Диксон Руби

Затишье

Руби Диксон

«Затишье»

Серия: Варвары Ледяной планеты (книга 7,5)

Автор: Руби Диксон

Название: Затишье

Серия: Варвары Ледяной планеты_7,5

Перевод: Женя

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Poison Princess

Оформление:

Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Глава 1

МЭЙЛАК

Беспокойство пробуждает меня ото сна. Я переворачиваюсь на мехах, не в силах устроиться поудобнее. Это чувство не проходит, и я открываю глаза, глядя на потолок своей пещеры.

Что-то не так. Это не дрожь отчаяния, которую мой кхай посылает через меня, когда умирает другой. Это что-то более мягкое, что-то, что вот-вот произойдет. Это укол беспокойства, который приходит с более медленным, ползучим беспокойством, таким как голод или болезнь.

Моя рука опускается к животу, и я ищу глубоко внутри, позволяя исцелению моего кхая течь. Это касается малыша, уютно устроившегося внутри моего тела, и находит его здоровым. У меня опускается живот и болят кости, что говорит мне о том, что скоро прибудет мой комплект. После многих сезонов ожидания я испытываю облегчение и волнение, что буду держать на руках своего маленького сына, но не он будит меня этим утром. Я смотрю на кровать Эши, прямо напротив нашей. Моя маленькая дочь сосет большой палец во сне с закрытыми глазами. Она миролюбива, и цвет кожи у нее хороший. Значит, это не Эша. Я немного расслабляюсь.

Рядом со мной моя пара утыкается носом в мою шею.

— Мэйлак?

Я провожу пальцами по дорогому лицу Кэшрема.

— Я не могу уснуть.

— Это из-за комплекта? Скоро он будет здесь? — его рука ласкает мой живот. — Может, мне приготовить для него корзинку?

— Пока нет, — говорю я своему партнеру и рассеянно глажу его рог. — Это что-то другое.

Он кутается в свои меха, глядя на меня сверху вниз с беспокойством в глазах.

— Что?

Я киваю и начинаю подниматься с наших мехов. Кэшрем вскакивает на ноги и помогает мне подняться, так как я неуклюжа с комплектом, и мое тело кажется чужим. Он держит меня немного дольше, чем необходимо, беспокойство отражается на его нежном лице.

Я глажу его по подбородку.

— Я должна проверить племя, моя пара, — шепчу я ему.

Кэшрем кивает. Он, как никто другой, понимает мои настроения. Он знает, что я беспокоюсь о каждом в нашем растущем племени, как будто они мои собственные комплекты. Он знает, что я не смогу успокоиться, пока мой кхай не споет каждому из них и не определит, что с ними все в порядке. Я слишком живо помню, каково это было — наблюдать, как кхай-болезнь распространяется по нашему народу, и как мой собственный кхай еще не пробудился к своей целительной силе. Тогда я была бессильна, и у нас не было целителя.

Теперь все по-другому, и я должна сделать все, что в моих силах.

Моя пара помогает мне надеть тунику и опускается на колени, чтобы помочь мне надеть ботинки. Я не могу согнуться под узами, поэтому он делает это за меня, его руки нежны. Он так добр ко мне, мой Кэшрем. Всегда терпелив, всегда нежен и заботится об Эше, когда я занята… а с таким количеством новичков в племени, кажется, я всегда занята. Мое сердце согревается, когда я вижу, как растет так много семей, но это также утомительно только для одного целителя.

Как будто он может прочитать мои мысли, Кэшрем заканчивает завязывать мои шнурки и встает с суровым выражением на лице.

— Ты не будешь изнурять себя?

— Не буду, — обещаю я.

Взгляд, который он бросает на меня, явно скептический.

— Ты близка к своему времени и устала. Если ты почувствуешь…

— Я знаю, моя пара. — Я глажу его по щеке и улыбаюсь. — Доверяй целителю знать свое собственное тело.

— Я доверяю целителю, но я также знаю свою пару, — спокойно говорит он. Эша просыпается и трет глаза, а он садится на корточки, протягивая к ней руки. — Сегодня я присмотрю за малышкой. Она поможет своему отцу приготовить несколько шкурок, не так ли, моя малышка?

Моя милая дочь только хихикает и бросается в объятия Кэшрема. Она кладет щеку ему на плечо, а затем улыбается мне.

— Могу я поцеловать тебя, мама? Люди делают это.

О, с губами? Я протягиваю руки к своей дочери, и она бросается в мои объятия и прижимается своим крошечным ртом к моей щеке. Она пускает слюни по всему моему лицу, и я терпеливо остаюсь неподвижной, хотя и вижу, как моя пара весело ухмыляется.

— От какого человека ты этому научилась, Эша? — спрашиваю я, когда она заканчивает.

— Джо-си, — радостно объявляет Эша. — Она всегда пристально смотрит на Хэйдена. Почему вы с отцом так не делаете?

— Потому что мы не люди, — объясняю я ей, взъерошивая ее гриву, а затем возвращаю ее Кэшрему. Я не совсем уверена, что когда-нибудь приму человеческий обычай ласкать языком губы своей половинки. Это кажется… странным. Но поцелуи Эши сладки и наполняют меня радостью, и я быстро и сухо целую ее в круглую щечку. — Будь добра к своему отцу. Я скоро вернусь.

Кэшрем улыбается мне, и мое сердце сжимается от нежности к моей паре. Повинуясь импульсу, я протягиваю руку и глажу его, ища. Я посылаю свои мысли через его тело в поисках его кхая. В каждом из них есть небольшая песня, даже когда они не находятся в резонансе, и сейчас я ищу эту песню, смешанную с пульсом текущей крови и стуком сердца. У Кэшрема хорошая песня, крепкая. Я вздыхаю с облегчением и возвращаюсь в себя. Мгновение спустя я касаюсь руки Эши и делаю то же самое, просто потому, что я должна убедиться, что с моей семьей все в порядке. Когда я удовлетворена, я опускаю руку.

Моя пара наблюдает за мной с выражением беспокойства на лице.

— Что тебя беспокоит?

— Я еще не знаю. Возможно, это ничего не значит. — Но это не похоже ни на что. — Я должна найти остальных. Я вернусь достаточно скоро.

Он кивает и успокаивающе гладит меня по руке.

— Дай мне знать, если я тебе понадоблюсь.

Моя милая пара. Я улыбаюсь. Он не может сделать гораздо больше, чтобы помочь в исцелении, чем держать меня за руку, но он сделал бы это, если бы я попросила.

— Повеселитесь со своими шкурами, — поддразниваю я и щипаю Эшу за маленькую пухлую щечку, чтобы заставить ее хихикнуть. Трудно оставить свою семью даже на мгновение, когда мои чувства взывают к предупреждению.

Но разве все племя не является моей семьей? Разве они не мои, о которых я должна заботиться?

Я в последний раз глажу своего ребенка по щеке, а затем мгновение спустя выхожу из нашей личной пещеры. Мне приходится слегка наклониться, чтобы выйти, потому что дверь низкая, и когда я выпрямляюсь, моя спина протестует. Я закрываю глаза и разговариваю со своим кхаем, на мгновение погружаясь в себя. Тепло разливается по моим мышцам, и мгновение спустя боль проходит.

— О, вот ты где, Мэйлак! Я как раз тебя искала!

Я открываю глаза и вижу круглое, странное лицо человека Джо-си. Она лучезарно улыбается мне, положив руки на свой плоский живот.

— Ты искала меня? Ты плохо себя чувствуешь, Джо-си?

— Нет! И в этом-то вся и проблема! Если я беременна, в какой момент ведь должна появиться утренняя тошнота? Лиз говорит, что тошнота появляется уже в тот момент, когда сперматозоид встречается с яйцеклеткой, но ты же знаешь Лиз. Она известная приколистка. — Ее большие глаза смотрят на меня с беспокойством. — Ты же не думаешь, что у меня что-то не так, не так ли? Я ведь должна чувствовать тошноту, если я беременна, верно?

— Дай мне посмотреть. — Я кладу руки ей на живот, нащупывая там маленькую искорку жизни. Беременность — это сложно, потому что у ребенка в утробе матери нет кхая. Но тело вокруг него может рассказать мне о многом, а тело Джо-си наполнено крепким здоровьем и жизнью. Я возвращаюсь в себя и улыбаюсь ей. — Все в порядке. Ты должна быть терпелива.

Она переминается с ноги на ногу.

— Я не знаю, заметила ли ты, но я не очень хорошо разбираюсь во всем этом. Это так тяжело, потому что я хочу испытать все! И у Лиз бывает рвота, а у меня нет. — Она выглядит печальной. — Я просто не могу дождаться, понимаешь?

— Твое ожидание короче моего, — говорю я ей, забавляясь ее нетерпением. Подумать только, что кто-то жаждет иметь все мелкие недуги беременности.

Ее руки подносятся ко рту.

— О, мне очень жаль. Я не скулю, честно. Я просто взволнована.

— Я знаю, что ты не…

— Я имею в виду, должно быть, очень тяжело быть беременной три гребаных года, раздутой, как арбуз, и… — ее глаза расширяются. — Я делаю только хуже, не так ли?

Не знаю, так ли это.

— Что такое арбуз?

Она быстро похлопывает меня по руке.

— Знаешь что? Неважно. Это круто. Ты скоро должна родить?

— Не сегодня, я думаю, — говорю я и улыбаюсь ей. — Как поживает твоя пара? Он в пещере? — Я должна проверить его, особенно. Есть определенные соплеменники, за которыми я пристально слежу, и Хэйден — один из них. Его кхай не является его изначальным кхаем, но был дан ему, когда он пережил кхай-болезнь много оборотов сезонов назад. Он здоров и силен, но целитель всегда беспокоится.

Мечтательное выражение возвращается на лицо Джо-си.

— Он вышел на охоту. Он обещал, что вернется домой пораньше, чтобы… ну, неважно. — Она взволнованно машет рукой в воздухе. — Я просто собираюсь сейчас помолчать.

Я хихикаю. Рот Джо-си опережает ее разум, и спаривание с Хэйденом этого не изменило. Я оглядываю пещеру, чтобы посмотреть, кто не спит в столь ранний час. Джо-си у главного костра вместе с Ме-ган, Но-ра и Шорши. Они любят собираться ранним утром, пить горячий чай и печь корнеплоды. Это странное, пресное блюдо, но людям оно нравится.

— Не присоединиться ли нам к остальным у костра?

— Конечно. — Джо-си скачет впереди меня, полная энергии, как моя Эша. Я так обременена комплектом, что просто наблюдаю, как она двигается, и устаю.

Я следую за ней на несколько шагов, направляясь к костру. Люди поднимают глаза и улыбаются мне, их странные лица приветливы.

— Подходи и садись, Мэйлак, — говорит Шорши, вставая со своего места и предлагая его мне. — Стейси печет торт.

— Настоящий торт, — соглашается Стей-си, и от сковороды, которую она держит над огнем, поднимается запах чего-то приторно-сладкого. Остальные с интересом наклоняются к нему.

— Что такое торт? — я спрашиваю. Я кладу руку на плечо Шорши, чтобы она села, и позволяю своему кхаю коснуться ее. Она здорова… и носит еще один комплект. Должно быть, они с Вэкталом снова нашли резонанс, но держат это пока в секрете от остальных. Я улыбаюсь ей сверху вниз, радуясь за своего вождя и его пару. Я сохраню их тайну.

Шорши хихикает.

— Это тортик. Как десерт.

