Франк Элла

Танос

ЭЛЛА ФРАНК

ТАНОС

СЕРИЯ «ПОВЕЛИТЕЛИ МОНСТРОВ»

КНИГА ТРЕТЬЯ

Переводчики: Сесиль Ли и Даша Чудесатая

Редактор: Highlander

Обложка и оформление: Настёна

Перевод выполнен в 2023 году для группы https://vk.com/beautiful_translation.

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчиков и редакторов строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Переводчики не несут ответственность за неправомерное использование текста третьими лицами.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Если вам понравился ознакомительный перевод, купите оригинал книги.

И ПОТЕКУТ РЕКИ КРОВИ…

Много лет назад старейшины расы вампиров разыскивали тех, кто, пройдя обращение, сможет сопровождать их в вечности. Со своими первообращёнными они разделили кровь, знания и силу. Сложные узы, в которых существование первообращённого плотно вплелось в существо его создателя, прочно соединили пару в единое целое.

В иерархии вампиров было создано только три таких связи.

Одна, рождённая похотью.

Вторая, рождённая одиночеством.

И последняя, рождённая нуждой.

Когда Итон, старейшина Таноса Агапиу, вышел из покоев, где его ученик и вторая половинка уединился с другим, их прочная связь, дарившая безмятежность, разорвалась подобно лопнувшему звену цепи. Теперь старейшина мог предложить Таносу только постоянную свободу от своего присутствия — единственное достойное наказание за совершенное предательство. Приняв это решение, Итон прекрасно понимал, на какую судьбу себя обрекает.

После многих столетий под строгим контролем Таноса старший вампир почти забыл манящую сладость соблазна, просыпавшегося где-то внутри. Пока безумная, выжигающая душу жажда разрушений когтями прокладывала себе дорогу на свободу, Итон вспомнил, почему в последний раз своего превращения принял столь отчаянные меры — без Таноса поразившая старейшину зараза угрожала существованию вампиров как вида.

Это должно было произойти. Как уже случилось однажды. Сегодня разрыв стал окончательным. Но холодность и отдалённость появились задолго до того, как Танос потребовал, чтобы Итон ушёл…

— Стой. Не приближайся.

— Танос…

— Я сказал, не приближайся.

Итон застыл, как и всегда повинуясь приказу Таноса.

— Давай поговорим.

— Я не хочу разговаривать, — выплюнул Танос. — Особенно с тобой.

Ядовитые слова обжигали.

— Танос…

— Я сказал — нет. Уходи, по крайней мере из простой вежливости, раз уж мне и так суждено по твоей вине мучиться целую вечность.

Итон, намеренный достучаться до разгневанного мужчины, не сдался.

— Боль не будет вечной. Ты вскоре исцелишься…

— Исцелюсь?! — взревел Танос, оборачиваясь.

Итон всего на мгновение потерял бесстрастное выражение лица.

— Ты даже взглянуть на меня не можешь без содрогания. Не тверди об исцелении. Это, — Танос показал на покрытое шрамами лицо, — никогда не исцелится.

Он был прав. Итон знал это, но на самом деле внешний облик не имел для него значения. Когда он смотрел на Таноса, то видел только своего первообращённого.

Личную жизнь старейшин обсуждали редко. Василиос и Диомед выбрали себе спутников и приняли их под крыло. Те, в свою очередь, делили с ними вечную жизнь, следовали, верили и повиновались.

Отношения Итона и Таноса были иными. Они не выставляли свою связь напоказ. В их паре главным был Танос — он руководил Итоном и усмирял бушующий внутри того шторм. Он был O kýriós tou — его господином.

— Выметайся.

— Ты же не имеешь в виду…

— Я сказал. Выметайся!

Пройдя пошатываясь половину пути, Итон остановился и оперся рукой о стену. Воспоминания о той ночи оставались по-прежнему яркими, и это несло куда большую опасность, чем разрыв связи между старейшиной и его первообращённым.

Зуд в дёснах нарастал — клыки готовы были прорвать плоть, кожа вокруг губ болезненно натягивалась. Много веков Итон не чувствовал запертую внутри тьму, поэтому сила, с которой та рвалась наружу, ошеломляла. Нужно было вернуться в спасительные стены своих покоев. Туда, где можно скрыться, опечатав все входы и выходы магией — конечно, если удастся сохранить контроль. Хорошо, что никто не видит его падения.

Дрожащими пальцами Итон впился в камень так, что выступила кровь. Ему была нужна эта боль, её уколы отвлекали от другой, более настойчивой нужды, прорывавшейся изнутри. Таноса рядом не было, и старейшина понимал, что самому ему не справиться — уродство упорно стремилось подавить его, не давая сосредоточиться, чтобы переместиться. От отчаянных попыток вернуть себе контроль тело сотрясало крупной дрожью, и когда Итону показалось, что ещё немного и исчадие ада удастся взять на поводок, в конце коридора показался Кронос, новый обращённый Аласдэра.

Ноздри старейшины раздулись, когда он уловил запах молодого вампира, замершего на месте подобно оленю в свете фар. Словно почувствовав неминуемую опасность, Кронос нервно сглотнул и оглянулся. Итон ощутил это движение, как будто это было его собственным, и, опустив глаза, ещё глубже впился пальцами в глиняную стену.

— Итон, мой повелитель, — заговорил Кронос. — Я шёл…

— Беги, — прервал его Итон низким голосом, в котором звучало не только предостережение молодому вампиру, но и требование другой части его натуры. Сидевшего внутри чудовища.

— Бежать? Но…

Итон поднял голову и посмотрел на Кроноса налитыми кровью глазами. Встретившись взглядом со старейшиной, Кронос шагнул назад, видимо, осознав, в какой опасности оказался.

— Беги, — повторил старший вампир скрежещущим голосом. Тот стал хриплым, резким и настолько чужим, что Итон, как и Кронос, был потрясён его звучанием.

— Я… я шёл проверить, как там Танос, — снова начал Кронос, но замолчал, заметив начавшуюся в старейшине перемену. Итон точно знал, что видел молодой вампир. В этом мире существовало только трое, ставших свидетелями его изменения и выживших.

Кронос инстинктивно отрастил клыки, среагировав на возникающую перед ним угрозу. Задрожав всем телом, с бледным от шока лицом, новообращённый еле заметно попятился, но старейшина уловил движение и оказался перед ним. Сдавив окровавленными пальцами горло Кроноса, старший вампир вздёрнул его к перекошенному лицу, когда-то принадлежавшему Итону.

— Я велел тебе бежать.

Кронос открыл рот, но не успел ничего сказать. Кулак Итона проломил его грудину и изо рта Кроноса вырвался свистящий хрип. Послышался треск раскалывающихся рёбер, ладонь обхватила сердце молодого вампира и чудовище внутри Итона взвилось в удовольствии. Его пальцы сжали трепещущий орган и глаза Кроноса стали огромными.

— Да-а-а, — проскрипел Итон. — Теперь ты понимаешь, почему… Почему я велел тебе бежать. Понимаешь, neare?[1]

— Но… — Кронос судорожно попытался вдохнуть. — Но… почему? Что ты такое?

Ногти на пальцах Итона начали болезненно, но неминуемо удлиняться. У вампиров они, вытянувшись, обычно заострялись на концах, у старейшины же изогнулись в острые, длинные когти, вонзившиеся в тонкую оболочку вокруг сердца Кроноса.

— Я — демон, Кронос. Исчадие ада, которое должны были уничтожить много лет назад. Я — напоминание о том, что живёт в каждом из нас.

Молодой вампир качнул головой, и Итон отчётливо услышал его лихорадочно мечущиеся мысли. «Что с ним такое? Это не Итон. Итон всегда был тихим. Он не убьёт меня…»

Отчасти Кронос был прав: Итон его не убил бы. Все годы, с последнего изменения до сегодня, он изо всех сил старался быть благородным и любезным. Но… сейчас он уже не был Итоном.

Когда нараставший внутри хаос безумным ураганом захватил сознание, Итон резко повернул скрюченную руку и вырвал сердце из груди Кроноса. Когда тело в его руках обмякло, Итон уронил его на пол, поднёс к носу зажатый в ладони орган и глубоко вдохнул.

Упивающийся победой внутренний демон начал медленно возвращаться в свои глубины, просачиваясь сквозь трещины души. Итон разжал пальцы и позволил ненужному теперь сердцу, скатившись по ладони, упасть возле безжизненного тела своего владельца.

Старейшина постепенно приходил в себя — ногти втягивались, тело сотрясали судороги. Стоя в безмолвной нише коридора, Итон с ужасом понял, что только что сделал. Он посмотрел на свои руки, увидел на бледной коже ярко-алые пятна и почувствовал радость от испытанного возбуждения.

Медленно поднеся ладонь ко рту, Итон провёл языком по окровавленным пальцам, и красная мгла чудовища вновь пробудилась к жизни, угрожая захватить полный контроль.

Но тут послышался металлический щелчок открывающегося замка. Старейшину окликнули по имени, и Итон понял, что должен выпустить внутреннего зверя на волю. Он развернулся на носках и с удивлением обнаружил вышедшего в коридор Таноса.

Получив уродливое увечье, Танос отказывался покидать свои покои. Но несмотря на чёрный капюшон и закрывавшую половину лица маску, Итон где угодно мог бы узнать своего первообращённого по широким плечам. Как и по очень высокому росту.

Голубые глаза Таноса остановились на безжизненном теле у ног Итона, и когда младший вампир снова посмотрел на своего старейшину, тот уже знал, что Танос всё понял.

— Итон…

Итон зарычал, не дав договорить, и с удовольствием отметил, как младший вампир попятился. О да, будучи одним из немногих, кто хоть как-то понимал омерзительное создание, сидевшее внутри старейшины, Танос прекрасно осознавал грозившую ему опасность. Сверкнувшие радужки глаз были неопровержимым доказательством того, что Танос знал — он был причиной всего произошедшего.

«Верно, kyrie mou[1], — ворвался Итон в сознание Таноса. — Ты хотел освободиться. Ты хотел, чтобы Итон ушёл. Но мы оба знаем, что только так можно положить всему конец».

И с этими словами старейшина, бывший когда-то Итоном, исчез.

ГЛАВА 1

— Что это было? — услышал Танос, вернувшись в свои покои. Он остановился и плотно закрыл за собой дверь, не давая свету из коридора проникнуть внутрь. Человек, Парис Антониу, вышел из ванной комнаты, где он скрывался после их горячей перепалки — Парис хотел прикоснуться к Таносу, чего тот не позволял никому с момента недавнего нападения. Даже такому привлекательному, как Парис.

Вампир посмотрел на своего собеседника и быстро поднял руку, чтобы убедиться, на месте ли маска. Вот дьявол! Спеша выйти наружу, он и забыл, что этот красивый мужчина с волосами до пояса до сих пор видел его только в полумраке или темноте. Но судя по отвратительной сцене, произошедшей только что в коридоре, всё должно было измениться. Потому что им нужно было уходить. Немедленно.

— Мы должны идти.

— Что? Почему? Танос… шум, что это было?

«Твой наихудший кошмар» — хотел сказать Танос, но такой ответ показался бы несколько драматичным, хотя и был самым точным. Он старался найти другое объяснение, но не успел. Парис снова заговорил:

— Я… Я не могу уйти.

«Он бы передумал, увидев то, что видел я». Танос до сих пор не мог поверить в сделанное Итоном… Спустя столько времени.

— Это не обсуждается, человек…

— Парис.

В мгновение ока Танос оказался перед мужчиной:

— Я и так достаточно развлёкся с тобой этим вечером. Прямо сейчас твоё имя не имеет никакого значения. Важно уйти отсюда.

Парис распахнул глаза от услышанных слов и совершенно точно от того, насколько близко к нему стоял Танос. Было невозможно видеть что-либо в кромешной тьме, царившей в покоях, однако вампиру казалось, что Парис смотрит прямо на него.

— Ты говорил, что никогда не покинешь этой комнаты. И я… я не могу вернуться туда. Не после того, что я…

Когда Парис внезапно замолчал и опустил взгляд, Танос понял, что следовало бы расспросить поподробнее: что ты сделал, откуда ты пришёл и вообще, зачем ты здесь? Но перед глазами стояла увиденная за дверью жуткая сцена, напоминая, что времени не осталось.

Младший вампир вспомнил появление старейшины возле его покоев, и их последний разговор, в котором велел Итону никогда не возвращаться. Танос должен был отчётливо понимать: история всегда повторяется, рано или поздно. А тот вернулся подобно мотыльку, летящему на пламя, и Танос совершил невообразимое — он проигнорировал Итона. Проигнорировал, да ещё и бездумно продемонстрировал ему своё новое увлечение.

— Ты чересчур любопытен, Парис Антониу.

— А ты чересчур интересен, чтобы скрываться во тьме.

С его стороны было жестоко и эгоистично показывать старейшине своё предпочтение какому-то человечишке. Но в момент, когда Итон оборвал связь, Танос понял, что зашёл слишком далеко. Нужно было сразу открыть дверь и сказать своему повелителю, что ничего этого он не хотел.

Но он этого не сделал.

И когда пробирающий до костей рёв разнесся по коридору, Танос осознал, насколько серьёзными будут последствия его решения.

— Нет времени объяснять все детали, — проговорил он, отворачиваясь от Париса.

— Ладно. Но куда ты пойдёшь?

«Будь я проклят, если знаю», — была первая мысль Таноса. Вторая была о том, что они должны совсем покинуть логово, потому что, когда иной Итон появлялся на свет, практически ничто не могло его остановить.

Но затем Танос вспомнил про кузена с кузиной, про Кроноса, который оказался не в том месте в неподходящее время. Если уйти сейчас, кто знает, сколько сородичей будут мертвы до наступления ночи?

— Мне нужно найти Василиоса, — проговорил вампир и начал расхаживать по комнате. Проклятье! Как же не хотелось рассказывать обо всём этому старейшине, ещё меньше — встречаться с кем-либо лицом к лицу. — Или Аласдэра.

— Только не его, — произнёс Парис. Танос обернулся к Парису, и тот категорически мотнул головой. — Я близко не подойду к этому… Аласдэру.

Услышав эти слова, Танос склонил голову набок:

— Ты знаешь Аласдэра?

Будто поняв свою ошибку, Парис быстро ответил:

— Нет. — Но его голос сорвался на фальцет, когда вампир, схватил его за запястье и резко дёрнул на себя.

— Ты говоришь так, будто его знаешь.

Парис затряс головой, но Танос не отпускал: гнев и чувство бессилия мучили всё сильнее. Как можно было быть настолько беспечным, чтобы связаться с этим мужчиной? Как можно было позволить тоске по дружескому общению приглушить голос разума? Непростительная слабость с его стороны. Хотя именно так — слабым — он чувствовал себя в последнее время.

— Кто ты, Парис Антониу? — спросил Танос. — Пора прекратить пустую болтовню и начать говорить о действительно важных вещах. Откуда ты знаешь Аласдэра? Как ты попал сюда?

— Я… меня привели.

— Привели?

— Да.

— Кто? Аласдэр?

Парис сглотнул. Танос проследил за движением его кадыка и на долю секунды жгучее желание провести по нему кончиками пальцев затмило стремление придушить мужчину.

— Да, — прохрипел тот.

— Когда?

— Пару дней назад… наверное. Вместе с Элиасом…

Танос резко разжал хватку, как если бы Париса охватило пламя и обожгло его.

«Нет… Неужели такое возможно? Неужели я всю ночь приятно проболтал с мужчиной, который связан с тем мясником? Который почти убил меня?»

Верилось с трудом. Это же…

— Что? Что не так? — спросил Парис, останавливая понёсшиеся галопом мысли Таноса. Всё начало обретать смысл, вампир расхохотался, и этот зловещий смех был порождением того же кошмара, что и демон Итона.

— Ты… — проговорил он, сложив наконец пазл и поняв, кем именно был мужчина с испуганным лицом. — Как я не догадался раньше? Ясно же, что тебя тянет ко мне, даже тогда, когда я выгляжу как… — Танос запнулся, но потом сказал:

— Значит, ты — третий.

Парис осторожно шагнул назад и упёрся спиной в стену. А Танос решил: «К дьяволу моё решение не копаться у него в мозгах», и приступил к делу.

«Чёрт. Вот чёрт, — подумал Парис. — Он же не думает так же, как Элиас? Что я последний элемент головоломки, э-э-э… что я полубог? Но это же… это же так…»

— Ты даже не человек! — прорычал Танос, чувствуя отвращение к собственной глупости. Потом прищурился: — Ты ведь не знаешь, да, glikie antra?

«И вправду прелестник», — подумал вампир. Как же он заблуждался насчёт него и его невинных больших глаз.

— Знаю?.. Знаю что?

— Что ты послан убить меня. Вот что!

Танос решил перестраховаться, прежде чем полубог осознает данные ему божественные силы. Он схватил Париса за руку, впервые за прошедшие дни мысленно разыскал своего кузена — самого древнего из своего вида — и вместе с человеком растворился в воздухе.

ГЛАВА 2

Почувствовав на талии руку Аласдэра, Леонид Чейпел удовлетворённо вздохнул. Он прижался спиной к лежавшему сзади вампиру и улыбнулся, когда холодные губы легко прикоснулись к его плечу.

— Agori, ты выглядишь очень довольным. — Василиос, лежащий лицом к лицу с Лео, провёл пальцем по его щеке.

«Надо же, — подумал Лео, подавшись навстречу руке. — В какую лотерею я выиграл, что оказался с ними в постели?»

— Мы этого хотели, file mou, — проговорил Аласдэр тихо на ухо. — Поэтому ты здесь.

Лео, вздёрнув бровь, запрокинул голову посмотреть на высокомерного мужчину, и тот прижался к его губам в страстном поцелуе.

— Как всегда, возбуждающе, — сказал Василиос. — Но я должен вас покинуть.

Лео оторвался от губ Аласдэра и уставился на красавца, вставшего с огромной кровати. Кстати, кровати Василиоса.

— Ты куда?

— Леонид… — начал Аласдэр, напоминая, что он не должен расспрашивать старейшину, уже протянувшего руку за своим халатом. Но Лео не собирался слушаться. Если теперь они вместе, связанные кровью Василиоса, то он ни за что на свете не будет молча следовать приказам этих двоих. Поэтому Лео запротестовал:

— Что? Мне что, нельзя спросить? Я тут голый, в его постели, и он только что… только…

— Только что? — спросил Василиос, оглянувшись. — Нет-нет, agori, продолжай.

Под пристальным взглядом старейшины Лео заёрзал, но потом, вздёрнув голову, ответил:

— Во мне. Ты только что был во мне. Это что, не имеет значения?

Развернувшись, старший вампир встал коленом на кровать, и Лео мог поклясться, что воздух вокруг затрещал от электрических разрядов. Склонив голову набок, Василиос уверенно взял его за подбородок:

«Я всегда в тебе, Леонид. Моя кровь, моё тело, мой разум. И это определённо имеет значение. Не забывай об этом».

При напоминании, что со вчерашнего вечера в Зале, — господи, на алтаре! — он навечно связан с великолепным представителем вампирской расы, Лео облизал губы. Аласдэр сзади пошевелился, и Лео поправил себя: теперь он был связан с двумя великолепными существами.

— Но твой настрой, agori, мне нравится. Полагаю, тебе бесполезно приказывать не задавать вопросы? Или ты перестанешь верить в моё великолепие. Твоя любознательность делает тебя необыкновенно… привлекательным. Ты со мной согласен, Аласдэр?

Ладонь младшего вампира скользнула с рёбер Лео и остановилась на бедре, запуская по коже парня волну мурашек.

— Согласен. Хотя даже представить не могу твою реакцию на подобное неповиновение.

Лео вздохнул:

— Аласдэр, я не какой-то там вздорный ребёнок.

— Да, file mou, я в курсе. Но ты пока не понимаешь важности нашей иерархии. И особенно своего места в ней.

— Хм, ну почему же? Очень даже понимаю. Повелитель Ви здесь за главного, следом за ним — мистер Страшный с серебристыми волосами и тот симпатичный молодой. Потом, конечно, ты, мой Аласдэр.

— Наш Аласдэр, — поправил его Василиос. — Ты считаешь Итона привлекательным молодым мужчиной? Как интересно. — Старейшина поднял брови и посмотрел на лежавшего за Лео младшего вампира: — Аласдэр, я пришёл к заключению, что здесь, между нами, он может делать, что хочет, и не бояться…

— Смерти? Увечья? Последствий? — предположил Лео.

— Да, — ответил Василиос. — Теперь наши жизни связаны. Поэтому нет смысла подвергать опасности жизнь одного из нас. — Он замолчал и провёл пальцем по губе Лео. — Но за этими дверьми ты будешь вести себя, как подобает представителю нашего вида. Другие нас не поймут. Как и не ожидают от меня поблажек к кому-либо вроде тебя. Ты меня понял?

— Да, — промямлил Лео. Нет ничего хуже, чем слышать, что ты недостаточно хорош. Даже если речь идёт о принадлежности к расе, а не… твоих личных качествах.

— Что ты сказал? Я не расслышал.

— Да, — повторил Лео. Когда его подбородок наконец отпустили, Аласдэр перекатил парня на спину и улёгся сверху. Лео охнул, но услышав тихий смех Василиоса, повернул голову в его сторону. Старейшина уже направился в ванную комнату. — И что теперь? — спросил Лео.

«Думаю, у Аласдэра есть определённая потребность, которую он хочет удовлетворить. Тебе должно понравиться. А потом он пойдёт с тобой, поможет собрать вещи и доставит обратно».

Когда до Лео дошёл смысл произнесённого, он упёрся руками в грудь Аласдэра и спихнул его с себя.

— Погодите. Как это?

— Пора всё поставить на свои места, — ответил Аласдэр. — Ты бросишь работу и больше не вернёшься в ту замызганную квартирку.

Лео сбросил с себя вампира — «Чёрт, до сих пор не могу поверить, что я способен на такое!» — и сел в кровати.

— Ты имеешь в виду мою замызганную квартирку? Ту, в которой я живу? И мою работу? Почему мне нельзя всё оставить? Я люблю свою работу. Мы, кажется, уже решили, что я не буду пленником. Не буду… не буду рабом.

— Успокойся, file mou.

— И не подумаю. Объяснитесь! — потребовал Лео и скрестил на груди руки, что, учитывая его полную наготу, выглядело довольно нелепо.

— Omorfo mou agorí, уверен, что ты сможешь разобраться с этим, — проговорил Василиос.

— Ne, иди. Я позабочусь о нашем agori. — Аласдэр встал на колени, видимо собираясь этим заняться, но тут в комнате проявились две фигуры.

Заметив посторонних, Лео испуганно втянул воздух и, зашарив по постели рукой, схватил простыню. Затем поднял глаза и не сразу узнал высокого — главным образом, из-за капюшона и жуткой маски на лице, напоминавшей скелет. Второй показался очень знакомым.

— Парис? — Лео уставился на своего друга и коллегу.

На лице Париса был написан страх, и он так сжимал руками голову, явно раскалывавшуюся после перемещения, что захотелось подойти к нему. Друг выглядел таким же, как, должно быть, и Лео, когда Аласдэр впервые притащил его в логово. Растерянным и напуганным. Парис обернулся к державшему его за запястье, в ужасе охнул и попытался вырваться.

Лео подвинулся к краю кровати, собираясь прийти другу на помощь, но его остановил прозвучавший в голове голос Василиоса:

«Agori, оставайся на месте».

Лео бросил быстрый взгляд на старейшину, пристально смотревшего на тех, кто посмел прийти в его покои без приглашения. На его красивом лице невозможно было прочесть ни единой мысли.

«Кто это с ним?» — подумал Лео, но не успел получить мысленный ответ, потому что вставший с постели Аласдэр сказал:

— Танос.

«Танос? Вот чёрт». — Последний раз Лео видел этого ублюдка лежащим на кровати окровавленным куском мяса, а три старейшины с Аласдэром кружили вокруг с пилами, ножами и… — «Интересно, как он выглядит сейчас, под маской и капюшоном».

— Какой неожиданный визит, — проговорил Василиос, направляясь к изножью. — Танос, я безмерно рад, что ты наконец-то решил вернуться в общество, но думаю, твоё присутствие было бы уместнее в покоях Итона. Учитывая то, что в своё извинение за недавнее поведение ты привёл ему подарок. Ты что, забыл, где покои Итона?

Лео заметил насторожённость, появившуюся на лице Париса при приближении Василиоса, и снова попытался встать. Но безуспешно — воля Василиоса была железной.

«Леонид, я велел тебе оставаться на месте! Это один из тех случаев, что мы только что обсуждали. Не заставляй меня наказывать тебя за неповиновение, после нескольких приятных часов, проведённых вместе».

Лео нахмурился, но решил держать рот на замке, понимая, что так Парис будет в безопасности. Аласдэр тоже двинулся к изножью, как есть, без одежды, и остановился всего в каком-то шаге от Париса. Тот поднял на него глаза и отшатнулся.

— Танос, пожалуйста… — проговорил Парис, и от Лео не ускользнула дрожь в голосе друга, как и тот факт, что Парис знал удерживающего его вампира. — Не отдавай меня ему.

Оставив слова человека без внимания, Аласдэр глянул на своего господина и уверенно проговорил:

— Это он третий. Его заперли в камере. Только я не понимаю, как…

— Значит, я был прав, — произнёс Танос и вытолкнул Париса вперёд. От сильного удара Парис пошатнулся, но успел ухватиться за изножье кровати, затравленно озираясь по сторонам. — Он такой же, как и человек в твоей постели, и тот знакомый Исы. Который чуть меня не убил.

— Да, — подтвердил Аласдэр. — Только вот мне интересно, кузен, как он оказался в твоей компании.

— Мне тоже, — проговорил Василиос низким голосом, в котором слышалась неприкрытая угроза. Он явно был не в восторге от этого открытия.

— Без малейшего понятия. Он вломился в мои покои, когда я просто наслаждался своим уединением.

— Когда это было? — спросил Аласдэр, и закрытая капюшоном голова повернулась в его сторону.

Лео попытался разглядеть лицо, помня, насколько оно было прекрасным, но ничего не увидел.

«Он весь теперь в шрамах? Наверное, судя по тому, что я видел. Или нет?»

При этой промелькнувшей мысли из-под капюшона на парня уставились два горящих голубых глаза. Лео захотелось отвесить себе подзатыльник. Чёрт, надо же было быть таким грубым! Почему он не очистил разум? Он же знал, что нельзя думать.

— Несколько часов назад, — ответил Танос, к счастью, полностью проигнорировав Лео.

— Что?! — прогремел Василиос так, что содрогнулись стены комнаты.

Парис вцепился в изножье до побелевших костяшек и затрясся всем телом. Лео мысленно взмолился, чтобы старейшина вспомнил: мужчина, на которого он наступал, его друг. Друг, которого Лео хотел видеть живым.

— Тебе что, мозги убрали вместе с серебром с твоего лица?

— Василиос! — позвал Лео, придя в ужас от слов старейшины.

— Не сейчас, Леонид! — рявкнул Василиос и, резко схватив Париса за длинный хвост волос, запрокинул его голову так, чтобы тот смотрел ему в глаза. — Ты! Лучше начинай говорить. Мой Аласдэр утверждает, что оставил тебя в камере. Так как же ты оттуда сбежал?

С громыхавшим в груди сердцем Парис смотрел на лицо самого привлекательного мужчины — нет, вампира, — которого когда-либо видел. Красавец был одет в белый халат, явно на голое тело, с глубоким вырезом, который резко контрастировал с оливковой кожей. Короткие чёрные волосы были гладко зачёсаны назад, а тёмные брови вразлёт подчёркивали зелёный цвет глаз, прожигавших Париса сердитым взглядом. Щетина, что очерчивала линию челюсти, оттеняла идеальные губы, и если бы не торчавшие клыки, этого парня можно было бы принять за супермодель.

Но сердце Париса колотилось не поэтому… Оно стучало, потому что Парис каким-то образом чувствовал присутствие рядом колоссальной силы. И если Танос пугал своей — вампирской — сущностью, то этот мужчина… Василиос… внушал смертельный страх, подавляя всех находившихся в покоях.

— Я задал тебе вопрос, — повторил Василиос и оглянулся на Лео. Бедного Лео, который до сих пор голым сидел на кровати. — Как зовут твоего друга, agori?

Взгляд парня заметался между старейшиной и Аласдэром, надеясь на вмешательство последнего. Парис же на это не рассчитывал.

— Леонид! — прогремел Василиос и сильнее сжал волосы в руке. — Как его зовут?

Лео моргнул, и Парису захотелось посоветовать другу не заступаться за него. А просто сказать то, что требовалось, и покончить с этим. Но Лео вдруг выдал невообразимое:

— Я скажу, если ты его отпустишь. А потом мы поговорим, как взрослые.

«Э-э-э… Он что, с ума сошёл?»

Послышалось раздражённое рокочущее рычание, и глаза удерживающего Париса мужчины вспыхнули чернотой.

— Agori, ты испытываешь моё терпение.

— Его зовут Парис, — произнёс Аласдэр, и в глазах Лео промелькнуло: «Предатель!»

— Да, — подтвердил стоявший позади Танос. — Он и мне тоже так назвался. Но я здесь не из-за него.

Это, похоже, привлекло внимание Василиоса.

— То есть ты хочешь сказать, что тебя совершенно не беспокоит, что этот мужчина пришёл тебя убить? Танос, ты меня слегка озадачил. Я полагал, что ты уже перерос ребяческое желание умереть.

Парис краем глаза посмотрел на Таноса, желая услышать, что тот скажет, но тишина повисла в воздухе, и Василиос продолжил:

— Если ты пришёл сюда не из-за этого Гудини, тогда зачем ты меня отвлекаешь? Должен сказать, что удовлетворение от проведённой с Леонидом ночи быстро проходит. Поэтому говори сейчас, если хочешь уйти так же, как пришёл. Или я с превеликим удовольствием буду отправлять тебя по кускам Итону целую неделю.

Услышав угрозу, Парис сглотнул. Кровавые подробности были ужасными, но холодный тон, которым было всё сказано, был откровенно издевательским.

— Я здесь из-за Итона, — ответил Танос. — По другой причине я не покинул бы покои. Ты сказал, что этот человек — третий. Значит, он пришёл убить меня?

— Да, — подтвердил Василиос. — Что в свою очередь означает: Итон умрёт. Как эгоистично с твоей стороны.

— Ты неправ, — бросил Танос, и показалось, что это «неправ», ударившись о пол, разорвалось в комнате бомбой.

В мгновение ока волосы Париса отпустили, и старший вампир швырнул Таноса через всю комнату, впечатав того спиной в стену.

— Осмеливаешься бросить мне вызов, agori? Будь осторожен, потому что я не в восторге от того, как ты обращался с моим братом в последнее время. Что значит «я неправ»?

Парис упал на колени, не думая ни о чем, кроме того, что Василиосу теперь до него нет дела.

— Он разорвал узы, — ответил Танос. — Меньше часа назад.

— Сукин сын, — пробормотал кто-то, а Лео спросил:

— Что это значит?

Василиос опустил руки и отступил на шаг. Потом оглянулся на оставшуюся позади троицу:

— Это значит, Леонид, что ад сегодня подобрался как никогда близко. И ты со своими маленькими друзьями уже не занимаешь первое место в моём списке самых опасных.

И до того, как кто-либо успел что-то сказать, старейшина исчез из комнаты.

ГЛАВА 3

Диомед откинул прядь длинных цвета воронова крыла волос с плеча Айседоры и прижался губами к обнажённой коже, изучая лежащего рядом мужчину. После соития Элиас Фонтана предсказуемо заснул, лёжа на спине с закрытыми глазами и накинутой на живот простынёй. От него пахло яблоками, пахло Исой, и Диомед изо вех сил противился желанию провести носом вдоль вен человека и узнать, насколько глубоко аромат проник в его поры. Его влекло к Элиасу, несмотря на пол и предательство, и старейшина размышлял, чем это может обернуться для них троих в будущем.

Вампир обнял Ису за талию и медленно провёл кончиками пальцев к горячей вагине. Черт, он скучал по тем ощущениям, когда член глубоко погружается в тесные складки податливой женщины. Но он мог проникнуть в неё пальцами, что приносило почти столько же удовольствия.

Айседора запрокинула голову, и Диомед захватил её рот в обжигающем поцелуе. Она развела бёдра и надавила своей ладонью на руку господина, прося большего. Старейшина коснулся набухшего клитора и, услышав стон, выпустил клыки, прикусывая губу Исы.

— Pio vathia, — потребовала вампиресса. — Глубже.

Не успело желание прозвучать, как Элиас, проснувшись, перевернулся на бок. Его серебристые глаза были прикованы к паре, и Диомед невольно задумался о его мыслях. Он не доверял этому скрытному мужчине, хоть и пустил в их с Айседорой постель.

Вампир попытался проникнуть в разум человека и выведать секреты, но натыкался на преграду за преградой, будто тот чувствовал вторжение. В голове словно стояла кирпичная стена. Губы Элиаса изогнулись в самодовольной усмешке, и Диомед догадался, что он сопротивляется осознанно.

— Хочешь что-то узнать — спроси. — Элиас опустил глаза на обнажённую женщину между ними. — А иначе держись подальше от моей головы.

Дерзость произнесённых слов вызвала у Айседоры дрожь. Диомед с интересом отметил, что, как и прошлой ночью, открытое неповиновение Элиаса возбуждало её. Ей нравилось, когда мужчины спорили. Боролись за власть. Старейшина не сомневался, что она увидит это ещё не раз. Элиас был упрям словно осел, а Диомед порой вёл себя как категоричный засранец. В конце концов, он пережил мучительную казнь, чтобы в итоге доказать своё превосходство. Хотя Василиос, несомненно, видел историю в ином свете.

Иса выгнула спину, и старейшина провёл клыком по её плечу, не позволяя забыть о своём присутствии. Его первообращённая не переставала удивлять Диомеда. Её свобода, готовность открыть сердце и любить, стремление к страсти в постели и за её пределами.

Айседоре всегда нравилось бросаться в бой. Ii miikri tou polemistria. Его маленькая воительница.

Она была столь яростной. Красивой, сильной и иногда поразительно ранимой. Именно из-за этой уязвимости Диомед и решил дать Айседоре то, чего она хотела для них обоих. Шанс на полноценные отношения с третьим участником, которого каждый из них по-своему желал. Потому старейшина и поступил совсем непохоже на себя — подчинился другому мужчине в своей постели.

— Мне хотелось узнать, о чём ты думаешь. — Элиас облизнул нижнюю губу, и Диомед проследил за кончиком его языка. Затем человек подвинулся ближе к Айседоре, опустил руку к её промежности и надавил на двигающиеся вместе ладони.

— Я думал… — начал он.

Иса простонала и убрала свою руку, чтобы сжать плечо мужчины. Она подалась бёдрами вперёд, пальцы Элиаса и Диомеда проникали в её вагину.

— Что она невероятно сексуальна, и я хочу её трахнуть.

Диомед собрался было согласиться и перевернуть Ису на спину, но не успел. Он почувствовал знакомую тягу, а призвать его мог лишь Василиос.

Рука вампира замерла на полпути, и он напрягся всем телом, чувствуя настойчивое требование явиться к другому старейшине. Веление было неотложным, и из-за этого волоски на шее встали дыбом.

— Диомед? — тихо спросила Иса. Шёпот повис в воздухе, когда старейшина отстранился и выбрался из кровати. Элиас внимательно следил, как тот надевает чёрные брюки, рубашку и плащ. Диомед собрал волосы низко на затылке и мысленно ответил на новый призыв: «Я слышу».

«Тогда иди, или я тебя заставлю».

Проклятый Василиос. Судя по всему, он уже наразвлекался, и теперь ему захотелось устроить чёртово заседание. Приятно осознавать, что Василиос готов подумать о проблеме их выживания после того, как удовлетворил свои сексуальные потребности. На встрече с братом стоит подчеркнуть, что пора прекратить думать лишь своим членом.

— Диомед. — Иса, с рассыпавшимися по плечам волнистыми волосами, села на кровати. Она взволнованно всматривалась в его глаза в поисках ответов. — Что случилось?

Он действительно не знал. Но если Василиос призывал, это должно быть чем-то очень важным. Диомед подошёл к кровати, погладил Ису по щеке, провёл большим пальцем по нижней губе.

— Не понимаю, моя Иса, но должен идти.

Он обратил внимание на мужчину, откинувшегося на изголовье кровати, и предупредил:

— Позаботься о ней, Элиас. Если хоть один волос упадёт с её головы, тебе будет сложно сделать следующий вдох.

— Понял, — ответил тот.

Айседора кивнула и накрыла своей ладонью ладонь господина:

— Будь осторожен. А мы дождёмся твоего возвращения.

Диомед в последний раз взглянул поверх её плеча, закрыл глаза и последовал за призывом Василиоса.

Оказавшись у дверей покоев Таноса, Диомед мгновенно понял, по какой причине его позвали. Василиос, одетый только в халат, стоял возле стены коридора с мрачным выражением на лице, а у его ног валялись искалеченные останки одного из вампиров.

— Приятно, что ты наконец-то явился, брат.

Не обращая внимания на насмешку, Диомед подошёл ближе к куче плоти на каменном полу и наклонился чтобы рассмотреть повнимательнее. Чёрт побери, зрелище ужасало. В груди трупа зияла дыра, разлившаяся вокруг кровь начала сворачиваться. Жертва лежала лицом вниз в густой алой жидкости, и рядом с головой было брошено разорванное в клочья сердце. Диомед с Василиосом видели подобное лишь однажды, и осознание произошедшего одновременно тревожило и не поддавалось описанию.

— Итон?

— Судя по всему.

Диомед покачал головой:

— Но почему? Танос жив. Он, возможно, и уединился, но связь сохранялась. Благодаря ей Итон под контролем. Танос сдерживал его многие годы, и…

— Кажется, пока мы с тобой… укрепляли связи, чтобы держать определённых людей на расстоянии вытянутой руки, Итон отдалялся от Таноса, чего никто из нас и предположить не мог.

Диомед наклонил голову и уставился на старейшину.

— Отдалялся? Скорее нечто большее, Василиос. Он знал, к чему это приведёт. Он бы не забыл твои прошлые слова.

— Ты, пожалуй, прав. Но, думаю, он планировал это, — ответил Василиос, встал напротив брата по другую сторону трупа и потёр ладонью подбородок. — Он разорвал связь, брат. Сломал её.

Чёрт. Это было совсем плохо. Оборвать связь с первообращённым можно было только по желанию старейшины. Благодаря этой связи господина и первообращённого фактически невозможно убить, так как жизнь каждого взаимно связана с другим бессмертным существом.

Способность исцеляться удваивалась.

Как и силы, чтобы сражаться или избегать опасностей.

Даже знаний, как это делать, становилось больше.

Но стоило связи разрушиться, оба создания становились уязвимы и столь же восприимчивы, как любой другой вампир.

Так что да, все было очень плохо.

— Кто это? — спросил Диомед.

Василиос вздохнул и потянулся к тёмным волосам убитого. Поднял голову, взглянул в изуродованное лицо и уронил её обратно.

— Кронос.

— Принадлежал Аласдэру?

— Да.

— Поверить не могу, что Итон так поступил. Сейчас. После стольких лет, ведь он знает, чему мы противостоим.

— Возможно, именно потому он и сделал это.

— В смысле?

— Танос воспринял случившееся как предательство, отстранялся, даже заговаривал о смерти. Он верил, что Итон отобрал у него право выбора. Лучший способ искупить вину — вернуть свободу воли.

— Ценой собственной вменяемости? Собственной жизни? — Диомед выпрямился. — Ценой чьих-то невинных жизней?

— Он хотел оправдать себя в глазах Таноса, исправить ситуацию. Возможно, он думал, что после долгих лет подчинения способен контролировать эту тварь, этого демона. А может не думал, и вот результат. Как бы ни было, Итон явно посчитал решение оправданным. Но теперь… Теперь у нас небольшая проблема.

Василиос переступил через распростёртую на полу фигуру и потёр ладони.

— Небольшая? — уточнил Диомед.

— Ты прав. Пожалуй, правильнее сказать значительная. Это гораздо серьёзнее, чем я представлял, и момент совершенно неподходящий. Я подозревал после суда, что с Итоном что-то происходит. Заметил по его поведению.

Да, Диомед припомнил беседу, случившуюся сразу после того, как в день суда Айседора исчезла вместе с Элиасом. Василиос последовал за Диомедом в покои, чтобы рассказать о силах Лео и о том, что Фонтана тоже может быть намного опаснее, чем им казалось. Они решили приглядывать и за Итоном.

— Если мы сумеем его отследить, я попытаюсь его обезвредить. Но ненадолго. Итон знает это, как и мы, — проговорил Василиос. — О чём вообще думал Танос, позволив всему зайти настолько далеко? Позволив Итону поверить, что иного выхода нет. Танос знал о последствиях их разрыва. А мне не стоило доверять нашу безопасность импульсивному щенку.

Диомед не мог не согласиться с этим. Танос отнёсся наплевательски, даже безрассудно, и к своей, и к их жизням. Хотя Диомед подозревал, почему.

— Итон его сломал, — заговорил он, и Василиос умолк. — Итон, в некотором роде, первым приговорил Таноса. Не только сейчас. Но и тогда… после нападения.

Полнейшее замешательство на лице Василиоса выглядело почти комично, пока не сменилось отвращением.

— Ничего подобного. Итон его спас. И мы втроём видели к чему приводит свобода Итона. Танос знает свои обязанности, — прогремел старейшина. Он прижал пальцы ко лбу, явно недовольный. — Мы можем использовать судебный зал если понадобится?

— Да. Мы подготовили всё для такого случая. — Диомед посмотрел на неподвижное тело внизу. — Помню годы, которые Итон провёл закованным в подземелье. Не хотелось бы мне, чтобы до этого дошло.

— Как и мне. Но мы оба понимаем, что выбора нет, есть только одно окончательное решение.

— Другой выбор — это Танос. Но раз уж он…

— Подвёл всех нас. Он не оставил нам выбора. И это его вина. — Василиос сжал зубы настолько сильно, что Диомед услышал их скрежет сквозь шум крови в собственной голове.

Всё пошло под откос. Будто не было других проблем, теперь они должны были разбираться ещё и с Итоном. Кстати…

— Где третий человек? До сих пор в камере?

— Нет, прямо сейчас в моих покоях с Таносом и остальными.

— И ты так запросто оставил его там?

— Не видел другого выхода, брат. Нашлись более неотложные вопросы. Кроме того, он боится собственной тени и в ужасе от Аласдэра. Думаю, они с Таносом его проконтролируют.

— Значит, Танос вышел?

— Да. Он рассказал мне про труп.

— Интересно, — протянул Диомед. — А как этот третий сбежал из камеры?

— Понятия не имею, но собираюсь узнать сразу же, как мы решим, что делать с ним. — Василиос указал на мёртвое тело.

— Конечно, — согласился Диомед. — Возможно, стоит проверить камеру перед возвращением. Вдруг найдутся какие-то подсказки о побеге. Тогда можно предположить, с кем мы имеем дело. Как и с твоей новой добычей, и моим…

— Да, Диомед? Кем этот вероломный мужчина, Элиас, приходится тебе? От тебя несёт его запахом и ароматом Айседоры.

— Мне нельзя упускать его из виду. Как и ты, я не считаю нужным спрашивать совета, чтобы начать действовать. Что же касается Итона… Кажется, у меня есть идея, как с ним поступить, и если ты закончил, мы можем идти.

— Пока закончил. Но не думай, что мнение по этому поводу есть только у меня. Моя добыча всего лишь отсосала пару членов. Твоя игрушка мучила и пыталась убить двух наших сородичей. Возможно, стоит учесть эту информацию в плане по поимке Итона. Вряд ли его внутренний демон будет согласен, что наличие покусившегося на жизнь его первообращённого предателя в твоей кровати — лучший способ защитить наш вид.

Василиос был отчасти прав. Но когда Диомед вспоминал взгляд Элиаса, обращённый на него в момент убийства врага много веков назад, то верил, что наглый ублюдок не зря появился на его пути. И старейшина собирался сделать всё возможное, чтобы выяснить причину. Даже позволить Исе спать с человеком.

ГЛАВА 4

Не спуская глаз со своего кузена, Аласдэр подошёл к высокому бюро и надел серые спортивные штаны и чёрный джемпер с треугольным вырезом. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он посмотрел на сидевшего среди простыней голого мужчину.

— Леонид, отведи своего друга на пару минут в ванную, чтобы освежиться. А то он выглядит так, будто его сейчас стошнит. Мне нужно поговорить с Таносом.

Лео слез с кровати, утаскивая за собой простыню, и обернул её вокруг талии.

— Ладно.

Он потянулся к руке Аласдэра, но тот снова полностью переключился на своего кузена, сидевшего на плюшевом диване Василиоса начала 19-го века.

— А что Танос имел в виду, когда сказал про разорванные узы? — Заданный шёпотом вопрос вызвал у Аласдэра только лёгкую улыбку. Даже спустя столько времени, проведённого с ним и Василиосом, Лео продолжал забывать элементарные вещи. Как бы тихо ты не говорил, вампир в другом конце комнаты всё равно тебя услышит.

— Ничего хорошего, file mou. Ничего хорошего. А теперь иди.

Глаза Лео наполнились жалостью — он будто знал, что Аласдэру сейчас придётся непросто. Лео подошёл к своему другу и, взяв за плечо, повёл в ванную комнату.

Аласдэр дождался, пока за закрытой дверью не послышатся голоса этих двоих. Нельзя было ослаблять бдительность и упускать цель из виду только потому, что Лео им отдался. Сейчас, как никогда, вампир понимал, что его мир стоит на пороге больших потрясений, поэтому даже подобный неожиданный поворот ни за что на свете не заставит его ослабить защиту или перестать прислушиваться к своей интуиции.

Услышав, что Лео попросил друга сесть, Аласдэр почувствовал внутри какую-то теплоту. Почти незаметную. Но сопереживание, с которым его новая добыча относилась к своему другу, пробудила в нём какой-то новый вид эмоций. Что-то нежное и совершенно неожиданное.

Аласдэр пересёк комнату и переключил внимание, попытавшись достучаться до разума Таноса. Но тот, спрятавшись под капюшоном и маской, его заблокировал. Похоже, кузен не собирался идти навстречу. Его сложно было в этом винить. Последний раз они виделись не при лучших обстоятельствах. Напротив, ситуация была крайне паршивой. С того дня Танос отказывался встречаться с ним, впрочем, как и с кем-либо ещё.

Аласдэр остановился перед застывшим кузеном в ожидании какого-либо знака, но так ничего не уловив, заговорил:

— Кузен…

— Аласдэр, убирайся. Тебя мне хотелось бы видеть в последнюю очередь.

Значит, вот оно как. Танос всё же винил его в случившемся.

— В какой-то мере, — проговорил Танос, вклиниваясь в мысли Аласдэра, и тому захотелось потребовать, чтобы кузен встал и открыто посмотрел на него. За все годы, прожитые на земле, вряд ли оставшееся от лица Таноса было страшнее уже виденного.

— Танос, я понимаю…

— Ты ничего не понимаешь, кузен. — сказал Танос с презрительной усмешкой и совсем не по-родственному. Казалось, что он говорил со злейшим врагом. — В тот день ты не понял моего требования бросить меня.

Аласдэр ощетинился. Тогда у него не было выбора: он должен был сделать то, что сделал. Оставь он Таноса в кабинете Лео, кузен бы умер.

— Да! — прогремел Танос и вскочил, заставив Аласдэра отступить на шаг. — И я понял это. Но ты — ты! — нет. Как не понял, когда я орал, чтобы ты оставил меня в покое, и продолжал резать меня на куски.

Один быстрым движением Танос сорвал маску и с поднятым лицом подошёл к Аласдэру вплотную. И… Чёртова преисподня!

После прожитых нескольких тысяч лет Аласдэра мало что могло шокировать. Но увиденное в тот момент было действительно ужасающим. Правая сторона лица Таноса, от носа до шеи, выглядела как рваная дорожная карта из рубцов и глубоких кратеров там, где когда-то были щека, нос и челюсть.

— Нелегко на такое смотреть, да? А теперь представь, каково видеть это каждый день.

Выглядело всё отвратительно… и Аласдэр не часто использовал это слово. Некогда прекрасное лицо теперь превратилось в нечто ужасное.

— Танос, — начал Аласдэр, пытаясь скрыть чувство гадливости, и впервые за годы бессмертной жизни испытал стыд. Ему было стыдно за это отвращение и в какой-то мере за причастность к тому, что видел перед собой. — Позволь…

— Что, Аласдэр? Что, по твоему мнению, ты можешь для меня сделать? Твоё желание помочь немного запоздало. Не говоря о том, что оно стало причиной этому, — вампир указал на своё лицо, — и вызвало более ужасные последствия.

Танос повернулся широкой спиной, и Аласдэр прищурился.

— Ты говоришь об отказе Итона? — Он сделал шаг вперёд и развернул кузена за плечо. — Он не ушёл бы из-за твоей внешности. Итон предан тебе, как и каждый из старейшин своему первообращённому. Ты бы знал об этом, если бы потрудился поговорить с ним вместо того, чтобы тонуть в ненависти и жалости. Ты можешь винить меня во многом, дорогой кузен, но причины бегства Итона лучше поискать в себе.

Танос дерзко уставился на Аласдэра в ответ, и в покоях повисла напряжённая тишина. Вампир воспользовался моментом и решил рассмотреть ту часть лица кузена, которая была ему знакома.

Голубые глаза Таноса не пострадали, как и отросшие до плеч светлые волосы, и высокая скула. Танос ждал, что ответит Аласдэр, не моргая. Ни разу. Будто говорил: «Хорошенько рассмотри урода, такого ты вряд видел».

