Розмари Роджерс

ПОРОЧНЫЙ КРУГ

Глава 1

Ив Мейсон сидела на огромной кровати в позе лотоса и, закрыв глаза, заставляла себя расслабиться. Она пыталась не обращать внимания на пробивавшийся сквозь жалюзи солнечный свет, а также игнорировать тот факт, что за все это время ни одна живая душа не позвонила по телефону. Но, собственно говоря, что тут удивительного? Она недавно сменила номер, поскольку бесконечные звонки действовали на нервы Дэвиду, особенно когда они лежали в постели. А другие мужчины, те, с которыми она встречалась время от времени, чтобы заполнить пустоту в душе, образовавшуюся после смерти Марка… что ж, они, чувствуя ее равнодушие, вскоре сами теряли к ней интерес.

Ив крепко зажмурилась, стремясь избавиться от напряжения, сковавшего тело. До знакомства с Дэвидом ей это легко удавалось. Дьявол бы его побрал! Но на сей раз она и не подумает отрешаться от мыслей о Дэвиде! Нечего и стараться!

Неизвестно, что нашло на Питера, но на прошлой неделе он не поскупился на добрые и к тому же бесплатные советы, и в частности порекомендовал ей обратиться к так называемому потоку сознания. Смело идти навстречу неприятностям. Подольше думать о Дэвиде. Вспоминать мгновения, проведенные с ним. «Может, в конце концов тебе до такой степени осточертеет этот подонок, что ты плюнешь на него», — заключил Питер.

Совсем недавно Ив стала спать с Питером, но только по субботам и воскресеньям, дням, принадлежавшим раньше лишь Дэвиду. Доктор Питер Питри, самый модный психоаналитик Сан-Франциско. Чертовски деловой мужик. Все время расписано до двухтысячного года. Настолько занятой, что не пожелал принять еще одну пациентку, однако иногда, в приступе великодушия, давал Ив бесплатные консультации. Может быть, конечно, им двигали корыстные побуждения — не дать Ив рехнуться до конца следующей недели, когда ему взбредет в голову вновь перепихнуться с ней.

Питер был другом Дэвида, а Дэвид — ее болезнью, безумием, наваждением. Одержимостью. Ив не смела назвать его своей любовью, поскольку все силы уходили на то, чтобы избавиться от пагубной привычки любить Дэвида. Правда, Питер запрещал ей подобные эксперименты.

— Перестань бороться с этим. Постарайся проанализировать свои чувства, разобраться в них, и тогда станет гораздо легче, — твердил он.

Но возможно ли это — подступаться с микроскопом к собственным чувствам и эмоциям, пытаться разобрать по косточкам то, что терзает сердце?

Ив, идиотка несчастная! Как ты могла втрескаться в парня так бесповоротно, что потеряла стыд и гордость?!

При мысли об этом Ив передернуло. Теперь она по крайней мере обрела способность ощущать отвращение к себе, жалкой, безвольной кретинке, пресмыкавшейся перед Дэвидом, готовой стелиться ему под ноги, несмотря на любые унижения.

— Я подбираю отвергнутых любовниц и возвращаю им утраченное «я», крошка, — признался как-то Питер. — Я создаю их заново, трахаю до бесчувствия, нечто вроде анестезии, понимаешь? Очень скоро они напрочь забывают тех, кто их бросил, превращаются в совершенно других женщин, с обновленным мышлением. Это мой скромный вклад в борьбу женского пола за равноправие.

— Рада слышать, что мой случай поможет лучшей половине человечества, — язвительно бросила Ив. На самом же деле она нисколько не рассчитывала на обещания Питера. Для того чтобы стать новым человеком, ей нужен не психоаналитик. После Дэвида у нее было множество мужчин — ни к чему не обязывающих связей на одну ночь, когда она бесцеремонно выпроваживала своих партнеров, отказываясь дать номер телефона, не обозначенный в справочнике. Забавно! Не так давно она презирала шалав, которым либо все равно, под кем лежать, либо позарез необходимо доказать свои права мужчинам, словно других способов не существует. Господи, в те времена она была такой независимой, такой самоуверенной! И к чему это привело?!

Как-то Ив призналась Марти, соседке, с которой вместе снимала квартиру, что чувствует себя так, будто жизнь необратимо разделилась на две части — все что было до Дэвида и после. Марти — невольная виновница ее знакомства с Дэвидом — ответила Ив мрачным взглядом. Марти возненавидела Дэвида с первой минуты. Терпеть не могла с того вечера, когда он заявился сюда со Стеллой…

Стелла, Стелла, спустившаяся на землю звездочка, платиновая блондинка. Стройная фигурка, влажноватые от жары локоны, обрамляющие прелестное личико, раскинуты по плечам… Стелла, мягкая, скромная, сдержанная Стелла с голосом истинной леди и телом ненасытной шлюхи.

Вначале Ив была уверена, что Стелла принадлежит Дэвиду. Или наоборот. Однако Марти скоро просветила ее на этот счет. Марти была лесбиянкой, а Стелла оказалась ее любовницей, по крайней мере на тот момент. Но Стелла, которая работала также секретарем Дэвида, пуще чумы боялась признаться публично в своих склонностях. Поэтому ей вечно приходилось таскать за собой «прикрытие». На сей раз «прикрытием» послужил ее молодой, весьма снисходительный и либеральный босс, Дэвид Циммер. Мужик что надо. Красавец. Модный прикид. Из тех, кто привык брать все, что понравится. Немного опоздавшая Ив мгновенно заметила Дэвида. И сразу положила на него глаз.

Наверное, отчасти потому, что он был не похож на остальных приятелей Марти, лесбиянок и геев. Обыкновенный парень с нормальными наклонностями. А может, оттого, что Дэвид был таким высоким, с чудесными карими глазами и чувственным полным ртом: при встрече с мужчинами она прежде всего обращала внимание на глаза и рот. И войдя, сразу же наткнулась на него взглядом. Дэвид стоял со стаканом в руке, чуть в стороне от странноватых знакомых Марти.

Тот день выдался особенно тяжелым для Ив — снималась телепередача о возрождении одного из «угасающих» городков Америки. С тех пор как девушка стала телеведущей утренних новостей, ей редко приходилось интервьюировать людей на улицах, и поэтому она с радостью воспользовалась представившейся возможностью. Но ужасно устала и намеревалась сразу же отправиться к себе и лечь спать.

Однако, скинув намявшие ноги туфли, кокетливо попросила Дэвида налить чего-нибудь покрепче. Ив забавлял его изучающий, оценивающий, откровенно раздевающий взгляд. По-видимому, он никак не мог понять, принадлежит ли она к компании Марти.

— Привет.

Голос тоже приятный. Глубокий, бархатистый, мужественный.

— С удовольствием исполнил бы вашу просьбу, но, к сожалению, не знаю, где что находится, — я здесь впервые.

— Это я уже заметила.

В то время, еще не зная как следует Дэвида, Ив без всяких усилий могла быть насмешливой, холодной, язвительной.

— Откройте шкафчик, тот, что у вас за спиной. Кстати, я соседка Марти по квартире.

Дэвид послушно налил ей выпить раз, другой, третий… Ив припомнила, как облегченно он вздохнул, когда наконец набрался смелости выяснить, не относится ли и она к братству геев и лесбиянок.

— Вы не из них? Честно?

Позже они вместе сбежали в ее спальню. Веселье было в полном разгаре, когда Марти объявила, что сама отвезет Стеллу домой, если Ив и Дэвиду так уж не терпится поразвлечься вдвоем…

Пытаясь дышать ровнее, Ив сосредоточенно прикусила губу.

Питер велел вспоминать все подробности. Возвращаться назад. Снова и снова. Легко сказать!

Первая ночь. Почему ей не пришло в голову остерегаться Дэвида, как всех остальных мужчин, с которыми она стала встречаться после Марка? Дэвид донимал ее вопросами о жизни, о работе. Он пару раз видел Ив в новостях и вроде бы узнал ее при встрече, но, как правило, передачи начинались либо слишком рано, либо слишком поздно — Дэвид обычно приезжал в офис к восьми. Он был адвокат.

В этот момент оба ясно сознавали, что проведут вместе остаток ночи. Но Дэвид не торопил события. Казалось, его действительно интересовало, какая она на самом деле, эта известная всему городу Ив Мейсон, популярная телеведущая.

И кто знает, может, именно этим он взял ее, разрушил тот барьер отчужденности и холодности, который она так старательно возводила столько лет? Или все произошло позже, когда они легли в постель? Тогда он словно позабыл о душе и сосредоточился на теле, и столь неожиданный контраст между вежливым, дружелюбным, чуточку отстраненным собеседником и неистовым любовником безмерно возбудил ее. Ив с изумлением обнаружила, что отдается безоглядно и естественно, решаясь на то, о чем и помыслить не могла с любым другим мужчиной, даже с Марком.

— Ив, Ив. Ты достойна своего имени[1]. Настоящая женщина. Мне нравится, что ты ничего не скрываешь. Не пытаешься сдержаться.

— Ты всегда так много говоришь, когда занимаешься любовью?

— Я не часто занимаюсь любовью. В основном трахаюсь. Вставил пистон, отдуплился и свободен. Но ты… ты другая.

Дэвид не открыл Америки, не сказал ничего особенного. Банальный комплимент. Но как он это произнес! Прозвучавшая в голосе неподдельная искренность все изменила. Придала совершенно иное значение ничего не значащим словам. Именно тогда он и признался, что хочет встречаться с ней. Они договорились поужинать вместе завтра же вечером и отправиться в Олбани, на уик-энд, когда Ив будет свободна, чтобы познакомиться с родными Дэвида.

Какая женщина устоит перед таким любовником — красивым, нежным, неукротимым и искусным?

Родители Дэвида погибли четыре года назад в автокатастрофе, и с тех пор он воспитывал брата и двух сестер — семнадцатилетнюю хорошенькую Франси, которая в свои годы знала о жизни гораздо больше, чем полагалось бы в таком возрасте, тринадцатилетнего Рика, ничем не выдающегося подростка, помешанного на бейсболе, и Лайзу, семилетнюю Лайзу, не произнесшую ни слова со дня смерти родителей. Дэвид поспешил объяснить, что Лайза вовсе не умственно отсталая — просто перенесла довольно сильное потрясение. Она регулярно посещает логопеда, который утверждает, что девочка делает успехи и скоро поправится.

По мнению Ив, Лайза больше всего нуждалась в любви и заботе женщины, которая могла бы уложить ее спать, подоткнуть одеяло, прочесть на ночь сказку. Она пыталась объяснить это Дэвиду, но тот только посмеялся.

— Именно поэтому ты уделяешь ей столько внимания? В тебе невероятно развит материнский инстинкт, Ив, несмотря на все карьерные устремления!

Он никогда не заговаривал о женитьбе. Однако в то время Ив была уверена, что рано или поздно счастливый миг настанет. Когда оба будут к нему готовы. Какая дура! Какая беспросветная дура! Теперь-то она это видит. Прозрение пришло чересчур поздно.

Ну и хрен с ним, с Дэвидом! Слишком уж он поспешен в своих суждениях. Но все же нужно признать, Ив почти тоскует по Лайзе, которая только что начала понемногу оттаивать и открывать ей душу. Как она похожа на Патти, сестренку Ив, горько рыдавшую, когда та ушла из дому после безобразного скандала с отцом. Патти — точная копия семилетней Ив: такие же тощие ножонки и непокорные вихры.

— Ах уж эти волосы, — частенько жаловалась мать. — Дорогая, заплети их хотя бы в косы или собери в хвостик, если не хочешь подстричь. Не годится, чтобы они свисали на глаза и скрывали твое милое личико!

Ив действительно пряталась за длинными беспорядочно висевшими прядями от всего мира, намеренно отказываясь зачесать их, уверенная, что плотная завеса надежно отделит ее от всех страхов и ужасов детства. Монстров и чудовищ. Особенно от тяжелой руки и оглушительного голоса отца.

Он на стенку полез, когда Ив, окончив приходскую школу, объявила, что собирается в колледж. Даже мама на этот раз не встала на сторону дочери.

— Но, дорогая, к чему тебе колледж? Аллен Харви прекрасно устроен и со временем унаследует магазин отца.

— Мама, я не собираюсь выходить за Аллена! Ради Бога, неужели так трудно понять? Только потому, что я несколько раз встречалась с ним…

— Не смей произносить имя Господа всуе, дрянная девчонка!

Синяя жила угрожающе вздулась на отцовском лбу. Судя по тому, как он потирал ладони, Ив догадалась, что у него руки чешутся врезать ей по физиономии. Несколько лет назад он не задумываясь так и сделал бы.

— Послушай меня, дочка! В наше время колледжи хуже притонов, но это место, Беркли, что ты выбрала, настоящая выгребная яма! Разве не там собрались все радикалы? От них только и жди пакостей вроде вечных протестов и демонстраций! Клянусь, мое дитя никогда…

— Папа, я хочу заниматься политологией и, возможно, еще и журналистикой. Беркли — один из лучших американских университетов, и я получила стипендию, так что тебе не придется выкладывать ни цента за мое обучение. Пойми же, я всего-навсего поступаю в колледж, а не иду на панель!

— Вот уж не уверен, особенно после того, что слышал об этом заведении!

Ссоры и свары продолжались, пока Ив в один прекрасный день попросту не покинула родной дом. В спину ей летели угрозы, а в ушах стояли вопли отца, кричавшего, что коль скоро семья для нее ничего не значит, то пусть блудная дочь не возвращается под отчий кров, особенно если попадет в беду.

Итак, рассчитывать было не на что. Но она впервые вступила в поединок с отцом и вышла победительницей! Теперь Ив наконец вырвалась из клетки и вольна делать все, что захочет.

К этому времени ее худоба незаметно превратилась в стройность, а фигура приобрела отсутствующие прежде формы и неподдельную грацию. Неукротимые лохмы легли на плечи густой блестящей волной цвета темной меди. «Худышка Ив» расцвела и стала настоящей красавицей, но в душе оставалась все той же застенчивой провинциалкой, терзаемой комплексом неполноценности.

Ив выбрала Беркли главным образом потому, что в те дни он символизировал именно ту свободу, которой она так добивалась. Свободу думать и говорить все, что угодно, не ходить по воскресеньям в церковь, свободу переспать с любым парнем, который привлечет ее внимание, хотя тогдашняя Ив вряд ли отважилась бы на это.

Скоро она поняла, что на свидания и развлечения у нее совершенно не хватит времени. Дни были заполнены лекциями, учебой и работой. Нужно было иметь хоть какие-то деньги в дополнение к скудной стипендии и зубрить предметы, чтобы не лишиться и того, что есть. Несколько случайных встреч с однокурсниками лишь укрепили уверенность Ив в том, что всем им надо одно — перепихнуться в машине или номере мотеля. Но до такого она еще не дошла и, кроме того, не набралась смелости признаться, что в восемнадцать лет по-прежнему оставалась девственницей!

Так все и шло, ровно, скучно, монотонно, без всплесков и волнующих приключений, и девушка уже стала отчаиваться. Неужели это та жизнь, к которой она стремилась, ради которой не на шутку поссорилась с отцом?

Училась она прекрасно и решила специализироваться в области журналистики, обнаружив в себе писательские способности. Но в конце второго курса события посыпались, как из дырявого мешка.

Отец умер. Умер, так и не помирившись с дочерью. С того самого дня, как она покинула дом, он ни разу не заговорил с ней. Надо было помогать матери содержать семью. Ив уже подумывала бросить университет и найти работу. Но на что она могла рассчитывать?

И тут случилось невероятное. Редколлегия журнала «Хороший вкус» вздумала открыть рубрику «Неизвестные красотки американских студенческих кампусов». Фотограф в поисках моделей одним дождливым днем забрел в библиотеку, где и увидел Ив. Редактор отдела мод взяла Ив под свое крылышко, научила стильно одеваться и пользоваться косметикой, но именно фотограф, Фил Мецгер, придал Ив так отличавшее ее впоследствии неотразимое очарование.

— Ты просто идеальная модель, крошка, одна из тех немногих счастливиц, которых Бог наградил всем, что нужно женщине. Ты со своими довольно аппетитными формами на фото кажешься стройной, как лань. Да сознаешь ли ты, как прелестна? Точеная фигурка, идеальное личико. Чего еще желать?!

Во время съемок Фил не жалел усилий, чтобы закадрить Ив, и в последнюю ночь перед отъездом из города она отдалась ему. Он потрясенно вытаращился, обнаружив, что Ив еще девушка.

— Господи! — то и дело повторял фотограф. — В жизни не думал, что на свете осталась хотя бы одна такая! То есть… да неужели эти парни, что крутятся вокруг тебя, все до одного слепые идиоты? Иисусе, девочка, сколько я перепробовал телок, но ты первая вишенка, которую мне удалось сорвать!

Он, правда не слишком горячо, убеждал Ив поехать вместе с ним в Нью-Йорк, но оба понимали, что причиной всему ее только что потерянная невинность, а вовсе не какое-то серьезное чувство.

Девушка вежливо отказалась и почти физически ощутила его облегчение. Возможно, именно потому, что она не попыталась вешаться ему на шею и взывать к его совести, Фил отдал Ив отпечатки лучших снимков, показал, как сделать из них портфолио, и даже написал рекомендательное письмо к Рею Бернсайду, директору модельного агентства в Сан-Франциско.

Глава 2

Ив довольно скоро поняла, что не стремится стать моделью. В этой, казалось бы, завидной профессии, окруженной романтическим ореолом, о которой мечтали многие девушки, не было ничего волнующего или интересного. Часами стоять в неудобной позе, либо изнывая от жары под беспощадным светом софитов, либо коченея от холода на ледяном ветру! Признаться, в Сан-Франциско и не было особых возможностей сделать карьеру. Нью-Йорк — вот где большие деньги и ослепительные перспективы. Однако, пройдя курс обучения, Ив все-таки дала согласие на несколько показов, отчасти из чувства благодарности к людям, столько возившимся с ней, отчасти из чистого любопытства и желания выяснить, так ли это хорошо, как утверждают окружающие. Именно тогда она и встретилась с Марти и Марком Блейром.

Но сначала была Марти, Марти Мередит, прославленная модель, получавшая шестьсот долларов в час еще до того, как она уехала с Восточного побережья. На дюйм выше Ив, в которой было пять футов семь дюймов, Марти обладала кожей цвета полированной слоновой кости и огромными темными глазами, обрамленными неправдоподобно длинными ресницами, придававшими лицу поистине патрицианскую изысканность. В отличие от Ив, состоявшей из округлостей и изгибов, Марти поражала почти неестественной худобой.

Их познакомила одна из секретарей агентства, и когда выяснилось, что Ив ищет, где бы остановиться, Марти, снявшая чересчур большую для нее квартиру, призналась, что неплохо бы заиметь соседку, поскольку плата на одного жильца непомерно велика.

Когда новые приятельницы отправились вместе посмотреть апартаменты, Марти, не привыкшая ходить вокруг да около, без обиняков заявила:

— Тебе лучше узнать кое-что, прежде чем решишь поселиться со мной. Мне до лампочки все мужики, если не считать приятелей, конечно. Я не по этим гайкам. Меня интересуют женщины. Я лесбо, и почти все в городе знают это.

Кроме этого откровенного признания, Марти успела порассказать кое-что еще, не выбирая слов и не пытаясь ничего приукрасить. Сначала Ив лишь ошарашенно смотрела на Марти, хлопая глазами. Позже она осознала, что именно этот вызов, брошенный ей Марти, заставил ее принять предложение. Теперь же, три года спустя, Ив полностью разделяла убеждения подруги. Они искренне полюбили друг друга. Да и в таком соседстве были некоторые преимущества — ни одной из девушек не приходилось опасаться того, что приятельнице вздумается поохотиться в ее владениях.

А сейчас…

Ив открыла глаза и встретилась взглядом со своим отражением в большом зеркале, укрепленном на стене напротив кровати. Идея Дэвида — он сам повесил это зеркало месяца четыре назад. Ах, да будь он проклят! Опять, как вор, пробрался в ее мысли! Ив снова почувствовала себя несмышленой капризной девчонкой, требующей солнце или луну, хотя и без того имела все — разве не утверждали этого завистники? Почему она по-прежнему хочет Дэвида, а ведь раньше прекрасно обходилась без него?!

Дэвид, Дэвид, Дэвид! Она повторяла его имя, как молитву, литанию. Мучительный крик боли и страсти. Дэвид, который принадлежал ей всего два месяца назад! Был ее Дэвидом. Чей он сейчас?

Отражение внимательно следило за Ив. Под глазами огромные круги. Приди в себя, детка. Сосредоточься! Соберись. Так нельзя. Первым делом перечисли все свои достоинства. Лицо. Тут полный порядок. Щеки, правда, немного впалые, но это даже хорошо (для камеры лучшего не требуется). Вот что значит слишком много думать и скудно питаться. Зеленовато-карие глаза (скорее зеленые, чем карие), каштановые волосы с медным отливом до самых плеч. Упругие груди, несомненно, привлекающие мужские взгляды. Длинные стройные ноги, такие длинные, что не умещаются за студийным столом. Ив снова начала играть в теннис и считала, что тренировки идут ей на пользу. Дисциплина, умственная и физическая, вот что ей необходимо!

«Отчего я не могу выбросить Дэвида из головы? Заставила же я себя не думать о Марке… Милый Марк, ну почему случилось это несчастье? Почему тебя больше нет?!»

Сейчас Ив намеренно старалась воскресить в памяти Марка, особенно их первую встречу. Это единственный способ заставить себя забыть о Дэвиде. Дорогой услужливый Питер и его полезные советы. Самоанализ для всех. Каждому по силам заняться промывкой собственных мозгов.

«Да хватит же, Ив! Прекрати! Сегодня суббота, и тебе нечем заняться до понедельника, когда неумолимый будильник взорвется звоном в полпятого утра. Вспомни Марка! Он был так добр к тебе».

Ив всегда выделяла мужчин выше себя ростом. И мгновенно поняла, что перед ней важная персона, увидев, как пресмыкались перед ним окружающие. Марк, несомненно, был личностью. Его нельзя было не заметить. Такие, как он, неизменно привлекают к себе внимание.

Ив демонстрировала модные туалеты на благотворительном балу, который давался за две недели до открытия оперного сезона в Сан-Франциско. В этот вечер она дошла до последней степени отчаяния. Во что бы то ни стало надо найти работу — настоящую работу. Правда, она перевелась из Беркли в университет Сан-Франциско, но проблема тем не менее оставалась. Даже имея стипендию, без приработка приходилось нелегко, а ведь нужно было еще посылать деньги домой.

— Март, больше так продолжаться не может! Надо что-то придумать! Мистер Хиггинс был столь любезен, что дал мне рекомендательное письмо к редактору «Рекорд», но прошло уже две недели, и никакого ответа…

— Не сходи с ума! Все будет тип-топ! И сотри с физиономии это скорбное выражение. Ты же не в «Травиате» поешь! Роль умирающей Виолетты тебе не к лицу. Помни, нам предстоит показывать наряды, которые будут носить на Беверли-Хиллз. Вперед, беби!

Платье, скорее походившее на маскарадный костюм, было ослепительным. Пышная юбка, на которую пошло несколько ярдов шелка, и облегающий лиф, оставлявший открытыми плечи и почти всю грудь. Ив вышла на подиум под мелодичный вальс из «Травиаты» и сразу же заметила Марка. Высокий, с серебристо-седыми волосами. Пронзительно-голубые глаза на загорелом грубовато-красивом лице. Серый костюм в тон волосам. И она поняла, почти не глядя, что он пристально наблюдает за ней.

Гораздо позже Ив узнала: именно он договорился о том, чтобы за столом их посадили вместе. В противном случае моделей вообще вряд ли попросили бы остаться на ужин. И еще одно ей пришлось усвоить — Марк Блейр всегда добивался своего. Он хотел Ив, а она даже не представляла себе, кто такой Марк Блейр, до тех пор, пока Марти не просветила ее. В тот вечер Ив вплыла в свою квартиру, разомлев от шампанского и счастливых грез.

— Дорогая детка, твое будущее обеспечено! Марк Блейр! Неуловимый, загадочный, недоступный Марк Блейр, который, по странному совпадению, владеет едва ли не всем городом! Надеюсь, ты чувствуешь себя Золушкой?

Марти почти не вязала лыка, но все-таки была искренне рада за Ив, которая еще не врубилась, какая удача улыбнулась ей!

Ив действительно не думала ни об удаче, ни о свалившемся на нее счастье. Она никогда не встречала никого, похожего на Блейра, причем, к чести девушки, ее больше привлекал он сам, нежели ореол власти и аура могущества, окружавшие этого человека. С ней он не был ни холодным, ни отчужденным. Для нее он стал занимательным спутником, блестящим собеседником, нежным, нетребовательным любовником.

Лишь много времени спустя Ив осознала, сколько сделал для нее Марк. Он взял в свои руки ее судьбу. Ив получила должность хроникера в «Рекорд» — одной из газет, принадлежавших Марку, окончила колледж. Это Марк нашел ей работу в местном отделении национального телевидения и настоял, чтобы Ив заняла хорошо оплачиваемую должность. Казалось, он упорно готовил ее к тому, что неизбежно должно произойти, пытался научить Ив существовать в этом мире в одиночку. Без него. Все, что осталось после двух лет жизни с Марком, — это воспоминания. Поразительные сюрпризы — поездки по всему миру, образование, которого она никогда бы не смогла получить ни в одном колледже. Встроенный шкаф, набитый нарядами от известных кутюрье. Несколько дорогих ювелирных украшений.

Тело Марка было кремировано одним неуместно солнечным летним утром. Ив не поехала на похороны, где присутствовали взрослые дети Марка. Его прикованная к постели жена, много лет умиравшая от неведомой болезни, тоже отсутствовала. Марк умер от сердечного приступа во время партии в теннис.

За два года Ив не пролила ни слезинки, но теперь по лицу потоком хлынули соленые капли. По кому она плакала? По Марку, любви, чувству безопасности и уверенности в себе, которые он дарил ей, или по Дэвиду? А может, она оплакивала Ив Мейсон, молодую, красивую, способную и умную, имеющую все на свете, а в сущности — нищую, несчастную женщину с израненным сердцем и выжженной душой?

Глава 3

— Питер, лапочка, я перепробовала все — йогу, поток сознания, анализ ошибок прошлого, но никак не могу от него отделаться.

«Интересно, — подумала Ив, — почему каждый раз, оказываясь рядом с Питером, я даже начинаю говорить, в точности как он?»

Ив зачарованно уставилась на спутника. Чего она ждет? Чтобы он прямо на глазах изумленной публики вытащил кролика из цилиндра? Щелкнул пальцами, дабы вывести Ив из гипнотического состояния и объявил, что пора просыпаться? Что разрыв с Дэвидом — всего-навсего кошмар, плод ее больного воображения?

Они проводили субботний вечер за ужином в любимом ресторане Питера, одном из тех модных заведений, где все, кроме еды, было просто омерзительным.

Питер театрально вздохнул, покачал головой, но его рука, скрытая скатертью, поползла по колену Ив и легла на бедро. Питер любил подобные штучки, особенно на публике, и по большей части Ив все ему позволяла, хотя бы потому, что испытывала при этом странное, почти болезненное возбуждение.

— Сколько раз тебе повторять, крошка, что я беру деньги исключительно за свою работу, зато трахаю тебя бесплатно. Выбирай, что сегодня предпочитаешь?

— На твоем месте, Питер, я бы призадумалась, прежде чем ставить меня перед подобным выбором. Остерегись, не то я в ближайшем будущем начну требовать с тебя плату! Как насчет того, чтобы использовать меня в качестве объекта исследования, — глядишь, и попаду в очередную монографию! Стану наговаривать в диктофон описание собственных ощущений голоском этакой пай-девочки и употреблять при этом самые гнусные непристойности, которые смогу припомнить. Представляешь, какой шедевр получится? Настоящий бестселлер! Подумай — продашь сотни экземпляров и озолотишься!

Питер перегнулся через стол, делая вид, что смотрит ей в глаза, но Ив ощутила, как его рука чуть сжала ее бедро, а пальцы, отодвинув край трусиков, проникли внутрь и стали двигаться, осторожно, нежно, но настойчиво, пока Ив не сдалась и с едва слышным вздохом не расслабила сведенные мышцы.

— Вот и умница. Молодец, Ив. Ты всегда знаешь, когда и что сказать. Давай обойдемся без кофе, поедем ко мне, и я вставлю тебе пистон по самое некуда!

— М-м-м… а как же разговор по душам?

— Сначала перепихнемся. Потом, так и быть, потолкуем.

В эту ночь Ив надиктовала первую из тех кассет, что впоследствии назвала «Пленками Питера». Она рассудила, что делает это ради себя, поскольку нуждается в помощи, а Питер — действительно классный психиатр, и в обычных условиях ей просто не по карману его консультации. Впрочем, каковы бы ни были ее подсознательные мотивы, Ив пришлось признать, что запись их постельных сцен доставляла ей то же грязновато-извращенное наслаждение, что и руки Питера, щупавшие ее под ресторанным столом.

Питер терпеть не мог слова «сношаться».

— Уж слишком это бездушно, милашка. Словно особи в зоопарке. Ведь мы с тобой не животные, верно? «Трахнуться» — звучит куда человечнее, теплее, не находишь?

Он был неизменно хорош в постели, весьма заботлив и всегда старался, чтобы и Ив получила свое. Но при этом требовал от нее грязных словечек и уличных ругательств. Раньше Ив отказывалась. Почему она должна оставлять частичку себя, свой голос, стоны и выкрики на магнитофонных кассетах?

Однако Питер был достаточно честен, чтобы рассказать о своей огромной коллекции порнопленок и спросить, не возражает ли Ив, чтобы во время занятий любовью магнитофон оставался включенным.

— Что же ты делаешь со всем этим, Питер? Прослушиваешь, когда остаешься один? Или ублажаешь себя под аккомпанемент страстных вздохов?

— Ты забываешь, Ив, я психоаналитик, — укоризненно заметил мужчина и объяснил, что хочет сделать коллаж-склейку, где объединит голоса всех женщин, с которыми он когда-либо спал. — У каждого есть свои тайные мечты, птенчик, так вот это — моя.

Ив не удержалась от смеха. Она по-своему искренне любила Питера. Он никогда не давал себе труда притворяться, был прямым и откровенным, и поскольку она не относилась к его многочисленным истеричным пациенткам, мог позволить себе не быть обходительным и тактичным.

Сегодня Ив решилась играть по правилам Питера. Почему бы нет? Возможно, в один прекрасный день он даже поставит пленку Дэвиду, и в ее бывшем возлюбленном проснется ревность. Ее не оставляла уверенность в том, что Дэвид по-прежнему ревнует. Ему все еще не безразлично, где она и с кем.

И после того как Ив наговорила пленку для Питера, тот великодушно разрешил ей выкладываться для себя самой. Может, это позволит Ив разобраться в причинах собственной депрессии, когда Питер даст ей прослушать запись в следующий раз. Душевная терапия, в стиле доктора Питри.

ПЕРВАЯ ПЛЕНКА

— Проклятая штука вертится. Питер, с него начать? Что я скажу? (Вздох.)

— Ив, детка, нынче ты превзошла самое себя, и я сейчас просто вырублюсь. Говори, не задумываясь, что в голову взбредет. Пленки осталось еще на час, так что не стесняйся.

— Дерьмо, мать твою так!

— Никаких непристойностей, ангел мой, или я снова приду в боевую готовность. И попытайся задавать исключительно риторические вопросы, хорошо, душка? Умираю, спать хочу.

— Питер, ты просто рыба снулая! Нет, беру свои слова обратно. Ты не так уж плох. Для мужчины, конечно. Несмотря на темноту, вижу, как ты пожимаешь плечами. Неужели не нравится, когда я для разнообразия делаю тебе комплименты? Ой, прошу прощения, вопрос чисто риторический.

Признаться, это вправду ужасно странно — говорить с собой, сидя в постели. По крайней мере мне так кажется. И хотя я знаю, что где-то работает магнитофон, — чего не видишь, о том не заботишься. Мне следовало бы беседовать с собой по душам почаще — это довольно забавно. Так о чем я собираюсь распространяться? О Дэвиде, естественно. Тебе все равно придется рано или поздно ответить на несколько вопросов, дорогой Питер. В конце концов я здесь благодаря любезности Дэвида, верно? Он часто это делает? Ты признался ему, что спишь со мной? Разумеется, мне хотелось бы получить ответы прямо сейчас, но ведь ты старательно притворяешься спящим. Ладно, так и быть. Вернемся к Дэвиду. Никак не могу его понять. А ты, Питер? Знаешь, думаю, я вообще не понимала его, даже когда влюбилась. Но конечно, считала, что он для меня — открытая книга. Что я все о нем знаю — мысли, чувства, привычку заводить меня одним взглядом, даже пальцем не притронувшись. И вот теперь я пытаюсь уверить себя в том, что он всего-навсего очередной постельный жеребчик, выискиваю в нем недостатки и пороки, за которые могла бы возненавидеть. Как же неожиданно меня осенило! Можно сказать, ударило прямо по башке. Ну просто гром среди ясного неба.

Я люблю Дэвида. Господи, люблю по-настоящему. Это огромное событие в жизни каждой женщины, нечто вроде потери невинности, только гораздо приятнее, но и опаснее. Как поется в песенке: «До тебя я никого не любила». Истинная правда. Я уже начала сомневаться, испытаю ли нечто подобное после смерти Марка, сумею ли найти другого такого человека, которому могла бы доверять. И вдруг, сама того не сознавая, влюбилась в Дэвида.

Он не позвонил. Именно поэтому я и вообразила, что все кончено. С самой первой встречи он звонил мне каждый день. И знаешь… по утрам я просыпалась с таким чувством, словно сегодня праздник.

Сначала меня это забавляло. Дэвид вовсе не подходил на роль романтического героя, наоборот, был достаточно прозаичным деловым мужчиной. Но чем чаще мы встречались, тем больше мне казалось, что я узнаю его, что он приоткрывается мне, позволяя видеть свое истинное «я». Признаюсь, я чувствовала себя первой. Единственной женщиной на земле.

Однако, так или иначе, у Дэвида вошло в привычку звонить мне. Я ждала этих ежедневных звонков, представляешь? И полностью расслаблялась с ним. Он… он вроде бы все понимал и терпеливо выслушивал мой треп о разных пустяках — покупках, магазинах, болевших ногах, неудобных туфлях… о, кажется, мне кое-что стало ясно. А все благодаря тебе, Питер. Умничка! По-видимому, Дэвид стал для меня чем-то вроде твоего магнитофона, только магнитофон тебя не трахнет, не заставит почувствовать себя своей избранницей — этого у Дэвида не отнимешь. Он целиком сосредоточился на мне, с ним я была уникальным, драгоценным созданием, какого больше не сыщешь на земле.

Но в один прекрасный день он не позвонил! Я не смогла уснуть! Была вне себя от тревоги и горя! Металась по комнате, как загнанное животное, изводила Марти, и наконец до меня дошло — я люблю Дэвида! Влюбилась, как дурочка. А он не позвонил. Тут я и сделала ошибку, первую из длинной-длинной цепочки. Позвонила ему. Среди ночи.

— Дэвид, — сказала я, — я люблю тебя.

А он рассмеялся.

— Ив, ты просто идиотка.

Именно так и заявил. Но сразу же извинился, дескать, на работе была какая-то запарка, и пришлось допоздна сидеть в офисе над бумагами. А потом он просто свалился и заснул. Я действительно почувствовала себя последней дурочкой, но на душе стало легче. Теперь он знает. Не спрашивай, почему мне так приспичило признаться ему. Возможно, хотела услышать от него те же слова? Но он так и не произнес их. Сообразительный Дэвид. Проницательный Дэвид.

Он тоже твой пациент, Питер? Как вы подружились? Что говорил Дэвид обо мне? Ну же, Питер, отвечай, я знаю, что ты не спишь и подслушиваешь! Хочешь снова заняться любовью, верно, Питер? Он рассказывал тебе о нашей ссоре?

— Все, Ив, время вышло. Поведаешь о ссоре в следующий раз. Будь умницей, повернись ко мне и признайся, что хочешь, чтобы тебя трахнули. Давай же, пленки осталось на несколько минут, как раз достаточно для всяких грязных словечек, охов и вздохов.

— Ты тоже подонок, Питер… Нет, перестань, я не хочу… пропади ты пропадом!

— Скажи мне, Ив!

— Трахни меня, Питер, трахни, трахни!

КОНЕЦ ПЛЕНКИ

Глава 4

Когда Ив глубокой ночью вернулась домой, оказалось, что Марти еще не спит. Из колонок доносился голос Рода Стюарта. Полупустой стакан с виски стоял на журнальном столике. Значит, опять пьет!

Последнее время Ив очень тревожилась за подругу. Алкоголь пока еще не начал сказываться на ее лице и фигуре, но если так будет продолжаться, скоро Марти окончательно потеряет форму.

Должно быть, снова разругалась со Стеллой.

Ив горько усмехнулась. Интересно, по-прежнему ли Стелла исповедуется Дэвиду? Делится с ним своими постыдными грязненькими тайнами? Двуличная Стелла, которая вечно норовит усидеть на двух стульях и перебежать из одного лагеря в другой!

— Ив, крошка! Хочешь выпить?

— Ну уж нет! Я просто вымотана. Этот Питер… что на него находит? Просто ненасытное животное! Никак не уймется! У меня даже ноги подкашиваются.

— Похоже, он от тебя тащится, беби!

Ив, ухмыльнувшись, сбросила туфли.

— На самом деле не от меня, дорогая, а от пленки, что я наговорила. Питер записывает все — словечки, звуки. Не поверишь, но даже кровать у него устроена так, что скрипит от малейшего движения!

— Поверю! Он вообще с тараканами, как и все шринки[2]! Жаль, что я не двустволка, как Стелла, иначе уговорила бы его дать мне несколько сеансов постельной терапии. — Марти небрежно махнула стаканом в сторону Ив. — Ложись-ка спать, детка, и не беспокойся обо мне. Когда на меня накатит, никто тут не поможет. Мы здорово сцепились со Стеллой, но рано или поздно все равно помиримся. Как, впрочем, и всегда.

Девушке показалось, что подруга сама не верит своим словам, но, в конце концов, это ее проблемы.

— Завтра нас вряд ли кто-то побеспокоит, и поэтому можно спать хоть до полудня. Спокойной ночи, Марти.

Проводив глазами Ив, Марти налила себе еще виски. Интересно, что там насчет этих магнитофонных пленок? А не попробовать ли выговориться в такую ночь, как эта?

Она залпом осушила стакан и поморщилась от неприятного вкуса. Как бы не превратиться в алкоголичку! У них в семье это не первый случай. Недаром, когда она еще жила дома, кто-то из родных предостерегал ее от последствий пьянства. Тогда Марти капли в рот не брала. Но Стелла… Стелла любого доведет до ручки!

О Господи, вот уж сучка, так сучка! Зато красивая, с такими умелыми руками и языком и мягким нежным голоском воспитанной дамы, который самое мерзкое ругательство способен превратить в любовную серенаду!

Марти испытывала какое-то извращенное удовольствие оттого, что они с Ив оказались в одной лодке. Ив потеряла Дэвида, а Марти — Стеллу. Разве не странно, что их судьбы в чем-то схожи? Марти и Ив живут в одной квартире, Дэвид и Стелла работают в одном офисе. Остается надеяться — это все, что им с Ив приходится делить, но когда дело касается Стеллы, ничего нельзя знать наверняка. На службе Стелла именовала босса «мистер Циммер», когда же привела на вечеринку, он превратился в Дэвида. И можно ли винить Дэвида, да и любого мужчину за то, что при виде Стеллы у них брюки трещат по швам? Стелла действительно прелестна и, не будь так мала ростом, из нее вышла бы потрясная модель. При этом она всегда выглядит такой ангельски-невинной, а стоит ей заплакать, как слезы льются рекой и у любого возникает желание прижать ее к себе и утешить.

Сегодня Стелла долго рыдала.

Едва она переступила порог, как Марти сразу же поняла — что-то случилось. Стелла нервничала, огрызалась и была явно не в своей тарелке. Когда Марти попыталась поцеловать ее, она почти сразу же отстранилась.

— Ладно, беби, выкладывай. Что-то тебя поедом ест, поэтому не тяни, давай, режь правду в глаза.

Отвернувшись от Стеллы, она принялась смешивать коктейли. К чему любовнице видеть, что она сама на взводе? И без того Стелла чересчур уверена в своей власти над Марти.

— Март, — нервно пробормотала девушка, кусая губы. Но тут же запнулась, и Марти почти физически ощутила, что Стелла собирается с духом. — Джордж пригласил меня на свидание, — выпалила она наконец. — Джордж Кокс, помнишь, я тебе о нем говорила. И я… я согласилась. Марти, мне необходимо попробовать, неужели не понимаешь? Откровенно говоря, мне самой хочется.

Марти словно со стороны услышала собственный голос, протянувшийся ненадежным мостиком через внезапно разверзшуюся между ними пропасть. Такой спокойный. Такой чертовски спокойный!

— Дорогая, не мне тебя останавливать. Что тут скажешь!

Она вернулась к столу и протянула Стелле высокий стакан.

— Ты ведь не моя рабыня, верно?

Стелла робко притронулась к ее руке, и Марти заставила себя оставаться невозмутимой.

— Марти, — умоляюще выпалила Стелла, — крошка, это всего-навсего свидание. И потом, он ужасно старый. Ничего ему не нужно, кроме моей компании. Хочет выпендриться перед приятелями. Показать, какая у него шикарная девушка. Хвастун, как все мужчины.

— А ты? На кой это сдалось тебе? Стремишься стать именно той, кто ублажит его мужское эго?

Стелла, мгновенно надувшись, принялась вертеть в руках стакан.

— Быть с кем-то милой и вежливой — вовсе не преступление! Что ни говори, а он друг мистера Бернстайна, и может пособить мне продвинуться. Не век же сидеть в секретаршах! Мы с тобой по-прежнему принадлежим друг другу, между нами все останется как было. О Марти, дорогая, пожалуйста, пойми! Я так слаба и безвольна, не то что ты! Приходится притворяться, чтобы люди не узнали, какова я на самом деле. Я и без того никогда не хожу на свидания, ни с кем не встречаюсь, даже сослуживцы это заметили. Мне уже намекали на то, что я веду себя неестественно! Иногда кажется, что за моей спиной шепчутся, обсуждают меня, ехидничают. А я этого не вынесу, Марти!

Марти сцепила зубы, стиснула кулаки, но все-таки умудрилась не повысить голоса.

— Ошибаешься, Стелла, прекрасно понимаю. Ты уже давно решила, как поступить, и сейчас взялась за дело. Но прежде хорошенько подумай вот о чем: я люблю тебя, крошка. Марти любит Стеллу. А как насчет Джорджа? Или ему просто не терпится показаться на людях со смазливой мордашкой? Но мне нужно больше, Стел. Господи, иногда мне так хочется быть мужчиной, приглашать тебя в театры и рестораны и гордо бросать в лицо всему миру, что ты моя. Впрочем, я тоже жалкая трусиха, Стел! И не собираюсь бороться за тебя. Знаешь что, беби? Валяй, кадри своего Джорджа, а я останусь дома и напьюсь до зеленых чертиков!

Стелла начала плакать, прислонясь головой к плечу Марти.

— Март, не мучай меня, потому что я люблю тебя, правда люблю! Просто ужасно боюсь, вот и все! Что ждет нас, Марти? Я не хочу доживать век дряхлой развалиной вместе с такой же каргой! Неужели не знаешь, как нас дразнят? Старые девы, ковырялки! И смеются, подшучивают, издеваются! Я… я сама это видела, Марти! Мы становимся такими уродинами — толстыми, бесформенными, грузными, как мужики. Да лучше уж покончить с собой!

— Прекрати, беби, прекрати! Ты молода и прекрасна и никогда не состаришься — деньги творят чудеса. Подтяжка, другая — и ты снова девочка! Так что утри слезки, иди куда хочешь со своим Джорджем, устраивай спектакль, чтобы натянуть нос этому проклятому обществу. Но только возвращайся, солнышко, всегда возвращайся ко мне!

Руки Марти словно по собственной воле касались Стеллы, лихорадочно гладили дрожащее тело, ласкали, пока трепет не стал ознобом желания, заставлявшим ее стонать и извиваться.

— О Боже, да, детка, да, да! Сделай это, Марти, скорее, позволь мне тоже, о Марти, дорогая, дорогая!

Они рухнули на толстый пушистый ковер, срывая друг с друга одежду, жадно целуясь. Мозг Марти сверлила единственная мысль — старому дураку Джорджу, с его тщательно ухоженной седой шевелюрой и наманикюренными пальцами, не достанется ничего из бурлившей в Стелле жажды жизни, страсти и способности любить! Марти поглотит все без остатка!

Марти довела Стеллу до бурного оргазма. Та тонко кричала и билась, изнемогая от вожделения, и, приоткрыв по-детски мягкие губы, алчно лизала узким розовым язычком соски Марти. Ну конечно, Стелла любит ее! И пусть использует Джорджа, пусть хоть выжмет его, как тряпку, и выкинет, все равно любит только ее, Марти! Стелла принадлежит ей, ей одной!

Наконец Марти всецело отдалась своим ощущениям, выбросив из головы все мысли и опасения. Черные как смоль и светлые пряди перемешались, тела сталкивались и сплетались в причудливых, старых как мир сапфических позах.

Никогда еще Марти не была такой властной, требовательной и одновременно щедрой и нежной. И с радостью чувствовала, как под ее ненасытным ртом Стелла трепещет, сгорает и словно плавится. Прекрасное тело любовницы лежало перед ней, открытое рукам и губам Марти, полностью ей подвластное. И… и разве Стелла когда-нибудь была такой неистовой? Обычно она оставалась до ужаса застенчивой и скованной, и уговорить ее на что-то более смелое было почти невозможно. Но сегодня, точно стараясь доказать что-то, она, казалось, лишилась рассудка. Ее руки и язык превратились в беспощадные орудия пытки-наслаждения, раз за разом доводившие Марти до экстатических судорог.

Когда все было кончено, они еще долго лежали не шевелясь, задыхаясь, как истомленные схваткой звери. По коже Стеллы ползли мурашки пережитого восторга. Она лежала на спине с закрытыми глазами и тихо постанывала. Марти перевернулась на живот и по-хозяйски закинула руку и ногу на любовницу. Слава Создателю, ей нечего больше желать… по крайней мере в эту минуту.

Теперь пусть идет с Джорджем. Посмотрим, именно ли это ей нужно, и сумеет ли он подарить ей наслаждение.

Лишь после ухода Стеллы, все еще пошатывавшейся от только что испытанной страсти, Марти поняла, что депрессия так и не выпустила ее из цепких лап. Недаром Стелла сказала на прощание, целуя ее у порога:

— Марти, я люблю тебя. Пожалуйста, пойми.

Значит, все-таки решилась. Неужели у Джорджа хватит сил устоять перед ней? Стелла редкостно красива. И столь же эгоистична. Не будь Джорджа, нашелся бы кто-то другой. Марти всегда это знала. Но как заставить себя разлюбить ту, без которой невозможно жить?

Последняя запись кончилась, и наступившая тишина оглушала. Ну почему Ив не осталась с ней, хоть ненадолго? Они могли бы напиться и попытаться утешить друг друга. Бедняжка Ив страдает так же сильно из-за этого бесчувственного кретина Дэвида, как она сама — из-за Стеллы.

В стакане ничего не осталось. Хлопнуть еще?

Марти встала и, потеряв равновесие, покачнулась. К горлу подкатила тошнота, на лбу выступили крупные бусины пота. Марти поспешно схватилась за спинку кресла. Нет, пожалуй, хватит с нее. Она ненавидела похмелье, рвотные судороги, разламывающиеся, готовые вот-вот лопнуть виски.

Девушка, с трудом передвигая ноги, направилась к спальне. По пути она на мгновение прислонилась к двери соседки. Ив, милая, проснись, мне позарез нужен кто-нибудь! Одиночество меня убьет! Возьми меня за руку, поговори со мной, скажи, что она вернется.

Тишина. Мертвая, леденящая тишина. Что ж, остается одно, забраться под одеяло и плакать, пока не уснешь.

Глава 5

Стоя у зеркала в туалетной комнате адвокатской конторы «Хансен, Хауэлл и Бернстайн», Стелла пристально изучала свое отражение. Слава Богу, прошедшая бурная ночь почти не сказалась на ее внешности, если не считать кругов под глазами, практически не заметных под слоем тонального крема.

Уголки губ Стеллы приподнялись в улыбке. Бросив последний взгляд на свое лицо, она удовлетворенно кивнула. Ни единой морщинки. И волосы прекрасно лежат — хорошо, что она снова решила их отпустить.

Новое синее платье оттеняло цвет ее глаз, скромный высокий воротничок с оборкой подчеркивал стройную шею, а юбка не скрывала идеально прямых ножек. Интересно, обратит ли Дэвид на нее внимание? Последнее время Стелла постоянно ловила его испытующий взгляд. Что ж, мужчины, знавшие, в каких отношениях она находится с Марти, обычно чувствовали себя обязанными принять вызов. Каждый хотел похвастаться, что именно он довел лесбиянку до оргазма.

Стелла невольно покраснела. Снова она цитирует Марти. Вот ее философия — Господи, как она ненавидит это слово! И потом, Стелла не лесбиянка! Скорее бисексуалка. Вполне научный термин. И звучит куда пристойнее, нежели «лесбиянка» или, того хуже, — «лесбо». Она может получить наслаждение с кем угодно и совсем необязательно с женщиной. Годится и мужчина с мягкими нежными руками, особенно если он готов ласкать ее ртом там, внизу.

Стелла неожиданно вспомнила о Марти и о том, что случилось прошлой ночью. Восхитительная, пылкая Марти со стройным мускулистым телом танцовщицы, способная без конца дарить Стелле блаженство, и какое! Найдется ли на свете мужчина, который может с ней сравниться?

В дверях появилась еще одна секретарша, и Стелла поспешно отвернулась, чтобы скрыть неуместный румянец. Неизвестно, что о ней могут подумать!

Она схватила сумочку и поторопилась выйти, улыбнувшись на ходу девушке. Хорошо еще, что это не Глория! В присутствии Глории. Стелла всегда чувствовала себя застенчивой дурнушкой. Та просто подавляла ее своим высокомерным взглядом и постоянными колкостями. Но в глубине души Стелла понимала, что всему причиной нескрываемый интерес Глории к Дэвиду Циммеру. Глория положила глаз на босса Стеллы и считала соперницей каждую женщину из окружения Дэвида, особенно теперь, когда Ив сошла с круга. Поэтому и не упускала случая напомнить Стелле, что место секретарши — перед дверью кабинета босса и что одну девчонку в любую минуту можно заменить другой — никто не заметит разницы.

Усевшись за стол, Стелла убрала сумочку и постаралась отдышаться. Дэвид еще не приходил. Мистер Циммер. В офисе она всегда величала его именно так: на работе лучше держаться друг с другом официально — это никогда не повредит, да и ни к чему подавать Глории повод ляпнуть очередную гадость. Собственно говоря, это она привела в офис Джорджа Кокса под тем предлогом, что ему срочно потребовалось поговорить с Дэвидом. Глория прекрасно знала, что в тот день Дэвид отсутствовал, и Стелла подозревала, что Джорджу понадобился не столько Циммер, сколько его секретарша. Ну что ж, Стелла на Глорию не в обиде! Зато Джордж познакомился с ней. Очевидно, она ему приглянулась, потому что вскоре Джордж позвонил и поинтересовался, не соблаговолит ли она отужинать с несчастным одиноким стариком. К тому времени Стелла позаботилась навести о нем справки. Джордж был женат трижды и отнюдь не испытывал недостатка в женском обществе, но тот факт, что он пригласил на свидание ее, Стеллу, приятно щекотал самолюбие. Кроме того, у него денег куры не клюют!

За спиной у Стеллы было окно, из которого открывалась панорама города. В свободные минуты женщина любила смотреть на высокие белые здания, сверкающие на солнце, особенно когда туман рассеивался и на горизонте слабо мерцал голубой полумесяц залива Сан-Франциско. Стелла ненавидела Лос-Анджелес, но, впервые оказавшись в Сан-Франциско, почувствовала себя так, словно родилась здесь и прожила всю жизнь. Спасибо Мим! Если бы не она и ее связи, вряд ли Стелле удалось бы получить такую выгодную должность секретаря-референта в адвокатской конторе «Хансен, Хауэлл и Бернстайн».

Мысль о Мим дала толчок к длинной цепочке невеселых воспоминаний. Мим — это прошлое. Тяжелое, омерзительное, постыдное прошлое, неразрывно связанное с Кевином. Недаром Стелле так и не удалось погасить в себе ненависть к бывшему мужу. Господи, только подумать, какой она была всего несколько лет назад — наивное, послушное, всем довольное дитя-женщина. Типичное порождение маленького южного городка. Воспитанная в страхе Божьем и повиновении родителям и мужу. Твердо уверенная, что истинное предназначение женщины — вести дом и рожать одного ребенка за другим. Что ж, хоть в этом ей повезло. Доктор определил какую-то дисфункцию яичников, ставшую причиной временного бесплодия. Стелла боялась операции. Хорошо еще, что Кевин согласился подождать с детьми.

Кевин Мейнард. Сейчас Стелла не любила вспоминать, что когда-то ее звали миссис Кевин Мейнард. Она вышла замуж за свою школьную любовь, единственного парня, с которым встречалась, потому что всех остальных ребят в округе ее родители не жаловали.

