Капитан Волков. Назад в СССР.

Глава 1

— Эй, гражданин хороший…товарищ…чи как там тебя…Шоб ты сдох…Токма не тут! Вон там, кило́метра на два подальше…Сенька! Сенька, растудыт твою душу! Подь сюды! Товарищ! Ну ты не будь сволочью. Приличный вроде человек с виду, а собрался помирать, как последняя гадина! Даже некрасиво как-то.

Голос был слишком высокий, похож на детский или на подростка, со странным, совершенно непривычным моему уху акцентом. Я такого говора не слышал очень давно. Впрочем, в Москве я его вообще никогда не слышал. Последний раз — очень много лет назад, в деревне у тетки, которая жила в пригороде Одессы.

— Сенька, падла ты неумная! Подь сюды, говорю. Тут вон гражданин желают кони двинуть.

Я резко открыл глаза, собираясь спросить, что за ерунда происходит. Какие кони? Кто собирается?

Прямо передо мной на корточках сидел пацан лет пятнадцати, может, чуть больше. Сразу не поймёшь. Лицо слишком худое.

Выглядел он весьма колоритно и даже, пожалуй, специфически. Чумазый, с щербатой ухмылкой, в грязной кепке, натянутой на лоб, и такой же грязной рубахе, выпущенной поверх штанов. На ногах у него были ботинки, которые даже не вторую жизнь проживали.

Такое чувство, будто в них кто-то умер, раз десять, потом умерших по очереди откопали, всех десятерых, и только после этого боты попали к пацану. Особо нелепо они смотрелись из-за того, что на улице так-то жарища градусов тридцать, не меньше. Обувь точно для летнего пе́кла не подходящая. К тому же, у правого подошва пыталась отвалиться и ее привязали суровой ниткой. Просто примотали. Ниткой. Жесть…

— Ах ты ж лярва! — Пацан от неожиданности, отпрыгнул назад.

Он, похоже и правда решил, будто я умер. Иначе с хрена бы ему так реагировать? Но с другой стороны и мне умирать как бы тоже не с хрена. Я вполне себе здоров.

Учитывая, позу, в которой шкет сидел перед своим прыжком, его ожидаемо качнуло в сторону и бедолага завалился в пыль.

— Ты чего пугаешь-то, гражданин хороший⁈ Разве ж такое можно? — Теперь парень сидел на земле, смешно раскинув в стороны ноги. — Я уж подумала ты сдох. А ты вон, зеньки вытаращил. Выкатил, того гляди лопнут.

Подумала⁈ Я несколько раз моргнул, сосредотачиваясь на картинке, которая почему-то упорно расплывалась передо мной. Девка, что ли? Да ладно! Хотя…может, кино снимают? В Москве сейчас куда не сунься, что-нибудь где-нибудь снимают. Например, про революцию. Или про войну. Второй вариант даже будет ближе.

Просто ни один современный подросток никогда не напялит на себя подобное тряпье. Даже очень эксцентричный, даже с этими их подростковыми прибабахами. Тем более, девчонка.

Слава богу, у меня детей нет. Ну, как бы жены нет и детей тоже нет. Логично.

Только как я тут оказался? Ни черта не понимаю…

— Ты че орешь, припадошная? — Откуда-то со стороны вынырнул еще один малолетка.

Я бы сказал, что парень, но теперь очень не уверен. На голове у него не было ни черта, только косматые, сбившиеся колтунами кудри. А вот одежда совсем не отличалась от наряда девчонки, сидевшей на заднице в дорожной пыли. Видимо, это и есть тот самый Семён.

— О-о-о-о-о…товарищ, а шо это вы рядом с нашим местом ошиваетесь? А? Ты учти, тут вон Сонька работает. Поня́л? Ой, шо творится, люди добрые. Только отвернёшься, толпа всякого жулья сразу прёт косяком…Рынок — самая рыбная делянка.

— Сенька, ты совсем пристукнутый? Ну, на кой ляд ему рынок? — Девка посмотрела на своего друга, как на стопроцентного придурка, — Погляди на него. Портки приличные, штиблеты, шоб тебе такое хуч во сне привиделось. И чемодан вон глянь, какой у него…Трофейный, поди…Он не по нашей специяльности.

Девчонка кувыркнулась через левый бок и через секунду снова сидела на корточках, одной рукой указывая пацану на упомянутый предмет.

Меня ее манера говорить немного раздражала, если честно. Сейчас, пожалуй, даже в глубокой провинции такого не услышишь. Может, на самом деле кино? Только я тут при чем?

Повернул осторожно голову, посмотрел налево. Туда девчонка указывала Семену, когда говорила про чемодан.

И правда… Стоит прямо рядом со мной. Старый. То есть старый не по состоянию, хотя это тоже, а по модели. Сейчас таких, наверное, и не делают.

Сейчас…Вот я плету. Таких уже лет сто не делают. Он был пошит даже не из мягкой кожи, этот чемодан. Он был твердый, похожий больше на коробку с ручкой. По углам имелись металлические накладки и заклепки неизвестного назначения.

Опять же, нечто подобное я очень давно видел у тётки. Она в нем хранила старые семейные фотографии. Прямо какой-то экскурс в прошлое, честное слово.

— От ты дура…– Пацан, цокая языком, с сожалением покачал головой. — Надо было чемодан брать и валить отселя подальше. А ты сидишь. От потому у тебя Сонька ни черта и не получается. Будешь пиликать до конца жизни на своей бандуре.

Пацан махнул головой куда-то в сторону. Я машинально перевел взгляд в направлении его движения и увидел скрипичный чехол, лежащий прямо на земле.

Вид у этого чехла был еще более плачевный, чем у чемодана, который по непонятной причине эти детишки приписали мне. Не знаю, что за странная мысль пришла им в голову. Я — точно не любитель подобного раритета. Знаю, многие люди, имеющие бабло, частенько прибиваются по всяким старинным вещам. Но не я. Не для того мною деньги зарабатывались, чтоб тратить их на всякую херню.

— Щас как дам! — Девчонка замахнулась рукой на своего друга. — Би́стро найдешь, иде́ у курицы сиськи!

Я вообще, если честно, не понял, каким образом в эту фразу попала курица с сиськами, но судя по злому, решительному лицу девчонки, реально даст. Я бы вообще в жизни никогда не догадался, что она — это она. С виду стопроцентный парень. Да еще такой, из неблагополучного района. А если судить по шмоткам, так из очень неблагополучного. Мне кажется, не то, чтоб в Москве таких районов больше нет. По всей России-матушке не сыщешь.

— Че дам⁈ Че дам⁈ — Пацан в мгновение ока отпрыгнул в сторону. — Ты дура скаженная!

Я смотрел на все это представление молча. Потому что вообще не мог понять, какого хрена происходит.

Всего лишь пять минут назад я ждал водителя, стоя возле делового центра. Моего делового центра. Офисное здание в пятнадцать этажей, с подземной парковкой, фитнес-залом, баром, центром отдыха и всякой другой приблудой. Моя гордость, можно сказать. Одно из самых удачных вложений. Жарко было. Это единственное, что я точно помню перед тем, как в глазах потемнело и закружилась голова.

Так какого черта сейчас я сижу на земле, прислонившись спиной к какому-то непонятному парапету и вижу эту странную парочку.

— Эй, товарисч! — Девчонка подалась вперед, а потом щёлкнула пальцами прямо перед моим носом. — Ты либо́ контуженный? Или просто идиёт от рождения. Шо молчим?

Я попытался сказать в ответ, что сама она «идиётка». Хотя с детьми так вести себя непедагогично. Но с другой стороны, что-то я не увидел от них уважения к старшим. Мне, если что, на минуточку, за сорок перевалило.

Однако голос мой сел, и вместо слов вышло какое-то невразумительное мычание вперемешку с хрипом.

— Ну, точно, идиёт…– Кивнул по-деловому пацан. — Вот, Сонька. Ужо бы с евойным чемоданом на рынок пылили бы. А уж там завсегда найдется, кому толкнуть…

— Ой, я тебя умоляю, Сеня. Не делай меня уставшей! Пылил бы он. Ты же сам первостатейный идиёт. Который год ищешь золото и брильянты незабвенного Яши Перельмана, который исче лет двадцать назад присвоил сотни тысяч государственных, советских рублей и был расстрелян по решению суда, как приличный человек.

— Да! И шо⁈ Знающие люди говорят, он их спрятал на рынке. Шкатулку с драгоценностями…

— Сеня, ты лечи голову. Лечи голову, Сеня! — Девчонка одним движением вскочила на ноги, уставившись на своего друга злым взглядом.

— Тихо! — Гаркнул я во всю мощь. Ну…как во всю мощь…Так, прохрипел. Не пойму, что с голосом…

Мне, чтоб крикнуть им одно лишь слово, пришлось откашляться, а потом напрячь связки. Я словно много говорил недавно или…пел?

И пацан, и девчонка моментально замолчали, уставившись на меня круглыми глазищами. Пацан еще и хрюкнул с перепугу, рукавом утерев нос. Чище не стало ни одно, ни второе, а соплю он вообще размазал по щеке.

— Шо такое, гражданин хороший? — спросила невозмутимо девчонка. — И зачем Вам эти нервы? Мы культурно ведем беседу.

Она оказалась покрепче нервами. Ее, похоже, ничем не проймёшь. Это не девка, это просто какой-то атаман, только в женском обличае. Таких отчаянных особ поискать еще надо. И не факт, что найдешь. Сегодняшние подростки очень уж какие-то нежные.

— Где я?

Мой вопрос, возможно, выглядел странно. Но точно не страннее того, что находилось вокруг меня. Пока эти двое препирались, успел немного оглядеться.

Я почему-то сидел в непонятной подворотне, которая очень мало походила на подворотни современной Москвы. Нет, конечно, всякого у нас хватает. Исторический центр, архитектурное наследие и все такое. Но дома, которые располагались неподалёку, выглядели как-то…Черт. Да хреново они выглядели. И я могу дать руку на отсечение, это вообще ни разу не Москва. А еще издалека знакомо тянуло морем. Вот уж что-то, а это точно ни с чем не перепутаю. И каштаны. Одуряюще пахло каштанами. Специфический аромат, свойственный некоторым приморским городам.

— Тю-ю-ю-ю…Шо значит, где? Куда прибыли, гражданин, там и есть. — Девчонка пожала плечами, а потом сделала шаг к чемодану.

— Тронешь, пришибу. — Выдал вдруг я и тут же резко осёкся.

Это что было? С хрена бы мне волноваться за левый, чужой чемодан. Но при этом в голове упорно вдруг начала долбиться безумным дятлом мысль. Нельзя. Чемодан мне нужен. Даже не так. Чемодан мандец как мне нужен. Жизненно необходим. Никому нельзя отдавать его в руки.

Я попытался встать на ноги. Башка кружилась так, будто я ею только что усандалился о стену. Причем, не один раз.

Земля сразу поплыла куда-то в сторону.

— Вы чего, гражданин? — Пацан моментально оказался рядом со мной, подставляя плечо.

Я не то, чтоб очень уж хотел о него опираться, слишком грязный этот Семён, но слабость была слишком сильная. Поэтому меня немного повело в сторону подростка и я почти прилег на него одним боком.

— Вот черт…– Машинально потрогал рукой затылок. Не знаю, почему. Под пальцами отчётливо ощущалась здоровенная шишка. — Что за хрень? Меня били…

— Так вы же мимо меня ужо почти ползли. Как тот дядя Зёма, когда его выгоняет тетя Сара. Точь в точь, я вам говорю. Я вон там, за углом, у входа в рынок играю обычно. Смотрю, а вдоль стеночки вы шкандыбаете. Я ж и подумала шо вы пьяный, как прости Господи мою душу. Чего и пошла следом. А вы от сюды доползли и все. Отключилися. — Тарахтела девчонка, наблюдая за мной с наивным любопытством, слишком искренне тараща глаза.

Обычно, если кто-то смотрит вот с таким честным выражением, значит, точно или дурят, или собираются дурить.

При этом, ее взгляд несколько раз быстро метнулся куда-то в район кармана пиджака. Моего, естественно.

Я не глядя быстро опустил руку и сразу же хапнул запястье Семена, который пытался меня самым бессовестным образом ограбить. Дурачок малолетний. В кармане нет ни хрена кроме телефона. А он ему точно не пригодится. Его даже толкнуть не получится. О…может, они нарики? Но даже в этом случае и поведение, и одежда вызывают много вопросов.

— Гражданин хороший, отпусти…– Заканючил пацан. — И не взял ничегошеньки. Вот. Только документик твой. Так он мне не нужон.

— Атас! — Заорала вдруг девчонка, уставившись на то, что Семен держал в руке.

Она подскочила к своему скрипичному чехлу, валявшемуся рядом, на земле, схватила его, а потом со всей дури, очень кстати неожиданно, отоварила меня одним концом чехла в живот.

Это было настолько быстро и внезапно, что я только успел крякнуть на выдохе, а потом выпустил конечность Семена и согнулся пополам. Странная парочка, не сговариваясь, рванула вглубь двора. Что интересно, обычную, простую команду пацан оценил сразу же. И судя по всему эта команда означала — валим! Что так напугало девчонку, я вообще не понял. Да и не до этого было. У меня от удара внутренности будто местами поменялись.

— Сонька, мы шо, опаздываем? Я не можу́ так бечь! Я натурально догоняю свой инсульт! — Орал пацан, ускоряясь все сильнее. Он уже почти обошел девчонку и теперь уверенно мчался вперед.

— Сеня, нам надо срочно куда подальше, иде нет этого гражданина! — Сонька на бегу перелетела через лавочку, будто спортсмен, берущий препятствие, и почти сразу исчезла в кустах, растущих вдоль дома. Пацан с треском влетел в гущу зелени и тоже пропал из поля зрения.

— Сумасшедшие какие-то…психи малолетние…

Я с трудом выпрямился. Засадила мне эта Сонька нормально. Аж дыхание сбилось. Зато голова перестала кружиться. Клин клином, видимо.

— Черт знает что творится…

Честно говоря, у меня не было ни одного разумного объяснения происходящему. Впрочем, неразумного тоже не было.

Я бы мог подумать, что меня…Что? Украли? Бред. Во-первых, давным-давно никто ничем подобным не занимается. 90-е остались позади, слава богу. Да и вообще. Кому придет в голову красть владельца корпорации возле его же корпорации, где на каждый квадратный сантиметр, даже не метр, полно охраны. Камеры напичканы не то, чтоб по всему периметру. Они просто везде.

— Идиотство какое-то…– Сообщил я сам себе, и при этом был сам с собой полностью согласен.

Опустил взгляд вниз, на то, что Семен выронил. Вернее, сначала вытащил из моего кармана, а потом выронил. И завис, изучая свои же туфли. Просто на глаза попались в первую очередь именно они. Штаны тоже рассматривал. Заодно. Просто тупо стоял и пялился на эти чертовы туфли и эти чертовы штаны.

— Млять… — Больше в голову ничего не приходило.

Обувь была не моя. Брюки тоже были не мои. Серые, пошитые из какого-то странного материала. Хотя, нет. Материал как раз нормальный. Типа тонкой хлопковой ткани. Но я сегодня утром выбрал максимально демократичный стиль, соответствующий моим планам, и по этой причине надел джинсы. Джинсы, пиджак, футболку и мокасины. Хорошие, дорогие, весьма известной фирмы. Где это все?

— Млять…– Повторил я, а потом нервно хохотнул. Два раза.

Если это прикол, хотя даже представить не могу, кто бы решился на подобные шуточки, то меня, получается, вырубили и переодели? Тогда в принципе понятно происхождение шишки на затылке. Не понятно, кто такой отчаянный.

Я наклонился, взял чемодан в руку, по-прежнему не понимая, на черта он мне сдался, но почему-то имея все ту же уверенность, его ни в коем случае нельзя бросать, и снова завис.

Просто мой взгляд упал на маленькую книжечку с надписью «Удостоверение личности», которая лежала на земле рядом с моей ногой. Именно ее, эту книжечку, Сенька вытащил из кармана пиджака.

Прямо как стоял, наклонившись вперёд, с чемоданом в руке, который даже не успел оторвать от земли, я свободной конечностью проверил второй карман. Там должен быть телефон. Телефона не было. А книжечка на земле была. Лежала перед моим носом и дразнила меня, навевая мысли о деменции, Альцгеймере и всех других болезнях, которые делают из человека идиота.

Все бы ничего. Удостоверение, да и черт с ним. Однако, на корочке была выбита звезда, а внутри нее — герб. Герб Советского Союза.

— Товарищ капитан! Товарищ капитан! Ну, наконец-то!

Я медленно выпрямился, а затем повернулся к арке, ведущей с территории двора на улицу. Именно оттуда доносился радостный мужской голос.

Во дворе появился запыхавшийся парень, лет, может двадцати двух — двадцати трех. Он был одет в военную форму, но… Я даже затрудняюсь что-то сказать по поводу формы, у которой вместо удобной обуви — сапоги, а вместо нормальных штанов — галифе. Или как оно называется, я хрен знаю. Да и все остальное в этой форме точно не было похоже на привычную мне одежду военных.

— Ух, ты, черт! Заставили вы меня побегать. Договорились же, пойдём в уголовный розыск вместе. А вы — хлоп! И пропали куда-то. Только успел заметить, как мелькнул ваш пиджак. Но теперь вот, все хорошо. Разыскал.

Парень шёл конкретно ко мне, смотрел конкретно на меня и еще, ко всему прочему, совершенно дебильно улыбался. Тоже мне.

— Господи… — Тихо сказал я вслух. — Сколько же здесь сумасшедших.

Потом снова наклонился, поднял удостоверение, не пропадать же добру, сунул его в карман и пошел к арке.

Не знаю, что происходит, не знаю, какой умник устроил это все, но я не капитан, не товарищ, одежда не моя. И со всем этим дерьмом я планирую разобраться прямо сейчас.

Глава 2

— Таааак…Капитан Волков Денис Сергеевич. Годо́в тебе двадцать восемь. Служил ты, капитан, в разведке… Верно? Разведчик, значится…Это хорошо…

Мужик, сидевший за большим, солидным столом, обтянутым темно-зеленым сукном, оторвал взгляд от удостоверения и вопросительно посмотрел на меня. Не знаю, что он ждал в ответ. Вообще-то в его руках документ. Важный, кстати. Это я помню еще по рассказам отца. Он у меня был военным. Если в удостоверении личности написано, что капитан, значит, капитан и есть. Чего докопался то?

Я не стал ничего говорить, просто молча кивнул. Хрень, конечно, полная, но выходит, верно, раз так написано. Машинально мой взгляд поднялся выше головы мужика и уперся в портрет Иосифа Виссарионовича. На душе стало совсем тоскливо. Какая же, сука, удивительная ерунда со мной в данную минуту происходит. Почему? За что? Как? Я бы сейчас, не глядя, выпил грамм двести. А потом еще столько же. Может, все-таки, сон?

— Товарищ майор, — Дверь кабинета, где мы сидели, открылась и внутрь просочился высокий парень с подозрительно большой головой, которая особенно привлекала внимание на фоне его худющего тела. Этот тип очень сильно был похож на вытянутый кабачок. Еще и кепка надета сверху башки. — Там опять на рынке…

— Погодь, Гольдман. Погодь. Видишь, наших новых товарищей принимаю. Зайди через десять минут. — Ответил мужик, сидевший за столом, которого я упорно продолжал мысленно называть «мужиком».

Хотя, мне уже и звание его известно, и должность, и даже имя. Видимо, мой мозг упорно отказывался признавать окружающую действительность реальной. Такой специфический механизм защиты. Типа, раз не называю, значит, этого нет.

— Дык Яшка Крот грозится Воробья подрезать. Говорит, тот у него насадил чегой-то… — Развёл руками человек-кабачок.

— Ну, а сейчас? Сейчас шо? Не подрезал же? — Невозмутимо спросил мужик.

— Та не… — Гольдман махнул рукой, — Щас пока шо не.

— Ну, и все! Как подрежет, тогда и порешаем. В того Воробья кто только уже ножичком не тыкал. Он скоро как сито будет. А ходит вон, радуется. Дай мне времени чуть. Говорю, новых товарищей наших ввожу в курс дела. Шо неясного?

Кабачок кивнул, мол, все очень даже ясно, и просочился в обратную сторону, в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь. Он вообще какой-то странный. На самом деле, мог бы зайти, отчитаться и выйти как положено, а он будто перетек сначала из коридора в кабинет, а теперь из кабинета в коридор.

Но все это такая мелочь, если честно… Главное совсем другое. Главное, что теперь я — Денис Сергеевич Волков…Это просто какой-то мандец…

— И…– Мужик потянулся ко второй такой же книжечке, лежавшей прямо перед ним. — И старший лейтенант Лиходеев Иван Иванович? Двадцати одного году отроду. Сказал бы, что молод, да война все границы стерла. Да, Лиходеев?

— Да! Так точно! — Тот самый парень, с которым мы встретились во дворе дома, молодцевато прищелкнул каблуками, а потом обернулся и за каким-то дьяволом подмигнул мне, словно хорошему знакомому.

Я еле сдержал огромное желание закатить глаза и поинтересоваться, не дурачок ли он. Потому что причин для столь неуместной радости не видел не только я, но и, похоже, мужик за столом, тоже. Он, заметив эти подмигивания, слегка поморщился и покачал головой. Ему, видимо, вообще не было радостно, что на подмогу прислали столь ценных сотрудников, один из которых сидит молча с каменным лицом. Это, соответственно, я. А второй ведет себя, как деревенский школьник, которого впервые привели в Эрмитаж.

В отличие от меня, Лиходеев стоял чуть в сторонке и садиться не собирался. А вот я присел. Не потому что устал. Мне очень надо было присесть. Успокаивает как-то. Да и слабость в ногах имелась. Специфическая, такая слабость. Будто новость сообщили неожиданную и не совсем хорошую.

Чемодан стоял рядом. И это, кстати, тоже пугающая фигня. Я на этом чемодане просто помешался. Знать его не знаю, вижу впервые, но точно уверен, нельзя выпускать из рук ни в коем случае.

Сижу, туплю, смотрю в одну точку на лице майора… то есть мужика за столом. Вроде как в глаза ему, а на самом деле, на маленькую, крохотную родинку, которая у него на левом виске имеется.

— Как же здорово, товарищи. Как же здорово! — Лиходеев шлепнул свой чемодан, очень сильно похожий на мой, прямо на пол и потер ладони друг о друга. — Будем бить этих выродков, да? Эх… Наведем порядок! А то ты погляди, что творится. Волю они почуяли. Мы им покажем, где раки зимуют. Не для того фрицев до самого Берлина гнали, чтоб всякая шваль потом нашу Великую Победу своим существованием поганила.

Старлей сжал одну руку в кулак и потряс ею в воздухе. Такой решительный, боевой жест с его по-детски довольной физиономией не вязался вообще никак. И этот человек прошел войну… Никогда бы не подумал. Войну…

Я тяжело вздохнул, пытаясь переварить данную мысль, и снова посмотрел на портрет Сталина. Он, кстати, на меня тоже смотрел. Иосиф Виссарионович. Я, конечно, понимаю, это задумка портретиста. Вождь изображен с такого ракурса, что откуда не глянь, он будто прямо на тебя пялится. Однако… Именно сейчас казалось, будто Сталин целенаправленно смотрит мне в глаза и вроде как даже усмехается. Мол, был ты Серега, взрослым сорокалетним мужиком, со своим бизнесом, с баблом, с красивой сытой жизнью. А теперь даже и не Серега вовсе. Теперь — какой-то непонятный Денис Сергеевич.

И нет у тебя ни хрена. Особенно нет понимания, как вообще могло подобное произойти? А ты, Серега, раньше самоуверенно считал себя этаким королем по жизни. Думал, тебе море по колено. Особенно, когда бабки появились. И что? Вот сидишь ты в отделе по борьбе с бандитизмом, в приморском городе, летом 1946 года…

Как только подумал про год, снова тяжело вздохнул. Так тяжело, что майор с сомнением покосился в мою сторону. Нет, надо пока на этом не зацикливаться. Надо просто жить, как говорит одна не очень умная девочка, здесь и сейчас. Надо понять, как мне быть дальше. Иначе умом тронусь, на хрен.

— Товарищ майор, вы не переживайте. Мы тут быстро порядок наведём! — Радостно сообщил Иван мужику за столом. Того аж перекосило от энтузиазма Лиходеева. Или от его самоуверенности, не знаю, что точнее будет.

— Вот спасибо тебе старлей! Вот спасибо! Мы то здесь так, херней страдали. Шо там какой-то уголовный розыск, да? Вот ты приехал, так и сразу все бандиты по кустам попрятались. Я то думаю, шо оно происходит. Хожу по улицам, аукаю. Кричу, хлопцы-бандиты, иде вы все есть? Аж слезы с глаз льются. А оно вон чего. Товарищ Лиходеев приехал.

Старлей сначала немного надулся, а потом, рассмеявшись, махнул рукой. Типа, оценил шутку майора.

Он, кстати, вообще весь буквально фонтанировал крайне неуместным на мой взгляд счастьем. Его круглое, усыпанное веснушками лицо светилось от восторга. Иван Иванович, двадцати одного году отроду, был безумно рад находиться в этом кабинете. Хотя, судя по его отношению к жизни, он был рад находиться вообще где угодно, но здесь — особенно.

Я подобными эмоциями похвастаться точно не мог. Мне кажется, у меня вообще ещё не прошел первый шок, который приключился после того, как я понял, все вокруг — настоящее. Это не шутка, не подстава, не сон, не сумасшествие.

Ну, а как иначе, если не шоком, объяснить тот факт, что я не бьюсь в истерике, не ору матом, не трясу сидящего напротив мужика в потертой кожанке за грудки. Майора…

Прошло где-то полчаса, как мы с Лиходеевым оказались в…черт, мне даже мысленно произносить это название странно… в уголовном розыске, а если более точно — в отделе по борьбе с бандитизмом. С бандитизмом…Твою ж мать…

И это, между прочим, не самая большая проблема. Хотя, никогда не любил ментов. А на заре своей юности вообще находился, можно сказать, по другую сторону баррикад. Да и благосостояние мое нажито, честно говоря, далеко не праведным путем. Но хрен с ними, с ментами. Гораздо бо́льшая задница — это не место, где сейчас сижу, а время, в котором нахожусь.

Когда я, после встречи с двумя ненормальными подростками и после появления странного парня в военной форме, вышел через арку на улицу, обойдя при этом стороной дурачка, который упорно назвал меня товарищем капитаном, первая мысль, мелькнувшая в голове:«Вы издеваетесь?»

Я застыл на месте, поворачивая башку в разные стороны. Просто стоял, открыв рот, и бестолково таращился на все, что меня окружало. Слева и справа, и впереди…да вообще везде, виднелись старые дома, не выше четырех-пяти этажей. И когда я использую определение «старые», это еще немного преуменьшаю.

Впрочем, не только дома. Все вокруг было старым. Здания, тротуар, проезжая часть, по которой изредка катились автомобили, совсем не похожие на продукт современного автопрома.

Этим автомобилям место где-нибудь в музее. Или в коллекции любителя старины. Но уж точно они не должны так спокойно рассекать по улицам.

Особо добила лошадь, которая уныло тянула по проезжей части за собой телегу, роняя по дороге отходы жизнедеятельности, а если говорить проще, то дерьмо. Лошадью управлял мужик в рубахе с вышивкой по воротнику-стоечке. Он что-то покрикивал прохожим, которые в ответ приветливо махали ему рукой. Видимо, мужик этот был местной знаменитостью. Что-то навроде того.

Впрочем насчет улиц тоже вопросов до хрена. То, что вокруг не Москва, уже понятно. Нет в столице ни одного района, имеющего подобный вид. Но, даже если допустить, будто меня каким-то чудом с непонятной целью вырубили и привезли в другое место… Невозможно! В любом городе России нет таких мест.

Бедные, наверное, есть. Убогие, наверное, есть. Неблагополучные тоже, наверное, есть. Но это было совсем другое. Дело не в бедности, дело в атмосфере. Я просто ощущал каждой порой тела, вокруг ни хрена не современность.

И еще люди…Люди выглядели так, будто они нарядились для тематической вечеринки или для съёмок кино. Как и та парочка чудаковатых подростков, с которыми я недавно общался.

Женщины все поголовно были одеты в платья старого фасона, длиной чуть ниже колена. Ни одной дамочки в мини-юбке, джинсах или шортах я не заметил. У большинства особ поверх уложенных волос, наблюдались маленькие шляпки с вуалькой. Некоторые вообще были в тонких, кружевных перчатках.

Мужчины в основном носили свободные брюки, рубашки и шляпы. Заметил несколько парней в футболках, похожих на «поло».

Все эти граждане, в большинстве своем, прогуливались по улице, никуда особо не торопясь. Или, возможно, мне так кажется из-за привычного московского ритма жизни. Там народ несется куда-то постоянно, вылупив глаза. Потому что в столице иначе нельзя. Все быстро, все энергично, все со смыслом. Здесь же такое чувство, будто вообще никому никуда не надо. Этакая бесконечная сиеста.

— Черт знает что…– В который раз повторил я, оглядываясь по сторонам.

Просто, если это все-таки съемки кинофильма, то какие-то слишком мощные. Сколько же нужно бабла ввалить, чтоб воссоздать целую улицу на самой улице…

— Товарищ капитан, да что происходит⁈ — Из подворотни вынырнул сумасшедший в форме.

Он слегка запыхался и раскраснелся. Ясное дело, носится следом за мной в плотной гимнастёрке по такой жаре. Тулуп бы ещё напялил. Я и сам в пиджаке, но пиджак легкий. Практически не чувствуется. И вообще… Чего он прицепился? Почему за последние пятнадцать минут уже третий псих на моем пути попался. Намазано им что ли?

— Вы… Ты… — Я развернулся к парню лицом, собираясь попросить придурка пойти на хрен. Не знаю, что за капитан ему нужен и при чем тут я, но хватит уже за мной бегать. Вот это конкретно и планировал ему сказать.

Однако, не смог произнести ни слова. Прямо радом с аркой находились окна магазинчика, имевшего вывеску «Булочная». И в одном из этих окон я увидел свое отражение. Свое…

— Да ну на хер… — Медленно, почти по слогам, произнёс я, рассматривая высокого мужчину, стоявшего напротив, в стеклянной раме окна.

Поднял свободную, не занятую чемоданом руку, дабы убедиться, что отражение и правда мое. Незнакомец повторил движение точь в точь. Сделал шаг в сторону. Этот левый тип тоже шагнул. Я склонил голову к плечу, внимательно изучая отражение.

Молодой, не больше тридцати. Серый костюм. Такие же свободные, как и у других, брюки, пиджак, шляпа. Рубашка без воротника. Просто белая. Лицо… Ну, наверное, мужественное. Я хрен его знает, как определять мужские лица. Слава Богу, никогда этой темой не интересовался. Взгляд цепкий, пожалуй, даже опасный. Короче, ничего так мужик, серьезный, хоть и молодой. Вот только это ни черта не я! Даже не рядом.

— Товарищ капитан, вы скажите, если что-то не так. Я просто не пойму. Мы ведь с вами еще в поезде договорились, что вместе отправимся в отдел по борьбе с бандитизмом, к этому их майору Сироте́. Ну, помните? Когда вы купе перепутали и ко мне попали. Репутация у него сами знаете. Свои боятся, не то, чтоб бандиты. Ну, и оно вдвоем как-то сподручнее. Вы, тем более, сразу сообразили насчет одёжки. — Парень многозначительно обвёл взглядом мой костюм. — Оно правильно. То, что нам предстоит… Надо не привлекать внимания. А я… У меня просто и нет другого. Вот, только форма. Думаю, майор с меня стружку снимет за такое явление.

Я слушал, как без остановки талдычит этот тип, и попутно продолжал разглядывать свое отражение. Что за ерунда? В который раз задаю один и тот же вопрос. Что, твою мать, за ерунда? Почему вместо привычного лица я вижу какого-то левого человека, да еще лет на десять моложе меня? Это ведь не глюки?

Я осторожно ущипнул себя за бедро. Даже сквозь ткань штанов было больно. Очень больно. Не глюк, значит… Ничего не исчезло, не пропало. Ну, и не сон, соответственно.

— Так что? Идем? — Парень, высказавшись, поправил головной убор и посмотрел на меня вопросительно.

Я молча сунул руку в карман. Туда, где лежало то самое удостоверение. Вынул его. Открыл. Ну… Фото, конечно, такое себе. На нем сам себя не узнаешь. Качество просто отвратительнейшее. Потом прочел, что написано в графах с личными данными. Волков Денис Сергеевич… Звание, где служил…все это просмотрел мельком. Но зато уставился на год, указанный в документе. Это прикол? Повернулся к парню в форме и слегка дрогнувшим голосом спросил:

— Какой сейчас год?

— Эх… Черт… Контузия, да? У меня тоже иной раз бывает. В ушах звенит и грохот, прямо как тогда… Рвануло между мной и нашим капитаном. Я жив остался. Сам не знаю, как. А он…

— Год какой? — Повторил я с напором.

— Дык 1946, знамо дело. Июнь пока что. — Ответил этот товарищ.

Я стоял молча, не зная, что сказать в ответ. Хотя, нет. Что сказать я знал. Твою мать! Сука! Да как так⁈ Идите на хер!

Вот такие приблизительно фразы вертелись в моей голове. Но я все равно не произносил ни слова. Почему? Да потому что вдруг очень четко, очень ясно осознал, парень ни черта не шутит. И мне это все не мерещится. То, что я вижу вокруг, это — настоящее.

— Идемте, товарищ капитан. А то нам этот Сирота́ устроит головомойку. Уже отметимся, обозначимся, задачу в подробностях узнаем. Да хотелось бы где-нибудь остановиться. Уморила дорога. Я же прямиком из… — Парень замолчал, глядя на меня с тревогой. — Вам нехорошо?

— Мне? — Я нервно хохотнул. — Очень хорошо. Даже отлично. Я прямо в восторге! Ну… Идем… Куда там нам надо?

— Да к начальнику отдела по борьбе с бандитизмом. — В который раз повторил этот бедолага. Мне кажется, он начал сомневаться в моей адекватности. Впрочем, он только начал, а я уже уверился в ее отсутствии.

Вот после этого, собственно говоря, мы оказались там, где в данную минуту товарищ майор по фамилии Сирота́ рассказывал нам о том, для чего и почему Волкова Дениса Сергеевича и Лиходеева Ивана Ивановича отправили в этот приморский город.

Глава 3

— Люди добрые, вы посмотрите, какие мужчины ходют по нашему двору! Это же не мужчины, это цельные кавалеры ордена красного знамени. Галя! Галя иди сюды!

Женский голос раздался совсем близко и совсем внезапно. Буквально минуту назад рядом со мной не было ни души. Я как раз вошёл во двор дома и остановился, пытаясь сообразить, где найти того, к кому нужно обратиться по поводу комнаты. Адрес вроде бы верный. Мне его дал майор.

Вообще дом, конечно, выглядел специфически. Он был двухэтажный, но лестница шла не внутри, как положено, а снаружи. На втором этаже она переходила в некое подобие балкона, который тянулся вдоль всего строения. И еще имелось много дверей. Если бы не крайне убогое состояние жилища, я бы сказал, что здание похоже на один из современных приморских пансионатов, в которых хозяева сдают комнаты приезжим. Просто конкретно этот выглядел очень хреновым пансионатом.

В углу достаточно просторного двора наблюдался длинный стол с двумя лавками, вбитыми прямо в землю. Чуть в стороне высилась большая стопка дров, прикрытая тряпьём. Даже не представляю зачем здесь дрова в июне месяце. Может, конечно, у местных принято устраивать семейное барбекю по выходным, но, честно говоря, сомневаюсь.

В другом углу двора стоял…умывальник. Самый настоящий, блин, умывальник. С пипкой, по которой надо резко хлопать, чтоб в руки текла вода. В общем, с первого взгляда сразу стало понятно, условия здесь далеко не пять звёзд…Впрочем, чего еще можно ожидать от того времени, в котором я оказался совершенно фантастическим образом…

И вот когда вошёл во двор, он был совершенно пуст. Уверен в этом на сто процентов. А теперь вдруг мне орут едва ли не в ухо.

Я, вздрогнув, оглянулся и только тогда заметил обладательницу этого зычного голоса.

Дородная тётка лет пятидесяти появилась как черт из табакерки, буквально ниоткуда. Просто — хренак! И вот она уже стоит за моей спиной. Я даже не услышал, как она подошла или откуда вышла. И физиономия у нее была такая…пугающе целеустремленная.

Мало того тетка будто из-под земли выскочила, она еще и голосила на всю округу, уперев руки в объёмные бока. На голове у нее был завязан платок, концами вперед. На шее висели бусы. В комплекте еще имелась широкая цветастая юбка, блуза с длинным рукавом и галоши. Господи… Это реально были галоши. Я, глядя на них, вдруг вспомнил строчки из старого детского стихотворения.

Купила мама Лёше

Отличные галоши.

Галоши настоящие,

Красивые блестящие.

Черт знает что, короче. Я, похоже, реально начинаю сходить с ума, раз в голову лезет подобная чушь. Хотя, если учитывать все обстоятельства, удивительно, что я пока еще держусь молодцом.

При этом смотрела тетка на меня с таким алчным блеском в глазах, будто собиралась прямо сейчас приступить к каким-то крайне возмутительным непотребствам.

Я оглянулся по сторонам. На всякий случай. Хрен его знает, что у этой бабы на уме. Судя по взгляду, ничего хорошего. Да и вообще…Мало ли, может она говорит все-таки не со мной. Естественно, кроме нас двоих никого больше не было. Значит, со мной…Плохо. Очень плохо.

— Мама, шо вы кричите? — На втором этаже дома хлопнула одна из дверей и на балконе обозначилась дебелая девица лет двадцати пяти.

И да, я знаю значение слова «дебелая». Эта особа была именно дебелой. Единственное, чем она поражала мужской взор, это размах отнюдь не женских плеч и темная полоска усиков над верхней губой, которую я смог рассмотреть даже на столь немаленьком расстоянии.

Девица выскочила из комнаты, услышав материнский ор, но, заметив меня, моментально остановилась. Ойкнула, крутанулась на месте и тут же рванула обратно со словами:«Где мой нарядный платок⁈»

— Вы, Феодосия Леонидовна, скажите исче, кавалер ордена красного креста. И этот мужчина, имейте ввиду, ходит по нашему обсчему двору, а дочь на выданье не только у вас. Так шо имейте приличия, записывайтесь в очередь. Циля! Циля, срочно надевай свое лучшее платье и бежи сюда! У нас появилась надежда, шо ты не помрешь у меня под боком от старости.

С противоположной стороны от тетки в бусах так же внезапно нарисовалась еще одна женщина средних лет. Собственно говоря, именно она и выдала эту речь, от которой меня слегка передернуло. То есть помимо Гали с ее усиками здесь имеется еще какая-то Циля. И обе они находятся в поисках личного счастья.

В отличие от первой тетки, новая участница нашего междусобойчика выглядела очень худой, даже какой-то измождённой. Ее круглые, навыкате глаза упорно навевали мысли о камбале. Она и двигалась то бочко́м, все время поворачиваясь ко мне одной стороной лица.

Я не то, чтоб испугался столь «душевного» приема, но в то же время сильно засомневался, не прикололся ли майор Сирота, отправив меня по этому адресу. За непродолжительное время нашего с ним общения, я успел понять, человек он весьма занимательный и где-то даже оригинальный. Настолько оригинальный, что становится сомнительно, точно ли майор — начальник отдела по борьбе с бандитизмом. Мне лично показалось, бандитизм и Сирота созданы друг для друга.

Для начала, выглядел майор совсем не как мент. Когда дежурный, которому мы с Лиходеевым показали документы, ткнул пальцем в сторону человека в потертой кожанке, уверяя, мол, вот идет тот, кто вам нужен, мы со старлеем почти минуту тупо таращили глаза, не двигаясь с места. Не знаю, что думал старлей, а у меня в голове имелась лишь одна мысль. Да ну на хрен!

Просто физиономия у майора выглядела так, будто бо́льшую часть преступлений в этом городе он совершил сам, лично. Взгляд его серых, холодных глаз буквально препарировал каждый объект, на котором останавливался. Причем препарировал с определенной целью. Словно майор размышлял, есть ли чем поживиться в данном, конкретном случае, или можно сразу перерезать горло. Серьёзно. Я таких взглядов в своей далёкой юности насмотрелся выше крыши. И все они принадлежали людям, имеющим весомые проблемы с законом.

Во-вторых, слегка удивляла его манера вести себя. Майор вообще не стеснялся ни в выражениях, ни в действиях, ни в отношении к сотрудникам.