— С глазурью, — объявляет Стей-си. — Я экспериментировала с храку и не-картофелем, а также с некоторыми семенами, которые мы собрали. Когда мы достанем больше фруктов из пещеры, которую нашла Лейла, мы добавим и их.

— Ты хочешь, чтобы на твоем торте была глазурь и фрукты? — спрашиваю я в замешательстве. — Их едят замороженными?

Но-ра хихикает с другой стороны от меня, перекладывая свой комплект с груди на колени и поднося другого ребенка к груди.

— Вы, девочки, еще больше запутываете Мэйлак.

Я рассеянно смеюсь, больше заинтересованная в том, чтобы протянуть руку и погладить прекрасную, пушистую гриву на голове Ан-на. Комплект лежит на коленях Но-ра, и мать, похоже, не возражает, когда я прикасаюсь к ее ребенку. Ан-на сильна и здорова. Я небрежно провожу рукой по Но-ра, и с ней тоже все в порядке. Она менее уставшая, чем когда близнецы только родились.

— Это та самая глазурь? — восклицает Джо-си, беря миску и макая палец в мягкую коричневую кашицу.

— Это краска, — кричит Ме-ган как раз в тот момент, когда Джо-си подносит палец ко рту.

Джо-си замирает.

Джо-си и Ме-ган обе хохочут.

— Дурында, — говорит Джо-си и облизывает палец. Ее глаза расширяются. — О Боже, это так вкусно!

— Торт почти готов, — говорит Стей-си, используя длинный резной инструмент, чтобы постучать по краям своего округлого торта. Он толще и крупнее, чем обычные пирожные для завтрака, и мне любопытно, в чем разница и почему они так взволнованы.

В конце концов, это всего лишь еда.

Они снимают его с огня с коллективным «о-о-о», и Стей-си режет его на крошечные дольки и кладет на маленькие костяные тарелочки. Она берет глазурь у Джо-си и аккуратно намазывает по ложке на каждый кусочек.

— Она растает, потому что торт горячий, но я полагаю, что это никого не волнует, верно?

— Дай мне, — говорит Ме-ган. — Просто дай мне это. — Они смеются, и торт передается по кругу. Мне дают тарелку, и я размышляю о неряшливом, покрытом слизью куске «торта». Пока я смотрю, Ме-ган берет свой торт, откусывает кусочек, а затем закрывает глаза. Она снова ставит его на место и тщательно облизывает пальцы. — Это лучшее, что я ела с тех пор, как мы приземлились.

Теперь мне стало любопытно. Я откусываю немного от «торта» и замираю. Текстура грубая и странная, а ужасная сладость вкуса напоминает мне о испорченном мясе. С большим трудом я заканчиваю жевать свой маленький кусочек и заставляю себя проглотить. Вокруг меня остальные быстро доедают свой кусок и восхваляют Стей-си, какая она замечательная. Я держу свою тарелку, не уверенная, как я могу избавиться от нее, не обидев чувства Стей-си.

— Тебе придется приготовить это снова, — говорит Шорши с легким вздохом. — Может быть, будем делать его для особых случаев, таких как день рождения или что-то в этом роде. — Ее комплект начинает плакать, и Шорши поднимает его из корзины.

Я ставлю свой торт на пол пещеры и протягиваю руки.

— Можно мне?

Шорши передает Тали, и я прижимаю к себе малышку, держа ее высоко, так как мой живот мешает. Она становится большой, и с каждым днем она все больше и больше похожа на Вэктала. Меня забавляет, что у Тали такой сильный нос и такой цвет лица. Вот как выглядел бы наш комплект, если бы мы нашли отклик. У нее есть некоторые человеческие черты, но не так много. Это не печалит меня; я счастлива со своей Эшей, и Кэшрем — идеальная пара для меня. Но я рада, что у моей некогда пары теперь есть собственная семья. Он хороший самец.

Я закрываю глаза и тянусь к кхаю Тали, но ребенок силен и здоров. Нет никаких проблем, нет причин для беспокойства целителя. Я сажаю ее к себе на колени, чтобы она могла поиграть.

Шорши бросает на меня любопытный взгляд.

— Все в порядке? — спрашивает она тихим голосом, когда остальные начинают болтать о вкусах торта и о том, когда они смогут приготовить его в следующий раз.

Я киваю и одариваю ее печальной улыбкой.

— Я такая… Я не знаю для этого человеческого слова. Я чувствую необходимость проверить всех сегодня. — Я не рассказываю ей о ноющем беспокойстве, с которым я проснулась. Это может быть просто так.

— «Задумчивая», наверное, самое подходящее слово, — говорит Шорши и осторожно вытаскивает руку Тали из моих кос. — Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо? Я могу поговорить со своей парой.

Я возвращаю Тали, теперь, когда я уверена, что с ней все в порядке.

— Я так и сделаю.

Разговор вокруг нас продолжается, и к костру подходит все больше людей. Раздается последний кусок торта, и появляются другие со своими комплектами. Я смеюсь и предлагаю подержать детей, создавая впечатление, что мне в жизни больше ничего не нужно, кроме как держать каждый комплект. Все матери слишком счастливы, чтобы позволить кому-то другому взять их комплект на несколько минут, и я мысленно касаюсь кхаев каждого из них. Все здоровы, и, возвращая каждого ребенка, я прикасаюсь к кхаю каждой матери. У них все хорошо.

Значит, проблема не здесь.

Я оглядываюсь вокруг, размышляя.

— Хар-лоу и Рух в пещерах? Или они в Пещере старейшин?

— Они дома, — говорит Джо-си. — Я видела Харлоу вчера, и я сомневаюсь, что они ушли ночью.

— Я должна пойти поприветствовать их, — говорю я с улыбкой и начинаю трудный процесс приведения своего неуклюжего тела в вертикальное положение. Хар-лоу — это та, у кого кхай должен работать намного усерднее — у нее в голове опухоль, которую кхай держит под контролем. Ее кхай силен, но когда она была с комплектом, ее тело подвергалось серьезным нагрузкам. Возможно ли, что она снова беременна? И на этот раз у нее все будет не так хорошо? Я думаю о Рухе, таком диком и неукротимом, и об их маленьком сыне. Я должна навестить их и убедиться, что с ними все в порядке.

— Составить тебе компанию? — Джо-си вскакивает на ноги.

— О, нет, оставайся с остальными. Я в порядке. — Я улыбаюсь, чтобы смягчить боль своего отказа. — Я собираюсь поздороваться, а потом я должна помочь моему мужу со шкурами. — Я выпрямляюсь и выхожу из тесного круга женщин.

— Подожди, — зовет Джо-си.

Я оборачиваюсь.

Она берет мою тарелку, вся улыбаясь.

— Ты забыла свой торт.

— Как глупо с моей стороны, — бормочу я, беря его в руки. — Спасибо, Джо-си. Ты очень заботлива. — Возможно, Хар-лоу понравится торт, и меня не заставят съесть еще кусочек. Я сжимаю маленькую тарелку и брожу по пещере, направляясь к личной пещере Хар-лоу и Руха.

Глава 2

Когда я устремляюсь в дальнюю часть дома племени, звук рвоты заставляет мои чувства целителя обостриться. Я поворачиваюсь, направляясь к пещере, которую Лиз делит с Рáхошем. Экран конфиденциальности не находится перед входом в их пещеру, но я слышу, как Рáхош бормочет что-то своей паре изнутри. Это может быть приватный момент. Я медлю на входе, держа в руках свой торт, и отвожу взгляд, чтобы быть вежливой.

— Могу я войти?

— О, хорошо, — слышу я, как говорит Лиз. — Целитель. Теперь я знаю, что умираю.

Я знаю достаточно об этом человеке, чтобы понять, что она преувеличивает, но ее слова вызывают у меня укол страха. Является ли Лиз источником моего беспокойства?

Я слышу, как Рáхош фыркает, а затем он появляется, приглашая меня войти.

— У нее утренняя тошнота, вот и все.

С того места на полу, где она скорчилась, Лиз указывает пальцем на своего партнера, а затем снова наклоняется над миской, и ее рвет.

— Член, — выдыхает она между сухими вздохами.

Он возвращается к ней, нежно убирая волосы с ее лица, пока ее рвет.

— С тобой все будет в порядке, моя пара, — бормочет он и гладит ее по спине. — Это достаточно скоро пройдет.

— Не торопитесь, — говорю я им, ставя тарелку с тортом у входа, а затем направляясь к корзине с мехом рядом с их кроватью, где Рáшель машет своими крошечными кулачками. Я опускаюсь на пол рядом с ней — задача не из легких — и предлагаю ей ухватиться за мой палец. Она берет его, и ее кхай поет с моим, сильный. Я улыбаюсь, потому что я всегда больше всего беспокоюсь о малышах, особенно после смерти маленькой девочки Айши. Я ничего не могла сделать, чтобы спасти ее, потому что у нее не было кхая, и это до сих пор преследует меня.

Пока Лиз выпрямляется и пьет воду, я протягиваю руку и касаюсь плеча Рáхоша. Он здоров.

Он вопросительно смотрит на меня, нахмурившись.

— Должна ли я помочь твоей паре? Может быть, мой кхай сможет успокоить ее.

— Мой кхай в порядке, — заявляет Лиз, откидываясь на стену и на мгновение отдыхая. — Это мой желудок ненавидит меня.

Я хихикаю и похлопываю по земле рядом с собой.

— Возможно, тебе было бы легче прийти ко мне, чем мне прийти к тебе.

Лиз кивает и подползает, чтобы плюхнуться на землю рядом со мной. Она выглядит усталой и измученной, и я кладу на нее руку. Ношение комплекта для некоторых тяжелее, чем для других, и Лиз пришлось нелегко. Тем не менее, она сильна, и в ее теле нет беспокойства, только кислый желудок. Я посылаю исцеляющие мысли от моего кхая к ней, чтобы успокоить гнев в ее нутре и облегчить часть болезни.

— Ты должна пить больше воды, — упрекаю я ее, а затем добавляю: — И больше чая. У Кемли есть хороший способ позаботиться о сердитых животах.

— О нет, я уже пробовала это. Чай, который на вкус как обувная кожа? — Она корчит гримасу. — Думаю, что лучше бы меня просто стошнило. — Ее лицо бледнеет, а затем она снова тянется к своей миске. — На самом деле, может быть, и нет.

Какое-то время я сижу с Лиз и Рáхошем. Я ничего не могу сделать для желудка Лиз, что не исправят больше воды и времени. Мы болтаем об охоте, товарищах и Рáшель, одной из комплектов, которая выглядит более человечно, чем ша-кхаи. Я хвастаюсь своей маленькой Эшей, которая уже учится работать с кожей вместе со своим отцом. И мы обсуждаем больше беременностей.

— Думаю, я единственная, кто нашел отклик второй раз, — говорит Лиз. — Это слишком быстро?

— Ммм. — Я думаю о Шорши и ее секрете. — Не всегда. Если мать достаточно здорова, чтобы носить еще один комплект, это может произойти еще быстрее.

Рáхош прикасается к плоскому животу своей пары.

— Можешь ли ты сказать нам, мальчик это или девочка?

Лиз ухмыляется мне.

— Мы уже спорим из-за имен. Я сказала ему, что если это мальчик, он может назвать его, но если это девочка, то имя выберу я. Я хочу назвать ее Эйлой.

— Эй-ла?

