Мир падающих звёзд V. Чёртова пляска

Глава 1

— Нахрена нам годзиллы, ребята? — спросил я, как завороженный, глядя на разворачивающуюся посреди озера битву титанов. — Нам и без них хорошо, правда ведь?

Лишившаяся крыльев вила сдаваться отнюдь не собиралась. Козьими ногами она так вдарила водяному в морду, что тот потерял равновесие. Пытаясь удержаться на ногах, замахал руками, и вила упала, с треском проломив льдину.

Льдина раскололась на две части. Вила ушла под воду, и две части льдины перевернулись над нею.

— Может, нам уже выступать? — предложила Земляна.

— Куда спешишь?

— Одна тварь другую убьёт — и родии мимо. Только кости соберём.

В сказанном определённо заключался глубокий резон. Терять родии не хотелось совершенно. И так нас мало, десятка не набирается, а значит, родии распределяться не будут. Возьмёт тот, кто завалит тварь. А если ещё и тварь одна будет…

Но тут вила показала, что она ещё весьма далека от истощения, на которое мы делали ставку. Сумасшедшая баба вылетела из воды, вновь обладая крыльями, и, схватив за космы водяного, взмыла с ним в небо.

Ерёма присвистнул:

— Огось! А я слышал, будто если им крылья оборвать, они людьми становятся.

— Становятся, — громыхнул Харисим, уже не пытаясь понижать голос. — Если срежешь да спрячешь — придёт к тебе, баба как баба. Хошь — в жёны бери. Ничего тебе не сделает. Только крылья искать будет. А как найдёт — улетит.

— Да вы надоели уже с тварями женихаться! — возмутилась Земляна. — Что, баб нормальных не хватает⁈

— Это они теоретически, — вступился я за мужиков. — А сейчас, значит, она крылья сразу нашла, потому и…

— Ага, — подтвердил Харисим. — Такие вот твари.

Тем временем вила, подняв водяного повыше, вновь сотворила из озера ледяную пику и швырнула на неё свою ношу. Водяной заорал, нанизавшись на пику. Но таки махнул обеими руками, и вилу пронзил насквозь целый десяток пик. Вскрикнув, она спикировала в воду.

Послышался всплеск. Водяной, издав нехороший хрип, обмяк, но, вроде, не подох.

— Вот теперь точно наш выход, — сказал я. — Айда! Захар, Никодим, Иван, Харисим — на водяного, остальные — за мной, на вилу!

С холма мы обрушились единой толпой, только потом разделились. Над разделением я особо не думал, доверился чутью, которое говорило, что вила попьёт больше крови, чем водяной. Поэтому на водяного я отрядил относительно слабых Захара и Никодима, среднего Ивана, но в усиление дал могучего Харисима. А сам повёл в атаку на пока невидимого соперника более серьёзную армию.

И предчувствие меня не обмануло. Вила вырвалась из пучины, вопя, как оглашенная. Взлетела, хлопая крыльями и разбрасывая во все стороны зелёную гадость.

Крылья работали у неё как-то неправильно. Она будто хромала, летая. Ну вот и замечательно.

Я поднял руку, кастанул Костомолку. Хорошую мою, качественно раскачанную Костомолочку. И вилу прямо в воздухе хорошо, качественно скрутило.

Потискав её таким образом секунд пять и поняв, что одним Знаком прикончить не смогу — только иссякну раньше времени — я отменил Костомолку. И в вилу тут же прилетел чей-то Удар. Она перевернулась в воздухе и начала падать обратно в озеро.

Вдруг в очередной раз «мигнула» — словно бы исчезла и появилась вновь. Но уже нормального размера, человеческого.

Краем сознания я отметил, что, наверное, большой размер тянул из неё силы примерно так же, как из меня её тянули Знаки. В бою с водяным было актуально кастануть себе большой рост — вила кастанула, а теперь, когда напала такая мелюзга, как мы, отключила ненужные каналы утечки.

И ей сразу же сделалось ощутимо легче. Крылья расправились и заработали, как подобает. С истошным визгом вила полетела на нас, а вслед за ней полетела волна из озера. Целый, мать его так, девятый вал!

— Кастую Круг! — рявкнул я.

Чуть не подвела привычка вворачивать словечки из прошлой жизни. Никто ж не знал, что значит «кастую». Но, благо, русский язык и без мата универсален. По окончанию поняли, что я что-то делаю, ну а к Кругу вовсе никаких вопросов не возникло. Собрались вокруг меня.

Волна, обогнав вилу, разбилась о стену Защитного Круга. Следом в неё впилилась не очень умной головой и сама вила. Шлёпнулась на землю у моих ног.

Я не стал долго раздумывать, поднял меч и, заставив его светиться, рубанул как следует, от всей души. Лезвие вошло виле между лопатками, то есть, аккурат между крыльями, и пропахало борозду до самой шеи, попутно погружаясь в землю.

Вила охнула, упёрлась руками и героически отжалась. Почувствовав, что меч запросился из рук, я быстренько его выдернул. Замахнулся было ещё раз, но вила вскинула голову, ухмыльнулась, как умалишённая, и стрелой взмыла в небо.

— Вот, зараза! — воскликнула Земляна.

Мы все задрали головы, выискивая в небе противника. Никого не видели.

— Улетела, — сказал Егор. — Смерть почуяла и удрала. Тварь высокоуровневая, соображает чего-то.

— Нет, — изрёк Гравий и поднял руку.

В битве с лешим я уже видел, как он кастует что-то вроде щита. Исполнил он это самое и сейчас. Исполнил вовремя, но сил явно не рассчитал.

Вила буквально материализовалсь ниоткуда, падая, как метеор, сложив крылья. По ушам резанул её придурочный визг, и она врезалась в щит Гравия. Гравий рухнул на спину. Вила, мотая очумевшей головой, уселась на него сверху. Сцена выглядела бы эротично, если бы не козьи ноги. К тому же вила по-прежнему была одетой.

Сучка пробралась к нам в Круг. Значит, как минимум, Круг нам теперь нахрен не нужен, отключаю.

В вилу полетело самое разное колдовство. Огонь, молния, сверкающие Мечи, невидимые, но ощутимые Удары, Костомолки.

Тварь с визгом свалилась с Гравия, который, долбанувшись затылком о землю, отрубился и пока не пришёл в себя.

Подняться вила не пыталась. Она вытянула руки по направлению к озеру, и то разродилось новой волной.

Я успел ещё заметить, что у ребят, атакующих водяного, тоже не всё гладко. Водяной передумал тихо-мирно подыхать. Он сгруппировался и схватил торчащий над животом кусок ледяной пики, пытаясь не то отломать его, не то вскарабкаться по нему вверх.

Потом всё заслонила волна, от которой я защищаться не стал. Во-первых, волна была не такая крутая, как предыдущая, а во-вторых, выставив Круг, я бы взял в него и вилу. Мало ли, какой у неё придурочный план, может, он учитывает такой ход с моей стороны.

Накрыло. Я устоял на ногах, но в тот момент, когда моя голова уже появилась над поверхностью, шарахнуло электрическим разрядом.

Шарахнуло так душевно, что я едва меч не потерял. Заорал нецензурно, упал, вместе с волной съехал в сторону. И не я один. Вокруг кричали и отплёвывались остальные охотники.

И что это был за нахрен? Вила сдохла? Родий не чувствую новых, как было двадцать, так двадцать и осталось. Вила сдохла, но оказалась пустой? Слишком обидно, чтобы быть правдой. Так вообще бывает?

— Какой дурак Молнией в воде бьёт⁈ — заорал Егор.

— Это Захар! — громыхнул в ответ бас Харисима. — Я ему уже выдал.

— Захар, блин! — рявкнул я, даже не видя этого Захара.

— Да я же не знал!!!

Судя по голосу, Захар от своего приёма и обосрался сильнее всех.

Ну, так-то, сложно предъявлять. С образованием в окружающем мире есть определённые траблы. А народная мудрость, конечно, запрещает в грозу купаться, но объясняет этот запрет тем, что водяной может утащить на дно. Водяной — уже вот он, кого, спрашивается, бояться.

— Тьфу ты! Чуть сердце не встало! — проворчал Егор. — А где эта ви…

И тут он исчез. Только несколько пузырей всплыли, означая конец разговора.

Я, не долго думая, нырнул. Проплыл пару метров, подсвечивая себе мечом, и увидел схватившегося с вилой Егора. Добрался до них и нанёс виле колющий в бок. Она шарахнулась, а Егор пошёл на взлёт.

«Ну, сука!» — произнёс я беззвучно, кастанув Жабры.

Вила решила бой не принимать и перешла в отступление. Двигалась к середине озера, явно заманивая меня на глубину. В пользу этой версии говорило то, что она двигалась спиной вперёд.

Я сделал несколько гребков. С мечом это было нихрена не удобно. Уже чисто физические силы начинали подтаивать. Меч давал самый мизер освещения, Светлячок Земляны под водой не годился. А сучья вила уже таяла в подводной мгле.

Нет. Нахрен. Самое тупое, что можно сделать во время охоты на тварь, это погибнуть от рук этой самой твари.

Выберемся на сушу, кастанём Манок — авось и выползет. Перья мы ей уже отлично пощипали, чую, недолго осталось ждать победы…

Я уже почти рванул наверх, но тут моё внимание привлекло некое нестандартное движение впереди. Секунду поразрывавшись между авантюризмом и благоразумием, я решил дать шанс первому. Поплыл вперёд.

И не прогадал.

Вила была там, но не одна. Четверо русалок вцепились в неё. Две держали руки, две — ноги. Вила дёргалась, пытаясь вырваться, но не могла даже согнуть ни одного сустава.

Я вспомнил, как она убила одну из русалок. Те, видимо, тоже этого не забыли. Сейчас они, все четверо, смотрели на меня выжидающе. Предстали, надо сказать, во всей своей обнажённой красе. Хоть клип снимай.

Я подплыл ближе. Поймал дикий пылающий взгляд вилы. Губы шевельнулись, и даже без звука я разобрал слово: «Ненавижу!»

А вот нехрен было людей убивать. И даже русалок — нехрен. С русалками мы сами разбираемся, помощи не просим.

Меч я вогнал ей точнёхонько в сердце. А потом кастанул ещё одну Костомолку, но на этот раз чисто на голову.

Вилу несколько раз тряхнуло, и вот она обмякла.

Меня второй раз за пять минут шарахнуло молнией, но теперь уже иного типа, и родий — прибавилось.

Русалки отпустили вилу, её безжизненное тело медленно поплыло вверх. Как всегда, природа словно не хотела принимать дохлых тварей. Даже тех тварей, которые при жизни этой природой управляли.

Проводив тело взглядом, я посмотрел на русалок. Они таращились на меня, застыв на своих местах. Нападать почему-то не стали. Медленно-медленно, спинами вперёд, поплыли вдаль и на глубину. Я отсалютовал им мечом.

Ладно, хрен с вами, бесхвостые. Будем считать, что услугу вы нам сегодня оказали. А потому — даю вам фору. До следующего лета. А уж там, если пересечёмся, не взыщите. Женихаться с вами, как сказала Земляна, я точно не собираюсь.

Додумав эту мудрую мысль, я поплыл вверх. У самой поверхности действие Жабр закончилось, и у меня слегка потемнело в глазах. Но я таки выплыл и там быстро выкашлял воду. После чего нашёл взглядом водяного.

Водяной являл собой величественный пример паровозика, который смог. Он отломил-таки кусок ледяной пики и теперь размахивал им, не давая подойти охотникам. Представьте себе Кинг-Конга, нанизавшегося на здание Главного Адмиралтейства и отломившего верхушку шпиля. Только что вопля «русские не сдаются!» не хватало для полного веселья.

Ребята, которых я изначально отправил закрывать вопрос с водяным, плавали на приличном отдалении, время от времени чем-нибудь пуляя по своей странной мишени, не давая ей слезть с пики. В ходе этой акции, видимо, Захар и использовал амулет с Молнией — не особо удачно. Впрочем, это как посмотреть.

— Если б Молнией не тряхануло — утонул бы, — сказал Гравий, подплыв ко мне. — Вила?

— Убита, — отчитался я. — Осталось эту образину запинать — и можно отмечать победу.

Водяной, в отличие от вилы, уменьшиться в размерах не мог — это грозило бы ему… Хрен знает. Ну, наверное, просто порвало бы на кусочки, потому что толщина пики была приличная. Силы его утекали на бесполезный сейчас размер, да и дырка в пузе никак не добавляла поводов порадоваться жизни.

Зато всё это безусловно играло на руку нам.

— Не-на-ви-жу! — заорал водяной, размахивая обломком пики.

Обломок бился о воду и поднимал серьёзное волнение на озере. Бедные карпы, блин… После всей этой лабуды надо будет на год мораторий на отлов вводить. Если вообще ещё останется, кого там отлавливать, после того как Захар своей электроудочкой прошёлся.

Мы прям как супергерои, которые, спасая город, разносят его чуть более, чем наполовину, а потом им всё равно все радуются.

— Идите сюда! — послышался крик.

Я повернул голову и увидел Земляну, балансирующую на внушительных размеров льдине, которую сама же и сколдовала. Мы все поплыли к ней и через пару минут забрались на импровизированный плот.

— Подводим промежуточные итоги, — сказал я, встав на левую ногу и выливая воду из правого сапога. — Все живы — это плюс. Вила сдохла — это тоже плюс. Водяной жив — это минус. Ему сильно хреново — это плюс. Итого, мы больше в плюсах, осталось только добить этого…

— Лезет! — заорал Захар.

Натянув сапог, я повернулся и увидел, что водяной, изгибаясь, пытается вновь соскочить с пики. Которая и так уже начала подтаивать — ночь-то тёплая стоит.

Кастанул Удар, который попал в репу водяному, и тот обмяк было, но потом снова начал размахивать обломком.

— Мы на нём уже всё перепробовали, — доложил Харисим. — Подобраться бы и мечом пощекотать — так не даётся же, скотина.

— Я смогу подобраться, — сказал Гравий.

— Призрак?

Гравий кивнул.

Идея была неплохой. Невидимый и неосязаемый, Гравий действительно мог подобраться к водяному вплотную и зарубить… При условии, что зарубить получится. А если нет, то водяной может его просто напополам разорвать одним движением.

— Давай, — одобрил я. — На грудак ему встать сумеешь?

Гравий вновь кивнул. Слов он тратить не любил.

— Встанешь на грудак — и руби голову. Снесёшь — хорошо, не выйдет — сразу ныряй и плыви во все лопатки обратно. Понял?

Вместо ответа Гравий исчез. Человек дела.

В вошкающегося водяного отправилось ещё несколько Мечей и Ударов, после чего мы прекратили атаковать магией из опасения попасть в Гравия, и затаили дыхание.

Водяной помахал обломком, проклиная нас, вилу, весь род людской, русалок, которые почему-то не выстроились в очередь ему помогать, «предали, всех сгублю, как выберусь». Досталось до кучи и коровам, которые тоже водяного внезапно предали, «скоты безрогие». В общем, сволочами были вообще все, один водяной — Д’Артаньян.

Впрочем, тут подтаивающий обломок пики у него из руки выскользнул и плюхнулся в воду. На том сходство с Д’Артаньяном успешно и закончилось.

Выругавшись по поводу предательского обломка, а заодно покрыв бранью такое же предательское озеро, водяной потянулся вверх, будто качая пресс. Ноги заскребли по нижней части пики — он опять пытался слезть.

— Эх, долбануть бы! — сказал Захар.

— Нельзя, — осадил я.

— Сам знаю, что нельзя. Но ведь слезет же…

Слезть водяной не успел. В следующую секунду на груди у него материализовался Гравий с поднятым мечом. И немедленно рубанул, водяной даже среагировать не успел.

Из рассечённой глотки хлынула зелень. Гравий повторил удар. Н-да… Шея-то у водяного толстенная.

— Беги, дурак, — процедил я сквозь зубы.

И Гравий действительно попытался убежать. Прыгнул в нашу сторону, но — поздно. Водяной, хрипя, схватил его правой рукой и сжал. До нас долетел сдавленный крик Гравия.

— Бей! — заорал я.

И сам запустил в водяного Ударом, затем — Мечом. Кто-то кастанул Костомолку.

Размахивая Гравием, водяной заорал, задёргался из стороны в сторону. Вдруг послышался громкий «щёлк!», и пика переломилась. Водяной ухнул в воду и исчез под ней, с головой и с Гравием в руках.

В наступившей тишине Иван поскользнулся на льдине и грохнулся, огласив окрестности непотребными словами.

Я молча прыгнул и погрузился в воду.

Глава 2

На этот раз меч был у меня в ножнах и продвижению не мешал. Гребок за гребком я приближался к тому месту, куда грохнулся водяной. Увидел какую-то вспышку и удвоил усилия.

Наконец, моим глазам предстало зрелище битвы.

Водяной, избавившись от пики, вернулся к своему обычному размеру. Только посреди брюха у него осталась внушительная дыра. Держать Гравия в руке он, как следствие, уже не мог. Он держал его за ноги и с тупой, но неодолимой силой тащил на дно. Гравий согнувшись в три погибели, пытался рубить мечом руки водяного, но вода затрудняла движения, и водяной только скалился.

Но тут подплыл я. Мой меч, прокачанный Знаком Меча, в воде порхал куда лучше обычного. И я отсёк водяному руки.

Тот беззвучно заорал, пуская пузыри, и пошёл на глубину один. Без Гравия.

Гравий мигом переобулся и поплыл следом. Я увидел, как из его руки выскочил уже знакомый ледяной кол и пробил водяному репу.

Наконец-то, жахнула молния, облагодетельствовав Гравия.

Водяной начал медленно всплывать. Мы с Гравием постарались всплыть быстрее. Вынырнув и отплевавшись от воды, я сказал:

— Ну, вила мне, водяник тебе. Я без претензий. А кости сейчас на всех поделим, все ж старались.

— Добро, — согласился Гравий.

Я нашёл взглядом льдину, махнул рукой и, схватив водяного за космы, потащил его за собой к берегу.

Вилу пришлось поискать, её волнами сражения унесло далековато. Но Ерёма с Иваном, оказавшиеся лучшими пловцами, с задачей справились, приволокли и эту тушу.

— Ну, ребята, сегодня круто было, — сказал я, стоя над «погребальным костром» и пытаясь немного обсушиться. — Помирать буду — не забуду.

— Да уж, — вздохнул Захар. — Я уж думал — всё…

— Когда молнией жахнул?

— Угу. Аж в глазах ведь потемнело.

— Ничего, сейчас просветлеет! Смотри, костей сколько!

Костей в общей сложности оказалось пятьдесят две. В виле — двадцать, да в водяном — тридцать две. Эх, далеко обоим до лешего, далеко… Но всё равно жару дали неплохо.

Пятьдесят два на десятерых делилось плохо. Поэтому рассудили как обычно: каждому по пять костей, а две пропьём в честь победы над тварями.

Вот, все бы битвы с тварями проходили так интересно и так хорошо заканчивались! Сиди себе в первом ряду, любуйся увлекательным шоу, напоследок разомнись маленько — а потом родии и кости получай. Не жизнь, а сказка. А кто молодец? Правильно, Владимир молодец! Не каждому охотнику удаётся вилу с водяным стравить. Да даже встретить вилу — не каждому удаётся. А ко мне тварей будто магнитом тянет.

После феерической победы и триумфального раздела костей мнения охотников разделились. Мои, пореченские, приглашали отмечать победу в Поречье. Вила наша? Наша. Владимир, который всю движуху организовал и исполнил, наш? Наш. Стало быть, и отмечать нужно у нас. А смоленские охотники настаивали на том, что лучшего кабака, чем «Золотой мешок» не найти во всей губернии. Там, дескать, и наливают в долг, и до пункта приёма костей — рукой подать. Где, к слову, кости можно сдать по более выгодной цене. Владимира приёмщик уже знает, за остальных они поручатся.

Последний аргумент победил, считать охотники умели.

Сначала мы до полусмерти напугали смоленского приёмщика — он, увидев ввалившуюся толпу, состоящую преимущественно из незнакомых рыл, решил, что кассу пришли грабить. С перепугу чуть не саданул Ударом, хорошо, что разглядел возвышающегося над толпой Харисима. Хотя, справедливости ради, Харисима трудно было не разглядеть.

В итоге недоразумение разрешилось, кости мы сдали и отправились в кабак — где напугали на сей раз кабатчика. Который после прошлого визита Харисима заказал у каменотеса каменные лавки, ибо задолбался менять деревянные. Но лавки пока готовы не были.

Харисим пообещал держать себя в руках. И действительно держал. Когда дошло до веселья, размахивал столом. На другом столе отплясывала Земляна. Оказалось, что это она умеет исполнять не хуже, чем упражнения с мечом, публика захлёбывалась в овациях. Захар выхватил от кого-то по морде, но и сам не остался в долгу. В общем, все тусанули на славу.

Проснулся я каким-то волшебным образом снова у Ильи Ильича. Разборку с собственной памятью, кой-чёрт меня приволок спьяну именно сюда, отложил на потом как не принципиальную. Если меня всё устраивает — какая, в сущности, разница? Вечер удался, ну и слава богу.

Илье Ильичу я доложил об уничтожении двух высокоуровневых высокоопасных тварей. Получил приятно звякнувшую благодарность. Выслушал доклад о том, что чертей на территории не замечено, и собака сутулая Троекуров тоже пока сидит тихо. Хотя о повторной смерти Вольфганга Головина наверняка уже знает.

Вот при слове «Троекуров» меня так и тянуло зубами заскрежетать. До зарезу хотелось предъявить этому ублюдку за всё сразу. В конце концов, мы с моими охотниками водяного и вилу ухлопали — неужто с ним не сладим? Был бы Троекуров сошкой поменьше, я бы уже направлялся к нему. Но останавливало то, что понимал: Троекуров — не вершина в этой пищевой цепочке. И обрывать нить, ведущую к кому-то ещё более мерзкому, чем он, мне не хотелось. А оборвётся она в любом случае. Потому что того, кто стоит над ним, просто так из любви к человечеству Троекуров не сдаст. Сдохнет, но не сдаст — в этом я был уверен. Не потому, что пионер-герой, а потому, что подобный вариант развития событий у его кукловода наверняка предусмотрен. Какое-нибудь колдовское самоликвидирование, или что-то в этом духе… Не. Тут надо действовать похитрее. И как только я придумаю, как, сразу начну действовать. Но не раньше.

Сейчас займусь, пожалуй, своими делами. Мне тут кое-кто, между прочим, поместье обещал.

Распрощавшись с Обломовым, я переместился в Поречье.

Швейцар у дверей сестёр Урюпиных поскакал сообщать, что прибыл Владимир Всеволодович Давыдов, даже раньше, чем я успел постучать в дверь. Похвальное рвение, но в данном случае излишнее — сегодня я в кои веки никуда не торопился. Степенно прошёл в контору и присел напротив стола сестричек.

— Поздравляем с приобретением, Владимир Всеволодович, — сказала Александра.

И протянула мне лист гербовой бумаги с красивой печатью.

Из документа следовало, что я стал владельцем деревни Озерки. Равно как примыкающего к деревне озерка, пары лугов, просяного поля, рыбных садков, дома со службами и — внезапно — каурой кобылы по кличке Тварь.

Гхм. Любопытное имечко… Ладно, разберёмся. Вернусь в усадьбу — отправлю Тихоныча на разведку. Посмотрим, что там за тварь такая, а заодно судьбой породистых карпов озаботимся.

— Не перестаю удивляться, как это у вас получается, — развела руками Александра. — Приобрести за империал целое поместье!

— Да сам фигею. Но куда деваться-то? Дают — надо брать, такое моё мнение.

— Благодарим за то, что порекомендовали нас господину Дубовицкому, — добавила Евгения. — Есть основания полагать, что мы и далее будем вести его дела.

Александра улыбнулась:

— Да уж. День вчера выдался исключительно насыщенным.

— Пф! Это я вас ещё не водил смотреть, как вила с водяным махаются. Вот уж где развлекуха в полный рост… Ладно, барышни. Взаимно рад нашему сотрудничеству. Уверен, что расстаёмся мы ненадолго.

Я откланялся и вышел.

А через пять минут плюхнулся, раскинув руки, на кровать у себя в башне. Дома, наконец! Ну-ка, что тут у нас с водопроводом?

С водопроводом оказалось всё штатно и по графику. Канаву прорыли, начали укладывать трубы. На горизонте уже настойчиво обозначился вопрос паровой машины… Окей, завтра прямо с утра и займусь.

Я выцепил Тихоныча и сообщил о том, что у нас появилось ещё одно поместье. И озеро с ценными карпами. И прочее барахло. Глаза у Тихоныча округлились. В них так и замелькали империалы. Я немного сбавил пыл управляющего, сказав, что угодья надо бы сперва осмотреть. Чёрт его знает, может, там вместо прибыли одни убытки светят.

Тихоныч побежал к Даниле, чтобы тот приготовил на завтра коляску. А я, получив от тётки Натальи кофейник и блюдо с домашним печеньем, уселся на балконе и кайфовал до самого вечера. Иногда надо, я считаю. Не всё же носиться, как сумасшедшему.

Ближе к ночи нарисовался Захар, верхом на лошади. Заколотил в ворота.

Въехал во двор, задрал голову и предъявил сидящему на балконе мне:

— Опять ты про меня забыл!

— Нет. Не забыл. Просто охота — это одно, а личное удобство — другое. Если я тебя так и буду всю дорогу на себе таскать, ты до Мастера никогда не прокачаешься.

Захар понурился.

— Вот и Егор так сказал. В Поречье меня знаком перенёс, а сюда — обойдёшься, говорит. Ишь, разбаловался…

— Правильно говорит.

Захар вздохнул и потопал ставить лошадь в гараж. Где взял-то её, интересно?.. Ладно, его дело.

Я зевнул и отправился спать.

Утром за завтраком объявил:

— Вот что, дорогие мои домочадцы. Я сейчас, как поем, убываю в Петербург. Там у меня образовался один важный нерешённый вопрос. Вернусь с гостинцами, не скучайте. Ты, Тихоныч, с новым поместьем разберись пока.

— Приказать, чтоб карету закладывали? — встрепенулась тётка Наталья.

— Не. Надеюсь обойтись без кареты. Очень уж неохота две недели на дорогу тратить.

Собирался я недолго. Охотничий костюм — на себя, выходной — на всякий случай, мало ли какие они бывают — в заплечный мешок. Перед уходом открыл сейф, окинул взглядом свои сокровища.

Пластину с непонятными знаками, беспроводную зарядку для амулетов, шапку-невидимку, заформалиненные руку и голову. Отдельно лежали неучтенные кости, добытые из покойного супруга княгини Апраксиной и его коллег-упырей. Это пока не трогаем, это — на Новый год. В смысле, на амулет, который будет разгонять паровую машину. Пока пусть лежат. Вернусь с машиной, тогда и отправлюсь к мастеру Сергию, чтобы уже предметно вести диалог. Может, согласится оплату надвое разбить. Пока того, что есть — маловато будет.

Я взял меч, нацепил кинжал и шагнул в транспортировочную кабину.

Вышел из фонтана в Смоленске и отправился искать друзей охотников. В достопамятном кабаке обнаружил празднующего похмелье Харисима.

— А чего Знаком здоровье не поправляешь? — завёл светскую беседу я.

— Скучно, — коротко ответил Харисим. — Фр-р — и всё. — И снова приложился к пивной кружке.

Не, ну так-то у каждого свои развлечения. Личное пространство, всё такое. Я — ничего, я со всем уважением.

Узнав, что мне нужно, Харисим покачал головой:

— Не. В сам Петербург — вряд ли выйдет. Это ж огромный город, народу — тьмища. Там ещё место, где Знак можно оставить, поди найди. А недавно, мужики рассказывали, штрафы брать за это начали. Ежели выскочишь Знаком где не положено, а тебя заметят и донесут, то по башке прилетит непременно.

— Бардак, — посочувствовал я. — Что за жизнь пошла — всё камерами утыкано! Ну, в больших городах парковки — известная беда. С этим делом и через триста лет лучше не станет… Ладно, понял. Значит, придётся карету искать. Пойду, — я поднялся.

— А тебе непременно в сам Петербург надо? — остановил меня голос Харисима. — Деревня неподалеку, в двух верстах — не?

— Да мне какая разница? Деревня так деревня. Что я, двух вёрст не пройду?

— Вот и я удивился, — задумчиво глядя в кружку, кивнул Харисим. — Какая тебе разница? Ладно. Ежели так, то давай. Перенесу хоть сейчас.

— Ну вот, другое дело! Только погоди маленько. Мне кое-что узнать надо, через час вернусь. Ты ж никуда не уйдёшь?

Харисим помотал головой:

— Не-е. — И гаркнул: — Митроха! Налей!

Н-да. Пожалуй, надо поспешить. А то ведь и правда уйдёт — в такую даль, из которой до утра не вернётся.

Адрес купца первой гильдии я помнил. Поймал извозчика и скоро уже стучал в двери добротного двухэтажного особняка.

— Собрались, стало быть, паровую машину приобрести, — потирая руки, спросил Сазонов. — Дело доброе! Помогу, само собой. Вы обождите, мне собраться недолго.

— Собраться? — удивился я. — Я думал, вы мне просто адрес скажете.

— Э-э, нет, — купец покачал головой. — Хозяин мастерской — немец, по-нашему плохо понимает. Я-то уж с ним насобачился кое-как. Смогу объяснить, что вам нужно. Толмачом побуду, так сказать, а заодно кое-какие свои делишки улажу. Местечко-то в карете найдётся у вас?

Вот жук! На халяву метнуться в Петербург и обратно, порешать свои дела в мастерской, а заодно наверняка процентик с хозяина поиметь — за то, что клиента привёл… Молодец, чё. Ну да ладно. Мне оно, в целом, по барабану. Да и пригодиться такой хитрожопый спутник может не только в мастерской.

— Найдётся, как не найтись. Правда, не совсем в карете…

— Ничего, я не привередливый. Обождите буквально полчаса, прикажу, чтобы вещи уложили.

Через полчаса купец появился в гостиной в дорожном костюме. Рядом с ним стоял слуга, одетый также по-дорожному, с объёмистым саквояжем подмышкой.

Я покачал головой:

— Вот лакей уже вряд ли поместится. Сорян.

— Ничего-ничего, Гришка у меня тощий. Влезет как-нибудь.

Я ухмыльнулся и пошёл к двери. Купец с лакеем поспешили за мной.

Когда я вместо ожидаемой кареты привёл их к кабаку «Золотой мешок», в глазах купца появилось недоумение.

— Вот, — подходя к Харисиму, сказал я. — Это со мной, — кивнул на купца. — Сможешь нас обоих забрать? Если нет, то перенеси меня одного, я Знак изображу и сам вернусь.

— Смогу, — поднимаясь во весь свой гигантский рост, объявил Харисим.

И покачнулся. Помимо кружки с пивом, я заметил на столе перед ним опустевший где-то на треть штоф. Н-да, не зря спешил.

— Ч-что? — осторожно спросил Сазонов. Лакей вовсе растворился где-то за спиной хозяина.

— Всё! Иди сюда!

Харисим мощной дланью цапнул Сазонова за плечо. А другой рукой ухватил меня. Миг — и мы стоим на околице какой-то деревни.

Ух! До сих перемещаться Знаком на такие расстояния мне не доводилось. И как-то не задумывался о том, что пятьсот с гаком вёрст — расстояние вполне достаточное для того, чтобы резко изменилась погода. Секунду назад, в Смоленске, было тепло и солнечно, а здесь на нас обрушился проливной дождь. По небу бежали тучи, над лесом за деревней сверкнула молния. Загрохотал гром.

— Ух, и крепко хлещет, — порадовал нас Харисим.

— Есть такое, — не стал спорить я. — Как Знак-то твой не смыло?

Харисим хитро подмигнул.

— После расскажу.

Ну да, понятно. У охотников между собой-то секретами делиться не сказать, чтобы принято. А тут рядом с нами посторонний стоит. К слову, настолько офонаревший, что вряд ли запомнит что-то из сказанного. Но береженного, как известно, бог бережёт.

— Пошли, — скомандовал Харисим, — покуда насквозь не вымокли, — и уверенно, широким шагом направился к ближайшей избе.

Явно не лучшей в деревне — стоящей на отшибе, покосившейся набок, с крышей, вопиющей о ремонте.

Сазонов, всё ещё находящийся в офигении, посмотрел на меня.

— Мы недалеко от Петербурга, — объяснил я. — Харисим перенёс нас Знаком.

— Но вы сказали, место в карете…

— Нет. Это вы спросили, найдётся ли для вас место. И оно, как видите, нашлось. Только не в карете — о чём я вас с самого начала предупреждал. И про лакея, между прочим, тоже говорил, что он не влезет. У Харисима две руки… Идёмте, а то правда насквозь вымокнем, — и пошёл догонять Харисима.

Глава 3

Сазонову ничего не оставалось делать, кроме как рвануть вслед за мной.

Дверь в избу Харисим открыл с ноги. Хозяев внутри не обнаружилось. Помещение вообще не выглядело жилым — ни половиков, ни занавесок, ни скатерти. Редкая разрозненная посуда сбилась в стайку на столе. В углу капала в подставленный горшок вода с протёкшей крыши.

Харисим перекрестился на икону, прошёл к столу и по-хозяйски плюхнулся на лавку. Жестом предложил нам с Сазоновым тоже присаживаться.

— Чей это дом? — спросил я.

— Мой, — мрачно буркнул Харисим. Он как-то быстро и скучно протрезвел.

— Э-э-э…

— Что?

— Да не. Ничего.

— Я тут когда-то с мамкой жил, — пояснил Харисим. — Покуда охотники к себе не забрали. Отца у меня не было, мамка в подоле принесла. А я рос не по дням, а по часам. Так на деревне болтать начали, что с великаном согрешила. — Харисим мрачно кивнул на кровать, стоящую у стены. По её размерам было ясно, что и в подростковом возрасте на габариты он не жаловался. — До того мамку затравили, что сбежала в соседнюю деревню. На самом краю поселилась, людям не показывалась. Когда я в силу охотничью вошёл, задал тут жару, конечно, больше уж мамку никто обижать не смел. Но жить она так и осталась на околице. А вскоре вовсе померла.

— А чего ты в доме порядок не наведёшь? Крыша, вон, течёт…

— А на кой оно мне? Дому хозяйка нужна, женские руки. А мне раз в месяц заночевать — и так годится. Развалится дом, да и чёрт бы с ним. В этом краю как будто даже погода с каждым годом всё мерзее. Не дождь, так снег, не снег, так ветер. Тьфу.

— Н-ну… С одной стороны, верно, — согласился я. — А с другой — вот ты говоришь, дому хозяйка нужна. А куда ты её приведёшь, хозяйку-то? Нормальная девушка в этакой развалюхе жить не согласится. Ты сперва ремонт замути, а потом хозяйку дожидайся.

— Да ну его, — Харисим махнул рукой. — Мне не больно и надо, уж сколько лет бобылём. Отдыхайте покуда. Дождь переждём, а после вы — в Петербург, а я в кабак вернусь. А то аж протрезвел, не дело это.

Он откинулся к стене и недовольно сложил руки на груди. Сазонов аккуратно присел на табурет — предварительно проверив, не развалится ли. Я огляделся, высматривая место поудобнее. Когда в дверь вдруг осторожно постучали.

— Кого там нелёгкая несёт? — не поднимаясь с места буркнул Харисим. — Ты, что ли, Мотька?

— Я, — несмело откликнулись из-за двери. — Дозволь войти, заступничек!

— Пошёл прочь. Не мешай охотнику отдыхать от трудов праведных.

— Харисимушка! — заныли за дверью. — Выслушай, сделай божескую милость! Век за тебя молиться…

— Пошёл прочь! — уже не проворчал, а гаркнул Харисим. — Сказано: не желаю я ни с кем из вас знаться!

— Мочи нету, милосердный, — продолжил настойчиво ныть посетитель. — Уж так они нас измучили, так измучили!

— И поделом. Когда вы мамку мою обижали, небось, никто за неё не вступился. Проваливай!

— А что случилось-то? — вклинился я.

— Ящеры безобразят, — буркнул Харисим.

— Который год, — обретя, очевидно, из-за моего вмешательства надежду, подтвердил из-за двери невидимый проситель, — который год! Спасу никакого нет! Мы уж и в Петербург жалились, а там говорят: у вас свой охотник есть. Смилуйтесь, заступнички!

— Пошёл к чёрту! — приподнимаясь на лавке, рявкнул Харисим. — Сказано: палец о палец ради вас не ударю! Али ты русский язык понимать разучился? Али, может, тебе дорогу показать?

— Да погоди, не лютуй. — Я придержал Харисима за плечо. — Ты не ударишь — я могу ударить. У меня предубеждений против местного населения — никаких, а кости лишними не будут. Эй, как там тебя! Заходи уже.

В избу ввалился мокрый, взлохмаченный мужичонка. Поклонился. Опасливо поглядывая на Харисима, обрисовал проблему. Деревню терроризируют ящеры. Давно, и год от года всё настойчивее. Хозяева уже и птицу во двор выпускать опасаются. Потому как, только выпустишь — твари тут как тут. Раньше хоть исподтишка налетали, а теперь уже вовсе людей не боятся, обнаглели в край.

Харисим, слушая просителя, угрюмо смотрел в сторону. Делал вид, что его это всё не касается.

— Понял, — оборвал поток жалоб я. Повернулся к Харисиму. — Дозволишь поохотиться, хозяин?

— Валяй. Мне-то что.

— Ну и славно. — Я поправил меч за плечами. — Веди.

— Сейчас? — растерялся проситель.

— А что? Погода не лётная?

Харисим фыркнул.

— Упрашивать они все горазды. А как пошевелиться надо хоть чуть, так сей момент — в кусты…

— Пожалуйте, господин охотник, — обиделся проситель.

И выскочил под дождь. Я — за ним. Ливень за то время, что мы провели в избе, слабее не стал, потоки только усилились. И в небе — ни просвета.

— Откуда обычно прилетают ящеры?

— Вона, — проситель показал в сторону леса. — Видите, через луг тропинка идёт, в перелесок ныряет? Вот, чуть правее от неё всегда и показываются. И добычу тащат туда же, чтоб им пусто было!

— Сами виноваты. Нефиг было Харисимову маму обижать. Мало ли какая там поломка в генетическом коде — что ж теперь, измываться над человеком? Ну и в целом — мягко говоря, недальновидный поступок. Великан, небось — не карлик. Коню было понятно, что рано или поздно мальчик вырастет… Ладно. Свободен. Задача ясна, дальше сам разберусь.

Проситель торопливо поклонился и свалил.

А я потопал к лесу. Вымок насквозь через минуту после того, как вышел, и на дождь перестал обращать внимание. Дальше-то мокнуть один чёрт уже некуда.

Добравшись до обозначенной опушки, я установил в ряд три Западни. Сил они у меня хапнули, конечно, но и ящеров, надеюсь, выхватят не по одному на штуку. А десяток ящеров — это уже неплохой довесок к той кучке костей, что лежит в сейфе, дожидаясь мастера Сергия.

Харисиму оставить здесь пару Западней помешала, очевидно, чистая вредность. Вряд ли забота об односельчанах — что вляпаются ненароком… Ладно, это его дела.

Я отошёл метров на пять от Западней и запалил Манок. Как-то так вышло, что в дождь охотился впервые, до сих пор не доводилось. Не знал, как сработает Знак. Оказалось — штатно. Манок горел исправно, всем своим видом демонстрируя полное пренебрежение к погодным условиям. И ящеры, несмотря на нелётную погоду, к Манку потянулись как положено. Не прошло и двух минут — показались над перелеском. Десяток, как по заказу.

Западни я поставил удачно. В две из трёх вляпались по три ящера, в одну — два. Ещё два из десятка уцелели. Одного я встретил Ударом, другого мечом. Одна родия. И пять — из тех восьмерых, что вляпались в Западни, их я тоже добил Ударами.

Итого шесть родий на десяток. Неплохая пропорция, не зря пришёл! Однако что-то мне подсказывало, что приступать к сбору костей пока рано. Манок ещё горел. И скоро над перелеском поднялась вторая стая.

В этот раз — четырнадцать, два ряда по семь. Ох ты ж! Я почему-то думал, что их станет меньше. Ну да ладно, ящеры — не волкодлаки. Ловите!

Я влепил по несущимся на меня шеренгам три Удара, один за другим. Постарался сделать их рассредоточенными, так, чтобы захватить большую площадь. Под один попали два ящера, другие два Удара вынесли по три твари. Итого восемь. В грудь ударили молнии — четыре штуки.

Не так уж и много, бывало больше, но когда бьют одна за другой — с нарезки слегка сворачивают. А оставшаяся шестёрка ящеров ринулась на меня дружно и сплоченно.

По предплечью чиркнули острые ядовитые когти. Ну, сам виноват — надо было Доспех накидывать. Недооценил соперника, н-да.

Я едва успел раскрутить над головой меч. Обернувшись вокруг своей оси, очертил мечом широкий круг.

Минус два ящера. Родий — ноль.

— Ну вы твари! — возмутился я.

Противоядие. Заживлением займусь позже, некогда. И с остервенением набросился на оставшихся.

Оставшиеся четыре ящера, взмыв высоко вверх — так, чтобы я не достал их мечом, — сбились в кучу и ринулись оттуда вниз.

Пф! На меня позавчера целая вила бросалась. Куда уж вам-то, тупеньким!

Костомолка. Жаль, конечно, тратить ману на такую ерунду, как ящеры, зато сработать должно эффективно. Один удар — и можно заканчивать с этим грязным делом. Тем более, что дождь уже изрядно задолбал, и…

Сработало.

Гхм. В осыпавшихся на землю останках как будто и жечь-то нечего. После Костомолки от ящеров реально осталось то, что в народе принято называть мокрым местом. А я получил ещё две родии. Итого, стало быть, после сожжения соберу двенадцать костей.

А что, неплохо! Можно сказать, даже удачно. Хоть и пришлось потратиться, оно того стоило. Хороши в Харисимовых родных местах ящеры, нажористые! Дурак он, что сам не охотится. Ну да ладно, чужие загоны — это чужие загоны. Не мне влезать. Моё дело — туши пожечь, кости собрать. Пока их тут нахрен дождём не залило так, что не найдёшь. Хотя и дождь вроде бы потише стал… Блин. А это ещё что?

Над перелеском вдруг взмыла чёрная туча.

Приближалась она стремительно. И скоро уже стало возможно различить, что состоит ни фига не из атмосферных осадков.

— Твою мать, — только и сказал я.

Единственное сравнение, которое пришло в голову — рой. Только не пчелиный, а ящеровый. Туча состояла из нескольких десятков особей. Точнее определить на таком расстоянии не получалось.

Вот это влип, так влип! Предупреждать надо. Хотя не думаю, что Харисим, а уж тем более деревенский проситель были в курсе, что у них тут такое вообще водится. Я и сам о способности ящеров сбиваться в рой никогда прежде не слышал. Что-то это, видимо, сравнимое по редкости с крысиным королём.

Вот уж точно — везёт мне на всякую богомерзкую мразь! Суперспособность какая-то, не иначе. Хлебом не корми, дай Ктулху пробудить.

Теперь осталась сущая ерунда — переключить везение в другую сторону. А именно — в сторону выживания. Потому как что-то мне подсказывает: вот эта вот несущаяся на меня хрень ничуть не менее опасна, чем водяной или вила. Суммарно по родиям рой из ящеров уж точно не менее силён.

Доспех я накинул сразу после того, как меня ранили. Включил богатый задний ум, ага. Сейчас добавил к Доспеху Защитный Круг. И жахнул по рою Костомолкой. Потом сразу, не давая сопернику прийти в сознание — Красным Петухом.

Костомолка вынесла восемь тварей. Мне прилетело четыре родии. Красный Петух выжег насмерть ещё шесть — две родии. Остальные твари получили подпалины. Разной степени тяжести, но не смертельные. Рой рассыпался на стаю отдельных особей, и вся эта гоп-компания начала долбиться в мой Защитный круг. Со всех сторон.

Силы в них как будто вовсе не планировали заканчиваться. А моя мана просела уже очень заметно, по ощущениям — осталась едва ли треть. Н-да. Костомолка при таком раскладе — пушка против воробьёв. Красный Петух тоже малоэффективен.

Я ударил Заморозкой. Под ноги рухнуло шесть тварей. Четыре родии.

Резко развернулся, ударил ещё раз. Четыре твари. Одна родия.

Под следующий мой удар подставились только два ящера. Твари обучались на ходу. Поняли, что я исполняю, и теперь загодя бросались врассыпную. Родий с последней пары — ноль.

Ящеров вокруг меня поубавилось, конечно, но так. Если прежде я за их тушами вовсе ничего не видел, то теперь мелькали просветы. Но не больше. И маны осталось — едва ли четверть. А всё, на что остаётся рассчитывать — Меч и Удар.

Я снова крутанулся с мечом вокруг своей оси. Оборот — минус три твари, одна родия. Оборот — минус две твари, ещё одна родия.

А вокруг их беснуется ещё десятка три, не меньше, я уложил едва ли половину. Вот уж влип так влип! И помощи-то ждать неоткуда. Харисим сюда в хорошую-то погоду принципиально бы не сунулся, а уж в дождь тем более. Да, справедливости ради — я и сам бы не полез.

Подумаешь, ящеры — при таком ранге, как у меня! Тут помощь предлагать — скорее неуважение проявить, чем наоборот. Только под ногами мешаться. Тем более, что я ясно дал понять: иду за костями. Без конкурентов в виде похмельного Харисима точно обойдусь.

Нет, спустя какое-то время Харисим забеспокоится, конечно, что меня как-то слишком долго нет. Пойдёт искать… Если не заснёт со скуки. Будить-то его Сазонов вряд ли отважится. Да только что тут найдёт Харисим? Маны во мне всё меньше. Ещё буквально минута — и даже на Круг сил не останется… Н-да.

Удар! Даже две родии, прилетевшие с двух убитых ящеров не сказать, чтобы порадовали. Если хочу удержать Круг, больше тратиться нельзя. Только меч родимый, только хардкор.

Оборот вокруг оси. Три ящера. Одна родия. Оборот. Два ящера. Ноль родий. Тварюки снова апнулись — разгадали и этот мой манёвр. С траектории удара уходили стремительно.

А Защитный Круг истаивал на глазах. Подпитывать его так же надёжно, как в начале битвы, я уже не мог. А тварей — ещё два десятка. Вполне достаточно, чтобы подхватить моё бренное тело и уволочь в болота. Харисим притопает — даже следов не отыщет. Так и сгину, числясь в пропавших без вести… Нет уж! Живым точно не дамся.

Больше я мечом не крутил. Бил теперь прицельно, вынося тварей по одной. С трёх штук получил две родии. И костей насыпалось немало, добрая охота получилась. Жаль, употребить своё богатство уже не смогу. В разодранном на части виде топать в приёмный пункт не очень удобно. А до Знака Оживления мне ещё — как до Луны пешком. Эх-х…

Я снова отчаянно рубанул мечом. В этот раз получилось вынести двух тварей. Они, будто сообразив, что массированных атак можно больше опасаться, сбились в плотную кучу. И всей кучей кидались на меня.

Считать родии и кости я уже перестал. Наследство оставлять один чёрт некому, завещание составить не успел. То-то сёстры Урюпины расстроятся, такой клиент пропал ни за грош…

Шарах! Половина ящеровой кучи вдруг осыпалась на землю.

Глава 4

— Держись, Владимир! — прогрохотал издали знакомый бас. — Ух, тварюки проклятые! Это ж надо, сколько вас тут!

Ящеры, оставшиеся в живых после мощной Костомолки, заметались. Часть устремилась к новому врагу — Харисиму, часть продолжила кидаться на меня. Сущая ерунда. Всего-то восемь штук. Ещё час назад отмахнулся бы и не заметил. Но час назад миновал час назад.

Защитный Круг я не отменял — он истаял сам. И даже на Доспех моей маны уже не хватило. Это я почувствовал немедленно — ядовитые когти полоснули по правому плечу, голову едва успел прикрыть. Минус две твари. А шесть — вполне живых и бодрых. И я, держащийся уже на одной только злости.

— Я здесь!

Удар — вынесший двух тварей разом. Меч — ещё двух. Удар!

Последнюю тварь я Харисиму не отдал. Разрубил сам. Молния, ударившая в грудь, стала соломинкой, переломившей спину верблюда. В глазах потемнело. Я повалился на землю.

* * *

— … Быть может, всё-таки позвать лекаря? — услышал я, придя в себя.

— Шуткуешь, что ли? — громыхнул в ответ голос Харисима. — Какие лекаря в нашей глуши? Откуда такая роскошь? Да и толку с тех лекарей в нашем деле — шиш на палочке. Не… Не учи учёного; чай, не первого охотника на ноги ставлю. Владимир — парень крепкий, скоро очухается. Я в него два Восстановления сил вкачал.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Оклемаюсь — сочтёмся.

И открыл глаза. Находился там, где ожидал — в наследственных хоромах Харисима. Лежал на лавке, рядом на табурете сидел Харисим, на заднем фоне отсвечивал обеспокоенный Сазонов.

— Какие счёты между братьями, — буркнул Харисим. Покачал головой. — Ну, Владимир, ты и задал жару! Сколько их там было-то? Сотня?

— Да чёрт их знает, не считал. Навскидку — около того.

— Моя вина, — Харисим покаянно вздохнул. — Кабы обида глаза не застила, давно бы уж навёл порядок. А я не лез — вот твари и рады жировать. Другим-то охотникам сюда соваться тоже не с руки, мои ведь угодья! Вот ящеры и расплодились. Вона, вишь — как порубал ты их, так даже ливень прекратился и солнце выглянуло.

В грязное окно избёнки и впрямь светило солнце. Правда, как будто веселее стало.

— Если бы не ты, ещё неизвестно, кто бы кого порубал. Высока вероятность, что ящеры мной уже бы закусывали… Кости-то собрал?

— Угу. Сперва над тобой поколдовал — Противоядие, там, Заживление. После Восстановление сил в тебя вкачал, а пока ты очухивался, кости собрал. Во! — Харисим высыпал из мешка на стол груду костей. — Это все твои. Свои я забрал уже.

Прислушаться к себе, на предмет изменившегося состояния, мне показалось более простой задачей, чем пересчитывать кости.

Битва с охреневшими ящерами принесла тридцать три родии. Итого во мне клокотало семьдесят три.

Ого! Вот это уже красивый расклад. Это уже повод для серьёзно подумать. И костей, соответственно, тоже тридцать три. Теперь-то уж с мастером Сергием рассчитаюсь без проблем, да ещё останется.

Это ж надо — на ящерах столько поднять! Мужикам сказать — не поверят. Хотя, конечно, и для меня это оказалось ни фига не лёгкой прогулкой. Если бы не Харисим… Ладно, проехали. Результат налицо: я жив. И даже уже вполне бодр. А значит, едем дальше.

Я поднялся с лавки. Сгрёб груду костей в мешок. Поклонился Харисиму.

— Спасибо тебе, хозяин, за охоту и за приют. Потопали мы с господином купцом первой гильдии до Санкт-Петербурга. Счастливо оставаться.

— Да ещё не хватало — пешком идти, — возмутился Харисим. — Такую-то грязищу сапогами месить! Сейчас, погодь. Деревенских покличу, телегу сообразят. За то, что ты их от ящеров избавил, они тебя в тот Петербург на руках отнести должны.

* * *

Телегу нам действительно подогнали, причём довольно быстро. На козлы уселся тот мужичонка, что выступал просителем. От него я без особого удивления узнал, что за моим героическим поединком с ящерами наблюдала вся деревня — забравшись на чердаки и высокие деревья.

— Песню про вас сложить надобно, господин охотник, — закончил рассказ мужичок.

— Боже упаси. Ты ещё скажи — фанфик написать. Нет уж, обойдусь.

Две версты телега преодолела вполне сносно, мы ухитрились даже нигде не увязнуть. Часу не прошло, как вкатилась на булыжную мостовую столицы. Тут уже дорогу показывал Сазонов, и в описании прозвучали слова «постоялый двор».

— А это зачем? — удивился я.

— Ну, а как же? Вам отдохнуть надо, переодеться. Перекусить, опять же — это и я бы не отказался. А на том дворе меня хорошо знают. На постой и без оплаты примут. Саквояж-то мой в Смоленске остался, — Сазонов вздохнул.

— Ну, деньги-то у тебя вряд ли в саквояже были, — хмыкнул я. — Наверняка при себе, слуге бы не доверил. Но это — ладно. Суть та, что на постоялый двор мы не едем. Вези-ка сразу в мастерскую.

— Сразу? Прямо… вот так?

Сазонов посмотрел на меня. На изодранный на плече и запястье охотничий костюм — весь покрытый кое-как замытыми пятнами моей и тварной крови. Спасибо, хоть не мокрый — Харисим просушил мою одежду каким-то простеньким колдовством. Надо бы узнать, что за штука такая, пригодится.

— Не костюм красит человека, а человек костюм, — наставительно сказал я Сазонову. — Указывай дорогу. Раньше дело сделаем — раньше отдохнём.

У меня, собственно, к Питеру ещё и другие вопросы имеются, так что рассиживаться тут долго я в принципе не был расположен. Оставлять усадьбу надолго без присмотра мне совершенно не хотелось. Мало ли, какие ещё доброжелатели там нарисуются. Я, собственно, чего и свинтил так внезапно — чтобы никто не догадался.

— Воля ваша, — вздохнул Сазонов и объяснил Мотьке, куда ехать.

Добрались минут за двадцать.

Мастерская представляла собой длинный и высокий барак, в котором кипела шумная и малопонятная непосвящённому человеку работа. Над входом висела подвыцветшая табличка: «Мастерская паровых машин И. И. Ползунова». У входа курили несколько работяг.

— Хозяин на месте? — не здороваясь, спросил Сазонов. — Ланген?

— На месте, как не быть! — Один из работников посмотрел в приоткрытые ворота и кивнул: — Вона, бежит. Чует рубль…

Мне показалось, что вполголоса было добавлено «сволочь немецкая», но я бы не поручился. Слишком уж шумно было.

А к нам действительно выбежал в меру упитанный мужчина в полном расцвете сил, в замызганной рубахе с подвернутыми рукавами, в жилете и без шляпы.

— А-а-а, Сазоноф! — обрадовался он и затряс купцу руку. — Добро пошалофать!

А потом затараторил по-немецки.

Чем-то он неуловимо напоминал портного Брейгеля из Поречья. Да, наверное, все европейцы, прижившиеся в России, были чем-то похожи. Понимали, что Господь дал им офигенный второй шанс, и держались за него всеми когтями и зубами. А именно, освоив профессию, вкалывали, как проклятые, хватаясь за любую возможность заработать и принести пользу. Не хотели обратно. Не зря ж тут Европу прозвали Пеклом. Явно не за сходство с деревенской баней.

— Да ты не трещи! — прикрикнул Сазонов. — К тебе клиент приехал, понимай? Деньги привёз! Меня слушать надо. Его слушать — а не самому трещать!

Он орал, перекрывая шум мастерской, в святой уверенности, что чем громче, тем понятнее. Впрочем, и господин Ланген не отставал — голосил, как раненый бизон. Ухватив Сазонова за рукав, потащил его в мастерскую.

Я так понял, что этим двоим нужно время, чтобы договориться, и с тоской огляделся.

Услышал негромкий вздох — едва ли не над ухом. Обернулся и увидел бледного господина в парике. Он стоял, опираясь на трость. В другой руке держал платок.

— Тоже машинку прикупить задумали? — спросил я. — Дело хорошее. Только вот менеджера по работе с клиентурой я бы поменял на их месте. Нихрена ж не понятно, что этот немец говорит. А ну как гадость какую-нибудь?

— Нет, сударь, мне нет нужды покупать паровую машину, — грустно ответил господин. — Я её, видите ли, изобрёл. А сей, как вы изволили выразиться, менеджер — это мой компаньон герр Ланген.

Я быстро соотнёс в уме различные кусочки информации, а именно — припомнил надпись на табличке. И спросил:

— Господин Ползунов, полагаю?

Господин Ползунов вежливо поклонился. И, видимо, сделал это напрасно — его тут же скрутил приступ кашля. Рот он старательно при этом прикрыл платком, на котором потом остались красные пятна.

— Прошу простить, — пробормотал Ползунов. — Чахотка… Каждый мой день может стать последним.

Я пожалел мужика и от щедрот души кастанул Восстановление сил. Ползунов как-то сразу выпрямился, глаза сверкнули. С подозрением спросил:

— Что это вы сделали?

— Ничего особенного, просто восстановил вам силы. Я — охотник.

— Охотник… — Он скользнул взглядом по моей перчатке, мечу и как-то грустно усмехнулся. — Что ж, благодарю вас. Давненько я так хорошо себя не чувствовал. А не угодно ли вам выпить, господин охотник?

— Можно просто Владимир. Выпить — конечно, можно…

Я посмотрел на мастерскую. Ползунов махнул рукой:

— Не беспокойтесь. Если Ланген в кого вцепился — это на час минимум. Эй! — Он подозвал одного из рабочих, который припозднился на перекуре, и велел передать, если будут спрашивать, что я в компании господина Ползунова нахожусь в заведении «Хрустальная сова».