Но пришло время дать понять этому мужчине — моему кузену, — что несмотря на его внешность он остаётся кровным братом. Частью их семьи. И что Аласдэр отказывается отворачиваться.

— Тебе нужно пойти и найти Итона.

Танос хмыкнул, и концы линии, где раньше был рот, поднялись вверх.

— Вот это как раз в последнюю очередь.

— Если ты позволишь ему увидеть…

— Аласдэр, — проговорил Танос, — остановись. Ты не понимаешь, о чём говоришь.

Аласдэр нахмурился.

— Мне трудно поверить, что тебя так быстро победить. Танос, которого я знаю, никогда бы не сдался легко. Даже перед такими… препятствиями.

Кузен снова надел маску на остатки того, что когда-то было носом, и натянул капюшон на голову.

— Ты что, и вправду думаешь, что он не примет тебя обратно?

Танос сверкнул в ответ глазами из-под капюшона, и Аласдэр ощутил исходящее от него предостережение.

— Это не самая большая проблема, кузен.

— Тогда я не понимаю.

— Ты и не поймёшь. Есть только трое тех, кто понимает. Знаешь, почему твой старейшина оставил тебя здесь? Потому что он один из них.

Танос сел на диван и закрыл ладонями лицо.

— Это моя вина…

— Разве? Танос, это не ты ударил себя ножом. Это сделал тот ублюдок, Элиас.

— Нет, я не про это. А про всё, что случилось потом и должно случиться сейчас, — ответил Танос. — Это моя вина.

Аласдэр присел перед кузеном на корточки и заглянул ему в глаза, пытаясь понять и сказанное Таносом, и это новое ошеломляющее чувство сострадания. Должно быть, оно шло от Леонида… Но как?

— Я так на него зол. Я злился на него долгое время. Просто скрывал это, — прошептал Танос. — Но оно никуда не ушло.

— Твою злость можно понять. Повреждения немыслимы. Итон поймёт это. Вы — одно целое, ты и он. Как Иса с Диомедом и я с Василиосом.

Танос упрямо покачал головой.

— Нет. Уже нет, и даже если бы снова смогли стать единым целым, всё изменилось. Мы не похожи на тебя с Исой, и Итон… он ушёл.

Парис ничего не мог поделать с колотившей его дрожью, пока друг вёл его в огромную ванную комнату и закрывал за ними тяжёлую деревянную дверь. Лео, напротив, выглядел удивительно спокойным, учитывая случившееся. Он сбросил с себя белую простыню и потянулся за роскошным махровым халатом, висевшим на медном крючке.

После многих лет дружбы для обоих стало вполне привычным переодеваться друг перед другом в тренажёрном зале или перед походом по ночным клубам. Но сейчас, стоя в незнакомой ванной комнате после всего пережитого за последние — сколько? Двадцать четыре часа? — он испытал шок, увидев следы укусов и красные отпечатки пальцев на бледной коже Лео.

«Господи, так они его принудили! И, судя по всему, пили его кровь».

— Ты в порядке? — выдавил из себя Парис, сделав несколько быстрых шагов по кафельному полу и беря руки Лео в свои. Друг сжал в ответ его пальцы, подвёл к скамейке и велел сесть.

Остаточная головная боль ещё пульсировала где-то за глазными яблоками, усиливаясь в такт ускоряющемуся сердцу. Парис наконец-то сел, и Лео, опустившись на сиденье рядом, глубоко вздохнул. Парис окинул друга взглядом — обычно жизнерадостное лицо было серьёзным. Он почувствовал нарастающее беспокойство и попытался вспомнить, когда в последний раз они жили нормальной жизнью и шутили. Когда же это было?.. На день рождения Лео? В тот вечер в клубе? Точно. А через пару недель после этого Лео пропал.

— Нам нужно поговорить, — сказал Лео, потирая ладонями собственные бёдра.

— Знаю. Лео, что они с тобой сделали?

Друг открыл рот, потом закрыл и поднялся.

— Ну… хм-м-м… Ты вообще разговаривал с Элиасом?

Парис покачал головой, следя за каждым движением Лео.

— Нет, я не видел его с тех пор, как его увели в наручниках. Он… — От вдруг пришедшей мысли закружилась голова, и Парис прикрыл ладонью рот. — Он умер?

Лео покачал головой:

— Нет. Господи, нет. Он с… Впрочем, не волнуйся о нём. Просто знай, что он в порядке. Давай лучше кое-что проясним, пока ты не отключился или… хм… тебя не стошнило на Василиоса. Ему это вряд ли понравится.

Парис удивился появившейся на губах Лео лёгкой улыбке. Что тут смешного? Без понятия.

— Тот парень, Василиос, и Аласдэр. Они… ну… это… — Парис попытался найти подходящее слово: — сделали тебе больно?

Лео прошёлся пятернёй по волосам и сжал свой затылок.

— Нет, — ответил он и, подойдя к раковине, набрал в стакан воды.

— Нет? Лео, я видел твою спину. Это же я. Мне ты можешь рассказать правду.

Лео вернулся к скамье и протянул другу стакан.

— Парис, я говорю тебе правду. Они не делали со мной ничего, чего бы я… — Лео запнулся, прикусил зубами нижнюю губу и пожал плечами. — Чего бы я не хотел.

«О, чёрт! Он спятил», — подумал Парис, заметив в глазах своего друга промелькнувшее выражение удовольствия. Лео похитили, удерживали силой, и он в конце концов сошёл с ума.

— До того, как Элиаса отправили… хм… увели, — начал Лео, — он тебе что-нибудь говорил? Как ты освободился?

Теребя зубами губу, Парис мысленно вернулся к тому моменту в камере. Тогда он хотел единственного — убежать, и в следующий миг из него — прямо из рук — уже вырывалось чёрное облако. Огромный вампир-охранник скрючившись лежал на полу, и Парис оказался на свободе. Убегая от всего, что ожидало впереди.

Абсолютно случайно он столкнулся с тем, кто вернул его в эту запутанную ситуацию — с Таносом.

— Парис? — окликнул Лео, выдёргивая того из задумчивости. — Как ты выбрался из камеры?

— Я… Если честно, не знаю.

Лео посмотрел на него прищурившись.

— Тебе кто-то помог? Может, кто-то говорил с тобой? В голове.

«Откуда он знает?»

— Слушай, я не могу даже представить себе, о чём ты думаешь. Когда я попал сюда впервые, то был напуган до смерти…

— Однако ты притащил сюда ещё и нас с Элиасом?

Лео резко втянул воздух, и Парис не поверил, что он сам сейчас сказал.

— Прости. Ты этого не заслужил.

— Вообще-то, — проговорил Лео, — в некотором роде заслужил. Понимаешь, я разозлился на Элиаса. Я злился на него с тех пор, как узнал, что именно он скрывал от меня… от нас. Поэтому, когда мне предложили или умереть, или пойти и найти его, чтобы услышать объяснения, я выбрал жизнь. Я продал себя, потому что хотел получить ответы, и ещё я хотел жить.

— А я? Почему я здесь?

— Сначала я подумал, что это побочный эффект. Не то место, не то время. Но ты оказался третьим — Элиас это подтвердил. Мы связаны. Все трое. Вопрос только — как.

Оба уставились друг на друга в растерянном молчании, пока Лео не сказал:

— Господи, с чего же начать. Как тебе это объяснить…

— Да просто скажи, — ответил Парис, хотя одно предположение о том, что предстояло услышать, приводило в ужас. — Сейчас я не знаю, во что верить, но я хочу знать. До чёртиков надоело быть единственным, кто не знает.

— Ладно, — согласился Лео и вздохнул. — В ночь, когда мне исполнилось двадцать семь, я начал кое-что слышать, голоса в голове. Мысленно я видел разные вещи — видения из прошлого, Древней Греции. Я списал это на переутомление из-за сверхурочной работы над той проклятой выставкой и книгу, которую подарил мне Элиас на день рождения. Но потом появился Аласдэр.

— Он сделал тебе больно? — спросил Парис, несмотря на то что на губах Лео появилась лёгкая улыбка.

— Он хотел меня убить. Даже пытался несколько раз. Но не смог. Моя кровь… она для него вроде парализатора. Обездвиживает его. Оказывается, всё это — часть большого плана. Но Элиас даже не подумал нам что-то рассказать или хотя бы объяснить, что мы — часть этого плана. Парис, понимаешь, мы здесь, и все знаем друг друга, потому что на то есть причина, которую я наконец начинаю понимать.

«Ох… только не это. Лео же не собирается сказать, что…»

— Мы — полубоги. Все трое. Я почти уверен, что мы оказались здесь из-за мифа, который узнали в колледже. Того самого, из-за которого мы с тобой подали идею нашей выставки Элиасу, в первую очередь. Священные книги из Дельф.

— Миф, в котором Аполлон проклял Амброджо? — спросил Парис недоверчиво.

— Да, он самый. Вчера у тебя был день рождения, тебе исполнилось двадцать семь. В мой двадцать седьмой день рождения во мне тоже появилась какая-то совершенно новая сила. Она вибрировала внутри, пока не вырвалась из ладоней наружу вспышкой солнечного света. Я тогда чуть не убил двух мужчин, что были с нами в комнате. Аласдэра и Василиоса. И ты чувствовал их силу…

«Вот дерьмо!» — подумал Парис и, вскочив, начал мерить шагами ванную комнату.

— С тобой случилось то же самое? — спросил Лео. — В камере. Только это может объяснить, как ты выбрался.

— Э-э-э… не совсем.

— Тогда как? Ты можешь мне рассказать.

Пытаясь отогнать все безумные мысли, Парис надавил ладонями на глазные яблоки, но это не сработало. Ни капельки.

— В том мифе, про Дельфы…

— Что?

— Там был Аполлон, бог солнца. Если предположить, что мы действительно его потомки, тогда ты точно из его рода, учитывая всё сказанное.

— Да. Я тоже так подумал. Несколько раз я даже видел его во снах. Хотя он и не показывал лица, и не называл себя, но оба, Аласдэр и Василиос, отметили моё поразительное с ним сходство.

Не заостряя особо внимание на этой — Просто охренеть! — информации, Парис продолжил рассуждать дальше:

— Элиас говорил, что нам суждено было встретиться. Его задачей было собрать нас вместе. Как и у воина, лидера или, как в мифе, богини охоты Артемиды.

— Да, — с быстрым кивком согласился Лео, приходя в восторг от мысли, что все части пазла наконец встают на место. Парису, напротив, снова захотелось блевать. — Это имеет смысл. Но тогда остаётся…

Лео запнулся, и Парис знал почему. Как и Лео, он прекрасно помнил историю. И уже понял, почему вместо солнечной вспышки из него вырвался густой чёрный туман. В этой сказке остался только один бог — вызывающий ужас ублюдок.

— Аид, — проговорил Парис, не в состоянии произнести ничего больше из-за охватившего его страха.

Но у Лео, похоже, подобной проблемы не было, потому что он прошептал:

— Бог подземного царства.

ГЛАВА 5

Василиос первым оказался у камеры, обрёл телесную форму и напрягся от охватившего его чувства тревоги. Тяжёлая железная дверь была распахнута, ни единого намека на присутствие другого живого существа. Появившись рядом, Диомед замер, тоже ощутив эту мрачную пустоту, будто бы предупреждавшую об угрозе.

— Ничего хорошего, брат. — начал он, шагнув вперёд, и Василиос, дотянувшись, крепко сжал его руку. Старейшина не знал, что кроется за порогом, но впервые за свою долгую жизнь… опасался.

Не сводя глаз с двери и по-прежнему начеку, он поравнялся с оглянувшимся Диомедом:

— Поберегись. Здесь побывала смерть.

Василиос в течение долгих веков стоял на вершине пищевой цепочки, и немногое могло встревожить его. Но то, что сейчас висело в воздухе, превосходило зверства Итона. Вампир выпустил клыки и приготовился защищаться.

— Я тоже чую, — произнёс Диомед, продолжая идти к камере рядом с ним.

Василиос наклонил голову и посмотрел на брата, который тоже был на пределе. Вместе они шагнули в зияющую черноту за порогом и, оглядевшись кругом, резко остановились.

Цепь и кандалы, прежде сковывавшие руки третьего человека, валялись сломанными на каменном полу рядом с останками стража, одного из обращённых Василиосом. Старейшина прожил достаточно, чтобы всё понять без дополнительных разъяснений. Но причиной подобной смерти могло стать только одно из двух: кол в сердце или что-то гораздо более зловещее, нечто, лишающее души.

Но как? Пленённый молодой мужчина, который теперь находился в покоях Василиоса с обоими его спутниками и Таносом, был неопасен. И точно не имел при себе оружия.

Угрозу представлял тот самоуверенный придурок, которого Диомед держит подле себя. Этот же парень валялся на суде без сознания. Шарахался от собственной тени в покоях. Что же за чертовщина случилась здесь?

Василиос изо всех сил сдерживал бегущую по венам ярость и пытался отыскать логическое объяснение. Ему надоело быть на шаг позади, и хотелось узнать, что творится на самом деле.

— Василиос?

Голос Диомеда прорвался через поток нарастающего гнева. Старейшина поднял взгляд, встречаясь с чёрными глазами напротив.

— Третий, — прорычал он. — Он принадлежит Аиду… Только это имеет какой-то смысл. Леонид — от Аполлона. Твой же — небывалый для человека охотник и боец.

— Да. Думаю, ты прав. Я узнал Элиаса в своём недавнем видении. Он был там, в 250 году до нашей эры, в ту ночь, когда мы с тобой убили принца.

— Конечно был, — выплюнул Василиос. — Боги осторожно привели их, позволили увидеть и забыть до сегодняшних дней то, что нужно. То, что поможет им установить связь. Леонид появился в храме со мной и моим Аласдэром. — Он ненадолго замолчал, перебирая факты, которые теперь подходили друг к другу, как замысловатые кусочки мозаики. — А эта камера заполнена смертью. Сбежавший отсюда Парис — третий, и когда-то видел нашего брата. Потому что я чувствовал подобное зло только в…

— Итоне.

— Определённо.

ГЛАВА 6

— Ты, должно быть, умираешь с голоду после прошлой ночи, — произнесла Айседора, наблюдая, как Элиас выбирается из постели. — Давай выйдем и поищем для тебя завтрак?

— Должен признаться, аппетит я нагулял нешуточный. А у вас разве есть здесь еда? Где бы это здесь ни было.

Иса улыбнулась, опуская ноги с края матраса. Ей понравилось, что, как только она встала, Элиас отвлёкся от её лица и осмотрел каждый дюйм обнажённого тела. Вампиресса почувствовала, как между ног всё пульсирует из-за разгорячённого взгляда. Когда мужчина, наконец, поднял глаза, она провела языком по губам и подошла ближе.

— Конечно, холодильник полностью забит. Помни, нам нужно кормить добычу, чтобы…

— Вы могли питаться, — перебил Элиас и медленно покачал головой. — Я постоянно забываю, что вы из себя представляете, пока не всплывает какой-нибудь подобный факт.

Он отвернулся, собираясь подобрать мятую одежду с пола, но Айседора, дотронувшись до руки Элиаса, остановила его. Понимая, что мужчина до сих пор пытается смириться с её сутью, она всё же не собиралась позволить ему забыть, почему он согласился оставить в стороне своё возмездие с убийствами и разрушением. По его же собственным словам, Элиас любил Ису и поклялся не причинять ей зла, и она сделает всё возможное, чтобы он не забывал об этих чувствах.

— Оставь. Диомед позаботился об одежде для тебя. Она на краю постели. Он хотел, чтобы ты чувствовал себя…

— Как дома? — в глубоком голосе послышался раскатистый смех. — Этого не произойдёт, Иса. Кстати, что у него за история? Кажется, я кое-что видел. Он позволил мне посмотреть фрагменты, думаю, мести. Он, на пару с тем Василиосом, убил стражника и принца. Но я не понял, за что. А ещё не понимаю, как он может лежать в постели с тобой и не желать тебя как мужчина.

— Он показал тебе прошлое? Это так на него не похоже. Но Диомед — сложная натура. — Айседора обошла Элиаса и направилась к ванной. — Если он показал тебе именно момент мести, то по двум причинам. Первая — позёрство. Он хотел тебя впечатлить. А вторая — чтобы показать тебе, чего он стоит, прежде чем ты окажешься вместе с ним в постели и поймёшь, на что он не способен.

— Так он пытался доказать свою мужественность? Это совершенно очевидно с первого взгляда.

Айседора оглядела тело Элиаса и с любопытством отметила его эрекцию.

— Это всего лишь моё предположение, однако, я согласна с тобой. Диомед внушает страх своим ростом, силой и врождённой способностью иногда проявлять доброту. Он — мужчина в полном смысле слова, и, возможно, однажды объяснит тебе, почему не использует тот орган, который так явно выдаёт сейчас твой интерес.

— Что? — уточнил Элиас, а Иса тем временем вернулась к нему и обхватила пальцами его напрягшийся пенис.

— Он интригует тебя. Его воздержание сбивает тебя с толку. Но его тайна… — Она ласкала член Элиаса, и мужчина, прикрыв глаза, запрокинул голову. — Тайна моего господина тебя возбуждает.

— Нет… Я…

— Всё хорошо, Элиас. Я понимаю. — Айседора прижалась губами к его подбородку, продолжая сжимать его член в своём кулаке. — Я чувствую то же самое. Вся эта мощь. То, как он контролирует себя. Тебе хочется посмотреть на его истинное «я».

Элиас заворчал, когда она царапнула клыком по его челюсти.

— Но, в конце концов, именно он вынудит тебя потерять контроль.

— Ох, чёрт, — проговорил мужчина, когда Иса повернула кисть на набухшей головке.

— Пойдём со мной в душ и закончим с этим. Мне плевать, даже если ты прокричишь его имя.

С этими словами она отошла от растерянного Элиаса, подмигнула и ушла в ванную.

«Что за чертовщина со мной творится?» — подумал Элиас, надевая черные брюки, оставленные для него Диомедом, и наблюдая, как идеальное тело Айседоры исчезает в ванной. Возбуждение было почти болезненным. Никогда в жизни он не интересовался мужчинами. Оба его лучших друга и коллеги были геями, однако Элиас ни разу не испытывал подобного желания или склонности. Он стоял там, где Иса оставила его, не в силах забыть сказанного ею об этом засранце Диомеде, из-за которого его член был твёрже стали.

«Что такого в этом вампире?» Не то, чтобы он нравился Элиасу. Чёрт, каждый раз, когда они находились в одном жизненном пространстве — «ну, в моем жизненном пространстве», — между ними возникало соперничество. Противоборство. Но стоило подумать о яростном стремлении вампира защищать, о том, как он дрался и убивал тех стражников и принца с почти оргазмическим наслаждением, как у Элиаса возникал бешеный стояк.

«Чёрт». Да, что-то точно происходит. Закрыв глаза, он глубоко вздохнул, опер голову на стену и заставил себя успокоиться. С самого прибытия в логово он сталкивался с одним шокирующим фактом за другим, большинство из них он мог ожидать, этого же совершенно точно нет.

«Элиас Фонтана…»

Из-за прозвучавшего в голове голоса плечи Элиаса напряглись, а член мгновенно опал, пока он пытался открыть глаза. Но, как и всегда при общении с богиней, она будет удерживать его, пока не закончит. Впервые после знакомства её визит был… не желанен.

«Ох, Элиас, как ты меня разочаровал».

«Взаимно, охотница», — подумал тот, ища в своём разуме и пытаясь разглядеть ту, что звала себя Артемидой.

«Ты заблудился, мой воин. Далеко-далеко от цели. Ты ускользаешь… меняешься. Сомневаешься в себе».

«Может, ты имеешь в виду, что я сомневаюсь в тебе?» — подумал Элиас и услышал смех богини, трелью рассыпавшийся в воздухе.

«Да, это я и подразумевала. Ты знаешь, как все будет разыгрываться. Узнал много лет назад. Но теперь ты хочешь изменить развязку. Ты начал сомневаться в собственной роли».

Тишина заполнила окружающее пространство. Пульс Элиаса грохотал в горле. Где она? Уже ушла? Но гусиная кожа на руках подсказывала, что он по-прежнему в присутствии богини.

«Ты мой, Элиас Фонтана. Не их. Мудро было бы об этом помнить. Помнить о твоей цели».

«Тогда покажись, — подумал он. — Покажи, за кого я сражаюсь».

И в этот миг она появилась, прямо перед глазами. У Элиаса перехватило дыхание, когда образ стал чётким. Тёмные локоны, выбивающиеся из-под тяжёлого бронзового шлема, не оставляли сомнений в том, что перед ним его охотница, Артемида.

Её безупречное лицо было всего в нескольких дюймах от его. Богиня подняла руку и провела пальцами по его скуле. Элиас резко и шумно выдохнул, опуская взгляд на шёлковый хитон, который поддерживали закреплённые на обоих плечах броши из той же бронзы, что и шлем.

Её кожа была подобна фарфору, волосы черны словно ночь, так же, как и его собственные. И он с полной уверенностью понимал, что смотрит на своего предка.

«Ты должен сражаться за себя, Элиас. Чтобы избавить людей от монстров, живущих среди них. Но если тебе нужно сражаться за кого-то другого, я счастлива исполнить роль».

Уставившись в глаза цвета серебра, мужчина силился вспомнить покинувшую его всего несколько секунд назад Айседору и столь интересного старейшину.

«Ты мне соврала. Ты сказала, что они — монстры, неспособные на добро».

«Они монстры…»

Элиас помотал головой: «Нет, не более, чем любой человек. Они охотятся ради выживания. Но между теми, кого я видел, есть сердечность. Ты забыла упомянуть об этом в своей великой картине мира».

Артемида прищурила серебристые глаза, но не отвела взгляд и произнесла в его разуме: «Возможно ты не видишь ситуацию по-настоящему. На твоё мнение повлияли эмоции. Но время пришло. Пора увидеть, почему тебя прислали. Почему нужны вы трое. Помни, когда ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».

«Она что, действительно процитировала Ницше?»

«Ну да. Будь осторожнее, Элиас, ради себя самого. Твою веру ждёт испытание».

Артемида пропала из вида, мир пришёл в норму, и Элиас вновь оказался в покоях Диомеда. Но не успел он сделать и шага в сторону ванной, чтобы присоединиться к Айседоре и не вызвать подозрений, как воздух вокруг задрожал и исказился, и через мгновение в комнату кто-то вошёл. Вампир, которого Элиас видел всего однажды, на своём суде.

Это был третий старейшина, Итон.

Господин Таноса, которого Элиас почти убил.

И внезапно человек увидел в обсидиановых глазах вампира ту тёмную бездну, о которой говорила Артемида.

Айседора уже собралась зайти под тёплые струи душа, когда почувствовала изменение энергии в покоях. Должно быть, Диомед вернулся раньше, чем ожидалось. Его исчезновение несколько минут назад взволновало Ису: господин выглядел обеспокоенно, какой-то груз лежал на его плечах, иначе он ни за что не оставил бы её наедине с Элиасом так скоро. Только если у него не было иного выбора. Ведь в мужчине, проведшем ночь в их постели, было ещё так много неизвестного.

Внешне казалось, что Элиас больше не представлял угрозы для Исы или Диомеда. А для остальных? Она склонна была думать, что Элиас мог убить их без колебаний. Или, по крайней мере, помучил бы. Он был так твёрд в своих убеждениях, что вряд ли одна ночь с Айседорой могла что-либо изменить. Но, возможно, если она покажет Элиасу иную сторону и зародит сомнения, он не станет вредить сородичам. Любому из них.

Жуткое рычание прорезало воздух, и Иса поняла, что в покоях появился не Диомед. Волоски на её руках встали дыбом от зловещего звука. Идти в соседнюю комнату было бы слишком долго, и Айседора, полностью одетая, просто перенеслась в спальню. От зрелища у неё чуть не подкосились колени.

В покоях находился Итон, но не тот красивый молодой старейшина, к которому она привыкла. Айседора почувствовала резкий горьковатый запах крови, несущийся от господина Таноса, и увидела пятна на руках и рукавах рубашки. Но самым пугающим были его ладони. Пальцы были скрючены, болезненно изогнуты и вывернуты, выступающие ногти изменились и походили скорее на когти. Вампир прижал Элиаса к одной из стен, его грудь вздымалась от злости и ярости.

Со своего места Иса видела, как бугрятся мышцы Итона под тканью рубашки. Он опустил голову и щёлкнул зубами у щеки Элиаса, и вампиресса изо всех сил старалась сохранить спокойствие.

Она пыталась придумать наилучший план действий, но с трудом концентрировалась на чём-либо ещё кроме непосредственной опасности прямо перед ней. В прошлом Айседора не раз сталкивалась с рассерженными или расстроенными старейшинами. Но это было совершенно другим. Она никогда не видела или ощущала ничего подобного той жажде мести и злобе, исходящим от Итона. Если это действительно Итон. Он казался одержимым.

Руки Исы затряслись от страха.

«Диомед, — подумала она, потянувшись разумом к господину. — Ты мне нужен, прямо сейчас».

Итон уловил мысленный призыв, резко повернул голову и, заметив вампирессу, выпрямился в полный рост. Его взгляд полыхал огненно-красным. Айседора не ошиблась: таким Итона она прежде не видела. Его кожа натянулась на высоких скулах так, что, казалось, вот-вот треснет и отойдёт от костей. Прищуренные глаза уставились на Ису. Новый облик Итона, его новое лицо пугали. Близость существа, в которое превратился старейшина, вынудила Айседору выпустить клыки и удлинить ногти.

Тело напряглось, готовясь к драке и более чем вероятному поражению. А затем Итон, или кто бы это не был, опустил взгляд на её руки. Она заметила, как его голова слегка склонилась в раздумье, прежде чем он шагнул навстречу ей.

«Боги, вот так мы и умрём, — решила Иса и представила своего господина. — Я даже не увижу его до того, как мы вдвоём будем стёрты с лица земли. Прежде, чем наши жизни прервутся после долгих веков, проведённых вместе».

Услышав её мысли, Итон резко остановился, склонился, почти прижавшись лицом к её лицу. Иса зарычала, готовясь умереть, но вдруг огонь в глазах напротив сменился синевой. Она узнала цвет мгновенно: на неё смотрел настоящий Итон.

В то время как старейшина Таноса боролся с монстром, Иса пыталась понять, что происходит. Она никогда ещё не видела такой боли и страдания в чьём-то взгляде.

Но не успела она ничего осознать, как глаза вновь полыхнули красным, Итон развернулся и схватил Элиаса за запястье.

Через мгновение оба пропали.

ГЛАВА 7

Лео смотрел на Париса и жалел, что не может прочесть его мысли. Видимо, пока существовало только двое тех, в чей разум он мог проникнуть — тех, с кем он был связан кровью. Василиос и Аласдэр.

Парис не произнёс ни слова с тех пор, как, перебрав все варианты, друзья поняли, какой бог почти наверняка был его предком, потому что… «Если честно, — подумал Лео — вампиры, конечно, пугают. Но бог подземного царства куда страшнее».

— Парис, послушай, может всё не так плохо. Я имею в виду, что не такой уж он дьявол в чистом виде…

Парис повернулся к Лео, и, судя по его мрачному виду, утешение не сработало. «Наверное, пора сменить тему».

— Можно, я кое-что у тебя спрошу?

Парис кивнул и начал накручивать на палец длинный локон.

— Танос… — Лео замолчал, вспомнив небрежность, с какой вампир швырнул Париса к ногам Василиоса. — Когда ты был с ним, он нападал на тебя? Он давал тебе свою кровь? Может, пытался укусить тебя?

— Нет, — ответил Парис. — Ничего такого. Он был…

Когда Парис запнулся и опустил голову, Лео подбодрил его:

— Что?

— Он был со мной добрым.

«Ого, — подумал Лео, — вот уж не ожидал». — При каждой встрече Танос вёл себя как высокомерный и соблазняющий всезнайка. Но… «добрый»?

Друг встал и заговорил, нервно сжимая сцепленные руки:

— Ну… не сразу, конечно. Сначала он был пугающим и отстранённым, но потом, после нескольких бокалов, он действительно оказался интересным. И да, милым.

Лео хмыкнул и покачал головой. Да что не так с этими вампирами? Они что, собравшись, решили, с кем быть последними мудаками, а с кем нет? У них это так принято, или потому, что…

— А-а-а, верно, ты же третий. Поэтому его и тянет к тебе. И навредить тебе он не может. Чёртов Элиас. Сложно было сесть и объяснить нам всю эту хрень? У меня от всего этого голова идёт кругом.

Парис посмотрел на друга сверху вниз вопрошающим взглядом, и Лео понял, насколько странной была ситуация. В прошлом они много разговаривали о своих бойфрендах и отношениях, но никогда ещё те не были настолько… запутанными.

— Его тянет ко мне? Что ты имеешь в виду?

— Тебе лучше сесть. — Лео похлопал ладонью по сиденью, и когда обтянутая джинсами задница друга оказалась рядом, произнёс: — Те двое, что были в комнате. Ты спрашивал, не навредили ли они мне. Я… — Чёрт. Появилось ощущение, что, рассказав о том, что он делал с Аласдэром и Василиосом, он сделает случившееся реальней некуда.

— Что? — спросил Парис.

— Э-э-э… С Аласдэром ты уже встречался у меня дома. Это он забрал меня, потому что мы… эти… полубоги. Чёрт, тебе это тоже кажется странным, как и мне?

— Ещё как, — ответил Парис и вздохнул.

— М-да. — Лео тряхнуло головой. — Так вот, не важно, как нас там создали, но сделали это, чтобы приманить одного из них. Любого из первообращённых вампиров: Аласдэра, Айседору или Таноса. Думаю, тот ген… божественный… бездействовал до нашего двадцатисемилетия. Именно тогда меня нашёл Аласдэр и…

— А я сбежал из камеры и попал прямо в покои Таноса.

Лео кивнул.

— А Элиас и та женщина? Связанная у него в офисе. Тогда он говорил правду?

— Да, — ответил Лео. — Они встретились много лет назад. Она его бросила, потому что, думаю, было ещё не время. Это случилось за день до того, как Элиас начал у нас преподавать. Насколько понимаю, всё было предопределено. — Лео пригладил волосы. — Нас создали, чтобы мы их уничтожили.

Парис открыл и закрыл рот, так ничего не сказав. Он напоминал пытающую дышать выброшенную на берег рыбу. Затем вытер ладони о джинсы и покачал головой.

— Но почему я должен хотеть навредить Таносу? Он мне ничего не сделал. Я ведь даже паука не могу убить.

Парис говорил правду. Много раз в музее он вызывал Лео к себе в кабинет, чтобы тот разобрался с восьминогим пришельцем.

— Без малейшего понятия. Боги хотят, чтобы мы это сделали, но это не значит, что мы должны делать, как они хотят. Лично я сказал им отвалить. И чёрта с два я соглашусь на план этих психопатов.

— Но разве это их не разозлит?

— Мой уже взбесился из-за того, что я выпил кровь Василиоса.

При этих словах робость Париса мгновенно исчезла.

— Что ты сделал?

— А-а-а, ну да. Тогда это казалось самым разумным, что можно было сделать.

— По сравнению с чем?

— Со смертью. Позволить умереть Элиасу. Позволить умереть тебе… — На пару секунд Лео задумался, что сказать дальше, а потом решил: «На хрен!» Пришло время признать то, что с ним происходило. Парис узнает всё равно, рано или поздно. — Кроме того, я вроде как этого хотел.

Парис прищурился, и Лео пожал плечами под осуждающим взглядом друга.

— Ты хотел этого?

— Да. Аласдэр… Такого, как он, я ещё не встречал.

— Угу. Потому что он вампир.

Лео бросил на друга мрачный взгляд.

— Нет. Здесь что-то другое. Большее. Будто… не знаю, в нем идёт борьба. Как если он сражается с тем, что испытывает ко мне, к себе, даже к большому парню.

— Большому парню?

— Василиосу, — пояснил Лео. — Они оба очень сложные и… сексуальные.

— И они могут тебя убить.

— Вообще-то, уже нет, теперь не смогут, потому что я с ними связан. Кровь Василиоса создала между нами узы. И она же… хм… изменила меня.

Парис отшатнулся от Лео и уставился на его рот.

— О нет, — рассмеялся Лео. — Я не вампир. У меня нет клыков. Честно, я проверял. Но теперь я могу их слышать, мысленно общаться с ними. Ещё я могу быстро двигаться. И… Парис? — Друг молчал и смотрел на Лео, как на сумасшедшего. — Я стал очень сильным, вполне смогу поднять машину. Типа как Халк.

Парис почесал щёку и рвано вздохнул.

— Лео, это хер знает что.

— Знаю. Но я не позволю лишать себя свободы воли. Я сам буду выбирать, как играть в эту игру. И я не собираюсь слушать приказы какого-то бога, который даже не соизволил показаться.

Парис посмотрел на свои дрожащие руки.

— Мне страшно, — проговорил он, и Лео взял его ладони в свои.

— Я знаю. Мне тоже было страшно.

— И что изменилось? — спросил Парис.

Лео сжал пальцы друга и слегка улыбнулся:

— Я.

Парис ничего не ответил, только мельком глянул на дверь, а потом спросил:

— Они могут нас слышать?

— Да, если прислушиваются. А что?

— Ну… Я хотел кое-что спросить.

Лео наклонил голову в ожидании. Парис пожевал нижнюю губу, словно раздумывая над каждым словом, и спросил:

— Ты… Ты знаешь Таноса?

«Ага, значит, ему интересен Танос», — подумал Лео и по румянцу на щеках друга понял, что этот интерес сродни тому, что сам он испытал при первой встрече с Аласдэром.

— Да. Мы встречались. Пару раз.

— А-а-а. А… ты и он не…

— Господи, нет. Со своими светлыми волосами он, конечно, красавец… чёрт. Я имею в виду… — Лео запнулся, разозлившись на свою тупость. — Я хотел сказать, что он мне совсем не интересен. И никогда не был.

— Он блондин? — спросил Парис, и Лео взмолился богу, чтобы двое по ту сторону двери не слышали, как он мастерски облажался. С момента последней встречи у Таноса появились глубокие шрамы, и судя по тому, что вампир скрывался под маской с капюшоном и не показался Парису, несмотря на проведённое вместе время, ситуация становилась просто поганой.

— Лео?

— Ой, прости. Да у него светлые волосы, до плеч.

— Хм… Я представлял его себе иначе.

— Иначе?

— Да. Я думал, у него чёрные волосы. Как у этого… твоего… Аласдэра. Они больше подходят этому придурку, — пробормотал Парис. — Притворился милым, чтобы сдать меня тому другому, Василиосу. Вампиру, который хотел навредить мне.

Парис пожал плечами, как если ему было всё равно. Но по лёгкому прищуру глаз было понятно, что произошедшее между ним и Таносом привело его в замешательство, а проявленное пренебрежение оскорбило.

— Сначала он стал странным и замкнутым, а потом привёл меня сюда. Я не думал, что он блондин, наверное, потому что долго просидел с ним в темноте. Вот и всё.

Лео взглянул на дверь, хотя в этом не было смысла: те двое, находящиеся в комнате, без проблем могли слышать даже еле различимый шёпот, и переключил внимание на друга.

— Он замкнулся, потому что Элиас… — Лео замолчал на секунду, а потом, решив, что не время хранить тайны, сказал: — Элиас навредил ему, чуть не убил. Поэтому он в маске и капюшоне. По этой же причине он перестал с тобой разговаривать. Из-за этого он разозлился. Просто он узнал кто ты.

Парис распахнул глаза в изумлении.

— Что Элиас с ним сделал?

— Ну… Думаю, тебе лучше… — «спросить об этом у Таноса», — хотел сказать Лео, но не успел: прямо между ними материализовался предмет их разговора.

Танос был высоким, даже выше Василиоса и Аласдэра. После пары встреч с ним Лео решил, что вампир высокомерен из-за своей внешности. Но сейчас Лео видел низко опущенное, закрытое маской лицо под ниспадающей толстой тканью чёрного капюшона и поникшие плечи, которые когда-то пугали своим разворотом.

«Ты слишком громко думаешь, человек», — услышал Лео голос Таноса в голове и вскочил на ноги. И если прежний Танос стоял бы не сдвинувшись, возможно, вынудил бы отступить, то этот Танос отошёл на расстояние вытянутой руки.

«Твоё поведение оскорбило моего друга. Я только попытался объяснить, почему ты вёл себя, как последний мудак».

— Леонид! — прокричал из комнаты Аласдэр, явно приказывая замолчать. Но прежде чем уйти, Лео сделал то, что было велено не делать. Он подумал: «Он не заслуживает твоей злости, Танос. Прибереги её для того, кто заслуживает».

— Леонид! Иди сюда. Живо!

Лео закатил глаза и направился к двери, обходя широкоплечего вампира, но тот взял его за запястье. Лео остановился и поднял глаза, но увидел только, как Танос отворачивается, пряча свой, скорее всего, ужасный вид под капюшоном.

— Ты прав, Леонид Чейпел.

Лео глянул на Париса, который уставился на сжимавшую его руку ладонь Таноса, затем освободился и ответил:

— Тогда объяснись с ним.

Вампир медленно кивнул, и за секунду до того, как выйти, Лео совершенно искренно подумал: «Мне очень жаль, что Элиас сделал с тобой такое», а потом отправился к своему Аласдэру.

Танос проводил взглядом добычу Аласдэра до самого порога. Когда та исчезла за дверью, он прикрыл глаза и спросил стоявшего за спиной человека:

— Ты в порядке?

В ванной комнате повисла гробовая тишина. Танос собрался уже проверить, дышит ли ещё Парис, но тут… Тук, тук, тук. А-а-а, жив.

— Да. Я в порядке, — ответил он. — Насколько это возможно.

Раздражённый, Танос по привычке поднял руку, чтобы потереть подбородок, но наткнувшись на маску, сжал кулаки и выругался.

— А ты?

Вампир облизнул изуродованную губу и решил не реагировать на услышанное в голосе Париса беспокойство. После нападения Танос закрылся от тех немногих, кого так или иначе волновало, жив он или мёртв, но и тогда он не чувствовал настоящего сострадания. Реального опасения, что его не станет, или как его смерть отразится на вампирах, Итоне и установившемся в их расе порядке.

Поэтому чувствовать эмоции человека, с которым он был так бессердечен, оказалось горько и одновременно странно.

— Конечно. С чего мне быть не в порядке? Не беспокойся обо мне. Я не заслуживаю твоих забот, человек.

Танос слышал, как Парис в ответ только глубоко вздохнул, но не остановился в своих размышлениях. Он не стоил времени этого мужчины. Не только потому, что от него прежнего мало что осталось, но и потому, что из-за простого эгоизма навлёк угрозу на весь свой вид. Даже не задумавшись о последствиях для своего старейшины.

Танос заслужил боль, которую чувствовал, отвращение к самому себе. Откровенно говоря, он должен позволить Парису сделать то, для чего того сюда прислали, и покончить со всем.

— Я тебе не верю. И меня зовут Парис. Я знаю, что ты это помнишь. Так что не пытайся меня оттолкнуть, называя меня «человек».

Сзади послышались шаги — Парис подошёл ближе, и Танос вздрогнул, почувствовав лёгкое прикосновение к спине.

— Каждый заслуживает, чтобы о нём заботились.

Вампир рассмеялся в ответ, но в его смехе не было веселья.

— Ты серьёзно? Несколько минут назад я и бровью не повёл бы, сломай Василиос тебе шею. А ты до сих пор считаешь, что обо мне стоит заботиться?

В повисшей тишине было слышно только биение человеческого сердца, и когда Танос уже решил, что Парис отошёл от него, он с удивлением услышал:

— Я не знал, что у тебя светлые волосы.

«Что?» — Танос не произнёс этого вслух, однако Парис, будто услышав его, продолжил:

— В твоей комнате было очень темно. Я ничего не видел. Я даже представить не мог, что ты такой высокий. Может, повернёшься?

В прежние времена Танос уже прижимал бы Париса к стене, срывая с него одежду. Но те времена давно прошли. У теперешнего Таноса не было ни желания, ни стремления видеть, как конкретно этот мужчина от него пятится.

— Танос?

— Нет.

— Но…

— Я сказал нет, — взорвался Танос. Он услышал, как Парис отшатнулся, и был потрясён, когда почувствовал порыв подойти и извиниться.

Но он этого не сделал.

И не сделает.

Пришло время вспомнить, кто он. Вспомнить, что он не дрожащая тень, а мужчина.

— Я знаю, ты думаешь, что если я повернусь и покажу тебе то, что ты так хочешь увидеть, то это поможет лучше меня понять. Но ты ничего не поймёшь, даже увидев то, что находится под этой маской. Понимаешь? Это только засядет в твоей милой головке и превратится в кошмары, которые ты даже не можешь себе представить. — Вампир замолчал, поднял ладони к лицу и прошептал: — Которые даже я не мог себе представить.

«Что я делаю? — подумал Танос, качая головой. Он отвернулся, готовый покинуть ванную комнату, прежде чем сделает какую-нибудь невообразимую глупость, например признается в потаённых страхах своему предполагаемому убийце. — О да, это был бы гениальный план».

Направившись к двери, краем глаза вампир заметил, как Парис покачнулся и, пытаясь устоять, опёрся рукой о кафельную стену. «Что за…»

— Что с тобой? — спросил Танос, но ответа не последовало. Ставшее привычным биение сердца мужчины, замедлившись, почти остановилось, и вампир, оглянувшись, увидел, как Парис заваливается назад.

Молниеносно переместившись, Танос успел подхватить обмякшее тело с закатившимися глазами.

Проклятье.

Аласдэр рассказывал, что что-то подобное происходило с его добычей. Поэтому он позвал:

— Аласдэр!

ГЛАВА 8

Аласдэр не сводил глаз с Лео, когда тот вышел из ванной комнаты и направился в его сторону. Он был одет в большой и мягкий белый халат Василиоса прямо на голое тело. Увидев его взъерошенные волосы и выглядывавшую из-под ткани кожу, вампир облизнул губы.

«Дьявол, человек будто влез мне под кожу. Не хочу реагировать, а реагирую».

— Вообще-то уже не человек, или я не прав? — ответил умник, на что Аласдэр сложил руки на груди.

— Полагаю, что прав. По крайней мере, понятно, почему я не мог держаться от тебя подальше.

Остановившись перед вампиром, Лео провёл кончиком пальца по его щеке и подмигнул:

— Надеюсь, что и сейчас не можешь.

— Хм. Думаю, я доказал это прошлой ночью, file mou, разве нет?

«Доказал. А потом доказал ещё и ещё», — мысленно произнёс Лео, вторгшись в разум вампира с игривой улыбкой на губах — похоже, эта приобретённая способность ему очень нравилась. Потом одними подушечками пальцев прикоснулся к отметкам, оставленным вампирами на его шее, и Аласдэр не сдержал самодовольной усмешки.

— Доволен собой?

— Возможно, — ответил Лео. — А разве это так плохо?

— Нет. В этом даже есть определённый смысл. — Проведя пальцем под отворотом халата, Аласдэр сжал ткань и дёрнул парня к себе: — Ты соединил свою жизнь с двумя…

— …самыми сексуальными созданиями на земле?

— Я хотел сказать: самыми могущественными. Но, думаю, твой вариант вполне подойдёт.

— Как любезно с твоей стороны, — прошептал Лео и поцеловал Аласдэра в губы. — Но всё равно я не собираюсь отказываться от своей работы, своего дома и самого себя. Нам нужно обсудить…

Вампир впился ртом в губы Лео, но тот, верный своей натуре, продолжил думать, и довольно громко.

«Послушай, ты не можешь целовать меня каждый раз, когда не согласен со мной. Хотя… такой способ донести свою позицию куда приятней, чем крики и угрозы… Ах, да, сделай так снова», — подумал Лео, когда Аласдэр царапнул клыком по его губе.

«Ты должен быть в безопасности, file mou, — подумал Аласдэр. — А это можно сделать, только если оставить тебя здесь, с нами. Следовательно, сейчас мы пойдём и соберём твои вещи. Нужно оборвать все твои связи… убедиться, что тебя никто не ищет».

Откинув назад голову, Лео посмотрел своими серыми глазами на вампира, и Аласдэр нахмурился, почувствовав, как то новое, что появилось в нём недавно, начало подниматься из темноты души на поверхность.

— Что ты со мной сделал, Леонид Чейпел?

Лео положил руку ему на грудь, которую вампир всегда считал всего лишь вместилищем для своего холодного сердца, и сказал:

— Полюбил тебя.

Аласдэр покачал головой:

— Я не понимаю, ни тебя, ни всего остального. Тебя прислали убить меня. Убить нас. Но сейчас…

Лео моргнул:

— Что сейчас?

— Сейчас, похоже, ты — то, что возвращает нас, всех нас, к жизни.

Лео наклонил голову набок с вопросом в глазах — он не понимал, о чём идёт речь.

— Что ты сказал Таносу… — Аласдэр замолчал, подбирая слова. — Он послушал тебя. На наши советы он не обращал внимания. Но пара твоих слов, и он уже делает, как ты говоришь, разговаривает с твоим другом. Что за чары ты наложил на нас, file mou, что заставляют меняться не только Таноса, но даже Василиоса?

Лео обхватил ладонями лицо Аласдэра, и тот напомнил себе не уклоняться от нежного прикосновения. Таким был его мужчина. Таким был его Леонид.

— Я ничего не делаю, — прошептал он. — Я просто остаюсь собой.

Вампир внимательно посмотрел на совершенное лицо перед собой и мягко сказал:

— Ангел. Так я подумал, встретив тебя.

— Не ангел, — ответил Лео и поцеловал вампира снова.

— Нет. Бог.

Лео открыл рот, чтобы ответить, но тут из ванной донёсся вопль Таноса — он звал кузена и, похоже, дело было безотлагательное. В мгновение Аласдэр, прихватив с собой Лео, оказался там.

Танос пристально смотрел на мужчину, лежащего у него на коленях с вытянутыми ногами. Его длинные волосы, собранные в хвост, разметались по бедру вампира, руки безвольно повисли. Глаза, ещё недавно насыщенного карего цвета, вначале беспорядочно заметались, потемнели до черноты, а потом закатились под лоб. Парис выглядел так, будто вошёл в какой-то транс.

То, что Аласдэр рядом, Танос понял, даже не поднимая глаз. Он мог мгновенно ощутить присутствие кузена. И так же, как младший вампир не сомневался в том, что уже не один, он был уверен, что — судя по колотившемуся сердцу спутника Аласдэра — друг Париса тоже пришёл.

— О господи, что ты с ним сделал? — бросился Лео к другу.

Как только он присел рядом, Танос сжался в клубок и, подняв колени, отодвинул Париса от человека Аласдэра.

— Ничего, — ответил он. — Ничего я с ним не делал. Мы разговаривали, потом он упал и стал вот таким.

— Леонид, погоди. Отойди, — проговорил Аласдэр и положил руку на плечо своему подопечному. Когда Лео встал и отступил в сторону, Танос, не удержавшись, посмотрел на обоих с интересом. Было ясно, что пара уже соединена глубокой крепкой связью, и ему вдруг захотелось снова испытать что-то настолько же осязаемое. — Это то, что было с тобой? — спросил Аласдэр.

— Да… вообще-то. Танос, прости. Я не подумал, — проговорил Лео. — Я просто отреагировал. С мной такое было. Впервые случилось, когда ты меня поцеловал, — сказал Лео, повернувшись к Аласдэру. — А потом стало повторяться. Это происходило всегда, когда они хотели со мной поговорить. Когда…

— Тебя призывал Аполлон.

— Да, — подтвердил Лео, а потом: — Вот чёрт! — Он прикрыл рот рукой, и его глаза стали размером с блюдца.

— Что? Что не так? — спросил Танос.

— Если с ним сейчас то, что было со мной, тогда… — Лео замолк и посмотрел сначала на Аласдэра, а потом на Таноса, который ждал, продолжая держать Париса в объятиях.

— Тогда что? — не выдержал Танос.

— Тогда он сейчас с Аидом. Вот чёрт! Он с богом подземного царства.

ГЛАВА 9

Наши дни. Где-то…

«Господи… Что за чертовщина?» — подумал Парис, открыв глаза. Голова раскалывалась, словно с худшего в мире похмелья. И сколько бы ни моргал, перед собой он видел только черноту. Словно весь свет исчез, и тьма захватила власть.

Вполне подходяще, если подумать о том, что творилось в его жизни. Почему бы внезапно не провалиться в какую-то жуткую чёрную дыру?

Может быть, Танос перенёс их обратно в свои покои? Однако, вытянув руки вперёд, Парис не нащупал ничего кроме холодного камня. «Ладно, я не в комнате». Болезненная пульсация в основании черепа начала стихать. Но стоило сообразить, что он понятия не имеет, где находится и уж тем более куда подевались все остальные, как разум и чувства опутали щупальца страха.

— Парис Антониу… Наконец-то мы встретились.

Жуткий голос заполнил окружающее пространство. Парис лихорадочно заозирался в поисках говорящего, его кожа покрылась мурашками.

— Не дёргайся. Ты увидишь меня, только если я захочу этого. И прямо сейчас я не хочу.

«Чёрт. Если это какой-то извращённый кошмар, то нужно срочно проснуться». Но ничего не произошло, и Парис попытался сконцентрироваться на том, что уже узнал. Что объяснял Лео. Что рассказал Элиас.

Парис однажды слышал этот голос. В покоях Таноса. Голос сообщил, что ждал его, а это означало лишь одно — он принадлежал Аиду.

— Ты совершенно прав. Я долго ждал встречи с тобой, друг.

Друг? В этом Парис не был уверен и решил промолчать, не зная, что ответить. Так было безопаснее.

— Пожалуй, мудро. Нам с тобой нужно слишком много наверстать. Как всегда, Аполлон и его до противности правильная сестричка решили, что я вполне смогу быть последним в этой игре.