— Да, в честь Эйлы Секуры. Из приквелов «Звездных войн» (прим. Эйла Секура — персонаж франшизы «Звёздные войны», рыцарь-джедай из расы тви’леков). Я имею в виду, они были довольно дерьмовыми, но Эйла была крутым джедаем. И синяя! Это как беспроигрышный вариант. — Лиз радостно потирает живот. — Не то, чтобы мой ребенок будет джедаем, но можно с уверенностью сказать, что она будет синей и крутой, так что я думаю, это сработает.

— Ах.

— Она не понимает твоих слов, моя пара, — говорит Рáхош. — И единственная причина, по которой я это делаю, заключается в том, что я слышал это уже много раз.

— Я уверена, что Дже-дай — хорошее имя, — говорю я Лиз.

— Эйла. Не джедай. — Она вздыхает и качает головой, глядя на нас. — Где мои ботаники из «Звездных войн», когда они мне нужны? — Рáхош только фыркает и встает на ноги, направляясь за Рáшель. При этом Лиз бросает на меня любопытный взгляд. — Я не хочу показаться странной, но это… торт у двери?

Ой. Я совсем забыла о еде, которую приготовила Стейси. Я надеялась тихо выкинуть это.

— Да.

Глаза Лиз загораются.

— Есть еще кусочек?

— Думаю, что торт закончился, — говорю я, а затем быстро добавляю: — Но ты можешь съесть мой кусок.

Она потрясает кулаком в воздухе.

— Я могла бы расцеловать тебя, Мэйлак.

Я не указываю на то, что мне хотелось бы этого примерно так же сильно, как хотелось бы еще торта.

***

У Хар-лоу грязное пятно на лице, в руке инструмент, а во взгляде сосредоточенность.

— Это что? — спрашиваю я, хмуро глядя на странное квадратное творение, над которым она работает.

— Обогреватель, — говорит она мне. — Для жестокого сезона. Он вырабатывает свое собственное тепло. Ну, в теории. Мне нужно выяснить, как сделать так, чтобы он стал достаточно горячим без перегрева. — Она вставляет блестящий инструмент в обогреватель и отрывает его кусочек спереди. — Прямо сейчас он немного расплавляется, но я близка к финишу. Я думаю. Верно, детка?

Рух хмыкает в знак согласия, вручая маленькому Рухару резную костяную погремушку.

— Тепло.

На одеяле рядом с отцом комплект размахивает ручками, подергивая хвостом. Он бросает погремушку, а затем начинает ползти за ней. Легкая, неохотная улыбка искривляет мрачное лицо Руха, и это радует меня.

Хар-лоу смотрит на меня так, словно ожидает ответа, поэтому я киваю.

— Я понимаю.

— Я не хочу замерзнуть, когда станет холодно. — Она делает паузу, а затем наклоняет голову. — Ну, холоднее. И с маленьким Рухаром здесь, я хочу убедиться, что нам уютно.

— Так вы останетесь на жестокий сезон? — Я знаю, что и Хар-лоу, и ее пара любят ходить в Пещеру Старейшин, чтобы отвлечься. Рух все еще не привык к такому количеству людей вокруг. Жестокий сезон будет трудным для него.

— Мы остаемся, — соглашается Рух, прежде чем Хар-лоу успевает заговорить.

— Мы будем рады видеть вас. — Я кладу свою ладонь на ее руку и слегка сжимаю ее в знак любви. Я дотягиваюсь до ее кхая и нахожу, что он равномерно пульсирует. Он силен, но поддержание здоровья Хар-лоу требует от него многого. Я посылаю укрепляющую волну исцеления от моего кхая к ее, прежде чем убрать руку.

— Я должна идти, — говорю я Хар-лоу и ее паре. — Я хочу проверить Ти-фа-ни и Салуха, пока день не стал слишком коротким. — Я потираю живот, используя это как предлог, чтобы двигаться дальше. — Мои ноги уже устали от всего этого стояния.

— Я пойду с тобой, целитель, — говорит Рух, поднимая своего сына. Хар-лоу возвращается к своей коробке, снимая еще один блестящий слой.

Когда мы выходим из пещеры, Рух останавливает меня. Он оглядывается на свою пещеру, потом на меня.

— У меня есть… опасения.

Мои чувства покалывает от страха. То странное, ноющее чувство, которое преследовало меня все утро, снова овладевает мной.

— Из-за Рухара? У него все очень хорошо. — Я провожу пальцем по пухлой синей щеке комплекта. Он практически гудит от хорошего самочувствия. — Или из-за предстоящего жестокого сезона? — Я небрежно кладу руку ему на плечо. — Здесь нет никаких проблем. С твоей семьей все в порядке, Рух.

Его рот сжимается в недовольную линию, и он прижимает своего извивающегося сына ближе, когда наклоняется.

— Хар-лоу. Я… волнуюсь. Резонанс.

— Вы снова резонируете? — Так много комплектов прибудет в наше маленькое племя. Я с трудом могу себе это представить.

Он быстро качает головой, и в его глазах страх.

— Это моя забота. Лиз…

Ах. Теперь я понимаю. Хар-лоу — самая хрупкая из людей, и выносить Рухара было тяжело для ее тела. Я ободряюще сжимаю его руку.

— Я только что поговорила с ее кхаем, и все в порядке. Нет никаких проблем.

— Есть… способ остановить больше комплектов? — Он гладит своего сына по голове, в его взгляде яростная любовь.

— Ты не хочешь снова резонировать?

Выражение его лица измученное.

— Да. Никакого риска, Хар-лоу. Она — это… все. — Он в отчаянии прижимает кулак к сердцу. — Я не могу потерять ее…

— Я знаю. — И я подозреваю, что он не покинет пещеры, если поблизости не будет целителя. Он не станет рисковать своей парой. — Возможно, вы больше не будете резонировать. Возможно, так и произойдет. Только кхаи могут решать. — Когда он выглядит обеспокоенным, я добавляю: — Ее кхай не позволит комплекту уничтожить ее. Если она недостаточно сильна, чтобы выносить, это больше не повторится. И если это действительно произойдет, я здесь. Я никуда не собираюсь уходить.

Напряжение немного спадает с его лица. Он медленно кивает и крепко сжимает мою руку, затем возвращается в свою пещеру со своим сыном. Я смотрю ему вслед, разбираясь в своих эмоциях. Я знаю, что он чувствует. Иногда ночами я смотрю, как спит Эша, в ужасе от всего, что может случиться, что может сломать маленькое, хрупкое тело. И иногда я не сплю и смотрю на свою пару, думая о том же самом. Наш мир опасен, и даже несмотря на то, что Кэшрем — дубильщик и большую часть времени проводит рядом с пещерой, все равно многое может случиться. Я волнуюсь. Я всегда волнуюсь. Я должна защищать все племя, но Кэшрем и Эша — мои.

Я хорошо знаю страхи Руха.

— Мэйлак, — зовет кто-то, вырывая меня из моих мыслей. — Целитель.

Это Бек. Я направляюсь на звук его голоса, недалеко от входа в пещеру.

— Я здесь.

Он бросается вперед с раздраженным выражением на лице.

— Нам нужно твое исцеление. Харрек порезал себе руку о копье.

— Снова? — Я беру предложенную им руку и опираюсь на нее, чтобы идти быстрее. Его кхай энергичен и сильнее, чем у большинства. Это неудивительно — мой брат всегда был свирепым самцом. Конечно, его кхай будет свирепым. — Что ты сделал?

Он фыркает, его шаги нетерпеливы, когда он замедляет свою походку, чтобы соответствовать моей.

— Я ничего не сделал. У него руки, как дубинки. Я просто пытался показать ему, как лучше обернуть наконечник его копья.

Я хихикаю.

— Ты должен быть терпелив, брат.

— Я терпелив.

— С другими.

Ворчание, которое он издает, говорит мне, что он не согласен, но он также не хочет спорить. Мы выходим через вход в сугробы. День хороший и мягкий, ветер треплет мои косы. Вдалеке я вижу двух или трех охотников, собравшихся вместе. Странно — один из них ранен, и все же мое чувство страха, кажется, ничуть не усилилось.

— Я полагаю, Харрек не мог сам дойти до пещеры, чтобы я могла позаботиться о его руке?

— Он мог бы… если бы он не потерял сознание при виде своей крови. — У моего брата кислый голос.

У меня вырывается тихий смешок. Я и забыла, что у Харрека есть такая проблема. Охота его не беспокоит, но одна капля его собственной крови — и он на полу.

— Конечно. Ну, я полагаю, сегодня хороший день для прогулки. — Я кладу руку на нижнюю часть своего живота, чтобы поддержать его. Идти так далеко неудобно, но я могу это вытерпеть.

Мой брат молчит, пока мы поднимаемся на гребень, туда, где лежит распростертый Харрек. Я вижу Таушена и Хассена рядом с ним, присевших на корточки. Принадлежности для изготовления копий разбросаны по снегу.

— Ты в порядке? — спрашивает Бек через мгновение. — Ты кажешься… замкнутой сегодня.

— Я устала, — говорю я ему.

— Это не то.

Мой брат хорошо меня знает.

— И я, конечно, волнуюсь.

— Насчет комплекта?

Я качаю головой, мой взгляд прикован к Харреку.

— Что-то кажется неправильным. Я не уверена, что именно. Но я это выясню.

— Скажи мне, когда выяснишь. Если я смогу помочь, дай мне знать.

Я улыбаюсь своему брату. Он охотится для нас, и он хороший самец. Хороший охотник. Мне грустно за него, потому что все другие люди создали семьи и нашли отклик, а моему вспыльчивому брату нечего делать. Я знаю, что он завидует их счастью. Я знаю, что он все еще скучает по тихой девушке по имени Клэр.

— Я знаю. Если мне нужно будет что-нибудь сделать, я приду к тебе. Это я обещаю.

Тогда мы на стороне Харрека и больше не обсуждаем это. Бек помогает мне опуститься на колени рядом с упавшим охотником, и я с облегчением вижу, что его цвет лица хорош, несмотря на неподвижность. В его груди гудит кхай, такой же яркий и пульсирующий, как всегда. Я посылаю исцеляющие песни через его кхай, побуждая закрыть рану на его руке и сомкнуть плоть… и разбудить его, потому что другие будут безжалостно дразнить его, если он не пошевелится в ближайшее время.

Что ж, они будут безжалостно дразнить его, несмотря ни на что.

Харрек приходит в себя, и остальные подтрунивают над ним по поводу пореза, даже когда я обматываю его полоской кожи. Плоть почти полностью зажила, но порез был глубоким, и его нужно будет защищать всю ночь. Я использую это время, чтобы прикоснуться к Таушену и Хассену, и не нахожу у них никаких проблем. Бек видит, как я украдкой быстро касаюсь руками остальных. Я подозреваю, что он знает, что я делаю, но он ничего не говорит.

Мой брат, может быть, и не терпелив, но он понимает.

Глава 3

Со старейшинами все в порядке. Несмотря на свой возраст, они в такой же форме, как и любой из младших соплеменников. Варрек учит юного Сессу, как делать ловушку, и я провожу руками по голове Сессы, просто чтобы проверить его. Все в порядке.

Возможно, это не что иное, как беспокойство сильно беременной женщины. Задумчивость, как говорит Шорши. Я не знаю, но я закончу навещать всех в племени, прежде чем расслаблюсь.

Хэйден и Ваза вышли на тропы и не вернутся в пещеры сегодня вечером. Фарли отвела своих родителей, Кемли и Боррана, в Пещеру старейшин, чтобы они могли выучить язык жестов, на котором говорит Ле-ла. Я буду беспокоиться о них, пока они не вернутся, но сейчас есть другие, которых нужно проверить. Я думаю о своем брате и о том, где находится его сердце, и направляюсь к пещере Клэр и Эревена.