Спокойный, невозмутимый, грубовато-привлекательный Кевин. Стелла воображала, что влюблена в него по уши. Пока он служил в армии, Стелла окончила курсы секретарей-референтов, чтобы зарабатывать деньги, когда муж вернется в колледж.

Они обвенчались вскоре после того, как Кевин демобилизовался, и Стелла с головой окунулась в новую для нее жизнь — работала и занималась хозяйством. Муж столь же рьяно погрузился в учебу. Оказалось, что он весьма честолюбив, рвется сделать карьеру, и Стелла восхищалась его планами и замыслами. Сначала ей даже нравилось хлопотать по дому.

Будучи обыкновенной, богобоязненной провинциалкой из южных штатов, Стелла ни на что не жаловалась. Бедняжке и в голову не приходило задаться вопросом, почему ей не по вкусу заниматься этим. Но ведь никто от нее и не ждал особенных восторгов, верно? Супружеский долг есть супружеский долг, и женщина обязана покоряться мужу в постели. Кевин был довольно добр с ней, а именно этого Стелла и ожидала от брака. Она нисколько не удивлялась тому, что он никогда не ласкал ее, не старался возбудить, просто взгромождался на нее, а потом откатывался и вскоре начинал храпеть. Правда, в самый первый раз было немного больно, но вскоре все прошло, и потом, ведь Стелла знала, что так будет! Что же тут особенного? Все через это проходят!

Так, наверное, и продолжалось бы до скончания века, если бы им на голову не свалилась Мим, старшая сестра Кевина. Она считалась паршивой овцой в семье, потому что сбежала из дома и посмела стать кем-то! Нашла себе работу на телевидении и жила где-то на Западном побережье. Среди друзей и соседей о Мим ходили легенды. Только родственники не любили упоминать о блудной дочери. Эта тема почему-то была запретной.

Мим случайно оказалась в городке, где находился колледж Кевина, и, естественно, не могла не навестить младшего брата. Тот, верный законам южного гостеприимства, предложил ей, хоть и довольно сухо, пожить у него. Признаться, Стелла ничего не заподозрила. Кевин был не из тех, кто открыто проявляет свои чувства, и в последнее время стал совсем неслышным и незаметным — откровенно говоря, они почти не виделись. Стелла весь день работала, а ему приходилось зубрить предметы, чтобы получать хорошие оценки, — и, разумеется, только поэтому Кевин не вылезал из библиотеки. Стелле приходилось усилием воли заглушать ехидный внутренний голосок, твердивший, что именно белобрысая помощница библиотекаря была истинной причиной такого усердия.

И вдруг она. Мим. Дорогие духи, длинные вьющиеся волосы, огромные глаза, обведенные тушью. После ее приезда Кевин, казалось, испарился навсегда, зато Стелла расцвела. Она полюбила Мим, восхищалась ее рассказами о роскошной жизни в большом городе и знаменитостях, которыми кишмя кишели Лос-Анджелес и Сан-Франциско.

Мим была прекрасной. Загадочной. Великолепной. Стелла могла слушать ее часами, не сводя глаз с этих выразительных рук, с трепетом ожидая тех мгновений, когда мягкие пальцы легко коснутся ее плеча или щеки. Даже в постели с Кевином Стелла отчего-то остро сознавала присутствие Мим, спавшей на диване в гостиной, и страстно желала вновь очутиться рядом с золовкой, посидеть на ковре, как они иногда делали, внимая волшебным историям из сказочного блестящего мира.

То лето выдалось особенно жарким, влажная дымка окутывала город, а в маленькой квартирке не было кондиционера. Как-то днем Стелла упала в обморок прямо на работе, и ее отправили домой пораньше. Войдя в крошечную, душную комнатенку, она пошатнулась. Мозг снова заволакивал липкий туман. Но, к счастью, Мим была дома. Она, правда, хотела пройтись по магазинам и взять интервью у местных заправил, но столбик термометра с каждым часом полз все выше, и потому Мим решила не рисковать. Сейчас она читала, лежа на диване в таком крохотном бикини, что его, считай, и вовсе не было.

Едва Стелла, задыхаясь, ввалилась в комнату, как Мим подхватила ее и заставила раздеться до лифчика и трусиков. Затем Мим расстегнула тесный лифчик, несмотря на вялое сопротивление Стеллы.

— Сядь поскорее, детка, я повернула вентилятор так, что струя воздуха направлена прямо на диван, чувствуешь? Все равно, кроме нас, здесь никого нет. У тебя такие прелестные грудки, Стелла. Наверное, Кевин без ума от них.

Крошечные ладошки Мим, чуть прикасаясь, скользнули по животу, и Стелла вздрогнула, ощутив, как тело пронизало нечто вроде электрического разряда. Нет, Кевин никогда не делал ничего подобного.

Мим бормотала что-то успокаивающее, пальцы выводили прихотливые узоры на загорелой коже. О, как это было чудесно! Руки Мим сжимали, пощипывали, ласкали.

Стелла закрыла глаза. Она не помнила, как они оказались на диване. От жары лень было пошевелиться, и кроме того… в самом ли деле ей так хотелось отодвинуться?

— Сними и трусики, милочка, надо же как следует остыть!

Голос Мим так и переливался смехом… или в нем звенело что-то еще, чего она не поняла? Стелла приподняла бедра, предоставив Мим делать с ней все что заблагорассудится. Как ей хорошо! И пальцы Мим так приятно холодят тело.

— Давай я помассирую тебе плечи, Стелла, у тебя все мышцы свело. Перевернись на живот… вот так, крошка!

М-м-м, какое блаженство. Неужели она сказала это вслух? Уже потом Стелла сообразила, что, вероятнее всего, так и случилось. Иначе почему бы Кевин так озверел, неожиданно войдя в комнату? Неужто посчитал…

Стены маленькой квартирки, казалось, вот-вот обрушатся от яростных воплей и ругательств, которые изрыгал муж:

— Ты! Грязная лесбо! Я-то дурак, думал, что тот доктор все-таки тебя вылечил, да, видно, горбатого могила исправит, и теперь ты посмела… да еще с этой сучкой, моей женушкой! Я всегда подозревал, что с тобой что-то нечисто, Стелла, и оказался прав! Вечно притворялась святошей! Невинная недотрога! Таких и на свете не бывает! Сохранила девственность до свадьбы, и все потому, что тем временем валялась с бабами?!

Он уже истерически визжал, брызжа слюной, и, схватив Стеллу, швырнул на пол, но тут же поднял и, удерживая одной рукой, наотмашь бил по лицу другой.

— Нет, Кевин, нет! — кричали обе женщины одновременно, но он окончательно потерял голову.

— Фригидная тварь! Ни разу не пошевелилась, не обняла меня, вечно лежала как труп! А я еще старался быть с ней нежным и терпеливым! Ну и кретин же! Поделом мне за это! Но ничего, теперь вы получите обе, сполна, так, что запомните на всю жизнь. Я покажу вам, что значит настоящий мужчина! Мим, дорогуша, попробуй только отвернуться, и я расскажу о тебе всему свету. И что станется тогда с твоей карьерой, сестричка? Кончишь жизнь под забором, дрянь!

Голова кружилась и ужасно болела, губы и щеки распухли. Стелла даже не пыталась остановить мужа, когда тот втолкнул ее в спальню и бросил на кровать. Лишь тогда она, прерывисто всхлипывая, принялась слабо отбиваться. Откуда-то издалека доносился голос Мим, умолявшей брата опомниться.

— Лгуньи, вонючие извращенки! Подлые сучки! И не ори, иначе все поймут, что вы тут творили, пока я гнул спину с утра до ночи, — хрипло зарычал Кевин.

Стелла с ужасом увидела, что он снял брюки и вытащил ремень. Все, что она успела сделать, — перевернуться и вцепиться зубами в подушку, прежде чем Кевин стал избивать ее. Дрожа и извиваясь, женщина старалась сжаться, увернуться от неумолимо опускавшегося на спину ремня, но Кевин машинально поднимал и опускал руку, подвергая Стеллу невыносимой нечеловеческой пытке. Она уже не могла кричать и только едва слышно стонала. В этот момент она была всего лишь жалким истерзанным комочком плоти, но мозг упрямо отказывался отключиться. Наконец, насладившись видом окровавленной жертвы, Кевин швырнул ремень в Мим, тихо рыдавшую в углу.

Стелла, почти теряя сознание, почувствовала, как ее переворачивают. У нее не было сил пошевелиться, сползти с кровати. Кевин обрушился на нее всей тяжестью и стал насиловать, закинув ее ноги себе на плечи. Ярость и злоба лишь усилили его похоть — он казался куда более возбужденным, чем обычно. Он безжалостно вонзился в ее сухую неподготовленную плоть, разрывая нежные ткани, в стремлении проникнуть глубже, уничтожить, покорить, унизить. Стелла громко вскрикнула, и Кевин ударил кулаком ее в лицо, раскроив губу и чуть не выбив зубы. Она поняла, что истекает кровью, и как ни странно, именно это помогло освободиться от Кевина. Он сразу же кончил и встал. До Стеллы словно сквозь плотный туман донесся его злобный угрожающий голос:

— Когда я вернусь, чтобы духу вашего здесь не было, слышите, твари? — процедил он. — Даю два часа на сборы. И попробуй только не дать мне развод, шлюха! Проваливайте, я не желаю больше вас видеть, ясно?

Он ушел, хлопнув дверью, но Стелле было не до него. Она кричала и не могла остановиться. Господи, как больно!

Мим осторожно обмыла ее израненное тело, покрывая его поцелуями, обжигая раны и ссадины солеными слезами. И это ее нежные руки и губы подарили Стелле первый в жизни оргазм, прямо тут, на кровати Кевина.

Оставив почти всю одежду и вещи, Стелла позволила Мим увезти ее прочь от этого кошмара. Сначала они отправились в Лос-Анджелес, и, едва сошли синяки и зажили царапины, Стелла снова превратилась в красавицу. Мим научила ее таким вещам, о которых она даже не подозревала, и пополнила ее сексуальное образование, покупая специальные книги и руководства. Постепенно Стелла поняла, кто такая Мим и почему ей самой тоже нравятся ласки женщин.

Больше она не разрешит ни одному мужчине притронуться к ней! Ни за что! Плевать на все, что люди будут говорить за ее спиной! Стелла станет такой же, как Мим, безоговорочно примет все перемены, которые произошли в ней, и не постыдится собственных желаний и потребностей.

Она действительно так считала. До тех пор, пока брезгливо-осуждающие взгляды, ехидные намеки, сплетни и ощущение того, что она существует вне нормального круга человеческого общения, не стали действовать на нервы. Стелла стала раздражительной, дерганой и, хотя по-прежнему не желала иметь дело с мужчинами, до глубины души возмущалась тем, что общество отказывается принимать таких, как она. После бесконечных ссор, споров, убеждений и протестов, сопровождавшихся слезами и истериками, Мим наконец смирилась. И даже помогла Стелле найти работу.

— Наверное, я в самом деле у тебя в долгу за все, что натворила, — пробормотала она на прощание, глядя на Стеллу огромными умоляющими глазами. Но та, сама не зная как, нашла в себе силы устоять. Если быть честной, она устала от Мим и ее проблем. Отныне Стелла не даст кому бы то ни было полную власть над собой.

Глава 6

Взорвавшийся оглушительным звоном телефон заставил Стеллу вздрогнуть и вернуться к реальности. Она прикрыла на секунду глаза, прежде чем ответить. Слава Богу, Кевин и Мим остались в прошлом, надежно запрятанные в самом дальнем уголке памяти.

Стелла подняла трубку, надеясь, что звонит не Марти. К счастью, это был Дэвид Циммер.

— Стелла, меня не будет утром, похоже, процесс затягивается, и я пробуду в суде до обеда, если не позже. Будь добра, ангелочек, разбери почту и по возможности ответь на все, что сможешь, сама, остальное оставь мне.

— Хорошо, мистер Циммер. А днем? Вы приедете?

— Надеюсь, зайчик. Во всяком случае, не раньше двух. Держи оборону, солнышко.

Стелла повесила трубку и насмешливо уставилась на телефон. Последнее время у Дэвида вошло в привычку осыпать ее ласковыми словечками. Означает ли это… почему бы и нет? Он сам не раз говорил, что она очаровательна, а ему нравится бывать в обществе красивых женщин. Может, и он собирается пригласить ее куда-нибудь? Господи, Марти тогда совсем рехнется от ревности. А Ив, наверное, просто умрет.

Интересно, знает ли она, что именно Стелла нашептала Дэвиду, что Ив и Марти тоже занимались любовью? Правда, если верить Марти, всего разочек. Очень давно. Обе дружно согласились считать это чем-то вроде эксперимента, который никогда больше не пытались повторить. Стелла тогда притворилась, что ревнует Марти к Ив, но на самом деле просто затаила на нее зло. Ив всегда была спесивой сучкой, пусть теперь писает кипятком! Так ей и надо!

Беда Ив в том, что она просто тупая телка и понятия не имеет об искусстве вести тонкую игру. Втрескалась в Дэвида, как идиотка, и подставила себя. Одно дело, когда целуешь, и совсем другое — когда подставляешь щеку! Влюбленный человек слаб, беззащитен и посему позволяет кому-то взять над собой верх. Со Стеллой такого не случится. Никогда.

Стелла вставила в каретку чистый лист бумаги и принялась печатать. Так или иначе придется подготовить для Дэвида завещание очередного денежного мешка, чтобы босс сразу же смог отвезти его на подпись.

И как же Стелла была рада, что успела найти себе занятие! Дверь без стука распахнулась, и в комнату вплыла Глория Рирдон с журналом и пачкой документов в руках.

— Привет, Стелла. Дэвид, должно быть, тебе вздохнуть не дает. Всегда трудишься, как пчелка, скромница ты наша!

Стелла вежливо улыбнулась, хотя в голове лихорадочно метались мысли. Глория явно что-то замыслила, но что именно? Может, что-нибудь пронюхала? Или Дэвид рассказал? Кроме него, никому не известно о Марти и Стелле.

— У меня здесь несколько дел, которые Говард просил Дэвида просмотреть. Можно, я оставлю папки у него на письменном столе, чтобы он сразу их нашел, когда придет?

Не дожидаясь ответа, Глория прошла в кабинет Дэвида и через несколько секунд вернулась улыбающаяся. Стелла со жгучей завистью в который раз отметила, что Глория по-настоящему красива. А как одевается! Таких дорогих костюмов в кругу Стеллы не могла себе позволить ни одна женщина. Да что говорить, у нее и фигура высший класс! Неудивительно, что, по слухам, Говард Хансен поддерживал с ней не только деловые отношения. Кстати, как относится мистер Хансен к откровенным заигрываниям своего доверенного референта с Дэвидом Циммером?

Как бы удивилась Стелла, знай она, что именно этот вопрос Глория намеревалась обсудить с Говардом Хансеном.

Хансен, высокий стройный мужчина лет пятидесяти, с пронизывающим взглядом серых глаз и редкими светлыми волосами, производил впечатление человека мягкого и сдержанного, пока не оказывался в зале суда. Посвященным было хорошо известно, что этот человек с прекрасно поставленным голосом и вежливыми манерами может уничтожить любого свидетеля неопровержимыми доводами и громовыми обличениями. Ему не раз говорили, что сцена много потеряла, лишившись такого актера, как он, но Говард неизменно отвечал, что профессия адвоката принесла ему не только состояние, но и умение распоряжаться деньгами.

У Говарда Хансена почти не было обычных человеческих слабостей, по крайней мере до того, как он познакомился с Глорией, молодой англичанкой, вдовой бывшего клиента. Хансен, сам недавно потерявший жену, отправился в Европу, чтобы развеять тоску. Там и произошла знаменательная встреча. Новые знакомые обнаружили, что между ними немало общего.

Узнав Глорию получше, Говард понял, что она не только способна, но и с радостью готова удовлетворить все его тайные сексуальные фантазии, причем куда лучше и искуснее так называемых девушек по вызову. С тех пор ему не приходилось тратиться на шлюх. Благодаря Глории он познал наслаждение от группового секса и оргий в Лондоне, Риме и Гамбурге. Мало того, она сумела даже кое-чему его научить! Попав в общество людей, не признававших запретов и ограничений морали, Говард с упоением предался новой жизни. Наблюдая за Глорией, он искренне удивлялся, почему она не применит свои таланты в той области, где поистине прославится, став высокооплачиваемой куртизанкой, но та, смеясь, пояснила, что предпочитает скрываться за маской респектабельности и анонимности.

Говард привез Глорию с собой в Калифорнию: она заявила, что Лондон ей до чертиков надоел. Никто из них не был готов связать себя узами брака, поэтому Глория получила должность в конторе Хансена, что дало ей предлог постоянно находиться при нем. Оба прекрасно понимали и почти ничего не таили друг от друга, так что были вполне довольны своими отношениями и негласной договоренностью.

Выйдя от Циммера, Глория вернулась в роскошно обставленный кабинет Хансена и, не задавая вопросов, смешала два мартини. Очень сухих. Хансен вопросительно поднял бровь, но не обронил ни слова, выжидая, пока Глория выскажет все, что у нее на уме.

Глория поставила стаканы на столик и разлеглась на диване, занимавшем всю стену. Каждое движение было вызывающим, по-кошачьи соблазнительным, но Говард понимал, что в этот момент она вовсе не думала ни о чем подобном, просто так долго разыгрывала роль роковой женщины, что успела с ней сжиться.

— Я оставила последний номер «Стад»[3] на столе Дэвида. Там во весь разворот снимок его подстилки.

С Говардом Глория могла быть собой, естественной, резкой и несдержанной на язык, и он был рад этому.

— А я считал, что она перешла в разряд его бывших подружек, благодаря тебе, конечно. Или, лучше сказать, нам обоим.

— Гови, ты прекрасно знаешь, что он еще не остыл. Иначе отчего так взбесился, обнаружив Арчера в ее постельке? Визжал и вопил, словно она его законная супруга!

— Ясно, ты не ожидала, что он так расстроится. Рассчитывала, что он выйдет из себя ровно настолько, чтобы понять: ночью все кошки серы, а потом постарается отплатить Ив той же монетой. Неужели это имеет какое-то значение? Что ты так волнуешься?

Глория, сверкнув глазами, села.

— Разумеется имеет, беби! Я должна быть абсолютно уверена, что надежно заарканила мужика, с которым хочу переспать! Дэвид по-прежнему ускользает от меня, и пока он ревнует Ив, ничего тут не поделаешь. Поэтому мне хочется знать, как он среагирует на фото.

— У нее изумительное тело. Жаль, что она не слишком сговорчива, иначе я не удержался бы от соблазна отведать ее прелестей.

— Каким образом, беби, участвуя лично или наблюдая? — ехидно обронила Глория, но тут же нетерпеливо отмахнулась: — А, не важно. Несмотря на свою работу в таком гадюшнике, как телестудия, Ив Мейсон чересчур наивна, чтобы удержать мужчину вроде Дэвида. Меня просто тошнит при воспоминании о том, как она умоляла его выслушать ее, понять! В толк не возьму, почему Дэвид все еще хочет ее!

— Наверное, в ней есть нечто такое, что ты не в состоянии распознать, киска? Что, если она ублажает его эго? И потом, ты ведь сама предположила как-то, что он попросту влюблен в нее.

— Нет, ты прав, она действительно льстит его самолюбию. Дэвид не пылает к ней страстью. Не такой он человек. Думаю, он еще не повзрослел по-настоящему, а когда войдет в возраст, станет тверже стали. Неумолимым, жестким, беспощадным. Совсем как ты, Гови. И как я. Но так или иначе, а мне вовсе не хочется соперничать с призраком дражайшей Ив.

— С трудом представляю, что тебе придется так унизиться, Глори, — сухо заметил Говард, поднося к губам стакан. — Вряд ли на свете найдется мужчина, способный перед тобой устоять. Не пойму только, зачем тебе понадобился Дэвид? Подожди, пока, как ты выражаешься, он повзрослеет, и тогда вонзай в него свои коготки.

— Ненавижу ждать и добиваться чего бы то ни было! Несколько недель — и Дэвид мне до смерти надоест. И тогда он твой душой и телом.

Говард спокойно покачал головой:

— Глория, любовь моя, тебе ли не знать — я не играю в такие игры с подчиненными. Дэвид чертовски хороший адвокат. И как ты проницательно заметила, со временем он лишится иллюзий, как и все мы, и тогда ему вообще не будет равных. Поэтому не будь слишком жестокой, когда распрощаешься с ним. Попробуйте остаться друзьями, это многое упростит.

— Дорогой, твои советы, как всегда, бесценны, и я с радостью их принимаю.

Глория допила мартини и решительно поставила стакан.

— Однако вернемся к настоящему. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я утащу Дэвида с работы пораньше и повезу к тебе домой? Мне хочется поплавать в бассейне.

— Действуй, прелесть моя, но если решишь заняться любовью на свежем воздухе, убедись прежде, что слуги не шастают поблизости, ладно? Я попытаюсь приехать, но не уверен, успею ли вовремя, — через полчаса встреча с сенатором Тидуэллом.

Женщина лукаво улыбнулась:

— Не забудь бинокль, дорогой, на случай, если приедешь в самый разгар веселья.

После ее ухода Хансен слегка улыбнулся. Все-таки они с Глорией поистине родственные души. Повезло ему с любовницей, ничего не скажешь!

Глория стояла в своем кабинете, глядя в окно. Сейчас ей было не до улыбок. Она думала о Дэвиде Циммере, который имел глупость разыгрывать из себя неприступного мужчину. Откликнись он сразу на легкий, необременительный флирт, Глория, возможно, к этому времени начисто забыла бы о нем. Но он сделал огромную ошибку — притворился, будто ничего не понял, когда она пригласила его на вечеринку в огромный загородный дом Говарда, и спросил, нельзя ли привезти с собой подружку. Какой кретин! А может наоборот — чересчур умен? Пытается выглядеть в ее глазах чем-то недостижимым, труднодоступной добычей, исключительно чтобы заинтриговать?

Глория была хитрой и изобретательной. Говард часто говорил ей об этом. Она прекрасно разбиралась в людях и умела играть на их слабостях. Именно она в последнюю минуту сообразила поместить Дэвида и Ив в разные комнаты, а потом подговорила Арчера притвориться пьяным и ворваться к Ив. На вечеринках у Говарда все привыкли меняться партнерами, и каждый знал это. Кроме впервые приглашенных Дэвида Циммера и Ив Мейсон.

И надежды Глории оправдались. Как она и предвидела, Ив не подняла крика, не стала сопротивляться, до тех пор пока неожиданно не обнаружила подмену. И все, на что она осмелилась в чужом доме, — шепотом попросить Арчера убраться, поскольку тот явно ошибся. Но к тому времени Арчер, которого никак нельзя было упрекнуть в медлительности, уже давно приступил к делу и попросту не смог бы остановиться на полдороге, несмотря на протесты и мольбы. И тут в спальне появился ни о чем не подозревающий Дэвид. При одном воспоминании о разыгравшемся скандале Глория довольно усмехнулась.

Конечно, как всякому цивилизованному человеку, Дэвиду следовало пожать плечами и удалиться со стоявшей позади Глорией. Собственно говоря, она бы с удовольствием присоединилась к парочке, барахтавшейся на постели. Вчетвером им было бы не хуже. Но Дэвид взбесился и устроил безобразную сцену. В конце концов Арчеру пришлось везти Ив домой, и, хотя Глории удалось заманить Дэвида в постель, правда, после того, как он напился до бесчувствия, вечеринка решительно не удалась. Пьяного Дэвида отнюдь не назовешь героем-любовником!

Ну что ж, она решила дать ему еще один шанс, которого он, признаться, не заслуживал. Но Глория недаром обладала безошибочной интуицией во всем, что касалось мужчин, и это шестое чувство подсказывало ей — Дэвид на многое способен и сумеет возбудить ее по-настоящему… если захочет, разумеется. Счастливчик Дэвид! Сегодня она позволит ему совратить себя!

Глория нетерпеливо ждала возвращения Циммера.

Глава 7

Дэвид Циммер после позднего обеда вернулся к себе в офис и, несмотря на усталость, мгновенно заметил последний номер журнала «Стад», лежавший в центре стола. Дэвид недовольно нахмурился и нажал кнопку селектора. Оттуда донесся голос Стеллы, как всегда негромкий и вежливый:

— Да, мистер Циммер?

— Стел, не ты, случайно, оставила у меня на столе журнал?

— Что вы, мистер Циммер, конечно, нет.

— Кто входил сюда, пока я обедал?

— Глория Рирдон, — суховато ответила Стелла после едва уловимой заминки. — С документами от мистера Хансена.

Невзирая на раздражение, Дэвид с трудом удержался от улыбки. Все остальные секретарши постоянно тушевались, не зная, как правильно доложить о приходе Глории. Кроме завидного положения любовницы босса, она занимала еще и должность старшего референта по административным вопросам.

— Спасибо, Стелла.

Дэвид сел и потянулся за журналом. Если его оставила здесь Глория, значит, сделала это специально. Хочет что-то показать Дэвиду. Определение «сука» как нельзя лучше подходило шикарной блондинке Глории. Второй такой стервозы свет не видывал. Вот почему, еще не раскрыв журнал, Дэвид уже предчувствовал, какой сюрприз его ждет.

Несмотря на плотный обед и два выпитых аперитива, Дэвид ощутил неприятную сосущую пустоту в желудке. Ив не посмеет, не отважится, даже назло ему!

Но он ошибся. И внезапно почувствовал знакомое напряжение в паху, которое неизменно появлялось при виде обнаженного тела Ив.

Ей были посвящены четырехполосный репортаж с фотографиями и центральный разворот. Статья называлась «Многоликий образ Ив» и была подписана неким Томом Кеттом, который, как выяснилось, выступал одновременно в качестве фотографа.

«Потребовалось немало времени и уговоров, чтобы убедить мисс Ив Мейсон, самую прелестную телеведущую Сан-Франциско, достойную соперницу самой Барбары Уолтерс[4], позировать для этих снимков. Ив Мейсон, в прошлом популярная модель, никогда не соглашалась фотографироваться даже в нижнем белье и попросту оскорбилась, когда мы позволили себе предположить, что все модели обычно тощие, как спички, и вряд ли достойны появиться на страницах этого журнала…»

И так далее и тому подобное. Однако Дэвид был сыт по горло этим вздором. Он лишь мельком проглядел фото: Ив во всевозможных ракурсах и разных нарядах. За съемкой рекламного ролика. За столом в телестудии, деловитая и отчужденная. Ив и ее соседка Марти готовят ужин. Ив в опере, под руку с напыщенным толстым старикашкой. Свернулась клубочком на диване с книгой: на лице ни грамма косметики, и от этого оно кажется еще моложе и красивее.

Дэвид дрожащими пальцами перевернул страницу. В отличие от остальных, ничем не выдающихся снимков этот мог считаться шедевром фотоискусства. Том Кетт, а точнее Джерри Хармон, известный фотограф по прозвищу «телопродавец», на сей раз превзошел самого себя.

На заднем плане водопад, самый что ни на есть настоящий, так что мельчайшие брызги висят в воздухе легкой дымкой, создавая сверкающую завесу. На переднем влажно зеленеют заросли кустарника. И Ив. Легкая улыбка, мириады водяных капелек, усеявших тело. Неужели он мог забыть бисеринки пота, выступавшие на ее коже, когда они отдыхали, утомленные любовью. Чуть прикрытая листьями дикарка: сказочное создание, лесная нимфа… Да, уж об этой модели не скажешь, что у нее отсутствуют формы!

— Я одна из тех немногих счастливиц, которые на фото выглядят худышками, — сказала она ему когда-то.

Боль в чреслах росла, становясь почти невыносимой, но вместе с ней вскипал и гнев — первобытная ярость, злоба на нее, эту дрянь, посмевшую выставить себя напоказ всему свету! Тварь! Не постыдилась сделать это, зная, как он относится к женщинам такого сорта, бравирующим собственным бесстыдством?!

Он молча бесился, сжав кулаки. Лицемерная лживая дешевка! Вспомнить противно, как она молила, проливала крокодиловы слезы, заклиная не покидать ее! Сколько раз уверяла, что безгранично любит, что он единственный и больше в ее жизни никого не будет.

Дэвид испуганно вздрогнул от резкого телефонного звонка. Это, конечно, Глория! Ему не хотелось поднимать трубку, но ничего не поделаешь, придется. К тому же это прямая, «горячая» линия из кабинета Говарда Хансена, старшего партнера адвокатской фирмы «Хансен, Хауэлл и Бернстайн», более известной в городе как «Ха, Ха, Би». Чаще всего именно Глории не терпелось что-то сообщить Дэвиду, но иногда его удостаивал разговором сам Хансен.

Дэвид глубоко вздохнул, собираясь с духом, и поднес к уху трубку.

— Дорогой, надеюсь, ты успел как следует оттянуться? Теперь я понимаю, почему тебя так трудно захомутать! Скажи, как она ухитрилась скрывать такое тело под этими мини-платьями!

— Брось, Глория! Ты прекрасно знаешь, что между мной и Ив все кончено. Мне плевать, даже если она решит сняться в порнушке. Раз уж Ив считает, что нуждается в рекламе подобного рода, это ее дело. Я со своей стороны всегда готов ей услужить.

Он осекся, поняв, что чересчур неосторожно выказал свои истинные чувства. Глория язвительно хмыкнула — для нее не было большего удовольствия, чем сделать гадость ближнему.

— Ты должен мне рассказать все, любовничек, абсолютно все. Конечно, когда ревность немного повыветрится и ты прекратишь вести себя, как влюбленный школьник.

Она снова хихикнула и повесила трубку.

Рука Дэвида против воли вновь потянулась к журналу. Разумеется, он сразу сообразил, почему Ив пошла на это. Чтобы вывести его из себя, заставить осознать, чего он лишился. Она ни за что не стала бы сниматься, если бы не хотела досадить ему! Но как бы там ни было, Ив просто стерва, как все бабы, и ему не терпелось высказать ей это.

Он твердо знал, что сейчас, именно в эту минуту, она думает о нем. И испытывает те же чувства. «Наша проклятая телепатия», как она это называла.

Не давая себе возможности хорошенько все взвесить, проклиная ее и собственное безволие, Дэвид набрал номер Ив. Но, конечно, ее нет дома. Разве не сама она вечно твердила, что вынуждена трудиться с утра до вечера?

Он насчитал несколько гудков, прежде чем повесить трубку, ругая себя последними словами за постыдную слабость. Почему он не в силах забыть о ней, оставить в покое? Этой девке вообще все равно, кого ублажать, — мужчин или женщин. Когда бедняжка Стелла, страдая от ревности, рассказала ему об Ив и Марти, Дэвид сначала не поверил, но, увидев Ив в постели не просто с другим мужчиной, а с первым встречным, едва не сблевал. Почему же, лишь взглянув на этот гнусный снимок, он изнемогает от похоти?

На столе лежали письма, требующие ответа, краткое изложение дела, составленное референтом для защитника, которое нужно срочно прочесть, но Дэвид никак не мог заставить себя взяться за работу. В голову лезли странные, не слишком приятные мысли. Он поймал себя на том, что вот-вот заговорит сам с собой. Почему нет? Почему не Глория? Она по крайней мере хочет его и достаточно честна, чтобы не делать из этого тайны. Кроме того, ему необходимо кое-что доказать ей. Что ни говори, а за Дэвидом должок…

Он схватил трубку и набрал номер офиса Говарда Хансена.

Тело Глории было прекрасным, если не обращать внимания на чересчур пышные груди. Зато никто не мог отрицать, что они высоки, упруги и поистине прелестны, особенно сейчас, покрытые мелкими брызгами воды, блестевшими на слегка маслянистой от крема коже.

В гневе Дэвид всегда становился грубым, почти агрессивным. Глория желала его и всячески поощряла. Какого же черта он должен с ней миндальничать, зря тратить время?! Дэвид положил ей руку на грудь, но она не шевельнулась. Тогда он подчеркнуто медленно высвободил аппетитный холмик из открытого бюстгальтера ее мини-бикини, наклонил голову и жадно припал к мгновенно затвердевшему соску.

— О-о-о, беби, да, — выдохнула она, поводя плечом, так, что лифчик окончательно соскользнул и другая грудь оголилась. Женщина беззастенчиво прижалась к нему, пока их пальцы возились с плавками.

Глория оказалась проворнее и, когда наконец он раздел ее, уже была готова к бою. Дэвид бесцеремонно толкнул ее на лежак. Сейчас ему было все равно, что они лежат под открытым небом, где каждый может на них наткнуться. Его пальцы раздвинули влажные складки, скользнули внутрь, но Дэвид не стал продолжать любовную игру. Приподнявшись, он вонзился в Глорию и ощутил, как она поглощает его, всасывает, жадно вбирает в себя.

Солнце переливалось в белокурых волосах Глории, играя в золотистом пушке, покрывающем ее тело, — неопровержимом доказательстве того, что его обладательница — натуральная блондинка. Она свисала с лежака, откинув голову, закрыв глаза от нестерпимого солнечного сияния.

— Вот так, любовничек, вот так… глубже!

Она скрестила ноги у него за спиной и, вонзив ногти ему в ягодицы, притягивала Дэвида к разгоряченному телу, обволакивая жаром плоти. Неутомимая золотоволосая сучка, извивающаяся, стонущая от неистового желания самка. Как все они, как Ив, только Ив хуже их всех, лживая подлая тварь! О чем или о ком они думают, эти мокро щелки, когда их трахают?

Глаза Глории были по-прежнему закрыты, но с губ срывались стоны и слова, все больше и больше возбуждавшие Дэвида. Глория знала, как завести мужчину, доставить ему удовольствие бешеной скачки на своем бьющемся распластанном теле. Дэвид подвел ладонь под ее ягодицы и сунул палец ей в зад, наслаждаясь воплем удовольствия и мгновенным рывком, которым Глория встретила очередной толчок.

«Ну что ж, сучка, — думал он, — ладно, хватай, пока можно, получай свое, да побыстрее, черт тебя возьми, побыстрее, потому что я вот-вот всажу в тебя все, что накопилось за это время!»

— Глория, беби, — бормотал он вслух, — давай кончай! Вот так, крошка, молодец!

Женщина снова застонала, громко пронзительно вскрикнула, и Дэвид, чувствуя, как она начала содрогаться, бешено пульсировать, окончательно распалился. Больше не было нужды сдерживаться, и он отдался на волю оргазма, взорвавшись теплой струей в ее жарком, тесном отверстии, совершенно забыв в это мгновение, кто лежит под ним. Он даже не замечал, что его руки терзают Глорию, а губы сминают рот, едва ли не высасывая кровь, — она все принимала с воплями восторга и наслаждения.

— Да, любовничек, это было то, что надо, — кивнула она несколько минут спустя, придя в себя. — Только отодвинься немного, зайчик. Я чуть не задохнулась, и потом, кто-нибудь может появиться!

— Ничего себе! Теперь вдруг ты вспоминаешь о приличиях! «Кто-нибудь может появиться», — передразнил Дэвид, однако послушно откатился и, сунув в рот сигарету, потянулся к плавкам. Но Глория в отличие от Ив не обратила внимания на колкость. Как ни в чем не бывало натянув бикини, она принялась застегивать лифчик.

— Пожалуй, я бы выпила чего-нибудь. Позову-ка Хилла.

Женщина нажала кнопку звонка, вмонтированную в низкий столик около лежака. Дэвид невольно восхитился выдержкой Глории. Кто бы мог подумать, что только сейчас она визжала и царапалась в приступе исступленной страсти?

Глаза их на мгновение встретились, и Глория усмехнулась: тихо, гортанно, чувственно.

— Не пытайся просчитать меня, Дэвид, дорогуша. Зря время потратишь. Я целый год посещала психоаналитика, но даже ему не удалось вынюхать, что творится у меня в голове. И никому не удастся.

— Даже Говарду? — не удержался Дэвид от злобного выпада.

Глория снова улыбнулась.

— Особенно Говарду, как бы он ни старался. Правда, он понимает меня лучше других. Честно говоря, второго такого, как он, не сыскать. Он прекрасно сознает, что малютке Глории нужно время от времени слегка развлечься, ибо однообразие мне ужасно надоедает. Гови не возражает, если я схожу налево, поскольку я всегда к его услугам.

Глория надела темные очки и вновь откинулась на лежак.

— Скажи Хиллу, чтобы принес большой стакан дайкири похолоднее, ладно? А я подремлю немного, пока он не вернется. Давно мне не было так хорошо и спокойно. От тебя гораздо больше толку, когда ты трезв, дорогой. Прошу запомнить на будущее.

Дэвид прикусил язык, чтобы не высказать ей все, что думает. Гадина! Подлая гадина со своим змеиным языком! Дерет нос так, словно он робот, специально созданный, чтобы ублажать ее! Ничего, он еще ей покажет! Даже Глорию можно чему-то научить!

Дэвид увидел шагавшего к ним Хилла в белоснежных отутюженных брюках и постарался принять такой же небрежно-расслабленный вид, как у Глории.

Но тут на ум неожиданно снова пришла Ив. В прошлый раз они приезжали сюда вместе. И Дэвиду почему-то страстно захотелось, чтобы вместо Глории рядом лежала Ив.

Глава 8

Все утро Ив вместе с оператором и двумя ассистентами интервьюировала демонстрантов, выступавших против решения властей снести старый многоквартирный дом. Какое счастье, что сегодня ей удалось поработать на улице, почти у самой пристани, на прохладном морском ветру, дувшем с залива! Несмотря на жару, голова ясная, а платье не липнет к телу.

Вернувшись домой, она позвонила в службу ответа, и девушка, принимавшая ее звонки, сказала, что о ней справлялся Питер.

— Ваш доктор велел передать, что примет вас сегодня, если вы немедленно перезвоните ему.

Ив, улыбнувшись, покачала головой. Что нужно от нее Питеру в будний день? Наверное, попросит записать еще одну пленку? Однако, скинув с натруженных ног туфли и смыв косметику, Ив решила узнать, в чем дело.

Питер пригласил ее на вечеринку, которую устраивала знаменитая рок-звезда. Там будет полгорода, и Питер желал блистать на празднике с достойной спутницей.

— Я в общем-то и не думал туда ехать, — пояснил он, извинившись за приглашение в последний момент, — но Рей позвонил сегодня и продолбал мне просьбами все мозги. Видишь ли, это мой бывший пациент, и он хочет познакомить меня со своей новой подружкой.

Чтобы подкупить Ив, он не погнушался самой грубой лестью и не забыл упомянуть о том, что на вечеринке обязательно будет куча фотографов и на следующий день она непременно увидит свой снимок в колонке светской хроники. Это не «Стад»! Вся страна будет любоваться ее лицом! Питер также многозначительно добавил, что ее известность, возможно, заставит Дэвида опомниться, и именно это оказалось решающим доводом. Питер прав: пусть Дэвид убедится, что она не сидит в четырех стенах, изнывая от тоски, и прекрасно обходится без него.

Ровно через час Питер заехал за ней в английском спортивном авто, и Ив подумала, что он совсем не плох в качестве почетного эскорта, особенно когда удается удержать его от посещения грязноватых второразрядных ресторанчиков, которые он так любил. На людях же Питер превращался в идеального спутника: внимательный, неизменно вежливый, красивый, с его усиками в стиле Дэвида Найвена и костюмами от Пьера Кардена. Кроме того, Питер обладал незаурядным чувством юмора и до слез смешил Ив. И не важно, что под лощеной внешностью скрывались маленькие извращеньица и пороки! Благодаря им Питер казался более человечным, и в конце концов, кто не грешен, пусть первым бросит в него камень!

Приехав на прием, они поздоровались с хозяином и после соответствующих представлений и перечисления имевшихся в баре напитков Ив и Питер присоединились к небольшой компании, собравшейся под изящным арочным проемом в гигантской гостиной нового дома. Как выяснилось, певец справлял новоселье и одновременно чествовал архитектора, создавшего этот шедевр. Ив посчитала, что дом не только хорошо спланирован, но и прекрасно обставлен.

Питер о чем-то заговорил с хозяином, так тихо, почти неслышно, фамильярно наклонившись к самому уху, что остальные почувствовали себя неловко. Ив от нечего делать вертела в руках бокал с мартини, оглядываясь в поисках знакомых. Пока она заметила лишь несколько знаменитостей, но ни одного из тех, кого знала лично.

Внезапно взгляд ее, словно притянутый магнитом, остановился на чьем-то лице. Пожалуй, о таком мужчине втайне мечтает любая женщина. Ив испытала настоящее потрясение, но тут же смутно припомнила, что будто бы видела этого греческого бога раньше, не во плоти, конечно, а в газете или журнале… возможно, даже на телеэкране. Кто он?

Незнакомец стоял в небрежной позе, со скучающим видом, несмотря на то что, казалось бы, внимательно слушал щебет подружки певца. Та время от времени непринужденно касалась его плеча, будто прося о чем-то. Да, Ив еще не приходилось встречать мужчин красивее! Трудно поверить, что такое классическое совершенство черт существует на самом деле! Интересно, откуда он взялся? Манекенщик из другого города? Или кинозвезда, приехавшая из Лос-Анджелеса специально на вечеринку?

Ив сосредоточенно свела брови. Где же все-таки она его видела? Мысли ускользали, расплывались, не давали покоя. Ив поймала себя на том, что не сводит с него глаз, неосознанно ожидая какого-то движения, жеста, который выдал бы в нем «голубого».

Джерри Хармон, делавший снимки для статьи об Ив, подошел к незнакомцу и что-то прошептал, точно не замечая девушки певца. Та вцепилась в рукав «золотого бога», бесцеремонно требуя его внимания. Ив про себя прозвала его «золотым», потому что он казался отлитым из бронзы. Темный загар контрастировал с выцветшим золотом волос. Он был одет так просто, что это выглядело оскорблением по отношению к хозяину вечеринки, — рубашка, расстегнутая почти до пояса, толстая золотая цепочка на шее, линяло-голубые «ливайсы» и кроссовки. Он словно только что сошел с яхты и плевать хотел на свою внешность, что было совершенно не в привычках геев, если он и являлся таковым. Длинные волосы доставали до плеч и завивались на концах, придавая ему сходство с сатиром. Все еще не в силах отвести глаз, Ив подумала, что слегка раздувающиеся ноздри, жесткий изгиб четко очерченных губ напоминают ей о хищнике, почуявшем кровь. Одно ясно — будь он сатиром или «голубым», женщина, стоящая рядом с ним, так просто его не отпустит.

Ив увидела, что Питер уже отошел от певца и успел перехватить ее взгляд.

— Ничего ублюдок, а? — проворчал певец, наблюдая, как его приятельница гладит блондина по плечу. — Просто зашибись! Рожа отпадная, как ни крути! Ладно, пойду попробую спасти Марго. Этот типчик проглотит малышку и даже не поперхнется! Правда, тут же выплюнет… в первую попавшуюся урну!

Ив почему-то усомнилась в словах хозяина. Марго нисколько не походит на жертву в когтях чудовища и вряд ли с радостью встретит своего спасителя. Столь знойная рыжеволосая красотка не нуждается ни в чьей жалости! Но певец, очевидно, придерживался другого мнения, поскольку решительно двинулся к парочке.

Дождавшись его ухода, Питер предостерегающе улыбнулся Ив.

— Лапочка, держись подальше от этого человека! Рей далеко не самый проницательный мужик из всех, кого я знаю, и часто ошибается, но в данном случае абсолютно прав. Брент Ньюком — редкостный подонок.

— Это и есть пресловутый Брент Ньюком?

Ив с нескрываемым интересом, на сей раз смешанным с неподдельным ужасом, воззрилась на «прекрасного принца».

— Если верить газетам, худшего мерзавца на свет не рождалось! Я читала о нем столько всяких мерзостей! Неужели это правда! Как по-твоему?

Питер поймал ее руку и улыбнулся чуть надменной улыбкой всезнайки.

— Увы, это так! Но кажется, своими предупреждениями я лишь возбудил нездоровое любопытство в твоем типично женском умишке, дорогуша. Теперь твое воображение не унять! Поэтому последнее слово за тобой. Только прошу — постарайся не показать, как шокирована или возбуждена тем, что он скажет.

Ив сочла за лучшее отступить, но Питер потащил ее за собой через всю комнату. Она неохотно подчинилась. В эту минуту Брент, отвернувшись от певца и его недовольной дамы, поднял голову и заметил Ив. Взгляды их на мгновение встретились. Брент отвел глаза, но тут же снова беспардонно уставился на ее грудь, словно раздевая при всех, не делая даже попытки скрыть дикарское вожделение. И хотя Ив брезгливо поморщилась, она все же не могла не отметить, что никогда еще не видела таких ярко-голубых глаз, казавшихся непроницаемыми из-за длинных густых ресниц.

Он направился им навстречу, и даже походка была, как у вышедшего на охоту тигра: ленивая, неспешно-грациозная и тем не менее целеустремленная.

— Так-так. Сколько лет, сколько зим, Питер, мальчик мой! А кто это прелестное создание, которое ты держишь за руку? Собственное или взял напрокат?

— Согласен уступить ее тебе на несколько минут, если поклянешься, что вернешь вовремя. По-моему, дама не прочь узнать, что ты собой представляешь, и я хочу дать ей такую возможность.

Ив молча слушала легкую словесную перепалку, понимая, что мужчины хорошо знакомы и терпеть не могут друг друга. Она уже пожалела, что позволила Питеру втянуть ее в эту авантюру.

— О, я уверен, такая очаровашка легко узнает все, что пожелает, верно, солнышко? Люблю девочек в ее стиле — осенние тона и точеная фигурка! Кажется теплой и податливой. Это так, золотце?

Ив надеялась, что она с достоинством выдержала издевательский взгляд, сопровождавший эту тираду, но неприятное чувство осталось. Он словно прожигал ее глазами насквозь, пробираясь под одежду. Внезапный безотчетный страх заставил ее чуть поежиться. Зачем только она согласилась остаться с ним? Пальцы невольно впились в руку Питера. Она не хочет, чтобы он уходил!

— Я вернусь минут через пять, Ив, — пообещал тот, снисходительно улыбаясь. — Принесу коктейли, а Брент пока приглядит за тобой.

Питер подмигнул, вырвал руку и оставил Ив с Брентом Ньюкомом. Да кто он вообще такой, этот Брент? Известный плейбой, денежный мешок, чьим хобби были женщины и весьма рискованные виды спорта. Если Ив не изменяет память, он не раз попадал в автокатастрофы на мотоциклах и спортивных авто. Газеты и журналы кричали о его похождениях, а Ив не выносила таких, как он. Она уже испытывала к Ньюкому что-то сродни ненависти и взглянула на него с вызовом.

— Прошу прощения за Питера. Он вечно разыгрывает из себя заботливого психиатра, как в клинике, так и в жизни.

— Не стоит извиняться! Скажите, Ив Мейсон, это вы его игрушка для постельных забав?

Если Ив и поразилась тому, что он знает ее имя, то постаралась этого не выказать.

— Не ваше дело. Или грубость тоже относится к числу ваших «достоинств»? — ледяным голосом осведомилась Ив, но Брент лишь рассмеялся.

— Ага, значит, ты слышала все те гадости, которые обо мне болтают, да еще и поверила им? Что ж, лапка, это чистая правда. Но ведь тебя не запугаешь, ты не из тех, кого легко запугать такими пустяками, верно?

Он многозначительно сжал ее ладонь.

— Мне отчего-то кажется, что у нас много общего. Почему бы тебе не поехать сегодня со мной и не выяснить, так ли это? Я очень хочу поиметь тебя, Ив, да и Джерри тоже горит желанием, не так ли, Джерри? По-моему, ты перед ним в долгу за тот обалденный разворот, который он сделал для «Стад».

Темноволосый фотограф этим вечером был просто тенью Ньюкома. Ив показалось, что это неспроста. Подавляя готовое вырваться наружу бешенство, Ив отвернулась от Джерри и устремила презрительный взгляд на Брента Ньюкома.

— У меня другое предложение, — вежливо произнесла она. — Почему бы вам не трахнуть друг друга? Уверена, вам далеко не впервой такие развлечения.

И, вырвав ладонь, демонстративно вытерла ее о юбку и поспешно отошла. За спиной послышались восторженные смешки. Щеки Ив горели от ярости и унижения, но она, гордо вскинув голову, продолжала идти. К неприятному чувству примешивалась злость на коварно бросившего ее Питера.

Однако Брент Ньюком легко догнал ее и, все еще смеясь, зашагал рядом.

— Ладно, Ив Мейсон, твоя взяла! Один-ноль. Пожалуй, не стоит делить тебя с Джерри, пусть он и мой лучший друг. Но я все равно хочу тебя, так что бросим дурацкие игры! Назови цену, крошка, я на все согласен.

— О Боже, ну и наглый же мерзавец! Я не продаюсь! А теперь оставьте меня в покое! — дрожащим от гнева голосом пробормотала Ив, пытаясь ускользнуть, но Брент загородил ей дорогу и заложил большие пальцы за пояс в подражание негодяю из киношных вестернов.

— Все имеет цену, Ив. И поверь, я докопаюсь до твоей рано или поздно. Запомни, я почти всегда добиваюсь своего, потому что терпелив и готов ждать сколько угодно.

Не успела она опомниться или придумать достойный ответ, как он небрежно погладил ее по щеке, повернулся и исчез, растворившись в толпе. Ив на ватных ногах машинально побрела к бару. Только через несколько минут она поняла, как испугана. Да где же, черт возьми, Питер?

Внезапно ей до смерти захотелось домой.

Глава 9

Войдя в квартиру, Ив обнаружила, что Марти все еще не спит. Завидев подругу, манекенщица лихо отсалютовала ей стаканом.

— Эй, ты что-то не задержалась! Не желаешь помочь мне утопить в вине печали?

Но Ив было не до горестей подруги. Занятая собственными мыслями, она лишь рассеянно покачала головой:

— Марти, ты знаешь такого Брента Ньюкома? Ведь тебе приходится вести светскую жизнь и встречаться с разными людьми, а он не из тех, кого легко забываешь. Этакий белокурый викинг, чем-то напоминает хищного зверя. И подозреваю, что именно так оно и есть. Я…

Марти резко выпрямилась; сонный безразличный взгляд вдруг стал пристально-настороженным.

— Значит, и ты наконец сподобилась! Каждая девушка в этом чертовом городе рано или поздно напарывается на дорогушу Брента и как ни странно, испытывает то же самое чувство. Какое единодушие, подумать только! Можно сказать, он знаток и ловец женщин. Хобби у него такое. Одно из весьма многочисленных, смею заверить.

Ив, передернувшись, сбросила туфли и босиком подошла к маленькому переносному бару.

— Кажется, ты права. Мне не мешает выпить. Я познакомилась с ним сегодня и до сих пор не могу унять тошноту. Скажи, это просто сексуально озабоченный тип, которому доставляет удовольствие шокировать людей, или нечто похуже? Марти, я нюхом чую опасность. Клянусь, мне не до шуток. Он испортил мне вечер. Не поверишь, я все еще трясусь от страха!

— К сожалению, ты не ошиблась, детка. Гнуснее твари свет не видел! Любой здравомыслящей женщине следует обходить его стороной. Многие летят на Брента, как бабочки на огонь, потому что их притягивают его денежки и внешность.

Марти сочувственно погладила руку Ив.

— Надеюсь, ты не вывела его из себя, крошка? Он опаснее ядовитой змеи и способен на любую пакость. Вплоть до насилия. Бренту действительно плевать на все и вся, а с такими деньгами ему сам черт не брат!

Обычно спокойная, Марти сейчас была явно встревожена. Это было настолько не в ее характере, что Ив вновь охватил ужас. Взяв стакан с мартини, она уселась на диван рядом с подругой.

— Что ты имела в виду, когда спрашивала, не разозлила ли я его? Не поверишь, как мерзко он себя вел — нагло, грубо, беспардонно, но при этом совершенно не производил впечатления психопата. О чем ты пытаешься меня предупредить? Не в твоих правилах вмешиваться в чужие дела.

— Естественно, — кивнула Марти. — Но ты хорошая девчонка, Ив, и мне не хотелось бы, чтобы и тебя размололи эти жернова. А от Брента Ньюкома можно всего ожидать.

— Не волнуйся, я вряд ли столкнусь с ним еще раз. И постараюсь не подходить к нему и на пушечный выстрел. Признаться, Марти, никогда не думала, что встречу человека, способного так сильно меня напугать. Правда, потом мне показалось, что все это — игра чересчур развитого воображения.

— Дорогая, не надо недооценивать Брента. У него ни совести, ни чести. Он абсолютно беспощаден и безжалостен. Кажется, Господь просто не вложил в него душу. Он и понятия не имеет о простых человеческих чувствах.

— Ты говоришь так, будто знаешь его.

Тон Марти, прежде ленивый, чуть небрежный, внезапно изменился. Она словно вмиг протрезвела, и в комнате повисло почти ощутимое напряжение.

— Знаю, и, к сожалению, слишком хорошо. Вернее сказать, знала, потому что все эти годы старалась не попадаться ему на глаза. К счастью, он редко появляется в городе. Сан-Франциско в этом отношении повезло — большую часть года он избавлен от визитов Брента Ньюкома.

Марти издала нечто похожее на горький смешок, прозвучавший, скорее, как стон отчаяния, и пристально взглянула на Ив:

— Ладно, крошка, так и быть, сегодня меня отчего-то тянет исповедаться. Не знаю, сколько часов я просидела здесь, стараясь надраться, чтобы все забыть и не ждать, пока зазвонит чертов телефон. Представляешь, я все еще надеюсь, что Стел отзовется и скажет, что передумала и останется со мной. Ну не дура ли набитая? Стелла, конечно, и не подумала вспомнить обо мне… нет, не надо жалеть меня, Ив. Терпеть не могу, когда меня жалеют. Все пройдет, пролетит, не мучай себя моими проблемами. Вернемся лучше к Бренту. Если хочешь, я расскажу кое-что забавное, может, пригодится.