Пока он изучал наши с Лиходеевым документы, сидя за своим столом, я, честно говоря, напрягся, даже при том, что в башке по-прежнему оставалось состояние какого-то тупняка́. Я вроде бы уже понял, что реально нахожусь в 1946 году, но при этом все моё нутро категорически отказывалось принимать данный факт за правду.

Вот даже в таком крайне нестабильном состоянии я все равно в присутствии майора Сироты подобрался, пытаясь привести мозги в состояние холодное и рассудительное. Потому что если он сейчас начнет задавать вопросы, к примеру, о том, откуда конкретно прибыл капитан Волков и чем конкретно занимался капитан Волков, я спалюсь к чертовой матери. Начальник отдела по борьбе с бандитизмом относится к той категории людей, которым лучше не врать. Они как правило враньё чувствуют позвонками, на интуитивном уровне. По той причине, что сами вполне способны обдурить любого.

И еще, ко всему прочему, несмотря на показную простоватость, на манеру говорить вот этими специфическими местными фразочками, майор Сирота однозначно был очень умен. В этом я вообще не усомнился ни на секунду. Его точно нельзя недооценивать.

К счастью, вопросов не последовало.

— Значит, так, орлы… — Он окинул нас со старлеем задумчивым взглядом. — Сейчас топаете в кабинет номер два, решаете вопрос со служебным жильем…

Договорит майор не успел. Дверь кабинета снова медленно приоткрылась и внутрь опять «протек» Гольдман.

— Лев Егорыч, я конечно, сильно извиняюсь, но Воробья таки подрезали. Он лежит поперек тротуару и зовёт маму. — Сообщил настойчивый опер Сироте.

— Слухай, Миша, я вот не пойму… — Майор оперся локтями о стол и немного подался вперед. — Я разве похож на евойную маму? Или, может, я похож на доктора?

— Ни в коем разе. — Гольдман прижал обе руки к груди, сделал тоскливое лицо, но уходить не торопился.

— Тогда поясни мне, с какого ляду мы говорим о Воробье второй раз за день? Шо ты мне строишь глазки, Миша?

— А шо я вам должен строить? У меня больше ничего нету. — Человек-Кабачок оставался возмутительно невозмутим.

Он словно точно знал ту грань, которую лучше не переходить с майором, однако при этом вел себя достаточно свободно. Я бы даже сказал, они, может, и не друзья, но уж точно хорошие товарищи.

Хотя если обьективно посмотреть на ситуацию, если учесть, что между оперативником и его начальством идет разговор едва ли не об убийстве, кем бы ни был этот Воробей, вся ситуация напоминала мне какую-то фантасмагорию.

— Миша, Воробей — щипач со стажем. И плевать, шо он кричит налево и направо, будто искупил вину кровью. Это урки, Миша. А урки народ ненадёжный. Им веры нет. Крот — известный всему городу жулик. По мне, нехай они дружно режут друг друга хоть до посинения. Нам от этого только одна польза. А теперь иди отсюдова.

— Так кудой мне идти, товарищ майор? Ежли сейчас есть отличная возможность хорошенько тряхнуть Воробья. Он сильно обиделся на Крота, шо тот принял его за…

— Миша! — Майор долбанул кулаком по столу. — С того Воробья мы не поимеем ничего. Воробей — вольная птица, он не хочет ходить под кем-то. И тот факт, шо он был активистом подполья не говорит ни черта. Быть активистом подполья и быть сссученым — вещи разные, Миша. Не морочь мне то место, где спина заканчивает свое благородное название. Говорю тебе еще раз. Нехай они там тычут друг в друга, чем хотят. Лишь бы нам не делали нервы! Нас интересуют ограбления инкассаторов, сберкасс, складов. Ежли тебе невмоготу, можешь пойти к Воробью и послушать его предсмертные стоны. Но я тебе обещаю, эта сволочь переживет нас всех.

Сирота, договорив, демонстративно отвернулся от Гольдмана и переключил свое внимание обратно на нас со старлеем.

Лиходеев, кстати, на фоне этой беседы немного утратил своей бесячьей жизнерадостности. Видимо, совсем не так ему представлялась служба в доблестных рядах милиции или борьба с криминальными элементами. Предполагаю, для того сюда и отправили фронтовиков, чтоб укрепить, так сказать, личный состав уголовного розыска.

А вот Гольдман отчего-то вдруг уставился на меня. Уходить он по-прежнему не собирался. Только теперь его, судя по всему, перестала волновать судьба многострадального Воробья, но зато сильно начало волновать мое лицо.

Я напрягся еще больше. Что, если Кабачок знает, к примеру, Волкова лично. Сначала не понял, не разглядел, а теперь пытается вспомнить, где они виделись и, как это обычно бывает в подобных ситуациях, по закону подлости вспомнит.

— Миша, разговор окончен. У Воробья была возможность заполучить себе светлое будущее, но он предпочёл светлую память. Как ты помнишь, мы беседовали с ним три дня назад, вот в этом самом кабинете… — Сирота снова повернулся к Гольдману, расценив его молчаливое сопение, как нежелание закрыть обозначенную тему.

— Лев Егорыч, а шо если мы вот этого товарища не будем селить в служебное жилье… — Выдал вдруг Кабачок, не сводя с меня глаз. — Поглядите на его лицо… У него же такое лицо, шо хочется спрятать подальше кошелек…

Майор нахмурился и вслед за Гольманом уставился прямо на меня. Сказать честно, я уже не просто напрягся, я занервничал. Все происходящее выглядело как минимум странно, как максимум — настораживающее.

— Миша, ты думаешь о том же, о чем думаю я? — Сирота наклонил голову сначала к одному плечу, потом к другому, рассматривая меня очень внимательно.

— Товарищ майор, я мог бы сказать, шо это вы думаете о том же, о чем и я. Но мама воспитывала меня культурным человеком. Поэтому оставим, как вам нравится. В любом случае мы точно думаем одинаково.

— Слушайте… — Я откашлялся. — А можно было бы не говорить обо мне так, будто меня тут нет. Это несколько неправильно…

— Товарищ майор, нам надо шо то делать с его разговором. Разве ж это разговор серьёзного человека, которого мы сможем отправить на дело? — Все с таким же задумчивым выражением лица спросил Гольдман начальника отдела.

— Так… Капитан Волков, — Сирота, наконец, заговорил со мной. Правда, уверен, дело не в моем возмущении, просто ему надоело пялиться на мою физиономию напару со своим подчинённым. — Меняем репертуар нашей выездной самодеятельности. Лиходеев отправится в кабинет номер два и решит вопрос со служебным жильем. А ты отправишься по адресу, который я тебе сейчас скажу, найдёшь там тетю Миру, скажешь шо приехал к морю подлечить нервы. Больше никаких подробностей. Попросишь у нее комнату. Расплатишься и благополучно ляжешь отдыхать. Вечером выйдешь на променад, встретимся в городском парке. Там слева от входа щикарная аллея. В той аллее под вечер не встретишь ни одного умного человека. Там и поговорим о нашем дальнейшем репертуаре.

— Простите, но… — Начал было я.

Осторожно начал. Дабы не спалиться фразами — иди ты, майор, на хрен, со своей тетей Мирой и своей аллеей. Просто мне очень не понравился разговор Сироты и Гольдмана. Есть ощущение, меня планируют засунуть в какое-то дерьмо. А я и без того в дерьме. Еще с этим не разобрался, на хрена мне новое.

— Все! — Замахал обеими руками майор. А потом добавил. — Это приказ. Выполнять.

Вот так оно и вышло. Старлей отправился в тот самый таинственный кабинет номер два, а я полчаса шлялся по городу, спрашивая у местных, как найти нужный адрес. Процесс шел бы гораздо быстрее, тем более, как оказалось, необходимо было лишь пройти два переулка, но каждый, к кому я обращался, считал своим долгом рассказать мне последние новости, последние сплетни и даже криминальную сводку за вчера. При том, что я вообще не задавал подобных вопросов.

А теперь еще, ко всему прочему, выясняется, что дом, куда меня отправил Сирота, гораздо более беспокойное место, чем можно было ожидать.

— И шо ви хотели, молодой человек? — Камбала оттеснила плечом тетку в бусах и начала подбираться ближе ко мне. — Боже, на вас такой щикарный костюм…сейчас в таких даже не хоронят. Вы явно не из наших мест. Циля! Циля иди же сюдой! Здесь гражданину требуется помощь. Гражданин явно желают сердечного приема.

Камбала, оказавшись рядом, воспользовалась растерянностью первой тетки, которая такой прыти от соседки не ожидала. Она шустро подскочила ко мне, ухватила мой локоть и крепко на нём повисла, продолжая разговаривать одновременно и со мной, и с пока еще неизвестной Цилей. Но после убежавшей Гали я даже боюсь представить, что там может быть.

Я попытался скинуть Камбалу, однако не тут то было. Она вцепилась намертво. Не иначе, как для надёжности, чтоб я не сбежал.

Это не очень радовало, потому что в той же руке я держал чемодан, а тянуть на себе и ручную кладь, и непонятную бабу, имеющую сомнительные намерения, радости мало.

— Мне нужна тетя Мира. Хочу снять комнату. — Залпом выдал я, пытаясь свободной рукой отцепить настойчивую женщину.

— Боже мой! — Она, к счастью, отцепилась сама, радостно всплеснув обеими конечностями. — Вам таки сказочно повезло. Тетя Мира — это я. И у меня есть для вас комната. Нет! Это не комната! Не обижайте мой старый организм своими сомнениями, молодой человек. Это — хоромы! Ви знаете, шо во времена своей молодости там жил первый секретарь обкома? Так я вам скажу, он там жил! Идемте, молодой человек.

Камбала снова ухватила меня за руку, а потом потянула в сторону лестницы.

— Ну, если первый секретарь… — Протянул я и послушно двинулся за тетей Мирой.

Вообще, если честно, просто хотелось уже хоть где-нибудь сесть, выдохнуть, и попытаться оценить ситуацию, дабы понять, если ли возможность из нее выбраться.

Глава 4

Меня проводили в комнату и я, наконец, смог остаться один. Появился шанс сесть, выдохнуть и даже подумать. Все, как хотел.

Особо усиленно думал. Хорошо думал, основательно, но… недолго и совсем не о том, что собирался проанализировать изначально. Например, пока от уголовного розыска шел к нужному дому, были мысли разбираться с произошедшим по классике. Выяснить, кто виноват и что делать?

Ни хрена подобного. События снова сделали какой-то немыслимый кульбит в воздухе, повернувшись ко мне абсолютно неожиданной стороной. Правда, это снова оказалась задница, но уже немного другая.

Причин того, что происходило дальше, было несколько.

Первая — тетя Мира. Она забила мне всю голову к чёртям собачьим. После десяти минут общения с ней я очень хорошо понял, почему так и не женился к сорока годам. Просто по моему твердому убеждению, в каждой женщине прячется вот такая тетя Мира. И вылазит она в самый неподходящий момент, когда ты уже повязан по рукам и ногам.

Хозяйка моей потенциальной жилплощади, не смотря на свой немощный вид, оказалась весьма деятельной особой. Тетка в бусах, которую тетя Мира назвала Феодосией Леонидовной, не успела оглянулся, а меня уже тащили вверх по лестнице. Поняв, что сейчас у нее из-под носа уведут потенциального зятя(тьфу-тьфу-тьфу, не дай бог), Феодосия Леонидовна бросилась следом за нами, пытаясь предотвратить данное недоразумение. Я, честно говоря, почувствовал себя особо ценным призом. А то, с каким рвением две дамочки боролись за этот приз, меня совсем не радовало, а даже наоборот — напрягало.

— Та шо вы ее слухаете! У нее не комната, а так, сарай! Тудой и скотину завести стыдно! Давайте лучше ко мне! У нас с Галей имеется даже радио! Хочите радио?

Я вообще уже ничего не хотел, кроме покоя. А радио мне в последнюю очередь сейчас интересно.

Но оглянулся я на Феодосию Леонидовну с удивлением. Майор говорил только про одну хозяйку, а тут у каждой вон, по комнате. Жируют дамочки.

Однако перед глазами мелькнул светлый образ Гали и я сразу же понял, надо действовать согласно плану Сироты. Было сказано, тетя Мира, значит — тетя Мира. Хотя, конечно, еще остались вопросы по Циле. Но, думаю, галины усики уже вряд ли что-то переплюнет.

— Шо⁈ Откуда в вас такое счастье? — Тетя Мира, стоя одной ногой на порожке, оглянулась на соседку, как и я. Только в ее взгляде было не удивление, а конкретный такой намек, что свою жертву, то есть меня, она уже не отдаст. — Ви имеете только одну жилплощадь! Шо ви врёте! Хочите жить трое? Это даже для вас, Феодосия Леонидовна, перебор. Куда вам такого мужчину? Вам же ж неможно доверить даже курёнка. А тут, шоб ви понимали, не курёнок. Тут — без пяти минут Лёня Утесов.

— Знаете шо⁈ Знаете⁈ Курёнка⁈ Да вы за собой следите, Мира Соломоновна! У вас вон… — Тетка в бусах замолчала. Судя по ее сосредоточенному виду, она срочно придумывала что-то оскорбительное в ответ. — У вас Циля, между прочим, ужо была замужем. А⁈ Кому нужо́н ентот товар второй свежести? Вы забыли, шо когда Яша сделал вашей Циле предложение, она была на седьмом небе от счастья, но ужо на третьем месяце от Васьки-сапожника! Так шо, Мира Соломоновна, следите за собой!

— А и шо мне за собой следить, я себя ни в чем не подозреваю. — Моя сопровождающая пренебрежительно фыркнула. — И не лейте нам в уши ваши грязные инсенуации. Моя Циля была замужем, таки, да. А значит, она поняла эту жизнь. И знаете шо? Не мешайте нам с молодым человеком… Кстати, а как зовут молодого человека? — Тетя Мира, демонстративно отвернувшись от соседки, переключилась на меня.

— Серге… — Начал я говорить свое настоящее, привычное имя, но вовремя опомнился. — Сергеевич. То есть… Денис Сергеевич. Но для вас — просто Денис.

— Ви слышали Феодосия Леонидовна? Для нас! Так шо, не отвлекайте приличных людей. Мы заняты серьёзным делом. — Тетя Мира продолжила подниматься по порожкам, при этом, она каждую секунду оглядывалась назад, проверяя, не потерялся ли я.

— Ну, Мира Соломоновна… — Тетка в бусах стала похожа лицом на перезрелый помидор. У нее от злости это лицо покраснело и пошло пятнами. — Вы просто ненавидите нас с Галей! Потому шо к Гале сватался Жорик! Вы так и ждете моей смерти, шоб прийти и плюнуть на мою могилу.

— Ну, шо вы, Феодосия Леонидовна, — Тётя Мира топала вперед, не останавливаясь. — Зачем мене плевать на вашу могилу? Я не люблю стоять в очереди…

Феодосия Леонидовна еще что-то высказывала нам вслед. В основном фразы относились к тете Мире и к ее родне, но я уже особо не вникал. И без того понятно, живут они тут весело. А еще понятно, что весело буду теперь жить и я.

Но главное, сильно напрягает наличие поблизости всех этих Галь, Цилей и хрен его знает, кого еще. Не имею ни малейшего желания отбиваться от всяких озабоченных мамаш, мечтающих пристроить своих дочек. Я с собой пока не могу сообразить, что делать. А делать что-то надо. Я хочу домой. К себе домой. Я хочу обратно в свое тело и свое время! Мне даром не нужна эта экскурсия в прошлое, тем более, с полным погружением в реальность. У меня, в конце концов, остался бизнес без присмотра.

Надеюсь, грандиозный замысел майора не подразумевает моего долгого пребывания в данном месте. Я в принципе уже совсем не против служебного жилья. Даже готов делить его с Лиходеевым. Тот хотя бы точно не имеет планов насчёт моей личной жизни и не на ком не собирается меня женить.

Я с тоской посмотрел в спину тети Миры. Мы как раз уже подошли к нужной двери и она достала из кармана жилета, надетого поверх платья, здоровенный ключ, который гораздо больше подходил амбару, чем простому замку.

И вот когда мы оказались с ней в комнате, внезапно возникла вторая причина того, что мои будущие размышления пошли совсем не в то русло, куда планировалось. Но самое интересное, причина эта была настолько неожиданной, что обнаружив ее, я поначалу вообще не знал, как реагировать. Даже не так…

Отреагировал то я вполне закономерно и уже привычно для последних нескольких часов моей жизни, которая сделала столь крутой поворот. Я охренел. Однако, от этого ситуация не стала лучше или понятнее. Более того, лично для меня все запуталось еще больше. Я вообще перестал соображать, что происходит. И сейчас даже не идет речь о том, что ни один здоровый, адекватный человек не сможет найти объяснение, почему он вдруг оказался в чужом времени, в чужом теле.

А теперь о самой причине…Тетя Мира проводила меня в свободную комнату, которая находилась в дальнем конце дома. Как и предполагал, обстановочка этой комнаты мало радовала уютом. Его там просто не было.

Из мебели имелись только кровать, застеленая покрывалом, шкаф для вещей, стол и не самого надежного вида табурет. Комната была небольшой, вытянутой, как чулок. Буквально шагов десять-двенадцать в длину и около пяти в ширину. Причем хозяйка нахваливала жилище с таким энтузиазмом, будто вместо обычной комнаты мне предложили апартаменты в «Хилтоне».

— Кухня у нас на первом этаже, прямо под лестницей. Очень удобно, не находите? Разве ж это хорошо, когда кухня рядом? Я вам отвечу. Нет, не хорошо. Но ежли кухня на первом этаже, ви представьте, сколько раз за день вам придётся ходить вверх-вниз. А шо может быть лучше, чем спортивная ходьба? Как говорила покойная Рахиль Абрамовна — шоб вас не разнесло, не кушайте после шести, и не курите возле бензоколонки! Но ви имейте в виду, лучше готовить с вечера, потому шо утром это не кухня, а Красная площадь, на которой не протолкнуться.

— Да, да…Спасибо большое…– Я от нетерпения переминался с ноги на ногу, всем своим видом намекая тете Мире, что все очень, конечно, замечательно, но не пора бы ей свалить?

Обстоятельства, в которых я оказался, требовали срочного осмысления. С самых первых минут, когда открыл глаза в той подворотне, у меня вообще не было возможности спокойно оценить случившееся. А мне надо! Надо решить, как вести себя дальше. Остаться здесь на месте или… Или что? Бежать в ближайшую церковь и просить сеанс экзорцизма? Так же вроде лечат одержимых. Только у меня ситуация другая. Я вообще ни в кого не собирался вселяться и более того, с огромным удовольствием выселился бы обратно.

— Исче, имейте в виду, моя Циля готовит щикарные лепешки. И риба! Циля готовит щикарную рыбу. Берет ее на рынке, она всегда там свежая. Такая свежая, шо если ви сделаете ей искусственное дыхание она поплывёт.

— Буду иметь в виду. — Ответил я хозяйке комнаты, при этом уже откровенно уставившись на выход. Просто переводил взгляд туда-сюда. Тетя Мира — дверь. Дверь — тетя Мира.

Однако либо эта женщина не понимала намеков, либо ей что-то было от меня нужно.

— А! Черт! — Я легонько стукнул себя ладонью по лбу. — Оплата…

Легонько, потому что, ну его на хрен. Пока еще непонятно, почему мое сознание находится в этом Волкове. Вдруг, одно неловкое движение и со мной произойдёт что-то еще более страшное. Хотя, казалось бы, куда страшнее…Но все равно, лучше не рисковать.

— Вам же нужно денег за комнату…– Я покрутил головой, соображая, куда положил тоненькую стопку купюр, врученную мне Сиротой.

Тут, конечно, надо отдать должное майору. Когда было решено, что отправлюсь я не на служебную жилплощадь а к тете Мире, он вынул из сейфа, стоявшего прямо там, в кабинете, деньги. Морщился, вздыхал, даже, кажется, тихо и тоскливо постанывал, но в итоге все-таки решительно протянул их мне.

— Держи, капитан. У тебя, наверное, сейчас в карманах грустно, как опосля похорон. А нам надо, шоб ты производил впечатление человека небогатого, но желающего иметь крепкие связи с деньгами. Да и вообще… Ежли все получится, тебе придется наведаться в некоторые места, посветить своим портретом.

Я майора почти не слушал, потому что с удивлением рассматривал купюры. Это были не рубли, а червонцы. То есть в полном смысле слова. На банкнотах значилось именно данное слово. К примеру, сверху лежал «1 червонец».

— Ну, шо ты их разглядуешь? На, бери. Не время сейчас для твоей совести. Ежли все пойдёт как по маслу, сполна отработаешь. — Майор настойчиво потряс деньгами перед моим носом.

Он, видимо, решил, будто я, как настоящий советский офицер, стесняюсь брать чужое. А я как бы не стеснялся. Я не мог понять, что с этим делать. И где, блин, рубли? Были же рубли! Я точно знаю, в Царской России — царские рубли. В советской — советские. Первый вариант, лично, конечно, не видел, а второй был в моем очень раннем детстве, но однозначно помню, мама тратила рубли. Куда мне эти червонцы? Однако стоять и бесконечно тупить тоже вариант не особо хороший. Меня так либо окончательно в идиоты запишут, решив, будто и правда контуженный. Либо начнут подозревать в чем-то более страшном.

— Спасибо. — Скромно сказал я, а потом забрал стопку купюр, свернутых пополам, у майора.

— Да, и от меня… На! Думаю, пригодиться. — Сирота сунул руку в карман кожанки, вытащил небольшую горсть монет, а затем ссыпал их мне в ладонь.

Монеты я положил в карман брюк, деньги, вроде, планировал определить в чемодан. Все-таки чужое добро надо хранить бережно. Но именно в этот момент как раз снова явился Гольдман, вызвав у майора своей физиономией приступ натурального бешенства.

Да еще параллельно с орущим на Гольдмана майором, Лиходеев начал причитать прямо в мое ухо, как сильно он сожалеет, что жить мы будем не вместе. Потому что он уже видит во мне настоящего друга и боевого товарища. И вот куда я на фоне этой бестолковщины дел банкноты, хоть убейся, не мог сейчас сообразить. В чемодан, все-таки?

Я на всякий случай похлопал по карманам пиджака. Ожидаемо пусто. Даже свое удостоверение еще в кабинете переложил в более надёжное место. В нагрудный карман. Значит, чемодан…

Я в несколько шагов оказался рядом с кроватью, на которую, едва мы с хозяйкой вошли в комнату, бросил это облезлое чудо советской промышленности. Щелкнул замочками, открыл крышку, посмотрел на стопку вещей. Денегами тут и не пахло. Ну, наверное, просто сверху не мог оставить, не дурак же. Черт… Башка вообще не соображает, если честно…Я приподнял свернутые брюки и…

И очень быстро закрыл чемодан. Хлопнул крышку обратно, а затем резко повернулся к хозяйке комнаты. Даже немного постарался прикрыть чемодан собой.

— Ох ты черт! Твою мать… — Вырвалось у меня против воли.

Слава богу, тетя Мира стояла почти возле двери и не могла видеть то, что так сильно меня поразило. Просто до глубины души. А то охренели бы мы оба.

Я буквально секунду бестолковился, как дурак пялясь на тетю Миру. Потом сообразил проверить карманы брюк. Деньги лежали там. Видимо, в суете машинально определили их в самое доступное место.

— Сколько? — Поинтересовался я слегка севшим голосом. А ведь только недавно снова начал говорить нормально…

Хозяйка комнаты подошла ближе, осторожно вытащила одну бумажку, при этом, судя по цепкому взгляду, успев сосчитать остальные, и с улыбкой сказала:

— Ви сильно мене запали в душу, Денис. А моя душа, знаете, не коммунальная квартира. Там имеется место только для приличных людей. А ви таки приличные до безобразия.

С этими словами тетя Мира вышла на балкон, успев напоследок вручить мне ключ. Тот самый, который открывала комнату.

Я тут же метнулся следом, сунул его в замочную скважину, повернул и, услышав характерный щелчок, рванул обратно к кровати. Откинул крышку чемодана, сгреб брюки, швырнул их рядом, а затем уставился на то, что лежало под вещами.

Несколько стопок денежных купюр, аккуратно перевязаных веревочкой и маленькая шкатулка. Причем, судя по толщине стопок, там в каждой было раз в двадцать больше того, что дал Сирота. А стопок всего… Я пересчитал их взглядом. Десять… Лежат почти по всему днищу чемодана.

— Твою ж мать…

Осторожно взял шкатулку свободной рукой, повертел ее. Хрена там. Она оказалась закрыта. То есть, должен быть ключ. Где?

Я принялся ощупывать карманы, хотя совершенно непонятно, зачем. Уже сто раз в них сегодня лазил. Нет там ничего подходящего. Потом начал вытаскивать из чемодана остальные вещи, перетряхивая их. Одежды оказалось не так уж много. Двое брюк, рубашка, футболка, пара маек. Трусы. Куда же без трусов. Семейные, очень сильно похожие на хреново сшитые шорты. Больше ничего.

Ключа от шкатулки в чемодане не было.

— Господи… Какая же срань происходит… — Я закинул вещи обратно, распределил их равномерно, а потом закрыл чемодан и начал соображать, куда его деть.

Что это за деньги, совершенно непонятно.

Я могу, конечно, ошибаться…Однако, первый вопрос, который приходит в голову — откуда у капитана, который не столь давно вообще был на фронте, такие деньжища? Пока вообще не разбираюсь в современных финансово-экономических реалиях, но уверен, подобное количество банкнот, это — очень до хрена. Что ж, Капитан Волков за год успел их заработать? Ну, вряд ли. Хотя, даже не вряд ли. Невозможно! Вот как будет правильно.

И тем не менее, объяснений нет, а деньги есть.

В общем, в итоге, кружился я с этим чертовым чемоданом по комнате, как дурак с писаной торбой. Но спрятать его в данном, конкретном помещении, было негде. Шкаф оказался полностью пуст. Соответственно, если кто-нибудь откроет дверцу, чемодан сразу на виду.

Не то, чтоб я подозревал жильцов этого дома в пагубной страсти к воровству, но после знакомства с двумя дамами, жаждущими моего капитанского тела для своих дочерей, хрен его знает…хрен его знает…

Может, они мне тут в мое отсутствие решат сюрприз приготовить. Или… Не знаю… Убраться. В любом случае такие понятия как чувство такта и личные границы этим женщинам незнакомы.

Короче, за час метаний измаялся в конец.

Потом плюнул на все, взял чемодан с собой и отправился искать тот парк, о котором говорил майор Сирота.

Глава 5

— Молодой человек, ну, таки вы будете покупать или мене забыть вас навсегда⁈

Я повернул голову и посмотрел на женщину, которая сидела прямо на парапете. Она в ответ смотрела на меня. Причем таким взглядом, что я непроизвольно одернул пиджак свободной рукой и где-то в глубине души испытал чувство стыда. Потому что смотрела она с осуждением, будто я ей должен приличную сумму денег. Вот как.

Перед женщиной стояла маленькая скамеечка, а на скамеечке, в свою очередь, стояли два небольших мешка семечек.

Вообще, эти летучие торговые точки в лице одного человека встречались по всей дороге, от дома до самого центра. То есть идешь по улице, а тут просто, ни с того ни с сего — на-ка! Сидит бабуля с пирожками. С вполне обычными, домашними пирожками, которые у неё сложены горкой в большой металлической миске и прикрыты кухонным полотенцем. Продает их. И это не рынок, не место для торговли. Она просто сидит и продает.

Или прямо на порожках, которые спускаются к набережной, обосновался мужик с импровизированным прилавком. А на прилавке — тяжелый чугунный утюг, старые башмаки, еще какая-то фигня, далеко не продажного вида, и патефон. Патефон, блин! Я когда его увидел, просто тупо остановился рядом, минут пять рассматривая со всех сторон. Меня даже не столько удивила ношеная обувь, которую мужик собирается кому-то втюхать, как этот патефон.

Теперь вот тетка с семечками.

— Скоро вечер, а вы еще не купили себе лучшую цацку для свидания. Вы знаете, шо женщины любят на свидании? Вы думаете цветы и слова о любви? Таки нет. Женщины любят песни Лёни Вайсбейна и мои семачки.

Женщина широким жестом указала на свой товар.

Я совершенно не собирался ни смотреть на ее мешочки, ни тем более разговаривать с их хозяйкой, но, видимо, в этом городе никто не заморачивается столь ненужными моментами, как мое желание к диалогу. Никому вообще нет дела, хочу я разговаривать или нет. Здесь каждый считает своим долгом завести со мной беседу.

Я итак шел на встречу с майором Сиротой, сделав на лице максимально сосредоточенный вид. Чтоб не дай бог больше никто по дороге не попытался мне снова помочь с объяснением, где находится парк. Как было до этого, когда я искал дом. Иначе мы с майором Сиротой не встретимся в этой жизни никогда. Он же сказал, в центре, вот и хорошо. Уж центр как-нибудь найду.

Но после слов торгашки я почему-то, словно дурачок, послушно уставился на ее товар.

В первом мешке была воткнута картонка, на которой от руки имелась надпись’Семечки шикарные, 5 копеек'. На втором мешке имелась точно такая же картонка, но уже с другой надписью. «Семечки советские, 10 копеек»

Я вообще не собирался ничего покупать и остановился возле торгашки только чтоб сообразить, в верном ли направлении иду. Однако, столь интересный подход к бизнесу и настойчивость тетки привлёкли мое внимание.

— Простите, а в чем разница? — Я кивнул на мешки, имея в виду, почему при одинаковом содержимом, а оно очевидно одинаковое, разный рекламный слоган.

— Ну, вы даете…Это — Тетка ткнула в первый мешок, — Самая лучшая семачка по всему городу. Вы только попробуйте, то же не семачка, то рахат-лукум. А вот это — не просто самая лучшая семечка…

Торгашка указала в сторону второго мешка.

— Она идейная, эта семачка. А знаете ли вы, как хорошо в наше время стоит идейность? Таки ежли вы скушаете ее, всю ночь будете читать наизусть «Капитал» Карла Маркса.

— Охренеть…– Ответил я, с недоумением рассматривая теперь продавщицу.

С недоумением, потому что она настолько искренне говорила всю эту чушь, что я, как завороженный, даже понимая, насколько бредово звучат её слова, вдруг сунул руку в карман пиджака, вынул оттуда мелочь и протянул тетке нужные монеты.

— Давайте мне вашего Карла Маркса.

— И шо, вы даже не поторгуетесь? — Удивилась торгашка.

— А шо, надо? Тьфу ты, Господи… — От души выругался я после своей же фразы.

Всего день нахожусь в этом городе, а уже начал «шокать». Скоро буду «викать» и делать все шипящие мягкими. А там и до Цили с Галей недалеко. Какая-то заразная хрень. Думаю, все же надо сваливать отсюда куда-нибудь. Не знаю пока, как. Но точно надо.

— Та мене-то усе равно. Держите. — Тетка набрала в граненый стаканчик семечек. — Давайте карман. И знаете шо? Вы зря носите гроши у кармане. По вам зараз видно, шо вы неместный. И ваш карман неприлично топорщится, как у фраера. У нашем городе очень много грамотных людей. Они не хочут, чтоб их портреты печатали в газете «Правда», их право. Но местные знают эти портреты наперечёт. А вы — залетный. Вам у кармане можно носить только совесть. И то не сто́ит. Вы можете потерять и ее.

Торгашка ссыпала семечки в мой карман, я отошел немного в сторону, но почему-то опять остался на месте. Просто в этот момент крепко задумался об ее словах. Они прямо въелись в мой мозг. Мелочь, вроде бы, но эта мелочь натолкнула меня на очень интересные размышления.

Тетка ведь реально права. Я уже и сам догадался, в этом чу́дном приморском городишке воздух буквально пропитан криминальным духом.

Сложно объяснить, но мне на самом деле кажется, будто каждый проходящий мимо, смотрит на меня, как на жертву потенциального ограбления. Может, конечно, это паранойя, но что-то мне подсказывает, ни черта подобного.

Нет, попадались по дороге и нормальные люди, однако, они мне тоже особо не внушали доверия. Мне вообще никто здесь не внушает доверия. А теперь, в свете открывшихся обстоятельств, даже Капитан Волков кажется каким-то подозрительным. Откуда у него деньги? Много денег.

А после слов торгашки зреет очередной вопрос. Вполне логичный, с первого взгляда. Да и со второго тоже.

Капитан Волков держал удостоверение личности в кармане пиджака. Вот так запросто. Он не знал, куда приехал? Очень сомневаюсь. Не ради отдыха и морского воздуха в этот город начали подтягивать фронтовиков.

Даже я, благодаря отечественному кинематографу и урокам истории, знаю, что после войны в некоторых городах не просто случился бум преступности. Нет, это совсем не отражает реального положения вещей. Преступность стала едва ли не второй властью.

А что такое для военного эта маленькая книжечка с гербом, которую из моего кармана едва не спёр подросток? Кстати… Вот это был бы номер, если бы спёр. Да все значит!

Я помню хорошо историю, которую рассказывал мне отец о временах своей службы.

И даже тогда, в более спокойные годы, у военных не было паспорта, но было удостоверение личности офицера.

Если паспорт можно потерять, продать, просрать по-пьяни или сжечь, например, протестуя против кровавого режима, то с удостоверением личности офицера все немножечко сложнее. В Союзе потерять удостоверение, значило примерно то же самое, что потерять табельное оружие или даже еще чего хуже.

Поэтому, когда мой отец, в то время командировочный капитан-лейтенант Краснознаменного Балтийского флота, командир взвода морской пехоты, после страшного похмелья в московской гостинице вдруг обнаружил в своем удостоверении начертанное рукой буфетчицы «Люблю.Аня.» и номер её московского телефона, перед ним встала дилемма. Либо в окно выбросить удостоверение личности, либо выброситься самому.

Найти буфетчицу Аню и выбросить в окно её не представлялось возможным по причине обрывочности сведений о данном персонаже и месте её работы. Дома капитана-лейтенанта ждала жена, то есть моя мать, которую он действительно любил.

Кроме жены, что гораздо хуже, отца еще ждало служебное расследование по поводу любвеобильной буфетчицы Ани. Вернее, Аня могла любить кого угодно и сколько угодно, но делать это через удостоверение личности офицера, значит угробить того самого офицера к чертовой матери. Тут даже не о моральном облике советского человека идет речь.

Товарищи, с которыми отец служил не один год, отговорили его от скоропалительных решений. Были задействованы лучшие умы Краснознаменного Балтийского флота и самые опытные художники, приписанные к плавсоставу. Удостоверение личности изучали как какую-нибудь лесковскую блоху. Решение пришло с неожиданной стороны. Помогли тараканы.

Все буквы «Люблю.Аня.» и номер её московского телефона аккуратно обвели перьевой ручкой, заправленной разведенным в воде сахаром. Удостоверение раскрыли и на него посадили таракана. Сверху удостоверения поставили стакан. Спустя две недели голодный таракан выел весь сахар со следами чернил под ним. Жизнь и репутация капитана-лейтенанта Краснознаменного Балтийского флота командира взвода морской пехоты была, таким образом, счастливо спасена.

Конечно, батя рассказал мне эту историю уже после маминой смерти и я не знаю, насколько она правдива. Видимо, наличие в сюжете буфетчицы Ани его немного смущало, но с другой стороны и я уже был не пацан. Вполне мог понять батю.

Так вот, о чем я…Ни один военный в здравом уме не сунет удостоверение личности в карман, находясь в городе, где на один квадратный метр имеется по десять человек ворья и по двадцать человек жулья. Ясное дело, само удостоверение им, может, не нужно, но по не недоразумению, могли бы ти́снуть и его.

А с другой стороны, если опять же вспомнить отечественный кинематограф и уроки истории, в 1946 году среди обычных преступников оставались бывшие полицаи, которые прятались от карающей руки правосудия в преступном мире, либо люди, работавшие на фашистов в качестве агентов. То есть, по идее, выходит, что для таких вот персонажей, удостоверение советского офицера — крайне полезная штука. Вполне возможно, появились бы желающие ти́снуть именно его и вовсе не по недоразумению.

Соответственно варианта два. Капитан Волков либо безответственный человек, либо абсолютный идиот. Но почему-то обе эти версии не кажутся мне подходящими.

Судя по тому, что я увидел в отражении окна булочной, Волков носит весьма подходящую ему фамилию. Взгляд, конечно, был слегка растерянный, но это только потому, что я в этот момент охренел. Однако, все лицо в целом, особенно тонкий шрам с левой стороны, спускающийся от глаза по щеке вниз, говорили, капитан Волков много чего видел и еще больше делал. Это тоже сложно объяснить разумно, словами, чисто интуитивное ощущение. Но по большому счету, человек во время войны служил в разведке. На фронте. Тут даже без знания деталей можно понять, вряд ли он там с фрицами культурно разговаривал, когда, к примеру, брал в плен «языка».

В общем, размышлять можно долго, вывод один. Капитан Волков идиотом быть не может. Тогда на хрена? Почему так безответственно?

— Та шо ты будешь делать… Ну вы, молодой человек, теперь загораживает мене весь вид… — Тетка, недовольно хмыкнула в мою сторону. — Через вас же ни один порядочный человек не подойдет.

— А? — Я вынырнул из своих мыслей, в которые погрузился с головой, и посмотрел на торгашку, не понимая, чего она от меня конкретно хочет. — А-а-а-а-а… Извините, не подумал. Сейчас… Скажите… Если пойду вперед, там будет парк?

— Парк там будет, даже ежли вы туда не пойдёте. — Тетка всем своим видом демонстрировала недовольство от того, что мы с чемоданом перегородили ей весь обзор.

— Ясно…– Я вздохнул, перекинул чемодан в левую руку, потому что правая теперь мне была жизненно необходима, ею я набирал семечки из кармана, и двинулся в том направлении, где должна состояться встреча с Сиротой.

Пока шел, опять пытался размышлять. Искал версии, которые могли бы выглядеть прилично и объяснили бы наличие денег. К сожалению, несмотря на все мои усилия, таковых не нашлось. В голову лезла только одна хрень, и с каждой минутой хрень эта выглядела все хуже.

Я на полном серьёзе задумался, не шпион ли Волков. Однако, вовремя остановился, обозвав себя мысленно параноиком и жертвой современных сериалов. А это, кстати, была в некотором роде моя слабость. Мне всегда нравились сериалы и фильмы про войну или послевоенные годы. Думаю, досталось по наследству от отца. Он, будучи военным, к этой теме относился очень трепетно.

Пока вся страна, к примеру, смотрела, как плачут богатые, или как лежит в коме СиСи Кепвелл, мы по десятому кругу наблюдали за приключениями Глеба Жеглова и Володи Шарапова. Про бедного Штирлица вообще молчу. Мне в какой-то момент стало казаться, если мы еще раз посмотри этот сериал, штандартенфюрер начнет узнавать и меня, и отца прямо с экрана телевизора.

Однако, какая бы ерунда не лезла в голову, быть шпионом Волков не может. Это очень нелогично, а главное — глупо.

В любом случае, размышляя о всех сложившихся обстоятельствах, щелкая на ходу семечки, которые и правда оказались фантастически вкусными, я не заметил, как не только уткнулся носом в парк, но и прошел до самого края, туда, где теоретически была аллея, обозначенная майором местом нашей встречи.

— Ой, гражданин, помоги́те…

Я удивленно поднял взгляд, пытаясь найти обладательницу столь приятного голоса, потому что голос был на самом деле охренительно приятный. С таким голосом обычно актрисы фильмов для взрослых спрашивают у накачанного, плечистого сантехника, чем именно он хочет взять оплату за свою работу.

В глубине аллеи, опираясь одной рукой о дерево, стояла девушка… Хотя, нет. Девушка — это юное, симпатичное существо. Иногда даже неглупое. А передо мной в данную минуту была молодая женщина. Лет тридцати, не больше. Точно пока не мог определить. Тем более, на улице начало чуть смеркаться и я даже несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Видимо, капитан Волков и правда контуженный. Второй раз замечаю такую фигню. Неожиданно в глазах начинает рябить, а картинка вдруг расплывается.

Но самое главное, это была Женщина с большой буквы. То есть самый что ни на есть классический вариант сексуальности, привлекательности и шарма. Даже несмотря на то, что сейчас 1946 год, а в Советском Союзе, факт известный, секса нет.

На незнакомке было надето легкое платье в мелкий цветочек, с декольте, которое, с одной стороны, вроде не сильно откровенное, но при этом чудесным образом привлекает внимание к груди, которая в нем находится. Этакая прикрытая эротика, которую очень хочется открыть.

Дамочка являлась счастливой обладательницей симпатичных туфель на каблучке. Я особенно отметил данный факт, потому что с обувью тут какая-то беда. Голову незнакомки украшала шляпка, наподобие тех, которые я уже видел, и еще эта дамочка была очень, очень соблазнительной. Причем, соблазнительной по-настоящему, а не с помощью пластической хирургии, дорогой косметологии или посещений спортзала. Это, наверное, подкупало сильнее прочего.