Я резко изменил свои планы вовсе не потому, что до зарезу хотелось выпить. Просто посчитал крайне небесполезным сделать это в компании с человеком, который числится изобретателем паровой машины. Может, скидка выгорит, или какой другой важный нюанс. Ну, мало ли.

И кое-что таки выгорело. Только совершенно неожиданным образом.

Мы зашли в «Хрустальную сову» — крайне приличный кабак со скатертями на столах — и Ползунов, вместо того, чтобы сделать заказ, как все нормальные люди, просто махнул тростью по пути к столу. В результате этого взмаха, как только мы сели, перед нами немедленно образовался графин и две стопки. А также две тарелки с богатым выбором закусок.

— А вас здесь уважают, — заметил я.

— В последнее время злоупотребляю гостеприимством, — вздохнул Ползунов и наполнил из графина стопки. — Звучит, конечно, мрачновато: «Последнее время»… Но ведь так и есть. Врач категорически запретил мне алкоголь, однако этот же врач столь же категорически сказал, что спасения нет. Так и где же, я вас спрашиваю, логика? Что, если я буду пить, то недостаточно пропотею перед смертью?

Под конец Ползунов говорил сипло, а договорив, раскашлялся в платок. Справившись с приступом, поднял стопку и сухо произнёс:

— Будем.

Мы выпили. Я закусил. Ползунов, видимо, после первой не закусывал. Настоящий десантник, только чахоточный.

— Больно смотреть, знаете ли, как дело всей моей жизни переходит в руки торгаша, — сказал он. — К тому же торгаша откровенно неумного.

— А кто ж вам мешает переделать завещание на кого-нибудь другого?

— В силу определённых обстоятельств… Впрочем, всё это правовые тонкости, мне безумно скучно в них вдаваться.

— Если хотите, у меня есть хорошие друзья — сёстры Урюпины. В правовых тонкостях разбираются, как заяц в морковке. Может, чего присоветуют.

— Мне жить осталось, быть может, день или два, — грустно улыбнулся Ползунов и налил ещё по одной. — И позвал я вас не по этому поводу.

— А по какому же?

Ползунов молча поднял стопку. Мы выпили. На этот раз закусили оба. После чего немного порозовевший Ползунов придвинулся ко мне и тихо, доверительно сказал:

— Хотите ли вы, господин охотник, прибить одну исключительно редкую и интересную тварь? Заверяю: ваши соратники долго будут в кабаках слушать эту историю, раскрыв рты.

* * *

Ползунов рассказал мне свою историю. Родился он не то чтобы совсем, а всё ж таки далеко от столицы — в Екатеринбурге. Родился ни разу не в аристократической фамилии, а наоборот — в простой, но достойной семье. Учился у главного механика уральских заводов, с механизмами с детства был не просто на ты, а на «эй, ты, сгоняй за пивом».

Повзрослев и заматерев, Ползунов начал много думать. И так однажды он придумал усовершенствовать одноцилиндровую паровую машину. Ну да, технически, машину он не изобрёл, но крайне удачно проапгрейдил. Чертёж был показан государыне императрице, та, проконсультировавшись со спецами, вынесла резолюцию: «Годнота, надо брать».

И Ползунова выдернули в Питер, где он получил деньги, материалы, мастерскую, рабочих и — Лангена до кучи. Ланген принёс в проект какую-то часть своего видения, с чем-то Ползунову пришлось согласиться. В общем, какие-то умные люди так всё выкружили, что официально доля Ползунова в изобретении — ровно 50%.

Ползунов был человеком неглупым и прекрасно понимал: надо сказать спасибо, что хоть столько оставили. К тому же на мастерской написали его имя, а хороший понт, как известно, дороже денег.

Но Ползунов на самом деле об этом до поры думал мало. Его пёр сам процесс работы. Хотелось увидеть машину в деле. И тут вдруг началось странное.

— В одночасье поплохело мне, — рассказывал Иван Иванович. — Лёг спать, как человек, а проснулся — развалиной. И кашлять начал. Всю ночь ещё, помню, какая-то дрянь снилась, как будто душит кто-то. Душит-душит, а потом отпускает — и дыхание высасывает. Ну, это мне врач объяснил, что организм такие картинки придумывает, чтобы самому себе болезнь объяснить, как-то так.

— Ну, допустим…

— Дело шло, машина собиралась. А я с каждым днём становился всё хуже и хуже. И даже мне самому сделалось ясно, что до запуска не доживу. Дело моей жизни, представьте! А я не увижу, как оно работает.

— Отстой, согласен.

— Тут-то он и случился. Я шёл из мастерской к дому глубокой ночью, едва держался на ногах. А он выскочил на меня из темноты.

— Кто — он?

— Чёрт.

Я хрустнул шейными позвонками и посмотрел на Ползунова с возросшим интересом.

— Так-так-так?

Иван Иванович, похоже, ждал, что я удивлюсь или испугаюсь. Но, поскольку я ничего подобного не сделал, он тоже решил разыграть покерфейс.

— Прелюдию, с вашего позволения, опущу. Итог: мы заключили сделку. Чёрт пообещал мне, что я увижу запуск машины, а взамен я через десять лет отдам ему свою душу. Не богу, то есть, а ему.

— И вы согласились.

— Поймите: для меня не было ничего важнее! Разумеется, я согласился. Хотя даже не верил особенно. Однако ночь проспал спокойно, а утром как будто легче сделалось. Врач только руками разводил. А я с каждым днём шёл на поправку!

Ползунов снова налил, мы выпили. Потом он ещё покашлял и продолжил:

— Запуск прошёл успешно, первый образец получился замечательным и оправдал все возложенные надежды. Посыпались заказы — государственные и частные. Многие заводы постепенно снабжались моими машинами. Кстати говоря, завод по производству охотничьего оружия и амулетов — тоже. — В голосе его звучала неподдельная гордость. — А я, конечно, не сидел сложа руки. Меня посетили новые идеи, я постоянно совершенствовал проект.

— Десять лет промчались незаметно, верно я понимаю? Пролетели как один день?

— Совершенно незаметно, — поник Ползунов. — С мая мне вновь начал сниться странный сон, и кашель вернулся. Всё повторяется. Точного дня я не помню, но… Месяц, когда мы заключили соглашение с чёртом — июль. И вот, я готов принять свою судьбу.

— А я вам зачем в таком случае?

Ползунов вдруг ударил кулаком по столу.

— Если я смирился со своей судьбой, это не значит, что перестал быть человеком! Чёрт — одна из тварей, терзающих род людской. Вот я и предлагаю вам дождаться моей смерти и убить чёрта, который явится по мою душу. При том, что вам не нужно будет беспокоиться обо мне, я — идеальная наживка. Ну как, господин охотник? Интересно такое?

Я подумал, держа в руке очередную стопку. Её же назначил для себя последней. Подумав, выпил и с шумом вдохнул через нос.

— Интересно. Только всё будет несколько сложнее. Во-первых, чёрта я действительно убью. Во-вторых, душу вашу он не заберёт. А в-третьих, от «чахотки» я вас вылечу нынче же ночью.

Глава 5

— Это невозможно. — Ползунов откинулся на спинку стула. — Я справлялся у охотников, искал амулеты. Таких целительных Знаков не существует. Меня, быть может, получится воскресить после смерти, но буду ли это тот же я — неведомо. Да и нет таких сильных охотников, кто бы согласился…

Ну да, надо полагать. Чтобы воскресить человека и оставить жить, как жил, это надо быть Воеводой. А такие ребята на деревьях не растут. Впрочем, и я не лыком шит.

— Может, я и не вышел рангом, чтобы воскресить вас после смерти надолго. Может, у меня и нет таких целительских Знаков, которых не знали бы питерские охотники. Но вот кое-что я умею делать очень хорошо.

— И что же?

— Убивать кикимор.

— Ки… Кого⁈ — изумился Ползунов.

— Ну, это такие твари, которые живут у вас дома, наводят морок. А по ночам подкрадываются и душат, высасывают жизнь. А вы начинаете вянуть и харкать кровью. Врачи, соответственно, разводят руками, блеят про чахотку. А самое интересное — вся эта нечисть запросто подчиняется вашему старому знакомому чёрту. Так что идёмте, Иван Иванович, показывайте мне ваше жилище. На дворе — вечер. А ночка нам предстоит долгая и интересная.

* * *

Сазонова я нашёл в мастерской, по-прежнему в обществе Лангена. Судя по обильной жестикуляции последнего и красному лицу Сазонова, переговоры продолжались и к тому пункту, который интересовал меня, ещё даже не подошли. Ну и ладно, утро вечера мудренее.

— Давайте, заканчивайте тут, — хлопнув Сазонова по плечу, напутствовал я. — Чтобы к завтрашнему к утру никаких нерешённых вопросов не осталось. Завтра в девять утра я приду сюда, и время терять не намерен. Так своему санкционному приятелю и передай.

— А вы куда же? — растерялся Сазонов.

— А меня влекут неотложные дела. Путь охотника сложен и извилист.

С этими словами я покинул мастерскую.

Ползунов, как выяснилось вскоре, обитал неподалеку, в собственном доме. Буквально соседствующим с мастерской. Ну, логично — если есть возможность выбора, на фига далеко ходить. Тем более, что общественный транспорт тут пока в зачаточном состоянии, а собственный выезд — морока ещё та. Не у всех есть кареты, лошади, конюшни и каретные сараи, а также преданный по гроб жизни обслуживающий персонал в виде Данилы и кучера Антипа. В общем, жильё себе Ползунов изобразил крайне удачно.

Роскошью обстановки дом не поражал. Пускать пыль в глаза гостям Ползунов, видимо, не считал нужным. А скорее всего, здесь и гостей-то почти не бывало. Хозяин горел на работе, домой только ночевать приходил. Всё строго, функционально, из прислуги — лакей да кухарка. И врач.

Он, как объяснил Ползунов, в последние несколько суток постоянно жил в его доме. По ночам, когда Ползунов заходился в кашле, делал какие-то уколы.

— И как? Легче вам от уколов?

Ползунов развёл руками.

— Мне не с чем сравнивать. Возможно, без них уже бы сошёл в могилу.

— Тоже верно. Но этой ночью врач вам однозначно не понадобится. Отпустите и его, и прислугу, не нужно им тут отсвечивать.

Растерянные врач, лакей и кухарка свалили. А я отправился исследовать спальню.

Ну, всё стандартно: кровать под балдахином, прикроватный столик с подсвечником на три свечи, комод. У противоположной стены — низкая кушетка на гнутых ножках, на полу толстый ковёр.

— Это — для врача? — кивнув на кушетку, спросил я.

— Да. Ему времени от времени приходится подолгу здесь задерживаться.

— Понял.

Главным украшением комнаты была печь, выложенная красивой плиткой с синими узорами. У печи на специальной подставке стоял небольшой таз, рядом висел кувшин — принадлежности для умывания.

— Угу, — сказал я. Открыл печную заслонку, заглянул. Увидел кучку золы. — Недавно топили, что ли?

— Приходится. Лето в этом году паршивое, да и чувствую себя… Ну, я рассказывал. Врач рекомендует постоянно находиться в тепле.

— Угу, — повторил я. И закрыл заслонку. — Ну, в целом ясно. Значит, так. Ваша задача — лечь в кровать и не сходить с неё до тех пор, пока я не разрешу. В идеале — притвориться спящим и не шевелиться.

— То есть, вообще?

— Я же сказал — в идеале. Понимаю, что вы живой человек. Но для того, чтобы не покинули эту категорию, сходить с кровати я вам категорически запрещаю. Если станет совсем страшно, можете молиться. Но — никуда не лезть. Вы меня поняли?

— Понял.

— Отлично. Раздевайтесь пока, а я своими делами займусь.

Я подошёл к окну, распахнул рамы. Перегнувшись через широченный подоконник, на котором спокойно мог бы заночевать, осмотрел то, что заметил ещё с улицы — декоративный балкончик. Фальшивый, без выхода. Окликнул Ползунова:

— А эта приблуда вам зачем?

— Если вы о балконе, то он мне совершенно не нужен. Для красоты, что называется. Дом строил один из этих модных итальянцев, мне его присоветовал один знакомый. А у них так принято, на подобных балкончиках высаживают цветы. В нашем климате цветы не приживаются, да и ухаживать у меня тут некому. Но в качестве украшения балкон смотрится неплохо, спорить с архитектором я не стал.

— Правильно, — согласился я. — Это вы очень правильно сделали. Красота — наше всё.

Я прицелился в стоящий на балкончике ящик с остатками земли и огрызками растений. Тех самых цветов, судя по всему. Засохли они, очевидно, задолго до того, как Ползунов сторговался с чёртом. Даже земля просела и высохла практически в ноль. Ну, и отлично. Живые цветы было бы жалко. Я изобразил в ящике отсроченную Костомолку.

Помолился про себя, чтобы она не пригодилась. Процентов девяносто — за то, что не пригодится. Даже, пожалуй, все девяносто пять. Но мало ли.

Вынырнув из-за подоконника обратно, я увидел, что Ползунов свою задачу выполнил. В ночной рубашке и колпаке, натянув до подбородка одеяло, послушно лежит в кровати.

— Отлично, — похвалил я. — Вот, так и лежите.

Подошёл к прикроватному столику, задул свечи. Комната погрузилась во тьму. Я присел туда, где сразу наметил себе место — на кушетку.

— А вы что планируете делать? — долетел до меня голос Ползунова.

— Да вот думаю катку бахнуть. Как раз команду собираю.

— Что, простите?

Я вздохнул.

— Вы жить хотите?

— Очень.

— В таком случае вам лучше замолчать и не мешать мне работать.

— Но вы же…

— Тихо! — цыкнул я.

Вот же беда с этими умирающими. Хлебом не корми — дай потрындеть.

Ползунов затих. Обиделся, наверное. Я вытянул ноги, скрестил на груди руки и привалился к стене.

Глаза уже привыкли к темноте. Света с улицы в окно проникало не сказать чтобы много, но то, что нужно, я видел отчётливо. Занял правильную позицию. И движение не пропустил.

Едва перевалило за полночь, как печная заслонка неслышно, без малейшего скрипа, отворилась. К кровати Ползунова поплыло то, что я однажды уже видел — как будто двигалась сама собой целлофановая плёнка, на ходу меняющая форму. Если не приглядываться и не знать, что ожидаешь увидеть — не заметишь. Но я знал. И ждал.

Немного опасался, что кикимора поостережётся лезть в комнату в присутствии постороннего, но сделал ставку на то, что мою охотничью силу не почувствует, примет за врача. Чьё присутствие её, очевидно, совершенно не смущало.

Так и вышло. Безнаказанность, как известно, рождает беспечность. Пакетообразное тело кикиморы ничтоже сумняшеся попёрло мимо меня к кровати несчастного Ползунова.

— Ну ты совсем охренела! — возмутился я. — При живом-то охотнике! — и вмазал по твари Ударом.

«Пакет» раскатало по ковру. Я бросился к нему, на ходу активировав нужный амулет. Через секунду оседлал уже не непонятную субстанцию, а вполне себе материализовавшуюся кикимору. Которая пыталась биться в моих руках, но сделать ничего не могла.

— Сидеть! — прикрикнул на подскочившего в кровати, ошалело вытаращившего глаза Ползунова я. — Спектакль не окончен!

И обратился к кикиморе.

— Тебя чёрт подослал?

— Ненавиж-ж-жу, — выдала тварь знакомый рефрен. И вдруг завопила — так, что у меня заложило уши: — Хоз-з-зяин!!!

Ползунова от её визга так скрючило, что сложился пополам и зажал уши коленями. А я кивнул.

— Ну, собственно, других доказательств не требуется. Хозяину — привет, — и отсёк кикиморе башку.

В грудь ударила молния. Две родии, максимум для этой твари. Ишь, отожралась…

Я подошёл к завязавшемуся на кровати в узел Ползунову, потряс за плечо. Дождавшись, пока он сядет, а в глазах появится осмысленность, сказал:

— Ну, вот и всё. Больше вас эта тварь донимать не будет.

Ползунов во все глаза смотрел то на обезглавленную кикимору, то на мой испачканный в зелени меч.

— То есть… Вы хотите сказать…

И вдруг раздался визг. Мне показалось, что орёт кикимора. Вот, каким-то образом, этой своей отрубленной башкой и орёт. В тот же миг оказался рядом с ней — и понял, что ошибся. Рявкнул на Ползунова:

— Сидеть тихо! Не двигаться! — и бросился к окну.

Такого мне прежде наблюдать не доводилось.

В край декоративного балкончика вцепились когти. Если бы не длина и крепость, они выглядели бы вполне человеческими. Из когтей произрастали плоские пальцы, плавно перетекающие в плоскую ладонь. А ладонь, в свою очередь, перетекала через край балкона на внешнюю сторону.

Я осторожно приблизился.

Отсроченная Костомолка чёрта буквально раскатала в блин. И теперь он напоминал ковёр, вывешенный на балконе для просушки. Оказавшийся, впрочем, слишком длинным — плоские ноги чёрта, заканчивающиеся копытами, и плоский, раздвоенный на конце хвост стелились по земле.

Я распахнул рамы и рубанул чёрта по вцепившимся в балкон конечностям. Сработало штатно. Пальцы с длинными когтями остались на балконе, тело чёрта сползло на землю. Визг усилился.

— Плохой охотник, злой! — донеслось до меня. — Девочку мою обидел, меня обидел!

И в тот же миг скрюченные пальцы отцепились от балкона. Рванули ко мне — целя когтями в глаза.

Благо, Защитный круг скастовать я успел. Про Доспех — ни фига не был уверен, что сработает. Я, впрочем, и чёрта так скоро в гости не ждал, честно-то говоря. Рассчитывал, что будет время подготовиться, отсроченную Костомолку воткнул чисто на всякий случай. И вот — надо же.

— Плохой охотник! Злой! — надрывался чёрт. — Пошто лезешь не в своё дело? Пошто маленьких обижаешь?

Скрюченные пальцы так и плясали вокруг меня. Тыкались в Защитный круг — будто бы слепо, в отчаянии, но я вдруг понял, что на самом деле нет. С каждым новым ударом Круг как будто всё больше истончался. Что делать, когда тварь его пробьёт, я понятия не имел.

— Девочку мою обезглавил, — продолжал надрываться чёрт, — Малышечку мою!

— Твоя малышечка каждый день силы из человека тянула. Не сегодня-завтра в могилу бы свела. А тебе только того и надо! Для того её и подослал. Подлюка ты, вот что я тебе скажу. Так дела не делаются.

— Я — подлюка? Я — подлюка⁈

Чёрт вдруг взмыл из-за балкона. Целый и невредимый, будто вовсе не тронутый Костомолкой. Ну, если не считать отрубленных пальцев — по-прежнему пляшущих в воздухе. Приземлился на ограждение, взмахнул обрубками рук.

Пальцы встали на свои места, руки устремились ко мне. Я пронзил тело чёрта мечом. Воткнул клинок в живот, потащил вверх. Когда добрался до подбородка, чёрт расхохотался. Разрез зарастал на глазах. Чёрт одним движением, упершись руками в Круг, сдёрнул себя с клинка, перекувырнулся в воздухе и оказался за моей спиной. Я едва успел развернуться. Кастанул Костомолку.

Стену дома тряхнуло, а чёрт ушёл в сторону. Расплющило только его правую руку и хвост.

— Больно, — обиделся чёрт.

И бросился на меня. Я почувствовал, как сминается Защитный круг. Влил в него все свои силы, но их явно не хватало. Шевельнуть мечом тоже больше не мог, руки будто приварили к бокам. Ещё чуть-чуть — и эта тварь меня попросту раздавит!

Удар! Всё, что я смог сделать. Чёрта отшвырнуло. На какой-то миг.

— Злой охотник! — объявил он.

И я понял, что жить мне осталось едва ли секунду.

Когда чёрта вдруг окатило водой, а на голову наделся таз. Умывальный, тот, что стоял в подставке у печи.

Чёрт заверещал так, что всё предыдущие звуки вообще не считались. Хватка мгновенно ослабла, чёрт осыпался под балкон. Он мотал рогатой башкой, пытаясь сбросить таз, но тот к ней как будто прикипел.

— Серебро? — не оборачиваясь, спросил у Ползунова я.

— Чистое. Врач советовал, знаете ли. Вроде как хорошо очищает воду…

— Хороший врач. Фигни не посоветует, как я погляжу. Беру свои мысли назад, замечательный человек, держите его побли…

Договорить я не успел. В окно влетел с грохотом таз, пронёсся у нас над головами, снова долбанулся о стену и рухнул.

— А шляпу свою заберите! — послышалось с улицы. — Я такой фасон не ношу! Имею гордость! Да, гордость!

Я подошёл к балкончику и посмотрел вниз. Там танцевал чёрт. Так посмотришь — вроде весело придурку, он и отплясывает, как деревенский парень на именинах. Но охотничье сердце говорило, что чёрт пляшет от ярости. И, если прислушаться, можно было разобрать, как он шипит что-то себе под нос.

— Разойдёмся красиво? — спросил я. — Или есть другие предложения?

У меня предложение было простое и понятное: нахрен. Нахрен биться головой об эту тварь. Тут уже ёжику понятно, что надо собирать десяток и валить. Осталось только понять, как его добыть в нужный момент.

В этом-то, вероятно, и трудность, и потому-то потусторонние твари выделены в отдельную категорию. Они, может, не так уж сильнее и опаснее иных высших, но обитают настолько не в нашем мире, что совсем. И целенаправленная на них охота в честь этого делается, мягко скажем, невозможной.

Тут я вспомнил, что у меня дома, вообще-то, стоит портал в потусторонний мир. Мысль эта меня немного подогрела, и я улыбнулся. Как раз в тот момент, когда чёрт поднял рыло.

Совпало удачно. Чёрт, видать, малость перетрухнул, но постарался взять себя в лапы. Заговорил с гонором.

— Ты чего у меня моё забираешь? Я с ними со всеми сделку заключал! Никто их за язык не тянул, и вообще ни за что не тянул, ха-ха-ха! — аж затрясся от мерзкого хохота.

— А ничего, что это ты сначала человеку кикимору подослал, а потом свои услуги выкатил?

— А ничего, это — ничего! Мелочь, кому какое дело. Зарабатывать-то надо, а? Не мы ж такие — жизнь такая! Не обманёшь — не проживёшь. Верно я говорю, охотник?

— Нет, не верно. Мне не нравится. Я здесь, на земле, хозяин, и когда тут твари шастают — это неправильно. Так что все твои сделки я аннулирую.

— Это как? — опешил чёрт. — А кто ж ты такой, чтобы анани… Вот это вот, а⁈

— Я — человек! Земля людям принадлежит. Ясно? Вопросы остались?

Чёрт заржал, как табун лошадей.

— Ой, насмешил, ой, уморил! Земля! Людям! На этой земле людей — тьфу, а наших — легионы!

— Ну, тогда вы, наверное, вот-вот нас сомнёте числом, правда?

Чёрт аж подпрыгнул — так хорошо зашли ему мои слова. И зашипел, с присвистом.

— Свисти-свисти, билет-то у меня, — усмехнулся я. — В общем, захочешь пообщаться — приходи. Найдёшь меня, если захочешь.

— Уж найду! Уж я так найду — всю жизнь будешь помнить. Той жизни-то останется — шиш да маленько! Бывай, охотник. До встречи!

Чёрт крутнулся на одной ноге и исчез.

— Позёр и бестолочь, — сказал я на прощанье и повернулся к Ползунову. Тот стоял у меня за спиной.

— Вы с ним как будто не в первый раз видитесь?

— Да уж сводила судьба.

— И вы оба выжили?

— Ну, случается в жизни… всякое. Ладно. Вот что я вам посоветую. Вы, полагаю, человек небедный?

Ползунов скромненько наклонил голову.

— Ну так вот. Наймите пару-тройку охотников в телохранители. Убить чёрта они, может, и не убьют, а вас защитить сумеют. Я же, со своей стороны…

— А вы бы не пошли ко мне в телохранители? — быстро спросил Ползунов.

— Это нет, извините, — покачал я головой. — Я не местный, из Поречья. К тому же аристократ, в телохранители наниматься — в обществе не поймут. Да и дел своих у меня ещё — два вагона. Я сюда, собственно, чего приехал-то — машину паровую купить. Хочу насосную станцию себе изобразить в поместье, чтобы мыться прям дома можно было. Ну и другое всякое.

— Вот оно что… — протянул Ползунов и сел на кровати; ему явно было ещё тяжело. — Ну что ж, Владимир Всеволодович, я вынужден вас разочаровать. Машину купить у вас не получится.

Глава 6

— Это ещё почему? — нахмурился я.

— Потому что до тех пор, пока я имею хоть какое-то отношение к своей собственной мастерской, вы там ни копейки не оставите. Машину я вам подарю. Просто оставьте свой адрес, и я её к вам обязательно пришлю в разобранном виде.

— Душевное спасибо! — пожал я руку сидящему Ползунову. — Но вынужден сказать, что охотникам запрещено принимать какую-либо оплату от гражданского населения.

— А я вынужден сказать, что никакой оплаты вам предлагать и не думал. Всего лишь хочу сделать подарок, от чистого сердца. Такой уж я сумасброд, люблю людей одаривать, ничего не могу с собой поделать.

Я улыбнулся, и Ползунов улыбнулся в ответ. Хороший дядька. Не зря я с ним выпить сходил.

* * *

Тушку кикиморы в доме я жечь не стал. Это раньше ещё, в принципе, можно было рискнуть. Но теперь-то у меня Красный петух прокачался — будь здоров. Как бы Ползунову дом не спалить заради двух костей. Так что лучше уж поберегусь лишний раз.

Выволок падаль во двор, протянул руку и запалил огонь. Тот быстро подмёл небогатое подношение, оставил две чахлых кости. Н-да… Ладно. С паршивой овцы — хоть шерсти клок.

Я подобрал кости и увидел, что ко мне приближаются две тёмных личности. Подошли они, не показывая никакого страха. У каждого на руке была перчатка без пальцев — я признал братьев-охотников.

— Дорого тебе эти две кости встанут, — сказал один, совсем седой, хоть и не старше тридцати на вид.

— Да, я слыхал, что в Петербурге платят больше, чем в Смоленске, — кивнул я.

— Мой друг хотел сказать, что эти кости у тебя в горле застрянут, — вмешался второй, у которого отсутствовало левое ухо.

— А, наезд, понял, — зевнул я. — Значит, пока тут чёрт прыгал — сидели, как мыши под веником. А теперь, как тварь свалила, решили выползти, силушку показать? Понимаю, понимаю. На тварей охотиться — это ж усилия нужны. Смелость, там, отвага всякая. Ну и силы с мозгами тоже пригодятся. Не у каждого найдётся. На своих-то бычить — куда сподручнее, особенно вдвоём на одного.

Я рассчитывал, что после такого они на меня сразу кинутся. Знаем, плавали, в Смоленске Иван с Ерёмой так же выступали. Я даже примерно прикинул план битвы. Но эти парни повели себя странно. Переглянулись, потом снова уставились на меня. И седой сказал:

— Ты не так понял, пришлый. Мы со своими не дерёмся.

— Точно, — кивнул безухий. — Что у инженера кикимора живёт — это мы знали. Потому тут неподалёку и пасёмся. Думали дождаться, пока она его совсем кончит, оставалось-то всего ничего. А после мы хотели чёрта на живца взять. У нас тут пять десятков в доступности. Ну, край — десяток точно в любой момент соберём. А ты взял, да кикимору убил. Чёрт теперь, получается, за тобой придёт.

Вот оно что.

Я развёл руками.

— Ну, придёт — пообщаемся. Сорян, мужики, что наехал. Темно тут, не распознал намерений.

— Да ничего, бывает. Ты где остановился?

— А вам зачем? Дежурить у меня под окнами будете?

— Да надо бы. Подежурим…

Вот же блин. Что мне уж точно нахрен не упало — так это эскорт из местных охотников, который будет повсюду за мной таскаться и ждать, когда сдохну. Так себе жизненный мотиватор, если честно.

— Нигде не останавливался. Нынче здесь доночую, — кивнул я на особняк Ползунова. — А завтра дела порешаю — и домой Знаком перемещусь.

— В Смоленск?

— Дальше. В Поречье.

Добавлять подробностей я не стал. И имени своего не назвал, эти ведь тоже не представились. А услышав слово «Поречье», загрустили. Поречье для них — это было далеко и неправда. Порадовать их мне было нечем, да, честно говоря, не очень-то и хотелось.

Дежурят они, видите ли. Ждут, пока Ползунов помрёт. Красавцы.

Оно, конечно, Ползунов мне и сам такую стратегию предлагал, но я-то не согласился. Потому что меня воспитывали правильные охотники, и для меня первично — человека спасти, а не костей с родиями хапануть. Хотя, конечно, хапануть тоже немаловажно.

Но тут опять же разница в менталитете: я бы столько времени ждать не стал. Придумал бы, как побыстрее вопрос решить.

В общем, не зашли мне местные охотники — в отличие от смоленских. Не за-шли. Даже морду чужаку набить не попытались, какие-то бесхребетные, фу. То ли дело — Иван с Ерёмой…

Я вежливо попрощался и вернулся к Ползунову. Тот не спал, даже наоборот — налил себе в бокал чего-то крепкого и предложил мне. Я кивком согласился, на сон грядущий отчего бы и не тяпнуть.

— А вы в курсе, что местные охотники вас стерегли? Ну, не вас, конечно — чёрта караулили.

Выслушав меня, Ползунов не удивился.

— Вот оно что… А я-то думал, мне мерещится, что следит кто-то. Н-да, невесело.

— В общем, передумал я. Не надо местных нанимать. Я вам потом своих пришлю. Только ещё один моментик с вами обкатаем.

Я прочитал Ползунову небольшую лекцию. Тот выслушал со всем вниманием и провёл меня в подходящую комнату на втором этаже.

— Вот, эту можно использовать. Я распоряжусь, чтобы здесь не убирались. Замок врежу завтра же, а ключ пропихну под дверь.

Ну золотой же человек оказался! А эти доходяги чуть его не угробили своим преступным бездействием.

Я немедленно изобразил посреди пустующей комнаты на полу свой Знак. Ну вот, теперь у меня имеется якорь в Питере. Своим расскажу — офигеют. Они-то ещё в Смоленск соваться лишний раз опасаются, а тут такие дела. А всё потому, что не надо стесняться, а надо активно налаживать связи с гражданским населением, вот.

— Отлично, — прокомментировал я коротко вспыхнувший и погасший Знак. — Теперь и поспать можно.

* * *

Утром я подорвался в восемь. Вне дома разлёживаться не люблю, нет полного расслабления. Это у себя в башне, когда вернусь, можно будет оттянуться как следует, часов до трёх дня. А потом выйти на балкон — настоящий, не декоративный! — и посмотреть, как у людей, которые в тебе души не чают, работа кипит.

Ползунов уже выглядел сильно лучше, чем вчера. Его как раз осматривал примчавшийся ни свет ни заря врач. Слушал стетоскопом и бормотал: «Ничего не понимаю…»

— Вы как будто разочарованы, — подколол я доктора.

— Что за глупости! Разумеется, нет. Но случай ведь исключительный…

— Ремиссия называется.

— Как вы говорите?

— Ремиссия.

— Запомню. А вы, простите, врач?

— А то ж! Лечить люблю — спасу нет. Ну ладно, Иван Иванович, бывайте. Я по делам, скоро вернусь. Тогда и детали относительно машины перетрём.

— Что ж, а позавтракать? Или хотя бы кофию?

— Да я где-нибудь…

— Хорошего кофию поблизости не найдёте, предупреждаю сразу. А кухарка у меня курляндская, знает толк.

Как чуял, на что давить. Пришлось задержаться и отдать должное курляндскому кофе. Не пожалел. От одного запаха как будто тридцать родий прибавилось, а уж как глотнул…

В общем, из дома я вышел в половине десятого и направился туда, не знаю куда. Можно было ночью у охотников спросить, где тут кости принимают, но я чего-то побрезговал. Подумал, что и сам найду. Чуйка охотничья выведет.

И она действительно вывела. К Зимнему дворцу. Напротив которого и обнаружилось искомое строение. Ну, не просто будка, как в Поречье, ясен день, а нечто вполне соответствующее окружающей архитектуре.

Я немного полюбовался самим дворцом, который построили вот буквально чуть ли не десять лет назад. Потом вспомнил, что архитектура мне, в целом, до лампочки, и зашёл в костеприёмник.

— Сдаёте? — спросил приёмщик, разодетый, как лакей в господском доме.

— Не, только показываю, — сказал я и вытащил из заплечного мешка трапециевидную пластину со Знаками. — Слыхал, в столице интересуются такими штуками.

Приёмщик продемонстрировал крайнюю степень заинтересованности: нацепил на нос очки. Осмотрел пластину со всех сторон. Достал небольшое зубило и молоток, постучал. Взял лупу, изучил Знаки.

Убедившись, что впарить подделку не пытаюсь, вынес вердикт:

— Нынче принять не смогу, денег в кассе столько нету. Ежели желаете сдать, приходите через два дня, подготовлю нужную сумму.

Спрашивать, где я взял этакое чудо, не стал. Видать, догадывался, по какому адресу пошлю.

— А нужная сумма — это сколько?

— По восемьдесят империалов за Знак. Всего, получается, двести сорок.

— Странно. Я слышал, что по сто за Знак принимают.

— Представления не имею, где вы могли такое услышать. — Приёмщик сделал непроницаемое лицо. — У нас стандартный прейскурант, утверждённый государевой казной.

— Ясно. Ну, стандартный так стандартный. — Я запихнул пластину обратно в мешок. Развернулся, чтобы уходить.

— Ходят слухи, что по более высокой цене можно сдать перекупщикам, — остановил меня у порога голос.

Я вернулся. Вытащил из кошеля серебряный рубль. Небрежно обронил его на прилавок и прикрыл ладонью.

— Перекупщикам?

— Да, ходят такие слухи. — Приёмщик жадно смотрел на мою ладонь.

— А они эти пластины куда сдают? Если казна принимает по восемьдесят?

— В частные коллекции. В столице немало богатых сумасбродов, желающих заполучить старинные диковины.

— И кто же самый известный коллекционер?

Приёмщик замялся. Я поставил рубль на ребро и раскрутил.

— При мне как-то называли одно имя… Не уверен, что правильно запомнил… Вы же понимаете, это дело такое…

— Понимаю-понимаю. Ну?

— Барон Дельвис. Самый известный коллекционер Петербурга.

— Понял.

Я прихлопнул крутящуюся монету ладонью, пододвинул к приёмщику. Исчезла она раньше, чем я успел моргнуть.

Кости, полученные с кикиморы, и часть тех, что получил с ящеров (за вычетом заначки для мастера Сергия) я сдал по весьма приятному курсу. Жаль, с каждой костью сюда не набегаешься.

А выйдя из приёмного пункта, покрутил в голове имя. Барон Дельвис.

Уверен, что прежде его не слышал. Хотя прежде я и в столице не бывал. Продавать пластину, разумеется, не собирался ни ему ни кому бы то ни было, проблему финансирования, слава тебе господи, решил. А вот с какой целью собирают такие «коллекции» — этот вопрос меня интересовал очень живо.

Государевой-то казне, понятно, до звезды, что там охотники сдают. Бюрократическая машина — штука тяжёлая и неповоротливая, неповоротливей, чем она, только чиновники на местах, навроде пореченского губернатора. Которым в принципе на всё плевать, абы жалованье платили. Дай бог, если пластины хоть в переплавку не отправляют.

Хотя не отправляют, вероятнее всего, не в силу уважения к памятникам старины, а потому что не существует технологий, способных плавить такие металлы. Вон, приёмщик при мне по пластине зубилом колотил, и хоть бы хны, ни царапинки.

А вот так называемые частные коллекционеры — это совсем другой расклад. При условии, конечно, что их коллекционерство — не аристократическая придурь, и тому же Дельвису не пофиг, что собирать, пластины или золотые фаллоимитаторы. Если окажется, что Дельвис собирает именно пластины, да ещё с каким-то умыслом — тут мне становится уже очень интересно. Чем я хуже Дельвиса, спрашивается? Мне наверняка такое тоже надо.

Вопрос с Дельвисом следовало провентилировать. Знакомый в столице у меня был единственный, Ползунов. К нему я и отправился.

* * *

— Барон Дельвис? — переспросил Ползунов. Собрал лоб в морщины и задумчиво его потёр. — Сам-то я, как вы знаете, не потомственный аристократ. Государыня мне личное дворянство пожаловали за инженерные заслуги, однако своим я от этого в светском обществе не стал. Мне, впрочем, не больно и надо, моя мастерская — куда милее всех салонов. Так что много я вам не расскажу. Всё, что знаю: Дельвис — фамилия известная и уважаемая, предок нынешнего барона — сподвижник великого императора. Но нынешний барон, несмотря на свои чины и богатство, ведёт себя чрезвычайно скромно. В свете почти не появляется, много путешествует. Ходят слухи, что собирает всякие старинные диковины. Именно с этой целью, собственно, и разъезжает по миру.

— Вот оно что, — обронил я.

— Да-да. Таких, как он, в петербургском обществе прозвали затворниками. Они появляются лишь там, где не могут не появиться. К примеру, если это — личное приглашение государыни.

— Таких, как он? — переспросил я. — То есть, Дельвис не один? Есть и ещё… м-м-м… странненькие?

— Есть. Князь Волконский, например — старинный друг Дельвиса. Этот вовсе удалился куда-то в провинцию, появляется лишь по особым случаям. И у себя почти не принимает, исключение делает лишь для самых близких друзей.

— Угу. Слыхал я о ещё одном таком же…

Я вспомнил старого графа Давыдова, удалившегося в провинцию. И слова Ильи Ильича о том, что с князем Волконским мой дядюшка дружил. Велика вероятность, что меня-младенца вывез в смоленскую глушь под крыло к старинному другу именно Волконский. Который, в свою очередь, дружил с любителем старинных диковин Дельвисом.

Ишь, как интересно всё складывается! Причём, разыскать Дельвиса или Волконского я могу без особых проблем. Заявиться в гости и потребовать ответа на давно терзающие вопросы… Теоретически — могу. По факту, если рассудить трезво — на фиг оно мне не встряло.

Я здесь ещё и двух месяцев не провёл, только-только вникать начал в тот бардак, что творится в отдельно взятой губернии. А тут интрига — явно масштабом посерьёзнее. Я представления не имею, почему меня-младенца упрятали в крестьянскую избу, но слова «отрока умертвить» из завещания дядюшки помню очень хорошо. И понятия не имею, какие инструкции получили от дядюшки относительно этого «отрока» Волконский или Дельвис.

Желающих меня умертвить вокруг и так — лопатой не раскидать. Вот, буквально только что чёрт нарисовался. Ни Волконский, ни Дельвис Владимиром Давыдовым пока не интересуются. Возможно, вообще не в курсе, что полудохлый «отрок» чудесным образом поднялся на ноги — ну, и слава тебе господи. Я к ним до поры тоже не полезу. Прокачаюсь повыше — до Пятидесятника, а лучше до Боярина, — сил наберусь, тогда и буду обзаводиться новыми интересными знакомствами.

Решив таким образом этот вопрос, я задал Ползунову следующий.

— А такую фамилию — Троекуров — вы не слышали?

Ползунов снова задумался. И покачал головой.

— Нет, увы. К сожалению, никогда не слышал…

— К счастью, — хмыкнул я. — Что ж, в некоторых случаях отсутствие информации — уже хорошая информация. Не слышали, ну и отлично. Значит, досюда эта тварь если и добралась, то в полный рост пока не развернулась. Или же — что более вероятно — здесь она сидит под другой тварью, более могущественной. И это мы тоже со временем порешаем.

— Не понимаю вас, простите.

— Ничего, тут ваше понимание и не требуется. Давайте-ка лучше перейдём к тому, в чём вы понимаете гораздо лучше. К паровой машине.

Ползунов оживился на глазах. Паровые машины и впрямь интересовали его куда больше, чем великосветские сплетни.

Я объяснил, чего хочу. Ползунов уважительно покивал. Взял лист бумаги, карандаш и принялся накидывать теххарактеристики будущей машины.

Когда мы закончили, пожал мне руку. И пообещал, что в течение недели, на крайняк — десяти дней, всё будет готово. Машину, как и обещал, пришлёт мне в разобранном виде. Я записал адрес, куда везти.

Поднялся.

— Ну, всё, Иван Иванович. Прощаемся, думаю, ненадолго. В самое ближайшее время ждите подмогу, прибудут к вам охранники. А там и чёрта вашего ушатаем, долго не пробегает. Если вы, конечно, не боитесь и не передумали.

Ползунов улыбнулся.

— Помилуйте, Владимир Всеволодович! Вы меня, почитай, с того света вытащили. Мне ли теперь чего-то бояться? Жду вас. В любое время жду!

Мы сердечно распрощались. Ползунов рванул куда-то по своим делам — как я понял, после внезапно выздоровления у него их образовалось немало, — а я отправился к мастерской. Не бросать же Сазонова в Питере, без лакея и саквояжа.

Глава 7

Сазонов меня уже дожидался. Правда, в некотором смущении. О моей задумке партнеру Ползунова он рассказал, и тот вроде бы даже всё понял. Но скидку, паразит, давать не хочет. Говорит, что на следующую машину даст. А на первую — никому не даёт. Вообще. Такая у них, понимаешь, политика компании.

Партнёр по фамилии Ланген подпрыгивал тут же. Благодушно улыбался — дескать, и рад бы скидку дать, но вот блин. Политика компании, хоть ты усрись.

— Угу, — кивнул я. — Известная политика, чё. «Монополизм» называется. Знает, что податься покупателям больше некуда, вот и лупит цены. Чего ж тут непонятного… Скажи-ка ему вот что. Когда я соберусь покупать следующую машину, никаких партнёров здесь, скорее всего, уже не будет. Даже на вывеске. Останется один Иван Иванович Ползунов — царь, бог, а с недавнего времени мой друг… Чего глазами хлопаешь? Переводи.

Сазонов обалдело перевёл.

Немец выслушал и мерзко рассмеялся. На ломаном русском прокрякал, что здоровье уважаемого герр Ползунофф оставляет желать лучшего. Как бы не помер многоуважаемый герр вот прям щас, пока мы тут разговариваем. Хотя, может, уже и помер, кто его знает.

— Я знаю, — порадовал я. — Слухи о смерти господина Ползунова несколько преувеличены — это раз. Всё, что касается машины, мы с ним уже обсудили, её соберут и доставят ко мне в усадьбу бесплатно — это два. А три — шёл бы ты работать. С минуты на минуту настоящий хозяин появится.

Я повернулся к Сазонову.

— Если у вас тут — всё, предлагаю вернуться в «Золотой мешок». Лакей ваш, поди, уже заждался.

Сазонов возражать не стал. Я изобразил Знак прямо там, где стоял, и, обхватив своего компаньона за плечи, переместился… Ну, не в «Золотой мешок» — было бы наивно с моей стороны надеяться, что за столько времени там не затоптали мой Знак — а в спецфонтан смоленских братьев.

— Никогда не привыкну! — перекрестился Сазонов.

— Дорогу-то найдёте отсюда?

— Найду-найду, не извольте переживать, я всё-таки местный, коренной житель.

Распрощавшись с коренным жителем, я двинулся к Илье Ильичу. Шёл насвистывая. В Смоленске, в отличие от столицы, стояла прекрасная погода, пели птички, сияло солнышко. Да и в целом, было как-то уютнее. Хотя Питер, конечно, красивее, это базару нет.

«Поездка» выдалась исключительно удачная. Все вопросы главные порешал, машину пробил. В принципе, уже даже есть параметры для нагревательного элемента. Мы с Ползуновым обсудили момент, что топка либо не нужна, либо должна быть убираемой. Плюс, вернулся с прибылью. Ящеры, кикимора — всё зерно на мельницу.

Родий у меня было уже семьдесят пять. Так близко к белой го… в смысле, к рангу Витязь я не подходил ещё никогда. В принципе, ещё одна-две хороших охоты, и можно спокойно апнуться. Или можно ещё задержаться в десятниках, Знаки кой-какие подтянуть. Полёт, например, разлочить. Согласен, в качестве основного оружия использовать его рисковано, однако как вспомогательный момент — очень даже может пригодиться.

Домой к Обломову я не пошёл, направился сразу на работу. Не прогадал — Илья Ильич был у себя в кабинете, весь в трудах праведных. Телохранители скучали в приёмной. Мне обрадовались все. Такой уж я человек — радуются мне хорошие люди.

— Ну как чёрт? — спросил я, пожимая руку Илье Ильичу. — Не появлялся больше?

— Не было. Малодушно надеюсь, что и не будет уже.

— Ну, это ты напрасно. Твари своего куска не упускают. Да не расстраивайся, решим вопрос. Я с этим свинорылым в Петербурге пересёкся, так что мы с ним без мордобоя уже не разойдёмся. Есть мнение, он теперь прямо ко мне сунется. Если да — тогда, может, и не увидитесь больше. Хотя на всякий случай я бы не советовал расслабляться.

— Если бы я мог вспомнить, когда расслаблялся, — проворчал Илья Ильич и мотнул головой в ту сторону, где на улице стояли достопамятные тренажёры, которые так понравились Захару и Егору. — Вон… Знаю, наивно надеяться одной только физической силой одолеть нечисть, но чувствовать себя слабым уж больно не хочется.

— Это понимаю.

— Ты по делу или так?

— Так, проведать. Мало ли, может, тут уже всё плохо, а я не в курсе. К слову сказать, а ты, часом, Ивана Ивановича Ползунова не знавал?

— Инженера-то? Конечно! Лет десять назад нас знакомили, если не больше… Да больше! Я в Санкт-Петербурге тогда жил. Ох и увлечённый был парень! Кажется, дай ему бумагу, карандаш, да железа всякого побольше — он и про кусок хлеба не вспомнит. Работал, себя не щадя. А что?

— Да ничего, — усмехнулся я. — Просто понятно теперь, откуда на него чёрт напрыгнул. Если он сам его не призывал.

Обломов попросил объяснений. Я объяснения предоставил.

— Какой кошмар! — Обломов рухнул на стул и схватился за голову. — Какой ужас!

— Да ладно, разобрались там уже…

— Там — разобрались! А скольких людей я, не ведая, сгубил за эти годы? Всё бы отдал, чтобы в тот день вернуться и не призывать дрянь эту…

— Так, ну вот насчёт «всё бы отдал» — это ты завязывай! — прикрикнул я. — Хватит уже сомнительных сделок. То, что есть, разгрести бы.

— Прав ты, Владимир. Кругом прав.

Обломова я оставил в растрёпанных чувствах, но не прям в депрессии. Вышел, изыскал уютный уголок и начертил Знак. В этот раз переместился в Оплот.

— Открывай, сова, медведь пришёл! — постучал я в дверь.

Открыл заспанный Прохор. Хотел я спросить, чего это он осел тут на постоянку стены караулить, а потом посмотрел на него ещё раз — и не стал. Ясно, стареет мужик. Не вывозит уже по лесам да полям шнырять, с тварями сражаться. Интересно, охотникам пенсия положена? Графу Давыдову-то платили. Но где аристократ, а где охотники… Надо бы провентилировать этот вопрос.

Да и то сказать — на тихой кабинетной работе тоже люди нужны, иногда даже очень. Такие, кому можно без обиняков сказать:

— Здорово, Прохор. Дело есть.

— Заходи, чайник поставлю.

— Да я домой сейчас. Пообедаю нормально, заодно посмотрю, как там чего. А ты подыскал бы мне пару бойцов, а? Таких, чтоб надёжных, с головами дружащих, ну и рангом не Ополченцев.

— Для каких целей?

— Как Петро с Григорием, телохранителями поработают. Пока вопрос один не решим.

— Слушай, Владимир, ну ты уж совсем этого, того! — Прохор даже зевать перестал и сердито зыркнул на меня одним глазом. — У нас орден не такой уж многочисленный, чтобы…

— Найди из других орденов — вообще пофигу, — пожал я плечами. — Клиент заплатит хорошо, не обидит. А ребята передохнут немного. Кому плохо?

Прохор пофыркал ещё для порядка, но пообещал что-нибудь придумать.

— Я заночую у себя нынче, а утром приду.

— Уж прям к утру тебе и найди двух бойцов!

— Не поверишь, Прохор — даже поздно будет. По уму бы сегодня уже, да вижу, ты один…

Тут из глубины оплота послышался заспанный женский голос:

— Прош, ну ты где?

Прохор неожиданно смутился, забормотал:

— Это у меня, там… Знакомая заглянула…

— Понял, принял. Знакомые — дело такое, не отвлекаю. А насчёт бойцов — ты покумекай всё ж, договорились?

— Да найду, найду! Заладил… Приходи утром, будут тебе бойцы.

Прохор закрыл дверь, а я, улыбнувшись, вернулся в будку. И перенёсся к себе.

Итого за день это было третье перемещение, из которых первое — с пассажиром. Истощила меня вся эта чехарда прилично, так что я искренне надеялся, что на пороге будки не дожидается армия головорезов или полчища тварей, которых нужно будет срочно убивать. Надеялся увидеть простую скучную обыденность.

— Мяу, — поприветствовала меня обыденность.

Я остановился в дверях нуль-Т кабины, глядя на кота. Кот сидел на полу перед кабиной и смотрел на меня.

— Эм… Привет, Бро.

— Мяу.

— Значит, всякая там защита, магическая и обычная, сокол в качестве сигнализации — это тебе по барабану, да? Вижу цель, не вижу преград?

— Мяу.

— Ясно, принято, понято. С чем пожаловал?

Кот демонстративно задрал лапу и принялся вылизывать себе стратегически важные места. Я с минуту наблюдал, пытаясь найти в происходящем некий высший смысл. Не нашёл.

— Жрать хочешь?

— Мяу!

— А. Ну, это вообще не вопрос. Пошли спросим, как там у нас дела обстоят.

Дела обстояли, как всегда, великолепно. Тётка Наталья хоть и удивилась, увидев огромного кота, но в грязь лицом не ударила. Накормила всех, как полагается — то есть, как на убой.

Тихоныч ещё не вернулся из командировки к озеру с ценными крапами. Захар, как выяснилось, отчалил в Поречье встречаться с Марфой. Дома было непривычно пусто и тихо. Детей, что ли, завести?.. Шучу! Отставить. Рано ещё.

Остаток дня я потратил в попытках разгадать загадку кота. Ну пришёл же он за каким-то хреном?

Однако кот спокойно сожрал на обед рыбный суп, потом выспался на коленях у Маруси, которая использовала это обстоятельство, чтобы не работать — нельзя, мол, кота будить, примета плохая.

За ужином кот также отпировал, как подобает. А когда я, плюнув, пошёл ночью к себе в башню — отправился за мной. Я лёг — и он улёгся на постель рядом. Свернулся клубочком и заурчал, как трактор — наверное, даже внизу в спальнях слышно было.

Ну и как это понимать? Кот решил завязать с бродячей жизнью и стать домашним? Прикольно, конечно, только как-то странно.

Утром после завтрака (кот опять от души налопался вместе со мной) я объявил, что отбываю на неопределённый срок. Предполагал обернуться сегодня же, но мало ли, как сложится.

Поднялся к себе, зашёл в кабину. И тут-то кот лёгким движением кота запрыгнул мне на плечо.

— Со мной, что ли, поедешь?

— Мяу.

— Окей, двинули.

Раз — и я переместился в другую кабину.

Рядом с оплотом развлекались на тренажёрах два охотника. Прохор нас представил, но я даже имён не запомнил. Если чем отметятся — там уж не забуду, а так — чего голову забивать. Народу кругом всегда полно.

— Ну что, готовы?

— Готовы, — отозвались мужики, озадаченно глядя на вцепившегося в моё плечо кота.

— Чего напряглись? Фамильяр это мой. Ясно?

— Ясно. Чего ж тут неясного…

Впрочем, по лицам было понятно, что ничего им не ясно, и слово такое слышат впервые в жизни.

Но ладно. Мы зашли в кабину — втроём было тесновато, но терпимо, — я обнял охотников за плечи. Сконцентрировался, и — бах! — оказался в знакомой комнате.

Как и обещал Ползунов, дверь была заперта, а ключ лежал на полу у двери. Я поднял его, отпер замок и вышел.

— Иван Иванович?

Мне никто не ответил, однако неподалёку раздавались какие-то голоса. Я зашёл в спальню Ползунова и остановился.

Ползунов лежал в кровати, бледный, как смерть. А рядом с ним стоял доктор и измерял пульс. Увидев меня, доктор горестно сказал:

— Эх, была ваша ремиссия, да вся вышла…

Тут меня заметил и Ползунов.

— А… Владимир Всеволодович… Вернулось. Всё вернулось, даже хуже. Думал, до утра не доживу.

— Опять кикимора? — не поверил я.

— Не знаю… Но так же на грудь давила. И душила, душила… Всю ночь.

Казалось, Ползунов готов хоть прям сейчас отдать богу душу.

И тут с плеча у меня спрыгнул кот.

— Мяу! — заявил он.

Долбанув меня хвостом по голени, рванул куда-то по коридору. Я кастанул Восстановление Сил на Ползунова и, убедившись, что взгляд у него прояснился, поспешил за котом.

— Вы за мной не ходите, — остановил телохранителей. — Ваш клиент — вот, в постели лежит. Головами за него отвечаете.

— Так он же сам сейчас…

— Отставить упаднические настроения! К выполнению служебных обязанностей — приступить!

Телохранители только плечами пожали.

А кот подвёл меня к лестнице, ведущей на чердак. Чердачный люк был заперт на замок. Легко запрыгнув по ступенькам на самый верх, кот лапой брякнул по замку и мяукнул, посмотрел на меня.

— Ключ от чердака у кого? — гаркнул я.

Никто отчего-то не поспешил нести мне ключ. Хотя я аж десять секунд подождал.

— Ну, значит, у меня.

Удар. Замок исчез — его вдавило внутрь, пробив дыру в крышке.

Я поднялся, откинул крышку, и кот первым запрыгнул в тёмное и пыльное помещение.

Забравшись следом, я кастанул Светляка — памятка о Земляне — и огляделся.

Здесь не было ничего. Ползунов в этом доме — первый и единственный жилец, так что не было пока ни сундуков, ни старой мебели — ничего такого. Просто пустой чердак. При желании можно было тут комнату оборудовать, но желания такового у Ползунова, видимо, не возникло.

Кот между тем времени не терял. Он как-то умудрился по балкам вскарабкаться под самую крышу, чем-то там пошуршал, и на пол упало… что-то. Мне сначала показалось, что мешочек.

Я подошёл ближе, наклонился и увидел тряпичную куколку.

— Мяу! — послышалось сверху предостерегающее.

Но меня предостерегать и не требовалось. Справочник я помнил наизусть.

Самая опасная кикимора — это та, которую наслали при помощи такой вот куколки. От такой кикиморы не избавиться. Одну убьёшь — другая придёт. А сложность в том, что куколку эту хрен найдёшь. Тот, кто её подкладывает, знает, куда.

Трогать её было нельзя категорически. Требовалось взять щипцами, вынести из дома и сжечь.

— Бро… — протянул я. — Твои невероятные таланты просто поражают меня.

— Мяу.

— И что же мы имеем? Мы имеем какого-то человека, который в своё время очень хотел убрать Ползунова.

— Мяу. — Кот с увесистым «бам!» сверзился из-под потолка.

— Я, кажется, даже знаю, с каким акцентом говорит этот человек… Спасибо, Бро.

Я присел перед котом на корточки, протянул руку. Кот невозмутимо хлопнул лапой по моей ладони. Зеленющими глазами уставился в глаза.

— Я правильно понимаю, что ты появляешься либо в минуты смертельной опасности для меня, либо тогда, когда нужно, чтобы я что-то увидел?

— Мяу.

— Угу. Ну, я так и думал. Защищаешь меня, чтобы я защищал твой мир?

На это кот ничего не ответил. Мяукнул — как мне показалось, обиженно, мол, вовсе не поэтому, а потому что нравишься ты мне, — и исчез.

— Ну, прости, — вздохнул я. — Оскорбить не хотел. К следующему твоему визиту попрошу тётку Наталью рыбных котлет нажарить. И валерьянки раздобуду, хоть бахнем с тобой как белые люди.

Ни звука в ответ не услышал, но показалось, что одобрительное «мяу» откуда-то всё же прилетело. Интересно, а валерьянка у них вообще есть? Надо будет провентилировать вопрос. Только сначала порешать насущные.

* * *

Куклу с чердака я извлёк каминными щипцами. Вытащил эту пакость во двор и жахнул Красным Петухом.

Кукла, объятая пламенем, заверещала не хуже живой кикиморы. Но повторного явления чёрта, заступника за бедняжечку, я не опасался. Во-первых, кукла — это ещё не кикимора, как бы ни орала. А во-вторых, есть мнение, что конкретно к этому колдовству мой свинорылый приятель отношения не имеет. То, что произошло сегодня в доме Ползунова — результат деятельности сил не потусторонних, а вполне себе человеческих. Точнее, одного, вполне конкретного, с позволения сказать, человека.