— Звучит довольно зловеще, — с деланной беспечностью бросила Ив, но мрачное лицо Марти отнюдь не прибавило ей мужества.

— Ив, я не шучу, — резко оборвала подруга. — Поверь, я не часто открываю посторонним свою душу, но речь идет о Бренте Ньюкоме, а я как раз пьяна, причем до такой степени, чтобы предостеречь тебя, — он играет без всяких правил, и таких безнравственных подлецов лично мне встречать не доводилось. Так хочешь послушать или нет?

— Если только это тебя не расстроит, — начала было Ив, но Марти тотчас перебила:

— Хуже, чем сейчас, мне уже не будет, и, кроме того, это произошло тысячу лет назад. Просто удивительно, что иногда стараешься забыть о чем-то неприятном, выбросить из головы некоторые вещи, избавиться от непрошеных воспоминаний в уверенности, что больше они тебя не потревожат и все раны вроде бы зажили, — как вдруг что-то случается, и бац! Все разом нахлынет, словно вода через прорванную плотину, будто в какой-нибудь дурацкой сентиментальной мелодраме, и ты опять в дерьме. Господи! Я снова вижу себя такой, какой была в те годы. Невинная неопытная дурочка, пытавшаяся казаться тертой, умудренной жизнью, все познавшей стервой!

Марти рассеянно катала стакан между ладонями.

— Моя история стара, как мир. Чертовски богатые родители, и к тому же ужасные снобы, отослали меня в закрытую школу. Обычные городские учебные заведения были, видите ли, недостаточно хороши для их единственной доченьки! Еще бы, а вдруг малышке Мартине придется сидеть в одном классе с детишками из низших слоев, подверженными всем порокам, и что с ней тогда будет?! Нет, это не годится! Итак, меня записали в Академию мисс Дитрих для юных леди. Запихнули в пансион, чтобы избавиться от хлопот по воспитанию ребенка и зажить собственной жизнью. Им хотелось путешествовать, развлекаться, бегать по приемам и вечеринкам, а тут такая помеха, как я! Так что все устроилось ко всеобщему удовольствию. Тогда я была совсем маленькой. Сначала мне нелегко приходилось, но потом я сумела вписаться в коллектив и вполне сносно устроиться.

Марти вздохнула и невесело усмехнулась:

— Да-да, именно там я и стала такой, какой ты меня видишь. Все произошло довольно рано, и мои наставники не жалели сил и времени. И знаешь что? Я по-настоящему наслаждалась! Впервые в жизни почувствовала, что это значит — быть любимой и кому-то нужной. Лет в восемь я впервые втрескалась в девочку. Она была гораздо старше, но заботилась обо мне и стала матерью, любовницей и учительницей. Я наконец почувствовала себя как рыба в воде. Мой психоаналитик называет это неутоленной жаждой любви. Возможно. Зато как же мне было хорошо… до сих пор на душе тепло, как вспомню то время, — почти вызывающе добавила она.

Чтобы не утомлять тебя подробностями, скажу только, что была одной из немногих, которые не хотели покидать пансион. Но после выпуска я испробовала «нормальную» любовь, к которой легко приобщились все остальные девочки, и стала встречаться с мужчинами. У меня не хватило мозгов, чтобы поступить в колледж, и поэтому моим родителям не терпелось сбыть доченьку с рук, выдав поскорее замуж. Они быстренько «вывели меня в свет», а иначе говоря выставили на брачный аукцион. Наверное, я действительно путалась у них под ногами, и им позарез было необходимо от меня избавиться — мы совершенно не понимали друг друга и были чужими людьми. Тем не менее я пыталась угодить им, поскольку в пансионе меня воспитывали в духе послушания и уважения к родителям. Кроме того, меня разбирало любопытство: мои бывшие подруги охотно занимались любовью с мальчиками, и им это нравилось не меньше, чем наши взаимные ласки за все годы заточения. Мне предоставлялась полная свобода, ибо родители не сознавали, что круг, к которому я принадлежала, был весьма своеобразным — там не существовало ни запретов, ни морали, особенно среди молодежи. Недаром нашим лозунгом было — «ради собственных прихотей человек имеет право испытать в жизни все». Некоторые из нас объездили с родителями весь свет и поднабрались всякого рода сексуального опыта. Я побывала на многих тусовках, которые заканчивались либо в какой-нибудь берлоге в Гринич-Виллидж, либо в пляжном домике. Иногда с одним партнером, иногда со всей бандой. Я лежала, как бревно, и позволяла делать с собой все что угодно, ибо так было принято. Но при этом ничего не ощущала. И, к сожалению, не научилась искусно притворяться. Среди парней прошел слух, что я холодна, как лягушка. Меня стали избегать. Называть фригидной сучкой. Мороженой рыбой. Вскоре все обо всем узнали.

В стакане тихо позвякивал нерастаявший лед, и Марти удивленно уставилась на него, словно забыв о том, что минуту назад допила последние капли.

— Я, должно быть, утомила тебя своими россказнями. Не бойся, осталось немного. Наверное, все так и шло бы, но тут на моем пути, как ты уже поняла, встретился Брент. По выражению одного модного репортера, он посетил сей город с целью лично ознакомиться с выводком молоденьких дебютанток. Мы столкнулись на вечеринке, случайно, как я посчитала тогда. И, конечно, мне польстило, что он сразу выделил меня из толпы. Только потом подружка объяснила, что парни рассказали ему обо мне. О том, что меня прозвали «мисс Айсберг», безмозглой телкой, которую не мешает обучить кое-каким штучкам. Ну что ж, это они подсунули меня Бренту, и не зря. Лучшего наставника в подобных делах, пожалуй, не найти.

Что-то в голосе Марти насторожило Ив. Ей захотелось сжать руку подруги и прервать невеселый рассказ. Однако Ив сдержалась. Она выслушает все до конца. Пусть Марти выговорится, избавится от кошмаров прошлого.

Немного помолчав, Марти чуть резковато продолжила:

— Брент пригласил меня в круиз на собственной яхте. Родители знали, что он собой представляет: все в городе были наслышаны о его диких выходках. Но он был миллионером и к тому же холостяком, и они решили, что это самый подходящий случай выпихнуть дочь замуж, и поэтому доставали меня, пока я не согласилась. Мы должны были плыть на Багамы компанией из шести человек, включая компаньонку для меня, немного там отдохнуть и вернуться обратно. Так оно и вышло, только никакой компаньонки не было и в помине, а остальные пятеро оказались мужчинами.

Мы были в отлучке чуть дольше недели… дней десять, уже не помню. Кажется, на Ямайке они привели других девушек. Негритянок, сложенных как статуэтки — высокая грудь, упругий зад, блестящая кожа. Настоящие красотки, просто класс! И только с ними я испытала оргазм — поверишь, кончала и кончала, изнемогая от наслаждения, и к тому времени мне было до лампочки, что остальные собрались вокруг, наблюдая и обмениваясь впечатлениями. Зато после этого все усекли, кто я на самом деле, и не надоедали мне на обратном пути. Перед тем как проводить домой, Брент даже показал меня врачу. И тот посоветовал мне держаться своих привычек, не связываться с мужчинами и идти собственной дорогой в сексе. Всегда лучше смириться с неизбежным и взглянуть правде в глаза. Я так и сделала и до сих пор ни о чем не пожалела.

Потрясенная, Ив уставилась на подругу с ужасом, не в силах скрыть возмущение. Какой кошмар! Бедняжка Марти!

— Неужели ты не призналась родителям? Они могли бы подать на него в суд, принять какие-то меры. То, что он сделал с тобой, — непростительно, гнусно! Его следует держать за решеткой! На твоем месте я попыталась бы прикончить его.

Марти насмешливо подняла брови.

— Солнышко, я подумывала об этом. Но Ньюком — человек осторожный и предусмотрительный. Он все просчитал и видел моих предков насквозь. Поверь, они боятся злых языков больше, чем самого Господа Бога, а ловкач Брент успел наснимать кучу фотографий, особенно тех сцен, где я баловалась с негритянками. Собственно говоря, именно он подал мне идею стать моделью. Сказал, что артистического таланта у меня нет, но манекенщицей я могу стать классной, и оказался прав. Так что, видишь ли, Ив…

— Ясно. Иисусе, да в следующий раз, увидев его, я не просто пойду, а помчусь к двери!

— Пойми меня правильно, Ив. Брент может быть самим обаянием, если захочет, конечно. Я видела его и таким. Просто очаровашка! Но внутри у него сплошная гниль и мерзость. Наверное, он женоненавистник или «голубой» и не желает, чтобы об этом узнали. Или стремится что-то доказать. Но как бы то ни было, Брент — настоящий дьявол.

Ив поднялась и вновь направилась к бару.

— Нет, видно, без выпивки не обойтись. Но какой же Питер негодяй! Это он познакомил нас. Должно быть, заранее знал, что произойдет, и решил поразвлечься. Скотина!

Марти присоединилась к подруге и налила себе почти полный стакан водки. Взгляд ее снова стал непроницаемым.

— Кстати, тебе звонил Дэвид. Я ответила, что тебя дома нет, — рассеянно вспомнила она.

Ив дернулась, как от удара.

— Дэвид? О Марти! О чем он говорил? Когда это было? Он просил меня перезвонить?

Марти равнодушно пожала плечами. Лихорадочное оживление исчезло, сменившись полнейшим безразличием. Казалось, она целиком ушла в себя: последнее время такое с ней случалось частенько.

— Всего-навсего спросил тебя. Ты ведь знаешь, он меня терпеть не может, так что распространяться вроде бы не о чем.

И тут на нее снова что-то нашло. Сжав кулаки, Марти с болью выкрикнула:

— Какого черта нам взбрело в голову влюбиться в людей, которым мы по фигу? Им на нас плевать! Взгляни на себя — заходишься от восторга, что драгоценный Дэвид наконец-то соизволил объявиться, и это после того, как он об тебя ноги вытирал! А я нюни распустила из-за Стеллы в ожидании проклятого звонка, которого, насколько мне известно, вовсе не будет!

Марти отвернулась так резко, что пролила водку, но даже не позаботилась подтереть лужу.

— Я иду к себе. В десять утра назначена съемка, а я буду выглядеть как сам черт и мучиться похмельем!

Девушка удалилась, слегка пошатываясь, а Ив допила свой коктейль и задумчиво уставилась на телефон. Она все еще не могла опомниться. Дэвид звонил! Ни с того ни с сего. Что это значит? Ну конечно, он все еще хочет ее. Дьявол! Почему она не осталась сегодня дома? Теперь Дэвид посчитает… Но с какой стати ее должно интересовать мнение Дэвида? «Забудь о нем, так будет лучше». Разве не этого она пыталась добиться так долго? Превратить само понятие «Дэвид» в некую головоломку, которую необходимо собрать, и тогда разгадка придет сама собой. А вместе с ней и исцеление.

Нет, надо выбросить Дэвида из головы. И не подходить к телефону, если тот позвонит.

Но руки тряслись, а колени подгибались. «Дэвид, Дэвид, Дэвид. О Боже, прошу тебя, пусть он только позвонит!»

Глава 10

Бог услышал ее мольбу — Дэвид позвонил в шесть утра, и Ив, сонно нашаривая рукой телефон, чувствовала себя так, словно не проспала и десяти минут. Голос же Дэвида, как всегда, звучал деловито, спокойно, так, будто этих ужасных дней не было и они никогда не ссорились.

— Ив? Извини, что разбудил, но последнее время ты просто неуловима. Слушай, я хотел бы встретиться, поговорить.

— Кто это… Дэвид?!

Ив подскочила, не обращая внимания на свалившиеся простыни. Голова шла кругом.

— Дэвид, ты, кажется, забыл, который час!

— Почему же? Я в курсе, — усмехнулся Дэвид. — Давно пора вставать. Солнце уже высоко. Не следует задерживаться на вечеринках допоздна.

— Я не… ну ты и наглец, Дэвид Циммер! Какое право ты имеешь звонить чуть свет да еще читать мне мораль? И что тебе…

Он перебил ее. Голос внезапно стал вкрадчивым, нежным, окутывая ее ласковыми теплыми волнами, так что щеки Ив невольно вспыхнули.

— Ив, крошка, давай встретимся. Скажи «да», пожалуйста. Я истосковался по тебе. Поверь, детка, я чертовски старался, но так и не смог забыть тебя. Конечно, я поступаю, как последний трус, поскольку говорю об этом по телефону, но боюсь услышать отказ. Я очень прошу тебя снова стать моей девушкой.

Ив прижала трубку к уху и прикрыла глаза. Руки тряслись крупной дрожью. Он просит ее о свидании, хочет, чтобы они опять стали встречаться. О, есть Бог на свете!

— Дэвид, — с трудом прошептала она и, судорожно сглотнув, выдавила: — Будь ты проклят, Дэвид! Тебе нужно было непременно застать меня врасплох! И как раз в тот момент, когда я начала отвыкать от тебя! После всего, что ты наговорил, а главное, подумал обо мне! Дэвид, не знаю, что и сказать!

— Скажи, что поужинаешь со мной сегодня! Ты даже не представляешь, как мне хочется снова увидеться с тобой, беби, и как мне тебя недоставало! Лайза тоже ничего не забыла. Каждый раз, когда я приезжаю навестить детишек, она расспрашивает о тебе.

— Негодяй! Подлая крыса! Отлично знаешь, чем меня можно взять. Мне не следовало бы говорить с тобой.

В душе оба знали, что она сопротивляется для виду, и в конце концов Ив, разумеется, пообещала встретиться с ним после натурных съемок, которые были назначены на сегодня.

— Только дай мне время, чтобы снять макияж и переодеться, — предупредила Ив, хорошо помня, что Дэвид терпеть не мог, когда на ней было слишком много косметики.

Повесив трубку, Дэвид в который раз задался вопросом, зачем вообще позвонил ей. Чистый инстинкт, настоящее… неужели слабоволие? Ведь он сотни раз клялся ей и себе, что между ними все кончено. И лгал, беззастенчиво лгал. Она по-прежнему ему нужна, что бы он себе ни воображал. В отличие от Глории или тех телок, с кем он последнее время встречался, Ив была истинной женщиной. Любящей, искренней, самоотверженной и мягкой. И не требовала у него душу в обмен на разрешение затащить ее в постель, никогда не снисходила до него и была готова ко всему. Глория способна кого угодно превратить в евнуха и стремится поглотить тебя целиком, как удав — кролика. Пусть лезет на стенку, узнав, что он запросто может вернуть Ив. Кстати, интересно будет понаблюдать, как она станет исходить ядом.

Лишь при одной мысли об Ив и сегодняшнем свидании Дэвида охватило желание. Глория — настоящая динамистка, развратная тварь, а Ив так восхитительно неистова в постели, что кажется, будто ты единственный мужчина в ее жизни. Поэтому Дэвид так взбесился, узрев ее в объятиях этого толсторожего ухмылявшегося плейбоя. Но потом, остыв, призадумался.

Дэвид, нахмурившись, шагнул к плите, главному украшению и гордости его крохотной кухоньки, и налил себе чашку кофе — четвертую за утро. Теперь, узнав получше Глорию, он не исключает, что ей вполне по силам устроить и не такой спектакль, только бы затащить его в койку. И возможно, неуклюжие попытки Ив что-то объяснить и вымолить прощение были вполне искренними и все, что произошло, — действительно недоразумение.

— Я люблю тебя, Дэвид, — всхлипывала она. — Неужели это для тебя пустой звук? Думаешь, я стала бы ползать перед тобой, забыв гордость, если бы была такой дешевкой и шлюхой, какой ты меня считаешь?

Но тогда он и слушать ничего не желал. Видеть ее не мог. Позже, стоя у окна спальни Глории и наблюдая, как этот козел, с которым переспала Ив, увозит ее домой, Дэвид уверился в своей правоте. Ив ничем не отличается от других, хищных, лживых потаскух. Притворяется невинным птенчиком, чтобы заманить его, поймать в капкан и заставить жениться, а потом изменять направо и налево, с кем ни попадя.

Но сейчас… Дэвид утратил былую уверенность. И знал лишь одно — он хочет Ив. Боже, как хочет! Ив, обнаженная, в постели с ним, отдыхает после бурных ласк. И капли пота, выступившие на золотистой коже, совсем как на этой чертовой фотографии. Ее крики в минуту наивысшего наслаждения, его имя, срывающееся с ее губ, признания в любви. После соития с Ив он никогда не ощущал брезгливого омерзения, как после ненасытной дряни Глории. Ну и дьявол с ней. Сегодня он будет трахать Ив. Снова и снова. Всю ночь напролет.

Ничто не доставляло Дэвиду большего удовольствия, чем занятия любовью. Пожалуй, такой же кайф он ловил от тщательной проработки очередного процесса, подготовки идеально составленных документов, в которых при всем желании нельзя было найти ни единой ошибки. Как были правы родители, воспитав его в убеждении, что рассудок должен управлять чувствами, а не наоборот. Да, эмоции — штука неплохая, но разум куда важнее. Только рассудительный, умеющий все взвесить человек может добиться успеха.

С самого детства, все те годы, когда он оставался единственным ребенком в семье, его учили быть сильным и владеть собой. Мужчина обязан иметь рациональный ум, сдерживать порывы, чтобы не зайти слишком далеко по опасному пути. Нельзя давать волю страстям и, прежде чем бросаться вперед очертя голову, необходимо все хорошенько обдумать.

Дэвид унаследовал также здоровое честолюбие и чувство ответственности по отношению к младшим детям, которые появились на свет, когда родители были уже немолоды. Казалось, они словно предвидели свою близкую гибель. Умерли вместе, как были неразлучны при жизни. Дэвид никогда не мог представить мать с отцом врозь, в его воспоминаниях они были единым целым.

Еще подростком Дэвид понял, что по природе он человек страстный и неукротимо-чувственный. Уже тогда женщины были без ума от его привлекательного лица и атлетической фигуры. На втором курсе высшей школы он встретил Ди, официантку в дешевой кафешке, куда часто забегали школьники, чтобы съесть гамбургер, и позволил ей совратить себя. Его сверстники не упускали случая появиться в кафе и поглазеть на недоступную Ди и даже заключали пари, кому первому удастся залезть ей в трусики. Девушка отшучивалась, кокетничала, играючи отшивала сопливых ухажеров, но Дэвид то и дело ловил на себе ее изучающий зазывный взгляд.

Ди стала первой женщиной, которой посчастливилось погреться у огня, пылавшего в сердце внешне невозмутимого, вежливого юноши. Ди была ненамного старше Дэвида, но не успела окончить высшую школу, потому что родила ребенка неизвестно от кого. Пришлось пойти работать, чтобы кормить себя и малыша. Зато в постели ей не было равных, пусть даже она имела несчастье совершать в реальной жизни одну ошибку за другой.

Дэвид никогда не хвастался своими отношениями с Ди перед приятелями; она знала об этом и была благодарна настолько, что не захотела порвать с ним, даже узнав, что тот изменяет ей с другими. Дэвид вполне устраивал ее как любовник, а она, в свою очередь, отдавалась ему самозабвенно, с безоглядной раскованностью, которой так недоставало его остальным подружкам. Они продолжали встречаться, пока не настала пора уезжать в университет; кроме того, он без огласки и шума успел поиметь самых красивых и сексапильных девчонок в школе.

К тому времени как Дэвид закончил учебу и начал работать по выбранной специальности, он понял, насколько легко можно получить от женщины все что угодно, не связывая себя при этом никакими обещаниями. Он не собирался ограничиваться одной, ему были нужны все. Дэвид наслаждался женщинами, их телами, ласками, теплом, но больше всего — почти наркотической зависимостью от него, упивался с таким сладострастием, что порой презирал себя за это. И все-таки стремился получить неограниченную власть над ними. Он сам не понимал этой двойственности своей натуры. С одной стороны — серьезный, преуспевающий молодой человек, надежный и скромный, от которого интуитивно ждут добрых и благородных поступков. Но другая, скрытая от посторонних грань характера обличала в нем ненасытного сластолюбца, развратника, который не может обойтись без женщин и беззастенчиво их использует.

Безусловно, Дэвид сознавал, что когда-нибудь придется обзавестись семьей. Так было принято в его кругу, и, конечно, женитьба поможет ему в дальнейшей карьере и создании имиджа человека порядочного и респектабельного. Удачно женившись, он быстрее достигнет намеченных целей. Но спутницу жизни он станет выбирать тщательно, руководствуясь исключительно мозгами, а вовсе не теми причиндалами, что находятся в штанах. Самое главное — найти подходящую супругу. Хорошо воспитанную, неглупую, но не из тех, кто чересчур умничает. Не слишком проницательную или умудренную опытом, потому что ей придется делить его с другими, — он ни за что не откажется от своих привычек.

С трудом пробираясь в потоке машин, Дэвид поймал себя на том, что снова думает об Ив. В глубине души он был рад, что подвернулся повод рассориться с ней. Ведь с самой первой встречи он просто помешался на Ив, не мог без нее жить и с ужасом обнаружил, что тщательно продуманные планы почему-то больше не кажутся такими уж насущно важными.

Дэвид вспомнил, как в ту ночь они слились в одно целое и кончили вместе в некоем счастливом самозабвении, заставшем врасплох обоих. Он то и дело открывал в Ив совершенно неожиданные черты и чувствовал себя при этом единственным мужчиной, которому удалось проникнуть за старательно созданный имидж пресыщенной, умудренной жизнью, самодостаточной карьеристки, которым она отгородилась от всего мира. В постели Ив была такой же необузданной и чувственной, как он сам, и все же проглядывали в ней теплота, открытость и дружелюбие, свойственные жителям провинциальных городков, где все друг друга знают, а к подобным женщинам Дэвид не привык. И несмотря на то что Ив многое повидала в жизни, работая моделью, и, очевидно, не страдала от отсутствия опыта, в ней была какая-то чистота, или по крайней мере так казалось Дэвиду.

Без косметики, с волосами, собранными в хвостик, в джинсах и старой рубашке она ничем не отличалась от соседских девчонок, на которых у Дэвида вечно не хватало времени, — становилась добродушной, все понимающей подружкой, «жилеткой», в которую можно поплакаться, чутко улавливающей все его настроения. Но на светских приемах с коктейлями, куда иногда брал ее Дэвид, Ив мгновенно превращалась в недоступную красавицу, с которой каждый был бы горд просто постоять рядом. Из всех знакомых ему женщин она лучше всего приспосабливалась к его желаниям и потребностям.

И хотя он с самого начала как бы между делом предупредил Ив, что еще не готов остепениться или стать отцом семейства, все же постепенно привык считать ее своей собственностью, особенно когда увидел, как привязалась к ней Лайза. Дэвид даже позволил себе помечтать о том, какая чудесная мать из нее получилась бы. Вот почему он не применил к ней свою обычную тактику обольщения.

Когда Глория передала ему приглашение Говарда Хансена на вечеринку (обычно этой чести удостаивались только доверенные люди босса), Дэвид сначала отговорился тем, что собирается провести уик-энд со своей девушкой. Но гостеприимный Говард настоял на том, чтобы он привез с собой Ив.

«Черт возьми, — вдруг подумал Дэвид, поспешно затормозив на красный свет, — почему мне взбрело в голову согласиться?» Однако трезвый внутренний голос нашептывал, что все случившееся к лучшему. Он слишком глубоко увяз на сей раз и позволил себе жить велениями сердца. Теперь он примет Ив назад на своих условиях, отнюдь не включавших женитьбу. Он постарается донести это до ее сознания. В конце концов кому понравится, когда другой трахает твою девушку? Пусть в этом нет ее вины, но неужели она вообразила, что он сможет забыть?!

Но было кое-что еще, что никак не стиралось из памяти. Как-то Ив сказала, что ее сексуальность — просто неотъемлемая часть имиджа, который она с таким трудом создала, но видит Бог, в постели (да и в любом другом подходящем месте) он сотни раз с восторгом убеждался, что она беззастенчиво кривит душой.

Да, она нужна ему исключительно в постели. Как любовница она восхитительна, но как жена… Сумеет ли Дэвид внушить ей, что отныне все будет по-другому? Пока они были вместе, он не встречался с другими женщинами, но теперь не желал упускать подвернувшихся возможностей. У них нет друг на друга никаких прав. Надо попробовать жить без всяких взаимных обязательств и посмотреть, что из этого выйдет. Она, вне всякого сомнения, пойдет ему навстречу. Шестое чувство, телепатия — называйте это как угодно — подсказывало Дэвиду, что Ив согласится на все.

Он хотел ее. Безумно. И когда она села к нему в машину, понял, что больше не может ждать. Запах ее духов, тепло тела, улыбка сводили его с ума, туманили голову вожделением. Впрочем, она тоже сгорала от нетерпения. Слишком хорошо они знали друг друга и сейчас изнемогали от желания. Зачем же вести пустые разговоры, произносить бессмысленные слова, притворяться и делать вид, что на уме у тебя совсем другое?

Он включил зажигание и поехал, сам не зная куда, чувствуя прикосновение ее пальцев сначала к руке, а потом к бедру. Квартира Ив исключается — Марти сегодня дома и, возможно, со Стеллой. Им не хотелось никого видеть. Его жилище на другом конце города. Очень долго добираться.

Вскоре они остановились у мотеля на Ломбард-стрит, первого, который попался на пути. Дэвид поспешно зарегистрировался и, как только они оказались в комнате, схватив Ив, опрокинул ее на пол и задрал ей юбку до самой талии. Никаких любовных игр, только шепот, грубый, хриплый, больше похожий на приказы, описывающий со всеми подробностями, что он хочет с ней сделать.

Содрогаясь в конвульсиях оргазма, Дэвид, почти теряя сознание, пробормотал:

— Господи, ты настоящая похотливая сучка, Ив. Ведьма!

Она же твердила одно:

— Я люблю тебя, Дэвид. Люблю!

Глава 11

Они опять были вместе, но что-то неуловимо изменилось в их отношениях. Лишь неутолимое желание осталось прежним.

Ив остро ощущала, что перемирие их было таким же хрупким и ненадежным, как натянутая струна. Теперь в душе ее властно поселился страх потерять Дэвида и снова изведать ту жестокую, рвущую сердце боль. Даже в самые счастливые минуты, лежа рядом с Дэвидом, она не могла не думать о недавно перенесенной пытке, угрожавшей вновь растерзать ее. Она не потеряет его снова! Притворится, что все идет, как прежде, что между ними совершенно ничего не произошло. Но ведь это не так, и они оба все прекрасно понимают.

Дэвид хотел ее, как, впрочем, и других женщин.

— Давай попробуем, Ив, может все образуется, но на этот раз никаких клятв, никакой ревности, ладно, крошка?

Он больше не звонил ей каждый день, и время от времени, когда она, изнемогая от тоски, набирала по ночам его номер, в ответ слышались лишь длинные гудки. И тогда Ив понимала, что в этот момент он развлекается с очередной любовницей. И, снедаемая ревностью, она была готова убить Дэвида, ранить его так же сильно, как он — ее.

Ив продолжала встречаться с Питером да и с другими мужчинами, до которых ей, в сущности, не было никакого дела. И все только для того, чтобы доказать Дэвиду — долг платежом красен, и она пользуется успехом у мужчин. Ив постоянно твердила себе, что хотела бы стать шлюхой и, дерзко выставляя себя напоказ всему городу, бросить правду в лицо Дэвиду. Какой позор, что она позволила ему превратить себя в безвольную тряпку, послушную куклу! Но Дэвид стал ее наркотиком, а она — безнадежной наркоманкой. Стоило ему позвонить, сказать, что он желает увидеться, что хочет ее, и Ив снова расцветала, охваченная дурацким ощущением счастья.

Она лежала в объятиях Дэвида, пока они занимались любовью, и с отчаянием думала, что не сможет жить без этого. И только в постели они понимали друг друга без слов. Точно в замедленной съемке, ритуальном танце, па которого знали лишь они одни, любовники переходили от одной позиции к другой, падали с горных вершин в зеленые долины и вновь достигали пика страсти, уносясь в недосягаемые высоты, к далеким звездам. Руки и губы были неутомимы, соприкасаясь, сливаясь, перекрещиваясь, а в движениях было столько грации и красоты! Нет, никто не осмелился бы сказать, что в их соитии есть что-то дурное или грешное!

В такие минуты Ив была уверена, что уж это по крайней мере никогда не кончится. Она чувствовала, что вожделение Дэвида столь же велико, как ее собственное. И дело тут не только во взаимном притяжении — главное сам Дэвид и ее любовь к нему. Она ничего не могла с этим поделать; оставалось надеяться, что он не слишком больно ранит ее, когда придет время расстаться.

Несмотря на уговор, они давали друг другу поводы для ревности, ссорились и мирились позже, в постели.

— Дэвид, о Боже, что с нами происходит? — в отчаянии спросила как-то Ив.

— Не знаю. Возможно, мы пытаемся понять, чего же добиваемся, — пожал он плечами, и Ив пришлось довольствоваться этим весьма туманным объяснением.

ВТОРАЯ ПЛЕНКА

— Спасибо, Питер. Наверное, мне следовало бы стать твоей постоянной пациенткой. Плевать на деньги, похоже, придется прибегнуть к твоей помощи. Даже Марти заколебала — она уже видеть меня не может, да и сама я себе опротивела. Ты единственный, кто не достает меня нотациями насчет отсутствия гордости и практицизма. Но, дорогой мой, ты, по-видимому, преследуешь какие-то свои цели, не так ли?

Интересно, знает ли об этом Дэвид… Я имею в виду о нас? А, не отвечай. Мне нет до этого дела. Как и до того, с кем Дэвид спит сегодня. Должно быть, с Глорией. По-моему, они часто встречаются, но я, разумеется, боюсь спросить Дэвида. А ведь еще есть и Стелла. Судя по тому, что она избегает смотреть мне в глаза и ехидно торжествующе улыбается, я почти уверена, что и со Стеллой он успел перепихнуться. Видел бы ты, как она ухмыляется, когда думает, что я на нее не смотрю! Ненавижу эту дрянь!

И не столько потому (дерьмо поганое!), что она затащила Дэвида в постель, но в основном из-за того, как она обращается с Марти. То горит страстью, то холодна, как айсберг. Клянется, будто бы Джордж — не более чем удобное «прикрытие» и что между ней и Марти все остается по-прежнему. Врет и не краснеет! Бедняжка Марти! Опять мы с ней в дураках. Обе влюблены, обе мучимся, обе страшимся взглянуть правде в глаза.

Надеюсь, ты не станешь возражать, если я снова заведу речь о Дэвиде? Ну конечно, нет. Ты такой лапочка, Питер! По крайней мере с тобой все известно наперед. Я не чувствую себя так, словно сижу на скамье подсудимых и подвергаюсь перекрестному допросу.

Иногда я задаюсь вопросом: что же нужно от меня Дэвиду? И не только от меня — вообще от любой женщины. Чего он ждет, требует? Если бы я только знала, постаралась бы соответствовать его меркам. Звучит по-дурацки, верно? Совсем как в сентиментальных мелодрамах тридцатых годов. Где-то я прочла, что банальность — это правда, истертая от повторений. А я, вероятно, выдаю банальности лишь потому, что очень устала.

Не важно. Ценой любых унижений я собираюсь держаться за Дэвида как можно дольше. У меня такое ощущение (а может, это только мои фантазии), что рано или поздно он не сможет без меня обойтись. Я стану его привычкой, если не наваждением. Все, что требуется, — постоянно быть рядом и не устраивать сцен ревности, выждать, пока Дэвид решится на что-то. Ну а сейчас… О Господи, порой мне кажется, что он превращает меня в проститутку, в потаскуху, грязную тварь, одну из тех, которых он презирает. Дэвид сказал как-то, что может любить лишь женщину, которую уважает, в которой уверен и которая не станет раздвигать ноги перед каждым, стоит только мужу отвернуться.

И, говоря это, Дэвид смотрел на меня с брезгливостью. Вероятно, таким образом давал мне понять, что ему известно о других мужчинах, и в частности о тебе, зайчик. До встречи с Дэвидом я была такой разборчивой и далеко не со всяким соглашалась просто пойти куда-нибудь. Теперь же ложусь в постель с кем попало, и мне абсолютно наплевать. При этом я не чувствую ни стыда, ни унижения в стремлении доказать себе, убедиться, что ночью все кошки серы. Питер, а вдруг я превращаюсь в нимфоманку?

— Ты становишься чересчур назойливой, кошечка. И слишком возбужденной. Кажется, тебе вредно наговаривать эти пленки. К тому же ты опять задаешь вопросы.

— Знаю, Питер, знаю. Но мне нужна помощь. Честное слово. Что со мной происходит? Я просыпаюсь по ночам и пытаюсь найти ответ. Мне страшно. Очень страшно. Но еще больше я боюсь потерять Дэвида и готова довольствоваться теми крохами внимания, которые он мне уделяет.

— Так я и знал! Ну почему меня вечно втягивают в диалог с бабами, которых я трахаю? Почему я не могу перестать быть психоаналитиком даже в постели?! Хорошо, Ив. Скажи, Дэвид изменился по сравнению с тем, каким был до ссоры?

— Да, и я тоже. Впрочем, теперь я в невыгодном положении — он знает о моей любви к нему. Иисусе, я даже не способна придержать язык, все время признаюсь в любви, и слова будто сами собой слетают с губ. А он этим пользуется. Обращается как со своей вещью. И я действительно его вещь, только лучше бы ему этого не знать. Вот накануне, когда мы были у него… не знаю, стоит ли тебе рассказывать об этом…

— Раз уж начала, не останавливайся, дорогуша. Продолжай, я люблю слушать.

— Думаю, все это не так уж важно, ты ведь знаешь, что мы обожаем трахаться. И в тот раз проделывали то же, на диване, прямо в одежде. Иногда он предпочитает заниматься любовью именно так.

Была суббота, и он заехал за мной и повез к себе, поскольку ждал своих младших родственников. Они должны были приехать в город на один день, и он ужасно спешил. Порой нам нравится экспериментировать, и Дэвид заставил меня лень спиной на ковер и поднять ноги на диван, а сам устроился между моими бедрами и принялся насаживать меня на себя. Было безумно здорово. По-настоящему круто. О Питер, если бы ты мог сейчас видеть себя…

Но в самый разгар наших игр в дверь позвонили, и Дэвид уронил меня: попросту оттолкнул так, что я свалилась на пол, словно то, чем мы занимались, внезапно стало грязным и мерзким! Представляешь, Дэвид вскочил, застегнул брюки и, глядя на меня с нескрываемым отвращением, обронил:

— Да поднимись же, Ив, ради Бога! Выглядишь, как дешевая уличная девка, лежа на полу враскорячку!

И в этот момент я возненавидела его, Господи, как сильно возненавидела! Но себя куда больше! За то, что торчу здесь и позволяю ему обходиться со мной, как с последней шлюхой, половой тряпкой, которую можно использовать и без сожаления выбросить

— И что дальше?

— Ничего. Я встала и убежала в ванную, чтобы поправить макияж и немного прийти в себя, пока Дэвид встречает детишек. Я, кажется, сказала «детишек»? Ошибка. Франси далеко не ребенок. Ей уже семнадцать, и хотя в присутствии Дэвида она ведет себя, как невинный ангелочек, бьюсь об заклад, отлично поняла, что мы вытворяли. Поверишь, я даже покраснела, когда девчонка уставилась на меня.

И в довершение всего Дэвид попросил, чтобы я проехалась с ней по магазинам и купила что-нибудь из одежды. Бедняжка Франси из всего выросла, ей нужно новое платье.

— У Ив такой чудесный вкус, уверена, что она поможет мне выбрать что-нибудь стоящее, — щебетала Франси.

Говорю тебе, Питер, эта соплячка прекрасно усвоила все женские уловки и хорошо знает, как пнуть побольнее. А Дэвид — настоящий осел там, где дело касается сестрички. Он считает ее милым, безгрешным созданием, витающим в облаках.

Пришлось повезти ее за покупками в своей машине. Дэвид отправился с Риком и Лайзой в зоопарк. И естественно, оставшись наедине со мной, Франси тут же отбросила притворство. Для начала она осведомилась, каков Дэвид в постели. И пока я пыталась найти подходящий ответ, она нежнейшим голоском заявила, что мне, пожалуй, надо удержать его, потому что, по ее словам, «Дэйв обожает трахаться, и бабы вечно к нему липнут».

— Ничего не скажешь, вундеркинд!

— Именно! Можешь не сомневаться. Видит Бог, я старалась заставить ее заткнуться. И даже сказала, что ей нет необходимости пытаться меня шокировать, потому что я уже заметила, как она сообразительна, и далека от мысли считать ее ребенком и признаю справедливость ее наблюдений.

— Но Дэйв так не думает, — заявила Франси. — Воображает, что я еще совсем молокососка, а я уже давно стала женщиной. И разбираюсь кое в чем куда лучше тебя.

А потом она, ухмыляясь, добавила, что, судя по моему лицу, я не прочь ей врезать, так зачем же сдерживаться?

— Во всяком случае, я не скрываю, что ненавижу тебя, и ты это знаешь, не так ли? — прошипела девушка.

И тут мне действительно захотелось ей наподдать. Но нужно было помочь выбрать платье, и после долгих споров, я заставила девчонку купить приличную одежду. То, что она хотела примерить сама, походило на обноски дешевых шлюх.

О черт! Подумать только, с чем мне приходится мириться ради Дэвида! После этого мы почти не разговаривали с Франси, но по крайней мере отношения выяснили.

— Ты сказала Дэвиду?

— Конечно, нет. Как я могла! Он так трясется над сестрами и братом, особенно над Франси. Твердит, что она нуждается в любви и внимании, гордится ею, потому что девчонка ужасно хорошенькая и к тому же прекрасно учится. Он нанял домоправительницу, но считает, что хозяйство ведет Франси. Постоянно хвастается, какой замечательной женой и матерью она когда-нибудь станет. У меня духу не хватит открыть ему глаза. Да Дэвид мне и не поверит и лишь возненавидит. Решит, что я ревную или, чего доброго, наговариваю на Франси. И потом… Опять я об одном и том же. Не хочу, не вынесу потери Дэвида. Из кожи вон вылезу, чтобы этого не случилось. Питер! Что мне делать, черт возьми?

— Прости, кошечка, время истекло. Часы бьют двенадцать, карета превращается в тыкву, а ты — в резиновую куколку с премиленькой дырочкой в нужном месте.

— Ах ты, развратник! Что у тебя на уме?

— Ты сама завела разговор, мышка, не я. Наверное, это в самом деле забавно. Давай попробуем, как Дэвид. Ну же… ложись на ковер… ноги вверх…

— Будь ты проклят, Питер! Нет, прекрати, пожалуйста… о-о-о-о…

КОНЕЦ ПЛЕНКИ

Глава 12

Франси Циммер стояла на углу, ожидая, когда светофор загорится зеленым. Время от времени она слегка касалась волос, словно желая убедиться, что потрясный светлый парик не съехал набок. При воспоминании о том, как завистливо вытянулись лица подружек, когда она, натянув в раздевалке парик, так чтобы ни один темный волос не выбился наружу, появилась в классе, ей хотелось ехидно хихикнуть. Конечно, эти сучонки тужились изобразить равнодушие и тут же стали перешептываться, но парни просто из штанов выпрыгивали, стоило ей появиться на улице. Сразу несколько сопляков предложили подвезти ее домой, но она как ни в чем не бывало проплыла мимо, намекнув, правда, что уже назначила свидание и он собирается за ней заехать.

Франси шла по тротуару, спокойно, не спеша, и, разумеется, немного погодя какой-то старикашка в «кадиллаке» последней модели подкатил к обочине и предложил доставить ее хоть на край света.

Скоро они оказались в городе, и если бы не тщательно приколотый парик, она, возможно, и позволила бы ему остановиться у первого попавшегося мотеля и кинуть ей палку-другую просто так, чтобы приколоться. Но Франси изрядно потратилась на свое приобретение и битый час прилаживала его как надо, не говоря уж о том, сколько времени ушло на макияж. Нельзя позволить ему все испортить! Поэтому она разрешила незнакомцу чуть-чуть поиграть с ней и широко раздвинула ноги, так что потрясенный старпер обнаружил полное отсутствие нижнего белья под платьем. Иисусе, да он словно с катушек слетел! На какой-то момент ей показалось, что машина вот-вот пробьет ограждение и рухнет в залив. Все же Франси пообещала встретиться со стариканом попозже в баре, объяснив, что сейчас спешит на важную встречу и не может опоздать.

Франси снова улыбнулась. Долго же ему придется ждать!

Девушка быстро перешла улицу. Каблучки звонко цокали по асфальту. Она не лгала — у нее действительно было назначено что-то вроде просмотра. И после всего, на что пришлось ей пойти, мужик просто не имеет права оставить ее с носом.

Она прошагала четыре квартала, зазывно покачивая бедрами и не обращая внимания на плотоядные взгляды и заигрывания прохожих. Как-нибудь в другой раз она, пожалуй, подцепит кого-нибудь для понта. Впрочем, иногда не вредно пройтись, особенно по улицам Сан-Франциско, если к тому же предоставлена самой себе. Она наслаждалась ощущением свободы, звуками и запахами большого города, чувствуя себя его неотъемлемой частью.

Студия, как это ни удивительно, была расположена в роскошном доходном доме, настоящем небоскребе, откуда открывалась чудесная панорама моста и залива. Франси ожидала увидеть какую-нибудь развалину, притулившуюся на Маркет-стрит, или Хейт-Ашбери, или даже в Филмор-Дистрикт, где на первом этаже находится неизменный секс-шоп с порнокассетами, книгами и всякими резиновыми, пластиковыми прибамбасами. Но это место… полный отпад!

Франси снова пригладила волосы, радуясь, что выглядит старше своих лет. Классная контора, ничего не скажешь, а это означает, что фотограф, дружок Ив, зашибает достаточно, если может себе позволить такую роскошь.

Он должен, просто обязан отснять Франси! Она нажала кнопку домофона в вестибюле, поговорила с хозяином и, пройдя сквозь автоматически открывающуюся дверь, села в лифт. Голос фотографа, звучавший в домофоне, казался глубоким и волнующим. Интересно, как он выглядит на самом деле? Когда она позвонила в первый раз и спросила насчет работы, он немного удивился. Хорошо еще, Франси перед этим удалось подслушать разговор Ив с Дэйвом. Фотограф вряд ли успел дать объявление о наборе моделей, иначе не просил бы Ив позировать. Но Ив… что за глупая корова! Всегда пытается подладиться под Дэвида. И что Дэйв в ней нашел? Тощая, и сиськи с кулачок. Правда, может, в постели ей нет удержу? Дэйву такие в кайф.

Франси провела языком по блестящим от помады губам и постучала. Дверь отворилась, и девушка столкнулась лицом к лицу с мужчиной в свободной мексиканской рубашке с широкими рукавами и вышивкой по вороту, тесных белых «ливайсах» и сандалиях. Он бесцеремонно осматривал ее с ног до головы, и Франси ответила таким же оценивающе-наглым взглядом. Наконец незнакомец улыбнулся и отступил, чтобы дать ей пройти. Франси облегченно вздохнула: первое испытание позади.

Она как ни в чем не бывало шагнула в устланную ковром комнату, остановившись лишь на минуту, чтобы сбросить туфли. Ступни почти по щиколотки утонули в мягком ворсе. Вот это шик!

— Браво! Такой очаровательный жест, и к тому же прекрасно отработанный. Мне нравится твой стиль, крошка!

Франси быстро обернулась на звуки тягучего, чуть ленивого голоса, в котором, однако, слышалась неприкрытая насмешка.

Второй мужчина был одет еще небрежнее, чем первый. Тонкая рубашка из хлопка была расстегнута до пояса, и он даже не позаботился заправить ее в джинсы. Одна нога небрежно перекинута через подлокотник испанского кресла, ослепительные ярко-голубые глаза уже раздевают Франси. Та, ничуть не смутившись, так же бесстыдно уставилась на него, почти не обращая внимания на Джерри, того самого фотографа, встречи с которым так добивалась.

— Брент Ньюком — Франсис… Франсис… А, хрен с ним, кому нужны фамилии! — бесцеремонно объявил Джерри. — Если не возражаешь против присутствия Брента, Франсис, я бы хотел начать прямо сейчас. У меня мало времени.

Значит, он все-таки собирается дать ей работу — ну и ну! Просто конец света! Спокойствие, детка, спокойствие! Радоваться будешь потом.

Брент Ньюком все еще наблюдал за ней со смешливым пренебрежением, а Франси не давала покоя одна назойливая мысль — где-то она уже видела его лицо… то ли в журнале, то ли по телевизору. Такой крутой парень вполне может оказаться моделью или кинозвездой, так что скорее всего она не ошиблась.

Все еще думая о нем, Франси направилась в спальню, чтобы переодеться в разложенное на постели короткое кимоно. Джерри Хармон тоже ничего, вполне на уровне. Но она буквально зациклилась на Бренте Ньюкоме. В жизни не видела такого красавца, и ей понравилось, как он глядел на нее, не пытаясь скрыть своих чувств. Франси обычно западала на блондинов, но при виде этого белокурого гиганта у нее все внутри сжалось. И он сразу это понял.

Выплыв из спальни, Франси направилась к мужчинам, слегка покачивая бедрами и высоко подняв голову. Она потуже завязала пояс, оставив полы распахнутыми до самой талии. Пусть облизываются на ее титьки! Ей по крайней мере есть чем завлечь мужика в отличие от этой тощей сучонки Ив.

Вдоль окон стоял длиннющий диван, заваленный подушками в ярких наволочках, служивший одновременно импровизированным подиумом. Джерри молча показал на него. Он уже успел установить аппаратуру — по полу тянулась путаница проводов; яркий свет софитов слепил глаза.

— Сначала снимемся перед окном, лапка, так, чтобы на заднем плане высились небоскребы, словно парящие в небе. Ну а потом видно будет.

Франси осторожно пробралась через хаос кабелей, на мгновение встретившись глазами с Брентом, и забралась на диван, ожидая дальнейших указаний. Дрожь возбуждения сотрясла тело. Вот оно, начинается! Наконец-то она станет моделью! Чем черт не шутит, когда-нибудь и ее фото появится на развороте в «Стад» — не хило? Братец Дэвид весь дерьмом изойдет!

Джерри хлопотливо устанавливал софиты, стараясь запечатлеть девушку в наиболее выгодном ракурсе, то и дело припадая к видоискателю. Теперь Франси каждой клеточкой ощущала присутствие Ньюкома. Чуть поеживаясь от нестерпимого жара, девушка наконец вспомнила, где видела снимок Брента. В журнале «Си», вместе со статьей «Новое поколение плейбоев». Куча денег, участвует в автогонках, занимается горными лыжами, переспал со всеми кинозвездами и устраивает безумные оргии в своих бесчисленных дворцах и особняках. Франси тянуло к нему, как магнитом. Она на все пойдет, лишь бы он ее заметил. Действительно заметил.

— Чудненько, зайчик… теперь скинь эту штуку. Вот так… просто отшвырни ногой и повернись боком, чтобы я поймал твой профиль. А знаешь, у тебя в самом деле обалденные буфера, детка!

Слегка вздрагивая (от холода или возбуждения?), Франси сбросила кимоно.

После получаса мучений, когда все мышцы так свело, что Франси едва не кричала от боли, стоило Джерри попросить ее принять другую позу, фотограф наконец разрешил сделать перерыв и немного отдохнуть, пока он будет менять пленку.

— Брент, налей ей чего-нибудь выпить, — бросил он, не оборачиваясь.

Все еще не в силах проморгаться после слепящего света софитов, но полная решимости оставаться невозмутимой и хладнокровной, Франси и не подумала закутаться в кимоно. Она наобум шагнула вперед, навстречу неясному, расплывающемуся перед глазами силуэту.

Ей ужасно хотелось узнать, какое впечатление она произвела на Брента, но девушка решила, что вопрос прозвучит слишком по-детски. Лучше промолчать — пусть он сделает первый шаг.

Брент вручил ей стакан, беззастенчиво обшаривая глазами обнаженное тело. Франси отчего-то стало жарко. Виски огненным комом прокатилось по пищеводу, согревая желудок. Брент не позаботился разбавить спиртное, и Франси огромным усилием воли заставила себя не поморщиться.

Ну и отпад! Этот пижон-миллиардер совсем рядом, протяни руку и дотронешься! И к тому же хочет ее! Ну и повезло ей сегодня! Теперь надо сообразить, как лучше к нему подобраться.

Брент и впрямь был не прочь ее попробовать: в глазах его появилось знакомое Франси выражение, которое ей не раз приходилось видеть во взглядах мужчин. Шагнув ближе, он слегка сжал ее грудь и тут же отпустил.

— Мило. И наверняка настоящая! Никакого силикона, верно? Не знаю, сколько Джерри заплатит тебе за снимки, но я удвою сумму за всего лишь одно фото, специально для меня. Без парика. Поверь, ты куда красивее со своими темными волосами, чем в этом вороньем гнезде! Я сам выберу позу, а ты получишь кучу бабок, если будешь сексапильной и послушной девочкой.

Губы его растянулись в улыбке, хотя в глазах так и не растаял ледок.

— Ну как, Франси, по рукам?

Грудь Франси все еще хранила отпечаток ладони Брента, а выпитое виски зажгло огонь внутри. Тело, казалось, пульсировало и наливалось желанием, в точности как при мысли о тех четверых парнях, которые «приобщили» ее в темном подвале. Взгляд ярко-голубых глаз Брента напомнил ей обо всем, что они с ней вытворяли. И о том, что заставляли делать ее.

Брент терпеливо ждал ответа, и Франси уже раскрыла рот, как подошедший сзади Джерри пожаловался:

— Похоже, ты меня опередил, Брент! Блин, я даже не успел вякнуть!

— Может, Франси даст шанс нам обоим? Что скажешь, лапка?

Все это до чертиков волновало. Лишь сейчас, стоя голая между двумя полностью одетыми мужчинами, которые так невозмутимо-спокойно обсуждали, как бы лучше поиметь ее, Франси поняла, что такое настоящая жизнь.

Фотосеанс начался снова. Теперь снимки были куда более откровенными, почти непристойными. Франси до смерти хотелось захихикать. Представить только, что станется с Дэвидом, если он это узреет. При мысли о реакции брата и неминуемом наказании, которое за этим последует, у Франси подогнулись коленки, а на лице появилось то дремотно-чувственное выражение, от которого у Джерри едва не поехала крыша. Он не уставал твердить, что она совсем не играет и абсолютно естественна, а это самое главное.

Когда он покончил с тем, что окрестил «официальной частью», все трое направились в спальню. Франси на ходу стянула парик, и темные волосы каскадом рассыпались по плечам. Брент опрокинул ее на постель и, устроившись между ее разверстых бедер, без предварительных церемоний занялся с ней любовью, а Джерри в это время бегал вокруг с камерой, стараясь заснять наиболее интересные сцены крупным планом. Потом Брент поднялся, и Джерри занял его место. Теперь настала очередь Брента возиться с камерой. После все устроились на кровати и за стаканчиком виски как следует рассмотрели моментальные снимки, сделанные «полароидом». Увиденное привело Франси в такое возбуждение, что она буквально вцепилась в промежность Брента и не успокоилась, пока он не швырнул ее на пол и не принялся трахать снова, посмеиваясь над ее ненасытностью.

Его издевательские шуточки окончательно взбесили Франси — она впала в такое неистовство, что принялась кусаться и царапаться, и тогда он преспокойно врезал ей, раз, другой, третий, надеясь утихомирить юную нимфоманку. И вскоре ее истерическая злоба сменилась новым приливом страсти. Франси прильнула к Бренту и, задыхаясь, стала умолять, чтобы тот не останавливался и измочалил ее как следует.

— Неужели ты из этих, маленькая дьяволица? Обожаешь, когда тебе делают больно? Ладно, киска, я привык угождать дамам. Иногда это заводит даже меня, особенно когда женщина сама просит. Но только потом не ныть, договорились?

Он перекинул ее через колено и как следует всыпал по голой попке. Франси стонала, охала, умоляла о пощаде, не забывая похотливо тереться о ногу Брента, стараясь покрепче к нему прижаться. Когда он устал и опустил руку, девчонка по-прежнему ерзала, заливаясь слезами. Но в голосе слышалось почти нескрываемое торжество.

— Отныне я душой и телом принадлежу тебе, понятно? Ты только что сделал меня своей рабыней. Можешь вытворять со мной все, что в голову взбредет, я слова не скажу. Хоть убей! Трахай меня, используй, заставляй ползать на коленях, валяться в ногах, бей, мучай… Вот увидишь, лучше меня не найдешь. Любой парень тебе это скажет! И я ко всему готова ради тебя!

Брент, не тратя слов, взял ее, перегнув через низкую спинку кровати. Он безжалостно вонзался в нее, снова и снова, не заботясь о ее наслаждении, не опасаясь причинить боль. Джерри продолжал снимать, а потом сменил Брента.

Ньюком даже предложил подвезти ее домой. Сидя рядом с ним, утопающая в мягком кожаном сиденье, Франси чувствовала себя на седьмом небе. Наконец-то она встретила настоящего мужчину, который даст ей все, чего она так жаждала. И рано или поздно он не сможет обойтись без нее. Она ему явно небезразлична, иначе с чего бы он взял на себя труд доставить ее домой?