Тёмные, ниже плеч волосы, лежали локонами, лицо имело идеальные черты, включая аккуратный, прямой носик и пухлые губы. Из-под вуальки шляпы на меня игриво смотрели выразительные, потрясающе красивые черные глаза.

— Помоги́те…

Она слегка надула и без того весьма привлекающие взгляд губы. Потом подняла одну ногу, согнув ее в колене, отчего нижний край юбки немного уехал вверх, позволяя оценить ту часть, которая переходит в бедро.

— Судорога свела… Не могу идти… На улице темнеет, боязно. Проводите меня? Я вижу, вы самый настоящий кавалер.

Вот честно скажу, в эту самую секунду, когда я пялился на стройную, крайне соблазнительную ножку, в моей голове совершенно ни хрена не щёлкнуло. А должно было. Майор ведь сразу говорил, что по этой аллее, к вечеру, ни один умный человек не пойдёт гулять. А тут — молодая женщина, одна. Это все я вспомнил гораздо позже. В тот момент мной руководил совсем другие мысли. Даже не мысли. Желание. Вот что мной двигало. Ну, а все, что последовало дальше, было вполне закономерным итогом.

Глава 6

— Та вы стойте на месте, гражданин хороший, не дёргайтесь. А то, знаете, одно неловкое движение и у вашем теле станет на пару дырок больше. Оно вам надо? Вы же не ситечко для чаю.

Я замер. Глупо было бы не замереть, когда в спину упирается дуло пистолета. А то, что это именно пистолет, я вообще не сомневался. И дело не только в физических ощущениях. В конце концов, мало ли чем в меня тычут на самом деле. Может, так, дурку́ют, берут на понт, и нет никакого оружия. Но только не в этом случае. Сейчас я точно знал, оружие есть. И оно конкретно упирается мне чуть выше поясницы.

— Вы, гражданин хороший, конечно, герой, кинулися на помощь даме. Это достойно уважения. Но вы знаете, шо за добро приходится платить? Жизнь несправедливая штука. Считайте, шо мы борцы за правое дело. Мы берем деньги у богатых и даем их бедным. Шоб в мире была гармония.

Прямо за моей спиной стоял тип, лица которого я не видел. Это понятно, глаз на затылке нет, а он очень старался не демонстрировать свой светлый облик. Откуда взялся этот товарищ, я вообще не понял. Буквально минуту назад не было ни его, ни оружия.

Судя по голосу, меня сейчас собирается грабить, ну, или возможно, убить, взрослый мужик. Слабое утешение, однако, будет не так обидно, если это действительно те самые грамотные люди, которых знает весь город, а не просто обычная шпана. Вот со шпаной совсем вышло бы стрёмно. Мало того, бездарно повелся на бабу…Ну, ладно, на очень красивую бабу. Так еще и оказаться в итоге ограбленным какими-нибудь сопляками — это вообще, конечно, позорище.

— Чтоб в мире была гармония, таким как ты надо давать в морду. — Ответил я невидимому товарищу, который едва ли не дышал мне в затылок.

И главное, интересный момент, ответил, не задумываясь, на автомате. Оно само как-то вырвалось. Я даже слегка прибалдел от своей смелости. Иди дурости. Не знаю, тут как посмотреть.

В любом случае хамить человеку с оружием, кем бы он ни был, очень плохая мысль. Однако я отчего-то твердо знал, с этими гражданами, в данной ситуации, именно так и надо себя вести. Более того, меня происходящее вообще не напугало. А по идее, должно бы. Похоже, капитан Волков сто процентов контуженный.

— Та шо ты с ним вошкаешься, Моня?

Совсем рядом нарисовался еще один грабитель. Краем глаза я успел заметить черный пиджак нараспашку, расстегнутую вверху на несколько пуговиц рубаху и плоскую, как блин, кепку, натянутую на лоб. Парень мелькнул сбоку, но тут же отошел назад, видимо, чтоб я не мог рассмотреть его более детально.

— Давай заберем ужо чемодан. Та костюм тоже можно. Не помешает. И котлы. Ты гляди, какие у него котлы. На шо мы тратим нервы с этими разговорами, Моня? У нас сегодня дел выше крыши.

Получается, их двое. Ну, тоже разумно. С одним взрослым мужиком вполне можно справиться. Вернее, они же не знают наверняка физические способности своей жертвы. А двое на одного — гораздо более выигрышная комбинация.

Подошли товарищи-бандиты со спины. И главное, красиво подошли. Бесшумно. Я вообще не слышал ни звука. Впрочем, если учитывать, что в этом парке деревья растут, как в лесу, можно заблудиться к чертовой матери, то кустов для засады — навалом. Особенно здесь, в дальней части. Место было выбрано с прицелом, это факт. А чтоб дурачок, наподобие меня, наверняка подошел ближе, побеспокоились о приманке.

Хотя, дело, может, в том, что все мое внимание было сосредоточено на дамочке, которая по-прежнему стояла возле дерева, прямо передо мной. С ногами, кстати, у нее уже волшебным образом стало все в порядке.

— Не теряйте время, давайте по-шустрому…– Она небрежно повела плечом, а потом одернула платье, поправив декольте.

Правда, за эту секунду, пока дамочка приводила себя впорядок, я успел заметить ее быстрый, заинтересованный взгляд. Видимо, причиной взгляда стало мое поведение. А именно — спокойствие. Но я на самом деле был спокоен. Вот что удивительно. Хотя не могу сказать, будто в меня каждый день тычут оружием. Ситуация точно не из привычных. Вернее, такое бывало, но очень, очень давно. Я уже, честно говоря, и не помню те времена. Тогда мы просто в силу юной, горячей крови и безмозглой башки любили помахать друг перед другом чем-нибудь особо впечатляющим. Но не всерьез.

— Судорога отпустила? — Спросил я дамочку, разглядывая ее при этом в упор. — Переживаю, дойдете ли. Да и вообще, ваши ножки стоят того, чтоб за них переживать.

— Та ты за себя переживай, фраерок. Она то дойдет. Шо с ней станется. — Один из тех, кто стоял за моей спиной громко заржал.

— Переживаете… — Дамочка сделала шаг вперед и оказалась прямо рядом со мной.

Вблизи, надо признать, она выглядела еще более красивой. Расстояние между нами было очень маленьким. Я даже почувствовал запах духов. Непривычный. Он был, наверное, слишком резкий, но ей шел необыкновенно.

Ну, что сказать…Если роль этой особы — быть приманкой, то, пожалуй, все очень даже грамотно. Мимо такой женщины не пройдёт ни один здоровый, половозрелый мужчина. А я себя, как бы, именно к здоровым и отношу. Относил. Раньше. Пока не произошла вся эта херня. Вот, конечно, будет номер, если я сейчас на самом деле валяюсь где-нибудь на больничной койке, пуская пузыри. А что? Вдруг меня припекло на солнышке до инсульта. И все, что в данную минуту творится вокруг, в реальности не существует.

Дамочка наклонила голову к плечу, рассматривая меня с любопытством.

— Вам верно сказали. Переживать нужно за себя. Хотя… Если не будете делать глупости, все пройдет быстро и безболезненно. Просто делайте, что говорят.

— Мне приятно, что вы за меня волнуетесь…

Я улыбнулся дамочке, при этом отметив одну интересную деталь. Она говорила без дурацкого местного акцента и специфического «шоканья». Вполне даже грамотно говорила. Либо красотка не из местных, либо у нее побольше, чем три класса начальной школы. Намного побольше. Ее речь скорее свойственна интеллигентным людям, имеющим приличное образование. Но если вспомнить, где я нахожусь, и всех, с кем успел пересечься за это время, то — где хорошее образование и где этот городок? Вообще не рядом.

— Маруся, та идите ужо. Дальше мы сами разберёмся. — Тот, что был с пистолетом, сильнее ткнул меня им под лопатку.

— Идите, Мария. Не переживайте за меня. Я справлюсь.

Возможно, на капитана Волкова так действуют красивые женщины, но я упорно продолжал себя вести не просто уверенно, а даже нагловато. Мне, конечно, они тоже нравятся, однако, имелось ощущение, будто все это говорю вроде не совсем я. Ну, или от стресса проснулось мое скрытое второе эго.

— М-м-м…– Дамочка прищурилась, окинув меня взглядом с ног до головы и обратно. — Какой интересный фраер нынче пошел. Не боится волыны…

Черт, даже слова «фраер» и «волына» в ее исполнении звучали крайне волнительно, совсем не грубо.

Дамочка крутанулась на месте, а потом, стуча каблучками, быстро направилась в сторону центральной части парка. Видимо, ее роль сыграна, и основная часть мероприятия пройдет исключительно в мужской компании.

Мне стало как-то грустно от этого. Очень не хотел, чтоб она уходила.

— Идиот…– Сказал я вслух и покачал головой, поражаясь с той ереси, которая в данный момент лезет мне в голову. А потом снова повторил. — Идиот…

Это было самое подходящее слово. Просто сейчас не самый лучший момент заморачиваться о бабах, а я реально пялюсь ей вслед, наблюдая, как она уходит прочь, соблазнительно покачивая бедрами.

— Сымай пинжак, гражданин хороший. — Моня, у которого в руке был пистолет, надавил им еще сильнее.

— Ты если не перестанешь в меня тыкать этой штуковиной, то дырка точно будет. Но не от пули. Ты эту дырку просто продавишь. — Абсолютно спокойным тоном сказал я Моне, чем в очередной раз сильно удивил не только Моню, которого явно раздражало отсутствие у меня страха, но и себя.

Пожалуй, можно сказать, в этот момент во мне произошло какое-то раздвоение личности. В том смысле, что в мои планы точно не входило драконить грабителей, но я упорно продолжал вести себя совсем не как жертва преступления.

Хотя, признаться честно, все равно пытался осмыслить возможные варианты, как выйти из сложившейся ситуации без потерь. Особенно без потерь чемодана. Едва только граждане-бандиты заговорили о нем, внутри снова появилась уверенность, чемодан отдавать нельзя. Даже если меня будут бить, убивать или расчленять. Нельзя и все тут.

— Тююю…– Моня удивленно присвистнул. — Вы посмотрите, Жора, шо творится. Фраера начали иметь право голоса. От это мы дожили…

Жора, возможно, мог бы ответить Моне, но сделать ему это помешали. Собственно говоря, я и помешал.

— Вот, чемодан. Держите…

Я медленно начал наклоняться вперед, попутно соображая, как бы выкрутиться из этой задницы. В голове на ускоренной перемотке проносились варианты возможных действий, но в этих вариантах лишним фактором был чертов пистолет. Он выстрелит раньше, чем я брошусь на грабителей. Бросаться от грабителей, чтоб сбежать, тоже, как бы, не вариант.

С другой стороны, может, хрен с ними? Пусть забирают и костюм, и чемодан. Чего меня так переклинило то на нем. Деньги? Так я вообще не знаю, чьи они и на хрена их таскает капитан Волков. Мне от этих денег ни холодно, ни жарко. Более того, их наличие даже добавляет сложностей. Да и вообще, жизнь дороже, чем все это вместе взятое.

Я поставил чемодан на землю, а потом…

А потом прямо в моей башке совершенно незнакомый мужской голос раздражённым басом выдал:

— Обезоруживание противника при угрозе пистолетом в упор сзади. Запоминайте, бестолочи! Показываю один раз! Повернуть голову назад, с поворотом кругом отбить предплечьем вооруженную руку противника, захватить ее двумя руками спереди сверху, нанести удар ногой, провести рычаг руки наружу, обезоружить и выполнить добивание противника ногой, рукой по открытым участкам тела. Ошибка может быть только одна. При угрозе пистолетом нет ухода с направления…

Я честно говоря, в первое мгновение просто охренел. И даже не от того, что в моей голове вдруг всплыло воспоминание, которого там быть не могло. Вернее в моем сознании всплыло. Голова то, как раз, условно говоря, не моя. Голова — капитана Волкова. Но мысли-то мои! И мне в жизни никто никогда такого не говорил. Ровно как никто никогда ничему подобному меня не учил.

А второй удивительный момент, как только этот мужской голос менторским тоном начал описывать прием, я сразу, без сомнений, сделал все, что мне говорили. И повернул голову назад, и отбил предплечьем, и нанес удар ногой, и даже выполнил добивание противника, который в итоге моих действий оказался на земле.

— Сука! — Заорал Моня не своим голосом. Он вытаращил глаза, согнувшись пополам, и катался по земле.

Видимо, с добиванием я переборщил. Зато пистолет удивительным образом оказался возле моей ноги. Наверное, Моня его выронил. Я, не долго думая, пинком отправил оружие в кусты. Пусть лучше там будет.

Но главное, я с Моней был абсолютно согласен. Более того, мне тоже очень сильно хотелось заорать:

— Сука! Я как это сделал вообще⁈

Мои движения были четкие, выверенные, отдрессерованные. Я думал в этот момент не башкой. Даже не так. Я ничем не думал. Это было сделано на каком-то рефлексе. Будто подобные приемы неоднократно тренировал и даже применял на опыте. Будто в моей жизни сто пятьдесят раз происходили ситуации, где мне приходилось бодаться с вооружённым противником. А я точно знаю, нет, не происходили.

— Упс! — Сказал я, пялясь на Жорика, который в свою очередь ошалело пялился на меня. Ничего другого просто в голову не пришло.

Моня в наших «гляделках» не мог участвовать по причине дурного самочувствия. Он тихо подвывал, пытаясь встать на ноги.

На мое счастье, ни один из грабителей не понял, что я пребываю в не меньшем шоке, чем они. Причем в шоке от самого себя.

— Ну, ты падла… — Выдал, наконец, Жорик. Падла, это, наверное, я. Вряд ли он стал бы таким нехорошим словом обзывать пострадавшего Моню.

Жорик резко наклонился, скользнул рукой по голенищу своего сапога, в который были заправлены штаны, и в то же мгновение я понял, кем бы не был тот мужик в моей голове, но ему не мешало бы подкинуть еще парочку воспоминаний. Потому что Жорик, упрямая скотина, теперь водил перед собой ножом. И нож смотрелся впечатляюще. Водил, естественно, не просто так, это выглядело бы совсем уж странно. Лезвие ножа было направлено в мою сторону.

— А я не понял, это шо за кадриль? Я разве не предупреждал за культурные места? Разве у нас не было уговора?

Жорик, услышав голос Сироты, вздрогнул, даже, неверное, слегка испугался. Было похоже на то. Нож молнией скользнул ему в рукав, а он сам обернулся к майору, развёл руки в стороны и расплылся счастливой улыбкой.

— Товарищ начальник! Лев Егорыч!Какие люди! А мы тут гражданину приезжему дорогу подсказуем. Заплутал малясь гражданин.

Это реально был начальник отдела по борьбе с бандитизмом. Он, как и парочка грабителей, появился непонятно откуда, очень неожиданно, но охренеть, как вовремя. И я в данный момент испытывал к нему огромную человеческую симпатию.

— Шо ты мене лепишь, Жора? — Майор не спеша, вразвалочку подошел ближе. Он выглядел расслабленным, руки держал в карманах брюк, будто не с преступниками разговаривает, а с хорошими знакомыми.– Откуда у тебе вдруг такая забота? Давно ли ты заделался у провожатые?

— Вы шо, товарищ начальник. Ни в коем разе. Куда там лепить? Люди знают, шо вы далеко не дурак! — Жора маленькими шажочками начал двигаться в сторону Мони, который с появлением Сироты вдруг резко почувствовал себя лучше. Моня даже встал на ноги, хотя при этом его кривило и тянуло куда-то в бок.

— Та я и в близи далеко не идиёт. — Усмехнулся Сирота. А потом вдруг со всей дури гаркнул. — Ну-ка ша отседова!

Это было так громко и так неожиданно, что я сам чуть не сорвался с места.

— Мы только хотели тро́шке помочь, Лев Егорыч. И усе. — Жора одной рукой подхватил под локоток своего товарища, а вторую поднял вверх, демонстрируя майору чистоту намерений. — Мы вообсче идем от Дядьки. Ну, вы же знаете Дядьку. Как культурные люди играли тама в шахматы. А тут этот гражданин. Он так плакал, товарищ начальник, так плакал…Мол, не бросайте, люди добрые, покажи́те дорогу. Ну разве же мы могли пройти мимо?

— В шахматы? Какие шахматы, Жора? Я зараз чую, как от тебя пахнет самогонкой. — Сирота остановился, хмуро наблюдая, за этой парочкой, которая медленно пятилась назад.

Я, кстати, тоже наблюдал, и если бы можно было охренеть сильнее, чем уже произошло, то сделал бы это повторно. Просто грабители общались с начальником отдела по борьбе с бандитизмом, будто они очень хорошие знакомые. И он, кстати, общался с ними так же. А они, на минуточку, вроде как находятся по разные стороны баррикад. Теоретически, майор должен сейчас вынуть оружие и арестовать их. Ну, чисто если по уму.

— Так а чем от меня должно пахнуть, Лев Егорыч? Шахматами? — Жора покрепче ухватил Моню и пятиться они начали с еще бо́льшим интузиазмом. Я так понял, товарищи-грабители очень сильно хотели оказаться подальше от Сироты.– Усе, мы уходим. Считаете, шо нас ужо тут нету. Вы ж только проводите гражданина. А то он сильно расстроенный.

С этими словами Жора развернулся сам, развернул своего подельника, и они рванули туда, куда совсем недавно удалилась Маруся.

— А вот я не понял… — Проводив эту парочку взглядом, до тех пор, пока они совсем не исчезли из поля зрения, Сирота повернулся ко мне. — Капитан, ты идиёт или как? Ты за каким лядом шлёндаешь по парку с чемоданом? Может, надо было сделать объявление по радио? Мол, так и так, граждане бандиты, приходите на свиданку, у ме́не есть шо вам предложить. Ты шо, не был у тети Миры?

Глава 7

— Циля! Ты шо, отодрала кусок от газеты⁈ А ты ее печатала, ту газету? Циля! Шо ты там пишешь?

— Посмертную записку, мама! Ви не даёте мене жизни. Зачем мене такая жизнь, я вас спрашиваю⁈

— Пиши разборчиво, а не как у прошлый раз, какие-то каракули! Два часа дядя Гоша читал, шо то би́ло. Нихто так и не понял, шо ты пошла топиться. Не дошла таки, но я тратила нервы, а дядя Гоша тратил свои глаза. Разборчиво пиши! Шоб люди знали твою черную неблагодарность! Ви слышали? Нет, ви слышали? Эта неблагодарная Циля вгоняет маму в гроб!

Я открыл глаза, посмотрел на облезлый потолок, вздохнул. В первую очередь меня сам потолок и огорчил. А вернее то, что с ним осталось все по-прежнему. Он не изменился. Тот же самый блевотно-грязно-серый цвет и разводы, будто кто-то в этот потолок делал всякие непотребства. Например, мочился. Потому что форма пятен вызывает много вопросов.

Очень, очень жаль…А я надеялся проснуться дома или, на худой случай, в больничной палате…Даже этому был бы рад.

Во вторую очередь, огорчило, что за окном разворачивалась очередная драма. И хрен бы с ним, мне нет никакого дела до посторонних людей. Но, к сожалению, эти посторонние люди свято верят, будто сор не просто надо выносить из избы. Его необходимо выметать огромной метлой. Здесь так принято, что ли, не пойму? Почему они не ругаются дома? Почему непременно нужно выходить на улицу и скандалить там? У меня сложилось впечатление, ругань — какой-то отдельный вид искусства в этом городе. Они прямо соревнуются между собой, кто кого изощреннее зачмырит.

— Господи, ну, зачем так орать…

Мой вопрос, само собой, остался без ответа, потому что в комнате никого кроме меня не было. Я потянулся, приподнялся на локтях, пытаясь славиться с мыслями. В башке моментально взорвалось — чемодан!

Я подскочил на месте, перевернулся на бок и заглянул под кровать

— Фух, блин… Стоит, родненький…

Чемодан был на месте. Там, куда я его засунул. Вообще, честно говоря, когда укладывался спать, возникла мысль положить его возле стенки, прямо в постель. Правда я эту мысль сразу же пинками прогнал из своей головы. Совсем крыша поехала с этим дурацким чемоданом!

И главное, хрен пойму, почему? Я вообще никогда не относился с таким фанатизмом к вещам. Даже к тем, в которых лежит до хрена денег. По идее, я вообще должен хотеть совсем наоборот, избавиться и от чемодана, и от бабла. Почему? Да потому что, твою мать, 1946 год совсем не располагает к личному обогащению и процветанию.

Я эти деньги не смогу ни использовать, ни показать кому-то, ни потратить тупо на бытовые блага. А в этом городе — особенно. У меня такое ощущение, здесь на одном конце чихнешь, а на другом через минуту скажут, что ты обосрался. Да еще приукрасят подробностями и деталями.

А вот наличие у капитана Волкова, скромного фронтовика, такого баблища вызовет вопросы. Причем, вовсе не у горожан или соседей.

Я напряг память, вспоминая, кто, если что, придёт задавать эти вопросы. НКВД или какой-нибудь СМЕРШ? Военный человек все-таки.

С другой стороны, кто бы не пришёл, я потом очень долго ни с кем не смогу разговаривать по причине своего отсутствия в мирной жизни и присутствии в местах не столь отдалённых. Это — в лучшем случае. А так-то, вполне возможно, что вообще запишут в предатели и к стеночке отправят. Поэтому, для любого нормального человека в моей ситуации, чемодан с деньгами — большая проблема. Так чего же я за него ссусь кипятком? Ответа, к сожалению, нет. Зато есть четкая, намертво укоренившаяся в башке, мысль — чемодан надо беречь.

Я посмотрел на часы, которые лежали рядом с подушкой. Снял их с руки перед сном, чтоб не мешались.

— Твою мать…

Стрелки однозначно намекали, время еще очень раннее. Если говорить более точно, половина восьмого утра. Половина! Восьмого! Утра!

Я подтянул одеялко, спрятался под него с головой и попытался снова уснуть. Однако, в этом доме, похоже, свои правила. И самое главное правило — если проснулась тетя Мира, а один из голосов принадлежал именно ей, то хрен вам, товарищи жильцы, нормального сна. И главное орала она так громко, так вдохновенно, с такой самоотдачей, что у меня складывалось полное ощущение ее присутствия прямо под окном. Впрочем, отчего же под окном? Не нужно умалять достоинства этой женщины. У меня складывалось ощущение ее присутствия прямо в комнате, рядом с моей кроватью.

— Циля, ты делаешь мене нервы! А мама уже не молода. Маме надо покою. Товарисч доктор! Товарисч доктор! Шо ви имеете сказать моей неблагодарной дочери?

— Мира Соломоновна, я вообще предпочитаю не вмешиваться в чужие семейные дела. — Ответил незнакомый мужской голос.

Я даже удивился. Неужели в этом царстве безумных женщин, главная цель которых, судя по тому, что я наблюдаю второй день, изжить друг друга со света, а заодно и всех, кто окажется рядом, присутствует еще кто-то мужского пола, кроме меня.

— Видишь, Циля, даже у товарисча доктора нет слов на твою черную неблагодарность. А товарисч доктор имеет седые виски и совесть. Слишишь, Циля⁈ Совесть!

— Мама!

Я так понял, что второй женский голос принадлежал той самой дочери, которая с точки зрения тети Миры сильно нуждалась в муже.

— Я кончу себя! Ви не даете мене жизни!

— Циля, отнеси нашему новому соседу лепешки, он таки не виноватый, шо ты не имеешь мозг, а потом кончай себя, сколько хочешь.

Словосочетание «новый сосед» заставило меня напрячься. Очень надеюсь, что речь идет не обо мне. Потому что во-первых, я хочу спать. Во-вторых, я не хочу ни лепешек, ни Цили.

Мне бы подремать, еще хотя бы пару часов. Просто вчерашний разговор с начальником отдела по борьбе с бандитизмом оставил слишком глубокую психологическую травму и от стресса я долго не мог заснуть. Думал, оставлял, прикидывал.

Когда грабители со скоростью заправских спринтеров исчезли за деревьями, майор потащил меня вглубь аллеи.

— Так оно будет надежнее. Нам есть о чем поговорить и лучше ежли в приватной обстановке. Да убери ты свой чемодан, капитан! — Выругался Сирота, в который раз получив ребром упомянутого предмета по голени.

Просто я тащил его в левой руке, а с той же стороны топал майор. Чемодан качался, поворачивался то одним углом, то вторым, и периодически бился о начальника отдела по борьбе с бандитизмом, будто у него, у чемодана, к начальнику отдела имеются какие-то свои личные счеты.

— Извините, товарищ майор. — Я убрал раздражающий фактор в правую руку.

— Так, давай-ка по делу. Времени мало. Та и лучше, шоб нас пока вместе не видели. Сейчас, в темноте не разглядят. Но рисковать не будем. Значится, смотри. Дела у нас, шо говорится, держите меня семеро. Пока у городе были фрицы, вся местная шпана, и мелкая, и посерьёзнее, помогали подполью. Тут не дать, не взять. А теперь, когда мы устряпали пинка под зад этим фашистским гадам, люди сильно расслабились. Так расслабились, шо уголовный розыск уморился напрягаться. Хуч спать не ложись. Как ночь, так — на тебе, майор Сирота, подарочек. Виной тому не то́кма послевоенная разруха, но и, вишь какое дело, сильная засуха. А сильная засуха это шо?

Майор остановился и посмотрел на меня, будто я непременно должен знать ответ. А я ответа не знал, потому что не видел связи между засухой и разгулом криминала. Я вообще не в курсе, как влияют на бандитизм погодные условия.

— Шо? — Переспросил вслед за мйором с его же интонацией. Ничего другого в голову не пришло.

— Засуха, капитан, это неурожай. Ты сам откудова будешь то?

— Из Москвы. — Ответил я на автомате, и тут же слегка занервничал. Черт, почему сказал, из Москвы? Нет, сам то я реально оттуда. Родители переехали еще до моего рождения. Но хрен его знает, где жил Волков.

— А-а-а-а-а… Ну, ото ж оно и есть. — Сирота удовлетворённо кивнул. Типа, что с вас, с москвичей, взять. Охренеть… То есть этому стереотипу много лет, получается. — Запасы продовольствия у нашем городе с гулькин хер. А гулькин хер с энтого ракурса означает нехватку продуктов. А нехватка продуктов шо?

Майор снова остановился и снова посмотрел на меня. Прям как на экзамене, честное слово. Знал бы, подготовился.

— Шо? — Я воспользовался уже проверенной схемой.

— Энто, капитан, волна бандитизма. И катит она вперед, как море при шторме. На рынке за одну буханку хлеба можно выручить сто рублей. Сто! И еще факт. А факты, шоб ты понимал, вещь настырная. Тут вишь какое дело… — Сирота поморщился. Ему явно не очень нравилось то, что предстояло произнести вслух. — Есть такая история…но… В бандиты подались бывшие фронтовики. Вот какое дело… Не сумели найти себя в мирной жизни, можно сказать… На войне то оно понятно было. Впереди — враг. За спиной — родная земля. И на шагу назад. А тут…

Майор покачал головой, поцокал языком и опять остановился, задумавшись.

Мы уже полчаса ходили с ним по аллее туда-сюда. В процессе своих риторических вопросов или вот таких размышлений, Сирота просто тупо замирал на месте. Столбом. Со стороны это смотрелось, будто два очень странных человека ведут себя, как дураки. Делают несколько шагов и останавливаются, глядя друг на друга. Потом снова делают и снова останавливаются. А один дурак еще и с чемоданом, от которого уже рука отваливается, если честно.

Самое интересное, больше никто не совался на эту аллею. Мы, правда, ушли в самую глубину, но дальний ее край, где светил одинокий фонарь и начиналась главная парковая дорога, было видно хорошо. И вот за все время беседы лишь один раз трое парней характерной наружности двинулись вроде в нашем направлении. Видимо, им со стороны фонаря не было видно, кто именно шатается по этой чертовой аллее. Однако один из граждан вдруг замер, вытянув шею вперед, а потом приподнял кепку и громко сообщил всем, кто мог его услышать. Иначе на кой черт было так орать.

— Доброго вечерочка, Лев Егорыч! Здоровьечка вам! Наше с кисточкой!

В ту же секунду его товарищей, как по команде, развернуло в обратную сторону, и они все трое шустро удалились.

— Вас тут каждая собака знает? — Спросил я майора.

— А? Та, да. Я ж местный. После детского дома года два по улицам шарился. Ты не сбивай! — Сирота нахмурился, пытаясь вспомнить мысль, на которой остановился. — Ну, да… Бывшие фронтовики. И другая сторона. Бывшие бандиты воевали на фронте, а потом вернулися. И шо им делать? Тока грабить. Они к другому не приучены. Вот то-то и оно… Оружия много ходит по городу. Шмаляют направо-налево. И шо делают, падлы?

Майор снова остановился.

— Шо? — Я уже на автомате, думая, что вопрос опять предназначается мне, выдал проверенную заготовочку.

— Шо ты «шокаешь», капитан? — Сирота ухватился рукой за мое плечо, поднял одну ногу и посмотрел на подошву. — Тю… Нормально. Показалось, опять ремонтировать…

— Так я думал, вы меня спрашиваете.

— О чём? — Сирота выразительно хмыкнул. Мол, ты чего, капитан? Ты ж не знаешь ни черта. — Эти падлы грабят фабрики, склады и магазины. Сберкассы — энто вообще, как здрасьте! А ведь город не резиновый. Вишь какое дело. Ну, сколько у нас тех магазинов да складов. Теперь начали грабить обычных граждан. И отнимают, сволочи, самое ценное — продуктовые карточки и еду. На дело обычно идут як стемнеет. Шоб ты понимал, капитан, за ночь по восемьдесят нападений случается. Дошло до того, что к вечеру на улицах — никого. Шо твоя корова языком слизнула. А у меня сотрудников, раз-два и обчелся. Та еще катакомбы те…

Майор раздраженно цыкнул и в досаде махнул рукой.

— При фрицах то они хорошо подмогнули, катакомбы. Энто у нас, можно сказать, городской лабиринт. Ежли не знать, куда идти, будешь бродить, пока не сдохнешь. Старые каменоломни там были. А теперь, вишь какое дело, облюбовали их бандиты для своего логова. И контрабанда, конечно. Через катакомбы ее перемещают. А шо сделаешь? Ежли я туда своих хлопцев загоню, их там всех и положут.

— Ну, если вы местных всех знаете… Вы же знаете? — Я майора слушал внимательно, но пока, честно говоря, не сильно понимал, в чем проблема.

Он буквально недавно с бандитами при мне беседы беседовал. Значит, прекрасно соображает, где, кто есть. Ну, не могут они их всех в кучу собрать и поймать, пусть пачками ловят. По одному выцепляют. Вариантов, в принципе, куча.

— Та знаю… Всех не всех, а многих. И шо? А то ты думаешь, придет к ним майор Сирота, погрозит пальцем, скажет, не воруйте, хлопцы. И они — усе? Перестанут? У нас на весь город одних щипачей, шо собак нерезаных. А Мотя Художник? Он такие купюры рисует. Его дойчмарки немецкий банк за свои, родные принимал. Такую тебе ксиву распишет, шо ни один проверяющий не засомневается. И это, заметь, даже без оригиналу. Контрабанда, опять же. Шо тока не волокут… Мне тогда, ежли по твоим словам, сразу весь город можно сажать.

— Так… Ясно… — Я помолчал пару секунд, потом осторожно поинтересовался. — А в чем моя роль? Почему вы меня отправили к этой тете Мире? Лиходеева на квартиру вон поселили. Я, может, больше пользы принесу в полевой, так сказать, работе.

— Твоя? — Сирота посмотрел на меня очень внимательно. И вот мне его взгляд сильно не понравился. Судя по всему, сейчас мне скажут то, что я бы предпочёл не слышать. — Прав Миша Гольдман, дюже у тебя портрет выразительный. Пока сам не знаю, шо и как будем делать, но… Нехай ты лучше у Миры поживешь. Мира, она краденное принимает. На весь город известная бандерша. Потрёшься там, у нее на жилплощади. Погуляешь по набережной. Зайдешь в ресторан, шо возле фонтана. В обсчем, посветишь лицом, нехай тебя срисуют. Ежли шо, говоришь одно по одному. Мол, приехал к морю подлечить нервы. Будут задавать вопросы, талдыч только энту историю. Мы как раз сообразим, шо за конкретную гастроль тебе устроить. Тут вишь… одна банда появилась. Не так давно. Действуют нагло. Совсем, босяки, краев не видют. И местных не ангажируют. От у чем дело. В обсчем, капитан, твоя задача такая. Ходи, гуляй, деньгами потряси тро́хе. Тех, шо дал, на два дня хватит. А мы пока думать будем.

— Отлично… — Протянул я, само собой, с сарказмом.

Потому что ни хрена отличного во всем этом нет. Меня собираются, похоже, внедрить в какую-то особо опасную банду. А я вот прям совсем не имею желания никуда внедряться. Я и в отделе по борьбе с бандитизмом не имею желания работать. Оно мне надо?

Но, блин, по закону подлости, время на дворе такое, что хрен его знает, где вообще можно спокойно десяток лет пересидеть. Капитану Волкову пока по возрасту еще нормально. Молодой. На крайний случай, если это все реально не бред моего воспаленного мозга, потерпеть надо где-то до 1954го. Потом будет легче.

— Да? — Майор Сирота хлопнул меня по плечу и улыбнулся. — Так и знал, шо тебе понравится.

Ну, в общем-то с сарказмом у майора слабенько. Либо он прекрасно понял мою реакцию, но видал он эту реакцию на причинном месте.

На том наш разговор закончился. Сирота проводил меня до дома тети Миры и я отправился спать. Не под ручку, конечно, и не рядышком проводил. Просто шел следом на приличном расстоянии, контролировал целостность моего организма.

Кстати, про грабителей он вообще не спросил. Хотя, на момент его появления было понятно, я не самая послушная жертва, а тому же Моне сильно нехорошо. Видимо, майор не сомневался ни капли, что разведчики бывшими не бывают, потому и не удивился.

Я вошел во двор, не сказав майору больше ни слова. Думаю, прощаться нам ни к чему. Поднялся в свою комнату, ежесекундно оглядываясь по сторонам. Очень не хотелось снова нарваться либо на женщину в бусах, либо на тетю Миру.

А потом еще почти два часа ворочался в постели, пытаясь заснуть. Мало того, в башке творился самый настоящий кавардак, как назло, меня ко всему прочему просто распирало от желания помыться. Я так-то привык следить за собой. В рамках чистоты тела и духа, естественно.

Весь день шлялся по жаре ведь. Но выйти во двор, чтоб хотя бы из умывальник ополоснуть доступные части тела, не рискнул.

В общем, еле заснул. А тут — доброе утро! В половину восьмого утра уже подъём.

— Товарисч жилец! Товарисч жилец, можно? — В дверь робко постучали. Судя по всему, Циля принесла таки эти чертовы лепешки.

Глава 8

С горем пополам я смог выбраться из дома на улицу, дабы приступить к выполнению задания майора. Как он сказал, погулять, помаячить, посветить лицом.

Хотя, надо признать, это оказалось не так уж легко. В который раз помянул «добрым» словом Сироту с его хитрым, но пока неизвестно, в каком конкретно месте, планом, а заодно злодейку-судьбу, устроившую мне такой поворот в жизни.

Сначала больших усилий стоило избавиться от Цили…Хотя, нет. Надо по порядку.

Сначала больших усилий стоило принять хоть какое-то подобие утреннего душа. А мне это было жизненно необходимо. Когда Циля нарисовалась в комнате со своими лепешками, я тактично поинтересовался:

— Скажите, как бы мне помыться?

Цилю мой вопрос поверг в состояние сильного удивления. Я, честно говоря, не понял почему.

— Помыться? — Переспросила она. — Ви имеете в виду, сходить в баню?

— Черт… Ну, сходить в баню, это понятно. А без бани?

— Таки у нас тут цельное море. Мойтесь, кто ж вам запретит. — Циля бестолково хлопала глазами, явно не понимая, о чем идет речь.

— Хорошо… Море — это не менее замечательно, чем баня. Я безумно рад, что в этом городе имеется и одно, и другое. Но здесь! Вот тут. — Я опустил руки и несколько раз ткнул ими в пол, имея в виду, есть ли в данном, чудесном доме какой-то душ. Хоть какой-нибудь. Любой. Я согласен на все.

На кой черт мне сейчас море или баня, если все это — там. Далеко.

— А-а-а-а-а… Ну, я не знаю, шо скажут люди… — Циля потупила взгляд, залилась краской и несколько раз жарко вздохнула. Так жарко, что я засомневался, правильно ли она понимает значение слова «помыться». — Могу вам полить…

Тут настала моя очередь бестолково хлопать глазами и пялиться на Цилю. В смысле, полить? Кого? Куда? Чем?

— Идемте… — Девица поставила тарелку с лепешками на стол, схватила меня за руку и потащила на улицу.

Причём, хватка у нее оказалась весьма приличная. Мне кажется, даже если бы я попытался вырваться, вряд ли у меня это получилось бы. Поэтому не стал сопротивляться и пошел следом.

Благо на момент появления хозяйской дочки, после того, как она постучала в дверь, успел штаны натянуть. А то вообще было бы — тушите свет. В портках я еще по двору не бегал. Тем более, здесь.

— Вот! — Циля ткнула рукой в умывальник, рядом с которым стояло ведро, полное воды.

— Галя, неси рушник! Галя! Бежи сюды, Галя! — Феодосия Леонидовна словно оджидала нашего появления. Она выскочила из-за стопки дров, будто реально сидела в засаде.

— Шо такое? — Вместо Гали на лестнице, в районе верхнего этажа, моментально нарисовалась тетя Мира. — Шо за кипишь, граждане?

— Мама, они хочут помешать моему счастью! — С пафосом выкрикнула Циля. — Мы с товарисчем жильцом будем мыться. Он совершенно не против, шо я полью ему на грудь.

— Галя, неси рушник! А вы… — Прищурившись, заявила Феодосия Леонидовна. Она как-то очень быстро переместилась в сторону умывальника, затем вообще плечом начала теснить Цилю в сторону. — А вам, Циля, тре́ба попервой рассказать Денису Сергеевичу, шо он у вас совсем даже не в начале очереди.

— Мама! — Циля подняла голову и посмотрела на тетю Миру, которая наблюдала за нами с высоты второго этажа.

— Феодосия Леонидовна, ежли ви имеете мысль опорочить порядочную особу, то бросьте это дело. Потому шо мысль, Феодосия Леонидовна, только тогда мысль, когда её головой думают! И я таки слышала за то, шо женщину скандалы не портят, а освежают, но ви уже настолько свежи, шо мята плачет росою от зависти! Идите уже у дом. Не позорьтесь. Циля, мой товарисча жильца!

— Знаете шо? — Женщина с бусами привычным жестом уперлась руками в свои же бока, расставила ноги пошире, наверное, на случай, если от слов их очередная склока перейдёт к делу, и набрала воздуха в грудь, собираясь, видимо, ответить что-то соответсвующее.

— Ой, Галя, я вас умоляю! — Тетя Мира, не дав сказать соседке ни слова, вдруг перегнулась через перила лестницы и громко принялась кричать куда-то в сторону кухни. — Галя, поставьте на место каструлю, эта весчь не для ваших рук. Угомоните свои таланты, я сделаю всё сама, Это моя кухня и не чешите себя надеждой, шо ви на ней подпишитесь!

Потом бандерша снова выпрямилась, посмотрела на Феодосию Леонидовну и ехидным голосом сообщила уже ей.

— А ваша Галя мою каструлю взяла. Помните, шо было у прошлый раз? Она сожгла мене цельную сковороду. Вам таки опять придётся менять сахар на посуду…

Феодосия Леонидовна ахнула и рванула к дому. Видимо, рушник ей был больше не нужен. И я даже не хочу знать, что это такое. Я вообще все время, пока эти сумасшедшие бабы лаялись между собой, стоял дурак дураком. А мне ведь всего лишь, надо было ополоснуться водой. И все.

— Наклоняйтесь! — Скомандовала счастливая Циля, затем ухватила ведро и встала на изготовку.

В общем-то, так и выглядел местный душ. Девица просто лила на меня воду из ведра, а я под этой водой обмылся хотя бы наполовину. Слава Богу, что эта вода была не ледяной. Я так понял, ее приготовили с вечера и она успела отстояться.

Тетя Мира даже притащила кусок мыла.

— Ви смотрите какой запах! Это же вам не просто где-то там. Выменяла на мешок сахару несколько брусков. Так шо ви думаете? Галя втихую взяла одна штука и смылила все вокруг себя. — Доверительным тоном рассказывала мне хозяйка комнаты, пока я совершал утренний моцион. — Ви знаете, эта Галя, она прямо сплошное недоразумение. Таки приличному человеку с ей лучше не связываться…

Я тетю Миру слушал в полуха. Мне как бы нет дела ни до Гали, ни до мыла. У меня назрела проблема. Конечно, так не пойдет. Надо решить этот вопрос. Я, как любой нормальный современный человек, не могу ходить грязным от бани до моря. Мне нужно обязательно принимать душ.