Для начала я заглянул к Ползунову. Убедился, что мужику стало лучше, кастанул ещё одно Восстановление сил. Телохранителям наказал смотреть в оба — прежде всего, за тем, чтобы этот ненормальный отлежался хотя бы сутки, а не понёсся на радостях инженерить что-нибудь. Пообещал, что ещё вернусь, узнал, где живёт Ланген, и отправился причинять справедливость.

Ехать к Лангену домой не пришлось. Когда я проходил мимо мастерской, у её крыльца остановилась коляска, из которой выскочил немец. Задумчиво посмотрел на стоящий чуть поодаль особняк Ползунова. Меня, за коляской, не заметил.

Ишь ты. Девять утра — а он уже тут как тут.

— Что, не терпится? — окликнул Лангена я.

Немец вздрогнул и обернулся. Увидел меня, попробовал изобразить любезную улыбку, поклонился.

— Добрый утр.

— Ну, для кого-то — наверняка добрый. Но ты в их число не входишь. — Я подошёл к Лангену, ухватил его за жилет и слегка приподнял. — Подсунуть Ползунову куклу — сам придумал, или научили?

Глава 8

— Я не понимай…

— Да ты чё. А так? — я саданул ему коленом между ног.

Ланген взвыл.

— Получше стало с пониманием?

— Это не я!

— О как. А что — не ты?

— Кукла в крышу — не я!

— Вон оно чё. В крышу, значит?

Тут Ланген понял, что попался. Забился в моих руках и заверещал на весь двор:

— Это не я! Я делал ничего!

Пришлось, чтобы не вызывать у прохожих и работяг из мастерской нездоровый интерес к происходящему, перенестись вместе с Лангеном в единственное место, доступное мне в Петербурге — особняк Ползунова.

Оттуда я за шиворот протащил Лангена к Ползунову в спальню.

Увидев, что партнер по бизнесу не отбросил копыта и даже не исповедуется перед смертью, а вполне себе бодро наворачивает яичницу, Ланген вытаращил глаза.

— Не ожидал? — усмехнулся я. — Понимаю. Рассчитывал, что сегодня утром проснёшься единоличным хозяином мастерской?

Ланген со страху аж посерел.

— Я не понимай…

— Я тоже, — удивленно сказал Ползунов. — Что происходит, Владимир Всеволодович?

— Очная ставка. Кикимора, которая вас едва не ушатала — результат наведённого воздействия. Проще говоря, быстродействующей порчи. При обычном раскладе сегодняшнюю ночь вы бы, вероятнее всего, не пережили. То, что ухитрились выжить –результат моего вмешательства. Я вливал в вас колдовскую силу, и остатки её, видимо, помогли вашему организму сопротивляться. Потому вы и протянули до утра. Но следующая ночь уж точно стала бы последней. На что чрезвычайно рассчитывал ваш деловой партнер.

Я повернулся к Лангену.

— Это не я! — объявил тот. И вдруг заговорил по-русски вполне ясно и даже почти без акцента: — Вы ничего не докажете! Иван, не верь ему! Это ложь! Я бы никогда…

— Ишь, как запел. — Я покачал головой. — Вот что, друг ты мой зарубежный. Доказывать никто никому ничего не собирается. Это у вас, может, принято по судам бегать бумажками трясти, а у нас расклад иной. Мне достаточно того, что я видел своими глазами и слышал своими ушами. Хитро придумано, согласен — свалить всё на кикимору. Дескать, вернулась, проклятая! Комар носа не подточит, мастерская тебе достанется.

— Нет! Это ложь!

— Да заткнись уже. — Я съездил Лангену по уху. — Сказал же: мне и так всё ясно, доказательства не требуются. Единственное, чего хочу, ответ на вопрос: где ты взял куклу? Если опять запищишь, что не брал, оплеухой не отделаешься. Ухо отрежу.

Я вынул из-за пояса кинжал. Ланген у меня в руках затрясся.

— Ну?

— Я не хотел… Клянусь, не хотел, он сам подошёл ко мне…

— Кто?

— Трактирщик. Там, на Лиговке, — Ланген махнул рукой. — Я просто присел за стол, а он подошёл и сказал, что сразу понял: я испытываю затруднения.

— Ну да. Ты, конечно, совершенно случайно пошёл именно в тот трактир, где водится персонал, оказывающий такого рода услуги… Как он называется?

— «Колосок».

— Миленько… Ладно, понял. Оставляю его вам, — я пинком под зад отправил Лангена в полёт по комнате и повернулся к Ползунову. — Суть вы, полагаю, поняли. Дальше решайте вопрос, как хотите. Если что, ребята в вашем распоряжении.

Я взглянул на охотников, которых притащил из оплота. Те понятливо встали с двух сторон от двери. Ползунов отставил в сторону поднос с завтраком и задумчиво закатал рукава рубахи. Ланген, взглянув сначала на него, а потом на телохранителей, взвыл.

Шоу обещало быть забавным, но смотреть его у меня не было времени.

Я вышел из особняка Ползунова. И задумался.

Тащиться в трактир на Лиговке самому — всё равно, что явиться туда с плакатом «Внимание! Я выслеживаю тварь в человеческом обличье, якшающуюся с нечистью». Охотник, вдруг пожелавший решить свои проблемы посредством нечисти — это нечто не сказать чтобы совсем уж небывалое, единичные-то случаи есть, но уж точно не вызывающее доверия. Ко мне трактирщик тупо остережется подходить. А превратиться в не-охотника враз и запросто не получится. Можно, конечно, переодеться, не брать с собой меч и снять с руки перчатку. Но звёзды-то никуда не денутся… Не, если заморочиться — вопрос с внешностью, конечно, можно решить. А можно просто не заморачиваться.

С этой мыслью я кастанул нужный Знак и перенёсся в Поречье.

— Что-что? — изумленно переспросила меня Александра Дмитриевна Урюпина.

В конторе она была одна, сестра усвистала куда-то по делам.

Я терпеливо повторил.

— Но это же опасно! Вдруг трактирщик меня раскроет? — Александра попыталась изобразить испуганное лицо.

— Если раскроет, просто сделает вид, что не понимает, о чём вы говорите. Посочувствует вашему горю, да отвалит подобру-поздорову. Но за такой исход, как вы понимаете, я заплачу гораздо меньше, чем за успешный.

Услышав о деньгах, Александра мигом избавилась от опасений.

— Хорошо, идёмте.

Мы перенеслись в Петербург. Я поймал извозчика.

— Трактир «Колосок» на Лиговке знаешь?

— На Лиговке? — ахнула Александра. — Это, что же — столица⁈

Извозчик покосился на барышню с некоторым обалдением, но ничего не сказал. Только подтвердил, что трактир «Колосок» знает. Я подал Александре руку и помог забраться в коляску.

Все сорок минут, что мы добирались до трактира, слушал восторженный рассказ Александры о том, как она обожает Петербург. Доводилось бывать тут, когда был жив папенька. За это время дважды начинался и заканчивался противный мелкий дождь, извозчик поднял над коляской крышу. Через сорок минут Александра вошла в трактир «Колосок», а я — в забегаловку напротив.

Народу в забегаловке, по утреннему времени, было не много. Я запоздало подумал, что стоило уточнить у Лангена — может, в трактире надо сесть за какой-то конкретный стол? Но ничего. В способностях Александры не сомневался. И не прогадал.

Полчаса спустя она вышла из трактира в сопровождении какого-то невзрачно одетого персонажа. Он семенил рядом с ней так, как мог бы это делать слуга.

Я вышел из забегаловки и пошёл следом за парой, стараясь одновременно и держать их в поле зрения и не показаться на глаза, если «слуга» вдруг обернётся. Александра-то, остановившись, чтобы поправить перед стеклянной витриной шляпку, сразу меня заметила. И приободрилась.

С широкого проспекта мы довольно быстро свернули в боковую улицу. Потом в переулок. Потом ещё в один. С каждым новым поворотом дома выглядели всё беднее, а под ногами всё сильнее хлюпала грязь. В момент, когда я опасался, что Александра, в своих нарядных башмачках, вот-вот возмутится и объявит, что дальше не пойдёт, пара остановилась у входа в полуподвал. Они о чём-то быстро переговорили со «слугой», после чего Александра, придерживая юбки, начала неловко спускаться по лестнице. А «слуга» отвесил поклон и был таков.

Я дождался, пока он скроется с глаз. После чего спустился вслед за Александрой.

— Благодарю вас. Всё прошло отлично! Дальше я сам.

— А мне что делать?

— Просто подождите. Это не займёт много времени, обещаю.

* * *

Свет проникал в лавку сквозь единственное полуподвальное окно. Не мытое, судя по виду, с того дня, как построили дом. Глаза не сразу привыкли к темноте, и среагировал я на звук. Дверь за спиной как-то слишком быстро захлопнулась.

Я резко обернулся и увидел, что перед закрытой дверью стоит фигура в плаще с низко надвинутым капюшоном. Лица не разобрать.

— Торопишься, приятель, — укоризненно сказал я. — Может, я дверью ошибся?

«Приятель» молча сложил на груди руки и прислонился к двери.

— Эта дверь — не из тех, которую можно перепутать с другими, — раздался голос из-за прилавка. — Что ты здесь забыл, охотник?

— Всё очень просто. Нашёл у своего друга на чердаке одну интересную куколку. И теперь до зарезу хочу узнать, что за тварь их поставляет населению. — Я в одно движение оказался рядом с торговцем, приставил к горлу кинжал. — Либо ты мне сдаёшь поставщика и мы расходимся миром, либо — сам понимаешь.

Торговец — немолодой мужик с грубым и малоподвижным лицом — как будто вообще не заметил проблемы. Но миг спустя мне на плечо легла рука.

Я даже не успел посоветовать убрать руку, пока в ней что-нибудь не сломалось. Меня вдруг просто взяли и отшвырнули.

Долбанувшись спиной в дверь, я быстро пришёл в себя и закрепился на ногах. В следующее мгновение был уже полностью готов к битве. Однако кидаться на меня никто не спешил. Парень в капюшоне застыл перед прилавком, всё так же сложив руки на груди. А торговец медленно поднялся.

— Много о себе думаешь, охотник, — сказал он. — Молодой, горячий. Я бы простил. Если бы сидел за барной стойкой. Но здесь у меня серьёзное дело, поэтому сейчас я буду спрашивать, а ты отвечать. Из какого ты ордена?

— Стремительных Граблей, — огрызнулся я.

— Такого ордена в Петербурге нет.

— Тебе нахрена? Статистику собираешь?

Я постарался сделать вид, как будто бы немного навалил кирпичей, но храбрюсь. И, похоже, у меня получилось. Торговец изобразил снисходительную улыбку.

— Хочу узнать, к кому обратиться, чтобы пороли получше своих детишек. Я, конечно, мог бы выпороть тебя и сам, но это не моя работа, за это мне никто не платит.

Итак, нужные слова были сказаны. Нужные элементы у меня в голове сцепились и показали картинку.

Не зря мне местные охотники не понравились, ох, не зря. Судя по всему, этот стрёмный хмырь платит охотникам, чтобы они его не трогали. И они не трогают. Возможно, и даже скорее всего, платит не он сам, а тот, кто стоит над ним. Причём платит настолько хорошо, что все местные ордена по приказу встанут на карачки и протянут баночку с вазелином.

Я изобразил на лице зарождение ужаса от осознания, во что я, чёрт побери, вляпался.

— Неужели?..

— Да, мальчик, да. Ты зашёл не в ту дверь — это точно. А теперь сними перчатку и подойди ближе, иначе балбес тебя притащит.

Балбес? Это вот этот, что ли, в капюшоне? Хм. Ну, ок, хотя комплекцией больше на Бывалого похож.

Я спрятал кинжал и робко приблизился к столу. Балбес не шевелился. Торговец ждал.

— Перчатку, — сказал он.

Я снял перчатку и протянул руку под нос торговцу. Тот уставился на хвостатые звёзды.

Полагаю, в первую очередь его удивило их количество — пять штук, ранг — Десятник. От такого молодого и мигом обосравшегося пацана он ожидал двух, ну, может, трёх.

И только потом торговец понял, что смотрит на эмблему, которой раньше не видел никогда. Вот тут у него глаза расширились как следует. Именно этого момента я ждал.

Удар.

Балбес отлетел в сторону.

Удар.

Нос торговца расплющился в кровавую лепёшку.

Это потому что второй удар не был Знаком. Я всего лишь врезал торговцу с кулака. Но от всего пореченского сердца.

Это его дезориентировало на несколько секунд, которых мне хватило, чтобы выдернуть из ножен меч.

Балбес молча поднялся с пола. Капюшон с него упал, и я увидел лицо с признаками трупного посинения.

Да чтоб вас всех, опять мертвяк⁈ Ну тогда даже вопроса не остаётся, что за мразь за всем этим стоит. Люблю ясность.

Опыт подсказывал, что мертвяк со стальными костями может забрать у меня слишком много времени, и я решился на хитрость. Уверенности, что сработает, не было вообще, но чем чёрт не шутит.

Я острием меча быстро набросал на полу перед собой Знак Западни. Мертвяк, не долго думая, сделал ещё один шаг. Я отступил назад и полюбовался, как балбес тычется в выросшую вокруг него невидимую преграду.

— Так о чём бишь я? А, да, ты!

Я повернулся к торговцу и едва успел кастануть Доспехи.

Выстрел в небольшом помещении прозвучал оглушительно. Пороховым дымом затянуло всё. Торговец закашлялся, согнулся пополам. Я, поскольку был очень доброжелательным, похлопал его по спине. Ну, в смысле, локтем между лопаток саданул так, что мужик распластался по стойке.

После чего забрал пистолет. Покрутил в руке — вещица красивая, недешёвая, полированная рукоять отделана перламутром. Притырить, что ли? В комнате на стенку повешаю.

— Ещё что у тебя есть интересного и ненужного?

Мужик молчал. Кашлял. Я сунул пистолет за пояс и подождал, пока закончится приступ. Чтоб не скучать, надел перчатку. Посмотрел в окно. Снаружи, наверное, выстрел слышно было… Интересно, как поступила Александра? Сбежала или ждёт?

Впрочем, чего уж мне точно опасаться не стоит, так это прибытия стражей правопорядка. Если у этой гниды охотники куплены, то что уж об обычных людях говорить. Наверняка все знают, что если в этом подвальчике кто-то в кого-то стрелял, значит, это так и надо.

Вдоль стен лавки тянулись полки, уставленные горшочками и склянками. То тут, то там висели высушенные летучие мыши, крысиные черепа, прочее дерьмо. Мне почему-то показалось, что висит это всё чисто для антуража, никакой практической ценности не имеет. Особенно прекрасно смотрелся человеческий череп за спиной торговца. Такой безупречно белый, что сразу ясно: подделка.

Балбес продолжал ритмично тыкаться в невидимую стену. Торговец наконец прекратил кашлять. Вытер рукавом слёзы и сопли, поднялся. Уставился на меня красными глазами. Рожа тоже вся раскраснелась.

— Ты в другой раз гипоаллергенный порох бери, — посоветовал я. — Ну и на производителя попробуй в суд подать. Мало ли, вдруг выгорит — деньжат поднимешь на кресло.

— Какое кресло? — просипел торговец.

— С колёсами. Ноги-то я тебе оторву сейчас. Руки, может, тоже оторву — ещё не решил. По настроению смотреть буду. К разговору готов?

— Кто ты такой? Чего тебе нужно⁈

— Дядь, да ты остряк. Серьёзно думаешь, что это я буду на твои вопросы отвечать? Разочарую: хрен там плавал. Отвечать будешь ты. Вопрос первый. Куколку для призыва кикиморы ты продавал недавно?

— И что?

Я засветил меч и рубанул по стойке. Та сложилась пополам. Торговец отпрянул, налетел спиной на полку. С неё упал нарядный белый череп и раскололся. Точно подделка. Гипс, или что-то в этом роде.

— Ещё один плохой ответ — и с твоей черепушкой будет то же самое, — указал я острием меча на груду осколков. — Повторяю вопрос: ты продавал куколку для призыва кикиморы?

— Ну, я, я! — вспылил торговец. — А то ты не знал, когда сюда заходил!

— Это обязательная серия простых вопросов, чтобы откалибровать детектор лжи. Кому ты продавал куколку?

— Немцу, инженеру.

— Кого он собирался убить?

— Ползунова. Который паровую машину выдумал.

— Зачем?

— Что «зачем»? Я не понимаю! Я правда вопроса не понял! — заорал торговец, увидев, что я поднимаю меч.

Пожалуй, я и впрямь не совсем чётко сформулировал мысль. Признавать этого, конечно, не буду, но прояснить попробую.

— Зачем ты продал ему эту куколку?

— Это… Это моя работа!

— Хм… Ну ок, смотри: я — охотник, моя работа — убивать тварей. Если ты меня спросишь, зачем я это делаю, я тебе объясню: твари вредят людям, убивают людей. Мне это не нравится, я их убиваю. У нас конфликт интересов, в общем и целом. А вот зачем ты торгуешь дерьмом, которое убивает людей?

Медленно-медленно торговец побледнел. Даже кровь из разбитого носа перестала капать, вся отхлынула от лица. Того гляди начнётся кислородное голодание мозга.

— Лучше убей…

— Это не вопрос, успеется. А пока давай, излагай свою жизненную философию, я тебя внимательно слушаю.

Торговец несколько секунд шумно и глубоко дышал ртом, а потом, приняв какое-то глубокое внутреннее решение, сказал:

— Я деньги зарабатываю. Вот и всё. Мне хорошо платят за то, что я делаю.

— Приемлемый ответ. Ты не комплексуй, я против денег ничего не имею. Сам их люблю, но странною любовью. А кто и почему тебе хорошо платит за то, что ты сживаешь со свету людей?

Ясно уже, что именно этого вопроса он и боялся.

— Я не знаю!

— Враньё. Когда не знают, так не бледнеют. А ты обделался, потому что знаешь и можешь немало наболтать. Ну ладно, давай разобьём вопрос для лёгкости на два. Первый: кто тебе платит?

— Т…

— Ну⁈

— Тро…

— Что, трое из Простоквашино⁈

— Троекуров!

Глава 9

— Слава тебе, Господи, родили. Я уж думал, кесарить придётся, обошлось. А Троекуров зачем это делает?

— Не знаю. Точно не знаю. Только слышал…

— Поведай мне, что ты слышал.

Торговец облизнул залитые кровью губы, скривился от вкуса и беспомощно посмотрел на грязное окно. Наконец, решившись, сказал:

— Я слышал, как он говорил с кем-то невидимым. И сказал, что сделает всё возможное, чтобы Петербург пал, когда придёт время. Лишь однажды услышал, случайно! Это всё, больше я ничего не знаю.

Угу. Вот оно как. Значит, мы тут имеем дело с пятой колонной в особо циничных масштабах. У Троекурова, смотрю, проектов много, да все разные. Любопытная личность. Надеюсь, скоро пересечёмся, поболтаем о том о сём. Темы общие уж точно найдутся, я, к примеру, тоже люблю над несколькими проектами одновременно работать.

— А «с невидимым» — это как?

— Я не видел его собеседника, только слышал голос. Страшный, нечеловеческий. И Троекуров обращался к нему: «господин».

— И много у тебя тут клиентов?

Торговец замялся.

— Ну⁈

— Н-не очень. Бывает два-три в неделю. А бывает, и вообще…

— Но есть ведь и другие точки, так?

Красноречивое молчание.

— И адреса ты знаешь?

— Нет-нет, я не знаю! Мне-то оно ни к чему, у меня своя лавка.

Ладно. Мне, собственно, тоже ни к чему. Рыба гниёт с головы, вот голову первым долгом и нужно рубить. Без поддержки Троекурова вся эта мерзопакостная сеть загнётся в кратчайшие сроки.

— И за сколько столетий вы планировали ослабить Петербург? — Я поднёс кончик светящегося клинка к кадыку торговца. — Два-три человека в неделю — что-то не складывается арифметика.

— К-к-каждый, кто покупает что-то этакое, душу свою чёрту отдаёт. Чёрт потом за ним является. И когда является — этот человек ещё кого-то с собой подхватывает, тот тоже сделку с чёртом заключает. Ну и к тому же Троекуров не только этим занимается. Он изобрёл оружие против охотников…

— Это, что ли? — кивнул я на балбеса, бьющегося лбом об воздух.

— Откуда ты знаешь⁈

— В википедии прочитал. Тебе напомнить, кто здесь вопросы задаёт?

— Я помню!

— Молодец. Так как, говоришь, мне найти Троекурова?

— Никак. Он сам находит всех, кого ему нужно найти.

— А живёт-то где?

— Не знаю! — Торговец немного помолчал, потом добавил: — Мне кажется, он вообще не живёт ни в городах, ни в провинции. А где-то там… с тварями. Мне кажется, он вовсе не человек. Приходит, только чтоб сделать свои дела, — и тут же исчезает.

Ох уж мне это чрезмерное мистифицирование. Ну так и скажи, что не следил за ним ни разу.

— Ладно, — решил я. — С этим закончили. А теперь бери мешок и клади туда всё.

— Что — всё?

— Ну, всё, что у тебя есть. Куколок этих. Иголки, которые в воротник воткнёшь, и человек умирает. Короче, весь свой товар.

— Да ты что⁈

— Я не «что», я — кто. Точнее — тот, кто тебя в противном случае нашинкует, как капусту для закваски. Видал квашеную капусту?

Торговец, судя по реакции, видал. Тут же нашёл мешок и засуетился. Как я и подозревал, за основным торговым помещением находилось складское, где, собственно, и хранилась вся дрянь. Туда торговец и скрылся. Я тоже заглянул, но не обнаружил ничего интересного.

Зато среди обломков стойки нашлась жестяная банка с порохом и мешочек с пулями. Пристроившись на полу, напротив балбеса, я зарядил трофейный пистолет. Потом сунул в свой заплечный мешок и банку. Пулю в пистолет заряжать не стал — смысла нет.

Взвёл курок, посмотрел на балбеса, который изменил стратегию борьбы с незримой преградой. Теперь он, уперевшись в неё лбом, перебирал на одном месте ногами.

— Заметь, ни копейки с тебя за беговую дорожку не взял, — сказал я.

Балбес радости не показал. Необразованный какой-то мертвяк, некультурный. Скидку сто процентов — и то не понимает.

— Вот, всё, что есть.

Торговец нарисовался передо мной, притащив туго набитый мешок. Со стороны — как будто с картошкой, только стоит явно подороже.

— Угу. — Я забрал мешок. — Значит, так. Когда придёт Троекуров и начнёт задавать вопросы, скажешь ему одну простую вещь: тебя посетил граф Владимир Всеволодович Давыдов. И если у господина Троекурова есть какие-нибудь вопросы, он всегда может задать их лично его сиятельству.

— Трорекуров меня убьёт!

— Ну тогда скажи, что продал весь товар, а деньги пропил — может, пощадит.

— Он выручку не забирает.

— М?

— Деньги его не интересуют. Их я беру себе.

— Ишь ты. Интересная модель бизнеса… Ну что ж, варианты я тебе озвучил, а дальше сам решай. Жить захочешь — придумаешь, как раскорячиться. Да, и ещё один момент.

Я повернулся к шагающему по невидимой беговой дорожке балбесу. Уж что-что, а эту срань я тут не оставлю.

Удар. Балбес отлетел на противоположную невидимую сторону ловушки. Ещё Удар. Ещё. Теперь — Меч, снова Меч, ещё Удар. Костомолка. Давай, давай, родимая, вот так, вот так, вот та…

Молния пробила мне грудь, и я отяжелел на семь родий. Не бог весть что, но и не ноль. Всего теперь восемьдесят две. Никогда ещё Штирлиц не был так близок к белой го… В смысле, никогда ещё Владимир не подбирался так близко к рангу Витязь.

— Огнище, — сказал я и бросил на изуродованную тушу мешок, заботливо снаряженный торговцем.

Красный Петух!

Огонь быстро и охотно пожрал и дохлятину, и мешок со всем его содержимым. Вопреки моим давешним опасениям, пожара не случилось. Даже дыма почитай что не было — всё-таки Красный Петух был больше заточен на тварей, а не на человеческие постройки.

Я собрал кости, сложил их в заплечный мешок. Торговец тем временем укоризненно покашлял, помахивая рукой у себя перед носом.

— До новых встреч. — Я навёл на него пистолет.

— Не губи! Не губи!!!

Пистолет бахнул вхолостую. Я повернулся и выскольнул за дверь, оставив торговца кашлять в насквозь задымлённом помещении. Пускай мучается, ему полезно.

— Господи боже мой, Владимир Всеволодович, я тут чуть с ума не сошла! Это что, были выстрелы⁈ — налетела на меня Александра.

— Они, — беспечно сказал я, пряча пистолет за пояс. — Вот, купил себе новую игрушку. Хозяин любезно разрешил её испытать.

— Игрушку? Вы купили пистолет? И это всё⁈ А я тогда вам зачем была нужна?

— Исключительно ради приятного общества. Эй! Автолюбитель, стой!

Я поймал извозчика и приказал ему ехать к Ползунову. Через сорок минут мы высадились. Александра выглядела уставшей.

— Сейчас перекусим — и домой, — заверил я её.

Чувствовал себя чрезвычайно довольным. Наступил на хвост не только чёрту, но и самому Троекурову. Теперь, зуб даю — не один, так другой явятся ко мне самолично, решать вопросы. А мне только того и надо. Чем самому-то бегать, искать их. Чай, не мальчик, других дел хватает.

* * *

Ползунов был дома. Верные долгу телохранители его никуда не отпустили.

А вот Ланген исчез бесследно.

— Где же ваш деловой партнёр? — обведя глазами гостиную, светски поинтересовался я.

Ползунов задумчиво посмотрел на свои руки. Я заметил ссадины на костяшках. Не привычен человек кулаками работать… Впрочем, Ланген, как я заметил, к такого рода деятельности привычен ещё меньше.

— Мы с ним поговорили по душам.

— Зачем же было самому-то разговаривать? Могли прибегнуть к помощи, — я перевёл взгляд на телохранителей.

— Ах, нет, ну что вы. Задета моя честь, а такие вопросы я всегда решаю лично.

Один из телохранителей за спиной Ползунова ухмыльнулся и показал большой палец. Видимо, господин инженер решил вопрос неплохо — коль уж заслужил одобрение от изрядно поднаторевших в решениях охотников. Ну да, верю. Перед моим уходом Ползунов выглядел настроенным серьёзно.

— Мы поговорили, и Ланген покинул этот дом. Навсегда.

Телохранитель ухмыльнулся ещё шире и изобразил, как Ланген покидал дом. Если верить пантомиме, получалось, что немца вышвырнули пинком. Талантливый парень. Телохранитель, в смысле. Надо спросить, как звать, весёлые люди нам нужны. А то такие все серьёзные кругом, куда деваться.

Ползунов пантомиму за спиной не заметил.

— Формальностями займусь позже, — закончил он. — Надеюсь, для улаживания юридических тонкостей мне не придётся встречаться с этим подонком лично.

— Ни в коем случае! — вмешалась Александра. Услышав про юридические тонкости, она мигом забыла об усталости. — Уверяю вас, любые вопросы такого рода можно урегулировать вовсе без вашего вмешательства. Вам не придётся встречаться с бывшим партнёром, у вас не будет болеть голова вообще ни о чём — стоит лишь найти хорошего, знающего юриста.

Она скромно потупилась.

— Разрешите представить, — усмехнулся я. — Александра Дмитриевна Урюпина, потомственный юрист. Высококвалифицированный специалист по урегулированию любых вопросов.

— О! — восхитился Ползунов. Поцеловал даме руку. — Если бы вы взяли на себя труд…

Александра сделала вид, что колеблется.

— Честно говоря, работы у меня сейчас немало. К тому же, я живу в Поречье, это далековато от столицы. Возникнут дополнительные расходы…

Ползунов умоляюще прижал к груди руки.

— Всё, что угодно — лишь бы избавить меня от необходимости копаться в бумагах! И видеть этого подонка. Я ведь, право слово, едва его не убил. — Ползунов вздохнул. — Хотя без партнёра мне, конечно, туговато придётся.

— Ничего, — подбодрил я. — Теперь у вас со здоровьем всё в порядке. Осилите, куда вы денетесь.

— О! — обрадовался вдруг Ползунов. — А вы, Владимир Всеволодович, не желаете ли войти в долю?

— Да ну. Толку вам от меня? Я — охотник, на месте не сижу. Только и гоняю за тварями — в поле ветер, в жопе дым. К кабинетной работе не привык, да и не сказать, что прельщает она меня. Хотя механизмы люблю, это есть.

— Так это как раз самое главное! Если лежит душа к паровым машинам, остальное приложится. Всю инженерную составляющую я беру на себя. Вы будете участвовать только деньгами. Ну, и охраной, — Ползунов оглянулся на телохранителей. — О распределении прибыли договоримся. Не обижу, обещаю.

— Да в этом я не сомневаюсь…

Вообще, мысль мне понравилась. Стать совладельцем мастерской — это тебе не прикупить поместье с какими-то мутными карпами. Мастерская — живые деньги с каждого нового заказа, которых у Ползунова с каждым днём только прибавляется. Доход, ради которого мне не нужно будет махать мечом. На то, чтобы вложиться в такое предприятие, денег жалеть не стоит. Чего их хранить-то спрашивается, над златом чахнуть? Пусть пользу приносят.

— Ладно, считайте, что принципиально — уговорили. Вернусь домой, прикину, что у меня там по финансам.

— Буду вам весьма признателен! — Ползунов крепко пожал мне руку. После чего, покачнувшись, опустился на диван.

Видимо, последний порыв отобрал слишком много сил, он всё-таки едва успел на ноги встать. Ещё утром помирал.

— Чего вы в гостиную-то выползли, — укорил я. — Вам бы дальше лежать.

— О, ну что вы. Поначалу мне вообще казалось, что горы могу свернуть. Я был невероятно зол на Лангена. Но к середине дня запас сил иссяк, и… В общем, я не пожалел, что остался дома.

— Знак Восстановление сил, вторая прокачка, — объяснил я. — Эффект длится до двух часов. Вот качнусь до Витязя, там смогу и Знаку уровень поднять. На следующем — до суток непрерывной деятельности обещают.

— Сутки? — заблестели глаза у Ползунова. — Целые сутки можно работать непрерывно? И не спать?

Правду Обломов говорил — крепко отбитый гражданин.

— Всё так, — развёл я руками.

— Ого, — сказала Александра. — Целые сутки… Без перерыва.

Вот вроде бы ничего такого не сказала, но я почему-то почувствовал прилив крови к неподобающим местам. Иными словами, немного покраснел.

И только тут заметил, какими глазами адвокатша смотрит на Ползунова. Да она его буквально бомбардировала флюидами, наверное, сама толком этого не понимая. Меня и то по касательной зацепило.

А вот Ползунову хоть бы хны. Как сидел — так и сидит, только о работе своей и думает. Во мужик нынче пошёл!

— Скажите, Иван Иванович, а вы — коренной петербуржец? — кокетливо спросила Александра.

— Что? Ах, нет, я родился в Екатеринбурге. Потом перебрался в Барнаул, на медеплавильном заводе работал. Ну а уже потом — Петербург…

— Какая интересная у вас жизнь! Я вот как родилась, так и прожила всю жизнь в Поречье… Расскажите о Екатеринбурге, умоляю вас! Что там есть красивого?

— Там? Ну… Лес. Горы, — смутился вдруг Ползунов. — Н-да, горы очень красивые, пожалуй. Я, впрочем, больше работал…

— Расскажите же о своей работе!

Ничего лучше Александра выдумать не могла. Ползунов не затыкался дольше часа, даже за обедом почти не ел.

Расставались они с Александрой добрейшими друзьями. Даже интересно, как скоро отношения перейдут в иную плоскость? Лично я бы не затягивал, Александра — дама во всех отношениях выдающаяся. Впрочем, при её-то напористости и темпераменте — уверен, что и этот вопрос урегулирует быстро, расстояние от Петербурга до Поречья помехой не станет. Ползунов сам не заметит, как окажется стоящим перед алтарём. От чего, к слову, только выиграет. Как и Александра…

После обеда я изобразил Знак, и мы с Александрой вернулись в Поречье. Я проводил даму до конторы, и она умчалась делиться с сестрой офигенными новостями.

А я, пристроив за плечом поудобнее мешок с хабаром, потопал к мастеру Сергию.

И очень неприятно удивился. Хижина мастера встретила меня наглухо заколоченными дверями.

— Нет, ну нормально! — возмутился я. — Хоть бы табличку какую повесил. На инвентаризацию закрыто? Или арендную плату подняли, переезжать пришлось? На обед-то вряд ли… — Я задумчиво подёргал приколоченные крест-накрест доски.

Огляделся по сторонам. Дошёл до ближайшей лачуги, отличающейся от обиталища мастера Сергия только углом наклона покосившейся крыши. Постучал в дверь.

— Кто? — настороженно отозвался из-за двери женский голос

— Охотник, к мастеру Сергию пришёл.

— Нет его.

— А где он?

— Не знаю и знать не хочу! До меня его дела не касаются! Ничего не видала! — голос звучал испуганно.

Одного Удара хватило бы, конечно, чтобы раскатать убогую лачугу по брёвнышку и расспросить хозяйку более предметно. Но пугать тётку, и без того явно запуганную до усрачки, мне не хотелось. В конце концов, я — охотник, моё дело помогать населению, а не души из него вытрясать.

Я постучался ещё в одну избу. В этот раз из-за двери вовсе не отозвались, хотя дома явно кто-то был — по двору бродили куры.

И вдруг раздался негромкий свист.

Я оглянулся. В проулке, из-за ближайшего дома выглянула невысокая фигура. Махнула мне рукой и тут же снова нырнула за угол.

Угу.

— Ну, нет так нет, — изображая раздражение, громко сказал я. — На нет и суда нет. Домой пойду, — и направился в проулок.

Глава 10

Я заглянул за дом.

Пацан, махавший мне рукой, побежал дальше. Я пошёл следом. Минут через десять мы оказались на пустыре, заросшем бурьяном и кустами акации. Тут пацан остановился.

— Здрасьте, дяденька господин граф Давыдов.

Я пригляделся. И узнал вожака уличных ребят, которые когда-то помогли мне вычислить карету Головина. Даже имя вспомнил — Яшка.

Протянул пацану руку.

— И тебе не хворать. Что ещё за режим повышенной секретности? Что с мастером Сергием?

— Напали на него. Позапрошлой ночью. Упыри, а может, вурдалаки — чуть не десяток. Так выли, что на всю округу слыхать. И в окна лезли, и дверь ломать пытались, и через крышу — я сам видал, мы с пацанами в дровяном сарае ночевали. А забраться твари всё ж таки не смогли, у мастера Сергия кругом амулеты охранные. Так упыри с досады орали до самых петухов, в стены головами бились. На другую ночь грозились снова прийти. Ну, мастер Сергий дожидаться не стал, покуда придут. Дом заколотил да в иное место перебрался.

— И как? Приходили на другую ночь?

Яшка помотал головой:

— Не-а. Никого не было. Мы с ребятами следили. А вы, ежели желаете помочь мастеру Сергию, то сведу к нему. Он мне так и наказал: ты, Яшка, за домом приглядывай. И ежели появится кто из охотников, то спроси, желает ли мне помочь.

— А чего мастер Сергий сам-то к охотникам в оплот не пошёл, помощи просить? Десяток вурдалаков — это не шутки.

— Того не знаю, — Яшка развёл руками.

— Ладно. Пошли, разберёмся.

* * *

Улучшением жилищных условий мастер Сергий не озаботился. Халупа, в которую привёл меня Яшка, оказалась ещё более убогой, чем прежнее обиталище старика. Детина-охранник отсвечивал тут же.

— Ну и что это за шпионские игры? — усаживаясь на опасно скрипнувший табурет, спросил я. — Почему вы сами не позвали охотников?

— А что бы они сделали, охотники?

— Что положено. Упырей бы перебили.

— А на другую ночь с погоста новые твари бы поднялись? У меня амулеты истощились насухо, вторую битву не выдержу. А тварям только того и надо — чтобы я работать прекратил. Сижу вот тихо, не работаю — и они не лезут. Прошлой ночью, Яшка говорит, никто к моей лачуге не совался. Потому и говорю: мне не просто охотники нужны, а тот, кто на самом деле поможет. Позволит работать дальше… Нехорошие дела творятся, Владимир, — мастер Сергий вдруг подался вперёд. — Тварей будто науськивает кто-то! Никогда прежде они меня не трогали, знали, что зубы обломают. А тут будто с цепи сорвались.

— Не «будто», — процедил я.

Скотина Троекуров не простил мне ни похищенного Головина, ни разгром мертвяковой лаборатории в Смоленске. Вышел, тварь, на тропу войны…

Ладно. Мне, в общем-то, только того и надо. Люблю врага, за счёт которого можно прокачиваться. Это очень приятное и увлекательное занятие.

— Что-что? — переспросил мастер Сергий.

— Да ничего. Это я о своём… Вот что, отец. Давай-ка так: этой ночью оставайся здесь, заряжай амулеты. А завтра спокойно, в открытую перемещайся обратно. Обещаю, что упырям мы к ночи подготовим достойную встречу. А после, думаю, можно будет тебя вместе со всем твоим добром в оплот переместить. Туда твари уж точно не сунутся, и нам с братьями, если амулеты понадобятся — ходить поближе. Как тебе перспектива?

Перспектива мастера Сергия исключительно порадовала. Он заметно воспрянул духом, и мы поговорили о деле. Мой заказ мастера Сергия воодушевил ещё больше. А уж когда я сказал, что у меня и кости приготовлены, в казне закупать не придётся, старик вовсе помолодел на глазах. Даже с печки слез и проводил меня до дверей.

А я далеко не пошёл. Вернулся на пустырь с бурьяном, изобразил Знак и через минуту вышел на балкон своей комнаты. Свесился вниз. Крикнул:

— Я дома!

* * *

Дом — это место, где тебе всегда радуются. Если дома на тебя смотрят косо и постоянно чего-то шипят и ворчат, значит, это не дом, а какая-то херня. Вали оттуда, не оглядываясь. Ну или наоборот — гони всех коленом под зад. Заведи вместо них кота или собаку.

У меня, слава богу, таких проблем не было. Судя по ощущениям, как только я возвращался домой, тут начинался праздник. Может, конечно, домочадцы и без меня живут, как на празднике в любой день недели, но приятнее думать иначе. В своей усадьбе я отдыхал душой и телом.

Тихоныч вернулся из поездки в новую деревню, которую мне так опрометчиво продал Салтыков. Вернулся крайне довольным. Никакой новой нечисти там пока не завелось, народ живёт и трудится вполне себе счастливо.

— А уж какие там карпы, Владимир Всеволодыч! — закатывал Тихоныч глаза. — Это ж просто умереть можно, какие карпы! Язык проглотишь.

— Чего ж с собой-то не привёз, — попеняла ему тётка Наталья.

— Да думал, Натальюшка, думал. Но жара такая стоит — побоялся. Рыба — дело такое…

— Ладно, пусть себе плавают, — сказал я. — Лучше как-нибудь туда на пикник сгоняем. Чего всё в одно место тащить. А по водопроводу-то чего?

— Вот! — вздрогнул Тихоныч. — Очень хорошо, Владимир Всеволодович, что вы сами этот вопрос подняли.

— Что такое?

— Да канаву докопали, всё чин-чином, но теперь этот бандит Ефим собирается фундамент раскапывать и дыру в нём долбить!

— Ну, логично. Трубы ж как-то должны в дом попасть. Только тут всё надо очень тесно со мной согласовывать.

— Вот и я о том же! Вчера дали Ефиму решительный отлуп. Сказали, мол, пускай вашего сиятельства дожидается. Он и ждёт.

— Мы ему, с вашего позволения, в доме постелили, — включилась тётка Наталья.

Разговор происходил за обедом. Когда кто-либо ел, тётка Наталья всегда крутилась поблизости, контролируя, чтобы человек не дай бог не остался голодным.

— Правильно сделали. А где сейчас он?

— На улице, — махнул рукой Тихоныч. — Трубы в канаву укладывают. А ещё — ко мне ведь кучер подходил.

— Какой кучер? Зачем?

— Дак, насчёт жалованья. Сказал, вы ему велели.

— Точно, было. Ну и чего? Положим мужику достойный оклад? Полный соцпакет у него и так есть. Даже, я бы сказал, переполненный. А оклада до сих пор не было. Нехорошо.

— С учётом новой деревни, дела наши идут очень неплохо, Владимир Всеволодович. Даже, не побоюсь этого слова, хорошо. Жалованье можно смело назначать.

Я кивнул:

— Ну вот и назначай. И себе с тёткой Натальей не забудь оклад поднять.

Тут они начали было бить кулаками в грудь, но я решительно оборвал:

— Отставить! Вы работаете? Работаете. Труд должен оплачиваться, вот и всё. Я тут, кстати, в одно перспективное предприятие думаю вступить партнёром. Нужны будут вложения, и немалые. Сразу скажу: эту тему я бы очень хотел поиметь, даже если временно нам придётся пояса утянуть. Голодать не будем, обещаю. Охотой заработаю. Ты мне только скажи, Тихоныч, насколько оно в принципе возможно. Посчитай там всё.

И я назвал Тихонычу сумму. Он выслушал её стоически и пообещал провести ночь со счётами.

— Окей, — кивнул я. — Переходим к другим новостям. Есть у нас другие новости?

— Никаких! — радостно отрапортовал Тихоныч.

Повисла тишина. И вдруг тётка Наталья подала голос:

— Ну как же — никаких…

— Натальюшка, перестань. Я тебя умоляю, это просто какая-то деревенская сумасшедшая. Не стоит Владимиру Всеволодовичу забивать голову всякой ерундой.

— Так-то оно так. Да только…

— А ну, давайте подробнее, — попросил я. Вытер салфеткой рот и откинулся на спинку стула. — Я уж потом сам решу, забивать мне голову или нет.

Тихоныч вздохнул, махнул рукой с видимой досадой, но всё же начал рассказывать.

Оказывается, несколько часов назад к воротам усадьбы подошла некая женщина. Немолодая и, по всему видать, деревенская. Шла пешком, издалека. Стучалась и требовала Владимира Всеволодыча.

Первым с ней говорил Данила. Потом подошёл Тихоныч. Под конец подгребла и тётка Наталья, надеясь по-женски что-то понять, разговорить. Но тщетно. Пришлая талдычила одно и то же: выньте да положьте ей Владимира Всеволодовича, известного охотника. Он-де, как только её увидит, немедленно узнает, и ему она всё-превсё расскажет. А с прислугой разговаривать не пожелала — нос драла.

— Пришлось дать от ворот поворот, — заключил Тихоныч. — Очень странная женщина.

— Хм, — сказал я. — А точно женщина? Не тварь какая-нибудь под мороком?

— Да кто ж её знает. Но мы учёные, за ту верёвку не выходили! Всё, как вы наказывали.

— Это — молодцы, это правильно… А куда потом женщина делась?

— Ушла куда-то, господь её знает. Может, вернётся ещё.

— Ну, если вернётся — зовите, будем решать. А пока не вижу смысла паниковать по этому поводу. Пойду, с Ефимом побеседую.

Ефим на улице руководил прокладкой трубопровода. Мужики под его присмотром работали быстро и сноровисто. Я полюбовался, стоя рядом.

— Надо бы нам с тобой чертёж утвердить, — сказал я.

Ефим вздрогнул, повернулся.

— Барин! Наконец-то вы. Мне этот ваш управитель стену долбить не разрешает!

— Правильно не разрешает. Мы куда будем воду подавать, ты продумал?

— Конечно!

— А со мной согласовал? Вот то-то же. Мне, может, там, куда ты трубы проведёшь, ванная нахрен не нужна. Это раз. Другое: трубы нужны две.

— Зачем две?

— Для горячей и для холодной воды. Потому что у нас тут будет не только паровой насос, но и котельная.

— Охтыж…

— Угу, а я о чём. Дальше. Отвод воды продумал?

Ефим почесал макушку.

— Если вода будет затекать в дом, ей оттуда нужно будет как-то и куда-то вытекать. Как — это, положим, вопрос не слишком сложный. А вот куда — тут подумать надо. Машина-то у нас через пару недель появится. Её будем монтировать непосредственно над водой. То есть, ещё мостки понадобятся.

— Котельную-то возле дома лучше, думаю, — внёс и свою лепту Ефим. — А то и прямо в подвале. Чего тут воду без толку греть, а потом на такое расстояние гнать?

— Твоя правда, — вынужден был согласиться я. — Ладно, убедил, конкретно тут две трубы не нужно, правильно всё де… Поггоди. Это — то, о чём я думаю?

Один из мужиков вылез из канавы и, расправив плечи, вытер грязным рукавом пот с грязного лица.

— Они, они, — ухмыльнулся Ефим. — С болотом-то закончили — ну, я их сюда и пригнал.

— Андрюшенька! — позвал я. — Дорофеев! Да тебя не узнать совсем. На человека похож стал.

Против ожиданий, Андрюшенька не напрягся и не забычил, увидев меня. А наоборот спокойно приблизился.

— Окреп, — похвалил я, — даже как будто в плечах пошире стал.

— Не жалуюсь, — отозвался Дорофеев. — Жизнь у меня теперь, конечно, странная и очень непонятная… Главным образом, я ума не приложу, что будет дальше.

— Дальше — ещё одну траншею копать будем, — сказал задумчивый Ефим. — Воду сбрасывать, я думаю, ниже по течению надо, в реку. А иначе — куда ж ещё её девать — ума не приложу.

Эта мысль мне не очень понравилась. А с другой стороны, по-моему, во всех городах система именно так и работает. Ну, разве что есть очистные. Но если я сейчас загружу Ефима ещё и очистными, то мы тут и за десять лет ничего не достроим.

Блин, сколько головняков, оказывается, стоит за таким простым и привычным любому человеку комфортом! Подумаешь — и как-то уже неудобно материться на растущие цены за коммуналку. Это тебе — кнопочку на бачке нажал и успокоился. А что там дальше происходит — мало кто задумывается.

Хотя здесь у нас, однако, есть магия. Можно и нужно пытаться её как-то приколхозить к ситуации, пусть пользу приносит. Вот, к примеру, амулет для безотходного подогрева котла я же придумал? Придумал. Может, и с водоотводом тоже что-нибудь эдакое изобразить?..

О! А у меня ж в подвале — врата в потусторонний мир! Тот, где черти и Кощей. Взять да и вывести трубу туда, то-то смеху будет…

Нет, дурацкая идея, конечно. Хотя… Нет, ну бред же! А если подумать… Так, стоп, я что, серьёзно об этом думаю⁈ Кажется, серьёзно… Не, ну так-то от чертей я пока добра не видел. И люди, которым доводилось с ними встречаться, тоже. Так что момент сочувствия исключаю полностью. Ну и что меня тогда останавливает, спрашивается?

Я тряхнул головой, выныривая из своих мыслей. Посмотрел на Дорофеева младшего, который типа терпеливо ждал, пока я раздуплюсь. По факту же — тупо отлынивал от работы, пользуясь тем, что мы с Ефимом оба подвисли.

— А где твоя вторая половинка? — спросил я.

— Кто⁈ — изумился Дорофеев.

— Ну, этот… Алексей, во! — вспомнил я имя незадачливого охотника, который начал наше знакомство с того, что припёрся ко мне домой во главе банды неандертальцев.

— Да вон он, — махнул рукой Дорофеев.

Присмотревшись, я увидел среди укладывающих трубы мужиков и Алексея. Он ко мне не пошёл, хотя явно заметил. Ну да и хрен с ним. Значит, мало ещё поработал, не всё дерьмо вышло. Продолжаем трудотерапию.

— Чего встал-то? — прикрикнул на Дорофеева Ефим. — Работа закончилась?

Андрей поспешил обратно в траншею. Ефим же повернулся ко мне.

— Ладно. Об трубах — это я ещё покумекаю… Вы бы только сказали, когда вас дома застать можно.

Тут уже я развёл руками.

— Ох, Ефим Спиридонович, да кабы я сам знал! Неисповедимы пути. Как поймаешь — так и. А вообще, по хозяйственной части, ты вопросы можешь с Тихонычем и тёткой Натальей решать спокойно. Я их просвещу на предмет. Фундамент долбить один хрен придётся, полы вскрывать. На это я добро даю. Только, вот чего, Ефим…

Я подманил Ефим пальцем. Он с интересом наклонился ко мне.

— Как хочешь, но чтобы этого Андрея у меня на территории имения на пушечный выстрел не было. И Алексея, ясен день, тоже. Чем хочешь их занимай, хоть траву пусть в зелёный цвет красят, но домой — ни-ни.

— Это понимаю, — тихо сказал Ефим. — Сделаем.

Всё-таки слишком много у меня дома всяческой интересной хрени, до которой я вовсе не горю желанием допускать всяких аристократишек с чрезвычайно подмоченной репутацией.

Оставив Ефима на боевом посту, я пошёл обратно к себе. Всё же план-то изначально был — отдохнуть дома, ночью мне в Поречье вурдалаков бить. Но ещё издали возле ворот я заметил какой-то движ и со вздохом признался сам себе, что покоя нынче явно не завезут.

Источником движа были два человека. Один — это Захар, который приехал на своей невесть откуда раздобытой кобыле. От Марфы вернулся, наверное. А у ворот спешился и вступил в отчаянную дискуссию с превосходящими силами противника. Именно — с женщиной, которая стояла ко мне спиной.

Но я эту спину видел так часто, что не узнать просто не мог. Брови мои взлетели к линии роста волос. Потом я их волевым усилием опустил и решительным шагом приблизился к воротам.

— Вот когда Владимир сам придёт и скажет — тогда пожалуйста! — говорил Захар. — А без его ведома я за ворота даже мыша не проведу!

— Коня-то, положим, припёр, — сказал я, остановившись.

— Это кобыла, — махнул рукой Захар. — И вообще другое! Я верхом при тебе приехал. Вот, кстати, тётенька, ваш Владимир. Пожалуйста, решайте на здоровье — чего вы там от него хотели.

Женщина повернулась ко мне, ахнула и перекрестилась.

— Володенька…

Глава 11

— Давай лучше Владимир, — осадил я.

— Сыночек…

— Просто Владимир.

— Кровиночка…

— Ну, вот уж чего не было — того не было.

— Я ж тебя, как родненького…

— Н-да? — Мне вдруг сделалось весело. — Серьёзно? То есть, с родненьким ты бы так же обходилась? И вот это вот «да чтоб ты уже издох, колода бесчувственная»? И моё любимое: «Навязали тебя на нашу голову, говно окаянное»?

— Так то ж в сердцах! — ничуть не смутилась женщина.

Да уж… Не, ну объективно-то она права, спору нет. Я — сторона заинтересованная, суждения мои предвзяты. Кому ж понравится двадцать лет выслушивать о себе всякую неприятную хрень. Но, с другой стороны: а кому понравится двадцать лет кормить с ложечки чужого ребёнка? Который потихоньку перестаёт быть ребёнком и превращается во взрослого мужика. У которого, сообразно каким-то неизвестным законам природы, все органы и мышцы гармонично развиваются, но не работают. В отличие от пищеварительного тракта…

Блин, а вот если серьёзно — кто я такой, а? Самый прикол будет, если кто-то типа Троекурова при встрече выдаст что-то вроде: «Люк, я твой отец!».

— Ладно, — оборвал я сам свои мысли. — Ты чего хотела-то?

— Помощи. Помощь твоя нужна, Володенька!

— Так, — повысил я голос. — Ещё раз: меня зовут Владимир. Не Володя, не Вова, не, упаси Господи, Влад. Только Владимир. С этим уяснили?

— Поняла, поняла, Во… Владимир, — сказала, перекрестившись, типа-мать.

— Так что за помощь?

— Ох, в деревне-то у нас новая напасть началась…

— Подробности. Крысы нападают? Ящеры буянят? Захар, разберёшься?

— Да нет же! — замахала руками типа-мать. — Пострашнее беда пришла. Огненный змей.

* * *

— Демьяна-то ты не помнишь, наверное, — говорила типа-мать, сидя за столом и прихлёбывая рассольник от тётки Натальи. — Он к нам не заходил никогда. Постарше тебя будет годочков на пять. Этой зимой отца схоронил, а мать-то давно прибралась, царствие ей небесное. Ничего у парня не ладилось, попивать даже начал. Уж было рукой на него все махнули, а поди ж ты! Пару недель назад богатеть стал. Откуда что берётся только! Разодетый ходит в пух и прах. Работников нанял — избу ему перестраивают, такой дворец… Ну, не как у тебя, конечно.

Типа-мать огляделась, но тут же вернулась к супу и рассказу.

— Скотиной обзавёлся. Не работает, а деньга-то водится! Девкам всё гостинцы богатые дарит.

— Может, инвестициями занимается, — пожал я плечами. — Или боярку пишет. Мало ли в мире профессий хороших и нужных, состава преступления не вижу. Какой ещё Змей Горыныч там на вас налетел?

— Да не Горыныч, — вмешался Захар, который тоже не упустил случая перехватить знаменитого рассольника на куриных сердечках. — Горыныч проход в потусторонний мир стережёт. А то — огненный змей, то иное. Он даже и не змей вовсе, говорят. А почему змеем зовут — того не знаю.

— Так ты в теме, что ли?

— Байки слыхал.

Я повернулся к типа-маме.

— Ну, излагай давай. Пока — вообще нихрена не понятно.

— Так, а чего ж тут непонятного? Очень просто всё. Если к бабе змей прилетает — так он в образе мужика её. Известно, чего делают. А когда к мужику…

Захар от избытка воображения поперхнулся и закашлялся. Типа-мать деликатно сделала вид, что не заметила.

— К мужику так просто змей не прилетит, его вывести надо. А для этого взять яйцо от пятилетнего петуха…

— А пятилетние петухи яйца несут?

— Могёт!

— Ну, окей, дальше что?

— Это самое яйцо нужно шесть недель подмышкой носить. И все шесть недель ни с кем не разговаривать, в церковь не ходить, в бане не мыться. И вот покумекали мы с соседями-то. И получилось, что и впрямь Демьян долго ходил, как воды в рот набрав. И в церкви его давно никто не видал. И мыться — не мылся. И всё стороной от всех, стороной. А потом вдруг — как рукой сняло! И богатеть начал. Это когда змей вылупляется, с ним договориться можно, он что угодно тебе приносить будет. Хошь — денег, хошь — бабу, каждую ночь новую, хошь — сокровища разные.

Я отодвинул от себя опустошённую тарелку, потёр глаза пальцами правой руки.

— Так… Давай-ка подытожим. Значит, есть какой-то Демьян, который некоторое время молчал и вонял, а затем вдруг начал стремительно богатеть. Это — факты. Из которых вы сделали вывод, что Демьян вырастил огненного змея, который теперь таскает ему деньги. Так?

— Так, всё истинно так! — перекрестилась типа-мать.

— Ясно. Спасибо, ваш звонок очень важен для нас, вам ответит первый освободившийся оператор.

— Так я ж самого-то главного не досказала! — всполошилась типа-мать, видимо, в тоне моего голоса услышав нечто вроде «пошла вон». — Каждую ночь, ежели в окошко посмотреть — виден сноп искр, который по небу летит — и в трубу демьяниного дома! Вот он, огненный змей-то!

Мы с Захаром переглянулись, он пожал плечами. Хм… Ну ладно, согласен, НЛО — это вполне себе аргумент для вмешательства охотников. Событие, как минимум, странное.

— Ладно, принято, — почесал я кончик носа. — Насколько понимаю, прямо сейчас жизни и здоровью людей ничто не угрожает?

— Нет пока. Но ведь как срок службы закончится, змей может Демьяна-то и угробить! А после — ну как не только его угробит? Ну как искрами всю деревню подпалит?

— Ладно. Считай, что я себе всю эту информацию записал в книжечку. Разберёмся с огненным змеем. Но не вот прям щас, на сегодня у меня другие планы. Тётка Наталья, что у нас там на второе? Мамаша откушает и сразу будет собираться домой.

* * *

— А что у тебя за планы? — спросил Захар после того как моя типа-мать отчалила восвояси.

Я рассказал про мастера Сергия и вурдалаков. Захар воодушевился. Я подумал, что из-за родий — до Воина-подмастерья ему не хватало чуть-чуть. Но оказалось, из-за Поречья — куда я, разумеется, перетащу Захара Знаком и можно будет снова повидаться с ненаглядной Марфой.

— Ты ж только что от неё вернулся?

— Да где же — только что? Уже почти сутки, как расстались.

И правда. Охренеть, какой срок. Хотя, конечно, у влюбленных время течёт по-другому, не как у нормальных людей.

После обеда я поднялся к себе, написал записку. Сокол по имени Грамм в конюшне не обнаружился, но, стоило позвать — немедленно рухнул с неба прямо мне под ноги. Чем вызвал восторженный писк у Груниного младенца — она как раз вышла на крыльцо с ним на руках. Таких больших игрушек дитё ещё не видело.