Парис понимал, что ему необходимо сосредоточиться. Но если это по-настоящему происходит, то о чём Аид, бог подземного царства — чёрт возьми — рассказывает? О семейных дрязгах?

— Намного серьёзнее, дорогой мальчик… — Слова, идущие от находящегося непонятно где мужчины или бога, достигли Париса, который сидел с прижатыми к груди коленями, и привели его в состояние ужаса. — Вечная борьба. Которую мне надоело вести. Я больше не желаю зависеть от ошибок горделивого дурака. Аполлон создал это проклятие, чтобы наказать человека, воспылавшего чувствами к его любимому…

— Амброджо.

— Правильно. Но, предсказуемо, ему не хватило смелости сделать это проклятие действительно тёмным.

Парис попытался вспомнить легенду об Амброджо в мельчайших подробностях. Но панический страх стёр его память так же, как ластик рисунок на бумаге. Осталось только семейное древо, что он и использовал.

— Значит… Аполлон пришёл к тебе. К своему дяде.

— Ах, мне нравится твой любознательный ум, Парис Антониу. Да. Он пришёл ко мне. Он хотел, чтобы проклятие привязало их к тьме, подальше от солнечного света. Я помог с условием, что проклятие ляжет только на Амброджо и тех трёх, которые станут его спутниками во мраке.

— Но на этом всё не остановилось, — заметил Парис, думая про Таноса и остальных.

— Нет. Оно разнеслось как чума. Свирепая болезнь, которая охватила Землю и быстро вышла из-под контроля. Поэтому я решил дать племяннику стимул избавиться от его небольшого проекта.

— Избавиться. В смысле убить? И тут появляемся мы. Вот зачем нас создали.

— Снова верно. Тем не менее двое из вас до сих пор только разочаровывали, — ответил Аид. И, прежде чем Парис осознал, перед ним появился бог, похожий на призрак с красными глазами. Парису захотелось во что бы то ни стало проснуться. — Надеюсь, ты проявишь себя иначе.

— Я… я не знаю, чего ты хочешь. О чём ты вообще говоришь? Стимул? Что вообще может сподвигнуть кого-то на геноцид?

Издевательский смешок прозвучал рядом с ухом, как будто Аид, или кто бы, черт возьми, перед ним не находился, внезапно оказался бок о бок с ним. Но это невозможно, ведь Парис до сих пор видел силуэт перед собой.

— Я заразил одного из них. Одного из изначально созданных. Он страдает от того, что воплощает собой всех демонов, скрывающихся в мерзости, которую Аполлон натравил на землю. Стоило племяннику воочию увидеть результат, как он поддержал идею уничтожения. А теперь, дорогой мальчик… Ты претворишь её в жизнь.

Итон. Аид, должно быть, имел в виду господина Таноса, о котором они говорили ранее.

— Да. Несчастный Итон. Но, возможно, это хорошее напоминание о том, что зачастую внешность обманчива. Итон с его ангельским лицом, например, имеет довольно уродливую сторону. Вскоре ты и сам узнаешь. Потому что все детали наконец на своих местах. Танос и его всепоглощающее чувство вины из-за того, что подвёл существо, которое поклялся поддерживать вечно. И Итон. Вампир, который не понимает, отчего наслаждается насилием над невинными. Вампир, который не остановится, потому что тот, кто держал поводок, бросил его ради тебя. Вся эта ненависть к себе, сомнения, вина между вами тремя станут огнём, что сметёт чуму раз и навсегда.

— Это ужасно. Ты делаешь ставку на нашу печальную судьбу? Нашу боль? Ты… Ты — зло.

— И что? Я был низвергнут не просто так, а ты… Парис Антониу, ты был рождён и отправлен сюда с определённой целью.

Сердце у Париса грохотало так сильно, что было странно, как оно не вырвалось из груди. Сказанное этим существом — богом или дьяволом — было омерзительным.

— Думаю, на сегодня лекций достаточно. Теперь… Просыпайся.

Парис, вздрогнув, очнулся и уставился на напоминавшую половину черепа маску на лице Таноса. К его изумлению, то, что пугало раньше, сейчас принесло облегчение.

— Ты вернулся, — произнёс вампир. Парис сглотнул, огляделся и заметил в комнате обеспокоенного Лео и хмурого Аласдэра. — Мы знаем, где ты был. Лео подсказал. Что он говорил? Чего они хотят?

Парис моргнул, глядя в пронизывающие голубые глаза, и сказал правду:

— Они хотят вашей смерти.

ГЛАВА 10

Айседора перенеслась к Диомеду сразу, как только смогла успокоиться и отыскать его. Она оказалась в камере рядом с залом и вновь забеспокоилась, заметив Василиоса в центре унылого помещения вместе со своим господином.

Боги, что здесь произошло?

Стоило ей появиться целиком, как Диомед обернулся с тревогой на обычно серьёзном лице — его эмоции тесно переплетались с эмоциями Исы. Он почувствовал её страх и волнение и мгновенно приблизился.

— Что такое, miikri mou polemistria?

— Итон, — сумела выговорить вампиресса, вспоминая увиденное, но не находя для описания слов. А ещё она никак не могла избавиться от страха, который внушало это место.

— Нет. Его здесь нет, — ответил Диомед, дотронувшись до её руки в успокаивающем жесте.

— Знаю. — Иса взглянула на Василиоса.

Он, одетый в халат, стоял позади Диомеда с каменным выражением на лице и пристально смотрел на брата и его первообращённую. Но все внимание было направлено на Ису, и сила этой концентрации была пугающей.

— Айседора, что ты имела в виду под «знаю»?

Она опустила взгляд, пытаясь подумать над словами и в то же время понимая, что если она ошибается и обвинит старейшину в том, что ему, возможно, поручили сделать, то окажется по уши в дерьме.

— Я только что видела его.

Иса слегка подняла глаза, когда старейшина подошёл ближе, внимательно на неё посмотрел и, крепко сжав губы, пытался проникнуть в разум.

Она впустила Василиоса, чтобы тот мог увидеть всё сам, поскольку даже не надеялась подобрать верные слова.

Вспомнила горящие красным глаза, жестокую хватку на горле Элиаса и убийственный зловещий рык в свою сторону. Затем, внезапно, как это случилось и в реальности, она подумала о вспышке узнавания в глазах давно знакомого старейшины. Того, кто всегда был добр.

Голубые глаза Итона пробились через пелену этого гнева, и он увидел её, а затем вновь был поглощён тем, что сотрясало его изнутри.

— Будь всё проклято. — Василиос резко отвернулся.

— Брат? Значит, это правда. Итон? — Диомед последовал за ним.

— Да, он. И теперь нас ждёт серьёзное противостояние. Итон похитил твоего раздражающего человека.

— Элиаса. — Господин оглянулся на Айседору.

Та сглотнула комок в горле и с трудом кивнула.

— Логично, — заметил Василиос. — Он мстит тому, кто ему навредил. Кто ранил его Таноса. Я бы поступил так же.

— Причина не имеет значения, — отозвался Диомед, и его голос пробрал Ису холодом до самых костей. — Нужно его найти, сейчас же.

— Понимаю. Но как, по-твоему, это сделать? Он визитной карточки не оставил. Откуда знать, куда он утащил засранца?

Айседора следила за разговором вампиров, которых почитала и уважала, вознеся на пьедесталы, и чувствовала, как страх растёт десятикратно. Если уж старейшины тревожатся насчёт Итона, то что будет с Элиасом?

Прежде она видела их в подобном состоянии, только когда над всем их видом нависла угроза в обличье полубогов. Что же тогда из себя представлял Итон?

— Танос, — проговорил господин. — Мы используем Таноса.

— Не сработает. Итон разорвал связь.

Айседора ахнула и прикрыла рот ладонью. Боже. Итон разорвал связь с первообращённым? Бедный Танос. Она и представить не могла, что значит потерять такую значимую часть жизни. Словно половина тебя умирает.

— В самом начале они не были связаны, и всё работало. Сила, которую привносит Танос. Его контроль, который вытащит Итона из бездны.

Слушая старейшину, Айседора не могла представить или связать это описание с привычным Таносом.

Аласдэр был серьёзным.

Иса — соблазнительницей.

А Танос — плейбоем. Неизменно очаровательный, с хорошо подвешенным языком и талантом к самой запутанной и убедительной… лжи.

Ха, судя по всему, именно Танос был самым способным. Он всегда представлял отношения с Итоном просто близкой дружбой. Видимо, это было самой большой ложью, скрывающей то, о чём Иса и Аласдэр даже не подозревали.

Она обнаружила, что внешность может быть обманчива.

— Согласен с тобой, Диомед, — заметил Василиос. — Но ты, похоже, забыл, что Танос почти не похож на прежнего себя. Он обижен и так увяз в страданиях своего жалкого существования, что наплевал на происходящее с Итоном. Или, если уж на то пошло, со всем нашим видом. — Василиос начал расхаживать по камере, качая головой. — Из-за того, что здесь случилось, меня подмывает удовлетворить желание Таноса и убить его. Нужно вернуться в мои покои. Узнать, что сделал этот человек, Парис. Какое значение имеет тот факт, что он может отбирать у вампиров жизнь. Судя по всему, он ничего не понимает, как и Леонид, иначе применил бы эту силу, когда я его схватил.

— А что с Итоном и Элиасом? — спросил Диомед.

Василиос повернулся к Айседоре и её господину. Вампиресса увидела, как старейшина изогнул бровь.

— Если я правильно помню, однажды этот Элиас заявил, что у меня нет власти. Что всё происходит неслучайно. Ну, давайте посмотрим, что же он придумает. Он изворотлив и, я уверен, найдёт способ спастись.

Айседора приоткрыла рот, поражённая, что Василиос просто доверил Элиасу их судьбы. Она хотела было возразить, но почувствовала прикосновение к своей руке. Диомед услышал её мысли и попросил пока не спорить. Иса моргнула, понимая, что беспокойство написано у неё на лице.

«Не беспокойся. Думаю, что Василиос прав. Элиас Фонтана — боец. Он — потомок охотницы Артемиды, и если боги ввязали нас в эту игру, значит, он на своём месте».

— Согласен. — Василиос ни в малейшей степени не был смущён тем, что подслушал приватную беседу.

— Но ты не видел Итона, — вмешалась Иса. — Он…

— Поверь, мы видели много хуже, — перебил Диомед. — Отпусти нас. Позволь найти Таноса и этого Париса, и мы поймём, как выследить Итона и человека, за которого ты так глупо переживаешь.

Айседора кивнула, доверяя Диомеду не только свою жизнь, но и жизнь Элиаса. Прямо перед тем, как они покинули камеру, она услышала голос Василиоса у себя в голове и поняла, что он обращается также и к Диомеду: «Если ты думаешь, что Итон ужасен сейчас, просто подожди… Даже представить не могу, с какой яростью мы столкнёмся, когда он узнает, что вы затащили предателя в постель».

— Ты не помогаешь, Василиос, — рыкнул Диомед.

— Я всего лишь пытаюсь подготовить её к тому, брат, что произойдёт. Теперь пойдём, нужно отыскать остальных.

ГЛАВА 11

— Оставьте нас на минуту, — обратился Танос к Аласдэру с Лео, не отрывая взгляда от смотревших на него карих глаз.

— Я думаю, нам тоже стоит услышать, что он…

— Оставьте. Нас, — прорычал Танос и посмотрел на Аласдэра так, что не оставил сомнений: кузен должен уйти.

Глянув на Париса, Аласдэр еле заметно склонил голову:

— Как пожелаешь. Леонид, пошли.

Не дожидаясь, пока эти двое уйдут, Танос обернулся к мужчине в своих объятиях:

— Что с тобой случилось?

— Я… я не знаю, — ответил Парис и поднёс руку ко лбу. — Я был здесь и смотрел, как ты уходишь, а потом… — Он запнулся, и пальцы возле виска задрожали. — Потом всё потемнело, и я оказался совсем один. С этим голосом.

Танос не понимал, почему потянулся к пальцам Париса, переместил его руку вниз к коленям и крепко сжал, пытаясь успокоить.

— Поговори со мной. Расскажи, что ты видел, Парис Антониу.

Парис моргнул пару раз и облизнул нижнюю губу.

— Я ничего не видел. Совсем. Там было темно. Как в твоей комнате. Ничего не видно уже на расстоянии вытянутой руки. Но голос… он был пробирающим до костей.

В подтверждение его слов тело Париса пробила дрожь, и Танос удивился, как он смог поверить в то, что этот мужчина замышлял против него зло.

— Что он тебе сказал? Расскажи мне.

Парис распахнул глаза, а затем сильно нахмурился.

— Хорошо, но сначала… до этого мы с тобой разговаривали.

«Нет, — подумал Танос, — мы закончили разговаривать, потому что ты попросил сделать то, что я не хотел».

— И я попросил тебя кое о чём.

«Да. О том, что я не могу сделать».

— А я хочу этого… Сними капюшон. Маску можешь оставить. На это я не надеюсь. Просто… покажи, с кем я говорю. Мне до чёртиков надоело, что меня постоянно держат в неведении. И тогда я расскажу тебе то, что знаю.

Танос отпустил руку, которую бессознательно держал до сих пор, и привалился спиной к кафельной стенке.

Парис… он был настойчив.

Тогда в покоях Парис спрашивал, почему он прячется. Потом раз за разом просил показаться, и вот сейчас снова хочет увидеть то, что наверняка не сможет никогда забыть.

— Я отказываю в твоей просьбе не из-за упрямства. — Проговорив это, Танос понял, что сказал правду. Поначалу он не хотел никого видеть, потому что беспокоился о реакции, которую может вызвать. Теперь не хотел показывать лицо из-за страха, что увидевший его испытает ужас, который будет невозможно забыть. — Я видел, как ты вздрогнул, когда увидел мою маску. Но то, что под ней, гораздо хуже.

Парис поёрзал и сел, стараясь не касаться Таноса, и тому захотелось дать наконец то, что человек так очевидно желал. Вампир не знал точно, но был почти уверен, что причиной тому стала невинность, светившаяся в карих глазах.

— Прошу тебя, — проговорил Парис. — Не важно, что ты покажешь, теперь меня ничто не испугает.

При этих словах губы Таноса дрогнули. «Он так старается быть смелым. Но даже не представляет, о чём просит».

Эта храбрость восхищала вампира, хотя ему и хотелось, чтобы человек прекратил настаивать. Встретиться лицом к лицу с его видом всегда требовало отваги, но судя по тому, через что Парис прошёл за последние сутки, ему явно хватало силы духа.

— Откуда тебе знать, испугаешься ты или нет? Ты же ещё не видел то, о чём просишь, — проговорил Танос и с удивлением отметил, что до сих не сбросил мужчину с колен и от себя подальше.

«Нужно заканчивать с этим, — подумал он. — Нужно сказать ему оставить эту затею, пока не поздно». Парис медленно поднял руку, и Танос, перехватив её за запястье, неожиданно потребовал:

— Распусти волосы.

Это было совсем не тем, что он намеревался произнести, но когда Парис замер на месте, вампир с интересом стал ждать, выполнит ли тот его просьбу. Мужчина на несколько секунд задумался, а потом погладил длинные каштановые пряди, пропуская их сквозь пальцы. Волосы выглядели такими мягкими, шелковистыми и роскошными, что Таносу самому захотелось почувствовать их гладкость на своих пальцах.

— Почему? Почему ты хочешь, чтобы я их распустил? — спросил Парис, будто зная, что нашёл способ давления. Некий вариант игры.

— Потому что я хочу на них посмотреть.

— Но почему? — спросил тот слегка дрогнувшим голосом, и Танос облизнул губы.

Насколько Парису было интересно узнать, как выглядит вампир, настолько Таносу, ещё с появления человека в его покоях, хотелось увидеть его длинные волосы, рассыпающиеся по плечам. И даже сейчас, когда весь мир вампира летел к чертям, по венам разливалось возбуждение — чувство, которое Танос не испытывал с тех самых пор.

Его привлекал этот мужчина, и, судя по прерывистому дыханию Париса, того тоже влекло к вампиру, хоть он никогда и не видел его лица.

— Почему, Танос? — снова спросил Парис, и когда в этот раз он назвал его по имени, Танос больше не смог сопротивляться.

Большим пальцем он провёл по запястью Париса, где бился пульс, и прошептал:

— Потому что хочу увидеть что-то прекрасное.

Парис изо всех сил попытался проглотить ком, образовавшийся в горле. Искренность сказанных слов обволакивала, а чарующий голос гипнотизировал, заставляя придвинуться ближе к мощному телу Таноса.

Вампир, только что утешавший его, как испуганное дитя, теперь смотрел на него с хорошо узнаваемым выражением — возбуждением. Танос считал Париса красивым, и его восхищение каким-то образом придало тому дерзости снова попросить о желаемом.

— Если я сделаю это, если распущу волосы, ты снимешь капюшон?

Парис нервно теребил волосы и ждал, гадая, окажется ли влечение Таноса таким же сильным. Но когда в его разуме эхом отдалось: «Возможно», у Париса перехватило дух от того, насколько интимно оно прозвучало.

Танос не общался с ним таким способом со времени, проведённом в его покоях, и никогда ещё не делал этого, глядя ему прямо в глаза. Ого! Даже не видя всего лица, Парис не мог оторваться от завораживающей голубой глубины взгляда.

— Возможно? — отважился переспросить Парис.

— Да, — подтвердил Танос, и все тело Париса отозвалось на низкий мелодичный голос. Боги, от близости вампира и мягких касаний к запястью одними кончиками пальцев сердце зашлось в бешеном ритме. Движения были лёгкими, почти невесомыми. Но они ощущались самыми выразительными из всех, какие были в его жизни. — Возможно.

Пожевав нижнюю губу, Парис выпалил:

— Пожалуйста. Не лги мне. Я хочу тебя увидеть. — И только тогда понял, насколько сильно этого хотел.

Холодные пальцы мимолётно коснулись тыльной стороны его ладони с чувственностью, от которой бросило в дрожь, а потом… исчезли.

— Хорошо.

Парис был настолько удивлён согласию Таноса, что даже открыл рот, но не вымолвил ни слова.

— Но сначала ты, — проговорил вампир, вздёрнув светлую бровь.

Парис медленно поднёс руку к волосам и, зацепив резинку, потянул её вниз. Когда он дошёл до самых кончиков, послышалось тихое ругательство.

Лазурные глаза Таноса сверкали, когда он поднял руку и осторожно прикоснулся к его волосам. Зрелище завораживало.

— Красиво, — пробормотал он. — Ты необычайно красив.

Трепетность, с которой прозвучали эти слова, прибавила Парису смелости, чтобы прикоснуться к чужой ладони, перебиравшей пряди, и когда вампир не вздрогнул и не отшатнулся, Парис улыбнулся:

— Спасибо. Теперь твоя очередь.

— Ты мне доверяешь?

Вопрос был настолько неожиданным, что Парис не знал, что ответить. До сих пор вампира совершенно не волновало, доверяет Парис ему или нет. Танос просто делал то, что хотел. Но он задал вопрос, и в этот момент Парису показалось, что, возможно, между ними происходит что-то большее, чем просто игра в «покажи и расскажи».

Парис собрался уже сказать, что «да», он доверяет, как вампир его опередил:

— Ты не должен доверять мне. Совсем. Но если всё же доверяешь, хоть немного, тогда расслабься. Расслабься и я покажу тебе, кто я такой.

Потом Танос выпутал свою ладонь из волос и расцепил их пальцы. Сделал он это настолько нежно, что сердце Париса сжалось: этот мужчина лишил себя дружеского общения, хотя отчаянно в нём нуждался.

В наступившие несколько секунд молчания Парис постарался расслабиться, продолжая сидеть на коленях у того, о ком почти ничего не знал. И как только он собрался подумать о том, что будет дальше, Танос заговорил:

— Всё началось с этого. Моя жизнь по-настоящему началась с этого. Это я…

ГЛАВА 12

Древний Пирей, район красных фонарей. 20 год до н. э.

Парис сжал виски пальцами — перед глазами мелькали белые пятна. Господь всемогущий, в придачу к этой штуке со слиянием сознаний нужно выдавать предупреждение о возможности необратимых повреждений мозга и сопутствующей головной боли. По черепу словно молотом били.

Мужчина потёр глаза, опустил руки и, наконец, смог осмотреться. У него перехватило дыхание.

«Чёрт, где это я?»

Парис вдохнул воздух, в котором запах соли смешался с невыносимой рыбной вонью, медленно повернулся и увидел несколько дощатых пирсов. Он помотал головой, словно пытаясь… «Что? Понять происходящее? Да уж, вряд ли это произойдёт в ближайшее время».

Если бы он сам не стоял здесь, то ни за что не поверил своим глазам. Но наблюдая за снующими вокруг людьми, которые его просто не видели, не мог отрицать очевидное.

Каким-то образом Танос… перенёс его назад во времени? Вызвал образ… Нет, воспоминание. Он же сказал: «Всё началось с этого. Моя жизнь по-настоящему началась с этого. Это я…»

И чёрт, даже если Парис не верил ничему, что услышал за последние несколько часов, в этом видении сомневаться не приходилось.

Мужчины и женщины, одетые в сандалии и тоги разных фасонов и цветов, сновали по деревянному причалу, на котором стоял Парис в джинсах, черной рубашке и ботинках «Док Мартенс». Его разум всё ещё пытался осознать происходящее. По тому, как люди проходили мимо, не замечая его, было очевидно, что физически Париса здесь не было, и уже одно это сводило с ума.

Каким образом он был здесь… и в то же время не был? Всё в его жизни внезапно стало странным. Хотя ничего нормального не осталось с того момента, как Лео притащил его к вампирам, и теперь он просто пытался приспособиться.

Он вздохнул вновь, волевым усилием успокоил желудок, затем заправил волосы за уши и вгляделся в толпу.

Очевидно, что у Таноса была причина притащить его сюда, что-то показать. Поэтому он собирался пойти навстречу вампиру и довериться ему. Парис мысленно отгородился от всего необъяснимого, включил разум историка и признал, что ситуация была совершенно потрясающая.

Год, должно быть… «Боже, какой это год?» Парис вгляделся в обводы двух огромных кораблей у дальнего края причала, мгновенно заметил покрытый бронзой таран на носу судна, три палубы для гребцов и сразу же всё понял. Он смотрел на две подлинные триеры и попытался уложить это в своей голове, одновременно вспоминая всё, что узнал в классе Элиаса о времени, когда такие корабли широко использовались.

Определённо до Рождества Христова, в этом он был уверен, эллинистический период, судя в целом по местности, одежде и… да, по диалекту, который, к счастью, входил в сферу интересов Париса. Он видел мир, который был давно мёртв и похоронен, и, как бы захватывающе это ни было, по брови всё же скатилась капля холодного пота.

— Слышала? — Слова прозвучали чётко и чуть громче других разговоров, словно Парис должен был обратить на них своё внимание. Он огляделся, заметил спешащую девушку с каштановыми волнистыми волосами и пошёл следом.

Она была одета в простой светлый хитон с золотистым плетением на груди, на голове красовался венок из окрашенных лавровых листьев. Девушка держалась поближе к другой, блондинке, чьи кудри рассыпались по плечам и по ткани платья на спине.

— Ещё одна из pornes Дедалуса была найдена сегодня утром.

— Ещё одна? — переспросила блондинка. — Уже пять за последние три ночи.

— Ne, именно.

Девушки говорили о проституции? Они не слишком походили на тех, кто будет обсуждать подобное. Но точно использовали то самое слово. Porni, что переводилось как шлюха. Дедалус, видимо, содержал какой-то бордель?

Но пять чего конкретно? Что имелось в виду под «нашли ещё одну»?

«Ещё одна» что?

Парис принял решение. Куда бы ни шли эти девушки, он последует за ними. В конце концов, неспроста же он не мог расслышать никого другого? Тут крылся какой-то смысл, если он вообще был.

— Что там происходит, как думаешь? — поинтересовалась блондинка, подхватывая спутницу под руку.

— Не знаю. Но мама всегда говорила, что зло притягивает зло, и согрешившие всегда будут наказаны.

— Рода, не говори так.

— Почему? Это же правда.

— Ты знаешь почему.

— Из-за Таноса? Ох, Аирлея. Когда же ты поймёшь, что наш athelfos давно потерян?

«Чёрт», — подумал Парис, когда девушки сошли с пирса на набережную. Сестры Таноса? Было так странно узнать об этом. Парис никогда не задумывался о жизни Таноса до превращения в вампира. Но ведь вампирами не рождались.

Не рождались же?

— Я не против того, чем он занимается, — заговорила та, которую звали Родой. — Танос даёт нам деньги и поэтому мы не голодаем. Но он отличается от нас, Аирлея. Он запятнан.

— Он запутался, а не запятнан. Смерть родителей изменила его.

— Больше, чем изменила, athelfi. Я видела, каким он стал. Ты нет.

Блондинка, Аирлея, выдернула руку и, повернувшись к сестре, остановилась:

— Значит, ты часто заходишь к Дедалусу?

— Да, я встречалась с Таносом, чтобы забрать деньги.

— Ты мне не говорила. Я тоже хочу с ним увидеться.

— Я не возьму тебя туда. И он не позволит. Ты слишком юна.

— А ты слишком любишь указывать. Ты не сможешь остановить меня.

Рода грубо схватила сестру за руку и потянула за собой под тень стоа — крытой галереи с дорическими колоннами, дающей укрытие от полуденного солнца.

— Ты не пойдёшь к нему. Слышишь? Это небезопасно. Кто бы ни стоял за убийствами, он не гнушается ни мужчинами, ни женщинами. Вчерашнее было особенно кровавым. Я не позволю тебе разгуливать рядом с борделем. Поняла?

Убийства? Боже. Так вот что случилось у Дедалуса — работников убивали.

Аирлея, казалось, хотела возразить, но вместо этого скрестила руки и произнесла:

— Я по нему соскучилась.

— И я тоже. Но он уже не тот брат, которого ты знала. Теперь мне нужно забрать рыбу. Ты сходишь купить овощей и ячменя?

Блондинка кивнула, но Парис видел по её глазам, что она над чем-то задумалась.

Вот, проклятье. По всему было ясно, что она не замышляла ничего хорошего, и, судя по тому, что Парис находился здесь, её план не имел никакого отношения к еде, а был целиком связан с Таносом.

— Хорошо. Встретимся здесь же. — Рода передала наполненный монетами кошелёк и приложила ладонь к щеке сестры: — Не забивай голову, Аирлея. Мы купим всё необходимое и уйдём домой до заката. При свете дня бояться не нужно.

— Конечно, — ответила та, и Рода, отойдя, затерялась в шумной толпе.

Парис понаблюдал за скрывшейся девушкой, а затем сосредоточился на Аирлее. Она вглядывалась в людей, похоже, для того чтобы убедиться, что никто её не узнает. Затем развернулась на носках и бросилась в боковую улочку.

«Чёрт», — подумал Парис и сорвался с места. Маленькая плутовка была быстрой. Подхватив подол хитона, она понеслась по узким проходам и закоулкам, пока не остановилась у стены из известняка. Дыхание девушки сбилось, глаза были широко раскрыты. Парис обошёл беглянку, чтобы увидеть, где они оказались, и мгновенно всё понял.

Они были в самом конце пристани, напротив последнего пирса стояло здание. Не слишком большое. Оно выглядело как квадратная коробка с дверью и окном.

Это и был бордель Дедалуса.

У входа стоял здоровенный мужчина, в некоем подобии одежды из чёрной кожи, в маске с заклёпками, с деревянной, смертельной на вид дубинкой в руке.

«Охрана, — Парис повернулся к девушке рядом. — Пожалуйста, Господи, пусть она не думает о том, о чём, как я полагаю, она и размышляет».

Но стоило охраннику отвернуться, как Аирлея перебежала улицу и скрылась за углом здания.

Чёрт. Парис последовал за девушкой, стараясь не потерять её из виду. Он уже знал, что его не увидят. Ему зачем-то показывали этот момент. Танос открывал часть своего прошлого, и Парис не боялся узнать это, хоть и был настороже.

Когда он остановился рядом с Аирлеей, та прижимала ладонь к груди. Похоже, у неё колотилось сердце, как и у Париса, только вот совсем по иной причине.

Солнце начало приближаться к линии горизонта, опускались сумерки, и сквозь щели в стенах обветшалого здания просачивались безошибочно узнаваемые звуки секса. Хрипы, стоны и крики разносились по воздуху, не оставляя сомнений о происходящем внутри. Аирлея пригнулась у стены дома, явно намереваясь набраться смелости и отправиться на поиски брата.

Она зажала ладони между коленями и наблюдала за округой, проверяя, не идёт ли кто в её сторону. Стоя очень близко, Парис не мог не заметить сходства её глаз с глазами Таноса.

Слегка нервничая, Парис выпрямился и начал расхаживать, ожидая действий со стороны девушки. Он подумал, что мог бы зайти внутрь и найти Таноса, но сомневался, что от него хотели именно этого.

Если бы вампир хотел видеть его внутри здания, то просто переместил бы туда, верно? Но вместо этого он свёл Париса со своей сестрой. Поэтому Парис подождёт. Подождёт и посмотрит…

— Аирлея.

Боже.

Парис замер при звуках этого голоса. Голоса, узнаваемого отныне где угодно. Даже не поворачиваясь, он понимал, кто стоит за спиной. Танос.

— Athelfe, — произнесла Аирлея, и Парис услышал, как она встала.

Он глубоко вздохнул и приказал себе сделать это. «Просто обернись и посмотри. Тогда ты наконец узнаешь, с кем общался». Но справиться с нервами, чтобы сделать это движение, было непросто.

— Аирлея… Я не поверил Эзопу, когда тот сказал, что заметил тебя на пирсе. Но когда он привёл меня сюда, и я увидел тебя, я с трудом поверил собственным глазам. Что ты тут делаешь?

Парис позволил звукам голоса окутать себя с головой. Глубокий, мелодичный и полный недоумения. Почувствовав лёгкое движение воздуха, он увидел, как Аирлея прошла мимо навстречу брату.

Понимая, что ему нужно оглянуться, иначе возможность эта будет упущена навсегда, Парис протяжно выдохнул и развернулся. И ничто не могло подготовить его к увиденному.

Танос… Ого. Он был высоким, не ниже шести футов пяти дюймов. Это Парис уже знал. Но одетый в черную тогу с золотым орнаментом и с зачёсанными назад прямыми волосами до плеч Танос просто запугивал своим ростом. Как и по-мужски красивым лицом.

Просто. Ого. Угловатые, точёные скулы и чёткая квадратная челюсть эффектно очерчивали лицо Таноса. Он казался ангелом, но жёсткая линия губ и прищуренные глаза ясно давали понять, что мужчина настолько далёк от ангела, насколько это возможно.

Танос метнулся к сестре и, крепко схватив её за руки, притянул к себе и спросил снова:

— Аирлея, что ты здесь делаешь? Тебе тут не место.

Девушка вывернулась из хватки брата и подняла голову:

— Тут никому не место, Танос. В том числе и тебе.

Словно заворожённый, Парис подошёл к ним. Ему необходимо было оказаться рядом с мужчиной, которого он ещё не видел в настоящем и жадно разглядывал в прошлом.

— Здесь опасно. Ты разве не слышала, что происходит после захода солнца? Где Рода?

— Понятия не имею, где она. Я о тебе беспокоюсь. Идём домой со мной.

Танос нахмурился и провёл ладонями по волосам:

— Домой? Это больше не мой дом.

— Твой. Ты в нём родился. Ты там рос.

— И меня оттуда выгнали, — добавил Танос. — Или ты забыла?

— Тебя выгнал отец. Теперь он мёртв. Ничто не мешает твоему возвращению.

— Аирлея, меня останавливает то, что послужило причиной для моего изгнания.

Она сжала ладони брата в своих:

— Ты имеешь в виду мужчин?

— Мужчины — лишь часть этого, сестра. Другое…

— Ты имеешь в виду… порку? — прошептала она.

Танос выругался, как и Парис.

«Порку? Что за…?»

— Откуда ты знаешь о таких вещах? — требовательно спросил Танос и помотал головой. — Рода. Эта хитрая…

— Она говорит, что ты хочешь делать подобные вещи из-за яда в твоей душе.

— А она из-за яда такая сука?

Аирлея открыла рот, чтобы ответить, но заговорить не успела. Парис почувствовал явное изменение в воздухе, и тут же между братом и сестрой возникла мужская фигура.

«Чёрт побери!» — воскликнул Парис, совсем не ожидая подобного.

Не он один. Аирлея ахнула, а Танос побледнел. Через секунду он уже тянулся к ножу, закреплённому на боку, но незнакомец был быстрее.

Он мгновенно оказался за спиной у девушки, обхватил её за шею и злобно улыбнулся. Когда Парис оправился от шока, то понял, что это лицо ему знакомо.

Господи боже.

Оно принадлежало не кому иному, как…

— Танос Агапиу, наконец мы встретились.

…Василиосу.

— Отпусти её, — потребовал Танос с ножом в руке.

Парис почувствовал, как потеют его ладони.

Проклятье. Судя по всему, Танос и Василиос встретились впервые, и Парис понятия не имел, чем это обернётся. Он сталкивался со старейшиной прежде, и тот не особо подчинялся приказам, да и к переговорам был не склонен.

— Я мог бы, — произнёс Василиос. Аирлея всхлипывала в его руках. — Но, видишь ли, у меня есть проблема.

Танос сделал угрожающий шаг вперёд, и — вот, чёрт! — Василиос решил продемонстрировать, что он не просто какой-то волшебник, способный быстро двигаться. Показались два острых клыка, и Танос замер, его взгляд метнулся к глазам сестры:

— Кто ты? — Его беспокойство о жизни Аирлеи возросло десятикратно.

— Ну, так-то лучше.

— Я задал вопрос, — прорычал Танос.

— Верно. Но ты мог быть чуть повежливее, раз уж я могу убить юную Аирлею в мгновение ока.

Девушка зарыдала, и вампир провёл рукой по её волосам:

— Ну же, neari mou. Если до этого дойдёт, я сделаю всё быстро и безболезненно.

— Нет, — закричал Танос. — Чего ты хочешь? Кто… Что ты такое?

— Этот вопрос потребует долгого объяснения, а сейчас у тебя всего несколько секунд. Я хочу кое-что простое. Мне нужен самоуверенный… самец, если уж откровенно. А ты явно таков, не так ли, agori?

Парис заметил смятение и непонимание в глазах Таноса — тот пытался сообразить, чего хочет Василиос.

— Если ты о моём члене, то за него нужно заплатить внутри. Не здесь, и не угрожая мне.

— Хм, это предложение звучит очень… — старейшина сделал паузу и вздохнул, — интересно. Но оно лишнее.

— Тогда я не понимаю.

— Одному из моих близких твои услуги нужны гораздо больше, чем мне. Он совершенно случайно увидел тебя в деле несколько ночей назад и сказал, что у тебя ещё тот характер. Что ты способен направить его в нужное русло, если можно так выразиться.

Выражение лица Таноса не изменилось, он выдержал взгляд вампира и ответил:

— Не понимаю, о чём ты.

Тут же, прямо на глазах у Париса, Василиос отпустил рыдающую Аирлею, которая тут же свернулась на земле в клубок, и оказался перед Таносом, вдавливая его в стену.

Прижавшись губами к его уху, старейшина проговорил:

— Я имею в виду, что в глубине своей тёмной, тёмной души тебе нравится причинять боль другим ради удовольствия, мистер Агапиу. Я наблюдал за тобой. Хотел убедиться, что он не ошибся. Потому что моя небольшая проблема… Ну, он убивал твоих приятелей pornes и должен быть хорошенько наказан.

Танос фыркнул, повернул голову и, взглянув в лицо Василиоса, снова спросил:

— Кто ты такой?

Парис увидел, как старейшина быстро провёл языком по нижней губе Таноса и произнёс:

— Я — Василиос, а ты, agori, станешь прекрасным решением моей конкретной проблемы.

И затем пара пропала из виду.

ГЛАВА 13

Вернувшись в реальность из видения или того, что запихнули в его разум, Парис услышал слова Таноса:

— Боль скоро пройдёт. Подожди немного.

Парис потёр веки. Когда болезненная пульсация действительно стала утихать, он поднял глаза на вампира и встретился с напряжённым взглядом.

— Ты… Значит, таким ты был до обращения?

— Да.

По односложному ответу стало ясно, что Танос не хочет обсуждать видение. Но Парис был любознательным и всю свою жизнь изучал мир, в котором родился Танос. Поэтому не мог оставить всё, как есть, не получив ответы на свои вопросы.

— Когда это было? В каком году?

Когда вампир вздёрнул бровь, будто вопросы застали его врасплох, Парис продолжил — по крайней мере, Танос не велел ему замолчать.

— Имею в виду одежду, триеры, твою сестру. О господи, что случилось с Аирлеей?

— То, что случается со всеми людьми, насколько могу предположить. Она пошла домой, оплакала мою смерть и стала жить дальше, пока не умерла. Я не собирался быть с ней рядом и не был братом, в котором она нуждалась. Я согласился на предложение Василиоса и после того вечера никогда не возвращался.

— Дерьмо, — прошептал Парис.

— Определённо.

Мысленно вернувшись к увиденному, Парис задумался, как бы получше подойти к интересующим его вопросам. «Может, стоит сфокусироваться на общих вещах, чтобы он начал больше говорить о личном?»

— Ты же помнишь, что я могу слышать твои мысли?

— О… точно… На секунду я забыл об этом. Но спасибо, что напомнил.

В углах глаз Таноса появились морщинки, и Парис готов был поклясться, что вампир под маской только что улыбнулся.

— Двадцатый год до нашей эры. Это ответ на твой первый вопрос, — проговорил Танос.

— Что? Это означает, что ты…

— Старый?

Э-э-э… Парис хотел сказать что-то умное, но застыл в потрясении. И больше из-за чувства юмора Таноса и перемен в его поведении, нежели из-за осознания возраста вампира — тому было примерно две тысячи тридцать пять лет.

— Тридцать шесть, вообще-то, — поправил Танос. — На прошлой неделе был мой день рождения.

— Ну это же… очень много лет.

— Для одного — слишком много, сказали бы некоторые.

— А что сказал бы ты?

— Возможно, — ответил Танос. — Несколько ночей назад, точно бы.

— А сейчас нет?

— Нет. Сейчас нет.

От откровенности ответа у Париса внутри что-то перевернулось, и, выпрямив спину, он уселся так, чтобы смотреть прямо в глаза вампира.

— Расскажешь мне больше?

— Больше?

Парис кивнул и поднял руку, собравшись завязать волосы, но Танос его остановил.

— Оставь, — произнёс он и пропустил пряди сквозь пальцы.

— Ладно, оставлю. Только если ты покажешь ещё что-нибудь.

— И что, скажи на милость, ты желаешь увидеть?

Парис не мог сказать точно. Его интересовало многое из увиденного и услышанного, особенно хотелось узнать о… хм… порке.

«Нравится ли Таносу, когда его секут или… Нет, не хочу знать. Увидеть Таноса в борделе — то, без чего я прекрасно смогу прожить». Однако о прошлом вампира хотелось узнать как можно больше. Парис был рад всему, чем Танос захотел бы поделиться, и прямо сказал об этом.

«Господи! Неужели я тут вот так сижу и разговариваю с вампиром о его жизни в двадцатом году до нашей эры?»

— Боюсь, что да.

Проклятье, он сделал это снова. Снова подумал, забыв, что вампир может его слышать.

— Знаешь, привычка слушать чужие мысли просто бесит.

Танос тихо засмеялся, и этот звук был настолько непривычным, что Парис потерял ход мыслей.

— Ну, если бы ты говорил всё, что думаешь, мне было бы нечего слушать.

Парис распахнул глаза.

— Кто бы мог подумать, что здесь скрывалось такое чувство юмора? Что ещё интересного ты прячешь под этой маской?

Как только слова слетели с губ, Парис захотел отвесить себе хорошую затрещину. Ну правда! Какой молодец, идиот. Напомнил ему о том, о чём тот не хотел ни говорить, ни думать.

— Танос, прости. Я не…

Танос поднял в воздух палец.

— Тихо.

Парис тут же закрыл рот и сразу напрягся, стараясь услышать то, что привлекло внимание вампира. Затем бросил взгляд на дверь за спиной, но ничего не заметив, снова повернулся к своему визави.

— Они идут, — проговорил Танос, ссадив Париса с колен и вставая на ноги.

— А? Кто идёт?

Танос посмотрел на него, и по серьёзному выражению его лица Парис сразу понял, о ком речь. Тот самый вампир, Василиос.

— Нам нужно вернуться в покои. Они хотят поговорить с нами.

Парис вскочил на ноги и, когда Танос, отвернувшись, уже собрался выйти за дверь, обхватил холодное запястье вампира, выглядывавшее из-под рукава.

— Что? — спросил Танос, остановившись на полпути, и, когда Парис ничего не ответил, продолжил: — Парис Антониу, если не хочешь говорить перед всеми, скажи лучше сейчас.

— Э-э-э… я… — начал Парис заикаясь и снова замолчал.

— Что?

— Не позволяй им причинить мне вред. Я знаю, они думают, что я здесь вместе с Элиасом, что хочу причинить тебе боль или того хуже. Но… — Парис запнулся и окинул взглядом скрытое под маской лицо — что же такое сделал Элиас, что заставил этого когда-то дьявольски красивого мужчину прятаться? — а потом с предельной искренностью проговорил: — Я никогда не причиню тебе вреда.

Сверкнув потемневшими глазами, Танос отвёл взгляд, выдернул руку и еле слышно сказал:

— Никогда — это очень длинный срок. Но пока оставайся тут.

Лео почувствовал Василиоса ещё до того, как тот вошёл в покои, он понял, что старейшина позволил ему это сделать. Да, он прекрасно помнил о своих узах с двумя мужчинами. Но он также не заблуждался насчёт Василиоса: если бы он не хотел, то не дал бы Лео доступа к своему разуму. Старший вампир был настолько искусным, что мастерски наводил иллюзию, даже на клеточном уровне.

Но сейчас Василиос мысленно нашёл обоих, его и Аласдэра, чтобы предупредить о своём возвращении, и ощущение силы древнего существа, прошедшее по телу, вызвало у Лео одновременно бодрящее возбуждение и ошеломляюще странное благоговение.

— Он будет счастлив узнать, что ты так думаешь, file mou.

— Уверен, но он какой-то…

— Раздражённый? Так и есть. Подозреваю, что все мы скоро узнаем причину. Постарайся не волновать его.

Лео только собрался сказать Аласдэру, что не нарочно выводил большого парня из себя, но не успел произнести и слова. В покоях появились Василиос, Диомед и… вот чёрт… женщина, женщина Элиаса, Айседора. Но где сам Элиас?

— Да, юный Леонид, ты задал очень хороший вопрос. На который я хотел бы получить ответ, — произнёс Василиос. — Танос!

Плохо дело, похоже, Василиос совсем не в духе.

Буквально через секунду из ванной вышел мужчина в маске и закрыл за собой дверь.

— Кузен, ты здесь. Наконец ты покинул свои покои. — Айседора поспешила ему навстречу, но замерла на месте, наткнувшись на останавливающий взгляд старейшины.

— Видишь ли, Айседора, у нас тут возникла небольшая проблема. Возможно, вам стоит ненадолго отложить своё воссоединение, — произнёс Василиос, медленно поворачивая голову к Таносу. Спокойный тон старейшины напомнил Лео грохот приближающейся большой бури.

— Итон, — сказал Танос. — Да. Он, без сомнения, та самая проблема.

— Как ты догадлив. — Слова Василиоса ножом прошли через сгустившийся воздух. — Из-за тебя Итон оставил нам чудный подарок на прощанье. Я прав?

«О господи! Что же такого сделали Танос с Итоном, что Василиос настолько разозлился?»

Лео обвёл быстрым взглядом покои и увидел Диомеда. Тот стоял с Айседорой, рукой придерживая её у себя за спиной. Аласдэр был рядом, настолько близко, что Лео мог погладить его пальцы.

Василиос стоял в центре покоев, между Таносом и остальными. Лео не видел лица старшего вампира, но по напряжённым плечам и поднимавшимся раз за разом в Василиосе волнам раздражения понимал, что ситуация имеет все шансы принять отвратительный оборот. А в случае этих парней «отвратительный» означает клыки, угрозы и кровь.

Но тут заговорил Танос.

— Он сам выбрал, что…

— Как смеешь ты говорить мне о выборе. — Тон Василиоса, который медленно направился к Таносу, опустился ниже точки замерзания. Остановившись в дюйме от лица младшего, старейшина склонил голову набок и спросил: — А каким был твой выбор много лет назад? Что выбрал ты?

Лео уловил сверкнувшим синевой взгляд из-под капюшона и почувствовал, как напряжение в комнате начало возрастать. То, о чём говорил Василиос, явно задевало Таноса за живое.

Верный своей натуре, Лео захотел сказать что-то, чтобы разрядить обстановку, но, только собрался открыть рот, как почувствовал лёгкое прикосновение пальцев Аласдэра к своей ладони. Он поднял глаза, и вампир покачал головой: не вмешивайся.

— Я прекрасно знаю, что выбрал, — проговорил Танос.

— Неужели? Тогда ты, наверное, помнишь о заключённой сделке. Ты должен был держать его в узде. Контролировать. И за это тебе даровали вечную жизнь. Но то, что я увидел сейчас возле твоих покоев, плохо сочетается с твоим бессмертием.

— Василиос, — послышался чей-то голос, и вышедший вперёд Диомед встал меж двух готовых взорваться вампиров. — Почему бы нам не попытаться разобраться с этой проблемой? Может, тогда мы сможем вернуться к решению более сложной задачи.

— Согласен, — поддержал Танос.

— Никто не спрашивает твоего мнения, — рявкнул Василиос, и Лео распахнул глаза.

«Боги, если Танос не заткнётся, ему конец».

— А, может, стоило бы, — ответил Танос, и Лео должен был признать: чтобы возражать сейчас Василиосу, нужно иметь стальные яйца… или быть совсем идиотом. — Кто знает Итона лучше меня? Думаете, его просто изолировать? У вас вообще есть план? Если нет, тогда лучше потратить время на его обдумывание и реализацию, а не на поиски виноватых.

Василиос прищурил глаза, и, похоже, к Таносу наконец вернулась частица благоразумия, потому что он отступил.

«Фух, по крайней мере, теперь он останется в живых».

— Из всех присутствующих в этой комнате вину я возлагаю только на тебя. А это значит, что именно ты всё исправишь.

— Я могу помочь его найти. Но как я могу всё исправить? Он не хочет иметь со мной ничего общего. Он дал это понять предельно ясно.

Василиос схватил Таноса за горло — терпение старейшины было на исходе — и подтащил вампира к себе:

— Ты полный дурак, раз веришь в это. Но сейчас дело в другом. Ты или исправишь всё или…

— Василиос, — позвал Аласдэр и, подойдя к старейшине, положил ладонь на его руку. — Пойдём. Давай подумаем все вместе. Нам нужно найти Итона.

— Нам нужно сделать куда больше. Но ты прав, — ответил Василиос. — Похоже, что маленькая проблема Таноса сбежала с нашей самой большой проблемой.

«Элиасом?» — подумал Лео.

— Да, agori, — ответил Василиос и впервые с момента появления в комнате встретился с Лео взглядом. — Кажется, у старейшины есть к нему претензии, хотя даже представить не могу какие. Как сказал Танос, Итон не хочет иметь с ним ничего общего. Тогда зачем он забрал того, кто навредил Таносу больше всех?

ГЛАВА 14

Где-то в Древнем Пирее. 20 год до н. э.

— Где он? — хмуро спросил Танос у мужчины, вошедшего в камеру, куда его бросили несколько ночей назад. Мужчина назвался Василиосом.

— А-а-а, agori, похоже, ты наконец решил согласиться.

Соглашаться он не планировал, но просидев неизвестно сколько дней в темноте, Танос решил: если не сделает то… что от него хотят, он с большой вероятностью умрёт.

— Верная догадка, file mou, — заметил Василиос, пройдя дальше в небольшое пространство и со скрипом закрывая за собой дверь.

«Боги всемогущие, — подумал Танос, отскочив назад и ударившись о стену. Затем сполз вниз и плюхнулся задницей на узкую деревянную скамью. — Он только что ответил на мои мысли, будто я проговорил их вслух?»

— Да. Это одно из тех преимуществ, которыми ты сможешь пользоваться, если скажешь «да» на наше скромное предложение.

А-а-а… ну конечно. Танос и не думал ни о чём другом с момента, когда Василиос затащил его сюда — где бы это место ни было.

Когда Таноса забрали с аллеи, где он в последний раз видел свою сестру, то каким-то образом оказался в подземной темнице вместе с Василиосом. Танос понятия не имел, где находится или как это случилось. Но с каждой минутой, часом и днём ситуация становилась всё более странной.

Этот Василиос рассказал о мужчине, которому требуются его «услуги». Мужчина и был тем, кто совершал убийства возле борделя Дедалуса и, похоже, сильно страдал из-за вселившегося в него демона.

По словам Василиоса, решить эту проблему мог тот, кто способен укротить мужчину. Обуздать его. В обмен Таносу было обещано, что его сестра увидит новый день, а сам Танос якобы будет жить как король.

В этом не было ничего странного ровно до момента, когда прозвучала концовка: он будет жить как король… вечно.

— Видишь ли, — проговорил Василиос, подходя и усаживаясь рядом с Таносом, — уже сейчас ты очень похож на нас. Собственно, поэтому мы тебя и искали. В тебе есть сила, Танос Агапиу, и характер. Почему тебе не воспользоваться своими силами так, чтобы помочь другому? Так, чтобы удар твоей руки приносил исцеление и удовольствие. Мы способны тебе это дать. А взамен просим всего лишь твою человеческую… жизнь.