— Слушайте… — Я взял из рук хозяйки какую-то тряпку, выполнявшую роль полотенца, и принялся вытираться.

При этом, Циля стояла рядом и пялилась на меня с таким выражением лица, что мне захотелось этой тряпкой прикрыться, будто я не взрослый мужик, а институтка. Просто, судя по быстро поднимающейся и так же быстро опускающейся груди Цили, она явно думала в этот момент о чем-то сильно волнительном и неприличном.

— А у вас есть лейка? — Спросил я тетю Миру.

— Лейка? — Она не сразу поняла, о чем я говорю.

— Ну, да… Такая… Цветы поливать.

— Найдем! — Тетя Мира решительно кивнула.

— Вот и хорошо. — Я все-таки накинул тряпочку себе на плечи и пошел обратно в комнату.

Топал, не оглядываясь, поэтому, когда оказался в своем жилище и повернулся, собираясь закрыть дверь, вздрогнул от неожиданности. Прямо за мной стояла Циля.

— Ну… Что-то еще? — Я, честно говоря, уже сомневался так ли плохи усики Гали. Она хоть ведет себя не настолько напористо.

— А покушать? — Циля подскочила к столу и схватила тарелку, которую сама же там и оставила.

Следущие минут пятнадцать она с настойчивостью носорога совала мне эти чертовы лепешки, пока я не съел прямо перед ней несколько штук. Под ее бдительным контролем. При этом Циля буквально заглядывала мне в рот, не отрывая взгляда. Я даже начал опасаться, что с этими лепешками что-то не так. Либо решили отравить, либо эта дура какого-нибудь приворотного зелья туда нахерачила. Первый вариант — глупый. Живой комнатосъемщик им гораздо полезнее, чем мертвый. Второй вариант — тоже не особо умный, но я вполне имею представление, на что готовы девицы «в поиске». Просто иначе не знаю, как объяснить, по какой причине эта особа стояла напротив, реально взглядом провожая каждый кусок, который попадал мне с рот. И лицо у нее при этом было… Счастливое-пресчастливое.

Кстати, сказать по совести, чисто внешне, сама Циля выглядела вполне ничего, достаточно симпатичная особа. Можно даже реально увлечься, если бы не ее манера себя вести. Она все время пыталась оказаться где-то очень близко, отчего мне наоборот хотелось отойти подальше. Ненавижу, когда вот так вторгаются в мое личное пространство.

Я дожевал лепёшку, поблагодарил Цилю, натянул рубашку, взял в руку пиджак и направился к двери.

— А ви уходите? — Спросила Циля, хлопая длинными ресницами тёмных глаз, которые отчего-то навевали мысли о коровах.

Прямо смотрел на хозяйскую дочку, стоявшую с пустой тарелкой в руках у стола, и почему-то в голову упорно лезла картина деревенского луга, на котором пасется грустная корова, жуёт траву и таращится на меня такими же темными глазами.

— Ну…хотелось бы. — Я с намеком покосился глазами в сторону улицы. Одной ногой стоял уже за порогом. Куда понятнее, что всем посторонним пора покинуть помещение.

Циля не двинулась с места. Идиотство какое-то. Не могу ведь я ее оставить в комнате. У меня там, вообще-то, в шкафу стоит злосчастный чемодан. Успел сунуть перед тем, как Циля вошла со своими дебильными лепешками.

Я вообще решил встать на путь исправления. А конкретно, на тот путь, который ведёт к адекватности. Хватит уже заморачиваться об этом чемодане.

Мне нужно отправиться на прогулку по городу, как того хотел майор Сирота. Я бы, если честно, этого не делал, но выбора особо нет. Тащить снова с собой лишние предметы, не собираюсь. В конце концов, если кто-нибудь заберётся в комнату в мое отсутствие, пусть воруют все, что хотят. Особенно чемодан.

Правда от этой мысли мне на душе становилось невыносимо муторно, но я крепко взял себя под контроль. Никакой слабости! Никаких привязанностей к чемоданам!

У меня, так-то, проблем выше крыши.

Первая — капитан Волков. В том смысле, если уж я им оказался, надо немного разобраться в ситуации и подумать, как быть дальше. Строить карьеру в отделе по борьбе с бандитизмом, что-то не очень хочется. Есть подозрение, карьера эта будет короткой. И на кой черт, спрашивается, мне оно надо?

Вторая проблема — майор Сирота. А вернее его настойчивое желание впихнуть меня в какую-то непонятную банду. Он еще так пространно о ней, этой банде, сказал. Мол, наглые, ведут себя откровенно. На официальную власть, как бы это прискорбно не звучало, положили мужской половой орган.

И вот что меня сильно напрягает. Если уж с точки зрения майора Сироты, который тактичностью не отличается, эти бандиты ведут себя нагло, то что там тогда на самом деле? Полный набор всех статей уголовного кодекса?

И еще интересно… Майор вообще думает обо мне? Ну, какой из меня бандит! Ибо как можно внедриться в преступную группировку? Только если ты сам преступник.

Не знаю, что им, Голдману и Сироте, далось мое лицо, а вернее лицо капитана Волкова, но в остальном я похож на местных криминальных товарищей, как бегемот на балерину. Хорошо, пусть с говором прокатит версия, по которой я типа приехал на гастроль. А остальное? Не знаю вообще ни черта. Да и актер из меня — такое себе.

— Слушайте…– Я задумчиво посмотрел на Цилю, которая не двигалась с места, глядя на меня все тем же коровьим взглядом. — А не хотите прогуляться?

— Хто? Я? — Циля так сильно удивилась, что теперь она напоминала не просто корову, а корову, которой сообщили, будто сейчас она вместо Белки и Стрелки полетит в космос. Вот такой вид был у Цили.

— Ну, конечно. Я — человек в этом городе новый. Ничего не знаю. А Вы мне покажите достопримечательности.

— Ооо…– Циля вытянула губы трубочкой. Видимо, на нее такое неизгладимое впечатление произвела моя образованность. А в частности слово «достопримечательности».

— Ну? Идёмте?

Вообще моя настойчивость, как и желание пригласить эту особу на прогулку, объяснялась просто. Я собирался выпытать у нее максимум информации о реальном положении дел в городе. Потому что майор, конечно, рассказал в общих чертах, но, честно говоря, мне кажется, информацию майора можно смело умножить в несколько раз. Особенно по поводу не очень хорошей обстановки с криминалом.

Цилина мать — вообще вон краденое скупает. Или дарят ей его. Или приносят на перепродажу. Не знаю, как правильно это здесь происходит. Соответственно, девица должна быть хоть немного в курсе. Ну, и опять же, она в городе много лет живет. Точно знает сплетни, разговоры или новости. Они тут все всё знают.

— Идемте. — Затрясла Циля головой и рванула к выходу с такой скоростью, что едва не сбила меня с ног.

Я прикрыл дверь, повернул ключ в замке, убедился, что закрыл комнату, а потом двинулся вслед за Цилей. Думал, пройдемся по набережной, тихо, мирно, спокойно. Ага… Непременно…

Глава 9

Прогулка –дело, возможно, хорошее, и где-то даже приятное, но, как оказалось, в данном случае очень муторное. Для меня конкретно.

Я, к примеру, думал, походим, побродим, поговорим. Вернее, поговорит Циля, а я ее послушаю. Ради этого все и затевалось. Иначе на кой черт вообще попёрся шататься по улице в жару. Еще, как назло, солнце изрядно припекало, и мне пришлось пиджак тащить в руке. Зачем я его только взял? Слава богу, хоть успел перед выходом отобрать тарелку у Цили. Она так ломилась на променад, что едва не утащила ее с собой.

В частности, в предполагаемой беседе с хозяйской дочкой, меня интересовал вопрос, что за новая банда объявилась в их городе и чем она отличается от старых. Потому что оставалась уверенность, майор не был со мной до конца честен. Но нет. Не тут-то было.

Внезапно выяснилось, что всем есть дело до того, «а шо это за такой приличный гражданин» идет рядом с Цилей. И зачем вообще «приличному гражданину» ходить по одному городу с Цилей, «ежли имеются гораздо более достойные варианты».

Именно так заявила первая встреченная дамочка, которая внаглую перегородила нам дорогу. При этом она смотрела на меня со значением, обмахиваясь веером, и несколько раз игриво сдувала упавший на лоб локон. Видимо, себя дамочка относила к тем самым «достойным вариантам».

В общем-то, если целью майора было, чтоб я посветил лицом, его задумка удалась в полной мере. Правда, не совсем в нужном ключе, как хотелось бы. Но тот факт, что мое лицо всего лишь за несколько часов брождения с хозяйской дочкой по улице стало максимально знакомо местным, это несомненно.

Нам все время попадались по дороге люди. Разные. Много. И все эти люди считали своим долгом остановиться, дабы поговорить о чем угодно. О погоде, о природе, о том, что вчера у каких-то там Мануковских на ужин подавали «рибу». Однако при этом смотрели только на меня и многозначительно улыбались Циле.

Я в какой-то момент начал нервничать из-за того, что такими темпами к нужной теме разговора мы с Цилей не перейдём никогда. А потратить несколько часов впустую сильно не хотелось.

У меня вообще сложилось ощущение, что Циля специально потащила меня по самым оживлённым местам. Это было похоже на «смотрины», причем смотрели конкретно на меня.

Не успели мы разойтись с дамочкой, которая игриво стреляла глазками из-за своего веера, как стали центром внимания не менее колоритной особы, лет этак далеко за сорок.

— Родя! Родя, шоб у тебя глаз на пятке вылез! Як глядеть, так разуваться! Ты на шо потащил пузырёк со двора⁈ Зачем тебе спирт? — Самозабвенно надрывалась эта женщина, высунувшись в окно едва ли не целиком. Я не знаю, каким чудом она ухитрялась оставаться в квартире, а не вывалилась из нее прямо на улицу.

Родей оказался культурного вида мужичок, мелкий и плюгавый, который вихляющей походкой очень быстро удалялся в сторону рынка.

— Родя! Падлюка такая… На шо тебе спирт, спрашиваю!

— Струны протирать! — Гаркнул мужик. Причем сделал он это не оборачиваясь и заодно ускорив шаг. Видимо, опасался погони.

— Какие струны⁈ Ты ерзаешь по обуви счеткой!

— Струны души! — Снова крикнул мужик своей благоверной, а я так понял, это была именно благоверная, и от греха подальше свернул в ближайшую подворотню.

— Вот падлюка…Вы гляньте люди добрые, шо делается…

В этот момент тетка заметила Цилю и, соответственно, меня. Она резко замолчала, уставившись на нас с выражением крайнего любопытства на лице, а потом подозрительно ласковым голосом спросила:

— Циля! Циля, а шо это за товарисч? И где ты отхватила такой сладкий кусок пирога?

— И вам доброго денечка, Роза Леопольдовна. — Моя спутница кивнула тетке, а потом зачем-то повисла на моей руке. В полном смысле этого слова. Просто хапнула меня за локоть и прижалась бедром. Хотя, до этого мы просто шли рядом и я категорически хотел, чтоб расстояние между нами ни в коем случае не сокращалось.

— Циля, таки где раздают такие подарки? — Тетка оказалась очень настойчивой.

— Роза Леопольдовна, я таки не спрашиваю, откуда у вашей Римы взялося то роскошное колье у прошлом го́де?

— Тю…Таки спрашивай. Кто мешает? И знаешь, шо я, тебе скажу. Откуда я знаю иде моя Рима взяла то роскошное колье! Ее Лёник молчит об этом под следствием уже почти год! Товарисчи из милиции тоже хотели бы знать. Так шо насчет твоего кавалера? Лёника выпустят не скоро. Боюся, моя Рима без пяти минут одинокая женсчина.

— А это наш новый жилец, Роза Леопольдовна. — Голос Цили буквально сочился мёдом и патокой. — Так шо, неха́й ваша Рима ждёт своего Лёника.

— Ой, тююю… — Тетка фыркнула недовольно и тут же переключилась на проходящего мимо дядечку. — Николай Матвеевич! Какое счастье, шо вы тут идете. Буквально вчера ваша собака укусила моего Родю. Шо мы будем с этим делать? Вы должны нам за нервы. Я требую компенсации.

Дядечка, в отличие от этой особы, смотрелся очень культурным человеком. Он был одет в светлые, с идеальными стрелочками, брюки, белую рубашку, и на самом деле тащил на поводке собаку. Породу собаки определить я бы не взялся. Мне она напоминала сильно волосатого мопса чуть большего размера, чем положено. Однако, в любом случае, с трудом могу представить, как этот пес кого-то кусает. Бедолага оглядывался по сторонам, трясся, будто у него собачий Паркинсон, и не иначе как от страха, каждую минуту останавливался, дабы задрать заднюю ногу.

— Николай Матвеич, вы меня слышали? Нам нужна компенсация! — Гнула свою линию женщина в окне.

— Да ради Бога! — Дядечка поднял руку с поводком, дабы продемонстрировать тетке пса, а потом совершенно невозмутимо добавил. — Идите таки сюдо́й. Я сейчас его подержу, а вы кусайте!

Тетка начала снова что-то ему высказывать и я, пользуясь случаем, потащил Цилю вперед, чтоб эта деятельная особа, не дай бог, не вспомнила про меня. Роль клоуна, а я себя именно так и чувствовал, вызывала у меня нервный тик вперемешку с желанием кого-нибудь послать на хрен.

Единственный плюс в том промежутке времени, которое я провел, шляясь по городу, это разговор, к которому мы с Цилей все-таки пришли. Хотя бы к концу прогулки, но все же! А то я вообще отчаялся. Просто так, ни с того ни с сего, не начнешь ведь расспрашивать про банды. Нужен был повод. А он все никак не находился.

Надо признать, Циля оказалась очень ценным источником информации. Не вся информация, конечно, была мне интересна, но лишнюю я просто отметал, как ненужный мусор. Однако в любом случае, ее познания о криминальной жизни города были обширными. Я не ошибся в своём предположении. А началось все совершенно случайно.

— Циля, как у вас тут обстоят дела с уголовным кодексом? Смотрю, он не особо пользуется уважением. — Начал я нужную мне тему, после того, как на наших глазах развернулась весьма любопытная ситуация.

Мы как раз подошли к тележке-лотку с мороженым. Учитывая, как на улице было жарко, народу возле мороженщицы ошивалось столько, что издалека это можно было принять за небольшой митинг.

У одной из женщин, державшей рукой ребенка лет шести, причем держала она его почему-то за шиворот, в другой руке, а точнее на локте, висела дамская сумочка. В толпе я, возможно, и не заметил бы того, что произошло, но мое внимание привлек именно ребенок. Он, в ожидании, когда мать купит ему лакомство, повернулся к ней спиной и наблюдал за прохожими. Каждому, кто ему, видимо, не нравился, он показывал язык. Зачем? Понятия не имею. Странный город, странный люди.

Мы с Цилей решили дождаться, когда народ немного рассосётся. Стоять в очереди совсем не улыбалось ни мне, ни ей. Не знаю, о чем думала Циля, а я, к примеру, опасался, что в этой толкучке она снова начнет ко мне прижиматься.

Мы подошли к лавочке, стоявшей напротив лотка с мороженым, и присели. Сказать честно, инициатива насчёт лавочки была моя, я тупо задолбался ходить. За всю свою жизнь не ходил столько, как за эти пару часов.

Именно на мелком пацане я почему-то завис. Тем более с лавочки обзор был отличный. А вот уже потом мое внимание привлёк парень, лет семнадцати. Он как-то активно суетился возле матери ребенка, бестолковясь среди остальных покупателей.

— Граждане, шо за несправедливость! Соберешься вот так раз в жизни откушать мороженого, а тут прямо очередь как в Мавзолей. Я дико извиняюсь, а шо, в нашем городе сегодня последняя гастроль мороженщика? Я шо то упустил. Та не лезу мимо вас! Женщина! Вы мене оттоптали усе ноги. Обе. А они у меня, шоб вы понимали, не казённые. Та я не лезу поперед вас! Я вообсче вот за этим мужчиной. Шо значит меня тут не стояло?

Чисто случайно я опустил взгляд ниже и заметил, что этот суетливый паренек одну руку держит все время рядом с сумочкой той самой женщины. И вроде бы он этой рукой даже особо не двигал, но при этом, его конечность словно приклеилась к дамскому ридикюлю.

— Та все, все! Шо вы тут устроили революцию! Я не вижу поблизости ни той Авроры, ни того броневика! Та и не нужно мене ваше мороженое! — Продолжал он как ни в чем не бывало спорить с кем-то из очереди.

В конце концов, парень сцепился с особо активной бабулей и его натурально из очереди выпихнули.

— Та больно надо…– Заявил он обиженным тоном а затем, сунув руки в карманы, направился в сторону набережной, насвистывая находу какую-то песенку.

Однако, ушел парнишка недалеко. Буквально на расстоянии пары метров от нашей лавочки его вдруг догнали двое. Один был высокий, как каланча, с тёмными вихрами, которые топорщились дыбом в разные стороны. Второй — наоборот. Маленький, щуплый и лысый.

— Вася, не хотелось бы тебя огорчать, но больше заняться нечем…Ты шо, падла, делаешь? — Рявкнул Высокий.

Он одним резким движением ухватил парня за шиворот. Причём сделал это совершенно свободно, ни капли не стесняясь свидетелей.

— Боря, ты мене хочешь шото сказать? — ответил парень, пытаясь выглядеть мужественным и решительным. Получалось у него, прямо скажем, не очень.

— Нет, Вася, я тебе хочу шото набить. Люди постановили не трогать тетку Тоню. Ты шо, не уважаешь людей? — Высокий со всей силы тряхнул бедолагу и даже немного приподнял его вверх, почти оторвав от земли.

— А я шо? Я ни шо! — Парень, которого, как оказалось, зовут Василием, вертелся, пытаясь вырваться из хватки. Но тот, что держал его за шиворот, был выше, старше и очевидно сильнее.

— Нук…– Лысый подключился к беседе. Он дернул руку парнишки, вытащив ее из кармана брюк, и залез в его карман сам.Через мгновение на ладони Лысого наблюдался небольшой кошелёк. — А це шо? Нишо⁈ Ни шо ты говоришь?

Он со всей силы наотмашь лупанул свободной рукой парню подзатыльник.

— Еще раз. Ежли хто-то погано слу́хает. — Высокий снова тряхнул карманника за шиворот. — Тетку Тоню не работаем. Ясно? У ней Сашка Лютый племянник. Ей — почет и уважение. Люди так решили. Люди сказали. Исче раз полезешь не в тот карман, тебе сломают обе грабли. Пшёл!

Он выпустил рубаху парня, а потом отвесил ему весьма приличного пинка. Василий, почувствовав свободу, рванул к ближайшей подворотне с такой скоростью, что буквально через секунду его уже не было видно.

Оба товарища, и Высокий, и Лысый, развернулись, а затем прямой наводкой двинулись к женщине с ребенком. Первый, оказавшись рядом, жестом фокусника сунул ей под нос кошелек.

— Ну, шо вы, граданочка. Выронили и даже не ба́чите?

Женщина, растеряно ойкнув, кинулась проверять сумку.

— Так… У меня тут дыра…– Она подняла испуганный взгляд на Высокого.

— Так это вы об гвоздь… — Невозмутимо ответил тот, а потом подтолкнул своего товарища в спину, намекая ему, что им надо идти дальше.

В этой ситуации больше всего меня поразила простота действий всех участников сюжета. Один совершенно легко украл кошелёк на глазах у кучи людей. Другие так же легко навешали ему люлей, потому что украл не там и не у того. У другого — можно. У этой — нельзя. Третья прекрасно поняла, что произошло, но сделала вид, будто ничего страшного в этом нет. Вопрос… И где же та самая милиция, которая должна следить за порядком? Второй вопрос — никто, вообще ни один человек даже не вспомнил о милиции.

Но зато, именно благодаря случившемуся, я смог завести разговор с Цилей о том, что меня волновало. Естественно, она тоже все прекрасно видела. Поэтому моему вопросу насчет уголовного кодекса совсем не удивилась. Но зато сильно удивился я. Тому, что Циля мне рассказала. И удивился вовсе не в хорошем смысле слова.

Глава 10

В общем-то, с первого взгляда ситуация выглядела приблизительно так, как я и представлял. Ну и по совести сказать, так, как говорил майор Сирота. Циля его слова подтвердила. Бандиты и правда, судя по ее рассказам, чувствовали себя в городе вольготно. Тут начальник отдела по борьбе с бандитизмом даже не преувеличил, а, пожалуй, немного преуменьшил.

Что немаловажно, в их рядах имелись граждане всех мастей. От матерых уголовников до беглых предателей, которые во время оккупации сотрудничали с немцами. Ни тем, ни другим терять было нечего, соответственно, при задержании они отстреливались до последнего и вообще не собирались сдаваться в руки правосудия. Им и так неплохо. А учитывая, сколько на этих товарищах уже висит уголовных статей, одним убийством больше, одним меньше — роли особо не играло.

Поэтому, как и сказал начальник отдела по борьбе с бандитизмом, милиция сопротивлялась разгулу криминала в меру своих возможностей, но этих возможностей явно не хватало. К тому же, в отличие от своих оппонентов, милиционерам было, что терять. Да и в плане соотношения сил — силы точно оказались неравны. Преступников — до хрена. Ментов — в несколько раз меньше.

Самое интересное, особо выдающихся личностей местные на самом деле знали практически в лицо, поименно. Однако это совершенно ничего не меняло. Более того, основная часть горожан предпочитала делать вид, будто как раз ничего не знает, ибо, по словам Цили — «Та ви шо! Пристукнутых нет. Кому это надо, потом исчо ходить, оглядываться». А вторая часть, меньшая, зачастую вообще имела общие дела различного толка с этими выдающимися личностями.

Так что по большому счету, рассказ Цили и рассказ майора совпадали. Это — с первого взгляда. А вот следующие слова хозяйской дочки меня немного напрягли.

— Банда? А ви про какую конкретно ведёте речь, Денис Сергеевич? До какой банды ви имеете интерес? И заметьте, я не делаю никому нервы глупыми вопросами, зачем оно вам надо.

— Что значит, про какую? — Спросил я настороженно. — Их несколько?

— Ну, конечно! — Циля всплеснула руками и посмотрела на меня, как на малое дитя. Мол, обижаете. Ясен пень, у нас этих банд — конь не валялся. Берите любую.

— Таааак…– Я мысленно передал привет майору Сироте.

В его версии история выглядела немного иначе. Он говорил, будто банды у них были, да. Но с ними вроде как покончено. А вот теперь появилась новая, залетная, куда меня, собственно говоря, и планируется внедрить. Или, может, конечно, я неправильно понял…

— Ну, да…– Циля пожала плечами. Она явно не могла сообразить, что меня так удивляет. — Слушайте, Денис Сергеевич, у нас всегда было громко и ви не подумайте, шо это таки началось недавно. Я вас уверяю, очень давно. О некоторых уважаемых людях ходят легенды по сих пор, а мылым детям те истории рассказывают вместо сказок на ночь. Ви знаете, был у нас один такой гражданин — Ося Шор. Таки, шоб ви понимали, он мог всех продать, купить и снова продать, но в два раза дороже. Этот Ося… Он сподобился провернуть несколько гениальных идей, через шо имел почет среди различных людей. А в нашем городе различные люди, это вам не просто так. К примеру, Ося рассказал одному раввину, как продавать места в раю. Была таки вывешена карта рая. Любой человек за деньги, а ви не представляете, сколько имеется желающих попасть в рай, мог выбрать для себя идеальное место. Осе было мало, Ося поехал в Санкт-Петербург, который теперь Ленинград, и на выставке сельского хозяйства, а ви не поверите, была такая выставка, показал курицу без перьев. Так шо ви думаете? О́сина фирма «Идеальная курица» сделала несколько договоров на поставку птицы. Как ви понимаете, товар не пришел. И шо? Ося вернулся к нам в город и стал оперуполномоченным по борьбе с бандитизмом в уголовном розыске. Ему уважаемые люди дали кличку «Борзый опер». Сам Миша Япончик, а Мишу Япончика знают не только здесь, но и там, хотел убить Осю, но вместо этого недосчитался четырёх своих товарисчей. Таки чему удивляться?

— Действительно… Крайне интересный рассказ. Но, давайте про банды, которые сейчас. — Я попытался направить мысли Цили в нужное русло.

Циля, кстати, в отсутствие тети Миры, которая каждую минуту поучала дочь, что делать и как себя вести, стала гораздо сообразительнее, но в то же время, гораздо разговорчивее. Это, конечно, хорошо. Пока мы бродили по улицам, она, видимо, прониклась доверием в мою сторону. Я бы мог списать все на мою же бешеную харизму, однако есть ощущение, Циля просто очень сильно хотела мне понравиться. Ну, или еще, как вариант, она задолбалась сидеть возле тети Миры и была готова на любой мало-мальски подходящий вариант.

В любом случае, нужно выяснить, что в этом городе происходит сейчас. На кой черт мне исторический экскурс в прошлое? А то наша прогулка никогда не закончится. У меня уже появилось желание вернуться обратно. К тому же, мысль о чемодане, оставленном без присмотра, упорно сидела в голове, несмотря на то, что я категорически отказывался ее думать и всячески гнал прочь.

— Та банды, как банды. Ни грамма творческого подхода. Только грабежи и разбой. Даже как-то неудобно, честное слово. — Циля махнула рукой. — Вот у прошлом годе́, к примеру. Летом… Да, летом вышла такая история. Ярмарка у нас случилась. Представьте себе, с соседней области ехали колхозники. На ярмарку. Их ограбили. Хто? Што? Не понятно. Граждане пострадавшие только описали, шо главарем налетчиков был парень крепкого телосложения, блондин. Видный таки парень…

Циля вздохнула глубоко и закатила глаза. Похоже, в ее представлении главная часть сюжета — вовсе не то, что людей ограбили. Ни черта подобного. Главное — это блондин крепкого телосложения. И судя по тому, как Циля о нем говорила, он в ее глазах был чуть ли не Робин Гуд местного разлива. Впрочем, тут куда не плюнь, одни сплошные Робин Гуды. Стоит вспомнить вчерашнюю прогулку в парке. Правда, у героя, о котором говорила Циля, схема совсем другая. Не грабить богатых и отдавать бедным, а грабить бедных и отдавать нуждающимся. Себя он, похоже, относил к тем самым нуждающимся. Себя и своих подельников.

— А! Исче было вот шо. Эти бандиты располагали щикарным американским автомобилем марки «Додж». Представляете? Нет, ви только подумайте. Это вам не просто где-то там. Это приличный автомобиль. Спрашивается, как можно в таком приличном автомобиле грабить людей? В таком автомобиле надо кататься до театра и обратно.

Циля замолчала. Ее взгляд опять затуманился. Даже представить не могу, о чем думала эта особа. Хотя, наверное, могу. Дурь всякую она думала. И в ее дури главное место было отведено блондинистому грабителю. Ну, в принципе, если маменька Цили занимается скупкой ворованных вещей, чего я удивляюсь? Как говорится, яблоко от яблони…от осинки апельсинка… и все такое.

— Ну? — Снова попытался я подтолкнуть мыслительный процесс хозяйской дочки в нужную мне сторону.

А именно к рассказу о том, с чем предстоит иметь дело. По решительному настрою майора Сироты вполне понятно, что избежать этой сомнительной чести не удастся.

Вообще, конечно, свинью мне подложили конкретную. Нет бы, к примеру, очутиться где-то в годах «оттепели» в роли какого-нибудь партийного работника. Или вообще, юным Кобзоном. Ну, можно актером кино известным. В данном случае лучше бы и страну другую рассматривать. Нет. Меня за каким-то чертом закинуло в 1946 год. Ни с какой стороны ничего не выкружишь. Даже нет смысла, к примеру, пытаться сбежать. Потому что, куда я побегу? Зачем? Что делать буду? Отстраивать страну заново? Поднимать ее из руин?

— Та зачем ви «нукаете», Денис Сергеевич? Я вам ни в коем разе не лошадь. Батя это был. — Отмахнулась Циля, вынырнув из своего состояния романтичной придури. — Та и женат он уже. Шо толку.

— Батя? Чей? — Я в недоумении уставился на свою спутницу.

— Та ничейный. Просто Батя. Кличут его так. На самом деле, конечно, он — Павел Петров. Так вроде бы. Люди говорили, шо Батя дезертир и рецидивист. Через три улицы от нас жил. Ох и побегал за ним наш Лев Егорыч. Ви знаете за Льва Егорыча? Такой решительный мужчина. Его знает весь город. Это начальник отдела, шо бандитов ловят. Их первая встреча с Батей вышла товарищу майору неудачей. Посмешили людей та и все. Представьте себе, столкнулись на улице Батя и Лев Егорыч. Товарищи милиционэры пустились в погоню за «Доджем», но их транспортное средство заглохло у ходе перестрелки. То ж понятное дело. Батя срочно съехал с прежнего адреса и где обитает, теперь не известно. Это, значит, первая банда. Еще две имеются. Ну одна, как и Батя, грабят на дорогах рядом с городом. А вот «Черная кошка»…

— Подождите…– Перебил я Цилю с нервным смешком.– Черная кошка? Вы серьёзно? Это не шутка?

Ясное дело, Циля моей реакции оценить не могла по той причине, что ни о Жеглове, ни Шарапове слышать не слышала. Их ещё просто не существует.

— А то! Они таки категорически опасные. До них наш уголовный розыск имеет самый большой интерес. Ви знаете, даже мама побаивается этих граждан и не желает иметь с ними никаких дел…

Циля осеклась, поняв, что сболтнула лишнего. Как бы сильно я ей не приглянулся, но про семейный бизнес лучше пока помолчать. Буквально пару секунд она активно соображала, как уйти от не очень удобной темы. А потом продолжила.

— В том смысле, шо мама никогда не сдаст им жилплощадь. Побаивается, да. А мама вообще ничего не побаивается, шоб ви понимали. Люди говорят, они любят собираться в трактире «Черная кошка» на Троицкой улице. От того и название выбрали. Говорить о них начали недавно. Как только появилось объявление. Эти товарисчи развесили его по всей улице. И знаете, шо написали?

«Граждане! Ваше хождение по городу — с восьми утра до восьми часов вечера, а с вечера до восьми утра — наше.»

Вот так прямо и написали. А одну записку повесили на уголовный розыск. Я сама не видела, но люди говорят, Лев Егорыч три дня зубами скрипел, будто у него нервический припадок, и курил папиросу за папиросой. Ви же понимаете, шо это они нашему уголовному розыску таки плюнули в лицо. И главное, их никак не мо́жут разыскать. Они появляются, делают свое дело и все! Их нет. И никаких следов, у том смысле, шо не докажешь.

Я слушал Цилю, уставившись в одну точку. Попутно с ее рассказом пытался анализировать ситуацию. Значит, три банды, одна из которых стои́т поперек горла майору Сироте лично и всему уголовному розыску в общем. Думаю, несложно догадаться, куда именно меня хочет определить Сирота. И это мало радует. Особенно, если учесть, что даже тетя Мира, по словам Цили, не желает иметь с ними дел. Тут я, пожалуй, со своей спутницей соглашусь. После пяти минут общения с тетей Мирой понимаешь, где, на каком месте и кого конкретно она вида́ла. Поэтому если у нее имеется опасение насчет этих людей, то мне тоже есть, о чем подумать.

Вообще, я в этот момент был сильно сосредоточен на размышлениях, ничего не замечал вокруг. Слишком погрузился в себя. Мне категорически не нравился весь расклад. Однако, не иначе, как по роковому стечению обстоятельств, всего лишь на секунду, мой взгляд переместился в сторону и я увидел знакомый силуэт. Вернее, сначала — платье в цветочек и ту самую походку «от бедра», а уже потом все остальное.

Моя вчерашняя дамочка шла в сторону набережной. Шла целенаправленно, будто по делу. Вид у нее был серьезный, сосредоточенный. А вот следом за ней топали двое. Они двигались на приличном расстоянии, однако я почему-то сразу понял, их цель — эта крайне интересная для меня особа. Чего уж греха таить, несмотря на ее участие в том, что случилось в парке, я бы с огромным удовольствием продолжил наше так быстро закончившееся знакомство.

Причём оба парня явно старались не привлекать внимания своего объекта. На ментов они не походили даже с очень большой натяжкой. Да и не думаю, что за одной женщиной послали бы двух сотрудников. Это — смешно.

— Денис Сергеевич, ви таки пугаете меня. Шо ви смотрите вперед, как Владимир Ильич на светлое будущее? — Циля, которая сидела рядом на лавочке, конечно заметила мой изменившийся настрой.

А я уже не слушал, о чем говорила хозяйская дочка. Я пялился на дамочку, которая вчера могла сделать мой вечер весьма грустным, и при этом понимал, сейчас встану с этой скамейки и пойду следом. Потому что парни, который топали следом за Марусей, так ее кажется зовут, категорически мне не нравились.

Глава 11

— Денис Сергеевич, ну шо ви устроили, скажите на милость? Та задерите голову ужо…С вас капит прямо на ваш белоснежный лапсердак. И вырвите обе руки тому, хто вам его сшил. Мене даже стыдно за того человека. Завтра я отведу вас к хорошему портному, ми закажем вам приличный костюм. Моя Циля не может гулять по городу с таким видным мужчиной в таком отвратительном прикиде. Та задерите, говорю, голову! Кровь же ж опять идет.

Тетя Мира ухватила меня за подбородок и подняла его вверх. При этом она второй рукой держала тряпку, смоченную холодной водой, прямо на моей переносице.

И кровь действительно снова начала сочиться из разбитого носа, это хозяйка комнаты точно подметила. Кстати, в большей мере от ее «лечения». Правда я не совсем понял, что не устроило тетю Миру в моих шмотках. Рубаха как рубаха, брюки как брюки. Но сейчас это не было важным. Сейчас меня интересовало совсем другое.

Что за представление развернулось передо мной пару часов назад и почему данное представление закончилось моей разбитой физиономией? Еще, конечно, имелось травмированное мужское самолюбие, но его хотя бы не так заметно, как два фингала, неумолимо растекающиеся от переносицы под глаза. Фраза майора Сироты «посветить лицом» заиграла теперь новыми красками.

— Ви такой видный мужчина и на шо ви позволяете всяким поцам бить вас в… я дико извиняюсь, в рожу? Ай-яй-яй… — Тетя Мира поцокала языком и покачала головой.

Я в ответ промолчал. Потому что если скажу, кто именно едва не сломал мне нос, боюсь образ видного мужчины в глазах тети Миры очень сильно потускнеет. Да и самому, если честно, думать об этом не хотелось.

Не так вышла наша вторая встреча с Марусей. Прямо совсем не так, как рассчитывал. Оно и первая не задалась, но со второй вообще получилась какая-то загадочная херня.

А так неплохо все начиналось…

Я, решив, что женщина нуждается в моей помощи… если говорить более конкретно, не просто какая-то образная женщина, а та самая, к которой у меня имелся сильный интерес, вскочил с лавочки и рванул за ней следом.

Циля, конечно, от скорости моих движений немного обалдела, но я успел ей сказать, будто у меня нарисовалось срочное дело, о котором вспомнил только что. Именно в данную минуту вспомнил. Ну, и естественно, смылся я от лавочки, где осталась сидеть хозяйская дочка, на максимальной скорости. Чтоб она, не дай бог, не кинулась следом и не поняла, за кем устремился я. Многовато вышло бы у нас участников забега.

— Откуда у вас дело, ви же совсем тут у первый раз⁈– Крикнула офигевшая от происходящего Циля мне в спину, но я уже был достаточно далеко от нее и в ответ просто махнул рукой.

Некрасиво? Возможно. С другой стороны, я ведь вроде, как настоящий герой, бросился на помощь слабой беззащитной женщине, которой угрожает опасность. Ну, это мне так показалось. Про опасность.

Поэтому, чисто с точки зрения норм джентльменского поведения, Циля должна простить мой внезапный побег. Правда, она ни сном, ни духом не знает, с хрена я помчался в сторону набережной. Но это ничего. Потом объясню. Наверное. Придумаю более-менее удобоваримый вариант.

Сейчас же я двигался следом за Марусей, пока еще не имея конкретного плана своих действий. Вернее, пристроился в хвост тем двоим парням, которые топали за интересующей меня особой.

Попутно попытался их оценить. Оба они внешность имели характерную. Я, кстати, за недолгое время пребывания в этом городе уже приноровился выделять среди обычных граждан представителей криминального мира. Назовем их так.

Хотя, спроси меня кто-нибудь, как именно приходит понимание, что вот этот — бандит, а другой — нет, я бы не смог ответить. Наверное, внутренним чутьем. Потому что, если судить по внешним признакам, тут каждый первый выглядит, словно жулик или аферист. Местные практически все смотрят вокруг с такими выражениями лиц, будто постоянно находятся в режиме ожидания, чего бы скомуниздить. Или кого бы надурить. А лучше даже сделать так, чтоб не скомуниздить, а чтоб сами отдали.

Честно говоря, я в этом городе чувствую себя героем небезыствестного романа Ильфа и Петрова. Только не главным. Не тем, который стулья искал. Пожалуй, больше даже Кисой Воробьяниновым чувствую. Такое себе ощущение, между прочим.

Так вот, двое парней, которые шли за Марусей на одном и том же расстоянии, стараясь его не увеличивать и не уменьшать, но при этом постоянно держать дамочку в поле зрения, сто процентов были не простые горожане. Их манера двигаться, манера смотреть по сторонам, особенно на попадающихся по пути людей, их расслабленные плечи, руки засунутые в карманы…кстати, это просто какая-то местная фишка с карманами. Я попытался идти подобным же образом, меня хватило на пару десятков метров. Очень неудобно.

В любом случае они явно держали в голове не самые лучшие намерения на счет дамочки, которая вчера, если что, стала причиной едва не случившегося ограбления. Моего ограбления! И вот казалось бы, на кой черт она мне сдалась? Зачем мне ее проблемы? Однако, внутри имелось твердое убеждение, надо.

Маруся шла вперёд, по сторонам не оглядывалась. И уж тем более, не оглядывалась назад. На ней было все то же платье, шляпка и туфельки. И она снова выглядела очень соблазнительно. Мне кажется, даже если на эту женщину вместо платья нацепить мешок из-под картошки, она все равно будет привлекать мужские взгляды своей красотой. Единственное отличие, под мышкой Маруся держала сверток. Причем этот сверток она прижимала к себе так сильно, что невольно притягивала к нему внимание. По крайней мере, моё. Впрочем, думаю, парней, которые следили за Марусей, тоже интересовал именно он.

Потому что, в какой-то момент дамочка споткнулась и едва не выронила его на землю. Парни машинально, на автомате, дернулись вперед, словно хотели подбежать и поймать свёрток.

Это было еле заметное движение, чисто рефлекторное, но я его успел оценить. Наверное потому, что изначально старался держать в поле зрения не столько Марусю, сколько парочку граждан-следопытов. От Маруси подвоха ждать не сто́ит, она просто торопится. Пока неясно, куда, но, думаю, скоро это выяснится. А вот парни могли повести себя неожиданно. К примеру, догнать интересующую нас всех дамочку и напасть на нее. Как минимум, отнять этот загадочный сверток. И я к такому повороту должен быть готов. Чтоб мог вовремя броситься на обидчиков и защитить Марусю. Далее по сценарию — слёзы, слова благодарности и объятия, плавно перетекающие во что-то более приятное.

Я так увлекся этой погоней, в которой пока еще было непонятно, кто за кем гонится, а вернее, гонится ли вообще, что смотреть по сторонам тоже перестал. А зря. Ведь понятно уже, в этом городе надо держать ухо востро. Тут на каждом шагу сплошные сложности или приключения.

Соответственно, когда рядом со мной вдруг нарисовался чудаковатый мужик, в панаме и штанах на подтяжках, я не сразу сообразил, что происходит и откуда он взялся. Почему чудаковатый? Да потому что этот тип, просто ни с того ни с сего, пристроился очень близко и теперь совершенно по непонятной причине двигался параллельно. Будто мы вообще с ним вдвоем куда-то идем. А я как бы в партнёрах точно не нуждался, да и в напарниках по спортивной ходьбе тоже. Чем руководствовался данный индивид, решив иначе, совершенно неясно.

Я сначала не словился. Думал, человек хочет меня обогнать, а я мешаю ему пройти. Однако минут через пять стало понятно, ни черта подобного. Он реально идет нога в ногу со мной, при этом еще внимательно смотрит мне прямо в лицо. Вернее, на мой профиль. Потому что я на него, как раз, не смотрел. Я покосился, удивился, а потом решил игнорировать. Говорят, на психов нельзя обращать внимание, оно их вдохновляет.