Пока я привязывал к лапе Грамма записку, младенец трогал пёстрые соколиные перья и заливался счастливым смехом. Сокол мужественно терпел и делал вид, что не напрягается.

— Лети к Егору, — привязав записку, приказал я.

Грамм благодарно курлыкнул и исчез в небесах. Младенец взвыл от огорчения.

— Да ладно тебе, не ори, — утешил Захар. — Скоро назад прилетит.

Мы поднялись ко мне в башню. Я взял Захара за плечо и шагнул на Знак. Вышли мы из будки в Оплоте.

— Ещё пока даже не стемнело, — просительно заглядывая мне в глаза, сказал Захар. — А где мастер Сергий живёт, я знаю. К ночи прибегу. А?

— А Марфу твою господа Головины не взгреют за то, что вместо работы на свиданки бегает?

— Не! Господа у неё добрые. Катерина Матвеевна — вовсе сущий ангел, за Марфушу только радуется. Да и Марфуша моя — огонь, а не девка, у неё в руках любая работа спорится. Всё успевает.

— Ну ладно, хрен с тобой, — благословил я. — Беги.

Захар тут же исчез за дверью. А я потопал к Прохору. Егор появился через час после меня, не подвёл сокол.

Я обрисовал проблему. Егор и Прохор переглянулись. Мастера Сергия знали оба.

— Думаешь, вурдалаков Троекуров поднял?

— Думаю, что больше думать не на кого. Задача-то у тварей — сделать так, чтобы мастер амулеты изготавливать не мог. А кому это может быть нужно, кроме Троекурова? Мертвяков его мы ушатали, лабораторию разгромили. Другой лаборатории то ли нет, то ли мощностей не хватает. Вот и пришлось вурдалаков поднимать.

— Да, пожалуй, что так… А справимся мы с тобой, вдвоём-то? Сколько их там?

— Мастер Сергий сказал, около десятка. Справимся, к ночи ещё Захар придёт. Три охотника на десяток вурдалаков — с запасом, как по мне.

Тратить силы на перемещение мы с Егором не стали, до лачуги мастера Сергия дошли пешком. Старик, как и обещал, вернулся домой — двери были распахнуты настежь.

Мы остановились поодаль, рассматривая предполагаемое место боя.

— Западни расставить надо.

— Можно. Только попозже, чтобы не вляпался никто. И сделать это нужно незаметно.

Егор ухмыльнулся:

— Нешто думаешь, вурдалаки за домом присматривают? Они ж тупые, как пробки.

— Вурдалаки — тупые. А вот тот, кто их поднимает, точно не дурак. И присматривать может запросто. Ну-ка…

Я огляделся по сторонам. Никого не заметил и свистнул — постаравшись сделать звук похожим на тот, что издавал вчера Яшка.

Сработало. Из покосившегося сарая выглянула знакомая оборванная фигура. Я жестом подозвал Яшку к себе, выдал пару медных монет.

— Скажи-ка, дружище. Ты со своей братией и сегодня за домом мастера Сергия присматривал?

— Ага. Мы тут пока в сарае живём. Хороший сарай, щелей мало. Крыша целая, не дует почти. И хозяина нет, в Смоленск на заработки подался. Нам — чего не глядеть?

— А незнакомцев поблизости не видели? Того, кто за этим домом тоже присматривал бы?

Яшка кивнул:

— Отсвечивает один, мы его ещё вчера приметили. Потрётся-потрётся вон там, — он махнул рукой в сторону проулка, — на мастера Сергия дом поглядит, да уходит. Сегодня уж два раза появлялся.

— Ага. А можешь кого-нибудь из своей команды отрядить, чтобы когда он в следующий раз появится — проследили потихоньку? Куда он уходит?

— Сделаем, дяденька граф.

— Спасибо. И передай пацанам, чтобы к дому мастера Сергия не приближались. Мы там ловушки поставим. И для ночёвки лучше бы вам сегодня другое место выбрать.

Глаза у Яшки загорелись.

— С вурдалаками биться будете?

— Нет, кино восемнадцать плюс смотреть. Вам такое рано ещё.

— Кино? — озадачился Яшка.

— Кого увижу здесь ночью — уши оборву, — объяснил на понятном языке Егор.

Теперь перевода не потребовалось. Яшка поклялся, что ночью мы рядом с домом мастера Сергия не увидим ни одной живой души, и ушёл довольный, подбрасывая на ладони заработанные медяки.

Мы с Егором предупредили мастера Сергия, чтобы из дома не высовывался, и расставили Западни, по три на брата. После чего переместились в тот самый, облюбованный беспризорниками сарай. Дом мастера Сергия отсюда и впрямь был прекрасно виден.

Стемнело быстро.

— Что-то Захарки нет, — заметил Егор. — Долго он там ещё миловаться будет?

Я пожал плечами.

— Миловаться — дело такое. Если от души, то и сутки напролёт можно, не надоест.

Егор завистливо вздохнул.

— Я вот задумался намедни: чего в тебе, Владимир, бабы находят? На вид-то ты — не сказать, что красавец писаный. Деньгами не кидаешься, дворянством не бахвалишься. Поглядеть на тебя — простой охотник, такой же, как мы. А бабы так и липнут. И всё — сами, прямо гроздьями. Почему такое? А?

— Да откуда же мне знать? Я-то не баба.

Егор хохотнул.

— И то верно… Вона, глянь — топает наш жених. Отженихался.

В проулке действительно показался Захар. Я выглянул из сарая. Свистнул, помахал рукой. Захар присоединился к нам.

— А чего вы тут сидите? Почему не в доме у старика?

— Так бить удобнее будет, когда вурдалаки полезут. Ты только, как начнётся, держись позади нас. Мы там вокруг Западни расставили, вдруг не все на тварей сработают.

Но сработали все. Нашествие началось ровно в полночь. Как только часы на башне у рыночной площади закончили бить, к дому мастеру Сергия, как по команде, ломанули вурдалаки. Миг — и вокруг дома образовалось одиннадцать тёмных фигур. Ещё миг — и шесть из них вляпались в Западни.

Улица наполнилась воем. Таким пронзительным, что жители окрестных домов полезли если не в подвалы, то под кровати — точно.

— Егор, я направо, ты налево, — приказал я. — Захар, добиваешь. Погнали!

И мы погнали. Одного из вурдалаков, что наметил для себя, я размазал издали Костомолкой. Принял на грудь две родии. Судя по тому, как тряхануло лачугу мастера Сергия в следующую секунду, Егор слева от меня сделал тоже самое. Второму вурдалаку я снёс башку, Захар пронзил её мечом. На этом эффект неожиданности закончился, но вместе с тем почти закончились и вурдалаки, избежавшие ловушек. Всего два осталось. При их скорости — пришлось, конечно, повозиться, но в итоге одного встретил Мечом я, по второму Егор, изловчившись, ухитрился попасть Костомолкой.

Пришёл черёд тех, что угодили в Западни. Времени они даром не теряли и пытались избавиться от ловушек уже известным мне способом — подпрыгивали вверх. Один даже ухитрился выскочить и в тот же миг оказался за спиной у Захара.

— Захар, ложись! — рявкнул я.

Захар без лишних рассуждений бросился на землю. А я Ударом впечатал вурдалака в стену дома. Тут же оказался рядом и срубил ему башку. Еще три родии, итого восемь. Добрая охота, спасибо, мастер Сергий!

Егор между тем разделал двух вурдалаков из пяти, оставшихся в ловушках. Захар поднялся с земли и вместе со мной бросился к невидимому «стакану» — тому, из которого тварь уже почти выпрыгнула.

Когда улица вдруг наполнилась новым адским воем. Из-за приземистых покосившихся домов на нас ринулась новая армия вурдалаков.

— Защитный Круг! — крикнул я.

Мы втроём мгновенно оказались под защитой, спинами друг к другу.

— Во влипли, — пробормотал Егор.

Да уж… Собирались-то мы добить оставшихся тварей, руки отряхнуть да по домам идти. Второго пришествия вурдалаков никто не ждал.

— Сколько их там? — Захар всматривался в беснующихся у Круга вурдалаков.

— Десятка два, не меньше… Ну? Что раскисли? Кости, родии — никому не нужны, что ли? Егор, ты слева, я справа! Захар, добиваешь! Огонь!

Мы зарядили по беснующейся толпе Костомолками. Одного вурдалака я зашиб сразу, получив ещё две родии. Второго, помятого, добил Захар. И Егору тоже помог. Азартно крикнул:

— Красным Петухом долбаните!

— Я вот тебе по шее долбану! — рявкнул Егор. — Пожаров давно не тушил? На дома вокруг погляди, им одной искры хватит, чтобы загореться!

Захар притих.

— Бей Костомолкой, — сказал Егору я.

Ещё два наших удара с огневой поддержкой Захара вынесли ещё четырёх вурдалаков, а я обогател на три родии. И всё бы хорошо, но вот мана из-за Костомолки просела изрядно, и Круг продолжал тянуть силы. Оставшиеся вурдалаки, в количестве двенадцати штук, бросались на него с удвоенной яростью. К ним присоединились ещё и те трое, что выбрались из ловушек. Итого пятнадцать

— Не сдюжим, — подвёл неутешительный итог Егор.

— За помощью метнуться сможешь? В оплот, чтобы хотя бы Прохора привести?

— Да метнуться-то смогу. А вот ты в одиночку Круг — удержишь ли? Захар тебе в этом не помощник.

Н-да, резонно. Свой Круг скастовать Захар не может, не тот ранг. Сила амулетов против толпы беснующихся вурдалаков — семечки. И я держать Круг в одну каску, защищая двоих, тоже долго не сумею. Это сейчас мне Егор помогает, а останусь один — чёрт его знает, сколько продержусь.

— Значит, бьёмся, — решил я. — Костомолку не трогай больше, береги силы.

Егор кивнул.

Удар. Меч. Удар! Плюс две родии мне, минус два вынесенных вурдалака. Осталось тринадцать.

Захар у меня за спиной тяжело дышал. Потом я услышал, как дыхание выровнялось — применил Восстановление сил.

Я подпитался амулетом, обменял одну родию на ману. И сразу тоже бахнул Восстановление сил. Почувствовал, как подскочила шкала. Егор, похоже, сделал то же самое. Защитный Круг окреп.

Глава 12

— Давай-ка Заморозку, — решил я. — Твари в кучу сбились, удобно будет.

Знак Заморозки у нас с Егором был одного уровня. С моей стороны и со стороны Егора застыли покрытые инеем твари. Мы знали, что это ненадолго, и принялись рубить — быстро, как только могли. Я успел снести бошки трём, Егор двум.

— Восемь осталось, — выдохнул за нашими спинами Захар. — Давайте ещё!

— Давалка кончилась, — мрачно сказал Егор.

Твари сделали из произошедшего правильный вывод и рассредоточились. Теперь нас окружало кольцо из восьми вурдалаков. Снова, получается, всё, чем можем бить — Мечи и Удары.

Я зарубил ещё одного. Получил три родии. Краем глаза увидел, как покатилась ещё башка, а в Егора ударила молния. Осталось шесть.

А Захар за нашими спинами осел на землю. Восстановления сил при таких тратах хватило ненадолго. Больше он не боец.

— Держи Круг, — сказал Егору я. — Обойду их с тыла и бахну Заморозку.

У меня было время на то, чтобы изучить повадки тварей. К неожиданностям они не привыкли, на переосмысление того, что ситуация изменилась, требовалось время. Только на это и оставалось рассчитывать.

Я выскочил из Круга. Вурдалаки, не соображая, что произошло, продолжали кидаться на него. А я оказался далеко за их спинами и жахнул Заморозку. Зацепил четверых.

И тут же ударил Мечом по ближайшему. Сразу зарубить не удалось, слишком сильно истощился Знак. Пришлось добивать физическим мечом. Две родии. Ещё одного вурдалака зарубил Егор.

Я резко развернулся — на то, чтобы добить ещё хотя бы одного, у меня оставалась буквально мгновение. За которое я скастовал Удар. Вурдалака отшвырнуло, но молнии в меня бить не спешили. Мощности в Знаках изрядно поубавилось. И два других вурдалака успели сбросить оцепенение, ринулись на меня. Я раскрутил над головой меч.

И вдруг услышал крик:

— Поберегись!

Голос был мне знаком. Поэтому рассуждать не стал, ринулся в сторону.

По вурдалакам прокатилась Костомолка. Я мгновенно оказался рядом. Снёс башку одному. Увидел, как слева от меня сверкнул меч. Башку второго отделил от тела Прохор. Егор добил того, который пытался подняться после моего удара.

На то, чтобы расправиться с оставшимися двумя, много времени не потребовалось. Прохор кастанул ещё две Костомолки — решил, видимо, не размениваться по мелочам. Свежие силы — это свежие силы. Хотя дышал Прохор, после внезапного боя, тяжело. Закончив с тварями, оперся на меч.

Егор застыл в той же позе. А я присел рядом с Захаром. И понял, что прямо сейчас вряд ли ему помогу. Слишком много сил потратил.

— Держи, — Прохор бросил мне амулет.

Я вложил его в ладонь Захара, сжал кулак. Захар пошевелился.

— Н-да, — оглядывая поле битвы, пробормотал Прохор. — Вы ж говорили, десяток?

— Десяток и был. Сначала. А потом ещё полезли… Ты-то здесь откуда взялся?

— Мальчонка прибежал, — Прохор мотнул головой куда-то себе за спину. — Скорее, говорит, дяденька охотник, там возле дома мастера Сергия такое! Такое! Я сперва решил, что со страху верещит. А как он сказал, сколько там тварей на вас троих — я руки в ноги, да на выручку. Знак-то мой тут есть в переулке, возле одного дома. Хоть бежать далеко не пришлось…

— Знаю я тот дом, — расплылся в ухмылке Захар. — Справный. И хозяйка — ничего.

— А тебе лишь бы зубоскалить! Очухаться не успел, а всё туда же.

— Победили, заступнички? — раздался из-за запертой двери лачуги голос мастера Сергия.

— Победили. Отбой воздушной тревоги, можете выходить.

За дверью заскрежетал засов. На крыльце показался мастер Сергий. Оглядел туши вурдалаков, нас четверых, измазанных в зелени, и перекрестился.

— Откуда ж их набегло-то столько⁈

— Меня тоже очень интересует этот вопрос, — буркнул я. — И ответ надеюсь получить в самом скором времени. А пока — собирайся, мастер. В оплот тебя перебазируем.

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть? Нас тут вон сколько народу, поможем.

Пока мастер Сергий укладывал пожитки, Прохор палил туши. А я только сейчас оценил вес полученных родий и аж присвистнул. Двадцать девять! С тем изрядным запасом, что был, да с учётом одной потраченной — сто десять.

Вот это круто, вот это я понимаю, прогулялся! Сейчас — закончу тут со всякой ерундой, переберусь в более спокойное место и под кофеёк тётки Натальи займусь настоящим делом. Думать буду.

Мастер Сергий при помощи телохранителя между тем выносил из дома и складировал перед крыльцом пожитки. Гора потихоньку росла. Я наблюдал за процессом со всё возрастающим интересом. Не ожидал, что в такой небольшой лачуге может уместиться столько скарба. Это примерно как при переезде из однушки в трёшку — опять места не хватает! Смотришь и диву даёшься, где только это всё до сих пор помещалось?

А Прохора заинтересовал другой вопрос.

— И куда мы столько барахла денем? — спросил он негромко, подтолкнув меня под локоть.

— Сперва в ту комнату, которая типа для общих собраний и голосований. Там один чёрт никого не бывает, если и собираемся, то прямо в твоей конторе. И долго не задерживаемся. А после — ну, если мастер у нас приживётся, надо будет отдельную мастерскую ему построить. У меня и плотник хороший есть, подгоню.

— Плотник? — оживился Прохор. — Плотник — это и в оплоте надо бы! Крыльцо подновить, крышу перестелить в конюшне.

— Так, а чего же ты молчишь?

— Да вот как-то и не знаю…

— Ну, теперь знаешь. Ты у нас главный по оплоту — так давай, не пускай на самотёк. Приглядывай.

— Я — главный по оплоту?

— Ну, а кто лучше тебя справится?

Тут Прохор воодушевился окончательно. Даже спину выпрямил и приосанился. Впрочем, когда перевёл взгляд на гору пожитков мастера Сергия, которая продолжала расти, снова погрустнел.

— Как это всё тащить-то?

— А в оплоте телеги нет?

— Не. На что она нам? У нас только лошади.

— В сарае телега есть, — раздался позади нас мальчишеский голос.

Мы с Прохором одновременно обернулись. Прохор перенёсся сюда Знаком, а Яшка, который позвал его на помощь, бежал на своих двоих. Дышал тяжело, но глаза горели.

— Спасибо! Выручил, — я протянул Яшке руку.

Тот, зардевшись от удовольствия, пожал. Опасливо оглянулся на Егора. Я вспомнил об обещании последнего оборвать уши тому, кто покажется тут ночью.

Успокоил Яшку:

— Не боись, не тронет. Победителей не судят. Лично я не сомневался, что такое зрелище ты не пропустишь… Как сообразил-то, что за подмогой бежать надо?

— Да чего ж тут соображать? Ясно было, что тяжело вам. Когда вы побеждали, я так радовался, что аж подпрыгивал. Свистел даже, не удержался. А потом, как новые тварюки налетели, так и обмер. Поначалу решил, что мне кажется. Такой толпой они навалились — вас и не видать никого! Ну, я ноги в руки — да в оплот. Знаю, что там всегда кто-то из охотников есть. Жаль только, не поглядел, как вы остальных тут! — Яшка воинственно взмахнул воображаемым мечом.

— Ничего, ещё наглядишься. Какие твои годы… Молодец, — я хлопнул пацана по плечу. — А про телегу — что там с ней?

— В сарае есть, — повторил Яшка. — В том, где мы хоронились, а после вы. Хозяин её мешками закидал, вы и не заметили. Это он специально, чтоб не видать. Чтобы не спёрли, покуда сам в отъезде.

Мы с Прохором переглянулись.

— С телеги не убудет, — объявил Прохор. — Мы благое дело делаем. Мастера Сергия выручаем. Перетащим пожитки, и сразу телегу на место вернём.

Я показал большой палец:

— Как боженька смолвил! Лошадь-то приведёшь?

— Гераську пришлю. Я отдышался маленько, сейчас Знаком в оплот перемещусь.

Через час, когда на улицах Поречья уже забрезжил рассвет, телега со скарбом мастера Сергия и самим мастером, сидящим сверху, доволоклась до оплота.

Гераська, телохранитель мастера и Яшка, который продолжал крутиться возле нас, принялись таскать мешки и сундуки в оплот.

Я задумчиво смотрел на Яшку. Он был босиком, в дырах ветхой одежды мелькали колени и локти.

— Откуда они берутся-то, беспризорники?

— Известно откуда, — отозвался Прохор. — Родители померли, а других родственников — может, нет, а может, жизнь с ними такая, что лучше на улице замёрзнуть. В стаи сбиваются, чтобы проще прокормиться. Я и сам когда-то таким был. — Он тронул повязку на глазу. — Это у меня ещё с тех времён осталось. Гнида купеческая — кнутом стегнул, глаз и вытек. После, правда, повезло — охотники силу мою заприметили, к себе забрали.

— С купцом расквитался? — деловито спросил Егор.

— А то ж.

— Дело…

— И чем эта братия кормится?

Прохор развёл руками:

— Воруют, попрошайничают. Кому-то, бывает, везёт — в лавки берут на побегушки, в трактиры. Но чаще, конечно, ворьё вырастает. Другого-то не умеют ничего.

Ну да. Логично.

Я подумал, что очень не хочу, чтобы из Яшки вырос вор. И остальные в его шайке — тоже ведь не сами такую судьбу выбрали.

— Эй! — окликнул Яшку. — Поди-ка сюда!

Яшка с готовностью подбежал.

— Чего, дяденька граф?

— Если я тебе и твоей команде разрешу в оплоте жить, переберётесь сюда?

— Сюда⁈ — это Яшка и Прохор воскликнули одновременно.

— Спокойно, — я повернулся к Прохору. — В конюшне места полно, половина стойл пустые. Плотника я пришлю, лавки там запилит — как временную меру. А одновременно с этим пусть новый дом строить начинает. Половину мастеру Сергию под мастерскую отдадим, половину — детворе, чтоб по улицам не шлялись. Это сейчас они в сарае пригрелись, а хозяин вернётся — вышвырнет.

— Пока лето, оно и на улице ничего, — осторожно сказал Яшка. — Если, конечно, без дождя…

Моё предложение его, похоже, насторожило. Не баловала пацана судьба. Не привык, что с неба плюшки падают.

— Без дождя — понятно. А осень настанет — что вы будете делать?

— Да осень когда ещё настанет…

— И правда. Ну, ладно. Не хочешь мне помогать — так и скажи.

— Я — не хочу⁈ — возмутился Яшка. — Да разве ж я говорил такое? Ежели хотите знать, так мы вас промеж себя каждый день вспоминаем. Что, мол, вот бы у дяденьки графа ещё какое дело для нас подвернулось! С тех монет, что вы нам тогда насыпали, неделю сыты были.

— А. Ну, если не отказываешься, тогда другой разговор. Вы же город хорошо знаете?

— Да ещё бы! Лучше нас никто не знает. Нет такого закоулка, куда бы не совались.

— Если попросят конверты по адресам разнести, не потеряете? Ничего не перепутаете?

— Ни в жисть не потеряем!

— Ну, отлично. Я так и думал. Сегодня к вечеру жди меня здесь, пойдём знакомиться с двумя милыми барышнями. Им до зарезу не хватает услуг курьерской службы. Страшно мучаются. А о цене сговоримся, я лично посредником выступлю.

* * *

Разрулив хозяйственные вопросы в оплоте, я вернулся к себе в башню и продрых до полудня. Вопрос распределения родий отложил на потом, знал по опыту, что этим делом лучше заниматься в порыве вдохновения, когда само попросится. Пока не просилось, и выспался я от души.

Откушал завтрак, плавно переходящий в обед. Выслушал доклад Тихоныча о том, что в Багдаде всё спокойно. Попросил, пока завтракаю, раздобыть плотника. К тому моменту, как тетка Наталья подала кофе, плотник появился.

Я обрисовал задачу. Плотник назвал цену.

Н-да…

Я почесал в затылке. Повернулся к Тихонычу.

— И пай в мастерской Ползунова, и новый дом в оплоте — потянем? Что там у нас по бюджету?

— Ежели никаких других трат не предвидится…

— Пока вроде нет. Хотя, конечно, чёрт меня знает. О том, что буду строить в оплоте новый дом, я вчера ещё не подозревал.

— Так, может, и не надо бы? Дом-то?

— Надо, Тихоныч. Надо. Есть такие вещи, про которые просто знаешь, что нельзя по-другому поступить. А траты — ну, что «траты»? Доход мы ведь тоже получим, когда по осени урожай соберём. И мастерская — дело прибыльное. Ползунов говорил, что от заказов у него отбоя нет, только здоровья не хватало — вывозить это всё. А сейчас я ему здоровье поправил, дела быстро в гору пойдут. А! И вот ещё что. У нас же там где-то озеро с ценными карпами бегает?

— Есть озеро, — подтвердил Тихоныч. — И карпы — ух, хороши!

— Отлично. Давай-ка, метнись туда, организуй отлов. А я сегодня в Поречье буду, разузнаю, как там у них в кабаках с рыбными днями. Будем налаживать поставки, чего добру пропадать. Организуем всё, рекламу запузырим — не пропадём.

— Да какие же поставки⁈ — Тихоныч всплеснул руками. — Это ж рыба! Её сюда-то, в Давыдово, поди довези — так, чтобы не испортилась. Я вот в прошлый раз рисковать не стал. А вы говорите — Поречье…

— Тихоныч. Я, по-твоему, кто?

Тихоныч озадачился.

— Его сиятельство граф Давыдов?

— Это бесспорно. А ещё я — человек, немного шарящий во всяких магических приблудах. Так что не забивай свою прекрасную голову всякой ерундой. Тебе поставили задачу, вот её и выполняй. А с остальным я сам разберусь… Всё, — я поднялся из-за стола. — Отбываю в Поречье, к ужину вернусь. Захарка, как проснётся, пусть в амулетах покопается. Мне нужен кондиционер.

— Кон… ди… — окончательно растерялся Тихоныч.

— Амулет, который может помещение охлаждать. Скажи, что мы такой использовали в карете, когда в Смоленск ехали. Перед тем, как русалки напали. Захар поймёт.

— Сделаем, ваше сиятельство.

— Ну, вот. Другой разговор!

Я поставил на стол опустевшую кофейную чашку и повернулся к плотнику. Он всё это время помалкивал и в обалдении слушал наш разговор.

— Идём. Фронт работ тебе покажу.

Вместе с плотником мы переместились в оплот. Не успел плотник проморгаться и очухаться, как нас облепили пацаны из Яшкиной стаи.

— Все тут, дяденька граф! — доложился Яшка.

— Отлично. Мастера Сергия позовите. Будем место для дома выбирать.

Мастер Сергий к вопросу подошёл с полной ответственностью. Долго кружил по территории оплота, смотрел то на солнце, то себе под ноги, и наконец объявил:

— Здесь.

После чего, подобрав щепку, принялся чертить на земле здоровенный прямоугольник.

— Это типа будущий фундамент? — уточнил я.

— Он. А то ведь, ежели не проследить, построят так, что солнце по лету с самого утра в глаза бить будет. Али наоборот — так, что вовсе в окна не заглянет. Тут соображать надо.

— Согласен, — поддержал я. — Не проследить, так нахреначат человейников на тридцать этажей, друг другу — окна в окна. Про парковку, пандусы — даже не вспомнят. Хорошо, если хоть под тротуар место оставят… Правильно, мастер Сергий! Раз ты так мощно в этом деле шаришь, назначаешься главным по стройке. Я тут, полагаю, больше не нужен. — Повернулся к Яшке. — Помнишь, я просил вчера проследить за тем типом, который на углу отсвечивал? Дом мастера Сергия пас?

— Как не помнить. — Яшке указал на рыжего вихрастого пацана. — Вот, Рыжий его провожал.

— Ага. И докуда?

— До кладбища. Тут недалеко, — Рыжий махнул рукой.

— А что же он там делал, на кладбище?

— Да ничего не делал. В сторожку зашёл, где смотритель сидит. На минутку, и сразу выскочил. Рубль на ладони подбрасывал. — Пацан завистливо вздохнул. — И сразу в кабак побежал, который у южных ворот. До кабака-то я за ним дошёл, а дальше уже не мог, не пустили бы. Но ежели он целый рубль получил, то, может, до сих пор там сидит.

Ну да. Может, и правда сидит, но мне это по сути без разницы. Ясно, что парень — мелкая сошка, сбегай-посмотри. Гораздо более для меня интересен тот, кто был в сторожке.

— А можешь меня туда отвести?

Пацан пожал плечами.

— Идёмте.

Сторожка мне не понравилась. Издали накрыло нехорошим предчувствием. А Рыжий, идущий рядом со мной, вовсе остановился.

— Страшно мне, дяденька граф! Аж трясётся всё! Извиняйте…

Руки у него действительно дрожали. А чумазая физиономия побледнела так, что даже веснушки перестали быть видны.

— А раньше не было страшно? Когда ты в прошлый раз сюда подходил?

— Раньше я так близко не подходил. Опасался, что заметят.

— Ясно. Давай, беги к своим.

— А в-вы как же?

— Разберусь, за меня не переживай. Беги, ну?

Долго уговаривать не пришлось. Пацан чесанул прочь. А я сдавил в ладони амулет, убирающий морок. Что-то вокруг, вроде, изменилось, но менее паршиво на душе не стало.

Накинув Доспех, готовый в любой момент выхватить меч, я подошёл к сторожке. Толкнул дверь — думая, что она заперта. Но заперто не было. Дверь легко открылась.

— Ну, держись, тварь, — процедил я сквозь зубы. — Попадись мне только!

Сторожка была пуста. На полу лежал мёртвый смотритель.

Ему свернули шею. На горле виднелись раны от укусов.

Глава 13

Картина вырисовывалась до чёртиков простая и мерзкая: в сторожке находился тот, кто поднимал вурдалаков. Именно ему давал отчёт парень, следивший за домом.

Сторожа, чтоб не путался под ногами, убили. А на сторожку навесили морок — чтоб никакому случайному прохожему не пришло в голову приближаться. После нашей ошеломительной победы, когда ни один из отправленных к дому мастера Сергия вурдалаков не вернулся, тот, кто сидел здесь, свалил. Догадывался, видимо, что вычислю я его быстро.

В том, кто это такой, сомнений у меня не было. Господин Троекуров собственной персоной. По крайней мере, я с другими мразями такого уровня, способными поднимать вурдалаков, не знаком. Да и кому бы ещё могло понадобиться уничтожать, по сути, производство амулетов?

Ладно. Ещё одна пометка в чёрный блокнот — и так уже изрядно распухший. Троекуров у меня на очереди следующий после чёрта. Изничтожу эту тварь, чтобы уже голову не морочила, и займусь Троекуровым.

А пока — время наносить визиты.

* * *

После окровавленного недотрупа Головина, которого притащил в прошлый раз, я был уверен, что швейцара у дверей сестёр Урюпиных уже ничем не сумею удивить. Но он, завидев сопровождающую меня шестёрку оборванцев, буквально лёг грудью на амбразуру.

— Вы, ваше сиятельство, проходите на доброе здоровье! А этих — в приличный дом пускать…

— То есть, ходячий мертвец Головин в твоём представлении — предпочтительнее, чем живые дети?

— Помилуйте! Какие же это дети? Бродяжки с улицы…

— И что? Они от этого перестают быть живыми? Или детьми? — говоря это, я категорически пёр напролом — мимо швейцара, к кабинету Урюпиных.

— Э-э-э, — сказал выскочивший из-за стола клерк.

Охранник промолчал. Мудрый человек. С первого моего появления запомнил, что если Владимир Всеволодович Давыдов желает нанести кому-то визит, то его даже прямое попадание снаряда не остановит.

— Э-э-э, — сказали в один голос Александра и Евгения, когда я в сопровождении Яшки и компании ввалился к ним в кабинет.

— Вы с Елисеем Давыдовичем, часом, не родственники? — кивнув на клерка, осведомился я. — Рад приветствовать, дорогие барышни! Знакомьтесь — курьерская служба, — обвёл рукой своих сопровождающих. — Доставка срочной корреспонденции в любое место Поречья в течение часа. Вы, помню, не раз жаловались на то, как долго приходится ждать поступления письма адресату и ответа адресата. Я упрощаю вам задачу. Не благодарите.

Александра отмерла первой.

— Вы хотите сказать, что эти дети могут доставлять письма?

— В любое место, куда надо, барыня, — подтвердил Яшка. — Часу не пройдёт — отнесём!

— И что же вы, читать умеете? Адрес разберёте?

— Достаточно того, что умеете вы, — вмешался я. — Просто скажете, куда отнести, вот и всё. А город ребята знают отлично.

— Ну-ка, — Евгения прищурилась. — Если, например, письмо нужно отнести в Орлов переулок? Тоже за час доберётесь?

— Конечно, — фыркнул Яшка. — Чего там добираться? Ежели вы про мост беспокоитесь, то река нынче обмелела, аж в трёх местах вброд перейти можно. А в Орловом переулке — который дом вам нужен? С той стороны, где кожевенная лавка стоит, в которую молния ударила, али с другой?

— Браво, — восхитилась Евгения. — А вы точно донесёте письмо? Не потеряете?

На это Яшка даже отвечать не стал. Просто фыркнул.

— Знаете. А затея-то весьма интересная, — проговорила Александра. — Мы и впрямь буквально гибнем под ворохом корреспонденции…

— Ну, ещё бы. Других затей не держу. Такса — по копейке за письмо, расчёт в конце дня. График — пять-два, по итогам недели бонусы, в конце месяца — премия. Форменная одежда, обувь — сами понимаете. Устроит?

Торговаться Урюпины не стали. Я знал, что дела у них идут в гору.

— Елисей, заказом одежды займись немедленно, — приказала Александра. — В таком виде, боюсь, нашим почтальонам даже двери не откроют.

— Ну, почему же? — возразила Евгения. — На постоялый двор у рынка точно можно прямо сейчас сбегать! Там на одежду никто не посмотрит. В сапожную мастерскую можно. К купцу Парамонову…

— К Парамонову — старому или молодому? — уточнил Яшка. — В новый особняк? И сапожная мастерская — которая? Братьев Рытвиных?

Александра посмотрела на будущего курьера с уважением. Я понял, что общий язык он с работодателями найдёт без труда.

— Ну, всё. Вы тут уточняйте подробности, а мне разрешите откланяться.

От Урюпиных я отправился к Фёдору. Рассудил, что кому ж ещё знать все кабаки в городе, как не владельцу постоялого двора?

За то время, что здесь не бывал, Фёдор успел закончить строительство нового корпуса. Вот это я понимаю — ударные темпы! Все бы так строили. Это тебе не «подрядчик слился, стройка заморожена».

Фёдор, уперев руки в бока, стоял перед свежеотстроенным корпусом и наблюдал за тем, как внутрь заносят новенькую мебель. Увидев меня, обрадовался, и предложил вот прям щас пойти полюбоваться своей новой комнатой. Самой лучшей, разумеется. Специально для меня отделали. Не отставал, пока я не согласился посмотреть.

Комната была — действительно, что надо. Светлая, просторная, вид из окна на реку — красота.

— Здесь вот специально угол выделил, — показал Фёдор очерченный на полу квадрат. — Для всяких этих ваших колдовских фокусов. Чтобы, значит, не во дворе в пыли рисовать, а всё как у людей. Я уж и дверцы заказал, и замок прикажу врезать. Чтобы ключ — только у вас, и никто без вашего разрешения зайти не мог.

Я чуть не прослезился от такой заботы.

— Спасибо! Ценю, и всё такое. А только — ну как я в старую комнату приволокусь? Забуду, что новая есть?

— Да и на здоровье, кто ж вам не даёт! В старую, так в старую. Прикажу, чтоб её не занимали, только и всего… Ох, да что ж это я? Даже откушать вам не предложил! Идёмте, — и Фёдор утянул меня в трактир.

Поставил на стол кружку холодного пива, сам сел напротив.

— Вы же, небось, по делу?

— Угадал.

Я рассказал о зеркальных карпах. Глаза у Фёдора загорелись.

— А мне-то, ваше сиятельство? Достанется хоть немного?

— Тебе-то зачем? У тебя ж тут одни командировочные?

— Не скажите! Ко мне нынче приличная публика зачастила. А ежели слух пустить, что зеркальных карпов подаю — таких же, как граф Давыдов заказывать изволит, так вовсе от благородных господ отбою не будет.

— Ишь ты. Да у тебя уже и рекламная кампания готова.

Фёдор поклонился:

— Для вас — всё, что угодно, раздобуду! Так насчёт карпов-то?

— Будут тебе карпы. Могу вообще весь улов к тебе привозить, а ты дальше сам решай — сколько себе оставишь, сколько в другие кабаки продашь. О цене договоримся, а что на продаже наваришь — само собой, твоё, в это я лезть не буду. Как тебе такой вариант?

Вариант Фёдору чрезвычайно понравился. Сказал, что ледник для хранения скоропортящейся продукции у него в подвале есть. Ежели места не хватит, то завсегда расширить можно. Я пообещал, что первая партия карпов прибудет буквально на днях. На этом мы с Фёдором распрощались, и я отправился домой.

* * *

После вкусного обеда сел у себя в комнате с кружкой холодного кваса, вытянул ноги и с тоской подумал о пуфике. Алексей, помнится, предлагал себя в качестве этого полезнейшего предмета мебели, но неудобства перевесили потенциальные преимущества. А потребность-то осталась. Кому б задачу поставить? Тихонычу? Мелковато для него. Плотнику? Так я его только что самолично в оплот утащил… Хотя уж на такую работу найти другого — наверное, не трудно будет. И так-то деревянный пуфик вполне себе имеет право на существование. Особенно если хорошо обработанный и лачком покрытый.

С другой стороны, можно пнуть Захара. Пусть пошукает по мебельным магазинам. С третьей стороны, Захар мне, вообще-то, не мальчик на побегушках. С четвёртой, он у меня тут живёт на полном иждивении… Не, ну на хозяйство и кормёжку в общий котёл скидывается, конечно — сам предложил.

Ладно. Пуфик, в конце концов, это не первостепенная важность. Первостепенная важность — сто десять родий, которые начинают оттягивать карман. Не думал я, что наберу сотку так быстро. Прям пёрло в последнее время, родии так и летели со всех сторон. А я для этого вообще практически ничего не делал.

Не жалуюсь, конечно! Ни в коем случае не жалуюсь. Меня расклады полностью устраивают. Как я успел понять, зимой у охотников вообще преимущественно охоты нет. А поскольку охотники, в большинстве своём, ребята простые: заработал — пропил, то на зиму многие ищут подработку. Кто вышибалой идёт, кто сторожем, кто грузчиком, разнорабочим.

Я до такого надеюсь не дойти. В идеале — вообще к концу осени выйти на стабильный, не зависящий от заработка охотника, доход. И спокойно, не спеша заняться хозяйством. В доме, например, многое ремонта просит. И во флигель, где живёт прислуга, заглянуть бы не худо. У них ведь там даже если потолок осыпается — ничего не скажут. А флигель, насколько понимаю, ровесник большому дому. То есть, сильно не первой молодости, всего ожидать можно.

Главное — это водопровод до зимы провести, котельную наладить. К слову сказать, нужно ещё ванну какую-то сочинять, тоже момент немаловажный… Блин, опять отвлёкся.

— Родии, — сказал я вслух сам себе, чтобы мысли ушли от бытовых вопросов и сосредоточились на более важных. — Поднять ранг или не поднимать ранг? Вот в чём вопрос.

Я окинул мысленным взглядом Знаки, которые знал. Практически всё основное уже было открыто и раскачано до предела, обусловленного рангом. Дальнейшая раскачка — только с новым рангом. Теоретически, можно вложиться в такие сомнительные Знаки, как Полёт, Невидимка или Удержать Дух.

Но давайте откровенно: нахрена? Апнусь до Витязя, возможностей апгрейда станет гораздо больше. Ну да, сразу апгрейдиться будет особо не на что, однако как показывает практика, родии — дело наживное. Всё будет.

Десятком я командовал? Командовал. Родий сотку набрал? Набрал. Ну вот и всё, погнали!

Я залпом ополовинил кружку и нужным образом сосредоточился. Ощущение накатило — аж дыханье спёрло. Целых сто родий разом перетекли из одного агрегатного состояния в другое.

— Ого-го-гошеньки! — прокомментировал я, ощутив, как незримая шкала маны приросла. — Вот это разговор! А ты не хотел!

Ощущение было — хоть сейчас на охоту. Или хотя бы в оплот, штангу потягать. В общем, энергия переполняла.

Я привычно взглянул на руку — ожидая, что там появится ещё одна звезда. Меня, кстати, давно интересовал вопрос, как они все планируются помещаться на тыльной стороне ладони. Шестая — ну, допустим, ладно, криво-косо ещё можно впихнуть. Но седьмая, Пятидесятника — уже точняк не влезет. И что произойдёт, интересно? Звёзды на другую сторону перетекут? Или выше, на запястье?

Можно было, наверное, обратиться с этим вопросом к Земляне. Но я представил её реакцию в ответ на просьбу показать свою звезду и передумал. Не бессмертный я. И не такой уж любопытный. Прокачаюсь до Пятидесятника — сам всё узнаю.

Однако звёзды повели себя неожиданно. Они вновь пришли в движение, начали сближаться, подтягиваясь к центральной. На мгновение вместо пяти звёзд образовалось размытое тёмное пятно. А в следующее мгновение это пятно начало меняться. Я ощутил знакомое жжение. И скоро уже смотрел на новую звезду. Единственную, в центре ладони.

Выглядела она богаче, чем предыдущие. Стала крупнее, обзавелась более пышным хвостом и широкой каймой, а в середине налилась фиолетово-чёрным, глубоким цветом ночного неба.

— Вон оно чё, — прокомментировал появление звезды я. — Типа, вместо четырёх капитанских — одна майорская. Понял, принял.

Красиво. Да и всё остальное просто великолепно складывается, в Витязях мы снова надолго. Апнуться до Пятидесятника — сто пятьдесят родий, зато можно дополнительного экзамена не сдавать. А вот потом, с Пятидесятника до Боярина, уже двести пятьдесят родий, плюс — покомандовать полусотней. И если первое пусть и напряжно, но выполнимо, то второе, как показывает пример Земляны, уже проблема. Поди собери полста охотников, которые без вопросов тебе жизнь доверят. Что ещё интереснее — поди найди такую тварь, на которую полусотней надо идти. Да ещё чтобы все участники процесса понимали: это не просто так, Владимиру для прокачки, а реальная жизненная необходимость.

Даже на лешего и водяного, на колдуна десятка — вполне хватает. Вызывает пока что вопросы только чёрт. Как-то у нас с ним странно сложилось, повредить ему я толком не сумел. Но ведь тут не в количестве вопрос, а в качестве. Понять просто нужно, как эту сволочь гасить — и загасить. Один же фиг просто так не разойдёмся…

Тут вдруг послышался негромкий, но характерный звук, который я ни с чем бы не спутал. А именно — кто-то перенёсся Знаком в мою нуль-Т кабину.

Я резко встал, отбросив эйфорию куда подальше, поставил кружку на стол, накинул Доспехи, руку сжал в кулак. Приготовился к бою с любой тварью, вплоть до чёрта.

Вряд ли Егор или Прохор просто так, без особого приглашения позволили бы себе заглянуть в гости. Опять же, и час не ранний, вон, темно уже за окном.

С другой стороны, врагов тоже ждать сложно. Тот же Троекуров — не должен он по моему Знаку переходить. Хотя, с другой стороны, Троекуров много чего не должен, а делает. Так что…

Дверь нуль-Т кабины открылась, и в комнату вошла Земляна.

— Тьфу ты! — Я убрал Доспех. — Напугала. Думал, опять сверхурочно работать придётся.

— А ты меньше чертям на хвосты наступай — жить спокойней будешь! — отпарировала Земляна, судя по голосу, настроенная несколько агрессивно.

— Чего ты? Заходи, садись, раз пришла. Квасу? У тётки Натальи квас — изумительный. На сухарях делает. Если из свежей бутылки наливаешь — от газированности аж кровь из носу идёт. Куда той Кока-коле.

— Я по делу пришла, а не квас распивать! — рявкнула Земляна.

— Что за дело? Куда идти, кого бить, сколько родий?

— Просто, чтоб ты понимал: та ночь вообще ничего не значила!

— Какая? — озадачился я, перебирая в памяти последние ночи. Вот недавняя, к примеру, с вурдалаками — вообще-то дохрена чего значила. Чуть-чуть дуба не врезал там. А родий сколько хапнул — аж ранг на этой теме поднял! Нифига себе — «ничего не значила»…

— Сам знаешь, какая! — огрызнулась Земляга. — И если думаешь, что я теперь за тобой бегать буду, в глаза тебе заглядывать — ошибаешься! Ну, было и было. Забыли.

— А… — Я сообразил, что за ночь имеется в виду. — Окей, не вопрос. Забыли так забыли. Ну чего, теперь — по квасу? Там когда сухари чуток подгоревшие, он и цветом такой получается… Ну, сама видишь. В общем, горячо рекомендую. Или, может, закусить? Тётка Наталья рада будет. Ну да ты ж сама знаешь.

Земляна озадаченно шмыгнула носом, ища в моих словах подвох. Не нашла. Да и не было там никакого подвоха. Делов-то, Господи. Взрослые люди: да — да, нет — нет.

Впрочем, я заметил, что Земляна была несколько навеселе. Не то в печалях прибухивала, и потом внезапно решила «позвонить бывшему», не то планировала визит и накидалась для храбрости… Чёрт её знает. Да и не мои проблемы.

— Поесть — это можно, — решила наконец Земляна.

— Ну вот, другой разговор. Идём, проверим, как там у нас дела обстоят.

Дела обстояли, как всегда, великолепно. Хлебосольная тётка Наталья накормила Земляну так, что я при всём желании не нашёл бы причин для упрёка. Когда же мы, прихватив оплетёную бутыль кваса и пару кружек, вернулись наверх, Земляна уже и протрезвела и повеселела.

Замечательно устроились в креслах на балконе, я даже ноги на перила положил. Неплохо, но хотелось бы чутка поудобнее. Всё-таки пуфика не хватает…

Глава 14

— Жить-то как хорошо, Земляна! — вырвалось у меня.

— Да, лето в наших краях хорошее. Жаль, недолгое.

— Ну, это ты бросай.

— Чего?

— Если так относиться, то можно в депрессию впасть. В уныние, то есть. И повод любой подойдёт. Например — жизнь короткая. Только успеешь развернуться — на тебе тридцатник. Всё болит, ничего не помогает. Только справляться научился — хренак, пенсия. Только к пенсии привык — ложись, помирай. Ну так давай теперь вообще жизни радоваться не будем, что ли?

— Да иногда и правда радоваться не хочется…

— Ну, что поделать. Надо себя заставлять. Искать поводы для радости. Может, в самых каких-то на первый взгляд не заслуживающих внимания мелочах. Я вот, например, когда в параличе лежал за печкой, знаешь, чему радовался?

— Чему?

— Да всему. Солнце в окно светит — хорошо. Птичка за окном запела — прекрасно. И так далее, и тому подобное.

Земляна с любопытством смотрела на меня и слушала, не пропуская ни слова.

— Есть хорошее тёплое лето — радуемся ему, точка. А придёт зима — будем радоваться тёплому уютному дому.

— Нет у меня тёплого дома, — тут же нахохлилсь Земляна. — В оплоте зимую.

— У меня можешь перезимовать.

— С какой бы это радости?

— Больше людей — работать веселей. На стол скинешься, вон, как Захар, и живи ради бога. В этом доме комнат — хоть известным местом жуй, и это я ещё левое крыло не открывал. Мне одному тут что делать-то, в футбол играть? Заезжай хоть сейчас, вообще не вижу проблемы. Приставать, если сама не захочешь, не буду, вот те крест.

Земляна долго молча смотрела на меня. Потом отпила квасу и вздохнула:

— Странный ты. Никогда таких не встречала.

— Ну, у меня причины есть странным быть. Жизнь, знаешь ли, странная досталась.

— А ты и ей радуешься?

— Ага, и ей.

— А чего хорошего-то? Ну, в том, что двадцать лет за печкой пролежал, ничего не видел?

— Радоваться научился жизни, — усмехнулся я. — Так вот по сторонам посмотришь — почти никто не умеет. Все ходят какие-то гружёные, как ломовые лошади. И бухают, чтоб хоть ненадолго растормозиться и повеселиться.

Земляна, видать, подумала, что это шпилька в её сторону, и хмыкнула. Впрочем, судя по задумчивому виду, мои слова что-то в ней зацепили.

— Подумаю, — сказала она.

— Подумай ещё вот о чём. Тема есть. Разведка донесла, что в моей родной деревеньке Дубки, той самой, где за печкой валялся, напасть одна завелась. Огненный змей. Слыхала о таком?

— Слыхала, как не слыхать. К бабе или к мужику пришёл?

— У, да ты реально в теме. К мужику.

— Плохо дело…

— Почему?

— Ну… От бабы-то его отвадить — задачка нехитрая. А вот с мужиком может всяко получиться.

— Хочу завтра прогуляться, кости размять. Ты со мной?

— Я? — Земляна почему-то удивилась. — А чего Захарку не позовёшь?

— Ой, да ну его. Он всё по своей Марфе вздыхает, только о ней и думает. Пусть успокоится немного, порукоблудит, все дела. А то в своём дурацком эйфорическом состоянии ещё правда к мужику на вилы попадёт, как дурак. А я потом — перед Марфой винись… Не. Давай лучше с тобой сходим, у нас же отлично получалось. Помнишь, как вепря завалили?

— Такое забудешь!

— Ну, вот. Я, кстати, чисто для понимания, уже Витязь.

— Огого, — с уважением сказала Земляна. — Скоро меня догонишь, что ли? Шустёр!

— Ну, в планах вообще-то — перегнать.

— Да ты что?

— Да я вот. Есть у меня смутное ощущение, что силы ещё понадобятся. Да не просто силы, а силищи…

Я даже мог предположить, что знаю, откуда исходят эти смутные ощущения. Из подсознания, в котором медленно варились «отсканированные» мной страницы таинственной рукописи.

Какой-то процесс там постоянно происходил, не требуя моего сознательного вмешательства. И пусть пока что ничего конкретного, облечённого в слова, я оттуда выудить не мог, но общий тревожный вайб чувствовался.

Будет жара. Не знаю, какая, не знаю, почему, но — будет. И лучше к этой жаре быть готовым на все четыреста шестьдесят восемь процентов. Или даже больше.

— Ладно. Давай сходим, — решила Земляна. — Хорошо, что ты в тех краях местный.

— Ну, это вообще ничего не значит, на самом деле. Я, как ты понимаешь, в силу известных обстоятельств, ни местности толком не знаю, ни людей.

— Ну, старики, которые за тобой смотрели, остались же?

— Да остались. Куда они денутся.

— Вот. У них можно будет и остановиться, не привлекая внимания.

Я поморщился. Останавливаться в деревне не хотелось, а уж в той избе, где провалялся двадцать лет — тем более. Хотелось просто прийти, быстро решить вопрос и уйти. И забыть.

— Огненный змей — дело такое, — сказала Земляна, видать, почувствовав, что я не зафанател от её идеи. — Придётся затаиться, обождать, присмотреться. Там может даже и не змей быть, а другое что-то.

— Что, например?

— Да мало ли. Люди когда рассказывают — одно говорят, а приходишь — там совсем другое. Чего тревогу-то забили? Богатеть мужик начал?

— Ну да.

— Ну, вот. Мужик, может, просто так богатеть начал. А остальные от жадности давай козни строить. Вот, думают, натравим на него охотника — будет знать. Ну или не так. Может, просто от жадности выдумали этого змея да сами и поверили… В общем, одну ночь точно там куковать. Змей-то по ночам прилетает. А там уже если правда его увидим — вот тогда и прибьём.

— Ну ладно, уболтала… Там только в избе места нет нихрена.

— Да прекращай. Привык на перинке спать, — подколола Земляна. — Я вот на голых досках, да на камнях, на земле — чуть не каждый день.

— Ну, поздравляю. Лет пять-шесть ещё так поразвлекаешься — и взвоешь, что спина болит, ни согнуться, ни разогнуться. Тут тебе и охота, и всё остальное.

— А кто там говорил, что надо радоваться?

— Надо, конечно. Только надо ещё и осуществлять определённые действия, направленные на обеспечение завтрашнего дня. Я вот, например, водопровод прокладываю…

— Вот чего не пойму: зачем тебе эта напасть?

— Для удобства, Земляна. Исключительно для удобства. Комфорт я люблю и ценю. И тебе хорошо бы научиться тому же самому. Давай-ка для начала оставайся тут хотя бы на эту ночь. Нефиг на голых досках где попало спать.

— Тут — это у тебя в башне? — прищурилась Земляна.

— Ну, если ты моего мнения спрашиваешь, то я — только за. А вообще, смотри выше: комнат свободных хоть известным местом жуй.

Земляна долго-долго сверлила меня взглядом. Потом встала и молча вышла с балкона. Я сидел, прислушиваясь. Услышал, как щёлкнула дверная задвижка. Учитывая, что я её не закрывал — закрылась сейчас.

— Ты идёшь? — донеслось из комнаты.

Я улыбнулся.

* * *

— «Деревенька неподалёку» — говорил он. «Быстро дойдём, огненного змея прикончим и обратно» — говорил он, — забухтела Земляна, когда солнце начало клониться к закату.

— Ну сорян, нет у меня там Знака!

— Вот и у меня в тех краях — ни единого.

— Ну так и чего ныть тогда?

— Скажешь, что надо птичкам радоваться — мечом проткну.

— Да я вообще молчу.

Путь, который проделал почти два месяца назад, мы теперь повторяли в обратной последовательности. Все приметы я прекрасно помнил, так что риска заблудиться не было никакого. Но расстояние, конечно, за прошедшее время меньше не стало.

— Долго ещё? — поставила вопрос ребром Земляна.

— До ночи не дойдём, надо на ночлег становиться.

— Да чтоб оно всё! Раньше не мог сказать? Надо было хоть на охоту сходить.

— Тварей, что ли, видела?

— Да на обычную охоту! Ужин раздобыть. Или у реки бы рыбы наловили, так ведь нет же. А сейчас — кого ты уже поймаешь, все звери спать расползлись.

— Вот всё бы тебе вопросы дикарскими методами решать! Ты что думаешь, меня тётка Наталья в такую даль налегке отпустила, что ли? — Я опустил на землю тяжёлый заплечный мешок. — Сейчас ещё пищать будешь, что в тебя столько не влезет.

Презрительно фыркнув, Земляна отправилась собирать валежник. А я тем временем открыл мешок. Так, что тут у нас… Ага, пирог с мясом, печёная картошка, варёные яйца, шмат сала, пряники… Да тут неделю можно жить!

После ужина Земляна подобрела. Проворчала уже исключительно для порядку:

— Вот заливал вчера, что на земле спать не надо. А сам затащил…

— Не, ну бывают обстоятельства, — сказал я, глотнув воды из фляги, и протянул её Земляне. — Я ж не говорю, что надо в лесу истерику устраивать и требовать себе ортопедический матрас, кондиционер и ватерклозет. Иногда — оно даже полезно, встряску организму дать. Вот на постоянку не надо — то да.

— Про таких, как ты, говорят: «от семи кобелей отбрешется».

— Таких, как я, Земляна, не бывает. Я уникум. В единственном числе. Цени меня.

— Ценю, ценю… Ладно. Спим по очереди. Как ночь за середину перевалит, разбудишь.

— Не вопрос, спи. Вообще не парься.

Земляна закрыла глаза и действительно скоро уснула. Когда через минуту я её спросил:

— Слушай, а это огненный змей — это всё-таки что за хрень-то такая? — уже не ответила.

Блин, хорошая суперспособность. Глаза закрыл — вырубился. Завидую. У меня так получается, только если вымотаюсь в край. Ну, там, на охоте, например.

Я зевнул, подбросил в костёр пару веток. Задумался, нафиг нам костёр. В прошлый раз, помню, я в лесу заночевал вообще просто так, безо всяких костров. Но тут была пара нюансов.

Во-первых, меня, по непонятным причинам, после Пробуждения Силы комары не жрут совсем. А во-вторых, тогда из меня, свежеактивированного, сила прям пёрла во все стороны. Помню, как чувствовал всех зверей, чувствовал, что они на меня смотрят, но не нападают. Да блин, тогда я и приближение охотников ещё чувствовал.

Со временем это прошло. Теперь я, если не начну со Знаками всякое исполнять — считай, обычный человек. Сожрёт ночью какой-нибудь медведь — вот прикол будет. Обычный медведь, не твареобразный. Интересно, братья-охотники над такой смертью просто поржут или какую-нибудь красивую легенду придумают?

Тут я посмотрел на спящую Земляну и фыркнул. Ну да, придумают. Такую красивую, что детям до шестнадцати лучше не слушать…

Ладно, пусть костёр горит, хрен с ним. Чем заниматься только всё это время?

Я пробежался по Знакам. Так-с, что там у нас нынче доступно Витязям? А доступно, оказывается, немало. К примеру, можно качнуть Манок, и он будет призывать высокоуровневых тварей неподалёку. Колдуны, ведьмы, медведи опять же.

Защитный Круг можно качественно улучшить, и он будет не только оборонять от внешней угрозы, но ещё и поджигать эту угрозу. Против всякой бестолочи вроде вурдалаков должно быть то, что доктор прописал. Пусть, долбясь о невидимое, ещё и загораются.

Удар, Меч и Костомолку тоже можно прокачать. Костомолка на третьей прокачке обещала чудеса, от которых морщатся даже потустронние твари. У нас, кстати, скоро стрелка с чёртом корячится. Чую, пригодится.

Заморозку тоже можно апнуть до второй прокачки. Тоже плюшки. Морозить как надо будет, не только пиво охлаждать.

Печаль же заключалась в том, что я обладал лишь десятью родиями. А значит, вотпрямщас мог качнуть только что-то одно. Ну, или два. Я склонялся к Костомолке, а она требовала как раз-таки всех десяти родий.

И тут где-то слева от костра хрустнула ветка.

Ну, ветка и ветка — так я сначала подумал. Но уже в следующую секунду вскочил на ноги, держа в одной руке меч и вглядываясь в темноту.

Это мог быть какой-нибудь заплутавший крестьянин. Или охотник. Или дикий зверь. Наконец, ветка могла хрустнуть сама по себе, в результате неких естественных лесных процессов.

В общем, вариантов объяснения было полно. Однако на свет костра вышел волкодлак.

Да твою-то ж мать! Нет, мне, конечно, всегда родии в тему, но вот прям сейчас, например, Земляна спит. И что теперь, будить её из-за того, что какой-то мудацкой твари приспичило сдохнуть? Такое себе. Я бы не обрадовался, если бы меня по такому ничтожному поводу разбудили. Сколько в том волкодлаке? Три кости максимум. По одной на рыло, одну на общак. А ночь испорчена.