Танос взглянул на Василиоса и не в первый раз подумал: может, он сейчас просто в отключке от новой маковой бурды, которую в последнее время раздавали девочки в округе, той самой, что вызывает галлюцинации.

Да нет, невозможно. В тот день он отказался от зелья — хотел сохранить ясность ума для последнего клиента. Потом пришло известие о сёстрах возле пирса, и Танос точно помнил, как шёл к причалу, а потом наблюдал за Родой с Аирлеей, направлявшихся к берегу.

Так что тогда происходит?

Танос не был глупым. Он знал, насколько непристойной была его жизнь, и прекрасно понимал, что рано или поздно его прикончат или в каком-нибудь закоулке, или в кровати в борделе. Но такого поворота он явно не ожидал.

— Почему ты думаешь, что этому мужчине подойдёт наказание подобного рода? Оно не для каждого, — произнёс Танос. — Почему ты считаешь, что оно поможет?

— Потому что в том состоянии он ничем не отличается от зверя, — ответил Василиос. — Животного. А любое животное можно приручить, если найти подходящего хозяина.

Таносу это не нравилось. Ни на йоту. Ему много раз говорили, как и в тот вечер, когда его выгнали из дома, что его сексуальные склонности варварские, чудовищные, что они дело рук дьявола.

Но сейчас, всматриваясь в сидевшего рядом мужчину, Танос начинал верить, что даже тот образ жизни, который он вёл, не смог подготовить его к жестокости, поджидавшей за дверью. Судя по исчезновениям, клыкам и разговорам о вечной жизни, Василиос был почти демоном. Что может быть хуже?

Но Таносу всё равно это не нравилось. Было ощущение, что Василиос хотел от него чего-то настолько тёмного, что это выходило за границы его воображения.

— Ты сказал, что если я пойду на это, то расстанусь со своей человеческой жизнью. — Танос нахмурился. — Если я буду мёртв, то как помогу тебе и твоей… проблеме?

— Танос, ты же совсем не дурак. И наверняка пришёл к какому-то выводу, что я такое. Что мы такое. Разве нет?

Конечно, он пришёл. Однако результат размышлений казался невероятным. Это был всякий вздор из мифов и легенд, которым родители пугали детей. Но когда эти мысли пронеслись в голове Таноса, верхняя губа Василиоса искривилась и показался заострённый клык.

— Танос, тебе рассказывали истории про скрывающихся в ночи существ?

Он кивнул, чувствуя, как расслабляется от голоса Василиоса, хотя в мыслях царил полный хаос — эффект был очень похоже на наркотический.

— Истории про тех, кто соблазняет невинных…

— Да, — выдохнул Танос, почувствовав ладонь Василиоса на своём бедре.

— Кто побуждает их к греху…

— Да.

— Тебе же нравится грешить?

Танос моргнул, когда Василиос придвинулся ближе, а ладонь поднялась ещё выше.

— Ты очень красивый. Мне кажется, Итон выбрал тебя из-за этого. Он будет очень доволен, если получит своё наказание от руки подобного тебе.

Член Таноса напрягся под ладонью, готовой приласкать, а сам он, окутанный обольстительными словами, придвинулся ближе к тому, кто их говорил.

— Если согласишься, мы сделаем тебя одним из нас. Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы в тебе перестали видеть демона, выползшего из геенны огненной? Хочешь, чтобы все смотрели на тебя, как на бога? Люди будут молить тебя взглянуть на них. Тебя больше не будут изгонять и унижать из-за желаний, в которых ты находишь столь большое наслаждение. Вообще-то, ты нам нужен больше всего из-за твоих желаний.

Дыхание Таноса ускорилось, когда пальцы заскользили по ткани чёрной тоги, едва скрывавшей затвердевший и уже подрагивающий длинный член. Глаза Василиоса были прикованы к его, и когда Танос придвинулся ближе, они вспыхнули зеленью.

— Хочешь встретиться с ним, agori? Любопытно увидеть того, кого надо будет приручить?

Он что, правда, собирался сказать «да»? Но когда Василиос, вздёрнув верхнюю губу, выставил напоказ страшные зубы, самая развращённая его сторона, часть души, которую Танос считал прогнившей до основания, взревела, пробуждаясь к жизни, и он услышал себя:

— Да. Отведи меня к нему.

В ту же секунду ладонь исчезла, и Василиос, встав, проговорил:

— Я надеюсь, что тебе понравится наш юный Итон. Пойдём…

Стоя лицом к лицу с вампиром, который втянул его в этот кошмар более двух тысяч лет назад, Танос закипал от злости и проклинал начавшие всплывать воспоминания.

Ни за что на свете Танос не доставит Василиосу удовольствие и не покажет, насколько сильно его ранил Итон, разорвав узы. Это было бы равно признанию заносчивому старейшине в своей слабости. А Танос поклялся никогда больше того не делать.

— Где он? — требовательно спросил Танос, как и в ту первую ночь в камере. Он желал знать, видел Василиос Итона или нет.

Но младший вампир должен был понимать, что сейчас не время для требований. Хватка Василиоса на его горле усилилась, и Танос почувствовал лёгкий укол от удлинившихся ногтей.

— Ты мне скажи. Вижу, ты возвращался в своё прошлое.

Танос сконцентрировался, пытаясь засечь что-нибудь, отдалённо напоминающее Итона, но на внутреннем радаре не было ничего, даже малейшего следа. И только сейчас Танос понял, насколько стал одинок.

Он давно уже начал убеждать себя в том, что больше всего на свете хочет одиночества. Но оказалось, что за прошедшее время Танос привык к присутствию Итона, даже если это несло разрушение его собственной душе. Потому что без этого он чувствовал себя брошенным и опустошённым.

— Я сказал, что знаю его лучше. А не то, что знаю, куда он пошёл. Он разорвал связь со мной. С нами. Теперь я не могу его отследить.

— И чья это вина? Мы оба знаем: когда он такой, даже я не могу его достать. Именно поэтому нам нужен был ты. Но ты, ты захотел свободы. Это ты отослал его прочь.

— Я никогда ничего такого для него не хотел. Я только хотел, чтобы он убрался подальше от…

— Твоего лица? Или того, что от него осталось? — спросил Василиос, посмотрев прямо в глаза Таноса.

— Василиос…

Произнесённое сдавленным голосом имя старейшины напомнило Таносу, что в комнате они не одни. Василиос глянул через плечо — тот самый храбрец-блондин, Леонид, подошёл к ним и встал рядом с Аласдэром.

Увидев их вместе, Танос внезапно почувствовал тоску и ревность. Из-за всего, что не имел и никогда не будет иметь.

— Леонид, не сейчас, — бросил Василиос.

— Ты делаешь ему больно.

— Это и нужно, agori. И поверь, если кому это нравится, то ему.

Танос с неверием наблюдал за Леонидом, проходящим мимо вампира, что держал его в воздухе.

«Будь я проклят! — подумал Танос. — Да у этого парня железный стержень. Это точно».

— Разве ему причинили уже недостаточно боли? — Леонид встретился взглядом с Таносом, и тот был потрясён, увидя сострадание в глазах человека. Танос вроде не сделал ничего, что вызвало бы сочувствие. Губы блондина изогнулись в подобии грустной улыбки. Он оглянулся на Василиоса и положил ладонь на его руку. — Отпусти его.

Танос открыл рот от наглости парня, который осмелился приказывать Василиосу. Но куда удивительнее было то, что острые ногти перестали колоть плоть, и старейшина поставил его на ноги.

Ничего себе! Похоже, самый древний и надменный из вампиров нашёл наконец свою совесть, и ею оказался мужчина с глазами цвета грозовой тучи.

В комнате повисла гробовая тишина — все присутствующие ждали продолжения. Подобного никогда не случалось. Когда старейшина был не в духе, никто, кроме Аласдэра, не мог справиться с ним, да и тому иногда это было довольно сложно. Но сегодняшний случай не походил на прежние. Если раньше Танос подозревал связь между Леонидом и Василиосом с Аласдэром, то теперь он на сто процентов был уверен: Леонид связан с ними узами.

— Да, связан, — ответил Василиос, моментально отреагировав на его мысли. — Есть что сказать по этому поводу?

«И много», — подумал Танос, но решил оставить это на потом, раз он должен был поблагодарить Леонида за свою жизнь. Лучше всего решать проблемы по одной, а сейчас самой большой проблемой был Итон.

— Нет.

— Хорошо. Потому что у нас нет такой роскоши, как время, и мне нужно, чтобы ты подумал о других, более срочных делах. Например, куда мог пойти Итон?

Танос понятия не имел. Его отношения с Итоном сложно было назвать прочными последние несколько месяцев. Чёрт! Вообще-то, даже лет. Он с трудом припоминал времена, когда было иначе.

— Думай! — велел Василиос, решив сменить тактику насилия на ту, что заставляла думать. — Куда бы он пошёл, если бы ему было больно? Ты видел его в худшем состоянии. Давай, agori, вижу, что ты начал соображать. Наверняка он говорил что-то от случая к случаю.

Танос мысленно вернулся к первой встрече, когда Итон был действительно в худшем состоянии. Он посмотрел на Василиоса, и тот положил ладонь ему на грудь, позволяя их воспоминаниям смешаться, а потом мысленно произнёс: «Вспомни, что ты чувствовал в ту ночь, когда я привёл тебя к нему впервые. Это чувство было сильным, ещё до того, как ты вошёл внутрь. Данная им жизнь взывала к тебе, Танос. Он призывал тебя, даже когда ты этого не хотел. Вспомни это, и ты вспомнишь больше…»

Танос закрыл глаза, надеясь, что Василиос окажется прав, погрузился внутрь себя и нашёл воспоминания о первой встрече с Итоном — своим старейшиной.

ГЛАВА 15

Где-то в Древнем Пирее. 20 год до н. э.

— Я хочу войти один.

Танос точно не знал, почему потребовал именно этого, подойдя с Василиосом к стальной двери, закрытой металлической цепью. Но он чувствовал, что должен встретиться с тем, кто внутри, — мужчиной, которого нужно было приручить, — один на один.

И вообще, если Танос согласится на предложение, то будет проводить довольно много времени с этим… существом.

— Прекрасно, — проговорил Василиос, открывая замок и распутывая цепь. Должно быть, та весила тонну, но Василиос держал её без усилий. Ещё одно добавление к списку странностей. — Он прикован к дальней стене серебряными ручными кандалами. Он не сможет ни освободиться, ни добраться до тебя. Как бы ни угрожал.

Танос облизнул пересохшие губы и, коротко кивнув, сделал шаг вперёд.

— Будь осторожен, мистер Агапиу. И помни: внешность может быть очень обманчивой.

Танос прищурился и, пройдя мимо Василиоса, шагнул в темноту. Дверь за спиной закрылась со звуком, который в его воображении означал закрывающуюся дверь склепа. Конец.

Увидев закреплённый на стене горящий факел, Танос направился в ту сторону и спустился на три ступени. Когда его нога, обутая в сандалию, коснулась пола, с противоположного конца комнаты послышался голос, заставивший Таноса замереть на месте.

— Назовись, прежде чем подходить.

Голос был глубокий и хриплый и плыл через пространство. Танос с удивлением обнаружил, что подчиняется ему.

— Моё имя Танос Агапиу. — Танос шагнул ближе, желая увидеть владельца голоса. Но разглядел только закутанную в плащ фигуру с руками, прикованными к стене, возле скрытой капюшоном головы.

— Танос… — произнесла фигура, мягко перекатывая его имя на языке. Было ощущение, что эти звуки зачаровывали. Ноги сами собой двинулись, и Танос не успел опомниться, как уже пересёк камеру. — Мне нравится. Тебе подходит. Ты выше последнего. Я так и думал, что ты будешь выше.

«Последнего? Что с ним случилось?»

— Я убил его.

От услышанного ноги Таноса приросли к полу. Но прежде чем Танос смог выскользнуть из смертельной западни, фигура, отскочив от стены, прыгнула ему навстречу. Длинная цепь кандалов зазвенела, проскальзывая сквозь стальные кольца, и дала пленнику возможность легко передвигаться.

Василиос солгал.

Это существо, мужчина или кто ещё, не было приковано. Оно могло двигаться достаточно свободно, чтобы схватить Таноса. Тот не успел понять, что произошло, как вокруг его шеи затянулась цепь, а возле уха оказался чужой рот.

— Последний был слабым и медлительным. Он стал неплохим обедом, когда всё было сказано и сделано. Я очень надеялся, что ты будешь другим.

Когда дыхание коснулось кожи и давление на гортань усилилось, Танос почувствовал, что его член реагирует на опасность и, как всегда, удивился.

Что такого было в пытках и разрушении, что завораживало его и заставляло трахаться до изнеможения? Каким же извращённым было то, что при неминуемой угрозе собственной жизни его член становился твёрдым как камень?

— О, вот это уже что-то новенькое. — Удерживающий его рассмеялся, поднимая в Таносе волну гнева не только на себя и обманувшего его Василиоса, но и на того, кто сейчас наслаждался его замешательством. — А-а-а… в кои-то веки я оказался прав, а Василиос — нет. Представляю, как он взбесится.

Едва натяжение цепи ослабло, Танос повернулся к тому, кто только что ему угрожал, и осмелился сделать шаг в его сторону. Таносу было наплевать на чувства Василиоса. И сам Василиос, если честно, его тоже не волновал. Всё внимание Таноса в тот момент было направлено на пленника, который снова отодвинулся к дальней стене, до сих пор скрытый плащом. Танос хотел увидеть лицо того, кто так сильно наслаждался его страхом. Он хотел знать того, кто реагировал на нездоровые удовольствия так же, как он.

— Покажись! — потребовал Танос. В его голосе вновь зазвучало высокомерие, когда-то практикуемое при обращении к клиентам в борделе Дедалуса. Танос не сводил глаз с фигуры, и когда он сделал один угрожающий шаг вперёд, бледные пальцы коснулись капюшона и сбросили его с головы владельца.

Танос не знал, чего, собственно, ожидал, но никак не божественно прекрасное создание, которое, по словам Василиоса, расчленяло pornes по ночам возле пристани.

У мужчины, ростом значительно ниже Таноса, были светлые волосы, большие голубые глаза и прекрасно очерченный рот. Ещё у него были высокие круглые скулы, придававшие лицу ангельский вид.

— Я точно не ангел, — проговорил мужчина, явно прочитав мысли, но Танос не обратил внимание. Увиденное его очаровало. Даже привело в полный восторг. Он скользнул языком по нижней губе и, вглядываясь в стоящий перед ним парадокс, прошептал:

— Возможно, ты не ангел. Но ты прекрасен.

— Я испорчен, — произнёс мужчина настолько тихо, что Танос едва расслышал. Когда он подошёл на расстоянии вытянутой руки, и пленник, подняв голову, пристально на него посмотрел, Танос почувствовал, что видит родственную душу.

Всю свою жизнь он ощущал себя изгоем. Бесчисленное множество людей отмечало, насколько он красив, вот только под оболочкой скрывалось то, что совершенно не сочеталось с данной при рождении внешностью.

Зловещая часть его натуры всегда — как и сейчас — стремилась вырваться на свободу, и когда Танос дерзко взял за подбородок очаровательного, но несущего смерть мужчину, опасность лишиться жизни только подхлестнула желание подобраться ближе к такому же испорченному, как и он.

— Как тебя зовут? — властным тоном спросил он.

Голубые глаза сверкнули, и член Таноса запульсировал.

— Василиос тебе уже сказал…

— А теперь я хочу услышать от тебя, — проговорил Танос.

Ноздри мужчины затрепетали, будто тот принюхивался, и Танос усилил захват, не думая о причиняемой боли. Это существо было бессмертным, если верить словам Василиоса. Так что Танос, вполне вероятно, не причинял ему никакого вреда… хотя и очень хотел бы этого.

— Меня зовут Итоном.

Танос с силой вжал Итона в стену, и, не встретив сопротивления, спросил:

— Ты такой же, как Василиос?

Опустив взгляд на губы Таноса, Итон выпустил клыки, что и стало ответом.

— С одной стороны, да. С другой, я не похож на своих братьев. Со мной что-то случилось… несколько месяцев назад. Но что — я не знаю. Я проливаю кровь не потому, что хочу покормиться, а потому что не могу остановиться.

Танос всмотрелся в лицо мужчины, а потом окинул взглядом всё его тело, прижатое к кирпичной стене.

— Боюсь, что моя внешность, Танос Агапиу, всего лишь видимость. Ты полагаешь, что у тебя есть оболочка. У меня она точно есть. Это… забавно. Она просто должна быть. Потому что когда в ней появляется трещина, и это новое чудовище вырывается на свободу, я становлюсь другим. Демоном, наслаждающимся страхом своих жертв. Я жажду этого с такой силой, что крушу всё на своём пути. И желаю этого так, что не могу понять. В своей ярости я слепну и теряю разум. Так я подвергаю всех нас риску. Мне нужен тот, кто поможет. Кто будет контролировать тварь, живущую внутри меня.

Танос склонил голову набок. Он понимал бедственное положение пленника, как никто другой.

— И ты узнал, как контролировать это своё чудовище? Как остановить его?

— Я угождаю ему, — ответил Итон. Танос надавил сильнее, вжимая пальцы глубже в фарфоровую кожу, и сказанное Итоном дальше напомнило глухое рычание: — Я угождаю ему, принося желаемые боль и разрушение. Боль куда большую, чем ты причиняешь сейчас.

В словах Итона звучал вызов, и приглашение… Плотская природа Таноса откликнулась на это так, как никогда прежде. Неожиданно для самого себя Танос спросил:

— И как часто это происходит?

— Вначале было раз или два в неделю. Василиос сажал меня под замок, на том всё и заканчивалось. Но в последнее время желание усиливается. Поэтому мы начали искать кого-то, похожего на тебя. А потом, однажды ночью на набережной я увидел тебя через окно… С плетью в руке.

От услышанного пульс Таноса зачастил, член затвердел, и ему захотелось развернуть Итона и сокрушить его, неся успокоение этому внутреннему зверю.

Соблазн был велик, но нужно быть осторожным.

— Если я соглашусь, то мы будем связаны? Навсегда? — спросил Танос.

— Да. Я никогда не искал подобного союза. Но ты… Ты будешь первым, кого я обращу. Будешь моим первообращённым. Ты станешь моим, а я — твоим.

— Я ничей, — ответил Танос тому, кто смотрел на него, как на своего спасителя, а не того, кто станет физически истязать его.

— Ты станешь моим, — повторил Итон. — Я буду защищать тебя и сражаться вместе с тобой. Мы поддержим друг друга, когда ноша станет слишком тяжёлой. А если кто-то когда-нибудь прольёт твою кровь, я отомщу за тебя.

Танос подумал, что же за чудовище скрывается под этой совершенной оболочкой, и глаза Итона сверкнули. Когда их цвет из голубого превратился в огненно-красный, Танос осознал, что впервые увидел монстра Итона, что его жизнь скоро изменится и его судьба будет связана с этим мужчиной.

— Так ты этого хочешь? — спросил он.

— Мне это нужно, Танос. В этом разница. Но уверяю тебя, со мной будет непросто. И жизнь, которую я предлагаю, не для слабонервных.

— К твоему счастью, я отнюдь не слаб. А насчёт нервов мне говорили множество раз, что у меня их нет.

Очаровательная улыбка, озарившая лицо Итона, была полной противоположностью красноглазому демону, встретившему Таноса — а в этом он был уверен — петлёй из цепи. В памяти всплыли слова Василиоса о том, что внешность может быть обманчива.

— В этом он прав. А я был прав насчёт тебя, — проговорил Итон, явно прочитав его мысли.

Танос опустил руку и отступил на шаг, пытаясь разобраться с собой и собственными мыслями.

— Я чувствую твой гнев и разочарование, но ты отлично их контролируешь. — Итон бросил взгляд на костяшки пальцев Таноса, сжатых в кулаки. — Ты сбит с толку новым знанием. Понимаю. Задание, которое тебе предлагают, непростое. Но если ты за него возьмёшься, я буду у тебя в долгу до скончания веков.

Танос задумался об этом и всём случившемся с момента встречи возле борделя Дедалуса. Он вспомнил зубы — вообще-то, клыки — во рту этих мужчин, которые могли бы соперничать с самыми свирепыми волками. Он подумал об их способности быстро передвигаться и читать его мысли.

Они были вампирами.

Существами, обитавшими во мраке ночи. Как Таносу и пророчили, они за ним пришли. Подобные наконец его выследили, рассеяв сомнения о том, где ему находиться. Осталось только понять, как.

— Думаю, ты ошибаешься насчёт того, кто у кого будет в долгу, — произнёс всё-таки Танос. — Это ты даруешь мне вечную жизнь, я прав?

— Прав.

Танос кивнул, потом провёл большим пальцем по губам Итона и сказал:

— Тогда пусть будет так, и да помогут нам боги…

— Там, где пролилась кровь, — пробормотал Танос, когда Василиос убрал руку с его груди, и едва узнал собственный голос.

О той встрече Танос не вспоминал много лет. Но сейчас он не мог избежать этого. Не мог приглушить боль, которую вызывало воспоминание. В ту ночь Итон заворожил Таноса. Возбудил любопытство своими самыми тёмными секретами. Память об их встрече была давно погребена под хаосом и разрушением, привнесёнными Итоном в жизни обоих.

— Твоё чувство может быть проявлением вины. Знанием, что значит ваш разрыв для того, кого встретил много лет назад, — произнёс Василиос.

— Заткнись, — рявкнул Танос на старейшину.

Тот двинулся к нему, но Танос остался на месте.

— Будь осторожен, agori. Моё терпение на исходе.

Танос сглотнул и опустил глаза, понимая, что должен взять себя в руки, пока не вывел Василиоса из себя и тот не вырвал ему сердце.

— Я был возле твоих покоев, Танос. Итона не было там, где пролилась кровь. Попробуй ещё раз.

Танос покачал головой.

— Нет. Ты не понял. Не там, где он убил. Итон вернётся туда, где напали на меня… где пролилась моя кровь. Так он сможет отомстить за меня.

— О боги. Элиас! — воскликнула Айседора, напомнив Таносу о своём присутствии. Она прижала ладонь к сердцу так, словно испытывала резкую боль, и прошептала: — Я знаю, что ты зол, но прошу… Элиас делал только то…

— Меня не волнует, что он делал, — ответил Танос, оборвав кузину на полуслове.

— Никто тебя не винит, — проговорил Диомед, положив ладонь на плечо Айседоры. — Но ты должен знать: если эти трое действительно те, кем по утверждению Элиаса являются, если их и вправду прислали сюда исполнить предначертание судьбы, то вероятность, что Итон вернётся, близка к нулю.

— Диомед прав, — согласился Василиос. — Силу Леонида я видел лично. А твой маленький друг, которого ты запер в ванной комнате, высосал жизнь из моего обращённого.

— Ты хочешь сказать, что веришь в то, что этот мужчина Исы может убить Итона? Даже в его теперешнем состоянии?

— Я говорю, что это вероятнее, чем то, что его убьёт Итон. Тебе нужно пойти, найти его и попытаться договориться, иначе…

Танос встретился с жёстким взглядом Василиоса, когда тот послал исключительно в его разум: «Если не сможешь договориться, ты знаешь, что нужно делать. Нам сейчас нельзя рисковать из-за отмщения Итона».

«Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я его прикончил? Твоего собственного брата?»

«Не нужно так удивляться. Итон понимает, что сделал. С самого начала он знал о последствиях. Он знал о них ещё со случая в Лондоне. Вот почему несколько последних столетий он делал всё, чтобы вернуть твоё уважение. Вот почему он сопротивлялся низменным инстинктам, почему был самым добрым среди нас. Уверен, ты понимал это. Но теперь он должен принять решение. Он сам поставил себя в это положение».

— Иначе что? — спросила Айседора.

Василиос посмотрел на Диомеда, который еле заметно кивнул, и Танос понял, что тот согласен с таким решением.

— Ничего, Иса, о чём стоило бы переживать, — ответил он своей первообращённой.

Айседора обернулась к своему старейшине, похоже собираясь возразить, но Василиос быстро начал говорить, отметая всё, что могла бы сказать вампиресса.

— Танос, тебе пора.

Танос скрипнул зубами, но прежде чем уйти, решил задать личный вопрос:

— Что с Парисом?

— Полагаю, мы с ним немного побеседуем, — сообщил Василиос.

— Ты не причинишь ему вреда, — проговорил Танос, на что Василиос рассмеялся, ясно давая понять, что терпение его закончилось.

— Мне жаль, но у тебя нет права голоса. Пусть это станет хорошим стимулом, чтобы выполнить поставленную задачу и вернуться целым. Иди, Танос, и сделай, что должен. А когда закончишь, может быть, тебя будет ждать под замком тот, к кому ты вернёшься. Если повезёт.

ГЛАВА 16

— Ау-у, Парис… — напевно прозвучало за дверью, как если бы звали спрятавшегося ребёнка.

Парис подтянул колени к груди, скорчившись на скамье в ванной. С того самого момента, как Танос ушёл, он ни разу не пошевелился, но от вкрадчивой интонации по спине прошла дрожь.

Голос был знаком. Он принадлежал Василиосу, и в их последнюю встречу вампир был порядком разъярён.

— Выходи, выходи, ну, где ты там?

Окрашенный иронией зов раздавался всё ближе к ванной комнате, и Парис прижался щекой к колену, не отрывая взгляда от входа.

«Пожалуйста, не входи. Пожалуйста, не…» Но мысль оборвалась, потому что Василиос появился перед ним, сказав:

— Слишком поздно.

Парис запрокинул голову, чтобы взглянуть на вампира, и у него перехватило дыхание, когда старейшина изогнул губы и медленно выпустил клыки.

Вампир буквально источал силу. Силу и сексуальность.

— Хм, что до последнего — даже не старался.

«Чёрт, — подумал Парис. — Закрой своё сознание. Закрой сознание».

— Au contraire. Держи его полностью открытым, Парис Антониу, — сказал Василиос и сел рядом.

Парис отодвинулся как можно дальше, стараясь при этом не упасть с деревянной скамьи.

Вампир усмехнулся и ухватил его за запястье:

— Куда-то собрался?

Парис глянул на холодные пальцы на своей руке, вновь поднял взгляд к красивому лицу напротив. Старейшина вздёрнул бровь, и Парис попытался сглотнуть ком, застрявший в горле.

— Знаешь, с распущенными волосами ты очень хорош собой, — сказал Василиос, притянув мужчину к себе, так что они сидели теперь бедром к бедру.

Парис уставился в гипнотические зелёные глаза, и внутри у него всё перевернулось. Он качнулся чуть ближе к вампиру, облизнувшему один из клыков и… «Ой чёрт, это его проклятый клык».

Василиос наклонил голову и издал звук, похожий на смех. Или на какой-то его уродливый вариант.

— Ты напоминаешь моего Леонида, мистер Антониу.

«Правда?»

— Да. Ваша манера размышлять очень схожа.

Парис подумал, привыкнет ли к тому, что кто-то отвечает на невысказанные вопросы.

— Не привыкнешь. Но научишься не обращать на это внимания.

— Полезно знать. — Парис задышал тяжелее, не понимая, что именно на него влияет: смертельная опасность собеседника… или его безумная привлекательность.

— Я бы предположил, что и то, и другое. Но у меня нет времени всерьёз изучать твою душу, agori. Видишь ли, Парис, у нас есть более важные дела.

Имя скатилось с языка Василиоса с французским произношением и манящей, соблазняющей интонацией. Парис почувствовал, как твердеет член, и произнёс:

— Да?

Старейшина провёл пальцами по его щеке и шепнул:

— Да.

Парис облизнул губы и попытался избавиться от тумана в голове. Но мозги были набекрень, сердце колотилось, а кожа горела огнём. Он чувствовал себя навеселе, словно под кайфом. И подозревал, что причиной этому было порочное лицо всего в нескольких дюймах от него.

— Ты, красавчик, убил одного из моих стражей. — Пальцы, касавшиеся щеки, мгновенно переместились и тисками сжали глотку Париса. Василиос вдавил его спиной в стену и оседлал колени в извращённом подобии приватного танца. — Я хочу знать как.

Разум у Париса метался в такт с быстро бьющимся сердцем. Вампир устрашал, но при этом и восхищал. Понятно, почему Лео увлёкся, однако то, что Василиос хотел убить его, Париса, гасило любое желание.

— И этим ты отличаешься от моего agori, — проговорил старейшина ему на ухо. — Леониду нравится ходить по острию. Вообще-то, поэтому он замечательно трахается.

«Чёрт. Ладно, Лео слетел с катушек».

— Теперь, — вновь заговорил Василиос и отстранился, чтобы посмотреть на человека. — Рассказывай, как ты убил стражника.

— Я… Я не знаю. — Вампир не отводил взгляда, и Парис зачастил: — В смысле, я был испуган, когда это произошло. Как будто облако вылетело из моих ладоней или что-то типа того.

— А сейчас ты не испуган?

«Хорошо подмечено», — подумал Парис. И почувствовал, как член дёрнулся, когда Василиос сдвинулся на его коленях. Да, может он и боялся, но в то же время был странным образом возбуждён. Так возможно… возможно это…

— Усмиряет твою способность высосать мою душу из тела? — Василиос спрятал клыки и ослабил хватку на горле парня, усаживаясь поудобнее. — Тогда очень удачно, что ты считаешь меня настолько привлекательным.

Так, чтение мыслей — какая-то унизительная хрень. Когда кто-то слышит всё, что ты думаешь — это хуже смерти.

— Поверь, нет. Особенно если за дело возьмусь я. Пока же… Леонид!

Парис глянул на открывшуюся дверь. На пороге появился Лео, сразу следом за ним шёл Аласдэр.

— Вы с Аласдэром едете к тебе домой, забираете нужные вещи и привозите сюда.

— Но мы же говорили… — начал Лео, но умолк, стоило Василиосу подойти и обхватить его лицо ладонями.

— А сейчас мы закончили разговор. Ты поедешь с Аласдэром, упакуешь вещи и вернёшься сюда в течение часа. Понял, agori?

Друг обычно за словом в карман не лез, но кивнул, взял старейшину за запястья и передвинул его руки ниже.

— Ты беспокоишься обо мне. О нас, — проговорил он.

У Париса округлились глаза. Лео не врал, он правда был вместе с двумя вампирами. В смысле, в отношениях. Парис заметил, как при взгляде на Василиоса глаза друга полны эмоций.

— Не глупи, Леонид. Тебе просто пора остаться здесь. Думал, учитывая всё происходящее, ты это понимаешь.

— О, я понимаю. — Лео ухмыльнулся, встал на цыпочки и поцеловал вампира в щёку. — Я буду осторожен. Обещаю.

Парис успел увидеть, как у Аласдэра дёрнулись губы. Даже не верилось, что этот парень умеет улыбаться. Он положил ладонь Леониду на поясницу и склонил голову к Василиосу:

— Мы вернёмся.

— Уж постарайтесь. — Старейшина кивнул и развернулся к Парису, а Лео тут же попросил:

— Василиос, не делай ему больно.

Парис сглотнул, услышав смелую просьбу друга, и встретился взглядами с замершим старейшиной. По его глазам было видно, как тот размышляет.

— Успокойся, agori. Это не входит в мои намерения.

И, как если бы обдумав его слова, Лео добавил:

— И не позволяй никому другому.

Василиос улыбнулся почти с маниакальным восторгом и слегка пожал плечами:

— Твой друг, Парис, знает меня очень хорошо. Тебе повезло.

— Я не шучу, Василиос. Он мой друг. — Твёрдый голос Лео эхом разнёсся по комнате.

— Обещаю, к твоему возвращению он будет цел.

«Так, — подумал Парис. — Звучит не слишком обнадёживающее. Цел — не обязательно жив и здоров…»

— Успокойтесь, мистер Антониу, — прервал его Василиос. — Я собираюсь оставить вас в очень умелых руках. Пошли.

Под взглядом Василиоса Парис встал и последовал за троицей из спальни.

— Айседора, — позвал старейшина.

Рот Париса открылся при виде прекрасной брюнетки в чёрных кожаных штанах и блузке-корсете, и он прошептал:

— Это ты…

Все находящиеся в комнате повернулись к мужчине. Тот вдруг отчётливо осознал, кто здесь присутствовал и кто нет. Танос. Танос ушёл.

Лео с Аласдэром стояли рядом, а слева от женщины возвышался незнакомец с длинными серебристыми волосами. Его лицо было белым словно снег, а глаза — жутковато серые, прямо как… чёрт, как у Элиаса. Но об этом Парису думать сейчас не хотелось, на пугающего человека было наплевать. Он сконцентрировался на женщине, которую знал.

Именно она была привязана к стулу в офисе Элиаса, слабая и беззащитная, и жаловалась, что тот похитил её. Больше Парис её не видел и успел подумать, что Элиас её убил, но сейчас испытал бесконечное чувство облегчения.

— Любопытно, — пробормотал Василиос и посмотрел в сторону той, кого назвал Айседорой. — Всё выходит даже лучше, чем я предполагал. Подойди, Айседора. Мне нужно, чтобы ты присмотрела за нашим юным другом.

— Ты свихнулся? — возмутился среброволосый. — Я ни за что не оставлю их наедине. Не после того, что мы только что видели.

— Не утруждайся, Диомед. Она ему нравится. Он чувствует себя её защитником, — заявил Василиос. — Я не верю, что он навредит Исе. К тому же его послали убить Таноса. Твоя драгоценная первообращённая будет в порядке. Айседора, только не пугай юношу. Судя по всему, это его заводит.

Глаза у Айседоры широко распахнулись.

— Ты не можешь быть ни в чём уверен, — ответил вампир, которого Василиос назвал Диомедом.

— Верно, но ты не думаешь, что если бы он хотел нас убить, то уже бы сделал это? Брат, ты всерьёз полагаешь, что я подверг бы твою жизнь опасности?

Диомед промолчал, не сводя глаз с Василиоса.

«Брат? Так это другой старейшина? Не удивительно, что он настолько устрашает». Как только в голове у Париса мелькнула эта мысль, Диомед обернул сияющие серебристые глаза в его сторону.

— Итак, Айседора. — Василиос пробился через напряжённость, повисшую в небольшом пространстве комнаты. — Уведи его в судебный зал. Там наиболее безопасно. Аласдэр, отправляйся с Леонидом в его квартиру, сейчас же. Диомед, мы с тобой пойдём в зал. Нужно созвать членов совета. Они имеют право знать, что их кланам стоит затаиться. Они должны защитить себя.

— Ты планируешь рассказать об обеих угрозах? — уточнил Диомед.

— Я планирую сказать им, чтобы смотрели по сторонам. И что Итон не в себе. Нет нужды сеять массовую панику. Кроме того, пора им познакомиться с новым членом нашей семьи и донести до них, что если кто-то его коснётся, то самой большой угрозой стану я сам.

Несколько секунд назад Парис думал, что всё внимание сосредоточено на нём, но это не шло ни в какое сравнение с испытующими взглядами, направленными в сторону Лео. Каждый присутствующий в комнате, включая Париса, смотрел на Леонида так, будто у того выросли крылья… Потому как только что-то подобное и могло удивить эту компанию.

— Ты правда сделал это, — произнёс Диомед, подходя к Лео и изучая его, словно жука под микроскопом. — Раз он связан с тобой, то способен и с нами общаться? Его можно призвать?

— Да, можно. — Парис понятия не имел, что это значит, но факт, видимо, был удивителен, ведь Айседора ахнула и прикрыла ладонью рот. — Могу я или Аласдэр. Значит, он…

— Аномалия, — перебил Диомед.

— Я хотел сказать «наш». Но да, определённо единственный в своём роде. Он связан с нами и выказал волю к жизни, поэтому наша связь меня не волнует. Вообще-то, я нахожу её… приятной.

— Почему ты так легкомысленен? — Интонация Диомеда не оставляла сомнений в том, что поведение Василиоса его не радовало.

— Я честен, а не легкомысленен. Брат, я прекрасно представляю, что ждёт нас в ближайшие часы, возможно, дни. Меня успокаивает, что человек, который должен был меня убить, находится рядом. К тому же, кажется, отношения с врагом входят в грандиозный план, если заметить, кого мы с тобой недавно затащили в постели. А Танос, похоже, почти пришёл к тому же выводу, но вмешалось прошлое.

«Погодите, что? Они с Таносом не…»

— Сомневаюсь, что новости о твоём решении примут хорошо, Василиос.

— Меня это не заботит. Выбор сделан. Леонид — мой. Никому не позволено его касаться. Остальным нужно об этом знать. Теперь вы все отправляйтесь выполнять задания. Нужно устроить и провести встречу. Чем скорее все узнают о том, что происходит, тем больше шансов, что наш вид не окажется в числе вымирающих. Возвращайтесь в зал через час.

Диомед вздохнул, будто из-за всего пережитого у него разыгралась мигрень.

— А что насчёт Таноса и Итона?

— И Элиаса? — добавила Айседора.

— Это уже вне нашей власти. — В комнате повисла мёртвая тишина. — Единственный, кто может что-то изменить, уже в пути.

«Танос, — подумал Парис. — Он, должно быть, имеет в виду Таноса».

— Этого недостаточно! — выкрикнула Айседора. — Итон убьёт Элиаса. — Она подалась вперёд, но Диомед успел придержать её.

— Осторожнее, Айседора, — отозвался Василиос. — Направь свой гнев в правильное русло. А пока забирай Париса и иди, если тебе нечего больше добавить.

Айседора сжала зубы, вырвала руку из хватки Диомеда и пошла к Парису. Тот наблюдал, заворожённый её красотой и яростной независимостью. Женщина остановилась напротив и, улыбнувшись, заговорила по-французски, как когда-то в кабинете Элиаса:

— Hé, mon beau, tu te souviens de moi?

Парис был едва способен думать, чтобы перевести фразу, но затем мозг включился. Что она сказала? А, да. Привет, красавчик. Помнишь меня? Ему удалось только кивнуть, и Айседора продолжила:

— Также готов убраться отсюда, как и я?

Она протянула ладонь, и Парис посмотрел на Лео в поисках поддержки.

Друг одними губами произнёс: «Скоро увидимся». Поняв, что большего не получит, и не давая себе времени передумать, Парис взял вампирессу за руку. Комната завертелась, и они пропали из виду.

ГЛАВА 17

Придя в сознание, Элиас судорожно попытался наполнить воздухом лёгкие и закашлялся, разбрызгивая слюну от напряжения. Дыхание было тяжёлым. Он окинул взглядом комнату и постепенно начал понимать, что с ним случилось.

Элиас стоял на носках с поднятыми над головой руками. Вытянув шею, он сначала увидел сковывающую запястья толстую цепь, затем крепкую деревянную балку вдоль потолка, и понял, куда его перенесли.

Кабинет Лео… больше известный в музее как подземелье. То самое место, где он, Элиас, напал на Таноса.

— Ты очнулся.

Голос, исходивший из чернильно-чёрной тени, звучал холодно и уныло, заставляя каждый нерв в теле вопить об опасности.

Элиас посмотрел налево, потом направо, пытаясь найти выкравшего его вампира, но зрение ещё не восстановилось. Он моргнул и постарался сфокусироваться.

— Какой трогательный момент, — проговорил вампир, когда Элиас, согнув пальцы, попытался найти возможность освободиться. К сожалению, цепи были затянуты плотно. — Жаль только, что здесь нет тех двоих, что ты мучил. А они могли бы поучаствовать в твоих страданиях.

Сердце настойчиво бухало в груди, и Элиас мысленно повторял: «Успокойся. Соберись. Они любят играть с добычей перед тем, как убить. Поэтому у тебя ещё есть время, Фонтана. Подумай лучше о том, как отсюда выбраться».

При этой мысли его затылок пощекотал лёгкий ветерок, и Элиас ощутил позади чужое присутствие — кто-то или что-то находилось настолько близко, что касалось его спины.

— Тебе наконец-то страшно, Элиас Фонтана? — Имя прошептали прямо над ухом, и Элиас почувствовал — вот чёрт! — как к его щеке, обнюхивая, прикоснулся чей-то нос. — Думаю, тебе страшно.

А-а-а, дьявол! Элиас заставил себя держать разум закрытым. Сейчас не время опускать защитные щиты. Годами он готовил себя для подобных случаев и мог быть на шаг впереди. Но сейчас он не чувствовал себя способным на это… похоже, что он просто облажался.

Это был старейшина, который передал его Айседоре — старейшина Таноса. До этого Элиас видел его дважды. Первый раз в ночь, когда Аласдэр и Лео притащили его в логово, и второй — на суде. Оба раза старейшина выглядел измученным и слабым; он ни капли не походил на дикаря, забравшего Элиаса из комнаты Айседоры. На какой-то момент Элиас даже подумал, что это подстроил Диомед. «Нет. Не важно, насколько сильно он меня ненавидит. Он никогда бы не рисковал Исой». Кроме того, этот вампир преследовал и её, прежде чем понял, кто она такая.

Элиасу всегда было интересно, к чему приведёт выбранный им путь, но подобного он не мог даже представить. Слушая истории про богов и чудовищ, изучая их всю жизнь, он сам подписался на то, что считал своей судьбой. Своим предназначением.

Но принять свой конец — если, конечно, это был его конец — оказалось немного сложнее после встречи с тем, что он считал невозможным. Ни разу, ни на лекциях или на занятиях, что проводила Артемида, не упоминалось о любви, возникавшей между этими существами вместе с узами. Но вчера вечером Айседора… вернее, она и её старейшина, показали Элиасу кое-что впечатляющее — подлинность чувств. И судя по поведению Аласдэра и этого говнюка Василиоса, их преданность друг другу была такой же сильной. Что означало только одно: Элиас пытался убить семью этого вампира. Его любимого. И можно было только предположить, что испытывал вампир, присматриваясь к Элиасу.

— Скажи, — проговорил старейшина на ухо, напомнив о том, что был совсем рядом. — Ты знаешь, кто я?

Элиас прикрыл глаза и подумал, что, не видя ужаса, который вот-вот должен был начаться, он сможет пройти через всё с неким подобием достоинства и с прямой спиной… При условии, что ему не вырвут позвоночник.

— Да, — ответил Элиас, стараясь говорить ровно. — Ты старейшина Таноса.

— Нет, — усмехнулся вампир, и его прохладное дыхание коснулось щеки Элиаса. — Больше нет. Ты погубил его. И после всех столетий, что я завоёвывал его доверие, ты погубил нас.

Остриё клыка прошлось вдоль сонной артерии, и Элиас сглотнул.

— Ты забрал его у меня, — проговорил вампир, и его голос замер уже вдали. — Моего Таноса.

Последние два слова прозвучали настолько печально, что воздух в комнате загустел под их тяжестью. Пытаясь найти опору под ногами, Элиас снова задумался, чем же всё это закончится.

«Неужели боги не видят? Неужели Артемида не чувствует моих страданий? Или, может, ей просто всё равно?»

Когда-то каждое слово богини, каждое её желание было для Элиаса законом, но слепой веры в нем просто не осталось. Элиас изменился. Он начал верить в вещи, которые отличались от тех, что ему рассказывали; он стал всерьёз сомневаться в том, что его предназначением на этой земле было уничтожение расы, в то время как он болтался на цепи рядом со взбешённым вампиром, у которого были все основания желать его смерти.

Но прежде чем Элиас смог сказать что-либо, перед ним вырос вампир, его грозное лицо было искажено, смертоносные клыки блестели и в глазах горел огонь преисподней.

— Ты уничтожил нас, — прорычал он. — А теперь, думаю, настало время и тебе испытать ту же судьбу.

Затем старейшина поднял руку, тяжёлый как гранит кулак врезался в челюсть Элиаса, и всё потемнело.

Наши дни. Где-то…

«Элиас. Элиас. Элиас. Я никогда не думала, что ты предашь наше дело».

Элиас покрепче зажмурился и попытался сконцентрироваться на знакомом голосе Артемиды в своём подсознании. Одним богам было известно, что в эту секунду делал вампир с его физическим телом, пока Элиас находился в отключке.

«Тогда как же я оказался здесь?» — подумал он.

«Ты именно там, где должен быть».

Элиас распахнул глаза и увидел её, свою охотницу. Она стояла прямо перед ним, не сводя серебристых глаз с его лица.

«Признаться, Итон находится в куда худшем состоянии, чем я предполагала, однако он весьма прилично схватывает мои мысли».

«А-а-а, значит старейшину зовут Итоном».

Элиас потряс головой: «Он убьёт меня».

«Возможно, теперь ты понимаешь, почему твоя нерешительность вызывала беспокойство. Элиас, у тебя не было времени подвергать сомнению собственные убеждения. Ты был нужен нам сильным. Готовым завершить всё так, как давно планировалось. Именно над этим мы упорно работали. Но вместо этого ты задаёшь вопросы, на которые не вправе требовать ответов. Ты здесь, потому что так решили мы. В своём постблаженном состоянии ты, похоже, об этом забыл. Если бы не глупый поступок и не гордость моего брата, заставившие дядю сотворить чудовище, с которым ты столкнулся, вас троих даже не существовало бы».

Что? Да, Аполлон, брат Артемиды, стал причиной проклятия Амброджо. Но она и Аид помогали ему. Тогда о чём она говорит? Что за чудовище сотворил Аид?..

Итон…

«Да. Когда стало ясно, что благодаря трём первообращённым они выживут и будут процветать, Аполлон должен был всех уничтожить. Но из-за своей гордыни он наотрез отказался покончить с ними, и тогда наш дядя решил надавить на него».

Элиас дёрнул цепи и подумал, сможет ли вырваться на свободу в реальности, если освободится здесь.

«Значит, вы сделали это всё специально? То, что я ранил Таноса… И то, что за мной пришёл Итон… Это всё организовали вы? Это не было моими собственными поступками? Но почему?! Я делал всё, что ты просила».

«Да, делал, и это станет последней просьбой».

«Умереть?»

«Пожертвовать собой. Ты станешь тем, что заставит твоих друзей нанести ответный удар. Ты был охотником, соединившим свет и тьму. Леонид и Парис завершат начатое тобой».

«Нет. Я не собираюсь просто лечь и умереть».

«Ты сделаешь это. Потому что таково твоё предназначение».

И прежде чем Элиас смог как-либо возразить, его выдернуло обратно в реальность, где он опять оказался лицом к лицу с тем, кто без сомнения был послан, чтобы выполнить свою часть пророчества — с Итоном.

Стоя в мрачном офисном помещении, Итон смотрел, как висящий на цепях мужчина приходит в себя после полученного удара.

Элиас Фонтана. Это он пытался убить Таноса.

Итон не понимал, почему до сих пор не убил Элиаса. Когда он впервые покинул покои своего первообращённого, его захлёстывала жажда крови. Единственной мыслью в голове была мысль о мести. Мести этому мужчине.

Но сейчас, стоя перед Элиасом, Итон чувствовал, что его жажда утихла. Теперь ему было вполне достаточно затягивать мучения Элиаса, так же как тот поступил с Таносом и Айседорой.

Прежде чем покончить с добычей, Итон собирался допросить её. А вопросов у него было много. Но первым и самым главным был:

— Что это за место?

Итон недоумевал, почему комната, в которую он перенёс Элиаса, отчётливо пахла кровью Таноса. И пока Элиас, болтаясь из стороны в сторону, пытался ногами нащупать опору, Итон неспешно осмотрел помещение.

— Я задал тебе вопрос. Будет разумно ответить, если хочешь ещё немного пожить.

Элиас поднял голову, и его странные серебристые глаза встретились со взглядом Итона.

— Если бы ты хотел убить меня, я был бы уже мёртв.

— Уверен? Может, я хочу сначала помучить тебя перед тем, как прикончить.

— А может, ты просто полный говнюк? Ты же хочешь разузнать о Таносе. Хочешь увидеть его до того, как я покромсал его. До того, как это сделал ты.

При напоминании о событии, ставшим последним гвоздём в гроб, похоронившим их с Таносом отношения, Итон взревел и цепко схватил Элиаса за подбородок:

— Ты ничего не знаешь о том, что я хочу.

— Я знаю, что ты не убьёшь меня.

Итона начало трясти от гнева, но Элиас не отводил глаз, в которых вампир, к своему изумлению, увидел дерзкий вызов.

— И почему ты так в этом уверен?

Элиас ухмыльнулся уголком рта, будто заполучил в свой арсенал самое крутое оружие:

— Потому что я последний видел его целым и невредимым.

И Итон понял, что так оно и было.

ГЛАВА 18

Покинув покои Василиоса, Танос задумался о поставленной перед ним задачей и почувствовал подступающий ужас. Бремя тяжким грузом легло на плечи. Он навалился спиной на дверь и прикинул, какими вариантами располагал.

Танос поклялся вечно сдерживать Итона, но уже давно не имел дела с этой его стороной, а потому сомневался, способен ли по-прежнему усмирить живущего в вампире монстра. Шансы не на его стороне, и всё же он обязан попытаться. Ведь если не удастся достучаться до Итона, то… Иное развитие событий было невозможно представить.

Он понимал, каких действий ждал Василиос в том случае, если не получится восстановить связь с Итоном. Но боялся даже подумать об этом.

Танос прижал основания ладоней к глазам и едва слышно выругался. Он все бы отдал за возможность вернуться в прошлое. Вернуться и поговорить с Итоном, а не бездумно закрываться от него.

Но что было, то прошло. Сейчас уже ничего не изменить. Осталось только жить с последствиями собственных решений. Пусть они и вызваны долгими годами гнева, обиды и печали.

Такова была история его жизни. И Итона. Они соединили свои судьбы из-за насилия и кровопролития, и только страдание помогало им выживать. Закономерно, что и смерть им уготована такая же.

Танос опустил руки вдоль тела, но не открыл глаза, вспоминая одну особенно жестокую ночь с Итоном. Он позволил своему разуму провалиться в кровавые события и отчаяние, отчётливо понимая, что воспоминание об этом кошмаре — единственный шанс обуздать Итона.

