Отец обеими руками хватался за кровоточащий бок, но продолжал сыпать угрозами и призывать проклятия на голову дочери. Возможно, на одиннадцатилетнего ребенка это возымело бы эффект, но для Хаён, которой исполнилось семнадцать, подобные угрозы были смехотворны. Общество семнадцатилетних подростков куда жестче и опаснее, чем думают взрослые.

«Помнит ли папа, что вчера у меня был день рождения и теперь мне уже семнадцать?»

Наблюдая за тем, как машина проезжает пропускной пункт Каннына, Хаён думала о Юри, о той ночи, когда она сбежала из дома. Юри до дрожи ненавидела место, где родилась, своих родителей и свою жизнь. Ее бесило, что приходилось жить в среде, которую она не выбирала по собственной воле и которую ей навязали по факту рождения. Она хотела покинуть это место и попыталась сбежать, но у нее не получилось…

Причина, по которой Хаён зациклилась на Юри, заключалась в том, что ей были знакомы эти чувства. Если б у нее было право выбора, она никогда не пожелала бы такого отца, как этот. Тем не менее, в отличие от Юри, Хаён удалось сбежать. Возможно, это потому, что она была не одна… Госпожа Чхве прилетела, беспокоясь о своей подруге, и протянула руку помощи.

Хаён предпочла Сонгён своему отцу. Теперь ее семьей станет тетя.

* * *

Только когда они припарковали машину на площадке для отдыха в Пхёнчхане, у них появилась возможность отдышаться.

Когда Хичжу оглянулась на заднее сиденье, то увидела спящих Сонгён и Хаён. Они с мужем решили купить что-нибудь перекусить.

Хичжу выбралась из машины, взяла мужа за руки и со всей искренностью произнесла:

– Спасибо, дорогой. Ты спас Сонгён.

Ответа не последовало, но Хичжу почувствовала облегчение, увидев, что муж улыбается. «Надеюсь, он никогда больше не потеряет эту улыбку…» Вместо того чтобы мучиться чувством ответственности за смерть друга, он вспомнит сегодняшний день и будет гордиться тем, что спас чью-то жизнь.

…Закончив телефонный разговор с Сонгён, Хичжу сидела в офисе, одолеваемая тревогой. Она позвонила мужу, сказала, что беспокоиться о Сонгён, и раздумывает над тем, чтобы поехать в Каннын. Муж без лишних слов сел в машину и приехал к офису. Он сказал, что лично отвезет ее. Если б он не поддержал Хичжу, она, наверное, не решилась бы поехать туда.

Когда они проезжали порт Каннына, о котором Хичжу слышала от Сонгён, она позвонила подруге, но ответа не последовало. Сердце зашлось. Поскольку Хичжу не знала точного адреса, то не могла найти дом. Она срочно позвонила Хаён. К ее огромному облегчению, та ответила на звонок. Назвав адрес и услышав, что Сонгён не берет трубку, девочка сказала, что пойдет домой и все проверит.

Слава богу, они приехали вовремя…

Хичжу решила подумать о будущем позже. Сейчас она была просто благодарна небесам, что и Сонгён, и Хаён в безопасности.

Эпилог

Сонгён проснулась и попыталась понять, где находится. И только заметив украшения в комнате, вспомнила, что лежит в послеродовом отделении. Кровать была уютной и мягкой. Ей хотелось еще немного поспать, но она почувствовала острую боль в набухшей от молока груди. Скоро наступит время кормления…

Только она приподнялась и откинулась поудобнее на подушку, как дверь открылась и вошла медсестра с младенцем на руках. За ней маячила Хаён с покупками. Передав малышку в объятия матери, медсестра быстро вышла.

Сонгён вытащила грудь, чтобы покормить дочку. Прошла всего неделя, но краснота с личика младенца уже сошла, и оно стало такого же цвета, как у всех остальных детей.

Хаён разложила детские принадлежности, купленные по поручению Сонгён, и зачарованно посмотрела на ребенка. С тех пор как тот родился, она смотрела на него каждый божий день, но каждый день он выглядел по-новому.

– Вы только взгляните на его переносицу… Как нос может быть таким острым и красивым?

Им обеим хотелось многое сказать друг другу, но они знали, что сейчас не время. Наступит день, когда они поделятся словами, что хранили в своих сердцах.

– …Просто останьтесь со мной на три года. После я позабочусь о себе сама.

Когда они прибыли в отель в Сеуле, Хаён сказала именно это – и легла спать. Они отправили Хичжу, предлагавшую поехать вместе с ними, домой. Сонгён хотелось прилечь с падчерицей рядом и поговорить о будущем, но тут у нее начали отходить воды и пришлось мчаться в больницу. Поскольку она была не подготовлена, то снова оказалась на попечении мужа Хичжу.

– Как назовете малышку?

Сонгён очнулась от своих мыслей, услышав вопрос Хаён.

– Хм… как же мне ее назвать?

Ребенок замахал руками, будто желая присоединиться к разговору. Хаён быстро вложила указательный палец в ладонь малышки, и та крепко сжала его.

– Я твоя сестра.

Когда Сонгён услышала слово «сестра», ее голову окутал холодок.

Хаён и ее дочь связаны кровью. Она решила принять падчерицу, но до сих пор пребывала в смешанных чувствах при мыслях о ней. Это запутанное чувство страха и тревоги пройдет еще не скоро…

– С этого момента я буду защищать тебя. Я не позволю никому и ничему тебя потревожить.