— Ви знаете, я имею интерес сделать вам предложение, молодой человек. Посмотрите, какой щикарный экземпляр.

Чудик сунул руку в карман брюк и вытащил оттуда часы. Я едва не споткнулся на ровном месте от неожиданности. Причем, неожиданность была во всем. И в том, что этот тип ко мне привязался, и в том, что он со мной заговорил, и в том, что ему вдруг померещилось, будто я вообще хочу что-то себе покупать. А речь явно шла о покупке, не думаю, будто левый мужик решил преподнести мне подарок.

— Вам таки ничего не надо делать, шоб соответствовать этим часам. Просто садитесь в автомобиль, к примеру… А у такого серьёзного товарисча должен бить автомобиль. У вас на лице написано, шо вы серьезны до неприличия. Ежли нет автомобиля, таки под эти часики нужно приобре́сть. Выставляете локоть из окна. И все. Пусть солнце поиграет немного на богатом ремешке. Поглядите, какой ремешок…Не успеете оглянуться, в вашем автомобиле будет сидеть орава таких роскошных ципочек, шо даже я на полчасика овдовел бы. А вы знаете, как я люблю свою Ниночку? Нет, ви не знаете. Откуда вам такое знать? Но шоб ви понимали, на ципочках ваше счастье не кончится. Остальные женщины будут ки́даться вам под колеса и оттуда проситься замуж.

— Не интересно. — Бросил я этому странному товарищу, и немного ускорился в надежде, что он отстанет.

Идти слишком быстро, к сожалению, нельзя, иначе я обгоню тех двоих парней, которые следят за Марусей. А это тогда вообще выйдет полная херня. И кстати, мы уже как-то очень долго шли. Улицы становились все более мрачными, а народу навстречу попадалось все меньше. Похоже, наша компания переместилась из центральной части города ближе к окраинам. Причём, не к самым благополучным окраинам.

— Это таки прекрасное предложение, молодой человек. Не сумлевайтесь. Я отдам вам их всего лишь за тридцать червонцев. Ви знаете, сколько стоит «Победа»? И сейчас мы говорим вовсе не о той «Победе», шо нам вот-вот обесчают выпустить с конвейера советской промышлености. Ви, кстати знаете за той автомобиль? Граждане инженеры хотели назвать его «Родина». Не зашло. Особенно после вопроса товарища Сталина, почем будет эта Родина продаваться. И теперь ми ждём «Победу». Так вот совсем не о той идет речь. Я о часах «Победа». Ви знаете, сколько они стоят? Таки я вам скажу. Четыреста семьдесят пять рублей. Ви умеете считать? Прикиньте у червонцах. Это же я делаю торговлю себе в убыток.

— Да Господи…Мужик, чего тебе надо? — Я немного замедлился, првернувших к психу лицом. — Ты чего привязался? Какая, к черту, «Победа»?

— Оооо… Молодой человек… — Чудик тоже сбавил скорость, дабы идти со мной на одном уровне, а после моего вопроса, демонстративно оглянулся по сторонам. — Ви бы не кричали такие громкие слова. За такие громкие слова можно замолчать навсегда. Мене надо шоб ви ходили по этому городу, как король. Я сразу понял, вам это тоже надо.

Я раздражённо сплюнул в сторону и снова пошел быстрее. Потому что спины парней, топавших за Марусей, слишком отдалились, пока я с этим придурком разговаривал. Чудик сделал то же самое. Точь в точь. Он, как и я, сплюнул, но в другую сторону, спасибо, хотя бы не на меня, а потом опять ускорился, чтоб идти вровень. Короче, по всему выходило, этот мужик однозначный псих, но от этого не легче. Гражданин в панаме и подтяжках явно не планировал оставлять меня в покое. Как минимум, пока, наверное, не куплю его дурацкие часы.

— Черт…– Я сунул руку в карман брюк. Перед выходом из дома положил туда несколько бумажек из той стопки, что дал Сирота. — Вот. Есть десят червонцев.

— Знаете шо? — Заявил чудик с невозмутимым видом, — Я дам вам один хороший совет, и вам это ничего не будет стоить. Пойдите в наше ателье, спросите там тетю Валю и попросите пришить вам большую пуговицу на лоб. Будете пристегивать нижнюю губу. Десять червонцев за почти швейцарские часы⁈ Даже не смешите мои мудебейцалы. Это часы высшего сорта! Учтите, сегодня я не принимаю купюры, где рядом с нулем нарисована единица. Мне будет стыдно покласть их в карманы моих парадно-выходных брук. Я хочу достать при моей женщине приличных денег, как ви понимаете, у мене тоже есть женщина, а потом пойти с ней в трактир «Черная кошка»…

Вот честно говоря, поначалу, мне, конечно, резануло ухо это название. Но в силу того, что уже почти полчаса я несся по городу за двумя бандитами, которые неслись за Марусей, которая, в свою очередь, тоже куда-то неслась вместе со свертком, видимо, соображалка в моей башке слегка начала тормозить. Да еще этот придурок с часами.

Я понял, что фраза звучит настораживающее, ибо подобные совпадения крайне маловероятны, когда парни, следившие за Марусей, резко свернули в какую-то подворотню, потому что, видимо, туда же свернула сама Маруся. Ее я вообще по кочл из виду.

Вот когда я нырнул в прохладную темноту дворовой арки, а произошло это буквально через пару минут после того, как чудик произнёс название того самого трактира, меня вдруг пронзила запоздалая мысль — какая-то херня происходит.

Однако, додумать я ее не успел. Из тени подворотни, вдруг резко появился соблазнительных форм силуэт в платье в цветочек. Со всей силы этот силуэт наотмашь зарядил мне чем-то плоским, но, слава Богу, не тяжёлым прямо в нос. Это было так неожиданно, что я только успел громко и выразительно сказать одно единственное слово:

— Млять!

В следующую секунду я уже ухватился за пострадавшее место.

— Ты⁈ — Маруся, а это была именно она, вроде бы, судя по интонации, сильно удивилась. Мелочь, а приятно. Значит она не собиралась лупить по лицу именно меня.

Потом я на какое-то мгновение успел рассмотреть, что из-за угла, со стороны двора, торчит сапог. Не сам по себе, конечно. К сапогу прилагалась нога, но ее владельца не было видно, потому как сам он целиком лежал за углом дома. Причём, сдается мне, этот сапог я видел на одном из парней, следивших за Марусей. То есть граждане-бандиты тоже не сильно благополучно теперь себя чувствуют.

— Что за херня⁈ — Прогундосил я, зажимая нос, из которого, что совсем неудивительно, ливанула кровь.

Однако, ответа не последовало. Или последовал, но я его уже не слышал. Потому как сзади, прямо по затылку, мне снова прилетело чем-то тяжёлым. Правда, это точно была уже не Маруся. Она стояла ровно передо мной. Данный нюанс радует. Последнее, что запомнил — голос того самого чудика с часам.

— Я не понял, а этот шо, не с хлопцами Бати? Чего он тогда бежал за вами, как скаженный? Я таки вспотел его отвлекать…

Все. После этого меня выстегнуло.

Глава 12

— Ну, шо, товарисчи борцы с бандитизмом… Начнем наше внеплановое совесчание. — Грозным тоном заявил Сирота и посмотрел на Лиходеева. Тоже грозно. Лиходеев просто сидел ближе всего к начальнику отдела.

После секундного изучения старшего лейтенанта, майор, поморщившись, тяжело вздохнул. Он, видимо, не оценил довольного и счастливого лица Ивана, который по непонятной причине опять выглядел до одури радостным. Сирота покачал головой, а потом добавил задумчиво.

— Это какую ж трещину должна дать жизнь в самом начале, шоб ты, старлей, сейчас так веселился по поводу скорой встречи с матерыми бандитами. А я таки тебя уверяю, они матерые. И шо ты скалишься без перерыву, ума не дам. Ты головой не стукался? Или може оно у тебя с рождения такое?

— Товарищ майор, — Лиходеев даже слегка обиделся на слова Сироты. Или не слегка. Насупился он, по крайней мере, очень выразительно. — Я, между прочим, к вам после фронта. Я не просто какой-то уличный босяк, который пороха не нюхал. Вы что ж думаете, я уголовников испугаться должен? Всяко они не опаснее фрицев будут. Фашистов прогнали и этих тоже на место поставим. Вот потому и радуюсь. Скоро прижмем эту падаль.

— Так то оно, да…Но видишь в чем дело, старлей…На фронте ты хорошо понимаешь…– Сирота выкинул руку вперед и указал ею куда-то вдаль, сильно напоминая памятник Владимиру Ильичу. — Враг это тудой. А сюдой…

Он развернулся полубоком и ткнул той же самой рукой себе за спину, в сгустившуюся темноту.

— А сюдой, старлей, родная земля. И ты точно знаешь, шо идти надо вперёд. И стреляет враг тоже оттудова. А здесь, шоб ты понимал, стреляют отовсюду. Сверху, снизу, справа, слева. И любой…слышишь, старлей! Любой может оказаться врагом.

Лиходеев насупился ещё сильнее, но промолчал, не стал спорить. В принципе, слова Сироты звучали резонно. С ними сложно не согласиться. Я всего лишь за два дня пребывания в этом городе убедился на своей шкуре, врагом реально может оказаться, кто угодно. Например, симпатичная барышня, которую ты, как последний дурак, бежишь спасать.

Ну, ничего, ничего… С Марусей тема все равно осталась открыта. Я для себя решил, теперь дело принципа — устроить третью встречу, уже на моих условиях. Пока не знаю как, но обязательно придумаю.

Сирота, высказавшись, отвлёкся от Ивана, уставился на меня и снова поморщился. Правда, уже гораздо сильнее.

— Я вот не мо́жу понять, капитан… на кой ляд ты так буквально кинулся выполнять мое задание? Ты шо своим лицом делал? Порожки пересчитывал?

— Тююю… Так светил он им, Лев Егорыч! Дюже послушный. — Заржал Гольдман.

Он тоже был в составе участников срочного вечернего совещания. Сидел между мной и Лиходеевым.

Его роль в работе отдела по борьбе с бандитизмом пока еще оставлась неясна. Но очевидно, Сирота этому товарищу доверяет, раз из всех сотрудников на встрече присутствует только он. Хотя по мне, Миша Гольдман походил на оперуполномоченного еще меньше, чем майор на главного борца с бандитизмом.

Я предпочел проигнорировать высказывания человека-кабачка. Бесил он меня очень сильно своими поддевками, которых за последних полчаса я наслушался до тошноты. С огромным удовольствием послал бы его, куда подальше.

Однако если представить, какую реакцию вызовет мой правдивый рассказ о случившемся, что отоварила меня хрупкая и беззащитная барышня, по крайней мере по физиономии, так лучше вообще ничего не говорить. А врать про то, как я сошелся в неравной схватке с кучей бандитов, стрёмно. Поэтому, я просто молчал.

Вообще, конечно, совещание оказалось очень неожиданным. Я не собирался никуда идти и даже в глубине души надеялся, что Сирота не вспомнит обо мне еще пару дней. Как раз, глядишь, синяки станут не так заметны и не придется объяснять их происхождение. Выглядеть идиотом сильно не хотелось.

К тому же тетя Мира уверяла, будто ее «болтушка» творит чудеса. Хотя, честно говоря, смотрелось это снадобье, которым меня намазали по всей роже, очень сомнительно, а припахивало и того хуже.

Это еще хорошо, что обошлось только фингалами и повреждённым носом. Когда очнулся в той самой подворотне, где меня совершенно по-свински, вырубили, первым делом потрогал затылок. Рядом с уже проходящей шишкой, которая имелась с первых минут моего пребывания в теле капитана Волкова, появилась еще одна, гораздо больших размеров. Потом проверил нос, дабы убедиться, что с ним тоже все в порядке. В каком-то хреновом, но порядке. Не сломали и слава Богу.

— Вот суки… — Пробормотал я, снова пальцами ощупывая место удара в районе затылка. — Чего по голове то лупят все, кому не лень…Нашли, блин, мальчика для битья…

Тут же в сознании всплыло воспоминание о том, как все произошло. Выходит, этот чудик с часами — вовсе не чудик. Он типа страховал Марусю. А меня принял за сообщника двоих парней, следивших за данной особой. Кстати, есть ощущение, что парням повезло меньше, чем мне. И что тогда все это значило?

Осмыслить данный вопрос до конца не удалось, потому что с улицы в подворотню свернула женщина средних лет. Увидев меня, сидящего прямо на земле возле стены, она сначала замерла, но потом, сообразила, что я не представляю опасности, а скорее сам являюсь жертвой. В итоге тётечка помогла подняться и проводила прямо к дому тети Миры. Я от души ей был благодарен. Башка гудела, на улице уже начало смеркаться и сам я сразу не словился бы, куда идти. Когда бежал спасать Марусю, идиот, даже не запоминал дороги.

Хозяйка, увидев меня во дворе в сопровождении левой тетки, бегом кинулась навстречу, во весь голос призывая Цилю на помощь. Потом меня лечили, прикладывали холодное, мазали какой-то херней, рыдали… Ну, рыдала, в принципе, только Циля. Я даже не понял, по какому поводу. Так-то руки-ноги на месте. Цел. Почти здоров.

— Циля, вы голосите, як на похоронах. — Естественно сразу же к спасательно-лечебным мероприятиям присоединилась Феодосия Леонидовна. — Такое чувство, будто вы сильно горюете, шо Дениса Сергеевича не добили. Кстати, Денис Сергеевич, а я вам каза́ла, не ходите гулять с Цилей. Добра не будет. Вот была бы с вами Галя, так знаете, сильно не свезло бы тому бандиту, шо на вас кинулся драться…

Я посмотрел поверх тряпочки, смоченной холодной водой, которая лежала на моей переносице. Галя стояла неподалёку и тоже смотрела на меня. Суровое выражение ее лица, сведённые в одну полоску брови и все те же, поражающие своим размахом, плечи, сказанное подтверждали. Думаю, Галя не с одним бандитом может справиться. Особенно, если эти бандиты посягнут на ее личное счастье. Правда, и я далеко от Гали не убежал бы, это факт.

— Феодосия Леонидовна! — Тетя Мира сдернула тряпочку с моего лица, раздражённо помотыляла ее в миске с водой, а потом плюхнула обратно. На мое же, соответственно, лицо. — Вам шо, нечем заняться? Идите ужо…вон, тудой! Не делайте мене нервы!

— Нервы? Та какие я можу́ вам делать нервы⁈ Вы путаете меня с вашим покойным Нюмой. Усе мы помним, як он бегал за женщинами. Цэ ж был не мужчина, а какая-то Казанова. Циля уся пошла в него! Денис Сергеевич, вы же ж должны знать. Циля уся в отца…–Заявила Феодосия Леонидовна.

Она видимо, не могла упустить возможность задеть тетю Миру лишний раз. Тем более, та упорно не подпускала ко мне никого, а рядом отиралась Галя, которая тоже хотела елозить тряпочкой по моему носу.

— Та я вас умоляю! — Тетя Мира громко рассмеялась. — Вон, собака тоже бегает за мащинами, но это не значит, шо если она догонит, то сядет за руль! Мало ли куда и за кем бегал мой Моня. Это все, на шо он бил способен. А Циля — приличная особа. Так шо, идите ужо отсюдова. Ви мешаете мене иметь пользу до лица Дениса Сергеевича.

— Та я пойду… Пойду…– Феодосия Леонидовна недовольно поджала губы. — А вы, Мира Соломоновна, нам единственного приличного мужчину со своей Цилей едва не угробили. Ежли сами не бережете, отдайте другим, в га́рные, хозяйственные руки…

— Феодосия Леонидовна! Ви уже, слава Богу уходите? Или, не дай бог, остаётесь⁈ — Тетя Мира зыркнула на соседку злющим взглядом.

Естественно, никто никуда не ушел. Эти две особы привычно сцепились между собой, забыв, к счастью, и про меня, и про мое лечение. Циля с Галей активно подключились к процессу, что тоже было неплохо.

Я тихонечко сполз со стула, торжественно установленного в центре двора, и пока моя персона осталась без навязчивого внимания, рванул к себе в комнату.

Однако, не успел закрыть дверь, как в нее постучали.

— Да твою ж мать… — Я резко дёрнул створку на себя, собираясь забыть про правила приличия и уже в грубой форме попросить, чтоб меня оставили в покое. Хотя бы до утра.

Однако, не самые приятные слова так и остались в моей голове, невысказанными. На пороге стоял чумазый пацан, лет двенадцати, а я такого явления точно не ожидал.

— Ты Волков? — Спросил он, даже не поздоровавшись. Потом сразу, не дожидаясь ответа, добавил. — Дядя Лёва ждет тебя у старых рыбацких домиков.

Передав это малопонятное сообщение, пацан развернулся и бегом помчался по ступеням вниз.

Я пару минт тупил, соображая, с хрена ли в этом городе у Волкова появились родственники, а потом врубился. Видимо, это был знак от майора Сироты.

Поэтому пришлось снова выйти из комнаты и спуститься во двор. Пока женщины, занятые очередным скандалом, не обращали внимания ни на что вокруг, я выскочил на улицу. Первым делом догнал пацана, который передал мне привет от «дяди». Собственно говоря, именно он и пояснил, где надо искать те самые домики. Даже проводил до старых, разбитых ступеней, спускавшихся к морю.

— От туда! — Пацан махнул рукой в сторону мерцающего неподалеку огня. Кто-то явно жег костер.

В итоге, на указанном месте я обнаружил Сироту, Гольдмана и Лиходеева.

— Тююю… — Майор с удивлением разглядывал меня, пока я подходил к их компании. — А шо у тебя приключилось, капитан?

— Да так… Об угол случайно ударился. — Ответил я.

Хотелось, чтоб эта тема сразу была закрыта. Хрен там! Стоило Годьдману посмотреть в мою сторону, он начинал похохатывать, словно тихо помешанный. Да и Сирота периодически задавал одни и те же вопросы — как да почему?

Место для встречи, кстати, мои «коллеги» выбрали подходящее. Мы устроились на берегу моря, вдалеке от пляжей. Совсем вдалеке. Возле какого-то разрушенного домика. Наверное, он и был рыбацким. Только не понял, зачем надо было использовать множественное число. Кроме этой рухляди больше ничего поблизости я не заметил.

Рядом с остатками жилища на врытых в землю палках висели драные сети и стояло некое подобие лодки. Вернее, раньше это, наверное, и была лодка, просто сейчас от нее осталась лишь половина.

Совещание проходило в составе четырех человек. Больше к нам никто не присоединился. Лиходеев, я, майор Сирота и тот самый Миша Гольдман, который по-прежнему напоминал мне кабачок. С той лишь разницей, что сейчас он без перерыва гоготал, как ненормальный, когда смотрел на мою физиономию. От этого мне сильно хотелось дать ему в морду, но я держал себя в руках. Да и стоит признать, выглядел я на самом деле смешно.

Под обоими глазами светились два фингала, нос слегка припух и я им отвратительно гундосил. Думаю, можно не уточнять, кто из всех присутствующих был особенно не в настроении.

Еще до кучи Лиходеев со своей детской непосредственностью решил, что именно сейчас самое время заняться очередной херней.

Он подмигнув, почему-то опять мне, вынул из карманов штанов несколько кусочков черного хлеба и принялся нанизывать их на палку, которую ухитрился найти тут же. Видимо, собирался жарить хлебушек. Идиотство полное, честное слово.

Я представить не могу, как старлей при таком отношении к окружающей действительности, до сих пор жив. Еще не могу представить, что он будет делать в отделе по борьбе с бандитизмом? Ему больше подошла бы какая-нибудь колония с несовершеннолетними, которых он перевоспитывал бы добрым словом и хорошим делом.

— Слушайте, а поприличнее нельзя было место найти? И зачем ночью? Сами говорили, неспокойно. — Поинтересовался я у майора Сироты. — Чего тут-то? Возле рухляди. Надо было сразу на свалку идти.

— Та я вас умоляю… — Моментально влез со своим ценным мнением Гольдман. — Усе очень относительно. Вот, к примеру, Шмулик Шлеперсон держал корчму напротив кладбища. А на дверях у ёго корчмы висела табличка:«Лучше здесь, чем напротив». Так шо, знаешь, капитан, не выкобенивайся. Или нам надо было пойти на набережную и там снять самый шикарный столик? Шоб наверняка завтра весь город говорил о том, как начальник отдела по борьбе с бандитизмом готовится внедрять своего человека к уркам.

— Хватит трепаться. — Сирота зыркнул на Гольдмана раздражённым взглядом. — Не для того тут воздухом дышим. Итак… Капитан… Утром подойдёшь к своей хозяйке и скажешь, шо город тебе полюбился. Так же полюбился, как та Циля, с которой тебя днем видели на променаде. Но ты, как приличный человек, имеешь желание хорошо зарабатывать, шоб исчо лучше тратить. И тратить не просто так, а на Цилю. Спросишь, не нужен ли кому водитель. Скажешь, шо водишь автомобиль любой марки, как бог. Усёк?

— Не совсем…

Я бы с гораздо бо́льшим удовольствием просто подышал бы воздухом и пошел спать, но, видимо, майор решил ускорить события. Если раньше речь шла о нескольких днях для подготовки плана, то сейчас, судя по всему, время сильно сократилось.

— Шо непонятного? — Снова вмешался Гольдман. — Через два дня хлопцы Бати будут брать склад, шо на выезде. Они ужо усе рассчитали, но случилось горе, которого нихто не ждал. Один ихний гражданин, по кличке Шалый, взял и умер посреди полного здоровья. Пару часов назад. Батя исчо не имеет до этой темы интересу, потому шо не знает. А этот Шалый такого высокого классу шофёр, шо все остальные нервно плачут в сторонке. Без шофера идти на дело у них не получится. Так шо…

Миша Гольдман развел руками и посмотрел на меня очень выразительным взглядом.

— Так шо, капитан, — Продолжил вместо него майор Сирота. — Завтра ты должен оказаться на месте Шалого. Единственный человек, кому доверяет Батя, это — тетя Мира. А ты, старлей…

Начальник отдела по борьбе с бандитизмом посмотрел на Лиходеева.

— У тебя тоже будет роль в этой гастроли погорелого театру.

Глава 13

Я открыл глаза, уставился в потолок и с огромным чувством сожаления несколько минут изучал пятна.

Нет, всё-таки интересно, откуда они там взялись…Полное ощущение, будто на потолок кого-то долго и усердно тошнило. Первая версия, насчёт помочиться, отметается. Слишком художественная форма у этих пятен.

Сожаление мое было вызвано тем, что и потолок, и пятна снова были на месте, не исчезли. Надежда, что очередным утром я проснусь у себя дома, таяла на глазах. Вернее, она уже не таяла, нет. Она трепыхалась на последнем издыхании, готовясь отдать концы. Похоже, обратной дороги не предусмотрено. Жить мне в этом теле и в этом времени до самой, твою мать, смерти. А я сильно опасаюсь, что данный момент вовсе даже не фигура речи. И что смерть моя здесь придет гораздо раньше, чем могла бы.

Я зажмурился, а потом снова открыл глаза. Ну, мало ли… Ни черта подобного. Фокус не удался. Все осталось, как и было.

М-да уж…Какая только дурь не лезет в голову, когда вокруг — полный трындец. А теперь я с абсолютной уверенностью могу сказать, что трындец полный.

Казалось бы, хуже вряд ли может быть. Лежу в какой-то убогой комнатенке, под убогим одеялом, которое будто сшили из множества разноцветных кусочков, смотрю на убогий потолок. И все это происходит через год после войны, а сам я — непонятный капитан Волков, прошлое которого лично у меня вызывает много вопросов. Слава богу, что пока еще только у меня.

Я с тоской покосился в сторону шкафа. Там за тяжелой деревянной дверцей по-прежнему стоял чемодан. Его я проверил в первую очередь, как только вернулся после встречи с майором Сиротой. Со стороны мое поведение, наверное, выглядело странно. Кто бы увидел, точно принял бы за психа.

Я, как только оказался в комнате, медленно подошел к этому монстрообразному предмету мебели, а он реально напоминал монстра из детских кошмаров, открыл дверцу и уставился на содержимое шкафа.

Честно говоря, сделал это с замиранием сердца. С одной стороны мне ужасно хотелось, чтоб в шкафу оказалось пусто. Чтоб волшебным образом чертов чемодан испарился. Украли его, провалился он сквозь землю, растворился в воздухе — по хрену. Деньги, лежавшие внутри упорно вызывали у меня ощущение возможных проблем. И лучше бы, чтоб их не было.

С другой стороны, снова проснулось это навязчивое состояние — чемодан надо беречь, он очень важен. Настолько важен, что при мысли о его пропаже, мозг радостно аплодировал, а вот в душе скребли и благим матом завывали кошки. Хрень какая-то, честное слово.

— Вот ведь поганые дела, тварь ты такая…– Сообщил я чемодану, который спокойно стоял на месте.

Чемодан ответить мне не мог, поэтому я проверил наличие денег, а потом закрыл тихонько створку шкафа и отправился спать. День выдался, прямо скажем, совсем не лёгкий. Да еще дичайшим образом болела голова. Ясен пень! Если по ней херачат все, кому не лень, чего ж ей не болеть.

Хотя, имелась ещё одна причина для дурного самочувствия — майор Сирота с его охренительно коварными планами, посвященными борьбе с бандитизмом. Если бы мое мнение хоть кого-нибудь волновало, а оно, к сожалению, не волновало никого, я бы сказал майору, что более откровенной чуши в жизни мне слышать не приходилось.

Единственный момент, на который могу сделать скидку, времена сейчас другие. Народ попроще. В том смысле, что у грабителей, как и у ментов, ни технического оснащения, ни широких возможностей современности. Здесь все пока ещё по старинке. По башке дал, что плохо лежит украл, ушел в бега. А то и не ушел. Если рожа не засветилась, так подите докажите, что я там был.

Собственно говоря, планы майора выглядели следующим образом. Я с помощью тети Миры устраиваюсь водилой к этому Бате. Еду с ними брать склад…

В принципе, уже в этом месте можно было бы сказать — да, ну на хер! Однако, нет предела совершенству. Правда, в плохом смысле. Гениальность Сироты поражала своими масштабами. Одновременно, через каких-то своих людей, видимо, через осведомителей, майор решил закинуть крючок той самой «Черной кошке». Почему-то она интересовала начальника отдела по борьбе с бандитизмом гораздо больше, чем Батя. Я так подозреваю, слишком майора нервировал тот факт, что эти «кошковцы» ведут себя максимально нагло.

— Батя…Батю взять несложно. У него имеется супруга, шо мы теперь знаем наверняка. И к супруге своей он испытывает нежные, трепетные чувства. Потому ее не светит. Ежли поставить Батю в такие условия, шо ему придётся выбирать, так он выберет жену.

— Товарищ майор, вы собираетесь использовать женщину? — Вскинулся Лиходеев, чем заслужил соответствующий взгляд уже не только от Сироты, но и от меня. Нельзя быть настолько наивным.

— Собираюсь? Ни в коем разе! — Отмахнулся майор. — Я ее непременно использую. Но после того, как Батя выманит нам эту чертову «Кошку». Спать не могу, пока они, падлы, по городу курсируют. И ты мене тут рожой не верти, старлей. Жить по совести да по закону будем, когда всех бандитов пересажаем. Дальше слухай!

Крючок, придуманный майором, должен был выглядеть следующим образом. Ненавистная ему банда получит информацию. Мол, именно в этот день на складе окажутся не только продукты, хотя и они на вес золота, а еще там будет военная форма и оружие. Если насчёт первого я вопросов не имел, то насчёт второго…Почему оно там вдруг появится? Хрен его знает.

Я бы на месте пресловутой «кошки» сильно озадачился, ибо по мне — крайне подозрительно, когда на продуктовый склад на несколько дней завозят то, что стреляет. Тем более, город имеет достаточное количество военных объектов. После войны прошло всего-ничего. И в каком бреду кому-то из начальства могло бы прийти в голову тащить оружие на продуктовую базу? То есть для такого решения по-любому должна быть цель.

— Вы думаете, они поведутся? Серьезно? — Вот такой была моя первая реакция на слова майора.

— Тю! — Гольдман категорически продолжал меня бесить тем, что лез в наш разговор после каждой фразы, сказанной мной. — А шо бы им не поверить? Це ж склад, недале́че от доков.

Я молча посмотрел на Мишу, всем своим видом демонстрируя сильное раздражение. Потому как объяснение выглядело ещё дебильнее, чем план. При чем тут, ё-моё, доки⁈ Однако, более детально Гольдман предпочел не распространяться. Да и вообще как-то притих. Наверное, по моей физиономии стало, наконец, понятно, я все больше зверею от его высказываний. Особенно это этого «Тю».

В общем, «Черную кошку» должна данная информация зацепить и даже раздраконить. Поэтому они постараются перехватить людей Бати, когда те выедут с территории склада.

— Расклад медовый! — Горячился майор, размахивая руками. — Этим сволочам даже не надо ни черта делать. Просто дождаться, когда первые поедут с награбленным добром. И шо исчо немаловажно, о том, шо в ясчиках лежит оружие, Батины хлопцы знать не знают. Им велено брать сахар, муку, тушенку. Так шо они капитально изумятся, когда начнётся серьезный кипиш.

— У меня вопрос…– Я поднял руку, будто мы на уроке. — А с хрена ли на этом продуктовом складе окажется оружие? Хорошо, пусть это типа тайна. Типа секретная операция, хотя оправдание — так себе. Но военные вам как это оружие дадут? Под расписку?

— Тююю…– Начал было Гольдман, но именно в этот момент степень его бесячести перевалила за крайнюю отметку моего терпения.

— Без «тю»! — Гаркнул я на Мишу. — Нормально можно объяснить? Меня, вообще-то, вы отправляете туда в роли шофера. И что-то мне подсказывает, если на складе на самом деле окажется оружие, любое, в любом количестве, то там непременно должна быть серьезная охрана. А еще что-то подсказывает, раз я под прикрытием, то говорить каждому встречному, будто меня отправило УГРО, точно не нужно. А значит, все произойдёт по-настоящему. В том числе, стычка с охраной. Не хотелось бы словить пулю, а то и несколько…

Я только договорил свою фразу, как сразу понял, палюсь со страшной силой. Волков же фронтовик. В разведке служил. Уж чем-чем, а пулей его не напугаешь.

— Нельзя мне пулю… — Сразу же добавил я. — Пока эта мразь по земле ходит. Не по-советски. Сначала нужно всех бандитов пострелять, а потом пусть тогда и меня… Тогда не жалко…

Я замолчал, уставившись с решительным лицом на своих «коллег».

— Вот! — Майор Сирота поднял указательный палец вверх. Он очевидно расслабился после моего пояснения. — Правильно мыслишь, капитан. Мразь надо давить. Только знаешь шо? «Кошка» — слишком хитрая паскуда. Настолько, шо я до сих пор не смог уяснить, хто у них там заправляет. Я! В своем городе! Не мог выяснить! И вот ещё…Само собой, они будут приглядывать за складом с обеда. Чай не дураки. Более того, имею мысль, шо командует у них там кто-то из военных. Надеюсь, не из наших. Может, из предателей, шо фрицам задницу лизали. Слишком они грамотно ко всему подходют. Ото ж — важный момент. Все должно быть натурально. Информацию они получат к обеду, но волна пойдет исчо утром. И тут…

Майор повернулся к Лиходееву, посмотрел на него с сомнением, а потом продолжил.

— И тут, Ваня, твой выход. Ты поутру отправишься в пивную. Всеми силами своей сознательности будешь изображать человека, чей организм категорически измучен нарзаном. Говоря по-простому, будешь играть пьяного в стельку гражданина. Потолкаешься возле пивной, выпьешь пару кружек, заведёшь внезапные знакомства…хотя, быстрее их с тобой заведут. А потом проговоришься о том, шо именно этой ночью через склад будут переправлять кое-шо очень ценное. Мол, ты из работников.

— Да я не знаю, товарищ майор, это какая-то диверсия получается. Ну что ж я, дурак, что ли, такие вещи рассказывать всем подряд. Не поверят. — Даже старлей пытался сопротивляться напору Сироты.

— Дурак не дурак, а выглядишь так, шо тебе поверят. — Отрезал майор. — У тебя поперек портрету от такими буквами написано — наивный до безобразия. Так шо, главное — грамотно сыграть свою роль. А потом, когда «Кошка» получит точные сведения, они сложут хер к носу и поймут, шо тот пристукнутый гражданин, которого от пива разморило, ни черта не идиёт. Но наблюдать будут. Так шо ящики завезут на склад как положено. С охраной. Но без пафосу, тайно.

— Замечательно… — Протянул я, хотя в реальности на языке вертелись совсем другие слова. — И чем закончится наше дело? Суть в чем? Одни бандиты постреляют других. И?

— Так ото ж и хорошо. За нас половину работы сделают. — Усмехнулся майор. — Но суть, капитан… Суть в другом. Ты подмогнешь «Кошке». Как начнется суета да колгота, а то, шо она начнётся, я гарантирую, ты машину уведешь и после того, как герой, попросишься к ним в банду. Мне нужон главный. Ясно? Самый шо ни на есть. Главарь ихний.

В общем, еще минут тридцать мы обсуждали весь этот сценарий, а потом Сирота распустил нас по домам. Причем, пока я топал к своему временному жилищу, меня не отпускало ощущение, будто меня снова провожают. Или Сирота, или Гольдман.

Задание майора, что интересно, начало выполнятся само собой. Тетя Мира, словно по заказу, сидела во дворе дома, на одной из лавочек, поставив локти на стол и глядя в темноту с отрешённым видом. Однако меня она заметила моментально.

— Денис Сергеевич! Шо ви мене делаете нервы⁈ Ну, честное слово. Кинулись, а вас ужо нет. И как ви би́стро исчезли.

— Да ходил прогуляться. Захотелось что-то воздухом подышать. — Ответил я и махнул рукой в сторону улицы. — Думал о жизни. Знаете, есть мысль обосноваться в вашем городе…

Я не успел еще договорить, а тетя Мира уже сделала «стойку». Тут майор, конечно, угадал. Мозг этой женщины начал сразу работать в заданном ему направлении. Она, судя по загоревшемуся надеждой взгляду, уже представила, во что может перерасти мое желание поселиться в этом городе. И самым главным в ее фантазии было возможное будущее Цили, совместное со мной. Поэтому, не успел я заикнуться, как сильно хотелось бы иметь приличных денег, чтоб возможно, наконец, подумать о семейной жизни, тетя Мира сама предложила помощь.

— А шо ви можете делать, Денис Сергеевич?

— Да в принципе…– Я задумался на секунду. В этом времени, получается, от моего делового опыта толку нет совсем. Куда я этот деловой опыт применю, если здесь не имеется частной собственности и что такое настоящая коммерция мало кому понятно. Значит, вывод не особо утешительный получается. — В принципе особо ничего. Но я очень хочу! Готов на любые варианты.

— На любые? — Тетя Мира задумчиво посмотрела на меня.

При этом ее взгляд стал пристальным и сканирующим. Женщина явно пыталась понять, насколько я могу быть посвящен в семейный, так сказать, бизнес. Насколько мне можно доверить крепкие связи с местным криминалом и можно ли вообще.

— Хорошо. — Наконец, приняла решение бандерша, — Утром приглашу на завтрак одного полезного человечка…

На этой многозначительной фразе мы распрощались и я отправился спать. А теперь наступило очередное утро моей новой жизни, чему я совсем не рад.

— Циля, ты так много кушаешь, как будто тебя ужо взяли замуж! — Донесся громкий голос с улицы. — Иди воды принеси.

Во дворе, похоже, снова ошивалась тетя Мира, потому как эти слова были сказаны ею. Собственно говоря она меня и разбудила.

— День сурка, сука…день сурка…– Сообщил я пятнам на потолке, будто это могло что-то изменить, вздохнул и накрылся одеялом с головой.

День сурка — самое точное определение моего состояния. Вот уже третьи сутки я существую в этой странной реальности. Вернее, реальность-то не странная, всего лишь Советский союз образца 1946 года, а вот мое пребывание в ней вызывает вопросы.

— Ви слыхали, тёща Йоси, который торгует рибой, умерла? — Прозвучал вдруг вопрос, заданный мужским голосом.

Я оторвал голову от подушки и повернул ее в сторону приоткрытого окна. Сначала даже подумал, показалось. Поразило не то, что голос был мужским, а то, что, сдаётся мне, я его уже слышал. Буквально вчера.

— Шо ви говорите, какое горе! И шо у неё было? — Тетя Мира загрохотала посудой. Судя по звукам, хозяйка и ее гость завтракали на улице. За тем самым столом, который стоял во дворе.

— Ой, я вас умоляю… шо у неё было… комод и две тумбочки!

Я спустил ноги с постели, а затем босиком прошлепал к окну. Осторожно выглянул, прикрываясь шторкой.

Так и есть. Тетя Мира сидела на одной из лавочек, перед ней на столе виднелась миска, наполненная чем-то навроде драников, а напротив сидел вчерашний чудик с часами.

— Охренеть…– Тихо высказался я и сдал немного назад, чтоб меня не заметили. — Это он, что ли, человечек?

— Таки, Мира Соломоновна, а шо у нас за срочность произошла? Я уже наелся вашего завтрака так, шо оно, того и гляди, полезет обратно, а ви все молчите. — Чудик отодвинул миску в сторону и вопросительно уставился на хозяйку.

— Та ви кушайте, Ромочка, кушайте. Вкусно же. Циля готовила. — Тетя Мира настойчиво подтолкнула завтрак обратно к гостю.

— Спасибо, я уже пять съел. Шо за срочность? Ви прислали за мной босяка Ваську… — Чудик повторно убрал от себя драники. Видимо, повар из Цили не очень, раз гость не знает, как избавиться от угощения.

— Вообсче-то, не пять, а семь, но хто же их считает? Ви не верите, шо я за вами скучала? — Тетя Мира с сомнением посмотрела на драники, положила один себе в рот, пожевала его задумчиво, а потом, скривившись, проглотила.

— Мира Соломоновна, шо ви меня за дурака держите⁈ — Начал нервничать чудик.

Не знаю, отчего больше. От того, что хозяйка упорно не переходила к теме разговора, или от того, что драники по-прежнему были рядом.

— Та я к вашему дураку и не притрагивалась! Шо ви, Ромочка, честное слово! Ви мне льстите, конечно, но я уже далеко не молода.

— У вас есть таки просьба. Слишком дано мы знакомы. Я готов послушать за вашу просьбу, Мира Соломоновна. — Чудик, похоже, решил, надо брать инициативу в свои руки, пока Циля еще чего-то не приготовила.

А потом все пошло немного не в то русло. Я так увлекся подслушиванием и подглядыванием, что слишком сильно высунулся в окно. По закону подлости, тетя Мира именно в этот момент посмотрела в сторону моей комнаты.

— О-о-о-о-о! Денис Сергеевич! Идите к нам, я познакомлю вас с Ромочкой! Милейший молодой человек, и не смотрите, шо он так плохо выглядит.

Чудик повернул голову. Естественно, мы сразу же встретились с ним взглядами. Прятаться или метаться по комнате в попытке скрыться, было очень глупо. Даже при том, что этот тип, сидящий рядом с хозяйкой, буквально недавно во-первых, лупил меня по голове, а во-вторых, имел связь с Марусей, которая тоже имела связь, но уже с кем-то из местных бандитов.

— Шоб я сдох… — Выразительно сказал Ромочка.

Кстати, на молодого человека он реально не тянул. Ему явно ближе к сорока.

— Тетя Мира, ви пригрели змею на груди. — Заявил чудик, медленно поднимаясь с лавочки и закатывая рукава. — Сейчас я буду эту змею душить. Ты куда дел свёрток, падла? Свёрток верни, фраер.

Глава 14

— Фирочке Хаймович таки очень сильно повезло. Ви будете смеяться, но она, наконец, вышла замуж. Нет, сначала ей, конечно, не то, чтобы не везло. Сначала Фирочку Хаймович никто за невесту не считал. Когда выдавали замуж ее двоюродную сестру Хасю и на свадьбе были приличные люди, Фирочка не подняла свой тухес от стула и продолжала кушать куриную ножку. Так шо ви знаете, Мира Соломоновна, даже безнадёжные случаи бывают небезнадёжны.

— Ай, я тебя умоляю, Циле почти тридцать и за всё ето время если мужчины и смотрели на нее, то только за спросить, сколько времени…Ромочка ты так сладко врёшь, шо чай можно пить без сахара. Ты лечишь своими словами мое больное материнское сердце.

— Мира Соломоновна, таки Циля уже была замужем. Шо ви делаете драму, когда вспомните ее мужа. Это же самая настоящая комедия. Ви помните, как он покинул нас? Помните? Помните, как ви кричали ему, шоб он не бил так сильно Борю, а то вспотеет. Таки он вас не послушал. Сначала бил Борю, потом вспотел, а потом самым бессовестным образом умер от пневмонии.