Той ночью Танос едва не сдался. Чуть не покорился опасному очарованию, которое старейшина всегда имел над ним. Но вместо этого он затолкал подальше то, что осталось в нём от человечности и выпустил зверя, которого нашёл Василиос и обратил Итон.

В конце концов, этого они и хотели с самого начала.

Нюрнберг, Германия. 1577 год

Ночной воздух разрезал душераздирающий крик. Танос бежал по грязному переулку рядом с главной дорогой, ведущей к центру города.

Проклятье, он его потерял.

В одну секунду старейшина стоял рядом, в следующую — уже пропал. Танос отхлестает его тростью по заднице, когда поймает, и было бы гораздо приятнее, если бы тот не получал такое удовольствие от процесса.

Сегодня Итон обещал вести себя прилично. Говорил, что в порядке и контролирует себя. Поклялся не допускать никаких выходок, но за много лет Танос понял, что это совершенно невозможно — так же как просить Василиоса отказаться на время от своего высокомерия.

Несмотря на чудовищную и неконтролируемую часть своей натуры, Итон умудрялся идти по жизни беззаботно. Это постоянно поражало Таноса, учитывая, что ему приходилось вытворять со старейшиной раз в месяц. Но как тот всегда подчёркивал, именно это давало Итону ощущение стабильности. Позволял ему быть радостным и добрым… в промежутках.

Резкий высокий вскрик вновь прозвучал в ночи, подтверждая подозрения. Жертва Итона была близка к смерти и, почти точно, это женщина. Что всегда больно ударяло по Таносу.

Он не совсем понимал, почему, но вспомнил времена после своего обращения. В первый год, на эмоциональном подъёме, он учился кормиться и контролировать жажду и не беспокоился почти ни о чём другом.

Затем дурман схлынул, и вскоре на смену ему пришли пустота и уныние. Танос не получал удовольствие от охоты на невинных людей, особенно тех, кто напоминал покинутую сестру Аирлею.

С того момента в его разуме и сердце не осталось ни единой эмоции. Они постепенно скрылись, их поглотила тьма, вечно стоящая на пути вампиров. Но это… Только это до сих пор оставалось живым. Единственное, что напоминало о чувствах, похороненных где-то глубоко внутри. Запертых на замок.

— Bitte, bitte tu mir nicht weh.

«Пожалуйста, пожалуйста, не трогайте меня», — молила женщина похитителя. От последовавшего крика у Таноса на руках волосы встали дыбом. Он зашёл за угол конюшни и обнаружил того, кого искал. Его главное опасение подтвердилось.

Итон сидел на корточках рядом с неподвижным телом, голова склонилась к человеческому горлу, а ладони были прижаты к сырой земле по бокам от тела. Танос стиснул кулаки, заметив длинные пряди светлых волос, запутавшиеся между пальцами вампира.

— Итон, — позвал Танос. Его решительный тон подействовал подобно удару кнута.

Вампир, нависший над свежей жертвой, повернул голову. Вспыхнувшие красным глаза дали знать Таносу, что он слишком долго тянул на этой неделе. Нужно было найти время и место и позаботиться о старейшине, но по глупости он решил ещё немного подождать и пока не усмирять то, что бежало по венам Итона.

Боги, какая же ошибка! Танос взглянул на человека, стоявшего у заполненной бочками деревянной повозки с выражением явного ужаса на лице. Для Таноса стало очевидным, что мужчина знал лежащую под Итоном женщину. Он потрясённо глядел на изломанное окровавленное тело, распростёртое на земле.

— Кто это? — потребовал ответа Танос, понимая, что нужно либо убить мужчину, либо…

— Её муж. Охота всегда приятнее со зрителями.

Танос открыл было рот, чтобы отчитать старейшину. Но, увидев его безумную улыбку, вспомнил, что виноват не Итон, а то, что у него внутри.

— Не беспокойся, — заговорил тот. — Я внушил ему через пять минут забыть всё, что он увидел. — Затем он повернулся к своей добыче и вновь припал к вене.

Танос подумал, что её смерть на его совести точно так же, как и на совести убийцы.

Он знал, что на этот раз они были слишком легкомысленны. Видел, как нервно вёл себя Итон последние пару ночей. Но Василиос с Диомедом настояли на посещении императорского пира, чтобы изучить монаршие покои, на которые собирались напасть вместе с первообращёнными.

Танос, конечно, отказался сопровождать кузенов, предпочитая их компании свою собственную. Он не раз задумывался, изменятся ли когда-нибудь их отношения. Потому что даже спустя более чем тысячу лет его по-прежнему раздражали настойчивое стремление Айседоры использовать красоту для исполнения желаний и дурачество Аласдэра. Гораздо больше по душе ему было одиночество.

— Подойди. Сюда, — велел Танос, изучая обращённое к нему мучительно знакомое лицо. Черты потеряли привлекательность, кожа натянулась на скулах, отчего Итон казался взбешённым и диким с широко раскрытыми глазами цвета багровой луны и запачканными кровью ртом и подбородком.

Итон принюхался. Танос знал, что он подчинится, как только уловит тот самый запах, исходящий от Таноса, когда тот выпускал на свободу свою властность.

Итон мгновенно выпрямился и спрятал когти, словно эта мысль прозвучала вслух. Танос понял, что ему представилась возможность.

Он переместился к старейшине и впечатал его спиной в кирпичную стену конюшни, одной рукой удерживая его на уровне груди, а другой крепко вцепившись в горло.

Вжался пальцами в кожу под челюстью Итона и удлинил ногти, чтобы слегка её проткнуть.

— Я велел не отходить от меня сегодня. Мы и так сильно запоздали.

Итон попытался вырваться из захвата, поэтому Танос ещё больше выпустил ногти, царапая кожу и вынуждая старейшину зарычать.

— Вернулся? Слышишь меня, Итон?

Размеры Таноса и полученная кровь самого Итона позволяли ему сдерживать старейшину. К тому же его мало что волновало, и когда подставлялся шанс высвободить весь своей гнев, он хватался за него.

Итон не ответил. Танос выпустил клыки, отнял руку от его груди и захватил пряди волос, скручивая их. Старейшина в ответ рыкнул и подался вперёд, по телу Таноса прошла дрожь, и он с силой толкнул своего создателя обратно к стене.

— Нет, Итон. Ты никуда не пойдёшь, пока не подчинишься.

Затем внушил ему мысль: «Возьми себя в руки».

Голубые глаза Итона сфокусировались и заискрились. Старейшина выбрался из той бездны, в которой в подобные моменты терялась его душа.

— Я здесь, — произнёс он отрывисто и хрипло. — Насколько плохо?

Танос взглянул через плечо на расчленённое тело и, скривившись, вновь посмотрел на старейшину:

— Достаточно плохо, чтобы ты ходить не смог после того, что я с тобой сделаю.

Итон быстро облизнул клык в предвкушении. И Танос в ответ придвинулся ближе, втиснул ногу между бёдер старейшины и крепко прижал его к стене всем телом, просто на случай, если Итону взбредёт в голову найти новую жертву.

— Что тебе нравится больше? — спросил Танос. — Мысли о содеянном или о том, что за этим последует?

— Ты уже знаешь ответ. Но после стольких лет я по-прежнему не могу сказать, что нравится тебе.

Поддразнивание и явное удовольствие в голосе Итона было тревожным подтверждением того, что, подобно ему, наверняка и то, и другое. Это в одинаковой мере интриговало и страшило Таноса — такое легкомыслие взывало к низменной части его натуры. Ему хотелось обуздать жажду Итона, укротить его неуравновешенность и усмирить чудовищную суть с помощью своей руки и члена.

В подобные моменты Таносу хотелось лишь выбить из Итона это нечто. И он убеждался в собственном подозрении — для него самого спасения не существует. Потому как оказалось, что даже после многолетней борьбы он не получил избавления. На пару с мужчиной, в данный момент прижатым к его телу.

— Танос, не пытайся себя обмануть. Ты хочешь сделать это со мной так же сильно, как я — испытать. Я ощущаю твоё возбуждение, когда ты думаешь о том, как свяжешь меня в той дыре и…

— Хватит, — рыкнул Танос, не в силах слышать произнесённую Итоном правду. Эта часть себя нравилась ему ничуть не больше сейчас, чем в бытность человеком.

— Мой Танос. Когда же ты примешь факт, что ты свет для моей тьмы?

Танос мотнул головой, его ногти втянулись. Затем он провёл подушечками пальцев по струйкам крови на шее старейшины. К утру следов на фарфоровой коже Итона станет гораздо больше, и мысль об этом не успокоила возбуждающийся член.

— У тебя искажённый взгляд на наши отношения, Итон. Я причиняю тебе боль.

— Ты причиняешь боль, чтобы дать мне свободу, — шепнул тот. — Ты похож на шипы розы. Болезненная красота. Та, которой я всегда хочу коснуться, независимо от того, сколько крови потеряю.

Танос поднёс пальцы к губам и слизнул кровь. Мгновенно последовавшая вспышка силы от Итона была похожа на разряд молнии. Она пронеслась по венам, Танос почувствовал желание своего старшего, равное его собственному.

— Нужно доставить тебя домой и запереть, пока остальные не вернулись, — заговорил Танос. — Василиосу не понравится сегодняшняя бойня. — Он отступил назад, вне пределов досягаемости, подальше от опасного искушения. И наблюдал, как Итон вытирает губы тыльной стороной ладони.

Им действительно стоит уйти, пока он не натворил глупостей. Насилие, напряжение, невероятный поток силы возбудили Таноса, но именно секса они между собой не допускали.

Это невысказанное и неудовлетворённое желание постоянно витало между ними, но навсегда должно было остаться неизведанным, потому как невозможно предсказать, чем может обернуться подобный союз. И сегодняшний вечер не станет исключением.

Танос выполнит задачу, возложенную на него при обретении бессмертия. Он свяжет вампира, разденет его и будет выбивать всю скверну, пока Итон не станет лишь оболочкой, скрывающей опасность, которую никто из них не понимал и только Танос мог укротить.

ГЛАВА 19

Услышав брошенный вызов, Итон ощетинился, потому что Элиас был прав. Старейшина с превеликим удовольствием вырвал бы выродку сердце, но он действительно хотел увидеть Таноса таким, каким тот был до всего случившегося. Не из-за его прекрасного лица, а из-за присущей ему тогда дерзости и смелости.

Этот Элиас не только лишил Таноса внешности и достоинства в ночь нападения, но и каким-то образом умудрился обессилить его. И сегодня Итон желал увидеть вампира, который когда-то жёстко подавлял его лишь одним взглядом, словом или касанием.

Итон чуял тревогу человека, словно та просачивалась сквозь поры, но не отваживался ранить плоть, опасаясь, что его кровь имеет тот же эффект, что и у того, кто обездвижил Аласдэра.

Итон обхватил горло Элиаса и, когда под нажимом тот сглотнул и его кадык дёрнулся под туго натянутой между указательным и большим пальцами кожей, усилил хватку и начал медленно сдавливать трахею.

— Ты и я, — начал Итон и провёл языком по нижней губе, — у нас больше общего, чем ты думаешь.

Мышца на левой щеке Элиаса подёргивалась, тело вздрагивало с каждым вздохом, дающимся с большим трудом. Но Элиас не отводил глаз. Он оставался дерзким, как и всегда, и было понятно, почему именно он стал тем, кто проник к вампирам.

— С чего… ты это решил? — пробормотал Элиас.

Итон подумал о Таносе и о том, как оставил его стоять в коридоре. Последние несколько месяцев старейшине не хватало твёрдой руки и властности своего первообращённого, и это только усиливало решимость отомстить человеку за всё, что тот у него отнял.

— Мы оба любим тех, кого никогда не получим.

При этих словах Элиас попытался вырваться из своих пут, но Итон продолжил:

— Ты действительно считал, что тебе ничего не будет за то, что ты сделал ему? Что сделал Айседоре? Очень жаль, что Диомед не сможет поиграть с тобой. У него тот ещё норов.

Элиас сверкнул глазами, и от удовлетворения, засветившегося в них вместо беспомощности и безысходности, волосы на загривке Итона встали дыбом.

— Ты не знаешь…

Итон склонил голову набок:

— Не знаю что?

Элиас торжествующе рассмеялся. Откинув голову, он затрясся всем телом в приступе победного ликования.

Старейшина почувствовал, как его ярость прорывается наружу, и понял, что больше не сможет сдерживать жажду крови. Заметив ножницы в подставке для ручек, он схватил их и в одно мгновение вонзил Элиасу между рёбер.

Тот взвыл от боли, а Итон подошёл вплотную и, почти коснувшись губами его щеки, спросил снова:

— Не. Знаю. Что?

Элиас посмотрел ему в глаза, и, хотя отражавшийся там ранее триумф исчез, впечатляющие высокомерие и решительность остались.

— Ты жалок, — ответил Элиас и судорожно втянул воздух. — Ты настолько погряз в собственной ненависти и демонах, что даже не можешь почувствовать на мне его запах. Танос и вправду разбил твоё чёрное сердце. Но самое печальное то, что пока ты шипишь и рычишь как бешеный зверь, все они думают, как спасти меня… не тебя.

По мере того, как смысл сказанных слов проникал в сознание, Итону открывалось двуличие своих собратьев.

— Ты лжёшь! — прогремел он, чувствуя, как ярость затапливает его, словно прорвавшая плотину вода.

— Зачем мне лгать? Ты убьёшь меня в любом случае.

Итон крутанул ножницы, и хриплый крик Элиаса застрял где-то в горле, превратившись в сдавленный всхлип.

— Ты… ты же чувствуешь этот запах. Её и его запах… Чувствуешь?

Оглушительный рёв потряс комнату — предательство Диомеда сокрушило Итона. Он быстро вытащил ножницы из тела Элиаса и бросил их на пол. Затем схватил его за волосы и дёрнул назад так, что чуть не сломал ему шею. Но тут послышалось:

— Итон!

Властный окрик прогрохотал в воздухе кабинета, прорвавшись через неистовство Итона. На это способен был только один — Танос.

Эффект был мгновенным: все существо Итона обратилось во внимание, узнав того, кто только что вошёл. Он отпустил Элиаса и повернулся лицом к вампиру, возникшему в дверном проёме.

— Танос…

Итон должен был догадаться, что Танос отыщет его, какие бы меры он ни предпринимал, чтобы сбить со следа. Первообращённый всегда мог найти его… даже когда старейшина был заперт внутри себя.

Танос перевёл взгляд за спину Итону, а потом посмотрел ему в лицо.

— Вижу, ты принялся за старое.

Итон мельком глянул на повисшего без сознания Элиаса, из раны под рёбрами струйкой стекала кровь.

— Когда ты отталкивал меня, ты знал, что это может случиться.

— И что, это должно было вызвать у меня чувство вины? — спросил Танос, медленно двинувшись через комнату. Его шаги были бесшумны, но тёмный капюшон, маска в виде черепа и широкие плечи придавали Таносу чертовски впечатляющий вид.

Итон стоял на месте и следил за своим младшим, как если бы тот был его самым достойным противником. О да… Чудовищная часть его натуры, та, что радовалась всему, что мог сделать с ним этот мужчина, уже впрыснула адреналин в зудящие от предвкушения вены.

— Это ничего не должно было у тебя вызвать. Мы больше не связаны, — ответил с нажимом Итон. — Тогда почему ты здесь?

— Меня прислали.

— А-а-а, понимаю. Василиос и Диомед раздосадованы случившимся.

— Разве только они?

Танос двинулся влево, и Итон облизал нижнюю губу — младший вампир начал давно знакомый танец. Он кружил вокруг старейшины, оценивая обстановку.

— Василиос редко отдаёт тебе приказы. Значит, ты подчинился, потому что…

— Разве это важно? — спросил Танос. — Я здесь. Тебе больше не нужно продолжать это безумие. Так что, Итон, заканчивай. Давай сфокусируемся на более важном деле. Пусть всё вернётся к тому, что было.

— Ничего никогда уже не вернётся. Ты дал это понять очень ясно, — ответил Итон и дёрнулся от волнения, когда Танос сбросил капюшон, открыв волосы.

Показались длинные пряди, обрамив закрытое маской лицо, и Итон еле сдержался, чтобы не упасть перед Таносом на колени. А затем младший сказал то, что старейшина никогда не рассчитывал услышать:

— Я был неправ.

— Неправ… — эхом повторил Итон, едва узнав собственный голос, но потом зарычал: — Неправ?!

В ответ глаза Таноса полыхнули ярким пламенем:

— Я был зол на тебя. Зол на всё и на всех. Но твоё превращение в это существо… это не выход. Это не ты.

Итон обернулся и уставился на свисавшего с балки человека. Если в ближайшее время ничего не сделать, вероятнее всего, тот умрёт.

— Вот тут ты, Танос, ошибаешься. Это всегда был я. И ты это знаешь. Вы с Василиосом предпочли верить в прекрасную ложь.

— Итон…

— Что?!

— Так не должно быть. И не будет, если позволишь мне вернуться.

Сила, с которой клыки вышли из десны, причинила боль. Итон знал — Танос не делал ничего необдуманного. Но он также понимал, что не сможет принять его предложение.

Многие годы жизнь старейшины вращалась вокруг Таноса, как если тот был его солнцем, без которого невозможно выжить. И осознание того, что младший не разделял его чувства, стало причиной неуправляемого падения.

— Почему ты мне это предлагаешь? — спросил Итон, повернувшись к тому, кто знал его лучше всех.

— Потому что я так хочу.

— Не лги мне. Ты говоришь так, потому что тебе велели.

Танос покачал головой:

— Нет.

— Тогда, может, из-за твоего нового друга? Париса, так? Беспокоишься, что его ждёт то же, что и этого человека?

Танос бросил быстрый взгляд на висевшего у старейшины за спиной, и из его груди вырвался глухой рык:

— Парис не имеет к нам никакого отношения.

— Неужели? Ты очень быстро сделал его причастным ко всему, что относится к нам, когда вы были в твоих покоях. Танос, слишком поздно сожалеть о последствиях своего поступка.

— Это несправедливо.

— Нет? И что тогда? — спросил Итон, склонив голову набок. — Ты пришёл за прощением?

— Мне не за что просить прощения.

— Тогда почему ты пришёл?

— Потому что у меня не было выбора! — взорвался Танос. — Что тогда, что сейчас. Я поклялся, что приду. Как и ты поклялся в ту ночь в Лондоне, что никогда больше не лишишь меня права выбора. Но ты сделал это снова.

В мгновение ока Итон пересёк комнату и сорвал проклятую маску, скрывавшую от него Таноса.

— Ты умирал!

Когда открылось изуродованное лицо, Итон поднял руку и прошёлся пальцами по рваным краям рубцов на щеках. Печаль в глазах Таноса поразила его до глубины души.

— Мы пообещали, что даже перед лицом смерти сохраним право выбирать, — прошептал Танос. — Даже зная, чем это грозит оставшемуся.

Итон опустил дрожащую руку.

— Я был слаб. Это ты всегда был силой. Умиротворяющей силой между тем, что я думал, и тем, что я делал. Но без тебя всё исчезло.

— Так не должно быть, — проговорил Танос, но Итон уже закрылся. Он больше не слушал.

— Ты должен уйти.

— Итон…

— Я сказал, уходи! — взорвался Итон, но прежде чем понял, что случилось, его спина была прижата к стене взбешённым Таносом.

— Я тебя не оставлю.

Белая горячая ярость, взвившаяся от этих простых слов, опалила Итона изнутри адским пламенем преисподней, и его душа закричала: «Ты уже это сделал!». Разгоравшийся огонь пожирал его, уничтожая крохи здравого смысла, пока не осталась всепоглощающая жажда разрушения и насилия. Гнев Итона обернулся против того, кто сейчас загнал его в угол.

— Если не уйдёшь сейчас, я не гарантирую, что ты когда-нибудь сможешь.

— Ты уже угрожал мне однажды этим, много лет назад. Но как видишь, я здесь, спустя две тысячи лет.

Итон попытался вырваться из хватки младшего, удерживавшего его за запястья, и подался вперёд, но снова оказался впечатанным в стену. Боль от удара отозвалась по всему позвоночнику, и старейшина сердито глянул на её виновника. Но Танос только смотрел на него сверху вниз.

— Я не знаю, как впустить тебя обратно внутрь. Но я хочу попробовать, — проговорил Танос, опустив голову и коснувшись лба Итона своим. — Возможно, ты был слаб, когда удерживал меня. Но я был слаб, когда отпустил тебя.

Услышав это признание, Итон закрыл глаза. Бурливший внутри гнев быстро ушёл, подобно воздуху из воздушного шара.

— Танос, я не вернусь по собственной воле. Я не сдамся, — ответил он. — Даже тебе.

Танос провёл носом по его виску, вдыхая запах, и по телу Итона пробежала дрожь.

— Я понимаю, — ответил Танос.

— Понимаешь?

Губы Таноса нежно коснулись его уха, и Итон почувствовал на щеке прохладную влагу слезы.

— Да.

Итон коротко кивнул и, когда Танос поднял голову и заглянул ему в глаза, сказал:

— Тогда ты пришёл, чтобы убить меня. И я тебе это позволю.

Танос смотрел в глаза Итона и чувствовал, как тает его решимость. Он ощущал, как прижатый к стене старейшина дрожит в его руках, но другого выхода не было.

Василиос знал это, когда отправлял его выследить Итона, и Итон тоже понял сразу, как только увидел его комнате… и это знание привело Таноса в бешенство.

Почему Итон так поступил?

Почему поставил своего младшего в подобное положение, зная, каким будет приказ? Это было жестоко, даже для самого тёмного из них, того, кто, как Танос наивно верил, начал с ним считаться.

— Танос, всё в порядке.

— Как это может быть в порядке?

— Мы всегда знали, что этим всё закончится.

При виде смирения в глазах Итона бицепс Таноса напрягся и на скуле заиграл желвак. Трудно было поверить, однако в эту секунду Танос готов был отдать что угодно, лишь бы увидеть огненно-красный взгляд демона, сражающегося за своё право существовать.

— Нет, — проговорил он и покачал головой. — Всё не должно закончиться так. Ты станешь моим, а я — твоим. Помнишь? Мы — единое целое.

— Нет, — ответил Итон, и короткое слово ранило сильнее самых острых ножей. — Мы перестали быть единым целым с момента моего предательства, мой Танос. И это случилось много лет назад.

— Итон…

— Это может закончиться только одним способом. Ты знаешь. Вот почему Василиос послал тебя.

Танос поднял руку и коснулся прекрасного лица Итона.

— Вначале он так думал, но мы нашли другие способы.

Итон склонил голову, и когда Танос подумал, что смог достучаться до старейшины, послышался стон Элиаса. Взгляд Итона метнулся к человеку, и притихший было гнев вернулся с новой силой.

— Я устал от других способов. Пришло твоё время, Танос. Я наконец даю тебе то, что ты всегда хотел, но слишком боялся попросить. Я…

Не дав Итону договорить, Танос сжал изумительное лицо старейшины и точным движением свернул ему шею — это был единственный способ задержать Итона, не убивая его. Тело с грохотом рухнуло на пол, и Танос поморщился.

Чёрт! Он уставился на свои дрожащие руки. Он не готов был слышать это, не готов принять правду, с которой пришлось столкнуться. В памяти всплыли слова Итона, и Танос выругался, поняв их значимость.

Разрыв связи означал, что Танос получит то, что всегда хотел: собственную жизнь. Итон, в свою очередь, тоже получит давно желаемое: собственную смерть.

Танос подошёл к висевшему на балке, и внимательно осмотрел его, начиная со связанных рук и заканчивая обмякшим телом.

Элиас Фонтана. Тот, кто всё начал.

— Они хотят моей смерти, — заговорил мужчина, голос сорвался на последнем слове.

Ублюдку нужно было выражаться яснее. Насколько Танос знал, подобный настрой был у многих. Он сгрёб в кулак чёрные с проседью волосы и, подняв голову человека, спросил:

— Кто хочет твоей смерти?

Элиас скользнул взглядом по лицу, всё ещё неприкрытому маской, и поняв, кто перед ним, отшатнулся.

— О чёрт… чёрт!

На секунду Элиас потерял опору под ногами и повис на вывернутых руках, пока Танос не выровнял его.

— Отвечай, — приказал он и приблизил лицо так, что его губы почти коснулись чужой щеки. Элиас сглотнул, кадык дёрнулся, и Танос, учуяв его страх, испытал удовольствие. — Да… посмотри хорошенько на то, что ты сделал, и знай: мне хватит пары секунд, чтобы прекратить твою бесполезную жизнь.

— Боги, — произнёс Элиас. — Если… если ты убьёшь меня, то сделаешь, то что хотят они.

Танос уставился на мужчину.

— Что, Фонтана, снова обман? Снова ложь?

Элиас покачал головой.

— Нет. Если не веришь мне, найди Айседору… или Диомеда. Они захотят услышать это. Я помогал им.

Танос отказывался в это поверить, нелепость какая-то. Диомед никогда бы не имел ничего общего с тем, кто издевался над Айседорой. И Айседора… Хотя, погодите-ка… Она действительно волновалась из-за судьбы этого мужчины. Но как она могла?

— Я знаю, что ты хочешь убить меня, — продолжил Элиас. — Но именно этого они и хотят. Всё это… всё это специально. Они сделали что-то с ним, с Итоном, специально. Раньше Итон не был таким, ведь так? Он был таким же, как ты. Как другие. Но они что-то сделали с ним.

Элиас закашлялся — явно перенапряг своё ослабшее тело.

Танос оглянулся на Итона, до сих пор мешком лежащего на полу.

А что, если Элиас сказал правду? Что, если Итон был каким-то образом приговорён? Заражён? Невозможно. Но когда Танос впервые встретил своего старейшину, тот сказал, что то, что появилось внутри него, началось совсем недавно…

— Ты лжёшь, — ответил Танос и отпустил Элиаса. Нужно было выбраться отсюда, пока он не сделал то, о чём пожалеет. Например, вырвет сердце из груди этого ублюдка.

Танос подошёл к месту, где лежал Итон, и открывшаяся картина ранила его сильнее, чем он ожидал. Он наклонился, подхватил Итона на руки и, бросив последний взгляд на Элиаса, покинул комнату.

Пришло время изолировать старейшину, для его блага и блага остальных. Сейчас Итон был без сознания, но это не продлится долго, а Танос по собственному опыту знал, какие разрушения мог оставлять после себя этот вампир.

ГЛАВА 20

Лондон, Англия, 1904 год

— Где он? — спросил Танос, появившись на балконе второго этажа особняка, в котором они жили.

Василиос, меривший шагами пол, замер и повернулся на голос. В глазах его засветилось раздражение.

— Внизу. Связан. Но всё очень плохо. Я не видел его таким уже много лет. Где ты был?

Танос пригладил волосы и ослабил шейный платок, который сейчас походил по ощущениям на удавку.

— Не важно. Я пришёл.

Василиос недовольно фыркнул, но тут открылась ещё одна дверь на балкон и в проёме встал Диомед.

— Ты чуть не опоздал, — продолжил Василиос, не удостоив другого старейшину даже взглядом. — Пока ты развлекался с тем, кого трахал весь месяц, Итон устроил переполох.

Танос сделал три больших шагах, чтобы оказаться нос к носу с Василиосом, и проговорил:

— Не вижу причины, почему это должно тебя беспокоить. Если только ты не завидуешь?.. Единственная задача сейчас — позаботиться об Итоне.

— Как приятно знать, что тебе до сих пор есть до него дело.

Скрипнув зубами, Танос отказался начинать новый раунд разборок. У него с Василиосом были напряжённые взаимоотношения. Они терпели друг друга только из-за желаний того, за кем оба присматривали, — из-за Итона.

Диомед встал рядом и положил руки им на плечи.

— Будьте добры, говорите потише. Айседоре и Аласдэру не нужно этого слышать. Иначе нам придётся врать, а мне, если честно, совсем не нравится ложь в отношениях старейшины и первообращённого.

Закипев от скрытого обвинения, Танос бросил сердитый взгляд на сереброволосого.

— Если тебе есть что сказать, говори.

— Хорошо. Есть причина, почему Итон так себя повёл. И ты должен её знать.

Сказанное было правдой, и Таноса охватило чувство стыда и вины. Он понял, на что намекал Диомед. Как и то, что Василиос был прав, говоря о его встречах с молодым человеком весь прошлый месяц.

— Он почувствовал, что твоё внимание ослабевает, — продолжил Диомед. — Тот, с кем ты связан узами, перестал быть твоим приоритетом.

Танос потёр лицо ладонями и подумал о Чарли, к которому уходил каждую ночь.

Он знал, почему искал общества другого мужчины. Чарли был милым и добрым, но при этом с наслаждением удовлетворял плотские потребности Таноса, напоминая тому, почему ему нравилось то, что он делал, и почему он не должен был себя ненавидеть за это. Чарли был полной противоположностью всему остальному в жизни Таноса, он дарил чувство спокойствия, так необходимое вампиру уже в течение нескольких месяцев, с той самой ночи.

До сих пор Танос не мог избавиться от этого воспоминания. Каждый раз, когда он закрывал глаза, память о разрушении и жестокости того вечера заставляла его ненавидеть себя и своего подопечного…

Вечер, когда они вместе с Итоном решили проиграть немного денег Василиоса в карты двум молодым щёголям, выдался особенно холодным. Подумав, что будет забавно позлить старейшину, они бурно проводили время, делая ставки на то, кто чью благосклонность сегодня завоюет. Но спустя несколько ставок, после слишком большого количества выпитого бренди, Итон начал игру, которую даже Таносу не суждено было выиграть.

Через час они очаровали одного из мужчин и уложили его в постель Итона, а спустя ещё один час Танос получил то, что хотел, после чего заснул рядом с подарившим ему удовольствие.

Но следующим утром всё пошло наперекосяк: проснувшись, Танос обнаружил обоих мужчин разорванными в клочья у изножья кровати, а Итон исчез без следа.

Вплоть до той ночи Танос тщательно скрывал свои желания от тёмного подопечного, опасаясь того, что может случиться, потеряй он бдительность. И теперь… теперь он знал…

— Танос, ты должен всё исправить.

От голоса Василиоса опустились руки и спина напряглась.

— И как, по-твоему, я сделаю это?

Выбросив руку вперёд, Василиос ухватил шейный платок Таноса и начал закручивать его так, что очень скоро тот напоминал удавку, как и несколько минут назад.

— Мне плевать как. Но ты всё исправишь. Ты здесь, чтобы служить этому мужчине. Обеспечивать его жизнь и безопасность.

Танос сглотнул и покачал головой.

— Я думал, что я здесь, чтобы обеспечивать безопасность всех остальных.

Василиос подтянул Таноса совсем близко, сощурившись так, что прорези глаз напоминали узкие щёлки.

— Осторожно, agori.

— Или что? Ты убьёшь меня? Ты забыл, что если умру я, то он тоже умрёт? А учитывая меры, которые ты принял, чтобы сохранить ему жизнь, ты вряд ли примешь опрометчивое решение.

— Хватит! — рявкнул Диомед. — Сегодня никто не умрёт.

Резким толчком Василиос отпустил Таноса.

— Иди к нему. Разберитесь с тем, что не так между вами, и тогда всё придёт в норму.

Танос не думал, что может сделать то, что от него явно хочет Василиос. Как привести всё в норму, если не знаешь, что это такое?

— А если мы не сможем разобраться? Что тогда?

— Ответ ты уже знаешь.

Смерть. Обоих, его и Итона.

— Будем надеяться, что до этого не дойдёт.

Танос одёрнул пиджак и наклонил голову. Впервые за многие годы он с интересом подумал о приходившим со смертью покое. Не столько для себя, сколько, скорее, для Итона. Затем прикрыл глаза, мысленно отыскал своего старейшину и покинул балкон, уже через мгновение оказавшись под особняком.

Появившись в комнате, специально подготовленной для моментов, подобных этому, Танос обнаружил Итона. Тот лежал, свернувшись калачиком на каменном полу, на его запястьях и лодыжках были тяжёлые оковы. На руках старейшины виднелись волдыри от наручников, и Танос выругался, понимая, насколько сильно должен был страдать Итон.

Его обычно сияющие волосы теперь были грязным запутанным клубком на голове. Услышав, что кто-то вошёл, Итон поднял лицо, и Танос закусил нижнюю губу от жестокости увиденного.

Левый глаз Итона заплыл и был тёмно-фиолетовым, кожа поперёк брови была рассечена, из раны сочилась кровь, стекая по виску. Прекрасно очерченные губы с правой стороны лопнули, увеличившись вдвое. Танос понимал, что так было необходимо, но всё равно возненавидел Василиоса за то, что он изуродовал ангельское лицо Итона. Это было местом, к которому Танос никогда не прикасался. Шрамы, которые он оставлял на теле Итона после серебра, кнута или вытягивания вен, всегда были там, где их можно спрятать.

Видеть своего старшего таким — сломленным, избитым и связанным — было тяжело. Но сокращая расстояние между ним и Итоном, Танос знал, что Василиос больше него ненавидел то, что вынужден был сделать.

Серебро на руках и ногах не позволяло Итону исцелиться и вызывало боль, от которой тот сидел съёжившись в углу, подобно напуганному животному, и совсем не напоминая демона, явно вышедшего порезвиться в отсутствие Таноса.

Твою ж… Он не знал, насколько ещё его хватит.

— Ты пришёл, — произнёс Итон и попытался встать на ноги.

Танос присел на корточки с приподнятой рукой.

— Нет. Не утруждайся. Не нужно подниматься. Не для меня.

Итон тяжело осел, опершись спиной на стену, и цепи задребезжали, двигаясь следом.

— Что случилось?

Итон склонил голову, но Танос не собирался оставлять его в покое. Он взял вампира за подбородок, поднял лицо так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и спросил снова:

— Что случилось?

— Я убил одного из новообращённых Василиоса.

Глаза Таноса превратились в узкие щели.

— Его убил ты? Или…

— Оно, — ответил Итон.

— Почему?

Итон мотнул головой, освобождаясь от хватки:

— Ты знаешь, почему.

Танос закрыл глаза. В хриплом голосе Итона прозвучало обвинение в предательстве.

— Я знаю, что разочаровал тебя. Я вызвал у тебя отвращение, — произнёс Итон, выкручивая пальцы. — Поэтому ты искал других за пределами наших уз.

— Нет, — ответил Танос, хотя знал, что в словах Итона есть правда. Но пока он искренне заботится об этом мужчине, «их»… просто не могло быть. Они с Итоном были слишком похожи, слишком искалечены, чтобы быть друг для друга чем-то большим. — Ты остался таким, каким был. Это я изменился, Итон. Это я тебя разочаровал.

Итон с трудом встал на колени и, коснувшись лица Таноса, решительно тряхнул головой.

— Ты никогда не разочаруешь меня. У тебя я прошу больше, чем у кого бы то ни было. С тех самых пор, как ты сказал мне «да». Сказал «да» жизни с тяжёлым бременем.

— Это жизнь, которой без тебя не было бы. Мне не трудно делать то, что ты просишь.

— Какую часть моей просьбы ты имеешь в виду? Ту, где прошу бить меня? Или ту, где прошу любить меня?

Танос поднял руки и накрыл ими ладони на своём лице.

— Ты знаешь также, как и я… наш вид… мы не любим.

Итон облизнул порез на губе, и Танос проследил за движением.

— Ты ведёшь себя так, будто никто из нас никогда не любил, ни ты, ни я. Но до того, как мы стали такими, пока мы были людьми, мы знали любовь. Разве нет? Мы знали её, даже если и получали только жалкие крохи. Тебе не кажется, что мы сможем снова испытать это чувство? Я уверен, что Диомед и Айседора уже это сделали.

Танос не совсем понимал, зачем всё это нужно, и, не дав Итону запутать его ещё больше, сказал:

— Даже если бы мы были способны, не думаю, что нам стоит это делать.

— Но мы — единое целое. Разве те, кто связаны кровью, не должны любить друг друга?

— Итон, может, мы и единое целое. Но мы разные. Если бы мы были одинаковы, то никто из нас в этой связи не выжил бы.

— А ты хочешь выжить, даже если это означает существование в полном одиночестве? — спросил Итон так тихо, что Танос едва расслышал.

Возможно, он был прав, полагая, что Итон устал от подобной жизни. Но в то же время он не был готов закончить всё прямо сейчас. Поэтому сказал единственное, что имело смысл на тот момент:

— Да, хочу. Даже зная, что в конце выбор будет не мой.

Итон закрыл неповреждённый глаз, откинул голову на стену, к которой был прикован, и через секунду в разуме Таноса послышалось: «Танос, у тебя всегда будет выбор. И пока ты будешь хранить верность, клянусь, я никогда не лишу тебя выбора. Даже в смерти. Если захочешь умереть, я исполню».

Потрясённый обещанием Итона, Танос мигнул несколько раз.

— Но наша связь… Это означает, что ты тоже умрёшь.

— Да, — ответил Итон, не открывая глаза. — Умру.

В ту ночь никто из них не проронил больше ни слова. Танос заперся в подвале с Итоном, изгоняя их демонов, пока оба не отключились от изнеможения.

И только на следующее утро Танос понял, что должен вернуться к Чарли и оборвать все связи. Потому что иначе после клятвы, данной прошлым вечером, Итон без сомнения выследит его.

Выследит. И убьёт.

ГЛАВА 21

«Я снова в комнате без дверей», — подумал Парис, придя в себя и потерев голову. Вновь в той же комнате со стенами, обитыми кожей, и свисающим с потолка зловещим крюком. А напротив, в единственном кресле, очень напоминающем трон, устроилась вампиресса, Айседора.

Парис приподнялся, сел, зарывшись пальцами в мягкий чёрный ворс ковра, и, закрыв глаза, попытался успокоиться.

— Да, уж, пожалуйста, — заговорила Айседора, заметив его движение. — Я видела, на что ты способен, когда расстроен. Думаю, от меня будет немного пользы, если я рассыплюсь прахом у твоих ног.

Он сглотнул, вспоминая, скрестил ноги и поднял взгляд на женщину. Та настороженно наблюдала, словно в любую секунду ждала нападения.

— Всё хорошо. — Ему захотелось её утешить. — Я тебе не наврежу.

Кроваво-красные губы Айседоры чуть изогнулись в улыбке. Парис посмотрел на длинные волнистые волосы и фарфоровую кожу и поразился, насколько она отличалась от Айседоры в их первую встречу. Вампиресса была прекрасна.

— Хочется верить, что ты не желаешь мне вреда. Но это сложно, ведь ты и сам не знаешь, как смог это сделать.

Она права. Хотя Парис считал, что должен быть какой-то знак. Может покалывание в ладонях или шестое чувство?

— А может ты просто разозлишься, бабах — и я мертва.

Забавным это не было, учитывая всё произошедшее, но Парис не смог сдержать вырвавшийся смех.

— Прости. — Он прикрыл рот ладонью.

— И что тебя так развеселило? — нахмурилась Айседора.

Парис помотал головой. Боже, его жизнь превратилась в нечто необъяснимое.

— Абсолютно ничего. Это просто безумие какое-то. — Иса подалась вперёд. — Ты вампир. — Она не ответила, и Парис продолжил: — Я всё думаю про кабинет Элиаса и про его слова о твоей опасности, а теперь сижу тут, мир сходит с ума, а ты боишься меня. Забавно, не находишь?

Он вновь рассмеялся, будто теряя рассудок. Возможно, так и было. Вампиры, боги, полубоги. Чёрт, Парис почти верил, что лишился разума ещё тогда, когда впервые очнулся в этом месте.

— Можешь его почувствовать?

Вопрос прозвучал тихо. Парис посмотрел на Айседору и заметил настоящее беспокойство в её глазах.

— Кого?

— Элиаса. Можешь его почувствовать?

Что она имеет в виду под «почувствовать»?

— Мы способны чувствовать друг друга. — Иса соскользнула с кресла и опустилась на колени на ковёр напротив Париса. — Их близость, их состояние. Мы способны чувствовать наших старейшин. Интересно, можешь ли ты?

Парис помотал головой, и она расстроенно вздохнула.

— Так и думала. — Айседора прикрыла глаза, густые ресницы легли на щёки, и Парис дотронулся до её руки.

— Уверен, он в порядке. Элиас сильнее, чем ты думаешь.

Вампиресса открыла сверкающие глаза, и Парис услышал свой вопрос:

— Что это значит?

Иса полуприкрыла глаза, вытянула свою ладонь, и мужчина сцепил свои руки поверх коленей.

— Что именно?

— Твои глаза… В смысле, глаза у вампиров. Они иногда светятся. Что это значит?

— У всех по-своему, красавчик. О ком конкретно ты думаешь?

Парис мгновенно представил Таноса. В ванной, когда тот держал его в объятиях. Послышавшийся смешок Айседоры вернул его к действительности.

— Предполагаю, ты и сам понимаешь, что это значит.

Парис облизнул нижнюю губу, и Иса кивнула.

— Да, именно это. Он находит тебя… привлекательным.

— Как еду?

Невероятно, но вампиресса громко захохотала.

— Нет. Так же, как и ты находишь его привлекательным.

Нет. Невозможно, чтобы Танос заинтересовался им. Он вообще почти не смотрел на него.

— Он еле меня терпит. Даже приблизиться не позволяет.

— И всё-таки ты первый, с кем он заговорил за последние дни… недели.

«Правда?»

— Да. Он отдалился ото всех после нападения. Поэтому, поверь, увидеть его сегодня стало настоящим шоком.

Парис попытался вникнуть в то, что говорила Айседора, но по-прежнему не понимал всего происходящего.

— Почему он прятался? Что Элиас с ним сделал?

Айседора нахмурилась и привалилась к креслу.

— Он напал на Таноса в ту же ночь, когда похитил меня. Очень сильно ранил.

— Лицо?

— Да. И даже больше.

Должно быть, она имела в виду то происшествие с Итоном, из-за которого все так сильно обеспокоились. Парис видел, насколько она и Аласдэр были близки со своими старейшинами, или как их там называли. «Каково это — разорвать с ним связь?»

— Агония, — шепнула Айседора. — Словно тебя вспороли и бросили истекать кровью.

Парис представил скорбь в глазах Таноса и почувствовал непреодолимое желание помочь. Как мог его давний друг так сильно кому-то навредить? Просто уму непостижимо. Сложно представить, что знакомый ему Элиас натворил нечто столь чудовищное. Но, очевидно, Парис многого не знал о своём бывшем профессоре и нынешнем начальнике.

— Это правда. Элиас много лет посвятил своему заданию, которое ему навязала мстительная богиня, не раскрывшая весь масштаб ситуации.

Парис потёр пальцами лоб.

— И даже после того, что он натворил, ты беспокоишься о нём?

В глазах Исы было отчаяние, и она наклонила голову.

— Видимо, даже когда сердце останавливается, оно всё равно узнает того, для кого суждено биться.

Парис не хотел задавать следующий вопрос, но понимал, что должен.

— Ты… думаешь, он мёртв?

— Нет. — Айседора помотала головой.

— Почему? Ты его чувствуешь?

— Нет. — Теперь она слабо улыбнулась.

— Тогда почему ты настолько уверена?

— Потому что я должна верить, что его смерть я бы точно почувствовала.

Её слова были полны твёрдой веры. Вампиресса встала и начала ходить из стороны в сторону. Туда и обратно. Туда и обратно. И, прежде чем сообразил, Парис спросил:

— Ты его любишь?

Айседора остановилась, медленно развернулась на каблуках и уставилась на мужчину.

— Кого?

«Кого? Разве они не об Элиасе говорили?»

— Видимо, да. Но в моей жизни много разных «его», Парис.

Да уж, она права. На что это похоже? От этих вампиров голова идёт кругом. Все они одинаково ужасны.

— Верно. Я постоянно окружена мужской заносчивостью и позёрством. И пусть такое присуще любому представителю нашего вида, эти семеро — совершенно иной тип мужчин. Они — короли королей, а я — единственная королева. Неплохая роль для девушки, которая чуть не умерла от руки собственного брата. Но что до твоего вопроса. Ты подразумеваешь Элиаса, да? Люблю ли я его?

Парис кивнул.

— Да. Ты… Я имею в виду, можешь ли ты кого-то любить?

Айседора приблизилась и склонилась, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ты спрашиваешь ради Элиаса или ради самого себя?

Парис нахмурился, и она потянулась к его лбу, разглаживая большим пальцем складку между бровями.

— Хочешь знать, способен ли Танос?

Глаза Париса расширились.

— Нет.

— Да. — Вампиресса печально улыбнулась. — Ты милый, Парис Антониу. Я вижу и слышу всё, что ты чувствуешь. Но тебе нужно остановиться. Не думай больше о Таносе, иначе не успеешь моргнуть, как окажешься в могиле. Он не для тебя. Твой милый нрав и наивность доведут тебя до смерти.

— От твоих рук?

Она провела кончиками пальцев по его щеке и выпрямилась.

— Нет.

— Тогда от чьих?

— Того, кто всегда желал того же, что и ты теперь.

Парис подумал о пронзительном взгляде Таноса, о том, как вампир держал его, пока делился воспоминаниями. По телу прошёл озноб, Парис потёр руки и спросил:

— И кто это?

Она собиралась ответить, как некто — раз — просто появился между ними. Парис видел лишь широкую спину, но капюшон и размах плеч подсказали: к ним присоединился Танос. И он кого-то нёс.

— Чёрт, Танос. — Айседора подтвердила его подозрения, но отшатнулась, словно увидела незнакомца.

Парис попытался заглянуть за плечо Таноса на то, что было у него в руках, но не успел. Вампир опустился на колени и положил на пол… тело.

Айседора прикрыла рот ладонью, уставившись на пару на ковре, затем, похоже, пришла в себя и спросила:

— Что ты натворил?

Парис никак не мог привыкнуть к той скорости, с какой передвигались вампиры. Едва слова сорвались с губ Исы, Танос вскочил, перешагнул через тело и начал теснить её к креслу, в котором она сидела ранее.

Когда вампиресса наткнулась на сиденье и упала на него, Танос положил руки на тяжёлые подлокотники и склонился над ней. Парис увидел подлинный ужас на лице Исы.

— Что я натворил? Думаю, здесь только я и имею право задать этот вопрос.

Айседора прищурилась и уточнила:

— Что с тобой? Почему ты так зол?

— Ты предала меня, Иса.

— Чт… Что?

— Почему ты не сказала, что позволила этому отродью лечь между твоих бёдер? С Диомедом?

«Ох, чёрт», — подумал Парис. Танос схватил Айседору за запястье и дёрнул так, что она вскрикнула.

— Ты — предательница. — Голос вампира был настолько холоден, что Парис готов был поклясться, что температура в комнате упала ниже нуля.

— Ты говорил с Элиасом, — заключила Айседора.

— Предательница, — повторил Танос, и в этот раз Парис отчётливо услышал треск ломающейся кости.

— Кузен… Танос. Позволь объяснить.

Сердце у Париса забилось быстрее, когда Танос навис над женщиной, которая вопреки всему была добра к нему. Парис не понимал, насколько тесными были родственные связи в этом сообществе, но совсем не хотел смотреть на то, как Танос будет убивать Айседору. Поэтому он медленно подобрался поближе, оставляя между собой и телом на полу большую дистанцию и не сводя с него взгляд. На случай если оно, мало ли, пошевелится.

— Ситуация изменилась после того, как всё началось, — произнесла Айседора. — Элиас сожалеет о содеянном. Он помогал…

— Помогал? — перебил Танос. — Как именно? Трахая тебя? Побереги слова, Айседора. Этот мужчина, который тебе помогал, разрушил меня и мою жизнь. Он пытал тебя и сделал со мной такое, что ты и не смеешь даже взглянуть мне в лицо. Так что уж прости, что я не желаю слушать твои объяснения.

Вампир клокотал от ярости. Парис остановился в паре шагов позади и задумался, что он вообще собирается сделать.

«Я в самом деле хочу отвлечь его внимание на себя?»

Но когда вновь раздался стон Айседоры, ответ пришёл сам собой. Парис не мог просто смотреть, как мучают женщину на его глазах. Поэтому протянул сильно трясущуюся руку и положил ладонь Таносу на спину. В ту же секунду огромный вампир развернулся, схватил человека за запястье и в мгновение ока переместил их обоих к стене.

От удара о стену, обтянутую кожей с заклёпками из монет, из лёгких Париса вышел весь воздух и в глазах замерцали звезды. Он моргнул пару раз, и когда проявилась знакомая голубизна, Парис, наконец, сообразил, что впервые видит Таноса без маски.

Увечье было кошмарным. Вместо совершенных черт, от которых не хотелось отрывать взгляда, сейчас красовались лишь следы ужасной трагедии. Вся правая сторона, от скулы и вниз, была… ну, её не было. Это вообще едва можно было назвать лицом. Настолько изуродованное, что сложно было понять, где находились прежде щека, губы и подбородок.

— Не смотри на меня, — рявкнул Танос, быстро опуская голову в бок и позволяя волосам закрыть повреждённую кожу.

И это движение, этот мимолётный знак уязвимости заставили Париса поднять руку и заправить длинные золотые пряди за ухо, открывая пугающее зрелище. А затем спросить:

— Почему нет?

— Потому что я не хочу, чтобы ты это видел.

— Знаю. — Парис наклонил голову. — Но я не боюсь. Слишком много я повидал за последнее время. Как бы странно это ни звучало, ты здесь мне ближе всех. В любом виде.

Глаза у Таноса заискрились, и весь гнев, исходящий от него, исчез, а в голове Париса прозвучали слова: «Как и ты — мне».

— Танос? — Голос Айседоры звучал робко. Парису даже не пришлось выглядывать из-за плеча Таноса, чтобы понять, что вампиресса по-прежнему сидела в кресле.