Франси наврала Бренту, что живет с ужасно ревнивым и злобным парнем, так что, пожалуй, лучше высадить ее в нескольких кварталах от дома. Интересно, поверил ли он ей? Или начнет расспрашивать?

Но Брент лишь равнодушно пожал плечами, словно ему было до лампочки все, что бы она ни наврала. Этот человек заинтриговал ее. Все в нем было необычным, волнующим, включая его бабки, конечно. Она никогда еще не ездила в «ягуаре» — просто зашибись! И к тому же ей нравилось, что он вел машину на большой скорости, небрежно держа руль, — кому нужно тихое, размеренное существование без опасности и риска?

Прижавшись к Бренту, Франси положила руку ему на бедро и поглаживала промежность, пока не ощутила распирающий ширинку тугой ком. Девушка улыбнулась. Как все-таки легко завести парня, правда, она научилась этому довольно рано.

— Отсосать тебе? — с готовностью осведомилась она, уже нагибая голову.

Держась одной рукой за баранку, он оттащил Франси за волосы.

— Не сейчас, детка. Позже. Не будь такой жадной.

Он мельком глянул на нее и снова уставился вперед. Франси так и не удалось ничего прочесть в его глазах.

— Я дам тебе номер своего телефона, куколка. Позвони как-нибудь, когда твоего ревнивца не будет в городе, и мы хорошенько повеселимся, лады?

Да с ним не соскучишься! Девушка было надулась, вообразив, что уже приелась Бренту и тот больше не захочет ее видеть, как он сам предложил ей позвонить! Значит, она не ошиблась! И действительно ему нравится! Франси возбужденно поежилась в предвкушении следующей встречи с этим поразительным человеком. Она хотела Брента Ньюкома, хотела до визга, и уж будьте уверены, постарается ему никогда не надоесть!

Глава 13

Франси позвонила Бренту Ньюкому два дня спустя, субботним утром, после того как Дэйв сообщил, что страшно занят и не сумеет вырваться в Олбани, чтобы побыть с семьей. Еще один уик-энд с детишками! По субботам миссис Ламберт брала выходной, и само собой подразумевалось, что Франси отводилась роль няньки. Но на этот раз ничего не выйдет! Сколько можно ездить на ней в конце концов! Неужели до Дэйва никак не дойдет, что сестре уже семнадцать и она имеет право на личную жизнь? Эгоист паршивый! Только о себе и думает!

Временами Франси просто ненавидела старшего брата. Но зато на Рика можно положиться! Он такой добрый парнишка — надежный и покладистый. Единственное, что хорошего в Рике и Лайзе, — они вправду любят Франси и ни за что не выдадут. Она попросит их не выходить на улицу, а взамен позволит смотреть телевизор сколько их душе угодно. Не забыть бы наделать побольше сандвичей и набить холодильник готовыми закусками. Они и не вспомнят о ней, а к вечеру Франси вернется…

Девушка дрожащей рукой набрала номер, отчаянно молясь, чтобы Брент был дома. Трубку не поднимали довольно долго. Наконец Брент ответил хриплым со сна голосом, явно обозленный тем, что его разбудили. Франси назвала себя, неожиданно испугавшись, что он успел позабыть, кто она такая. Последовало короткое молчание, после чего тон неуловимо изменился. Чуть насмешливо, но вполне любезно Брент пригласил ее приехать после полудня, когда он придет в себя настолько, чтобы по-настоящему насладиться ее обществом. Продиктовав адрес, он тут же отключился, а Франси еще долго не могла отойти, сжимая трубку побелевшими от напряжения пальцами.

Удрать из дома было далеко не так просто, как она думала. Рик мрачно допытывался, куда Франси намылилась, и очень расстроился, потому что сестра обещала поиграть с ним в бейсбол.

— Осточертело мне торчать целыми днями в этой дурацкой старой лачуге, — заныл он. — Если ты не желаешь быть подающим, может, предок Боба Филдса согласится. Он сам не прочь немного размяться. Мы только вчера толковали об этом, и когда я сказал, что мне некому подавать мячи…

Но тут Франси перебила его, изо всех сил стараясь не вспылить. Лайза, почувствовав приближение ссоры, уже начала тихо плакать, спрятав лицо в ладонях.

— Послушайте… послушайте, ребятки, мне очень надо уйти. Это ужасно важно для меня! Честное слово! Клянусь, иначе я с места не сдвинулась бы. Ну взять хотя бы других девочек моего возраста! Бегают на свидания, разъезжают в собственных машинах, живут как вздумается, а Дэйв готов запереть меня здесь навсегда! Ему нет дела ни до меня, ни до вас! У меня скоро крыша поедет, а ему все равно!

Решимость Рика была поколеблена. Заметив его неуверенный взгляд, Франси бросилась на колени и обняла брата за плечи.

— Рик, пожалуйста! Я дам тебе пять долларов. Нет, погодите, я дам тебе пару баксов, позову Черил и попрошу ее посидеть с вами до моего приезда. Как, годится? У нее нет постоянного парня, и она так или иначе никуда не собиралась. Вечно жалуется, что денег не хватает, и будет рада срубить «капустки» по-быстрому…

Франси всегда удавалось настоять на своем. Даже Черил наконец сдалась. Правда, на все это ушло двенадцать долларов из тех денег, что заплатили Брент и Джерри. Остальные она хорошенько припрятала. Первый взнос в «Фонд помощи беженцам», как Франси это назвала. Когда-нибудь она уйдет из дому и начнет новую жизнь. Но двенадцать долларов — не такая уж большая плата за удовольствие, хотя пришлось потратиться на автобусные билеты до города и такси от конечной остановки до того квартала, где находился дом Брента.

Сейчас Франси была рада, что взяла такси: дорога пешком заняла бы слишком много времени. Как отличался этот район от тех, где она обычно бывала! Даже воздух был иным, свежим, напоенным ароматом цветов. Кругом росли деревья, расстилались ухоженные газоны, а клумбы переливались многоцветьем красок. Выйдя из машины, Франси благоговейно уставилась на высокое современное здание. Да, как раз в таких и должны обитать миллионеры. Совсем как те дома, снимки которых появляются в «Беттер хоумс»[5] или «Америкэн хоум»[6], — выстроенный на вершине одного из холмов, где располагаются самые роскошные виллы Сан-Франциско, с видом на залив и все в таком роде. Этот тип действительно может иметь все что пожелает при таких-то деньгах и шикарной внешности! И он захотел ее, Франси, иначе она не стояла бы сейчас здесь.

Жаль, что она не купила себе какой-нибудь по-настоящему дорогой и модный прикид! Пожалела денег, а теперь и надеть нечего на такое свидание!

Но Франси тут же тряхнула головой и хихикнула. Дура! Да ему по фигу вся это мутатень! Не одежда нужна Бренту, а ее тело!

Все еще смеясь, Франси нажала кнопку звонка, неожиданно сыгравшего модную мелодию в стиле диско. Пританцовывая в такт, Франси дожидалась, пока откроется дверь, за которой таились чудеса.

Брент оказался идеальным хозяином. Усадив гостью на террасе, сам принес икру и шампанское, поскольку Франси призналась, что всю жизнь мечтала об этом. Сам Брент при мысли о шампанском брезгливо поморщился, но беспрекословно открыл бутылку, а себе налил охлажденного белого вина.

Потом, достав откуда-то две короткие трубочки, набитые гашишем, позволил ей покурить вместе с ним. Какое отпадное ощущение — словно все кости расплавились, и ты вместе с дымом уносишься в небеса.

Франси тщетно гадала, когда ему вздумается взять ее, но Брент вовсе не торопился. Играл с ней, как кошка с мышью, прикасался, поглаживал, сжимал груди, точно желая напомнить, зачем пригласил ее сюда.

Наконец он отвел девушку в так называемую игротеку, комнату, где повсюду были зеркала, скрытые динамики и кинокамеры. Почти все пространство занимало огромное ложе — настоящий сексодром. Брент сказал, что может снимать даже в темноте, используя инфракрасные приборы ночного видения.

Не ожидая его приказаний, Франси принялась сбрасывать одежду, глядя на себя в зеркало, и Брент рассмеялся.

— Откуда ты знаешь, а вдруг у меня еще не стоит? — бросил он.

Франси опустилась перед ним на колени, расстегнула молнию тесных джинсов и принялась делать ему минет. Но через несколько секунд Брент ее оттолкнул.

— Тебе не мешает взять несколько уроков, дорогуша, прежде чем подступаться ко мне! Это все-таки тонкий инструмент, а не горячая сосиска, и нечего его жевать! Надо обращаться с ним бережно и деликатно, а не терзать зубами!

Он отодвинулся, окинув ее ледяным взглядом.

— Правда, я забыл, ты из тех тварей, которые обожают боль! Для начала тебя придется хорошенько отделать, верно? Или оттрахать так, чтобы вопила и визжала? Признаться, у меня короткая память, но все-таки я прекрасно помню, зачем ты сюда явилась.

Покраснев от унижения, Франси скорчилась на полу, злобно поглядывая на него. Он решил ее помучить, поиграть, позабавиться на ее счет, а этого она терпеть не могла.

— Ты… ты, ублюдок! Ни один парень до сих пор на меня не жаловался! На какие это уроки ты намекаешь?

— Не трать время на лекции, крошка. Ты пришла сюда, чтобы тебя как следует отодрали, и я к твоим услугам. Ты в самом деле нуждаешься в обучении, но у меня нет ни времени, ни желания становиться твоим наставником. Ну же, марш на кровать и жди, пока я разденусь!

Что-то в брезгливо-презрительном тоне, рассчитанной жестокости его слов ужалило Франси, и ей внезапно стало все равно, трахнет он ее или нет. Она вскочила, яростно сверкая глазами. Щеки пылали от ярости.

— Не смей так обращаться со мной, Брент Ньюком! Я не какая-нибудь дешевая шлюха!

Он с размаху ударил ее в грудь. От боли и неожиданности она взвыла.

— Ошибаешься, Франси, ты самая настоящая потаскуха. Каждая женщина, которую мне довелось знать, готова превратиться в последнюю девку — ради определенного мужчины, конечно. Давай на постель и расставь ноги — да пошире!

Франси отпрянула, настороженно изучая лицо Брента. Она отчего-то разом потеряла уверенность и не на шутку испугалась этого человека — казалось, перед ней бесчувственный робот, у которого нет ни сердца, ни души. Грудь надсадно ныла, а глаза щипало от слез. Брент протянул руку и нажал кнопку; послышался жужжащий звук.

— Ты собираешься делать фото?

— Кино, Франси, кино. Мы с друзьями любим снимать хорошие порнофильмы, но без всяких актеров. Никакой игры — чистая реальность.

Мужчина уставился на нее… Какие бесстрастные глаза, совсем как тусклые стеклянные шарики.

— Ну же, Франси, поторопись или снова меня разозлишь. А может, именно этого ты и добиваешься — взбесить меня?

Он отшвырнул джинсы — Франси заметила, что он даже не надел под них шорты. Потом подошел к ней, и девушка с облегчением почувствовала, что Брент опрокидывает ее на спину. Он снова ударил ее, и Франси услышала собственный стон, но не шевельнулась, только зажмурилась и раздвинула ноги, отдаваясь знакомому потоку желания.

Гашиш подействовал и на Брента. Он двигался, точно в замедленной съемке, заставляя Франси принимать различные позы, гротескно изгибая ее тело, избивая каждый раз, когда она не повиновалась или не понимала, чего ему надо. Перевернув девушку на живот, Брент принялся охаживать ее по заднице ремнем; Франси терлась о шелковые простыни и умоляла трахнуть ее, поскорее, каким угодно способом, лишь бы дать ей кончить.

Брент неистово вонзился в нее, нещадно дергая за волосы, и Франси тотчас же стала судорожно извиваться — бесконечная спираль ощущений вела ее вверх, в заоблачную высь, а тело выгибалось, пока он яростно извергал свою любовную лаву.

После, лежа рядом с ней, он вел себя так, словно неистовство и страсть, только сейчас горевшие между ними, ничуть его не затронули. Брент снова стал сдержанным, вежливым, отчужденным. Франси поверить не могла, что всего несколько минут назад он терзал ее, как хищный зверь.

Брент налил себе вина, а ей — шампанского.

— Ты даже не попыталась защититься, когда я бил тебя, глупая сучонка! А если бы я тебя изувечил? Неужели у тебя не развит инстинкт самосохранения?

Франси недоуменно нахмурилась.

— Не знаю, — честно ответила она. — Все, что мне нужно, — поскорее кончить, и когда ты делаешь мне больно или бьешь, тем самым будто даешь понять, что знаешь о моем присутствии, что я тебе не безразлична, а следовательно, хочешь меня.

— Черт знает что, но пусть будет так, если это тебя заводит. Кстати, сколько тебе лет?

Вопрос застал Франси врасплох. Глаза блудливо забегали.

— Я… мне двадцать, — неуверенно пробормотала она и тут же свалилась на пол от звонкой затрещины.

— Лживая поганка! Говори правду!

— О’кей, о’кей, мне только девятнадцать. Доволен?

На сей раз он не поленился встать и, подняв ее за волосы, потащил в угол, где принялся неторопливо стирать тщательно наложенную косметику мокрыми бумажными салфетками. Франси визжала и вырывалась, сыпала непристойностями, обзывала всеми грязными словами, которые приходили ей в голову, пока он не вышел из терпения и не отшлепал ее. Только тогда она стала умолять его угомониться.

— Мне семнадцать, — всхлипывала она. — Честное слово, семнадцать! Но в этом году исполнится восемнадцать, как раз после окончания школы! Клянусь, Брент, это чистая правда.

Она терлась об него, как бродячая кошка, стараясь дотянуться до промежности, вылизывала торс быстрыми прикосновениями острого язычка. И Брент, внезапно растеряв весь запал, рассмеялся, понес ее на кровать и там принялся ублажать губами и языком. Это оказалось совершенно новым, изысканным и необычным ощущением. До сих пор всегда бывало наоборот, и теперь Франси сходила с ума от наслаждения. Такого счастья ей еще не довелось испытать.

Потом он возлег на нее в позе «шестьдесят девять», и она попыталась отплатить ему теми же ласками, стараясь действовать мягче и осторожнее. Но то, что он делал с ней, было столь непередаваемо прекрасно, что Франси временами невольно забывала о своих обязанностях. Тогда он впивался зубами в ее клитор с такой силой, что она издавала вопль боли и вожделения. Ничто испытанное ею до сих пор не могло сравниться с этим… Оргазм длился и длился, минуты, часы, вечность.

Неожиданно Брент перевернулся на спину, увлекая за собой Франси, и, насадив на себя, принялся вонзаться в нее сильными рывками, пока бурно не извергся в тесные глубины. Франси поняла, что Брент кончил, лишь потому, что его плоть внезапно набухла и стала пульсировать внутри нее. Он чуть сильнее сжал ее и без того покрытые синяками бедра, но лицо его оставалось совершенно равнодушным и бесстрастным. Да, такого странного чувака ей еще не приходилось обслуживать!

Отстрелявшись, Брент без предупреждения поднял Франси и швырнул вниз, на мягкий ковер, будто утратив к ней всякий интерес.

Франси, бросив на него взгляд исподлобья, сразу поняла, что уже наскучила ему. Равнодушные глаза холодно поблескивали из-под длинных стрельчатых ресниц.

— Я хочу тебя, — молила она, корчась на полу. — Не оставляй меня так — сделай это снова.

— Зачем? — деланно удивился Брент. — Даже если бы я и мог, игра вряд ли стоит свеч. Ты, кажется, не поняла, детка, все твои тайны уже разгаданы. Не осталось ни одной. Да и секретов особенных не было! Садомазохисты все с приветом, но я-то не из вашей команды. Мне такие фенечки давно приелись.

— Плевать! Брент, пожалуйста, не мучай меня! Неужели не понимаешь, ты именно тот, кого я искала! До сих пор ни один мужик не дал того, что мне нужно. Я не смогу жить без всего этого — тебя, твоего дома, «игротеки» и тому подобного. Позволь мне остаться, и я сделаю все на свете, даю слово. Прошу тебя, Брент!

Он встал, пренебрежительно глядя на нее сверху вниз, по-прежнему не соизволив одеться. Взбешенная таким безразличием, Франси резко просунула руку между его ног, хищно скрючив пальцы. Но он оказался проворнее: сильная пощечина оглушила девушку, снова отбросив ее на ковер. В ушах зазвенело, из глаз посыпались искры.

— Ублюдок гребаный! Ты едва меня не прикончил!

— Но ведь тебе нравится боль, забыла, беби?. И, кстати, запомни на будущее — я терпеть не могу, когда делают больно мне.

Он бесстрастно оглядел Франси, и та снова зарыдала, шмыгая носом, совсем как ребенок, у которого отобрали игрушку.

— Дерьмо, ну что за глупая телка! Слезами меня не возьмешь, Франси, а твои выходки начинают доставать. Валила бы ты отсюда, крошка! Какого черта тебе надо?

— Если не хочешь, чтобы я осталась, можно хотя бы иногда приезжать к тебе? Брент, ну соглашайся, пожалуйста, клянусь, я не стану навязываться и сделаю все, о чем ни попросишь.

— Стоит мне сказать «да», и от тебя не отвяжешься, детка. Правда… черт, кто знает, может, кто-то из моих приятелей тащится от такой шизы, как ты?

Уголки губ Брента изогнулись в привычной невеселой усмешке.

— Но учти, никакого нытья или жалоб. Сама напросилась, вот и веди себя, как взрослая, и думай, что делаешь. Поступай как велено, ясно? Кстати, ты предохраняешься?

— Да, я на таблетках, вот уже года три. О Брент… спасибо! Спасибо тебе!

Брент поморщился, поднося к губам стакан с виски. Ну какого черта, спрашивается, она ему сдалась? Не стоило уступать этой крысе. Иногда, в приступе дурного настроения, он задумывался о смысле собственного существования. Почему он так живет? И вообще делает какие-то телодвижения, вечно носится в поисках новых приколов, наслаждений, зачастую извращенных, новых женщин? Что там твердил его мозговед? Насчет того, что богатые постоянно нуждаются в смене развлечений и впечатлений. Этот парень имел наглость заявить, что Брент подсознательно ищет смерти и, одержимый желанием уничтожить себя как личность, заодно не щадит и других. Может, оно и так, да только даже психиатрам не дано знать все. Как, впрочем, и любому человеку. Люди неизменно стремятся создать себе идолов, тогда как истинная власть и сила кроются в них самих, в их душах. Но с какой стати он углубился в самосозерцание? Нашел время!

Брент взглянул на Франси поверх стакана. Она уже успела сесть и сейчас совсем по-детски потирала кулачками глаза. Девчонка. Особенно без этой дурацкой косметики и с разметавшимися по плечам темными волосами. Самое интересное, однако, в том, что она даст сто очков вперед любой прожженной шлюхе. Какое уж тут дитя — настоящая тертая сучка. Не исключено, конечно, Что Франси по-своему тоже зациклилась на саморазрушении, как и он сам. Может, в этом они схожи, но как бы то ни было…

Брент нахмурился. Не стоит разводить философию на пустом месте. Какое ему дело до ее задвигов? Пусть сама справляется.

Глава 14

Брент никогда еще не встречал птичку, настолько сдвинутую на мазохизме, которая действительно тащилась от побоев и издевательств. Конечно, многие женщины из его окружения сами просили об этом, подсознательно желая испытать новые ощущения, но, добившись своего, визжали и молили о пощаде. Были и такие, которые на все шли ради денег. Но этот цыпленочек взаправду получал удовольствие от истязаний, и Брент подозревал, что без них Франси просто не может словить кайф. Вполне возможно, что его приятелям она придется по вкусу и сумеет их развлечь.

Брент шагнул к телефону и набрал номер.

— Ползи сюда и приведи меня в боевую готовность, — бросил он.

Франси на четвереньках подобралась к нему, оживленно блестя глазами, словно Брент наконец смилостивился и протянул ей конфету, чтобы утешить.

— Джерри? Я насчет сегодняшней вечеринки. Да, знаю. Но у меня тут одна крошка… пожалуй, стоит захватить ее с собой. Франсис… как там ее… помнишь? Она самая.

Он продолжал говорить, ничем не показывая, что ласки Франси его заводят, но девушка видела, как мужская плоть набухала, становясь все тверже.

Не прерывая беседы, Брент дернул ее за волосы так грубо, что у Франси слезы выступили на глазах, потянул ее голову вниз и буквально втиснул свой член ей в глотку. Она чуть не задохнулась, стараясь подавить рвотные позывы, горло ужасно саднило, но Франси возликовала. Она смогла! Приняла его целиком! И готова лизать ему ноги, потому что любит! Да, это правда, чистая правда.

Девушка сжала его ягодицы, наслаждаясь упругостью мышц, игравших под ее ладонями.

Брент по-прежнему о чем-то договаривался с Джерри, точно ничего не происходило. Но Франси было решительно наплевать. Зато у нее все вышло — он становится все больше и больше и, что бы ни говорил, как бы себя ни вел, хочет ее. Неожиданно вся сцена напомнила ей о том времени, когда она была совсем маленькой и папа порол ее… Франси, прикрыв глаза, вспоминала.

Сначала… да, прежде всего они оба торжественно спускались в подвал. Отец заставлял ее идти вперед, а сам шествовал сзади, угрожающе помахивая ремнем, со свистом рассекавшим воздух. Она с каждым шагом рыдала все громче и громче, умоляя не бить ее, дать последний малюсенький шанс исправиться, но отец неизменно молчал. Лестница, уходившая в подвал, казалась Франси бесконечной. И когда они останавливались внизу, Франси буквально исходила слезами, заранее извиваясь в предчувствии наказания.

— Ты знала, чем это кончится, Франсис, — грустно увещевал отец. — Не пойму, откуда ты набралась такого? Лжешь, пакостишь… И это после обещаний, которые ты нам давала, неблагодарная девчонка! Расстраиваешь меня и маму. Почему, Франсис, почему?

Но чаще отец бывал так взбешен, что не удостаивал ее ни словом. Просто заставлял перегнуться через старый бочонок из-под маринованных огурцов и задрать юбку, а потом принимался неумолимо охаживать ремнем. Боль пронизывала ее тельце, заставляя вопить, визжать и клясться, что отныне она станет послушной примерной девочкой, прекратит лгать и воровать. Но отец порол ее до тех пор, пока рука не уставала, а задница Франсис не загоралась огнем. Во время экзекуции Франси касалась обнаженной кожей потемневших клепок бочонка, терлась о шершавую поверхность, вжимаясь в нее всем телом при каждом ударе. Постепенно боль переходила в какое-то иное, новое, острое, непонятное ощущение, доставлявшее странное, мимолетное наслаждение, и когда рыдающая девочка оказывалась в объятиях папочки, который не уставал повторять, как сильно он любит дочурку и наказывает лишь для ее собственной пользы, Франси сознавала, что вскоре выкинет что-нибудь особенно гнусное, только бы снова испытать это…

После гибели родителей в автокатастрофе главой семьи стал Дэвид, старший брат, на которого Франси всегда взирала с благоговейным восхищением. Выяснилось, впрочем, что взбесить его настолько, чтобы дело дошло до порки, совсем не так легко. Однажды Дэйв даже признался, что ужасно жалеет о том, как жестоко обращался с ней отец, и, в свою очередь, предпочел психологические методы воздействия в виде длинных занудных проповедей. Но после того, как он обнаружил, что Франси умышленно разрезала одну из лучших льняных скатертей, оставшихся от мамы, чтобы сшить себе сарафанчик, о психологии пришлось забыть. Все благие намерения вылетели у Дэвида из головы, и с тех пор он задавал Франси трепку каждый раз, когда она выкидывала очередной фортель, а иногда даже за плохие отметки.

Дэйв никогда не водил ее в подвал, как папочка, но при нем Франсис испытывала куда более острые ощущения, поскольку в отличие от отца он не пользовался ремнем. Прикосновения его ладони к ее голым ягодицам так возбуждали Франси, что она лишь из чистого притворства визжала и молила о пощаде.

Вот и сейчас она, сама не сознавая, что делает, сунула пальцы между бедер и принялась потирать клитор, пытаясь одновременно ублажить себя и Брента. Тот бросил трубку и усмехнулся, покачивая головой.

— Черт возьми, что за похотливая зверушка! Так тебе все мало? — спросил он. Рот у Франси был занят, а посему ответить она не могла, да в этом не было нужды.

— Сегодня тебя и без того ждет немало радостей, — пообещал Брент, дергая ее за волосы, так что девушка захныкала и сжалась. — Немедленно оставь в покое свою дырочку, надо, чтобы к вечеру ты как следует проголодалась и смогла обслужить всех желающих.

Франси снова схватилась за него обеими руками, вне себя от радости. Как прекрасно, когда принадлежишь кому-то, становишься чьей-то вещью! Он такой громадный! Горло того гляди разорвется, губы онемели, а мышцы рта свело. Зато она приняла его до конца!

Теперь, освободившись, Брент быстро кончил. Горячий поток хлынул по пищеводу, прокладывая дорогу до самого желудка. Франси глотала сперму в четырнадцать лет, в самый первый раз, когда они только что переехали в Калифорнию и она пошла в новую школу. Дэйв решил перебраться из маленького городишки, где родилась Франси, на Западное побережье, потому что там было куда больше возможностей сделать карьеру. Поначалу все шло по-прежнему, но потом он стал часто оставлять их на попечение старой дуры экономки.

Вспомнив об этом, Франси презрительно ухмыльнулась. В те дни она была такой чертовски наивной кретинкой, что одноклассники посчитали ее спесивой задавалой. Никто не сомневался, что она притворяется. И четверо мальчишек, уверенных в том, что новенькая — просто динамистка и чванливая сучка, затащили ее в старый дом, где, по слухам, водились привидения, и изнасиловали, сначала по очереди, а потом по двое. Да, она, если можно так выразиться, быстро набралась опыта!

Франси обо всем рассказала Бренту позже, пока они вместе принимали душ. Она была на седьмом небе — любила Брента и хотела, чтобы он знал о ней все. Несмотря на равнодушие и внезапные приступы жестокости, Брент постепенно смягчился и даже послал слугу в дорогой магазин купить Франси вечернее платье, того фасона, что она сама выбрала в одном из модных журналов, разбросанных по всему дому.

Откинув голову и закрыв глаза, так что вода била в лицо, Франси тоненьким голоском со всеми подробностями описывала, что вытворяли с ней насильники.

— Знаешь, в первый момент я страшно перепугалась. До тех пор никто не позаботился объяснить мне, что почем, поскольку считали меня слишком маленькой и запрещали бегать на свидания. Прикинь, каков прикол? Но когда Дэйв отлучался из города, я старалась носить этакие мини-платьица, тесные и облегающие, потому что уже тогда понимала, какая у меня классная фигура. Вот только никак не могла сообразить, для чего Господь дал мне такое тело. Пока мне не показали.

Она коротко хохотнула и подставила воде спину. Брент отвесил ей тяжелый шлепок по заднице, с любопытством наблюдая, как поверх синяков, усеявших кожу, наливается багровым цветом отпечаток руки. Франси взвизгнула от неожиданности.

— Что же ты замолчала? Давай дальше! Люблю страшилки, — велел Брент.

Франси пожала плечами и изобразила некий ритуальный чувственный танец, подняв руки над головой и покачивая бедрами, словно баядерка из шахского гарема. Она выпевала слова, и Брент лениво подумал, что у девчонки, должно быть, еще не выветрился из головы гашиш.

— После первого раза мне почти не было больно, так, немножко, но не поверишь, как я тряслась от страха! Даже обмочила штанишки, и парни смеялись над этим, стаскивая их с меня. Я себя не помнила от ужаса, отбивалась и кричала, так что им пришлось огреть меня пару раз по голове, чтобы заставить заткнуться. Ну а потом они сменяли друг друга, пока не надоело. Один возился со мной, а остальные держали и при этом тискали — что они сделали с моими титьками — просто кошмар какой-то! Я была одним сплошным синяком. И как же меня трахали! Во все дыры! Знаешь, я вовремя сообразила, что зря дергаюсь и лучше расслабиться и получить удовольствие. Да и что я могла поделать? Их было четверо, и они пообещали не бить меня, если стану посговорчивее. Один из них, Лонни, капитан футбольной команды, выпускник, большая шишка в школе, был у них главным, а я часто посматривала на него, ну, ты понимаешь, как это бывает! Думала, он даже не замечает меня, и не поверила своим глазам, что именно он — заводила во всей этой истории. Представляешь, такой парень и трахает меня, сопливку! Он в отличие от остальных был довольно изобретательным и наставлял приятелей, что делать со мной дальше. Чего он только не придумывал, скажу я тебе! Иногда мне даже снится все, что они вытворяли в подвале того дома, и я просыпаюсь на таком взводе, вся мокрая — пижамные брюки хоть выжимай! Они даже трахнули меня в попку, до того дня я и не знала, что такое бывает. Вот тогда я чуть не подохла от боли. Но Лонни хотел попробовать меня именно так и добился своего, правда, сначала отделав меня хорошенько.

Франси замолчала, медленно поворачиваясь под струей горячей воды. Клубы пара заполнили ванную, повисли под потолком голубоватой дымкой, и Брент с удивлением ощутил новый прилив желания. Его член поднялся, твердея. Франси хихикнула, и он рывком притянул ее к себе, вжимаясь в расщелину между пухлыми упругими ягодицами.

— Ты, шлюха сдвинутая! Как тебе удалось пережить групповуху? Удивительно, что они не затрахали тебя до смерти!

Поняв, что сумела шокировать даже недоступного Брента, человека-айсберга, Франси снова хихикнула и слегка нагнулась, обеспечивая ему лучший доступ к своим прелестям.

— Ну, они еще не доросли до тебя и были куда меньше. Когда ты берешь меня сейчас, это словно впервые — даже больно немного!

Франси для приличия охнула, но продолжала все крепче прижиматься к Бренту, противореча собственным жалобам и призывно извиваясь.

— Хочешь, чтобы я рассказывала дальше? Да, конечно, вижу, ты не против.

Девушка тихо застонала, поскольку Брент был действительно слишком огромным и заполнил ее до отказа, грозя, казалось, вот-вот разорвать. Но все-таки ей удалось вновь завлечь его. Он вонзался в ее зад резкими, быстрыми толчками, скользя намыленными руками по бедрам, и Франси таяла от восторга. Ничто больше не имело значения, даже боль, даже кровь. Она задергалась всем телом, стараясь попасть в ритм с Брентом.

Мужчина ничего не говорил; горячее дыхание обжигало ей шею. Франси закрыла глаза и отдалась своим ощущениям. Он наслаждается ее телом, упивается вместе с ней. Значит, Франси ему не совсем надоела, а уж она постарается, чтобы этому человеку никогда не было скучно с ней. Она влюблена в Брента Ньюкома, но немалую роль в ее рабской привязанности играли его деньги. Деньги и все те модные прелестные штучки, которые можно на них купить! Он покажет ей мир, станет брать с собой повсюду, подарит настоящую свободу! Больше братцу Дэвиду не удастся держать сестру под замком и твердить, что ее долг и обязанность стать нянькой для младших.

Франси представила себе потрясенное рассерженное лицо Дэйва, когда она после изнасилования доплелась домой, и едва не хихикнула снова. Бедный Дэйв! Ему пришлось отнести ее в постель и вызвать доктора, потому что она залила кровью весь пол. При этом Франси истерически всхлипывала и повторяла, что было темно, она не разглядела лиц насильников и помнит только, что все были высокими и натянули на лица маски из дамских чулок. Она прекрасно понимала, что Дэвид побоится позвонить в полицию, — осторожный предусмотрительный Дэвид! Пуще всего боялся скандала! Он твердил, что делает все ради Франси и ее будущего. Нельзя допускать огласки. Он даже умудрился уговорить доктора, и тот неохотно согласился молчать, исключительно в интересах девочки. Но уже тогда Франси понимала, что братец лицемерит. Всего-навсего не хочет, чтобы история попала в газеты: не дай Бог, на работе узнают, и пострадает его драгоценная карьера.

Она-то никому не проболталась! А когда спустя некоторое время появилась в школе со справкой от врача, что якобы болела гриппом, в первый же день после уроков как ни в чем не бывало подгребла к Лонни и попросила подвезти ее домой.

Лонни просто ошалел! Пошел за ней, как пришитый, напрочь забыв о своей девушке. Они направились подальше от городка, в холмы, и трахались там до одурения. На сей раз Франси неистово отдавалась ему, сгорая от желания поскорее научиться всему на свете.

Они довольно долго встречались, а после Лонни были его друзья и друзья его друзей… Как только сплетни о ней разошлись по всей школе, недостатка в партнерах не было. Один из парней достал ей рецепт на противозачаточные таблетки, и Франси пустилась во все тяжкие.

Прошлое в сознании Франси смешалось с будущим, удовольствие с болью от всего, что делал с ней Брент.

— Еще, Брент, сильнее, еще! Проткни меня насквозь! — взвыла Франси, когда его пальцы впились в ее плоть и он словно бы разбух, изливаясь в нее. Так чудесно девушке еще никогда не было.

Глава 15

Ив не могла не заметить, что Марти последнее время все больше уходит в себя и все чаще пьет. Но теперь она либо запиралась у себя в комнате с бутылкой виски, либо заваливалась после работы в один из модных баров для геев и возвращалась домой под утро.

Иногда Стелла удостаивала их своим посещением, и Марти снова становилась прежней, но ненадолго. Стеллу чуть ли не каждый день видели с Джорджем Коксом, причем она больше не скрывала этого. Репортеры, как стервятники, набросились на очередную сенсацию, и в колонке светской хроники их имена стали неизменно упоминаться вместе. Набоб, миллиардер Джордж Кокс и очаровательная секретарша известной адвокатской конторы Стелла Джервин. Стелла действительно была восхитительна, особенно в новых дорогих нарядах, неожиданно появившихся в ее гардеробе. Помимо внешности, нового обожателя неотразимо влекла некая несвойственная современным дамам застенчивость. Он давно привык к тому, что женщины вешаются ему на шею, и, уж конечно, не ожидал сопротивления, но Стелла упорно не сдавалась.

— Боюсь, я несколько старомодна, — смущенно улыбалась она. — Но после первого, несчастного брака мне не хотелось встречаться с мужчинами. Так легко ошибиться во второй раз, Джордж. Если вас прельщают легкие победы, уверена, найдутся сотни девиц, которые будут счастливы исполнить любую вашу прихоть.

Однако Джордж постепенно начал сознавать, что ему ни к чему доступные женщины, а вот Стелла с каждым днем становится все нужнее. Но пока он добился от нее лишь поцелуя в щечку при расставании. Джордж прямо-таки чувствовал страх Стеллы, когда он слишком сильно прижимал ее к себе.

Как-то она нехотя призналась, что муж был настоящим садистом и наслаждался, причиняя ей боль. Она вечно ходила в синяках от побоев. Как мог Джордж осуждать Стеллу за чрезмерную осторожность?

Ему и в голову не приходило, что причина ее холодности кроется в чем-то ином. Зато Стелла вела себя далеко не так сдержанно с Дэвидом, ставшим ее исповедником и советчиком, по мере того как роман с Джорджем набирал силу. Дэвид всегда терпеть не мог Марти и не одобрял ее отношений со Стеллой и теперь всячески уговаривал последнюю не рвать с Джорджем, твердя, что это ее единственный шанс преуспеть в жизни.

Как-то в один из таких дней обычная диктовка очередного документа неожиданно закончилась весьма откровенным разговором по душам.

— Стел, стоит ли такой прелестной женщине, как ты, и дальше существовать в мире извращенцев? Ты по крайней мере обязана попытаться избрать другой путь. Постарайся удержать Джорджа, а если не в состоянии обойтись без баб, занимайся этим на стороне, без огласки, — заметил Дэвид.

Стелла мельком подумала, что Дэвид, вероятно, поделился с ней собственной философией. Да, скорее всего так и есть. Если верить Марти, Ив последнее время тоже нелегко приходится. Кроме того, ей было известно, что Дэвид по-прежнему спит с Глорией.

— Знаешь, мне действительно необходимо выговориться, — заикаясь, пролепетала Стелла и нерешительно призналась, что по-настоящему ее страшит только близость с Джорджем. Как она поведет себя в постели с ним? Что, если он сразу все поймет?

— Он уже намекал на брак. И ведет себя, как рыцарь. Такой милый, добрый, благородный. Не могу же я вечно держать его на расстоянии! Что мне делать? Ты прав, отталкивать Джорджа нельзя, но не знаю, смогу ли заниматься любовью с мужчиной или хотя бы правдоподобно притвориться.

— Извини за прямоту, есть лишь один способ выяснить это. Переспать с мужчиной.

Стелла почувствовала, что краснеет. Правильно ли она его поняла? Она находила босса привлекательным и когда-то даже злилась, что он не делал попытки поухаживать за нею. Всегда вел себя доброжелательно, не задирал носа, и она доверилась ему настолько, что рассказала о Марти и даже привела на вечеринку, где Дэвид познакомился с Ив. Но почему Стелла никогда не интересовала его как женщина? Возможно, сейчас он пытается загладить вину и заставить ее забыть о своем необъяснимом безразличии.

Дэвид поднялся и, обойдя стол, приблизился к Стелле. Как хорошо, что Глории сегодня нет в конторе. Они с Говардом отправились на загородную виллу в компании приятелей и вернутся только в начале следующей недели.

— Стелла, я сказал чистую правду — тебе рано сдаваться. Попробуй, ты ничего не теряешь. Иисусе, да любой психоаналитик скажет то же самое! Ведь ты умная женщина, зачем тебе эти лесбо?

Он положил руку ей на плечо, и приятное тепло охватило Стеллу. Дэвид — настоящий друг. И наконец-то обратил на нее внимание. Из всех мужчин он единственный вызывал в ней какие-то чувства. Стелла подняла на него глаза и ощутила, как сжались его пальцы. Кроме того, он так привлекателен — красавец писаный. Она почему-то была уверена, что в постели Дэвид очень нежен и добр. И уж конечно, не станет сплетничать о том, что между ними было. На карту поставлено слишком много.

— Наверное, ты прав, Дэвид. Мне надо испытать себя.

После работы они вышли из офиса врозь. Стелла оставила свою машину на одной из больших городских автостоянок и села в авто Дэвида. Его квартира была уютной и очаровательной, а обстановка полностью отражала характер хозяина.

Стелла не испытывала ни малейших угрызений совести при мысли о Марти или даже об Ив. Последнее время Марти стала странной и отчужденной, почти равнодушной. А Ив вела беспорядочный образ жизни и часто развлекалась на приемах и вечеринках, причем далеко не всегда в обществе Дэвида. Но сейчас рассказывать об этом не время. Пора наконец узнать, какова она в постели с мужчиной. Стелла со страхом гадала, что произойдет и чем обернется. Но, как оказалось, Дэвид не любил торопиться. И когда все произошло, Стелла, разомлев от выпитого вина и долгих томительных ласк, недоуменно подумала, чего же так боялась.

Прежде чем войти в нее, Дэвид покрыл поцелуями гибкое точеное тело: грудь, живот, бедра и, раскрыв губами розовые створки, стал слегка покусывать крохотный бугорок. Постепенно он разогрел Стеллу до такого накала, что она начала извиваться и стонать, моля об освобождении.

Дэвид наслаждался не меньше, чем Стелла. Он обожал доводить женщин до исступления, а затем изливаться в тесные жаркие глубины. У него был истинный дар самозабвенно предаваться любви и получать удовольствие от судорог, вздохов и воплей партнерши, заставляя женщину раскрыться подобно экзотическому цветку. В такие мгновения женщина окончательно теряла голову и, выкрикивая непристойности, умоляла его не останавливаться.

Но на сей раз Дэвид действовал особенно осторожно и неторопливо, словно перед ним была девственница. Пришлось приложить немало усилий, прежде чем она немного успокоилась и расслабилась, отдаваясь наконец собственным ощущениям. У нее было изумительное тело — совершенно скульптурных пропорций, и он испытал истинное блаженство от соития, хотя опасался вонзаться очень глубоко — уж слишком маленькой и тугой она оказалась.

После небольшой передышки Дэвид обучил Стеллу ласкать мужчину ртом. К тому времени оба немного опьянели, и от былой скованности Стеллы не осталось и следа. Им было очень весело вдвоем, и Дэвида ужасно возбуждала роль наставника. Он никогда еще не встречал женщину, которая бы понятия не имела, что такое минет. Он попутно объяснил Стелле, какими штучками можно довести мужчину до экстаза. Стелла показала себя весьма способной ученицей. Она даже призналась, что ни разу не читала популярных руководств по вопросам секса. Конечно, теоретически она кое-что знала, но все же…

— А это вовсе не так уж плохо, — удивленно протянула она, краснея. — То есть я хотела сказать…

Дэвид со смехом притянул ее к себе и стал нежно ласкать, пытаясь добиться новой волны возбуждения. К его удовольствию, она без просьб и уговоров раздвинула ноги и принялась неосознанно тереться грудками о его мощный торс.

— Ах, Стелла, ты очень чувственная и страстная девочка, — прошептал он и, повернув ее спиной к себе, вошел сзади. Дэвид играл грудями Стеллы, одновременно потирая набухший бугорок между ее бедер. Ему удалось распалить женщину до такой степени, что она, тяжело дыша, прижималась к нему все крепче, стараясь вобрать в себя целиком. Поразительно, почему она раньше не понимала, что наполнившая ее мужская плоть может доставить столько наслаждения, а мужские руки бывают такими же бережными и умелыми, как женские?

Но в то же время она отдавала себе отчет в том, что между ней и Дэвидом нет и быть не может ничего серьезного. Стелла была достаточно прагматична, чтобы не строить подобных иллюзий. Все это не более чем своего рода эксперимент и ни в коем случае не станет началом бурного романа. Но она была искренне благодарна Дэвиду за терпение и нежность. Он не пожалел времени и сил, чтобы преподать ей уроки любви. Оставалось надеяться, что Джордж будет столь же заботливым и добрым, когда дело дойдет до близости. Правда, теперь Стелла обрела некоторую уверенность. Дэвид убеждал, что она сумеет не только прибрать Джорджа к рукам, но и постепенно, не торопясь научить его, как лучше ее ублажать, — стариканами всегда легче управлять, чем молодыми.

Какое счастье, что они с Дэвидом по-настоящему подружились! Возможно, как-нибудь они повторят сегодняшний вечер. Почему бы и нет? Конечно, придется быть крайне осмотрительными, но ведь принять меры предосторожности не так уж и трудно.

Дэвид отвез Стеллу домой к половине десятого. Она ждала звонка от Джорджа, которому пришлось уехать из города по делам. На обратном пути Дэвид с искренней симпатией вспоминал Стеллу. Бедная детка, нелегко ей пришлось в жизни. Она заслуживает хоть немного счастья. Если бы эта ведьма Марти оставила ее в покое, девочка утешилась бы с Джорджем, который способен о ней позаботиться. Возможно, стоит намекнуть об этом Ив.

Дэвид раздраженно поморщился. Почему при одной лишь мысли об Ив молния на брюках вот-вот разъедется! И это после того, что он только что был с женщиной! Ну почему он не в силах без нее обойтись?

Будь она проклята, дрянь! Ведет себя, как последняя дура! На глазах превращается в дешевую потаскушку, шляется с кем ни попадя и при всяком удобном случае винит в этом его. Как же она не поймет, что даже при всей этой болтовне о равноправии и тому подобной чуши правила игры для мужчин и женщин остаются неизменными? Мужик волен трахаться с любой юбкой, но стоит женщине переступить определенные границы, и ее мгновенно заклеймят позором. А он по-прежнему бешено ее ревнует!

Дэвид неожиданно сообразил, что они вроде бы договаривались сегодня увидеться. Интересно, неужели она все еще не спит и ждет его?

Он остановил машину у телефонной будки и позвонил Ив. Судя по голосу, она не только плакала, но и была вне себя от злости.

— Мать твою, Дэвид, где тебя носило?

— Работа, солнышко. Только сейчас освободился. Все еще хочешь меня увидеть?

После непродолжительного молчания в трубке послышался вздох.

— К сожалению, да. О Дэвид, неужели не мог предупредить!

— Перестань разыгрывать заботливую женушку, Ив! Я был уверен, что закончу сегодня пораньше. А когда увидел, который час, просто глазам своим не поверил. Можно мне приехать?

— Думаю, да. Марти уже спит, так что не звони. Я оставлю дверь открытой. Дэвид, ты переночуешь у меня?

Они так давно не проводили вместе ночь. Почему бы и нет? Ив обычно поднимается очень рано, и у Дэвида будет время вернуться к себе, пока движение не станет слишком оживленным.

— Согласен, детка. Немедленно вешаю трубку и в путь. Жди меня.

— Как обычно, — бросила Ив. Действительно ли в ее голосе послышались нотки горечи, или это ему показалось?

Марти услышала стук открывшейся двери, и поняла, кто приехал. Как только Ив терпит все его выходки? Почему мирится с откровенно хамским отношением? Ив утверждает, что любит Дэвида. Но разве когда любишь, обязательно унижаться, ползать на коленях, вымаливая крохи нежности, теряя гордость и разум?

Но ее не постигнет участь Ив! Не на такую напали.

Марти поклялась, что никогда не уподобится подруге. Однако отчего-то беспокойно ворочалась в постели без сна. Голова разболелась от спиртного, но вставать и искать аспирин в ванной было лень. С выпивкой в самом деле пора завязывать. Пат, глава рекламного агентства, в котором работала Марти, сказала это ей в лицо. Наверное, и туда дошли слухи. Да весь город только об этом и судачит. Марти не пыталась скрыть свои чувства к Стелле, ревность, реакцию на предательство любовницы, ее постепенное отчуждение. Какого черта она бесится? Можно подумать, свет клином сошелся на этой Стелле! Не стоит жалеть о потерянном, всегда есть выход! Почему она должна вечно довольствоваться ролью тайной возлюбленной, которую и придерживают только на всякий случай — вдруг у Стеллы обломится с Джорджем?

И Марти неожиданно вспомнила о предложении, сделанном одним из фотографов, для которого она несколько раз позировала. Подпольное кино. Из тех фильмов, что предназначены для узкого круга зрителей. Оказывается, существует большой спрос на стройных привлекательных женщин — публика устала глазеть на откровенных шлюх, да к тому же, как правило, жирных, или уже немолодых потасканных актрис, которым просто не оставалось ничего другого, кроме как сниматься в порнофильмах. После выхода на экран таких «шедевров», как «Глубокое горло» и «За зеленой дверью», нашумевших не только в Америке, но и в Европе, этот бизнес стал почти респектабельным. Фотограф долго убеждал Марти, что для такого рода кино совершенно не обязательно обладать актерскими способностями — они уже нашли талантливого молодого режиссера, которого ждут слава и успех у определенной категории зрителей. И те фильмы, что собирается выпускать студия, будут на порядок выше обычной дешевки, которую штампуют едва ли не на каждом углу.

— Надо показать, крошка, что заниматься любовью — это не только забава, но еще и подлинное искусство. Смотря как снять постельную сцену. Важнее всего вкус и мера. Не поверишь, но у нас уже есть дистрибьюторы по всей стране да и в Европе тоже. Будем делать настоящие художественные фильмы, элитное порно, предназначенное для людей образованных, разборчивых и тонко чувствующих интеллектуалов. Вот увидишь, от желающих отбоя не будет. Только согласись, и успех тебе обеспечен.

Он так надоел Марти, что та, лишь бы заставить его заткнуться, пообещала подумать и дать знать, если решится. Теперь же, лежа без сна в холодной постели, Марти взглянула на дело под другим углом. Хорошо, что она не сразу отказала фотографу! Зная о ее вкусах и пристрастиях, тот долго расписывал, каких девушек они уже успели отыскать. Юных, прелестных и готовых на все ради денег. Многие из них — начинающие актрисы или старлетки, которым не терпится прославиться любым путем. Кроме того, сейчас в большой моде фильмы о лесбиянках, как, впрочем, о «голубых» и садомазохистах. Марти всегда сможет сама выбрать себе партнершу. Конечно, придется переезжать в Лос-Анджелес, а она не выносит тамошний климат и суматошный ритм жизни. Но какая в конце концов разница? Пожалуй, действительно не вредно поразмыслить над будущим. Во всяком случае, это куда лучше, чем мучиться мыслями о Стелле, о том, где она сейчас и с кем. С Джорджем, разумеется. Счастливчик Джордж!

Но с этим покончено. Больше она не станет торчать дома в ожидании звонка. Никаких истерик и спиртного! Она прекрасно обходилась без Стеллы раньше, значит, и сейчас обойдется. И пусть их дороги разошлись, что ж, так часто бывает в жизни. Пора вспомнить девиз прежних дней — каждый сам за себя, а своя рубашка ближе к телу. Это единственный способ выжить. Неплохо бы Ив усвоить то же самое.

Глава 16

Душа Ив начала исцеляться, мучительно медленно, с трудом, а в сердце пустила ростки робкая надежда. Ей стало казаться, что и она может быть снова счастлива. Ощущение было таким, словно горло долго стягивала невидимая петля и теперь наконец можно вздохнуть полной грудью. Она опасалась, что теперь просто не сможет обойтись без тех исповедей, которые наговаривала на магнитофон Питера, хотя бы потому, что это помогало разобраться в собственных чувствах. Но недавно ее осенило, что, возможно, именно эти записи помогут ей наладить отношения с Дэвидом.

С той ночи, что они провели вместе, он все больше походил на прежнего Дэвида, которого она не могла забыть, — внимательного, преданного, человечного, щедрого на приятные сюрпризы и маленькие подарки. Ив терялась в догадках, но не осмеливалась спросить, в чем была причина подобных перемен. Дэвид заметно подобрел к ней. В ту ночь они лежали обнявшись и долго говорили обо всем на свете. Дэвид признался, что его беспокоит Лайза, младшая сестренка. Она очень тосковала по Ив и часто о ней спрашивала. А потом он произнес нечто совершенно неожиданное:

— Мы должны почаще встречаться и не только для того, чтобы барахтаться в постели. Я хочу, чтобы ты снова стала моим другом, Ив.

Да, ничего не скажешь, он умеет находить нужные слова, способные прорвать самую тщательно возведенную оборону. Именно в ту ночь Ив собиралась наконец выяснить отношения, дознаться, кто ее соперница. Но Дэвид в очередной раз без труда ее обезоружил. Ему не откажешь в умении казаться таким чертовски искренним и беззащитным! Виртуозное владение техникой обращения с доверчивыми дурочками! Однако он умел и кое-что другое — целиком отдаваться любви, даря Ив бесконечное, исступленное, ни с чем не сравнимое наслаждение. В постели он вел себя так, словно, кроме Ив, для него не существовало женщин, и она забывала о ревности, собственной уязвимости и прощала ему все.

Дэвид стал чаще брать ее в Олбани, навестить его семейство. В сложившихся обстоятельствах он не мог часто приезжать к детям: обычно оставался на уик-энд и иногда заглядывал среди недели. Рику и Лайзе явно недоставало родительской любви и заботы, хотя экономка, миссис Ламберт, была довольно добродушной женщиной и неплохо относилась к ребятишкам. На нее вполне можно было положиться, но Ив по-прежнему интуитивно не доверяла Франси. Ив чувствовала, что с девчонкой не все ладно, но боялась заговорить об этом с Дэвидом.

Однако последнее время Франси стала слишком спокойной, пожалуй, даже замкнутой. Обычно девочка не упускала случая злобным или ехидным намеком дать Ив понять, что Дэвида той не видать как своих ушей, но теперь почти безвылазно торчала в своей комнате, утверждая, что усердно занимается, и редко спускалась вниз. Словом, вела себя так, будто старалась держаться подальше от них, вернее, от Дэвида. Ив никак не могла взять в толк, чем вызвано такое великодушие, но особенно над этим не задумывалась, поскольку Лайза не отходила от нее, а Дэвид казался довольным и счастливым. Теперь, когда все налаживалось, ей не хотелось забивать себе голову мрачными мыслями. Наверное, надо радоваться, что Франси наконец образумилась. Возможно, девочка просто повзрослела?

Франси избегала Дэвида лишь из-за неожиданно приятных перемен в жизни, которые приходилось держать в секрете. Подумать только, она близка с самим Брентом Ньюкомом, возвысилась до положения его игрушки, рабыни и невольницы, стала новой прихотью, капризом, которым он, правда, щедро делился с друзьями на вечеринках.

С той минуты, как Бренту стало известно о ее тайных пороках, Франси буквально помешалась — на нем, на собственном теле и ощущениях, которые он один был способен пробудить в ней. Она охотно соглашалась на любые извращения и спустя совсем немного времени научилась ублаготворять самые изощренные его фантазии.

Особенное удовлетворение Франси испытывала от сознания того, что ведет двойную жизнь. Примерная школьница старших классов, с виду обычная девочка-подросток, а на самом деле — опытная женщина, непременная участница оргий, которыми так славились Брент Ньюком и его друзья из «золотой молодежи». Именно такие, как она, пользовались успехом: падкие на всякого рода удовольствия, готовые на все ради собственной и чужой прихоти. Но уже два месяца спустя после первой встречи с Брентом ей все стало приедаться.

Как-то по прошествии одной особенно бурной ночи она даже попробовала ЛСД. Гости разъехались, а Брент, совершенно забывший о Франси, обнаружил ее распятой на постели в «игротеке» — руки и ноги были растянуты и привязаны к спинкам.