— Я старая больная женсчина. Я имею большое желание, шоб Циля снова вышла замуж. Ви знаете, нам первый муж достался с трудом, а где же мне теперь, после войны, взять ей второго? Мужчины нынче на вес золота. Приличные мужчины — на три веса.

— Ой, Мира Соломоновна, я расскажу вам таки дальше. Шоб понимали, не все потеряно. Фирочка, как ви знаете, жила со своей мамой Броней Яковлевной и швейной машинкой, которая все равно не работала. Хотя Броня Яковлевна тоже не работала. Из работающих во всей квартире была только Фирочка.И все бы продолжалось так, как оно есть, если бы Фирочке не повезло.И ей таки так повезло, что все не понимали, как. Фирочка вышла замуж не за какого-то гоцн-поцн с рынка, а за настоящего доктора в белом халате и золотом пенсне. Доктора звали Самуил Абрамович Шварц, но Фирочка звала его Муля, и он откликался. За этим доктором до Фирички целых пять лет охотились все более или менее приличные незамужние невесты и даже Роза Шуйт вздыхала о нем высокой грудью, а Розе Шуйт таки есть чем вздыхать, чтоб вы себе там ни думали…

В общем-то, стало понятно, такими темпами мы дождёмся ночи. Поэтому я откашлялся, постучал костяшками пальцев по столу, а затем самым беспардонным образом перебил тетю Миру и Ромочку. Хотя, конечно, он такой же Ромочка, как я — Денис Сергеевич. В том смысле, что называть уменьшительно-ласкательным именем мужика которому сорок лет, и возможно, даже с гаком, немного странно. Однако чудик представился именно так.

— Слушайте, дико извиняюсь, но не совсем понятно, почему от разговора о моем будущем, мы вдруг перескочили к какой-то Фирочке и доктору в пенсне? — Громко поинтересовался я.

Просто их диалог шёл очень активно, и совсем не про то. А мне бы хотелось все же решить вопрос насчёт Бати, которому требуется водитель. Но как подвести разговор к данному сюжету, я пока не представлял. Более того, не знаю, на что рассчитывал Сирота. Может, тетя Мира реально скупает краденное. Но вот этот Ромочка точно не похож на человека, который имеет близкую дружбу с местными главарями банд.

Еще, конечно, очень волновала история со свертком. По заверению чудика, сверток должен находиться у меня. По моему твердому убеждению, никакого свертка я не брал. На хрена мне какой-то сверток? Вполне достаточно чемодана. Куда бы свое добро сплавить?

Вопрос моей непричастности к пропаже непонятного свертка мы выяснили чуть позже.

Сначала гость тети Миры птицей взлетел по ступеням, что при его не самой скромной комплекции смотрелось очень даже удивительно, и начал биться грудью о дверь комнаты.

Я совсем не торопился ему открывать. Потому что намерения чудика вообще ни разу не соответствовали моим целям. Этот вывод я сделал из слов хозяйки, которая настойчиво повторяла:«Ромочка, убери ножик! Ты имеешь большой риск порезаться, но это ладно. Ты имеешь большой риск порезать Дениса Сергеевича, а Циля уже дала имена их будущим детям! »

— Понятия не имею, что за сверток вы от меня хотите! Я ничего не брал! И если уж на то пошло, именно по вашей вине я валялся в этой подворотне. Как я мог его забрать? В бессознательном состоянии? Ну, не плетите! Подумайте, наконец, головой. — Крикнул я чудику через дверь. — И послушайте взрослую, умную женщину. Уберите ножик. Откуда вы вообще его взяли?

Честно говоря, страха не было. Возможно, из-за внешнего вида Ромочки. Он мало походил на опасного человека. Даже с ножиком. Уж с ним-то я точно справлюсь. Тем более, капитан Волков физически очень даже молодец, в чем была возможность убедиться на примере двух мутных личностей из парка. Я и в подворотне с ним справился бы. Наверное. Просто этот мудак подкрался со спины.

А вообще, его слова про сверток, мягко говоря, сильно меня удивили. Во всей вчерашней истории был лишь один свёрток и его держала Маруся. В данном случае либо чокнутый этот Ромочка, либо меня ударили по голове сильнее, чем я думал. Он же, кстати, и ударил.

— Рома, это ты бил Дениса Сергеевича в лицо⁈ — Сообразила, наконец, тетя Мира. Сразу за ее словами послышался громкий звук подзатыльника.

— Та шо ви такое говорите⁈ Я приличный человек. Я бил его не в лицо, а по голове. Потом он упал, и пока мои руки проверяли его карманы, какая-то падла ударила по голове меня. И шо ви думаете? Я таки потерял свой разум. Вместе с разумом потерялась одна особа, которой точно теряться нельзя. Вместе с ней пропало кое-что, очень мне необходимое.

Чудик высказывал все это тете Мире обиженным голосом, будто лично она тоже виновата.

— Особа? Ромочка, ты говоришь би́ла особа? Она имела интерес до Дениса Сергеевича?

Стоило хозяйке задать этот вопрос, чудик сразу заткнулся и как-то нервно задышал. Я слышал его дыхание даже сквозь деревянное полотно створки.

— Говорю же, утратил свой разум. — Выдал он, наконец, перестав биться о дверь. — Особа… Какая особа? Ничего не помню…

Это, кстати, очень интересный момент. Получается, Ромочка не хочет говорить о Марусе.

А вот я наоборот, очень даже хотел. Особенно хотел выяснить, что она за непонятная такая дамочка. Если Рома не врет, выходит, отаварить его по башке могла только Маруся. Но тогда совсем бред какой-то. Чудик, вроде, сопровождал ее. Или помогал ей.

— Денис Сергеевич, идите сюдой. Мы во всем разберёмся. — Заявила тетя Мира и потащила своего гостя вниз.

Вот, собственно говоря, мы уже полчаса и «разбирались». Хотя на самом деле, когда я присоединился к этой парочке, чудик сделал все, чтоб не возвращаться к предыдущему разговору. Не знаю, по какой причине, но говорить о Марусе он категорически не хотел.

К тому же тетя Мира озвучила ему, наконец, свою просьбу. Правда, очень завуалированно.

— Ромочка, весь город в курсе, шо ты имеешь различные интересы до различных людей. Скажи мне такую весчь, как бы нам устроить будущее Дениса Сергеевича. Моя Циля видит в ём свое счастье, а я обеими руками за счастье Цили.

Чудик сначала ломался. Причитал, будто все очень плохо и предложений у него нет никаких. Потом вдруг перешёл к рассказу о неведомой Фирочке и тема вообще уплыла куда-то в сторону.

— Циля! Циля, ты слышала, шо Фира Хаймович вышла таки замуж? — Тетя Мира вскочила со скамейки, а мы устроились все за тем же столом, и рванула на второй этаж.

Ромочка, видимо, этого и добивался. Ему просто надо было спровадить хозяйку подальше. Он моментально перестал строить из себя дурачка, а затем, наклонившись вперед, почти лег грудью на стол и уставился на меня холодным, злым взглядом.

Это был уже не тот чудик, которого я наблюдал несколько минут назад. Совсем не тот. Сейчас передо мной сидел человек, на котором грехов, что блох на уличной собаке.

Более того, я непроизвольно, чисто на инстинктах, напрягся, машинально просчитывая свои действия в том случае, если он снова вытащит нож. Именно такому Ромочке, который препарировал меня сейчас волчьим взглядом, вообще не составит труда перерезать мне глотку.

— Слушай сюда…У этой лярвы был сверток. Важный. Я думаю, шо ви с ней заодно. Это она меня била по голове. Больше некому. Те двое поцев бить уже никого не могли. Даже если бы им очень захотелось. Думаю, шо ты специально отвлек мое внимание. Думаю, ви сделали этот ход, шоб не отдавать свёрток. Теперь эта падла утверждает, шо свертка у нее нет, шо она передала его мне. А я говорю, шо никто мне ничего не передавал, но кто бы верил моим словам. Поэтому прямо сейчас скажи мне, куда он делся?

— Слушай сюда. — Передразнил я Ромочку. — Когда я пришёл в себя, рядом не было никого. Из чего можно сделать вывод, что ты очнулся раньше. По-любому обыскивал меня. Какой, на хер, свёрток? Я вообще эту особу видел вчера второй раз. Кто она такая?

Чудик выразительно хмыкнул и покачал головой. Несколько секунд он продолжал смотреть на меня, молча, а потом, наконец, отвел взгляд и выпрямился.

— Уверяю, шо вам будет очень хорошо, если третьего раза не слу́чится. — Ромочка снова натянул на себя маску идиота, начав говорить так, будто тетя Мира где-то рядом. — Эта особа, как ви имели оплошность ее назвать…

Он осекся. Затем потер лоб ладонью и резко перевел тему с персоны Маруси на общий ход событий.

— Значит, ви таки не при чем?

— Абсолютно. Я вообще подумал, что ей угрожает опасность. Увидел, как девушку преследуют двое парней явно не с самыми лучшими намерениями.

— Ну, хорошо…– Чудик пожевал губами, о чем-то размышляя. — Думаю, ви говорите правду. Значит, исчите, чем занять свою голову и куда пристроить свои руки?

— Да. Мне нужна работа. Сами знаете, сейчас все сложно. Я недавно сюда приехал.

— Ви не из блатных…ви не вор…– Ромочка продолжал изучать меня внимательным взглядом. — Хто ви, Денис Сергеевич?

Я оглянулся по сторонам, будто проверял, нет ли свидетелей нашего разговора. Потом изобразил на лице сильное сомнение. Типа, не знаю, можно ли доверять человеку, сидящему напротив.

— Я скажу. Но… Имейте в виду…Рома… Ножик не спасет, если вы где-то вспомните мой ответ на этот вопрос. — Произнёс я многозначительно тихим, чуть осипшим голосом. Мне показалось, все должно выглядеть именно так.

На самом деле, конечно, версия была. Причем, версия, придуманная майором Сиротой и Гольдманом. Буквально на вчерашнем совещании они ее и придумали.

— Лев Егорыч, люди не примут его за своего. — Категорично заявил Миша, когда мы уже обсуждали детали. — Вы ж поглядите на евойный портрет. Ну, где воровская жизнь и где он? Начнет строить из себя того, кем не является, в момент подтянут за брехню. Сами знаете, шо будет.

— А знаешь…– Сирота, как и Гольдман, рассматривал меня, наклоняя голову то к одному плечу, то к другому. — Ты прав, Миша…А нехай он будет у нас предателем. Ага?

— Точно! — Гольдман всплеснул руками и мерзко хохотнул. — То-то я думаю, шо он меня раздражает. Вылитый предатель и есть.

Глава 14.2

— Роман, а вот у меня вопрос…– Я покосился на чудика, который с важным видом топал рядом со мной.

Хотя…Ладно, и вид у него был не важный, и слово «топал» мало подходит. Семенил. Мелко перебирал своими ножками, при этом как-то нелепо размахивая пухловатыми ручками. Просто теперь, после того, как я видел несколько минут настоящего Ромочку, которого «Ромочкой» язык не поворачивается называть, уже относиться к нему, как прежде, не получалось. Я хорошо запомнил его ледяной, волчий взгляд и резко изменившийся голос. Какой, к чертовой матери Ромочка, если там внутри, соответственно словам майора Сироты, сидит урка, и этому урке веры нет.

Я не знаю, зачем Роман изображает из себя нелепого добряка, который в свои сорок с лишним лет похож на маменькиного сынка, из-за той самой маменьки не устроившего жизнь. Вот такое производит впечатление его поведение, если не знать, кто прячется за панамой и подтяжками на самом деле. Хотя, возможно, в этом есть своя логика.

По идее, от такого лоха никто не ждет ничего серьезного, особенно проблем. Раз тетя Мира подтянула его, чтоб устроить меня в банду Бати, значит Роман туда свободно вхож. Этакий серый кардинал, что ли. Даже не знаю, какой пример еще привести. Человек, который все обо всех знает, везде сует свой нос и заправляет некоторыми делами. Короче, опасный он тип. Это точно.

— Шо за вопросы, Денис Сергеевич? Вопросы надо было задавать раньше. Теперь уже неуместно. Сюдой! Направо!– Чудик резко нырнул в какую-то арку.

Кстати, это было уже не первое мое путешествие по данному городу и я заметил интересную деталь. Сто́ит свернуть с любой центральной улицы сначала в переулок, а потом во двор, ты моментально попадаешь в свой замкнутый мир. В этом мире тихо, сумрачно, и никого! То есть абсолютно никого! Только белье на веревках между невысокими домами и в лучшем случае, ленивый кот на подоконнике. Ни номеров домов, ни номеров квартир, ни родных сердцу бабок на лавочках. Ничего. Даже не удивительно, что в этих дворах то по башке бьют, то еще чего похлеще исполняют. Основная жизнь кипела именно в центральной части города, там, где находились рынок, набережная и жилище тети Миры.

А вот Роман слишком уверенно двигался по вечернему городу, совершенно не переживая, что нам кто-то может причинить вред. Хотя, если вспомнить слова того же Сироты, ночное время самое опасное. Местные без нужды стараются не шастать. Видимо, мои догадки, что тип он известный, достаточно близки к правде.

Я даже замечал несколько раз, как нам навстречу, пока мы еще шли по центральной улице, попадались различные мутные граждане. Но заметив Ромочку, они всего лишь кивали в знак приветствия и проходили мимо. А на лицах этих мутных личностей отчетливо читалось глубокое уважение.

— Да вот я думаю…Когда вы меня в подворотне той по голове отоварили, я слышал, как вы же удивились, мол, я не с парнями Бати.

— Ну? И шо ви имеете этим сказать? — Роман хмуро покосился на меня. Ему очевидно не понравился начатый разговор.

В принципе, вполне понимаю, по какой причине. Так-то, Ромочка вырубил меня, будучи уверенным, что я, как и те двое бедолаг, работаю на Батю. А сейчас он к тому самому Бате идет в гости. То есть они, как минимум, в неплохих отношениях, раз Рома может запросто притащить левого человека и просить взять его в банду. Все же это не на завод прийти устраиваться.

И вот есть у меня подозрения, что Батя не в курсе о трудно объяснимой тяге Ромочки лупить его подчинённых по голове. Это хорошо, что я обошёлся лишь потерей сознания. Двое парней, как мне кажется, чувствовали себя в тот момент гораздо хуже. Почему-то есть уверенность, сегодня некоторых людей Батя в своем коллективе не досчитался.

— Я видел еще двоих. Они следили за дамой в цветастом платье. Той самой, у которой был свёрток. То есть она им далеко не подруга. Не сильно их поведение напоминало дружеский интерес…

— Денис Сергеевич…– Перебил меня чудик. Он даже остановился и повернулся лицом, чтоб видеть хорошо мою физиономию. И чтоб я хорошо видел его красноречивый взгляд. — Я таки дам вам совет. Безвозмездно, то есть даром. Забудьте ви за ту подворотню. А я уже забыл за тот сверток. Вернее за то, шо ви могли быть в сговоре с дамочкой, которая любит платья в цветочек. Иначе мы бы с вами не гуляли по этому городу, как родные люди. И поверьте, вам же от такой плохой памяти будет только хорошо. Я подумал при нашей встрече у Миры Соломоновны, шо ви спецьяльно отвлекали моё внимание. Рисковали собственным темечком ради прекрасных глаз особы, меня интересующей. Но теперь вижу, шо нет. Ви точно ни при чем. Я даже верю, шо ви действительно прониклись прекрасными глазами и побежали помогать той лярве. Вам простительно. Ви же не знали, шо она лярва. Я тоже не знал, вот в чем беда. Таки, да, люди верно говорят. Риба ищет, где глубже, а человек, где плохо лежит, но это не про вас. Ви не вор, это несомненно. И кстати…

Роман усмехнулся, погрозил мне указательным пальцем, а потом снова пошел вперёд, продолжая разговаривать уже на ходу.

— Ви так и не ответили, где шлёндались до войны и после нее. И заметьте, при таком раскладе я все равно веду вас в нужное место. Шоб ви понимали, туда не каждый может прийти.

Я кивнул, соглашаясь, хотя никто уже на меня не смотрел, а затем бросился догонять Ромочку. Шажки его были мелкими, но он ухитрялся так быстро переставлять ноги, что мне приходилось торопиться. Двигался Ромочка с удивительной для своей комплекции скоростью. Ему бы среди участников спортивной ходьбы цены не было.

На самом деле, так и произошло все. Точно так, как он сейчас сказал.

После его вопроса о моей личности, я приготовился вывалить Ромочке на голову ту историю, которую сочинил Сирота. Мол, сотрудничал с фашистами, но не здесь, а гораздо севернее. Говор у меня вообще ни разу не местный, о чем Гольдман раз двадцать сказал, будто его с первого раза не поняли, а потому надо придерживаться версии, что родился я и провел всю жизнь где-то в центральной части страны. К конкретному месту лучше не привязываться. Так мы решили.

Да и потом, будь данная история правдой, никто бы не стал козырять точной дислокацией. Не самое героическое прошлое, чтоб его детально расписывать. А если говорить совсем откровенно, так это прошлое даже наоборот, стремное. Другой вопрос, что бандитам подобные персонажи очень подходят. У предателей дорога одна. Им сдаваться не резон. Проще завалить всех ментов в радиусе километра и благополучно уйти.

Далее, когда фрицев из города выгнали, я ушел вместе с ним. Но не далеко. Потому что потом их вообще выгнали отовсюду, а покидать родину мне сильно не хотелось. Такая сильная, непреодолимая тяга к берёзкам имеется. Про берёзки это, конечно же Гольдман пошутил. В реальности, решили, что мне удалось в одном из городишек заполучить себе документы левого человека. С ними я потом и дотянул до сегодняшнего дня. Сюда в город приехал, потому как решил, что он больше всего подходит для «затеряться». Вот такая легенда получилась у нас в общем.

— Вы думаете, поверят? — Спросил я Сироту.

— А то! Ты на рожу свою глянь! — Влез опять Гольдман.

— Товарищ майор, все, конечно, понимаю, но если ваш этот Миша не прекратит меня цеплять, я, уж простите, сломаю ему либо нос, либо челюсть. Думаю, лучше челюсть. Тогда он не будет настолько разговорчивым. — Я на Гольдмана в этот момент не смотрел, и говорил только с Сиротой.

— Тю! Вы поглядите на этого патриота за мой счет! — Гольдман прямо даже обиделся. — Пугает он тут меня. Та я, может, шутку́ю. Шо ж теперича, если у кое-кого хреново с чувством юмора, мне молчать? На тебе дулю, купи себе трактор, а на сдачу застрелись!

Миша выкинул руку вперед, собрав из пальцев упомянутую фигуру

— И знаешь шо, капитан, я не червонец, шоб всем нравится. Ты мне, может, исчо больше не по душе. Меня, может, от твоей физиономии натурально воротит. И шо? Гляньте на него. Нашлася Цаца…

Гольдман отвернулся и больше со мной до самого конца собрания не разговаривал. В общем-то стало однозначно понятно, с Гольдманом мы не подружимся.

Но речь сейчас не об этом. Речь о том, насколько замечательная женщина тетя Мира. Потому что, как только я собрался отвечать на вопрос Ромочке, откуда вообще появился и чем занимался, к нам опять присоединилась хозяйка комнаты.

— Одним словом, пока все портили себе нервы и хотели сделать себе личную жизнь, эту жизнь сделала себе Фирочка Хаймович. А ведь она, шоб ви понимали, невысокая полная девушка тридцати семи лет с незавидной жилплощадью и двумя табуретками имущества. И кто бы мог подумать! Я очень большой интерес имею, как эта самая Фирочка смогла сделать всем больную голову, а себе семейную радость?

Вывалила все это тетя Мира почему-то на меня. Хотя, я вообще понятия не имел, кто такая Фира Хаймович и уж точно не собирался данный факт менять. Просто, так понимаю, для тети Миры замужество кого-то кроме родной и любимой Цили стало сильным ударом. Она никак не могла с этим смириться.

В любом случае, именно ее появление избавило меня от необходимости врать. А когда Ромочка повторил свой вопрос, сильно желая узнать, кто я такой, она буквально фурией набросилась на него.

— Рома, а я не по́няла, шо это за обидное недоверие? Я имею интерес до этого мужчины. Особо имею интерес до его матерьяльного благополучия. Ты сомневаешься во мне⁈

— Мира Соломоновна, не крутите мне мои Фаберже! Я должен поинтересоваться за человека до того, как отведу его к людям. Ви же знаете, шо это будут очень уважаемые люди. И мне бы не хотелось иметь потом проблемы и не иметь голову на плечах.

— Ромочка! — Тетя Мира стукнула кулаком по столу. — Я твои Фаберже видала исчо, когда ты их купал в тазике вместе со всем остальным. Ты вырос на моих глазах. Ты знаешь меня со всех моих сторон. Я даю свое слово за этого человека! А ты неблагодарный поц!

— Мира Соломоновна, ну шо вы всё время меня отчитываете⁈ — Ромочка начал нервничать и уже был не рад, что вообще спросил про мою биографию.

— Не нравится?.. Могу и отпеть…Ты мне скажи, я могу рассчитывать на твою помосчь или мне передать тете Софе, шо ее племянник ранил мое старое, больное сердце.

— А знаете шо? Ви хотели выяснить за Фирочку, как это она вышла замуж. — Рома понял, надо срочно переводить тему в то русло, где тетя Мира будет злиться на кого угодно, только не на него. — Так я вам отвечу. Я вам, конечно же, отвечу. И я знаю, шо я вам отвечу правду, а вы можете думать себе, шо хочите. Однажды доктор Шварц зашел к Фирочке по поводу сердца. Не ее сердца, а сердца Брони Яковлевны, ее мамы, которая не работала, как и их швейная машинка. У мамы немного схватило сердце, а доктор Шварц пришел ее лечить. Но получилось, шо он пришел за мамино сердце, а получил Фирочкино. Когда доктор Шварц зашел с жары потный, как портовой грузчик, снял свою белую шляпу и выписал маме валокордин, Фирочка предложила ему холодный красный борщ, которые эти глупые люди называют свекольник, и за это название моя бабушка побила бы их вениками и не давала бы плакать.Так вот, Фирочка накормила красным борщом доктора. И доктор понял, шо это он искал всю свою докторскую жизнь. В смысле, это холодный красный борщ и Фирочка. И когда он вытер рот салфеткой, он захотел жениться на Фирочке и стал ходить к ней с цветами и крепдешиновыми платьями в подарок. Фирочка не то, чтобы ломалась, в ее возрасте это смешнее цирка, поэтому согласилась и теперь ей завидует даже Роза Шуйт, не смотря на объемы и томные вздохи. А насчёт вашего Дениса Сергеевича я таки скажу. Да! Да, я помогу решить за все его вопросы. Пусть собирается и будет готов к девяти часам вечера.

С этими словами Роман вскочил с места и бросился прочь со двора. Бежал он так быстро, что тетя Мира даже не успела ему ничего ответить. А ей очень хотелось, судя по злому покрасневшему лицу. Видимо, тетю Миру сильно задел намек Ромочки про участие мамы в личной жизни Фиры Хаймович. Тем более намек был совсем непрозрачный.

В любом случае, итог всех утренних перипетий вышел положительным. Ромочка согласился куда-то меня отвести. Майор Сирота изначально был уверен, что я окажусь у Бати. Не знаю, откуда взялось у майора столь крепкое убеждение. Хотя, с чем не поспоришь, он реально этот город и этих людей знает лучше.

— Все. Пришли. — Сообщил Рома, остановившись перед какой-то облезлой дверью. — Ну, шо ж, Денис Сергеевич, надеюсь, ви крещеный.

С этими словами чудик толкнул створку, которая оказалась открыта и шагнул вперёд.

Глава 15

— Мадам, почем ваша лошадь?

— Куды вы смотрите, Миша? Ето курица!

— Шо вы говорите⁈ Мадам, я смотрю на цену и у меня имеется таки уверенность, шо это лошадь. — Гольдман ткнул пальцем в одиноко лежащую на прилавке скромную, синюшную тушку.

В пользу принадлежности тушки к куриному роду свидетельствовали две небольшие лытки, два крылышка и тонкая шейка, печально склоненная на бок. Впрочем, общие черты, наверное, тоже, если предположить, что курица прожила долго и крайне несчастливо.

Я бы, честно говоря, на месте Гольдмана, удивился не меньше. Данное существо явно не стоило тех денег, которые от руки на картонке обозначила хозяйка безвременно почившей птицы. И могу сказать точно, судя по внешнему виду, она сто процентов безвременно почившая. Курица, имею в виду. Хозяйка то, как раз, была бодра и весела.

Гольдман, не торопясь, перемещался вдоль продуктового ряда, с завидным энтузиазмом громко торгуясь по ходу движения со всеми подряд. Причем от данного процесса он явно получал удовольствие, хотя в реальности, уверен, даже не собирался ничего покупать.

Вообще, я, конечно, с самого начала предполагал, что вряд ли на утреннюю встречу явится сам Сирота. А об этой встрече мы договорились еще во время памятного совещания на берегу моря. Собственно говоря, смысл ее сводился к следующему. Каждое утро на рынке моего появления будет ждать человек. Какой? Он меня сам найдет. Увидит, узнает и подаст знак. Ему я и расскажу о том, что необходимо рассказать. Если моей персоны на рынке не наблюдается, соответственно, новостей тоже нет.

В принципе, это вполне в репертуаре майора Сироты — отрядить на роль того самого человека, выполняющего функцию связного, максимально неприятную мне личность.

— Вот смотрю я на вас, Сарочка, и думаю, шо таки аппетитней: вы или колбаса вон на том прилавке?

Гольдман уже переместился к соседней продавщице, перед которой лежало нечто, лично для меня мало напоминающее колбасу. Скорее это было похоже на кишку, которую вытащили из еще одного невинно убиенного. Правда, точно не из курицы. Оно было длинное и темно-красно-коричневого цвета. Очень подозрительная штука.

При этом Гольдман активно подмигивал хозяйке данного гастрономического восторга и не менее активно скалился, будто кишка лично его и он ею пожертвовал ради дородной тетки в цветастом платье.

— Миша, а ви не думайте, ви пробуйте…– Продавщица от Гольдмана в своем флирте не отставала.

У меня вообще, если честно, на секунду возникло ощущение, будто они не колбасу обсуждают, а что-то гораздо более интимное. Просто тетка еще так выразительно хихикала и дышала грудью, что даже я почувствовал себя неуютно.

— Ой, Сарочка, вы вводите меня в блуд. Я ведь попробую таки…Вы крайне пылкая особа, я весь горю. Не имею возможности ждать подходящего случая…

Гольдман активно играл бровями и подергивал одним плечом. Если так у него проявляется интерес к женщине, то сочувствую, конечно. Женщинам. Внешне похоже на прединсультное состояние.

— Куда мне ждать, Миша, мне уже не вчера би́ло сорок. Ви же понимаете, я слегка боюсь не успеть…

Вот в таком ключе Гольдман общался со всеми тетками, торгующими едой. И эти тетки, судя по их реакции, хорошо его знали. Кроме того, попутно он ухитрялся перекрикиваться с некоторыми гражданами мужского пола, которые двигались параллельно нам, по другому торговому ряду. А иногда даже и совсем не рядом с нами.

— Жора, вчера я вида́л, шо у дома, иде живет ваша теща, стоял катафалк. Вас таки можно поздравить? — Совершенно неожиданно заорал Гольдман в сторону мужика в шляпе.

Причем этого Жору от Миши отделяло весьма приличное расстояние. Я бы на месте дядьки сильно удивился подобным вопросам. Еще сильнее удивился бы тому, что какой-то левый тип голосит о столь личных вещах на весь рынок.

— Ой, о чем вы! В этом доме тринадцать квартир, это такая лотерея…

Как ни в чем не бывало отозвался дядечка и тут же свернул к другому ряду. То есть, ни «здрасьте», ни «до свидания». Просто с ровного места обменялись несколькими фразами, по содержанию напоминающих беседу двух сумасшедших, и разошлись в разные стороны.

— Нет… К этому невозможно привыкнуть… — Тихо сказал я вслух, стараясь не отставать от Гольдмана, который уже переместился к соседнему прилавку.

Чувствовал я себя, если честно, полным идиотом. Вот прямо в тот момент, когда пришел на рынок и увидел человека-кабачка, сразу понял, день начинается не очень хорошо. Говно, а не день, чего уж скромничать. Потому как Гольдман и я — вещи мало совместимые.

Правда, была еще одна деталь, которую я тоже понял сразу. Похоже, этот херов юморист вообще ни разу не сотрудник Уголовного розыска. Иначе Сирота не стал бы использовать его в качестве связного. Получается, Миша просто мутный тип, который по непонятной причине имеет тесный контакт с начальником отдела по борьбе с бандитизмом. Работает, так сказать, на голом энтузиазме. По крайней мере на рынке, среди всех этих снующих туда-сюда людей, Гольдман чувствовал себя как рыба в воде, и самое главное — никто не относился к нему с предубеждением. Мол, мент, все дела. Наоборот. Принимали словно родного.

А вот я точно испытывал сильный дискомфорт от того места, где приходилось бродить уже полчаса. Меня все эти громко переговаривающиеся между собой граждане сильно напрягали. Я старался и от Миши находиться на приличном расстоянии, чтоб не палиться. Мало ли. Вдруг за мной наблюдают. К тому же он сам, увидев мою физиономию, едва я только подошел к торговым рядам, сразу двинулся вдоль теток с различной едой. Только еле заметно кивнул мне. Мол, топай следом. И в то же время, из опасения потеряться, приходилось держать его в поле зрения.

В общем, в итоге я просто с умным лицом плёлся следом, всем своим видом демонстрируя, будто мы с ним не вместе. Будто мне мандец как интересны вон те вот потрошки. И вон та вон…Черт, даже название не запомнил.

Изображал из себя покупателя, проще говоря. Конспирация, чтоб ее.

И главное, пока что ни Гольдман, ни я не перекинулись даже словом между собой. Миша упорно заигрывал со всеми продавщицами на этом долбанном рынке. Со всеми! С каждой. Мне кажется, он просто кайфовал от того, что я вынужден плестись следом за ним, ожидая, когда же мы приступим к делу.

А дело было. Еще какое.

Мне так-то необходимо передать Сироте, что первая часть плана прошла успешно. Не без заковык, конечно, но реально успешно. Я даже сам столь удачного итога не ожидал. Особенно после фразы Ромочки насчет того, крещен ли я.

Это был первый стресс. Вернее, один среди многих. Так-то у меня постоянно теперь происходит различная хрень. Но именно этот вопрос сразу поставил меня в тупик.

Просто обычно после подобных слов следует нечто крайне опасное для жизни. Нет, оно, может, и было опасно. Я в принципе ожидал чего-то рискового, мы же в блатную «малину» пришли. Однако, в данном городе все происходит через одно место.

Мне кажется, здесь даже если тебя начнут убивать, ты не сразу врубишься, что это — нападение. Потому что сначала последует куча шуток, граничащих с оскорблением, потом расскажут про очередную девицу, вышедшую замуж, это прямо наболевшая тема, потом начнутся жалобы на сволочь тещу или паскуду зятя, а вот уже потом… Ты зарежешься на хрен сам. Лишь бы закончилось это издевательство.

Вторым стрессом стало место, где мы оказались. Я настолько удивился, что просто молча шел следом за Ромочкой.

В моем понимании, главарь банды, впрочем, как и все ее участники, должны иметь некое подобие блатхаты. Как в том же фильме про Жеглова и Шарапова. Мне прямо, пока мы с Ромой топали по вечерним улицам, виделась большая квартира с антикварной мебелью и с пианино. Пианино должно быть обязательно. Потому что в голову упорно лезла та самая сцена. Я сажусь за инструмент, лабаю на нем Шопена, после чего один из бандитов выдаёт коронную фразу:

— А Мурку можешь?

Ясен пень, с Шопеном хрен бы у меня что-то вышло, потому как про музыку я знаю лишь то, что нот в ней семь, но было бы, конечно, красиво. Короче, чисто фантазировал на ходу, поддавшись влиянию атмосферы. Ну и нервничал, конечно.

В любом случае, место, где собирается одна из самых опасных банд города, представлялось мне зловещим и полностью соответствующим образу его обитателей.

В итоге мы оказались…в коммуналке! В обычной, блин, коммуналке! Хотя, что уж я так сразу… Не в обычной.

Дверь нам открыла тетя в замусоленном платье, с бигуди на голове, которые прикрывал прозрачный платок. Буквально пару секунд она молча смотрела на нас с чудиком. Причем я не знаю, как она смогла это сделать, но смотрела сразу на двоих одновременно. А косоглазием женщина явно не страдает. Все нормально с ее глазами. Мистика!

— Рома, таки ви в курсе, шо на улице ночь! — Заявила она с недовольным лицом. А потом вдруг очень неожиданно продолжила. — Ви имейте к сведению, я на взводе! А как мне не быть на взводе, Рома? Прогуливаюсь я себе совершенно случайно мимо трижды проклятой концертной залы Сёмы и вижу, шо они вместе воду покупают! Прямо в одном месте! Прямо она в очереди стоит, а сразу за нею — он! Впритык! Она берёт воду и он, ви не поверите, берёт такую же! Сразу же! Шо я есчо могла подумать?

Женщина с бигуди громко хмыкнула, а потом, не дожидаясь ответа чудика, развернулась и уже буквально через секунду исчезла в недрах темного коридора.

Я охренел, если честно. Просто ни один из нас, ни Ромочка, ни я, вообще ни о чем ее не спрашивали. Более того, она выдала нам какую-то непонятную информацию, будто мы точно в теме, а затем совершенно спокойно удалилась, шаркая по деревянному полу туфлями со смятыми задниками.

И это, кстати, реально были недра. Я даже не представляю, сколько там комнат. При скромном подсчёте, пока мы двигались куда-то вглубь, я насчитал не меньше семи дверей и это явно еще не предел. Причем в некоторые из них Ромочка совершенно беспардонно заглядывал, вообще не заморачиваясь, будут ли уместны подобные действия.

— Доброго вечерочка! Наше вам с кисточкой! Элла Моисеевна, ви шикарно выглядите! И шо ваши семьдесят два! Зося! Зося, шоб я так жил! Ви таки молодеете день ото дня!

Рома открывал двери по очереди, бросал внутрь помещения фразу и сразу закрывал обратно. Что ему отвечали жильцы, мы уже не слышали. Думаю, к счастью. Вряд ли там были приличные слова.

Угомонился он только когда добрался до самой последней комнаты, откуда доносились очень странные, пугающие звуки. Я бы мог предположить, что кто-то играет на скрипке, но при этом еще параллельно возникало ощущение, будто человек даже приблизительно не беспокоится о здоровье окружающих. Он наоборот словно поставил себе цель довести всех, кто слышит его игру, до тихого помешательства.

Ромочка вошел внутрь, заодно махнув рукой и мне. Видимо, это было приглашение.

Мы оказались в небольшой комнате. Из мебели имелись кровать, стол, шкаф, пару табуретов. На одном из них устроился мужик, лет шестидесяти. Его голова полностью была седой. Вся. В руках пока еще неизвестный мне гражданин держал ботинок, на подошву которого он с остервенением маленьким молоточком прибивал…что-то. Я не знаток обувной терминологии.

Напротив мужика замер пацан. Думаю, ему было не больше десяти лет. Может, даже немного меньше. А еще реально присутствовала скрипка. Собственно говоря, пацан и оказался тем садистом, который производил отвратительные звуки. У его ног сидела небольшая дворняга. Она, задрав голову, подвывала в такт движению смычка. Короче, форменный дурдом.

Рома молча схватил свободный табурет, а потом уселся на него, закинув ногу на ногу. Я же просто бестолково топтался рядом. Хозяева комнаты, что интересно, на нас вообще не обращали внимания. Будто это вполне нормаль, когда к тебе запираются посторонние люди и ведут себя так, словно они не посторонние вовсе.

Но самое главное, было совершенно не понятно, какого черта мы тут делаем. Где блатхата? Где бандиты? Где тот самый Батя? Я ожидал встречи с опасными местными криминальными тузами, а в итоге попал в очень сомнительную компанию.

Еще минут пять картина не менялась. Пацан терзал инструмент, собака тихо выла, мужик долбил по ботинку, Ромочка внимательно слушал эту какофонию, склонив голову к плечу. Причем слушал с таким видом, будто ему лично играет Паганини. И во всем этом безумии очевидно единственным нормальным человеком был я.

— Зиновий! — Седой вдруг резко перестал стучать молоточком по ботинку. Подняв голову, он уставился на пацана. — Ты можешь играть то, шо наверняка не знает етот пес? От вашего концерту я натурально впадаю в восторг. А я старый, больной человек, мене нельзя так сильно восторгаться. Ты думаешь, мое сердце не может догнать инфаркт? Может, Зиновий. А с тобой даже наверняка догонит. И знаешь шо…

Пацан замер, с надеждой уставившись на мужика. Ему явно хотелось бросить скрипку. Пес, кстати, тоже замер.

— Иди уже, сделай чаю. — Закончил мужик свою мысль.

Малолетний садист сорвался с места и выскочил из комнаты. Собака вполне ожидаемо рванула за своим другом.

Седой отложил ботинок в сторону и посмотрел на Ромочку. Меня он по-прежнему игнорировал.

— И шо, Роман… Это и есть надёжный человек? Ты думаешь, мы готовы вот так запросто попробовать? Надо посмотреть на него прежде, чем брать в дело. Ты понимаешь?– Спросил мужик у моего сопровождающего.

— Седой, зачем нам хитрить друг с другом? Мы оба вполне взрослые мужчины и уже таки знаем немного за эту жизнь. Когда сомнений нет — есть уверенность. Когда есть уверенность — пробовать ничего не надо. Когда уверенности совсем на каплю не хватает — нам хочется не спешить и посмотреть. И это разумно! Даже кот нюхает колбасу прежде, чем укусить. А тут — склад и куча всякого добра. Это вам не кусок торта! Так я по-прежнему интересуюсь — на що внимательно посмотреть ви планируете в первую очередь?

Ромочка замолчал, уставившись на хозяина комнаты. Я тоже стоял молча. Ну, во-первых меня никто и не спрашивал. Во-вторых, разговор этих товарищей был в принципе понятен. Вернее, его тема. Но, сука… Они почему не могут обходиться без своих словесных «заточек»? И в-третьих, Седой? Реально Седой? Очевидно у ребят не сильно мощно с креативом при выборе погонял.

— Таки, хорошо. Давай обсудим. — Кивнул мужик. — Ты знаешь, шо все относительно. Даже дважды два не всегда четыре, потому шо надо понимать, покупаем мы или продаём. Ты шофёр?

Вопрос был задан слишком внезапно. Я не сразу понял, что предназначается он мне. Соответственно, как стоял молча, так и продолжил стоять, хлопая глазами.

— Рома, он идиёт? — Спросил Седой у чудика.

— Он идиёт. — Согласился Ромочка. — Но таки ви и не профессора исчите. Вам же не новый элемент в таблицу изобретать. Денис Сергеевич!

Вот когда чудик обратился ко мне по имени, я врубился, речь идёт о моей персоне. Естественно, пришлось сказать, мол, само собой я — шофёр от бога. Король всех шофёров. В конце концов, машину водить реально умею. Не думаю, что здесь это делать сложнее, чем в моей обычной жизни.

— Ну… штож… — Седой почесал указательным пальцем кончик носа. — Рома, таки из уважения к тебе я поверю словам этого незнакомого человека. Завтра после обеда, пусть явится к старому дому, который на пустыре. Ви меня поняли, гражданин идиёт? Имейте сознательность. Люди рассчитывают на продуктивный вечер. Так шо, без закидонов. Иначе…

Что «иначе» Седой не уточнил, но судя по его лицу, точно ни черта хорошего.

Глава 16

— Сима, а давайте сходим в театр? Или, если хочите, можем в музэй…

Гольдман высказался, а потом, совершенно не стесняясь, пальцами хапнул из кадушки горсть квашеной капусты и сунул всю пятерню в рот, зажмурившись от удовольствия. Либо капуста и правда была такой вкусной, либо Гольдман обожает облизывать свои руки. Так как по мне он — редкостный придурок, рассматривать можно оба варианта.

— Миша, ви разучились выговаривать слово рэсторан?– Продавщица с хлестким звуком шлепнула его по наглой конечности, когда он потянулся за новой порцией. — Ви обещаете мене пылкую страсть уже со вчера. А шо на самом деле? Утром Лёва, который сын Нины Эдуардовны, которая золовка моего троюродного брата, вида́ла, как от вас выходила Зойка Лиман…

Продавщица многозначительно замолчала. Видимо, присутствие рядом с Гольдманом неведомой Зои Лиман имело какое-то важное, стратегическое значение.