— Она была ко мне добра, — заметил он. — Старалась помочь мне всё понять. Тебе стоит с ней поговорить. Она ужасно скучала по тебе. Не знаю, любят ли друг друга такие, как вы, но она однозначно чувствовала грусть и сожаление из-за того, что с тобой случилось.

Танос прикрыл глаза и плотно сжал губы.

— Если ты можешь проявить милосердие ко мне, зная, кто я и зачем я здесь, тогда можешь сделать то же самое и для неё.

Парис видел напряжение в плечах Таноса. Когда тот вновь открыл глаза, в них плескалось сомнение вместе с убеждённостью, и вампир заметно расслабился.

Затем он отпустил мужчину и повернулся к кузине.

— Я сломал Итону шею. — Айседора промолчала, и Танос добавил: — Ты спросила, что я сделал. Вот ответ. Другого выхода не было.

— Думала, Василиос хотел…

— Смерти. Василиос хотел его смерти.

— Что? Но…

— Он скоро очнётся. Тебе нельзя здесь оставаться.

— Но… ты не можешь убить его. Это же Итон. Твой старейшина.

Танос покачал головой.

— Он не мой старейшина. Уже нет. И ты видела своими глазами, он практически не Итон. Ты должна уйти.

— Я не могу. Василиос велел мне находиться рядом с твоим человеком, пока не будет другого приказа.

Парис замер в молчании, совершенно потрясённый услышанным. Танос обернулся через плечо и посмотрел на него.

«Танос должен убить Итона? Своего собственного старейшину? Это возможно? Почему ему поручили настолько жестокое задание? Почему это не сделал Василиос? Это как раз для него».

Парис опустил глаза и снова посмотрел на брошенное на пол тело вампира. Итон весь был покрыт кровью — лицо, волосы, ладони, руки. В результате учинённой им кровавой бани даже вся его одежда была забрызгана кровью, словно он провёл день на скотобойне.

— Парис останется со мной, — произнёс Танос.

— Нет, нельзя, — возразила Айседора. — Разве ты не слушал? Он здесь, чтобы навредить тебе.

И это, наконец, вывело Париса из состояния шока.

— Я никогда бы ему не навредил.

Айседора ответила:

— Возможно, ты не хочешь, но Элиас сказал, что каждый из вас создан именно с такой целью. Есть разница между желанием и неспособностью себя остановить.

Танос переступил через тело на полу.

— Я останусь с ним. Но тебе нужно идти. Итон похитил твоего мужчину, Элиаса, и спрятал там, где нас атаковали той ночью.

«Боже, — подумал Парис. В голове стало пусто, и он покачнулся. — Прошу, пусть Элиас будет жив». Но, учитывая всю пролитую кровь, должно случиться чудо.

Айседора, явно, подумала о том же.

— Он… он мёртв?

Парис зажмурился и подумал, что, если он сможет отгородиться от всего окружающего, то ему не придётся знать ответ на этот вопрос.

— Нет, — услышав голос Таноса, Парис распахнул глаза. — Он жив. И если ты смогла подпустить его к себе настолько близко, что он пропах тобой, то я определённо справлюсь с Парисом.

На лице Айседоры отразилось искреннее облегчение, её плечи опустились, а глаза наполнились слезами.

— Ох, Танос, — пробормотала она и обхватила руками его шею. — Почему? Ты ведь имел полное право его убить.

Вампир окаменел, но поняв, что кузина не собирается отпускать его, обнял её в ответ.

— Ты уже так много потеряла в своей жизни, Иса. Я не хотел нести ответственность за ещё одну потерю.

Айседора склонила голову и уставилась прямо в глаза Таноса.

— По-прежнему добр, как и твой создатель. Вот что я всегда думала про Итона. Вне зависимости от того, чем он стал. И всегда буду думать так о тебе. Очаровательный внутри и снаружи. Ты хранил множество секретов от меня, Танос.

— Ne. Но из лучших побуждений.

— Знаю. Только помни, чем бы ни был и ни стал Итон, он всё равно остаётся Итоном. Тем, кто тебя создал.

— Знаю. Вот почему так больно видеть его в подобном состоянии. Теперь… не волнуйся о том, что случится здесь. Иди к Элиасу. Когда я его оставил, он был не в лучшей форме.

Айседора кивнула, обхватила ладонями лицо Таноса и, приподнявшись, поцеловала его в изувеченную щеку.

— Никогда больше не прячься от меня, Танос Агапиу.

— Никогда, mikri polemistria. Иди к своему мужчине. Но вернись к собранию. Василиос и так разозлится, что мы нарушили его распоряжения.

— Как будто это что-то новое.

Она отпустила кузена и, отступив в сторону, добавила:

— Оставайся таким же милым, Парис Антониу.

Парис нахмурился.

— Думал, ты сказала, что это доведёт меня до смерти.

Вампиресса быстро глянула на Таноса, и вновь посмотрела на человека.

— Возможно. Но я верю, что смерть ради любимого — самая благородная жертва.

С этими словами прекрасная Айседора исчезла из комнаты.

ГЛАВА 22

— И всё равно, я не в восторге от этого, — проговорил Лео, направляясь по коридору своей квартиры в спальню. Аласдэр следовал за ним по пятам, и хотя Лео не был полностью настроенным на вампира, пристальный взгляд последнего был осязаем так же, как и касание руки.

— Я думал, что тебе нравится жить вместе.

Остановившись в центре спальни, Лео обернулся и посмотрел на задумчивого Аласдэра. Вампир стоял, опершись плечом о дверной косяк и выглядел настолько «нормальным», что Лео не смог сдержать улыбку.

— File mou, тебя что-то забавляет?

— Нет. Я просто подумал, что сейчас ты выглядишь удивительно обычным.

Брови Аласдэра взлетели вверх.

— Леонид, я понимаю, что тебе хочется совершенно другого, но зачем же оскорблять?

Невероятно, что несмотря на всё происходящее, Лео чувствовал себя настолько счастливым. Но это?.. Да ну! Аласдэр пошутил, да ещё и улыбнулся так, что у Лео чуть не остановилось сердце.

— Хм… — Вампир отлип от дверного косяка и неспешно направился в сторону Лео. — Эта комната… вызывает у меня много воспоминаний.

Отслеживая каждое движение Аласдэра, Лео облизнул губы и, когда вампир бросил быстрый взгляд на кровать, увидел развернувшуюся в сознании картину из прошлого.

Он на спине.

Штаны льняной пижамы свободно завязаны ниже пупка.

Сверху нависает Аласдэр. Его пальцы скользят по животу вниз.

«Да… это было горячо, — подумал Лео. — Но не стоит забывать, что через пару минут ты попытался меня убить».

Аласдэр тихо рассмеялся, и не успел Лео опомниться, как оказался распластанным на кровати с нависающим сверху вампиром, раздвинутыми сильной ногой бёдрами и прижатыми над головой запястьями.

— Ну-у-у, — протянул Аласдэр и лизнул языком нижнюю губу Лео. — Во всех отношениях есть свои заморочки.

Лео засмеялся, завибрировав всем телом, на что Аласдэр, рыкнув, поёрзал и прижался к нему плотнее.

— Вот это в тебе мне нравится, — сказал Лео и подался бёдрами вверх.

«А мне нравится в тебе всё, Леонид», — подумал в ответ Аласдэр.

— Да, я это чувствую. Но ты всерьёз думаешь, что нам стоит… о-о-о, — запнулся Лео, когда вампир потёрся о его бёдра. Напрягшийся член совершенно точно думал, что им стоит сделать всё, что предлагал Аласдэр.

— Тс-с-с. Закрой глаза. Я хочу всё исправить. — От этих слов и чувственности, появившейся на лице вампира, сердце Лео заколотилось в бешеном ритме, а когда вампир ещё и прошептал: «Пожалуйста», тело начало бить мелкой дрожью.

Аласдэр опустил голову и, проведя кончиком языка по виску Лео, сказал:

— Мою тёмную, тёмную душу ты залил светом, file mou. Разреши и мне кое-что тебе дать.

И Лео очень медленно закрыл глаза…

Лео услышал его раньше, чем увидел.

Гипнотический голос, скомандовавший: «Подойди ближе», и узы, которые теперь их связывали, заставили Лео двигаться. Он побежал сначала налево, потом направо, на ходу узнавая обстановку. Аласдэр перенёс его в купальни, туда, где они впервые встретились. Белые колонны по периметру огромного прямоугольного бассейна выглядели знакомо — Лео видел их в собственном сне и в воспоминании Аласдэра про Василиоса и ночь обращения.

Он улыбнулся точности, с которой Аласдэр воспроизвёл место, где впервые проник в его разум. Вампир давал им второй шанс, и не важно, насколько опасным он считал Лео, было очевидно, что до сих пор под всеми слоями оставалась часть человечности. Аласдэр до сих пор слушал своё сердце.

Лео попытался перевести дух, точно зная, что будет дальше. Внутри поднимался жар и росло возбуждение, но, в отличие от первого раза, в этом видении он прекрасно понимал их причину.

Когда невидимая рука сильно сжала и приласкала налившийся член, с губ слетел хриплый стон, и, хотя Лео знал, что это сделал Аласдэр, сердце всё равно учащённо забилось от чувственной притягательности запретного.

В голове послышался приятный тихий смех, будто обещавший греховное блаженство, и вызывавшее раньше ужас, сейчас породило в Лео страстное желание увидеть того, кто раздражающе настойчиво не хотел показываться. Лео тяжело и часто задышал от невероятно яркой, возбуждающей ласки невидимой ладони.

«А-а-ах, Аласдэр. По-прежнему дразнишь, мучаешь меня… даже сейчас».

«Конечно. Хочешь, чтобы было по-другому?»

Лео протянул руку, собираясь сжать пульсирующий член, обнаружил, что одет в пижамные штаны, и, не сдержавшись, рассмеялся.

«Чёртов вампир даже надел на меня одежду, в которой хотел видеть».

«Шарить под халатом Василиоса, вообще-то, не очень интересно. И лично мне больше нравится идея забраться вот в эти твои штаны…»

Расплывшись в по-идиотски широкой улыбке, Лео откинул голову на колонну и охнул, увидев перед собой Аласдэра, который, как и в первую ночь, появился из ниоткуда:

— Никогда к этому не привыкну.

— Я рад, что по-прежнему могу удивлять тебя, мой Леонид.

Холодные пальцы коснулись низа живота, и Лео облизал верхнюю губу.

— Помнишь, что я тебе сказал тогда, много ночей назад?

Рука Аласдэра скользнула к нему в штаны, и Лео проглотил стон, а как только сильные пальцы, обхватив член, начали ласкать его по всей длине, прикрыл глаза. От абсолютного удовольствия по всему телу прокатилась волна мелкой дрожи. К его губам нежно прикоснулись губы Аласдэра, и вопрос прозвучал снова:

— Что я тебе сказал?

Продолжая толкаться бёдрами навстречу руке, Лео всмотрелся в лицо напротив. Короткие тёмные волосы и пронзительный изумрудный взгляд были настолько знакомыми, что сомнений не осталось: здесь происходит что-то ещё. Что-то намного больше внезапной встречи двух душ какие-то две недели назад.

Возможно ли, что он знал Аласдэра в другой жизни? Разве настолько близкие отношения могли появиться всего за пару недель?

Только после многих лет.

Жизней.

Столетий.

— Леонид?.. — выдохнул Аласдэр в ему в губы. — Ты помнишь, что я тебе сказал?

— Да. Ты сказал, что то, что происходит здесь, также происходит и там.

— Да, — хрипло ответил Аласдэр и поднял голову. — Я слышу твой пульс, — продолжил он бархатистым голосом. — Тук, тук, тук. Прекрасная мелодия. Намного прекраснее, чем в прошлый раз, потому что сейчас я точно знаю, что этот бешеный стук не от страха, а от кое-чего более… сложного.

Лео попытался заговорить, что обычно не составляло для него труда. Но не смог — в горле стоял комок. Сказанное Аласдэром было правдой. Теперь всё казалось намного сложнее.

Его чувства.

Его эмоции.

Они изменились, и Аласдэр тоже чувствовал это.

Чем дольше они оставались вместе, тем больше соединялись телом и сознанием, и хотя это ощущалось невероятно интимно и было круче, чем в самой буйной фантазии, Лео не покидала тревога.

— О боже, Аласдэр, — проговорил Лео и ухватился за плечи вампира, пытаясь сохранить равновесие.

— Да, — простонал Аласдэр, а потом накрыл ртом его губы и просунул язык внутрь.

И Лео утратил способность связно мыслить. Запустив пальцы в шелковистые тёмные пряди на затылке вампира, пригвоздившего его к колонне, он прижался к нему всем телом.

Кулак Аласдэра на члене двигался размеренно, и с каждым толчком бёдер Лео чувствовал, как внутри нарастает лихорадочное возбуждение. Аласдэр поднял голову и показал клыки, блестящие, смертоносные… «Господи, помоги мне, — подумал Лео, дёрнув вампира к себе, и лизнул один. — Как же заводит».

Прикосновение было настолько интимным, что Аласдэр задрожал, и когда Лео закинул ему ногу на талию, приподнял его так, чтобы можно было обхватить двумя ногами.

— О-о-о… — отреагировал Лео на смену положения, продолжая вжиматься в Аласдэра. А тот слегка прикусил челюсть Лео и провёл языком по пульсирующей вене на шее.

Лео не мог объяснить, почему его член твердеет ещё больше только от одной мысли про клыки Аласдэра в своей вене, но такова была реальность, и, судя по смешку в ответ на его безумные размышления, вампир об этом знал.

— Именно поэтому, file mou, ты подходишь нам идеально. А теперь отдайся мне здесь и здесь…

И спустя буквально пару стремительных движений Лео выгнулся подобно луку в умелых руках и, выкрикнув имя Аласдэра, забрызгал семенем впечатавшего его в гранитную колонну мужчину.

Когда Лео открыл глаза, Аласдэр был на том же месте — нависал сверху. Отличался только его взгляд. Он горел вожделением и страстью.

— Это было… — проговорил Лео, переводя дыхание, и поёрзал на кровати. Полы халата разъехались, и почувствовав на коже что-то тёплое и липкое, он рассмеялся.

— Что? — спросил Аласдэр, как всегда, самодовольно.

— Всё закончилось намного приятнее, чем в первый раз.

— Вполне с тобой соглашусь, учитывая, чем обернулась для меня та ночь.

Лео поморщился.

— Да, прости за это. Но тому есть оправдание: ты пытался меня убить. Поэтому, похоже, и получил то, что заслужил.

Когда Аласдэр улёгся на спину, Лео провёл пальцем по его щеке и спросил:

— Как думаешь, что будет дальше?

Но, увидев, как глаза вампира сузились, а губы сжались в тонкую линию, почти пожалел о сказанном.

— Не знаю. Мы никогда с таким не сталкивались. То есть, с похожим на тебя и твоих друзей. А теперь ещё и Итон… Всё меняется. Мы меняемся. Даже представить себе не могу, как кто-нибудь из нас сможет остаться прежним.

Аласдэр устроился на краю кровати, а Лео встал у него за спиной на колени и положил ладонь на плечо:

— Я не причиню вам вреда, никому из вас. Ты же это знаешь?

Аласдэр обернулся и взглянул на Лео с выражением, какого тот никогда прежде не видел. Вампир выглядел усталым.

— У тебя может не быть выбора.

— У нас всегда есть выбор.

— А если они хотят нашей смерти, готов ли ты умереть вместе с нами?

Лео глубоко вдохнул и почувствовал в груди тупую боль. Но её причиной стала не тревога о себе. Невозможность быть с Аласдэром и Василиосом волновала Лео куда больше, чем собственная кончина. При мысли, что он с ними всего на несколько дней — пусть даже недель, — Лео чувствовал себя обманутым.

При этой мысли у Аласдэра дрогнули губы.

— О, file mou, ты, как всегда, жаден.

— Ну, это нечестно. У вас двоих были столетия…

— Вообще-то, тысячелетия.

— Нашёл чем хвастаться.

Аласдэр тронул ладонь на своём плече:

— Леонид, собери всё, что сочтёшь нужным. Нам пора. Мне будет спокойнее, если ты вернёшься в безопасность логова, а не останешься здесь.

— Видишь, — начал Лео, вставая с кровати и запахивая на ходу халат. Он взял книгу, которую читал перед тем, как в его жизни появился Аласдэр, — «Герои, боги и чудовища греческой мифологии», — и прижал её к груди. — Если бы ты или он сказали так сразу, я бы не поднимал такую шумиху. Всё дело в подаче.

Аласдэр потянулся за книгой. Получив её, он прочёл название и поднял бровь.

— Это подарок Элиаса на мой день рождения. Я всегда любил древние мифы и… вот чёрт!

Выхватив книгу, Лео пролистал её и открыл последнюю историю о вампирах, которая называлась… чёрт возьми!.. «Священные книги из Дельф». Там он увидел то, до чего не успел дойти в ту ночь из-за внезапного появления Аласдэра.

Там был…

— Это же Василиос. Полностью обнажённый старейшина на кровати прижимал запястье к губам блондина… «Моим губам» — подумал Лео. — О боже, — произнёс он, переведя взгляд на два других изображения. Аласдэр и Диомед. Подпись внизу рисунка гласила: I archí tou télous — «Начало конца».

— Матерь божья! — Лео уронил книгу, словно та обожгла ему пальцы. Аласдэр наклонился и, нахмурившись, поднял её.

Открыв страницу, которую Лео так внимательно рассматривал, вампир помрачнел, затем бегло просмотрел всю книгу и резко её захлопнул.

— Нам нужно идти. Скорее приведи себя в порядок. Василиос должен увидеть это немедленно.

— К-к-как… как ты думаешь, что это? Руководство? — спросил Лео. — Книга с инструкциями? Думаешь в ней говорится, как навредить вам? Не хочу даже видеть. Сожги её.

Аласдэр покачал головой, затем, твёрдой рукой взяв Лео за подбородок, заглянул в глаза:

— На первом рисунке Василиос кормит тебя, а я наблюдаю. На других — тоже знакомые сцены. Купальни, в которых мы только что были. Айседора возле водопада Неда. Диомед на озере Копаида. И Итон внутри чего-то похожего на клетку. Насколько я могу судить, все эти события имеют большое значение. В этой книге записано всё, что произошло с нами с момента нашей первой встречи. Всё, что мы сделали. Все наши воспоминания.

Лео попытался осознать сказанное, и его мысли заметались с удвоенной скоростью. Затем он выпалил:

— Что там в конце?

Аласдэр пожал плечами.

— Последние страницы пусты. Поэтому нам нужно срочно найти Василиоса.

Лео кивнул.

— Хорошо. Одну секунду. Я только сполоснусь.

— Леонид, поторопись. Боюсь, что то, что нас ожидает, уже как никогда близко.

ГЛАВА 23

Василиос не останавливаясь вышагивал по возвышению в Зале, куда переместился с Диомедом. При мысли о задании, на которое он отправил Таноса, конфликт внутри разгорался с яростной, неведомой прежде силой. Продолжая двигаться по траектории, которую не оставлял уже несколько минут, Василиос поднял руку и сжал затылок.

Началось.

Старейшина не был глуп и умел определять угрозу в собственной среде. А последние пару часов, с момента, когда появился Танос и отправил их к останкам Кроноса у дверей своих покоев, каждой своей клеточкой старейшина чуял, что в игру вступает что-то большое, что-то очень могущественное.

Первым свидетельством этому стало происшествие после суда, когда Леонид чуть не сжёг его с Аласдэром заживо. Именно тогда Василиос понял, что порядок вещей изменился. Но по-настоящему осознать угрозу он смог только после увиденного в коридоре, а потом в камере.

Смерть… без всякого сомнения она была уже близко.

И речь шла не просто о враге. Вампиры имели дело со своими создателями, которые обладали властью над их жизнью и смертью. И чем дальше, тем становилось яснее, что создатели вынесли им смертный приговор. Решили уничтожить всю расу. С подобной угрозой вампиры ещё не сталкивались.

— Брат? Василиос? — позвал Диомед, выдёргивая старейшину из глубоких раздумий в реальность.

Василиос остановился и, развернувшись, посмотрел на своего сребровласого компаньона, сопровождавшего его почти три последних тысячелетия. Затем подумал, что было бы интересно узнать мнение Диомеда о происходящем вокруг.

— Прошу прощения, — ответил он и, спустившись на три ступеньки, направился к Диомеду. — На какой-то момент я задумался о своей жизни.

— А-а-а, значит, твоё беспокойство обоснованно? Не розыгрыш, в который я должен поверить?

— Конечно, оно обоснованно. На нас напали. Не только на наше логово. Не только на нашего первообращённого. Угроза нависла над всей расой. Боги и их монстры, сражение до самого конца. — Василиос покачал головой, а затем поднял взгляд на своего высокого брата. — В любом случае потерь не избежать.

Диомед прищурился и, засунув руки в карманы, спросил:

— Ты говоришь об Итоне?

Василиос ничего не ответил, только продолжал смотреть на Диомеда с серьёзным выражением лица.

— Ты чувствуешь вину из-за того, что поручил сделать Таносу. Для тебя это впервые.

— Это нужно было сделать. И Итон знал об этом. Вот почему он поступил так, как поступил.

— Уверен? — спросил Диомед.

Конечно, он был уверен. Но легче от этого не становилось.

— У Итона было много способов искупить грехи перед Таносом. Но он выбрал путь, означавший верную смерть. Ещё в Лондоне, пустившись во все тяжкие, он знал, какими будут последствия, разорви он узы или повтори подобное. Я ясно дал понять это и ему, и Таносу.

— Брат, это было так давно.

— Не для нас. Для нас это было всего лишь мгновение назад. Вот почему мне сложно смириться. Зачем Итону подписывать себе смертный приговор? Зачем добровольно жертвовать собой? Но сейчас, Диомед, я не думаю, что он делает это по своей воле.

— О чём ты говоришь?

— Я уверен, что всё происходящее не случайно. Разрыв уз и отмщение Итона спланированы, чтобы куда-то нас привести. Нами очень искусно манипулировали, чтобы мы оказались в этой ситуации. И выигрыш в ней для нас невозможен.

Диомед нахмурился:

— Полагаешь, что с нами играют боги? Аполлон, Артемида и Аид?

— Да, — ответил Василиос и принялся снова вышагивать. — Они играли с нами уже давно. Всё подготовили, разработали выигрышную стратегию, использовали против нас наше прошлое. Они умны. Они изобретательны. По сравнению с ними, Диомед, я, похоже, просто ангел.

— Если всё то, что ты говоришь, правда, разве не разумнее было бы дать им отпор и не позволить совершить задуманное? Если, по твоему мнению, они желают смерти и исчезновения Итона, тогда зачем дарить им радость победы, убив его?

Василиос сначала думал так же. Зачем отказываться от сопротивления? Почему бы не изменить своё предназначение? Но если он поступит таким образом, кто знает, какой баланс нарушит. Какую судьбу изменит. Старейшина и так слишком рисковал, поделившись своей кровью с Леонидом, хотя знал, что не должен был этого делать. Но тогда он поддался собственным эгоистичным желаниям и, возможно, то же двигало Итоном.

В конце концов, это был только его выбор, сделать то, что он сделал. Никто его не принуждал, и Василиос уже начал думать, что, возможно, Итон хотел это с самого начала. Но даже если Итон изменит своё решение, Василиос отправил того единственного, кто мог решить проблему. По крайней мере, так он давал Итону шанс.

— Мы имеем то, что имеем, — ответил Василиос, не желая продолжать разговор. Участь Итона станет известна совсем скоро, после чего у старейшины будет возможность пожалеть себя.

Но сейчас их ожидало более срочное дело — нужно было собрать глав своей расы в Зале.

— Разошли призыв. Я хочу, чтобы все явились так быстро, как только смогут. Дай знать, что должны прийти все, без исключений. Наше выживание сейчас висит на волоске, и я, брат мой, впервые за всё время обеспокоен возможным исходом.

Диомед нахмурился и хотел спросить о чем-то ещё, но Василиос уже отвернулся, не желая пока демонстрировать своё полное поражение.

ГЛАВА 24

Когда Айседора покинула Судебный зал, Танос остался с тем, кого он должен был уничтожить, и тем, кого создали, чтобы подвергнуть его той же участи. Наверное, так работало предназначение. Всё было устроено в очень хрупком порядке и равновесии, чтобы свершились предопределённые события.

Танос повернулся, посмотрел на Итона и попытался представить свою жизнь без того, кого знал уже более двух тысячелетий. Долгие годы он жил ради этого мужчины. Посвятил себя тому, чтобы не дать ему сойти с верного пути, и жертвовал собственными желаниями, следуя условиям сделки.

Да, со временем между Таносом и Итоном образовалась глубокая связь. Конечно, не такая, как между Василиосом и Аласдэром или Диомедом и Айседорой. Но со старейшиной Таноса объединяло общее прошлое. Трагическая история, которую никто, кроме них, не мог или захотел бы понять.

Боль после разрыва уз походила на открытую рану и была мучительной агонией. Однако, на физическом уровне Танос уже испытывал нечто подобное и выжил.

Но убийство Итона… Танос сомневался, что сможет вынести муки, которые придётся испытать после уничтожения части себя собственными руками. Такая рана точно никогда не затянется.

— Танос?

Голос Париса прервал размышления Таноса, напомнив ещё об одном слабом месте. О том, кто был послан убить его, о Парисе Антониу.

Складывалось впечатление, что Таносу суждено быть связанным с мужчинами, очаровательными внешне, но таившими в душах секреты, непонятные даже им самим.

Он, Итон, и Парис были вылеплены из одного теста. Промелькнула даже мысль, что родители, наверное, были правы, говоря, что Таноса ждёт наказание за всё содеянное. Возможно, этот момент настал.

— Танос? — На этот раз голос прозвучал ближе. Вампир почувствовал прикосновение к своей руке и, обернувшись, увидел молодого мужчину с длинными волосами и широко раскрытыми невинными глазами. — Я могу тебе чем-то помочь?

Танос понимал, что должен оттолкнуть Париса. Должен приказать ему убрать руку и оставить его сражаться с собственными демонами, один из которых, измазанный кровью, лежал сейчас на полу у их ног. Но когда Парис, придвинувшись вплотную, ладонью накрыл изуродованную часть лица, все тело Таноса вздрогнуло от глубины сострадания и чуткости, присущих душе этого человека.

— Хочешь поговорить об этом?

Значит, Парис уже слышал о его тяжёлой ноше и понимал её. Но Танос не мог заставить себя открыть рот. Поэтому вместо ответа он коснулся лица Париса. В просьбе о молчании он прижал палец к губам Париса, и тот поцеловал его в ответ.

— Я здесь, — проговорил Парис, заглядывая в глаза Таноса и ни разу не посмотрев ниже, туда, где вместо лица начинался кошмар. — Позволь мне помочь.

Танос прикрыл веки. Эти слова вызвали воспоминание, болезненное настолько, что грудь в месте, где когда-то стучало сердце, прошила тупая боль. А через мгновение, не дав даже опомниться, Парис поднялся на носочки, и мягкие тёплые губы, недавно прижимавшиеся к пальцам вампира, коснулись его верхней губы.

Танос распахнул глаза и увидел, что Парис, зажмурившись, обнял руками его шею.

«Позволь, — подумал в этот момент Парис, и Танос почувствовал нежное дразнящее прикосновение языком к его покрытой рубцами губе. — Впусти меня».

Он непроизвольно, но скорее от шока, раскрыл губы. Парис глухо застонал, и этот звук плавно перетёк в рот Таноса. Сжав плечи Париса, он готов был уже оттолкнуть мужчину, но услышал мысль:

«Позволь мне. Я желал этого с самого первого момента, когда ты предложил мне выпить в своей комнате. Позволь поцеловать тебя. Позволь прикоснуться к тебе…»

Танос не стал сопротивляться. Наоборот, запустил пальцы в роскошную гриву рассыпавшихся по плечам светлых волос и притянул ближе. Почувствовав на ладонях нежную шелковистость, он застонал от удовольствия и, перебирая чудесные пряди, втолкнул в разум Париса: «Glikie antra, ничем хорошим это не кончится».

Парис отстранился и положил руку ему на грудь.

— У меня тоже такое чувство, — ответил он, и Танос понял, что не мешало бы проявить осторожность: то, что Парис сделал с охранником Василиоса, может произойти и с ним. Но в этой комнате самой пугающей была не смерть, нет, а эмоция, отразившаяся в глазах Париса.

Танос опустил голову, прижался лбом ко лбу Париса и прошептал:

— Боюсь, теперь у нас нет другого выхода. Ты и твои друзья… вы как огонь. Потоп. Чума. Вы — это конец всему, и мы не в состоянии ни сопротивляться, ни противостоять этому. И он уже начался. Разве не видишь? Ты — наша погибель… но для меня ты станешь ещё и спасением.

Парис замотал головой, но Танос остановил его, обхватив лицо ладонями.

— Ш-ш-ш, — проговорил он и заправил волосы Париса за уши. — Я не причиню тебе вреда. — И, опустив голову, захватил его губы в отчаянном поцелуе. Танос уже собирался мысленно показать что-то более приятное, чем его изуродованное лицо, как мужчина в его руках начал дрожать.

Сначала Танос подумал, что это от удовольствия. Но когда его голова Париса безвольно запрокинулась, а тело обмякло, Танос успел схватить его за руки, не давая упасть.

— Парис, — позвал он, когда глаза Париса начали вращаться и чернота зрачков поглотила всю поверхность глаз.

Чёрт! То же самое случилось в ванной комнате Василиоса, когда появился Аид.

— Парис! — окликнул Танос снова, но сколько бы он не звал, ничто не могло вывести Париса из состояния, похожего на транс.

Лондон, Англия, 1904 год

Нет…

Нет-нет-нет…

Открыв глаза и сфокусировав зрение, Парис сразу же понял, что уже не был в комнате с Таносом.

Проклятье!

Когда громкий звон в ушах стих, Парис потёр глаза и попытался понять, куда он попал и зачем. Только что он целовал Таноса. Наконец-то по-настоящему целовал его и вдруг… оказался тут. И где это «тут» — неизвестно.

Вдалеке послышались голоса. Они постепенно приближались, и Парис, оттолкнувшись руками от деревянного пола, на котором сидел, поднялся на ноги. Вытерев ладони о джинсы, он окинул взглядом комнату и замер… О чёрт. Танос.

Комната выглядела без всякого преувеличения шикарно. Стены были отделаны какими-то отполированными панелями из красного дерева, лепнину и половицы покрывали золотые ажурные орнаменты. Почти всё свободное пространство закрывали картины, в центре была огромная кровать с балдахином, малиновым одеялом и горами подушек.

Очевидно, это была спальня. И если Парис правильно угадал, она принадлежала тёмноволосому мужчине в шёлковом халате, стоявшему сейчас вплотную к Таносу. Парису не хотелось признавать, что увиденное его сильно задело.

— Танос. Я так рад, что ты пришёл, — проговорил молодой незнакомец, улыбаясь своему визави. — Ты не звонил уже несколько вечеров, и я подумал, что потерял твоё расположение.

Парис подошёл к мужчинам, зная, что раз это воспоминание, то его точно не увидят. Вот только было непонятным, зачем ему это показывают.

Зачем Таносу, который только что целовался с ним, понадобилось, чтобы Парис увидел его в обществе другого мужчины? Это что, какой-то вампирский кинк? Они все что, верят в триады? Парису хотелось надеяться, что нет, потому что сам он не был приверженцем отношений такого рода.

— Прошу прощения, — ответил Танос. — Вначале я собирался позвонить тебе, но чем дольше меня задерживали, тем больше я понимал, что будет правильно прийти и проститься с тобой лично. Я также счёл своим долгом предупредить тебя: ближайшие несколько ночей будь осторожен.

Предупредить его?

— Предупредить меня? — повторил незнакомец, будто услышав мысль Париса, и Танос кивнул. В классическом наряде эпохи Регентства — бежевых брюках, белоснежной рубашке с повязанным на шее платке и тёмно-синем фраке — Танос выглядел невероятно привлекательно. Длинные волосы были зачёсаны назад и стянуты чёрной лентой на затылке, а лёгкая щетина на щеках делала его похожим на плута.

Судя по одежде, это была Англия… хм… начала двадцатого века?

— Да. Я пришёл предупредить тебя, — ответил Танос после заминки и поднёс ладонь мужчины к своим губам. Он нежно поцеловал тыльную сторону его пальцев и бросил из-под ресниц взгляд, полный такого трепета и восхищения, что у Париса растаяло сердце. Танос заботился об этом мужчине, кто бы он ни был. — Чарли, я пришёл сказать, что не могу больше видеться с тобой. Вот и всё, это не может продолжаться.

— Но почему? — спросил Чарли, придвигаясь к Таносу невозможно близко. Края халата распахнулись, и, судя по мелькнувшему бедру, покрытому лёгким пушком, стало ясно, что под одеждой у незнакомца ничего нет. — Ты уже устал от меня?

— Ты знаешь, что это невозможно.

— Тогда я не понимаю, почему ты хочешь всё закончить.

Чарли прижал ладонь к нагрудному карману фрака Таноса, а потом, приподнявшись на носки так, что халат задрался, медленно провёл ею до широкого плеча.

— Разве в прошлый раз я не доставил тебе удовольствие?

Танос покачал головой и мягко ответил:

— Всё должно закончиться не поэтому. Всё должно закончиться, потому что ты больше не в безопасности. Потому что я больше не могу оберегать тебя.

— Безопасность? — Запрокинув голову, Чарли рассмеялся. — Танос, когда это я давал тебе понять, что хочу быть в безопасности? Конечно, не тогда, когда просил разделить со мной постель… — Он сделал шаг назад, и когда Танос отпустил его, потянулся к поясу халата и развязал узел.

Шёлк, заструившись, упал к ногам, и Парис, охнув, прикрыл ладонью рот. Но не из-за вида обнажённого и возбуждённого мужчины. А из-за покрытой яркими рубцами и израненной плоти. Крутанувшись на носках, Чарли обернулся к Таносу спиной и без малейшего сожаления бросил через плечо:

— И, конечно, не тогда, когда ты делал это.

Увидев, как в глазах Таноса голубым пламенем полыхнуло желание, Парис опустил руку и понял всё, что должен был понять. Это сделал Танос.

«О господи», — подумал он, когда Танос шагнул к Чарли, который продолжал улыбаться, оглядываясь через плечо. Он здесь, чтобы своими глазами увидеть всё это?

— Нет, Парис Антониу. Ты здесь не для этого.

Жуткий голос прозвучал настолько громко, будто его владелец стоял совсем рядом. Парис заозирался, напоминая пойманного за кражей печенья воришку, но никого не увидел. Зато он услышал смех.

— Ты здесь, чтобы увидеть монстров, с которыми должен покончить.

«Что?.. Нет, он же не имеет в виду, что…»

— Именно это я и имею в виду. Пора увидеть то отродье, которое тебя отправили убить.

— Нет. Я не хочу это видеть! — выкрикнул Парис. Видя, как Танос приближается к обнажённому Чарли, он почувствовал, как его охватывает паника.

— А с чего ты решил, что у тебя есть выбор?

Парис поднял ладони, напрасно стараясь закрыть ими глаза, но уже через мгновение очутился у стены с прижатыми к деревянным панелям руками. Его добрая воля… она исчезла.

— Всё получится только в том случае, если ты собственными глазами увидишь чудовище, которого так отчаянно пытаешься защитить.

От случившегося дальше сердце в груди забилось так гулко, что казалось, Парис вот-вот потеряет сознание. Подойдя вплотную к Чарли, Танос обхватил его плечи своими большими ладонями, затем склонил голову и провёл языком по воспалённому рубцу. Из его дёсен начали медленно выдвигаться клики, и Парис с трудом подавил желание закричать.

О боже. О боже!

Что там говорил Лео? «У всех нас есть выбор»? Но какой выбор есть у него? Он не мог пошевелить ни единым мускулом. Не мог закрыть глаза. Он не в силах был предупредить этого бестолкового Чарли, что властный мужчина в его комнате намного опаснее с голыми руками и зубами, нежели с кнутом. И как раз в момент, когда Танос готов был атаковать, позади парочки, в полной тишине, появилась третья фигура.

— Узнаёшь его? — прошептал злобный голос прямо Парису в ухо.

Узнав ангельского вида мужчину, Парис едва смог дышать. Одет тот был почти так же, как Танос, только волосы были подстрижены и заправлены за уши. Один глаз наполовину заплыл, щека отсвечивала фиолетовым, а на шее виднелись отметины от проколов. Следы от клыков. Десятки следов.

— Это Итон, — прошептал Парис, наблюдая, как старейшина Таноса — вернее, бывший старейшина, — рассматривает двоих, не подозревающих о его появлении.

— Хватит! — выкрикнул Парис, не желая видеть то, что должно было произойти. Танос совершенно точно пережил этот день. Но бедный Чарли, молодой мужчина, который, только что склонив голову набок, удовлетворённо застонал от прикосновения губ Таноса… смог ли он выжить?

— Теперь ты начинаешь соображать.

— Зачем? Зачем ты мне показываешь всё это? — взволнованно спросил Парис. — Они вампиры, я понимаю…

— Нет! — прогремел голос, и прямо перед ним, словно Мрачный жнец, возник тёмный силуэт Аида, а из-под капюшона сверкнули красные глаза. — Ты ничего не понимаешь. В этом-то и проблема. Поэтому пришлось заставить тебя увидеть всё собственными глазами.

Париса затрясло от страха как перед происходящим, так и перед одетым в плащ старейшиной. Внезапно Аид превратился в облачко чёрного дыма, очень похожего на то, что вырвалось из ладоней Париса в камере. Прежде чем Парис смог осознать что-либо, чёртов Мрачный жнец появился напротив Чарли.

Итон уже был в паре шагов от мужчин, с удовольствием наблюдая за нарастающим сексуальным напряжением, грозившим, по опасениям Париса, обернуться кровавой драмой, а не страстной схваткой в постели. И когда Чарли, эротично застонав, выдохнул имя Таноса, глаза Итона вспыхнули тем же пламенеющим красным цветом, что и глаза Аида.

В их глубинах клокотала ярость, чистая и бесконтрольная.

Итон пребывал в каком-то диком состоянии, которое явно ничем хорошим не могло кончиться, и Парис готов был отдать всё, лишь бы не видеть этот момент.

— Отступать поздно, Парис. Пора тебе встретиться со своими главными демонами. С теми, что сейчас находятся с тобой в одной комнате.

И, ловко взмахнув плащом, Аид исчез, а Парис, получив наконец возможность двигаться, бросился к трём мужчинам… но опоздал.

Итон молниеносно занял место Аида — напротив Чарли. Заметив его, человек испуганно вздрогнул, а Танос поднял голову.

— Итон? — произнёс младший вампир таким тоном, что стало ясно: неожиданное появление старейшины его серьёзно встревожило. Похоже, Итону удалось скрыть от него своё присутствие.

Резко выбросив руку, Итон обнял Чарли за шею и заставил сделать пару шагов и провёл языком по его щеке. Чарли всхлипнул и вцепился в плечо Итона, но тот, словно не замечая, смотрел на Таноса. Сжав опущенные руки в кулаки, младший вампир, миг назад влюблённый и возбуждённый, стоял подобравшись и приготовившись к обороне.

— Не делай этого, — проговорил он.

Чёрт. Чёрт. Чёрт!

— Танос, это не в моей власти. Мы дали друг другу клятву. Но не прошло и нескольких дней, как ты уже нарушаешь её.

— Нет! — выкрикнул Танос и покачал головой.

— Ne, — ответил Итон, затем посмотрел в глаза Чарли и без малейших эмоций произнёс: — Agori, повернись и стань перед Таносом на колени.

Когда Итон отпустил Чарли, тот автоматически повернулся, и Танос двинулся к нему.

— Нет, Танос. Коснёшься его, и ему будет больно.

— Зачем? — спросил Танос, когда обнажённый Чарли упал перед ним на колени. — Я пришёл, чтобы всё закончить.

Итон обошёл Чарли, присел и провёл ладонью по тёмным волосам.

— Знаю, но должен быть уверен, что ты не передумаешь.

Отразившаяся в глазах Таноса боль была такой же жгучей, как и ярость во взгляде Итона, и Парис почувствовал, насколько накалены эмоции.

— Если сделаешь это, — продолжил Итон, — я поверю, что в ту ночь ты был искренен.

— А если я откажусь?

Итон склонил голову набок, и жестокая улыбка искривила его рот, превратив ангельский облик в лицо самого дьявола.

— Не откажешься.

Парис видел смятение Таноса. Он не хотел принимать это решение, но знал, что выбора нет. Сжав зубы, вампир посмотрел на того, с кем был связан узами, и того, кого, похоже, любил. Он потянулся к лицу Чарли, но тут Итон поднял голову и уставился прямо в глаза…

«Вот дерьмо. Да он смотрит прямо на меня!»

Итон презрительно усмехнулся, обнажив клыки, будто ему только что бросили вызов. «Но кто? Я? Он не может ни видеть меня, ни знать, что я здесь». Но явно различимую свирепость в его рычании сложно было с чем-то спутать. Внезапно Итон пришёл в ярость и выбросил руку вперёд. Пройдя через тело Чарли, она вышла из его груди, с сердцем в окровавленном кулаке.

Танос закричал, как раненый зверь. Он попятился и чуть не упал, не сводя глаз с жестокой сцены. К горлу Париса подступила желчь.

Итон вытащил руку из продырявленной груди и поднялся на ноги, не выпуская сердце Чарли. Затем переступил через тело и, держа мёртвый орган между ним и Таносом, сказал:

— Ты мой. Ты согласился быть моим в ночь обращения и подтвердил это три ночи назад. Что-то изменилось?

Танос сжал челюсти, уставился в лицо старейшины и покачал головой.

Тот уронил сердце на пол и окровавленной рукой обхватил его щёку.

— Он погубил бы нас. Заставил тебя желать невозможного, и это тебя бы разрушило. Танос, помни, я всегда буду спасать тебя. Даже от тебя самого.

Не дождавшись ответа, Итон обошёл его и оглянулся на труп на деревянном полу.

— Теперь можешь попрощаться. Увидимся вечером в резиденции. — И не сказав больше ни слова, растворился в воздухе.

Парис молча стоял в спальне, за минуту превратившуюся из будуара в место преступления и наблюдал, как Танос опустился на колени и поднял Чарли на руки.

Не обращая внимание на кровь, грязными пятнами застывавшей на светлых брюках, Танос прижал тело к себе и, прикрыв его халатом, прошептал:

— Прости. — Затем обнял крепче, погладил тёмные волосы и повторил: — Прости. Мне очень, очень жаль.

Когда Танос наклонил голову и поцеловал локоны Чарли, у Париса разбилось сердце.

Вампир так и сидел в комнате, предаваясь скорби, и Парис спросил себя, было это из-за Чарли, или из-за всего, что Танос утратил, сделав сознательный выбор и позволив мужчине умереть вместо старейшины.

Едва Парис успел это подумать, как услышал в собственной голове: «То же самое он сделает и с тобой». А потом он очнулся.

ГЛАВА 25

— Элиас! — прокричала Айседора, пробегая по коридорам Национального музея истории. Не получив ответа, она остановилась на пересечении коридоров и прикрыла глаза, пытаясь почувствовать мужчину, которого вновь впустила в свою жизнь, постель и, да, в сердце.

Вампиресса подумала об их последнем визите в музей. Они допрашивали добычу Аласдэра, Леонида, в его же кабинете. Танос тогда открыл дверь Элиасу, и Иса припомнила — ах, да — длинный коридор и лифт, в котором, без сомнений, Элиас и поднял её в офис из подвала.

Она заметила двери лифта справа и направилась в конец длинного узкого коридора. Элиаса почувствовать не удавалось, и потому накатывало ощущение тревоги. Танос сказал, что оставил человека живым. Там же, где произошло нападение. И всё же, сколько бы Айседора ни шла, не было слышно ни звука.

— Элиас! — вновь крикнула она, надеясь, что мужчина каким-то образом услышит и отзовётся. Но ничто не нарушило тишину, и вампиресса коснулась рукой кулона в виде розы на шее.

Это был подарок Элиаса в их первую встречу. Айседора закрыла глаза, думая о нём. Ясно представила серебристые глаза, темнеющие в моменты близости. Угольно-чёрные волосы, припорошённые сединой, и тёмную щетину. Стоило образу ярко возникнуть в сознании, как Иса услышала. Глухой стук слабого сердцебиения.

Она побежала дальше и поняла, что близка, когда пульсирующий ритм стал громче. В самом конце коридора находилась незнакомая дверь, и если бы не ровное биение, которое раздавалось за деревянной панелью, Айседора ни за что не вспомнила бы место.

Магия.

Чёртовы Итон и Танос могли плести заклинания, как и любой, у кого тёмное искусство было в крови от рождения. Старейшина защитил комнату от любого вмешательства и тем самым спрятал Элиаса от всех, кто мог бы разыскивать его в офисе.

Не раздумывая, Айседора потянулась к ручке, распахнула дверь и, разглядев происходящее, пронеслась через кабинет Лео.

Элиас был подвешен за запястья, и его ноги едва касались пола. Одет он был лишь в чёрные брюки, которые Иса дала ему в логове. Но сейчас они были в крови, как и тело мужчины ниже груди. Остальная кожа мертвенно побледнела.

Вампиресса остановилась перед мужчиной, приподняла его голову, обхватив лицо обеими руками, и увидела рассечённую губу и закрытые глаза.

— Элиас, — произнесла она, откидывая тёмные волосы со лба. Не получив ответа, потянулась к цепям вокруг запястий и, рванув, вытащила их.

Мужчина рухнул ей в объятия словно тряпичная кукла весом почти две сотни фунтов. Айседора легко отнесла его к дивану, на который их с Таносом когда-то переместил Аласдэр для допроса Леонида.

— Элиас, очнись, — повторяла Иса, положив его голову к себе на колени, гладя по щеке и стараясь не касаться крови. Она оглядела всё его тело, раны и попыталась сдержать ярость.

Гнев сейчас никому не поможет. И вообще, имела ли она право злиться на Итона и Таноса? Да, Иса простила Элиаса, потому что у них была общая история, а Диомед простил из-за неё. Но двое других вампиров… Их жизни были разрушены, бесповоротно изменились, и всё потому, что Элиас начал действовать.

Эти мысли не помогли умерить эмоций. Иса сидела и умоляла Элиаса открыть глаза, чувствуя, как по щекам катятся слёзы.

— Давай же, очнись, — шептала она, вытирая влажные дорожки на своём лице.

Как давно она не ревела?

Много лет? Десятилетий? Веков?

Вспомнить не удавалось, но то, что она столь откровенно сейчас плакала из-за мужчины, говорило об одном. Он возродил тот кусочек её души, который Иса считала навсегда похороненным.

— Ты не умрёшь раньше меня, Элиас Фонтана. Я живу дольше. Я вправе уйти первой и оставить тебя с разбитым сердцем.

Она коснулась его губ дрожащими пальцами и в тот же момент мельком подумала, что может не пережить потери Элиаса. Пусть Диомед и был неотъемлемой частью её бессмертия, Элиас олицетворял человечность, которую Иса, казалось, потеряла навечно.

Со слезами на глазах Айседора позвала Диомеда, понимая, что попросит почти невозможного, но готова была рискнуть ради возвращения Элиаса.

«Диомед, ты мне нужен…» — голос первообращённой раздался в голове Диомеда, когда он вместе с Василиосом созывал в зал глав всех вампирских кланов.

— Василиос, мне нужно уйти. Айседора зовёт.

Брат, сидевший на своём троне на помосте, глянул вниз:

— Она в опасности? Или это тот третий?

— Нет, нет. Я не чувствую у неё никаких травм, но она встревожена.

— Тогда иди. Мы почти закончили, и остальные вскоре присоединятся.

Диомед кивнул и встал, но не успел исчезнуть из зала, как Василиос добавил:

— Будь осторожен, брат. И если понадобится помощь…

— Я не раздумывая позову.

Василиос склонил голову, и в ту же секунду Диомед исчез из логова и направился по следу своей первообращённой. Перемещаясь, он рассчитывал оказаться в судебном зале, но увидел незнакомое помещение.

Быстро оглянувшись, он почувствовал Ису. Не только присутствие, но и её особенный аромат. Он смешивался с другими запахами — Итона, Таноса и мужчины, которого старейшина недавно пустил в свою постель, Элиаса.

— Диомед.

Голос Айседоры прозвучал из-за спины. Вампир развернулся, увидел её на диване и скривился, заметив Элиаса, чья голова лежала на коленях Исы.

Приблизился, отмечая, как неважно выглядел человек. Едва слышное сердцебиение подсказывало, что он пока цеплялся за остатки жизни.

— Моя Иса. — Диомед склонился перед вампирессой и мужчиной. — Что ты тут делаешь? Ты должна быть рядом с Парисом. В судебном зале.

— Знаю, — ответила она и прикусила губу. — Но Танос вернулся с Итоном и сказал, что Элиас здесь, и…

— Он вернулся с Итоном?

— Да. Вместе с Итоном.

Диомед прикрыл глаза, осознавая, что Итон по-прежнему жив. Облегчение, которое принесла эта новость, было незначительным на общем фоне, но всё же необходимым.

— А третий?

— Он с Таносом. Не похоже, чтобы он хотел причинить вред, — шепнула Иса. — Вообще-то, скорее наоборот.

Диомед глянул на человека, лежащего у неё на коленях, и медленно покачал головой. Что такого в этих мужчинах? Они ворвались в мир вампиров, чтобы убить их, одного за другим, но, кажется, взамен возродили их. Подарили ту самую жизнь, которую вампиры упускали, даже о том не подозревая.

Возможно, такова жестокая ирония. Дать им нечто желанное, чтобы показать, каково это потерять.

— Диомед?