— Иисусе, почему ты не позвала на помощь? — удивился он, не зная, плакать или смеяться. Кажется, он нисколько не обрадовался, увидев ее, но, хорошенько присмотревшись, расхохотался:

— У тебя, видно, совсем крыша съехала! Ну да ладно, раз уж ты все равно здесь, а спать мне не хочется, не желаешь совершить небольшой полет? Слышала про ЛСД? Говорят, «кислоту»[7] не стоит принимать в одиночку. Не хочешь проверить, что с нами станется? Я плохо запомнил, что со мной творилось во время последнего сеанса.

Он отвязал ее, помог встать, поговорил с ней по-человечески, и Франси это почему-то понравилось. Обычно он либо не замечал ее, либо обращался как с неким экзотическим насекомым, которое случайно обнаружил на стене.

Брент включил какую-то странную, тягучую музыку, как он пояснил, индийскую, а потом протянул Франси таблетку. Ей никогда не забыть свое первое путешествие на луну. Доселе она не испытывала ничего восхитительнее, и впечатления были еще прекраснее оттого, что рядом находился Брент и они делили все восторги. Оба лежали, прижавшись друг к другу, наблюдая, как ночь и музыка развертываются перед ними мириадами звуков и красок. Вокруг осыпалась звездная пыль, и сплетались ярчайшие полосы, а они занимались любовью, бесконечно долго, целую вечность, в застывших времени и пространстве. Франси часто мечтала о повторении чудесного приключения, но этому не суждено было случиться. На все ее мольбы и просьбы Брент либо отшучивался, либо просто пожимал плечами. Она никак не могла его понять, хотя думала о нем все ночи напролет, изобретая все новые планы завоевать Брента, завладеть так безраздельно, как он владел ею. Необходимо любой ценой стать для него незаменимой.

Франси безумно рисковала, лишь бы подольше побыть с ним и его друзьями, — удирала из дому на всю ночь и частенько возвращалась на рассвете. Она знала, что миссис Ламберт известно о ее исчезновениях, но экономка станет держать язык за зубами. Она любит приложиться к бутылочке и по этой причине опасается потерять работу. Стоит старухе донести на Франси, и духу ее в доме не будет!

Брент, хорошо зная, насколько необузданна и распущенна Франси, стал приглашать ее на все вечеринки, где она нередко бывала гвоздем программы. Ее способность удовлетворять аппетиты самых пресыщенных гостей пользовалась огромным успехом. Подобного рода развлечения для многих были в новинку, а на фильмы, в которых она снималась с Брентом и его приятелями, был бешеный спрос. Некоторые из гостей чуть ли не преклонялись перед мазохистскими наклонностями Франси, и даже самым опытным девушкам по вызову было до нее далеко. Совсем девочка и все же куда более порочна, чем любая из них! Франси была законченной извращенкой, воплощенной мечтой садиста, с которой можно вытворять все, что душе угодно.

Как только над ней не издевались — секли, пороли, трахали во все дырки, привязав к кровати, подвесив к импровизированной дыбе, заставляли расхаживать совершенно голой. Ее использовали все кому не лень, зная, что не получат отказа. Ничто не было запретным для Франси, ничто ее не возмущало.

Она твердила себе, что делает это во имя Брента, стараясь доказать свою любовь к нему. Точь-в-точь, как девушка в той книге «История О.», где героиня была готова на все ради своего избранника, стала его рабой, игрушкой, вещью и угождала каждому, кому он считал нужным «одолжить» ее.

Сначала Брент довольно часто трахал Франси наряду с остальными, но уже через месяц оставил в покое и лишь однажды обратил на нее внимание, но только затем, чтобы послать к гинекологу, и велел вставить спираль. Франси повторяла себе, что он испытывает ее преданность, хочет убедиться, что она способна вести такой образ жизни. Поэтому пресмыкалась перед его друзьями, ожидая той минуты, когда Брент навсегда сделает ее своей.

Но он становился все более равнодушным. Правда, как-то ему пришлось раскидать группу рок-певцов — молодых, но уже известных дарований, — чтобы не дать им затрахать Франсис до смерти. Те нещадно терзали девчонку и едва не разорвали ей все внутренности, но она не издала ни звука, никому не пожаловалась, не попыталась вырваться.

Когда Брент мрачным усталым голосом осведомился, почему она не остановила их, не сопротивлялась, Франси тихо пробормотала:

— Но ты велел мне выполнять все, что они прикажут.

— О дьявол! Иногда мне кажется, что ты совершенно спятила! Ни один нормальный человек не позволил бы им зайти так далеко, а ведь ты даже не пикнула! Черт возьми, они могли прикончить тебя!

Его лицо исказила брезгливая гримаса, а в глазах застыло отвращение, но он все-таки вызвал своего приятеля-врача, который сделал Франси несколько уколов и остановил кровотечение. Когда девушке стало лучше, Брент сам отвез ее домой, позволив прислониться головой к своему плечу.

После этого случая от Брента довольно долго не было ни слуху ни духу, и когда Франси позвонила ему, тот скучающе ответил, что следует подождать, пока она не поправится.

— Но, Брент, я совершенно здорова! — едва не заплакала Франси, судорожно стискивая трубку. — Брент, пожалуйста, я так давно не трахалась, что просто с ума схожу! У меня все горит! Позволь мне приехать — я буду вести себя осторожнее!

Сегодня была пятница, а Франси знала, что как раз по пятницам Брент устраивает вечеринки, и умирала от желания оказаться у него дома. Почему он не позволяет ей приехать?!

— Я подумаю, беби. Позвони мне вечерком. Ну а пока, если тебе так уж не терпится, воспользуйся тем вибратором, что я тебе подарил.

Раздался щелчок. Франси обозленно швырнула трубку. Пропади он пропадом, этот Ньюком!

Она металась по комнате, словно львица в клетке. Сначала она хотела разорвать в клочья маленькое фото Брента, вырезанное из журнала и приклеенное рядом с постером Мика Джаггера, лидера группы «Роллинг стоунз», но потом передумала — другого снимка у нее не было. И что-то подсказывало Франси — это не последняя вечеринка! Он не обойдется без нее! Она еще понадобится Бренту Ньюкому!

Блин, что же делать? Может, звякнуть кому-нибудь из школьных приятелей, с которыми она время от времени обжималась в машинах? Не стоит: они скорее всего уехали поразвлечься с подружками и вернутся домой поздно. И потом, разве они что-нибудь смыслят в настоящем сексе? Зато…

Она уже потянулась к телефону, но рука остановилась на полдороге.

Сегодня может заявиться Дэйв, чтобы проверить, все ли в порядке. Он иногда так делал, особенно если не собирался провести в Олбани уикэнд. Свалит с работы пораньше и вернется в город сразу же после ужина. Только бы ему не взбрело в голову нарисоваться нынче! Да еще притащит с собой эту дуреху Ив, если, конечно, не поцапался с ней в очередной раз. Кстати, они, должно быть, трахаются ночи напролет! Уж им-то никто не мешает! А ведь Дэвид кадр что надо! Чертовски красив — а тело просто потрясное, хоть он и ее брат! Недаром одна из ее приятельниц бредит Дэвидом и как-то обмолвилась, что не прочь с ним перепихнуться, поскольку он, наверное, настоящий жеребец в постели. Ну что ж, так оно и есть.

По лицу Франси расплылась чувственная улыбка, мгновенно превратившая ее из юной девушки в опытную шлюху, прошедшую огонь и воду. Вот это мысль! Дэйв! Старший братец Дэвид! Почему бы нет? Недаром те, с кем Франси последнее время водила компанию, считают, что в любви нет ничего запретного, даже если брат с сестрой вздумают поиграть в папу с мамой. Да и отец с дочерью вполне могут позабавиться. Собственно говоря, это было одним из принципов, образом жизни этих улыбающихся, холеных, богатых людей, так называемых сливок общества. Подумаешь, инцест, велика важность!

«Ну и ну!» — думала Франси, начиная раздеваться. Настоящий отпад! Классная будет хохма, если удастся затащить в постель Дэйва! Может, он далеко не такой ханжа, каким прикидывается!

Ну а тем временем придется довольствоваться вибратором и любоваться собой в зеркале, пока она будет им орудовать.

Глава 17

Дэвид просто соскочил с резьбы. Франси злорадно подумала, что никогда еще не видела брата таким разъяренным. Приятно сознавать, что ему все еще не безразличны ее выходки. Она едва не расхохоталась прямо в его раскрасневшуюся обозленную физиономию, увидев, какую рожу он скорчил, когда она спустилась вниз в прозрачных трусиках и короткой маечке с огромным вырезом. И к тому же она накрасилась, чтобы выглядеть старше. Пусть Дэвид хотя бы раз в жизни по-настоящему ее заметит!

Но он тотчас выгнал Рика и Лайзу, запер дверь и повернулся к сестре. В этот миг она все-таки улыбнулась, дерзко и вызывающе.

— Франси, что на тебя нашло? Клянусь Богом, я еще могу показать тебе, где раки зимуют! И если ты считаешь себя достаточно взрослой, чтобы расхаживать полуголой по дому, думаю, хорошая порка быстро тебя образумит! Не желаю видеть, как ты разыгрываешь из себя грязную потаскуху, выставляющую напоказ все свои прелести!

Франси, намеренно дразня брата, метнулась в другой конец комнаты и нагло подбоченилась.

— Ты и пальцем не тронешь меня, Дэвид! Я уже не ребенок и не позволю издеваться над собой! И отныне буду делать все, что захочу! Мне уже почти восемнадцать, и не тебе меня учить, как жить!

— Неужели? Посмотрим, что ты сейчас запоешь!

Он одним прыжком преодолел расстояние между ними, яростно набросился на сестру и, стиснув ее запястья, потащил к старому креслу, где обычно и происходили семейные разборки. Пока он пытался перекинуть ее через колено, Франси притворялась, будто отчаянно сопротивляется, чтобы сделать игру интереснее и еще больше довести брата.

Наконец он приступил к тому, чего она так жаждала, и принялся награждать ее увесистыми шлепками. Франси, не забывая кричать, терлась набрякшими сосками о подлокотник кресла, ухитряясь доставить себе еще большее удовольствие.

Дэвид так обозлился на маленькую негодяйку, что не помня себя бил не жалея сил. Только когда рука устала, он заметил, что короткая майка девушки задралась до подмышек, а прозрачные трусики ничего не скрывали. Странно, откуда в гардеробе сестры взялись подобные вещички, больше подходящие панельной девке?

С внезапно возникшим чувством неловкости он отметил, что покрасневшие распухшие ягодицы продолжают соблазнительно подергиваться, хотя удары стали слабее. У нее попка взрослой женщины, упругая и пухленькая, но, Иисусе, ведь это создание — его сестра! Она стала взрослой, а он и не заметил!

Дэвид так поспешно отнял руку, что Франси, уже почти достигшая желанного оргазма, потеряла голову и, забывшись, принялась умолять его продолжать, не останавливаться сейчас, когда она совсем близко, довести до конца наказание, без которого немыслимо блаженство.

— Ублюдок, поганый козел! — всхлипывала она. — Не смей! Скотина проклятая! Давай же, ну давай! Что ты наделал? Врежь мне покрепче! Я еще не кончила!

Дэвид не верил своим ушам. Этого просто не может быть! Неужели это злобное растрепанное полуголое существо — его малышка Франси? Или это кошмарный сон, и он никак не может проснуться?

Он с омерзением оттолкнул Франси и отступил. Она упала на ковер и, все еще корчась в тщетных конвульсиях, осталась лежать. В глазах сверкала звериная ненависть.

— Немедленно ступай в свою комнату, Франси. Господи, ты, наверное… Завтра же мы едем к психиатру. А пока сиди наверху — я не желаю тебя видеть! — глухо пробормотал Дэвид, словно вмиг постарев и растеряв всю энергию. Какое жалкое зрелище! Безнадежный тупой зануда! Он больше не ее всемогущий красавец Дэвид — Ив, должно быть, превратила его в безмозглого осла, покорного слабака, половую тряпку! Теперь Франси презирала его. Он никогда не посмеет поднять на нее руку, и оба это понимали.

— Ну же, Дэвид, разве ты не мужчина? — подначивала она. — Не знаешь, как заставить женщину кончить?

Задрав майку, девушка сунула пальцы в промежность и, не спуская глаз с брата, принялась ласкать себя.

— Или предпочитаешь, чтобы я тебе показала? Желаешь сначала посмотреть, как это делается?

Дэвид ошарашенно уставился на сестру, борясь с рвотными позывами. Боже, ведь родители оставили Франси на него! Как же он проглядел малышку? В чем так жестоко ошибся?! Но не может же он отвернуться и уйти, пока девчонка развалилась на ковре и мастурбирует? Похоже, она в самом деле не в себе, как он раньше не замечал?

— Франси, — холодно отчеканил Дэвид, — либо ты сию секунду отправишься к себе, либо я вызову полицию нравов, и пусть тебя упекут в психушку. Выбирай, что тебе больше нравится! Можешь развлекаться наедине с собой, а меня избавь от этой гнуси.

Знакомый повелительный голос немного отрезвил Франси. Отдернув руку, она изучающе воззрилась на брата. Да, он не задумываясь выполнит угрозу. Пожалуй, на этот раз она таки достала его. А всякие разборки ей сейчас ни к чему — надо как можно скорее увидеться с Брентом, а если ее засадят под замок, прощай вечеринки и новая прекрасная жизнь.

Франси одернула майку и нехотя поднялась, опустив голову, так, чтобы Дэвид не смог прочесть по глазам ее намерений. К тому же длинные темные волосы завесой закрыли лицо.

— Дэвид, прости, не знаю, что на меня нашло, затмение какое-то… Наверное, это потому, что я стала взрослой, а ты обращаешься со мной, как с ребенком.

Она подошла ближе, и Дэвид невольно отпрянул, с отвращением думая, что если она вдруг коснется его, он этого не перенесет.

— Франси! Немедленно убирайся! Иди в свою комнату и сиди там! Я попрошу, чтобы тебе принесли ужин наверх, и попробуй только шаг сделать из спальни! И никому не смей звонить. Если я узнаю, что ты подняла трубку, тебе не поздоровится! Может быть, к завтрашнему утру мы оба остынем, придем в себя и сумеем поговорить.

— Дэйв, мне действительно очень жаль. Не злись! Я сделаю все, что ни попросишь! Не сердишься?

Дэвид, не в силах выдавить ни слова, только сжал губы и отвернулся. За спиной послышались шаги. Франси вышла из гостиной и побежала наверх. Но Дэвид еще долго не мог шевельнуться. Он стоял, застыв на месте, стискивая кулаки, пока не почувствовал, что вновь может двигаться и говорить.

Ничего, утро вечера мудренее. Нужно взять себя в руки и что-то предпринять. Первым делом следует поехать за Ив и попросить заняться Лайзой. Девочка безошибочно чувствует, когда тучи сгущаются, и мгновенно перестает разговаривать, уходя в себя настолько, что не видит и не слышит окружающих. Одна Ив способна вывести ее из этого транса. Ив поможет Лайзе перенести отсутствие старшей сестры. Франси придется срочно увезти и, вероятно, отдать на попечение психиатров.

Но когда Дэвид вместе с Ив вернулись в Олбани, выяснилось, что Франси исчезла. Никто не знал, каким образом ей удалось сбежать. Как раз перед появлением Дэвида миссис Ламберт обнаружила, что комната пуста, а кровать аккуратно застлана.

Женщина, очевидно, искренне любившая Франси, заливалась слезами и была на грани истерики.

— Я не хотела будить ее слишком рано, — повторяла она. — Франси так любит понежиться в постельке субботним утром!

В конце концов Дэвид посоветовал экономке прилечь и отдохнуть, а сам принялся торопливо, неуклюже рыться в вещах Франси. Должно же что-то навести на след пропавшей сестры: дневник, записная книжка… Интересно, ведут ли девочки в наше время дневники? Может, какой-то адрес или телефон… К счастью, Ив сумела успокоить Лайзу. Слава Богу, что Дэвид догадался привезти Ив!

В комнате неожиданно появился Рик и встал на пороге, молчаливо наблюдая за братом. Дэвид поднял глаза и уже хотел отослать мальчишку, но в этот момент заметил за его спиной взволнованную Ив. Она ворвалась в комнату, едва не сбив с ног Рика.

— Дэвид, я, кажется, узнала кое-что. Лайза сидела у меня на коленях, и ни с того ни с сего вдруг заявила: «Франси ушла к Бренту насовсем и никогда больше не вернется!»

— Ты знаешь, кто этот…

— Да вон тот парень на снимке, кто же еще? Она сказала, что это ее дружок, — невозмутимо заявил Рик. Взрослые оцепенели. Наконец Дэвид шагнул к стене, залепленной бесчисленными журнальными вырезками и портретами кинозвезд. Он почти не бывал в комнате сестры и даже сейчас не обратил внимания на небольшое фото рядом с красочным постером. Белокурый бронзовокожий гигант, прислонившийся к мачте яхты, с какой-то снастью в руках. Рубашка расстегнута до пояса, а белоснежные шорты выгодно подчеркивают мужские достоинства их владельца. Красивое порочное лицо. Такой ни перед чем не остановится. Ив почти сразу узнала его и потрясенно охнула.

— О Боже, только не он! Как Франси могла с ним познакомиться?! Дэвид, это настоящий дьявол! Чудовище! Мерзкая тварь! Брент Ньюком. Знаешь такого?

От лица Дэвида мгновенно отхлынула кровь. Увидев, как он побледнел, Ив смертельно испугалась за него, за их любовь. В памяти вновь всплыли позорная история Марти, ее собственное не слишком приятное знакомство с плейбоем-миллиардером. Очевидно, даже до Дэвида дошли слухи о похождениях Ньюкома. Но ведь Франси всего семнадцать, она несовершеннолетняя, совсем ребенок! Что же делать, как защитить Дэвида?

Ей хотелось броситься к нему, обнять, прижать к себе.

— О, Дэвид, как нам быть? Надо что-то…

— Знаю, Ив, знаю. Не мешает хорошенько все обдумать на трезвую голову, представив на месте Франси постороннего человека. И ни за что нельзя допустить скандала! Если вся эта грязь попадет в газеты, моей карьере конец. Сама понимаешь, огласка в таком деле смерти подобна.

— Но, Дэвид, как ты найдешь ее, если не обратишься в полицию? Франси может скрываться где угодно. Мы даже не уверены в том, действительно ли она сбежала к Ньюкому.

Дэвид нетерпеливо отмахнулся.

— Ив, ты, по-видимому, плохо представляешь себе ситуацию. Если эта негодяйка и впрямь улизнула к Ньюкому… Да знаешь ли ты, что он не только миллиардер, но еще и наш клиент? В ведении Говарда Хансена находятся акции его нефтяных предприятий. А Говард не потерпит, чтобы имя его подчиненного было хоть чем-то запятнано. Меня в два счета выкинут на улицу, а ведь последнее время боссы поговаривают о том, чтобы сделать меня младшим партнером. Не позволю, чтобы наше имя… имя Франси вываляли в грязи! Надо убедиться, что она сейчас у него, увезти ее оттуда, найти психиатра.

— Дэвид! — резче, чем намеревалась, воскликнула Ив. — Дэвид, послушай! Нельзя, чтобы ему в очередной раз все сошло с рук! Пойми же… он ужасный человек! Но перед законом все равны, не так ли? Неужели и на него не найдется управы? Может, полиция согласится держать все в тайне? В конце концов Франси несовершеннолетняя! Они не имеют права сообщать о ней в газеты!

— Нет, Ив. Никакой полиции. Я должен отыскать ее сам. Господи, если бы только найти знакомых этого типа…

Ив, внезапно вспомнив что-то, положила руку на плечо Дэвида, прервав его на полуслове:

— Я вот что подумала, Дэвид. Сегодня Ньюком устраивает вечеринку. Тони Гонсалвес вчера снимал очередной рекламный ролик и беспрестанно толковал об этом. Собственно говоря, он просил меня поехать с ним для «прикрытия» — он ведь, как ты знаешь, «голубой». Но вдруг он согласится провести тебя? Или поезжай сам. Ты мог бы смешаться с толпой гостей — на таких сборищах никто не спрашивает пригласительных билетов — и поискать Франси.

— Нет-нет, ни за что, детка! Мне вообще лучше держаться подальше от всего этого дерьма, потому что если Франси окажется там, я просто прикончу эту сволочь Ньюкома! Не настолько я владею собой, чтобы не набить ему морду! Надо найти другой выход, придумать что-то такое…

Дэвид говорил все тише и тише, растягивая слова и глядя куда-то в пространство. Наконец он немного пришел в себя. Глаза его остановились на Ив. Она почему-то сразу поняла, что у него на уме, и беспомощно подняла руки, точно стараясь оттолкнуть надвигающуюся беду.

— Нет, Дэвид! И не проси! Я не сделаю этого!

Но он, словно не слыша, лихорадочно бормотал:

— Ты единственная, кто может это сделать, Ив. Больше мне некому довериться. Если правда выплывет наружу, представляешь, что станется со мной, с Франси, со всеми нами?! Будут говорить, что я не занимался ее воспитанием, забросил детей, не уделял им внимания. А для адвоката это настоящая гибель.

Он поймал ее пальцы и крепко сжал, умоляюще глядя в расстроенное лицо Ив.

— Беби, неужели не понимаешь? Вся надежда на тебя. Ты можешь вполне легально отправиться туда в качестве гостьи и не пробираться в его дом, как воровка. Найдешь Франси и попытаешься ее уговорить. Сейчас она в таком настроении, что и не подумает меня послушаться. А если представится случай, потолкуй с ним, объясни, сколько Франси на самом деле лет. Как пить дать, она солгала насчет своего возраста. Милая, родная, пожалуйста, сделай это для меня!

«Боже, — думала Ив, позволяя Дэвиду прижать ее к себе, — какой же он все-таки ублюдок! Готов предать меня и нашу любовь ради собственной безопасности! И пользуется своим положением, прекрасно зная, как я к нему отношусь! Будь он проклят! Скотина!»

Он чуть крепче сжал ее плечи, обдавая теплым дыханием. Тихий, умоляющий голос обволакивал плотной пеленой нежности, обещая покой и радость.

— Ив, ты ведь поедешь туда, правда? Вся моя жизнь зависит от этого. Дороже тебя у меня никого нет. Я знаю, Франси иногда бывает невыносимой и недолюбливает тебя, но ведь она еще ребенок и ревнует меня ко всем на свете. А сейчас она попала в беду и не выкарабкается без посторонней помощи. Она просто погибнет, и я прошу тебя разделить со мной бремя ответственности за нее.

Ив обессиленно прислонилась к нему, покачивая головой:

— Да прекрати же! Ты сам не понимаешь, о чем просишь, Дэвид! Я видела Брента Ньюкома всего однажды, на какой-то вечеринке, и…

Ив быстро осеклась, вспомнив, какие сцены закатывал Дэвид, если узнавал, что она встречается с другими мужчинами. Вот и сейчас он мгновенно выпустил ее и отступил.

— Ты знаешь его? И все это время молчала? Почему, Ив? Ньюком — один из твоих хахалей?

— Дэвид, как ты можешь! Нас познакомил Питер, и я с первого взгляда невзлюбила Ньюкома, вот и все! Не терзай меня, потому что я наделала кучу глупостей, пытаясь отплатить тебе. Я люблю тебя, Дэвид!

Боже, она снова сболтнула это! Никак не может удержаться от того, чтобы себя не выдать! Язык без костей. Но Дэвид тотчас смягчился и снова прижал ее к себе. Ив облегченно вздохнула. Пронесло!

Забыв стыд и гордость, она растаяла в теплом надежном кольце его рук. Колени привычно подогнулись, когда он стиснул ее в объятиях, припав к губам страстным томительным поцелуем. В этот миг Ив поняла, что пойдет на все, совершит любое преступление, лишь бы он всю жизнь целовал ее так сладко, будто похищая сердце и душу. Ласки Дэвида пьянили, кружили голову, лишали воли. Она цеплялась за него, чтобы не упасть, и бедра сами собой слегка раскрылись под напором набухающей мужской плоти. Он чуть прикусил мочку ее уха.

— Иисусе, Ив, я даже сейчас хочу тебя. Стоит тебе подойти чуть ближе, и со мной творится что-то невероятное. Ты ведь по-прежнему моя, верно? И принадлежишь только мне, мне одному? Скажи, беби! Я хочу это услышать!

Перед ней был тот Дэвид, какого она знала и любила. Как он умудрялся быть одновременно античным сатиром, ненасытным в постели, и обиженным малышом, нуждающимся в любви и доброте?

— Я твоя, Дэвид. Только твоя. Ты и без меня это знаешь. Я люблю тебя так, что сердце готово разорваться!

Он стиснул ее еще сильнее.

— Клянусь, родная, я никогда больше не причиню тебе боли! Никогда! Знаю, иногда я веду себя как последний негодяй, но лишь потому, что ты обладаешь способностью будить во мне зверя, Ив! Я теряю рассудок от ревности! Но не могу жить без тебя и поэтому постоянно возвращаюсь. И безумно тебя хочу! Именно твоя сила духа, твоя любовь заставляют меня забыть обо всем на свете. И ведь нам с тобой не надо слов, чтобы понять друг друга, правда, детка?

Его руки скользнули по бедрам Ив, и она, вздрогнув, закрыла глаза. Почему она столь беззащитна перед этим человеком? Нельзя же быть такой идиоткой! Что она нашла в нем? Отчего с ним, единственным на свете, она превращается в пресмыкающуюся, жалкую тварь?

Ее пальцы запутались в жестких густых волосах Дэвида, легко обвели контуры его лица. Он ее мужчина и нуждается в ней.

— Послушай, Ив, — серьезно сказал он, — обещай, что не бросишь меня, несмотря на все мои закидоны. Я нуждаюсь в тебе, и для тебя это не секрет, ведь недаром между нами существует телепатия. Поклянись, что останешься со мной и наступит день, когда мы станем неразлучны.

Он впервые за все время их знакомства заговорил о возможности совместной жизни, и Ив захлестнула радость. Значит, она не напрасно надеялась! Интуиция не подвела ее! Он тоже влюблен и когда-нибудь женится на ней, конечно, женится! Просто Дэвид из тех, кто не бросается очертя голову в сети брака, и что тут такого? Разве не сама Ив радовалась, что какая-то другая женщина не успела опередить ее и захомутать Дэвида?

Дэвид почувствовал, как расслабилось скованное напряжением тело Ив, и ощутил глухой стук ее сердца. Он не лгал, когда убеждал Ив, что хочет ее, что она ему необходима. Будь проклят этот огонь, загоравшийся между ними, стоило им приблизиться друг к другу! А он! Прикован к ней, будто кобель к течной суке! Никто, даже Глория, не может завести его так, как Ив, и к тому же она любит Дэвида и готова из кожи вылезти ради него. Дэвид возбуждался при одном взгляде на эту прелестную женщину, зная, что куча мужиков сходит с ума от похоти, видя ее на телеэкране. Но она его собственность! Его!

— Закрой дверь, беби, и задвинь засов, — хрипло приказал он, отстраняясь и расстегивая ремень. Ив вдруг осознала, что не вынесет и минуты без близости Дэвида, его рук и губ. Желание подхватило и понесло ее на гребне девятого вала. Не сводя глаз с Дэвида, она отступила к двери, захлопнула ее и дрожащими пальцами дернула задвижку. Дэвид уже сбрасывал с себя одежду. Господи, как неистово она хотела его, как безумно любила!

Встав перед ним на колени, Ив принялась ласкать его ртом; именно это сильнее всего возбуждало. Как чудесно видеть его страсть, слышать тихие блаженные стоны!

Он впервые выказывал, как нуждается в ней, именно здесь, в доме Циммеров, причем в такую минуту, когда им меньше всего следовало бы думать о сексе. Но сейчас Ив старалась забыть обо всем на свете. Выкинуть из головы Франси и вечеринку, на которую придется поехать сегодня, Пусть и Дэвид ни о чем не помнит, хотя бы в этот миг!

Он упал на постель, распластывая ее на себе, нетерпеливо расстегивая пуговицы.

— Да сними же эти проклятые тряпки, Ив! Я хочу ощутить тебя всю, теплую, голенькую, готовую к бою.

И внезапно словно вернулись первые дни их любви, когда оба не могли оторваться друг от друга и испытывали слишком неправдоподобно прекрасные ощущения, которым не суждено было длиться вечно.

Трепеща от восторга и возбуждения, она позволила ему раздеть себя. Вещи валялись вперемешку на полу, даже новехонькое безумно дорогое платье от Оскара де ла Рента, купленное ради Дэвида, было небрежно брошено в угол. Неутолимая жажда объяла багровым пламенем их сознание.

Он любил ее целую вечность. Казалось, вся Вселенная сейчас была заключена в этих двух телах, слившихся воедино на узкой кровати. Вспыхивали и рождались новые звезды, небо переливалось всеми красками северного сияния, и единственными звуками в мире были негромкие слова любви и прерывистое дыхание мужчины и женщины.

Дэвид снова и снова возносил ее на вершину наслаждения, и каждый раз ее лоно содрогалось в спазмах, доводивших Дэвида до безумия.

— О Ив, милая, ты лучше всех на свете, — рычал он, изливаясь в ее раскаленные недра. А потом покрывал ее тело поцелуями, впиваясь в кожу губами и зубами, и она стонала под свирепым властным натиском его рта.

Он долго оставался в ней, не пытаясь откатиться, и Ив подумала, что, взяв ее на кровати Франси, Дэвид точно поставил на ней клеймо своего владения. Он в самом деле любит ее, и сегодняшний день — залог того, что отныне у них все будет хорошо.

Глава 18

Вот он, Брент Ньюком, собственной персоной. Холодные ярко-голубые льдинки глаз под тусклым золотом волос. Точь-в-точь Эрос работы Микеланджело — такой же растленный, жестокий, развращенный.

Ив нервно вздрогнула под этим мимолетным, быстрым взглядом, брошенным на нее, чувствуя себя так, будто он беспардонно задрал ей юбку и шарит глазами у нее между ног. По всей видимости, именно такого впечатления он и добивался.

— Привет, Ив Мейсон. Рад видеть тебя, солнышко. Франси постоянно о тебе твердит, честное слово, не так ли, Франси?

В визгливом, детском голосе Франси звучала нескрываемая злоба. Ив заметила неестественный блеск ее глаз. Интересно, какими наркотиками ее накачали?

— Если тебя послал Дэвид, только время зря тратишь! Я больше не вернусь, и никто меня не заставит, верно, Брент? Так что отвали, сучка!

Брент, пусть она катится отсюда! Нечего пудрить мне мозги!

— Франси, разве так ведут себя с гостями? Не ожидал от тебя! Бьюсь об заклад, ты снова напрашиваешься на порку, детка! Мелвин, почему бы тебе не отвести малютку в спаленку и не задать ей трепку? Отшлепай ее или отстегай ремнем, если хочешь. Пожалуй, ей это нравится больше, правда, крошка?

Высокий тощий тип, стоявший рядом, недолго думая, схватил притворно съежившуюся, но на самом деле непристойно возбужденную Франсис за руку и потащил прочь. Брент с усмешкой смотрел им вслед. Франси обернулась и скорчила Ив рожицу. Той захотелось кинуться за девушкой, но Брент загородил ей дорогу, вертя в пальцах стакан. Тони Гонсалвес, ее так называемый спутник, уже исчез в одной из бесчисленных комнат вместе с Ричардом, своим последним любовником, так что приходилось держать оборону в одиночку. Ив стояла с приклеенной к лицу вежливой улыбкой, и при мысли о том, что сейчас творят с несчастной больной Франси прямо здесь, в этом доме, ей стало плохо.

— Надеюсь, ты уже со всеми успела познакомиться. Кажется, твое любимое питье — скотч, не так ли? Подойдем к бару, там есть все что угодно.

Странно, чем вызвана такая учтивость? Дьявол неожиданно превратился в любезного хозяина! Ив пришлось играть по его правилам и последовать за ним, хотя она с трудом удерживалась, чтобы не вырвать руку и не сбежать.

Брент представил ее компании, собравшейся в дальнем углу гигантской гостиной. Разговор шел о театре и телевидении. Гости со знанием дела рассуждали о тонкостях профессии. Ив узнала Джерри Хармона, обнимавшего двух девиц. Они недавно появились в городе и величали себя фотомоделями, но снимались в основном полу- и совершенно обнаженными. Но в конце концов Джерри и специализировался на подобного рода фото — недаром его называли «телоторговцем» — он вечно поставлял свежатинку в порножурналы и режиссерам фильмов для узкого круга. Он широко улыбнулся Ив, показывая ровные красивые зубы. Но ей почему-то стало не по себе.

— Ив, крошка! Какой приятный сюрприз!

— Присмотри за ней, ладно, Джерри? Познакомь с остальной бандой и принеси выпить. Пусть чувствует себя, как дома. Не скучай, Ив, я скоро вернусь.

Он отошел, и внезапно Ив почувствовала облегчение. Одна из спутниц Джерри Хармона тянула его за рукав и что-то шептала. Ив сжимала стакан так, что казалось, вот-вот раздавит. Ей отчаянно не хватало Дэвида. Пожалуйста, Дэвид, не оставляй меня, приезжай и забери отсюда! Господи, только бы этот безумный план сработал и она поскорее очутилась дома!

Спохватившись, что ведет себя по-дурацки, Ив постаралась опомниться. Но страх оставался. Неотвязный, все подавляющий страх.

Наконец один из гостей, заметив ее скованность, о чем-то спросил. Ив принужденно улыбнулась и поднесла к губам стакан. Теперь по крайней мере она не выделяется на общем фоне! Такая же беззаботная веселая пташка, как остальные. Почему на вечеринках обычно гости имеют такой вид, словно им все до лампочки?

Ив пыталась поддерживать беседу на случай, если кто-то вдруг вздумает снова обратиться к ней, но мыслями все время возвращалась к Франси. Как достучаться до нее? Как заставить выслушать?

Она совершила ужасную ошибку, позволив Дэвиду уговорить себя на эту авантюру. Неужели не ясно, что уж кого-кого, а ее Франси и видеть не пожелает! Но поскольку она все равно здесь, можно хотя бы попытаться.

Из скрытых колонок рвалась дикарская разухабистая музыка — сплошной грохот барабанов и вопли флейт. Многие уже принялись танцевать. Джерри неожиданно схватил ее за руку и увлек в толпу. Ив пришлось сделать несколько механических движений в такт музыке.

— Здорово танцуешь, Ив! — восхищенно заметил Джерри, снова сверкнув белозубой улыбкой. — И потрясающе владеешь своим телом, детка. Надеюсь, ты все же передумаешь и согласишься позировать для тех снимков, о которых я тебе толковал?

— Прости, Джерри, но я уже объясняла, что не снимаюсь для подобных изданий.

— Что ж, значит, будем танцевать. Не останавливайся, крошка! Ты просто высший класс!

Ив хотела лишь одного — поскорее покончить с этим фарсом и уехать. Почему она должна изгибаться под эту чувственную монотонную мелодию, стоя перед человеком, которого презирает?

Она заставила себя улыбаться, точно находилась перед телекамерами, и наслаждаться каждой минутой, проведенной в этом вертепе. В других обстоятельствах она с удовольствием размялась бы под эту примитивную грохочущую музыку. Может, плюнуть на все и ни о чем не думать?

Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем Джерри наконец устал и отвел ее в сторону. Ив еле передвигала ноги и ужасно хотела пить. Джерри услужливо принес ей новый стакан с виски. Ив с радостью увидела, что к нему привязалась очередная девица.

— Ну же, беби, пойдем! — дулась она. — Разве в одежде я тебе нравлюсь меньше?!

Джерри пожал плечами, картинно закатил глаза и с извиняющейся ухмылочкой позволил девушке увести себя в круг танцующих.

Ив огляделась, лихорадочно соображая, что делать. Кто-то выключил почти весь свет, оставшиеся одинокие огоньки мигали, тускло мерцая сквозь повисшую завесу сигаретного дыма. Странный, фантастический эффект! Совсем как факелы в средневековом замке! В горле першило от едкого запаха горящих листьев… неужели марихуана?! Вонь лезла в ноздри, щипала глаза. Наверное, здесь просто не принято курить обыкновенный табак!

Ив заметила, что на каждом столе красовались серебряные чаши, в которых лежали толстые короткие сигарки с марихуаной. Рядом стояли небольшие отделанные серебром антикварные кубки, наполненные мелким белым порошком. Не может быть… да это кокаин! Очевидно, такие, как Брент Ньюком, не боятся налета полиции. А может, ему действительно плевать на представителей закона!

Франси, надо срочно отыскать Франси. Сейчас самое время попытаться увести девочку, пока все заняты наркотиками, а в комнате полутемно. Танцы постепенно становились все раскованнее; многие парочки просто-напросто занимались любовью на ковре посреди гостиной. Остальные тихо переговаривались, склонив друг к другу головы, или молча обнимались. Пожалуй, пора!

Ив начала осторожно пробираться сквозь толпу, стараясь не привлекать к себе внимания. Необходимо забрать отсюда Франси без лишнего шума, хотя теперь Ив сильно сомневалась, что та вообще удостоит ее взглядом. Черт возьми, как Дэвид смел подвергать ее такому риску?!

Она медленно прокладывала себе дорогу, сжимая в руке стакан с виски, словно амулет, и деланно улыбалась всякому, кто бросал на нее взгляд. И вдруг всего в нескольких шагах заметила Франси. Та, очевидно, была то ли пьяна, то ли обкурилась, поскольку громко и глупо хихикала, то и дело покачивая головой. Тонкое шелковое платье было порвано почти до талии, а на спине и плечах багровели синяки. Потрясенная, Ив инстинктивно подалась вперед, но перед ней, откуда ни возьмись, выросла целая компания подвыпивших гостей. Высокий молодой бородатый волосатик, увешанный бирюзовыми бусами, нанизанными на кожаные ремешки, бесцеремонно оттолкнул Ив. Музыка внезапно смолкла, и тишина невыносимо давила на барабанные перепонки.

Наконец она снова увидела Франси. Девушка взгромоздилась на тяжелый журнальный столик в испанском стиле, украшенный изысканной резьбой. С обеих сторон ее поддерживали Брент Ньюком и Джерри Хармон.

Брент громко велел всем заткнуться. Но Франси как ни в чем не бывало заливалась смехом, и он легонько шлепнул ее по заднице. Девушка тотчас попыталась прижаться к нему спиной, одновременно повернув голову, чтобы лучше видеть «хозяина».

— Да угомонитесь же вы на минуту и послушайте! Может, кому-то нужна живая игрушка? Этот цыпленочек жалуется, что семейка ее достала и неплохо бы свалить из этого города, только вот приглядеть за ней некому! Раскошеливайтесь, приятели, наша Франси — премиленький зайчик и поэтому любит «капустку». Так что она достанется тому, кто выложит больше зелененьких. Торги начинаются!

Послышались одобрительный свист, восторженные вопли, нестройные аплодисменты.

— Вот это да! Настоящий аукцион! Слушай, Брент, у тебя есть в запасе рабыни посмазливее?

Аплодисменты перешли в овацию, многие подхватили требование показать новых невольниц, и Франси, очевидно, не совсем понимая, что происходит, покачнулась и широко развела руками. Лицо ее было одутловатым, распухшим, и Ив с ужасом поняла, что девочка того и гляди отключится. Господи, неужели никто не видит, в каком она состоянии?!

Брент Ньюком шагнул к Франси и рывком содрал с нее остатки лифа, обнажая груди — чересчур большие и налитые для столь юной девушки.

— Думаю, большинство из вас уже знакомы с Франси. Классная курочка, а главное — хорошо выдрессирована. Те же, кто с ней не встречался, могут подойти, посмотреть и пощупать товар. Торопитесь, пока не расхватали. Делайте ставки, леди и джентльмены.

Джерри, улыбаясь, что-то шепнул Франси, и она медленно принялась стаскивать юбку. Ив негодующе ахнула, увидев на бедрах и ягодицах девушки синие рубцы.

— Пятьдесят! — хрипло воскликнул кто-то.

Брент, которому, по-видимому, надоела затеянная им же игра, небрежно взмахнул рукой:

— Продано! Она твоя душой и телом, старина Дирек, — скучающе протянул он. — Да не забудь отдать бабки только после того, как она их как следует отработает!

Шум возобновился. Кто-то громко поздравлял Дирека с приобретением, но пронзительный истерический голос Франси заглушил все звуки:

— Черта с два! За такие гроши?! Пропади ты пропадом, Брент Ньюком! Никуда с ним не поеду! Сколько раз повторять — я хочу остаться с тобой!

— Послушай, малышка, я прибавлю пару штук от себя, а ты поезжай с Диреком и будь паинькой. Дирек любит хороших послушных девочек. Он отвезет тебя в свою коммуну в Нью-Мексико, вот увидишь, тебе там понравится, правда, Дирек?

Брент, ухмыляясь, отступил, и его место занял тот волосатый молодой человек, с которым Ив столкнулась раньше. Схватив Франси за талию, он стащил ее с импровизированного возвышения.

— Отвалите! Не поеду ни в какой занюханный Нью-Мексико! — вопила она, норовя расцарапать длинными ногтями лицо своему новому владельцу. Тот хладнокровно дал ей по физиономии. Удар отбросил девушку на столик. Оглушенная, она осталась лежать, непристойно раскинув ноги. Брент со смехом швырнул ей в лицо пачку банкнотов. Франси, осыпая его грязными ругательствами, тем не менее жадно схватила деньги, прижимая к обнаженной груди зеленые бумажки.

Дирек поднял ее на ноги. Кто-то кинул ему широкое индейское серапе, и он, невзирая на сопротивление и яростный визг, принялся ловко пеленать пленницу, как в смирительную рубашку, так что она не могла шевельнуться. Стоявший рядом мужчина услужливо помогал ему. При этом оба, не стесняясь, обменивались довольно откровенными замечаниями. До Ив доносились хриплый смех и брань.

Ей показалось, будто она неожиданно перенеслась на съемочную площадку и сейчас режиссер объявит, что сцена снята, и отпустит актеров. Невозможно поверить, что такое творится в большом городе, во второй половине двадцатого века. И эти твари еще считают себя цивилизованными людьми!

Ив наконец очнулась, повернулась и, работая локтями, принялась расталкивать сбившихся в кучу совершенно ошалевших гостей. Это оказалось нелегко. Толпа, словно осьминог с сотней щупалец, втягивала ее обратно, не давая вырваться на свободу.

— Нет, это просто невероятно! — громко воскликнула она, и какой-то незнакомец с любопытством уставился на нее.

— Наверное, ты никогда не бывала на таких тусовках? Ничего, крошка, пообвыкнешь, и мы с тобой так оторвемся — век не забудешь. Пойдем оттянемся…

Он грубо облапил ее и попытался задрать юбку, но Ив, вырвавшись, бросилась бежать, и наглец тут же затерялся среди остальных. Она старалась не упускать из виду Франси, но шансов добраться до нее почти не было — Дирек уже выносил брыкавшуюся девушку из комнаты под приветственные крики и непристойные шуточки. Раздался громкий взрыв смеха, когда Франси удалось высвободить ногу и сбить на пол не вязавшего лыка гостя, случайно попавшегося на дороге.

Еще минута, и Франси исчезнет. Ив ни за что не удастся их догнать. Она здесь никого не знает и даже машину оставила дома — преследовать похитителя нет никакой возможности.

Вне себя от гнева на собственное бессилие и ту мерзость, которой только что была свидетелем, Ив забыла об осторожности.

— Франси! Сейчас же верни ее, псих проклятый! — закричала она, надеясь заглушить свист и вопли обезумевших маньяков. В этот момент перед ней выросла чья-то фигура. Ив судорожно схватила мужчину за руку.

— Пожалуйста, остановите их! Франси всего семнадцать, это настоящее похищение! Пусть оставит ее в покое, если не хочет иметь неприятности с полицией! Прошу вас…

Она неожиданно осеклась. Слова застряли в горле — запястье медленно сдавливали сильные пальцы Брента Ньюкома. На какое-то мгновение Ив окаменела, будто оказавшись наедине с этим человеком на необитаемом острове, посреди моря постоянно меняющихся лиц и звуков. Брент молчал, невесело улыбаясь. Но глаза оставались равнодушными, ледяными, не таившими в себе ни капли чувства. Глаза зомби.

— Отпустите меня, — прошептала она, почему-то понизив голос. — Вы, должно быть, сошли с ума, если думаете, что такое сойдет вам с рук. Какова бы ни была Франси, она — человек, и никто не имеет права выставлять ее на аукцион, как вещь…

— Почему же, сокровище мое? Я только что это сделал. И, кажется, вовремя. Ты ведь знаешь, что она собой представляет? Неужели не понимаешь, что с Диреком ей будет гораздо лучше. Кстати, почему бы нам не обсудить все спокойно и разумно, как взрослые люди, пока Дирек увозит Франси? Не тревожься, она скоро привыкнет. Дирек ей поможет. Не обращай внимания на его вид. Дирек — психиатр и участвует во многих социальных программах, связанных с адаптацией умственно отсталых подростков, знает о Франси и ее отклонениях. Так что почему бы тебе не прогуляться со мной и не поговорить о твоих наклонностях, Ив? Не находишь, что нам давно пора это сделать?

Брент все крепче сжимал ее руку, и Ив показалось, что он с трудом ворочает языком. Да неужели здесь все накачались наркотиками по самые уши? Неужели не осталось ни одного нормального человека, кроме нее самой?

Она попыталась вырваться, отчаянно ища взглядом Тони или хотя бы какое-нибудь знакомое дружеское лицо. Но хватка Брента становилась все безжалостнее, и Ив волей-неволей последовала за ним.

А в мозгу с ужасающей ясностью звенели слова и предостережения Марти.

Глава 19

Брент подвел Ив к бару и, не сводя с нее глаз, повелительно протянул руку. Бармен вручил ему стакан со спиртным, который он вежливо протянул Ив, все еще не выпуская ее запястья. Бедняжка, точно безвольная кукла, послушно приняла стакан, радуясь, что получила хоть какую-то передышку. Пальцы Брента впились в нежную кожу, оставляя синяки. Ив едва заметно морщилась от боли, стараясь не подать виду.

— Давай выпьем, Ив Мейсон, — предложил Брент, издевательски салютуя своим стаканом. — За приятную беседу… ту, что нам еще предстоит. Надеюсь, ты объяснишь, почему так волнуешься за Франси и ее старшего братца, того самого, которого хлебом не корми, только дай надрать задницу своей сестричке. А я зато расскажу… нет, пожалуй, лучше показать. Думаю, тебе это больше понравится.

Ив вздрогнула. Рука онемела, и она испугалась, что вот-вот расплескает виски. Брент небрежно подтолкнул к губам Ив ее стакан краем своего.

— Пей, не то я сейчас потеряю терпение.

Голос звучал мягко, вежливо, лениво, и все же пальцы неумолимо впивались в руку Ив. От боли на глаза женщины навернулись слезы. Желая поскорее покончить с этим кошмаром, убраться отсюда, избавиться от этого учтивого маньяка, она поспешно сделала несколько глотков. Марти и Питер были правы, Брент Ньюком — опасный негодяй, и она смертельно его боится. Спектакль, который разыгрывался здесь, превращался в омерзительную реальность, и оставалось одно — спасаться бегством и, если удастся, выручить Франси. В конце концов что он с ней сделает? Убьет? Руки коротки! Правда, существует немало способов изувечить человека.

Ив передернулась, проливая спиртное на платье, но тут же овладела собой, допила виски и почти отшвырнула стакан.

Брент тотчас помог ей промокнуть пятна чистой салфеткой, сразу заметив, как сжимается Ив от его прикосновений. Четко очерченные губы скривились в усмешке.

— В чем дело, Ив? Не любишь когда до тебя дотрагиваются? Только не надо убеждать меня в своей стыдливости. Я видел разворот в «Стад». Или тебя не интересуют мужчины? Да, ведь вы с Марти Мередит, кажется, живете в одном гнездышке?

— Вы… Вы… — задыхаясь, пробормотала Ив, от ярости мигом забыв обо всем.

— Выступать будешь потом, когда мы останемся одни. Разрешаю честить меня на все корки, пока я буду тебя трахать. Слишком долго я этого ждал! Почему бы нам не уединиться, золотце? Может, и меня сумеешь удивить? Покажешь что-нибудь новенькое, крошка?

И с этими словами втолкнул Ив в неприметную дверцу рядом со стойкой.

— Прошу прощения за обстановку, — сказал он. — Дизайнер явно переборщил, зато на многих людей она производит неизгладимое впечатление и избавляет от кучи комплексов. Франси называла ее «игротекой» и, пожалуй, была права — здесь действительно есть где развернуться.

Ив замерла на пороге, не веря своим глазам. В эту минуту она почти не чувствовала боли в руке, которую Брент так и не отпустил. Зачем он притащил ее сюда?

На первый взгляд комната казалась вполне обычной, в черно-белых тонах, увешанная зеркалами, отражавшими гигантскую кровать. В углах были установлены софиты, засверкавшие ослепительными огнями, едва Брент повернул выключатель. Единственными предметами мебели, кроме кровати, были тяжелый обитый кожей письменный стол и стул с высокой спинкой. Большие подушки неопрятной грудой лежали у стены.

Ив споткнулась, и Брент подтолкнул ее вперед. Горло девушки перехватило от страха, когда до нее донесся тихий щелчок захлопнувшейся двери. Он все-таки заманил ее в ловушку. Немыслимо. Ведь она хорошо представляла, чего ожидать от Брента Ньюкома. Каким образом ему удалось превратить ее в послушную марионетку?

Но так или иначе, а она находится в этой изуверской «игротеке», а Ньюком, схватив ее за плечи, поворачивает лицом к себе. От мертвящего взгляда этих глаз Ив бросило в озноб.

— Почему бы тебе не раздеться? — спросил он так вкрадчиво и вежливо, словно предлагал выпить еще по одной. Лицо его оставалось настолько невозмутимым, что Ив показалось, будто она ослышалась.

Но в душе вновь поднимался гнев, сметая страх, заставляя принять вызов. Ив старалась говорить жестко, холодно, но с тоской поняла, что не может унять предательскую дрожь в голосе. Как жалко, неубедительно он звучит!

— Это… просто неслыханно, — пролепетала она. — Вы зашли слишком далеко. Мы, кажется, собирались поговорить о Франси, не так ли? Что вам взбрело в голову? Я немедленно ухожу. Хватит с меня ваших выходок.

— Ах, Ив, ты меня разочаровала! Встаешь в позу, задираешь нос, притворяешься… Мне казалось, что ты по крайней мере неглупа.

Брент картинно вздохнул и, как будто припомнив что-то, добавил уже мягче:

— Согласись, крошка, ведь никто тебя сюда не приглашал, верно? Ты явилась сама, по доброй воле. Интересно, зачем? Сама собой напрашивается мысль, что тебе не терпится лечь под меня. Если мне не изменяет память, именно об этом мы и толковали в прошлую нашу встречу.

Он осторожно провел пальцем по ее щеке. Ив брезгливо отшатнулась и уже хотела пуститься наутек, как вдруг обнаружила, что неподвижный, пристальный взгляд этих пустых змеиных глаз гипнотизирует ее. Ноги отказывались повиноваться. Брент заметил ее смятение и, посчитав, что Ив наконец сдалась, самодовольно усмехнулся:

— Действительно хочешь, чтобы тебя как следует отдрючили, крошка? Поэтому и заглянула на огонек? Не смущайся, зайка! Скажу без ложной скромности, ты не первая — такое бывало и раньше. Правда, ты — дело другое. Тебя пришлось ждать довольно долго. Но теперь давай-ка пошевеливайся — не годится бросать других гостей.

В ушах звенело, Ив почти не слышала его, но все же интуитивно сообразила, что Ньюком, должно быть, намеренно подначивает ее.

— Я… я не хочу, не буду, — заикаясь, выговорила она, смутно удивляясь, почему горло перехватило, а язык не ворочается. Пальцы Брента снова сжались, боль отозвалась в плече, и Ив, не сдержавшись, сдавленно вскрикнула.

— Можешь, все можешь, дорогуша. Тебе понравится, вот увидишь. И я все равно поимею тебя, в любом случае, так что не строй из себя невинность. Мне надоели дурацкие игры, куколка. Давай для разнообразия забудем об условностях, хорошо? Здесь твои правила не катят. Или ты того же поля ягодка, что и Франси? Обожаешь насилие? Не измордовать ли тебя для начала? Как насчет хлыста? Или наручников?

Потешаясь над бесплодными попытками Ив освободиться, Брент притянул женщину к себе, и хотя теперь его глаза горели голубыми сполохами, голос оставался ровным и безразличным, что еще больше усиливало ощущение нереальности происходящего.

— Да прекратите же, — всхлипнула она. — Оставьте меня в покое! Не смейте касаться меня! Это неправда! Я вам не Франси!

Брент сухо рассмеялся, продолжая выкручивать ей руки, пока она не охнула:

— Перестаньте! Мне больно!

— Ив, — преувеличенно терпеливо произнес он, — назад возврата нет. Если желаешь, чтобы я взял тебя силой, только скажи. Всегда готов угодить даме. Но запомни, если не разденешься сама, я сорву с тебя все до нитки. Может, хоть это распалит тебя, мышка? Ты любишь, когда с тобой такое проделывают, верно?