— Симочка, таки это совершенное совпадение. Ну, хочите, пойдем ко мне сегодня вечером. Я буду читать вам стихи… А шо про Зою Лиман, таки она ошиблась дверью. Она вообсче шла до Толика-сапожника. Скажите вашему троюродному брату, нехай он передаст Нине Эдуардовне, шо у ее Лёвы очень хорошее зрение, но очень плохой язык.

Гольдман, пользуясь тем, что продавщица слегка зависла, оценивая его отмаз, попытался второй рукой зачерпнуть новую порцию капусты, но снова получил шлепок от торговки.

— Миша, шо вы от меня хочите? — Она отодвинула кадушку в сторону и уставилась на Гольдмана горящим взглядом. Подозреваю, горел он вовсе не от страсти, а от опасения, что Миша сейчас со своими заигрываниями потырит у нее весь товар.

— Сима, и вы еще спрашиваете? Мое сердце шкворчит, как то сало на сковороде. — Гольдман пылко прижал обе руки к груди и взгляд торговки моментально стал гораздо добрее. Опять же, исключительно потому, что ее драгоценная капуста, наконец, оказалась на безопасном расстоянии от загребущих конечностей горе-кавалера.

— Миша, вы таки совсем не понимаете, шо не нравитесь мене? У нас же с вами ничего обсчего! — Продавщица игриво стрельнула глазами, намекая, что ее фразу надо понимать совсем наоборот.

— Как нет обсчего⁈ А Родина⁈

— Миша, вы идиёт! — Юмора Гольдмана дамочка не оценила. — И прекратите мыть ваши руки в моей капусте. Это вам не обсчественная собственность, Миша. Шли бы ви уже по своим делам.

Я с очередной рыночной богиней, попавшейся на пути Гольдмана, был полностью согласен. Очень хотелось, чтоб этот гад, наконец, вспомнил обо мне. Я задолбался таскаться за ним по всем прилавкам.

Вполне понятно, Миша, чтоб ему пусто было, тупо развлекается. Не понятно только, где его чувство ответственности. Может, я хочу ему супер секретные сведения рассказать. Может, время идёт на минуты. Может, это вопрос жизни и смерти. А он всех местных баб на рынке по второму кругу обходит. Сволочь…

— Эх, Сима…Вы разбили мое нежное, трепетное сердце… — Гольдман демонстративно вздохнул, вытер руки о штаны и направился к выходу с рынка. Молча.

Молча — в смысле, опять не сказав мне ни слова. Я буквально на мгновение завис, уставившись ему в спину.

Это вот что такое? Приглашение следовать за ним или очередная грань мерзкого характера данного индивида? Даже интересно, за какие заслуги майор Сирота держит его рядом с собой? Уже ведь понятно, Гольдман далек от милиции, как я в своей прошлой жизни был далек от налоговой отчетности. То есть между Гольдманом и уголовным розыском такие же непреодолимые разногласия.

В итоге, решив, что первый вариант ближе к истине и своим уходом этот товарищ намекает на мой аналогичный уход, я не спеша двинулся за Гольдманом. В конце концов, не идиот же Миша. Или, может, конечно, идиот. Даже скорее всего идиот. Однако, дразнить меня — это одно. Забить на приказ Сироты — совсем другое. Думаю, он просто хочет уйти подальше от посторонних глаз, чтоб поговорить.

Правда, прежде, чем мы покинули рынок, Гольдман еще несколько раз останавливался, дабы перекинуться парой фраз с какими-то местными гражданами. Или наоборот. Его, например, окликнул мужик, активно перебирающий на прилавке свежую рыбу, которой, судя по всему, он торговал. Рыба выглядела печально. Не так печально, как курица, которую совсем недавно изучал Гольдман, но все же есть подозрение, ее поймали не сегодня утром.

— Миша! Я вчера проходил мимо твоего дома. Иде ты был? — Мужик прекратил перекладывать свой товар с места на место и радостно улыбнулся Гольдману.

Однако тут же нахмурился, наблюдая, как возле прилавка замерла приличных габаритов тетенька, которая с задумчивым видом уставилась на рыбу. Рыба тоже уставилась на тетеньку, но лишь по причине отсутствия у нее выбора. Просто женщина буквально нависла вороном над несчастной селёдкой, или над плотвой, или над ставридой… Я не особо силен в определении рыбьей семейной принадлежности по одному ее виду.

— Женщина, шо вы думаете? Берите! Таки живой карп! Еще пять минут назад только плавал.– Мужик переключился на покупательницу, но при этом ухитрялся одновременно смотреть на Гольдмана, который, как раз проходил мимо. Удивительная, однако, у местных способность двумя глазами сканировать весь периметр.

— А почему он не двигается, и жабры у него какие-то бледные? — Тетенька с сомнением приподняла одну рыбину за хвост.

— Мадам, он застыл и побледнел от волнения при виде вашей ослепительной красоты! Миша! — Мужик снова сосредоточился на Гольдмане. — Я имею серьёзный вопрос. Ты слышишь? Я сильно нуждался в разговоре. Проходил мимо, а тебя не было!

— Спасибо! — Кивнул Гольдман, но при этом он топал в сторону рыночного выхода, не останавливаясь.

— Шо спасибо? — Мужик даже как-то растерялся от неожиданности.

— Шо мимо! — Категорично ответил Гольдман и слегка ускорился.

Видимо, в отличие от мужика у Миши не было желания вести с ним разговоры. И слава Богу. Я реально начал опасаться, что мы будем бродить по этому рынку до скончания веков. Просто какой-то заколдованный лабиринт Минотавра, честное слово. У меня уже в глазах рябило, а в ушах гудело. Они же еще все разговаривают так, будто люди вокруг — глухие. Громко, с эмоциями. Каждая фраза у местных содержит целую историю.

В принципе, я бы про этого мужика с рыбой сразу забыл. Он далеко не единственный, с кем Гольдман успел пообщаться за время своего рыночного променада. Да и не в мужике было дело, как выяснилось буквально через минуту. Просто я вдруг спиной почувствовал чей-то взгляд. Хотя отошел уже на приличное расстояние. Впереди маячила фигура Миши и я опасался потерять его из вида.

Сначала даже не понял, что происходит. Между лопаток вдруг подозрительно засвербело, а внутри появилась непонятная тревога. Я обернулся. Посмотрел на торговца рыбой. И только тогда мой взгляд выхватил знакомую фигуру, застывшую рядом с прилавком. Штаны, рубаха, кепка.

Это была девчонка. Та самая, которую встретил в первый день своей новой жизни в образе капитана Волкова. Соня, кажется. Скрипачка. Она стояла чуть в стороне, дабы не мешать людям, снующим между торговых рядов. При этом смотрела четко на меня. Только на меня. И ее лицо выглядело несколько напряжённым. Не задумчивым, не сосредоточенным. Именно напряжённым. Она словно пыталась что-то понять для себя.

Неожиданно взгляд Сони переместился вперед. Я машинально посмотрел в ту же сторону. Мне пришлось для этого отвернуться от рыбного прилавка.

Гольдман. Девчонка с меня переключилась на Мишу. Причем переключилась сознательно. Она словно увидела, что мы с ним между собой связаны. Что не смотря на расстояние, которое нас разделяло, я точно иду следом за Гольдманом.

— Не понял… — Тихо прокомментировал я всю эту ситуацию, потому как реально не понял. Ни интереса скрипачки, ни её сообразительности. Вернее того, как она ухитрилась связать нас между собой. Тут народу просто до хрена. И на самом деле Миша столько производит шума, что все внимание привлекает к себе. Я вообще не светился. Какого же хрена?

Снова обернулся назад, чтоб оценить девчонку и ее интерес, но… Возле прилавка было пусто. Не в полном смысле этого слова, конечно. Народ так и суетился, активно торгуясь. Девчонка исчезла. Хотя прошла всего лишь секунда. Не более.

— Странно… — Я опять высказался вслух. Ну, потому что и правда странно. Однако, думать об этом было некогда. Миша утопал далеко вперед и мне пришлось торопиться, чтоб его догнать.

Едва мы оказались за пределами рынка, Гольдман сразу свернул в первый же двор, попавшийся на его пути. Я, соответственно, тоже свернул. Плелся за ним как привязанный. Уже, вроде, и посторонних рядом нет, а Миша один черт пёр вперед без остановки. Вообще ни разу не оглянулся назад. Либо он так уверен, что я иду следом, либо мое мнение о нем исключительно верное и Миша Гольдман — тот еще мудак, а майору надо хорошенько переоценить своих товарищей в борьбе с гидрой бандитизма.

После первого двора мы, не останавливаясь, дошли до следующего. Тем более, эти дворы, словно чертова бесконечность, перетекали друг в друга.

Наконец, в каком-то темном, пустынном закутке Гольдман остановился. Он развернулся, прислонился к стеночке плечом и замер, с усмешкой наблюдая, как я подхожу ближе. В его руке откуда-то появились папиросы. Просто долбаный фокусник, не меньше. Вот — только что ни черта не было, а вот — он уже мнет одну папироску пальцами и подкуривает от подожженной спички.

— Ну, шо, капитан? — Начал Миша, как только я оказался рядом. — Тебе, похоже, есть чем поделиться? По лицу вижу.

Я, конечно, хотел ему сказать много. Например, что почти час мы убили впустую. Еще, что он — редкостный мудак и придурок. Причем, не по идеологическим убеждениям, а по призванию души. Но не стал. Имелось огромное желание уже сообщить, наконец, Гольдману новости и свалить. Тем более, к обеду мне нужно явиться к какому-то старому дому на каком-то старом пустыре. А к вечеру я вообще стану частью бандитского ограбления.

Не могу сказать, будто данный факт терзает мою душу и моральные принципы, но вот разум — точно находится в волнении. Потому как в голове волей-неволей складывались различные варианты развития событий и все они не радовали.

Как ни крути, я имел основательные шансы оказаться в гуще событий, ибо моя роль, роль водилы, который кинет людей Бати и поможет людям из «Черной кошки», могла закончится где-то на первых минутах ее исполнения.

Меня могут грохнуть первые, потому что по сути это — конкретный кидок. Скорее всего грохнут вторые, но чуть позже. Потому что даже Сирота говорил о них, как об отмороженных. На кой чёрт им потом лишний свидетель. И вполне вероятно, грохнут третьи, то есть менты. Не специально, конечно. А вот в запа́ре, в бестолковой суете — очень может быть. Они ведь не будут выборочно целиться в плохих и не целиться в хороших бандитов.

Да и вообще… Очень сильно не вызывает у меня доверия товарищ майор. Не в плане подставы. Это — нет. А вот насчёт девиза «вижу цель, не вижу препятствий» — вопросы имеются.

Ему надо хлопнуть «Кошку», и есть ощущение, Сирота не засомневается ни на секунду, если встанет выбор — угроза моей жизни, к примеру, или возможность прижучить бандитов.

— Да, новости есть. — Сказал я Гольдману, пытаясь при этом выглядеть спокойным. Просто не хотел доставлять ему удовольствие, показывать, как сильно меня выбесила его бесконечная кадриль на рынке. — И ты бы их услышал еще час назад, если бы мы, как два идиота, не носились савраской по всем бабам.

— Тю-ю-ю… — Начал было Гольдман, но, поймав мой бешеный взгляд, осекся. А взгляд реально стал бешенным за одну лишь секунду из-за этого дебильного «тю». — Да ладно, капитан. Шо ты как скаженный сразу. Говори, шо было. Удачно прошло?

Я коротко, опуская детали и подробности, рассказал самое главное. Про пустырь, про встречу, про то, что Седой откровенно намекнул на серьезное дело.

— От как хорошо… — Гольдман достал еще одну папиросу и снова закурил. Видимо, в этом времени Минздрав еще никого ни о чем не предупреждает. Дымит Миша, как паровоз. — Значится сам Жора за тебя говорить будет с Батей…

— Жора? — Переспросил я, недоумевая, где в моем рассказе Гольдман увидел лично мне совершенно незнакомого Жору, ибо я такого точно не говорил.

— Седой… — Пояснил Миша. — Для меня — Жора. Мы с детства с ним знакомы. Седой — серьезный человек. Люди его уважают. Зазря он трындеть не станет. Ежли сказал, шо ты при деле, считай, припечатал. Седой — надежная опора Бати. Его правая рука. Да и левая тоже…

Гольдман задумчиво потер лоб. Хмыкнул. Затянулся глубоко. Потом снова потер лоб. Я стоял молча, ожидая, когда он разродиться чем-то умным. Иначе на хрена тогда так напряжённо думать, если мысль неумная.

— Молодец, капитан. Передам все Льву Егорычу. Он будет доволен. Значится так… Действуем по плану…

Я хотел добавить, по дебильному плану, но сдержался.

— Как и говорили, идешь к Бате, як прибудете на склады, держи нос по ветру, ухо востро́…

— Да понял, понял. Хвост пистолетом, руку на пульсе. — Перебил я Гольдмана. — В какой момент ждать появления конкурентов? Когда нарисуются оппоненты Бати?

— Хто-о-о⁈ — Слегка удивился Миша, глядя на меня с подозрением.

— Эти граждане из вашей «Кошки». — Исправился я, мысленно надавав себе тумако́в.

Осторожнее нужно, товарищ Волков. Следить за языком нужно, товарищ Волков. Никаких современных словечек быть не должно. А то вляпаюсь в жир ногами. Хотя, нет. В жир ногами я уже влез по самые… Ну, понятно, по что.

— А-а-а-а-а… — Гольдман пожал плечами. — Так хтош их знает… Утром старлей от души потрудился. Возле пивной потолкался, лишнего наговорил. Ну чисто идиёт. Так разошелся, шо пришлось старлея за шиворот вытаскивать. Ну, хотя бы того лишнего, шо надо. Думаю, «Кошка» ужо в курсе. Затягувать не станут. Не успеете загрузить ящики, а желающие их экспроприировать дадут о себе знать. Это ж такой лакомый кусок… Ты, главное, капитан, не проворонь момент…

— Слушай… Вот понять одного не могу… — Я снова перебил Гольдмана. Решил, спрошу. А вдруг нормально пояснит. Ибо я на самом деле ни черта не понимаю. — Вот ты говоришь, Седой. Правая рука, нога или чего там еще. Батя кто такой — известно. Про жену его вы тоже знаете. Можно через нее надавить, в конце концов. Где живет Седой, как минимум, все в курсе. Думаю, это точно не тайна. Чего проще? Взяли сотрудников, арестовали Жору. Дёрнули жену этого Бати. Майор ведь говорил, он ради неё с ног на голову встанет. Почему не делаете ничего?

Гольдман несколько секунд молчал. Просто смотрел на меня тяжелым взглядом и молчал. Я начал слегка нервничать. Такое чувство, будто из моих уст сейчас ужасная крамола прозвучала. Или прям я глупость сказал несусветную. Даже не глупость, а редкостную дурь, от которой все пострадать могут.

— Тебе, капитан, этого не понять. — Выдал, наконец, Миша. — Тут ты правильно рассуждаешь. Ты шо думаешь, так запросто можно пойти и Седого хапнуть? Да мы потом захлебнёмся. Седой, он из серьёзных людей. Сечешь? Батя недавно появился в нашем городе. Сначала нахрапом полез. Но ему люди быстро пояснили за то, шо все по закону. Шо беспределу ша! И Батя к Седому — под бочок. Оно, вроде Жора — его правая рука, а на самом деле, голова. Только он, в отличие от Бати, был здесь всегда. С самых малых лет. Ежли мы Седого за здрасьте, просто так в угро потянем, нам совсем покоя не видать. Он есчо малясь вожжи придерживает. А когда отпустит…

Гольдман завращал глазами, демонстрируя нечто ужасное. Видимо, именно такое будущее ждёт город, если что-то там отпустит Седой. Я, если честно, до конца так и не понял. Вернее, смысл слов Миши, конечно, вполне ясен. Седой типа «законника». Так выходит. Но… Черт. Все равно не понимаю. Как так-то? Менты знают, кто, где и когда, но при этом свои действия под какие-то странные обстоятельства подстраивают.

— Ты, капитан, не пытайся. Делай, шо говорят. Тебе, приезжему, нашего уклада не понять.

— Ну, ладно… — Я пожал плечами.

А потом вдруг подумал, не спросить ли мне Гольдмана про Марусю. Вот не даёт мне покоя дамочка. Не только своей красотой. Хотя, это тоже. Хороша, зараза, сил нет. Еще, как назло, мелькает перед глазами. Туда-сюда-обратно… Но история с ее прогулкой, участником которой стал и я, вызывает очень большие вопросы.

Ромочка так ни черта и не объяснил. Ни про сверток, ни про свое загадочное поведение, ни про важность пропажи, которая, скорее всего, является итогом Марусиных действий. Только вздыхал и закатывал глаза. Но когда я снова попытался по дороге, пока мы шли к Седому, выяснить, что же это было и куда делся сверток, Рома буквально пеной начал плеваться. Велел не вспоминать никогда и ни при каких обстоятельствах. Особенно Ромочку, видимо, волновал тот факт, что он оказался там, где его быть не должно.

А я — парень упрямый. Если чего-то не понимаю, спать не могу. Вот после дебильного чемодана с баблом, Маруся и сверток — вторая загадка, которая терзает мою душу.

— Миша… Скажи, я тут одну дамочку встретил… Дважды. Первый раз, когда в парк на встречу с товарищем майором шел, а второй раз, когда лицом «светил». Такая… Очень красивая особа. На Кармен похожа. Или, знаешь… На эту… На Эсмеральду. Только в ней еще порода чувствуется…

— Жить надоело? — Перебил вдруг меня Гольдман. И голос у него стал такой, ласковый-преласковый. Будто жить мне надоело не в перспективе, а прямо сейчас.

— Да что вы? Сговорились⁈ — Я раздраженно скривился. Просто второй человек говорит мне то же самое, что и первый. — Сложно ответить?

— Ответить не сложно. Шо тут такого. Ага? — Гольдман усмехнулся. — Сложно будет тебя потом по частям собирать. Як Батя узнает, а он узнает, зуб даю, он с тебя колбасу накрутит. А колбаса с тебя, капитан, хреновая выйдет. Такая особа, шо ты описал… Красивых дамочек у нас много. Хуч бери та ковыряйся, как ты свинья под дубом. Но от вот шоб прям так в душу запала… Думаю, ты за одну тока можешь иметь интерес. А она, капитан, Батина жена и есть. И ты имей в виду, шибко любимая. От такое бывает. Ему любая баба в городе готова детей рожать, а он только о жинке своей колготиться.

Я слушал Гольдмана с очень внимательным лицом. Но не потому что внимал каждому его слову. Нет. Все стало предельно понятно после фразы «Батина жена». Я просто охренел от неожиданности. А еще, в свете открывшихся подробностей, история про сверток становилась не просто интересной. Она становилась принципиально важной.

Глава 17

Смеркалось…Ничто не предвещало беды…

Обычно именно так начинаются все занимательные истории с неожиданным концом. Конкретно с этих слов. Моя же история медленно, но верно грозила, во-первых — в топе самых идиотских сюжетов занять наивысшее место, а во-вторых — тут, как раз, от обратного. Все предвещало беду. Вот прям вообще все. С первой минуты. Ну, и, собственно говоря, получилось в итоге то, что и должно было получиться — херня.

Так вот… Смеркалось…Вернее, еще не смеркалось, время перевалило за обед, но часики тикали, приближая момент, когда придётся отправиться к этому чертову пустырю, а оттуда — грабить склад. Мандец… Выглядит перспектива, конечно, не особо радостно.

После разговора с Гольдманом, я благополучно вернулся в дом тёти Миры, дабы заняться сборами и подготовкой к предстоящему мероприятию. Звучит многообещающе, на самом деле, все было гораздо проще.

Сначала обмылся возле рукомойника. Частями. Насколько это возможно. Пока шатался следом за Гольдманом по рынку, вспотел, как черт знает кто. И еще мне казалось, я пропитался запахом всего, что там поддавалось.

Если честно, имелось огромное искушение сбегать на море, дабы занырнуть по человечески, но я решил не рисковать. Хреновая примета, наверное, искупаться и надеть все чистое перед тем, как идти туда, где мне это может оказаться очень в тему. Никогда не был особо суеверным, но сейчас подумал, ну, его на хрен. Лучше грязный, но живой. Поэтому поплескался возле уличного «мойдодыра», как уточка-переросток, а потом отправился в комнату.

Удивительное дело, во дворе стояла тишина. Впрочем, не только во дворе. Весь дом словно заснул. Жильцов не было видно. Даже из открытых окон не доносилось ни звука. Может, у них тут ближе к вечеру принято устраивать сиесту по определённым дням… Не знаю… В любом случае, так лучше. Я слегка был на взводе и разговаривать ни с кем не хотелось.

Вытряхнул все свои шмотки из шкафа на кровать. Благо бо́льшую часть успел еще вчера повесить на деревянные кривые вешалки. В чемодане остались только деньги, скромно прикрытые одной парой брюк.

Минут десять тупил, соображая, чего бы выбрать. Фишка в том, что выбора то особо не было. Капитан Волков явно не являлся обладателем завидного гардероба. Хотя, с другой стороны, даже столь скромный выбор меня сейчас настораживал. Казался подозрительным. Вон, у старлея, к примеру, вообще вещей не было, кроме военной формы. Если с этой точки зрения смотреть, то Волков наоборот — тот ещё шмоточник.

В любом случае нужно, чтоб сейчас вещи на мне были максимально удобными. Все-таки не на прогулку собираюсь. Тем более, в одной из тех версий предстоящих событий, которые прокручивал в голове, мне, возможно придётся бежать. Причем, бежать очень быстро. Не в переносном смысле, а в очень даже прямом.

Потому как для себя я решил однозначно, если что-то максимально сильно пойдет не так, просто пошлю все на хрен и смоюсь. С последствиями разберусь как-нибудь. В конце концов, благополучие задницы капитана Волкова для меня важнее всего. Ибо это теперь — моя родная задница. Между прочим, единственная. Не собираюсь подставлять ее под пули. Вернее, я уже подставляю, согласившись на безумный план майора Сироты, но в случае полнейшего звездеца, пошел он на фиг со своей борьбой с бандитизмом.

Я бы, конечно, предпочел спортивки с кедами, но, как говорится, на безрыбье и плотва — форель… Переоделся в итоге в тёмные брюки и такую же тёмную рубаху.

— Зорро… ёпте… — Сказал сам себе, опустив голову вниз и разглядывая штаны. — Весь в черном…

Потом зачем-то медленно осмотрел комнату. Ощущение было такое, будто я сюда уже не вернусь. Честное слово. На душе вдруг начали скрести кошки, а внутри возилось хреновое, очень хреновое предчувствие.

Еще эти слова Миши Гольдмана не давали покоя. Про Марусю.

Нет, факт ее замужества, само собой, я пережить могу. Мы встречались всего два раза. Тот факт, что мое мужское эго запало на красивую женщину, вовсе не говорит, будто мне без этой женщины кердык. Конечно, нет. Тут имеется скорее интерес интимного характера. Чистой воды — «хочу». Не более.

Просто от Маруси фонит сексуальностью так сильно, что я, как любой нормальный, половозрелый мужик, повелся на это. Поэтому, да, хочется. Но нет, лбом биться не буду. Хотя, не могу не признать, очень жаль. Я бы с огромным удовольствием закрутил с этой дамочкой необременительный роман. Однако, учитывая наличие в любовной истории мужа-бандита, который, по словам Гольдмана сильно нервничает, если кто-то к его супруге начинает иметь определенный интерес, пожалуй, я не против, чтоб Маруся осталась моей невоплощенной фантазией. Дай бог им всем здоровья. А мне — в первую очередь.

В общем, именно эта сторона вопроса волновала меня не сильно. А вот чертов сверток категорически не давал покоя. Почему? Хрен его знает.

Я вроде как свидетель того, что он у Маруси был, и что компанию Марусе в этой крайне любопытной прогулке составил Ромочка… А еще Марусю сопровождали парни Бати, которые, я так понимаю, на самом деле ее защищали, а не планировали гадости. Это мне сначала казалось, будто ребятушки хотели причинить ей вред. Ни черта подобного. Но их, этих парней, грохнули. Предположительно, сама же Маруся. Возможно, с помощью Ромочки.

Вот теперь вопрос…Что это за дурацкий свёрток? Куда дамочка его несла? Или кому? Почему она вообще спелась с Ромой, который явно затеял свою игру?

Ах ты, черт…не один вопрос. Сразу четыре. Или даже пять. Пятый — какого хрена меня вообще все это волнует?

Так как напряжённый мыслительный процесс происходил уже в комнате, где теперь живу, решил одну идиотскую зацикленность сопоставить с другой. Ибо теперь их — две. Деньги и свёрток.

Я вытащил чемодан из шкафа, положил его на кровать, откинул крышку и задумчиво уставился на содержимое. Имею в виду, не на брюки, конечно. Чего я там не видел? Вполне себе обычные мужские штаны. На бабки я уставился. Буквально гипнотизировал их взглядом, будто на купюрах мог появиться ответ на все мои вопросы. Ясен хрен, ни черта там не проявилось. Только тревога стала еще сильнее.

Странно, но волнение, которое я испытывал, размышляя о событиях связанных с Марусей, сильно было схоже с тем волнением, которое рождали в моей душе деньги, лежащие в чемодане. Это — вообще непонятная хрень. По идее, жена местного бандита никак с ними связана быть не может. Волков ведь притащил бабло с собой…

— Так…Стоп…– Я прикрыл крышку чемодана и сел рядом с ним на кровать. Мне очень надо было присесть. — А почему вдруг притащил…Это мне так кажется, будто капитан привёз деньги с собой. Не помню же ни хрена. Вернее, не знаю.

То, что я говорил вслух, немного успокаивало. Или, если выражаться точнее, позволяло взглянуть на всю ситуацию шире. Я, правда и у́же пока там ни черта не вижу, но так, обличая мысли в слова, можно представить, будто советуюсь с кем-то очень умным. Да, сам с собой. Но с другой стороны, из всех, кого я тут видел за эти дни, пожалуй только себе и могу доверять.

— Девчонка Соня сказала, будто Волков шел со стороны вокзала мимо рынка. Она его увидела не в лучшем состоянии. Капитана качало и смотрелся он бледноватым…Потому скрипачка решила проверить, все ли в порядке с человеком… Если Соня, конечно, не соврала, в чем я, кстати, не уверен… Может, она наоборот хотела его добить и обобрать до трусов. Юный возраст совсем такого развития событий не исключает. В любом случае, не понимаю, на хрена Волков поперся в эту подворотню. И шишка на голове…

Беседа у меня выходила очень веселая. Это — факт. Сижу, как идиот, на кровати и говорю сам с собой. Любой психиатр заплакал бы от восторга и счастья при виде подобной картины. Однако, додумать и без того не сильно оформившиеся мысли, мне не дали.

— Денис Сергеевич! Денис Сергеевич! — В дверь громко, даже истерично, постучали. Судя по голосу, который я, конечно, узнал, явилась Циля.

— Да блин…Циля, секунду! Хожу без штанов! — Выкрикнул я первый родившийся в голове отмаз.

Затем вскочил с кровати, защелкнул замочки чемодана, метнулся к шкафу, сунул туда это чудо советской промышленности…или не советской…девчонка-скрипачка говорила, мол, он трофейный…Да по фигу! В общем, спрятал я чемодан обратно в шкаф, потом подошёл к двери и открыл замок. Хорошо, наученный опытом, догадался с самого начала, как только вернулся, закрыться. Потому что тут у людей нет ни малейшего понимания о личных границах.

— Денис Сергеевич! — Циля застыла на пороге. Вид у нее был взволнованный. В глазах блестели слёзы.

— О, Господи…что случилось? Пожар? Потоп? Мы все умрем? — Я даже занервничал, если честно.

Особенно из-за того факта, что плакать эта девица прибежала ко мне. Мы с ней не настолько близки, между прочим. А она, судя по дрожащим губам и нервным движениям плеч, собиралась не просто плакать. Она собиралась закатить истерику.

— Мама…мама, она…О…– Циля всхлипнула, а затем вдруг кинулась мне на шею. То есть прямо буквально кинулась и прямо буквально на шею. Я сначала даже растерялся.

Чисто теоретически, учитывая, что Циля с помощью одной руки висела на мне, а с помощью второй почему-то прижимала мое комиссарское…то есть капитанское тело покрепче к себе, намерения у нее, скажем прямо, вообще ни разу не невинные. По крайней мере я своей грудью, (естественно мужественной и брутальной), ощущал все выпуклости девичьей груди,(естественно весьма приятной), размера этак четвертого, не меньше.

С другой стороны, прежде не бывало такого, чтоб женщины откровенно давали намек на личный интерес, падали в мои объятия, но при этом умывались слезами. А Циля ими натурально умывалась.

Я, конечно, мог бы предположить, что это слезы восторга от нашей с капитаном Волковым умопомрачительной привлекательности, но, думаю, вряд ли. Да еще эти слова про маму.

— Циля, что с мамой? Мама жива? Эй! Циля!

Я с трудом отодрал завывающую девицу от себя. Причем реально ее пришлось отдирать. Потому что та рука, которой она обхватила меня за среднюю часть тела, то есть за талию, как-то ненавязчиво оказалась под рубашкой. Я даже не заметил, когда и как Циля успела вытащить эту рубашку из брюк.

— Денис Сергеевич! — Девица отступила на один шаг назад, сложила ладошки в молитвенном жесте и прижала их к груди. Слава богу, уже к своей. — Мама сказала, вы сегодня идете на встречу с серьёзными людьми…

— Тьфу ты, млять…– Не сдержавшись, выругался я вслух и с чувством плюнул на пол.– Думал и правда что-то случилось…

Не прям плюнул, конечно. Люди мы культурные. Изобразил, что плюнул. Потому как идиотство сложившейся ситуации раздражало сильно. А я и без того был на взводе. Еще фраза такая дурацкая. Иду на встречу с серьёзными людьми… Мне, кстати, интересно, тут вообще хоть что-то остаётся в тайне? Просто сам факт немного удивляет. Так-то речь о готовящемся преступлении, если что.

— Циля! Я подумал, случилось страшное с вашей мамой!

— С мамой? — Циля слегка зависла, соображая, почему в столь трогательный момент, несущий к тому же интимный посыл, я вдруг говорю о тете Мире. Она, видимо, уже забыла, с какими словами появилась на пороге комнаты. — Та все в порядке с мамой! Шо с ней может случиться⁈ Она в свои пятьдесят два года имеет прекрасное настоящее без мужа. Тем более, наш покойный папа был не самый прекрасный муж. Он так сильно любил северный климат, шо каждые полгода уезжал сразу на несколько лет поближе к Соловкам. Но какая, знаете ли, разница? У мамы таки муж был. А у меня таки сейчас нет мужа. И я боюсь, шо, благодаря маме, не будет. Ви зачем имеете интерес до таких делов? А я? А как же ж я? А как же ж мы с вами?

Вот тут настала моя очередь зависать. Я просто не понял логики Цили. В какой момент появилось это «мы с вами»? Одна прогулка по городу вовсе не означает, будто у нас уже есть совместное будущее.

Я только открыл рот, собираясь пояснить Циле степень ее заблуждений, как мне пришлось закрыть его обратно. Расставить все точки над «и» нам была не судьба.

Народу в комнате прибавилось ровно на одного человека.

— Циля, ну шо ты такая неблагодарная дрянь? Ты загоняешь маму в гроб. Денис Сергеевич, она загоняет маму в гроб! Делает маме нервы! Циля, замолчи сейчас же свой рот! Денис Сергеевич знает, шо ему делать. Он тебе не какой-то босяк с рынка. Ну-ка брысь отсюдова в кухню!

— Мама! Мама, ви опять не даете мне щастья! Ви зачем свели Дениса Сергеевича с этими…с этими…– Циля всхлипнула пару раз, а потом взмахнула руками, словно собиралась взлететь, и бросила к выходу из комнаты. Правда, на пороге она резко остановилась, обернулась к тете Мире и ехидно заявила:

— И шоб ви знали, тот дядя Яша, который уже месяц ходит по нашей улице к рынку, хотя ему таки не по пути, не захочет иметь с вами совместных планов, мама. Ви же храпите, шо пьяный сапожник. Я нынче всю ночь не спала… Дворовые собаки лаяли, как оглашенные, потому шо ви всю ночь храпели.

— А шо ты хотела? Шобы собаки всю ночь храпели, а я всю ночь лаяла? Бегом в кухню! Там котлеты шкворчат! Имей, наконец, желание показать свой ум, а не дурость. И где я так согрешила… Нет, твой папа был тот еще идиёт, но куда же мене еще одна идиётка…Денис Сергеевич теперь водит дела с серьёзными людьми. А если он поймет, какая ты дура, как ты не уважаешь свою маму, то не поможут даже те котлеты, шо я лепила с самого утра.

Циля после слов матери залилась краской, громко фыркнула, крутанулась на месте и выскочила из комнаты. По лестнице она бежала с таким грохотом, будто пятками вколачивала невидимые гвозди. Я реально начал опасаться, как бы эта лестница не развалилась к чертям собачьим.

Тетя Мира оглянулась, убедившись, что мы остались одни, а потом мелкими шажочками подобралась ко мне совсем близко и принялась извиняться за доставленные неудобства. Раз десять извинилась. Причём с такими интонациями, будто для меня это имело какое-то значение.

Я, конечно, не стал расстраивать женщину. Не стал говорить ей, что мне вообще плевать глубоко и на Цилю, и на саму тетю Миру. Но когда она пошла на одиннадцатый раз, решительно взял женщину за плечи, развернул к выходу и подтолкнул в спину.

— Это все очень интересно, однако мне пора уходить. Тем более, вы в курсе моих планов. Хотя, чего уж я скромничаю. Не только вы. Половина города, похоже, в курсе. Так что… С удовольствием обсудил бы с вами тему воспитания детей, но давайте в следующий раз.

— Таки вам уже пора? Ах, ну, да… Все понимаю. — Тетя Мира затрясла головой, словно китайский болванчик. Но покидать комнату не торопилась.

Этот факт, кстати, внезапно показался мне подозрительным. Притихшая относительно денег паранойя, вернее относительно того, что все вокруг только и ждут возможности их скомуниздить, снова радостно подняла голову.

Я быстро глянул в сторону шкафа, дабы убедиться, что дверца прикрыта плотно. Потом подхватил тетю Миру под ручку и натурально вытащил ее из комнаты на лестницу. Комнату, само собой, закрыл на замок. Хотя, маята в душе́ все равно оставалась.

— Скажите, как найти старый пустырь? — Поинтересовался я у хозяйки.

В конце концов, раз она знает, что сегодня намечаются всякие мутные дела, почему бы и не спросить в лоб. Я понятия не имею, где искать этот долбаный пустырь.

Когда вчера вечером спрашивал Рому, тот ответил, мол, каждый дурак знает. Сегодня спросил Гольдмана, но Миша отделался такой же фразой. Радовал факт, что я, видимо, всё-таки не дурак, раз не знаю.

Тетя Мира в двух словах объяснила, как найти нужное место. Я искренне ее поблагодарил за помощь и благополучно покинул свое временное жилище. А я очень надеюсь, что оно временное…

И вот уже в тот момент надо было призадуматься, точно ли мне надо идти на встречу? Ведь вполне ясно, если с самого начала все пошло через жопу, так и продолжать не надо. Потому что голова от жопы очень далеко, и суть происходящего никак не сможет резко свернуть в положительном направлении. Но, нет…

Я топал по улице, в сторону пустыря, успокаивая себя тем, что раз уж мне дали второй шанс,( хотя кто об этом просил? ), то, наверное, вряд ли сделали это ради глупой перспективы погибнуть в бандитской перестрелке во время ограбления. Значит, все должно быть если не хорошо, то хотя бы нормально.

Ну, да… Ну, да…

Глава 18

— Ну-у-у…И шо? Я не слышу ни одного го́дного объяснения. Как это так вдруг вышло, шо ограбление склада, которое меня дюже интересовало, превратилося в цирк с кловунами? А? Как это так вышло, шо вместо серьезной репутации я вдруг начал у приличных людей вызывать смех? Кто нынче не гыгочет над Батей? А? Собаки на улице и те животы надорвали. Седой, ты подсуропил нам этого гражданина. С тебя и спрос.

Седой, который замер посреди комнаты, а стояли мы рядышком, как те самые пресловутые двое из ларца, тяжело вздохнул, всем своим видом изображая раскаяние.

Если вспомнить, что о данном персонаже во время нашей встречи рассказал Гольдман, подозреваю, демонстративное раскаяние Седого — это больше игра на публику. А вернее — спектакль для меня. Наверное, Батя — сторонник позиции «бей своих, чтоб чужие боялись». Вот сейчас именно это и происходило. Моральное избиение «своих». Но я ни на секунду не сомневаюсь, что очень скоро весь процесс перейдет на меня. И в моем случае избиение уже не факт, что останется моральным.

Батя, кстати, упорно не смотрел в мою сторону. Пока что не смотрел…Но буквально прожигал глазами своего ближайшего советника и правую руку. Видимо, это должно было меня напрячь или вызвать нервный стресс. Этакий психологический ход со стороны главаря банды.

А я и без всяких спектаклей был напряжён. Нервный стресс, правда, уже прошел. Несколько часов назад. Было время успокоиться, сидя в темноте. Меня в данную секунду больше всего волновало то, что я, как и предполагал, оказался в итоге между трех огней — злой Батя, который чувствовал себя обосравшимся перед другими серьезными людьми этого города; злой майор Сирота, которому уже, думаю, доложили о налете, закончившемся совсем не так, как майор рассчитывал, и, предположительно, не сильно довольные бандиты из «Черной кошки». Просто они, в отличие от первых двух огней, чуть позже узнают, что у них есть повод для недовольства. Как начнут угнанную машину разгружать, так и узнают…

— И что мне с тобой делать, Седой… — Многозначительно протянул Батя.

Он сунул руку за спину и жестом фокусника вытащил… пистолет. Даже любопытно, где эта штуковина была спрятана? Сидел главарь на стуле, рядом больше ничего не наблюдалось. Ни стола, ни шкафа, ни какой-нибудь всратой тумбочки. В комнате вообще было мало мебель. Вернее, нисколько. Кроме стула, который, как назло, меня ужасно отвлекал своим видом.

Он до безумия был похож на один из тех двенадцати стульев, которые в экранизаций бессмертного произведения Ильфа и Петрова искал товарищ Бендер. Вот прямо один в один. Такие же цветочки на ткани и такие же вензеля на спинке. Мне казалось, того и гляди в помещение, где я сейчас нахожусь, зайдёт Ося Бендер, в белой кепке, с полосатым шарфом на шее. Пинком скинет недовольного Батю, а потом стрельнёт глазами в мою сторону и скажет:

— Нас никто не любит, если не считать Уголовного розыска, который тоже нас не любит.

Не знаю, почему в голову лезла именно эта фраза. Может потому, что лично меня в данный момент Уголовный розыск в лице начальника отдела по борьбе с бандитизмом тоже сильно не любит. Ибо я запорол весь план майора Сироты к чертям собачьим.

Впрочем, я даже не знаю, почему мне вообще в голову лез Остап Бендер. Ситуация, в которой сейчас оказались мы с Седым, совсем не располагала к юмору.

Хрен с ним, с Седым. Зачем я о нем думаю? Ему ничего плохого точно не светит в итоге. А вот меня с минуты на минуту вполне могут грохнуть. Я, кстати, не против, если все-таки вместе с Жорой. Думаю, теперь мне тоже можно его так называть. После всего, что было ночью. Это мало, конечно, успокаивает, но хоть не так обидно, если пристрелят нас обоих. Кому-то тоже будет хреново.

— Млять… — Вырвалось у меня очень тихо, когда я понял, что именно вытащил Батя из-за спины.

Нет, как бы вполне ожидаемо. В нашей беседе должен был появиться подобный аргумент. Просто Батя сделал это настолько непринуждённо и внезапно, без всякой театральщины или угроз, что жест, надо признать, получился эффектный.

Он положил оружие себе на колени, вернее, на колено, потому что сидел Батя, закинув ногу на ногу, и снова уставился на свою «правую руку». Не буквально, конечно. На хрена главарю банды рассматривать конечности? Тем более, они у него сейчас заняты. Держать пистолет на коленочке не очень удобно, поэтому Батя его слегка страховал рукой. В общем, уставился он, само собой, на Жору.

Я тоже покосился на Седого. По словам Миши, он — типа «законника». Хотя, может и не «типа». Может, реально вор в законе. Или как тут они распределяются по статусу. Так что не сильно уж Батя с него спросить может. Просто Седой, он же Жора, сейчас ведет себя соответственно официальной версии, которой они в банде придерживаются. Мол, Батя — главарь, а Жора — его правая рука.

Расклад, кстати, весьма хреновый. Если с Седого Батя спросить не может, то спросит он с того, к кому можно серьёзно не относиться. И в данном случае, из всех присутствующих на эту роль подхожу лишь я.