Я подхожу как раз в тот момент, когда появляется Эревен с рыболовными сетями, перекинутыми через плечо. Он легко улыбается мне и касается моего плеча.

— Целитель. Ты становишься все больше каждый раз, когда я смотрю на тебя.

— Это потому, что я много ем, — поддразниваю я в ответ. Этот небольшой контакт с кожей говорит мне, что Эревен не является причиной моего беспокойства, и поэтому я заглядываю мимо него в его пещеру. — Я пришла проведать твою прекрасную пару.

— Она с Ти-фа-ни и той, которая все время плачет. Их пары вышли на охоту. — Он показывает на свои сети. — И я собираюсь присоединиться к ним. Клэр хочет рыбы сегодня вечером.

Я улыбаюсь.

— Я не буду тебя задерживать. — Мой разум уже мчится вперед. Та, кто все время плачет, — это Ари-а-на, и она не та пара, которую я бы выбрала для Золайи, которая всегда улыбается и счастлива. Его пара совсем не такая. Когда она впервые пришла, она плакала, потому что ненавидела холод. Теперь она плачет, потому что устала, а ее комплект суетливый. По крайней мере, с этим я могу помочь.

Когда Эревен уходит, моя спина, кажется, сильно сжимается, мышцы напрягаются в знак протеста против всей моей ходьбы. Шипение вырывается из меня, и я замираю, посылая исцеление по своему телу. Боль проходит через несколько мгновений, и я снова могу ходить. Я шаркаю вперед. Я устала и ничего так не хочу, как вернуться в свою постель и свернуться калачиком в меховом гнезде, но я могу сделать это, как только избавлюсь от своих страхов. Я снова потираю нижнюю часть живота и направляюсь к пещере Ти-фа-ни.

Три женщины сидят вокруг костра Ти-фа-ни и перебирают пригоршни семян. Ари-а-на держит свой комплект Аналая, потирая ему спину, пока он плачет. Клэр сидит, скрестив ноги перед собой, живот слегка округлился с первыми признаками ее предстоящего комплекта. Ти-фа-ни недавно обрела резонанс, и у нее еще не будет живота для многих лун. Они все смотрят на меня, когда я вхожу, и Ти-фа-ни вскакивает на ноги.

— Мэйлак! Иди, сядь! Ты выглядишь усталой.

Я сдерживаю свое раздражение. Почему все говорят мне, что я плохо выгляжу? Я просто устала из-за комплекта. Но я знаю, что у нее добрые намерения, и поэтому я натягиваю на лицо улыбку.

— Я слышала, что у Аналая тяжелый день, и хотела помочь. — Руки Ти-фа-ни сильны в моих, и исцеляющий импульс, который я посылаю через нее, говорит мне, что с ней все в порядке. Я позволяю ей помочь мне сесть, устраиваясь между двумя женщинами.

Ари-а-на немедленно передает мне Аналая, ее рот нахмурился.

— Он сегодня такой суетливый. Это опять мое молоко?

Я качаю комплект в своих руках, посылая тепло исцеления по его маленькому телу. Из всего племени Аналай беспокоит меня больше всего. Его кхай не силен, и он борется. Я никогда не делилась этим с матерью, потому что это то, что со временем может стать либо лучше, либо хуже. Нет никакого способа узнать, и рассказать ей о своих страхах означало бы только вызвать еще большее беспокойство. Это просто еще одно бремя, которое должен нести целитель, и поэтому я внимательно наблюдаю за Аналаем. Кхай лечит многое, но он не может исцелить все, и что-то в молоке его матери вызывает боль в его маленьком животе. Я посылаю ему свое исцеление, чтобы побудить его тело принять пищу, но каждый день дается ему с трудом.

— Это так. Он голоден, но это расстраивает его желудок.

Слезы разочарования подступают к глазам Ари-а-ны.

— У моего ребенка непереносимость лактозы? Ты не можешь это исправить?

Я качаю головой, потому что не знаю этих слов. Молоко есть молоко, а Аналай не любит молоко.

— Возможно, когда он станет старше, он сможет есть мясо, если его хорошо прожевать.

— Есть трава, которая успокаивает желудок, верно? Может быть, мы можем размять немного не картофельного пюре с костным бульоном и травами и посмотреть, поможет ли это? — спрашивает Ти-фа-ни, глядя на меня.

— У Кемли есть немного, — соглашаюсь я. — Аналай слишком мал для твердой пищи, но, возможно, это стоит попробовать.

— Я схожу к ней, — говорит Клэр, поднимаясь на ноги. Она грациозна, несмотря на округлый животик.

Я протягиваю руку и кладу на ее живот, прежде чем она успевает отодвинуться.

— Как твой живот?

— Все хорошо, — голос Клэр застенчивый. Она кладет руки по бокам своего живота и слегка покачивается. — Серьезно, я чувствую себя прекрасно. Тебе не нужно беспокоиться обо мне

— Я целитель. Позволь мне судить об этом, — говорю я, даже когда убираю руку. Мне даже не нужно прикасаться к коже Клэр, чтобы знать, что она в полном здравии. И она не является причиной моих беспокойств. Это что-то другое. Но что?

Мое исцеление успокаивает его боль, Аналай спит в моих объятиях, а Ти-фа-ни утешает расстроенную мать. Бедная Ари-а-на. Я знаю, это беспокоит Золаю, который ничем не может помочь. Он проводит долгие часы на охоте, потому что это то, что он может делать, и это только усиливает нагрузку на его пару, которая остается с плачущим комплектом на долгие часы. Спаривание никогда не бывает идеальным, но это всегда труднее всего сразу после рождения комплекта. Это я хорошо знаю. Я думаю о себе и моем Кэшреме, когда казалось, что за одну ночь мы перешли от ленивых дней в мехах к лихорадочным пеленаниям и очень мало спали. Первые несколько оборотов Луны всегда трудны.

Немного позже возвращается Клэр с травами, и женщины готовят пюре из бульона и кореньев для Аналая, пока я держу его. От первых нескольких кусочков его личико морщится, но ему удается проглотить немного, и когда я посылаю через него свое исцеление, я не чувствую боли в животе, которая у него обычно бывает.

— Думаю, что это работает. Попробуй покормить его молоком и пюре, и постепенно ты сможешь полностью перевести его на пюре. Пока ему все еще нужны питательные вещества из твоего молока. — Я передаю его обратно матери, на худом лице которой написано облегчение. — И всегда приходи за мной, когда он расстроен.

— Я не хотела тебя беспокоить, — говорит Ари-а-на, прижимая Аналая к себе.

— Я целитель. Это моя работа — заботиться обо всех. — Я улыбаюсь ей и медленно поднимаюсь на ноги. — И это всего лишь прикосновение моих рук.

— Но разве это не утомляет тебя?

Я удивлена ее вопросом. Конечно, это меня утомляет. Каждая унция исцеления, которую я даю другому, заставляет мой кхай растягиваться еще немного, и иногда он растягивается слишком далеко. Но… это моя работа, как целителя. Каждую незажившую рану я чувствую в своем сердце. Мой долг — сохранить племя здоровым и сильным.

Последним целителем племени была сестра моей матери, Нэшак. Она умерла от кхай-болезни от истощения, слишком далеко расширив себя и свой кхай. Это была хорошая смерть; она умерла, спасая свой народ. Я ожидаю того же от себя. Я буду залечивать каждый порез, каждую рану, каждую боль в животе, пока больше не смогу исцелять.

Но на маленьком личике Ари-а-ны читается беспокойство. Я глажу ее по щеке и посылаю небольшую волну исцеления уставшей матери.

— Я бы предпочла исцелить маленького Аналая, чем слышать, как он плачет. Разве ты бы не хотела этого же?

Она медленно кивает, а затем одаривает меня усталой улыбкой.

— Спасибо тебе, Мэйлак.

Я глажу ее по гладкой щеке.

— Я должна пойти навестить других. Если позже ему станет плохо, приходи и найди меня в моей пещере.

— Я так и сделаю.

На ходу я глажу руку Ти-фа-ни, но внутри нее нет ничего тревожного. Комплект, который она носит в своем плоском животе, растет с каждым днем, и она здорова.

Все здоровы. Это одновременно и облегчение, и разочарование, потому что беспокойство в глубине моего сознания никуда не девается.

Я навещаю Мар-лен и Зэннека и их маленький комплект. Они здоровы. Я навещаю Аехако и его семью. Они тоже здоровые. Я сталкиваюсь с несколькими охотниками, возвращающимися с полуденной едой для своих товарищей, и придумываю глупые причины, чтобы остановить их. Каждый из них здоров. Я нахожу Химало обрабатывающего свои шкуры перед пещерой охотников. Он здоров, хотя и печален.

Все здоровы. Так что же это такое?

Я направляюсь в заднюю часть пещеры, где Айша сейчас поселилась с единственной незамужней человеческой женщиной, Мэ-ди. Возможно, Айшу что-то беспокоит. Она была мрачна с тех пор, как умерла ее малышка. Мое сердце болит за нее. Мы были беременны одновременно, но она родила слишком рано, и даже мое исцеление не смогло это остановить. Ее комплект умер, родившись слишком рано, и Айша замкнулась в себе. Я родила свою Эшу несколько месяцев спустя, и разрыв между нами был полным. Я думаю, Айша не может простить меня за то, что у меня есть то, чего она так сильно хочет.

Сегодняшний день ничем не отличается от любого другого дня. Айша одна в своей пещере, огонь потушен. Она съеживается под одеялом, ее глаза открыты и смотрят в никуда.

— Айша, — бормочу я, входя. — Это Мэйлак. Могу я навестить тебя?

— Мне все равно, — говорит она бесцветным голосом.

Я оглядываюсь в поисках места, но нет ничего, на что я могла бы опустить свое неуклюжее тело.

— Дашь мне свою руку? — спрашиваю я, решив остаться стоять.

Она переворачивается на спину. Ее длинные темные волосы беспорядочно спутались вокруг лица, и мне интересно, как долго она пролежала в постели. День? Несколько дней? Она хмуро смотрит на меня.

— Зачем?

— Потому что я здесь, чтобы проверить тебя, — прямо говорю я ей. Я протягиваю к ней руку и шевелю пальцами, показывая свое нетерпение.

— Почему это имеет значение? — выражение ее лица горькое. — Если я умру, то Химало будет свободен. И на один рот меньше, чем нужно кормить в этот жестокий сезон.

Я ничего не говорю, потому что не собираюсь спорить. Она кладет свою руку в мою, и она сильная, хотя я чувствую печаль, исходящую от нее. Я хочу сказать ей, что в жизни все еще можно найти удовольствие, в объятиях партнера, в простых радостях — но это будет исходить от меня, беременной и с другим комплектом в моей пещере. Она не захочет слушать. И пара Айши оставила ее. Поэтому я вздыхаю и отпускаю ее руку.

— Где твоя соседка-человек?

Айша фыркает и переворачивается на другой бок.

— Я не ее хранитель.

Я пробую другую тактику.

— Я видела Но-ра с ее комплектами у костра. Похоже, у нее было полно дел. Ты могла бы предложить ей помощь, если у тебя сегодня будет время.

Ее глаза прищуриваются, когда она смотрит на меня, но она выпрямляется в постели и проводит рукой по волосам.

— Она просила меня помочь?