Одной рукой он стискивал ее онемевшие запястья, другой обнимал за талию, прижимая к себе. Ив судорожно хватала ртом воздух. Она сейчас задохнется! Однако в этот момент Брент запечатал ей рот жадным грубым поцелуем. Железные пальцы немилосердно впились в уголки губ, вынуждая их приоткрыться. Язык тотчас вторгся внутрь, алчно исследуя захваченную территорию. Рыдающая, что-то бормочущая, Ив пыталась оттолкнуть Ньюкома, но легче было бы справиться со скалой. Ив была вынуждена сносить его поцелуи. Он резко запрокинул ей голову, так, что, казалось, шейные позвонки вот-вот хрустнут. В голове помутилось, перед глазами все плыло, и Ив с ужасом сообразила, что Брент, должно быть, велел бармену подсыпать что-то в виски. Иначе отчего вдруг такая слабость? Чуть раньше она уже заметила, что с трудом ворочает языком, а теперь ее захлестывают волны безразличия ко всему. Сознание постепенно покидало ее, а душа уносилась в пространство, оставляя полупарализованное тело. Правда, она еще ощущала вкус и «текстуру» его языка, рта, зубов, ранивших ее губы, будто Брент, подобно вампиру, собирался высосать из нее кровь.

Продолжая истязать поцелуями полуоткрытые искусанные губы, Брент запустил руки в вырез ее платья и рывком разорвал его до талии.

Она попыталась закричать, как-то ослабить немилосердное давление его губ и шарившего во рту языка, но Брент с силой оттолкнул Ив и, пока она беспомощно валилась на пол, стянул с нее лохмотья шелка и отшвырнул их в угол, а сам снова подхватил свою жертву. Еще мгновение — и она осталась перед ним обнаженной, если не считать прозрачных колготок. Холодный воздух мгновенно охватил ее тело, и Ив задрожала. Значит, он не шутил. И не запугивал ее. Этот негодяй действительно ни перед чем не остановится.

Разрозненные, хаотические мысли, слова, обрывки фраз смешались в измученном мозгу Ив. Все это напоминает сцену из триллера. Дурацкого ужастика. Вот сейчас к ней вернется рассудок и окажется, что все это розыгрыш.

«Дэвид, спаси меня! Почему я не доверилась своей интуиции, недооценила этого человека после всего, что слышала о нем! Это кошмар… Да разбудите меня, хоть кто-нибудь! Пожалуйста! Дэвид!»

Она так часто повторяла это имя. Свой талисман. Почему же теперь он не уберег ее?

Полуголая, истерзанная, одурманенная, Ив сама не знала, откуда черпает силы, чтобы сопротивляться. Но все же продолжала медленно, осторожно отступать подобно загнанному, чующему гибель животному.

— Нет, пожалуйста… это переходит все границы… перестаньте, я не позволю…

Брент смеялся. Его глаза сейчас походили на отполированные камешки, отражавшие свет. Никакой глубины, одна слепо отсвечивающая поверхность. Именно так смотрят кошки — непроницаемым загадочным взглядом. Какие зловещие тайны он скрывает?

От принятого наркотика зрачки Брента расширились, а радужка приобрела фиолетовый оттенок.

Он просто стоял, наблюдая за ней. Руки — сильные, с длинными пальцами — взялись за пряжку ремня. Чуть усмехнувшись, он принялся быстро раздеваться.

— Так-то лучше, Ив Мейсон, — мягко заметил Брент, — куда лучше. У тебя потрясающее тело! Зря Франси твердила, что ты тощая, как жердь! Оказывается, платье скрывало чудесную фигурку! Какие формы… у меня просто слюнки текут! Будь умницей, не выкаблучивайся, стащи с себя колготки! Или хочешь, чтобы это сделал я?

Доведенная до крайности, Ив неожиданно обнаружила, что ноги могут двигаться, и, развернувшись, бросилась к двери. Она уже поворачивала ручку замка, как Брент настиг ее и, посмеиваясь, прижал к себе. Руки медленно, бесцеремонно ползли по ее корчившемуся телу, стискивая груди, забираясь между бедрами, заставляя ее извиваться и плакать от стыда, страха и ярости. Брент легко удерживал ее, пока та гадость, что ей подлили в виски, не начала действовать. Кровь отхлынула от лица, а голова кружилась так, что пришлось закрыть глаза.

Уверившись в ее беспомощности и слабости, Брент повернул Ив лицом к себе и, размахнувшись, отвесил ей пощечину, затем вторую, третью…

Вопль боли эхом отдался в ушах Ив. Она инстинктивно закрыла ладонями лицо, пошатнулась и в этот момент почувствовала, как последний барьер — тонкие нейлоновые колготки — трещит и рвется под пальцами Брента.

Он снова толкнул ее, придерживая за плечи. Ив упала на огромное ложе, тот самый сексодром, где и происходили главные игрища хозяина дома. Яркий свет софитов ослепил ее, а зеркальный потолок отразил слишком бледное тело, которое Брент вскоре накрыл своим, куда более массивным и мускулистым.

Едва дыша под навалившейся на нее тяжестью, Ив все-таки не собиралась сдаваться. Охваченная паникой, она пустила в ход ногти и зубы, с удовлетворением заметив, что в глазах Брента наконец промелькнуло удивление. Неужели он ожидал, что она так легко покорится?

— Нет! — взвизгнула она. — Ни за что, слышишь? Будь ты проклят!

Она повторяла это распухшими кровоточащими губами, и даже очередная пощечина не заставила ее замолчать.

— Да заткнись же! Что тебе надо? Разводить с тобой нежности? Лизать твою дырку? Тогда лежи спокойно, глупая сучонка, и я постараюсь тебя ублаготворить.

Он снова ударил ее, на этот раз кулаком, так что Ив чуть не лишилась сознания. Сквозь застилавшие слезы глаза она уставилась в потолок, наблюдая, как бронзовокожий гигант скользит вниз, устраиваясь между ее бедрами. Ив сцепила ноги, но Брент с силой развел их.

— О нет! — с ужасом вскрикнула она, но он, словно не слыша, бесцеремонно раскрыл ее, как створки раковины.

— Ты прекрасна. В жизни не видел таких пухлых прелестных губок, уж поверь знатоку! К чему прятать такую конфетку?

Он нагнул голову и стал ласкать ее ртом и языком.

Господи, если бы на его месте был Дэвид! Но это не Дэвид. Брент Ньюком. Она никогда, никогда не позволит ему взять себя, скорее уж пусть он убьет ее или…

Захлебываясь слезами страха и унижения, изнемогая от ярости, Ив безуспешно пыталась вырваться, отползти от него подальше. Изгибаясь и дергаясь, она отрывала от себя его цепкие руки. Наконец соотношение сил изменилось: Ив принялась отбиваться ногами, а Брент, застигнутый врасплох, еще не успел подняться с колен. Ив со злобным торжеством подумала, что теперь он оказался в невыгодном положении.

— Перестань брыкаться, упертая шлюха, иначе я…

Но она уже привстала, опираясь о спинку кровати, не прекращая отчаянно сопротивляться. Брент неожиданно застыл, и это странное бездействие сбило ее с толку. Хватка его ослабла, руки разжались, и она, потеряв равновесие, снова упала, но тут же подскочила и сжалась в комочек. Широко раскрытые глаза медленно наполнялись ужасом.

Дверь была распахнута… Господи, когда ее успели открыть? В комнате было полно народа. Ежеминутно появлялись все новые и новые лица — ухмыляющиеся, похотливые, злорадные… Двое на огромной кровати замерли, будто в гротескной живой картине под этими беспардонными, алчными взглядами.

Сколько их тут? Ив ошеломленно осмотрелась. Трудно сказать, но вся эта стая сомкнулась вокруг нее, подкрадываясь все ближе. О, эти широко улыбающиеся пустые физиономии нелюдей и жадно шарившие по телу глаза! Ив хотелось закричать, но из пересохшего горла вырвался лишь жалкий сдавленный звук. Девушка инстинктивным жестом потянула на себя покрывало, будто этим можно было отгородиться от того, что ждало впереди.

Брент неспешно встал и наклонился над ней. Неужели в его глазах мелькнуло сожаление? Или это ей почудилось?

— Мы довольно долго любовались вами сквозь полупрозрачное зеркало, птенчики, — весело объяснил Джерри Хармон. — Брент, детка, что это с тобой? Решил прибрать к рукам этот роскошный кадр и ни с кем не поделиться? Нехорошо!

— Вот именно — обычно ты сразу нас зовешь, а тут даже не хотел впускать! Где твое хваленое гостеприимство, старичок! Раньше ты был куда щедрее, верно, Мел?

Ив хотелось заткнуть уши, не слышать этих гнусных голосов, не вдумываться в гнусный смысл гнусных слов, но не было сил пошевелиться, отвести взгляд от холодных глаз Брента.

— Жаль, Ив. Печально, конечно, но возможно, ты предпочитаешь такие забавы? — шепнул он ей на ухо, вырвал покрывало из ее негнущихся пальцев, пожал плечами и отступил, оставляя ее на растерзание обкурившихся пьяных негодяев. Они подступали все ближе, громко смеясь, перемежая грязные ругательства неприличными шуточками.

— Эй, Брент, неужто ты стареешь! Плохой из тебя укротитель! Мы-то думали, ты усмиришь девочку, а она все еще зубки показывает!

— Прошу прощения. Редко приходится встречать такую упрямую ослицу. Вбила себе в голову, что сумеет со мной справиться! Но кто ее знает, наверное, для полного кайфа ей надо сразу несколько мужиков?

— Бьюсь об заклад, Брент, ты попал в самую точку. Не бойся, беби, мы ублажим тебя, да еще как! Век не забудешь!

Мужчина со смутно знакомым лицом, имени которого Ив не могла припомнить, сжал ее грудь. Она попыталась увернуться, но кто-то схватил ее за ногу.

— Группенсекс, так группенсекс, но я за справедливость! В конце концов у нас равноправие, и мне тоже хочется получить свое!

Мокрые женские губы прижались ко рту Ив. Та с негодованием отвернулась, но, по-видимому, недостаточно быстро. Сторонница равноправия визгливо хохотнула.

Откуда-то издалека донесся голос Брента:

— Эй, Джерри, включи свои чертовы камеры! У нас событие огромной важности: сегодня на арене Ив Мейсон! Не ударь лицом в грязь, такую крошку грех не отфаловать по первому разряду! Надеюсь, этот фильм станет шедевром нашей коллекции.

Речь Брента была встречена одобрительными воплями и взрывами хохота. Ив закрыла глаза, чтобы не видеть надвигавшегося кошмара. Множество рук протянулось к ней, липких, потных, вожделеющих. Ее хватали, щипали, тискали. Нестерпимо яркий свет обжигал лицо, тело наливалось свинцовой тяжестью, но гордость не позволяла покорно сносить все те мерзости, что вытворяли с ней. Душа истекала кровью, но все-таки восставала против насилия.

Вонь разгоряченных тел и едкого пота душила Ив. Ее крики, стоны и бесплодные мольбы потонули в громком хохоте, грязных ругательствах и хриплом возбужденном дыхании толпы. Кто-то поднес к носу Ив серебряную ложечку с кокаином. Она закричала и ощутила, как губы и язык тотчас онемели под действием просыпавшегося порошка.

Чьи-то руки развели ее бедра так широко, что Ив снова вскрикнула, на этот раз от боли. Какой-то мужчина устроился на постели и с необычайной в этой обстановке нежностью раскрыл ее лоно.

— Полюбуйтесь-ка на мое открытие, — начал он, невнятно произнося слова, и Ив даже в ее теперешнем состоянии поняла — это Брент Ньюком. Господи, что ему опять надо?

— Взгляните, разве это не прекрасно? Джерри, подойди поближе и сними крупным планом самую сладкую пипку в мире.

— Будь ты проклят, Брент Ньюком, — всхлипывала Ив до тех пор, пока чей-то пенис не заткнул ей рот, протискиваясь в самое горло. Ив скорчилась в рвотных спазмах. Но руки, рты и напряженные, рвущиеся в бой члены были повсюду, преследуя ее, причиняя боль, насилуя, измываясь, раздирая плоть. Ее брали по очереди и по нескольку человек одновременно, награждали ударами, кусали, жгли сигаретами и все время повторяли: к чему сопротивляться? Нет никакого смысла так бешено отбиваться. Не лучше ли утихомириться и веселиться вместе со всеми? Неужели она не понимает: ей просто хотят показать, как надо развлекаться по-настоящему! Расслабиться и получить удовольствие — вот самое главное! Пусть она только позволит ублажить себя, и все будет тип-топ!

Каким-то нетронутым краешком сознания, еще способным мыслить, Ив словно сквозь сон спрашивала себя, почему бы их не послушать. Превратиться в безвольную куклу, сдаться на милость победителя? Борьба бессмысленна — над ней уже успели надругаться всеми мыслимыми способами, и если она перестанет отбиваться, возможно, им попросту надоест новая забава и ее оставят в покое?

Но она отчего-то не могла остановиться и продолжала кусаться, брыкаться и царапаться, не переставая, хотя почти потеряла голос, хрипло выть, охваченная страхом и паникой.

Покрытая синяками и ожогами, Ив билась с такой силой, что мужчинам приходилось удерживать ее, проклиная упрямую бабу. Еще какой-то мерзавец воткнул свои причиндалы ей в рот, и она с мстительной радостью сжала зубы. Раздался вопль, и тяжелый кулак ударил ее в грудь.

— Сука! Тварь гребаная!

Снова громкий смех.

— Что, получил? Впредь тебе наука — держи своего петушка подальше от ее хлебала! Мало тебе других дырок?! Столько разных способов!

Способов в самом деле было много, и они не погнушались ни одним. Ив временами теряла сознание, и происходящее отпечатывалось в мозгу какими-то отрывками, пока она пыталась отрешиться от всего, что творят с ее истерзанным, кровоточащим телом.

Но теперь она уже была не одинока, став центром чудовищной оргии. Вокруг сплетались мужские и женские тела — на кровати, на полу, во всех углах исступленно совокуплялись парочки, отражаясь в зеркалах клубками извивающихся змей.

И среди этого омерзительного хаоса Ив мучительно старалась сохранить человеческое достоинство, выжить, остаться собой. Сейчас она сражалась уже не за плоть — раны и синяки заживут. Исцелится ли душа?

Неужели камеры все еще работают? И вся эта грязь снимается на пленку?

Белый слепящий свет сменился бешеным калейдоскопом цветных вспышек, игравших на стенах и кровати, заливавших Ив багрово-фиолетовым сиянием. Яркие пятна множились, сливались, фейерверком разлетались по комнате, скручиваясь в водоворот, неумолимо затягивающий Ив в темный провал преисподней, населенный безжалостными монстрами. Комната превратилась в воплощение дантовского ада, где хохочут и выкрикивают непристойности обезумевшие демоны. Кошмар. Хуже, чем кошмар, — омерзительный гнусный шабаш, в который против воли оказалась втянута Ив. И нечего надеяться, что от этого сна можно пробудиться. Она попала в ловушку, поймана, распята на этом чудовищном ложе, и выхода нет.

Невероятно! Такое просто не может коснуться ее, Ив Мейсон, известной телеведущей, любимицы Сан-Франциско, девушки Дэвида. Люди не должны быть столь жестоки! Конечно, об этом иногда говорят, пишут в газетах, снимают порнофильмы, но в ее мире ничего подобного не происходит. Любой порядочный человек брезгливо отшатнется от…

— Черта с два, — прошептал ехидный внутренний голосок, — черта с два.

Ив почти удалось забыться, полностью отгородиться от происходящего, но голос Брента Ньюкома неумолимо вернул ее к реальности:

— Ив, идиотка, ты все еще трепыхаешься? Даже у Франси мозгов больше, чем у тебя. Поезд ушел, беби, так почему бы не присоединиться к нам? Видишь, как всем весело? Ну же, полежи спокойно и дай мне наконец поиметь тебя. Неужели не знаешь, что я мечтал трахнуть тебя с самой первой встречи? Перестань упираться, и я ублажу нас обоих по полной программе — черт побери, да прекрати брыкаться, стерва!

Но обезумевшая Ив лишь безмолвно покачала головой. Кто-то, оседлав ее, больно заломил ноги, вскинул к потолку ее разверстые бедра, и Брент с размаху повалился на нее. Ив чувствовала себя приношением, жертвой древним языческим богам. Разве первобытные племена не насиловали захваченных в плен девственниц?

И тут он вонзился в нее, грубо и ужасно глубоко, глубже, чем все остальные до него. Стальной таран разрывал ее внутренности, и от этой невыносимой боли Ив снова закричала, пронзительно, жалобно, и, слава Богу, наконец-то потеряла сознание. Последнее, что она слышала, — собственные душераздирающие вопли.

Глава 20

Ив с трудом выплыла из темноты и открыла глаза. Сознание медленно возвращалось к ней. Кажется, она по-прежнему лежит. Только в другой постели и в другой комнате. Кровать Брента! Его спальня? Знакомый ужас объял ее с новой силой, едва Ив увидела сидящего рядом Брента. Почему он так смотрит на нее?

Они были здесь вдвоем, однако она все еще оставалась обнаженной, и при малейшем движении боль пронзала каждую клеточку тела. Но, превозмогая себя, Ив вновь начала инстинктивно отбиваться. Брент положил тяжелую руку ей на плечо, прижал к подушке, и она попыталась вскрикнуть.

— Да успокойся же. Гости разъехались по домам, вечеринка закончена, — бесстрастно объявил он как ни в чем не бывало.

— Господи милостивый, — прерывистым шепотом пробормотала она, вглядываясь в это красивое порочное лицо. Голова все еще кружилась. Ив никак не удавалось собраться с мыслями — должно быть, зелье, которым ее опоил Брент, еще не до конца выветрилось. Она точно плыла, не испытывая ни горечи, ни унижения. Окоченевшая и оцепеневшая. Душой и телом.

— Ты обратилась не по адресу, — сухо заметил Брент. — Разве не знаешь, что я — дьявол?

Ив почему-то безоговорочно поверила ему и мгновенно сжалась. На ум пришла старая примета. Итальянцы показывают «рожки», чтобы отогнать нечистого. Но лучше всего крестик. Почему она больше его не носит?

Ив по-детски трогательно поднесла руку к голой шее.

— Я попросил своего приятеля-врача осмотреть тебя, пока ты была в отрубе. Вроде бы ничего страшного. Он сказал, что все устаканится.

Голос Брента оставался таким же равнодушным, только в глубине глаз мерцало нечто странное, чего Ив не умела распознать. Она не верила ему ни на грош и даже сейчас, после всего, что было, ей страстно хотелось прикрыться.

— Черт возьми, никогда не думал, что ты такая психованная кретинка! — неожиданно выпалил он. — Та штука, что я велел всыпать в твое спиртное, должна была завести тебя и избавить от дурацких комплексов, но, кажется, он неверно рассчитал дозу. Поэтому все пошло наперекосяк… я, собственно говоря, не ожидал, что они так разойдутся, однако все мы к тому времени здорово закумарились, и ты тоже не могла не словить кайф.

Ив съежилась от этого лениво-пренебрежительного тона и, запинаясь, выдавила:

— Вы… Подумать только, такой человек, как вы, опускается до насилия?! Неужели все, что вы проделывали со мной, — только ради прихоти, извращенного любопытства? Или вы просто не способны взять женщину, как все мужчины? Наверное, настолько пресытились, что можете получить удовлетворение либо от насилия, либо от групповухи?

Вместо ответа Брент наклонился и, не изменяя выражения лица, дал ей пощечину. От боли у Ив выступили на глазах слезы, зато голова немного прояснилась. Жалкое утешение — знать, что твои слова наконец-то задели его за живое. Теперь, неожиданно осмелев, она уже не могла остановиться:

— Что, Брент Ньюком, кажется, я попала не в бровь, а в глаз? Уела тебя, ублюдок? Прокусила твою шкуру бегемота? Интересно, что скрывается за маской полубога — мужчина или педик?

Нет, больше она его не боялась. Да и что еще он может с ней сделать?

Ив увидела, как к загорелому лицу прилила кровь, и обрадовалась, что добилась от Ньюкома вполне человеческих эмоций. Возможно, он действительно гомосексуалист, пытающийся скрыть от окружающих свои истинные устремления, разыгрывая из себя сатира? Вероятно, именно по этой причине он ненавидит и презирает женщин.

— Видимо, поэтому вы такой садист? Обязательно должны растоптать женщину?

Брент вскочил, и на какое-то безумное мгновение Ив показалось, что сейчас он набросится на нее и разорвет, закончит то, что начали его приятели. Однако он, очевидно, прекрасно умел держать себя в руках.

— По-моему, ты стараешься спровоцировать меня на очередной сеанс траха, — не повышая голоса, обронил он, — но мне почему-то не хочется. Слишком многие вперли тебе по самые гланды, а даже я иногда бываю брезглив.

Он подошел к встроенному шкафу и вернулся, держа в руках ее пальто.

— Извини, больше из одежды ничего не осталось. Я куплю тебе новое платье взамен порванного. Вставай, одевайся, я отвезу тебя домой.

Ив наконец обрела голос.

— Я не хочу… — начала она, но он бесцеремонно оборвал ее:

— А мне по фигу, что ты хочешь, Ив. Я сказал, что отвезу тебя домой, значит, так и будет. Либо едешь со мной, либо я посчитаю, что тебе пришлось по вкусу наше маленькое приключение. Сама понимаешь, стоит мне позвонить приятелям, и никто не откажется повторить пройденное. Или предпочитаешь что-то новенькое?

Ив судорожно дернулась. Его взгляд вновь вселил в нее страх. Ненавидя его и собственную слабость, она села. Перед глазами все плыло и кружилось. Вспомнив вычитанный где-то совет, она пригнула голову к коленям, надеясь избавиться от дурноты.

— Не воображайте, что вам это сойдет с рук, — едва слышно прошептала она. — Я обращусь в полицию, к окружному прокурору… куда угодно!

— Сколько же в тебе дерьма, куколка, — скучающе процедил он. — Ничего, когда к тебе вернется способность соображать, надеюсь, быстро одумаешься. Спорю, ты забыла о тех снимках, что мы делали. Нам даже удалось снять фильм, с крупными планами и всеми подробностями. Уж поверь мне, ты очень фотогенична, настоящая актриса, даже в подобных обстоятельствах. Представляешь, что будет, если выставить все это на всеобщее обозрение? К примеру, послать копии твоим родственникам? Дружку, ради которого ты явилась сюда шпионить? Да и всем так называемым порядочным людям, с которыми ты работаешь? Желтая пресса на уши встанет. Можно устроить им настоящий праздник. Именно этого тебе хочется, киска?

Только сейчас Ив поняла, что он прав. Как она могла забыть про фотографии? Даже теперь, при воспоминании о вспышках, о палящем жаре софитов, ее тошнило. Да-да… Джерри орудовал камерой, пока другие разводили ей ноги, открывали лоно, заглядывали во все потайные местечки, лапали и истязали ее, словно она была бесчувственной вещью, созданной им на потребу! И хуже всего то, как они пялились на нее, насилуя любопытными взглядами, жесткими пальцами, используя безжалостно и бесчеловечно.

Ив с трудом подняла голову.

— Чтоб ты сдох! Жаль, что не могу в эту минуту прикончить тебя, но надеюсь больше в жизни не видеть.

Распознав бессильную злобу в ее голосе, Брент холодно улыбнулся. Однако взгляд по-прежнему оставался пристально-оценивающим.

Ив попыталась встать, но ее так мутило, что Бренту пришлось прийти на помощь и галантно застегнуть на ней пальто. Ив бросало из стороны в сторону, и он прижал ее к себе. Если бы руки ей повиновались, она сомкнула бы их у него на горле, а будь у нее пистолет, наверняка спустила бы курок. Ей хотелось с силой ударить его по физиономии, провести ногтями глубокие кровавые рытвины, навеки изуродовать эти точеные черты. Однако запястья будто бы заковали в чугунные кандалы, и сознание того гляди покинет ослабевшее ноющее тело.

Замечая, как она старается уклониться от его прикосновений, Брент не мог не восхититься ее волей и упрямством. И внезапно его пронзило желание вновь обладать этим телом. Но на сей раз податливым, нежным, готовым принять его. Возможно, если бы эта орава не ввалилась в комнату, он мог бы добиться чего-нибудь от Ив, сделать ее своей очередной игрушкой, подобно бесчисленным безликим женщинам, начиная с Сил. Да, Сил. Его бесконечный кошмар, единственная слабость.

Борясь с неуместными воспоминаниями, он вцепился в руку Ив и потащил ее к выходу, чувствуя, как та пытается освободиться. Все верно. Чему тут удивляться? Пережить групповое изнасилование и при этом отбиваться до самого конца!

Брент раздраженно поморщился. Только этой головной боли ему не хватало! До чего же стойкая сучка! Просто каменная, хотя по внешности ни за что не скажешь! Вполне естественно, что она не питает к нему теплых чувств!

Они молча спустились на лифте в подземный гараж, и он помог ей сесть в машину, одну из трех, находившихся там. Ив снова отстранилась, но Брент намеренно сдавил ей пальцы и погладил по бедру, наслаждаясь приглушенным стоном боли и ярости.

Садясь на место водителя, он не переставал гадать, побежит ли Ив в полицию, как обещала. Но тут же, криво ухмыльнувшись, пожал плечами. Черта с два! Эта дрянь отлично знает, чем ее можно прижать. И теперь стоит лишь время от времени напоминать ей о снимках, как она будет приползать к нему, вставать на задние лапки и служить, повиливая хвостиком! В конце концов чем она отличается от тех, кто был до нее?

Глава 21

Ничего не скажешь, Брент был прожженным интриганом. Умел манипулировать людьми, дергая за незаметные веревочки-наживки. А уж в искусстве использования женщин ему не было равных. Тут он не брезговал ничем — насилием, уговорами, шантажом… Не родилась еще та, которая способна завладеть им, запустить свои коготки поглубже… никто, даже Сил… черт, опять Сил! Когда же он выбросит ее из головы!

За три года Брент заплатил психоаналитику целое состояние, чтобы тот избавил его от воспоминаний о Сил… а заодно и тех немногих слабостей и сомнений, которые к тому времени у него оставались. А после Сил столько всякого было! Он обнаружил, что деньги — это все. У их обладателя всегда все схвачено. Имея баксы, неизменно оставляешь за собой последнее слово. Можно купить всех и вся, выйти чистеньким из любого дерьма, жить припеваючи. Была бы «капуста»…

Брент вел машину небрежно, но вполне профессионально, как, впрочем, делал все, за что бы ни брался. В это время машин на шоссе почти не было, но утренний туман осел на дорожном покрытии капельками влаги, так что приходилось сбрасывать скорость.

Он зажег сигарету и предложил Ив, но та покачала головой, прижавшись к противоположной дверце. Они остановились на красный свет, и теперь Брент, не скрываясь, разглядывал ее профиль. Неожиданно он протянул руку и осторожно коснулся синяка, расплывшегося по скуле девушки темным пятном.

— В таком виде перед людьми не покажешься. Вряд ли ты выйдешь на работу в ближайшую неделю. Я пошлю тебе чек, чтобы возместить убытки.

Ив, словно обжегшись, отдернула голову и впервые за всю дорогу взглянула на него.

— Я ничего не приму от тебя, Брент Ньюком, — прошипела она сдавленным голосом, переполненным болью и ненавистью. — Даже миллион долларов. Подавись своими проклятыми деньгами! Что, совесть заела? Не поздновато ли?

Загорелся зеленый свет, и Брент нажал на газ. Дорога пошла в гору, и машина тяжело поползла вверх.

— Крошка, у меня нет совести. Уж кому-кому, а тебе следовало бы это понять. Но ты, вижу, еще не перегорела? Надеюсь, твой дружок возьмет на себя труд позаботиться о той избыточной энергии, которая в тебе так и кипит. Как он в постели, ничего?

Она не ответила. Ну что ж, он на это и не рассчитывал. На Брента нахлынула усталость. Во рту был противный металлический привкус, который всегда появлялся после подобных пьянок, с наркотиками, женщинами, и… да-да, и мужчинами тоже. Именно в разгар таких сборищ, как вчера, становилось решительно все равно, кто кого трахает. И Бренту почему-то сделалось не по себе. Зачем ему все это? Бесконечные тусовки, оргии, постоянные поиски новых лиц, замысловатых извращений… все приедалось рано или поздно, казалось бессмысленным. Может, вновь отправиться в плавание? Перебираться с острова на остров, бросать якорь, где вздумается? Только на сей раз никаких компаний… разве что взять с собой Педро присматривать за яхтой, пока Брент отдыхает, и готовить. Педро — бывалый матрос и к тому же не из болтливых.

Да, именно это ему сейчас и нужно. Залечь на дно, убраться куда-нибудь подальше. Ни тусовок, ни спиртного, ни дури, ни баб. Если, конечно, не считать островитянок, которые не отличат Брента Ньюкома от морячка Попея[8]. Они спят только с теми, кто им приглянется, и плевать хотели на деньги, а также ореол власти и порока, окружавший Брента. Эти женщины свободны, бесстыдны и искренни, без всяких комплексов и пунктиков. Будь оно проклято, это богатство! Повисло на шее стофунтовым жерновом! Совсем как память о Сил. Его утраченная невинность, его потерянная любовь… О дьявол, да неужели она всегда будет его преследовать?

Он, сам того не замечая, все прибавлял и прибавлял скорость и заложил слишком крутой вираж. Машина пошла юзом. Брент, тихо выругавшись, яростно крутанул баранку, но Ив, которую с силой швырнуло на него, заметила возбужденный блеск его глаз. Девушка внезапно сообразила, что они едва не разбились, но, как ни странно, впервые мысль о смерти не вызвала у нее ужаса. Она дошла до той грани, когда гибель кажется желанным избавлением. По-видимому, ему тоже на все плевать, только опасность еще немного волнует его, точно машина — очередная вещь, которую необходимо покорить и завоевать.

Выровняв автомобиль, Брент спокойно выпрямился, но Ив чувствовала, что он искоса на нее поглядывает. Ну что ж, она не доставит ему удовольствия видеть ее испуг. К тому же Ив действительно не боялась, и ощущала лишь невыносимую усталость и грусть. Скорее бы доехать, очутиться в стенах своей квартиры, найти убежище и отдых. А Дэвид?! О Боже, она совсем про него забыла! Что он скажет? Что сделает, когда увидит ее? Она выглядит, как уличная девка, растрепанная, с подбитым глазом и синяками по всему телу! До сих пор по ногам сочится чья-то сперма. Какая мерзость!

Ив непроизвольно вздрогнула.

— Замерзла? — издевательски осведомился Брент.

Она никогда еще не испытывала такой ненависти ни к одному человеку на земле. И несмотря на страх, не сдержалась:

— Откуда такая забота, Брент Ньюком? Лучше побеспокойся о себе! О своей бессмертной душе, если только Господь не забыл тебе ее вложить при рождении!

Отчего она вдруг заговорила об этом и почему вообще удостаивает его ответом? Из каких глубин подсознания всплыли старые церковные проповеди, которые она постаралась выкинуть из головы, как чересчур архаичные и несовременные?

К своему удивлению, Ив ощутила, как напрягся Брент: руки судорожно стиснули рулевое колесо.

— Моя бессмертная… что? — деланно рассмеялся он. — Куколка, я продал душу дьяволу, уже не помню когда. А может, ты права, у меня ее и не было. Так или иначе, священники давно поставили на мне крест. Но пока я даю деньги на церковь, они меня не трогают. Признаться, у нас весьма выгодное соглашение, и, насколько я знаю, они даже молятся за меня.

— Ты тоже католик? — потрясенно охнула Ив, и Брент снова хмыкнул:

— Вот видишь, у нас еще кое-что общее нашлось. Наверное, мы сумеем договориться?

— Я скорее покончу с собой.

Она опять отодвинулась от него на самый край сиденья.

— Да брось ты свои мелодраматические декламации, Ив. Ты ведь не на сцене. Твердишь одно и то же, как заезженная пластинка, слушать тошно, — презрительно бросил Брент, очевидно, желая уязвить ее, но Ив решила не поддаваться на провокацию. Он взглянул на нее, ожидая ответа. Ив упорно молчала. Брент пожал плечами и уставился на дорогу, злобно давя на педаль газа. Машина рванулась вперед с такой скоростью, что Ив едва не свернула шею, но не открыла глаз, делая вид, будто не замечает его присутствия.

Как только он остановил автомобиль у ее дома, Ив попыталась Выйти, но ручка не поддавалась. Брент перегнулся через Ив и, тихо ругаясь, открыл дверцу. Она поспешно отдернула руку, чтобы ненароком не коснуться его, и Брент, вне себя от ярости, прижал Ив к спинке сиденья. Затем, нагло обшаривая глазами съежившееся существо, содрогавшееся от страха и омерзения, схватил за подбородок, повернул лицом к себе.

— Даже не поблагодаришь на прощание? Не чмокнешь в щечку? А я-то считал тебя воспитанной девушкой, Ив Мейсон. Ай-ай-ай! Какой позор!

— Чтоб тебе сгинуть, — прошипела она, но Брент с ехидным смешком медленно нагнул голову и накрыл ее рот своим.

Губы Ив дрожали и сжимались под его долгим жестоким поцелуем, но девушка, на миг вытянувшись, как струна, обмякла и безвольно осела на сиденье. Она лежала в его объятиях, не сопротивляясь, отказываясь от дальнейшей борьбы. Почему же не сделала этого раньше, в «игротеке»? Но теперь целовать ее было все равно что ласкать резиновую куклу из секс-шопа. Ледяные безжизненные пластиковые губы, побелевшее лицо, на котором лишь глаза сверкали ненавистью и вызовом.

Брент, брезгливо фыркнув, оттолкнул ее с такой силой, что Ив чуть не вывалилась на тротуар, и он ее насилу удержал. Но она совсем по-детски вытерла рот тыльной стороной ладони, будто желая стереть след его поцелуя, вырвалась и поплелась к дому. Брент смотрел вслед девушке, пока та не исчезла в подъезде, и машинально перевел взгляд наверх. В одном из окон горел свет. Ее квартира? Заметив неясные очертания мужской фигуры, перегнувшейся через подоконник, он невесело ухмыльнулся, однако тут же громко хлопнул дверцей, которую Ив оставила открытой. Мотор взревел, и машина рванулась вперед, но Брент успел с издевкой махнуть рукой незнакомцу, прежде чем скрежет шин взорвал тишину соседних улиц.

Что это с ним? Вот уж поистине глупость заразительна! Он ведет себя не лучше этой фригидной сучки и ее трусливого дружка! Судя по рассказам Франси, ее братец Дэвид не кто иной, как лицемерный эгоистичный ханжа. Типичный пуританин, который хотел бы отодрать каждую шлюху в городе, но презирает тех, кто имел несчастье отдаться ему. Если опять же верить Франси, Ив Мейсон помешалась на Дэвиде, бегает за ним как хвостик, покорно сносит все унижения. Франси также утверждает, что Дэвид никогда не женится на Ив, поскольку эта дешевка слишком доступна, слишком назойлива и ревнива. Настоящая потаскушка! И все же сегодня, нет, черт возьми, уже вчера эта дура набитая упиралась до последнего. Даже несмотря на то что их было несколько на нее одну и ей следовало понять, что дергаться нет смысла. Ну и получила по самое некуда. Завела эту орду так, что они вошли в раж и едва не изувечили ее. Да и он не лучше остальных. Надо честно признаться, в ту минуту Брент почти ненавидел эту тварь, чувствуя в себе неукротимую потребность раздавить ее, сокрушить, растоптать, сломить. Он впервые за много лет вышел из себя, и было бы ради кого! Собственно говоря, не стоило даже тратить время, размышляя о ней. Да пропади она пропадом, кретинка! Еще день-другой, и Брент забудет о ней, как о тех многочисленных бабах, которых он брал, употреблял и выбрасывал, как ненужную ветошь.

Брент мчался домой по утреннему холодку, морщась при мысли о бардаке, который ждал его там. Оставалось надеяться, что старина Джемисон явится часа через три и обо всем позаботится. Ему же придется запереться в спальне, принять душ и попытаться уснуть.

Он устало поднялся на крыльцо, открыл дверь, не глядя по сторонам, прошел через разгромленные комнаты, на ходу сбрасывая с себя одежду. Ничего, Джемисон подберет.

Узкая винтовая лестница, построенная специально для него знаменитым архитектором, вела прямо в спальню. Ощутив исходящий от тела тонкий запах духов Ив Мейсон, Брент снова скривился. А, не важно, вода смоет все. Он взял бутылку из небольшого бара, налил виски и залпом осушил стакан, прежде чем встать под раскаленные струи душа. Обжигающе-горячий, потом ледяной, и мягкие нагретые полотенца, прямо из сушилки. Брент вытерся, швырнул полотенца в корзину для грязного белья и шагнул к кровати. Он нетерпеливо нажимал кнопки стереосистемы, пока наконец не добился нужного звучания. Музыка тихо лилась со всех сторон из невидимых колонок, успокаивая нервы, баюкая его в своих нежных объятиях.

Брент закурил и откинулся на подушки, не подумав натянуть на себя простыню.

Чтоб ей сгинуть, этой Ив Мейсон, поганке паршивой! Ну почему она не выходит у него из головы?! В конце концов эта привилегия до сих пор принадлежала исключительно Сил. Прелестная, золотоволосая, порочная, распутная Сил, с ее мягкими руками, всегда влажными губами и журчащим смехом. Его «наставница», учительница, наваждение и возлюбленная, Сил… которая к тому же приходилась Бренту теткой. Дьявол!

Брент смял сигарету и зажег другую. Кажется, он не заснет, пока не одолеет всех демонов. Это выражение часто употреблял его психоаналитик. Милый доктор научил его еще одному приему. Если что-то не дает покоя, лучше не таить это в душе, не прятать в глубины подсознания, не пытаться уйти от проблемы, а вытащить ее на свет Божий, хорошенько обдумать и постараться найти решение. Только в этом случае удастся снова расслабиться и прийти в норму. И тогда самое главное — действовать, идти вперед, не оглядываясь. Это единственный способ выжить и сохранить самообладание.

Брент вспомнил, как пытался выровнять сегодня машину на горной дороге. Опасность, риск неизменно возбуждают его. Даже если речь идет о том, чтобы разобраться с собственными мыслями и вполне определенными воспоминаниями.

Щурясь от сигаретного дыма, Брент поднял глаза к бревенчатому потолку. Здесь нет зеркал. Ни одного. И до сих пор он никого не пускал сюда. «Игротека» предназначалась для забав с женщинами, тусовок с друзьями, оргий и развлечений. Эта же комната была его убежищем, и лишь Джемисону дозволялось переступать ее порог.

Он перевернулся и, снова ощутив неуловимый аромат духов Ив Мейсон, едва сдержался, чтобы в новом приступе гнева не отшвырнуть от себя подушку. Ну конечно, он ведь принес ее в спальню! Что это ему взбрело в голову! Брент никогда не пускал сюда женщин, кроме Сил, да и ту — мысленно, но, выпроводив врача и последних гостей, он пригляделся к Ив, и она показалась ему такой бледной и безжизненной, словно в самом деле была мертва, а не просто одурманена. Джек сделал ей какой-то укол и успокоил Брента, объяснив, что на некоторых людей наркотики действуют именно так и нечего волноваться. Проспится, очнется, и все будет в порядке.

Однако когда остальные ушли, Бренту не захотелось торчать в той проклятой комнате, но и оставлять ее одну было страшно, поэтому он и перенес ее в эту комнату, угрюмо отметив, что безупречная кожа цвета слоновой кости теперь вся в синяках и кровоподтеках. И еще странная вещь: пальцы хранили ощущение шелковистости волос Ив — единственного, что у нее было общего с Сил. Волосы Сил на ощупь казались точно такими же.

Он выключил свет и слепо уставился в темноту, продолжая сражаться со своими демонами. Деньги. Брент никогда не забывал, что неимоверно богат. Именно деньги отделяли его от остальных, окружали непроницаемой стеной, вынуждали лепить себя, свой характер и нрав на особый лад. Сначала миллиарды принадлежали его деду. А потом огромное, сказочное, невероятное состояние досталось ему, за исключением крох, брошенных его беспечным, беззаботным, ведущим беспорядочную жизнь родителям. Завещание было составлено в пользу трехлетнего Брента Ньюкома Второго (Ньюкомом Первым был его дед) — заброшенного несмышленыша, выросшего среди стариков в окружении мертвой тишины. Ярче всего ему запомнилась именно тишина. Целую вечность он не смел ее нарушить. Если ему вдруг хотелось заплакать или засмеяться, няня тут же подхватывала его и уносила, шепча, что дедушка стар, устал и не любит шума. Довольно быстро ребенок понял, что от него требуется, и напоминаний и упреков больше не понадобилось.

Его родители? Да, им выделялось достаточно средств, чтобы они могли безбедно прожить до конца дней своих. Веселая легкомысленная Фей Ньюком исполнила свой долг, родив сына, которого с тайной радостью незамедлительно передала на попечение грозного Ньюкома-старшего (в конце концов именно старик жаждал рождения наследника, пусть и возится с ним). Наконец-то Фей и дорогой Дикки получили желанную свободу и могли делать все, что заблагорассудится. Иногда они навещали сына, но эти короткие обязательные визиты вызывали взаимное раздражение, проходя в напряженной атмосфере вооруженного перемирия, и стороны с облегчением расставались на несколько месяцев.

Фей Ньюком считала сына подлым, равнодушным, скрытным отродьем, от которого нечего ждать ни тепла, ни подлинных чувств. И Ричард, ее муж, тоже недолюбливал Брента: этот вечно рыщущий в поисках развлечений плейбой не мог понять замкнутого, сдержанного мальчика, с холодным презрением избегавшего всякой фамильярности. Ничего не скажешь, старик прекрасно выдрессирован парнишку! Гораздо лучше, чем своего единственного сына.

Произведя на свет наследника, Ричард и Фей пустились во все тяжкие. Больше не будет нотаций, поучений и жалкого содержания! Никаких мучительных объяснений с отцом, который никак не мог взять в толк, отчего его сын превратился в безмозглого плебея и никчемного транжиру. Разочарованию старика не было предела, но теперь с этим покончено. И самое главное — отныне не придется глазеть на портрет хрупкой златовласой матери, висевший на стене отцовского кабинета и напоминавший о том, что именно он, Ричард Карлсон Ньюком, десятифунтовый младенец, при рождении безжалостно разорвал нежную плоть, став причиной смерти единственной женщины, которую любил отец.

К счастью, Брент-младший был точной копией бабушки; ему-то и предстояло стать владельцем фамильного состояния. Брент Ньюком-старший имел много любовниц, но так и не женился вторично; по слухам, он боготворил рано ушедшую из жизни супругу, и внук, так походивший на нее, стал смыслом его существования.

У матери Брента была сестра, намного моложе ее, и в отличие от тощей, как того требовала мода, Фей, с ее тонкими каштановыми волосами, Сильвия была блондинкой с весьма соблазнительными формами. Ее рано отослали в монастырскую школу, и Фей постоянно язвила по этому поводу, называя девочку паршивой овцой и предрекая, что она плохо кончит. В самом деле, Сильвия упорно убегала из школы, пока директриса не потеряла терпение и не вытурила ее. После исключения из третьего по счету пансиона и поспешно замятого скандала из-за мальчишки, вызвавшегося подвезти ее до дома, Сильвия поселилась у Фей и выскочила замуж в семнадцать лет за одного из приятелей Ричарда. Через три года случился развод и второй брак, на сей раз с французским кинопродюсером, который снял жену в нескольких своих фильмах. Красота Сильвии в сочетании с теми не слишком выдающимися способностями, которыми она обладала, принесли ей некоторый успех. Но неугомонная Сильвия вскоре бросила мужа ради известного итальянского актера, который, к глубочайшему взаимному сожалению, был давно женат на своей школьной подружке.

Сильвия, белокурая красавица с роскошной фигурой, была привязана к сестре и, поскольку не могла иметь детей (последствия неудачного аборта), обожала племянника и уделяла ему гораздо больше внимания, нежели мать: часто посылала сувениры и открытки со всех концов света. Дед Брента был невысокого мнения о Сильвии, однако оказался достаточно проницательным, чтобы оценить искренность ее чувств, и не запрещал внуку общаться с ней.

В унылом и безрадостном мире Брента Сильвия была единственным молодым и прелестным созданием. Только к ней он испытывал какие-то чувства. Когда он достаточно подрос, чтобы отправиться в закрытую школу, и разлучился с теткой на несколько лет, ее письма оставались настоящим лучом света в его суровой, жестко регламентированной жизни.

Следуя желаниям деда, он упорно учился, а Сильвия продолжала сниматься, и отчего-то получалось так, что они никак не могли встретиться. Сильвия много путешествовала, и на конвертах красовались экзотические марки неведомых стран. Брент регулярно получал длинные послания, написанные крупным неровным почерком, с описанием мест, где она побывала, и людей, которых довелось встретить. Он сохранил их, все до единого.

Умный способный мальчик, занимавшийся к тому же еще и с частными репетиторами, намного опередил своих сверстников и уже в пятнадцать лет стал студентом колледжа. Он занимался столь же целеустремленно и без всякого воодушевления, как делал все остальное, что требовал от него дед. Лишь бы поскорее его оставили в покое. Когда Бренту исполнилось восемнадцать, перед самым выпуском дед внезапно умер.

Ричард и Фей не приехали на похороны; они совершали круиз на яхте какого-то греческого миллионера и не собирались оставлять общество занимательных милых людей ради какого-то погребения. Рано или поздно старик все равно отправился бы на тот свет, и ни для кого не было секретом, кому достанутся все бабки. Так к чему же лицемерить? Зачем притворяться?

Зато Сильвия, услышав печальную весть, сразу же прилетела из Швейцарии, где в то время отдыхала.

И увидела, что Брент, ее маленький племянник, превратился в настоящего мужчину. Его по-прежнему окружала атмосфера холодной отчужденности, но теперь с некоторым оттенком высокомерия. У нее захватило дух при виде этого сошедшего на землю греческого бога, наделенного идеальной, почти невероятной красотой. И хотя, по мнению окружающих, Брент как две капли воды походил на покойную бабку, Сильвия с радостным трепетом отметила, что кое-что он унаследовал и от нее — такие же густые, неправдоподобно длинные ресницы и четко очерченные губы, «лук Амура».

Она подумала, что их вполне могли бы принимать за брата и сестру, и преисполнилась решимости не дать Бренту замкнуться, уйти в себя, отгородиться от нее тем же барьером любезной учтивости, что от всех остальных.

— Брент! О Брент, я так рада снова увидеть тебя!

Не обращая внимания на официально протянутую руку, Сильвия привстала на цыпочки и нежно поцеловала племянника в губы. Знакомый с детства запах ее духов окутал его и вновь превратил в маленького заброшенного мальчика. Брент прижал Сильвию к себе, наслаждаясь странным и непривычным ощущением нежного податливого тела, неведомой доселе близостью другого существа.

— Сил!

Он называл ее так, с тех пор когда был совсем крохой, а она — долговязым беспечным подростком, ласковым и добрым, у которого всегда находилось для него время, несмотря на тринадцатилетнюю разницу в возрасте.

— Я тоже счастлив видеть тебя, — признался он и неуверенно пробормотал: — Ты не уедешь?

Ее единственную Брент после похорон попросил погостить в огромном доме с десятками спален и целым штатом безупречно вышколенных слуг. Остальные вернулись в город, неодобрительно покачивая головами и потрясенно перешептываясь о бессердечии и полном отсутствии манер у юного Ньюкома. Но ни Бренту, ни Сильвии не было никакого дела до окружающих.

Глава 22

Она осталась. Они ездили верхом, часами разговаривали по душам, и Брент даже учил Сильвию стрелять, немилосердно издеваясь над ней и поддразнивая ее, поскольку бедняжка морщилась и закрывала глаза каждый раз, перед тем как спустить курок. Брент обнаружил, что способен говорить с Сил о таких вещах, в которых не признался бы ни одному человеку. Позже он осознал, что именно эта близость привела к неизбежному.

Сильвия провела в доме десять дней и, как деятельная натура, быстро поняла, что не может сидеть на одном месте. Она задыхалась от однообразия, ей был необходим глоток свежего воздуха. Но куда им податься?

«Господи, — удивилась Сил, — не все ли равно куда?» Ему нравится танцевать? Поедем на дискотеку! Кажется, в городе есть одна. Не сможет ли Брент составить ей компанию?

— Погоди, погоди, — лукаво улыбнулась она, — вот увидишь, я тебя не подведу. Недаром же выгляжу моложе своих лет. На что же существует молодежная мода? Если я оденусь как восемнадцатилетняя, то тебе легко дать двадцать один год. В отличие от меня ты смотришься куда старше своего возраста. Но нельзя же все время оставаться маленьким старичком? Будь раскованнее! Иногда кажется, что я моложе тебя!

По дороге в город Сильвия льнула к нему, беспечно болтала, шутливо расспрашивала о других девушках, словно в самом деле была его подружкой. Часто ли ему приходилось назначать свидания?

Брент равнодушно пожал плечами и поморщился. Да. Дед счел необходимым заплатить девушке по вызову. Довольно интересный, хотя почти клинический опыт. Кроме того, он не доверяет женщинам и не располагает временем на девушек.

— О Брент, — со смехом покачала головой Сильвия, однако в душе расстроилась, считая, что племяннику отчаянно недостает тепла и любви. Она сжала его руку и прислонилась к его плечу.

Сегодня Сил распустила волосы и перехватила их на затылке ленточкой. В таком виде она, как и обещала, выглядела не старше восемнадцати.

Брент никогда еще так не веселился. Молодые люди пожирали глазами Сил, а она сияла ослепительной красотой и заливалась смехом, совсем как юная девушка, но смотрела только на Брента. Ничто не могло сравниться по прелести и очарованию с Сил, Сил, танцующей так близко от него, что надушенные волосы щекотали лицо, Сил, ловившей каждое его слово, каждое движение, не обращавшей внимания ни на одного мужчину в зале.

Выйдя на улицу, Брент поцеловал Сильвию и ощутил, как послушно раскрылись ее губы, почувствовал резковатый вкус бурбона, который бармен подливал в их коктейли. Сил, ошеломленно взмахнув ресницами, поспешно отстранилась и притворилась, что сильно захмелела.

— О-о-о! Я едва держусь на ногах. Как бы тебе не пришлось на руках тащить меня домой! Но, Брент, согласись, это было здорово!

— Надо как-нибудь повторить сегодняшний вечер, — медленно протянул он, боясь пошевелиться. В паху разливалась непривычная свинцовая тяжесть, плоть, отвердевая, пульсировала, дыхание перехватывало. Черт возьми, ну почему он такой неуклюжий и неопытный?

Сильвия, пытаясь сгладить неловкость, принялась торопливо объяснять, что прощание не за горами.

— Мне скоро придется уехать, Брент. Закончить съемки, и, говоря откровенно, моим домом стала Европа. Меня туда тянет. Я вряд ли смогла бы жить в Америке.

Заметив мгновенно постаревшее лицо Брента, Сил, проклиная себя, умоляюще коснулась его руки.

— Поедем со мной? Нет, правда, мне не хочется с тобой расставаться! Тебе необходимо побывать в Европе, увидеть мир, сменить обстановку, попутешествовать. Жить полной жизнью, найти любовь и даже испытать разочарование. Научиться чувствовать. Ну как тебе объяснить получше?

Она раскинула руки широким театральным жестом, и Брент невольно расхохотался, охваченный возбуждением, зародившимся в его чреслах.

Сил права: он не знает, что такое подлинные чувства. Надо убраться отсюда подальше, повидать свет, испытать все в жизни, встретиться с интересными людьми. Брент богат, а деньги могут все. Он впервые осознал, что огромное состояние — залог настоящей свободы и независимости.

— Да, Сильвия, едем. О, все равно куда! Прямо сегодня ночью! Ты не бросишь меня?

В своем неукротимом юношеском эгоизме он не задумывался о том, что у нее может быть кто-то другой, любовник, постоянный или временный. Но и она, привыкшая потакать лишь собственным желаниям, тотчас обо всем забыла. Она снова молода, прекрасна и любит его!

— Брент, Брент! Ну конечно, ты повсюду будешь со мной! Едем поскорее! Еще надо вернуться, собрать вещи, заказать билеты и номера в гостинице, а чтобы скоротать время, я расскажу тебе все-все — как живут в Италии, Франции и Лондоне… О, какие приключения ждут нас!

Выпалив все это на одном дыхании, Сил рассмеялась:

— Подумай только, а вдруг мы налетим на Фей и Ричарда! Представляешь их лица?!

Брент тоже расхохотался. Она принесла смех в его жизнь, и, кажется, только теперь он начинает потихоньку оттаивать.

Но Сил научила его гораздо большему. Всему. Случившееся потом действительно было неизбежным. Сильвия была слишком безвольной и слабой, чтобы противиться влечению к Бренту, устоять перед вожделением, смешанным, как выяснилось позже, с истинной любовью. Брент, в свою очередь, был слишком молод и горяч, чтобы остановиться на полпути. Сильвия обучала Брента медленно, с бесконечным терпением и была вознаграждена его старанием и готовностью узнать на практике все что можно о сексе. Они занимались любовью неустанно; он был ее молодым, сильным, неутомимым жеребцом, блестящим богатым любовником, предметом зависти всех женщин ее круга.

Под жарким солнцем итальянской и французской Ривьеры тело Брента приобрело бронзово-золотистый загар, а волосы выгорели и ниспадали почти до плеч. Он становился все более дерзким, бесцеремонным, пресыщенным и надменным со всеми, кроме Сильвии. С ней он был неизменно нежным, способным говорить о любви и чувствах. Но постепенно Брент возомнил себя настоящим мужчиной и суперлюбовником, для которого нет никаких препятствий.