Нас вообще в комнате трое всего. Я, Жора и Батя. Себя же главарь не пристрелит. Хотя, между прочим, сам виноват, что пошел на поводу у Седого, отправив на дело со своими, проверенными ребятами залетного гражданина. Даром, что этого гражданина, то есть меня, привел Ромочка по рекомендации тети Миры. Короче, если говорит проще, крайним буду я. Как пить дать.

Поэтому я стоял молча, стараясь лишний раз не привлекать к себе внимание. Хотя, если бы не обстоятельства, даже было бы интересно. Меня удостоили личной аудиенции у одного из главарей местных банд. Причем, как бы, далеко не самой последней, а наоборот, второй по уровню опасности после этих чертовых «Кошек». Чтоб им там всем коллективно обосраться…

Просто для себя я решил, во всем случившемся виноваты именно они, члены «Черной кошки». Вот так… Да… Надо как-то ненавязчиво донести данную мысль до Бати…

А я не виноват. Я вообще, между прочим, сорвал крупное ограбление. Другой вопрос, что это, вроде, была секретная операция отдела по борьбе с бандитизмом…Чтоб таким образом внедрить агента… Но если смотреть с точки зрения моральных принципов, я — молодец. Однако вот эту мысль, в отличие от предыдущей, Бате доносить не нужно. Чревато последствиями. Признаюсь, что действительно налет сорвался по моей вине, сто процентов пристрелит. Нервный он какой-то…

Кстати, про Батю…Немного иначе себе его представлял. Первые минут пять, когда меня привели в эту комнату, я просто таращился на него, стараясь скрыть удивление. По мне, главарь опасной банды должен выглядеть, как Горбатый из «Места встречи». Взрослый, страшный, с хриплым голосом, сочащимся сарказмом. И чтоб по взгляду сразу было видно, сколько конкретно трупов на его совести. Потому что трупы должны быть. Как без этого?

А передо мной сидел относительно молодой мужик. На первый взгляд я дал бы ему лет тридцать пять. Кроме того, он до ужаса напоминал одновременно и Есенина, и Харатьяна. От великого поэта ему достались пшеничные кудри, а от актера — смазливая рожа и родинка над верхней губой. Еще больше схожести с обоими добавлял тот факт, что весь внешний вид Бати, непрозрачно намекал на злоупотребление спиртным.

Голубые глаза казались не очень голубыми из-за покрасневших белков, лицо выглядело припухшим, да и легкий аромат недавних возлияний я тоже ощущал. Даже на расстоянии.

Хотя, возможно, Батя просто сильно расстроился из-за того, чем закончился наш вечерний променад, и пытался таким образом снять стресс.

Я бы, честно говоря, тоже не отказался. Имею в виду, не отказался бы успокоить нервы. Однако мне никто не предлагал. Более того, остаток ночи я провел в этом доме, где мы сейчас коллективно находились. И это точно было не мое желание. Я вообще не собирался сидеть до утра под замком в темной комнате без окон, куда меня определили для ожидания приговора. Приговор, само собой, должен был вынести Батя.

А виной всему — неудавшееся ограбление. Вернее, как…Удавшееся, но не так, не теми и совсем не в ту сторону.

Просто в итоге вышло…Ну, собственно именно то и вышло, что сказал Батя. Цирк с кловунами.

Сначала вроде бы события развивались вполне неплохо. С учетом обстоятельств, даже неожиданно хорошо.

Я достаточно быстро нашел старый пустырь и старый дом. Не заблудился, не потерялся, не застрял на долгое время с каким-нибудь особо разговорчивым местным, как обычно здесь происходит. Наоборот. Стоило мне спросить первого прохожего, не знает ли он, как попасть к старому пустырю, мужик посмотрел на меня с интересом, а потом очень подробно объяснил, куда именно надо идти, в какую сторону. Ромочка сказал правду, это место, похоже, реально тут всем известно. Правда, что насторожило — это вопрос, заданный мне вслед.

— Скажите, товарисч, сегодня таки в городе будет громко?

Я сначала, не понял, о чем идет речь. Просто оглянулся, с недоумением глядя на мужика.

— Ви ищите старый пустырь. Это верный признак, шо сегодня затеваются интересные дела. Для других случаев никто не ищет старый пустырь. Всем известно, молодой человек. Ви шо, не в курсе куда идете?

Я неопределенно пожал плечами в ответ, и, ничего не сказав, отправился в том направлении, которое мне указали. Главное, чтоб оно, это направление, не привело меня в глубокую, тёмную и очень неприятную задницу. Хотя, интуитивно, да и по всем логическим выкладкам, я прекрасно понимал, что вот именно в такое место неизбежно свернут события.

В любом случае, пустырь успешно был мной обнаружен. Он находился на окраине района, который, как выяснилось, слыл в городе максимально криминальным.

Хотя, куда уж больше? По мне, тут все районы — бандитский Чикаго времен Великой Депрессии. Однако, оказалось ни хрена подобного. Оказалось среди этой вакханалии и разгула бандитизма есть еще более злачное место. Кузница кадров, так сказать.

Название у райончика было несколько странное — Слободка. У меня лично оно ассоциировалось с чем-то приятным, деревенским и лубочным. Мне кажется в Слободке должны жить купцы и купчихи, которые сидят на верандах своего дома, попивают чай из блюдечка, закусывая его баранками. Но нет. В реальности все выглядело крайне убого, облезло и зловеще.

Зловеще не в плане мистики. Нет. Просто при виде обшарпанных двухэтажных домов с их тёмными дворами, я понял, что все прежние дворы и подворотни, в которых ухитрился побывать, по сравнению с этими дворами и подворотням, совершенно безопасные для душевных прогулок места.

Самое интересное, Слободка существовала как-то обособленно. Ее от остального города отделяли трамвайные рельсы и одна не сильно широкая улица. Выглядело так, будто слева — город, а справа — тоже город, но уже совсем другой, опасный.

Чтоб добраться до пустыря, мне пришлось проехать в трамвае несколько остановок. Это тоже, кстати, подсказал мужичок из местных. Уже другой. Его я выловил неподалёку от трамвайных рельсов.

Мужик оказался очень разговорчивым. Более того, он за каким-то чертом поперся со мной в трамвай и всю дорогу рассказывал историю Слободки. Будто я его просил об этом. А я как бы вообще не просил. Я, если честно, уже начал нервничать, что пока доберусь до пустыря, половина города будет знать об этом. Потому как мужик еще до прихода трамвая пристроился рядом со мной, активно объясняя разницу между остальными районами и конкретно этим. Причём объяснял он громко, эмоционально, размахивая руками. Что, естественно, не могло не привлечь внимания.

— Моня, шо там спрашивает ентот гражданин⁈ — Зычно гаркнула худая тетка с корзинкой, висевшей у нее на локте.

Я вообще не понял, каким боком она оказалась в нашем разговоре. Тетка стояла на остановке в ожидании трамвая и нас с ней разделяли несколько метров.

— Та не переживайте Софья Макеевна. Це не ваше дело. Не нужно совать свой нос в наши интересы. Ми же с гражданином не спрашиваем, шо у вас в корзине. — Громко ответил ей мужик.

Тот самый, у которого я имел неосторожность поинтересоваться, далеко ли старый пустырь, и который теперь в моем лице увидел родственную душу. Потому что никак иначе я не могу объяснить его страстное желание делиться со мной информацией, которую я, как бы, не просил. Мне вполне было достаточно выяснить про трамвай.

— Ой, Моня, там двадцать кило не вашего дела! Ви скажите, шо ищет ентот молодой человек. Видно же, шо ему явно не хватает щастья. А мне не хватает мужских крепких рук. Так может ми поможем друг другу. — Тетка посмотрела на меня и подмигнула.

Я осторожно сделал пару шагов в сторону. Не пойму, вообще, что за хрень… Между прочим, если верить старой байке, в Союзе секса не было. Но у меня полное ощущение, что практически каждая женщина в этом городе, от восемнадцати и до бесконечности, сильно озадачена устройством личной жизни. Хотя, с другой стороны, после войны прошел лишь год. Наверное, многие погибли и не вернулись. Может, мужиков просто мало…

— Софья Макеевна, шо ви все время подмигиваете? Это мене или гражданину? — Моментально отреагировал мужик.

— Для вас, Моня, енто — нервный тик. Конечно, гражданину. С вас толку, шо с козла молока. Все же знают, шо ви глубоко женаты.

— Вы таки негодяйка! Я уже настроился. А гражданину можете не подмигивать. Он исчет старый пустырь.

— О-о-о-о-о…– Тетка сложила губы трубочкой и окинула меня взглядом с ног до головы.

К счастью, или наоборот, к несчастью, я не узнал, что значит ее это многозначительно «о-о-о-о…», потому как подошел трамвай и я в него не просто вошёл. Я в него запрыгнул, едва ли не до того, как он притормозил. Надеялся избавиться таким образом от назойливого Мони.

Однако он не растерялся и залетел следом. Видимо, эти несколько минут, проведённые в ожидании вагона, дали ему повод думать, будто мы уже не только родственные души, но и кореша. Моня явно настроился продолжить свой монолог. Видимо, еще не все факты из прошлого Слободки он мне рассказал.

А вот тетка, кстати, в трамвай садиться не стала. Она проводила его долгим взглядом, потом вдруг резко развернулась и пошла куда-то в другую от остановки сторону.

— Таки шо я вам скажу…Ви не местный, я сразу вижу ваше удивление. Молчите, не говорите ничего! Мы всегда были вольным портом. Ви знали? Конечно, нет. Откуда вам знать! Это замечательное обстоятельство есчо в прошлом веке ввёл третий градоначальник. Не второй, имейте в виду! Третий. Душевный был человек. Ви знаете, шо такое вольный порт? Это беспошлинная торговля, молодой человек. Да-да. Представьте себе. А где граждане имеют свободную торговлю, там шо? Правильно! Там мёдом намазано для всяких формазонов. И я сейчас вовсе не про нигилистов говорю. Хотя, это тоже. Город разросся и просто уже не помещался в пределах границы. Бюрократия тогда была ещё более косной, чем нынче. Да-да. Всегда была. Город распался на две части — удобную для торговли и удобную для побочной стороны, будь то контрабанда, или просто грабежи. Режим свободной торговли сняли… Если мне не изменяет память, а она таки мне никогда не изменяет, в 1859 году. Ви поняли, да? Поняли? Но разделение города пополам осталось. Слободка осталась. Если ви понимаете, о чем я. А если не понимаете, так я поясню. Ви знаете за больницу? Хотя откуда вам знать. Таки имейте в виду, даже больница тут с дурной славой. Помимо своего основного назначения, она служила убежищем для «налётчиков» во время облав…

Я слушал Моню в полуха, старательно пытаясь отодвинуться от него подальше. При этом всячески демонстрировал равнодушие и делал вид, будто мы не вместе. Просто на его громкий рассказ с интересом начали оглядываться остальные пассажиры трамвая.

— А ви знаете, шо тот известный Мойша, который Мишка Япончик, жил тут, в Слободке? Кстати, ви же не знаете, шо у клички Япончик есть две истории. По одной, дело было всего лишь в слегка раскосых глазах. И таки, да, у Миши они были раскосые. Понимаете? А по другой, он от знакомых моряков был наслышан о том, шо в Японии у бандюков есть свои правила, которые они никогда не решаются нарушить. Даже если выхода нет. По этим правилам Миша организовал свою банду…Таки к чему я это… Тот пустырь, шо вас интересует…

В общем, я понял, что мои опасения точно имеют все шансы воплотиться в реальность. Пока дойду до пустыря, не просто половина города будет это знать, а наверное бо́льшая его часть.

Поэтому я начал медленно пробиваться вперед, к выходу. Однако народу в трамвае было, прямо скажем, немало, и получалось у меня это с трудом.

— Мужчина! Я ж уже вся под вами! Таки сделайте, шоб я приятно вспоминала этот маршрут… — С чувством выдохнула дамочка, мимо которой я как раз в этот момент протискивался.

Люди, стоявшие рядом, весело захихикали. В моей душе начало складываться ощущение, что я просто-напросто сейчас взорвусь от раздражения, которое медленно, но верно начало меня переполнять.

К счастью, трамвай, наконец, остановился и я пулей вылетел на улицу. На всякий случай оглянулся, проверяя, не поперся ли этот назойливы любитель исторических ссылок следом за мной. К счастью, нет.

Я покрутил головой, соображая, где же чертов пустырь. Первый прохожий, который подсказывал дорогу, сказал, я сразу его увижу. Нужно лишь пройти на пятьдесят шагов вглубь района.

Собственно говоря, все оказалось именно так. Ровно пятьдесят шагов привели меня к щербатому забору, за которым выднелся заросший сорняком пустырь и руины некогда большого дома. Хотя, может это и не дом был. Скорее напоминало какой-то склад.

— Гражданин хороший? — Раздался за моей спиной удивлённый девчачий голос.

Я обернулся. Рядом, буквально в двух шагах от меня, стояла та самая скрипачка Соня.

Глава 19

— Значится так, Артист…Ото — твой железный конь. Вишь? Вон стои́т. Да ты дывы́сь какой надежный. Як любовь к партии, тока крепче.

Парень в грязно-белой кепке, которая съехала у него на одно ухо, отчего казалось, будто головной убор вот-вот свалится с кудрявой башки, заржал на всю округу, словно заправский племенной рысак. Фонтанируя счастьем, причина которого лично мне была не до конца ясна, он махнул рукой в сторону автомобиля, стоявшего посреди двора.

Сам двор относился к территории старых производственных гаражей, поэтому, кроме автомобиля, честно говоря, какого говна там только не имелось. Я вроде не дурак и в состоянии отличить на хрен никому не нужный хлам от полноценной машины. Однако шутник, гогочущий как умалишенный, похоже, сомневался в моих умственных способностях. Иначе зачем он меня носом в автомобиль тычет?

Или старые гаражи относились ко двору…Неважно. Главное, что вокруг лежали железяки всевозможных размеров, непонятные запчасти, происхождение и назначение которых сложно было определить, и даже старая, дырявая лодка.

В этой лодке на скамеечках сидели двое парней, друг напротив друга, и рубились в карты. Оба они были одеты в полосатые майки-тельняшки и свободные штаны. Лица у данных граждан выглядели уже привычно. Хитрожопые лица, характерные. Прямо на лбу у каждого было написано — «тюрьма мне мать родная». Я за все время пребывания в роли капитана Волкова, уже приноровился определять местный криминалитет. Так вот эти двое точно относились именно к нему. К местному криминалитету.

Компанию им составлял еще один мужичок, чуть постарше. Если «морячкам» я скорее дал бы около двадцати пяти, то мужичок смотрелся ближе к сорока. В отличие от двух «коллег», этот товарищ напялил на себя пиджак, почему-то на голое тело, и классические брюки от костюма, которым место на заднице солиста симфонического оркестра, а никак не в прикиде налетчика.

Да и вообще, по такой жаре очень странный выбор. Особенно — пиджак. Во-первых, он категорически не подходил брюкам, потому что был ярко лимонного цвета. К тому же — клетчатый. Будто его с клоуновского плеча стянули, честное слово. Но это ладно, это простительно. Думаю, ни один гражданин из данной троицы понятия не имеет о том, что с чем сочетается, а что нет.

Во-вторых этот пиджак явно сшили из очень плотной ткани. Мужику очевидно было неимоверно в нем жарко. Он периодически снимал кепку, ею же вытирал лоб, обмахивался пару раз, и снова напяливал ее обратно. Все эти манипуляции не особо, конечно, помогали. По моим ощущениям градус на улице перевалил за тридцать.

Я заметил, кстати, шляпы и кепки здесь — обязательный атрибут мужского образа. И дело даже не в палящем солнце. Такое чувство, что для местных головные уборы — как трусы для нормального человека. Вроде можно и не надевать, но будет точно не по себе.

Сидел мужик на ржавом ведре, перевернутом вверх дном, широко расставив ноги. Между колен у него стояла консервная банка, полная бычков. Просто в лодку он если и мог поместиться, то только рядом с одним из парней, плечо к плечу. А играли они, как я понял по громким, матерным фразам, в «очко». Тут на расстояние вытянутой руки лучше никого не подпускать.

Честно говоря, снова испытал небольшое разочарование, когда Соня привела меня в это место. Ну, не так я представлял себе злачные места обитания криминальных элементов, которые держат в страхе половину города. Не использую словосочетание, весь город, потому как вторая его часть, собственно говоря, и есть те самые криминальные элементы. Чего уж им бояться?

Впрочем, я вообще никак не представлял злачные места и с огромным желанием избежал бы своего присутствия здесь. Но…Вышло, что вышло…В любом случае, ждал чего-то более атмосферного.

Хотя, надо признать, злачные места меня, походу, тоже не представляли рядом с собой. Как и скрипачка Соня. Когда девчонка увидела мое появление на пустыре, сказать, что она сильно удивилась, это ничего не сказать.

— Так це вы? Вас мене надо проводить до остальных? — Малолетняя бандитка покачала головой с выражением полного недоумения на чумазом лице.

Выглядела она, кстати, точно так же, как и в наши предыдущие встречи. Рубаха навыпуск, видавшие приход Рюриковичей штаны, и убитые напрочь ботинки. Только на голове у нее не было кепки. А! Ну, еще отсутствовал тот самый музыкальный инструмент, которым она мне при первой встрече нехило так в живот засадила. Однако это, в принципе, логично. Зачем ей таскать скрипку с собой постоянно? Она ею на жизнь зарабатывает. А сейчас девчонку просто использовали в качестве гонца и провожатого.

Правда, это совсем не меняло общей картины и Соня по-прежнему вообще не была похожа на Соню. В том смысле, что, если не знать ее половую принадлежность, никогда не догадаешься, кто перед тобой, пацан или девка. Вернее, даже наоборот. Сто процентов будешь уверен, что пацан.

— А ты здесь чего делаешь? — Я был удивлён ничуть не меньше. Вот уж подростка точно не ожидал увидеть там, где собирается банда для подготовки к налету.

— Как шо? Мене сказали, встретить человечка. Вот и встречаю. — Девчонки небрежно пожала плечами, будто ответ вполне очевиден. Мол, зачем задавать глупые вопросы.

Не дожидаясь моего ответа, она крутанулась на месте и пошла по узкой тропинке, петляющей в зарослях сорняков, которые вымахали почти по пояс, туда, где виднелась самая большая дыра в заборе. Пустырь, видимо, стал таковым давно, потому что выглядел он максимально заброшенным. Как и остатки деревянного здания.

Естественно, я рванул следом за Соней. Меня, конечно, никто не звал, но видимо, это само собой подразумевалось.

Во-первых, очевидно — девчонка пришла, дабы встретить меня и отвести уже в какую-то конечную точку. Тут оба фактора радуют. И что близка финишная прямая, и что больше не нужно спрашивать дорогу у кого-то из местных. Я их реально начинаю опасаться. Страшные люди. Все им надо знать, во все надо сунуть свой нос, а если захотят пообщаться, проще самоубиться, чем объяснить, почему мне это общение в хрен не уперлось.

Во-вторых, внезапно вспомнился тот случай на рынке, который произошел буквально вчера. А именно — взгляд, которым Соня смотрела на меня и на Мишу Гольдмана.

Почему-то имелось смутное такое, смутненькое подозрение, что она спалила связь между мной и Мишей. И это, в отличие от первого пункта, совсем не радует. Мало ли, до чего додумается шустрая малолетняя особа. Как ляпнет, к примеру, в присутствии остальных бандитов про наши с Гольдманом рыночные гулянья и все. Тушите свет. Придется искать объяснение, зачем это было. Миша, конечно, не Сирота, но с другой стороны, если мы соблюдали режим инкогнито, значит, причина на то есть. Уверен, Гольдман категорически не хотел заполучить кого-то из местных в свидетели нашей встречи.

— Эй, погоди! — Пыхтел я за спиной девчонки, стараясь от нее не отставать. — Слушай… Я вчера по рынку ходил, смотрел, что у вас тут и как… Тебя видел… А ты даже не поздоровалась. Мы, конечно, не друзья, но было невежливо. Знакомство то у нас вышло запоминающееся.

Я решил зайти издалека. Закосить под дурачка. В лоб сказать Соньке, что ее заметили.

— Не могли вы меня вчера видеть, гражданин-хороший. Я вчера на похоронах слезу у вдовы Марка Соломоныча тянула, шоб червонцев заработать. Як вы понимаете, Марку Соломонычу повезло больше, чем нам. Его ужо нишо не беспокоит. Я весь день там провела. Так шо, ошиблись вы, гражданин. Обозналися.

— На похоронах? — Переспросил я бестолково.

Хотя, зачем переспрашивать, и без того все понятно. Просто разговор с Сонькой вызывал у меня странные ощущения. Будто я смотрю куда-то, а главного не вижу. Вот так можно сказать.

— Угу…Мы с Сенькой живём одни. Сеньку помните? Нам надеяться не на шо. Вот и приходится… Тудой — свадьба. Сюдой — похороны. Ну, еще на улице, возле рынка играю. Так про то вам известно.

— Подожди, Сонь… Млять!– Матернулся я, конечно, не в Сонькин адрес. Просто не заметил толстый корень, торчащий из земли, и чуть не полетел через него носом вперед. Да еще больно ударился. Он, главное, взялся, это корень, хрен пойми откуда. Рядом — ни одного дерева. — А ты как вообще тут оказалась? Сама же говоришь, что на скрипке играешь. А мы сейчас идём туда, где…

Я замялся, подбирая слова. Но ни одно определение из всех присутствующих в моей голове, никак не подходило. Ограбление, бандиты, налёт, перестрелка — не самые лучшие темы для обсуждения с подростком. К тому же, вдруг она подробностей не знает. Вдруг ее реально чисто в качестве гонца отправили.

— Шото я вас гражданин-хороший не пойму. — Сонька по-прежнему топала вперед, не оборачиваясь. — Говорю же, мене велели встретить человека. Я и встречаю.

— Да не об этом речь. В смысле, почему ты вообще принимаешь участие во всем? — Я решил переключиться с темы рынка на что-то более нейтральное.

Просто… Девчонка сказала, будто мне показалось. Обознался, типа. Ну… Не знаю. Я отчетливо видел имено её. Это сто процентов. Единственное, что можно допустить в данной ситуации, у меня после десяти кругов, которые мы с Гольдманом нарезали по рынку, случился приступ галлюцинаций. Правда, совершенно непонятно, с хрена ли привиделась именно Сонька.

— Вы про налёт или про шо? — Девчонка, даже на секунду не оглянувшись назад, нырнула в дыру. Вот интересно, она вообще не парится, иду ли я следом? А вдруг передумал.

Я, само собой, сделал то же самое. Вслед за скрипачкой пролез через дыру в заборе. Как оказалось, вела эта дыра снова на очередной пустырь, но уже без строений. Просто сорняки, облезлые кусты и остатки какого-то мусора. Больше ничего.

— Ты и про налет знаешь? — Уточнил я.

Сонька после моего вопроса соизволила, наконец, посмотреть назад через плечо. Правда взгляд у нее был…Будто это я неразумный подросток, ерунду какую-то плету, а она — умудренная опытом женщина.

— Ясное дело, знаю. — Ответила она коротко. При этом, продолжала идти вперед, не останавливаясь. — Меня иной раз по всяким поручениям гоняют. Подай-принеси. А взамен — нихто не трогает, як я возле рынка концерты устраиваю. Так шо, у нас с батиными людьми — полное взаимопонимание.

— Да ты же ребенок! — Искренне возмутился я. — Какое подай-принеси⁈ Чего ты им можешь принести?

Не то, чтоб во мне внезапно проснулся поборник морали и принципов Макаренко, однако, уверен, банда не лучшее место для девчонки. А предстоящее мероприятие — и подавно. Ну, крышуют ее ребята Бати, ладно. Это — понятно. Однако, зачем настолько активно втягивать девочку в свои дела?

— Ребенок? — Сонька резко остановилась на месте, повернулась и уставилась на меня насмешливым взглядом. — Енто вы про меня или шо? Енто вы меня ребенком обозвали?

Вот сразу я понял по интонации скрипачки, меня сейчас явно будут кошмарить. В том смысле, что ее глаза буквально искрились смехом, а губы кривились в усмешке. Видимо, я что-то сказал не так. Но опять же, лучше мы с ней про подростковые проблемы и преступность поговорим, чем я буду ломать голову, была она на рынке или не была. А Сонька еще, чего доброго, заметит мои сомнения. Потому что, если все же была и мне соврала сейчас, значит, лучше эту тему как-то замять. Мол, ничего важного на чертовом рынке и не происходило. Даже если девчонка что-то заметила, подите докажите. Не знаю я никакого Гольдмана.

— Ну, конечно! Сколько лет тебе? Пятнадцать? Вряд ли больше. — Я тоже замер напротив девчонки, сурово нахмурив брови.

Хотел, чтоб она прониклась ситуацией и поняла, кто из нас взрослый. Ну, а потом уже можно еще несколько вопросов задать по интересующим меня темам. Например, вернуться к рынку. Сначала надо задавить ее своим авторитетом серьёзного дядечки. Не факт, что получится, конечно. Скрипачка меня так-то видела не в самом лучшем свете. Вернее, не меня, а Волкова. Когда капитан в подворотне сознание потерял…

Подворотня…И тут меня буквально молнией пронзило. Честное слово. Я именно в данную секунду понял, что означает это выражение. Реально возникло ощущение, словно в макушку вошел разряд электрического тока, пронесся по позвонкам и ушел через пятки в землю. Аж мурашки побежали.

Сонька не только видела меня на рынке с Гольдманом, она при нашей первой встрече заметила упавшее на землю удостоверение. Не просто заметила, кстати, но и поняла, что это за документ. Поэтому сбежала, утащив с собой пацана. А значит, девчонка вполне представляет, кем я являюсь. Как минимум, она знает, что Волков — действующий офицер советской армии, который прибыл в город с какими-то целями. И очень вряд ли его цели могут быть общими с бандой Бати. Очень вряд ли.

Да, Сирота говорил, что среди преступников много дезертиров. Однако, уверен, эти дезертиры не вчера сбежали с поля боя. Год уже прошёл. Ни у кого из них нет удостоверения личности.

— Гражданин-хороший…– Усмехнулась девчонка.

Моего приступа осознания хреновости ситуации он будто не заметила. Правда, я очень старался не вылуплять глаза и не материться. Ибо конспирация — наше все.

— Я этим летом двадцать годо́в справила. Если, конечно, документы не брешуть. Те, которые в детском доме мене выдали. Так шо, вы с ребеночком то обшиблися. Я три года в подполье фрицам жизнь портила. Не один вагон с рельс под откос пустила. Не одну листовку у этих гадов под носом повесила. Да и вообще… В ихнем штабе почти год вертелась под ногами. И ничего. Нихто меня за дитя неразумное не считал… Ну, вы дали, конечно, гражданин-хороший…

Сонька насмешливо фыркнула, повела небрежно плечом и снова рванула вперёд. Я тоже рванул, но уже чисто на автомате. Мягко говоря, мое и без того неспокойное состояние приобрело новые тона неспокойства. Теперь я еще был изрядно удивлен. Ошарашен. Поражён. Короче, охренел я просто от ее слов.

— Тебе двадцать⁈ Серьезно⁈ Ничего себе… Двадцать лет…Черт…а с виду и не даш…

— Бывает…– Туманно ответила скрипачка, а затем нырнула в очередную дыру очередного забора.

Такое чувство, будто мы бродим по лабиринту, который состоит из одних пустырей. Правда, строений больше ни на одном из них не наблюдалось. Видимо, потому народ сразу и понимал, о каком месте идет речь. Старый пустырь в комплекте со старым домом имеются в единственном числе.

Я уже на опыте, прямо сходу, нырнул следом за Сонькой. Ожидал, что снова вывалюсь в заросли сорняков. Но нет…

Вот тогда-то мы и оказались во дворе старых производственных гаражей, где нас уже ждали.

Троица, которая играла в карты, мое появление встретила…никак. Они даже не оторвались от процесса. Зато четвертый парень, кудрявый, в неизменной для местного населения кепке, с яркими конопушками на лице, вскочил с места, а он на момент нашего с Сонькой прихода, сидел на бревнышке, задрав голову к небу, и быстрым шагом подошел ближе. Даже не шагом. Нет. Этот конопатый, курносый гражданин двигался несколько странно. Будто не шел, а как-то подпрыгивал.

— Ты чо ли за шофёра будешь? — Спросил он сходу.

Нагловато спросил, надо заметить. С вызовом. Во времена моей бурной молодости обычно вот таким тоном на темной улице просили закурить.

Руки́, кстати, не протянул. Даже наоборот, спрятал обе конечности в карманы штанов. Будто опасался, что я кинусь к нему с приветствиями. Не знаю, может, тут у бандитов не принято здороваться. Может, их плохо воспитывали. А может, меня просто пока в хер не ставят. Что, скорее всего, ближе к истине. А этот наглый тон — своеобразная проверка на вшивость.

— Ну, я за шофёра…И че?

Вообще, между прочим, в моем организме, который теперь постоянно испытывает напряг, ещё не прошел нервяк от Соньки с ее годами. И от того, что я вспомнил про нашу первую встречу. А мне тут какая-то шпана демонстрирует типа превосходство. Потому что именно это конопатый и демонстрировал. Он даже слегка оттопырил нижнюю губу, будто собирался плюнуть вперед. А впереди, как бы, стоял я. Поэтому интонация моего голоса была соответствующей.

Решил, раз он мне намекает, что я лох или чмо, то, пожалуй, не сделать ли мне так же. Конечно, не лучшая, наверное, стратегия, если ты устраиваешься на новое место работы, идти в противовес «старичкам», но с другой стороны, мы и не на заводе сейчас. Страховку с тринадцатой зарплатой мне тут точно не выпишут.

— А ты чё такой…– Конопатый пожевал губами, подбирая эпитет. Секунда, две, пять…Видимо, с эпитетами у него не сильно ладилось.

— Хоро́ш. — Обрубила на корню умственный процесс налетчика Сонька. — Да, он за шофёра. Это…

Девчонка посмотрела на меня, поморщилась, а потом ткнула пальцем в конопатого.

— Это — Кирпич. Там…– Скрипачка махнула рукой в сторону троицы. — Слива, Большой и Червонец. С ними сегодня идёте до складу. Ты за шофёра, они делают все остальное. Шо от тебя требуется, так это баранку крутить. Шустро крутить.

Сонька говорила тихо, не повышая голоса, но конопатый, которому, кстати, погоняло Кирпич очень даже подходило, словно встряхнулся. Он вдруг принял расслабленную позу и даже криво усмехнулся мне. Видимо, это была демонстрация хорошего отношения.

Но хрен с ним, с Кирпичом. Я просто обалдел с девчонки. Опять. Вернее, с того, как она себя вела и как на это поведение реагировали остальные. Даже троица после ее слов отвлеклась от картишек и посмотрела в мою сторону. Потом они все дружно, коллективно кивнули, будто репетировали этот жест, и снова вернулись к игре.

— Кто ты, северный олень? — Вот так хотелось мне спросить Соньку. Но само собой, не спросил. Потому что северный олень здесь только один — я.

И кстати, именно в этот момент, таращась на нее обоими глазами, хлопая ими, будто филин в ночи, вдруг понял, а она реально ни хрена не подросток. Я с чего так решил то? Повелся на внешний вид, вот и все. Даже не присмотрелся нормально.

Маленького роста, это да. Хрупкая, тоже да. Волосы коротко острижены. Висят какими-то неакуратными патлами. Физиономия извазюкана хрен пойми чем. Черты лица мелкие. Носик аккуратный, губки почти бантиком. Сейчас я мог бы сказать, что девица то весома ничего. Если присмотреться, конечно. Симпатичная даже. Не совсем мой вариант, я как-то больше по другому женскому типажу проффи, но чисто с общепринятой точки зрения, Сонька реально привлекательная.

Просто из-за грязных разводов, которыми постоянно украшено ее лицо, не видно ни губы бантиком, ни брови домиком. Свободная одежда скрывает женские формы, если они, конечно, есть. Так и не разглядишь. Да и пялиться в данную минуту на Сонькины грудь или попу, дабы удостовериться в их «взрослости» — это уж совсем идиотство.

Короче, да. Внешне — чисто пацан. Или девчонка-малолетка. И то, с натяжкой. Но… Взгляд…Именно на него я сейчас обратил внимание. Взгляд у нее совсем не детский. Даже не рядом. Что там она говорила? В подполье была? Блин… А вот теперь не удивлюсь вовсе. По крайней мере конспирация у нее на высшем уровне.

Как я вообще мог повестись на всю эту атрибутику и не понять, что передо мной вполне взрослая девица. Причем, девица, которая вызывает у меня теперь кучу вопросов.

Самый главный вопрос –с хрена ли взрослые бандиты слушаются двадцатилетнюю особу? Сто́ило Соньке чуть проявить недовольство поведением Кирпича, и тот моментально начал говорить со мной вообще по-другому. Еще, ведет она себя уверенно. Чётенько. А говорила, будто выполняет при банде роль подай-принеси… Ой, задницей чую, снова муть какая-то. Держит меня Сонька за дурака.

— Ага, Кирпич я. — Хохотнул конопатый, а потом подошел совсем близко и хлопнул меня по плечу. — Тебя как звать?

Я открыл рот, собираясь вслух обозначить свое имя, но, к счастью, вовремя включил голову. Какой, к чёрту, Денис? Еще бы додумался Денисом Сергеевичем представиться. Я же реально, не в компанию товарищей побухать пришел. И не на работу устраиваться. Вернее, можно сказать, что на работу, но в этой организации в чести́ прозвища, а никак не всякие Денисы.

— Артистом кличут. — Чуть хрипловатым голосом сказал я, а потом взял и сплюнул на землю. Смачно так. С душой.

Причём, сам не понял, откуда во мне взялось это. Видимо, вошел в роль. Потому и погоняло придумалось именно такое. Если кто-нибудь додумается спросить, с хрена ли Артист, если рожа у меня сейчас точно не фотогеничная, скажу… Да черт с ним. Что-то скажу. Судя по выражениям лиц моих будущих напарников, все они далеко не Эйнштейны. Я вообще теперь из присутствующих только Соньку опасаюсь.

Вот как раз в этот момент Кирпич и ткнул в сторону того самого автомобиля, за руль которого мне предстояло сесть.

Чисто внешне машина показалась знакомой. По крайней мере, в фильмах я видел такие грузовички не раз. Если не изменяет память, назывались они «полуторками» и были самыми ходовыми в годы войны.

— Тока ты глянь, шото не фурычит ни хрена. Главное, вчера фурычил, а сегодня — нерв делает. — С досадой продолжил вводить меня в курс дела Кирпич. — Мы Бате говорить не стали… Горячий он дюже. Ежли чо, в телегу нас запряжет и поскачем один хрен склад грабить. Гадо разобраться, Артист. Дю́же надо. И пошустрее.

Я уставился на грузовик, пытаясь сообразить, о чем вообще говорит конопатый. Куда мне нужно глянуть, а главное — как.

Управлять машиной, скорее всего, смогу. Водить тачки меня учил батя и самой первой была старая, но удивительно крепкая «копейка». Понятия не имею, где отец ее вообще раскопал. Подозреваю, тупо купил по объявлению исключительно для обучения. Тем более, было мне в то время около шестнадцати и гонял я на этой зверюге исключительно по дачному поселку. Ну, еще по ближайшим полям и лесам. Поэтому, насчет вождения в принципе сильно не переживаю. А вот глянуть…Что я там увижу? Ремонт автомобилей, любых, самых разных, вообще не моя тема. А уж тем более — ремонт допотопных грузовиков.

Однако, учитывая, что в этот момент на меня смотрели и Кирпич, и Сонька, причем смотрели с выражением ожидания, я все волнительные мысли решил оставить при себе.

А что тут скажешь? Учитывая год, который на дворе, думаю, автосервисы еще прямо совсем не в ходу. Может, есть мастерские, даже скорее всего они есть, но явно в данном случае помощью левых людей не воспользуешься. К тому же, Кирпич четко сказал, что Бате они о внезапной проблеме не сообщали. Мол, ерунда это, а не проблема.

Не вопрос, конечно. Для человека, который реально шофёр со стажем и живет в данном времени, может, оно действительно — ерунда. Но не для меня.

Наверное, поэтому взгляды у Соньки с Кирпичом такие, будто любой водила просто обязан знать строение любого автомобиля.

Заявлю, что ни хрена не соображаю, вызову вопросы. А тут еще странная девочка Соня, которая вовсе даже не девочка. Ну, почти не девочка, в приличном смысле этого выражения. На фоне того, что она обо мне знает, только новых проблем не хватает сейчас. Этак я и до ограбления не доживу. Меня раньше грохнут. За то, что обманом пробрался в ряды банды.

Поэтому я небрежной походкой подошел к грузовику, открыл дверь и залез в кабину. С умным видом минут десять там просто ковырялся во всех местах, где можно поковыряться. При этом периодически бросал осторожные взгляды в сторону «коллег», проверяя, чем они заняты и не следят ли за мной.

Троица, в которой я так и не понял, кто Слива, кто Червонец, а кто Большой, по-прежнему играла в карты. Кирпич снова уселся на брёвнышко, подставив лицо лучам солнца. Сонька ничего не делала. Она просто стояла неподалёку с задумчивым видом. Я попробовал завести машину. Хрен там. Она пофырчала, дёрнулась пару раз, издала какой-то предсмертный хрип и замерла.

Можно, конечно, полезть в мотор, но что это даст? Я реально не разбираюсь в нем от слова «совсем». И что делать?

Валить! Вот что. Хватит с меня этой херни. Честное слово. В конце концов, в комнате у тети Миры лежит чемодан с баблом. С большим баблом.

Да, Советский Союз. Да, времена напряжённые. Но неужели я с деньгами не найду, куда спрятаться? С другой стороны, сейчас ни интернета нет, ни камер слежения, ни других технических прибамбасов, которые позволяют найти человека в любой точке мира. Меня даже запеленговать не смогут по телефону, потому что тут нет телефонов! Чего я опасаюсь? Главное, забрать чемодан и свалить из города. Быстро. Очень быстро забрать, а потом еще быстрее свалить.

Ограбление назначено на вечер, то есть часа четыре у меня в запасе есть, это как минимум.

— Так…– Сказал я громко, выбирясь из кабины, — Ну, все ясно… Тут нужны детали…

После моего заявления даже троица любителей картежных игр отвлеклась от своего занятия, уставившись в сторону машины.

— Какие детали? — Ошалело спросил Кирпич. — Ты шо, Артист, совсем тю-тю? Нам сегодня кровь из носу тре́ба дело провернуть. Нас Батя на ремни покромсает.

— Ну, вот…– Я с умным видом потер ладони друг о друга, убирая невидимую грязь, которой там и не пахло. — О чем и речь. Мне надо срочно найти детали…запчасти, то есть…и тут кое-что поменять. В общем… Вы все равно не разбираетесь. Зачем тратить время на объяснения? Где тут ближайший…

Ближайший, что? Какую удивительную ересь я несу. Ближайший магазин? Торговый центр? Разборка?

— Вот млядская шалава… — Выдал Кирпич и удрученно почесал затылок.

Я хотел на автомате уточнить конопатому, что в его фразе масло получилось масленным, но сдержал столь необдуманные порывы. Пусть он говорит, что хочет и как хочет, лишь бы дал мне уйти.

— Сходим до Яши. — Сонька вытащила из кармана штанов ту самую кепку, натянула ее на голову, а потом подошла ко мне.

То, что в ее предложении имелся глагол, означающий движение в направлении, которое ведёт подальше от гаражей, мне нравилось. А вот то, что использовала она его во множественном числе — нет. Само собой, на поиски выдуманных запчастей я планировал отправиться один.

— Та не стой гражданин-хороший. Времячко тикает. Идем. У Яши есть все. Он тебе хочь детали найдет, хочь цельный баркас соберёт. — Сонька обернулась к конопатому. — Вали, Кирпич. Не наводи суету. Семок вон возьми, полузгай. Мы с Артистом быстро обернёмся.

Конопатый облегчённо выдохнул, а затем шустро направился к бревну. Тянуло его, видимо, туда с неимоверной силой.

— Ну, шо… — Сонька посмотрела мне прямо в глаза. — Топай, Артист. И знаеш… Имей в виду, я знаю, хто ты такой на самом деле. Не пойму, почему скрываешься от людей… Странно. Но ты не вздумай меня щас за дуру держать. Может, у тебя имеются причины, конечно, шоб идиёта из себя строить… Поглядим. Просто помни, я все знаю…

После этих слов девица усмехнулась хитренько и пошла к той самой дыре, через которую мы только недавно сюда явились.

От авторов. Второй том уже публикуется.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Капитан Волков. Назад в СССР

Content

Капитан Волков. Назад в СССР.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 14.2

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Nota bene