Беззвучно выругавшись, я опустил меч и демонстративно острием вывел Знак Защитного Круга. Круг не замедлил появиться, взяв под своё крыло и меня, и Земляну, и даже большую часть костра.

Костёр, к слову сказать, отнёсся к этой акции неравнодушно. Щёлкнула и лопнула раскалённая головня, прыснули искры, и костёр стал гореть несколько иначе. Та часть, что осталась за пределами Круга, вела себя занятно: облизывала невидимую стену, не в силах пробиться сюда.

Я подошёл к границе и уставился на волкодлака. Какого хрена ты припёрся? Да ещё и один? А если тебя охреначить Костомолкой — ты орать будешь? Наверняка будешь. А если качнуть Костомолку, а потом применить? Попытка не пытка. Ну, заорёт, ну, разбудит Земляну. Ладно, чё. Не на курорт девчонку привёз, по-моему, всё было вполне прозрачно изначально.

Волкодлак подошёл ближе, не сводя с меня горящих жёлтым глаз. И тут я вдруг понял, что он охренительно старый. Полностью седой, почти белый. Это было настолько необычно, что можно даже назвать красивым.

А волкодлак ещё и заговорил. Негромко, будто понимая, что нехорошо будить человека.

— Значит, не врали мне, не врали. Живой, живой…

— Я-то да. А вот у тебя это, боюсь, ненадолго. Чего припёрся? Вали отсюда, пёс. И скажи спасибо, что родий в тебе хрен да маленько, жалко руки марать. Я дичь посерьёзнее предпочитаю.

Но волкодлак, похоже, был жёстко на своей волне и приглашение к диалогу проигнорировал. Продолжил бормотать:

— Помню запах твой, помню. Наказал колдун разорвать, сожрать. Гнались, гнались — не догнали. Много наших полегло, полегло.

— Ты чего-то попутал, старый. Я от вашего брата никогда не бегал. Наоборот — бывало, да.

Волкодлак ощерил туповатые от возраста зубы.

— Не помнишь, не помнишь. Совсем щеночком был, совсем. Далеко же тебя увезли да спрятали, далеко.

Тут у меня как будто холодок вдоль спины пробежался. Допёрло, что волкодлак вспоминает, как он пытался убить меня во младенчестве. После чего, видимо, младенца притащили к графу Давыдову, а тот сплавил внезапный сюрприз в достопамятную избу, где я и провалялся двадцать лет.

— Что ты обо мне знаешь? — спросил я во весь голос, моментально забыв, что Земляна спит. — Говори!

— Запах, запах помню, — бормотал волкодлак. — Я спрятался, спрятался тогда. Побоялся к колдуну идти, побоялся. Так и жил, скитался, прятался. Услышал запах, услышал! И пошёл, пошёл… Говорили мне, говорили. Не верил, не верил…

— Где ты мой запах услышал?

— Город большой, людей много. Стена огромная, не пройти, не пройти.

— Ясно, в Смоленске. И что теперь? Приполз исполнить поручение?

Волкодлак, принимая во внимание очевидную разницу в силе, тактично промолчал. А я смотрел на эту тварь, которая должна была сожрать меня, пока я ещё пачкал пелёнки.

— Ладно… Давай-ка слегка отмотаем. Что это был за колдун, который меня заказал? Как его звали?

— Колдун, колдун, — бормотал волкодлак. — Нет, не колдун… Совсем не колдун. Колдун — свой, колдун — брат, а тот — не колдун, тот человек был, но хуже, чем колдун, страшнее. Нельзя не слушаться. — По телу волкодлака пробежала дрожь. — Но тебя боялся, боялся…

— Лестно, — пробормотал я в задумчивости.

Выбить из этой твари что-то большее — явно дохлая затея. Видно, что и без того слабый умишко волкодлака от возраста помутился окончательно. Он мало того, что никаких имён не знает (хотя кто волкодлаку какие имена когда называл), ещё и загоняется на ровном месте.

— Он придёт за тобой, придёт! Или пришлёт кого, пришлёт…

— Ну пусть приходит, пообщаемся. Темы, думаю, найдутся.

— А меня убьёт, убьёт… Силу мою заберёт — и убьёт.

— Да сто лет ты ему обосрался, не льсти себе. Забыл он о тебе уже давно.

— Ничего не забывает, ничего…

— Ну тогда я ему сочувствую. Двадцать лет точить зуб на блохастого волкодлака — это себя не уважать.

Волкодлак помолчал, таращась на меня. И вдруг сказал:

— Убей меня, охотник.

Глава 15

— Чего? — обалдел я.

— Убей меня, убей.

— Это что ещё за приступ самобичевания?

— Устал я, устал. Умереть не могу, не могу. Пока не исполню, не исполню. Лучше ты, ты… Его боюсь, боюсь…

— Слушай, да я бы с радостью, с радостью. Но шума же будет. А у меня тут дама спит, беспокоить неохота.

— Отруби мне голову, голову…

Волкодлак встал возле границы круга боком ко мне и опустил голову. А мне вдруг как-то стрёмно сделалось.

— Я так-то не палач, блохастый. Перепутал ты меня с кем-то. Вот если бы в бою сошлись — там другой разговор.

— Если хочешь, хочешь…

Теперь волкодлак развернулся ко мне передом и припал на задние лапы. Опустив морду, изготовился к прыжку.

Я, склонив голову, наблюдал за готовящимся фэйлом. Не, когда он впилится в Круг и опадёт, более опасным для меня точно не станет. Всё это уже напоминает какую-то комедию…

И тут волкодлак прыгнул.

Я не успел среагировать, потому что не ждал такого поворота от слова совсем. Тварь пролетела сквозь круг — только красивые голубоватые разводы пробежали от места проникновения, будто круги по воде от брошенного камня.

Он сбил меня с ног. Я упал на спину, меч вылетел из руки. Надо мной склонилась раскрытая пасть.

Левой рукой я вцепился волкодлаку в глотку и постарался оттолкнуть. Правой нащупал на поясе кинжал, выдернул его из ножен и воткнул в бочину.

Волкодлак коротко рыкнул и щёлкнул челюстями. Когти передних лап вонзились мне в грудь.

Сука. Обычное оружие для тварей — всё равно что зубочистки. Ладно, давай по-другому.

Удар!

Я смотрел в разинутую пасть твари и Знак изображал именно там. Туда Удар и пришёлся.

Башка волкодлака дёрнулась, туша обмякла. Я толкнул, сбросил её с себя, поднялся на ноги.

А волкодлак — нет. Он лежал, харкая зеленью и перебирая лапами.

— Ладно, блохастый. Заслужил.

Я подобрал меч, поднял его над головой и обрушил вниз. Голова волкодлака отделилась от туловища и откатилась в костёр. В грудь долбануло молнией.

Я не сразу поверил ощущениям. Но память меня не подводила: до стычки с волкодлаком у меня было десять родий, а теперь стало шестнадцать. Значит, шесть? Согласно справочнику, максимум волкодлака — это три родии. Мой опыт это подтверждал. Ну, до сих пор подтверждал.

Конечно, в норме волкодлаки двадцать лет и не живут. Тупые и агрессивные, они находят смерть гораздо раньше. А этот… Заколдованный таинственным не-колдуном, он прожил очень долго — таясь и вздрагивая от каждого шороха, потеряв единственно важный для него след. И за эти годы, видимо, в нём развелось аномальное количество костей-родий, вдвое больше обычного.

Земляна так и не проснулась. Стычка происходила в практически полной тишине. Ну и ладно, ну и спи. Костей я тебе не дам, так и знай. Не было никакого волкодлака, и всё тут. Меньше знаешь — крепче спишь.

С этими мыслями я спалил тушу Красным Петухом и собрал косточки в мешок. Убрал Защитный Круг. Потом осмотрел грудину. Н-да. Ничего критичного, конечно, однако меры следует принять.

Бахнул Остановить Кровь и Заживление. Ранки на глазах затянулись, боль прошла. Ну вот и зашибись. Едем дальше.

Я сел на прежнее место, достал и схомячил пряник от тётки Натальи. Сверился с внутренними часами — время только-только подползало к полуночи. Земляну решил разбудить где-нибудь к часу. Потом часика три сам покемарю и в путь. Это дома хорошо дрыхнуть до обеда, а в лесу солнце привстало, птички зачирикали — уже и не в кайф разлёживаться.

* * *

— Это ещё что такое?

Я зевнул, с трудом продрал глаза и, заматерившись, шарахнулся.

Передо мной на земле стоял обугленный волчий череп.

— Земляна, ты охренела⁈ А если б я Знаком долбанул спросонок!

— Это ты охренел! Ты что, ночью волкодлака убил?

Н-да. Вот что в народе называется факап. Тушу-то я спалил Красным Петухом, он следов не оставляет. А вот башка укатилась в костёр, я про неё и забыл. Вернее, забил. Как-то не подумал, что там-то огонь обычный, не магический.

Вот в башке и сгорело всё, что только могло сгореть, а кость осталась. Утром костёр потух, и Земляна увидела палево.

— Ну, убил, — буркнул я. — С кем не бывает…

— Почему меня не разбудил⁈

— Так моё ж дежурство было. Разбудил в середине ночи, как договаривались.

— Владимир! — взвыла Земляна. — Если на нас напали — надо было сразу же будить! В этом и смысл спать по очереди, а не просто для того, чтобы оба не выспались!

— Да там не напали, так… — Я зевнул и сел. — Долго рассказывать. Короче, фигня, не напрягайся. Завтракаем и в дорогу?

Земляна только головой покачала, но возражений по существу не нашла.

Зато после завтрака снова начала зудеть:

— И всё-таки, почему ты меня не разбудил?

Мы продолжали идти лесом в одному мне известном направлении.

— Слушай, не нагнетай. Там был один жалкий волкодлак.

— А если бы он был не один?

— Ну, тогда разбудил бы.

— Точно⁈ Я вот что-то не уверена.

Объяснять Земляне, что волкодлак был не просто так, а с секретом, я не стал. Моё дело. Никого другого это до поры до времени не касается. Да и вообще настроения что-либо объяснять не было от слова совершенно. Тем более, сам мало чего понимал.

Что за колдун хотел меня убить? Вернее, не колдун. Вот рискну предположить: не Троекуров ли? Вообще, очень похоже. Кто-то мне про него уже скулил, что он не колдун, а наоборот, все колдуны перед ним на цыпочках вытанцовывают.

В принципе, даже по человеческим меркам двадцать лет — это не бог весть что. Если Троекурову тогда было, скажем, тридцать, то сейчас — полтос. Вполне себе нормальный возраст, полный расцвет сил. Так что запросто может быть он.

Чую, пора бы навестить троекуровского сынульку. Пообщаться путём. Пусть сообщит мне о бате побольше сведений. Вот с огненным змеем закончим — и сразу метнусь до Смоленска. Чего резину за хвост тянуть.

— Так насчёт огненного змея, — прервал я гундёж Земляны, которая с недосыпа становилась вредная, как жена, с которой сорок лет в браке. — Кто он и что он?

— Да хрен его знает, — честно отозвалась та. — Лично их бивать не доводилось, только байки слушала.

— А почему он змей?

— Ты ещё спроси, почему огненный.

— Тоже, кстати, интересует, да.

— Не зна-ю. Повелось так почему-то. Может, кто-то спьяну назвал — оно и прижилось. Но, правда, в виде змея его вроде как никто не видал. В человечьем облике является обычно. А огненный — может, потому что по небу летит в виде снопа искр?

— Ну, может, — разрешил я. — Ладно. За хвост поймаем — спросим.

В деревню мы пришли около десяти часов. Земляна, глядя на мою кислую физиономию, рассмеялась.

— Да не хмурься ты так! Не бойся, я с тобой, не отдам тебя обратно за печку.

— Смешно тебе, — буркнул я. — А там, между прочим, ни разу не удобно. И клопы. Бр! — Я содрогнулся. — Вот с тех пор я тварей и возненавидел. Ещё не знал, что они существуют, а уже ненавидел. Такие же, как те клопы — только кровь сосут, и всё. Был бы рычаг, дёрнув за который можно убить их всех одновременно, я бы его три раза дёрнул.

— Да ясное дело — столько родий сразу огрести! Я в тебе даже не сомневаюсь.

Остроумный ответ у меня, разумеется, был, но использовать его я не стал. Потому что до меня внезапно кое-что дошло.

Когда я был парализованный, меня клопы и комары действительно задолбали так, что хоть волком вой. И когда пришёл Егор, своим появлением разбудив дремавшую во мне Силу, я, наверное, что-то такое с собой сделал подсознательно, что теперь меня ни одно насекомое не кусает.

А если так посмотреть, то я, выходит, действительно какой-то резко отличный от других охотник. Ни разу не слышал, чтоб кто-нибудь исполнял подобное. Все ограничивались Знаками, а больше ничем таким не отличались.

Так, в озадаченном молчании, я добрался до нужной избы. Помнил её лишь потому, что мы с Егором однажды отсюда выходили, а потом возвращались. Постучал в дверь.

— Кто там? — послышался голос типа-отца.

— Почтальон Печкин. Принёс заметку про вашего мальчика.

— Кого? Чего?

— Открывай, говорю, пока Знаком дверь не вынес! И так уже сутки почитай уханькали на змея вашего.

Радовало, что обратно-то мы запросто телепортируемся по Знаку. Поставить, что ли, и тут где-нибудь якорёк? Не лежит душа, конечно, однако дело полезное. Ладно, потом подумаю.

Дверь открылась, и обалдевший было типа-отец расплылся в улыбке:

— Володенька!

— Владимир, — срезал я. — А это — Земляна.

Та наклонила голову.

— Доброго дня, хозяева.

— Мы у вас остановимся, — сказал я. — Сейчас вещи кинем — и давайте, показывайте, где тут нечисть хоронится.

* * *

Показывать вызвалась типа-мать. Она была так рада нашему приходу, будто мы ей по два мешка муки и пять отрезов полотна каждый притаранили. Шла по деревне впереди, активно жестикулируя, и рассказывая, какой же Демьян сука и негодяй, что не бедный. Из-за заборов выглядывали любопытные соседи. Типа-мать на глазах раздувалась от гордости.

— Ты бы, может, не палилась так жёстко, что охотников привела? — обронил я. — Если там и правда змей завёлся, то что мешает вашему Демьяну подорваться да свалить отсюда, подальше от нас?

— Дак нету его дома, Демьяна-то. В Лапино поехал, свататься к старостиной дочке. Самая богатая невеста у нас на всю округу. Прежде Демьяну в её сторону и глядеть-то — не моги, а ныне эвона! Девка, говорят, ревмя ревит, не люб ей Демьян. Папаша другому отдать обещался, меж ними уж сговорено было, что осенью к венцу пойдут. А тут вдруг — Демьян. У папаши, как на его богатство поглядел, на подарки, что девке привёз — глаза-то и загорелись. Тот парень, с которым сговорено, хоть справный, а не богат.

— Ясно. Но Демьян же не навсегда уехал? Как вернётся — неужели соседи про нас не разболтают?

— Не, с ним давно никто не разговаривает. Как разбогател, до того нос задирать стал, что и не подступись… Пришли уже почти. Вон та изба, — типа-мать махнула рукой.

— Окей, понял. Дальше не ходи, сами разберёмся.

На всякий случай мы с Земляной протопали до конца деревни, а к дому Демьяна подобрались со стороны огорода. То, что соседи с хозяином не разговаривают, это хорошо, конечно. Но что-то мне подсказывает: если средь бела в чужую избу начнут ломиться двое неизвестных, вопросики неизбежно возникнут.

Скотину Демьян не держал, хотя помещение для неё имелось, пристройка со стороны огорода. Через эту пристройку мы и вошли в дом.

Земляна привычно подняла руку — перекреститься на икону, и замерла. Икона в красном углу имелась, но была задернута кружевной занавеской.

Земляна толкнула меня под руку, указала на икону.

— Вижу, — кивнул я.

Огляделся.

Обстановка в избе роскошью не поражала. Печь с лежанкой, кровать, стол с лавками. И — два больших сундука у стены, на которых горами были свалены мешки и свёртки. Даже фанерные ящики мелькали.

Подойдя, я присвистнул. Выглядело это так, будто Демьян собрался открывать пару точек в торговом центре.

Посуда, одежда, меха, табак, отрезы ткани, несколько пар сапог, скрученный в рулон ковёр, подсвечники, сверкающий позолотой самовар, расписные блюда и чёрт знает что ещё. Отдельно, в полированных ящичках, лежали женские украшения. Бусы, серьги, ленты… Я заметил, как блеснули глаза у Земляны, и поставил в памяти отметку — задарить что-нибудь такое. До сих пор и не думал, что ей может быть нужно это всё. Понятно, что вслух суровая охотница будет отнекиваться, но я-то интерес в глазах уже увидел.

— Деньги тоже наверняка где-то припрятаны, — задумчиво сказала Земляна.

Я согласно кивнул.

— Погоди. А это что? — подошёл к столу.

Посреди него на большом блюде лежало нечто, накрытое вышитой салфеткой. Я её снял.

— Скорлупа, — обалдело проговорила Земляна.

Ну да. Скорлупа. Да не простая, а золотая. Ну, то есть, кажется золотой, так-то чёрт её знает, что оно на самом деле.

Хм-м. Ну, пожалуй, больше доказательств не требуется. Подозрительные односельчане собаку-подозреваку включили не зря. Земляна, очевидно, пришла к тому же выводу. Задумчиво проговорила:

— Поджидать-то змея лучше на улице. Как увидим, что к трубе подлетел, так и бить.

— Ну да, согласен. В доме развернуться негде. Можно ещё прямо в трубе ловушку бахнуть.

— Какую?

Тут мы посмотрели друг на друга и призадумались.

— Костомолку?

— Не. Крыша старая, паршивая. Костомолка её проломит, Змей вниз свалится.

— Ну, у меня ещё отсроченное Испепеление — второго уровня…

— Поздравляю. Огонь против огненного змея — наверняка будет охренеть как красиво. А главное, эффективно.

— А что тогда? — Земляна обиженно поджала губы. — Не Мороз же!

— А почему нет? Тварь и тварь, какая разница. Насмерть-то — не заморозит, конечно. Но на какое-то время точно замедлит, у нас будет время подобраться поближе. Мороз у тебя — какого уровня?

— Тоже второго.

— Ну, во! Два уровня — не один. Как-то, да сработает.

Теперь оставалась ерунда — залезть на крышу. Мы вышли из дома.

— Давай, подсажу, — предложил Земляне я. — Сперва на пристройку, а оттуда на крышу заберёшься.

Земляна фыркнула, высокомерно перекинула через плечо косу и взмыла вверх. А, ну да. У неё же Полёт открыт. Вот выпендрёжница!

Земляна поколдовала что-то возле трубы и плавно опустилась на землю. Горделиво взглянула на меня.

— Жалеешь, что так не можешь?

— Жалею, что ты не в платье. Интересней было бы смотреть.

Земляна покраснела. Пробурчала что-то вроде чего я там не видел, и поспешно переключила тему:

— А если Демьян сегодня не вернётся?

— Вернётся, куда он денется. Если змей к нему каждый вечер прилетает, вряд ли где-то вдали от дома ночевать останется.

* * *

Мы вернулись в дом моих типа-родителей и пообедали припасами тётки Натальи. Хозяева нас кормить определённо не собирались. На вопросы, чё-кого там с Демьяном, я отвечать не стал. Ночью сами всё увидят. Задерживаться в избе не хотелось, и остаток дня мы с Земляной провели на природе. А точнее — дошли до луга и прекрасно выдрыхлись в стогу сена. Ночью-то спать не придётся.

Где-то в середине дрёмы я обнаружил, что голова Земляны лежит у меня на плече. Обнял девушку и заснул дальше.

Проснулись мы, когда солнце уже готовилось скрыться за лесом. С наблюдательным пунктом определились ещё днём: изба по соседству с Демьяновой. Она стояла заколоченной. Судя по тому, как выглядели доски, не первый год.

Пробраться в избу труда не составило. Ставней на окнах не было. Сквозь части, не закрытые досками, дом Демьяна отлично просматривался.

Хозяин, судя по всему, ещё не вернулся — на улице стремительно темнело, но света в окнах я не увидел. Только открыл рот, чтобы сказать об этом Земляне, как увидел в конце деревенской улице всадника.

— Должно быть, он, — шепнула Земляна.

— Ага.

Всадник действительно остановился перед домом Демьяна. Спешился, повел в пристройку лошадь. Выглядел совершенно не демонически: парень как парень. Одутловатый, с короткими ногами, толстыми губами и редкими волосами. Не Мистер Вселенная, прямо скажем. Девчонку из соседнего села можно понять.

Скоро в окнах появился неяркий свет. А вокруг совсем стемнело.

— Выходим, — решил я. — Теперь уже нас никто не увидит.

Мы выбрались наружу, встали перед соседским домом, на дороге. Посмотрели вверх.

Ночь была тиха и спокойна, ничто не предвещало.

— Ну что, так и будем стоять, ждать? — спросила Земляна.

— А тебе лишь бы мужику голову отрубить, да?

— А тебе — нет? Вообще, не нравится мне всё это! Что-то в последнее время слишком часто обычные люди появляются, которые с тварями шашни разводят — а сами при этом вроде как людьми остаются. Мельник этот. Твои те два недоделка. Демьян…

Глава 16

Я был с Земляной полностью согласен. Только добавил бы к этому списку ещё и Троекурова, даже поставил бы его во главе, как самого старшего. Впрочем, насчёт Троекурова ещё были вопросы, насколько он человек. Лет двадцать назад — был, согласен, раз сына нормального заделал. Но вот как сейчас…

Братья Головины, опять же. Хотя эти не столько с тварями якшались, сколько с Троекуровым. Но в целом, Земляна была абсолютно права: тревожная тенденция. Мир должен быть простым и понятным: вот люди, а вот — твари. А тут у нас получается, что-то ли какие-то люди научились тварями управлять во имя достижения своих мутных целей, то ли твари манипулируют людьми.

— Ладно, пошли, — решил я. — Пообщаемся с Демьяном.

Пробрались мы в дом точно тем же манером, что и днём. Вошли в избу. Демьян сидел за столом и с довольным видом глушил самогон без закуски.

— Ну здорово, друг сердечный, — сказал он. — Чего принёс хозяину?

И поднял голову.

Язык у него отнялся мгновенно. Челюсть отвисла.

Мы с Земляной немного постояли в красивых героических позах — хоть сейчас на обложку какой-нибудь крутой книжки — но потом всё же перешли к диалогу.

— Заорёшь — убью. Попытаешься убежать — убью. Выкинешь хоть что-нибудь такое, что мне не понравится — убью. Понял меня?

— А… Ы… Дык…

— А, прости. Щас поспособствую.

Я кастанул бедолаге Противоядие. Демьян тряхнул головой, уставился на меня совершенно трезвым взглядом.

— Вы кто такие? — поднялся он.

— Ты сейчас очень громко говоришь. Почти орёшь. Перейдёшь эту черту — помнишь, что будет? — Я вытянул из ножен меч. — Если до сих пор не допёр — мы охотники.

— А чего вам от меня-то надо? — заморгал обалдевший Демьян.

— Хорошенькое дело, — вмешалась в разговор Земляна. — Он с тварями дружит, а охотники — мимо ходи?

— Да с какими я тварями? Я ни с какими тварями ничего такого…

— Да? А это что за херня такая? — показал я на накрытое салфеткой блюдо со скорлупой.

— Так это ж… Разве тварь? Это ж змей огненный, да про него каждый ребёнок знает!

— А то, что у него даже скорлупа золотая, как кости тварей — тебя не смутило?

— Откуда мне знать, какие у тварей кости…

Мы с Земляной переглянулись.

— Сидеть, — приказал я Демьяну.

Мы отошли к красному углу и заговорили тихо.

— Слушай, по ходу, не врёт…

— Вот и мне показалось. Дурак просто. Сам не понял, что устроил.

— Как там молва-то людская говорит? Надо, когда срок службы закончится, змея убить?

— Угу.

— Смешно. И каким органом этот диванный вояка тварь убивать станет?

— Да никаким, ясное дело же. Змей его сам и убьёт. И улетит.

— Что-то какая-то очень странная тварь выходит. Производительность уж больно низкая. Крысы и то больше людям пакостят.

— Ну, такая вот тварь. Нам что — разбираться надо? Порубим его, и дело с концом.

— Твоя правда, Земляна… А с этим-то что? — я кивнул на Демьяна.

— А руки бы ему отрубить, по самые ноги, чтоб не повадно было яйца подмышку запихивать!

— Знаешь, эту фразу я запомню и буду использовать для того, чтобы деморализовывать противников напрочь. Чтоб они вообще зависали и не сопротивлялись. Спасибо тебе, Земляна, большое человеческое, сам бы вовек не выдумал.

Мы вернулись к Демьяну, который задумчиво чесал репу, ничего не понимая.

— Короче, — привлёк я его внимание, — мы тут посовещались и решили тебе руки отрубить по самые ноги.

— За что⁈ — вскинулся Демьян.

— Чтоб яйца подмышку не пихал! — припечатала Земляна.

У Демьяна задёргался глаз.

— Я… Я… Я не буду больше!

— Конечно, не будешь. Нет подмышек — нет искушения.

— Да вы что! Куда ж я без рук? Кому я без рук нужен буду? Не губите!

— Во, попёр диалог, знакомые словеса. Говори, о чём со змеем договаривался!

— Дак, о том, чтобы он мне богатства носил. Деньги, товары всякие. Я разбогатеть хотел. А кто ж не хочет!

— И то правда, все хотят. Только некоторые брешут, что не хотят. И как, носит?

— Носит!

— И долго ещё носить будет?

— До следующей весны, как год сровняется — так и уйдёт.

— Так вот запросто и уйдёт?

— Ну… Вестимо.

— А что он тебя дурака убьёт перед уходом — об этом ты не задумывался?

— За что⁈

— Ясно. В легендах слушал только то, что интересно было.

— Я б таких, как вы, в колыбелях резала, кабы знала, во что вырастать будете! — выпалила Земляна.

Я поёжился.

— Слушай, ну… пережестила чуток.

— Да зла не хватает!

— Думай о родиях. Сконцентрируйся на родиях!

И тут наверху что-то хлопнуло и послышался бессловесный вопль.

— Заморозка сработала! — обрадовался я.

А Земляна озадачилась.

— А чего ж он орёт тогда?

— Не знаю… От холода?

— Су-у-у-ука! — донеслось из русской печи. — Твою мать разэтак, за что⁈

Потом что-то бахнулось, железная заслонка вылетела и упала на пол. А из печи вылез огненный змей.

* * *

Это был высокий широкоплечий негр в белой рубахе и белых штанах, с кудрявой бородой, покрытой инеем. За спиной он держал объёмистый мешок.

— Ну здравствуй, дедушка Мороз! Вот таким я тебя и представлял, — вырвалось у меня.

— Да пошёл ты! — сиплым голосом отозвался негр. — Понаставили говна.

Тут в разговор ворвался Демьян.

— Что ты стоишь? Что ты стоишь⁈ — накинулся он на деда Мороза. — Защищай меня! Я — твой хозяин! Они меня убивать пришли!

— Не моё дело. Мы с тобой договаривались про богатства — вот тебе богатства. — Негр грохнул на пол мешок. — Золотишка немного, серебра всякого. Тряпья куча, дорогого, по всему видать. А я пошёл, до следующей ночи.

И двинул к печи.

— Простите, сэр, — вмешался я. — Задержу вас на минуточку. Всего лишь пара вопросов, чистая формальность.

Негр озадаченно посмотрел на меня.

— Видите ли, тут такие обстоятельства: мы — охотники, тварей убиваем. А вы — как раз тварь. Так что не подумайте, будто это из-за цвета кожи, ничего такого.

Негр повёл себя крайне загадочно. Не кинулся бежать, не бросился в атаку. Он почесал бороду, стряхнув иней, и сказал:

— А на кой я вам?

Тут я слов не нашёл. Зато нашла Земляна.

— Вы, твари, людей губите, жизнь им портите. А мы вас за то убиваем. Что непонятного⁈

— Да разве я кому повредил? Этот, вон, что просил — то получает.

— А через год ты его не убьёшь разве?

— Так это ж когда будет! А вы сами — не убивать его пришли, что ли? Тю! Тоже нашли ценность.

— Ты хорош тут на разговорах разводить, — прикрикнул я. — Добро всё это — где берёшь? Золото-серебро сам выкапываешь, да монеты выплавляешь? Ткани сам ткёшь?

— Ворую, что не закрещённое, — незамутнённейшим образом признался змей. — Ткать не обучен.

— Да что ты с ним разговариваешь⁈ — возмутилась Земляна.

— И то правда…

Я поднял меч, шагнул, заставив лезвие светиться.

Змей попятился.

— Постой! Ты Владимир же?

— И чё?

— Много про тебя среди наших говорят.

— А будут ещё больше.

— Говорят, ты с чёртом связался! Очень уж он зол, со свету тебя сжить собирается.

— И?

— Не боишься⁈ — изумился змей.

— Чертей бояться? Пошутил, что ли?

— Могу рассказать, что он задумал.

— Рассказывай.

— Не убьёшь?

— Убью.

Змей горестно вздохнул.

— Эх… Вот не люблю я с мужиками дел иметь. С бабами-то оно поспокойнее, попроще. И маеты меньше. — Он мечтательно почесал что-то сквозь штаны. — Что ж я невезучий такой…

— Ты так говоришь, как будто тебя постоянно убивают.

— Постоянно и убивают. То вилами, то огнём, то ещё чем. Раз десять уже. А больно, знаешь! И потом опять в петуха вселяйся, заставляй его яйцо нести, вылупляйся из яйца… Такая морока.

Я бросил быстрый взгляд на Земляну. У неё лицо вытянулось. Охренеть, как у тварей всё поставлено. Значит, крестьяне их сами убить технически могут, но не совсем. Змеи после этого на реинкарнацию отправляются. Крестьянам невдомёк, победу празднуют. А оно-то вона чё.

Тут Земляна подняла руку. Я сперва подумал, что она изображает Знак, ещё удивился — зачем ей, умеет ведь в уме их делать. Но оказалось, что это не Знак. Земляна попросту перекрестила змея.

Негр зашипел, сверкнул глазами и бросился на Земляну. Я выдвинул встречное предложение мечом, рубанул по правому боку.

Земляна тоже столбом не стояла. Для начала мы поработали клинками, полосуя змея вдоль и поперёк. Но тот включил режим берсерка, ему всё было до лампочки. Только рычал и кидался.

— Убивай, убивай их, зёма! — голосил Демьян. — Да вот, подсоблю!

И в меня полетел котелок.

Я отмахнулся мечом, развалил котелок пополам.

— А-а-а, ироды проклятые! — взвыл Демьян. — Утвари лиши-и-и-или!

Но, не сделав необходимых выводов, тут же бросился за ухватом.

Так, ладно, пора уже как-то это дело закруглять.

Удар.

Змея отшвырнуло в груду барахла. Приземлился он красиво, звучно, а на шею ему наделась, как по заказу, нитка бус. Образ папуаса стал почти законченным, копья не хватает.

— Разорву! — завопил негр, пытаясь подняться. — Сожру!

Земляна отвлеклась, скрестив меч с ухватом. Я тем временем кастанул на змея Костомолку. Он взвыл, выгнувшись так, будто пытался встать в «мостик», но сдюжил. Крепкая тварь, чёрт подери.

— У-у-у, охотник, сука-падла!

Я отменил Костомолку. Опыт в охоте на крупняк у меня уже имелся серьёзный. Я знал, что есть большая опасность и огромный соблазн слить в Костомолку всю силу, а потом оказаться без ничего против твари, которой хоть бы хрен по деревне.

Змей вскочил, попёр на меня, раздувая и без того широкие ноздри. Взмахнул рукой, и меня неведомая сила отшвырнула в угол. В красный угол.

От удара о стену мне в руки сверху упала какая-то тряпка. Я понял, что это было, только когда змей вскинул руки, будто пряча взгляд от солнца.

А, ясно, иконка освободилась. Не нравится, сука? Вот то-то же!

— Да уймись же ты, окаянный! — заорала Земляна.

Я успел заметить самый конец битвы. Мечом она перерубила ухват, потом подскочила вплотную к Демьяну и трижды с силой дала ему в морду рукой с мечом.

Демьян закатил глаза и упал на пол. Земляна обернулась как раз вовремя. Змей головой вперёд прыгнул в сторону печки.

Земляна машинально выдала ему пинка, сбив с траектории, и змей влепился головой в печку, справа от горнила. Рухнул на пол.

Тут я резко принял решение. Взял и ввалил десять родий в апгрейд Костомолки. Ну, как ни крути, а дико эффективная штука.

Это был высший уровень Костомолки, по крайней мере, из известных справочнику. Судя по описанию, даже Змей Горыныч должен был немного напрячься от такой мощи, не говоря уж об огненном змее.

Вот сейчас и опробуем на пациенте.

Змей, рыча, поднялся на ноги.

— Сожру, — пообещал он и кинулся на подставившую его Земляну.

Та кастанула Удар, и змея смело. Отшвырнуло в очень выгодную для меня позицию. Я применил Костомолку.

На этот раз змей не рычал и не выгибался. Наоборот, его аккуратненько сложило в позу эмбриона. А потом из этой позы раздался раскатистый хрусь.

Я давил, давил и ещё давил до тех пор, пока меня не пробило молнией.

Отменил Знак, покачнулся, ловя равновесие.

Ну чё, сколько там? Сколько-сколько⁈

Пятнадцать родий. Ну… Не сказать, чтобы прям восторг, но и не разочарование. Вполне под стать трудозатратам.

— Вот зараза! — сказала Земляна, подойдя ко мне. — Он правда думал, что ты его отпустишь?

— Хрен его знает, чего он там думал. Нам не всё равно? Он лежит, мы стоим. Счастье, радость.

— Надо бы во двор его вытащить и сжечь.

— Давай.

Однако мы не успели схватить покойного негра за ноги (он после смерти немедленно развернулся и теперь лежал в шавасане, как нормальный покойник), потому что тот решил нам помочь.

Мы его об этом не просили. Мы в этом не нуждались. Но он за каким-то хреном вспыхнул сам по себе. Да так жарко, что загорелось сразу же примерно всё.

— Валим! — скомандовал я.

Мы начали валить к входной двери.

— Демьян! — вспомнила Земляна.

— Да чтоб его!

Но Демьян всё же был человеком, и бросать его было не по охотничьим понятиям. Вытащили бесчувственного парня считай из огня, у него даже волосы уже тлеть начали.

Порог и ступеньки крыльца Демьян пересчитал затылком совершенно безропотно. Мы выволокли его на дорогу. Потом попытались потушить пожар. В два Мороза одновременно. И хрен там… горел.

Не, оно, конечно, понятно, что холод как таковой горению не помеха. Но если заморозить самое горящее, то гореть будет нечему, прецедент был. Но в данном конкретном случае огонь даже не чихнул по этому поводу

— Пожар! Пожар!!! — завопил я, прекратив действие Знака. — Горим!

— Чего ты надрываешься?

— Как «чего»? Пусть местные собираются и изображают всякие свои противопожарные штуки. Если огонь на соседние дома перекинется…

Тут внутри дома что-то взорвалось. Пламя выплеснулось из окон. Столб огня пробил крышу и устремился в небо. Объятые пламенем тонкие дощечки — дранка — полетели во все стороны. Я на всякий случай кастанул Круг — не напрасно. По преграде так и застучали горящие обломки.

— Пожар! Пожар! — послышались голоса.

Началась суета. На церковной колокольне забили в колокол. Со всех сторон неслись люди с вёдрами.

Правда, первым делом отливали близлежайшие дома. Логично. Одного взгляда на демьянов дом было достаточно, чтобы понять: хана.

Огонь-то был не вполне обычный. Хотя повадкой отличался от Красного Петуха, видать, ещё какая-то разновидность. Дом сгорал нереально быстро. Через пять минут остались одни уголья, даже печь — выложенная из кирпича! — сгорела подчистую. А больше ни одна хата не пострадала.

Застонав, поднялся и сел Демьян. Уставился на то место, где был его дом.

— А… А чё это? — спросил он.

— Мы тебя спасли, — объяснил я. — От змея. Ты теперь спасённый. Чувствуешь радость?

Демьян встал. Радостным он почему-то не выглядел.

— Так, это… А дом-то как?

— А вот будешь знать, как с огненными змеями связываться! — рявкнула Земляна. — Считай, дёшево отделался.

И пошла на пепелище искать кости. Предварительно обработав пространство Морозом.

— Да я ж на вас мировому жалиться буду! — заголосил Демьян.

— Жалуйся, — кивнул я. — Я в данном случае действовал, как охотник. Судить меня Орден будет. А орден в моих действиях состава преступления не найдёт. У меня, вон, целая авторитетная Земляна свидетель, что змея убивали.

— Тут скорлупа ещё! — крикнула помянутая Земляна. — От яйца, не сгорела. Берём?

— Бери, конечно, дома разберёмся. А злато-серебро?

— Ничего нету. Сгорело или поплавилось — не знаю. Не видно.

— Ну хоть кости-то есть?

— Кости есть.

— Добро, коли так.

Очень не напрасно прогулялись, я считаю. Типа-матушка хорошую тему подогнала.

Демьян, всё ещё немного расстроенный, внезапно очень резко поднял статус в глазах соседей. Его начали жалеть, сочувствовать. Кто-то притащил дерюгу — накрыться, кто-то позвал к себе переночевать, ещё кто-то предложил отожрать борща с самогонкой после такого стресса. Короче, не пропадёт парень.

— Доброе дело, сынок, сделал, — положил мне руку на плечо типа-отец. — Не зря я тебя воспитывал.

— Слышь, воспитатель… — Я, поморщившись, стряхнул руку. — Сказал бы я тебе, да не буду. Макаренко недоделанный. Ты лучше вот что. Хочешь и впрямь доброе дело сделать — запомни сам, скажи другому: огненного змея сами не убивайте, всегда зовите охотников. Потому что если его убьёт не охотник — он перерождается. Понято? Принято?

— Услышал, — пробормотал озадаченный типа-отец. И тут же, найдя взглядом кого-то, заорал: — Э! Эй, кум! Слыхал? Огненных змеев-то самим убивать нельзя!

— Чего так?

— А они оживают потом, суки такие.

— Иди ты!

Подошла Земляна. Я забрал у неё изрядно потяжелевший мешок.

— Ну чего? Вещи забираем и Знаком отсюда?

— Ага.

Глава 17

Мы пришли в избу, в которой я впервые самоосознался. И там на нас — точнее, на меня, — набросилась типа-мать.

Ах, сынок, ты такой молодец, тварь жуткую убил, небось и наживёшься теперь с неё, хорошо зарабатываешь, так тобой горжусь, а мы с отцом, вот, посмотри, в каких нечеловеческих условиях прозябаем, вот был бы богатый сынок, помог бы хоть немного…

— Ты поэтому, что ли, меня позвала? — перебил я.

— Да ты что! Это ж я так, к слову, — замахала руками типа-мать.

Сделала вид, что смутилась, а сама выжидающе уставилась на меня. Я вздохнул.

— Вот что, недорогие мои и неуважаемые типа-родители. Давайте-ка мы с вами эту тему закроем раз и навсегда. Я вам — не сын. И уж будем честными — вы ко мне родительской любви никогда не питали. Мы просто на протяжении двадцати лет терпели друг друга: вы меня, потому что вам за это платили, я вас, потому что других вариантов не было. Цену за ваши услуги Тихоныч назначил весьма неплохую. Я бы сказал, выше средней по рынку. На моё содержание вы тратили в разы меньше, чем получали, даже с учетом трудозатрат и амортизации оборудования в виде лавки. А после того, как я встал с лавки и свалил, дотации от Тихоныча прекратились. Вы быстро сообразили, что зима близко, и жить вам станет сильно грустнее, чем раньше. Вот и решили поправить дела, напомнить «сыну», внезапно оказавшемуся охотником, да ещё и графом, о так называемом сыновьем долге. Манипуляции проще — не придумать, право слово. Детсад… Так вот: я не тот человек, которым можно манипулировать. И «дурачком», вопреки вашему глубокому убеждению, никогда не был. Идиотия и неспособность разговаривать — разные вещи. Я прекрасно помню всё, что происходило рядом со мной, пока лежал за печкой. Я слышал каждое ваше слово, обрабатывал информацию и делал выводы. И пытаться сейчас убедить меня в том, что вы испытывали ко мне какие-то там родительские чувства — затея изначально провальная. Тем, кому я действительно дорог — сам по себе, а не потому, что оказался графом — я готов помогать. И не только материально. Вы в эту категорию не входите. Почему — только что объяснил. И хочу предупредить, так сказать, во избежание: следующая попытка вымогать у меня деньги может закончиться нехорошо. Слухи о моём богатстве сильно преувеличены. Золотые империалы у меня в огороде не растут, с неба не падают. И я не из тех, кто дважды повторяет одно и то же… Собственно, всё. Доступно объяснил?

Я обвёл глазами типа-отца и типа-мать. Отец покраснел, как рак, мать, наоборот, побледнела. Но в том, что суть моего выступления оба уловили, я не сомневался.

— Отлично. Значит, вопрос мы закрыли. Пусть радость нашего расставания не затуманится печалью наших встреч! Земляна, идём.

Я подхватил мешок и вышел из избы. Пошагал по деревенской дороге в сторону леса. Земляна шла за мной и довольно долго молчала. Наконец озадаченно спросила:

— Ты откуда столько слов мудреных знаешь?

— В Благородное собрание хожу. Книжки читаю. А Знак предлагаю изобразить здесь, — я раздвинул ветки старой ели.

Они свисали до самой земли, образуя что-то вроде естественного шалаша.

— Дельно, — одобрила Земляна, — здесь вряд ли затопчут.

Я начертил Знак, и мы переместились в Поречье, к приметному камню. Потом дошли до приёмного пункта и сдали честно заработанные кости.

Когда вышли, я увидел выскочившего из-за угла недавнего знакомого. Свистнул, помахал рукой. Пацан по кличке Рыжий радостно засвистел в ответ и подбежал ко мне. Я заметил преображение: чумазая физиономия отмыта, вместо лохмотьев одет в приличные штаны и рубаху, на голове новенький картуз. В руках Рыжий держал два конверта, украшенные знакомыми печатями.

— Здрасьте, дяденька граф!

— Здравствуй, коли не шутишь. Что, рабочий день в разгаре? — я кивнул на конверты.

— Ага! Этот вот — на Поварскую отнесть надо, а этот к дому, который напротив Троицкой церкви. Той, что с зелёной крышей.

— Понял, — кивнул я. — Как оно, в целом?

— Здорово! Тетеньки добрые. Одежу нам купили, сюда вот, на картуз обещали ленточки приделать с вышивкой: «адвокатская контора Урюпиных». Про вас всё спрашивали, где мы с вами познакомились. И про нас тоже. Про родителей, там… Одна барышня заплакала почему-то.

Ну да. И правда, что это она?

— Ясно. В общем, всё вам нравится?

— Да ещё бы не нравилось! Только они Варьке работать не позволили. И Сморчку тоже.

— Почему?

Рыжий пожал плечами.

— Нам четверым, сказали, можно, а им нет. Хотя Варька не хуже нас бегает. А дерётся, так вообще…

— Ладно. Зайду, узнаю, в чём там дело. Беги, курьер, не буду задерживать.

— Ага. — Рыжий поправил картуз и вчесал по улице.

Я обернулся к Земляне. И понял, что никакой Земляны рядом нет. Пока я болтал с Рыжим, рванула куда-то по своим делам. Может, пешком, а может, Знаком перенеслась. Нормально, чё. Поработали — разошлись. Обычное дело для охотников. А то, что не попрощалась — ну так она и не здоровалась. Тоже обычное дело. Для Земляны…

Интересно вот, почему Урюпины двоих «курьеров» забраковали?

Через двадцать минут я задал этот вопрос Александре. Но ответила Евгения:

— Потому что это немыслимо! Мы сначала даже не поняли, что Варя — девочка! Грязная, в мальчишеских обносках, волосы как мочало! А как она разговаривает — это же ужас какой-то. Мальчишки совершенно не стеснялись грубо выражаться в её присутствии. И она говорит так же.

— Кошмар, — покачал я головой.

— Кроме того, это пока Варя — десятилетняя девочка. А что будет, когда она подрастёт? Люди, знаете ли, бывают разные. Даже если они — наши клиенты. Кроме того, письма обычно принимает прислуга, а это совершенно другой разговор.

— В общем, мы категорически запретили Вареньке бегать по городу. Наша кухарка давно мечтала о помощнице. Это занятие подойдёт девочке гораздо больше. Жить она тоже может здесь, а не в этом вашем оплоте среди мальчишек.

— Понял. А с пацаном что? Которому вы тоже запретили бегать?

Александра всплеснула руками:

— Да Митенька совсем ещё маленький! Сколько ему лет, он не знает, но мы полагаем, что едва ли больше шести. Эти ваши дикари нашли бедного ребёнка в канаве, где он замерзал, и прозвали Сморчком, потому что был весь сморщенный.

— И, вообразите — он преспокойно отзывается на это имя.

— Поверить не могу, — я покачал головой.

Урюпины сарказм не срисовали. Продолжили в два голоса, дополняя друг друга:

— Митенька тоже пока поживёт у нас. Ему необходимо подрасти, мы не можем доверять корреспонденцию такому малышу.

— Наши старые детские комнаты свободны, там уже навели порядок. Сегодня утром Елисей дал в газету объявление о поиске гувернера.

— Кроме того, мы считаем, что всех детей необходимо учить грамоте!

— Это изрядно облегчит их работу и сэкономит время нам.

— Учителя мы пригласим, и уже отдали распоряжение закупить необходимые принадлежности.

Тут я окончательно убедился, что Яшку с командой передал в надёжные руки. Здесь их не только работой обеспечат, но ещё и грамоте научат. А самого мелкого, может, вовсе усыновят.

— Вы молодцы! — вклинился я в двухголосый словесный поток. — Ни секунды в вас не сомневался. Скажите. А валерьянка в местной аптеке есть?

Вопрос сестёр огорошил — на что я, собственно, и рассчитывал. Но спустя несколько секунд мне дали вполне толковый ответ: аптека в Поречье одна, принадлежит господину фон Цвейбергу. Корень валерианы, если я о нём, там наверняка есть.

— Благодарю.

— А для чего вам корень валерианы, Владимир Всеволодович? Вы испытываете тревожное состояние?

— О, ещё какое.

— Почему? Что случилось?

— Да вот с котом бухать собрался. И не знаю, валерьянку какой страны он предпочитает в это время суток… Ладно, барышни. Я погнал. Целую ручки, — с этими словами я поспешил свалить.

Сёстры Урюпины — милейшие создания, но больно уж разговорчивые.

* * *

Аптеку фон Цвейберга я нашёл без труда. Находилась она в самом центре города, у рыночной площади, и занимала одно из красивейших зданий. Выстроенное, насколько я мог судить, по последней архитектурной моде и с учётом всех передовых технологий.

Интерьер соответствовал фасаду — наборный паркет, хрустальная люстра, прилавки из полированного дерева. Пузырьки всех калибров с разноцветными жидкостями сверкали на прилавках, как драгоценности.

Парень моих лет, одетый в тёмно-зелёную ливрею, расставлял на стеклянной этажерке аккуратные мешочки, перевязанные шёлковыми шнурками.

За прилавком стоял сухопарый дядька с моноклем в глазу.

— Здрасьте, — сказал я. — Господин фон Цвейберг, полагаю?

— Истинно так, господин Давыдов, — фон Цвейберг, в отличие от Лангена, говорил без малейшего акцента. — Чем могу быть полезен?

— Разве мы с вами знакомы?

— Помилуйте, ваше сиятельство. Кто же не знает знаменитого графа-охотника? Ваше имя известно каждому в этом городе, от уличных бродяг до аристократов из Благородного Собрания. Я не исключение, разумеется.

— Ясно. Мне нужна валерьянка.

— Сию секунду-с. Капли или тёртый корень?

— Капли.

— Принеси, — кивнул фон Цвейберг парню. Тот положил мешочек, который пристраивал на этажерке, и скрылся за неприметной дверцей.

— Не желаете ли приобрести что-то для решения своих профессиональных вопросов?

— Для решения профессиональных вопросов? — заинтересовался я. — И что же вы мне можете предложить?

— О, всё, что вам будет угодно. Святая вода в любых объёмах, в удобной упаковке, чертополох, полынь, крапива…

— Бр-р, — я помотал головой. — Ну, святая вода — понятно, тут вопросов нет. А чертополох и прочая ерунда мне зачем?

— Ну, как же! — фон Цвейберг всплеснул руками и вышел из-за прилавка. — Чертополох — даже по названию понятно, для чего нужен.

— Э-э-э… Полошить чертей?

— Совершенно верно! — фон Цвейберг указал на мешочки, которые расставлял на этажерке помощник. — Одно из самых сильных средств. Считается, что более всего чёрт боится ладана, но это не совсем так. Ладан хорошо работает в закрытом пространстве. И если вам нужно изгнать чёрта из какого-то помещения — да, ничего лучше ладана пока не придумали. А чертополох вы можете использовать где угодно, в любой обстановке. И от чертополоха чёрт не бежит. Он от него именно что полошится. Грубо говоря, дуреет. У него нарушается речь, чёрт спотыкается, забывает, о чём начал говорить, и всё такое прочее…

— Дезориентация, что ли? Как у пьяного?

— Да-да, именно! Вот, рекомендую. — Фон Цвейберг взял в руки один из мешочков. — Свежайший, этого года! Собран на заре Духова дня, в тот же день высушен. Состояние идеальное!

— А он от времени силу теряет, что ли?

— К сожалению. Чем старше высушенные листья, тем слабее они действуют. Месяц назад я бы, пожалуй, и предлагать чертополох вам не стал. Но сейчас — это именно то, что нужно.

Вернулся из подсобки помощник и поставил на прилавок бумажный пакет со стеклянным пузырьком.

— Вот, пожалуйста.

— Спасибо, — сказал я. — Ну и — уговорили. Дайте вашего знаменитого чертополоха.

Я вспомнил, что когда-то Марфа, ещё будучи почти русалкой, говорила, что леший не любит чертополоха. Значит, аптекарь как минимум не совсем звездит. Леший, видать, тот ещё чертила.

Из аптеки я вышел счастливым обладателем пузырька валерианы и упаковки высушенных листов чертополоха. Место годное, запомню, мало ли, когда пригодится. Осталось только разобраться, как именно применять чертополох против чёрта. «Э, чёрт, косяк пыхнешь?» Не, вряд ли прокатит. Поджечь в какой-нибудь металлической миске? Ну, как вариант. Однако это опять же расчёт на то, что мы с ним в помещении сойдёмся. Не таскать же миску с собой везде и всюду. Я в многодневные походы не очень-то люблю, предпочитаю решать вопросы быстро и эффективно, так что даже котелка с собой ещё ни разу не носил. Да и нет у меня того котелка. И нафиг бы он мне не нужен был.

Ладно. Об этом я ещё успею подумать. А вообще… Может быть, думать об этом нужно и не мне?

* * *

— Какой насыщенной жизнью вы живёте, — заметил Дубовицкий, раскурив неизменную сигару.

Я только руками развёл. Что тут скажешь? Живём один раз, чего зря время тратить.

— В следующий раз придёте спрашивать, как убить Кащея Бессмертного?

— Это я и сам знаю. Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце…

— Чему ещё я могу вас научить! — усмехнулся Дубовицкий.

— Чёрта как убить — не очень понятно. Не настолько раскрученный персонаж, как Кащей. Нароете что-нибудь?

Дубовицкий вздохнул, вынул изо рта сигару и посмотрел на огонёк.

— Ну… Для начала вынужден напомнить, что материалы, с которыми я имею дело, это не инструкции по уничтожению нечистой силы. Все эти байки ходят среди людей, которые так высоко не метят. Почему бы вам не поговорить с собратьями охотниками? Если водяной или леший — это экзотика, то с чертями, если не ошибаюсь, ваш брат имеет дело время от времени?

— Имеет. Но как-то так случилось, что в ближайшем окружении таковых у меня не ощущается. Все только стращают. Как, мол, плохо, Владимир, что чёрт тебя убить хочет, зря ты его разозлил. А ещё в Пекло идти собираются. Некоторые… — вспомнил я про Земляну. — Там-то, говорят, ещё и не такое творится.

— Если вы под Пеклом понимаете Европу, то да, — грустно вздохнул Дубовицкий. — Их подвела раздробленность, неумение и нежелание объединяться против общего врага. Каждый сам за себя — и вот результат. Впрочем, справедливости ради, у них и твари пострашнее наших. Драконы, к примеру…

— А у нас Змей Горыныч.

— Горыныч лишь стережёт мост на ту сторону. А драконы там города атакуют. Послушали бы вы рассказы наших немцев, того же Брейгеля или фон Цвейберга, аптекаря…

— Угу, я как раз от него.

— Насколько знаю, оба оказались в наших краях детьми, их родители оттуда бежали. Они мало что запомнили, но того, что запомнили, им уж точно хватит вспоминать на всю оставшуюся жизнь.

— Ладно. К нашим баранам. Поищете информацию про чёрта?

— Поищу, конечно. Тем более что я, вроде как, вам обязан…

— Как прошла сделка с Салтыковым?

— Благополучно, спасибо. Условия совершенно не обременительные.

— Когда могу подойти?

— Ну… Приходите, например, послезавтра. Постараюсь найти какую-нибудь информацию.

Пожав на прощание руку Дубовицкому, я вышел из Благородного собрания, но направился отнюдь не домой, куда тянуло сердце. Направился я в оплот.

— Ну что, Прохор, — сказал я, войдя в помещение. — Давай, колись.

— Чего колись?

— Того колись. Кто чёрта убивал?

Прохор фыркнул.

— Послушать враки — так каждый второй убивал.

— А если без врак? Так, чтоб инфа — сотка?

— Ну… Гравий убивал. Он рассказывал, а брехать не горазд.

— А он у нас где?

— Дак, ушёл.

— Куда?

— Куда собирался, в Сибирь.

— Не попрощался даже!

— Таков человек. Живы будем — свидимся ещё.

— А кроме него?

Прохор не на шутку задумался и выдал вдруг:

— Глава ордена. Аврос. Вот он точно убивал чёрта.

Глава 18

Внезапно. Не, ну, конечно, подразумевалось, что у ордена Падающей Звезды есть глава. Но он как-то никогда особо не фигурировал ни физически, ни в разговорах, так что я этот момент совершенно выпустил.

— А где он обитает?

— Дома у себя. Он и не охотится уж почти. Своё отохотился. Сотником на покой ушёл. Теперь только по всяким внутренним делам к нему обращаемся.

— Это когда меня Абрамов пытался с каретой нагнуть — к нему ходили?

— Ходили, а ты как думал. И потом ему рассказали, чем закончилось. Говорят, хохотал — аж до слёз, да в ладоши хлопал. Очень уж ему градоправитель пореченский не по нраву.

— А мне наш глава уже нравится. Как, говоришь, его найти?

— Ох, не любит он, когда к нему запросто в гости приходят…

— Так я не запросто, я — по делу.

— Да всё равно. Не примет он тебя, погонит. А ты дерзкий, сцепишься ещё с ним. Давай так — я разузнаю осторожно, а потом тебе скажу, как он расположен.

— Добро. Только не тяни, пожалуйста.

— Да я понимаю. Если чёрту хвост прижал — тут уж надо быстро соображать.

— Завтра заскочу — будет уже что?

— Экий ты скорый… Заскочи, только ближе к вечеру.

— Договорились.

И, попрощавшись с Прохором, я зашёл в спецкабину. Бах — и перенёсся домой.

Первым делом спрятал в сейф чертополох и валерьянку. А то Маруся ещё затеет убираться, подумает, что мусор. Не бог весть каких денег стоит всё, конечно, но это ж опять в аптеку идти, время тратить…

Я спустился вниз, полюбопытствовать, как там насчёт обеда, и встретил Захара.

— Докладывай!

— Докладываю: Земляна тут. Пришла с узелком и заняла комнату.

— Правильно заняла, одобряю. Не мою комнату?

— Не, ту, в которой тот раз останавливалась.

— Тоже правильно. К другим новостям.

— Ефим дырку в стене продолбил.

— А ну, показывай.

Как мы и согласовывали, трубы Ефим завёл в подвал. Тут предполагалось обустроить котельную. Я осмотрел торчащие из стены трубы, кивнул.

— Ему сказали, чтоб замазал чем-то? Ну, чтоб дыры по итогу не было?

— Это да, это сделает. Слушай, Владимир, а на кой-ляд тебе всё это непотребство?

— Сделаю — увидишь. А пока вот чего подумай. Ванна нужна.

— Какая такая ванна?

— Вроде корыта большого, только желательно чугунная. И с дыркой. Дырка чтоб пробкой затыкалась. А изнутри — эмалированная. Гладкая, — перевёл я. — Пошукай. Если все, кого спросишь, на тебя, как на дурака, посмотрят — так и доложи. Будем думать, как такую штуку по индивидуальному заказу изготовить.