Надежда в ее голосе разбивает мне сердце.

— Она этого не делала, — признаю я. — Но я также думаю, что она очень старается справиться с этим самостоятельно и боится просить о помощи. Но я думаю, она была бы благодарна еще одной паре рук. — Я потираю живот, потому что у меня начинает болеть спина. — И ей нравится твоя компания. — Мне тоже нравилась, прежде чем все изменилось.

Айша мгновение смотрит мимо меня, размышляя. Затем она медленно откидывает одеяла в сторону и встает на ноги.

— Человек навещает свою сестру.

— Спасибо. — Я не жду, чтобы увидеть, собирается ли Айша покинуть свою пещеру. У меня болят ноги, а теперь еще и спина. Я навещу Мэ-ди и Ле-ла, а затем вернусь в свою пещеру, где моя пара сможет хлопотать обо мне, а я смогу обнять свой комплект и порадоваться за свою семью.

Мои шаги становятся немного тяжелее, немного более шаркающими, когда я покидаю пещеру Айши и направляюсь в маленький уголок, который теперь является домом Рокана и его Ле-ла. Они — самая новая пара, которая нашла отклик в нашем маленьком племени, и в последние дни почти не выходили из своей пещеры, занятые выполнением требований резонанса. Я чувствую легкий укол страха, когда направляюсь к их пещере. Еще рано, чтобы что-то пошло не так с их спариванием. Ле-ла, возможно, еще даже не с комплектом.

Я стою снаружи, внимательно прислушиваясь. В их пещере тихо, но ширма убрана со входа. Внутри я слышу уютное потрескивание огня и вижу ноги бледного человека, сидящего рядом с ним.

— Могу я войти? — зову я.

Мгновение спустя появляется Рокан, разворачивая свое длинное тело через узкий вход.

— Целитель! Заходи. Тебе всегда рады у этого костра. — Он берет меня за руку и позволяет мне опереться на него, когда я вхожу, как будто я старше, а не моложе его. Тем не менее, я благодарна за помощь. Я все больше устаю и испытываю душевную тоску.

Мэ-ди встает со своего камня и предлагает его мне, и я устраиваюсь поближе к огню. Ле-ла немедленно опускает чашку в подставку над огнем и предлагает напиток мне, делая жест рукой.

— Мне жаль, — говорю я, беря чашку. — У меня не было возможности сходить в Пещеру Старейшин, чтобы научиться говорить по рукам. — Я позволяю кончикам своих пальцев коснуться ее, когда она протягивает мне чашку. Ле-ла здорова… и еще не беременна. Резонанс займет еще немного больше времени.

— Ты с комплектом, — говорит Рокан, делая жесты руками, даже когда произносит слова, чтобы его пара могла понять нас. — Никто не ожидает этого от тебя.

Всегда такой заботливый, Рокан. Я улыбаюсь ему и делаю глоток чая.

— Кроме того, — говорит Мэ-ди, повторяя ту же манеру говорить руками и голосом, — не похоже, что эти двое часто покидают свою пещеру. — Она корчит им рожу. — Я бы сказала, снимите комнату, но она у них уже есть.

Ле-ла тихо посмеивается и делает серию жестов, а Мэ-ди фыркает, быстро показывая в ответ. Они жестикулируют еще мгновение, а затем смотрят на меня.

— Лейла хочет знать, как ты думаешь, это мальчик или девочка, — говорит Мэ-ди, указывая на мой живот. — Или это невежливо спрашивать?

— Это не так, — бормочу я с улыбкой на губах. — И я точно знаю, кто будет.

— Знаешь? — Мэ-ди выглядит впечатленной. — Это что, какое-то инопланетное знание?

— Это «знание» целителя, — соглашаюсь я.

— Мэйлак кое-что знает, — говорит Рокан. — Как и я, но о телах, ранах и исцелении.

Что-то в этом заявлении заставляет меня задуматься. Это кажется важным, но прежде чем я успеваю подумать, Мэ-ди снова заговаривает.

— Тебе повезло. — Мэ-ди делает легкий жест. — Так кто у тебя будет? Мальчик или девочка? Кажется, сейчас много маленьких девочек.

Я ухмыляюсь.

— Я не буду говорить. Даже моя пара не знает.

— Почему? — Мэ-ди наклоняет голову.

— Потому что я хочу удивить его. Я хочу увидеть радость на его лице, когда родится наш комплект, и это будет самец.

— Рычаг воздействия, — говорит Мэ-ди, и в ее голосе слышатся лукавые нотки. Она смотрит на свою сестру и снова жестикулирует.

Я не понимаю, но в этом нет ничего необычного, когда говоришь с людьми. Поэтому я вежливо улыбаюсь и быстро пью свой чай, осушая чашку. Затем я наклоняюсь вперед и протягиваю его Мэ-ди.

— Можно мне еще чаю? Это очень хорошо для комплекта.

— Конечно. — Мэ-ди берет чашку, и ее пальцы касаются моих. Ни у одной из сестер нет болезни. Это хорошо.

Выпрямляясь, я бросаю взгляд на Рокана. Он замер, не сводя с меня пристального взгляда. Выражение его лица ничего не выражает, но я чувствую, что он думает. Через мгновение он протягивает мне руку ладонью вверх.

Он знает, что я делаю.

Он кое-что знает, как и я.

Мои глаза расширяются. Чувствует ли он это? Проснулся ли он с таким же ползучим страхом, как и я? Я должна знать. Но я не хочу пугать остальных. Поэтому я натягиваю на лицо сияющую улыбку и смотрю на людей.

— Вы знали, что Джо-си испекла «торт»?

— Торт? — спрашивает Мэ-ди, указывая на свою сестру. Ле-ла прикрывает рот рукой в довольном удивлении.

— Не знаю, осталось ли что-нибудь, но я уверена, что если вы попросите, она приготовит еще. — Я разглаживаю одежду на своем твердом округлом животе.

Рокан просто наблюдает за мной.

— Я в игре, если Лейла в игре, — говорит Мэ-ди, обращаясь руками к своей сестре.

Руки Ле-ла двигаются, общаясь, а затем Мэ-ди смотрит на меня.

— Лейла думает, что ты пытаешься избавиться от нас, чтобы поговорить с Роканом.

Я слегка наклоняю голову. Ле-ла мудра.

— Достаточно справедливо. Меня можно подкупить тортом. — Мэ-ди встает на ноги, и Ле-ла тоже. Ле-ла колеблется, а затем подходит к Рокану и быстро целует его в губы, прежде чем вернуться обратно к своей сестре. Я наблюдаю, как Рокан бросает на свою пару обжигающий взгляд, когда она выходит.

Резонанс определенно продолжается для этих двоих.

Они уходят, и в пещере снова становится тихо. Я играю со своей одеждой, пытаясь казаться спокойной и расслабленной, хотя я этого не чувствую. В моей голове слишком много всего происходит, чтобы я могла быть спокойна.

Рокан смотрит на меня через мгновение, и его взгляд усталый.

— Ты тоже это чувствуешь?

Глава 4

«Ты тоже это чувствуешь?»

Мое сердце сжимается.

— Что это? — спрашивает он.

Он не знает?

— Я надеялась, что у тебя будет ответ.

Рокан задумчиво потирает подбородок.

— Я тоже не знаю.

Я ерзаю на своем месте, испытывая неловкость и в то же время какое-то облегчение. Рокан чувствует то же самое, что и я. Я не просто беременная женщина, видящая проблемы там, где их нет. Что-то не так… или будет не так.

— Я проснулась этим утром и почувствовала это, — говорю я ему. — Тонко, но назойливо. Как песок в глазу. Я не знаю, что это такое, просто я чувствую… что-то на горизонте. Даже сейчас я чувствую легкое беспокойство в воздухе, висящее, как дым.

— Это твой комплект? — спрашивает он. — Ты здорова?

Я качаю головой.

— Я могу… чувствовать болезнь, если это имеет смысл. Мой кхай чувствует себя по-другому рядом с теми, кто нездоров. Это похоже, но в то же время отличается. Итак, я навестила всех, но никто не заболел. Я не знаю, что с этим делать. Я подумала, что, возможно, это чувствовала только я…

— Пока я не заговорил, — заканчивает Рокан. Он продолжает потирать подбородок. — Это беспокоит меня уже два дня.

Я удивлена.

— И ты ничего не сказал?

Он пожимает плечами.

— Это кажется расплывчатым, больше похоже на идею, чем на что-либо другое. И, как и ты, я не могу найти, что это сосредоточено на ком-либо.

— Но ты действительно это чувствуешь, — подчеркиваю я. Теперь я волнуюсь еще больше. Я всего лишь целитель, но Рокан может чувствовать вещи. Он знает, когда налетит сильная метель, когда дичи будет мало… Он знает так много мелочей. — Это из-за погоды?

— Я так не думаю. Это… трудно. — Он постукивает пальцем по подбородку и садится, расстроенный. — Я не могу описать это, просто я знаю, что это сохраняется. Как дурной вкус.

— Ну, теперь мы знаем все, на что это похоже, — нетерпеливо говорю я. — Это похоже на дурной вкус. Это как песок в глазу. И все же мы не знаем, что это такое на самом деле.

Он поднимает бровь, удивленный моей вспышкой.

— Как только я узнаю, что это такое, я скажу больше.

Я провожу рукой по лицу.

— Я знаю. Я просто устала. И обеспокоена. Я бы предпочла сломанную руку какой-нибудь безымянной, бесформенной проблеме, которую я не вижу.

— Я понимаю. — Рокан берет палку и тычет в угли костра. — Сначала я подумал, что это моя Ле-ла, и мое сердце наполнилось страхом. Я целый день не позволял ей вылезать из наших мехов, беспокоясь, что что-нибудь случится, если она скроется с моих глаз. Но когда это чувство продолжилось… — он замолкает. — Это беспокоило меня, и все же я испытываю облегчение. Это не Ле-ла, и я чувствую себя плохо, потому что я рад, что, что бы это ни было, это не касается ее.

Я протягиваю руку и кладу ее ему на колено.

— Мне хорошо знакомо это чувство. У меня есть пара и комплект, и еще один на подходе. Я просыпаюсь ночью, беспокоясь о них. Это потому, что ты глубоко любишь. Временами это будет пугать тебя, но это также и хорошо.

Взгляд пустых глаз, который он бросает на меня, говорит мне, что в его голове все еще происходит много беспокойства.

Беспокойство покалывает меня, и возникает новый страх.

— Я не могу вспомнить, Рокан. Было ли у тебя твое «знание», когда кхай-болезнь поразила нас много сезонов назад? Я еще не была целителем, поэтому не знаю, то ли это самое. — Все мое тело сжимается от этой мысли. Пожалуйста, пусть это будет не это. Что угодно, только не это.

Мне хочется плакать от облегчения, когда он медленно качает головой.

— Это не одно и то же. Когда кхай-болезнь была здесь, это было похоже… — он сжимает кулак и прижимает его к груди. — Как сокрушительное чувство неправильности. Сейчас же это просто кажется… незначительным. Оно нервирует.

Я выдыхаю, обдумывая его слова. Он прав — это не кажется сокрушительным. Это похоже на… предположение? Идея о том, что должно произойти что-то плохое.

— Так что же нам делать?

— Мы будем ждать. Что еще мы можем сделать?

— Мы можем рассказать нашему вождю. Вэктал должен знать, чтобы мы были готовы.

— Готовы к чему?

В его словах есть смысл, но все же наш вождь заслуживает того, чтобы знать.