— Итон, верно? — спросил он, указывая на тело Элиаса.

Айседора кивнула, пропуская пальцы сквозь волосы Элиаса, и у неё в глазах, к потрясению Диомеда, выступили слёзы.

— Иса, miikri mou agria polemistria, тебе следовало знать, что это может произойти. После того, что он сделал…

— Знаю. Не могу объяснить свои чувства. Сама с трудом понимаю их. Но… он не может… Я не могу позволить ему умереть, Диомед.

Взгляд старейшины переместился к мужчине в руках Исы, и он поразился её способности прощать. Откуда это в ней? Элиас принёс ей адские страдания. Мучил. Сломал. И несмотря на это она, Айседора, сидит и молит о немыслимом. Она хочет, чтобы Диомед спас Элиаса Фонтану, и невысказанная просьба повисла между ними в воздухе.

Иса знала, как Диомед относится к человеку. Как относится к нему всё логово. Если Диомед напоит Элиаса кровью, тот, кого они хотели убить, окажется навсегда связан с их жизнями. Он станет петлёй на их шеях, грузом на ногах — один лёгкий жест подходящего человека, и все трое погибнут.

Диомед выпрямился в полный рост и отошёл подальше от умоляющего взгляда. Смог бы он сказать «нет»? Ответ был прост. Нет, не смог бы. Она беззаветно посвятила себя Диомеду в течение многих лет. Они разделили связь, которую было практически невозможно представить, пока Айседора не вошла в его жизнь и не сказала «да».

Всего за одно слово она получила его вечную преданность и уважение, и не было ничего, что он не дал бы ей. Раз Иса хочет Элиаса, значит Диомед сделает то, что должно быть сделано.

— Ты же понимаешь, что произойдёт, если я соглашусь?

Не услышав ответа, Диомед оглянулся через плечо и увидел, как Айседора смотрит на него с обожанием и уважением.

— Айседора?

— Ты сделаешь это? Ради меня?

Он метнулся через комнату и обхватил лицо вампирессы ладонями.

— Я что угодно ради тебя сделаю, даже это.

Иса посмотрела на Элиаса и провела пальцами по тёмной брови.

— Я просто не способна его отпустить. Пока нет.

Он погладил её по щеке и приподнял за подбородок:

— Понимаю. Я чувствую то же самое к тебе. Но знай, что когда Василиос сделал это с Леонидом, тот изменился.

— Изменился как? Он же до сих пор жив. Я его видела.

— Да. Но я присутствовал там. Леонид очнулся с какими-то способностями, которые, в случае этого конкретного мужчины, могут быть достаточно опасны. — Её глаза заискрились. — Он получит нашу скорость, умение общаться мысленно и…

— И? — шепнула вампиресса.

— Он будет силён, Айседора. Намного сильнее тебя.

Она опустила глаза к человеку, которого до сих пор держала в руках, и произнесла:

— Ты беспокоишься, что он навредит мне.

— Тебе, Аласдэру, Таносу. Он будет сильнее вас троих.

— Как и Леонид, но тот никому не навредил.

Диомед пожал плечами и тихо произнёс:

— Никогда не думал, что скажу это, но тот мужчина, Леонид, только и способен, что влюблённо пялиться на Василиоса и Аласдэра. Он заботится о них, Айседора. Твой Элиас… — Старейшина опустил взгляд на человека. — Он продемонстрировал свою безжалостность и, кстати, не только ранил тебя, но и почти убил Таноса. Могу смело сказать, что, если выполню твою просьбу, результат будет кардинально отличаться от игрушки Аласдэра, напоенной кровью Василиоса.

Айседора прикусила нижнюю губу, и Диомед тут же услышал её мысль: «Я не могу смотреть, как он умирает».

Диомед кивнул:

— Тогда ты и не будешь.

Он поднёс своё запястье к губам, прокусил вену под тонкой кожей, и от предвкушения по телу пронеслась волна удовольствия.

Диомед знал, что совершает ошибку. Понимал на самом базовом уровне. Но прежде, чем встать на колени перед Айседорой и поднести запястье к губам Элиаса Фонтаны, он встретился взглядом со своей первообращённой и решил их судьбу.

Незадолго до этого всё потонуло во тьме.

Элиас парил где-то между сознанием и бессознательностью, в темноте, холоде и тишине. Сначала он думал, что Артемида нанесла очередной дружественный визит. Но когда никто не заговорил, а Элиас так и висел, испытывая сильную боль под рёбрами, он понял, что оказался в гораздо худшей ситуации.

По крайней мере сейчас боль утихла, и жжение, которое разливалось по венам, сменилось слабым покалыванием, было ли это хорошо или плохо.

Элиас не понимал, сколько прошло времени после нападения Итона. Но если судить по тому, как он то приходил в себя, то терял сознание, это случилось давно.

В этот раз, когда разум вынырнул из блёклого пространства, доступного лишь благодаря наркотикам или значительной кровопотере, Элиас почувствовал аккуратные касания чьих-то пальцев. Вокруг раздавались голоса.

— Он будет сильным, Айседора. Гораздо сильнее тебя.

Подождите-ка, он знал этот голос. Диомед. Значит, волосы аккуратно перебирает Айседора. Элиас неглубоко вдохнул и убедился, что это была она. Её запах, аромат яблок и женщины.

— Ты беспокоишься, что он мне навредит.

Кто? Он? «Да ни единого шанса», — подумал Элиас. У него даже не было сил открыть глаза. Как он смог бы навредить? Да и в любом случае, ни за что не поступил бы так снова.

Под звуки голосов Элиас вновь отключился и пропустил остальную беседу. Он очнулся, почувствовав лёгкое давление на губах, и завораживающий голос Диомеда прозвучал у самого уха:

— Пей, упрямец. Прими мою кровь, Элиас Фонтана, позволь ей тебя излечить, связать нас и сделать тебя моим.

Слова были ясны, смысл — не слишком. Но как только капля крови Диомеда упала на кончик языка Элиаса, его будто прошило разрядом тока.

По телу мгновенно пронеслась волна адреналина, а вкус во рту был почти наркотически привлекательным. Элиас поднёс ладони к руке возле рта и крепко в неё вцепился, удерживая на месте.

Предплечье Диомеда было твёрдым как камень, запястье, из которого пил Элиас, — крепким, и с протекающей по телу силой сереброволосого вампира боль исчезла и сменилась мощной эйфорией.

Рана больше не ныла, Элиас продолжал глотать кровь, которой, казалось, не мог насытиться, и в этот момент понял, что Диомед его спасал.

После того, что Элиас сотворил с Айседорой, Таносом и даже ублюдком Итоном, Диомед дарил ему жизнь, вечную жизнь, судя по зарождающимся ощущениям.

Прежде чем ему удалось хоть как-то уложить в мыслях это сумасшествие, в голове впервые раздался голос Диомеда: «Я очень надеюсь, что ты выживешь. Мы теперь навсегда связаны, все трое. И мне любопытно, каков ты будешь по другую сторону».

«По другую сторону чего? — не понял Элиас, но не успел даже заговорить. Его тело замерло, руки упали с запястья Диомеда, и он потерял сознание, подумав: — Ну, вот и ответ».

ГЛАВА 26

Повинуясь команде Аида проснуться, Парис распахнул глаза и понял, что смотрит прямо в озабоченное лицо Таноса.

— О господи… чёрт, — выдохнув, Парис схватился за живот, когда его замутило.

Танос взял его лицо в ладони, заставил поднять голову и посмотреть ему в глаза:

— Ты в порядке?

— Я… э-э-э… погоди минуту. — Парис попытался перевести дух, который перехватило снова от всплывшего воспоминания: Танос качает в своих объятиях Чарли. Но кровь… боже, столько крови, что она, наверное, навеки останется в памяти. Как и скорбь Таноса.

— Ты ранен? — спросил Танос, окидывая его внимательным взглядом. Парис покачал головой.

Расположенное совсем близко лицо теперь не пугало, оба пристально смотрели друг на друга. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как Парис узнал, что скрывается под этой устрашающей внешностью. Он положил ладонь Таносу на плечо и неожиданно для себя сказал:

— Ты любил его…

Танос прищурился в явном замешательстве, и Парис мягко сжал его ладонь.

— Чарли, — прошептал он. Имя будто повисло между ними в воздухе, и Танос, отняв руку, отступил на шаг. — Нет, — быстро сказал Парис и потянулся к нему, возвращая на место: — Не прячься от меня. Не нужно, ты же только начал мне открываться.

Танос пристально смотрел на Париса, его ноздри еле заметно вздрагивали.

— Откуда ты знаешь о Чарли?

«Что ж, — подумал Парис, — это лучше, чем ничего».

— Когда ты меня поцеловал… — запнулся Парис, но вампир молчал, и тогда он понял, что нужно продолжить. — Я… э-э-э… каким-то образом вас увидел. — Договорив, он внезапно почувствовал неловкость и закусил губу.

— Увидел меня? С Чарли?

— Да, — подтвердил он и глянул мельком на старейшину, который до сих пор лежал без сознания на полу. — Я видел тебя и Чарли и… и его.

Танос быстро оглянулся на Итона и едва слышно выругался.

— Что ты видел? — спросил он так тихо, что Парис не услышал бы, не будь он весь во внимании.

— Э-э-э…

Танос, словно вихрем, переместил Париса к стене и зажал его, упершись с обеих сторон руками.

— Что ты видел?

Парис облизал губы, раздумывая, с чего бы начать, но тут взгляд вампира стал жёстче, и он спросил в третий раз:

— Что. Ты. Видел?

— Тебя… в комнате с ним, с Чарли, — ответил Парис. — Думаю, это была его спальня. Наверное. Там были стены с деревянными панелями. И у него были тёмные волосы. Коротко подстриженные. — Взгляд Таноса немного смягчился, и Парис, кивнув, продолжил: — На нём ещё был…

— Шёлковый халат, — прервал его Танос и прикрыл глаза. — Это был подарок.

Шокированный, Парис попытался сдержать готовый вырваться вскрик, и тот застрял комом в горле. Он не знал эту часть истории. Не знал, что Танос в конце накрыл Чарли халатом, который сам же ему подарил в начале. Господи, какой ужас. Парис не хотел ничего больше рассказывать, но когда Танос открыл глаза, сверкнув собравшейся в них влагой, медленно поднял руку и положил её на грудь вампира.

— Расскажи мне больше, — попросил Танос, глядя на него сверху вниз.

Парис еле заметно кивнул, готовый отдать ему в ту минуту всё, что угодно.

— Ты был там. Выглядел очень пристойно. Никаких капюшонов. На тебе были брюки, они сидели прекрасно, шейный платок и фрак, и Чарли, он смотрел на тебя так, словно был готов целовать землю под твоими ногами.

Оторвав одну руку от стены, Танос пальцами провёл по скуле Париса, повторив её линию. Казалось, что он ищет подходящие слова, а затем, склонив голову так, чтобы их губы оказались на расстоянии вдоха, прошептал:

— Он был сладким мальчиком, как и ты. На мой вкус, слишком сладким.

— Это неправда.

— Неправда? И это всё, что ты видел? Насколько я помню, мы с Итоном пришли в комнату к Чарли вместе только однажды. Если ты видел это, то не будешь отрицать.

Парис знал, что сейчас жизненно важно сказать правду. Поэтому, не смутившись под прямым взглядом Таноса, ответил:

— Я видел всё.

Краем глаза он заметил, как Танос, быстро отвернувшись, сжал зубы, но Парису этого было мало. Он положил ладонь на его щёку и заставил снова посмотреть на себя:

— Ты любил его…

Танос облизнул покрытую рубцами губу и ответил:

— Наш вид… мы не любим.

— Это ложь, — возразил Парис, отстранившись от стены. — Я был там. Я был в комнате, когда Итон ушёл. Я видел тебя до самого конца Чарли.

— Тогда ты видел, что я собирался убить его прежде, чем это сделает Итон. Так не поступают с тем, кого любят.

— У тебя не было выбора. Ты собирался дать ему быструю смерть. Ты не хотел, чтобы он страдал. Ты не хотел кровавой бойни.

От этих слов Танос напрягся. Запустив пальцы в его длинные пряди, Парис поднялся на цыпочки и поцеловал в угол изувеченного рта.

— Ты любил его, — прошептал он. — И до сих пор любишь. Но эту любовь ты спрятал в себе так глубоко, что даже сам теперь вряд ли её помнишь.

Танос сжал в ладонях талию Париса и поцеловал его, пытаясь не потерять сознание от урагана накопленных за долгие годы эмоций, которые Парис только что вернул к жизни. И да, Танос оказался прав. На вкус Парис был невероятно сладким.

Пальцы в его волосах сжимали и дёргали пряди, стараясь притянуть ближе. Повинуясь, Танос шагнул вперёд, приподнял Париса и зажал между стеной и своим огромным торсом.

Раздвинув языком губы, он поцеловал Париса так, как хотел с первой минуты появления того в своих покоях.

В ответ Парис глухо застонал и толкнулся пахом навстречу. Танос, не удержавшись, ответил и потёрся вставшим членом о того, кто впервые за многие месяцы вызвал такую реакцию.

Он прикрыл веки, не желая видеть момент, когда Парис откроет глаза и осознает, чьи губы его целуют. Затем проник в его разум и, как всегда, пришёл в изумление.

«Господи, наконец-то… Только не дай ему остановиться. И не дай мне отключиться… Хочу целовать его вечно».

Возникшие следом образы даже близко не напоминали Таноса прежнего. Сначала Парис вспомнил тёмные покои и момент, когда Танос впервые погладил его волосы. Потом картинка сменилась: Танос ещё в маске, но уже в ванной комнате Василиоса, держит Париса в объятиях и смотрит на него сверху вниз. Потом снова переход, но уже в недавнее прошлое, когда Парис увидел его лицо и прикоснулся к нему впервые. Больше Танос не мог выдержать, он отстранился и сказал:

— Хватит.

Парис открыл глаза, и Танос отвернулся.

— Что случилось? Я сделал… сделал что-то не так?

— Нет, — хрипло ответил он. — Но тебе нельзя хотеть этого. Парис, это всё не по-настоящему.

— Что? Что значит «не по-настоящему»?

— Тебя тянет ко мне так же, как и твоих друзей к их запланированным жертвам. На самом деле, ты не хочешь меня, — проговорил Танос и склонился очень близко. — Посмотри на меня!

Парис расцепил закинутые на талию Таноса ноги и опустил их на пол:

— Я смотрю на тебя! Танос, я вижу тебя. Я вижу каждую чёрточку, каждый шрам, что искажает твоё по-своему прекрасное лицо. Для меня оно — ослепительное напоминание о том, что нас отправили навредить вам. Что в этом уравнении монстры не вы, а мы.

Танос хмыкнул и отвернулся:

— Ты ничего не знаешь о монстрах, glikie antra. Как и о демонах, которые затягивают в такую бездонную тьму, что невозможно вспомнить, как искать дорогу к свету, даже если попытаться.

— Тогда поговори со мной. Облегчи свою ношу. Я хочу узнать тебя.

Слова прозвучали так искренне, что Танос выпустил клыки и в мгновение ока развернул Париса лицом к стене. Наклонив его голову в сторону, он царапнул остриём по вене, запульсировавшей сильнее от нависшей смертельной угрозы.

— Ты уверен? Мне казалось, что тебя не возбуждает опасность. — Когда Парис промолчал, в отличии от его оглушительно колотившегося сердца, Танос продолжил: — Скорее, ты из тех, кому хочется романтики. Но это не про меня. Ни сейчас, ни в будущем. Я не рыцарь, Парис Антониу, я не буду тебя спасать. Я — тьма в твоих ночных кошмарах.

Кадык Париса дёрнулся под пальцами Таноса.

— Ты много раз говорил, что можешь читать мои мысли. Загляни в них, а потом говори, что я не знаю, кто ты, и не знаю, чего я хочу. Танос, я не хочу, чтобы меня спасали от тебя. Я просто хочу быть с тобой.

Танос резко повернул Париса и припечатал его к стене, прижав всем телом.

— Тогда ты глупец. Прекрасный сладкий глупец. Ты был там, ты видел всё своими глазами. Спасаться тебе нужно не от меня. Запомни: как только он очнётся, тебе действительно потребуется спасение.

И Танос приник губами к губам Париса, наслаждаясь моментом, пока не отошлёт его от себя навсегда.

Итон приходил в себя медленно.

Он лежал на полу, привалившись спиной к стене и раскинув ноги в стороны. Тупая боль в шее давала прекрасное представление о том, каким образом его вырвали из последнего похода за отмщением. Когда зрение начало восстанавливаться, Итон окинул взглядом комнату, узнал часть обстановки и понял, куда Танос его притащил.

«Судебный зал. Проклятье. Зачем он тянет?»

Раздражение, возникшее в этот момент из-за положения, в которое он попал, напрочь подавило все другие эмоции.

Итон был взбешён тем, что его отмщение прервали.

Разгневан из-за вероломного предательства Диомеда их семейных уз.

И разочарован неспособностью Таноса выполнить должное.

Зачем он оставил его в живых? Итон прекрасно знал, что несколько последних столетий Танос не раз желал его смерти. В памяти всплыл самый яркий и явный пример — ночь в спальне Чарли. Тогда почему он колеблется?

Не найдя быстро ответа, Итон на какой-то момент отдался течению времени, его зрение затуманилось, а разум попытался успокоиться. Осталось недолго. Зараза, демон, сидящий внутри, был его освобождением. Итон знал это. Всё должно было случиться много лет назад, но гордость не позволяла ни ему, ни Василиосу, ни Таносу потерпеть неудачу.

Они были решительно настроены усмирить существо, яростно бушевавшее внутри него. Уверены, что смогут побороть тьму. Но сейчас она доминировала, как никогда прежде. Итон больше не мог её контролировать. Не мог удерживать, даже ради Таноса. Он понял, что время пришло.

Утвердившись в своём намерении, Итон попытался сфокусироваться на обстановке, и когда окружающие предметы обрели очертания и резкость, он заметил, что в комнате происходит что-то ещё.

Слышались тихие вдохи и хриплые стоны, словно кто-то был в агонии, и… — да, вот снова! — определённо рык Таноса, который Итон узнал бы где угодно.

Он пробежался глазами по комнате и очень быстро нашёл их. Напротив, возле стены стоял Танос и, склонив голову, пылко кого-то целовал. В этом не было сомнений.

Итон увидел ногу Таноса, стоящую между двумя другими, широко расставленными на полу. Судя по движению его бёдер, младший вампир открыто наслаждался тем, что делало его тело. Итону не нужно было видеть второго участника процесса за широким торсом Таноса. Он и так знал — это третий, Парис.

Итон закрыл глаза и внимательно прислушался к происходящему. Отчаянное желание волнами исходило от мужчин, набросившихся друг на друга подобно животным. В воздухе начал разливаться сильный запах секса и тестостерона, смешанных с эротическим напряжением. Это стало последней каплей — зубы Итона удлинились, а ноги сами собой подняли его вверх.

Старейшина открыл глаза и позволил себе заглянуть в разум того, кто настолько сильно возбудил Таноса. Увиденное поразило.

Лицо в видении человека узнавалось с трудом. Это был не его Танос. Да, это был вампир, нашедший его в офисе Элиаса. Тот самый, кто недавно наорал на него, а потом сломал ему шею. Но суровая правда — Итон знал её как тогда, так и сейчас — была в том, что тот вампир, который стоял сейчас у стены напротив и на которого смотрел человек, больше ему не принадлежал.

Когда пришло осознание реальности и ответ на вопрос «почему» стал предельно ясен, вся ревность и обида отвергнутого, испытанные в коридоре возле покоев Таноса, всплыли на поверхность, и Итон дал волю своему чудовищу.

Из его груди вырвался мощный яростный вопль. Танос резко обернулся и, увидев старейшину, закрыл своим телом, как щитом, стоявшего позади человека. При этом движении когти у Итона удлинились, а злость стала сильнее.

— Мой Танос. Похоже, теперь ты защищаешь кого-то другого, — прорычал Итон, заметив тяжёлое дыхание и эрекцию младшего вампира. — Что ж, думаю, мы скоро увидим, как далеко ты зайдёшь в своей привязанности.

— Итон, не делай этого.

— Почему? Разве не ты недавно умолял меня принять тебя обратно? Если ты говорил серьёзно, значит, этот выбор будет для тебя очевиден.

— Итон…

Танос сказал что-то ещё, но было уже поздно. Итон теперь понимал лишь два слова: «напасть» и «убить».

ГЛАВА 27

Аласдэр перенёс Лео прямо в Зал, зная, что Василиос уже там. Двери Зала обычно были опечатаны, внутрь могли попасть только три старейшины и те, кому они разрешили доступ. Но сегодня печать изменили по двум причинам. Во-первых, чтобы не впустить Итона, и во-вторых, чтобы внутрь смогли пройти члены главного совета.

Так что проблем с перемещением не было.

Младший вампир понимал, что нельзя терять ни минуты и нужно сразу показать их старейшине найденное в книге Лео… Стоп, он что, действительно подумал о Василиосе как об их старейшине?

Глянув на Лео, который секунду назад материализовался рядом, одетого в джинсы и стильную рубашку-поло небесно-голубого цвета, Аласдэр улыбнулся одними губами и понял, что ответ у него есть.

Да, именно так он и подумал. Раньше он считал себя частью «нас», но теперь совершенно точно подумал о себе, как части «их». Как одного из трёх.

— Вы вернулись, — вместо приветствия проговорил Василиос, который сидел на одном из трёх тронов, стоявших на помосте.

Старейшина был одет в церемониальный наряд для официальных встреч: пиджак в стиле ампир с высоким черным воротником и идеально сшитые брюки. Аласдэр очень надеялся, что Василиос встанет. Ему всегда нравилось, насколько царственный вид придавал этот костюм старейшине с его безупречными пропорциями.

Услышав мысли младшего вампира, Василиос поднялся на ноги, понимающе ему улыбнулся и, спустившись с возвышения, направился в их сторону. Аласдэр с удивлением отметил, что реакция Лео на подошедшего к ним мужчину была похожа на его собственную.

— Вы же понимаете, что в ближайшие минут пятнадцать у нас будут гости?

При этих словах Лео тряхнул головой, пытаясь освободиться от чар, которые, казалось, всегда опутывали его в присутствии Василиоса. Аласдэр же просто кивнул.

— Хорошо. Потому что сегодня мы должны будем рассказать о ситуации и обсудить её. А это означает, что ты, agori, — Василиос глянул на Лео, — должен быть одет более соответствующе, хм, мне.

Лео окинул себя взглядом и нахмурился:

— Я выгляжу не так уж и плохо. Кроме того, мы спешили. Джинсы — лучшее, что мне удалось быстро найти.

Василиос выгнул бровь, и Аласдэр снова удивился бесстрашию, которое проявляла их добыча в отношении его и Василиоса. Большинство съёживалось от страха, когда в комнату входил кто-нибудь из них, но у Леонида Чейпела оба вампира, как и их способности, не вызывали ничего, кроме любопытства. Лео был очарован куда больше, чем ожидалось вначале, и теперь, после создания уз, Аласдэр чувствовал, что это очарование трансформировалось во что-то намного более серьёзное. И эта безграничность эмоций Лео начала вызывать схожую реакцию как у него, так и у старейшины.

— Прости нас, Василиос, но Леонид прав. У нас такой вид, потому что в его квартире мы нашли вот это. — Аласдэр протянул книгу «Герои, боги и чудовища греческой мифологии», и когда Василиос взял её, продолжил: — Страница двадцать семь особенно занимательна.

— Что это? — спросил Василиос, пролистывая книгу.

— Это подарок. На мой день рождения. От Элиаса, — ответил Лео.

Услышав это, Василиос остановился и поднял глаза на Лео:

— Говоришь, что книгу подарил тебе он?

— Да. Мы втроём пошли выпить в…

— «Паскудник», — подсказал Аласдэр и пожал плечами, когда Лео к нему повернулся. — Я увидел тебя впервые в ту ночь.

— Правда? А я думал, что первой была ночь у меня в спальне. То есть ты следил за мной? Несколько недель? Ого…

— Продолжай, Аласдэр, — велел Василиос. — Уверен, что Леонид будет очень польщён, узнав, что ты не для каждого станешь прятаться в темноте.

— Я видел, как в ту ночь ты вышел из паба, — продолжил Аласдэр и слегка улыбнулся, несмотря на всю серьёзность происходящего. — Это был твой день рождения, и ты сказал Элиасу по телефону, что сбегаешь, потому что твоя добродетель была в опасности.

Когда Лео удивлённо открыл рот, Аласдэр протянул руку и, одним пальцем приподняв подбородок, закрыл его.

— В ту ночь я шёл за тобой до самого дома. И каждую ночь после этого был там, удивляясь, почему не могу держаться от тебя подальше.

Дыхание Лео ускорилось, и когда Аласдэр шагнул к нему, Василиос заметил:

— Похоже, ómorfo mou agorí, это чувство взаимно.

— Я не знал. Почему я не чувствовал тебя? — спросил Лео, и его лицо залилось краской.

Аласдэр провёл пальцем по раскрасневшейся щеке, а потом обратился к Василиосу:

— Двадцать седьмая страница. Там мы. Втроём. В ту ночь, когда ты напоил Леонида своей кровью.

Василиос снова глянул в книгу и, найдя указанную страницу, распахнул глаза, а потом положил сверху ладонь. Лаская пальцами линии изображения обнажённого Лео, Василиос будто прикасался к реальному телу.

— Что это?

— Понятия не имею. Когда я пришёл, эту страницу Леонид ещё не прочёл. Он был на двадцать пятой странице, где речь идёт о купальнях…

Когда Василиос поднял взгляд и посмотрел Аласдэру в глаза, тот кивнул:

— На страницах дальше — моментальные снимки с тех пор, как мы встретились. Это эпизоды из нашей жизни, Василиос. Важные, насколько я могу судить. Посмотри сам.

С каждой перевёрнутой страницей глаза старейшины сужались, пока не превратились в узкие щели со сверкающими из глубины нефритами. Изображение за изображением показывали то, что происходило в жизни вампиров с появлением Лео.

Элиас нападает на Таноса и похищает Ису.

Распростёртый Танос в окружении старейшин с окровавленными инструментами.

Ужасный момент, когда они, спасая жизнь Таноса, тем самым уничтожили её часть.

И, конечно же, они все вместе — Леонид, Аласдэр и Василиос — обнажённые на алтаре этого самого Зала.

Потом Иса со своим старейшиной и Элиасом.

Танос и вбежавший в его комнату Парис.

— Что это? — Василиос остановился на странице и, повернувшись, показал её Аласдэру. — Это уже произошло или происходит сейчас?

Аласдэр с Лео посмотрели на изображение.

— Раньше здесь этого не было, — произнёс Аласдэр. — После встречи Париса и Таноса страницы были пусты.

— Что ж, теперь они не пусты, верно? — гневно спросил старейшина Аласдэра, который в полном неверии смотрел на рисунок.

Вампир узнал место. Это был кабинет Лео в музее, тот самый, что в подвале. И то, что там происходило — если верить рисунку, — Василиос вряд ли одобрит или поддержит.

— Хм… — начал было Лео, но Василиос в этот момент достиг пика раздражения и глянул на своего младшего с таким убийственным выражением, что тот моментально закрыл рот.

— Ты знаешь, где они? — спросил Василиос ледяным тоном.

— Да, — ответил Лео. — Это мой кабинет в задней части музея. Должно быть, Элиаса туда отвёл Итон. Мы все там работали.

— А также там напали на Таноса, — добавил Аласдэр.

— И где теперь мой глупый братец поит своей кровью нападавшего, — прошипел Василиос, сжав челюсти так сильно, что Аласдэр услышал скрежет его зубов. — Как можно быть таким недоумком? — рыкнул Василиос, затем, взлетев по ступеням, сел на своё место и закрыл глаза.

Стены и пол под ногами задрожали. Аласдэр глянул на Лео, который стоял с широко распахнутыми глазами. Василиос был в ярости, и сила, с которой он призывал Диомеда, охватила весь Зал.

Как только пришёл призыв, Диомед понял, что Василиос всё узнал. Брат никогда прежде не призывал его с такой силой и требовательностью. И если в большинстве случаев Диомед мог выбирать, отвечать ему или нет, то сейчас такого права не было — собственное имя ворвалось в сознание с мощью пушечного залпа.

Не успев даже убрать руку ото рта Элиаса, Диомед начал таять в воздухе и уже через миг стоял перед Василиосом в Зале. Как только тело обрело очертания, старейшина поднёс к губам прокушенное запястье и лизнул его, чтобы закрыть рану. Вместе с ощущением вкуса Элиаса промелькнула мысль: «Что я наделал?»

— На этот вопрос мне тоже хотелось бы получить ответ.

— Действительно необходимо было доставлять меня сюда таким образом?

Оттолкнувшись руками от подлокотников трона, Василиос встал и вскинул голову:

— Да, в тех случаях, когда ты думаешь не головой, братец.

Диомед опустил ещё не до конца зажившую руку и спросил:

— И что беспокоит тебя больше? То, что я сделал? Или то, что я сделал это, не спросив тебя?

— Меня беспокоит то, что ты поделился кровью и связал свою жизнь с мужчиной, который уже много раз доказывал, что не заслуживает доверия. Ты забыл, что именно он практически убил Таноса и позже попытался сделать то же самое с твоей Айседорой?

— Я не забыл. Но я также припоминаю, как ты мне говорил, что мудрее держать своего врага рядом. Что узы позволят призывать его, знать, где он находится и что думает. Поскольку Элиас во всей этой схеме — тёмная лошадка, я подумал, что ты, как никто другой, отметишь разумный подход в решении этого вопроса.

Василиос открыл рот, собираясь что-то ответить, но Диомед не дал ему даже начать:

— Как ты узнал? Когда пришёл твой призыв, я ещё не закончил. Не думаю, что ты почувствовал его присутствие.

Василиос перевёл взгляд за спину старейшины. Диомед обернулся и увидел Аласдэра и блондина, стоявших бок о бок и державших в руках какую-то книгу.

— Они кое-что нашли, когда вернулись в квартиру. Своего рода книгу.

— Книгу?

— Да, — ответил Василиос, остановившись позади своего брата. — Книгу с иллюстрациями, где мы все. Её подарил Леониду на день рождения твой Элиас, не так давно.

Диомед посмотрел на Василиоса:

— И ты думаешь, что он сделал это, чтобы предать нас ещё раз? Какой вред может быть от книги?

— В этой книге есть пустые страницы, которые заполняются каждый раз, как только что-нибудь происходит. На последнем рисунке — ты, Айседора и тот мужчина. Я хочу, чтобы ты привёл его сюда, и я хочу, чтобы он объяснил, что всё это означает.

Диомед покачал головой.

— Собрание вот-вот начнётся. Давай сделаем это позже. Не думаю, что появление двух новых обращённых, ещё и связанных узами со старейшинами, поможет нам завоевать доверие других членов совета. А их доверие нам явно потребуется, когда мы расскажем про случившееся с Итоном и надвигающуюся на нас угрозу.

Вытянув руку, Василиос зажал в кулаке рубашку Диомеда и дёрнул его на себя. Когда их глаза оказались на одном уровне, он произнёс:

— Не говори мне сейчас о доверии, братец. Приведи. Его. Сюда. Я хочу, чтобы этот ублюдок был у меня перед глазами до тех пор, пока я не узнаю, какова его роль во всем этом.

Договорив, Василиос оттолкнул Диомеда, и тот понял, что сейчас не время настаивать на своём. Поэтому дал единственный ответ, которого от него ожидали:

— Конечно, брат.

ГЛАВА 28

Айседора сидела, обхватив руками лежащего без сознания Элиаса. Диомеда только что исчез, получив призыв, и напоследок мысленно попросил: «Приглядывай за ним. Когда Леонид впервые очнулся, выпив крови Василиоса, у него случился припадок».

И теперь Иса сидела, наблюдая за человеком и изо всех сил желая, чтобы он выжил. Она до сих пор не могла поверить, что Диомед поделился с Элиасом настолько сокровенным. Но стоило ли удивляться? Её господин был самым сострадательным.

Иса провела пальцами по виску Элиаса, задумалась, смогут ли они сосуществовать втроём, если мужчина справится, и скривилась. Вопрос ведь не только в том, выживет ли он. Кто знает, что будущее уготовит ей с этой нависшей над головой угрозой?

Есть ли у них ещё один день?

Ещё одна ночь?

Айседора не представляла, но дала себе слово, что, если Элиас очнётся, она сделает всё возможное ради того, чтобы у них было… что-то.

Откинувшись на спинку дивана, вампиресса оглядела комнату и вспомнила, как оказалась здесь в прошлый раз. В каком замешательстве она была, как злился Элиас.

«Смотри, как много мы преодолели, — подумала она. — А теперь просыпайся».

«Я пытаюсь, Айседора, какая же ты нетерпеливая».

Эти слова возникли в голове, и Иса тут же посмотрела на спящего на её коленях мужчину, однако его глаза были по-прежнему закрыты. Постой…

«Ты меня слышишь?»

«А ты слышишь меня. Фантастика. Я так долго учился защищаться от этого, а теперь, в мгновение ока, лишился свободы воли».

Она слегка рассмеялась. Даже мысленная речь Элиаса звучала собранно. Но Айседора знала, насколько искренне тот говорил. Элиас был закрытым и упрямым. Почти как Диомед. Старейшину всегда несколько раздражала способность Элиаса блокировать сознание. Так что, если кто и получит удовольствие от подобного развития событий, так это её господин.

«Что, если мы ему пока не признаемся? — прозвучал в её голове Элиас. — Что скажешь?»

«Я скажу, что тебя ждёт много нового, Элиас, если ты полагаешь, что я все ещё не слышу».

Именно от голоса Диомеда Элиас, наконец, открыл глаза.

Элиас почувствовал это, как только очнулся. Стремительный поток силы, охвативший всё тело, и оставшийся на языке восхитительный вкус. Взгляд обострился, перед ним возникло пленительное лицо Айседоры. Как только она посмотрела на Элиаса, её клыки удлинились, а глаза засияли.

Он не мог объяснить, не мог выразить словами, но ощутил её внутри себя. Её эмоции, её желания, и да, её старейшину. Элиас чувствовал и его.

Садясь рядом с вампирессой, он машинально коснулся своего бока, куда Итон всадил нож. Не ощутив боли и не увидев шрама под коркой высохшей на коже крови, он глянул на Ису.

— Как?

Она дотронулась до его ладони своей и произнесла:

— Диомед.

Элиас быстро посмотрел на соединённые руки и вновь поднял взгляд.

— Он исцелил меня?

Айседора облизнула губы и кивнула.

— Он тебя накормил.

Чёрт.

Элиас уже всё понял. Где-то в подсознании. Однако поднёс пальцы к губам, желая проверить, чем они покрыты… Господи. Заметив на коже следы густой красной жидкости, он в точности знал, что это такое, и, не удержавшись, облизал губы, желая вновь ощутить вкус.

Кровь Диомеда попала на рецепторы, и голос старейшины прозвучал в сознании так же ясно, как если бы вампир оказался в комнате.

«Вижу, ты очнулся. Хорошо. Потому что тебепредстоит объясниться. А для этого ты мне нужен здесь… сейчас же».

Элиасу хотелось послать Диомеда подальше, особенно зная, что сереброволосый ублюдок теперь свободно распоряжался в его разуме. Но вместо этого он крепко взялся за предложенную Айседорой ладонь, не сомневаясь в том, что должно произойти дальше.

Его первый чёртов призыв. Потрясающе.

Василиос пристально посмотрел на Айседору и Элиаса, только что появившихся у помоста. Заметив кровь, покрывавшую грудь мужчины, старейшина испытал прилив любопытства. Последний раз взглянув на Диомеда, он спустился по лестнице Зала к двум новоприбывшим.

— Мистер Фонтана, я слышал, что за ваше присутствие этим вечером нужно благодарить неспособность Диомеда к здравым рассуждениям.

Элиас посмотрел поверх его плеча на Диомеда, оставшегося на помосте. Затем обратил свой серебристый взгляд на Василиоса.

— Так мне сказали.

— Хотя поначалу это меня и возмутило, в итоге всё, кажется, складывается к лучшему, — произнёс старейшина и подал знак Аласдэру принести книгу. Как только она легла на ладонь, Василиос протянул руку и показал книгу Элиасу: — Узнаёшь?

Тот потянулся и коснулся пальцами обложки.

— Да, я подарил её Лео на день рождения.

— Хм… Возьми.

— Что?

— Возьми. Её. И открой на самой последней странице.

Глаза Элиаса распахивались все шире по мере перелистывания. Василиос спросил:

— Почему ты подарил её моему Леониду?

Элиас остановился на последней странице, где был изображён он сам, лежащий на диване, Айседора, перебирающая его волосы, и Диомед, тесно прижавший запястье к его губам. Он открыл рот и посмотрел на Василиоса.

— Не тревожься. Никто в этой комнате не сомневается, что ты желаешь того вампира на подиуме. И все-таки я спрашиваю, почему ты подарил книгу Леониду, и каким образом она отмечает каждый наш выбор. Словно предсказание, если даже не своего рода пророчество.

— Не знаю. И не знал, что такое возможно. — Элиас вернул Василиосу книгу. — Я не вру. Спроси её. Чёрт, да его вот спроси, — указал он на Диомеда. — Он же теперь может залезть ко мне в голову. Я для вас не опасен. К тому же, они бросили меня умирать. Едва ли я теперь хоть немного важен.

Василиос сжал губы, продолжая смотреть на Элиаса сверху вниз. Старейшина знал, что мужчина говорит правду, и даже не думал, что тот способен врать, себе во спасение или во вред. Но кое-что было не до конца ясно.

— Кто тебя бросил? Итон? Танос? Многие желали тебе смерти.

Элиас нахмурился и провёл рукой по волосам.

— Похоже на то. И да, они меня бросили. Но говорил я про богов. Моего бога, точнее. Богиню.

Василиос думал, что мало что может его удивить, но это… это его потрясло.

— Почему? Из-за чего она от тебя отвернулась? Я подумал бы, что Леонид гораздо сильнее разозлил своего бога. Ты был предан ей. По крайней мере, какое-то время. — Василиос глянул на Айседору: — Возможно твоей богине не понравилось, что ты засунул свой член в другую?

Когда старейшина вновь обратил внимание на Элиаса, тот пожал плечами и ответил:

— Или потому, что на вершине пищевой цепи находится кучка засранцев, считающих себя вправе играть чужой жизнью. Каково, Василиос, оказаться игрушкой в чьих-то руках?

Это бесило. Как и сам мужчина. Но у них были гораздо более важные вопросы, чем соперничество Василиоса с Элиасом Фонтаной. Если они каким-то образом переживут происходящее, его постигнет страшное несчастье — иметь дело с этим человеком до конца существования. И Василиос с огромным удовольствием накажет его, завтра.

— Айседора? — произнёс Василиос, медленно поворачивая голову.

— Да, Василиос?

— Где третий человек? — поинтересовался старейшина, прекрасно понимая, что вампиресса бросила и свой пост, и… заключённого. — Мне казалось, я оставил его с тобой.

Он заметил, как Айседора бросила взгляд на своего старейшину и затем опустила глаза.

— Я оставила его с Таносом.

Василиос подозревал это и не слишком беспокоился. Третий мужчина до этого уже находился рядом с Таносом, и вампир не пострадал. Вряд ли Парис навредит ему сейчас. И всё же…

— Значит Танос вернулся.

— Да, он с Итоном и с Парисом в Судебном зале.

Что же, похоже Танос выполнил поручение. Василиос задумался, как вампир держится после сказанного и сделанного, и поклялся навестить его сразу же после завершения встречи.

— Хорошо. Тогда, Айседора, помоги Элиасу привести себя в порядок. Собрание начнётся менее чем через десять минут. Ожидаю, что вы все прибудете раньше остальных.

— Что насчёт Таноса? — уточнила Иса.

Василиос покачал головой.

— Не думай о кузене. Он будет отсутствовать сегодня вечером. Я встречусь с ним позже.

Вампиресса кивнула, а Элиас протянул книгу Василиосу. Тот мотнул головой:

— Ты её нашёл. Потому тебе её и хранить.

— Ладно.

— Теперь идите, — добавил Василиос, махнув ладонью. — И не задерживайтесь. Иначе я преподам урок, который вам не понравится.

ГЛАВА 29

Они появились именно так, как можно было бы ожидать от существ, которые скрываются, выжидают и охотятся в ночи — без единого звука и предупреждения. Лео предположил, что Василиос и Аласдэр смогли бы их почувствовать, но для него это походило на «тут один, там один, ой, смотри, кругом вампиры».

Мужчина вернулся в Зал одетым в более уместную чёрно-золотую мантию, устроился возле Аласдэра лицом к возвышению, где бок о бок сидели Василиос и Диомед. Рядом с Василиосом стоял пустой трон, обычно отведённый Итону, и Лео решил, что это и было главной темой перешёптываний за спиной.

«О, и конечно то, что я, по их мнению, ничтожный человечишка, сижу рядом с первообращённым самого грозного и почитаемого среди вампиров. Ага… обсуждайте, ребята, я никуда не денусь».

Он обезоруживающе улыбнулся повернувшемуся к нему Аласдэру.

«Прикидываешь чем занять нас, file mou?»

«Что ты имеешь в виду?» — подумал Леонид и подмигнул.

«Тебе нравятся сложности».

Лео слегка пожал плечами и посмотрел на Василиоса, который внимательно следил за парой, а значит и слышал разговор.

«Как и вам обоим», — ответил он.

Аласдэр тоже повернулся вперёд, и именно тогда голос старейшины проник в их сознание, а Лео понял, сколько удовольствия получает от подобной формы общения. Даже если из-за этого ни одна его мысль не остаётся личной.

«И что же нам делать с тобой, agori?».

«Стоит обсудить, если мы умудримся пережить эту ночь. Я могу поделиться кучей идей, Большой В».

Лео знал, что события напрочь вышли из-под контроля, и не понимал, чего ожидать. Однако, заметив изогнувшиеся уголки губ Василиоса, он почувствовал удовлетворение от того, что смог подарить им с Аласдэром, привыкшим иметь дело с темнотой, каплю света.

Затем его старейшина и ГЛАВА всего вида поднялся на ноги и подошёл — нет, скорее скользнул — к переднему краю помоста.

— Тихо! — Громовой приказ эхом разнёсся по напоминающему пещеру залу, и присутствующие замолчали.

Чёрт… побери. Власть, контроль и абсолютная сила, которыми обладал в этот момент Василиос, ошеломляли. Каждый сидевший в зале вампир — а их было много — внимал своему главе. И он, одетый в регалии и гордо стоящий перед аудиторией, сейчас был невероятно притягателен, даже несмотря на знание о нависшей над всеми угрозой.

Аласдэр заёрзал на стуле, и Лео понял, что тот, должно быть, услышал его мысли, потому что ощутил ответную волну восхищения и симпатии и протянул руку, чтобы коснуться вампира.

«Ой-ой, Леонид, — отозвался Василиос. — Веди себя прилично. Не трогай пока Аласдэра. Не думаю, что он устоит, а ему нужно держать лицо. Оставь на потом».

Взгляд Лео метнулся к старейшине, по-прежнему смотревшему на толпу. Если бы не видимое напряжение в теле вампира, Лео ни за что бы не поверил, что тот произнёс эти слова.

Василиос на подиуме выглядел по-настоящему поразительно, и Леонид ужасно гордился своей принадлежностью ему. Настолько, что припомнил: «Ну, мне всегда говорили, что в тяжёлые времена нужно быть рядом с самыми любимыми, поэтому…». Как только он это подумал, Василиос и Аласдэр полностью развернулись к нему.

«Чёрт. О чёрт. Я и мой болтливый рот. Или… мозг, всё одно».

Лео быстро опустил голову и приказал сознанию заткнуться, просто заткнуться, но было поздно. Аласдэр дотянулся до его руки, и Леонид вскинул голову, чтобы взглянуть на великолепного мужчину, слегка склонившегося в его сторону.

«Мы польщены, Леонид», — проговорил тот мысленно, и по позвоночнику прокатилась дрожь. Парень сглотнул раз, второй, пытаясь наполнить лёгкие крайне необходимым воздухом. Василиос заговорил:

— Вас призвали по двум очень важным поводам. Руки у Лео задрожали, и свет, который однажды уже вырвался из него, озарил комнату, как если в помещении только что взошло солнце.

Аласдэр выругался и выпустил его руку. Глаза Леонида остекленели, он издал полный боли вопль и оказался…

Хрен знает где…

Чёрт. Чёрт… Что же, мать вашу, он натворил?

— Успокойся, Леонид. Ты ничего не сделал.

— Ох, блин. А я уж думал, что избавился от тебя. — Он обнаружил себя сидящим посреди знакомой чёрной бездны. Если чёрная бездна вообще может быть знакома.

— Не сомневаюсь, что ты действительно этого хочешь. К несчастью для тебя такого не будет. Я здесь, чтобы предложить вам последний шанс.

Лео вскочил на ноги и скрестил руки на груди. Они что, опять начинают тот же спор? Аполлон, очевидно, не слишком умён.

— Следи за собой, Леонид. Ты импульсивен и слишком откровенен в своих мыслях.

— А-а-а, так вот почему я здесь. — Лео пожал плечами. — Не нравится, что я влюбился в злодеев? Мешает твоему плану геноцида?

— Нет.

Неотвратимость этого слова вынудила Лео замолчать, ведь если план не изменился, значит ли, что он только что всех убил?

— Нет. Я же говорил. У тебя есть шанс передумать, — сказал Аполлон. — Ты выбрал путь, который не был предназначен судьбой, но мы подстроились, и к концу этой ночи, что бы ты ни делал, проклятие будет снято.

Когда Лео осознал сказанное, то поднял палец:

— Что ты имеешь в виду? Я думал, вы всё спланировали. Каждую мельчайшую деталь. Разве не об этом вся книга? Потому она у меня и оказалась.

— Да. Но теперь события изменились. Ты настолько ослеплён чувствами, что ни на что не обращаешь внимание. Элиас пытался предупредить, когда ты впервые притащил его к вампирам, но ты не слушал. Ничто не в твоей власти. Всё в нашей. И конец вампиров наступит, он предопределён и уже начался.

Лео категорично покачал головой, отрицание подпитало уверенность в слетевшем с губ возражении:

— Нет! Это несправедливо.

Чернота, которую он по глупости ранее посчитал знакомой, теперь стала зловещей, поскольку вместо ответа воцарилась тишина. Парень закричал:

— Ты трус! Посылаешь других выполнять свою грязную работу, убивать существ, которых ты сам создал, а потом облажался.

Прежде чем Лео понял, что происходит, у него перехватило горло, и он не смог говорить из-за сокрушительной силы, сжавшей трахею. Ясно, где вампиры научились этому маленькому трюку.

Затем бог, чей голос теперь ассоциировался с кошмарами, произнёс на ухо:

— Будь предельно осторожен, Леонид. Вас создали для этого, но теперь вы бесполезны. В итоге ты сам можешь погибнуть.

Лео поднял руки к горлу, желая ослабить хватку, но ничего не нащупал.

— Мне… Мне плевать, — выдавил он. — Лучше я умру вместе с ними, чем буду жить, зная, что стал их убийцей.

Давление усилилось, и Лео закашлялся.

— Отлично, — заговорил Аполлон, и захват на горле пропал. — Но помни, что в отличие от них я проявил милосердие и дал выбор. Окончательное решение принял ты сам.

А затем, не успев ответить, Лео очнулся.

Элиас уставился на Лео, потерявшего сознание пару минут назад, и не мог поверить в случившееся. Друг чуть не опалил Аласдэру руку и лицо, не говоря уже о том, что вызвал массовую панику у всех вампиров в комнате. Потом Василиос раскатисто выкрикнул его имя, свет погас, и парень рухнул на колени Аласдэру.

Чёрт, что случилось? Крик Лео перед обмороком был полон боли, и всего секунду назад Василиос обращался к переполненному залу, а теперь исчез с помоста и оказался перед первообращённым, который крепко прижимал человека к себе.

Элиас дёрнулся было встать и помочь, но один взгляд Диомеда заставил остаться на месте. Судя по всему, из-за защитной ауры, которая окружила Аласдэра и Василиоса. Не говоря уже об их сверкающих глазах, оскаленных клыках и заметно выросших смертоносных когтях.

Два вампира окружили Леонида словно сторожевые псы, готовые разорвать в клочья любого, кто приблизится, включая Элиаса. Но сколько бы Аласдэр ни тряс человека за плечо, тот не просыпался.

Пространство начал заполнять бурный шёпот, другие присутствующие вампиры явно заподозрили, что происходит нечто похожее на какое-то безумное дерьмо.

Айседора беспокойно заёрзала рядом, и теперь, благодаря их новой связи, Элиас чувствовал, как в ней бурлит энергия. Он автоматически потянулся к ладони вампирессы, чтобы успокоить, и сам более чем поразился, когда она приняла руку.

Затем в его сознании появился Диомед: «Держи её поближе, Элиас. Я не знаю, что сейчас произойдёт, но что бы то ни было, оно кажется неизбежным».

Элиас согласился. Он не представлял, что творится, ничего не знал о конце света кроме его наступления. И теперь, узнав, что ему не была отведена роль в финальном акте, понимал причину своего неведения.

Мужчина уставился на книгу на коленях, которую попросил подержать Василиос, и задумался, верны ли подозрения старейшины.

Было ли это какое-то пророчество? Содержала ли книга ответы на все вопросы? Ведь после изображения кормящего его Диомеда ничего не появилось. Никаких картин собрания. Никаких признаков того, что Лео упадёт в обморок, и намёков на грядущее, а разве пророчество не должно предсказывать будущее?

Элиас раскрыл книгу, чтобы посмотреть, появились ли последние события, и округлил глаза, увидев рисунок на последней странице — если это действительно случилось, то могло бы запросто объяснить происходящую чертовщину.