— А может, деревянное корыто?

— Не. В ней же и стирать, и мыться всем поряд. Дерево впитывает. Давай будем реалистами: будем требовать невозможного от жизни. Возможное она нам и так даст.

— В Петербурге, может, поспрошать?

— Почему в Петербурге?

Захар поскрёб голову.

— Ну… Если такие штуки есть — то у знатных богатеев, наверное. А где ж их взять, если не в Санкт-Петербурге?

— А ты в корень зришь, Захар… Вот светлая у тебя голова, в который раз убеждаюсь. Отставить тогда, спрошу в Питере. Даже знаю, у кого. Ну что тут, больше ничего не случилось интересного?

— Не. Всё по-старому.

— Вот и отлично. Идём обедать.

За обедом стало гораздо веселее — появилась Земляна. Я отметил мысленно, что жить с друзьями мне нравится гораздо больше, чем одному. Как-то и дом поживее, и всегда движ какой-то. Может, и нафиг не надо ничего менять? Захар оперится — свалит, конечно, но пинка я ему давать не буду. Толковый парень же.

А после ужина, поднявшись к себе, я вдруг понял, что сидеть на жопе ровно не могу. Ну как можно сидеть на жопе ровно, когда столько дел кругом? Дубовицкий ищет инфу по чёрту, Прохор пробивает мне стрелку с главой ордена. Из Питера, быть может, уже ползёт ко мне паровая машина. Столько процессов запущено! Куда тому Троекурову, позеленеет от зависти.

Но по всем направлениям надо тупо ждать. А я тупо не люблю, я с умом хочу.

В общем, несмотря на неранний час, я вошёл в кабину и телепортнулся к Ползунову, всё в ту же свободную комнату. Ключ всё так же лежал рядом с дверью. Я поднял его, отпер и вышел в коридор с криком:

— Я дома!

Машинально так получилось, не успел себя остановить.

Тут же послышался топот ног, и по лестнице взбежали двое бравых телохранителей, вооружённые мечами.

— Молодцы, хвалю, — похлопал я в ладоши. — Оставили подопечного одного без охраны.

Телохранители смутились и спрятали оружие.

— Как тут у вас?

— Нормально. Город красивый очень. А в самом городе тварей почитай что и нет…

— Искали плохо. Но за это действительно хвалю. Не надо вам тут приключений искать. Задачи другие стоят. Ведите к Ивану Ивановичу.

И меня привели. Иван Иванович сидел в гостиной в кресле, с планшеткой, на которой он что-то черкал карандашом. На меня не обратил ни малейшего внимания.

— Над чем работаете? — поинтересовался я.

— М, — был ответ.

— Ясно…

— Часа четыре уж так сидит, — сообщил мне один из телохранителей. — Даже до ветру не ходит.

— Ну вот такие подробности мне бы точно были не нужны…

— Так мы беспокоимся. Вдруг чего случится.

— Например?

— Ну, заколдовали его например. Помрёт так…

Но тут Ползунов смял резким движением исчерканный лист, швырнул его в сторону и поднял на меня взгляд.

— А, Владимир Всеволодович! — обрадовался он. — Насчёт машины? Делают, делают! Я ещё некоторые усовершенствования придумал, такая вещь получится!

— Я думал, уж собрали и отправили.

— Нет, тут я дело на особый контроль взял. Самую лучшую получите.

Сделав над собой усилие, я поблагодарил инженера. В самом деле, если выбирать между быстро, качественно и недорого, я скорее подчеркну «качественно». А «недорого» уже само подчеркнулось. Если я ко всему прочему ещё и стану требовать «быстро», то сам же первый себе подзатыльник отвешу, чтоб не наглел.

— Тема есть, Иван Иванович. — Я плюхнулся в свободное кресло.

— Излагайте.

— Ванну хочу.

— Ванну?

— Угу. Чугунную, эмалированную и с дыркой, как у взрослых. Нельзя ли чего придумать?

— Можно, отчего же нельзя, — подумав немного, сказал Ползунов. — Вопрос только в том, во сколько денег обойдётся. Это, полагаю, очень дорого.

— Но куда копать, вы же понимаете?

— Копать?

— Кого спрашивать, в смысле.

— Ах да. Это — конечно. Я наведу справки, если вам угодно.

— Весьма обяжете. Как дела в целом? Чёрт не беспокоил?

— Не беспокоит ровным счётом ничего. Сплю, как младенец.

— Врёт он всё, — вмешался телохранитель. — Вовсе почти не спит, работает постоянно.

— Не щадите себя, — покачал я головой.

— Ну… Ничего не могу поделать. Я привык к мысли, что вот-вот умру, и мне нужно успеть как можно больше. Трудно переучиться и начать жить по-другому.

— Вы уж постарайтесь. А то этак и без чертей с кикиморами в гроб лечь недолго.

— Вы правы… — Ползунов потёр лицо ладонями. — Мне бы необходимо было взять небольшой отпуск…

— Верно. И — к нам, в Поречье.

— Почему — в Поречье?

— Александра будет весьма рада вас видеть. А у кого вписаться — вы, думаю, знаете. Город у нас, может, и не такой красивый, но климат помягче и природы изумительные. Леса, леса… И всё, знаете, такое — первобытное, не облагороженное. Идёшь — и ощущаешь полное единение со вселенной. А главное — тварей весьма немного.

— А может быть, так и сделаю, — пробормотал Ползунов. — Вот с машинкой вашей закончу — и… Да. Решено!

— Ловлю на слове, — развёл я руками. — Ну что, по стаканчику, да я полетел?

Теперь, вернувшись домой, я с чистой совестью повалился спать. Ещё один день прожит не зря. Ещё один маленький шаг к счастливой жизни. Хотя… Чего кривляться, у меня жизнь и сейчас — пушка. Но не забивать же на возможность апгрейда.

* * *

— Мужик он крутой, — говорил Прохор, шагая рядом со мной по Поречью. — На расправу скор и крут. Но ты ему нравишься, так что нормально поладите. Он как узнал, что ты повидаться хочешь — так сразу и сказал: пусть, мол, приходит.

— Ну вот, стращали больше, — усмехнулся я.

— Вот хата его.

Я уважительно присвистнул. Хата была — что надо. Мощный двухэтажный каменный особняк, обнесённый капитальным забором. По забору змеилась знакомого вида верёвка, не пропускающая нечисть. На калитке висели амулеты.

— Мужик знает толк в обороне, — заметил я.

— А ты как думал!

Мы подошли к калитке. Ну, почти подошли. Ткнулись в невидимую преграду.

— Западня, — констатировал я.

— Да как же… Да чего ж это он? — засуетился Прохор. — Я ж утром был, ничего такого не было!

— Ну, не было, а теперь — есть.

Я огляделся. Дом стоял на окраине города. С одной стороны его приобнимал лес, с другой были какие-то заброшенные бараки или казармы — чёрт их разберёт. Ни души.

И в доме, может, тоже никого нет. И долго нам тут куковать?

— У тебя ж Полёт не активирован? — посмотрел я на Прохора с надеждой.

Самому вваливать в Полёт двадцать родий как-то совсем не улыбалось.

— Не.

— А двадцать родий есть?

— Не… Откуда? Сто лет не выбирался.

— Мысли? Идеи? Предложения?

— А мож, ты мне на плечи встанешь?

— Ну давай, попробуем.

Я разулся, влез Прохору на плечи, ощупал невидимый «стакан». Нет границы.

— Спрыгиваю, — предупредил.

И прыгнул как можно выше, стараясь достать руками до края.

Не достал. Упал на мостовую и больно отбил ноги.

— Зараза! Чего этот Аврос чудит-то?

— Да кто его знает! Может, посмотреть хочет, как ты выкрутишься?

— Чего?

— Ну, он про тебя много слышал. Интересно ему стало. Любит он людей испытывать.

— Вот блин, взрослый мужик, а всё в игрушечки не наиграется… Ладно, сейчас я тебе выберусь.

Первым делом я дал выход раздражению, применив Меч против Западни. Потом трижды долбанул Ударом. Фигу.

— Смысла нет, — вздохнул Прохор. — Это уж всё перепробовано.

Угу, типа, я сам не вижу.

Полёт разблокировать? Тоже особого смысла нет. Ну, взлечу. Управлять полётом только с уровня Гридь появляется. Мне до таких мощностей ещё — как до Луны вприсядку.

А если взлететь и что-нибудь использовать, чтоб меня сместило? А что? Удар. Но от Удара отдачи нет. От Знаков её в принципе нет, ни от каких. Попросить, чтобы Прохор на меня Удар кастанул? Да ну, херня какая-то. Аврос хочет, чтобы я показал ему крутое, а не комедию про идиотов.

Ну и что мы можем предложить?..

Хм. Особенного у меня не так-то много. Но если прям всерьёз браться за инвентаризацию, то здесь, с собой есть одна штука.

Я вытащил меч из ножен.

— Ты это чего? — насторожился Прохор.

— Я думаю, он хочет, чтобы мы с тобой дрались. Выживший пройдёт.

— Шутишь⁈

— Конечно.

— Тьфу на тебя!

Я встал лицом к центру. Перехватил меч, держа лезвием вниз, и активировал его свечение. Меч, усиленный Знаком Меча, как будто бы даже загудел у меня в руках. А может, и не как будто. Ведь я держал его над тем самым местом, где хитрожопый глава ордена изобразил свой Знак. Сила чувствует Силу?

Расчёт у меня был очень прост: никакого расчёта. Просто если уж у меня есть истинный меч, то должны же с него падать какие-то плюшки посерьёзнее спецэффектов.

И я вонзил меч в булыжную мостовую.

Тряхануло как электричеством, только родий не прибавилось. Клинок вонзился в камень. Камень засветился голубоватым светом, потом свечение расползлось по всем камням в кругу, поднялось по стенам — ишь, высоко-то как, а! — и погасло.

— Тестируем, — сказал я, выдернув меч.

Мы с Прохором одновременно шагнули — и вышли из круга.

Тут же отворилась калитка. За ней оказался лысый, как коленка, среднего роста мужик в ливрее. Он поклонился и тихым сиплым голосом сказал:

— Проходите, Владимир Всеволодович. Аврос Никифорович вас ожидают.

И пошёл к дому.

Мы с Прохором переглянулись.

— Иди, — сказал он. — Меня не ждёт, значит. Дождаться тебя?

— Да не, зачем. Дорогу найду. Спасибо, что свёл, и всё такое. Дальше я сам.

Кивнув, я отправился за лакеем. Стоило пройти через калитку, как калитка захлопнулась с таким грохотом, что земля под ногами подпрыгнула. Я только головой качнул. Специфический у нашего ордена глава. И загоны у него специфические. Главное не забыть: я тут, чтобы получить кой-какую инфу, а не для того, чтобы крушить хребты и черепа. А то неудобненько получится…

Эх, отвык я перед начальством отчитываться! Ну да ничего, как-нибудь выгребем, где наша не пропадала.

В дом заходить не пришлось. Господина главу ордена я увидел сидящим на веранде. Он изволил употреблять кофе с печеньками за небольшим столиком, буквально предназначенным для уединённых размышлений о великом.

— Господин Давыдов, или же охотник Владимир прибыл, — с поклоном сказал лакей.

Аврос шевельнул пальцами, и лакея как ветром сдуло. Не, не магия — чистая дрессировка. Не фанат я такого обращения с людьми, конечно, однако в чужой монастырь своим уставом тыкать не буду.

— Доброго дня, господин глава Ордена Падающей Звезды, — сказал я, отвесив умеренный поклон.

— Привет, — сказал Аврос не то что хриплым — буквально рычащим голосом. — Садись. Кофе пить будешь.

Я не двинулся с места. Причиной тому было не то, что мне отдали приказ. С этим всё было окей, передо мной — начальство, у которого и авторитет, и опыт, и рычаги давления (вышвырнет из ордена — кому я кости буду сдавать? Троекурову? Он возьмёт, конечно…).

И не то, что у Авроса правая нога, отставленная в сторону, была деревянной. Он зачем-то обрезал правую штанину до колена, чтобы это демонстрировать.

Скорее уж меня смутило то, что я поначалу принял за собаку, и что лежало рядом с деревянной ногой, опустив морду на лапы.

— Что ж не идёшь? — рыкнул Аврос.

— Это — что? — указал я пальцем на «собаку».

— Чего такое? Это Петрушка мой! Петрушка — а ну, встань, поздоровайся!

Волкодлак поднялся и, уставившись на меня какими-то напрочь упоротыми жёлтыми глазами, сказал:

— Гав! — и затрясся от мелкого хохота. Вот такого: — И-хи-хи-хи-хи-хи-хи!

Потом смех превратился в кашель, и Петрушка шлёпнулся обратно на пузо.

— Ай, молодец, Петрушка! Ай, лицедей! — Аврос взял из вазочки печенюшку и кинул волкодлаку. — Потешил так потешил. Заслужил.

Волкодлак, как самая банальная собака, поймал печенюшку и сожрал её. В глазах его при этом читался ужас безумца.

— Вы что… — начал было я.

— Ты мне не выкай, не люблю. Я не из господ, человек простой. И ты, покуда под моим началом ходишь, тоже простой. Вот и давай, по-простому. А то ишь, развели тут — «вы», другое…

Кто там и что у него развёл, во множественном числе, я не понял, но вдаваться не стал.

— Ты что, держишь волкодлака на цепи⁈

Цепи я никакой не видел, так что выражение употребил в переносном значении.

— На ошейнике, — уточнил Аврос. — Ошейник мне один понимающий человек изготовил. Знал, что волкодлаков можно ловить и подчинять?

— Нет.

— Вот, то-то же. Поди нос-то уже задрать успел, думаешь, что больше всех знаешь. Ан нихрена подобного! У старших-то всё равно есть, чему поучиться, а?

— Я для того и пришёл.

— Ну так и чего стоишь-то? Подходи, садись, говорю же!

Я подошёл — было бы попрошено — и сел напротив Авроса. Петрушка вновь захихикал, дёргаясь. Складывалось впечатление, что он вот-вот издохнет.

— Почему голос без команды подал? — рявкнул Аврос.

Я глазом моргнуть не успел — он вытащил откуда-то пистолет и прицелился волкодлаку в голову.

Глава 19

Грохнул выстрел. Поднялось облако порохового дыма с кислым запахом. Горестно завыл волкодлак, но с места не тронулся.

— То-то же. — Аврос спрятал ствол обратно под стол. — Пятая пуля в башке сидит, а ума всё не прибавляется. Сколько ж в тебя ещё вколотить нужно? А может, башку отрубить сразу, а? А⁈ Вот то-то же, молчи. А ты, парень, снимай Доспехи, не ссы. В своих не стреляю.

Он заметил, что я поставил Доспех? Обалдеть. Что ещё знает этот замечательный дядька? Может, мысли читать умеет? Вот ни разу бы не удивился.

Я отозвал Доспехи. Аврос тем временем наполнил чашку из кофейника и подвинул мне.

— Пей.

Взял, глотнул. Усилием воли сдержал глаза, которые рванулись на лоб. Кофе оказался такой крепости, что едва на зубах не хрустел. После первого глотка у меня вариантов не осталось — только взять печенюшку, закусить.

Печенюшка не подвела. Сахара в ней оказалось больше, чем в мешке в кладовой у тётки Натальи.

Твою мать, мужик, у тебя сердце железное, что ли⁈ Или вообще — титановое?

— Как? — спросил Аврос.

— Честно?

— Конечно! Охотник с главой всегда должен быть честен, как на исповеди!

— Если честно, то я бы лучше воды выпил. Бочку. Для начала. — Я отодвинул чашку. — Тебе сколько лет? Ты ж угробишь себя так скоро.

Аврос расхохотался. Звучно, но коротко. А потом, демонстративно вытерев слёзы, сказал:

— Ну что? Хорошо зашёл, Владимир! Не обманул ожиданий, хвалю. Как ты из той Западни-то выкарабкался — йэх! — долбанул он кулаком по столу.

— А что остальные делают?

— А кто как. Одни скулят, другие пищат. А на третьих и Западню тратить без интереса. Сразу Отсроченную Костомолку исполняю, — загоготал Аврос.

— Как, предполагалось, я должен выбраться?

— А чёрт бы тебя знал, как. Самому интересно было. С мечом-то тебе повезло, береги.

— Берегу.

— Повёл себя тоже грамотно. Петрушку не спугался, задницу мне лизать не стал. Уважаю, такое — уважаю. Ну, пей спокойно.

Знака я не увидел. Амулета — тем более. Но почувствовал: что-то изменилось.

Глотнул из чашки — кофе как кофе. Откусил печенья — хм. Я бы ещё сахара добавил, как-то пресновато. А впрочем, в самый раз.

— Ну, и чего пожаловал? — Ардос наблюдал за мной, хитро прищурив глаза.

Проглотив печенюшку, я отряхнул руки и сказал коротко и ясно:

— Про чёрта узнать.

— А, про Анчутку, — засмеялся Ардос. — Да, помню-помню, был такой. Вот, памятка осталась. — И он пристукнул по полу деревянной ногой. — Ты не боись, Владимир. Это всё потому, что я с ним один на один оказался. Ты-то десяток соберёшь, для своего, верно? Или уже полусотню?

Тут он опять хитро прищурился, видно, норовя поймать меня на ничем не подкреплённых понтах.

— Полсотни могу собрать, — сказал я, глядя Авросу в глаза. — Но только по количеству. Объединить пока ранг не позволяет. Так что десяток — точно, а там, дальше, как пойдёт, посмотрим.

Аврос опять долбанул по столу, на сей раз — открытой ладонью.

— Нравишься ты мне, Владимир! Сколько про тебя рассказывали, столько я про тебя думал. Думал: ну, ежели свидимся, то или сразу друзьями станем, или закопаю наглеца малолетнего. Даже яму на заднем дворе вырыть приказал. Петрушка! Покажи!

Петрушка поднялся на трясущиеся лапы. Посмотрел на меня и, мотнув головой, потрусил вокруг дома.

Я встал и пошёл за ним.

На заднем дворе действительно оказалась яма. Ну, могила, если быть точным. Я остановился на её краю. Волкодлак стоял рядом, беззвучно хихикая, и, кажется, очень хотел, чтобы в этой могиле закопали его. Чтобы мучения кончились.

— Мяу! — раздалось сзади.

Я резко повернулся, но увидел всего лишь того же самого Авроса. Сукин сын, похоже, переместился мне за спину Знаком.

— Теперь зарыть прикажу, — доверительно сообщил он мне, покончив с очередным приступом хохота. — Пускай слуги думают, что барин умом тронулся. Им полезно.

— Я бы предложил зарыть её вместе с Петрушкой. Мёртвым, разумеется. Впрочем, лучше его сжечь и забрать кости.

— А, тварей ненавидишь, — ухмыльнулся Аврос.

— Не то чтобы прям ненавижу. Другое чувство. Не доверяю.

— А вот это, — поднял палец в назидательно жесте Аврос, — очень правильное чувство. Нельзя тварям доверять. Их нужно держать в строгом ошейнике.

— Я бы предпочёл убить.

Держать дома диких тварей, которые в природе охотятся на крупную дичь — вообще, ИМХО, такая себе идея. Вон, у Берберовых жило всякое, и что получилось? То, чего и следовало ожидать.

— Не одобряешь, значит? — прищурился на меня Аврос.

— Никак нет. Баловство. К тому же опасное.

— Хех! — то ли усмехнулся, то ли рявкнул глава ордена. — Знаешь, сколько Петрушка у меня живёт?

— Лет пять?

Я судил по тому, каким задрюченным выглядит волкодлак. Его даже не убить хотелось, а накормить педегрипалом и отпустить.

— Неделю, Владимир. Неделю. И все, кто заходит, охают и ахают, рассказывают, какой я сильный и волевой охотник. Подхалимы!

Аврос вытянул руку над головой Петрушки. Волкодлак взвыл и скорчился. Я узнал Костомолку. Только вот сил в неё Аврос вкладывал побольше, чем мне приходилось делать самому или видеть у других.

Всё закончилось секунды через три. Волкодлак обмяк. Ещё через секунду с руки Авроса сорвалось пламя и испепелило тушу. Остался только блестящий золотом ошейник, да три золотых кости.

— Гера! — заорал Аврос. — Собери и положи, куда следует! И яму заройте.

Не дожидаясь, пока ему кто-нибудь ответит и подтвердит, что понял приказ, Аврос махнул мне рукой. Я подошёл, он взял меня за плечо, и мы вновь перенеслись. На другую сторону дома. Там сели за стол на веранде. Аврос опять вытянул ногу.

— Ходить тяжеловато. Так что я больше Знаками, Знаками… Но — к делу, не будем волкодлака за хвост тянуть. Чего узнать хотел?

— Чёрта как завалить? — Я отхлебнул из чашки остывшего кофе. — Мы с ним разок уже сходились, пытался кромсать — по-моему, только насмешил. Знаками — ну, тоже, такое себе. Интересуюсь, нет ли какого секрета.

— Про чертей секретов столько есть, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Со своим, помню, сошлись — ух, и жаркая была сеча, аж вспомнить любо! Но тоже: вижу — смеётся надо мною нечистый, потешается втихаря. А сам — изматывает. Ну и кинулся, очертя голову. Тут-то он и подловил. — Аврос постучал по деревяшке, заменяющей ногу. — Отгрыз, зараза, и сидит, гложет.

— А ты?

— А что я? Я — кровь остановил, рану заживил. Ох и жалел, что всего лишь Сотник! Был бы Гридем — ногу бы вырастил. Но — чего нет, того нет. А чёрт-то про меня будто и забыл. Сидит и гложет. Такая меня тоска взяла — достал я пистолет. И как-то так вышло — дулом пуговицу на рубашке зацепил, она туда и упала. На пулю сверху, стало быть. Ну, я и пальнул.

— И что?

— И всё.

— В смысле?

— Рассеялся дым — чёрт мёртвый лежит. И родиями меня ошарашило. Вот и вся песня, понимай как хочешь. То ли на этой пуговице Знак какой выцарапался случайно, то ли чего. Не знаю. Да только я жив, а чёрт — сдох. Ну и после того случая махнул я рукой. Деньжат-то скоплено было немало, что-то вложено. Вот и ушёл на покой.

Не выдержав, я посмотрел на Авроса как на идиота. Он не обиделся: глотнул кофейку, придавил печенюшкой, сверху опять заполировал кофием. Короче, мужик времени не терял, жил на всю катушку. Пока я переваривал информацию.

Чёрта застрелили из обычного пистолета? И… и всё? Типа, ларчик просто открывался? Пуговица — это сразу хрень. При чём тут пуговица вообще? Ладно бы пуговица Пушкина, тогда да. Но самого банального Авроса… Который, правда, Сотник, но это по меркам окружающей вселенной — чуть более, чем ничего.

— Чем могу, — прорычал Аврос и развёл руками.

— Угу. Окей. Принято. — Я допил оставшийся кофе и поднялся. — Спасибо за тёплый приём.

Ну да, теплее некуда. Сначала в Западню поймал, потом показал мою могилу. Но дядька душевный, с юморком. В целом, понравился.

— Ты, если чего, заходи в гости запросто, — поднялся Аврос.

— Угу, только амулетами защитными обвешаюсь.

— А оно никогда не лишне, — ничуть не смутился глава Ордена. — Расслабляться не надо. Расслабился — и поминай как звали. Такая работа у нас.

И хлопнул меня по плечу.

* * *

Встреча с Авросом меня не очень-то удовлетворила. Трудностей было на рубль, а профита — на копейку. Не люблю, когда так, вот и решил хотя бы по итогам дня в прибыль выйти. Потому, выйдя из странненького дома на отшибе, пошёл разыскивать Дубовицкого.

На сей раз в Собрании я его не обнаружил, дома тоже. Но дома слуга сказал, что хозяин изволит обедать в ресторанчике «Днепр». Ну, ок, «Днепр» так «Днепр». Мне не трудно.

Но, поскольку к Авросу я ходил в простецкой одежде, в охотничьем костюме, то на входе в ресторан как раз-таки возникли некоторые трудности. Иными словами, пускать меня местный вышибала (или швейцар? Как его там…) в приличное общество не захотел.

— Мужик. Я — охотник! — Я показал руку в перчатке.

— К охотникам мы — со всем уважением. Да только в таком виде — нельзя.

— Ну и что? Бить людей, выполняющих свою работу, тоже нельзя. Однако я уже вот-вот начну.

Не то мои суровые слова, не то мрачный вид сыграл роль. В общем, привратник отвалил, и я вошёл.

Дубовицкого увидел сразу же — он сидел почти посередине ресторана и в одиночестве чем-то с аппетитом угощался. Я, обладая нерешённой проблемой, был далёк от мыслей о еде, потому даже не взглянул на стол.

— Добрый день, — плюхнулся я на свободный стул напротив Дубовицкого.

— Добрый, — не стал спорить тот. — Вы, полагаю, по делу?

— Конечно. Договаривались же.

— При всём уважении, договаривались на завтра.

Я произвёл в уме кой-какие расчёты и мысленно матюгнулся. Ну да, поспешил. Дни такие насыщенные идут. Ещё и перемещения по Знакам добавляют. В один день в Питере вопросы порешал, в Поречье вернулся. Оно по ощущениям — уже как два дня.

— Не извольте волноваться, — успокоил меня Дубовицкий. — Сомневаюсь, что до завтра я найду что-то новое. Сведений о чертях в моей библиотеке очень мало.

— Но хоть что-то есть?

— Что-то есть. Чёрт, к примеру, недолюбливает молитву, крёстное знамение — любые атрибуты Православия.

— Ага, — кивнул я, вспомнив, как шарахался от крестного знамения и красного угла огненный змей. — Принято, верю.

— Святая вода также упоминается. Но всё это — не оружие. Это он просто не любит.

— А посерьёзнее? Чтоб не пугнуть, а конкретно уложить?

— Увы, — развёл руками Дубовицкий. — Нашёл одно, не заслуживающее внимания упоминание, что чёрт боится ружейного выстрела. Но опять же — боится, а не умирает…

Хм. Может ли быть такое, чтобы чёрт Авроса сдох, испугавшись выстрела, как такового? Сильно сомневаюсь, конечно же. Да чего там «сомневаюсь». Тупо: не ве-рю. Этак охотники бы чертей пачками выносили. С другой стороны, их попробуй найди сперва, чертей…

— Здесь я усматриваю, впрочем, связь с ещё одной любопытной особенностью. Многие сказания сходятся на том, что чёрт боится грозы.

— Чего? — заржал я.

— Да-да, именно так, я не напутал. Чёрт боится грозы и отчаянно от неё прячется. В грозу практически все его волшебные силы пропадают, и он отчаянно ищет место, где укрыться. Чаще всего прячется под деревьями. В народе считается, что если молния угодила в дерево, то это потому, что там прятался от грозы чёрт. Вполне возможно, что ружейный выстрел для чёрта схож по звуку с громом… Не знаю, Владимир Всеволодович, ей богу. За что взял — за то отдаю.

— Ладно, — вздохнул я. — Отрицательный результат — тоже результат. Пожрать, что ли? Что порекомендуете тут?

Дубовицкий подозвал официанта, продиктовал ему заказ. Официант косился на меня неприветливо, но аристократический авторитет Дубовицкого, видимо, с лихвой покрывал и мою скромную персону.

— Что думаете делать дальше, господин Давыдов? — спросил Дубовицкий, когда мы с ним вышли на улицу.

— Сейчас? Или вообще?

— И то, и другое.

— Да чёрт его знает, простите за каламбур. С лешаком и водяным как-то проще было. А тут — даже непонятно, как эту заразу хвостатую вызвать.

— Ну, вызвать-то, согласно преданиям, довольно просто, — вдруг развеселился Дубовицкий. — Для этого всего-то нужно как можно чаще поминать чёрта. Особенно у родителей хорошо срабатывает: сказал надоевшему ребёнку: «Чтоб тебя чёрт унёс!» — и не успеешь оглянуться, а ребёнка уж нет.

— Хм. Аборт на позднем сроке? Не, ну прикольно, конечно, да только, боюсь, ко мне эта тварь просто так не придёт. Придумает какую-нибудь каверзу для начала.

— Вас это, внезапно, пугает?

— Меня, внезапно, пугает перспектива тупо ждать. Я действовать хочу. Понимаете?

Дубовицкий меня прекрасно понял, и, по всему видать, очень хотел помочь, но помочь не мог ничем.

— Пойду домой, — грустно сказал я. — Вот, ещё и наелся, как дурак, перед возвращением. Тётка Наталья расстроится…

— Не отчаивайтесь вы так, — постарался утешить меня Дубовицкий. — Приходите всё же завтра, как договаривались. Возможно, я смогу найти ещё что-нибудь.

Я пообещал заглянуть и удалился. Подумал вдруг, что возвращаться домой мне не обязательно, и зашёл к Фёдору. Вот тоже место, где мне рады всегда. Устроился перед стоечкой, заказал кружечку. Хм. А жизнь-то — налаживается! Главное в привычку это не превращать.

— Простите, — раздался вдруг сбоку тихий голос.

— Прощаю, только чтоб больше такого не повторялось. А вы о чём, собственно?

Я повернул голову и увидел мужичка. Такого тщедушного, с жалкими обвисшими усами. Явно какой-то конторский служащий: ветхий пиджачишко в пользу этой версии буквально орёт.

— Садись, друг, — устыдился я своей резкости. — Чего случилось? Рассказывай.

В том, что что-то случилось, я не сомневался. Просто так этот дяденька к страшному и опасному охотнику на пушечный выстрел бы не подошёл. Вон, руки так и дрожат.

— Пивка? — предложил я. — Покрепче чего-нибудь?

— Нет-нет, благодарю.

— Я плачу, всё нормально.

— Да я, право же, не пью…

— Похвально. А какие тогда у тебя проблемы?

Блин. Вот как настроение испортится, так я вообще ничего с собой поделать не могу. Каждая фраза звучит как наезд. Сейчас мужичок расстроится совсем и убежит.

Но мужичок оказался не робкого десятка. Он откашлялся и, оглядевшись, заговорил:

— Переехали мы недавно. Пришлось. Совпало, понимаете ли: владелец квартплату поднял, жена родила, а жалованье в конторе срезали… В том моей вины нет — подставили меня. Но разве кому докажешь…

— Навтыкать, что ли, кому в конторе? Ну, сейчас, пиво допью — да веди. Дело нехитрое, заодно, может, развеселюсь чуток…

— Навты… Ах, нет, боюсь, вы меня совершенно неправильно поняли. Это всё обстоятельства, с которыми я смирился. Жизнь поворачивается то так, то этак… Что тут поделаешь.

— Да можно всякое поделать. Например, взять её, повернуть, как тебе надо, и нагнуть. А чего с ней, спрашивается, церемониться? Можно подумать, она с кем-то церемонится.

— Но я же, право, не об этом…

— Да понял, понял. Ну так и чего?

Глава 20

— Я же и объясняю, — чуток осмелел мужичок. — Там мы три комнаты занимали, а переехать пришлось — в две, крохотные. И с тем смирился. Но вдруг совсем чёрная полоса началась…

Тут я заржал. Не удержался. Если до сих пор всё происходящее мужиком как чёрная полоса не воспринималось, то я даже не знаю. Где б мне такое смирение прокачать. Впрочем, ну его нафиг, мне и так норм.

Мужичок терпеливо (!) переждал взрыв веселья и продолжил, как только я успокоился:

— Невыносимые вещи стали твориться, понимаете ли… Всякие разные гадости. Посуда бьётся сама по себе. По ночам — крики, шумы непонятного происхождения. Утром встану — а у меня весь костюм в чернилах! Это же не отстирать, как в этаком на службе покажешься. А у ребёнка, например, с утра, все волосы в колтунах, да так, что и не расчешешь. И жильцы другие всё это слышат, жалуются. Хозяин грозится выгнать.

— Кикимора? — предположил я, наконец-то почуяв суть дела. — Эти суки и не такое исполняют. Скажите спасибо, что живы.

— К сожалению, вы ошибаетесь, простите. Не кикимора вовсе. А просто домовой, оставшийся от прежних хозяев, видимо.

— Откуда уверенность, что домовой?

— Слышали, как он с нашим дерётся. Наш одолеть его не может…

— Охренеть. Две твари по цене одной…

— Простите, господин охотник! Наш домовой — вовсе не тварь, он ещё моему дедушке по хозяйству помогал, никто про него слова плохого сказать не мог, и до сих пор не может. Но этот, новый — он же его со свету сживёт!

Тут я вынужден был ненадолго отвлечься. Чтобы выпить. И подумать.

Если подумать, то выходила очччень интересная история. Выходило, что есть на свете мистические существа, которые не являются тварями, в привычном понимании.

А почему так?

«А потому, — вдруг буквально произнёс у меня в голове тот самый голос, — что существа эти были тут с незапамятных времён. Но когда-то давным-давно с неба упали звёзды, и с тех пор многие изменились. Животные: медведи, волкодлаки, крысы, ящеры — видал же таких? Видал. Но есть ведь и обычные медведи, волки, кабаны, опять же. А люди? Есть колдуны, ведьмы, есть упыри, вурдалаки. Но и люди же простые есть! Вот и с остальными точно так же. Есть нормальный праведный домовой, а есть домовой, который изменился из-за упавшей звезды. И друг друга они по определению не любят. Лесовичку помнишь? Такая же хрень ровно».

Я бахнул на стойку кружку и уставился в стену.

Вот это накрыло! И, что самое интересное, я понимаю, откуда этот голос вещает. Из той части разума, которая в фоновом режиме занималась расшифровкой документов.

Стало понятно и многое другое. Например, что такие твари, как русалки и упыри, изначально предрасположены к злу. Потому они все приняли звёздный дар вообще без вопросов и изменились без вариантов. Как всё это происходило? В какой момент задавался вопрос, будешь или не будешь — этого я пока не знал. Знал лишь, что с неба пришло зло, и множество местных магических (и не только) существ охотно под него легли. Изменили свою природу. Как, например, те же черти.

— То есть, ты хочешь, чтобы я убил лишнего домового, а вашего не трогал? — уточнил я фронт работ.

— Осмеливаюсь просить… Денег у нас, право, не очень много, но я готов…

— Охотники не берут с населения денег за свои услуги. Нам казна платит. Ладно, чё, пошли. Сейчас, пиво допью только. Всё день не совсем пропащий будет.

Как охотиться на домового, я не очень представлял. Но, судя по описанию траблов, это примерно та же хрень, что с кикиморой. То есть: дождаться ночи, начать слышать странное, использовать амулет против морока, который у меня всегда с собой, узрить врага и навтыкать ему. Навтыкать — это универсальное, на всех тварей работает.

Однако мужичонка вдруг заартачился.

— Нет-нет, я сейчас не могу домой, мне на службу надо. Я ведь почти перерыв на обед израсходовал.

— Хоспаде… Беда с тобой. Эй! Фёдор! Заверни моему новому другу с собой какой-нибудь бутерброд понажористей.

— Сию секунду будет исполнено.

— Что вы, право, это не стоит…

— Война войной, а обед по расписанию. Слыхал про такое?

— Н-нет, не доводилось…

— Вот, теперь слыхал.

— Прошу вас, господин, держите.

Мужичонок взял внушительный бумажный свёрток, посмотрел на него, на Фёдора, на меня и вдруг разрыдался.

Мы с Фёдором переглянулись, подумав, кажется, об одном и том же: «Вроде ж трезвый был, чё за фигня вдруг⁈»

— Эй, дружище, — похлопал я его по плечу. — Ты — слышь — давай, завязывай с этим делом. Всё нормально будет. Порешаем мы с твоей тварью. Адрес, что ли, скажи, куда подходить.

— Я-я-яблочная восемь, — прохлюпал мужичок. — Пятая квартира.

— Яблочная, восемь, пять, — повторил я. — Запомнил. Значит, так. Приду часам к девяти вечера. Отдельную комнату мне освободите, чтоб не мешал особо. Но будьте готовы к тому, что зайду в любую. Жену предупреди, чтоб не голосила.

— Она не будет голосить, она у меня тихая.

— Ясно. А звать-то тебя как?

— Андреем Михайловичем.

— Ступай себе с богом, Андрей Михайлович, и ничего не бойся.

Мужичок, хлюпая носом и благодаря меня на чём свет стоит, удалился. Я вздохнул и вернулся к своему пиву.

— Завидую вашей работе, Владимир Всеволодович, — заметил Фёдор. — Как бог свят — завидую.

— Чего это? Поди больше моего зарабатываешь, только не подставляешься.

— Дело не в деньгах, а в том, как на вас люди смотрят. Как на спасителя, коим вы и являетесь. Будь во мне с детства дар — тоже бы в охотники ушёл, разумеется.

— Разумеется. Если у тебя дар — выбора-то и нет никакого. Мужики рассказывали. Кто и пытается соскочить — всё равно возвращаются. Вон, Аврос, вроде давненько на покой ушёл. Но я тебе так скажу: Петрушка у него ведь не от сырости завёлся. Значит, похаживает на охоту тихопёрдом, старый плут.

Фёдор сделал вид, что всё понял, и свинтил обслуживать другого клиента. Я усмехнулся.

Люблю говорить сам с собой, притворяясь, будто обращаюсь к другим людям. Люди в основном занимаются тем же самым, но неосознанно. Каждый, по большому счёту, только себя и слушает. А я всего лишь отдаю себе в этом полнейший отчёт. Честность — вежливость охотников. О! Кажись, я новый афоризм сочинил.

Теперь, когда в моей жизни появилась ощутимая цель, я воспрял духом. Тяжёлые мысли вымело из головы поганой метлой. Покинув кабак, я прогулялся до костеприёмника и вынес принимале мозги, показав два осколка от «золотого» яйца.

— Нет, — жалобно сказал тот.

— Обоснуй? — предложил я.

— Н-не кость сие.

— Как же не кость? Давай сравним с любой другой костью. Есть у вас какая-то процедура установления подлинности материала?

Процедура была. Принимала достал пузырёк с чем-то чёрным. Выткнул пробку, капнул на скорлупу. Из чёрной жидкость сделалась ярко-красной.

— Видал? Подлинник! — сказал я с уверенностью.

Уверенности на самом деле не было и в помине. Я ж не в курсе местной химии. Может, красный цвет как раз означает, что это фальшивка. Но — угадал. Принимала совсем загрустил.

— Никогда такого не приносили… Не примут у меня ведь. Не кость же, а скорлупа.

— А не один хрен, скажи на милость? Главное — что? Главное — материал. Из него ведь амулеты и оружие делают. Вот, материал.

— Ну… Могу принять, как одну.

— Схрена ли одну, когда две! — Я крутанул пальцем сначала одну половинку яйца, потом другую.

Принимала смотрел так, будто я у него на глазах режу его любимого щеночка. Аж жалко стало, чесслово.

— Ладно, не грузись так. Сдавать не буду. В Питере потом реализую — там дороже. Ну или в Смоленске.

Принимала, не таясь, выдохнул — облегчение накрыло его мохнатыми крыльями. Я, посмеиваясь, ушёл.

Так-то система приёма костей поштучно имела смысл, кривляться не будем. Земляна всё правильно сказала: кости-то, в основном, мелкие попадаются. А берут их по цене средних. Лично я уже вышел на уровень, когда у меня, в основном, средние и крупные, так что я, по уму, если на вес пересчитать, в проигрыше оказываюсь.

Но в среднем система работает. Только есть в ней вот такие вот тонкие моменты, как с яичной скорлупой. А если огненный змей вылупится, развалив скорлупу на десять кусочков? Или на сто десять? А? Вот то-то же.

В целом, пока что я решил не делать революцию в Питере. Подумать надо, осмотреться. А скорлупу эту я мастеру Сергию загоню. Пусть на амулеты пустит. Он-то не привередливый, ему по барабану форм-фактор, лишь бы материал верный был. Ни перед кем же не отчитывается.

Думая такие мысли, я пришёл к спецкамню и телепортнулся оттуда домой. Дом встретил меня умиротворяющими звуками стучащих молотков и сопутствующих выкриков с поминанием чьей-то там матери. Ясно, Ефим чего-то колхозит со своей бригадой.

Захара я обнаружил внизу, в отведённой ему комнате. Он сидел с книжкой, и это был не справочник.

— Это ещё что за внеклассное чтение? — полюбопытствовал я.

— А… — Захар смутился и отложил книжку. — Да это Марфа всё. Её Катерина Матвеевна читать приучила, вот она мне тоже теперь книжки подсовывает.

— Про любовь, небось?

— Вестимо, про любовь. Такая тоска — спасу нет.

— А нахрена читаешь-то?

— Так Марфе же нравится…

— Н-да. Беспощадны вы, любовные страдания… Ладно, предлагаю тебе немного развеяться и поохотиться, как ты на это смотришь?

— Дак, я ж — завсегда! — вскочил Захар. — Куда пойдём?

— Домового выносить. В Поречье. Мелочь, но на безрыбье сойдёт. Я так понял из описания, что там плюс-минус та же кикимора, только в профиль. Нюанс: домовых два. Один свой, его трогать не нужно. Гасим сугубо вражеского. Предупреждая вопрос: нет, я не в курсе, как их отличить. Там, по месту разберёмся. Наверное, самый агрессивный — под снос, а второго оставим.

— Понял, — ничуть не смутился Захар нестандартностью задачи. — Амулетов возьму. Сейчас идём?

— Не. Я сказал, часам к девяти, не раньше. Так что пока туда-сюда, пока поужинаем — там народ небогатый живёт, объедать не хотелось бы, — и двинем потихоньку. Яблочную знаешь улицу? Далеко это от камня со Знаками?

— С полчаса, неторопясь.

— Ну вот и отлично. Чего там по рыбе?

— Плотник ящик сделал на телегу, амулет я приладил. Тихоныч отбыл, там, на месте, мужиков просветит, как пользоваться. Скоро будет рыба.

Прекрасно. Люблю, когда запущенные процессы развиваются сами по себе, без моего участия.

— Земляна тут?

— Не, ушла куда-то.

Ну и ладно. В наш «договор аренды» не входило, что она должна передо мной отчитываться обо всех своих передвижениях. Да и я не горю желанием накладывать лапу на половину её добычи. У Земляны свои мутки, у меня — свои. При необходимости сколлаборируемся ещё. Точно так же, как с Егором или Прохором.

* * *

Улица Яблочная дышала безысходностью. Восьмой дом являл собой безысходность, как таковую. А уж пятая квартира на втором этаже…

Я постучал. Дверь практически сразу открыла невысокая кудрявая женщина с измождённым бледным лицом.

— Здравствуйте, — полушёпотом сказала она. — А вы к кому?

— Охотники мы! — бодро гаркнул Захар.

Я от души влепил ему подзатыльник.

— Чё ты орёшь⁈ Там ребёнок мелкий!

Из комнаты донёсся детский писк.

— Забыл… — Захар потёр затылок с виноватым видом. — Извиняйте.

Женщина, мигом выкинув нас из головы, умчалась к ребёнку. А к нам вышел Андрей Михайлович собственной персоной. Смотрел он тоже с удивлением.

— Домового убивать пришли, — вполголоса пояснил я. — В комнату свободную проводите. Больше ничего не нужно.

Взгляд его скользнул по нашим перчаткам.

— Д-да, конечно, извольте…

Комнаты оказались смежными. Мы прошли через одну, крохотную, завешанную сохнущим бельём. Где-то в лабиринте висящих простыней женщина нашёптывала младенцу слова утешения.

В той, где нам предстояло обитать, жил мальчишка лет пяти. Он приподнялся на кровати и с любопытством на нас посмотрел.

Я поморщился. Просил ведь комнату освободить… Впрочем, ладно, тут понятно. Жилплощадь в целом — с напёрсток. Можно, конечно, пацана в общую комнату вытурить, но там тогда вовсе не пройти будет. А походить, возможно, нынче ночью придётся.

— Миша, это, вот, охотники, — промямлил Андрей Михайлович.

— А я знаю, ты мне говорил, — отозвался Миша. — Ух, здорово!

— Говорил? Не припомню… Впрочем, у меня голова как чужая. Которую ночь не сплю…

— Сейчас всё решим, — пообещал я. — В смысле, эту ночь, наверное, спать опять не придётся, но потом всё наладится. И улыбка, без сомненья, вдруг коснётся ваших глаз. И хорошее настроение… И всё такое.

— Может, чаю хотите? Или что-нибудь… Я не знаю.

— Не нужно ничего. Дверь закройте и ложитесь, как обычно.

Андрей Михайлович закрыл дверь, и стало темно. Само собой, мелкому пацану лампу не оставят. За окном, в принципе, была ещё далеко не ночь, но солнце в маленькие окна не заглядывало.

— Ну, располагайтесь, коллега, — сказал я и сел на пол, прислонившись спиной к кровати пацана. — Ждём аномалий.

Я запалил Светляка.

— Ух ты! — выдохнул Миша. — Вот это да! А можно потрогать?

— Честно — не знаю. Лучше не надо. Потом потестирую на ком-нибудь, кого не жалко. Вот ты спросил — мне самому интересно стало.

— Вот бы мне так научиться!

— А тебе зачем?

— Ночью до ветру ходить. Страшно без света.

— Дело…

Захар, сев рядом со мной, покопался в своём мешочке и достал невзрачного вида амулет. Протянул Мише.

— Во, держи. Если в руке сжать — светиться начнёт. Слабенько, но будет. Если по чуть-чуть, то, глядишь, на месячишко и хватит. А там папке скажи — пусть сходит к торговцу амулетами, зарядит. Оно недорого.

Пацан схватил амулет и немедленно начал играться. Амулет светил и правда — едва-едва, как фонарик на последнем издыхании. Я с укоризной посмотрел на Захара.

— Вот и где ты раньше был, а?

— А я чего? Я ничего! Эти амулеты вот только недавно в продаже появились, и качество — сам видишь. Ну, я взял несколько, на пробу. Да они в серьёзном деле считай бесполезны.

— Серьёзность дела, Захар, штука неоднозначная. Иногда бывает, даже такая фигня тебе может жизнь спасти.

Захар молча кивнул, впитав очередную мою мудрость. Хороший ученик, грех жаловаться.

Миша пускал по потолку «солнечных зайчиков» и был весьма доволен жизнью.

— Так, — сказал я. — Ты, во-первых, спи. Ты — ребёнок, тебе спать пора. А во-вторых, будешь так часто светить — высадишь амулет за ночь. — Сказал так и сам загасил Светляка, чтоб не подавать дурной пример.

Миша надулся, но внял. Свет погасил и начал ворочаться. Минут через пятнадцать засопел.

У меня вскорости начали неметь ноги. Я встал и прошёлся по комнате, разминаясь. Половицы завизжали, как свиньи на заклании. Поморщился. Н-да… Удобства — те ещё. Было бы за что держаться. С другой стороны, если у людей выбора нет, то и за эту халупу будешь держаться, ничего не попишешь.

Тяжела ты, жизнь офисного планктона. Больше зарплаты не поднимешь, и тот момент, когда ещё можно совершить карьерный рывок, продолбать — как нефиг делать. Что-то мне подсказывает, что Андрей Михайлович его уже продолбал. Да и не такой он человек, чтобы рывки делать. В смысле, по работе-то жопу рвануть может, это к гадалке не ходи. А вот по головам конкурентов пройти — это уже нет, сорян. Не под то руки заточены.

Вдруг послышался звук, как будто крыса быстро пробежала, цокая коготками.

Я замер, прислушиваясь. Реально крыса?.. Так-то запросто, хоромы располагают, вайб соответствующий. Удивительно, что клопов пока не заметил, но это ж только пока. Уверен, эта пакость где-то тут незримо присутствует.

Скрипнули половицы за дверью, в основной комнате. Потом как будто бы щёлкнули ножницы. Ну и как к этому относиться?.. Может, домовой пакостит, а может, женщина вспомнила посередь ночи, что какое-то рукоделье допилить забыла.

Впрочем, сама жизнь очень скоро внесла ясность. Раздался тонкий, но при этом хриплый и злобный крик:

— Да что ж ты, гадина такая, делаешь! Одно приличное платье у хозяйки!

Глава 21

— А нехай без платья шлындрает! Глядишь, мужика нормального скорей найдёт, — отозвался похожий голос.

— Вот я тебе сейчас задам!

— Задавал один такой — задавалка отломалась!

Стук. Бряк. Визг. Два тела покатились по полу.

— Наш выход, — бросил я Захару.

Тот уже стоял рядом со мной, держа в руке меч. Готов, как пионер.

Я дёрнул на себя дверь, вышел в комнату, запалив Светляка. Звуки драки — удары, пыхтение, барахтанье на полу — сделались гораздо громче, однако видно ничего не было. Развешанное на верёвках бельё ориентации на местности не способствовало. Я обогнул простыню, наткнулся на порезанное ножницами платье. Выругался: не, так каши не сваришь.

— Руби верёвки, — сказал Захару.

— А?

— Руби! Куплю им новые, и на прачечную дам. Костями один хрен окупится.

В несколько взмахов мечами мы уничтожили имеющийся лабиринт. Негромко вскрикнула женщина, заворчал мужчина. Две кровати стояли рядом, и теперь их обитатели, накрытые влажными пелёнками, шевелились, пытаясь разобраться, в чём дело. Заплакал ребёнок, который лежал, за неимением лучшего, в открытом сундуке на козлах.

Я огляделся. Яснее не стало. Драка продолжалась, она была где-то тут, но видно ничего не было.

Достал амулет против морока, активировал. Хренушки, ноль реакции.

Тогда я вспомнил, что, вообще-то, по инструкции этим амулетом требовалось кидать в того, кто использует морок. Хм. Ну, с кикиморой было довольно просто — она хоть как-то визуально ощущалась. А эти двое борцов — где вообще?

Попытался сориентироваться по звуку. Швырнул металлический кругляш. И — угадал!

Я увидел двух мелких — мне до пояса — обильно волосатых и мохнатых человечков. Один лежал на спине, а второй сидел на нём сверху и мутузил его кулаками по морде. Но, поскольку в голову ему угодил амулет, он упал и покатился к входной двери.

Второй, обрадовавшись, вскочил и бросился вдогонку. Теперь они местами поменялись: второй сидел сверху и колошматил первого.

— И который из них — наш? — спросил озадаченный Захар.

Вопрос не праздный. Выглядели домовые абсолютно одинаково. Белые рубахи, красные штаны, мохнатость. Даже сопели и рычали одинаковым манером.

Для полноты восторга кто-то заколотил в стену и заорал:

— Опять начинаете⁈ Вот я утром хозяину всё расскажу, выставит он вас отсюда!

— Сколько ж можно⁈ — подключился женский голос. — Ни одной ночи поспать спокойно не дают!

— А ну, заткнулись все! — рявкнул я. — Чапай думает!

Все и правда заткнулись. Чапай — то есть, я, — продолжил напряжённо размышлять, глядя на двух дерущихся человечков. Тихий, но настойчивый внутренний голос нашёптывал мне соломоново решение: «Вали обоих. Из какого родии вылетят — тот и вражеский!» Я старался заткнуть этот голос, ибо это уже серьёзный такой шаг на пути к профдеформации.

Отставить цинизм, Владимир! Ты — охотник с человеческим лицом. Это — твой личный бренд, твой имидж. Так поддерживай же его!

Следуя интуиции, я отыскал более-менее подходящий участок пола, откинул оттуда бельё и кончиком меча изобразил две отсроченных Западни. Потом кивнул Захару. Тот убрал меч, подошёл к дерущимся и, не долго думая, взял каждого за шкирку.

Увесистые, заразы, судя по тому, как Захарка ухнул. И вообще на него внимания не обратили. Так и продолжали, шипеть, ругаться и размахивать руками и ногами, болтаясь в воздухе.

Одного Захар кинул на одну Западню, другого — на другую. Упав, оба вскочили и бросились друг на друга, но — хрен. Оба поцеловали незримую преграду. И, разумеется, тут же принялись её мутузить.

— Короче, ясно, — сказал я. — Держать в доме двух домовых — это как двух петушков в аквариуме. Интеллект примерно такой же и повадки похожие.

— Господи, спаси и сохрани! — Женщина зажгла какой-то источник света и теперь, наблюдая баталию, неистово крестилась.

Андрей Михайлович сидел в трусах на кровати с разинутым ртом. Похожим образом был разинут рот у Миши, который от всего этого тарарама, разумеется, проснулся и вышел в основное помещение.

— Ух ты! — выдал он. — Это — домовые⁈

Тут один из домовых вдруг прервался. Повернулся на голос и горестно воскликнул:

— Мишка! Ты чего не спишь⁈ По ночам не спать — грешно!

— Окей, — кивнул я и кастанул Удар по другому.

Мелкого чижика отшвырнуло на невидимую стену и почти по ней размазало.

— А-а-а, догадался! — зарычал он. — Не-на-ви-жу!

— Надо было просто уйти, — сказал я. — Когда чужие люди заехали. Сам себе могилу выкопал, недоумок.

— Да пропади ты пропадом, охотник! Чёрт тебя сожрёт! Вот-вот уже сожрёт! С потрохами!

— Только вот ты этого уже не увидишь. Захар, прибьёшь эту крысу? Тебе качаться нужно. Кости — пополам.

Захар поднял меч и подошёл к Западне.

— Зах… — сказал я, но было поздно. Матерящегося Захара затянуло внутрь. — … ар…

Вражеский домовой заверещал от радости. Он как-то исхитрился вскочить Захару на плечи и вцепился ему в волосы. Захар заорал, перехватил меч.

— Ну ты давай ещё башку себе мечом пробей, ага! — рявкнул я. — Вот иногда вроде умные вещи говоришь и делаешь, но как чего отчебучишь… Стажёр. Извините, — сказал я в ответ на обалдевший взгляд женщины. — Сейчас всё будет.

Ещё один Удар сбросил домового на пол. Тут уж Захар не оплошал. Поднял меч и пронзил домового. Одного проникновения ему хватило — Захара долбануло молнией.

— Сколько? — спросил я.

— Пять, — буркнул Захар.

Ну, как и следовало ожидать. Аналог банника с обдерихой.

— Выпустишь меня отсюда?

— Нет, Захар, не выпущу. Вот стой там и думай над своим поведением.

— Ну Владимир!

— Что «Владимир»? Я уже двадцать лет как Владимир. Ты мне скажи, как тебя можно брать на серьёзное мероприятие, типа чёрта, если ты в свои ворота голы забиваешь профессионально?

— Какие голы? Какие ворота?

— Новые! Вот ты на меня сейчас смотришь, как баран на новые ворота. Эх… — Я махнул мечом, и обе Западни дезактивировались. — Тащи падаль на улицу, жги там.

Мрачный Захар схватил домового за шкварник и поволок прочь из дома. Хороший домовой немедленно исчез подобру-поздорову. Мудро с его стороны.

— И это — всё? — спросила женщина, прижав к груди руки. — Больше не будет этого кошмара?

— Этого — не будет, — сказал я. — А с другим — надо ещё поразбираться.

Я положил на стол серебряную монету, прикинув, что это с лихвой должно покрыть нанесённый ущерб. Спросил у Андрея Михайловича, где он работает, и откланялся. Однако далеко не ушёл. На лестничной площадке постучал к соседям.

— Ну что опять⁈ — Дверь распахнулась, и показался невысокий, но весьма решительно настроенный лысеющий дядька. За спиной маячила простоволосая злая жена в ветхом халате.

— Я — охотник.

— А мне — чхать!

— Нет, тебе не чхать. У меня оружие, и я опасен. Если у соседей будут хоть какие-то проблемы с хозяином — я вернусь и тебя зарежу. И жену твою зарежу. И ничего мне за это не будет. Понял меня?

— П-п-понял… — пролепетал внезапно побледневший мужик.

— С остальными соседями сам пообщаешься?

— К-к-конечно!

— Ну вот, решили вопрос. Прошу прощения за беспокойство, больше такая ерунда не повторится.

Я сунул мужику в руку каких-то медяшек, хлопнул его по плечу и ободряюще улыбнулся. Потом ушёл.

Захар стоял перед дверьми, подбрасывая в ладонях кости.

— Как делить бу…

Я молча забрал себе три. Захар понуро кивнул.

— Чего, домой теперь?

— Да не, не домой… Надо б ещё один вопросик провентилировать. Но то до утра ждать надо.

— К Фёдору?

— К Фёдору.

У Фёдора для дорогих гостей всегда было открыто, сыто и пьяно. Прям тётка Наталья в мужской ипостаси. Хотя… Нет, чего душой кривить: до тётки Натальи местной кухарке — как до луны ползком.

Но мы не успели далеко отойти, как вдруг услышали шаги. Обернулись. Нас догонял Андрей Михайлович.

— Поблагодарить хотел, — пробормотал он. — Не одну — четыре жизни спасли, охотнички, заступнички. Век буду благодарен!

— Слушай, мужик, ты какой-то странный, — не выдержал я. — То вот это вот всё, а как я к тебе пришёл — так ты меня будто впервые видишь. Впечатление, будто к тебе девка пришла, с которой ты прошлой ночью кувыркался, и теперь перед женой виду подать боишься.

Я ожидал, что он смутится, но он неожиданно хитро улыбнулся, подмигнул и… превратился в домового.