— К чему угодно и ко всему на свете.

Рокан кивает.

Я подняла руки в воздух.

— Помоги мне подняться, и мы пойдем в его пещеру.

Рокан помогает мне встать, а затем делает паузу.

— Я пойду повидаюсь с Вэкталом, а тебе следует вернуться в свою пещеру.

— Нет, я могу пойти с тобой…

— Мэйлак, — мягко говорит он и сжимает мои руки. — Разве ты не чувствуешь этого? Твой комплект уже в пути.

В этот момент мое тело мощно сжимается, судорога пронизывает меня насквозь. Я отпускаю его руки и сгибаюсь пополам, держась за живот.

— У тебя скоро отойдут воды, — говорит он с ноткой веселья в голосе. — Позволь мне отнести тебя обратно к твоей паре.

Я хватаюсь за его тунику, сжимая ее в кулаках. Все в моем теле, что я игнорировала, отталкивала в сторону, потому что была слишком занята, слишком беспокоилась, — все это выходит на поверхность. Весь день мое тело — и мой комплект — посылали мне сигналы о том, что мое время близко, а я была слишком отвлечена, чтобы заметить это. Теперь я чувствую все это: изменение положения моего комплекта внутри моего живота, медленное расширение моей плоти между ног, сокращения, которые пульсируют по моему твердому животу. Я успокаивала его маленькими прикосновениями весь день, сосредоточившись на благополучии моего племени.

Теперь мой комплект отчаянно хочет родиться.

Ой. Я колеблюсь, потому что я должна выяснить, что беспокоит племя. Я должна это исправить, потому что они зависят от меня, чтобы сохранить их в безопасности и здоровыми.

— Но…

— Все остальное может подождать, целитель. Я обещаю тебе. — Он помогает мне встать прямо, а затем начинает вести меня ко входу в свою пещеру. — Прими свой комплект. Я поговорю с Вэкталом. Мы придем и увидимся с тобой позже.

Я колеблюсь.

— Твоя вода, — предупреждает Рокан. — Очень скоро.

Я киваю и, шаркая, выхожу из пещеры, держась за живот. Как только мы оказываемся в главном туннеле, он осторожно поднимает меня на руки.

— Позволь мне вернуть тебя Кэшрему, хорошо?

Еще одна схватка давит на меня.

— Моя пещера, — соглашаюсь я, тяжело дыша. — И поторопись. — Еще больше боли пронзает мой живот, и на этот раз я не использую свое исцеление, чтобы унять ее.

Скоро появится мой комплект, и каждый комок боли, поднимающийся у меня в животе, является напоминанием о том, что скоро у меня появится новое маленькое личико, которое я буду приветствовать.

Очень, очень скоро.

***

Некоторое время спустя я сажусь на меха и кладу руки на живот, позволяя исцелению течь по моему телу. Роды прошли легко, благодаря моему кхаю, но у меня все еще болит все тело. Я устала. Немного подлечившись, я восстановлюсь намного быстрее.

У огня моя пара вытирает комплект влажным теплым полотенцем. На его лице широкая улыбка, которая не исчезает, и он с благоговением прикасается к нежно-голубой коже нашего комплекта. Каждый крошечный пальчик сосчитан, каждый мизинец разогнут.

— Мальчик, — бормочет он и смотрит на меня с любовью в глазах. — Ты знала?

Я улыбаюсь.

— Как я могла не знать? — Он жил в моем теле сезон за сезоном. Я была с комплектом так долго, что теперь чувствую себя немного опустошенной и покинутой без утешительного ощущения его в моем животе. Я провожу рукой по мягкому холмику своего живота. Достаточно скоро он снова станет плоским, и мне почти грустно, потому что я уже скучаю по своему комплекту.

Но затем Кэшрем подходит ко мне, бережно держа на руках наш комплект. Он протягивает мне крошечного самца. Он совершенный, прекрасный мальчик. Я помню лицо Эши, сжатое и сморщенное от плача, ее маленькие рожки, уже проявившиеся. Этот комплект толстенький, и его рожки — всего лишь шишечки на лбу. Выражение его лица милое, взгляд спокойный, когда он смотрит на меня немигающими темными глазами. Мой кхай шевелится у меня в груди, когда я беру свой комплект на руки, но нет ответного кхая, к которому можно было бы обратиться. Ещё нет.

Это смутное чувство неловкости возвращается, но на этот раз все по-другому. Это мать, беспокоящаяся о своем уязвимом ребенке. Я глажу рукой по маленькой головке, почти лысой.

— Не так много волос.

— Не так, как у Эши, — соглашается моя пара, устраиваясь рядом со мной на мехах. Его рука обнимает меня за плечи, и он прижимает меня к себе, прикасаясь ртом к моей гриве. — У нее была густая черная шевелюра, и она торчала, как сорняк.

Я хихикаю, вспоминая. Комплект в моих руках моргает, и его маленький ротик шевелится, поджимая губы. Я прижимаю его к своей груди и предлагаю свой сосок, и мгновение спустя он вцепляется в него. Яростная любовь пронзает меня, и мне приходится сморгнуть слезы. Скучала ли я по своему округлившемуся животу? Это ничто по сравнению с тем, чтобы держать эту маленькую жизнь в своих объятиях.

Кэшрем снова утыкается в меня носом.

— Ты прекрасна, моя пара. Сегодня я самый счастливый из мужчин. Рядом со мной красивая женщина, сильная, здоровая дочь, а теперь и сын. В моем сердце так много радости.

Я прикасаюсь к его щеке, пока комплект сосет мою грудь. Он силен, мой сын. Здоров. Я вижу это даже без кхая в его груди, с которым можно было бы поговорить.

— Ты хотел мальчика.

— Я хотел, — соглашается Кэшрем. — Я чувствую себя эгоистично, зная, что наше племя так сильно нуждается в женщинах, но я не могу представить, чтобы любить другую маленькую девочку так сильно, как я люблю Эшу. Поэтому я хотел маленького сына. — Он рассеянно гладит меня по руке. — Конечно, теперь, когда он здесь, я не могу представить, что люблю его меньше или больше, чем Эшу. Он просто другой и уже завладел другой частью моего сердца.

Я точно знаю, что он имеет в виду. Маленькую Эшу оставили с Роканом, чтобы она не испугалась моих криков во время родов. Но я скучаю по своей дочери. Я хочу, чтобы она была здесь. Я хочу показать ей нового брата, который у нее появился, и увидеть ее очаровательную улыбку. Я хочу крепко обнять ее и заверить себя, что она в безопасности, хотя я знаю, что она будет в безопасности с Роканом и его Ле-ла. Я просто… волнуюсь.

— Имя? — спрашиваю я свою пару, сохраняя легкий тон. — Ты думал, как мы его назовем?

— Я подумал, что мы могли бы смешать наши имена, как это делают люди. Мэйкэш.

— Свирепое имя для такого сонного комплекта. — Я улыбаюсь, глядя на маленький сверток в своих руках. Я могу часами наблюдать за маленьким личиком, за пухлыми щечками.

— Он вырастет и оправдает свое сильное имя, — говорит Кэшрем, в последний раз поглаживая мою руку, а затем поднимаясь на ноги. — Лучше, чтобы он был охотником, чем кожевником, как его отец.

Я поднимаю взгляд, хмурясь от таких негативных слов.

— Почему это имеет значение?

Пока я наблюдаю, мой нежный Кэшрем берет свое редко используемое копье и идет ко входу в нашу крошечную пещеру. Он смотрит на вход, и лицо у него серьезное.

— Что? — спрашиваю я. Это не похоже на мою пару. Мой Кэшрем добр по натуре и не боец. Меня никогда не волновало, взял ли он копье для охоты или выдубил шкуру. — Почему ты так внезапно изменил свое мнение?

— Я беспокоился, — говорит он тихим голосом, его руки неловко сжимают копье. Его глаза светятся, когда они останавливаются на крошечном Мэйкэше.

— Из-за комплекта? Но…

Он качает головой.

— Из-за того, что ты сказала этим утром, когда проснулась. Что что-то было не так. И это заставило меня задуматься… должен ли я быть сильнее, чтобы защитить свою семью? Должен ли я делать больше? Должен ли я охотиться? Быть свирепым, как Хассен и Бек? — Он смотрит вниз на копье в своих руках, как будто оно ему чуждо. — Это поможет?

— Моя пара, — тихо говорю я, взывая к нему. Я протягиваю руку, ожидая.

Он смотрит вниз на копье, затем вздыхает и откладывает его в сторону. Он подходит ко мне и опускается на колени, затем берет мое лицо в ладони.

— Я хочу быть лучше. Лучшей парой для тебя, лучшим отцом для Эши и Мэйкэша.

— Но так и есть. Никогда в этом не сомневайся. — Я глажу его руку и прижимаю ее к своей щеке. — Не думай, что ты должен быть кем-то другим, кроме того, кто ты есть.

— Но опасность…

— Ничего страшного не случится, — твердо говорю я. — Я говорила с Роканом, и он чувствует то же самое беспокойство, но это не похоже на кхай-болезнь, которая была раньше. Мы не знаем, что это такое, и это может быть что-то столь же простое, как плохая погода в этот жестокий сезон. — Мне кажется, что это ложь, но видеть, как исчезает беспокойство на лице моей пары, того стоит.

— Я хочу защитить тебя, — яростно говорит Кэшрем. — Ты моя женщина. Моя пара. Мать моих комплектов.

— Мать, которая занята уходом за племенем, которое растет с каждым днем, — мягко говорю я. Я прижимаюсь носом к его руке, а затем снова смотрю на него. — Мать с двумя очень маленькими комплектами, которая благодарна, что у нее есть муж, который не бродит по тропам, потому что это позволяет ей сосредоточиться на помощи всем.

Мои слова немного снимают напряжение с его плеч.

— Почему ты всегда знаешь, что нужно сказать, чтобы облегчить мое сердце?

— Потому что я целитель, — мягко говорю я. — И твоя пара. Мой долг — понимать тебя и знать, как исцелить тебя всеми способами.

Он смотрит на Мэйкэша сверху вниз, затем усмехается.

— Он заснул во время кормления.

Я опускаю взгляд, и маленький ротик нашего маленького сына дрожит, как будто он пытается ухватиться за что-то во сне. Я поднимаю его к себе на плечо и растираю ему спину, ожидая неизбежной отрыжки. Когда это происходит, я пеленаю его в мягкие меха, а затем протягиваю его отцу.

Выражение любви на лице Кэшрема, когда он берет своего сына на руки, заставляет меня таять и наполняет яростным желанием защитить. Нам не нужен охотник в нашей семье. Я — целитель. Своим исцелением я сохраню свою семью сильной и в безопасности. Племя обеспечивает нас пищей в знак благодарности. Больше ничего не нужно.

И я чувствую себя виноватой, что мое беспокойство перешло на мою пару. Вот почему у целителя так много секретов. Потому что иногда их не следует произносить вслух, пока они не превратятся во что-то, что можно исцелить одним прикосновением. Я заставила свою пару беспокоиться о бесформенных опасностях, которые, возможно, никогда не проявятся. И все же… Я не могу скрывать эти вещи от своей пары. Он — мое сердце. Он единственный, с кем я могу разделить свое бремя.

— Я знаю это выражение твоего лица, — бормочет он, нежно укачивая Мэйкэша на руках.

— Какое выражение? — Я поправляю свою одежду, оборачивая свои нежные груди нагрудным бинтом, как я видела, это делают человеческие женщины.