Брент быстро привык к богатству, власти и полнейшей безнаказанности: покупал и водил спортивные автомобили и яхты, участвовал в гонках, занимался горными и водными лыжами, смертельно рисковал при каждом удобном случае. Играл в казино и, разумеется, обнаружил, что на свете существуют и другие женщины. Но они были слишком доступными и потому быстро надоедали. Сами бросались ему на шею, и Брент всего лишь брал то, что ему предлагали. Но Сил оставалась единственной и неповторимой. Только с ней он мог быть самим собой, только она занимала его мысли. Была ему небезразлична. Движимый самоуверенностью, он ждал от нее беспрекословного подчинения, рабской преданности, считая, что ему, как мужчине, позволено все и, следовательно, он имеет право взять любую приглянувшуюся женщину.

Дни и ночи, исполненные лихорадочной безумной страсти, начали сказываться на Сил. Брент оказался ненасытным любовником и в постели не знал удержу. Но постепенно он стал замечать, что жгучее безжалостное солнце высвечивает тонкие морщинки у глаз и рта Сильвии, а ее груди и бедра уже далеко не так упруги, как всего несколько месяцев назад. Он перестал скрывать связи с другими женщинами. Как-то Сильвия застала его со своей новой горничной и устроила бурную истерику.

Скандал получился на редкость безобразным. Обезумевшая от ярости, Сил казалась почти уродливой, и взбешенный Брент ушел из дома, хлопнув дверью. Когда же в приступе раскаяния все-таки вернулся вечером, выяснилось, что Сильвия отправилась ужинать вместе с Моралесом, испанским режиссером, ставившим ее новую картину. Полыхая до сих пор неведомой ему ревностью, Брент отправился на вечеринку, устроенную давно покинувшим родину англичанином, и провел там ночь, став впервые в жизни участником самой разнузданной оргии.

Утром, протрезвев и испытывая омерзение к самому себе, Брент приехал на виллу, которую снимал вместе с Сил. Как выяснилось, она и не думала расставаться с Моралесом. Они спали, обнявшись, на той кровати, где Брент так часто занимался любовью с Сильвией. Сползшие на пол одеяла открывали неприглядную картину: тяжелые груди Сил были сплющены отвратительно волосатым мужским телом.

Уязвленное тщеславие и раненая гордость не позволили Бренту выяснять отношения. Терзаясь злобой, ревностью и болью, он тотчас покинул виллу и снял квартиру на другом конце города. Он еще ей покажет!

И Брент сдержал слово. Уже через два дня он стал своим человеком в самых развратных и порочных кругах Рима, спал с мужчинами и женщинами, в зависимости от прихоти и каприза, не гнушаясь никакими извращениями и мерзостями. Он участвовал в гнусных шабашах, пробовал разнообразные наркотики и сделался главным героем бульварных листков.

Сильвия, хотевшая лишь наказать Брента, теперь сходила с ума от ревности: вместо того чтобы вернуться и пасть к ее ногам, он воспользовался случаем и бросил надоевшую любовницу. Несчастная отчаянно пыталась вернуть его: донимала звонками, засыпала письмами, закатывала публичные скандалы со слезами и криками. Брент оставался тверд как скала.

Как-то жарким летним днем Сильвия явилась к нему и принялась колотить в дверь, выкрикивая оскорбления, пока Брент не выдержал и встал на пороге. Завидев его, она разрыдалась и стала умолять опомниться.

— О Боже, неужели не понимаешь, что я люблю тебя? Я люблю тебя, Брент. Не мучай меня больше. Не терзай! Пожалуйста!

— Прости, ты первая начала. Сама говорила, что мне стоит получше узнать жизнь, Сил, а я еще только начал учиться. Уж поверь, в наставниках нет недостатка. И каких наставниках! Просто голова идет кругом! Повезло же напасть на золотую жилу! Да и способностей мне не занимать! — немилосердно издевался Брент, глумясь над Сил — над ее залитым слезами лицом, немолодым, оплывающим телом, растоптанной гордостью.

У нее перехватило дыхание, и Брент, будто забивая последний гвоздь в крышку гроба, бросил самое убийственное оскорбление:

— Все кончено, Сил. Найди себе другого жиголо, какого-нибудь жеребчика прямо со школьной скамьи, заметано?

— Ты в самом деле думаешь так обо всем, что было между нами, Брент? В самом деле?

Она уже не кричала и выдавливала слова едва слышно.

— Что ж, по-твоему, было? Может, мне вдруг понадобилась маменька, а тебе — сыночек? Скорее всего так оно и есть. Мне нужна была мать, а тебе? Кто требовался тебе, Сил? Молодой неутомимый стебарь? Чтобы трахал тебя с утра до вечера? А, какая разница в конце концов? Прости, Сил, но ты уже обучила меня всему, что знала сама. Пора идти дальше.

Он стоял на пороге, даже не подумав впустить ее. И тут за его спиной мелькнула девушка с недовольно надутыми губками. Сильвия знала эту французскую старлетку, игравшую второстепенную роль в ее последнем фильме.

— Cherie[9], в постели одной ужасно холодно!

Что-то в лице Сильвии, ее каменной неподвижности заставило Брента инстинктивно потянуться к ней. Наверное, он перегнул палку. Неужели надо было так безжалостно хлестать ее словами? Почему он так старался сорвать на ней злость?

— Сил…

— Ни… ничего, Брент. Прости. Все… все хорошо… то есть… кажется, я поняла. И больше не стану надоедать тебе, обещаю.

Сильвия повернулась, сбежала по ступенькам, стуча каблуками. Почему она вечно надевает туфли на таких идиотски высоких каблуках?

Брент сделал не слишком решительную попытку догнать ее, но девушка успела схватить его за талию. Жадные пальцы подбирались к промежности. Брент, пожав плечами, позволил увлечь себя в спальню. Он еще не насытился этим молодым, жарким, неистовым в страсти телом. К тому же она была не по годам опытной и знала, как ублажить партнера.

Они катались по постели в бесконечном чувственном танце под тихое жужжание кондиционера. Толстые звуконепроницаемые стены надежным коконом отгородили их от всего мира, и в комнате слышались лишь их тяжелое дыхание да несвязные восклицания.

А в это время на залитой солнцем улице под голубым южным небом разыгралась настоящая трагедия. Сильвия, перебегая мостовую, попала под колеса такси, вылетевшего из-за угла. Она умерла мгновенно, и примчавшейся бригаде «скорой помощи» осталось только увезти ее изувеченное тело. Брент узнал обо всем лишь на следующий день.

Несколько недель спустя, когда кошмары, преследовавшие его каждую ночь, стали невыносимо навязчивыми и пугающими, несмотря на все излишества, которыми он истязал себя, Брент Ньюком вернулся домой. В свои двадцать лет он чувствовал, что испытал и пережил все на свете; оставалось найти способ отвлечься, заставить себя ни о чем не думать.

Он поступил на службу в ВВС, потому что любил захватывающее дух ощущение полета, быстро дослужился до офицера и окончил курсы подготовки летчиков-истребителей. Получив свидетельство, Брент сразу же подал рапорт с просьбой о переводе во Вьетнам, где провел два года, в самый разгар войны летая на скоростных истребителях. Он скрывал от себя, что ищет смерти, и каждый день рисковал головой. Однако судьба хранила его, невзирая на все усилия попасть на тот свет. Выполнив воинский долг, Брент вернулся в Штаты, демобилизовался и снова стал свободным человеком. Правда, он освободился только от монотонности армейских будней в перерывах между полетами, но никак не от кошмаров и тех демонов, что терзали его душу. Полный решимости избавиться от них, он обратился к психоаналитику.

— Вы любили ее. Почему бы вам честно не сказать об этом?

— Какого черта вы настаиваете? Я считал, что психиатр не должен навязывать свои мысли пациенту. Нет, я не любил ее. Иисусе, да я вообще никого и никогда не любил! Просто она была первой, вот и все.

— Не совсем. Она была вашей теткой, сестрой матери. Ради нее вы рисковали отлучением от церкви. И она была одной-единственной в мире, кто был вам небезразличен, так ведь? Отчего вы стыдитесь признаться в том, что уже рассказали под гипнозом? Потому что она была старше? Или из-за глубоко укоренившихся в вашей душе моральных правил и церковных заповедей? Ведь это инцест! Кровосмешение!

— Остыньте! Вещаете, как обвинитель на суде! Да бросьте, какое там кровосмешение! Чушь! Сил была всего-навсего моей теткой! Да, вероятно, подсознательно я видел в ней мать, но позже…

никакой инцест мне в голову не приходил! Я об этом и не думал. Она была женщиной, и классно трахалась, но и только.

— Разве? А до того, как вы разглядели в ней женщину? Ее приезды, открытки, сувениры… тогда вы были маленьким мальчиком и любили ее. Всем остальным вы были безразличны, даже собственным родителям, не правда ли?

— Черт побери, что это вы тут разводите? Пытаетесь доказать… да-да, именно так! Что Сильвия искренне любила меня ради меня самого? А всех остальных привлекают только мои деньги да репутация неутомимого жеребца в постели?

— Совершенно верно. Подумайте сами, найдется ли хотя бы одна женщина или просто друг, которому вы были готовы открыть душу? Отдать частичку себя? Сильвия была единственной, с кем вы не стеснялись быть собой, которой отдавались до конца. А других вы всего лишь брали и бросали.

— Вы далеко не глупы. Поэтому я и трачу на вас такие деньги да еще прихожу вновь и вновь. А что, если я попросту вешаю вам лапшу на уши? Разыгрываю из себя страдальца?

— Весьма драматично, Брент, но мы не в театре. Вернемся к Сильвии.

— Да пропади она пропадом! К черту ее! К черту! Как она смела умереть?

— Ага!

Визиты к аналитику не изгнали призрак Сильвии из сознания Брента, но он наконец смирился с тем, что произошло, научился жить с искалеченной душой, принимать себя таким, каков он есть. Никаких сожалений о прошлом, никаких самоистязаний. Когда что-то начинало его мучить, Брент старался объективно рассмотреть проблему со всех сторон и спокойно проанализировать. Со временем он даже привык думать о Сильвии, не испытывая особого чувства своей вины. Бедная, глупенькая, милая Сильвия! Знает ли она там, на небесах или в аду, что своей смертью навеки приковала его к себе?

От Сильвии Брент невольно вернулся мысленно к Ив Мейсон. Что-то в этой дурочке — возможно, ее жалкое, бессмысленное, идиотское сопротивление — не позволяло от нее отмахнуться. Она пробудила в нем желание растоптать ее, унизить, запачкать и поставить на колени, показать заносчивой стерве, что она ничем не отличается от Франси. И собственное поражение не давало покоя. Странно, ведь Брент не привык сожалеть о содеянном, разве только о том, что сотворил с Сил.

Он долго лежал без сна, прежде чем наконец теплая мгла, где не было места мыслям, поглотила его.

Глава 23

Ив, спотыкаясь, едва волоча ноги, вошла в комнату. Дэвид, все еще стоявший у окна, стремительно обернулся.

— Ради всего святого, Ив, уже пять утра! Кто этот тип, что привез тебя? Кажется, мы договорились, что ты отыщешь и привезешь Франси, — именно поэтому я торчу здесь всю эту проклятую ночь, пока ты там развлекаешься. Ив…

Но в эту минуту Ив наконец вышла на свет, и Дэвид, как следует разглядев ее, охнул.

— Господи, да что это с тобой? Выглядишь — краше в гроб кладут. Скажи, что все-таки случилось?

На девушку неожиданно навалилась свинцовая усталость. Колени подогнулись, язык не слушался. Ей уже не хотелось ни говорить, ни объяснять. Почему он не обнимет ее, не прогонит злых духов, вместо того чтобы разыгрывать праведный гнев? Словно они в суде, а он ведет допрос свидетелей!

Ив, пошатываясь, подошла ближе и прижалась к нему.

— Дэвид… О Дэвид, пожалуйста! Не говори ничего. Держи меня! Только держи меня!

Она ждала, что Дэвид заключит ее в свои объятия, но он оставался неподвижным. Ив, словно загипнотизированная его взглядом, очень медленно подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Дэвид?!

Он ощущал, как дрожит Ив, и постарался говорить как можно спокойнее, едва сдерживаясь, чтобы не закричать и не закатить скандал. Да что это с ней стряслось? Что она натворила на сей раз?

— Ив, мне необходимо знать, что произошло. Не пытайся ничего скрыть! Для начала объясни, где Франси. Она была там? И кто этот парень в «мерседесе», черт побери?

Ив отстранилась, и он даже не попытался удержать ее. И не надо! Без его прикосновений она чувствовала себя лучше, сильнее. И отвернувшись, чтобы не видеть его холодных, осуждающих глаз, Ив, превозмогая головокружение, схватилась за спинку стула.

— Ив! — нетерпеливо напомнил о себе Дэвид.

— Подожди немного. Я стараюсь собраться с мыслями, чтобы рассказать все по порядку. Франси действительно оказалась там, но не пожелала выслушать меня, хотя я и пыталась что-то… она уехала с человеком по имени Дирек. Мне сказали, что это психиатр. Я попробовала остановить их, но он не дал. Он…

— Ты несешь вздор, Ив. Кто это «он»? Тот тип в машине?

— Да! Господи, я твердила тебе, как он опасен! Брент Ньюком. Твой клиент. Именно он отослал Франси в Нью-Мексико с этим Диреком. По-моему, твоей сестре не хотелось ехать, но Ньюком швырнул ей деньги и выгнал. Собственно говоря, он продал ее с аукциона. Да-да, не удивляйся! Чего еще ждать от такого, как он?

— Что ты мелешь, Ив? Такого просто быть не может! Ты, случайно, не под газом?

— Ошибаешься! Я была совершенно трезвая и почти ничего не пила до тех пор, пока он не подсыпал мне чего-то в виски. Хотел, чтобы я превратилась в такую же невменяемую, как все они там, но только эта гадость отчего-то не подействовала. Нет… не перебивай меня, Дэвид! Мне необходимо выговориться, иначе я никогда и никому не посмею открыть, что там было, — прерывающимся шепотом пробормотала Ив, наконец найдя в себе мужество взглянуть в лицо Дэвиду. Только сейчас он увидел ее зрачки. Ив и впрямь чем-то накачали!

Дэвид не нашелся с ответом.

— Значит, желаешь знать правду? Уверен, что хочешь именно этого, Дэвид? Просветить тебя, как можно хорошо провести время? Ньюком привел меня в так называемую игротеку. Повсюду зеркала, светильники, софиты и гигантская кровать, а он… он превратился в зверя. Скорее всего тоже наширялся чем-то. Сорвал с меня одежду, а когда я стала сопротивляться, избил. Потом ворвались остальные и набросились на меня. Я стала главной игрушкой на этой вечеринке, Дэвид. И хотя боролась, как могла, их оказалось слишком много. Они вытворяли со мной все, что заблагорассудится, делали снимки и что-то вроде фильма, и он сказал, что если я вздумаю обратиться в полицию… о нет! Я больше не могу говорить об этом! Вспоминать, что той девушкой под зеркалами была я! Я!

Она жадно хватала ртом воздух, точно после долгого бега. Голос Дэвида дрожал, то ли от потрясения, то ли от гнева.

— Послушай, все это звучит словно какой-то наркотический бред… кокаиновый кошмар. Неужто ты решила, что я поверю хоть единому слову? До меня доходили какие-то слухи о Бренте Ньюкоме, но, черт возьми, не маньяк же он в самом деле! С какой стати ему насиловать тебя, когда на свете есть тысячи женщин, которых он купит своими гребаными деньгами! А Франси… как насчет Франси? Что с ней стряслось, Ив?

— Не знаю! Я уже рассказала все, понял?! И вовсе не стараюсь объяснить мотивы поступков Ньюкома: просто излагаю по порядку, как все было, мать твою! Жаль, что это не привиделось мне во сне! — завизжала Ив так пронзительно, что Дэвид невольно отступил. Неужели это наркотики на нее подействовали? Он еще никогда не видел любовницу в таком бешенстве.

— Прости, Ив, — извинился он, стараясь держать себя в руках. Не хватало еще ему скандала после бессонной ночи, а она, кажется, готова вцепиться в него. — Просто невероятно, что Бренту Ньюкому, смазливому ублюдку, у которого к тому же денег, как грязи, взбрело в башку кого-то насиловать! И почему именно тебя? А ты… разве ты не…

Он осекся, испугавшись, что зашел слишком далеко, особенно если учесть, в каком она состоянии.

Ив истерически захихикала, прикрывая рот ладошкой.

— Ну, Дэвид, что же ты не договариваешь? Хочешь спросить, почему я не сопротивлялась? Но я отбивалась что было сил, и знаешь почему? Потому что продолжала считать себя твоей девушкой и думала, что ты… но в глубине души ты твердо убежден, что я настоящая потаскушка, верно? Грязная дешевка, которой все равно, под кем лежать, совсем как тебе самому глубоко наплевать, кого трахать. Может, если бы я сразу сдалась, они не издевались бы так надо мной! Ну не умора? Он предложил мне деньги в первую же встречу, попросил назвать цену и всего лишь полчаса назад пообещал прислать чек. Как по-твоему, Дэвид, это и превращает меня в шлюху? Тебе легче посчитать именно так — это успокоит твою растревоженную совесть. Погоди… ты все еще не веришь, так? Ничего, я покажу, что сделали со мной. Приглядись как следует, дорогой! А вдруг и сам заведешься? Смотри! Смотри же, черт возьми!

Ив принялась нервно расстегивать пальто, так что пуговицы отскакивали и разлетались по всей комнате. Пальто свалилось, и Дэвид уставился на изуродованное кровоподтеками, некогда прекрасное тело, так хорошо ему знакомое. Дэвид, помимо воли зачарованный этим чудовищным зрелищем, никак не мог отвести глаз.

— Во имя всех святых, что… но, Ив, к чему Ньюкому насиловать тебя, а потом приглашать всю орду гостей поучаствовать? Нет, это безумие какое-то.

— Однако это было! Было!

Ив дико расхохоталась.

— Подойди к зеркалу! Видел бы ты свое лицо. Ну как, понравилось? Может, и тебе хочется меня трахнуть? Одним больше, одним меньше… я слишком измотана, чтобы оттолкнуть тебя.

Смех перешел в рыдания. Ив рухнула на пол, как подкошенная, прячась от его взгляда за разметавшимися прядями волос, стоя на коленях в гротескной позе раскаяния и скорби. При виде измученной, истерзанной всхлипывающей девушки что-то наконец шевельнулось в душе Дэвида, и он шагнул к Ив.

— Ив, я просто пытаюсь во всем разобраться. Что бы ни случилось с Франси, почему ты позволила Ньюкому после всего отвезти тебя домой?

— Перестань хоть на минуту разыгрывать роль адвоката, черт побери! Неужели не понял? Я смертельно боялась! Он нелюдь какая-то, такой равнодушный, бесчувственный, будто сам дьявол! Что еще мне оставалось?

— Но он поцеловал тебя на прощание, и ты разрешила! Не отрицай, я все видел своими глазами! Стоял у окна, дожидаясь тебя…

— Мне не под силу остановить его, Дэвид. Сладить с ним невозможно, я ужасно вымотана. И пришла сюда в поисках убежища, ожидая от тебя хоть немного тепла, а вместо этого ты учинил надо мной расправу? Отказываешься верить мне? Беспардонно использовал меня и, когда я позорно провалилась, ищешь предлога, чтобы сбежать? Ты всегда считал меня шлюхой. Достаточно хороша, чтобы дрючить в постели, но не гожусь в жены, верно?

— А тебе только это и надо было! Кольцо на пальце, муж, которым не стыдно похвастаться перед приятельницами, безбедное существование и никаких проблем.

— Неправда, и ты сам прекрасно это знаешь! Тебе выгодно искажать мои слова и валить с больной головы на здоровую! Хочешь вечно держать меня на поводке, заставлять пресмыкаться, оправдываться, извиняться.

— Черт побери, я всего лишь добиваюсь разумного объяснения! Ты отправилась на вечеринку, чтобы найти Франси, а возвращаешься в пять утра с какой-то идиотской сказкой о групповом изнасиловании — что, по-твоему, я должен думать? Мне давно известно о твоих похождениях с другими мужчинами… кажется, это ты называешь подобное поведение «современной моралью»? Одинаковые правила игры для женщин и мужчин? Нет никакого вреда в том, чтобы менять партнеров, как перчатки? А теперь всерьез предлагаешь мне поверить, будто ты отбивалась от целой банды извращенцев и лишь потому, что считала себя моей девушкой? Ив, как же…

— Заткнись! Заткнись! Неужели это говоришь ты… Так вот что на самом деле думаешь обо мне, и, несмотря на все это, я позволила тебе себя использовать! А следовательно, дала право думать, будто все эти скоты употребили меня с моего же согласия… там были не только мужчины, но и женщины, и нечего корчить рожи! Ты действительно убежден, что я последнее дерьмо, так ведь? И это правда, я дерьмо, а может, и хуже, полное ничтожество, и все благодаря тебе!

— Ты слишком перенервничала, Ив. Наверное, мне лучше уйти, а завтра утром мы все спокойно обсудим…

— Ни за что, Дэвид, никогда! Век бы тебя не видеть и не слышать. Проваливай, приятель, и чтобы ноги твоей здесь не было!

— Ты взвинтила себя, Ив, и не понимаешь, что…

— Не волнуйся, прекрасно понимаю! Наконец-то, Дэвид, я узнала, какое место занимаю в твоей жизни! Мне следовало бы давным-давно сообразить, только… Черт возьми, да уберешься ты отсюда? Вон! Иначе я закричу и не смогу остановиться…

Лицо ее, искаженное отчаянием и злобой, казалось сейчас безобразным, особенно еще и потому, что щеку заливал огромный фиолетовый синяк. Однако Дэвид колебался. Ив, видя его нерешительный взгляд, преисполнилась ненавистью к этому жалкому слабаку, но себя ненавидела больше. За то, что любила его. Дэвид уверен, что и на сей раз Ив, как всегда, приползет к нему на коленях, умоляя простить и понять. Бессмысленность происходящего, безнадежность попыток объяснить, открыть душу, глухая стена непонимания придавили ее к земле невыносимой тяжестью; боль и тоска рвали сердце.

— Ты, самодовольный лицемерный подонок! Чего ждешь? Чтобы я бросилась тебе в ноги, Дэвид? Наплела то, чего на самом деле не было?

Она вот-вот закатит истерику! Разбудит соседей! Перепуганный, Дэвид окончательно потерял самообладание, схватил с дивана пальто и ринулся к двери, едва не споткнувшись о съежившуюся женскую фигурку.

У самого порога он обернулся:

— Извини, что попросил тебя поехать на эту проклятую вечеринку. И если считаешь, что из-за меня так все вышло, очень жаль. Возможно, завтра…

— Вали отсюда, сукин сын! — завопила Ив, и Дэвид мгновенно исчез, хлопнув за собой дверью.

Наконец-то тишина. Молчание, нарушаемое лишь душераздирающими рыданиями. Ив лежала ничком на полу, колотя кулаками по ковру, и плакала, пока не осталось слез. Через какое-то время ей даже удалось встать. Дрожа и превозмогая тошноту, она налегла грудью на стол… Теперь, после предательства Дэвида, уже ничто не имеет смысла. Он трусливо отрекся от нее, бросил в самую тяжелую минуту. И как она ни презирала его, себя клеймила больше. Господи, он даже позабыл о собственной сестре в стремлении обвинить ее и показать, каким ничтожеством считает. Будь он настоящим мужчиной, удавил бы Брента Ньюкома, не задумываясь о последствиях.

Ив устало смежила веки, но тут же вновь поспешно подняла — перед глазами поплыли ухмыляющиеся, гнусные хари, глазевшие на ее тело. И замкнутое, отчужденное лицо Дэвида.

Ив поплелась в ванную, взглянув на себя по пути в огромное, до пола зеркало. Там отражалась незнакомка — тупой, безжизненный взгляд, осунувшееся белое лицо…

Она ступила под душ, отдаваясь теплу и покою. Какое счастье наконец остаться одной.

Ив машинально потянулась к флакону с шампунем и начала намыливать волосы. Слава Богу, какие-то рефлексы у нее еще были. Наверное, чувства — слишком большая роскошь. Хорошо бы состоять из одних рефлексов, превратиться в робота без мыслей и разума, которые преследуют ее, подобно фуриям.

Неплохо бы сейчас умереть, но не осталось сил даже попытаться.

Поздно. Случившегося уже не поправить, прошлого не вернуть. Будь у нее магнитофон, наговорила бы пленку для Питера и, может быть, убаюкала бы себя. Питер, почему тебя нет рядом? Твоя подопытная морская свинка здесь и полностью в твоем распоряжении.

Вытираясь, Ив снова рассматривала себя в зеркало, наблюдая, как из клубов пара постепенно вырастает ее фигура. Кровоподтеки выглядят так, как будто кто-то, решив подшутить, грубо намалевал их на коже пальцем, обмакнув его в краску. Ужасно странно рассматривать свое тело со стороны, будто оно тебе не принадлежит.

Ив хотелось засмеяться, но почему-то не получалось. Ни всхлипов, ни рыданий… не осталось ничего.

Она уронила полотенце, пробралась в спальню и легла. Что же теперь будет? — без особого любопытства подумалось ей. Но усталость внезапно навалилась на нее, окутывая плотным саваном небытия. Ив, не сопротивляясь, отдалась на волю сна.

Глава 24

Настойчиво-оглушительная телефонная трель вырвала Ив из глубокого и пугающего сна. Сначала ей показалось, что это будильник, и она потянулась к часам непослушной, налитой тяжестью рукой, неуклюже сбив их на пол. Однако трезвон не прекратился, и Ив по привычке вообразила, что это звонит Дэвид.

От знакомого непрошеного волнения перехватило дух. Ив перевернулась на бок и схватила зеленую трубку.

— Ну как ты там, дорогуша? — раздался чей-то мягкий дружелюбный голос. — Успела выспаться и отдохнуть? Дело в том, что ко мне собираются приехать друзья. Все нездешние, так что ты их пока не знаешь, но зато они горят желанием поближе с тобой познакомиться. Почему бы мне не заехать за тобой часиков в восемь? Надеюсь, больше ты не будешь разыгрывать из себя оскорбленную невинность, киска?

Ив стало холодно. Так невыносимо холодно, что трубка, казалось, примерзла к уху. Кошмар продолжался. Она попыталась сглотнуть, но в горле так пересохло, что из него не вырвалось ни звука.

— Ив? Ты что, даже говорить со мной не желаешь? Это ведь я, старина Джер, помнишь такого? Слушай, я только что пытался убедить Брента, что ты, в сущности, девочка разумная и практичная, да к тому же чертовски фотогеничная! Смотришься на снимках просто роскошно, уж поверь мне, я-то знаю! Мне не в жилу, что вчера ты так и не словила кайф, но сегодня все будет по-другому. Оттопыримся на все сто! Будь посговорчивее, крошка, и Брент не пожалеет «зелени», чтобы ты осталась довольна.

Ив наконец обрела дар речи, но голос по-прежнему оставался мертвенно-ледяным, совсем как она сама.

— Надеюсь, твой приятель подслушивает нас по параллельному аппарату, — размеренно-бесстрастно начала она. — Мне очень хочется, чтобы у него тоже не осталось иллюзий на мой счет. Видишь ли, мне абсолютно плевать на то, что вы сделаете с этими пленками и фото, а Ньюком может засунуть свои деньги сам знаешь куда! Купите других дурочек для своих грязных забав. И прошу запомнить — шантаж, не говоря уж об изнасиловании, уголовно наказуем, и я уверена, на ваших гнусных снимках всякий увидит, что я отнюдь не горела желанием участвовать в съемках. И не трудись больше мне звонить. Я опаздываю на прием к своему адвокату.

Положив трубку, она отбросила аппарат, словно какое-то ядовитое насекомое. Тело сотрясал такой озноб, что ей пришлось снова лечь и прижать руки к вискам, как бы удерживая отчаянно мятущиеся мысли. Главное — не дать им вырваться на волю, захлестнуть ее.

Прошлой ночью… Господи, да уже полдень! Она действительно умудрилась заснуть, отгородиться на время от ужаса и потрясения, думая, что самое страшное уже позади. Но она ошиблась. Или им просто вздумалось испытать ее? Прощупать почву? Неужто Брент Ньюком уверен, что теперь она покорно согласится разыгрывать шлюху для него и всей честной компании? Дэвид, как выяснилось, считает ее таковой. Он ведь не поверил… Если бы это был именно он, а не Джерри Хармон…

Телефон снова взорвался надрывной, наглой трелью, и Ив не задумываясь со злостью выдернула шнур из розетки. Пусть ищут ветра в поле! Да и Дэвид ей отныне до лампочки, хотя нестерпимо ноет разбитое сердце. Он все испоганил вчера. У Ив не осталось никаких чувств, кроме леденящей ненависти к Бренту Ньюкому. Она хотела одного — достать его, показать миру, что представляют собой он и его друзья — грязные скоты, извращенцы, гнусные животные все до единого! И черт с ними, со снимками, она устроит пресс-конференцию и выложит все подробности. Посмотрим, как он тогда запоет. А если факты окажутся слишком уж «жареными», бульварные листки не побрезгуют такой сенсацией!

— Ив, беби, ты просто не отважишься на такое! Только законченный псих решится на это, потому что в конечном счете ты лишь навредишь себе. Общественное мнение в таких случаях всегда на стороне мужчины, как ты не понимаешь?

Одна Марти сочувствовала ей, была вне себя от ужаса и ярости. Но Марти к тому же со своим неизменным прагматизмом пыталась доказать Ив, что всякая попытка достать Брента Ньюкома граничит с самоубийством.

— Нет, это ты не понимаешь! — вспылила Ив. — Если все, над кем он издевался или унижал., присоединятся ко мне в суде… Известно, что жертвы изнасилования не обращаются в полицию, боясь скандала. Поэтому многим ублюдкам все сходит с рук. Марти, я не могу спустить ему такое! Вспомни, как он над тобой измывался! А Франси? Ей еще и восемнадцати нет.

— Думаешь, Дэвиду понравится видеть имя своей младшей сестры в газетных заголовках? А упоминание о вашей связи? Иисусе, Ив, да никто лучше меня не знает, какая сволочь Брент Ньюком… я ведь предупреждала тебя, помнишь? И если рискнешь открыто выступить против него, тебе быстро заткнут рот. У него все схвачено. И свидетели найдутся. Обвинят тебя в попытке шантажа. Дерьмо… Не хочу тебя пугать, Ив, но он не остановится перед любой пакостью, и уж поверь, я нисколько не преувеличиваю. У него нет ни совести, ни чести: кажется, ты сама уже успела в этом убедиться.

— Но…

Голос Марти чуть смягчился. Она положила руку на вздрагивающее плечо подруги:

— Крошка, я прекрасно понимаю, что ты испытываешь сейчас. Мне было не легче. И откровенно говоря, больше всего я виню этого козла Дэвида за то, что не постеснялся послать тебя туда.

В этот момент в дверь позвонили, и девушки оцепенели от испуга и неожиданности.

— Я открою, — решительно бросила Марти. — А ты пока обдумай хорошенько все, что я сказала, ладно?

Ив встала и налила себе виски. Руки тряслись так, что спиртное расплескалось по всей стойке бара. Нет, Марти не права. Кто там пришел? Не смея обернуться, она крепко сжала стакан. Господи, только бы не Дэвид! Она просто не в состоянии встретиться с ним лицом к лицу так скоро…

К счастью, это был не Дэвид. В гостиной появился посыльный, молодой человек в коричневой униформе.

— У меня письмо. Личное. Приказано вручить мисс Ив Мейсон.

— Подождите минутку, — донесся голос Марти словно с другой планеты.

Она протянула Ив длинный белый конверт. Толстая мелованная бумага. Очень дорогая. Обратного адреса нет.

Ив машинально вскрыла конверт. Оттуда выпал белый листочек и спланировал на ковер. Это был чек с прикрепленной к нему запиской, и Ив, не веря своим глазам, несколько раз перечитала ее.

— Ив, — встревоженно окликнула Марти, — надо расписаться за доставку… да что с тобой?

«Сожалею, что сегодня вечером ты не расположена навестить меня. Надеюсь, примешь чек и забудешь обиды. Может быть, в следующий раз не откажешься встретиться?»

Подписи не было, но Ив хорошо разобрала имя на чеке.

— Постойте, — потребовала она звенящим от ненависти и гнева голосом. Пальцы, обретя неожиданную силу, рвали чек и записку, пока в руках Ив не осталась груда клочков. Она аккуратно сложила все в конверт и вручила ошарашенному посыльному.

— Отдайте это тому, кто вас послал. Ответа не будет.

Эффектный, театральный жест — слабое утешение, но к чему все это? По силам ли ей выполнить задуманное? И чем это для нее обернется? Марти все равно ее не поймет. Станет спорить, с беспощадной логикой приводя неопровержимые аргументы, объясняя Ив губительные последствия ее порыва.

— Поезжай на работу. Соври, что попала в автокатастрофу и ударилась лицом. Почему бы тебе не попросить своего дружка-мозгокопателя прописать тебе транквилизаторы? Ив, выброси из головы все, что произошло!

Ив казалось, что голова у нее вот-вот взорвется. Тоска и злоба боролись с отчаянием, но она упрямо твердила:

— Я должна… неужели не видишь, надо что-то делать?

Наконец Марти, исчерпав все доводы, выложила последний козырь:

— Хорошо. Собираешься настоять на своем? Позвони Дэвиду. Он ведь адвокат, не так ли? И Бог свидетель, просто обязан дать тебе бесплатную консультацию, после того, что… В общем, позвони! Вот увидишь, что он скажет.

Ив подняла глаза на возвышавшуюся над ней Марти и заплакала.

— О Боже, — повторяла она, понимая, что проиграла. — О Боже! Что мне делать?

Но судьба решила за нее. Дала шанс разделаться с прошлым. Будущее казалось ослепительно прекрасным.

Неделю спустя Ив сидела в самолете, уносившем ее в Нью-Йорк. Она до сих пор так и не успела опомниться и сообразить, что произошло. Они уже пролетели едва ли не половину страны, а Ив продолжала тупо пялиться на одну и ту же страницу «Мейнлайнер». Рассеянно прислушиваясь к звучавшей в наушниках музыке, она силилась понять, каким образом все так удачно обернулось.

Можно сказать, она сорвала куш, выиграла главный приз! Везение, невероятное, немыслимое, случай, который выпадает раз в жизни! Именно то, о чем она подспудно так долго мечтала. Несколько последних суматошных дней, проведенных в лихорадочных сборах, не оставили ей времени призадуматься. Возможно, она просто гнала от себя невеселые мысли.

Ну а теперь… ох, если бы удалось хоть немного расслабиться! Успокоиться, вспомнить бесплатные советы Питера, поспешно выданные напоследок по дороге в аэропорт.

— Повезло же тебе, Ив! Но старайся с этого дня не оглядываться, смотреть только вперед, крошка! И ни о чем не жалей. Надеюсь, и я стану героем твоего шоу, когда наконец выйдет моя книжка?

Марти помогла ей сложить вещи, но не сумела проводить — надо было возвращаться в Лос-Анджелес, «поговорить с продюсером насчет съемок, дорогая». Неужто Марти наконец освободилась от Стеллы?

Стелла, которая познакомила ее с Дэвидом. Забудь Дэвида! Он тоже остался в прошлом! Всю последнюю неделю Ив не включала телефон, а Дэвид не приехал. Ладно, так тому и быть! Лучше вспоминать тот телефонный звонок, который вознес ее на седьмое небо. Сначала, когда ее вызвал к себе Эрнест Мекел, глава телестудии, Ив стало нехорошо. Неужели он пронюхал что-то и теперь собирается ее уволить?

— Садись, беби, — пригласил Эрнест, красный от подавляемого возбуждения. — Иначе просто упадешь от неожиданности.

Ив едва не потеряла сознание. Это не может быть правдой! Чья-то дурацкая шутка. Жестокий розыгрыш. Но Эрни был совершенно серьезен.

— Я получил официальное письмо, подписанное самим президентом телекомпании. С тех пор как Бэбс Барри ушла из шоу «Продолжение следует», ей никак не могли найти замену. Ведущую, из которой можно сделать новую Барбару Уолтерс. Так вот, детка, кто-то увидел наше шоу и решил, будто Ив Мейсон — именно то, что надо. Конечно, нам чертовски жаль расставаться с тобой…

Телефонный звонок от одного из вице-президентов телесети подтвердил слова Эрни. Ее хотели попробовать на роль телеведущей в шоу «Продолжение следует», потребовали срочно явиться в Нью-Йорк и дали неделю на сборы.

Вот почему Ив было некогда задуматься над происходящим, и теперь она летела — представить только, первым классом! — в Нью-Йорк.

Ив нажала кнопку и, когда спинка сиденья откинулась, устало положила голову на подголовник и закрыла глаза, отказавшись от напитков, которые разносила стюардесса. Еще два часа, и они приземлятся в аэропорту Кеннеди. Оттуда лимузин отвезет ее в отель «Плаза»; там уже снят номер. Два часа спустя она должна быть на приеме с коктейлями, где и познакомится с будущими коллегами и начальством.

Только сейчас Ив поверила, что все это происходит наяву. Новая жизнь, новые лица… Держись, Нью-Йорк, я иду!

Глава 25

К концу недели Ив буквально валилась с ног от усталости и волнения. Пришлось делать уколы витамина В12, чтобы не потерять форму.

Конечно, она была далеко не новичком в своей профессии, но Сан-Франциско и небольшая, скудно оборудованная студия не шли ни в какое сравнение с Нью-Йорком и сумасшедшим ритмом работы на столичном телевидении. С той минуты, как Ив переступила порог высотного серого здания, ее точно затянуло в гигантское беличье колесо, из которого не было никакой возможности выбраться. Фотопробы, интервью, беседы с рекламными агентами, а в промежутках еще и попытки поднабраться опыта у настоящих телеасов. И при этом постоянно находиться на людях, под обстрелом насмешливых, оценивающих, откровенно любопытных взглядов, не иметь ни секунды покоя.

Пришлось заставить себя вскакивать в два часа ночи, чтобы успеть на передачу. О нет, не участвовать, просто присмотреться, вжиться в окружающую тебя атмосферу сумасшедшего дома. Ну а потом ей два раза доверили поработать в шоу, на пару со вторым ведущим, Рэндалом Томасом, перед которым Ив все еще немного тушевалась. Вечера тоже были заняты. Непродолжительный сон, когда солнце еще вовсю светило в окна гостиничного номера, и снова приемы, коктейли, вечеринки… следовало познакомиться со всеми и очаровать каждого. Оказалось, что оставаться самой собой, быть просто человеком — это еще не все. Ее собирались превратить в Личность.

Ив позвонила Марти… или это Марти ей позвонила? Сейчас уже не вспомнить.

— Ну как дела? Знаешь, ты уже стала важной персоной! «Рекорд» расхвалил тебя до небес, тамошний редактор расщедрился на целый подвал! А на студии гоняют повтор твоих шоу, дают даже интервью из серии «Наша девушка в толпе». Вернешься за остальными вещами или все бросишь?

— Не знаю, — пробормотала Ив, рассеянно массируя виски в тщетной попытке избавиться от нараставшей головной боли. — Не поверишь, у меня даже не нашлось времени спросить, дадут ли несколько дней на окончательный переезд! Зато задуматься было некогда, и то слава Богу.

И, услышав тяжелый вздох Марти, в свою очередь, поспешно спросила:

— А что с тем фильмом в Лос-Анджелесе? Ты…

— Я обещала серьезно поразмыслить и сообщить о своем решении, — сдержанно обронила Марти. Должно быть, истинная причина ее колебаний — Стелла? Бедняга Марти!

— Какая, собственно, разница, — буркнула Марти, — в конце концов я все равно соглашусь. А если и ты к тому же уедешь… так или иначе, у меня еще есть целый месяц пока они найдут продюсера с мошной потолще или как-то раздобудут деньги на съемки. Я обязательно дам тебе знать… ты ведь не откажешься сделать нам рекламу?

— А кто-нибудь…

Ну что за слабая жалкая дрянь!

— Ни одного звонка, беби. Возможно, он и пытался, да только я так и не включила твой телефон. Думаю, сейчас он наверняка уже знает, что ты выбилась в люди.

Ив повесила трубку и с отвращением уставилась на свои трясущиеся руки. Господи, неужели ей никогда не избавиться от Дэвида? Надо быть последней идиоткой, чтобы все еще думать о нем. И это после его трусливой измены как раз в тот момент, когда он был нужен ей больше всего на свете. Нет, теперь Ив ясно сознавала, что никогда не вернется к нему.

Она подошла к зеркалу и стала накладывать косметику. Время не ждет. Через четверть часа за ней приедет лимузин. Из серебристого стекла на нее пристально смотрело собственное отражение. Ив попыталась растянуть губы в улыбке, которая мгновенно превратилась в гримасу отвращения. Кажется, она становится предметом общественного потребления. Товар на продажу. Резиновая кукла, имидж преуспевающей женщины, очаровательной, образованной, неглупой, остроумной, из тех, кто не лезет за словом в карман. Руководителям студии нравилось, как легко она пишет свои тексты, как непринужденно ведет беседу, как свободно импровизирует, как естественно держится. Она добилась своего, сделала карьеру… почему же совсем не чувствует себя счастливой? Отчего так тяжело на сердце?

— Хороший вопрос, — с недоумением протянул Рэндал Томас, глядя на нее поверх своих знаменитых очков в роговой оправе, подобно сказочному филину. Они посмотрели нашумевший бродвейский мюзикл «Кордебалет», поужинали в ресторане «Четыре времени года», и Ив немного удивилась, когда Рэндал предложил ей пропустить по стаканчику в «Оук-бар» перед сном. Все эти дни он был, разумеется, безукоризненно вежлив, но холодноват, вел себя несколько отчужденно и явно ее оценивал. Теперь же, после трех порций виски, заметно расслабился, стал куда проще и приветливее и долго расспрашивал Ив о жизни в Сан-Франциско.

Пожалуй, она хотела бы иметь такого друга, как он.

Все еще наблюдая за ней, Рэндал вытащил сигарету и пожал плечами:

— Думаю, рано или поздно все задаются этим вопросом. Мы из сил выбиваемся, из кожи вон лезем, чтобы добиться своего, а когда удается вскарабкаться на вершину, оказывается, цель давно достигнута и бороться больше не за что. Сначала ощущаешь, что окончательно опустошен и вымотан, но потом понимаешь… и до вас это тоже дойдет, дорогая Ив, что нельзя складывать оружие, хотя бы для того, чтобы никто не вытеснил тебя с занятых высот. Необходимо по-прежнему ходить по канату, трудиться, как каторжник, надеяться, что задавил конкурентов, и молиться о том, чтобы рейтинг не падал. Ну как, страшно?

Ив поднесла к губам стакан.

— Не знаю. Просто не было времени обо всем подумать. Хочется стать настоящим профессионалом и не потерпеть краха, и все же иногда кажется, что во мне живут два разных человека — один скрытый от посторонних глаз, и другой — та Ив, что видят окружающие. Интересно, остается ли при таком темпе время на личную жизнь?

«Да уж, тебе, кретинке, только этого не хватает! Мало было грязи? Свою жизнь ты как в карты проиграла!» — ехидно провизжал внутренний голос.

Рэндал коротко рассмеялся:

— Конечно, когда удается избавиться от репортеров, случайных знакомых, надоедливых поклонников. Но, по-моему, вы уже убедились, что работа отнимает почти все дни и ночи. Это входит в непременные условия игры. Кстати, вы собираетесь подписать контракт?

Ив, застигнутая врасплох, ошеломленно моргнула. Разумеется! Ей просто необходимо доказать…

Но тут Рэндал ухмыльнулся:

— О чем это я! Несомненно, подпишете! Глупо было бы отказываться, а ума вам не занимать. Помяните мое слово, вы обязательно станете звездой. И у вас отбоя не будет от самых заманчивых предложений.

Он лихо отсалютовал ей стаканом:

— Ваша красота никого не оставит равнодушным. Каждый парень в этом городе будет ухлестывать за вами, особенно если узнает, что вы еще не заняты. Насколько я понял, это именно так и есть?

Ив заказала билет в Сан-Франциско на следующий день, в субботу. Официально ей дали две недели на то, чтобы решиться окончательно, хотя само собой подразумевалось, что в начале следующего месяца она уже будет вести шоу «Продолжение следует». Остается лишь показать контракт агенту и поверенному.

Это ее последняя ночь в Нью-Йорке перед отъездом, и Ив к тому же прониклась к Рэндалу искренней симпатией. Почему бы нет? Снова лежать одной на широкой кровати и терзаться воспоминаниями и кошмарами?

Рэндал оказался поистине невероятным любовником, даже отдаленно не напоминавшим вежливого дружелюбного спутника, с которым так легко найти общий язык. Здесь же он вел себя деловито, будто выполняя раз и навсегда составленную программу. Заперев дверь, он подхватил потрясенную Ив на руки и отнес в постель.

— Я работаю с гирями в тренажерном зале, — с гордостью пояснил он. — Прекрасный способ сохранить форму при нашей сидячей работе.

И, не тратя слов, принялся быстро сбрасывать с себя одежду, очевидно, ожидая, что Ив последует его примеру. Но она была менее проворна, и Рэндал, все еще стоя, пристально взглянул на нее, будто завороженный этим точеным телом.

Слава Богу, хоть синяки сошли! Интересно, что бы он подумал!

Ив откинулась на подушки, и Рэндал, шагнув к ней, властно раздвинул ей бедра, и принялся ласкать губами и языком, умело и искусно. Сначала она попыталась протестовать, но Рэндал не обратил никакого внимания на ее уговоры, сосредоточившись исключительно на том, что делал. Дыхание Ив участилось, бедра начали судорожно подергиваться, и она поднесла руку ко рту, чтобы заглушить тихие гортанные стоны.

— Тебе нравится? — допрашивал он, терзая языком ее клитор. — Скажи, что еще предпочитаешь?

— Не знаю… только не останавливайся. Делай все что пожелаешь.

— Ты уже кончила?

— Нет, еще нет.

Его губы снова впились в ее разверстое лоно, язык скользнул во влажные глубины, а требовательные пальцы стали ласкать трепещущую плоть, пока Ив не начала содрогаться. И тогда Рэндал, приподнявшись, вонзился в нее и стал двигаться, быстро, настойчиво, безжалостно стискивая груди.

— Ты так прекрасна, так естественна… ни малейшего притворства, — шептал он. — Воплощенная женственность.

Он сунул руку ей под спину, и она ощутила, как его палец нажимает, входит, проникает в ее…

Ив вскрикнула, сильно дернувшись.

— А так хорошо?

— Нет… да… трудно сказать…

Такого с Ив еще не бывало, и она, не справившись с нарастающим возбуждением, вдруг издала тонкий крик.

Внезапно Рэндал отстранился, приподнялся и закинул ее ноги себе на плечи, прижав бедра Ив к ее же груди. И пока она лежала перед ним, беспомощная и оцепеневшая, раздвинул ее ягодицы и мощным рывком вошел туда, куда только что вонзался его палец. Ив, сначала ничего не поняв, теперь никак не могла освободиться и безуспешно колотила пятками по его спине. Но вскоре потрясение прошло, боль от бесцеремонного вторжения стихла, и Ив обнаружила, что никогда не испытывала столь неукротимо-безумного наслаждения, особенно когда его пальцы пробрались в ее лоно и стали теребить и без того набухший клитор. Ив со стонами и криками билась на постели, позабыв обо всем в порыве исступленной страсти, а Рэндал не сводил глаз с ее лица, ожидая, когда она окончательно забудется. И как только этот миг наступил, обрушился на нее своей тяжестью, вторгаясь все мощнее и глубже. Колени Ив больно врезались ей в грудь, и без того расплющенную весом Рэндала. Боль была такой нестерпимой, что Ив вскрикнула. Пробормотав извинения, Рэндал наконец вышел из нее, так резко, что едва не разорвал ей все внутри, и оставил ее, измученную, истерзанную, ошеломленную. Плоть еще жадно пульсировала, но по телу разливалась желанная истома.

Рэндал ушел от Ив в семь утра, предварительно разбудив ее и напомнив, чтобы она не опоздала на самолет. Он даже поцеловал ее, погладил по щеке, уверил, что еще не встречал такой восхитительной женщины, попросил всегда оставаться такой и добавил, что с нетерпением ждет новой встречи. Ив долго лежала в горячей воде, сама не понимая, как все это вышло.

«Господи, — внезапно подумала она, — да ведь моя мать смотрит его по телевизору каждое утро! Представить страшно, что бы с ней сделалось, узнай она…» Ив громко хихикнула. Ну и ладно, в конце концов, в постели он действительно то, что надо! И ей было здорово с ним!

Глава 26

Ив насилу успела в аэропорт к самому отлету. Движение было просто убийственным, то и дело возникали пробки по всем четырем полосам шоссе, и машина ползла со скоростью черепахи. Хорошо еще, что контролер у билетной стойки узнал Ив (видно, ее лицо сильно примелькалось за последнюю неделю) и с заговорщической улыбкой провел к терминалу. Когда она, задыхаясь от бега, добралась до самолета, посадка уже заканчивалась. Еще пять минут, и было бы поздно. Но теперь можно и расслабиться.

Ив глянула на часы, пристегнула ремень и со вздохом откинулась на спинку кресла. Стюардесса предложила ей шампанское. Ив отрицательно покачала головой и закрыла глаза. Неожиданно сумятица последних дней и бешеный темп, в котором она жила все это время, сказались на ней. Как же она измучена, как издергана! Сейчас ей хотелось одного — мирно проспать весь обратный путь до Сан-Франциско. Пять часов! Пожалуй, этого не хватит!

Она не дозвонилась до Марти, так что пришлось послать телеграмму. Но если Марти не встретит ее, придется взять такси… Какое падение, можно сказать, унижение, особенно после того, как каждый день к ее услугам был лимузин с водителем. Кажется, она слишком быстро привыкла и перестала обращать внимание на такую роскошь! Не мешает вернуться к реальности, хотя бы на пару недель! Ив совершенно забыла, что репортеры прозвали ее Золушкой! Ну что ж, и Золушке не вредно заняться простыми обыденными делами.

Не думать, лучше ни о чем не думать, расслабиться.

Ив попыталась дышать по системе йогов, не открывая глаз, но мозг, точно невидимый компьютер, продолжал выдавать планы на будущее, рассчитывать оставшееся до возвращения в Нью-Йорк время. Стоит съездить домой, повидаться с мамой и ребятишками. Объяснить, что и для нее случившееся стало полнейшей неожиданностью. Заверить, что, если она понадобится, им надо лишь набрать номер. Ну а прежде всего необходимо собрать вещи, договориться об отправке кое-какой мебели… Почему она все еще словно во сне? И готова ли к таким крутым поворотам в жизни? Или на самом деле ничто не изменится? Неужели Дэвид постепенно забудется, превратится в смутное воспоминание, и его место займет другой? Рэндал…

Но отчего-то ночь, проведенная с ним, тоже казалась нереальной.

Странно, почему они еще не в воздухе? Этот рейс был самым удобным, и все места были заняты, даже в первом классе, если не считать кресла рядом с ней. Она сидит у иллюминатора. Вот и хорошо.

Постепенно перед глазами Ив все поплыло, мысли сделались бессвязными и туманными. Сзади кто-то сварливо осведомился, почему вылет задерживается.

— Мы сидим здесь целую вечность! Надеюсь, хоть Сан-Франциско примет нас вовремя, я и так опаздываю на важную встречу!

— Не волнуйтесь, сэр, мы прибудем точно в срок. Из-за утреннего тумана все рейсы задержались. Нам приходится ждать, пока освободится взлетная полоса.

Но Ив уже не вслушивалась в перепалку. Ей было абсолютно все равно. Господи, как же она устала! Может, Питер не откажется сделать ей укол витамина… последний ей в самом деле очень помог. В полубреду-полуяви в мозгу вдруг всплыло название старой песенки «Неужели это все?».

Так и она, будто рехнулась, не понимает, чего по-настоящему хочет, чего добивается, даже сейчас, когда все поднесли, можно сказать, на серебряном блюдечке.

Погрузившаяся в легкую дремоту, девушка даже не заметила легкую суматоху, вызванную появлением последнего пассажира. Стюардесса тихо ворковала над самым ее ухом. Кто-то устроился рядом; послышался щелчок ремня безопасности, но Ив и не подумала поднять веки. Глухо стукнула тяжелая дверца, и вскоре салон наполнился истерическим ревом двигателей. Огромный ДС-10 начал разбег. Давно пора! Теперь тот скандалист, что сидит сзади, успокоится.

— Что будете пить, сэр? Мисс?

— Скотч, пожалуйста. Со льдом для меня. С содовой — для мисс Мейсон, если я верно помню.

Надо немедленно проснуться, избавиться от навязчивого кошмара, в котором звучал издевательский голос Брента Ньюкома:

— Выпей, куколка. А потом мы немного потолкуем, идет?

Что ж она медлит — ведь для того, чтобы прийти в себя, достаточно открыть глаза и выпрямиться.

Она так и сделала.

— Привет, Ив.

Язык Ив прилип к гортани. Она потрясенно застыла. Время остановилось, и все вокруг происходило точно в замедленной съемке. До нее доносились мерный рокот реактивных двигателей, гул голосов… все как обычно. Ничего нового. «Подумай хорошенько, ты просто никак не можешь очнуться… попробуй проснуться по-настоящему».

— О нет! Только не ты!

Солнечный луч, проникший в иллюминатор, запутался в его золотистых волосах, высвечивая яркую синеву глаз. Ив рванулась вперед, совсем забыв о пристегнутом ремне.

— Ну как тебе Нью-Йорк?