Это были не пустые слова. Той ночью Хаён защитила не только жизнь Сонгён, но и жизнь своей сестренки… Сонгён изо всех сил попыталась отпустить беспокойство, решившись довериться Хаён.

Никто не знает, что их ждет дальше.

Послесловие

В 2019 году, когда я обдумывала этот роман, то и представить не могла, что случится подобное.

После отчетной поездки в Каннын я начала набрасывать рукопись, и моя жизнь в корне изменилась. Сфера моей деятельности изменилась под влиянием перевода книги «Единственный ребенок», изданного за рубежом. Меня пригласили на Фестиваль детективного романа в Лионе, проходивший в марте 2020 года. Параллельно с этим в Париже готовились различные мероприятия. Зимой представитель Лионского фестиваля приехал в Корею, чтобы познакомиться и пообщаться. График пребывания во Франции, первоначально рассчитанный на неделю, растянулся на пятнадцать дней. Поскольку это была наша первая рекламная кампания за границей, ожидания были высоки. В перерывах между написанием рукописи я бронировала авиабилеты и отели и с волнением ждала 2020 года. Однако, как вы знаете, распространился вирус, и все в мире поменялось из-за пандемии.

Когда надежды полететь во Францию не оправдались, внутри меня что-то рухнуло. Я ничего не могла поделать, потому просто продолжала смотреть новости. Каждый день проверяла степень распространения ковида и общалась с французским редактором. Мероприятие отменили, и путешествие по Франции, запланированное после него, накрылось медным тазом.

Наблюдая, как ситуация ухудшается с каждым днем, я впадала в состояние крайней беспомощности и депрессии, допуская, что, возможно, наблюдаю последние дни человечества. Мне потребовалось немало времени, чтобы смириться с невозможностью выйти из дома и чтобы восстановить силы.

Возобновив написание новой книги, которую забросила на какое-то время, я внезапно поняла: что бы ни происходило с миром, жизнь писателя особо не меняется. Еще до пандемии я целыми днями строчила, не вставая, будто мои лодыжки были привязаны к ножкам стола. Тот факт, что мой образ жизни не изменился, помог мне адаптироваться к этой ситуации. Новая книга – это все, что мне нужно делать.

После принятия данного решения моя концентрация, упавшая настолько, что мне с трудом удавалось написать даже одну страницу в день, постепенно стала расти. Сосредоточившись на написании текста, я все больше отдалялась от мировых новостей. Чем больше я концентрировалась на рукописи, тем больше внешний мир исчезал из моего поля зрения. Описывая дома, школы и деревни, которые видела в своих репортажных поездках, я внезапно почувствовала, что дышу одним воздухом с моими персонажами. Странное удовольствие, которое я не испытывала со времени выхода предыдущей работы, вернулось ко мне. Я писала, все лето наслаждаясь шумом проливного дождя, и думала об удовольствии, которое испытываю.

Сочинять всегда было так здорово…

Хотя я уже тридцать лет тружусь писателем без отпусков и выходных, только в последние несколько лет почувствовала, что мне и вправду нравится это дело. Теперь я действительно открываю для себя удовольствие в сочинении историй. Когда в университете я впервые начала писать что-то свое, всякий раз, когда старшекурсники спрашивали меня, знаю ли я, какое это мучение, я думала: «Если вы так мучаетесь, не пишите».

Это не значит, что я не испытывала трудностей во время написания рукописей, – просто понимала, что это неизбежный процесс. Создать что-то из ничего непросто. Без труда, как говорится, не вытащишь и рыбку из пруда.

В конце концов все, кто говорил, что писательство – это сплошное мучение, перешли в сферы, не имеющие никакого отношения к нему. А я сейчас просто спокойно отношусь ко всем аспектам своей профессии. И понимаю, что писательство не терпит притворства.

Теперь, когда я понимаю, что это за удовольствие, надеюсь, что смогу создать свою следующую историю еще быстрее, и обещаю быть более внимательной к читателям, которые сообщают мне при личных встречах или в письмах, как сильно ждут мою новую книгу.

Я хотела бы выразить благодарность моему другу Пак Хёчжону, который сопровождал меня в моей репортажной поездке в Каннын, и моим друзьям из уголовного розыска, известного также как Помсури, которые всегда меня поддерживали. Я знаю: поскольку мы друзья, идущие одним путем, то можем опереться друг на друга. Я надеюсь, что мы сможем идти вместе долгое время.

Со Миэ

Февраль 2021 года

Примечания

1

Чумунчжин находится к северу от г. Каннын, относится к административной единице «ып» (уездный город).

2

В романе «Единственный ребенок» – Хиджу.

3

В романе «Единственный ребенок» – Ли Бёндо.

4

Макколли – корейский традиционный алкогольный напиток крепостью от 6,5 до 7 %.

5

В романе «Единственный ребенок» – Джесон.

Content

Со Миэ
Черные секреты

Пролог

Часть I. «Я больше не вернусь»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть II. «Спрашиваете, зачем мне нож? Мне страшно. Должно же быть хоть какое-то оружие, которое меня защитит… не так ли, тетя?»

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть III. «Так, а теперь закрой глазки и представь, что находишься на огромном поле цветов – и считаешь с мамой, сколько каких цветочков здесь растет»

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть IV. «Все люди одинаковы. От ног каждого тянется длинная черная тень»

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Послесловие

Примечания