— Взгляд, который говорит, что ты сожалеешь о том, что поделилась со мной своими заботами. — Улыбка, которую он мне дарит, мудра. — Но я бы не хотел, чтобы было по-другому.

— Я тоже, — тихо говорю я. Даже целитель должен полагаться на другого. Я вожусь с одеялами, чувствуя себя странно уязвимой из-за того, как хорошо он меня знает. — Это экран конфиденциальности над входом? Рокан и Вэктал скоро придут, чтобы поговорить о плохом предчувствии и о том, что мы можем сделать.

Он кладет комплект в новую корзину — корзину, сплетенную моей парой, с искусно раскрашенной веревкой, придающей ей декоративный узор, — а затем идет ко входу и отодвигает ширму. Он возвращается мгновение спустя, и Вэктал и Рокан оба стоят позади него.

— Целитель, — говорит Вэктал, кивая на меня. — С твоим новым комплектом все в порядке?

Кэшрем поднимает руку, останавливая обоих охотников, прежде чем они успевают сесть.

— Моя пара только что родила. Я вообще убрал экран только потому, что она хочет, чтобы вы были здесь. Вы скажете то, что вам нужно, и быстро, и тогда она отдохнет.

Глаза Рокана расширяются, но он ухмыляется. Вэктал просто кивает, его губы подергиваются от веселья.

— Ты сегодня свиреп, Кэшрем.

— Моя пара весь день присматривала за племенем, а потом вернулась домой, чтобы родить моего сына. Конечно, я свиреп. Она не остановится, пока не убедится, что все в порядке, поэтому я позабочусь о том, чтобы она отдохнула. — Он решительно кивает вождю, а затем то же самое мне. — Так что не садитесь, потому что вы здесь не долго пробудете.

Я хихикаю и плотнее натягиваю меха на талию. Он прав; я устала. Мои веки отяжелели, и я ничего так не хочу, как спать, но чувствую, что еще так много нужно сделать.

Вэктал подходит, чтобы встать рядом с мехами, а затем бросает взгляд на Кэшрема, прежде чем присесть на корточки у моей кровати.

— Расскажи мне больше о своих опасениях.

Я смотрю на Рокана, который кивает, а затем я говорю. Я рассказываю своему вождю о том, как проснулась со своими тревогами, и о своих визитах, чтобы проверить племя. Я рассказываю ему о сомнениях, потому что не могу указать на конкретную вещь, вызывающую мое беспокойство. Оно просто есть, ждет.

— Я не знаю, что с этим делать, — говорю я наконец. — Я бы подумала, что это просто заботы беременной женщины, но Рокан разделяет это чувство.

— Да, и я не беременен, — говорит Рокан с невозмутимым лицом.

Вэктал просто терпеливо смотрит на Рокана, а затем поворачивается ко мне.

— И ты уверена, что это не связано с твоим новым комплектом?

— Мэйкэш сильный, — говорю я с гордостью. — Очень здоровый.

Вождь хмыкает.

— Это хорошее имя.

— Так и есть.

Вэктал поворачивается к Рокану.

— Может ли это быть связано с охотой на кхай, которую мы должны устроить для Мэйкэша? Нам скоро нужно будет уходить.

Рокан задумывается, а затем качает головой.

— Это не похоже на опасную охоту.

— И не погода?

Рокан снова качает головой.

— И это сосредоточено на племени?

— Мне так кажется, — говорю я. В свете всех этих вопросов я задаюсь вопросом, не мерещится ли мне что-то. Все здоровы. Никто не болен. Я вижу по лицу Рокана, что он задается тем же вопросом. Поэтому я спрашиваю: — Видим ли мы дым там, где нет огня?

Вэктал долгое время молчит, пристально глядя на меня сверху вниз. Затем он заговаривает.

— Я никогда не видел, чтобы ты паниковала, Мэйлак. Ты спокойна и непоколебима. Если у тебя есть опасения, мы прислушаемся.

— Но я не знаю, из-за чего я беспокоюсь, — волнуюсь я.

— Тогда мы пождем, — говорит Вэктал. — Мы останемся бдительными и пождем, что бы ни произошло. — Он медленно поднимается на ноги. — У моей Джорджи есть человеческое выражение — затишье перед бурей. Возможно, именно это вы оба и чувствуете.

— Но тогда где буря? — спрашивает Рокан.

Вэктал разводит руками.

— Мы пока не знаем.

Я беспомощно смотрю на Рокана.

— Так что же нам делать?

— Наслаждайся спокойствием, — говорит Вэктал. — Ничего не говори остальным. Нет смысла сеять панику. А до тех пор наслаждайся каждым днем, каждым часом со своей семьей.

Я смотрю на их серьезные лица, а затем снова на свою пару.

— Это не ответ, мой вождь.

— Это потому, что у меня его нет. — Лицо Вэктала на мгновение становится мрачным, но затем его выражение меняется на решительное. — Мы не будем застигнуты врасплох, что бы это ни было. Мы будем следить за погодой. Мы соберем больше съестных припасов, больше запасов для костра. Мы будем посылать охотников парами, а не поодиночке. Мы будем в безопасности. — Он сжимает кулак и кладет его поверх своей плоской ладони. — Если мы сможем предотвратить это, мы это сделаем.

— Хорошо, — мягко говорю я. — Есть еще кое-что, что я могу сделать. Я могу работать с Кемли и собирать больше целебных трав. Заваривайте больше целебных чаев. Я могу наблюдать за беременными еще внимательнее. — И за теми, за кем я тайно следила, такие как Хар-лоу и Аналай.

— Ты будешь спать, — говорит моя пара, делая шаг вперед и становясь между вождем и моей кроватью. Он бросает на двух мужчин суровый взгляд. — Она устала. Дай ей отдохнуть. Ты можешь побеспокоиться завтра.

— Как пожелаешь, свирепый. — Вэктал кивает мне, а затем Кэшрему. — Приноси своего Мэйкэша, когда отдохнешь, целитель. Моя Джорджи захочет подержать его.

— Я так и сделаю, — обещаю я.

Двое охотников уходят, и Кэшрем снова закрывает вход ширмой. Он потирает лицо, а затем подходит ко мне тяжелыми шагами, прежде чем опуститься на меха. Он обнимает меня и утыкается лицом в мое плечо.

Я играю с его гладкими косами.

— Долгий день? — я дразню.

— Я беспокоюсь за свою пару, даже если она этого не делает. Кто-то должен заставить нашу неутомимую целительницу отдохнуть. — Он позволяет своим пальцам скользить по моей коже. — И я беспокоюсь о том, что говорит Вэктал. Про эту проблему.

— Мы подождем, когда это всплывет, — заверяю я его. — Он прав. Мы не можем жить каждый день, беспокоясь о бесформенной, безымянной вещи.

— Наслаждайся спокойствием, — соглашается Кэшрем, прижимая меня к себе. — Это проще, чем кажется.

Там, в корзине, Мэйкэш икает, а затем начинает плакать.

Несмотря на мою усталость, я хихикаю.

— Гораздо проще, чем кажется, особенно с новорожденным комплектом.

— Я возьму его. — Моя пара снова поднимается на ноги и направляется к корзине. Он поднимает сверток, укачивая Мэйкэша на руках, и возвращается ко мне.

Я наблюдаю за ними, и моя решимость укрепляется. Вэктал прав. Мы живем в опасном мире. Угрозы возникают каждый день, и мы не можем жить в страхе перед ними. Мы будем ждать. Мы будем готовиться. Мы будем надеяться на лучшее.

А до тех пор мы будем наслаждаться спокойствием.

Я протягиваю руки к своему сыну и улыбаюсь.

ДЕНЬ ПЕРЕЕЗДА

ФАРЛИ

Чом-пи кусает манжету моих леггинсов, когда я иду по пещере, и я чуть не спотыкаюсь.

— Чом-пи! Прекрати! Я пытаюсь нести эти одеяла!

Он блеет на меня, выглядя таким забавным и таким ша-кхайским в своем возмущении, что я смеюсь. Я не могу сердиться на его маленькое пушистое личико. Когда он возмущается, он напоминает мне Бека в одном из его настроений, что заставляет меня смеяться еще сильнее.

Руки забирают у меня высокую стопку одеял, и я с удивлением вижу, что это Бек. Я не удивлена, увидев, что он хмурится.

— Спасибо, — говорю я ему, хватая Чом-пи, прежде чем он успевает напасть на леггинсы Бека.

— Ты должна быть осторожнее, — говорит он мне ровным, сердитым голосом. — Ты чуть не наступила на шкуры Химало.

Я удивленно оглядываюсь. Конечно же, Химало установил свои инструменты для выдубливания шкур прямо за пределами пещеры, которую делят неженатые охотники. Это на пути обычных дорожек через Пещеру племени, но я полагаю, что он больше не может разложить их в своей собственной пещере, теперь, когда он съехал.

— Ой. Я не видела…

— Очевидно. — Бек кивает мне. — Итак, куда ты это несешь?

— Я собираюсь забрать Мэ-ди, — говорю я ему, игнорируя его отвратительное настроение. — Сегодня день ее переезда.

Он хмыкает.

— Я сам понесу это, чтобы ты не поранилась.

— И заодно увидишь Мэ-ди? — я дразню.

Хмурое выражение темнеет на его лице. Судя по его реакции, я, вероятно, зашла слишком далеко. Мне все равно. Беку нужен пинок под зад после нескольких лун его кислинки. Единственный, к кому он еще добр, — это человек Клэр. Думаю, он скучает по ней. Но он только говорит:

— Тогда где же человек?

Я пожимаю плечами.

— Где она спала прошлой ночью во время празднования? В какой пещере?

Он не знает, и я тоже, поэтому мы начинаем заглядывать в пещеры без экранов. Если она переспала с охотником, мы найдем ее достаточно скоро. В этой пещере мало секретов… хотя я думаю, что если она с кем-то переспит, я лишусь помощи Бека.

Мы находим Вазу раньше, чем находим Мэ-ди. Он весь улыбается с корзинкой в руках, когда замечает нас.

— Вы видели человека Мэ-ди? Я хотел подарить ей корзинку.

Я прикрываю свое веселье рукой. Ваза — это так очевидно. Как и Бек, на самом деле. Бек хмуро смотрит на своего конкурента.

— Зачем ей нужна корзина?

Ваза смотрит вниз на корзину в своих руках, а затем пожимает плечами.

— Разве не всем нужна хорошая корзина?

— Я уверена, что она будет благодарна. — И из меня вырывается смешок.

И Бек, и Ваза хмуро смотрят на меня. Чом-пи блеет и кусает меня за подбородок. Я отпускаю своего маленького двисти, и он тут же убегает, думая, что мы играем в погоню. Я не следую за ним.

Разворачивающаяся игра в погоню за Мэ-ди слишком интересна.

— Возможно, она спит в одной из пещер для хранения, — предполагаю я. — Я пойду посмотрю.

Они не обращают на меня внимания. Они слишком заняты, пристально глядя друг на друга.

— Она может сама сделать себе корзину, — рычит Бек на Вазу.

— Она также может сама сшить себе одеяла!

— Я помогаю Фарли. А ты просто преследуешь ее, как снежный кот, как ты всегда делаешь.

— Кто бы говорил, — шипит Ваза. — У тебя был человек, и ты потерял ее. Дай другим шанс!

Я закатываю глаза, как это делает Лиз, когда она раздражена.