— Ага, — только и сказал я. — Ну… это многое объясняет, да.

— Вы не подумайте, я тот бутерброд — хозяину в контору отнёс, всё по-честному! Просто такова уж моя особенность: могу в хозяина превращаться. Пришёл бы я в своём облике — стали бы вы меня слушать! А сам он не пошёл бы — боязлив больно.

— Во ты наглый! — восхитился Захар. Небезосновательно, надо сказать.

— В некоторых случаях наглость уместнее называть смелостью, — сказал я. — Так значит, говоришь, от старых хозяев домовой остался?

— Ну конечно! Откуда ж ему ещё взяться?

— Сразу появился, как переехали?

— Нет, через недельку-другую. Сразу-то тихо было, никого не замечали.

— И где он, по-твоему, прятался?

— Да мало ли где! Вам ли не знать. Уж мы-то всегда найдём щелочку, чтобы спрятаться.

— Ясно, — вздохнул я. — Ну, ступай себе с богом… Чего морщишься? А, про бога не любишь?

— Ничего поделать не могу, корёжит, — пробормотал домовой. — Я ж ничего против-то не имею, только природа уж такая…

— Ясно. Давай, в общем. Не попадайся больше. И не трепи, что тебя отпустили. Так для всех лучше будет.

— Конечно-конечно, Владимир Всеволодович, уста на замок, и меня вы больше никогда в жизни не увидите! Только вот ещё.

— Ну, чего там у тебя?

— Я когда тому негодяю пригрозил, что к вам пойду жаловаться, он расхохотался и сказал, что вам жить-то осталось без году неделю. Потому что за вами скоро чёрт придёт.

— Это я знаю, жду его.

— Так вот, самое-то главное, он ещё сказал, когда и откуда чёрт придёт.

— Внимательно слушаю.

— Придёт он в ночь, когда луны не будет, чтобы в полной силе уж быть. А откуда — тут не очень понятно. Неподалёку от вашей усадьбы вроде как есть некий овраг, дурной славой пользующийся.

— Насрано, что ли там?

— Да нет же! Вот юноша понял.

Я посмотрел на Захара. Тот как-то побледнел и кивнул. Я кивнул в ответ — мол, потом пообщаемся — и посмотрел на домового вопросительно.

— Из того оврага и явится, — развёл тот руками. — Вот… Что знал — сказал. Сам-то я местности не знаю. Сами понимаете: служба такая, от дома далеко не отлучаюсь. Спасибо вам ещё раз, великий вы человек.

Домовой поклонился мне до самой земли, потом выпрямился, исполнил резкий поворот на месте и исчез.

— Ну, шкет, — покачал я головой. — Ладно. Идём к Фёдору. Чую, накатить надо, вайб соответствующий пошёл.

— Вот и у меня тоже, — поддакнул Захар, который хоть и не знал, что такое «вайб», но нутром чуял, что не голодовка, а значит, нужно вписываться.

* * *

В пустом трактире за столом сидели молча. Восстанавливали калории после удачной охоты. Это только кажется, что ничего не делали. Посидели, постояли, зарезали мелкую тварюшку и ушли. А думать сколько пришлось? А нервов потратить? Во-о-от. Об чём и речь. Обязательно надо пожрать. И запить чем-нибудь вкусным.

— Итак, — сказал я, отодвинув пустую тарелку. — Чего там с оврагом, кто туда насрал?

— Да никто туда не срал, — пробубнил с набитым ртом Захар. — Наверное. Про заложных покойников знаешь ведь?

— Ну. Упыри, вурдалаки, русалки.

— Да не. Ну, не совсем. Народ раньше верил, что если человек нехорошей смертью умер — руки на себя наложил, к примеру, утонул, там, другое, — то его нельзя на кладбище хоронить. И поминать нельзя. И вообще ничего нельзя.

— А что с ними делать?

— А вот, всякие овраги и канавы в помощь. Кой-где даже закапывать считалось, нельзя. Мусором всяким, лапником закидывали, сиречь — закладывали. Отсюда пошло «заложные покойники». Самоубийц — тех на перекрёстках закапывали, а потом этих перекрёстков боялись.

— Умно, — одобрил я. — Где-то даже гениально. Ну а что? Лучше знать, куда бояться. Чтоб не бояться сразу везде.

— Вот и овраг тот — одно из таких мест.

— Потому что там гадов хоронили? Все они водку пили, проклятыми были?

— Вроде того, да. В общем, я думаю, не врёт домовой. Самое место чёрту, чтоб выскочить.

— Показать овраг сможешь?

— Покажу. Только днём.

— Ну, покажешь днём. А второй раз десятком пойдём туда ночью. Да ещё и безлунной. Эй, Фёдор! — крикнул я дремлющего за стойкой хозяина. — Когда там у нас лунное затмение?

На ответ я особо не рассчитывал, но Фёдор приятно удивил:

— Так через две ночи на третью!

— О как. Ну, хорошо, определённость появилась. Ладно, давай допиваем — и спать. Завтра с утра ещё поработать придётся.

— Кстати, а чего ты в конторе этого мужика забыл?

Я сделал пару глотков, поставил кружку в сторону и вздохнул.

— Интуиция, Захар. Охотничья интуиция. Две недели чуждый домовой никак себя не проявлял, а потом вдруг начал исполнять. Странное это.

— Но ты ж ещё до того, как про две недели услышал, хотел в контору идти.

— Твоя правда. Домовой с костями-сосудами — это тварь. Твари людям — враги. Единственное исключение, которое я до сих пор видел, это твоя Марфа. Но это — исключение, подтверждающее наличие правила. Ей возможность дали стать частично человеком, и она только тогда захотела от тварной природы отделаться.

— Ну?

— Ствол гну. Такой порченный домовой по определению будет пакостить хозяевам. В том числе и предыдущим. Верно?

— Да.

— Звезда. Значит, на предыдущих жильцов тоже бы все жаловались. Так или не так?

— Верно, — состорожничал Захар.

— Значит, какой вывод напрашивается?

— Какой?

— Да не было у прежних жильцов никакого домового. Ну, может, и был, только не тварный, а обычный, и нас эта тема не интересует. А появился домовой аккурат через две недели. С единственной целью: изгадить жизнь Андрею Михайловичу.

— А зачем?

Я опорожнил кружку и встал.

— Ложись спать. Утром разберёмся. Фёдор! Я в новый корпус твой просочусь, апартаменты опробовать?

Фёдор аж остатков сонливости лишился. Очень уже ему хотелось, чтобы я опробовал новую комнату.

* * *

— Я, право же, не понимаю, чего вы хотите, — волновался Андрей Михайлович.

Мы перехватили его утром на полдороге к конторе. Захар был злой и невыспавшийся. Я был тоже невыспавшийся, но добрый. Предчувствовал интересные приключения.

— Да посмотрим просто и уйдём. Не волнуйся, — похлопал я его по плечу.

Андрей Михайлович постарался успокоиться, но получилось так себе. Всё равно косился то на меня, то на Захара. Захар, к слову говоря, тоже ничего в нашей миссии не понимал, но предпочёл сделать морду кирпичом. Получилось ничего так. Растёт пацан, матереет. Глядишь, и косячить скоро перестанет. Ну, совсем-то не перестанет, конечно. Все косячат, даже я иногда. Но блин, всосаться в Западню, которую только что на твоих глазах поставили — это уже вообще.

Контора располагалась неподалёку от городской управы. Тоже, как я понял, принадлежала правительству. И рабочее пространство там выглядело точно так же: огромное помещение с опорными колоннами, опен-спейс, где над бумагами, счётами и арифмометрами корпели несчастные сотрудники.

В воздухе пахло безысходностью. Я две секунды тут простоял — и уже захотелось натереть верёвку мылом. Как тут люди работают⁈ То ли дело у нас: воля, свобода, магия, оружие! Ходи, убивай тварей, насвистывай. Но — увы, для этого, конечно, Сила нужна. Которая не каждому даётся.

— Вот, тут и работаю, — пролепетал Андрей Михайлович. — Там стол мой, вон он, возле окна.

Я увидел пустующий стол и кивнул.

— Так. Ладно. Враги у тебя тут есть?

— Христос с вами! Какие враги? — Андрей Михайлович перекрестился. — Я же совершенно мирный человек.

— Должность выше средней по палате?

— Простите?

— Люди в подчинении есть?

— Н-не то чтобы. Но с господином начальником отдела лично говорю, и вроде как ответственность несу…

— И поэтому тебе жалованье срезали?

— Ну… Там моя вина была. Не те данные вписал. Убытки получились. Надо было их списать на кого-то, а раз вина моя… Но я их покрою однажды, и всё снова хорошо сделается.

— В целом, ясно. Нет врагов — показывай друзей.

— Как, простите?

— Кто тут постоянно вьётся рядом с тобой, помогает, поддерживает? Пиво после работы попить зовёт?

Лицо Андрея Михайловича просветлело.

— Ах, и правда, есть такой. Вот, знакомьтесь, это Стёпа. Ну, то есть, Степан Аркадьевич, конечно же. Если б он меня не поддерживал…

Глава 22

Стёпа оказался пышущим здоровьем розовощёким детиной, на котором, по уму, пахать и пахать. Кой-чёрт занёс его в офис — загадка загадок. Он, улыбаясь от уха до уха, поднялся из-за стола нам навстречу, протянул руку Андрею Михайловичу.

— Андрей, доброе утро! Ты опять сонный какой-то? А я твой отчёт сам уже сдал.

— Мой? Отчёт? Зачем же, я ведь там не закончил…

— Да дописал его, ерунда, — махнул рукой Стёпа. — Зачем друзья нужны, если не помогают друг другу?

— Право, не стоило…

— Ничего-ничего!

Пока они обменивались бессмысленными фразами, я молча стоял и смотрел на Стёпу.

Тут мимо промчался какой-то сверхзагруженный мужчина. Он на ходу поднял голову от бумаг, хлопнул Стёпу по плечу и бросил:

— Хороший отчёт сделал, молодец.

И убежал.

— Вот комедия! — рассмеялся Стёпа. — Он решил, что это я написал. Ну, ничего, объясню потом, что твоя работа, не волнуйся.

Тут он, наконец, обратил внимание на нас с Захаром. Точнее — на меня. Посмотрел в глаза, поёжился.

— А вы, простите, кто?

— Охотники мы, — мрачно сказал Захар. — На тварей охотимся.

— Да где ж тут твари? — снова засмеялся Стёпа, разводя руками.

— Вестимо, есть, раз пришли.

Спросонья Захар не был самым приятным собеседником. И Стёпа вновь воззрился на меня.

— Значит, друг Андрея Михайловича? — спросил я.

— Ну… конечно! Помогаю, чем могу…

— А где фотография?

— Фото… Что, простите?

— Ты чё, меня нахрен послал⁈ — рявкнул я так, что вся работа в конторе остановилась, и все уставились на меня.

Захар молча, не меняя выражения лица, потащил из ножен меч.

— Что же это вы такое, господа, — бормотал Андрей Михайлович. — Право же, это… Совсем никуда не годится. Стёпа…

Я решил не переводить сразу конфликт в острую фазу. Надо бы начать с чего-нибудь лёгкого. Схватил Стёпу за грудки, развернулся и швырнул в направлении выхода. Стёпа грохнулся на чей-то стол, проскользил по нему, перелетел на следующий, с него упал, снёс третий на своём пути стол, и только тогда остановился, не долетев до двери. Я тут же оказался рядом с ним.

— Нажрался, что ли, с утра — падаешь? Пошли в общество трезвости записываться!

Обалдевший Стёпа хотел было что-то сказать, когда я его поднял, но не успел — я врезал ему кулаком в неподготовленный живот. Стёпа ыкнул и начал хватать воздух ртом, согнувшись пополам. Я схватил его за шиворот и повёл на выход.

На улице швырнул Стёпу на каменную урну, которую он тоже умудрился повалить.

— Господа, что ж вы такое делаете! — сетовал выбежавший следом Андрей Михайлович.

Я его проигнорировал. Остановился над лежащим Стёпой, который смотрел на меня полными ужаса глазами. Ну вот, теперь кондиция самая подходящая для разговора по душам.

— Где с колдуном спутался, мразь? — спросил я.

— Каким колдуном? Я ничего не понимаю!

Стёпа пытался бежать в стиле одержимой девки из фильма «Экзорцист» — перевёрнутый паук-фанатик йоги. Получилось хреново, упал на спину, подвернув руку.

Я впечатал Удар рядом с его головой. Грохот и каменная крошка, посекшая щёку, ещё больше ввели Стёпу в кондицию.

— Я случайно! Я не хотел! — заверещал он.

— Не хотел? Серьёзно?

Захар молча приставил кончик меча к горлу Стёпы. Очень в тему, это развязало мне руки. Я смог жестикулировать.

— Ты Андрея Михайловича совершенно случайно подсидеть пытаешься? С должности просто так сковырнуть не получилось — так к колдуну потащился, решил вовсе его со свету сжить?

— Господа, господа, да что же это… — лепетал Андрей Михайлович, но на него никто не обращал внимания.

— Не сжить! Не со свету! — Стёпа, видать, попытался перекреститься, но, поднимая руку, врезал по мечу. Порезал руку, порезал себе неглубоко горло и заорал. Захар на всякий случай отодвинул меч — с придурками лучше осторожнее, да.

— Не со свету — а как?

— Просто чтобы со службы его попёрли! Я так просил!

Ну, поздравляю тебя, Владимир Всеволодович. Не подвела твоя хвалёная интуиция и в этот раз. Чуял же с самого начала, как крысой пахнет — и вот она, крыса.

— Ну, зашибись ты офисную дораму устроил, чё. Ох уж этот Степан Аркадьевич… Говори, где заказ делал.

— Не могу! Клялся не разглашать! Там все клянутся.

— Нерушимой магической клятвой?

— Что?

— Чего ты мне ваньку валяешь, дебил⁈ Меня колышет, кому ты там клялся, что ли? Адрес назвал, быстро!

Тут мимо прошли двое городских стражников. Заметив их, Стёпа заверещал:

— Спасите! Убивают! Стража-а-а!

Один из стражников махнул рукой. Другой сказал:

— Владимир Всеволодович, вы уж осторожней.

— Нормально, мужики, — махнул я в ответ. — Пачкать не буду.

Тут Стёпа сломался окончательно и выдал адрес.

— Ну вот, нормально поговорили. А ты боялся. Захар, убери меч, не пачкай доброе оружие всяким дерьмом. Вопрос, что с ним делать теперь.

— Я бы всем, кто с тварями якшается, клеймо ставил, — буркнул Захар. — На лоб. Чтоб знал каждый встречный.

— Жестоко, — возразил я. — Так у гражданина не остаётся никакого выбора, кроме как окончательно к тварям уйти.

— А многие разве с этого пути сворачивают?

— Жесток и глубокомыслен ты в это время суток, Захар. Сами по себе — действительно немногие. Но навязывать Ефиму ещё одного жопорукого оглоеда — было бы жестоко. Так что идея с клеймом мне, в целом, нравится. Идеи по рисунку есть?

— Жопа. На лбу. Чтоб видно было, чем думал.

— С крыльями?

— Чего?

— Ну, жопа — с крыльями?

— Зачем с крыльями?

— Не знаю. Для красоты.

— А. Ну, это можно.

— Андрей Михайлович, вы рисовать умеете? Изобразили бы чернилами, а я потом кинжалом обведу.

Тут Стёпа, видимо, сообразил, что обстановка чрезмерно накалилась. Он с коротким криком перевернулся в позицию нормального паука и вчистил на карачках по мостовой. Через пару метров вскочил на ноги и побежал. Настиг выворачивающего с другой улицы извозчика, запрыгнул на коляску, чуть не перевернув её и вызвавав поток брани возницы.

— Давай-давай! — крикнул я. — Свидимся ещё! Я кузнецу тавро закажу. Можешь место на лбу выбирать.

— Убежал, — мрачно сказал Захар и спрятал меч в ножны.

— Да и хрен с ним. Не марать же руки правда. По закону человеком числится. Другой раз обосрётся — так и быть, утихомирим.

— Господа… — выдохнул Андрей Михайлович.

Я повернулся к нему.

— Вы, Андрей Михайлович, человек мягкий и доверчивый, для конторской службы не самый подходящий. Вот на вас всякие Степаны Аркадьевичи и ездят почём зря. Попробуйте, что ли, книжку написать. Или стихи. Вдруг попрёт. Оформите самозанятость, с работы уволитесь. За сим откланиваюсь, желаю удачи в личной жизни и карьерных достижений. Идём, Захар. Адрес есть, надо работать.

— Надо работать, — согласился Захар.

И мы ушли, оставив посреди улицы совершенно потерявшегося Андрея Михайловича. У которого только что весь мир перевернулся.

* * *

Сразу до нужного места мы не дошли. Завернули по пути в какую-то кафеху дёрнуть чаю. Кофе у них не оказалось. Но Захару надо было срочно поправить башню, парень никак не мог проснуться и отсутствие мозговой деятельности компенсировал повышенной агрессивностью, чтобы никто не догадался.

Захар ограничился стаканом чёрного чая, я же купил у зевающей девушки ещё и вчерашний пирожок с клубникой. Пирожок оказался жёстким, клубника — несладкой и холодной. Микроволновок в заведении не водилось, но с чаем нормально зашло. Хотя увидела бы тётка Наталья, чем я питаюсь — разорвала бы на себе одежды и посыпала голову пеплом.

— Это… Так чё делать-то будем?

Захар оторвал меня от мыслей о разрывающей на себе одежды тётке Наталье. Конечно, она постарше меня, и вроде как чуть за пределами моего прямого интереса. Но… Брррр! Так, стоп! Ранние утра на меня тоже не очень благоприятно действуют. Надо скорее вопрос решать и — домой, баиньки. В конце-то концов, аристократ я или нет? Где это видано, чтобы аристократы в такую рань поднимались.

— Делать? — Я отхлебнул чаю, который был на удивление неплох, ароматен, горяч и крепок. — Всё как всегда, Захар. Придём на адрес. Весь товар спалим. Торговца хорошенько попытаем и выведаем разное. Дальше — по ситуации. Если совсем говно — в расход, а если шансы есть — ну, отпустим до поры.

— Так, это. — В глазах Захара потихоньку просыпалась осмысленность. — Утро же.

— А ты наблюдателен, друг мой.

— Да нет там никого, я вот о чём. Кто ж тёмные дела в такую рань обделывает!

Хм. А ведь он прав. Вряд ли хозяин лавки проклятых предметов является на работу к восьми или даже девяти утра. Как-то курьёзно. Впрочем, адрес как бы намекает на квартиру. Но всё равно, хозяин явно начнёт действовать позже. Может, там и покупателя какого возьмём до кучи…

— И что ты предлагаешь? Домой, отоспаться, а к вечеру наведаться?

Захар молча развёл руками — мол, так хорошо сказал — сам бы лучше не выразился.

— Ну, лады, уболтал. Чай только допьём, не будем хозяйку обижать.

Мы вышли из кафехи через пару минут. Двинули до Фёдора, где у меня имелся Знак. Можно было, конечно, хоть здесь изобразить Знак на мостовой, но я с некоторых пор старался Знаками не сорить. Когда за тобой ходят по пятам такие интересные личности, как чёрт и Троекуров, лучше перебдеть.

На середине пути я услышал сзади цокот копыт, повернулся, чтобы поймать извозчика и осознал, что это — не совсем извозчик, а личный экипаж господина Дубовицкого.

— А, Владимир Всеволодович! — обрадовался предводитель дворянства, высунувшись из окна. — Какая встреча! Садитесь-садитесь, подвезу вас с другом.

Мы не заставили себя умолять — бодро упаковались в люксовый салон.

— Куда это вы в такую рань? — спросил я.

— Ах, семейные дела, не забивайте голову, — махнул рукой Дубовицкий. — Я оставил для вас записку в Собрании, что увидеться сегодня будет, к сожалению, невозможно. Однако — вот какая встреча, нас свёл сам господь!

— Серьёзно?

— Вне всяких сомнений. Я ведь нашёл-таки упоминание об одном верном способе убить чёрта.

— Внимательно слушаю, — подался я вперёд.

— Свидетельств таких обнаружилось всего два, так что история сомнительная. Гарантий, сами понимаете, не дам.

— Ясен день. Так что за способ?

— Весьма оригинальный. Чёрта можно застрелить из простого ружья. Но для этого вместо пули ружьё необходимо зарядить…

Дубовицкий сделал эффектную паузу. И я всё ему обосрал.

— Пуговицей?

Предводитель дворянства аж с лица спал.

— Как, вы знаете?

— Нет, предположил просто.

— Ваша правда. Пуговицей.

— Что, просто обычной пуговицей?

— Согласно моим сведениям — да.

Я откинулся на сиденье и посмотрел на Захара. Тот ответил незамутнённым взглядом.

Н-да. Теперь ясно, почему Авросу повезло убить чёрта. Дело не в том, что на пуговице случайно процарапался какой-то Знак. Дело в пуговице.

И, заодно, теперь мы знаем, что канает не только ружьё. Пистолет вполне себе подходит. А пистолет у меня имеется, питерский, хороший. Чую, скоро доведётся опробовать в деле.

— Почему пуговица? — пробормотал я. — Бред же какой-то.

— О причинах сего могу только догадываться, — развёл руками Дубовицкий.

— И какие догадки?

— Пуговица издревле считается у славян предметом необычным. Оберег от злой силы, знаете ли. Символ порядка, единения.

— Ну… на вопрос «почему» это не отвечает, — улыбнулся я.

— А почему работают Знаки? — пожал плечами Дубовицкий. — Этого ведь мы тоже объяснить не можем, не так ли?

Глобально — он, конечно, был прав. Знаки работали, потому что работали. Мы все к этому привыкли, вот и всё. Так почему бы не работать пуговице? И что, что она не имеет отношения к упавшим звёздам. Упавшие звёзды к нам всем когда-то тоже не имели отношения.

— Кажется, приехали. Если не ошибаюсь, это — то самое заведение, к которому вы благоволите.

— Ага, оно. — Выглянув в окно, я увидел трактир Фёдора. — Спасибо. За информацию и за поездку.

— Информация, боюсь, полная ерунда. Но что имеем.

— Не ерунда. Про пуговицу я уже слышал, но мысль немного в другую сторону ушла. Теперь подготовимся.

— Позвольте пожелать вам удачи.

— Спасибо! Даст бог — ещё свидимся.

— Приходите иногда и просто так, в гости. У меня складывается впечатление, что вы вспоминаете обо мне, только когда выходите на след очередной опасной твари. Это отчасти лестно, разумеется.

Я пообещал, что непременно однажды загляну просто так, не по делу, и мы распрощались. А через пять минут уже вышли из нуль-Т кабины в моей башне.

— Всё, сон-час, — зевнул я. — Давай, часа в три собираемся внизу, там обед — и погнали в адрес.

— Угу, — только и сказал Захар и оставил меня в одиночестве.

Я не расстроился. Плюхнулся на кровать, закрыл глаза и вырубился моментально.

Проснулся без десяти три, как заказано. Сел, тряхнул головой. Ага, я — в башне, башня — в усадьбе, усадьба — возле Поречья, Поречье — в Смоленской области. Откалибровались. Подъём.

Тётка Наталья внизу уже активно накрывала на стол. Захар и Земляна обнаружились тут же. Земляна немедленно на меня накинулась.

— Значит, не берёшь меня с собой?

— Чего не беру-то? Пошли, если хочешь. Больше людей — работать веселей.

— А сразу чего не позвал?

— Сразу мы с Захаром на домовика пошли. Там из двоих один хороший, ты такого не любишь.

— Хм!

— Вот тебе и «хм». Садись ешь, давай. Мало ли, чего там, в адресе. Вдруг силы понадобятся.

— Втроём пойдём? — уточнил Захар.

— Пошли втроём, какие проблемы. Сильнее пугнём. Плюс, меньше шансов, что сдристнет.

* * *

— Одного никак понять не могу, — изрекла Земляна.

Мы шли по одной из доселе не известных мне улочек Поречья. Перенеслись, разумеется, к камню, и уже от камня двинули пешком. После знаменитого обеда тётки Натальи требовалось немного растрястись. А то избыток сил — тоже проблема.

— Чего? — полюбопытствовал я.

— Почему до того, как с тобой связалась, толком даже не слышала о людях, которые тварями повелевают, или, наоборот, на задних лапках перед ними пляшут. Вроде как людьми оставаясь.

— Так это очень просто, Земляна. До меня оперативно-розыскными мероприятиями никто не занимался. Беготня по лесам, выслеживание кикимор в домах — это не в счёт.

— Да просто… Ведь и подумать нельзя было, что люди на такое пойти могут!

— Вот и ещё одна ошибка. Нужно было про такое подумать в первую очередь.

— Да почему⁈

— Что у тварей есть, чего у людей нет?

Земляна угрюмо засопела. Загадок она не любила, предпочитала прямой подход. Я не стал её долго мучить и ответил сам:

— Сила у них есть. У самой ничтожной крысы есть сила человека загрызть. И не сдохнуть, когда он её топором шарахнет. А если колдуна взять? Чёрта? Там способности кратно возрастают. Естественно, людей это влечёт.

— Дурачьё.

— Ну, тут не поспоришь. С тварями связаться — это не признак великого ума. Как деньги в долг у мафии занять. Да только когда ж люди отличались великим умом? Думают единицы. Остальные — только действуют. Потом, разумеется, с недоумением таращатся на последствия и недоумевают, как же это всё получилось. Ладно, отставить философские разговоры, пришли, по ходу.

Мы стояли перед обычным квартирным домом, вроде того, в котором жил Андрей Михайлович. Маскировка что надо, не то что в Питере. Ну, хоть в чём-то мы производим впечатление передового города.

— А если он наврал? — подал голос Захар.

— Тогда мы найдём его и заставим об этом пожалеть. Но я думаю, правду сказать. Он к тому моменту уже столько в штаны навалил, что не до вранья было.

Захар хохотнул, верно, припомнив рожу перепуганного до смерти Стёпы.

— Идём, — сказала Земляна и первой зашагала ко входу. Мы с Захаром потянулись следом.

Второй этаж, дверь налево. Земляна постучала. Сразу же послышались шаги. Щёлкнула щеколда, и дверь открылась вовнутрь.

— Вам чего? — с недоумением вопросил мужик в ярко-красном, каком-то женском халате.

Мы смерили его взглядами. Мужик, как-то явно напрягаясь, изучал взглядом нас.

— Человечка одного проклясть хотим, — сказал я. — Посоветовали к вам обратиться.

— Проклясть? — Мужик изумился вполне натурально. — Это как же, простите…

— А надоел он нам, — подключилась Земляна. — Корова у него лучше всех в деревне доится. А уж какая картошка растёт!

— Ага, точно, — кивнул Захар. — Со свету его, негодяя, сжить хотим. Можно на него домовика или там кикимору какую напустить? Чтоб знал, собака, как честных людей гневить.

— Да идите вы! — крикнул мужик и попытался закрыть дверь.

Наивный.

Земляна пинком распахнула дверь настежь. Попутно зарядила мужику по носу. Тот отшатнулся в глубину квартиры. Мы, расценив это как приглашение, вошли.

Глава 23

Я огляделся. Прихожей, по сути, не было. Сразу после двери начиналась большая комната. По обстановке — как будто ничего особенного, наводящего на мысли о колдовстве и тварях. Стол, стулья, оттоманка, красный ковёр на полу. Обивка на стульях, к слову, тоже красная. И — да, жилище определённо классом повыше, чем у Андрея Михайловича.

Не обнаружив ничего подозрительного в первой комнате, я пошёл ко второй.

— Да кто вы такие? — заверещал мужик. — Я знать не знаю ни о каких проклятиях!

— Следите за ним, — бросил я через плечо.

И толкнул дверь. Остановился на пороге и сказал:

— Ага.

Жизнь, конечно, всегда найдёт, чем удивить. Например, висящим вниз головой голым мужиком. Руки у него были связаны за спиной, ноги тоже связаны. Висел он на крюке, вбитом в потолок. Может, для люстры, а может, для чего-то ещё. Рот мужику затыкала плотно свёрнутая тряпка.

Увидев меня, мужик вытаращил глаза и замычал.

— Чего там? — крикнула Земляна.

— Да не пойму пока. То ли насилие над личностью, то ли прогрессивные европейские веяния.

— Чего⁈

— Держите этого мудака, говорю! Разбираюсь.

Голый мужик начал выразительно раскачиваться. Он отчаянно пытался домычать до меня какую-то мысль, даже прослезился.

Рядом с ним стоял журнальный столик, на котором в безупречном порядке расположились скальпели, какие-то пилки, прочий хирургический скарб. На теле мужика уже виднелось несколько порезов.

Я подошёл и выдернул кляп.

— Здравствуйте.

— А? Спасите меня!

— Ну конечно, я ради того сюда и пришёл.

— Он сумасшедший! Он убить меня хочет!

— Знакомый?

— А? Нет! Впервые его увидел! Постучался, вошёл и… По голове меня огрел, когда я отвернулся.

— Экий негодяй. А проклятия вы накладываете?

— А? К… Какие проклятия?

— Ну, мне проклясть нужно кое-кого. Категорически необходимо.

— А… Я, это… Договоримся. Скидку сделаю. Нет — бесплатно всё сделаю! Только спасите меня от этого… Этого…

— Сам делаешь?

— А?

— Да чего ты всё «акаешь»? Глухой, что ли? Проклятья, говорю, сам накладываешь?

— А, да. Сам, всё сам. Обладаю магической силою.

— А чего ж ты своей магической силою спастись не можешь?

— Н-н-не могу. Сила не та.

— Только под проклятия расчитана?

— А? Н-нет, ещё порчу могу.

— Портить я и сам могу. Троекурову как отчитываешься?

— А⁈ — совершенно обалдел пленник.

— Бэ. Повторяю вопрос: как отчитываешься Троекурову?

Вот теперь до него дошло, что он ухитрился попасть из огня да в полымя.

— Ка-а-акому Троекурову?

— А их много, что ли, разных в твоей жизни? Ну, начни с какого-нибудь одного. Там, дальше, посмотрим, как пойдёт.

— Я ничего не знаю!

— Ну, я пошёл тогда.

— Нет!

— На вопрос отвечай.

— Он сам меня находит!

Опять двадцать пять. Осторожный сукин сын… Как же мне под тебя подкопаться-то? Не, я помню, что по плану ты у меня после чёрта. Но с чёртом-то уже скоро разберёмся, надо наперёд думать потихоньку.

— Где находит?

— Да где захочет — там и находит. На улице. В кабаке. Иногда я дома, а он под окном зовёт.

— Прям под окном?

— А? Да!

— С гитарой? Серенаду поёт?

— Нет! Он не голосом зовёт. Вернее, голосом, но голос как бы в голове.

Н-да. Если уж мужика до такой степени заморочили, что он голоса в голове слышит, значит, тут уже реально бороться не за что. В качестве двойного агента не используешь. Ну и ладно. У меня уже есть один двойной агент. После чёрта — с него и начну.

— Оправдываешь-то себя чем? — задал я ещё один вопрос для проформы.

— А⁈

— Ну, ты людям жизнь портишь, у кого-то вообще отбираешь. Чем себя оправдываешь?

— Я не виноват!

— Это понятно. А почему?

— Он меня заставил!

— Троекуров?

— А? Да! Я тогда пьяный под Рождество на улице уснул. Обморозился. В больничке хотели ноги отнять. А тут — он. Вылечил. Взамен ему служу.

— Ну, ты же сам так выбрал?

— А кто б не выбрал⁈

— Ладно. Силу он тебе как передал? Как это вообще выглядело?

— А?.. Н-не знаю, появилась вдруг сила…

Как-то он неуверенно это сказал. Да к тому же и посмотрел куда-то в сторону. Коротко и почти незаметно. Но я-то внимательный.

Повернул голову, увидел шкаф наподобие книжного, без дверец, только с полками. На полках вместо книг прозябала всякая ерунда — какие-то фигурки, вазочки, плетёные салфеточки. Красоту себе наводил.

Среди всего этого выделялась только одна чего-то стоящая вещь — золотые часы на цепочке. Я подошёл и взял их.

— Это просто часы! — запротестовал повешенный.

— Угу.

— Они… Они мне от дедушки достались.

— Дедушку, случаем, не Троекуровым кличут?

— А? Нет!

В голосе подонка слышалась уже настоящая истерика.

Я открыл часы и улыбнулся.

Не часы это были. Вместо циферблата я увидел ровную золотую поверхность, испещрённую Знаками. Амулет.

Тут из большой комнаты донеслась какая-то возня.

— Погоди, не уходи никуда, — попросил я висящего хозяина квартиры.

Сунул кляп ему обратно в протестующий рот и вышел, пряча в карман находку. В крайнем случае — на переплавку пойдёт, если другого применения не отыщется.

— Ну чего тут у вас?

Мужик в красном халате лежал мордой вниз. Сверху на нём, удерживая руки, сидел Захар. А Земляна держала сзади отчаянно брыкающуюся брюнетку лет тридцати. Роста они были практически одинакового, но мышцы у Земляны явно были покрепче.

— Да уймись ты, пока по башке не приложила!

— Пусти! Пусти меня, негодяйка! Я всё равно ему кишки выпущу!

Я хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. Брюнетка замерла, уставившись на меня, и вдруг заплакала. Обмякла. Не ожидавшая этого Земляна позволила ей стечь на пол.

— Что тут за комедия? Зрительская масса требует объяснений.

— Пустите! — прогудел мужик в халате. — Объясню всё.

— Захар, слезай. Не имей привычки на мужиках сидеть, некрасиво это, неэстетично.

Захар, что-то буркнув, поднялся. Следом встал мужик. Поправил халат — я успел заметить, что под халатом у него вполне обычная одежда.

— Эта сволочь, — мужик показал пальцем на вторую комнату, — Николая Семёныча Трубецкого извела.

— Кто такой?

— Хирург. Светило! Величайший человек, да на него все молились в больнице. Кроме одного… бездаря завистливого. Вот он и пришёл к этому. Тот и наложил какое-то проклятие, что за неделю человек в могилу сошёл. Понимаете?

— Понимаю. А вы в этой истории кто?

— Я — коллега Николая Семёныча и друг. А Дарья Дмитриевна — вдова его.

Мы все с сочувствием посмотрели на рыдающую на полу брюнетку.

— Самосуд, значит, устроили?

— А какой ещё суд? Ну какой⁈

— Охотничий!

— Ах, да не смешите вы меня! Что тем охотникам эта гнида? Он же не тварь, костей в нём золотых нет. Отмахиваются только.

Я выразительно посмотрел на Земляну — вот, мол, о чём только что говорили, помнишь? Земляна насупилась и отвернулась.

Дарья Дмитриевна подняла голову и уставилась на меня заплаканными глазами.

— И что, вы теперь убьёте его сами? — спросила она хриплым от слёз голосом.

Хороший был вопрос. Убивать людей, которые на тебя не кидаются, я не фанат. Отпускать его? Тоже хреновый выход. Деятельность он свою продолжит. Запугать его сильнее, чем Троекуров, я не смогу. Нет, смогу, конечно, но это потребует столько сил и времени, что предприятие нерентабельно. К тому же он в итоге сдохнет от ужаса.

— Владимир? — окликнула меня Земляна.

— Уходим, — принял я решение.

— А с этими — что?

— Этих оставляем.

— Как так?

— Ну, так. Они свои дела делают — пусть делают. Нам не мешают. Что тут дальше будет происходить — нас не касается. Сворачиваемся, пошли. Больше тут ловить нечего.

Вообще, конечно, в эти удивительные времена сдать человека под обычный суд за колдовство было можно. Но вот беда: я не знал, насколько Троекуров плотно сросся с мирской властью и каковы его возможности по отмазыванию своих. Если, конечно, он считает эту шушеру «своими».

Скорее всего, находясь под следствием, этот голый повешенный чудик просто разделит судьбу Вольфганга. А именно — его зарежет таинственно появившийся в камере Троекуров. Это если его вообще в камеру посадят на период следствия. А если оставят на воле — ну, тогда всё ещё проще.

Так что лучший вариант, пожалуй, действительно убрать его самостоятельно, не тратя деньги налогоплательщиков на бессмысленное судопроизводство. Плюс, эти несчастные душу отведут. Вопреки тому бла-бла-бла пополам с соплями, что развели в американских фильмах, месть имеет некоторый терапевтический эффект. И принцип «кровь за кровь» вполне себе имеет право на существование.

Есть ещё, конечно, тот выродок, что сделал заказ… Но если сейчас начать крошить всех, кто хоть как-то этого заслуживает, я сам в тюрьме окажусь, как серийный убийца-психопат. У этих двух хоть мотив реальный есть. Им и карты в руки.

К тому же «проклиналку» я у этого деятеля отобрал. Так что даже если его не прикончат и всё закончится слезами (что вполне вероятно, поскольку женщина уже начала плакать, а слёзы злость вымывают на раз), он всё равно останется кастрированным. И Троекуров получит очередной сигнал, что охотник Владимир насрал ему в кашу. Это должно его лишний раз выбесить. Пускай. Взбешённый противник — противник, который хреново себя контролирует.

— Ну и что будем делать дальше? — спросила Земляна, вышедшая из дома в сложных чувствах.

— Дальше? — переспросил я и посмотрел в закатное небо. — Хм… Дальше будем собирать десяток. Маячит битва с чёртом.

— Когда? — быстро спросила Земляна.

— Если агентурные сводки не подведут, то послезавтра ночью. Даже место известно, где эта тварь вылезет. — Тут Захар поёжился, вспомнив про невесёлый овраг. — Так что завтра с утра предлагаю начать готовиться. А именно — наставим там по периметру ловушек. Ты и я, согласна?

— А я? — влез Захар.

— А ты народ собирать будешь. Точно Егор нужен, без него вообще никуда. Прохор…

— Устал Прохор, — вздохнула Земляна.

— Да вижу, что устал. Но всё ещё крепок, как скала. В буквальном смысле. Этот его Знак, с которым он в каменную статую превращается — атас. Мне очень понравилось. Надо будет выцыганить обязательно.

— Предложи ему. — Земляна посмотрела на Захара. — Согласится сразу — хорошо, берём. Начнёт мяться — не надо. Соври, что в другой день идём.

— А зачем врать? — не понял Захар.

— Затем, что охотник если всё ещё охотник, он на тварь сразу готов идти. А если сомневается… — Земляна тяжело вздохнула. — Значит, он уже не охотник. Сила в нём… усыхает.

Уточнять, что это значит — «усыхает» — я не стал. Интуитивно понятно было, а точных данных мне всё равно никто не даст. Приборов нет соответствующих.

* * *

Дома я положил в сейф новую игрушку — проклинающие «часы». Полюбовался коллекцией.

— Голова, — сказала Земляна, стоя у меня за плечом. — У тебя в шкафу чья-то голова.

— Да она мёртвая, — отмахнулся я и закрыл дверцу. — Ну а куда её девать, скажи? Это раз. А потом — может, кому понадобится. Придёт забирать — тут-то я его мечом и отоварю.

— Ну, не знаю… Любой другой спать бы не смог, если бы у него дома такая штука находилась.

— Я бы этому любому другому посоветовал меньше прокрастинировать и больше охотиться на свежем воздухе. Здоровый сон обеспечен, даже если у тебя дома десять голов и все говорящие.

— Прокру… Чего⁈

— Отвлекаться на всякую фигню.

— А. Ну, так бы и сказал.

— Ну, извиняй. Имею слабость к звучным и малопонятным для окружающих словам. Это помогает мне сохранить лёгкое ощущение нереальности окружающего мира, что, в свою очередь, способствует более эффективному с этим миром взаимодействию.

— Что?

— Что?

Мы с Земляной несколько секунд посмотрели друг на друга, как двое новых ворот, поставленные лицом к лицу.

— Останешься? — спросил я, имея в виду свою комнату.

— Мог бы не спрашивать.

— В смысле, и так понятно, что останешься?

— В смысле, что не обязательно вообще обо всём вслух говорить.

И толкнула меня в сторону постели.

* * *

С утра погодка не радовала. Небо затянуло тучами. Дождя пока не нарисовалось, но ждать его можно было в любой момент.

Овраг, о котором говорил Захар, был Земляне прекрасно известен. Можно сказать, достопримечательность местная.

— Оттуда упырей, вурдалаков — без счёта когда-то вылезало, — говорила она по пути. — Оно ж как? Мы скумекали, что в упыри не каждый человек годится. Нет, если колдун сильный — он, конечно, любого поднимет. Да только если человек, к примеру, всю жизнь благочестиво прожил, в церкви поклоны бил, от старости умер — тогда из него лишь вурдалак получится, и то — вялый. А вот чем человек гнилее при жизни был — тем после смерти у него возможностей больше. Из самоубийц, опивцев такие упыри получаются — страх!

— Опивцы — это кто?

— Которые водкой до смерти упиваются.

— Понято.

— Тоже сколько раз ловушки ставили. Колдунов ловили… — Тут Земляна вздохнула. — Тут и Егор свой десяток положил. Колдун ловушку распознал и приготовился.

— Блин… — Я отмахнулся от мухи, назойливо плясавшей перед лицом, и поднырнул под ветку. — Может, Егора тогда не надо было звать? Нафига ему эти неприятные воспоминания.

— Егор — охотник, — возразила Земляна. — Справится.

Забавно, конечно, было общаться с местными. Понимания психологии почти ни у кого нет. Вот насчёт Прохора можно побеспокоиться, но почему? Потому что Прохор, дескать, устал, и у него может не получиться. Зря погибнет. А Егор не устал. Соответственно — какая разница, какие вьетнамские флэшбеки его крыть начнут в процессе операции. Яйца в кулак сожмёт — и выдаст всё, что нужно.

Я, конечно, своим умом живу. Но сейчас уже реально поздно — Захар отправился собирать народ. Если сегодня Егора не увидит — скажу ему, чтобы и дальше особо не усердствовал. Сходим без Егора, ничего страшного. А если таки будет Егор… Надо будет поговорить с ним с глазу на глаз. Охотник-то он охотник. Хорошо, если преодолеет всю эту хрень и вывезет. А если не преодолеет — будет плохо. Можем и Егора потерять, и много кого ещё. Даже меня можно потерять.

— Как ты убивать его собрался? — спросила Земляна. — Чёрта?

— Овраг далеко?

— Пришли почти.

— Вблизи оврага о таких вещах говорить не будем.

— Боишься, подслушает?

— Опасаюсь. Чего мы о тех чертях знаем? То-то и оно, что очень мало. Давай-ка лучше вообще помолчим, там обсуждать особо нечего. Молча ставим ловушки, молча идём обратно. Как подальше отойдём — всё и обсудим.

Земляна молча кивнула, моментально приняв правила игры.

Буквально через пару минут мы увидели овраг. Остановились.

Н-да… А местечко-то и впрямь — гнилее не придумаешь. Уж на что я не впечатлительный, а и у меня мурашки по коже. Мрачная энергетика так и прёт. Кто послабее духом тут окажется, да ещё если в сумерках — может и вовсе заикой остаться.

Может, опять какой-нибудь Знак с мороком стоит? А ну-ка…

Я сунул руку в карман, достал амулет против морока, сжал его. Земляна с усмешкой наблюдала за моими поытками. Видать, не я первый такой умный.

Амулет вообще не сработал. Не обнаружил объекта, к которому стоило бы приложить свои силы. Ладно. Пофиг, пляшем. Я убрал амулет обратно и достал меч. Не пальцем же Знаки чертить.

Земляна жестами показала, что пойдёт на ту сторону. Я кивнул, и она двинулась в обход. В принципе, овраг был не слишком широким, и его можно было бы перепрыгнуть. Но Земляна не решилась, и я её за это не осуждал.

Приблизился к краю, заглянул внутрь. Голая земля, чёрная, как сердце дьявола. Ни травинки на склонах. Ненормально же это. Как будто могилу только что вырыли. Бр-р-р! Мерзость. Вот люди, блин. Сначала понакидают всякого куда попало, а потом расхлёбывают. Ну, мы. Мы расхлёбываем.

Впрочем, ладно, грешно ныть. Да, тут неприятно. Но благодаря тому, что у нас под боком есть такое козырное место, теперь мы точно знаем, откуда ждать чёрта. И порешим его. А там… Ну, нет, блин. Не хочу я у себя под боком этакую клоаку терпеть. Придумаю, как его ликвидировать. Может, освятить? Найду отца Василия, он вроде нормальный мужик, помогал уже разок. Глядишь, за бутылку настойки изобразит тут чего-нибудь эдакого.

Глава 24

Размышляя, я чертил Знаки. Обычные Западни, без изысков. Был соблазн, и немалый, изобразить Отсроченную Костомолку, но я себя сдерживал. Ну пощекочет она чёрта — и всё. Пощекотать я его и непосредственно смогу, отсроченные Знаки для этого ни к чему. А вот если чёрт попадётся в Западню, это его задержит. Да, наверняка выскочит. Но не сразу. А если ещё его, пока он в Западне, начать бодро отоваривать всяческими Знаками (той же Костомолкой), ну или, хрен с ним, пуговицами, то это уже совсем другой расклад.

Силы таяли от каждого установленного Знака, но я по этому поводу не парился. Вряд ли прямо сейчас какая-нибудь пакость вылезет. А вылезет — так я и без магических сил смогу ей показать кой-чего. Совсем уж на крайняк перенесёмся с Земляной по Знаку домой, на это сил точно хватит. А так, вообще, до чёрта я на диете. Никаких случайных родий.

Земляна шла по противоположному краю оврага, тоже испещряя его Знаками. Время от времени она поднимала голову и обеспокоенно оглядывалась. Место сильно давило на психику.

Вдруг у меня возникло ощущение, как будто на меня кто-то смотрит. Первым порывом было резко обернуться. Но я взял себя в руки и повернулся не сразу, как бы естественно. Скользнул рассеянным взглядом в том направлении, откуда чудилась угроза.

И тут же чуть не выругался на радостях.

Возле дерева стоял кот и внимательно смотрел на меня. Я поднял руку, молча приветствуя его. А кот просто кивнул. Развернулся и скрылся в чаще. Вроде как резолюцию поставил, одобрил.

На душе как-то сразу полегчало. Я посмотрел на Земляну, увидел, что и она улыбается — каким-то своим мыслям. Хотя кота явно не заметила.

Спасибо, Бро. Даже в таких вот мелочах — и то помогаешь. Следующей ночью, глядишь, свидимся. Вряд ли ты меня без подмоги оставишь, в такой-то крутейшей битве. А потом — потом и по валерьяночке можно будет, да?

* * *

— Вот. — Захар высыпал на стол у меня в башне пригоршню пуговиц.

Я с серьёзным видом их осмотрел. Взял лежащий рядом пистолет и попытался пропихивать пуговицы в дуло. Захар и Земляна смотрели на меня печально — как на хорошую, в общем-то, псину, которую жалко, но пора пристрелить, чтоб не мучилась.

— Говно, — резюмировал я. — Сказал же — мелкие, как на рубаху. А ты что притащил?

— Да на кой они тебе⁈

— Чёрта убивать ты чем собрался?

— Так не пуговицами же!

— Ну, в таком случае я тебе сочувствую. Потому что именно пуговицей чёрт и убивается.

Жалости в направленных на меня взглядах прибавилось. Я опустил взгляд.

— Данные получены из двух независимых источников. Соответственно, у них великие шансы быть достоверными.

Отделил из кучи несколько мелких пуговок. Проверил — хорошо в дуло залетают, со свистом.

— Вот эти пойдут. Таких ещё купи.

— А остальные?

— Остальные можешь Марфе отдать, пусть рукодельничает чего-нибудь. К замужней жизни готовится.

Земляна фыркнула, выражая презрение не то к замужней жизни, не то ко всяким там Марфам, перекинувшимся из русалок. А может, и к тому, и к другому. Захар на неё покосился, но не стал развивать дискуссию.

— Опять в Поречье завтра? — заныл он.

— Не опять, а снова.

— Я Знаком тебя перекину, — пообещала Земляна.

— Давай к другим новостям, — попросил я, сунув подходящие пуговицы Захару в руку. — Кого из охотников видел, кто на чёрта пойдёт?

— Значит, так, — приободрился Захар. — Видел Прохора — ему всё передал.

Послушав несколько секунд тишину, я благожелательно кивнул и подбодрил Захарку:

— Так. А потом?..

— А чего «потом»? Прохор сказал, соберёт народ.

— Ну, ты же проконтролировал?

— Чего сделал?

— Захар, я тебе сейчас дырку во лбу пробью, — подключилась Земляна.

— А что⁈

— Нам следующей ночью на охоту идти! А нас — трое, ты ни одного больше не нашёл! Сутки остались!

— Так Прохор же…

— А если Прохор забыл и спать завалился? А если к Прохору прибежали с воплями, что на деревню медведь напал — и он отвлёкся⁈ Тебе Владимир поручение дал — людей собрать, а ты на старика всё скинул и слинял!

— Для понимания, — включился я. — Ситуация чуток не та, что с лешим или даже с водяным. Там мы сами время выбирали. Когда получилось собраться — тогда и пошли. А сейчас нам на конкретную ночь стрелу забили. Если следующей ночью никто не соберётся — чёрт сюда придёт. И тогда уже делать нечего — будем втроём разгребаться, как в голову придёт.

Я исходил из того, что Захар и Земляна не убегут и не оставят меня одного. Судя по тому, как побледнел Захар, он тоже такую возможность не рассматривал. Ну а в Земляне вообще сомневаться грех. Когда она меня подводила.

— Здесь тоже хочу кого-то оставить, когда выйдем, — продолжил я. — Потому что всё это запросто может быть ловушкой. Ну вот что ты на меня так смотришь, Земляна? Да, я прекрасно понимаю, что всё, что говорил домовой, может быть полнейшей липой. Возможно, тот, другой домовой ему наврал. Возможно, тот, другой домовой был сам дезинформирован. А ещё, возможно, никаких так называемых хороших тварей на самом деле в природе не существует и никогда не существовало. Но информация есть, и проверить её нужно. Только желательно — с минимальными рисками для моих домашних.

— Верно, — кивнула Земляна. — Кто-то должен здесь остаться, хотя бы чтоб сокола твоего послать, если что.

— Шаришь, — улыбнулся я.

Тут из нуль-Т кабины раздался характерный хлопок, и мы все повернулись туда. Дверь открылась.

— Здрав будь, Владимир! О, и вы здесь?

— Здорово, Егор, — улыбнулся я. И положил на стол пистолет, который держал наготове на всякий случай. — Вот думаю, может, всё-таки зря я этот Знак сюда поставил?.. Вынести куда-нибудь на двор, что ли. А то всё же спальня плюс кабинет, место интимное.

— Мудро, — согласился Егор и плюхнулся на мою кровать. — Ну что, говоришь, чёрта бить пойдём?

— Пойдём, да. Вот что тебе нужно знать.

Я рассказал весь расклад с оврагом, с пуговицами. Увидев на лице Егора такой же скепсис, как у Захара с Земляной, сослался на Авроса.

— Сам Аврос так тебе сказал? — изумился Егор.

— Самее не бывает.

— Как он встретил-то тебя?

— Ну, как… Нормально встретил. В Западню поймал. Волкодлаком ручным впечатлить пытался. Могилу показывал, что для меня вырыли. С кофе и печенюшками морочил. Короче, весёлый дядька, обхохочешься.

— Узнаю старину Авроса! — развеселился Егор. — Любит розыгрыши. Я помню, с год назад к нему заходил по делу — так он на меня дерево повалил, сосну целую. Думал, дух там испущу, под этой сосной. Но если уж Аврос по делу говорит — тут он серьёзен. Всё как на духу.

Н-да, Аврос — реально поехавший персонаж, как я посмотрю. Но подчинённые его уважают. Это, в общем-то, главное.

— И вот ещё одна штуковина. — Я выложил на стол мешочек с чертополохом. — В аптеке купил. Сильно рекомендовали.

Над мешочком склонились все.

— Это что?

Я высыпал чуток содержимого на стол и пояснил:

— Чертополох. Убить чёрта с его помощью нельзя, но накурить — вполне. Не победим — так хоть поржём, как нечистый гусей гоняет. Надо придумать только, как бы эту штуку половчее использовать. Объявляю мозговой штурм, давайте мне ваши идеи. Сейчас никакой критики, важно количество, говорите любую чушь, какая только придёт в голову.

— На голову ему высыпать! — выпалил Захар.

— Принято, — кивнул я и записал первое предложение.

На белую магнитно-маркерную доску записал. Чёрным маркером. Разумеется, исключительно у себя в воображении.

* * *

Утром, после завтрака, я кивнул Егору и вышел на улицу.

Пока в наших сердцах и головах кипела подготовка к апокалиптической битве с потусторонней тварью, жизнь в усадьбе шла своим чередом. Из пристройки доносились детский писк и голос Груни. Где-то стучал молоток — что-то исполнял Данила. Маруся на заднем дворе развешивала бельё.

— Ну, чего ты хотел-то? — спросил Егор, когда я его подвёл к секретному месту для разговора.

Это было то самое место, где находился вход в закрытое крыло. После операции «Мельница» я вернул амулет, дарующий морок, на место, и теперь вместо двери здесь вновь высилась какая-то куча компоста, которую Даниле никогда не пришло бы в голову попытаться убрать.

Самая надёжная защита — это не та, которую хрен взломаешь, а та, которую хрен увидишь. Как и то, что она защищает.

Люди сюда в принципе особо не заглядывали, подсознательно чувствуя, что лучше обойти загадочное место по широкой дуге, глядя в другую сторону. В общем, идеальное место для конфиденциального разговора.

— Ты же знаешь, куда мы пойдём? — спросил я

— На чёрта.

— Не «на кого», а «куда», Егор. Овраг нехороший тут неподалёку — понимаешь ведь, о чём я?

Егор ощутимо побледнел и стиснул зубы. Взгляд его устремился куда-то вдаль.

— Вот я и хочу спросить: ты вообще как?

— Нормально я, — процедил Егор сквозь зубы.

— Если откажешься — я пойму, ничего страшного.

— Откажусь? — Все эмоции перекрыло удивление. — Отчего это я отказываться буду?

— Вопросы снимаются! — поднял я руки. — Прошу прощения, высказался не по делу.

— Нет, Владимир, я тебя понял. Конечно, глаза б мои не видели этот овраг треклятый. Но я — охотник всё же. Так что — пойдём и надерём задницу нечистому.

— Это всё, что я хотел от тебя услышать. Пошли в дом.

— Только одно, Владимир…

— Да?

— Командовать десятком я не буду. Ни за какие пироги.

— Даже за пироги тётки Натальи⁈

Егор боролся с собой секунд десять.

— Даже за ейные. Не буду.

— Понял тебя.

— Ты не представляешь, какая это боль — и телесная, и душевная, — когда весь твой десяток умирает.

— Для начала, Егор, выброси из головы эти мрачные мысли. Мы не умирать идём, а убивать. Это другое. Во-вторых, может, ещё и вовсе никаким десятком командовать не придётся. Сколько народу будет в итоге — я не знаю.

— Прохор старается…

— Захар тоже старается. Но одних стараний мало, люди нужны. При том — надёжные. И доверяющие мне.

Егор только молча кивнул. Сам понимал, что собрать за такое короткое время достойный десяток — задача нетривиальная.

* * *

Весь последующий день прошёл в приятных хлопотах. У меня дома постепенно собирался народ. Каждого вновь пришедшего я терпеливо врубал в подробности операции, не брезгуя снова и снова повторять одно и то же. Каждый новенький участник грядущего веселья мог в процессе инструктажа зародить какую-нибудь интересную идею. Что, в общем-то, и происходило.

Как эффективно отоварить чёрта чертополохом мы с Егором так и не придумали. Зато интересную идею подал, например, Никодим.

— Отвар сделать. Или настой, — сказал он. — И облить.

— Хм! — только и сказал я.

И задумался.

Так-то конечно, облить чёрта — гораздо проще, чем осыпать лёгкой сухой травой, которую сдувает любым ветром. Были бы водяные пистолеты — было бы совсем хорошо, но в этом мире китайцам, боюсь, не до того. Впрочем, сосуд какой-нибудь найдём.

— Принято, — согласился я с Никодимом и отправился разыскивать тётку Наталью.

А когда разыскал, выдал ей половину запаса чертополоха и велел изготовить отвар.

— Выжми из этой травы вообще всё, что только возможно.

— Сделаю! — пообещала тётушка.

Когда я вернулся к себе в комнату, там меня уже поджидал вышедший из нуль-Т кабины Яков.

— Значит, так, Яков, — сказал я, хлопнув его по плечу. — Тема такая. Есть чертополох…

К пяти вечера прибыл, судя по всему, последний кандидат, и до семи больше не было ни одного. Я вздохнул и произвёл инвентаризацию.

Первый эшелон бойцов: я, Егор, Земляна и Прохор. Крепкие середняки: Никодим и Яков. И самые слабосильные — Захар, Фока, Акакий и Севастьян. Ровно десять. То есть, иными словами, даже десятка нет. Чтобы создать десяток, нужно одиннадцать охотников, и тогда один из них может стать командиром, если ранг позволяет.