Отвлекающий манёвр монументальных масштабов.

Аласдэр подхватил Лео на руки и крепко прижал к себе. Его рука полностью зажила и больше не вызывала беспокойства, но Леонид… Тот не приходил в сознание так долго, что Аласдэр забеспокоился.

— Не думал, что это снова повторится, — заметил он, посмотрев на Василиоса, который присел на корточки и озабоченно следил за человеком.

— Я тоже. Это впервые после того, как он выпил моей крови.

Аласдэр кивнул и провёл рукой по волосам парня. Члены совета были встревожены, теперь в их списке первой стала забота о собственном благополучии. Что ни умаляло их любопытства к созданию, только что испускавшего смертоносный, способный убить солнечный свет.

В конце концов, вампиры были эгоистичны и хотели знать, кого именно их ГЛАВА и его отпрыск так яростно защищали своими собственными телами… собственными жизнями.

— Если бы я рискнул предположить, — продолжил Василиос, и Аласдэр, заглянув ему в глаза, увидел нечто небывалое — беспокойство. Господин беспокоился о Леониде. Сильно беспокоился.

— Думаю, он разозлил своего бога.

Стоило прозвучать этим словам, как Аласдэр вспомнил самую последнюю мысль Лео перед потерей сознания: «Мне всегда говорили, что в тяжёлые времена нужно быть рядом с самыми любимыми».

— Да. Похоже на то. — Он вновь сжал руку парня.

— Согласен. И если это действительно начало конца, Аласдэр, мы должны предупредить остальных.

Василиос выпрямился во весь рост и прямо на месте, без дальнейших предисловий объявил:

— Мы собрали вас здесь сегодня вечером, чтобы рассказать о двух угрозах, которые несут серьёзные, смертельные последствия для нас как вида. Это не пустые угрозы, и они принимают такие масштабы, с которыми мы никогда прежде не сталкивались.

Громкая речь отвлекла внимание толпы от неподвижно лежащего в объятиях Аласдэра Леонида и привлекла его к свирепому лидеру, который теперь говорил, несмотря на своё очевидное расстройство.

— Первая — это Итон. — Лишь только прозвучало имя третьего, отсутствующего старейшины, слева от Аласдэра произошло движение, и он заметил, как на ноги поднялся Элиас Фонтана.

— Мне нужно поговорить с тобой, — обратился он к Василиосу. Никто и никогда не осмелился бы так заговорить со старейшиной, даже Аласдэр, особенно на собрании.

Перед Элиасом возник Диомед, и Аласдэр вынужден был признать, что они вдвоём лицом к лицу — достойное зрелище. Оба выглядели одинаково решительными, казалось маловероятным, что кто-то из них сдвинется с места, и Айседора, похоже, выступила в качестве миротворца. Она коснулась пальцами тыльной стороны ладони Элиаса, и когда мужчина посмотрел на неё сверху вниз, то пожал плечами, будто бы… сожалел?

— Ты должен это увидеть, — произнёс он, а затем протиснулся мимо Диомеда и направился в сторону Василиоса. Весь зал взорвался разговорами и вздохами из-за наглости человека, осмелившегося бросить вызов не одному, а двум старейшинам.

Остановившись перед Василиосом, Элиас сначала посмотрел вниз на Лео с Аласдэром и нахмурился, а после поднял взгляд на старейшину:

— Не волнуйся, я более чем осознаю своё место в общей картине, и если утром буду жив, ты получишь огромное удовольствие от любого ужасного наказания, какое только придумаешь. Но сейчас вытащи свою голову из задницы и посмотри на это. — Он подтолкнул открытую книгу в направлении Василиоса, и тот опустил глаза на страницу.

Аласдэр пожалел, что не может видеть изображение, потому что предательский тик на щеке господина подсказал, что увиденное захватило его внимание — и не в хорошем смысле.

Василиос вырвал книгу из рук Элиаса, и в этот момент Лео застонал, привлекая внимание Аласдэра. Вампир отвёл глаза от происходящего и посмотрел на парня, заметив, как побелело его лицо.

Обеспокоенное выражение, появившееся на лице обычно счастливого Леонида, настолько встревожило его, что Аласдэру захотелось найти виновных и наказать их. Но он чувствовал, что это вне пределов его досягаемости, и после следующих слов Лео понял свою правоту.

— Их конец придёт. Он уже начался.

Лео ощущал, что все глаза в зале теперь устремлены прямо на него, и, как он и думал ранее, их было очень много.

Однако сейчас он не позволил себе зацикливаться на этом. Он не мог позволить себе этого. Ему нужно было убедиться в благополучии только двух вампиров в помещении. Один в данный момент держался за него так, словно он вот-вот исчезнет, а другой смотрел на него с обеспокоенным выражением на лице.

— Леонид, — сказал Аласдэр. — Что-то болит?

— Нет, — ответил Лео, а затем попытался сесть. Пальцы Аласдэра, крепко сжимали его руку, не давая подняться.

«Оставайся на месте, file mou. Сейчас многие здесь на взводе. Мы не хотим давать повод для чего-нибудь глупого, например нападения».

Лео прикусил нижнюю губу, но ничего не сказал, зная, что Аласдэр более чем прав. Он чувствовал, как в Зале нарастают враждебность и напряжение.

— Что ты имел в виду, как только очнулся? — спросил Аласдэр.

— А? Я что-то сказал?

— Да. Ты проговорил: «Их конец придёт. Он уже начался».

Парень поднёс руку к виску и потёр его. Он вспомнил эти слова в устах Аполлона, но не осознал, что произнёс их вслух.

— Думаю, у меня есть для вас ответ. — Голос Василиоса заставил Лео и Аласдэра поднять глаза на старейшину, стоявшего перед ними с книгой Леонида в руках.

— Следующая пустая страница теперь заполнена.

Он развернул книгу и показал им обоим, и когда Лео вгляделся в изображение, у него перехватило дыхание.

Там в мельчайших деталях были изображены трое отсутствующих.

Парис, Танос и Итон.

Но это был не тот Итон, которого запомнил Лео — чёрт возьми, нет, совсем не тот. Этот просто ужасал. У него были кроваво-красные глаза и оскаленные клыки, и он готовился атаковать Таноса, за спиной которого стоял Парис.

И, как если это не было само по себе вызывающим тревогу, на странице со стороны Париса появилось плавно сгущающееся тёмное облако. Вокруг его идеально прорисованных рук была слабая тень, и по мере изучения искусного изображения она становилась темнее, пока чёрный как смоль силуэт не окружил Итона целиком.

Вот что имел в виду Аполлон.

Всё уже началось, и, судя по всему, этот рисунок означал, что теперь может и закончиться.

ГЛАВА 30

Танос в крайнем ужасе уставился на рычащего и шипящего Итона в противоположной стороне комнаты. У него удлинились ногти, из-за чего окровавленные пальцы стали походить на узловатое продолжение прижатых к бокам рук. А его глаза горели огнём.

Рядом с собой Танос слышал стук сердца и чуял страх Париса, жалея, что события вышли из-под контроля раньше, чем удалось увести его прочь. Нечто, то заболевание, которое отравляло душу Итона, жило за счёт страха и сейчас получило его вдоволь.

Кожа сильно натянулась на лице старейшины, и каждый раз, когда тот рычал или оскаливал выросшие и заострившиеся клыки, Танос опасался, как бы она не лопнула и не свернулась подобно резине. Ангелоподобные черты пропали, похороненные под свирепостью другой личности Итона.

Танос всегда знал, что эта схватка рано или поздно наступит, и напрягся, готовясь к бою. Стоя лицом к лицу с господином, он ни в малейшей степени не был удивлён, что его смерть приходит в обличье того, кто подарил жизнь.

Больше всего его беспокоила реальная возможность того, что Парис, подобно Чарли, станет невинной жертвой. Ведь ни в прошлом, ни сейчас у Таноса не находилось смелости убить своего старейшину.

— Не делай этого, Итон. — Танос понимал тщетность просьб, так же, как и осознавал, что они оба обречены.

Итон слегка прищурился, но Таносу хватило этого знака — господин стремительно рванулся вперёд.

Танос тут же выскочил в центр комнаты, вступая в схватку со свирепым вампиром. Тот поднял руку, готовясь нанести удар по лицу первообращённого, и когда она опустилась с беспощадностью и точностью гильотины, смертельно опасные ногти взрезали тонкий верхний слой кожи на здоровой стороне лица.

Танос невольно выругался и отскочил назад, и его вскрик одновременно означал боль и служил предупреждением тому, кто тянулся к нему когтями с намерением причинить ещё больше вреда.

«Изворотливая дрянь, бьёт сразу по слабому месту», — подумал Танос, но был уже на шаг впереди Итона. Он знал, как дерётся старейшина, годами изучал его движения и понимал, что дьявол напротив без малейших угрызений совести использует ради получения желаемого любую душевную слабость.

Поэтому позволил нанести первый удар, ведь следующий, более серьёзный, должен был исходить от него самого. Танос много лет учился скрывать чувства от Итона и смог застать его врасплох, схватив за одно из запястий и запустив ногти глубоко в плоть. Уставился в злобные глаза напротив и, когда Итон обнажил зубы и взвыл от боли, вывернул захват, воздух разрезал громкий хруст сломанной кости, и рука выгнулась под уродливым углом.

— Да-а-а… — заорал Итон и потянул руку вместе с Таносом к своей груди. Его силу не умаляли даже сломанные кости. — Вот чего я ждал. Давай, Танос. Чего же ждёшь ты?

Всё тело Таноса переполняла ярость. В этой форме Итон был животным, и Танос знал, что в итоге один из них умрёт. Если сгинуть суждено именно ему, то пусть боги помогут мужчине за его спиной.

Танос отвлёкся на эту мысль и понял, что совершил ошибку. Он потерял бдительность всего на пару секунд, однако Итон заметил это и выбросил вперёд свободную руку, чтобы вцепиться в его горло смертельной хваткой.

Танос никогда не чувствовал ничего сильнее и знал, что не может вырваться. Итон развернул их так, что первообращённый спиной ударился об стену, а его ноги оторвались от пола. Пальцы сжались, из-под ногтей потекла кровь. Танос посмотрел через комнату и увидел Париса именно там, где оставил. Тот наблюдал за разворачивающимся перед его глазами ужасом, прижав руки ко рту, по его лицу текли слёзы.

Вампир хотел внушить Парису, что нужно сбежать прежде, чем Итон обратит своё внимание на него. Но они оказались в единственной комнате, из которой человек точно не смог бы сбежать самостоятельно. Судебный зал. И у Таноса не было возможности помочь ему исчезнуть.

Он посмотрел вниз на вампира, которого когда-то считал очаровательным, и там, где когда-то видел родственную душу, теперь различал лишь боль, страдание и тьму, таившуюся в каждом из них.

— Итон… Не вынуждай меня это делать.

Тот опустил его ниже и стиснул горло сильнее. Танос поднял ладони к запястьям и попытался оторвать удерживающие руки.

— Иного пути не осталось.

— Он есть, — умудрился произнести Танос. — Мы помогаем друг другу, когда ноша каждого из нас слишком тяжела. Ты мне это сказал.

— Верно. — Итон наклонился, прижимаясь виском к виску Таноса. — И ты ответил мне, что у тебя нет сердца.

При этих словах Танос повернул голову так, чтобы оказаться лицом к лицу со своим создателем.

— Ты солгал, — произнёс тот. — Тьма, зло — вот что хотят уничтожить боги. Я читаю мысли твоего Париса. Я и есть эта тьма. Я создан для того, чтобы убивать.

— Нет. Это неправда.

Итон отдёрнул пальцы от кожи первообращённого и отступил на шаг, изучая:

— Да, правда.

Танос лишь стоял, глядя на того, с кем шёл по жизни бок о бок, вместе сражался и на пару потерялся во тьме. Итон усмехнулся:

— Подумай обо всех тех женщинах у Дедалуса, о том, что я с ними сделал. Жена на глазах у своего мужа… Подумай о Чарли.

Когда имя Чарли сорвалось с его языка, Танос стиснул зубы. Его тело готовилось к убийству, разум убеждал покончить со всем этим.

— Ты знаешь, что хочешь сделать это, Танос. Ну так сделай! — взревел Итон.

Танос оторвался от стены и навис над господином, бросая вызов, и сдерживался, несмотря на то что тело стремилось повиноваться. Он глянул за плечо Итона на Париса.

Человек шёл через комнату к двум вампирам, его длинные соболиные волосы ниспадали на плечи подобием защиты, и Таносу захотелось, чтобы это спасло его в следующие несколько секунд.

Но затем Парис поднял руки, и Танос вновь посмотрел в глаза Итона, вспыхнувшие голубым. Закрывая их, старейшина проговорил:

— Теперь пора ему нести твоё бремя.

А после в комнате взорвалось плотное облако, и весь мир, каким Танос его знал, перестал существовать.

ЭПИЛОГ I

Зал

Парис проснулся первым.

Глубоко и судорожно вдохнув, он почувствовал, как воздух наполнил и обжёг пустые лёгкие.

«Где я?», — подумал Парис и попытался сесть. Тело не слушалось, руки казались тяжелее свинца. Ощущение было, словно он дважды подрался с кем-то в баре и…

«Господи… О, Господи! Танос. Итон!» Парис действительно был в драке. Драке, которая закончилась странным чёрным облаком из его ладоней, ударившим нападавшего на Таноса старейшину, потом сознание выключилось и вот он тут.

«Чёрт. Вот чёрт. Я… я убил его?»

Парис снова попробовал заставить своё тело работать, и на этот раз ему удалось сесть. Мышцы ныли от напряжения, но когда Парис, наконец, принял вертикальное положение, то заметил Элиаса и Лео. Парни лежали неподалёку на полу, без сознания, как и он секунду назад.

Что, чёрт возьми, с ними случилось? И почему они не приходят в себя?

С трудом поднявшись на ноги и не обращая внимания на боль, Парис подбежал сначала к Лео, одетого во что-то длинное наподобие чёрного с позолотой халата. Он присел возле друга на корточки и увидел, что его грудь поднимается и опускается.

Слава богу! Он дышал, значит, ещё жив.

— Лео, — позвал Парис и потряс парня за плечо. — Лео, очнись.

Голос эхом отразился от стен зала. Парис поднял голову, осмотрелся и понял, что не узнаёт это место.

Оно было огромным.

По периметру возвышались высеченные из камня стены, три из которых опирались на ровную твёрдую поверхность. Парни находились в центральном проходе, по бокам которого стояли ряды сидений, похожих на скамьи. Парис наконец оглянулся туда, где по идее должна была быть передняя часть этого длинного зала, и увидел три массивных трона на помосте.

«Куда, чёрт возьми, мы попали?» Только эта мысль пронеслась в голове, послышался хриплый стон. Парис глянул на Лео и увидел, что веки того задрожали, а потом открылись.

— П… Парис? — произнёс Лео, моргнув несколько раз.

— Лео. Слава богу. Слава богу! — ответил Парис, заправил волосы за ухо и всмотрелся в друга.

Тот потёр лицо ладонями, а потом с таким же трудом, как до этого Парис, попытался сесть. Протянув руку, Парис помог ему, и Лео спросил:

— Что, чёрт подери, случилось?

Парис пожевал нижнюю губу и пожал плечами:

— Не знаю.

Лео прищурился, посмотрел на него, а потом оглянулся. Выругавшись, он вскочил на ноги и крутанулся на месте. Потом, снова оказавшись лицом к лицу с Парисом, спросил:

— Где они?

Парис нахмурился и покачал головой.

— Кто? Где кто?

Лео с силой сжал виски побелевшими пальцами.

— Аласдэр, Василиос и все остальные.

Парис поднял руки в жесте абсолютного непонимания. Лео перевёл взгляд на его ладони и тут же схватил его за запястья.

— Парис, что случилось? Где Танос и Итон? Почему у тебя почернели ладони? — Он посмотрел на Париса в упор и его взгляд стал диким. Его пальцы надавили сильнее, и Парис высвободил руки. — Что ты сделал?

— Ничего, — ответил Парис, сжимая кулаки. — Ничего я не делал.

Лео отвернулся, пропустил свои короткие волосы через пальцы и вдруг замер, увидев Элиаса.

— Чёрт! — Лео подбежал к своему боссу и рухнул рядом на колени.

Парис последовал за ним, всё ещё не имея ни малейшего представления о том, что происходит, и, присев с другой стороны Элиаса в повторяющей Лео позе, спросил:

— Ты знаешь, где мы? Что это за место?

Лео посмотрел на него и ответил:

— Это Зал.

«Это… что? Зал?»

— Мы были здесь с Элиасом и другими до того… до того, как случилось то, что случилось.

— Другими? То есть вампирами из покоев Василиоса?

— Да, — ответил Лео. — Они плюс члены совета. Все собрались тут. Мы говорили о новой иллюстрации в книге… — Лео резко замолчал. — Парис, что случилось? Где Танос и Итон?

Услышав имя старейшины, Парис вздрогнул и, поднявшись, отошёл от своего друга — в тот момент он был не способен поднять на него глаза.

— Парис? — позвал Лео, и Парис зажмурился, желая изо всех сил, чтобы его больше ни о чём не спрашивали. Но он точно знал, что вероятность этого практически равна нулю.

— Парис! — теперь голос Лео был громким и более жёстким. — Что, чёрт возьми, произошло перед тем, как ты очнулся?

Парис прикрыл глаза и попытался восстановить в памяти последние события.

Итон.

Его налитые кровью глаза.

Его выпущенные клыки.

Его длинные когти.

А потом его нападение на Таноса…

Парис вспомнил. Страх и тревога сотрясали его тело словно раскаты грома, и в следующую секунду они вырвались наружу через ладони. Облако чёрного тумана окутало и поглотило старейшину и вытянуло через рот всё, что делало его когда-то единым целым.

Когда Итона выгнуло под каким-то невероятным углом, Танос упал рядом на пол и закричал так, словно происходившее с древним вампиром испытывал он сам.

Щека Таноса была в крови, вытекающей из нанесённой Итоном раны, из дёсен торчали клыки, и когда Итон наконец осел, став не более чем высохшей оболочкой, Парис отключился и очнулся уже здесь.

— Парис?

Парис открыл глаза и попытался отогнать мысли о боли, которую он причинил Таносу, хотя хотел одного — помочь и защитить, а потом произнёс чужим голосом:

— Похоже, я убил Итона.

Сначала Лео подумал, что ослышался. Но посмотрев в затравленные глаза друга, понял, что услышал всё правильно.

«Твою ж мать! Парис убил Итона? Убил?! Да что всё это значит?»

Лео зажал рукой рот — он побоялся, что иначе из него вырвется крик или вопль полнейшего ужаса при мысли, что сделанное Парисом могло так же убить двух его любимых.

— Лео… — произнёс Парис и шагнул в его сторону.

«Да, любимых», — подумал Лео, поражённый этим осознанием и пониманием того, что, возможно, никогда их больше не увидит.

— Лео! — Парис сделал ещё один шаг, и Лео отшатнулся. Он видел, что его движение причинило Парису душевную боль, но не знал, как реагировать иначе.

«Что если…» Что если его друг только что убил…

— Ох… — послышался позади стон. Лео обернулся и увидел пришедшего в себя Элиаса, который потирал висок и оглядывался по сторонам. Наткнувшись взглядом на Лео с Парисом, он нахмурился. — Куда, чёрт подери, делись все?

Лео открыл было рот сказать, что не знает, но не смог произнести ни слова. Он до сих пор пытался принять то, что только что узнал. Элиас поднялся на ноги и покачнулся. Потом, восстановив равновесие, он подошёл к Лео. Затем перевёл взгляд ему за спину и увидел стоящего там Париса.

— Что происходит? — Элиас снова посмотрел на Лео и повторил: — Где все?

«Хороший, блять, вопрос!» — подумал Лео. От паники в груди стало тесно и пульс зачастил как сумасшедший.

«Думай, Чейпел, думай!» Но в голову ничего не приходило. До этого они были в Зале, полного вампиров, а теперь… Теперь все куда-то исчезли… или того хуже.

— Парис? — спросил Элиас, когда понял, что от Лео ничего не добьётся. Лео в этот момент даже не мог посмотреть на стоявшего позади мужчину, потому что боялся, что не сдержится и бросится его душить.

«Как Парис мог сделать такое?»

— Я… я думаю, что я, похоже, что-то сделал…

— Он убил Итона, — выпалил Лео.

— Я не хотел, — проговорил Парис. Лео встал рядом с Элиасом и оба уставились на заламывающего руки мужчину. — Мы с Таносом были в комнате. Ну той, из которой нет выхода.

Парис говорил, и Лео прижал кулаки ко лбу, ощущая растущую горечь от услышанного.

— Хорошо… — ответил Элиас, по мнению Лео, как-то слишком спокойно.

— Хорошо? Что значит «хорошо»? — переспросил Лео. — Он убил Итона, и теперь все куда-то исчезли. — Лео осознал, что его голос стал выше на пару октав, но ничего не мог с собой поделать. Он был до безумия напуган. — Тебе что, всё равно, что Айседора, не знаю, умерла?!

Элиас положил ему ладони на плечи, удерживая на месте и успокаивая своим уверенным взглядом.

— Тебе нужно остыть.

— Ничего мне не нужно! — огрызнулся Лео и сердито глянул на Париса: — Как ты мог сделать такое? После всего, что я рассказал тебе.

— Лео! — рявкнул Элиас, и Лео встретился глазами с серебристым пристальным взглядом. — Если ты успокоишься и немного подумаешь, ты поймёшь, что забыл что-то очень важное. Итон не был связан узами, ни с кем, даже с Таносом.

«И-и-и? Что, вашу мать, это означает?»

— Мы с тобой, — продолжил Элиас так, словно объяснял пятилетнему ребёнку, — соединены с теми вампирами кровью. Если они умрут…

— Мы тоже умрём, — прошептал Лео, и Элиас кивнул.

— Верно.

Когда это знание осело в голове, дыхание Лео начало приходить в норму.

— А что, если они изменили правила?

— Боги?

— Да.

Элиас опустил руки, засунул их в карманы брюк и пожал плечами:

— Не думаю, что всё работает именно так. Они хотели только одного — уничтожить расу вампиров. Но, думаю, они поняли, что нужно действовать иначе, чтобы достичь своей цели.

— Совершенно верно, Элиас Фонтана.

Голос, отразившийся эхом от стен, исходил из передней части громадного Зала и, достигнув троицы, заставил посмотрел в ту сторону. Лео сразу же узнал этот голос. Он принадлежал его богу — Аполлону.

Увидев мужской силуэт над помостом, Лео сглотнул и почувствовал, как внутри закипают весь его страх и вся его ярость. В предыдущую встречу Лео назвал Аполлона трусом, бог и сейчас скрывался за дымом и отражениями.

Лео был сыт по горло этим дерьмом. И разозлён из-за своей неспособности сделать что-либо для Василиоса, Аласдэра и, чёрт, для себя самого.

«Что такого ужасного они сделали, чтобы заслужить смерть?»

— В последнее время — ничего. Таков ответ на ваш вопрос, мистер Чейпел. Похоже, вы каким-то образом повлияли на тех, кого должны были уничтожить, и это, мягко говоря, крайне озадачивает.

«Что? Что это значит?»

Аполлон с самого начала был напыщенным говнюком, который, верный себе, продолжал говорить высокомерно и обиняками. Почему прямо не сказать, что это значит? И почему он никогда не показывается?

— Как странно, что тебя интересует мой внешний облик, — заметил Аполлон. — Если увидишь меня, твоё отношение как-то изменится?

— Ни на йоту, — ответил Лео, решив не молчать. — Но мне говорили, что мы очень похожи.

— Правда? — спросил Аполлон, и внезапно Зал залило светом так, будто со здания сняли крышу и солнце теперь свободно освещало всё вокруг. На помосте возник мужчина— точная копия Лео, вплоть до серых глаз и коротких светлых волос.

Лео понял, что потерял дар речи только тогда, когда Элиас проговорил:

— Вашу ж мать…

— Элиас, ты, как всегда, красноречив, — проговорила женщина с волосами цвета воронова крыла, появившись возле Аполлона. При её виде Парис пододвинулся ближе к Лео.

Если это Аполлон, тогда это должно быть…

— Артемида, — произнёс Элиас. — Очень жаль разочаровывать тебя, но я до сих пор дышу.

— Не стоит извиняться. На самом деле, ты пролил свет на то, что всегда меня интересовало.

Элиас сделал шаг вперёд.

— На что именно?

— Если ты и вправду любил её, то могла ли она любить тебя в ответ?

— И ты узнала ответ, почти убив меня?

Женщина пожала плечами, и Лео удивился: как могли эти существа считать себя выше созданных ими вампиров, если сами были беспощаднее и равнодушнее тех, кого хотели убить.

— А вот тут, Леонид, ты ошибаешься. Не правда ли, Парис? — Аполлон обратился к молчаливо стоявшему Парису. Лео и Элиас разом повернулись в его сторону и увидели, как кровь резко отлила от лица друга — яркий свет в Зале начал тускнуть и пространство заполнила внушающая страх тень.

— Парис видел самого тёмного из них и положил начало их концу.

По холоду, резко окутавшему весь Зал, Элиас понял, что в святилище прибыл последний бог — Аид. Пока Лео с Парисом стояли, словно приросшие к месту, Элиас встал между друзей, готовый сделать всё возможное, чтобы защитить их.

— Как благородно, — произнёс Аид, и от его голоса по спине Элиаса прокатилась волна ужаса. — Но ты вряд ли сможешь спасти их. И хотя ты, Элиас, прав, и обстоятельства немного изменились, сейчас вы там, где должны быть, чтобы всё вернулось на круги своя.

Элиас увидел, что Парис обхватил себя руками так, словно замёрз, и почувствовал, как его тело тоже задрожало.

— Что ты имеешь в виду? Ты убил их? — спросил Лео.

Под зловещий смех, гулко разнёсшийся по Залу, рядом с Аполлоном проявилась тёмная фигура, закутанная в чёрный плащ с головы до пят. Она подняла руку и сбросила капюшон, открыв лицо с острыми углами и угрюмыми чертами в обрамлении тёмных волос, рассыпавшихся по плечам так же, как у Париса.

— Мы никого не убили, мистер Чейпел, — ответил Аид голосом, который змеёй скользнул по каменному полу и свернулся вокруг них кольцом. — Но твой друг, Парис, начал то, что следует закончить.

Прежде чем Лео или Парис смогли сказать что-нибудь, Элиас спросил:

— Имеешь в виду Итона?

— Почему его? — спросил Аид.

— Иначе мы с Лео были бы мертвы.

Артемида тихо рассмеялась, и при звуках знакомого голоса Элиасу захотелось проклясть её за многолетнюю ложь и за предательство, когда она бросила его умирать. Элиас вряд ли когда-нибудь поймёт, как мог он поверить в её враньё об Айседоре.

— Причина в том, Элиас, что ты знаешь — это правда, — ответила Артемида. — Те, с кем вы с Леонидом по-глупому связали себя узами, те, кого вы полюбили, они — зло. У них нет способности выражать эмоции так, как того требует существование среди других живущих.

— Это неправда! — выкрикнул Парис, и все в Зале посмотрели в его сторону. — Они умеют чувствовать сострадание, горе и… даже любовь. Но вы это уже знаете. — Парис повернулся к Аиду: — Именно ты показал мне это, когда пытался доказать свою правоту насчёт Итона. Да, в них есть тьма и зло, как в любом думающем существе. Но в них есть и много другого. И если вы действительно самые могущественные среди всех, тогда в вашей власти всё изменить. Признайте ошибку и проявите милосердие к своим созданиям. Всё начал Аполлон, — Парис шагнул вперёд и, испугав Элиаса, указал пальцем на того, кто был действительно ужасен. — А вы поддержали и затянули это на века. Я уверен, что кто-то из вас может прекратить это.

— Хм… Возможно не прекратить. Но изменить… — ответил Аполлон, выходя вперёд и оставляя позади двух богов на возвышении. И вдруг Элиаса осенила вспышка узнавания.

Подобное с ним уже происходило. Он стоял между Лео и Парисом в этом самом Зале перед тремя фигурами. Тогда он подумал, что это Василиос, Диомед и Итон. Но сейчас, наблюдая, как разворачивались события, понял, что Священные книги из Дельф вели его к этому самому моменту. Когда боги окажутся лицом к лицу со своими истинными потомками.

— Видите ли, — проговорил Аполлон, — Элиас был прав, когда предположил, что всё было спланировано. С вашего зачатия мы делали всё, чтобы этот момент настал, но тьма не ушла даже после смерти Итона, она осталась и угрожает снова проявиться. Пришло время избавить мир от расы вампиров раз и навсегда.

— Не-е-ет! — закричал Лео и бросился вперёд, но Элиас успел его схватить. Парис тоже подоспел на помощь.

Лео рухнул на пол, продолжая кричать так, что сотрясались стены, но три стоявшие на помосте бога исчезли, и, как всегда, когда дело касалось этих троих, всё вокруг померкло.

ЭПИЛОГ II

Лучи солнца проникли сквозь занавеси и коснулись век. Лео повернулся на другой бок и накрыл голову подушкой. За несколько минут до этого сработал будильник — впереди был большой день и потом вечер, но, чёрт, пять минут ведь не сделают погоды?

— Лео! Вытаскивай свою задницу из постели.

Услышав своё имя, донёсшееся из кухни, Лео расплылся в улыбке. Господи, прошло уже пять месяцев, а в реальность происходящего до сих пор не верилось. Не мог же он просто ослышаться и придумать этот глубокий сексуальный голос. Продолжая глупо улыбаться, Лео перекатился на спину и вовремя — дверь ванной как раз открылась.

В клубах пара из ванной в спальню вышел Аласдэр в обёрнутом вокруг талии полотенце, ещё одно свисало у него с шеи. Лео молча проследил, как он прошёл по деревянному полу через всю комнату к высокому комоду в углу, и его тело отозвалось на увиденную обнажённую плоть.

— Доброе утро, — проговорил он, и Аласдэр оглянулся.

— Доброе утро. Удивительно, что ты проснулся. Ты же не ложился спать до глубокой ночи.

— Или раннего утра, в зависимости от того, как на это смотреть, — ответил Лео и поиграл бровями.

На лице Аласдэра появилась чувственная улыбка, от которой сердце Лео заколотилось с той же силой, с которой затвердевший член начал приподнимать простыню. Изумрудный взгляд скользнул вниз, к доказательству желания Лео, и Аласдэр тихо рассмеялся.

— Лео, ей-богу, у тебя либидо как у подростка.

Лео усмехнулся и прижал руку к ноющему члену.

— Это жалоба?

— Ни в коем случае. Я считаю, что мы идеально подходим друг другу, — проговорил Аласдэр, сбросив полотенце на пол и взяв выглаженную и приготовленную с вечера белую рубашку. Он натянул её на плечи, затем принялся застёгивать пуговицы, и серебряная цепочка и крестик с бриллиантами, подаренные Лео накануне, скрылись под тканью. — Значит, мы тебя не сильно утомили? Я рад этой новости. Отвратительно думать, что тебе не хватило бы сил для сегодняшнего грандиозного вечера.

Лео вытянулся на постели, наблюдая, как Аласдэр надевает чёрные обтягивающие боксеры, но затем решил, что разумнее будет держать руки под головой, если он намеревается встать с кровати и попасть в музей вовремя. Осталось собрать последние части экспозиции для сегодняшнего спонсора, и Лео ни в коем случае нельзя было опаздывать.

Лео нервничал. Не было никаких «если», «и», «или». Чтобы этот день наступил, они с Парисом и Элиасом работали до седьмого пота, и Лео хотелось верить, что всё было не напрасно.

Всё должно было пройти гладко. По ощущениям всё шло… так, как надо.

— Я в порядке, спасибо, мистер Кириакос. Это ты постарел вчера на один год, не я.

Аласдэр выгнул бровь, подошёл к кровати, встал потом коленом на матрас, и Лео, не сдержавшись, облизал губы.

— Постарел, говоришь?

— Угу. На шаг ближе к могиле, — уточнил Лео. Он протянул руку, собираясь прикоснуться к Аласдэру, но на пороге вырос мужчина, в костюме и галстуке, с двумя чашками кофе в руках.

— Лео, кажется, я сказал тебе вытаскивать свою задницу с постели. А не тянуть в неё Аласдэра.

Лео посмотрел в нефритовые глаза, которые сейчас скользили по спине и подтянутым ягодицам Аласдэра, и приглашающе улыбнулся идущему в их сторону мужчине.

Василиос Панайоту. Он занял должность директора Национального исторического музея шесть месяцев назад, когда Элиас решил сложить обязанности и стать заместителем директора.

Лео прекрасно помнил приветственный приём, на котором Василиос представил ему своего партнёра Аласдэра и… господи, в момент, когда он встретился взглядом с этими мужчинами, шестое чувство подсказало, что эта пара каким-то образом изменит его жизнь.

И он не ошибся. Лео нарушал все писанные правила, когда дело касалось этих двоих. От «не встречаться с коллегой», который был, ни много ни мало, его непосредственным боссом, до «не встречаться с двумя мужчинами одновременно».

Лео было всё равно: если Аласдэр подходил ему идеально, то этот мужчина довершал их идеальный треугольник, триаду или как там называют гармоничные отношения между тремя людьми.

Когда Аласдэр легко поцеловал его в губы, Лео тихо рассмеялся и перекатился на спину.

— Думаешь о чём-то забавном?

— Э-э-э, не твоё дело. Вот что я думаю, — ответил Лео, потянувшись через Аласдэра за протянутым кофе.

Но Василиос придержал чашку, спросив:

— Как ты себя чувствуешь?

Лео закатил глаза, но услышав, как Василиос мягко произнёс его имя, будто попал под гипноз и сдался. Ещё до того, как съехаться, Лео прекрасно знал, какими опекающими могут быть эти двое. Особенно, когда дело касалось его самочувствия или благополучия.

— Хорошо, — проговорил Лео и, когда его пальцы коснулись пальцев Василиоса, добавил: — честно говоря, прекрасно. Не знаю, каким образом произошедшее в этой постели прошлой ночью было подарком Аласдэру на день рождения, но я буду только счастлив, если меня будут разворачивать и съедать так каждую ночь.

Рассмеявшись, Василиос отпустил чашку и, повернувшись, поцеловал Аласдэра в улыбающиеся губы.

— Доброе утро. Твой чай заваривается. Знай я, что ты закончил с душем, принёс бы его сюда.

— О, спасибо. Я только вышел и сразу немного… отвлёкся.

Василиос выпрямился и, сделав глоток из своей чашки, сказал:

— Я тебя прекрасно понимаю. Но Лео опаздывает, и это может расстроить его босса. Он должен подготовить всё к сегодняшнему вечеру. Так что, приберегите это на потом. Когда будем праздновать что-нибудь ещё.

Лео отхлебнул прекрасно заваренный кофе и, решительно откинув простыню в сторону, встал с кровати. Поставив чашку на прикроватный столик, он наткнулся глазами на книгу, которую Василиос использовал в своих исследованиях при подготовке их грандиозной выставки — «Герои, боги и чудовища греческой мифологии».

Лео всегда нравилась обложка книги: тёмный и опасный вампир кусает какого-то блондина в беззащитно оголённую шею, а другой за этим наблюдает. Каким-то извращённым образом это напоминало Лео их трио. Взяв книгу со столика, Лео кивнул на обложку и подмигнул мужчинам, неотрывно следившим за ним глазами.

— А давайте сегодня вечером поиграем в ролевую игру. Я вызываюсь быть укушенным.

Затем бросил книгу на кровать и направился в ванную. Позади прозвучал голос Аласдэра:

— И что нам с ним делать?

— Не знаю, — рассмеялся Василиос, — но в любом случае, скучать нам не придётся.

— Может, хватит уже копаться?

Закончив поправлять последнюю запонку, Элиас глянул в зеркало в полный рост и увидел появившуюся сзади жену.

«Ого! Жену…»

До сих пор было странно думать об Айседоре, как о своей жене, но когда Элиас повернулся и увидел её великолепные пышные формы, то сразу вспомнил, почему они приняли такое решение.

— Я не копаюсь. Это женщины копаются, — ответил Элиас, зная, какую реакцию вызовет, и когда Айседора, фыркнув, направилась в его сторону, замер, наслаждаясь тем, что видел.

Айседора выглядела восхитительно: непокорные локоны цвета воронова крыла рассыпались по оголённой спине, пурпурное платье с кружевом открывало одно плечо и облегало чувственные линии её тела, свободно спадая от середины бедра к самому полу.

— Ты выглядишь невероятно.

Айседора остановилась прямо перед ним, положила ладони на лацканы его пиджака и, подняв лицо, ответила:

— Да и ты, Элиас Фонтана, тоже неплох.

Заметив искорки в её глазах, Элиас мягко улыбнулся и провёл рукой по распущенным кудрям.

— Ты уже говорила с Дио? — Айседора кивнула, и Элиас, нагнувшись, прикоснулся губами к уголку её рта. — Хорошо.

— Он сказал, что самолёт прилетел вовремя, он уже в пути и встретит нас на месте.

— Ну конечно. Всегда отдаёт приказы. Не помню, когда в последний раз мы делали не то, что он сказал.

— Наверное, ты прав. Но именно поэтому мы любим его.

— Именно поэтому ты любишь его.

Айседора наклонила голову набок и спросила:

— А почему его любишь ты?

Элиас подумал о мужчине, о котором шла речь, и поднял брови.

— Чёрт, откуда я знаю. С каждым днём он становится несноснее.

— Лжец, — проговорила Айседора и мягко ударила его в грудь. — Ты любишь его, потому что…

Элиас положил ладонь на её живот, сильно округлившийся к девятому месяцу беременности, и нежно погладил. Его взгляд смягчился, и он сказал:

— Я люблю его, потому что он сделал нам этот бесценный подарок.

Лучезарная улыбка на губах Айседоры только подтвердила уверенность Элиаса в том, насколько особенным Диомед Миху был для обоих.

Пару лет назад они обнаружили, что Элиас бесплоден. Понимание, что он никогда не сможет подарить Айседоре ребёнка, разбило Элиасу сердце, постепенно затянув в депрессию, из которой, казалось, он никогда не выберется. Элиас отдалился от той, кого любил больше всех на свете. Наступили трудные времена, которые пара смогла пережить только благодаря любви и поддержке удивительного человека — Диомеда.

Их отношения нельзя было назвать лёгкими — одному богу известно, сколько у них было своих взлётов и падений. Но когда его Исе требовалось опереться на кого-то, рядом всегда оказывался её лучший друг Дио.

«И теперь, — подумал Элиас, почувствовав рукой, как пинается малыш, — мы трое навсегда связаны любовью Диомеда».

— Да, — прошептала Айседора и накрыла его ладонь своими.

— До сих пор не верится, что мы по собственной воле кровно связали себя с этим парнем.

— Да ладно, — рассмеялась Айседора. — Он не такой уж плохой.

Элиас вспомнил серьёзного генерального директора, в венах которого, как говорили в деловом мире, вместо крови тёк лёд, и нахмурился.

— Он трудоголик.

— Он целеустремлённый.

— У нет чувства юмора.

— У него большое сердце.

Элиас должен был признать правду и то, что, так или иначе, Диомед останется в их жизни навсегда.

— Он любит тебя. Для меня этого достаточно.

Сплетя с Элиасом пальцы, Айседора отступила на шаг и покачала головой:

— Нет, это не так.

Затем выключила свет. Элиас не понял, о чём она, но услышав: «Тебя он тоже любит», почувствовал внутри внезапное тепло. Хотя от этого седовласый сукин сын вряд ли выбешивал меньше.

«Командует даже на расстоянии. И заставляет меня чувствовать то, что я не мог себе даже представить».

Парис стоял в центре огромного выставочного зала музея и в последний раз проверял взглядом, всё ли готово. Сегодняшний вечер должен пройти идеально. Потому что придёт не только новый босс Василиос и посетители, но и новый спонсор, прилетевший к открытию специально из Греции.

«Угу, и это совершенно не нервирует».

Сегодняшней вечер должен пройти как по маслу. Лео, Элиас и он работали над выставкой почти два года. Хотя казалось, что готовиться к ней они начали ещё с первой встречи, когда приступили к изучению истории под чутким руководством своего профессора — Элиаса.

Но сегодняшний вечер… он может и должен изменить их жизни. Он сделает известными их имена и имя музея и привлечёт постоянных клиентов, поток которых не будет иссякать в течение всех месяцев, пока будет идти выставка. И если… нет, когда она станет успешной, они отправятся с экспозицией по стране, потому что все разрешения получены и всё готово, чтобы это случилось. Господи, пусть только это случится!

Парису потребовался час времени, чтобы съездить домой, принять душ и переодеться, и теперь, когда до прибытия гостей оставалось каких-то десять минут, он остановился возле Лео и спросил:

— Василиос доволен?

Возможно, интересоваться одобрением босса у его партнёра было не очень профессионально, но, честно говоря, Парис планировал сегодня делать всё, чтобы чувствовать себя уверенно. Лео, кажется, не собирался его в этом сдерживать. Точнее сказать, он даже не старался скрывать свои отношения с новым директором и его первым партнёром.

Да уж, истории, который с недавних пор Лео рассказывал Парису, были, мягко выражаясь, интересными.

— О да. Очень. Просто нервничает, — ответил Лео и подвинул один из указателей немного влево.

Парис глянул на парадную лестницу, ведущую на второй этаж, и заметил босса с прижатым к уху мобильным телефоном. Согласно дресс-коду, он был в смокинге. Но в отличие от Париса и Лео, не одежда украшала Василиоса, а Василиос — одежду. И никак иначе.

Василиос Панайоту был привлекателен до неприличия, как и мужчина, который, только что поднявшись по ступеням, стоял с ним рядом. Половинка Василиоса и Лео — Аласдэр. В дневное время адвокат-кровопийца, которому вполне шло высокомерное поведение, по мнению Париса. Но Лео уверял его, что под этим всегда хмурым видом скрывается милый парень. Ага, как же…

— Мне всегда нравилась эта копия, в которую мы вместили всё остальное, — проговорил Лео, склонив голову набок, и оба внимательно посмотрели на макет греческих купален, занимавших весь первый этаж.

Толстые дорические колонны и утопленный в пол прямоугольный бассейн воссоздавали атмосферу прошлого, к которой могли прикоснуться прогуливающиеся посетители. Желающие могли спуститься на пару ступенек и узнать о волнующих тайнах, историях сделок и неприличных здешних мероприятиях по изображениям и информации на стенах.

— Мне тоже, — ответил Парис и рассмеялся. — Возможно, это из-за того, что мы оба не против понежиться в тёплой ванной в окружении голых мужчин.

Лео глянул на лестницу в противоположном конце зала, затем произнёс: «Определённо», и Парис без труда догадался, кого представил себе его друг. Бог тому свидетель, оба стоявшие там мужчины, будь они обнажённые и мокрые, идеально смотрелись бы в ванной. Они походили бы на греческих богов, осматривавших свои владения.

— Где Элиас? — Парис оторвал взгляд от партнёров Лео и посмотрел на часы. — Пора бы ему уже быть здесь и встретить особого гостя.

— Да, пора, — согласился Лео и оглянулся, будто ожидая, что Элиас появится в проходе в любую минуту, но… безрезультатно. — Может, он задерживается из-за Айседоры?

— В точку.

Лео с Парисом обернулись и увидели приближающегося Аласдэра. Вблизи он выглядел ещё сногсшибательнее, в смокинге, с гладко зачёсанными назад густыми волосами и яркими зелёными глазами, которые Парису всегда напоминали о тихо подкрадывающейся пантере.

— Василиосу пришлось выйти на минутку, но он только что разговаривал по телефону с Элиасом. По дороге сюда у Айседоры начались схватки, так что они не придут.

— Вот оно что, — отреагировал Лео. — Всё в порядке?

— Да, всё чудесно, — ответил Аласдэр и успокаивающе коснулся его плеча.

— Мы можем помочь?

— Нет, он только попросил, чтобы Парис встретил…

— Да-да, конечно, — поспешно проговорил Парис и провёл ладонями по полам своего пиджака. Хорошо, он сможет. Он одет подобающе… осталось только выйти и встретить прибывшего гостя. — Как я выгляжу?

Аласдэр с Лео разом повернулись в его сторону.

— Ну, не знаю, — протянул Лео с озорной улыбкой, — без своих «Док Мартенс» и с собранными волосами ты выглядишь почти как взрослый.

— Не слушайте его, — проговорил Аласдэр, и Парис встретился с чарующим взглядом и дьявольской усмешкой. — Сегодня, мистер Антониу, вы выглядите очень привлекательно. А теперь поспешите, пока важная персона не заблудилась по дороге сюда. Иначе Василиос будет очень расстроен.

Парис кивнул и, улыбнувшись напоследок, направился через весь зал по мраморному полу. Возле выхода он быстро надел чёрное шерстяное пальто и вышел за парадные двери.

Пока он осторожно спускался по ступеням от входа в музей до главной дороги, вокруг вихрем носились снежинки. Не успел Парис пройти полпути, как увидел остановившийся возле бордюра лимузин, видимо, отправленный Василиосом. Из лимузина вышел водитель и направился к задней двери. О госте, которого предстояло встретить через пару минут, Парис не знал ровным счётом ничего.

Ничего, кроме имени: Танос Агапиу.

Танос был единственным сыном одного из самых богатых в мире магнатов, умершего в прошлом году. Следуя последнему желанию своего отца, Танос хотел спонсировать выставку, посвящённую греческой культуре и мифам о богах и чудовищах.

Увидев выбравшегося из машины пассажира, Парис замер на последней ступеньке. Мужчина был высоким, и Парис оказался с ним на одном уровне — глаза в глаза — только потому, что остановился, не спустившись до конца лестницы.

Светлые волосы мужчины, доходившие до плеч, обрамляли лицо, от которого — о боже! — у Париса перехватило дыхание. Оно было словно высеченным из того самого гранита, который они обсуждали с Лео пару минут назад. Впечатление было настолько сильным, что в голове Париса вмиг исчезли все мысли.

На него уставились блестящие голубые глаза. Парис понял, что вряд ли заговорит в ближайшее время, поэтому решил протянуть руку.

Матерь божья, Танос Агапиу был поразительно красив.

— Добрый вечер, — проговорил Танос и тепло от его ладони, скользнув в прохладную руку Париса, огнём побежало по венам и добралось до самого сердца. — Элиас?

Парис облизал нижнюю губу и тряхнул головой, понимая, что нужно собраться с силами и наконец что-нибудь сказать.

— Нет. Простите. Я Парис. Элиас задерживается.

Прищурившись, Танос поднялся на одну ступеньку и оказался теперь на одном уровне с Парисом, который по-прежнему цеплялся за его руку.

— Мне повезло, — проговорил Танос, продолжая всматриваться в глаза Париса, теперь уже сверху вниз. На фоне падающего вокруг его головы снега Танос был похож на ангела.

— Э-э-э… да, — ответил Парис, занервничав, что было совершенно некстати. — Хм, я надеюсь.

Поняв, что так и не отпустил ладонь незнакомца, Парис разжал руку и засунул её в карман на случай, если вдруг решит сделать что-нибудь глупое, например потянуться к Таносу снова.

Но Парису не стоило волноваться, потому что Танос, похоже, не собирался останавливаться. Он взял Париса за подбородок и рассмеялся.

— Glikie antra, — проговорил он, переходя на родной язык, который Парис, слава богу, понимал. И его нежное «прелестник» прозвучало поразительно интимно и знакомо. — Мне совершенно точно повезло. Я уверен, что некоторые пути просто должны пересечься. Не правда ли?

Парис подумал о людях, ожидавших его внутри, и друге, ехавшем в больницу на роды собственного ребёнка, и улыбнулся мужчине, который сейчас поднимался рядом по лестнице.

Он тоже в это верил. Смущало только чувство комфорта, появившееся рядом с этим парнем спустя каких-то пару секунд после знакомства. Парис не мог объяснить причину, но его с невероятной силой тянуло к Таносу, будто он знал того много лет, возможно, даже целую прошлую жизнь, и это казалось сумасшествием.

Остановившись перед входом в музей, Парис открыл дверь и, посмотрев в глаза, которые будто заглядывали ему прямо в душу, ответил Таносу:

— Ne, thechome, — что означало «Да, так и есть» на греческом.

Танос прошёл мимо, и Парис втянул запах его одеколона, который напомнил ему причину, зачем он здесь: да, его любовь ко всему греческому.

Закрыв позади себя дверь, Парис увидел Лео и Василиоса, стоявших рядом с Аласдэром, и подумал: «Вот оно!» Через час прибудут другие гости, но сейчас им выпал шанс. Всего лишь малый отрезок времени, чтобы расположить к себе этого парня и увлечь его своим проектом.

Поэтому Парис протянул руку в сторону своего директора, куратора и детально продуманной экспозиции за их спинами и проговорил со страстью, которую до этого не испытывал:

— Добро пожаловать в наш дом вдали от дома, мистер Агапиу. Мы надеемся, что сегодня тут, в Государственном историческом музее, вы почувствуете себя как дома, ведь мы приложили много усилий, чтобы вернуть вас во время, которое давно исчезло из этого мира, но по-прежнему живёт в глубине наших сердец.

Танос слегка наклонил голову, и когда уголок его рта чуть приподнялся, сердце Париса заколотилось. В тот же момент он понял, что ни за что на свете не даст кому-либо сопровождать этого парня по экспозиции.

«Чёрт!» — подумал Парис. Да он бы с удовольствием сопровождал его и до конца их дней.

— Если вы не против, я проведу вас туда, где всё началось…

И как бывает во многих сказках, мифах и легендах, то, что случилось дальше, стало историей.

КОНЕЦ

Content

Франк Элла Танос