Каждый раз, когда человеческая самка не имеет пары, с самцами, не имеющими пары, происходит та же история. Они выставляют себя дураками, чтобы добиться ее внимания, надеясь на пару, если не на резонанс. Теперь, когда снова осталась только одна незамужняя женщина, они становятся все более отчаянными и злыми в своих разговорах друг с другом. Некоторые охотники, такие как Харрек и Варрек, не утруждают себя преследованием самок. Они полагают, что если этому суждено случиться, резонанс сведет их вместе. Более настойчивые, такие как Бек, делают все возможное, чтобы помочь делу.

Я нахожу это раздражающим… но в то же время немного волнующим. Через несколько сезонов я стану женщиной, достаточно взрослой, чтобы за мной ухаживали. Будут ли они преследовать меня так же рьяно, как Мэ-ди? Мысль обо всем этом внимании заставляет мой желудок трепетать. Я не знаю, кого я хочу — Вазу или Бека, но думать об этом все равно интересно. Я похлопываю себя по плоской грудной клетке. Все еще без груди. У меня еще есть сезон или два.

Я вздыхаю. Я уже готова повзрослеть.

Я оставляю двух охотников препираться и обыскиваю пещеры. В куче лишних мехов в задней части пещеры-хранилища я нахожу Мэ-ди. С момента приезда она спала в пещере моей семьи, потому что наша пещера побольше, но прошлой ночью она не вернулась.

— Доброе утро, — окликаю я ее, подходя. — Проснись! Пришло время для твоего переезда!

Мэ-ди устало садится, ее желтая грива встрепана на голове.

— Почему ты здесь и так громко?

— Я громко говорю? — Позади меня Чом-пи блеет у входа в пещеру, как будто соглашаясь. — Мне жаль, — шепчу я. — Так лучше?

— Думаю, у меня похмелье, — говорит Мэ-ди, потирая лицо. — Этот сах-сах — какое-то мощное дерьмо.

Я ахаю.

— Это было настолько плохо? — Я много раз слышала слово «дерьмо» от людей, но они обычно говорят это, когда имеют в виду навоз. — Ошен будет так расстроен…

— Нет, нет, — быстро говорит она. — Сильнодействующая штука. Я оговорилась.

Ой.

— Где моя сестра? — Она поправляет свою одежду и оглядывается по сторонам. — Она проснулась?

Я хихикаю.

— Думаю, мы не увидим их с Роканом в течение всего дня. Они находят отклик. — Об этом так интересно думать. Я представляю Рокана и то, как он смотрит на свою новую пару, и у меня вырывается легкий вздох. Я хочу, чтобы мужчина смотрел на меня также. Затем я морщу нос. Но не Ваза и не Бек. Кто-нибудь получше. Может быть, Таушен.

Мэ-ди просто издает несчастный стон и снова ложится в постель. Она натягивает одеяло на голову.

— Я ненавижу это место.

Я хихикаю и тянусь вперед, чтобы снова откинуть одеяло.

— Ты такая ворчливая. — За последние несколько недель я хорошо узнала Мэ-ди. Она говорит много неприятных вещей, но ей просто грустно, одиноко и она нуждается в друзьях. — Сегодня хороший день. У тебя будет своя собственная пещера!

Она позволяет мне откинуть одеяло, и на ее лице появляется задумчивое выражение.

— Правда? Я не останусь со своей сестрой?

— Нет, ты будешь жить с Айшей, — говорю я ей. — Это будет пещера для девочек! — Эта мысль очень волнует меня. Может быть, когда я стану достаточно взрослой, я смогу жить с ними. Мы сможем заплетать друг другу волосы, вместе шить одежду и делиться секретами.

— Думаю, это нормально. На самом деле я не хочу постоянно слышать, как моя сестра пристает к своему новому парню, — говорит Мэ-ди через мгновение. Выражение ее лица снова становится печальным.

— Не парню, — поправляю я ее. — Пара. И они не пристают, они спариваются.

— Верно. Моя вина.

— Вина?

— Не бери в голову. — Она садится, и Чом-пи немедленно бросается вперед и хватает угол ее одеяла, дико встряхивая его. Легкая улыбка касается ее печального лица, и она протягивает руку, чтобы погладить его по голове. — Хорошо, давай посмотрим новое место.

Когда мы с Мэ-ди выходим из пещеры-хранилища, Бек и Ваза заметно выпячивают грудь. Однако, если Мэ-ди и замечает это, она молчит. Она остается рядом со мной, когда я веду ее через Пещеру племени, и не обращает внимания на мужчин, которые мчатся, чтобы быть рядом с ней. Я не думаю, что Мэ-ди сейчас заинтересована в партнере, или даже в паре.

Хотя, если я буду выбирать пару, я бы тоже не выбрала Вазу. Он слишком стар, и самки выбирают себе неженатых охотников.

В пещере Айши нет экрана конфиденциальности спереди, поэтому я вхожу. Внутри кострища темно, а в задней части пещеры есть одна связка мехов.

— Айша? — зову я.

Сверток с мехами шевелится.

— Уходи, Фарли.

— Утро уже настало, — говорю я ей. — Ты должна была проснуться.

— Зачем? — У нее усталый голос. — В чем смысл?

В чем смысл? Как глупо.

— Еще так много предстоит сделать. Вот, я разожгу твой костер. И сегодня мы должны перенести вещи Мэ-ди в твою пещеру. Где твои инструменты для разведения огня?

Я сажусь на корточки рядом с кольцом камней.

— Перенести вещи Мэ-ди? — Айша садится, и ее руки тянутся к волосам, чтобы заплести их в косу. Когда она садится, крошечный кусочек меха падает на пол. Она быстро хватает его, но не раньше, чем я его вижу. Это туника, размером с комплект.

Бедная Айша. Она так скучает по своей маленькой Шамало. У меня остались лишь смутные воспоминания о ее комплекте несколько сезонов назад, только то, что она была бледной, бледно-голубой и такой крошечной. Мне сказали, что она родилась слишком рано. Мне говорили, что такое случается. Это редкость. Все это мне рассказывают, чтобы я не терзалась страхом, когда мне придет время вынашивать комплект. Если комплект появляется слишком рано и умирает, племя скорбит, а потом жизнь продолжается… для всех, кроме Айши, я думаю. В глубине души она все еще плачет.

Поэтому я лучезарно улыбаюсь ей, как будто переезд Мэ-ди к ней — это лучшее, что когда-либо случалось.

— Ты и Мэ-ди, да. Вэктал говорит, чтобы одинокие женщины жили в пещере вместе.

— Одинокие? Но ты забываешь, что я с Химало. — Ее губы слегка изгибаются, когда она произносит его имя. Пока мы разговариваем, остальные входят в пещеру, и взгляд Айши скользит по остальным.

— Химало прервал спаривание, — категорично говорит Бек. — Он переехал к охотникам.

— Бек! — Я в ужасе от его бессердечных слов, потому что ясно, что Айше это неизвестно. Выражение ее лица становится напряженным, глаза мрачными. Она смотрит на меня, и я медленно киваю. Это правда.

— Он ничего мне не сказал. — Она издает тихий, горький смешок. — Хотя я не знаю, почему это меня удивляет. Он больше ничего мне не говорит. — Ее взгляд скользит мимо Бека и Вазы к Мэ-ди. — Добро пожаловать в пещеру отвергнутых женщин.

— О, — говорит Мэ-ди. — И тебе привет.

Айша просто хватает свои одеяла и снова ложится. Она поворачивается лицом к стене своей пещеры, отгораживаясь от нас.

— Поставьте экран конфиденциальности, когда будете уходить, — говорит она нам.

Я свирепо смотрю на Бека. Это можно было сказать и по-другому. Айша явно ранена.

— Мм… хочешь корзинку, Айша? — предлагает Ваза.

— Хватит с корзиной, — рявкает Бек, отталкивая охотника локтем в сторону. — Никому не нужна твоя корзина.

Мэ-ди смотрит на меня со смесью замешательства и беспомощности на лице.

— Разве сейчас подходящее время? — она шепчет.

— Сейчас неподходящие время, — шепчу я в ответ. — Давай мы просто разложим твои меха и уйдем на целый день. Мы можем взять Чом-пи на прогулку.

— Хорошо, — говорит Мэ-ди. Бек выжидающе смотрит на нее, а затем она оглядывает пещеру, прежде чем снова повернуться ко мне. — Мы просто положим их где-нибудь?

— Айша? — спрашиваю я.

— Где угодно. Мне все равно. — Ее голос тусклый и безжизненный, и она не поворачивается, чтобы посмотреть на нас. — Просто оставьте меня в покое.

Мы с Мэ-ди обмениваемся взглядами. Ваза просто ставит свою корзину рядом с ее мехами. Мы ставим вещи Мэ-ди на землю, а затем тихо выходим из пещеры.

— Ну, это было неловко, — говорит Мэ-ди, когда Бек установил экран конфиденциальности над входом. — Я прям так и чувствую себя желанным гостем.

— Я могу сделать тебе корзинку, — говорит Ваза. — Поскольку эта теперь принадлежит ей. Это принесло бы мне огромную радость.

Бек только фыркает.

Ноздри Мэ-ди раздуваются, и она бросает на меня обеспокоенный взгляд.

— Мы с Мэ-ди хотим пойти пособирать травы и погулять с Чом-пи, — говорю я им. — У нас много дел. — Я беру ее за руку и увожу подальше от мужчин, прежде чем они снова начнут спорить между собой. Она не протестует и позволяет мне отвести ее к выходу из пещеры, прежде чем она начинает дрожать, и я забываю, что она человек и одета не для снега. — Подожди здесь, — говорю я ей. — Я принесу тебе что-нибудь из своих мехов, чтобы ты надела.

— Я в два раза больше тебя, Фарли, — говорит Мэ-ди, потирая руки. — Может быть, мне стоит просто подождать, когда Лейла проснется? — выражение ее лица исполнено надежды.

Бедная Мэ-ди. Она не очень хорошо знакома с резонансом.

— Тебе придется долго ждать. Резонанс не даст им покоя, пока она не будет с комплектом. Когда Джо-си и Хэйден нашли отклик, мы не видели их несколько дней. — Я хихикаю. — Хотя мы много их слышали.

— Фу, спасибо за это, — говорит Мэ-ди. Она опускается на колени рядом с Чом-пи и гладит его маленькую мордочку. — Итак, моей сестре не нужен никто, кроме ее мужчины, а моя новая соседка, с которой меня оставили жить в пещере, не хочет компании. К чему это меня приводит? — Она корчит рожи Чом-пи и начинает говорить забавным голосом, который я слышала от других людей, разговаривающих со своими комплектами. — И что это нам дает, маленький дружок? Мы что, совсем облажались? Да, это так, не так ли? Да, да, это так. Мы полностью облажались, не так ли?

Я хмуро смотрю на нее, пытаясь осмыслить ее слова.

— Тебя нигде не оставляют. Ты со мной.

Мэ-ди перестает корчить глупые рожи при виде двисти, и выражение ее лица меняется, легкая улыбка украшает ее забавный человеческий рот.

— Думаю, что да. Спасибо, Фарли. Ты хороший человек.

— А есть плохие?

— Фигура речи. — Она снова потирает руки, и Чом-пи пытается прикусить ее пальцы, думая, что это игра. — Давай возьмем твои меха, хорошо?

Я киваю, изучая ее, прежде чем повернуться. Люди такие странные. Прошло много оборотов Луны с тех пор, как появились люди, и я все еще иногда их не понимаю.

Конец

Content

Диксон Руби Затишье