— Вот не распихал бы четверых бойцов телохранительствовать — глядишь, больше бы собралось, — заявил Прохор.

— В Оплоте-то остался кто? — спросил я.

— Остался кто. Оплот нельзя без охраны оставлять. Да там такое осталось… — Прохор рукой махнул. — Только сортир и сторожить.

— Это хорошо. Да только и мне бы дом не хотелось без охраны оставлять…

Прохор присвистнул и никак не стал это комментировать. Хотя и без комментариев было ясно: вообще жопа. Мало того что не полный десяток, так его ещё дополнительно раздербанить придётся. Нечего сказать, хорошо на чёрта подготовились.

Можно было бы, конечно, подтянуть кого-то из смолян. Но это опять же время. А уже вечереет, и надо бы выдвигаться.

— Ладно, не унывать, — сказал я преувеличенно бодрым голосом. — Во-первых, у нас ставка не на число, а на стратегию. Во-вторых, ну и что, что родии не распределятся. Кости всё равно поровну поделим. Плюс, с меня простава. Поляну накроем как следует. Многие из присутствующих не дадут соврать…

И тут в кабине послышался хлопок. Все охотники с недоумением переглянулись. Никто никого больше не ждал.

«Хоть бы Гравий, — подумал я. — Ну же, Господь, тебе ведь не трудно? Гравий бы сейчас так в тему пришёлся, что ни в сказке сказать, ни пером описать».

Но Господь решил тоже показать чувство юмора. В кабине оказался не Гравий от слова совсем. Когда дверь открылась, у всех отвисли челюсти.

— Глава! — первым сориентировался Прохор и поклонился. — А мы не ждали…

— Всегда надо ждать, — заявил Аврос и ступил деревяшкой в комнату. — Что, совсем уже позабыли меня, окаянные? А я, может, хочу с ещё одним анчуткой поквитаться. За ногу свою. Что, думали, я отсиживаться стану, а⁈ — это он рявкнул на Якова, и Яков съёжился.

— Не, не думали, — нервно усмехнулся стоящий рядом Фока. — Мы вообще…

Кулак Авроса врезался ему в живот, и Фока, хрюкнув, согнулся.

— Почему насторожён не был⁈ А ну как я — не я, а колдун, в меня перекинувшийся?

— Да в тебя перекинешься, — хмыкнул Егор. — Личину-то подделать — ладно, а вот характер такой показать — никакой лицедей не справится.

Аврос уставился на Егора, несколько секунд посопел и вдруг расхохотался.

— Прав! Прав, Егорка! Ну так что? С чем идём-то? Темнеть уж скоро начнёт!

Я врубил Авроса в ситуацию. Показал отвар во фляге, показал ружья и пистолеты, что натащили охотники. Кучу мелких пуговиц. Аврос глубокомысленно кивал и в ответ показал свой пистолет — тот самый, из которого стрелял в Петрушку.

— Чертополоха в овраг насыпать можно, — предложил он. — Того, что остался. Глядишь, чёрт уже одуревший вылезет.

— Мысль, — согласился я. — Только тогда выходить уже надо, чтоб подготовиться успеть.

— Так пошли, чего сидеть!

— Тут кого-то оставить надо. Блин… И десяток опять не получается.

— Чего это? — удивился Аврос. — Я вроде ногу потерял, а не голову, считать пока умею. Одиннадцать охотников!

— То да. Но если мы одного здесь оставим…

— И что? В десяток объединяй бойцов — да пошли. Там разницы нет, какое меж нами расстояние, можем хоть в потусторонний мир уйти. Десяток есть десяток. И никаких соколов не надо, если что не так — все сей момент всё узнают.

— Погоди… «Объединяй»?

— Хочешь сказать, объединять не умеешь, что ли⁈

— Хочешь сказать, ты под моим началом пойдёшь? Глава Ордена⁈

Глава 25

Аврос развёл руками.

— Дак, отчего б не пойти? Ты фартовый. Добрый охотник. И дело это твоё, на тебя чёрт рога навострил. Стало быть, тебе и руководить. А я вообще в отставке, мне всё это — так, повеселиться сходить, кости размять. Так что стрелять и Знаками лупить я буду. Мечом помашу. А вот думать — извиняй, это не ко мне. Сам думай, Витязь.

Предъява… Нет, ну так-то мне пофиг, конечно, кем командовать — хоть президентом Аргентины, лишь бы оружие в руках держать умел. Но неожиданно. Я был уверен, что Аврос захочет сам вести десяток. В принципе, под этаким лютым отморозком мне и самому было бы не обломно поработать. Но нет так нет, мне же лучше.

— Кто остаться готов? — спросил я и окинул взглядом свой будущий десяток.

Все молчали.

— Народ… Это — не позор и не трусость. Здесь простые люди остаются, которые могут быть в опасности. У того, кто останется, будет настой чертополоха, будут пуговицы для стрельбы. И обязательно будет доля — костей и родий. По справедливости.

Некоторые задумались. Но всё ещё никто не хотел оставаться в тылу.

— Если чёрт нас перехитрит и нападёт не из оврага, а на дом — тому, кто останется, придётся тяжелее всех. Надо будет держать оборону до тех пор, пока мы не вернёмся.

Наверное, я всё-таки был нехреновым командиром. Знал, на что давить. Передо мной стояли не какие-то детишки, а, в основном, опалённые адским огнём бойцы. И каждый из них искал не тихого местечка отсидеться, а жаркой битвы, о которой потом можно будет рассказывать в кабаках. На то я и давил. Додавил успешно: у Якова загорелись глаза, и он сказал:

— Я останусь!

— Молодец, — похвалил я.

Немедленно отлили Якову в кружку приготовленного тёткой Натальей настоя, отсыпали в кисет немного чертополоха и дали пригоршню пуговиц подходящего калибра. После чего быстро снарядились в дорогу все остальные.

— Знак-то там оставили? Возле оврага? — спросил Аврос.

Я кивнул.

— Оставили. Не возле самого оврага — там слишком опасно. Поодаль. Минут десять пошагать придётся.

— Правильно. Вот куда ни ткни — всё у тебя правильно, Владимир. Аж бесит. Так бы топором по голове и дал!

— Давай потом, сперва дело сделаем. Ну что, все готовы?

— Готовы, — ответил нестройный хор.

Где-то вдалеке пророкотал гром.

Сука… Вот дождь сейчас был бы совершенно не в тему. У нас основная ставка — на огнестрел. А если порох намокнет — всё, болт. Остались ни с чем. Но погоде хрен прикажешь.

— Тогда погнали, — кивнул я. — Переход на мой Знак. Кому ранг не позволяет — ищите напарников. Ориентир — овраг. Захар, давай со мной.

— Ты объединяй, — вмешался Аврос. — А там мы уже всё, что надо, сами поймём.

И то верно.

Я вычертил кончиком меча на полу Знак. Царапать пол не пришлось. Можно было и вовсе не использовать меч, а обойтись, как обычно, воображением. Но мне хотелось больше торжественности.

Знак вспыхнул красным. Всех присутствующих окружило «полиэтиленом», который быстро покраснел. Всё, что находилось внутри него, вспыхнуло тем же красным, а потом пропало. Вместе со Знаком.

И я вновь ощутил то самое. Невероятную мощь, мне подвластную. Казалось, что мне тот чёрт! Развалю пополам с одного удара, было бы о чём говорить вообще!

Но это нужно сразу обуздать. Необходимо жёстко держать себя в руках. Расплескать силу за пару минут — это вовсе не так трудно, как может показаться. А обосраться в последующие минуты — ещё проще.

Я посмотрел на Захара, ни слова не сказав, и тот приблизился.

Мы с Захаром первые вошли в будку. Полыхнуло зелёным, и в следующий миг мы оказались в кустах.

«Давай, выходи, — толкнул я Захара мыслью. — Остальные сейчас перенесутся».

Мы с треском выломились из кустов на тропу. Я огляделся.

Н-да, здесь гроза уже вот-вот разразится. Небо обложило так, что хоть глаз коли. Где там то лунное затмение, кто б его вообще разглядел. Сильный тёплый ветер дул не переставая — причём, по ощущениям, со стороны оврага и дул.

Сверкнуло так, что на мгновение сделалось светло, будто днём. Тут же громыхнуло прямо над головой. Захар подпрыгнул на месте.

— Не ссы, — прокричал я, превозмогая ветер. — Сие — капризы природы.

— Да я не ссу!

— Вот и не ссы.

Захар для уверенности поднял пистолет — один из двух, которые приволок Фока, — и сунул в дуло пуговицу.

В десятке страх одного передавался многим. Это минус. Но и отвага многих воздействовала на испугавшегося — это плюс. Вот и Захар, струхнувший поначалу, быстро взял себя в руки. Без десятка так быстро у него бы это не получилось.

Охотники один за другим выходили на тропу и наделяли погоду яркими эпитетами, не предназначенными для ушей женщин и детей. Впрочем, когда из кустов вышла Земляна, она выдала тираду ничуть не хуже коллег мужского пола.

— Ну, анчутка! — весело проорал Аврос. — Ну, выбрал себе ночку, чтобы сдохнуть!

Вторя ему, расхохотался в грозовое небо Захар. Так, будто всю жизнь только и делал, что с огромным кайфом охотился на чертей, и вот опять.

Я пошёл по тропе вперёд, ощущая, как вместе со мной идёт моя непобедимая армия. Одновременно я чувствовал, как где-то в моей башенке слоняется в полной боеготовности Яков. Вот он подошёл к окну, посмотрел в том направлении, в котором находимся мы.

Я поднял руку и помахал ему. Зная, что он нас не видит. И зная, что он чувствует этот жест.

Жест повторили все. Яков, улыбнувшись, помахал нам в ответ.

По тропе надо было идти ещё минуты три. Потом — свернуть в чащобу и углубиться. Днём мы с Земляной прошли путь по лесу минут за семь-восемь. В темноте, наверное, будет сложнее. Впрочем, вспыхивающие то и дело молнии пока скрашивали атмосферу.

Я запустил по кругу мысль: как лучше поступить? Всем идти к оврагу и сыпать чертополох или разделиться? Мысль полетала по десятку и вернулась ко мне с твёрдым вердиктом: не надо разделяться. Шансов, что чёрт уже выскочил из оврага и разминется с теми, кто идёт к оврагу, не так много. А шансов одному или двум охотникам напороться на чёрта и погибнуть — гораздо больше.

Значит, идём все. Во вспышке молнии я увидел впереди приметное дерево, от которого надо было повернуть. Метров двадцать до него, даже меньше. И тут случилось нечто вовсе уж неожиданное.

— Дяденьки! Дяденьки, спасите!

Отчаянный вопль донёсся сзади. Мы одновременно обернулись. Земляна запустила пару Светляков. Они пролетели над тропой. К нам бежал босоногий деревенский мальчишка лет девяти, в рубахе на пару размеров больше — видать, от старшего брата осталась. Рубаху надувало ветром, как парус.

— Ты откуда, парень? — крикнул Фока и выдвинулся навстречу пацану.

— Помогите, спасите, я грозы боюсь!

Переполнившееся сочувствием сердце Фоки мы все ощутили одновременно. Похоже, что-то у него было личное. И это общее чувство нас всех и подвело.

Пацан остановился в шаге от Фоки, тяжело дыша, и крикнул:

— Пустишь?

— Куда пущу? Ну заходи, — усмехнулся Фока. — Иди сюда, чего дрожишь!

Пацан бросился на Фоку, обнял его.

И исчез.

Фока остался, а пацана не было.

И десяток развалился моментально. Не стало ощущения всеобщности. Как будто из цепи, замкнутой на саму себя, исчезло одно звено.

— Фока! — воскликнул Акакий.

— В сторону от него! — заорал я.

Но Акакий не успел отойти. Резко развернувшись, Фока наотмашь ударил его рукой. Вскрикнув, Акакий улетел в заросли.

Все остальные подняли ружья и пистолеты, но никто не стрелял. Пока.

— Собрали толпу! — визгливым голосом пожаловался Фока. — На меня! На одного маленького несчастненького чёртика!

О том, что черти могут вселяться в людей, меня не предупреждал никто. Что в такой ситуации делать, я понятия не имел. Судя по охреневшему молчанию остальных охотников, все они разделяли моё вулканическое недоумение. Застрелить Фоку пуговицей, наверное, получится. Но никому почему-то не хотелось стрелять в Фоку. Пусть даже и пуговицей…

— Почему меня никто не любит⁈ — заскулил Фока, схватившись за голову. — Взял бы кто — да полюбил! Я бы, может, совсем другим бы сделался! От любви-то! — и захихикал, напомнив мне душевнобольного Петрушку.

Первым опомнился таки я. Сорвал с пояса фляжку с отваром чертополоха и бросился на Фоку. На ходу выткнул пробку и накинул Доспехи.

Одержимый Фока, почувствовав движение, подпрыгнул и развернулся в прыжке. Приземлился на согнутые и широко расставленные ноги, так, будто хотел сделать «ку», как в известном фильме.

— А-а-а-а, вот он! — взвизгнул чёрт голосом Фоки. — Ай, нехорошо, трусливый мальчишка, сам драться побоялся, собрал кучу наро…

Я плеснул ему в лицо из фляжки. Чёрт, видимо, не ожидал от фляжки никакого подвоха и внимания на неё не обратил. Вообразил, что я иду к нему поболтать? Ну, мечтать не вредно. Ещё я с чертями не болтал.

Отвар, сделанный добрыми искуссными руками тётки Натальи, окатил чёрту голову, лицо, попал на одежду. В общем, ни капли мимо.

— А святая водичка тебе не поможет, мальчишечка, ох, не поможет, — снова забормотал Фока. — Что мне та води… Эм… — Он с подозрительным видом принюхался. — Это не святая водичка?

— Нет, — сказал я. — Сорян, про святую воду мы как-то не подумали. Но идея хорошая, на следующий раз будем иметь в виду.

— Ах, вы…

Фока вновь подпрыгнул. Попятился, вертя головой, будто в поисках выхода из непростой ситуации. Выхода он не нашёл. Кинулся в одну сторону. Возле куста передумал и ломанулся обратно. Тут из леса прямо на него вышел ранее улетевший Акакий.

— Мама! — заорал чёрт и кинулся по тропе в сторону моей усадьбы.

Однако ноги подломились, и он упал.

— Ой-й-й… — послышался заунывный вой, смешавшийся с очередным раскатом грома. — Ой, су-у-уки! Опоили!

Я жестом подозвал Себастьяна. Тот протянул мне кисет с остатками чертополоха. С этим я и подошёл к растянувшемуся на земле Фоке. Перевернул его на спину. Один из земляниных светляков завис над моей головой, подсвечивая.

— Выходи из него, — велел я.

— Не пойду! — Чёрт икнул и захихикал. — Он меня сам впустил, сказал, «заходи». Очень уж я ему племяша напомнил. Ох и любил же он племяша-то!

Значит, черти подобны упырям. Упырь в дом без приглашения не войдёт, а чёрт — в тело. Требуется информированное согласие на проникновение.

— Не выйдешь — я тебе чертополохом глотку забью, — пообещал я и в доказательство серьёзности своих намерений сыпанул Фоке на лицо из кисета.

Фоку разобрал смех. Нездоровый истерический смех. Он дёргался, лёжа на земле, будто эпилептик, из глаз текли слёзы.

Я терпеливо ждал. Вот смех захлебнулся, глаза закатились, а изо рта пошла пена.

— Дерьмо, — проворчал я и повернул охотника набок.

— Су-у-уки, — чуть слышно произнёс тот.

В следующий миг тело дёрнулось так, будто у него и в самом деле начался эпилептический припадок, все мышцы напряглись разом.

— А-а-агх, — выдал Фока, и изо рта выплеснулся чёрный поток.

Этот поток поднялся к грозовому небу, завертелся вихрем. Потом опустился на тропу и обернулся чёртом.

Эффектность появления чуток смазалась тем, что чёрт пошатнулся и с трудом устоял на ногах.

— Ой-ёй, — прокомментировал он этот момент. — Ну, таки здравствуйте!

— Можно, — сказал я и, схватив Фоку за плечи, поволок его в кусты, от греха подальше.

Охотники поняли мою команду. Тут же громыхнул первый выстрел. Чёрт, хохоча, подпрыгнул на пяток метров в высоту. Кто-то кастанул Красного Петуха, но струя огня разминулась с чёртом, упавшим обратно на тропу.

— Десяток собрали! — взвизгнул он и взмахнул лапой. — Оскорбление! На меня сотню надо брать! Слышали? Сотню!

Охотники с криками попадали, как сбитые кегли. Чёрт, танцуя и что-то без слов напевая пьяным голосом, вошёл в толпу. Склонился над Авросом.

— А-а-а, слыхал про тебя, петушок! Это ты брата моего порешил. Ну, вот и сквитались. Вот и свиделись!

Чёрт вскинул лапу для удара. Я не сомневался, что удар этот будет первым и последним.

Огнестрельное оружие в доставшуюся мне эпоху не отличалось точностью. Нас с чёртом разделяло десять шагов, когда я, отпустив Фоку, выпрямился. За чёртом копошились, поднимаясь, охотники. Стрелять, тем более пуговицей, я поостерёгся. Скорее уж убил бы кого-то из своих.

Поэтому я кастанул Удар. Цель была одна: сбить тварь с толку, дать Авросу время прийти в себя. И цели я достиг.

Чтобы уйти от Удара, чёрт вновь высоко подпрыгнул. Очухавшийся Аврос поднял пистолет. Я заметил, как он просунул в ствол пуговицу.

Громыхнул выстрел.

С истошным хихиканьем накурившегося дегенерата чёрт обрушился на землю. Аврос успел откатиться в сторону.

— Промазал, дурилка! — взвизгнул чёрт. — Ай, ну какие ж вы злые! А дайте-ка я вас поучу!

Он взмахнул лапой, и я… Я не поверил глазам и прочим ощущениям. С криками и матершиной все охотники, я в том числе — поднялись в воздух. Меня резко дёрнуло, и я ударился спиной о ствол дерева. Невесть откуда взявшиеся тугие верёвки притянули меня к нему.

Опустив взгляд, я обнаружил, что это — не верёвки, а молодые гибкие ветви.

— Подлец! — заорал, дёргаясь, Никодим, точно так же привязанный. — Дерись честно!

— Раз-два-три-четыре-пять, — отозвался чёрт. — Вышел чёртик погулять.

Он, пританцовывая, двигался по дорожке и крутил головой, выбирая жертву, как товар в магазине.

— Вдруг охотник выбегает, прямо в чёртика стреляет!

Добравшись до Захара и Земляны — они были привязаны последними, друг напротив друга, — чёрт покрутил головой и двинулся в обратном направлении.

— Пиф-паф, не попал! Чёрт ему кишки сожрал. А? А⁈

С визгом чёрт налетел на Авроса.

Ситуация превратилась в полную жопу. Восемь охотников были обездвижены и беспомощны. Девятый валялся в кустах. И только на него сейчас можно было возлагать какие-то надежды.

Ну же, Фока! Очнись уже! Подумаешь, чёрт разок вселился. Разве это повод пропустить всю вечеринку, а⁈

Чёрт помахал перед лицом Авроса когтистой лапой.

— Сейчас за всё ответишь, — пообещал он. — Злой, нехороший охотн…

Аврос скастовал Удар. Морда чёрта дёрнулась, голова откинулась назад. Но — и всё на этом.

Аврос — сотник. У него наверняка Удар раскачан по максимуму. Максимальная возможность апгрейда Знака открывается уже на уровне Боярин ведь. И что в итоге? Только чертей смешить.

Я отказался от идеи, которая только что появилась. А именно — прокачать имеющимися родиями Удар и Меч. Авроса мне всё равно на своём ранге не переплюнуть.

— Злой какой! — хихикнул чёрт. — Н-н-на-а-а-а! — заорал он, и лапа рванулась к животу Авроса.

Грянул выстрел.

Чёрт, завизжав, отпрыгнул от Авроса. Из левого бедра хлестала зелёная кровь, которая в полумраке казалась чёрной.

В тот же миг ослабли удерживающие меня ветки, и я упал, приземлился на ноги.

«Фока», — подумал я и повернул голову.

И немного удивился. Потому что это был отнюдь не Фока, а Яков. Предваряемый котом.

— Мяу, — сказал кот и шмыгнул в чащу.

А Яков принялся перезаряжать ружьё.

— Сволочь! — орал чёрт. — Сволочь проклятая!

Он запустил пальцы себе в рану и, вереща от боли, вытащил пуговицу. Со злобной руганью швырнул её на землю, потёр рану, и кровь тут же унялась.

Из кустов послышался стон, и на дорожку вывалился очухавшийся Фока. Весь десяток был в сборе. И я, не долго думая, вновь изобразил объединяющий Знак. На этот раз без ненужных понтов — просто вообразил его. Дорого было каждое мгновение.

Красная вспышка поглотила всех, включая чёрта. Ему это, похоже, не понравилось. Возмущённый визг смешался с громом.

А когда вспышка погасла, мы все вновь были единым целым.

Вся расстановка сил оказалась как на ладони. Я чувствовал каждого охотника, с его сильными и слабыми сторонами.

Фока ещё толком не оклемался, ему нужно хотя бы минуту, чтобы прийти в себя и вступить в бой. Яков перезаряжается. Ближайшим к чёрту охотником оказался Никодим. И он, подчиняясь моей команде, поднял пистолет.

Глава 26

Выстрел. Чёрт, как балерина, завертелся на одной ноге, пропустив пуговицу мимо себя. Пуговица канула во тьму, не причинив никому никакого вреда. В этом было ещё одно преимущество объединённого режима: я бы просто не позволил никому стрелять, зная, что если чёрт увернётся, выстрел поразит другого охотника. Незаменимая способность, когда пытаешься ликвидировать цель, находящуюся в самом сердце отряда.

Все разумы объединились в один, коллективный, который куриировал я. В чёрта полетели боевые Знаки со всех сторон. Увернуться от всех сразу ему было практически невозможно, и он немедленно начал огребаться. От Удара в колено — упал, Меч рассёк чёрту рожу. Из раны брызнула было кровь, но разрез тут же затянулся. Красный Петух подпалил хвост и задницу. Завизжав, чёрт рванулся на Себастьяна. Захар сбил его каким-то амулетом. Чёрта швырнуло на дерево.

И тут Аврос подгадал момент, наставив на чёрта перезаряженный пистолет.

— Ну вот и всё, анчутка, — сказал он, нажав на спусковой крючок.

Однако чёрт слишком уж хотел жить. Вывернув назад лапы, он стремительно вскарабкался вверх по дереву, и пуговица разнесла лишь кору сосны там, где только что стоял нечистый.

— Пропадите вы пропадом со своими пукалками! — заорал чёрт.

Махнул лапой сверху, и пистолет вырвался из руки Авроса. Сверкнул в очередной вспышке молнии и исчез в лесу. Ещё один взмах, и мой, заряженный, готовый к стрельбе пистолет упорхнул туда же.

А в следующий миг случилось то, что не могло не случиться. Хлынул дождь. Это был настоящий ливень библейского уровня. Потоки воды низвергались с неба, не оставляя нам ни малейшего шанса.

Чёрт, хохоча, сверзился на тропу. Я чувствовал, как щёлкают вхолостую моментально «погибшие» пистолеты и ружья в руках охотников.

— Владимир! — заорал Аврос. — Бери силу!

Да, пожалуй, шанс оставался лишь один. Зачем ещё мы собирали десяток, как не ради такого вот исхода.

Я выдернул меч из ножен и сосредоточил в себе силу всего отряда. С учётом Авроса было её, прямо скажем, немало. И бросился в атаку на чёрта.

Меч светился — я активировал нанесённый на него Знак Меча. Чёрт встретил атаку, отбил клинок когтями, но зашипел при этом от боли — я услышал шипение даже сквозь шум дождя.

Руки, казалось, живут собственной жизнью. Я вертел мечом, как вентилятор — лопастями, не давая чёрту возможности перейти в атаку, заставляя играть в обороне. И под таким напором он начал совершать ошибки.

Вот мохнатую грудь рассёк первый удачный удар. Вот рассечена дельтовидная мышца — если, конечно, у чертей такие же мышцы, как у людей. Свиной пятак — нос — разделился надвое. Каждая моя успешная атака сопровождалась яростным визгом чёрта. Раны тут же зарастали, но на это чёрту приходилось тратить собственные силы. Я изматывал его, сходящего с ума от бессильной ярости.

Это откровение, видимо, дошло и до самого чёрта. Он понял, что надо что-то менять в жизни, если хочешь ею подольше пожить. Непосредственно со мной он сделать ничего не мог. И принял решение расшатать основы, на которых я стою.

Отбив очередной удар, чёрт подпрыгнул и приземлился возле еле стоящего на ногах Фоки. План был прост: прибить его одним ударом и вновь порушить нам десяток. А потом — перебить поодиночке. Но теперь, когда битва происходила в открытую, без всяких подменных личин, застать нас врасплох не представлялось возможным.

Силы потекли в Фоку. Физические силы мы так передавать не могли, только магические. Но, во-первых, избыток магических стимулировал и физические. А во-вторых, Фоке хватило магии. Он один за другим за какую-то секунду применил три Меча, и чёрта исполосовало.

Нечистый с визгом отшатнулся от Фоки. Я попытался достать его колющим в спину, однако сукин сын, по ходу пьесы, умел видеть задницей. Научился после нашей первой встречи, молодца, ничего не скажешь. Перепрыгнул с копыт на передние лапы, прошёлся колесом, уходя с траектории удара, и остановился перед Яковом.

Яков тоже не стал тратить время на меч. Он вскинул руку, и струи дождя превратились в ледяные иглы, которые пронзили чёрта.

Тот отнёсся к этому сдержанно-философски. Завезжал, как свинья на заклании, и ускакал дальше.

Чёртова пляска продолжалась. Казалось, эту тварь невозможно серьёзно ранить. Уродец визжал, плакал, хохотал, ругался — чертополох продолжал его штырить не по-детски — и непрерывно двигался, пытаясь атаковать хоть кого-нибудь из охотников. Но каждый давал ему от ворот поворот, и нечистый снова и снова огребался от какого-нибудь Знака.

Даже Захар, когда до него дошёл черёд, сунул чёрту под нос амулет, и его шарахнуло молнией. Молния, правда, вылетела из амулета, а не с неба, но чёрту и это показалось достойным истерического визга. Он отпрыгнул, упал на раскисшую тропу, в грязь, и свернулся в клубок.

А я вспомнил отчёт Дубовицкого о его изысканиях. Он, помнится, говорил мне, что чёрт боится грозы и прячется от молний. Так, выходит, Молниями его хреначить надо? Не, ну это-то мы сделаем!

Я кастанул Молнию первым. Постарался вложить в неё максимум силы, но вышло такое себе. Всё же Молния у меня была лишь первого уровня. Чёрта порадовало и это. Поражённый разрядом, он вновь завизжал и покатился по земле, разбрызгивая грязь из лужи.

Но это оказалось на две трети комедией. Чёрт сноровисто вскочил и кинулся на Земляну. Та успела кастануть Защитный Круг. Который у неё был раскачан до — сюрприз! — Круга Молнии. Тот же штатный Защитный, но плюс небольшой бонус: при попытке проникновения получаешь нехилый разряд.

И чёрт, долбанувшись о невидимую преграду, весь аж засветился. На миг я увидел его скелет, похожий на человеческий, только со звериным черепом.

Земляна, не отменяя Круга, добавила Удар, и чёрт вновь покатился по грязи. Мне под ноги.

Каждый, на кого он кидался, отбрасывал его обратно ко мне. Охотники перемещались, постепенно замыкая круг, из которого чёрту было не уйти. Он, однако, не терял попыток. Уходя от встреч со мной, он вновь и вновь кидался на охотников, ища брешь в защите. Но бреши не было. Каждый находил, чем порадовать сучьего сына.

Я мысленно перекрестился и ввалил десяток родий в апгрейд Молнии до второго уровня. Сейчас это было, наверное, лучшим вложением из всех. И ломаная светящаяся линия разряда ударила чёрту в середину хребта.

Отчаянно завизжав, чёрт рванулся в сторону и налетел на Авроса. Аврос как-то очень удачно встретил его сдвоенным Знаком — Удар плюс Меч. Но чёрт, дёрнувшись для порядку, в целом атаку главы ордена скорее проигнорировал.

Когтистая лапа рванулась к животу. Не забыл, выродок, обещания сожрать кишки.

Однако лапа натолкнулась на Доспехи. Которые у Сотника Авроса были прокачаны по самое не балуйся. А именно, представляли собой атакующие латы. По аналогии с Кругом Молнии, они не только защищали хозяина хоть от выстрела из танка, но хреначили по атакующему на выбор электричеством или огнём.

Аврос выбрал электричество.

«Отчего бы тебе уже не сдохнуть?» — подумал я, в очередной раз выслушав визг нечистого.

Тем временем дождь прекратился. Резко, как будто бы кто-то перекрыл небесные краны. Налетевший порыв ветра пусть и был тёплым, заставил в полной мере ощутить холод мокрой одежды.

— На-до-е-ли! — завизжал чёрт и подпрыгнул на месте.

В воздухе он завертелся, как вихрь. А когда упал обратно на грязную дорогу, от него во все стороны разлетелась по воздуху волна. Эта волна подхватила меня и швырнула в сторону, в ночь, лес.

Связи со своими я не утратил. Видел их взглядами, чувствовал их чувствами, как и их всех разметало по сторонам, но не так далеко, как меня.

А чёрт одним прыжком заскочил на упавшего Авроса.

— Сколько они у тебя держат? — провизжал он с яростью, от которой увядала трава. — Десять ударов? А давай!

И на Авроса посыпались удары. От каждого по чёрту пробегал электрический разряд, но нечистый не обращал на такие мелочи внимания. Три, четыре, пять, шесть ударов. Он лупил кулаками по Доспехам, не давая Авросу даже шевельнуться. Тот чувствовал себя так, будто находился в стальной бочке, по которой лупят кувалдой.

И с десятым ударом защита пала.

— Сперва с тобой поквитаюсь за брата, — прошипел чёрт. — А потом — с тем мальчишкой. За то, что на хвост мне наступил.

Всё это время я лежал там, где упал. Не потому что меня офигеть как контузило. Просто сам я, физически, не успел бы вмешаться. А потому контролировал ситуацию дистанционно.

Егор оказался ближе всех. Он бросился на чёрта с мечом. Но чёрт только шевельнул лапой, и Егора смело, шарахнуло о сосну. Следом в атаку понёсся Прохор. Ему удалось продвинуться больше. Чёрт так же шевельнул лабой, но Прохор обратился в каменное изваяние, и чёртова магия разбилась о него. Вновь «оттаяв», Прохор подскочил к самому чёрту и нанёс удар.

Лезвие встретилось с когтями, вылетели искры. Отбив атаку, чёрт наотмашь ударил Прохора, и тот тоже отлетел.

Остальные были далеко и не успевали сделать ничего. Только Земляна начала бежать с широко раскрытыми от ужаса глазами.

Чёрт не обращал на неё внимания. Здесь и сейчас ему никто не угрожал. И когтистая лапа распорола живот главы ордена.

Аврос заорал от боли и закрыл страшную рану руками. Мы все почувствовали его боль.

Земляна на бегу кастанула Удар, хотела сбросить чёрта с Авроса. Но чёрт резко наклонил башку, и Удар пролетел над ним, выбил кучу мелкой щепки из древесногго ствола.

Мы облажались. По полной. Приходилось признавать очевидное. Всё огнестрельное оружие намокло и сделалось бесполезным. Наши Знаки против чёрта работали через пень колоду, а то и вовсе не работали.

Вот теперь я в полной мере осознал, что это значит — столкнуться с потусторонней тварью. Не высокоуровневой, а потусторонней. Эта тварь вообще не от мира сего, она существует по каким-то нелинейным принципам. Граней её могущества невозможно нащупать.

И я дал себе твёрдый зарок. Если выживу сегодня, если мы таки ушатаем эту тварь, пусть даже ценой многих жизней, я заставлю себя стать сильнее. Гораздо сильнее. Таким сильным, чтобы убивать этих чертей пачками, как сейчас я мог бы убивать волкодлаков или крыс.

Потому что в жизни можно позволить себе быть либо самым слабым, либо самым сильным. От ураганов трава лишь пригибается к земле. Горы их вообще не замечают. А вот дома и деревья срываются с мест, улетают и падают. Я поклялся себе стать скалой.

— Мяу.

Я запалил Светляка, повернул голову и увидел кота.

— Бро, ты совсем охренел⁈ — вырвалось у меня.

Нет, технически, кот ничего такого не делал. Но именно это меня и возмутило: он вообще ничего не делал. Лежал буханочкой, как это у котов принято. Так, будто рядом не кипела апокалиптическая битва бобра с козлом. Так, в конце концов, будто с неба не лило только что в три ручья. Сидел, мокрый насквозь, похожий на выхухоль. Смотрел на меня и мяукал.

— Помог бы, что ли, — с досадой сказал я.

Конечно, я был в данном случае неблагодарной скотиной. Ведь кот уже помог. Он притащил сюда Якова, и мы смогли благодаря этому возродить десяток. Что ещё мог кот? Что он мог против целого чёрта?..

Кот поднялся и отошёл в сторону. У меня широко раскрылись глаза.

Как оказалось, кот — мог.

В самом начале битвы чёрт магией вышиб пистолет у меня из руки. Пистолет улетел в чащу, и я с ним мысленно попрощался. Особенно когда ливанул дождь, приведший всё огнестрельное оружие в негодность.

Но кот, слинявший ещё до начала дождя, как выяснилось, нашёл пистолет и лёг на него. И лежал так на всём протяжении битвы. Зато теперь на практически сухом участке травы лежал практически сухой пистолет.

— Извини, — сказал я и взял оружие. — Сочтёмся.

— Мяу, — гордо сказал кот и свалил. Теперь уже, наверное, окончательно.

Я погасил Светляка. Быстрым шагом вышел обратно на дорогу.

Все охотники лежали на земле, раскиданные магией чёрта. Большинство вообще вырубило от ударов, остальные едва шевелились. А чёрт всё сидел над Авросом. До сих пор у него не было времени им толком заняться, вынужден был отбиваться от остальных, бедолага.

Но зато теперь он сполз к ногам главы клана. Морда зависла над распоротым животом. При мысли о то, что сейчас последует, меня едва не скрутил приступ рвоты. Но я сделал над собой усилие.

Мелкая пуговица скользнула в ствол пистолета.

— Приятного мне аппетита! — провизжал чёрт.

Я нажал на спусковой крючок.

Грянул выстрел. От пистолета поднялось облако порохового дыма.

Чёрт дёрнулся, как-то неестественно выпрямившись. Из дырки в спине забила тонкая струйка зелёной крови.

— Ты… — Визгливый голос превратился в хриплый. — Да как ты…

Я отбросил пистолет, поднял руку. Свистнул рассекаемый воздух, и в руку мне легла рукоятка меча, который я выронил, когда улетел в кусты. Лезвие засветилось.

Чёрт поднялся. Нетвёрдо стоя на копытах, повернулся ко мне.

— Ты! — заорал он. — Опять ты!

— Всегда, — кивнул я.

Тварь помчалась на меня, собрав остатки сил, хрюкая на бегу, шатаясь из стороны в сторону.

Я взмахнул мечом. Чёрт попытался поднять лапу, чтобы отразить удар, но не смог. И налетел на свою смерть.

Голова легко отделилась от тела, упала в лужу и прокатилась по ней несколько метров. Тело врезалось в меня. Я оттолкнул его, потом пинком повалил рядом с головой.

— Ну вот и отплясался. Финита ля комедия.

Не откладывая дела в долгий ящик, я простёр руку над останками и скастовал Красного Петуха. И только тогда, когда чёртово тело уже было охвачено пламенем, в меня ударила родиеносная молния.

Она ударила не только в меня. Поразила ещё и каждого из охотников, включая растерзанного Авроса. Значит, жив.

Концентрироваться на количестве полученных родий я пока не стал. Это успеется, есть более важные дела.

Я подбежал к Авросу. Сопровождая меня, подлетели два Светляка Земляны, позволяя оценить скверную обстановку.

Аврос определённо был жив. Он лежал, зажимая ладонями рану на животе, смотрел вверх выпученными глазами и хватал воздух ртом. Счёт шёл на секунды, и я не стал выяснять, у кого медицинские Знаки раскачаны лучше. Ключевые Знаки у меня позволяли справиться с этой проблемой, дальнейшее их развитие уже уходило в область работы с оторванными конечностями.

К тому же мы всё ещё были десятком, а значит, я мог располагать силой всех охотников.

— Руки убери, — приказал я.

Сделав над собой очевидное невероятное усилие, Аврос опустил руки вдоль тела. Я вытянул ладонь над раной.

Погнали. Первым делом — Остановить Кровь. Мысленно представил Знак, и темноту разрушила ещё и целительная вспышка. Зашипел, стиснув зубы, Аврос. Кровь остановилась.

Продолжаем разговор. Теперь нужно Заживление. Оно у меня тоже второго уровня, что обещает исцеление глубоких ран со внутренними повреждениями. Вот тут как раз такой случай. Давай, магия! Работай!

И магия сработала. Пришлось подержать Знак подольше. Я буквально чувствовал, как сила проходит сквозь меня, льётся из ладони на Авроса. В том числе и сила самого Авроса — я брал из общего котла, где не было различий.

Рана затягивалась, начиная изнутри. По ощущениям было похоже на застёгивающуюся «молнию», если очень грубо. И вот сошлись верхние края разреза. Аврос шумно выдохнул и положил ладони на целый живот.

А я кастанул Противоядие.

— Это зачем? — не понял Аврос.

— Сепсис. Слышал, нет?

— Нет, не слыхал. Добрый охотник?

— То не охотник. Скорее уж тварь. Ну ты как? Встать можешь?

Я поднялся на ноги, протянул руку Авросу. Тот встал. В эту секунду за ненадобностью распался наш десяток, и каждый вновь обрёл полную индивидуальность.

— Да, напрасно я вылез, — посетовал Аврос. — Чуть не подох зазря. Дурак старый, ушёл на покой — так и сидел бы дома, лучину щепал!

— Ну ты чего! — Я ткнул его кулаком в плечо. — Ты ж десяток замкнуть помог! Куда б мы без тебя?

— Вот только-то с меня и толку, что для толпы постоять. Эх… — совсем расстроенный глава Ордена махнул рукой.

— Это уже немало, — заявил я и отвернулся.

Не смог сдержать улыбки. Все охотники стояли полукругом и смотрели, пока я вытаскивал Авроса с того света. Никто даже не прикоснулся к костям. Впрочем, я в них не сомневался.

Однако теперь настало время закрыться на учёт.

Глава 27

Учёт же показал следующее. В чёрте содержался полный набор: пятьдесят костей. Родии, как и в случае с лешим, распределились неравномерно. Сообразно общему пониманию того, кто на сколько наработал, видимо. Во всяком случае, как и в прошлый раз, никаких возражений ни у кого не нашлось.

Я получил двадцать родий. Остальные тридцать распределились между десятью охотниками неравномерно. Кому-то досталось больше, кому-то меньше.

— Кости делим поровну, — сказал я.

— Это с чего? — неожиданно возмутился Аврос. — Как родии — так и кости! Всегда так было!

— С того, что десятком я командовал, это — моя охота. Мне и решать. Вопросы? Нет вопросов. Делим кости поровну.

Все охотники с отвисшими челюстями выслушали, как я поставил на место главу Ордена. А глава Ордена хоть и нахмурился, но всё же смолчал и принял равную делёжку как данность. В корыстных побуждениях я его заподозрить не мог. Самому Авросу досталось только две родии, а при равной делёжке костей он получил сразу четыре.

Нацело кости, конечно, не поделились. Остались шесть неоприходованных.

— Эти-то себе забери, — буркнул Аврос.

Я хотел было возразить, но подключилась Земляна:

— Забирай-забирай! Ты больше всех с чёртом дрался, ты его убил. По справедливости будет.

— Но проставишься, — уточнил Егор.

— Ну, это-то не заржавеет, — улыбнулся я. — Ладно. Спасибо, ребята.

Так за эту вылазку я заработал десять костей.

Задумался над тем, что ходить десятком не очень-то выгодно для большинства. Ну, вот получили все по четыре кости. Разве ж это много? Нет, ну, по меркам крестьянина, конечно, богатство. Однако для ведущего кочевой образ жизни охотника — так-сяк. И те же четыре кости можно гораздо проще заработать, если сходить в одного на крыс или лягушек. Ну, на волкодлаков. Риска меньше, а профита можно получить даже и больше.

Но охотники ценили не только кости и родии. Они ценили интересный опыт. Охотник, который ходил на чёрта, обретает солидный статус в глазах товарищей. Иными словами, хороший понт дороже денег.

— Всё, Прохор, — хлопнул я по плечу одноглазого охотника. — Можно снимать телохранителей. Плюс четыре юнита в Ордене.

— Ох, и долго же мне их снимать придётся! — хохотнул Прохор. — Нет уж, давай-ка ты сам по своим Смоленскам и Петербургам.

— Да не вопрос, сделаю. Посплю после трудов праведных — и займусь.

— Вот чего странное, — вмешался вдруг в разговор Захар. — Чего он именно до этих-то пристал?

— До каких «до этих»? — повернулся я к нему.

— Ну… Обломов и Ползунов.

— Сделки не надо было заключать.

— То понятно. Но подошёл-то он почему именно к ним?

Я помолчал, ожидая более развёрнутого запроса. Маловато данных для анализа, проблему нащупать не могу.

— Ну… — Захар покраснел, это было отчётливо видно в свете Светляка, который завис над ним. — Это… Один — Илья Ильич. Другой — Иван Иванович. Как специально выбирал, чтоб на одну букву.

— А, вот ты про что! — усмехнулся я. — Да хрен его знает, уже не спросишь. — Я похлопал ладонью по мешку с костями. — Может, подсознательно чувствовал угрозу ИИ и боролся с ней. А может, случайно так совпало. Ну что, погнали отмечать? Фёдору сегодня придётся подольше подержать кабак открытым.

— Ребят, а может, не к Фёдору? — подал голос Яков.

— А куда?

— Ну… Это… Я вот в Санкт-Петербурге не был ни разу. Интересно до жути. Если, говорите, Знак есть…

— Возражения? — оглядел я лица соратников.

Возражений не поступило.

Ползунов, разумеется, ещё не спал. Он был из тех, кто работает далеко за полночь. И когда одиннадцать охотников вышли из пустой комнаты, у него аж челюсть отвисла. Телохранители тоже было напряглись, но, узнав знакомые лица, расслабились. На Авроса, правда, продолжали смотреть с подобострастием.

— Прошу прощения за дерзкое вторжение, — поклонился я хозяину. — Мы только что убили чёрта, хотим это дело отметить. А ребята Петербурга никогда не видели. Так что мы сейчас уйдём, а вернёмся… А может, и не вернёмся. Обратно-то мы из любого места можем — да, ребята?

Ребята хором подтвердили, что да.

— Убили чёрта? — Ползунов выхватил из произнесённых мной слов самую суть. — Того самого?

— Ещё какого! Самее не бывает. Всё, опасность миновала категорически. Так что вы, ребята, можете с нами идти, — сказал я телохранителям.

— Прекрасные, прекрасные новости! — просиял Ползунов. — Поистине, Владимир Всеволодович, вы — благословение на мою голову!

— Да бросьте. Это моя работа, только и…

— И у меня уже есть, чем вас отблагодарить.

Ползунов подвёл меня к углу гостиной, где, накрытое плотной тканью, стояло нечто продолговатое.

— Гроб, что ли? — усмехнулся я.

— Нет, кое-что гораздо более полезное в хозяйстве.

Ползунов одним движением сорвал ткань, и я присвистнул.

— Это что ж за корыто такое чудное? — изумился вслух Фока.

— Ванна это, дурак! — пояснил прокачанный в терминах Захар.

Это и правда была ванна. Чугунная, эмалированная. Снаружи позолоченная, стоящая на позолоченных же львиных лапах.

— Хренасе, экспонат, — оценил я. — А зачем такая роскошь? Там в основном Маруся бельё стирать будет. И как так быстро вышло? Я думал, месяц будут изготавливать.

— Вышла оказия, — охотно пояснил Ползнуов. — Ванну эту аристократ один заказал, из местных. Но сначала проигрался в пух и прах, а потом вовсе погиб на дуэли. Родня, конечно же, ванну не востребовала, и вот исполнитель остался с этой ванной и кучей убытков. Отдавал по себестоимости, и не чаял хотя бы затраты отбить. Я взял на себя смелость приобрести в надежде, что вам понравится. Так что, если примете, то пусть у вас дома будет две ванны. Эта — лично ваша, в которой вы сможете делать всё, что угодно, хоть с Марусей, хоть без Маруси, хоть с бельём, хоть без белья. А вторая, попроще, изготавливается в настоящий момент.

— Так, погодите… — Я помотал головой. — Я ж трезвый пока. Мне одна ванна нужна была! Одна, Иван Иванович. А вы мне две впариваете. Сколько она хоть стоить-то будет?

— Вы меня не поняли. Эта самая ванна не будет стоить вам ни одной копейки. За ту, другую, придётся, разумеется, заплатить. Ну а вот эта — мой вам подарок. И не вздумайте отказываться! Свою жизнь я ценю высоко, а вы её спасли. Так что… Ну, считайте это подарком в честь начала нашего с вами партнёрства. Вы ведь сможете перенести её к себе при помощи вашего колдовства?

Я задумался. Так-то, конечно, места дома полно. И две ванны — лучше, чем одна. Гораздо лучше, прошу заметить. А что если вот этого монстра поставить прямо у себя в башне? Ага, вот прямо в этом самом единственном помещении. А чё? По-современному будет, по-модному. Тут же кровать, тут же ванна, тут же стол. Пространство позволяет, отчего б не исполнять всякое. Трубы Ефим подведёт.

— Смогу, — решительно сказал я. — Трубы перенести смог, а ванну — сам бог велел. Спасибо, Иван Иванович! Отличный подарок.

— Право, мелочь, не достойная упоминания, — улыбнулся инженер и пожал протянутую руку. — Паровая машина, к слову сказать, этим вечером отправлена к вам, в Поречье.

— А вот за это, Иван Иванович, вы пойдёте с нами.

— Куда это?

— А вот сами и решите. Кабак нам нужен. Хороший. Но без претензии на излишний светский лоск. Такой, чтобы душевно, но тихо и спокойно. Потому что шуметь и беспокоить будем лично мы. Найдётся что-то такое поблизости?

— Кабак? — переспросил Ползунов. — В Санкт-Петербурге? Ну, право же, я даже и не знаю, чем вам помочь, господа… И дама, — добавил он, заметив в толпе Земляну. — Постараюсь что-нибудь придумать, конечно, хотя вы ставите передо мной невероятно сложные задачи. Идёмте, путь предстоит неблизкий, минуты четыре.

И мы, весёлой хохочущей толпой, покинули гостеприимный дома Ивана Ивановича Ползунова.

* * *

Похмелья, можно сказать, не было. Какое может быть похмелье у охотника, который владеет Знаком Противоядия? Вот и я говорю…

Домой из Питера я вернулся под утро. Да не куда-нибудь, а во двор. То есть, в голове было совсем ясно, и я прекрасно понимал, что если, лёжа в ванне, перенесусь к себе в башню, то придётся опять восстанавливать нуль-Т кабину на радость плотнику.

Лёг я в ванну в Питере, закрыл глаза, сосредоточился… А когда открыл — очутился под родным пореченским небом. Ещё тёмным спросонок, но постепенно наливающимся дневным светом.

— Это ж что за беда такая? — послышался голос Данилы, который, как всегда, встал спозаранку и двигался куда-то по бесконечным своим хозяйственным делам.

Небо частично заслонила его настороженная физиономия. Данила держал топор и был готов, казалось, к любым неожиданностям. Однако увидев меня — удивился.

— Барин, вы?

— Я. А ты кого ждал?

— Да я… Никого не ждал. А чего это вы?.. Вот это?..

— Это, Данила, предвестье новой эры. Эры комфорта и благополучия. Символ победы человеческого гения над природой.

— Чего говорите?

— Говорю, как думаешь, что легче — затащить эту дуру в башню, или аккуратно снять кабину у меня в комнате и перенестись туда, чтоб не сломать ничего?

Данила попробовал пошатать ванну. Получилось так себе.

— Будку проще разобрать, — решил он.

— С другой стороны — а зачем разбирать? — продолжил я рассуждение. — Погоди, сейчас всё красиво решим.

Я выбрался из ванны. Данила протянул мне было руку — помочь — но я отмахнулся. Чай, не девица красная и не старик. Сам справлюсь.

Поднялся к себе, огляделся, выбирая место. Выбрал и начертал Знак там. Использовал другую загогулину, чтобы не путать с основным якорем.

Потом вернулся и лёг в ванну опять. Данила, который так и стоял там в ожидании того, чем всё это закончится, озадаченно почесал в затылке.

— Прощай, Данила, — сказал я тоном падающего в бездну Мории Гендальфа.

И исчез. Вместе с ванной. Ну, для Данилы исчез. Для себя-то я существовал непрерывно и просто перенёсся в башню. На место, которое сразу для этой ванны и выбрал.

Тут я почувствовал, что силы окончательно меня оставили. Битва с чёртом, пьянка в Питере, три Перемещения за несколько часов, причём, два из них — с прицепом в виде тяжеленной ванны.

А ванна, к слову, такая уютная. Даже без воды. Полный релакс. Я закрыл глаза.

Не стал их открывать, даже когда в нуль-Т кабине раздались пьяные голоса и возня — это Земляна вернулась в обнимку с Захаром. Вряд ли там даже по пьяне могли случиться какие-то амуры, просто Захар сам вернуться не мог, а Земляна не могла оставить боевого товарища в чужом городе.

— Эй! — еле ворочая языком сказала Земляна. — Ты — того…

— Чего? — Захар вообще лыка не вязал.

— Иди к себе. Это не твоя постель.

— А. Ага. — Пьяные шаги добрались до двери, там остановились. — А ты чего тут? Твоя, что ли, постель?

— То иное.

— А, иное. Ну, я пошёл.

— Ступай с богом.

Стукнула дверь. Я приподнял голову, выглянул из своего позолоченного убежища. Увидел свою кровать. На кровати ничком лежала Земляна, широко разметав руки и ноги, и спала. Иное… Ну, нет, давай-ка иное как-нибудь потом сделаем. Вечером, к примеру. Когда сил будет хватать на что-то большее, нежели просто обняться и снова уснуть.

С этой мыслью я и вырубился.

Проснулся около часу дня. Активно пели птицы, в доме раздавались хозяйственные звуки. Жизнь продолжалась, пора и мне вливаться.

Поднялся. Первым делом понял, что ванна, конечно, удобная, но не чтобы в ней вот прям спать. Шею заклинило. Я кастанул Костоправа, который у меня был раскачан до второго уровня. Шея приятно хрустнула, и боль исчезла. Отлично! Быть охотником мне нравится всё больше.

Посмотрел на кровать. Земляны не было. Наверное, завтракать пошла. А может, вообще усвистала куда-то по своим делам. Она же передо мной не отчитывается, слава богу. Что ж, у меня тоже есть дела. Вопрос с оврагом хотелось бы закрыть капитально. Этакая пакость под боком — это ведь врагу не пожелаешь.

* * *

— Ох, нехорошо это, грешно, — покачал головой отец Василий и подвинул мне кружку.

С отцом Василием мы отчасти сдружились после истории с напавшими на деревню волкодлаками. С тех пор он реабилитиировал и открыл для посещений некогда заброшенную церковь и закрывал у местных потребность в религии.

Благодаря его совету я одну девушку, накуренную нечистой силой, спас до полного выздоровления. Вообще, хороший он мужик был — отец Василий.

— Чего грешно-то? — не понял я. — Там покойники лежат без отпевания, вот это — дело нехорошее.

— Так нельзя ж их отпевать. — Отец Василий глотнул наваристого чаю. — Грех. Только в Семик можно. Так Семик уже минул в этом году. Ты погоди до следующего.

— Какой Семик?

— Седьмой четверг после Пасхи. Вот тогда можно было.

— А сейчас — совсем нельзя?

— Совсем нельзя.

— Это в Библии так написано?

— Чего говоришь?

— Говорю, это Иисус Христос так сказал, мол, не поминайте заложных покойников ни в какой день, кроме седьмого четверга после Пасхи?

— Нет, не говорил… Но церковь…

— А ты кому служишь — церкви или Иисусу?

Отец Василий не на шутку задумался над этим вопросом.

— Обоим, — изрёк наконец.

— А если с одной стороны — церковь горит, а с другой — Иисус тебя зовёт, ты куда пойдёшь?

Спустя ещё минуту размышлений отец Василий встал, открыл сундук, достал оттуда кадило, какую-то золотую накидку, склянку со святой водой, другое.

— Ну, пошли, чтоль, — проворчал он. — Грех, конечно, да ладно. Отмолю.

— Вот, другой разговор! — обрадовался я.

Перенёс отца Василия из его дома в лес. Там уже пешком добрели до оврага.

— Погодите только, тут прибраться надо, — вспомнил я.

Поснимал свои ловушки. Землянины остались на той стороне. Забить или пнуть её, чтоб тоже сняла? Забью, наверное. Они через некоторое время всё равно сами выветрятся, не на века ж ставятся. Тут просто отец Василий исполнять будет, нехорошо выйдет, если вляпается. Юмора не поймёт.

— Можно, — сказал я, сняв последнюю Западню.

Чёрту, как выяснилось, те Западни — вообще никуда. Обошёл и глазом не моргнул. Ни одну не потревожил. Может, черти их видят, кто их знает.

Отец Василий приступил к отпеванию. Я устроился поодаль, на брёвнышке. Под напевы даже задрёмывать начал, несмотря на это давящее тревожное ощущение, что распространял вокруг себя овраг.

И вдруг оно исчезло.

Я резко вскинул голову. Прислушался к своим чувствам — ничего. Место как место, не хуже и не лучше любого другого.

— Ну, всё, — сказал отец Василий, повернувшись ко мне. — Только раз такое делаю, Владимир! Другой раз — только в Семик.

И даже ногой притопнул, для увесистости сказанного.

— Спасибо, отец Василий, выручил! — Я поднялся с бревна. — Полетели, домой тебя отвезу. Ну и, это. Если вдруг чего — ты посылай за мной. Вне очереди любые проблемы порешаем.

— А велика у тебя очередь? — осведомился священник.

— Да, то пусто, то густо. Всяко бывает. Сейчас вот пока пусто, например. А через час, глядишь, завалит — как в шахте.

— Ох, и тяжёлая жизнь у вас, охотников…

— Не жалуемся, отец Василий!

Я перенёс священника домой. Оттуда телепортнулся к себе в башенку. И, похоже, как раз вовремя. В дверь стучали.

— Ну чего там такое? — проворчал я, открывая.

На пороге стояли двое. Оба бледные и растерянные. А именно — Захар и Маруся. Смотрели на меня такими глазами, типа «мы накосячили сильно-сильно, помоги нам, пожалуйста, большой и сильный Владимир!»

— Залетели, что ли? — строго посмотрел я на Марусю. — Эх ты, ведь мудрая девка! А ты, Захар? Ещё Марфой кичился, любовь, мол, книжки читал…

— Там этот! — выпалил Захар.

— Пришёл, — подтвердила Маруся.

— На веранде сидит, — завершил сумбурную мысль Захар.

— Кто, кого, куда?

— До вас господин пришёл, — взяла объяснения в свои руки Маруся. — Только что. Ему сказали, что вас нет, а он говорит — есть, постучите. Мы и прибежали стучать.

— Так… А чего напуганные такие?

Они не нашлись с ответом. Но я и не нуждался. Ко мне пришёл «господин». Который знает заранее, когда я по Знаку перенесусь к себе в башню. Который запугал моих людей, кажется, одним фактом своего существования. И я прекрасно чувствовал эту атмосферу. Как будто бы всё то, что отец Василий снял с оврага, перенеслось сюда, ко мне в дом. Это мерзкое чувство, как будто кто-то за тобой следит.

— Господин не назвался? — спросил я сквозь зубы, хотя имя мог бы уже назвать и сам.

Захар помотал головой, а Маруся, спохватившись, протянула мне карточку. Красивую, с золотым тиснением и витиеватым шрифтом.

Я бросил на неё лишь беглый взгляд. То, что там написано «Троекуров», было понятно и так.

Вот, стало быть, и встретимся. Ну что ж… Других дел у меня как будто бы нет.

— От веранды подальше держитесь и остальным передайте, — сказал я. — Все вопросы потом. Всё, исчезли. Я спускаюсь.

* * *

Дорогие читатели!

Благодарим вас за то, что были с нами. И за то, что так стоически восприняли изменение графика выхода глав. Благодаря этому мы всё успели и можем позволить себе не нарушать установившуяся традицию. Четыре новых главы вас ждут! https://author.today/reader/374621

p.s.: ну и так же традиционно, если вы давно собирались поставить книге лайк, но всё как-то забывали, сейчас самое время это сделать))

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Мир падающих звезд V. Чертова пляска

Content

Мир падающих звёзд V. Чёртова пляска

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Nota bene