Улыбающаяся стюардесса поставила стаканы с виски на подлокотник кресла, и Брент вежливо кивнул:

— Спасибо.

— Этого просто не может быть! — тупо пробормотала Ив. — Я и секунды рядом с тобой не останусь.

— Увы, свободных мест нет, — невозмутимо произнес Брент. — И поскольку до сих пор ты вела себя безупречно, не хотелось бы, чтобы твой имидж был подпорчен публичным скандалом.

Ив прерывисто вздохнула, пытаясь взять себя в руки и избавиться от дрожи. Брент Ньюком. Но даже будь он самим дьяволом, ничего не посмеет сделать ей здесь, на людях. Она не доставит ему удовольствия видеть ее безумный страх. Спокойно, Ив. Все в порядке. Посмотрим, кто кого.

— Что ты здесь делаешь? Не желаю иметь с тобой ничего общего.

Брент пожал плечами, хотя пронзительный взгляд ледяных, как горные озера, глаз, казалось, пригвоздил ее к месту.

— Пустяки. Зато мне есть что сказать.

— Я не…

— Выслушай по крайней мере, — оборвал он. — Уж об этом я позаботился. Так почему бы тебе не устроиться поудобнее и не помолчать?

Ив снова содрогнулась, вспомнив ту ночь.

— Не дергайся, Ив! Наслаждайся, как все.

Господи, да он просто спятил!

Ярость боролась в ней с животным ужасом. Чего он добивается? Что означает фраза «уж об этом я позаботился»?

— Не знаю, что тебе надобно, Брент Ньюком, и знать не хочу, — прошипела она. — И плевать мне на твои угрозы — я уже все объяснила твоему приятелю Джерри!

— Черт, да знаю я, что ты наговорила Джерри. И когда превратила мой чек в бумажную труху, прекрасно все просек, куколка. И вовсе не об этом хотел с тобой поговорить. Никаких подкупов и угроз. Кстати, не волнуйся, пленку я сжег, негативы, отпечатки, — словом, все. Черт возьми, да не вертись ты! Чуть не пролила виски мне на брюки!

— Я… ты… — бормотала Ив, не в силах собраться с мыслями. Ее глаза сверкали слепящими всполохами, едва не опаляя его. — Что бы ты ни задумал, оставь меня в покое! Я в твои игры не играю, понял!

Но он, будто не слыша, продолжал, спокойно и размеренно, как по-писаному:

— Если все еще тревожишься за Франси, с ней все в порядке. Как я уже говорил, Дирек, несмотря на свой странноватый вид и одежду, прекрасный психиатр. Поверь, если бы Франси была по-прежнему предоставлена самой себе, все кончилось бы трагично. И сейчас ей куда лучше, чем в доме брата.

— Зачем ты мне все это расписываешь? Лезешь со своими объяснениями?

— Да сам не знаю, черт возьми. Наверное, подумал, что неплохо бы выяснить отношения, прежде чем предложить тебе выйти за меня.

Она, разумеется, ослышалась. В противном случае его действительно пора упечь в психушку. Должно быть, он снова затеял с ней одну из своих тошнотворных игр, надеясь… надеясь на что?!

Она молча уставилась на него, и Брент криво усмехнулся:

— Знаешь, Ив, я еще ни разу не делал предложения. Одна из тех немногих радостей, которых мне не довелось испытать. Но сейчас я совершенно серьезен.

— Не может быть!

Ив, чувствуя, как медленно отливает от лица кровь, уставилась на Брента:

— Не думаешь же ты…

Ну почему она никак не проснется? Почему стюардесса не возвращается? Брент Ньюком, сам Брент Ньюком, сделал… нет, объявил, что желает жениться на ней. Идиотская шутка, очередное издевательство.

Брент поднял стакан и невозмутимо осушил его, не сводя глаз с Ив. Она тоже смотрела на него так, словно видела впервые, — случайный попутчик, чересчур красивый, холодно-самоуверенный, чужой и неприятный. Слишком опасный. Она боялась вспоминать об их последней встрече.

— Полагаю, тебя интересуют причины, — официальным тоном промолвил он. — Пожалуй, парочку я способен описать словами. Ты единственная из знакомых мне женщин, кто отбивался до конца и не позволил купить себя потом. И еще Франси рассказывала, как ты вела себя с Лайзой.

— Лайза? Но какое отношение… не понимаю, — промямлила Ив. Вот тебе и легкость импровизации! Непринужденность общения! Видели бы ее студийные боссы!

— Франси терпеть тебя не может, да, впрочем, ты и без меня это знаешь. Но она испытывает к тебе глубокое уважение, и лишь потому, что ты сумела выманить младшую сестренку из раковины, куда та забилась. И Лайза искренне тебя полюбила. Франси даже была вынуждена признать, что из тебя выйдет прекрасная мамаша.

— Ты, кажется, много успел узнать обо мне, но зачем тебе все это?

— Помолчи и выслушай меня, Ив. Ты права, я много о тебе знаю, поскольку не поленился покопаться в твоей жизни. В некотором отношении ты типичная ханжа-пуританка, хотя и не прочь потрахаться, но только когда сама созрела и готова лечь в постель с мужиком, а в ту ночь так и не сдалась, упрямая дрянь! Вынудила нас превратиться в зверей, животных, и даже меня потом тошнило, будто дерьма нажрался, особенно когда начался отходняк. Дьявол, сам не знаю почему, Ив. Наверное, мне стало интересно побольше узнать о тебе. А может, просто осточертела ежедневная рутина, вся эта гнусь, поганая карусель, бесконечные, бесцельные гонки по кругу, где все известно заранее, где каждое движение расписано, а дни и ночи неотличимы друг от друга, и к чему это все? Черт, а вдруг я желаю, чтобы ты спасла меня… мою бессмертную душонку, помнишь?

У Брента вырвался резкий короткий смешок, больше похожий на лай, но Ив, не в силах шевельнуться, беспомощно воззрилась на него. Что ответить? Нет, ну почему она вечно влипает в какие-то истории?

Она тупо уставилась на его руки, поросшие сверкающими золотистыми волосками, сильные, красивые, умелые руки, причинившие ей столько боли и унижений. Как можно сейчас довериться ему?

— Нет, это н-невероятно, — пробормотала девушка, заикаясь. — Признаться, я все жду какого-то подвоха, пытаюсь нащупать подоплеку твоих россказней. В чем дело, Брент? Тебе потребовалось «прикрытие», так ведь?

— Да нет же, черт тебя подери! Ты плохо знаешь меня, но обычно я стараюсь не лгать и не изворачиваться. И не собираюсь никого обманывать. До сих пор я всерьез не задумывался о браке и считал, что вряд ли отважусь на такое. Но внезапно… В это путешествие я еще не пускался, Ив. И еще одно. Если у тебя есть все, значит, на самом деле ты нищий. Покрутишься в такой компании и поймешь, что я прав, но превратишься в такую же, как и они. Тебя перемелют в муку и заманают до смерти, затрахают во все дырки, и в итоге ты уже не будешь принадлежать себе.

— Это ты, а не я, варился в этом котле… — вырвалось у Ив.

— Не ты. Пока. Вот согласишься на эту работу в Нью-Йорке, тут-то все и начнется. Оторвешься на всю катушку с Рэндалом Томасом, а когда кайф кончится, подхватишь кого-то еще, другого, третьего, пока не переберешь всех звезд. Ну а потом обнаружишь, что весь твой воинственный дух куда-то испарился! Будешь шляться по таким же вечеринкам, как моя, и делать вид, что развлекаешься. Выбирай, детка. Я предлагаю тебе обычную старомодную семейную жизнь. Брак, семья, дети, никаких походов налево. И если все еще опасаешься, что я попытаюсь растоптать тебя, даю слово, в день свадьбы переведу на твое имя половину своего состояния — Иисусе, да можешь получить хоть все, если родишь мне детей. Хрен с ними, с этими дерьмовыми деньгами!

— Брент, я так и не могу понять, о чем ты.

Ив до боли стиснула кулаки, удивляясь, почему удостаивает его ответом.

— Разве? Короче говоря, что мы теряем? Брак — это лотерея, но мы по крайней мере можем вступить в него с открытыми глазами, без идиотских иллюзий и при этом оставаться честными друг с другом… Кто знает, может…

Он впервые за все это время коснулся Ив, нервно ломавшей пальцы, и накрыл ее руки своими.

— Ив, отныне никаких оргий, тусовок, старых дружков, наркотиков. Обещаю. Тебе ведь дали две недели на размышление, верно? Проведем их вместе. Попробуешь определиться сама. Я не стану принуждать тебя, не причиню боли. Ты вольна уйти в любой момент, как только захочешь.

— Господи, Брент, да ты рехнулся! Грубое, наглое, совершенно невыносимое животное из всех, кого я…

Внезапно Ив осеклась. Невероятно, но этот не терпящий ни малейших возражений человек, ничуть не оскорбившись, весело улыбнулся. И на сей раз искренне: вокруг глаз собрались крошечные морщинки. Широкие ладони чуть крепче сжали ее пальцы.

— Уже неплохо! Все-таки какое-то чувство; даже злость куда лучше безразличия. Вдруг я сумею переубедить тебя. А если нет, всегда есть возможность пойти на попятный и смыться с поля боя…

— Смыться! Да у меня просто слов не находится. Ты…

— Успокойся, золотце. Допивай свое виски. Закрой глаза и поспи, если хочешь. В аэропорту нас ждет машина. Как только мы приземлимся, я возьму тебя под руку и помогу спуститься. А потом подброшу, куда скажешь — выбор за тобой.

Он отпустил ее руку, иронически усмехаясь, и откинулся на спинку кресла. И тут Ив неожиданно поняла, что Брент нисколько не шутит.

Но больше всего потрясло и обозлило Ив его дальнейшее поведение: высказавшись, Брент как ни в чем не бывало водрузил на голову наушники, включил музыку и, казалось, совершенно обо всем забыл, пока онемевшая от возмущения девушка кипела праведным гневом. Немного погодя именно он закрыл глаза и притворился спящим, в то время как Ив тщетно подыскивала разящие наповал фразы.

Ей до смерти хотелось сорвать с него наушники и отвесить пару оплеух или на худой конец встать и потребовать, чтобы ее пересадили на другое место. Она сверлила уничтожающим взглядом этот бронзово-золотистый профиль греческого бога, едва удерживаясь от желания заорать на весь самолет и забиться в истерике. Да как он смеет? Только потому, что чуть ли не силой заставил выслушать свои бредовые планы на будущее, и сделал идиотское предложение «руки и сердца»? Кто дал ему право воображать, что она позволит взять себя под руку или сядет в его машину…

В этот момент Ив заметила, что две женщины, сидевшие через проход, с нескрываемой завистью уставились на нее. Правда, они тут же отвернулись и начали перешептываться, но ногти Ив судорожно впились в ладони. Черт бы побрал Брента Нью кома! Откуда он вообще узнал, что она летит этим рейсом? И как ухитрился взять билет на соседнее место? И что означает этот намек на Рэндала Томаса?

Глава 27

После Ив так и не смогла припомнить, почему все-таки позволила Бренту увезти себя. Она бог знает сколько просидела, глядя в иллюминатор, изо всех сил стараясь обуздать клокотавшую в душе ярость. Но когда в салоне погас свет и начался фильм, очевидно, заснула. Казалось, прошло лишь несколько минут, прежде чем Брент довольно бесцеремонно растолкал ее:

— Вставай, соня! Мы уже на земле. Похоже, ты действительно здорово устала, и я велел Марше не будить тебя на обед. Если ты все же проголодалась, по пути где-нибудь перекусим.

Самая миленькая из всех стюардесс стояла рядом, приветливо улыбаясь. Она уже держала наготове ручную кладь Ив, и Брент взял протянутую сумку, небрежно поблагодарив.

Он бессовестно воспользовался тем, что Ив не успела прийти в себя! И не давая ей опомниться, взял ее под руку и повел к выходу по устланному ковром тоннелю, туда, где уже толпились встречающие. Ив, конечно, не раздумывая постаралась бы отделаться от него, если бы не увидела Дэвида.

Дэвид? Непослушное сердце рванулось куда-то, готовое выскочить из груди. Ив покачнулась на чересчур высоких каблуках и непременно упала бы, не подхвати ее Брент. Она смотрела в знакомое до боли лицо Дэвида, наблюдая, как потрясенное выражение сменяется натянутой улыбкой. О Боже, теперь он наверняка посчитает, что она и Брент…

— Привет, Циммер, — снисходительно бросил Брент. — Кажется, вам доверили встретить Ив?

Он неумолимо повлек Ив за собой, и она только сейчас заметила девушку, стоявшую рядом с Дэвидом. Миниатюрная, довольно привлекательная брюнетка взирала на прославленную пару с благоговейным восторгом, крепко ухватив Дэвида за руку.

— Я случайно услышал от Стеллы Джервин, моей секретарши, что Марти Мередит пришлось срочно вылететь в Лос-Анджелес, и поскольку Ванде не терпелось познакомиться с Ив, мы подумали…

Ванда была племянница мистера Бернстайна, только что окончившая колледж Софии Смит. Интересно, с какой целью ее привез сюда Дэвид? Доказать, что они с Ив всего-навсего друзья?

Дальнейший разговор совершенно изгладился из памяти Ив; она наверняка знала, что растягивала губы в улыбке и вполне правдоподобно разыгрывала учтивую сдержанность. Она была крайне обходительна с Вандой и даже вынудила себя пожать руку Дэвиду. Выше голову, Ив! И пусть он видит, что тебе все до лампочки. Пускай воображает, что хочет…

Она как бы со стороны услышала свой голос, голос равнодушной, надменной незнакомки:

— Дэвид, как мило, что ты приехал встретить меня. Поверишь, ужасно жаль, но не было времени перезвонить Марти и предупредить, что мои планы изменились. К тому же я случайно столкнулась с Брентом, и он предложил подвезти меня.

Последовал вежливый обмен репликами. Пустыми. Ничего не значащими. Они вместе направились к багажному отделению, но Ив чувствовала, как взбешен Дэвид. Его просто трясло от ярости, хотя он прекрасно владел собой и даже задавал дежурные вопросы о Нью-Йорке, ее новой работе, а Ванда хихикала над какой-то остротой Брента. Ив двигалась, говорила и действовала, точно сомнамбула. И не очнулась, даже усевшись рядом с Брентом в белый «мерседес» последней модели; верх был опущен, и ветер играл ее длинными волосами.

Хоть бы налетел какой-нибудь вихрь, ураган, подхватил и унес прочь ее мысли!

Оба молчали, пока машина выезжала подлинному пандусу на автостраду, ведущую к городу. Ив мучительно размышляла: знал ли Брент, что Дэвид будет в аэропорту? Или сам подстроил его появление? Но в конце концов, ей и это безразлично. Она будто оледенела и в таком состоянии вполне могла бы продолжать светскую беседу с Дэвидом и Вандой, сохраняя приклеенную к лицу улыбку. Пропади он пропадом, этот Дэвид! Как он посмел выкинуть такое? И зачем вообще явился? Да еще с другой девушкой! Ежу понятно, что эта Ванда втрескалась в Дэвида по уши. Интересно, они уже успели переспать?

Ив по привычке попыталась найти ему оправдание, морщась от презрения к себе. Может, он не знал, как она отнесется к его присутствию? Подумал, что, если приедет один, Ив молча пройдет мимо и откажется от предложения подвезти? Он позвонил бы после того, как отделался от Ванды. Обязательно позвонил. Ив не сомневалась. А потом…

Да как ей не мерзко думать о таком? Ни гордости, ни уважения к себе! Бесхребетная безвольная кретинка! Позволила ему превратить себя в мазохистку, готовую лизать ему пятки, пресмыкаться ради тех жалких крох, которые он изволил ей швырять! А как он вел себя в последний раз?! Не постыдился показать, кем ее считает…

— Не хочешь остановиться и перекусить по дороге, Ив? — бесстрастно осведомился Брент, и Ив густо покраснела, поймав себя на непозволительно бабском любопытстве. Ну стоит ли гадать, что скрывается за его невероятным, немыслимым предложением?

Он сказал, что хочет жениться на ней. И добавил, что все будет, как она пожелает.

Должно быть, это Ив приснилось. Брент Ньюком просто не способен на такое. И что она вообще делает здесь, в этой машине, в опасной близости к человеку, которого боялась и ненавидела больше всего на свете? Нет, это она спятила!

— Спасибо, я не голодна.

— Какая вежливость! Вот что значит воспитание!

Ив метнула в него быстрый, рассерженный взгляд, на секунду встретившись с его пристальным, оценивающим взором.

— А что в этом плохого?

— Наоборот, мне нравится.

И, не дав ей времени снова ощетиниться, спокойно предложил:

— Почему бы нам не поехать ко мне и не выпить чего-нибудь покрепче?

— О нет, — инстинктивно сжавшись, пробормотала Ив. — Если ты думаешь, что я…

— Святители небесные, я ведь уже пообещал! И не собираюсь устраивать тебе ловушку. Даю слово, это вовсе не часть изощренного замысла похитить тебя и держать взаперти. Если бы мне требовалось именно это, проще было нанять профессионалов. В доме никого нет. И ты можешь уехать в любую минуту.

Он не лжет. Что же ей ответить?

Ив рассеянно отвела упавшие на лоб пряди волос и закусила губу, пытаясь подавить истерический смех. Какая жестокая ирония во всем, что с ней происходит!

— Ну? — нетерпеливо буркнул Брент. У него еще хватает наглости ее погонять!

— У тебя крыша поехала! Псих ненормальный!

— Меня обзывали и похуже, — усмехнулся Брент. — Это все, что ты желаешь сообщить?

— Нет. Знаешь, я и вправду ничего не понимаю. Ты, я, Дэвид с этой девушкой. Как…

— Обещаю ответить на вопросы за стаканчиком виски. У меня дома мы сможем все спокойно обсудить. Черт побери, Ив, сколько раз повторять — по крайней мере у нас не осталось иллюзий насчет друг друга. И, возможно, нам не мешало бы избавиться от призраков прошлого.

Руки Брента вцепились в баранку с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Больше он ничем не выдал своего волнения. Ив внезапно поняла, в каком напряжении находится Брент. Первое проявление чисто человеческих эмоций. И когда он заговорил о призраках, почему перед ее мысленным взором мелькнуло лицо Дэвида?

Брент, продолжая с изумительной ловкостью лавировать в потоке машин, повернул голову и бросил на Ив вопросительный взгляд, слегка подняв бровь. Ив с трудом перевела дыхание.

— Так и быть, согласна. Но только посидеть в тишине, выпить немного… на большее я пока не готова.

Почему она уточнила «пока»? Брент прав, что ей терять? Ив откинула голову, закрыла глаза, не заботясь о том, чтобы придержать разлетевшиеся волосы.

«Ив, в постели ты просто неукротима! Бешеная сука!»

Снова Дэвид. Дэвид, который называл ее девкой, шлюхой, использовал так, будто она на самом деле ничем не отличалась от последней уличной потаскухи. А она все ему позволяла. И чувствовала себя подзаборной грязной тварью, когда Дэвид ушел от нее в тот первый раз. Пустилась во все тяжкие, желая досадить ему, причинить боль.

Он все-таки обязательно позвонит ей сегодня. Специально, чтобы проверить… но что? Дома ли она? Или еще раз убедиться в своей власти над ней?

Ив приоткрыла глаза, украдкой наблюдая за Брентом. Чего же он добивается? Она до сих пор не смела доверять ему, но интуиция, жизненный опыт и некий врожденный прагматизм подсказывали, что этот удивительный, непростой человек действительно домогается ее по каким-то лишь ему известным причинам, что ему нет нужды обманывать и дурачить ее. Он не стал бы тратить столько усилий, если бы ему требовалась очередная игрушка для постельных утех.

Какие мягкие кожаные сиденья! Кажется, усталость немного отступила.

Ив снова испытующе посмотрела на Брента и поймала на себе его взгляд. На какое-то мгновение они уставились друг на друга, как незнакомые, чужие, впервые встретившиеся люди, а потом оба, словно сговорившись, отвели глаза.

Они уже въехали в город. Когда машина остановилась на красный свет, Ив заметила, что прохожие обращают на них внимание. Молодая женщина, переходившая улицу, даже замедлила шаг, чтобы получше их рассмотреть. Дама в стоявшем рядом авто расстегнула меховой жакет, бесстыдно впиваясь глазами в Брента. Казалось, скажи он хоть слово, и она устроит стриптиз прямо посреди мостовой. Он просто неотразим. И не знай Ив всей правды о Ньюкоме, возможно, тоже сейчас глазела бы на него, как последняя идиотка. Разве не так было при первой встрече? Пока она не перепугалась до смерти…

Но больше она не боится. Не боится?

Брент затормозил, и Ив снова увидела знакомый фасад высокого здания, залитый солнечным светом. Мороз пошел по коже. Во что она влипла на этот раз? И куда завела ее безумная потребность навсегда избавиться от Дэвида?

Но сожалеть слишком поздно. Брент уже распахнул перед ней дверцу и помог выйти. Пальцы сомкнулись вокруг ледяной ладони, согревая ее своим теплом.

— Никакого обмана, Ив. Никакой ловушки. Клянусь, я никогда не причиню тебе зла, — негромко пообещал Брент. В его устах это прозвучало своеобразной просьбой о прощении, по-видимому, на большее он не был способен. Ив молча кивнула и на подгибавшихся от страха ногах проследовала за ним в дом, где царил приятный полумрак.

Как странно снова переступить этот порог. Так тихо, так темно… ни шумной компании, ни пьяных выкриков. Огромная гостиная поражала пустотой. Все на своих местах, чисто прибрано, нигде ни пылинки, в воздухе витает слабый приятный запах лимонного воска для натирки полов. На столах букеты оранжерейных цветов. Интересно, кто здесь наводит порядок и где скрываются слуги?

Брент отпустил ее руку и зашел за стойку бара.

— Все еще предпочитаешь скотч, Ив?

И не успела она ответить, как он вынул запечатанную бутылку «Чивас Ригал», откупорил и, налив янтарную жидкость в два стакана, добавил кубики льда.

— Тут ничего нет, кроме виски и льда. Выбирай любой стакан.

Ив криво улыбнулась. Покачав головой, она потянулась к стакану и обхватила его ладонями.

— Да ты к тому же ясновидящий! Где научился читать мысли?

— Ничего подобного. Просто у тебя на лице все написано.

— Вот как, — растерянно пробормотала Ив. Она пригубила виски — крепкое и холодное, как раз то, что ей сейчас надо.

Брент пристально вглядывался в нее, опершись о стойку бара и намеренно не пытаясь подойти ближе. Хочет успокоить ее? Внушить ощущение безопасности? Хорошо еще, что Ив догадалась выпить, — первый глоток помог расслабиться, второй придал немного сил и храбрости.

Тишина угнетала, разверзаясь между ними бездонной пропастью. Откуда-то доносилось тиканье часов. Время. Так мало его осталось, так много надо успеть. Если бы не Дэвид, которому приспичило нестись в аэропорт, она не подумала бы ехать к Бренту и сидеть здесь в напряженном молчании.

— И что теперь? — вырвалось у нее. Ив сама не ожидала от себя такой смелости, но Брент не остался равнодушным к ее дерзкому вопросу. Белоснежные зубы ярко блеснули на потемневшей бронзе лица. И она снова, в который раз подумала, что ни один мужчина просто не имеет права быть таким неотразимым.

— Знаешь, меня это тоже интересует, — лениво протянул он, поймав ее нерешительный взгляд в синий капкан своего. — Проведем следующие два часа, играя в вопросы и ответы, или поднимешься со мной наверх?

И, заметив, как она сжалась, досадливо бросил:

— Черт побери, Ив! Я просто пытаюсь уговорить тебя стать моей женой! И при этом не имел в виду чисто платонических отношений! Я хочу заняться с тобой любовью, и нечего шарахаться от меня, как испуганный заяц! Понимаешь, заняться любовью, а не трахаться! Если в постели нам будет плохо, значит, все остальное неминуемо обречено на провал, так что какая, к черту, разница? Все равно, когда мы поженимся, придется спать вместе, стало быть, и тебе и мне следует постараться понять, что доставляет нам наслаждение. Я не надеюсь, что ты сразу растаешь, но по крайней мере выяснишь, сможешь ли терпеть меня в физическом смысле или нет. Если от моего прикосновения тебя тошнит, я отвезу тебя домой и обещаю никогда не попадаться на глаза. Повторяю, ты можешь выйти из игры на любом этапе. Я не собираюсь насиловать тебя, Ив. Ты единственная женщина, которую я принес в спальню. До тебя там никого не бывало. Я развлекаюсь… в другой комнате.

Ив показалось, что последнюю фразу он добавил специально, чтобы напомнить о той ужасной сцене, вытащить на поверхность ее страхи, выяснить все до конца, навсегда избавиться еще от одного призрака прошлого.

Она сама не знала, почему вместо того, чтобы повернуться и броситься наутек, покорно позволила ему взять себя за руку. А потом было уже поздно, потому что он повел ее наверх, по изумительно красивой лестнице, через анфиладу комнат, которых Ив, кажется, раньше не видела.

Дверь в его спальню была закрыта, высокая, массивная, резная старинная дверь, точно вросшая в стену. Ни ручки, ни замочной скважины. Брент нажал скрытую в завитках резьбы кнопку, и дверь медленно отворилась, словно вход в неизвестность, в полную сокровищ пещеру сказочного пирата. Поймав ее взгляд, он улыбнулся:

— Успокойся. На внутренней стороне ручка есть. Поверни и сможешь выйти. Никакого волшебства, обыкновенная электроника.

Переступив порог, Ив поразилась скромности обстановки. В ту ужасную ночь она была почти не в состоянии открыть глаза, но теперь с любопытством огляделась и увидела строгую мебель в испанском стиле, тяжелую и темную. Ничего лишнего или вычурного. Все предметы соответствовали своему назначению, и по ним было трудно составить представление о характере владельца.

По всем стандартам, спальня была поистине гигантской. Но у Ив перехватило дыхание, когда он нажал переключатель и плотные шторы раздвинулись. Окон в обычном понимании не было — стена оказалась целиком из стекла, и перед Ив открылись, точно новое измерение, бескрайние горизонты. Синева небес, причудливые крыши домов, а вдали лазурный полумесяц залива.

Ив завороженно застыла.

— О, как чудесно! — вырвалось у нее. В этот момент она наконец стала собой, естественной, непринужденной, позабыв о своих сомнениях. Брент включил музыку, и она снова изумилась: — Это мое любимое. Гендель?

— «Музыка на воде». По-моему, самая подходящая к случаю.

— Ты меня удивляешь. Не ожидала…

— Не ожидала, что я слушаю Генделя? Кто знает, Ив Мейсон, может, у меня в запасе еще немало сюрпризов? Хочешь выпить?

Ив покачала головой и снова припала к стеклу, наслаждаясь поразительным зрелищем, по-прежнему готовая в любую минуту сорваться с места. Что же все-таки он задумал? Кончик туфельки нервно чертил по мягкому ворсу персидского ковра. Бордовые и темно-синие узоры-завитки, в тон мебели… Она заметила, что здесь есть и камин, сбоку от кровати. И ни одного зеркала. Даже над большим трехстворчатым шкафом. Ив скорее почувствовала, чем услышала, как Брент подошел сзади, и насилу подавила дрожь. Она не хотела поворачиваться и все же заставила себя сделать это, гордо вздернув подбородок. В голове заезженной пластинкой звучали все те же три слова:

«И что теперь?»

Глава 28

Судя по тому, что Ив упорно не двигается и старательно отводит глаза, она все еще опасается и, возможно, раскаивается в том, что согласилась подняться наверх. Нетерпение Брента росло, а вместе с ним и потребность уничтожить возведенные ею барьеры, проникнуть за крепостные стены безразличия и понять, что скрывается за ее вызывающе независимой манерой держаться. Сегодня на Ив было скромное платье из коричневого шелка с длинными рукавами и высоким воротом, прекрасно оттенявшее волосы и глаза. И вдруг что-то в линии плеч, посадке головы, как это ни странно, напомнило ему о Франси. Иногда девчонка точно так же упиралась. Но при этом каждое ее движение было заранее отрепетировано и рассчитано на определенный эффект, а Ив — настоящая. Ни капли притворства. Наверное, просто пытается защититься, безмолвно приказывает ему держаться подальше, объясняет, что не позволит причинить ей боль, взять силой.

Брент подошел, встал у нее за спиной. Ив тут же затаила дыхание, но смело повернулась к нему. Брент приобнял ее за плечи и слегка сжал. В глазах Ив плескался страх и еще что-то, похожее на отчаяние или безнадежность.

Брент отчего-то почувствовал брезгливое презрение к Дэвиду Циммеру, мужчине, по которому она так страдала. Бросивший ее любовник, вероятно, главная причина того, что она сейчас здесь, рядом с ним.

Они молча взирали друг на друга: противники, готовые к поединку. И тут Брент сам засомневался: а нормален ли он? Что заставило его гоняться за Ив и даже сделать ей предложение? Что он здесь делает, зачем привел сюда эту девушку? Похоть — вещь вполне объяснимая. Так было всегда. Вставил пистон, отдуплился и свободен. Финиш. Ну, а оскорбленные чувства в два счета можно излечить деньгами. Чем, собственно говоря, Ив отличается от других?

И чтобы отделаться от навязчивых мыслей, забыться, разгрузить утомленный мозг, Брент наклонил голову и грубо поцеловал ее полуоткрытые губы, пресекая все, что она пыталась сказать. Сначала Брент не собирался щадить Ив, но, почувствовав ее нарастающее напряжение, опомнился и стал осторожно ласкать ее губы своими.

Ее тело, окаменевшее и неподатливое, постепенно, очень медленно, расслаблялось. Теперь она бессознательно прижималась к нему, отвечая на поцелуй, и Брент неожиданно остро ощутил прикосновение ее высоких округлых грудок, упругих, стройных, слегка раздвинутых бедер. А межу этими бедрами… он знал, помнил, что таилось там, внизу, видел, пробовал на вкус, касался. Он не лгал, говоря в ту ночь о том, как прекрасно ее разверстое лоно. А потом ворвалась эта орда, и он велел включить камеру, чтобы все увидели приз, принадлежавший в ту минуту ему одному по праву сильного.

Брент с усилием вернулся к настоящему. Что ж, на этот раз никто не помешает, и мрачному прошлому нет места между ними.

Он снова почувствовал слабый аромат ее волос и с жадностью запустил в них руки, перебирая пальцами шелковистые пряди. До сих пор Брент не давал себе труда быть нежным. Осыпать поцелуями и ласками девку, которую собираешься трахнуть? К чему тратить время на любовные прелюдии? Женщины, которых он приводил в этот дом, знали свое место, понимали, на что идут, так зачем все эти дурацкие условности? Но теперь, помня о том, что обещал быть терпеливым, наслаждаясь новизной ощущений, Брент не отрывался от ее рта, гладил волосы, пока не почувствовал, что губы Ив слегка шевельнулись, а сама она больше не пытается отстраниться.

— Ладно, давай все делать по правилам, — прошептал Брент немного погодя и, подхватив ее на руки, положил на огромную кровать. Ив мгновенно отвернулась и молча лежала с закрытыми глазами, пока Брент раздевал ее, стараясь не торопиться.

Тело Ив цвета старой слоновой кости было на ощупь таким же гладким, точно отполированным. Губы Брента слегка коснулись ее грудей, отыскали ложбинку между ними, обвели задорно торчавшие холмики и припали к вершинкам. Ив непроизвольно затрепетала, когда Брент чуть прищемил камушек соска большим и указательным пальцами, а сам, не переставая целовать ее, спускался все ниже, лаская языком ямку пупка, чувствуя, как пробуждается ее плоть. Но когда он зарылся лицом в треугольник рыжевато-каштановых волос и захотел припасть губами к ее промежности, Ив содрогнулась и сомкнула бедра, умоляюще выдохнув:

— Нет… только не это… не сейчас.

Значит, она тоже помнит?

Проклиная свою поспешность и стремясь снова пробудить в Ив чувственность, Брент губами припал к ее груди и принялся лизать потемневший сосок. Ив тяжело задышала, и Брент, не в состоянии больше ждать, изнывая от непонятного самому нетерпения, накрыл ее тело своим, грубо разводя коленями точеные бедра.

Он честно старался быть нежным, но оба пока не смогли избавиться от воспоминаний о той ужасной ночи, хотя на сей раз Ив не приходилось удерживать силой и ее руки безвольно лежали у него на плечах.

Ив так и не повернулась, и сейчас ее профиль с закушенной нижней губой резко выделялся на белизне подушки. Она пошла на это, чтобы отделаться от Дэвида, выкинуть его из головы и сердца, но предательская память услужливо возвращала ее к мысли о последнем свидании, когда Дэвид взял ее так неистово, а она отдалась с безрассудным пылом: приподнималась, изгибалась, старалась вобрать его в себя и больше никогда не отпускать.

И сейчас она с отчаянием сознавала, что не может ответить на ласки Брента так, как хотелось бы им обоим. Слишком он настойчив, слишком требователен, словно добивается от нее чисто физической реакции, механических движений профессиональной шлюхи.

Откуда такое неожиданное напряжение? Почему Ив скованна и явно отдаляется от него? За свою жизнь Брент поимел безумно много женщин, чтобы понять сразу: пусть Ив машинально пытается подстроиться к его ритму, ничего не выйдет… Ни сейчас, ни, возможно, никогда. Исступленная необузданная злость собственника затопила Брента. Что творится в ее сердце, за плотно сомкнутыми веками? Ну что ж, он не собирается ждать ее, и в задницу весь этот бред насчет самоконтроля, необходимости сдерживаться, не давать себе волю, пока женщина не кончит. Разве Сильвия не твердила ему снова и снова:

— Кончай, дорогой, кончай, когда подкатит, когда захочется, когда прижмет, ведь самое главное — сознание, что ты делаешь это во мне! Не бери в голову!

И он всегда следовал ее совету, нимало не заботясь, достигла ли оргазма женщина, которая в ту минуту находилась под ним, на нем или рядом! Вся эта чушь ему по барабану! Не получила свое, тем хуже для нее! Иногда он, впрочем, предпочитал обождать и не торопиться, но лишь потому, что в этом случае разрядка получалась куда мощнее, а наслаждение — почти мучительно-утонченным. Но Брент всегда заботился только о себе; Сил оставалась единственной женщиной, чьи чувства были ему небезразличны.

И теперь, сознавая, что Ив не готова принять его, Бренту отчего-то страстно захотелось узнать, как будет в следующий раз, так и подмывало поскорее кончить, чтобы поговорить с ней, попытаться разрушить чертову стену, которую она ухитрилась возвести между ним и собой.

Подведя руку под ее упругие ягодицы, Брент приподнял Ив повыше и с силой вошел в нее. Но Ив лишь что-то протестующе пробормотала, когда Брент стал наконец извергаться, пульсировать в ее влажных недрах: спазм за спазмом, толчок за толчком. И тогда она открыла глаза, с каким-то извращенным любопытством желая увидеть его лицо. Забавно, как по-разному ведут себя мужчины в такие моменты. Большинство охают, громко стонут или что-то выкрикивают, совсем как Дэвид. Тот вечно повторял:

— О Господи, Ив! Беби, сучка бешеная, да ты чертовски хороша!

Но Брент не издал ни звука, лишь напрягся и задышал чуть чаще, прикрыв на мгновение глаза. Вот и все. Будто ничего не произошло, и этот миниатюрный взрыв страсти в ее теле был не чем иным, как бездумным выбросом горячей спермы. На красивом бесстрастном лице не отразилось никаких эмоций.

Он откатился в сторону, закурил, и они долго лежали молча, едва соприкасаясь бедрами.

Из невидимых колонок лилась музыка Баха, и Брент, не спрашивая согласия Ив, протянул ей сигарету и щелкнул зажигалкой. Язычок пламени на миг высветил его лицо, прежде чем комната снова погрузилась в темноту. Ив в который раз невольно отметила, как он красив, а черты лица слишком совершенные, слишком классические, чтобы принадлежать обычному человеку. Недаром, впервые увидев Брента, она подумала, уж не «голубой» ли он. Впрочем, это до сих пор неясно; вполне возможно, он скрывает свои пристрастия или попросту бисексуал, таких теперь хоть пруд пруди, и этим даже принято хвастаться.

Однако в его облике сквозила какая-то необъяснимая чистота, а тело послужило бы идеальной моделью скульптору — ему бы стать кинозвездой или манекенщиком, неприязненно подумала Ив. Словно ожившая греческая статуя, а ведь древние мастера куда более трепетно и почтительно относились к юным богам и сатирам, нежели к женщинам, пусть даже и богиням. Но почему она позволила вовлечь себя в эту чудовищную авантюру и что делает в постели с Брентом Ньюкомом, можно подумать, кроме него, других мужчин нет! И, кстати, странно, что он сам вышел из образа! Подобные поступки просто не в его характере. Она с самого начала поняла, что он старается сдержаться, проявить терпение, и это было поразительнее всего. По какой же причине ему так необходимо жениться на ней? Ведь правды он не сказал!

— Ты так и не кончила, верно? — сухо, почти отчужденно бросил Брент, и Ив потрясенно сообразила, что даже в нем нашлось достаточно человечности, чтобы справиться о такой, казалось бы, чепухе. Зато он не постеснялся быть с ней честным, и она должна ответить тем же, пусть даже и заденет его самолюбие. Не важно! Вряд ли кому-то удавалось вывести Брента из себя.

— Верно. Но какое это имеет значение? Должно быть, я просто не успела опомниться. Нью-Йорк меня вымотал, ты ошарашил, а появление Дэвида… кстати, ты знаешь про Дэвида?

Она ожидала уничтожающей язвительной реплики, однако Брент, усмехнувшись, потрепал ее по плечу.

— Интересно, остался ли в городе хоть один знакомый, который не слышал бы про вас с Дэвидом? — добродушно поддел он. — Ты все еще влюблена в него, Ив?

— Нет, — чересчур поспешно выпалила она. — Это совершенно необъяснимо, даже я не могу растолковать себе, в чем тут загвоздка. У нас ничего не вышло бы, теперь я это вижу. Я позволила использовать себя, а он, по-видимому, презирал меня за это. Только я была слепа и, наверное, не оставляла отчаянной надежды, что он… Почему я все это рассказываю тебе?

Брент пожал плечами:

— Возможно, потому, что я спросил, а тебе позарез надо было выговориться. Видишь, как легко быть искренней, когда относишься к собеседнику объективно и не заблуждаешься насчет его натуры?

Ив погасила сигарету, все еще гадая, как можно лежать обнаженной рядом с мужчиной, который только что оттрахал тебя, и как ни в чем не бывало обсуждать Дэвида?

— Кажется, я поняла, что ты имеешь в виду. Только не уверена, что способна судить о чем-то объективно. До сих пор ломаю голову, почему я согласилась приехать сюда. Что я тут делаю с тобой, Брент?

— Просто я привез тебя к себе, пользуясь твоей минутной слабостью, видя, как ты измучена и несчастна. Кроме того, ты захотела показать Дэвиду, что не нуждаешься в нем. И не забудь, я застал тебя врасплох, предложив выйти за меня. Я ничего не забыл?

Голос Брента оставался совершенно бесстрастным, равнодушно-холодным, но Ив почему-то показалось, что он бросает ей вызов. Она повернулась к нему, но наткнулась на непроницаемый взгляд и нахмурилась.

— Ты прав, но я окончательно запуталась. Пожалуйста, Брент, объясни еще раз. Почему ты сделал мне предложение?

— Потому что захотел, черт возьми! И не собираюсь вешать тебе лапшу на уши и морочить голову всем этим дерьмом вроде безумной любви с первого взгляда. Я действительно хочу тебя, Ив, даже сейчас. Есть в тебе что-то цельное и настоящее, чего я до сих пор не встречал ни в одной женщине. Не могу дать точного определения, но это не дает мне покоя, терзает день и ночь. Ты мучаешь меня день и ночь, а я к такому не привык. Думаю, ты нужна мне, как никто другой. И еще одно — ты никогда не лжешь и будешь со мной честна. Дерьмо, опять я разболтался! Иногда мне просто удержу нет. Как насчет тебя, Ив? Ты ведь воспитывалась в благочестивой католической семье? Почему не вышла замуж раньше?

— Потому что никогда не думала о браке! — огрызнулась Ив, отчего-то задетая его словами. — Хотела быть свободной, обрести себя и собственный путь, познать жизнь, вместо того чтобы читать о ней в книжках. Замужество всегда казалось мне ловушкой, клеткой, пока я не встретила Дэвида, и тут…

— Ты и впрямь надеялась, что он на тебе женится?

— Почему нет? Он с самого начала дал мне понять… то есть не хотел, чтобы я встречалась с другими. Звонил каждый день, повсюду таскал за собой. Если бы не та гнусная вечеринка в загородном доме Хансена и не подлая проделка этой стервы, Глории Рирдон, кто знает…

— Собираешься искать утешения в «если бы да кабы»? Вздор, куколка, сама твердишь, что он беззастенчиво тебя использовал, и я сам достаточно перебрал баб, чтобы знать, насколько легко запудрить вам мозги. Он когда-нибудь говорил, что любит тебя? Что ни с кем ему не было так здорово в постели? Наплести можно с три короба, детка, слова — товар дешевый. Чем же еще отличился Дэвид Циммер, помимо того, что вставлял тебе, когда был в настроении, и держал на крючке обещаниями? Да, Франси много чего порассказала о своем братце и о том, как он умеет обаять любую бабу!

— Брент, перестань!

Она сжалась в комочек под градом ранящих, как пули, слов, и вскочила бы с кровати, если бы он не прижал ее плечи к подушке. Ив оцепенела как кролик перед готовой к броску коброй.

— Скажи-ка лучше, Ив, в то утро, после вечеринки, когда ты наконец вырвалась и примчалась к Циммеру за утешением, как он повел себя, узнав обо всем? Обнял тебя, извинился за то, что послал ко мне делать за него грязную работу? Велел обратиться в полицию? Или обвинил в том, что ты по доброй воле участвовала в небольшой оргии? Можешь не отвечать — я по глазам вижу! Почему бы не посмотреть правде в лицо? Ты просто тащишься от того, как этот подонок имеет тебя, как играет твоими чувствами и все время держит в подвешенном состоянии! Поверь мне, крошка, эксперту по всякого рода извращениям, включая групповуху и эту несчастную сучонку Франси, с ее садомазохистскими приколами, и тому подобным новеньким и занятным штучкам. Именно этим путем желаешь пойти? Или собираешься ждать и надеяться, что дорогуша Дэвид вернется? Неужели согласилась бы поехать с ним и той курочкой, что висела на нем, если бы не подвернулся я? Небось твердила бы себе, что он просто старается вызвать в тебе ревность и обязательно позвонит потом.

Он говорил резко, грубо, почти злобно, и Ив все крепче стискивала руки, пытаясь уклониться от каждой фразы, каждой истины, которую он обрушивал на нее.

— Брент, пожалуйста!

— Что «пожалуйста», Ив? «Пожалуйста», оставить тебя в покое, или «пожалуйста», не говорить того, чего ты не желаешь слышать, или «пожалуйста», трахнуть тебя снова, чтобы ты могла закрыть глаза и притвориться, что лежишь под ним?

Ив заслонилась ладонью от рассчитанной жестокости ответа и, наугад протянув руку, коснулась его бедра.

— Пожалуйста, пойми, что я боюсь! И не знаю, чему теперь верить. Все меняется так быстро, совсем как в калейдоскопе! В Нью-Йорке все время казалось, что я сплю, потому что наконец-то выпало счастье стать той, кем я всю жизнь мечтала быть, и это тоже пугало. Кроме того, я все время пыталась выбросить Дэвида из памяти, но не хотела, чтобы это стало причиной… О Боже, я сама не знаю, что несу!

Она заплакала, и Брент, вздохнув, привлек ее к себе, зарылся лицом в душистые волосы, и Ив, к собственному изумлению, почувствовала, что ей становится легче от тепла его тела и надежных рук.

Брент позволил ей выплакаться, и, кажется, остальное произошло само собой. Он снова подмял ее под себя, только на этот раз был бесконечно нежен и терпелив. Под ласками его губ и рук Ив постепенно расслабилась. Напряжение ушло. Язык Брента посылал под кожу тысячи крошечных стрел экстаза, алчные пальцы шарили по телу, но он не входил в нее, ожидая, пока Ив забудет обо всем на свете, отдавшись собственным ощущениям и нарастающему блаженству. Забудет о том, с кем лежит сейчас, забудет Дэвида, забудется в вихре желания. Захочет принять его в себя, извиваться под его руками, стонать и кричать, когда его зубы вопьются в изюминку соска.

Ив нетерпеливо выгнулась, открываясь навстречу обжигающему желанию, пока он наконец не ворвался в ее глубины, а она сцепила ноги у него за спиной, принимая в себя, приветствуя каждый выпад, каждый толчок, каждое движение напряженной плоти.

Голова Ив бессильно откинулась, но Брент продолжал терзать ее губы беспощадным поцелуем, и все окружающее исчезло, внезапно растворилось, а водоворот желания затягивал все глубже и глубже. Осталась лишь жадная потребность в освобождении от капкана страсти, которое только он мог ей дать — сейчас, немедленно!

Пальцы Ив хватали воздух, стискивали его плечи, из горла вырывались тихие жалобные звуки, и наконец огненная плазма, пульсирующая в теле, собралась в самом центре лона, и мир задрожал, переливаясь яркими всполохами. Ив заметалась в пароксизме безумного восторга, почти теряя сознание, прежде чем медленно выплыть из темного бездонного омута на поверхность. Она не знала и не заботилась о том, что происходило с Брентом. В этот миг Ив испытывала неописуемый покой, бесконечное умиротворение, словно жестокий огонь только что пережитого взрыва страсти опалил и очистил душу и тело.

Оба молчали, да и что они могли сказать друг другу? Случившееся каким-то непонятным образом скрепило безмолвный договор, и Ив чувствовала, что безраздельно связана с Брентом. Попала в плен, захвачена, похищена… и все же больше не боится.

Брент немного отодвинулся, но их ноги по-прежнему оставались сплетенными, а его теплое дыхание согревало ей висок. Он будто не хотел расставаться. Но тут Брент привстал и откатился на край кровати. Робкая, смутная надежда мгновенно растаяла. Неужели он всегда станет отдаляться после их близости? И что, если со временем это начнет ее задевать?

Глава 29

Должно быть, Ив все-таки заснула, потому что когда она открыла глаза, за стеклянной стеной горела россыпь огней, тянувшихся до самого залива. Первые несколько секунд она не могла понять, где находится, но тут события этого безумного дня разом нахлынули на нее вместе с музыкой Моцарта, негромко звучавшей в темноте.

Ив, охнув, подскочила и села в кровати. Сколько прошло времени? Неизвестно. Она была совсем одна в комнате, слабо освещенной догоравшим в камине пламенем. Ощущение нереальности происходящего, которое она так старалась побороть, вспыхнуло с новой силой, а душу объяла паника. Ив разрывалась между желанием спрыгнуть с постели и бежать куда глаза глядят и почти детской потребностью закрыться с головой одеялом и снова заснуть.

Но тут дверь ванной открылась, и на простыни упал луч света. На пороге появился Брент.

— Привет. Хорошо спала?

Ив с неожиданной злостью подумала, что он, должно быть, видит в темноте, как кошка. Брент включил ночник, и Ив заметила, что два ее чемодана до сих пор стоят у шкафа. Он слишком самоуверен, принимает все как должное, он…

Брент, похоже, снова понял, что у нее на уме.

— Ты, наверное, хочешь позвонить? Валяй. У этого телефона нет параллельного аппарата. Что бы тебе хотелось на ужин? Джемисон еще внизу, а он превосходный повар.

Он подошел ближе и уселся на край кровати, обнаженный, еще не обсохший после душа, с влажными, вьющимися на концах волосами. Теплые губы легонько коснулись ее виска.

— Ив, ты останешься?

И все-таки она осталась. Почему бы нет? Она ужасно измучена и сбита с толку, чтобы протестовать или спорить.

Ив в который раз безуспешно попыталась дозвониться до Марти. Никто не отвечал. Либо она еще не вернулась, либо не хочет сидеть одна в квартире и дергаться в ожидании звонка Стеллы. Ив хотела было позвонить матери, но передумала. Может, набрать номер Дэвида и сразу повесить трубку, если он ответит, но какой смысл? Дэвид — часть неприятного тяжелого прошлого, а она еще не уверена, какое будущее ее ждет. Завтра она все хорошенько обдумает.

Ив разобрала один из чемоданов и развесила вещи в шкафу Брента, отметив мельком, что он почти пуст. Странно, для такого богатого человека одежды у него совсем мало!

Она наслаждалась теплой водой с лопавшимися пузырьками пены, утопая в глубокой, выложенной голубым кафелем ванне Брента, первой, в которой можно было по-настоящему улечься и вытянуть ноги. Брент вежливо предложил потереть ей спинку, но Ив так же учтиво отказалась. К ее удивлению, он не стал настаивать, а молча вышел, закрыв за собой дверь.

Позже они поужинали на застекленной террасе, откуда открывался столь же великолепный вид, как из спальни. Над прозрачной крышей висели сверкающие звезды и серебряный серп молодого месяца. Даже сюда доносилась нежная, чуть слышная музыка. Стол был накрыт, как для банкета, — льняная скатерть, серебро, тяжелые канделябры и хрустальные бокалы. Джемисон — тощий седой мужчина с лицом, изборожденным преждевременными морщинами, действительно оказался как вышколенным официантом, так и великолепным поваром. Он и бровью не повел, когда Брент сухо представил Ив как свою невесту, только почтительно наклонил голову и принес официальные поздравления. Даже слушая, как расхваливает Ив его блинчики с начинкой из моллюсков, Джемисон лишь растянул губы в холодной улыбке.

Когда он убрал со стола и оставил их вдвоем за бутылкой вина, Ив раздраженно буркнула:

— Ты всегда так опрометчив? Меня ждет новая работа в Нью-Йорке и успешная карьера. Почему ты вообразил, будто я все брошу и выйду за тебя?

Прежде чем ответить, он потушил сигарету.

— Разве ты из тех, кто связывает замужество с отказом от карьеры? Вот видишь, ты и впрямь отстала от жизни и воспитана в старозаветных традициях!

— А ты увиливаешь от ответа!

— Что верно, то верно. О чем ты хотела меня спросить?

Подозрение, мучившее ее с той минуты, когда она впервые увидела Брента в самолете, наконец превратилось в уверенность.

— Работа, — медленно начала она, не спуская с него глаз. — Все это свалилось на меня, как снег на голову. Перед этим я прочла, что Джоан Нельсон должна была заменить Бэбс Барри в шоу. Интересно, почему все ходили передо мной на задних лапках? Даже Рэндал, вроде бы… короче говоря, явно оценивал меня. Ты не… Не может быть! Неужели…

Лицо Брента было в тени, и Ив не видела его глаз.

— Мой дед считал, что нельзя класть все яйца в одну корзину. Необходимо инвестировать самые разные предприятия. А для меня это было неким развлечением, лотереей, игрой с судьбой. Я вкладывал деньги в самые безумные, безнадежные проекты, и черт меня возьми, если все не окупалось! Кроме того, Билл Фонтейн — мой друг.

— Билл Фонтейн!

Фонтейн был почти легендарной фигурой, главой телесети, человеком, с которым были лично знакомы лишь те немногие, кто работал непосредственно с ним. Зато боялись его все. Брент насмешливо поднял брови:

— Ив, поверь, если бы те, от кого это зависело, посчитали, что ты не годишься для этой работы, никто не подумал бы предложить тебе контракт. Так что можешь не испытывать угрызения совести.

— Ты был в Нью-Йорке одновременно со мной и специально купил билет на этот рейс, правда? И подстроил так, чтобы сидеть рядом со мной! Господи, только не говори, что владеешь этой проклятой авиалинией!

— Всего несколько акций.

Да как он смеет быть таким холодным, таким равнодушным?

Она почти швырнула бокал на стол, расплескивая багряные капли по белоснежной скатерти. Брент как ни в чем не бывало подлил Ив вина, предоставив ей кипеть бессильной яростью.

— Насколько я поняла, ты послал по моему следу ищеек? Вот почему упомянул о Рэндале и намекал…

Припомнив подробности ночи с Рэндалом, Ив залилась краской. От злости и раздражения хотелось плакать.

— Мне ни к чему было следить за тобой, Ив. Все это время у тебя минуты свободной не было, верно? А что касается Томаса… все знают, что его любимое занятое — поиметь каждую новую в городе девочку, причем исключительно через заднюю дверь. Я прав?

Они молча уставились друг на друга. Ив бросало то в жар, то в холод.

— Но если ты все знаешь, — с трудом выдавила она, — странно, что все еще хочешь же…

Брент накрыл рукой ее нервно теребившие ножку бокала пальцы.

— Это вино лучше пить, чем лить, Ив. Дьявол, почему ты считаешь, будто я готов осуждать тебя за какие-то воображаемые преступления? Я не Дэвид Циммер и никогда не пытался скрывать собственные поступки или отрекаться от них. Меня во многом можно обвинить, но только не в лицемерии.

— Просто тебе никогда не приходилось приспосабливаться! — вскинулась Ив. — Жить по правилам, установленным не тобой. Ты всегда был…

Он выпустил ее руку и откинулся на спинку стула.

— Выше других благодаря унаследованным деньгам? Наверное, тут ты права. Да, они дали мне свободу… полную свободу действий и поступков. Дед пытался вбить в меня понятие о чувстве долга, ответственности, но в то время я был слишком молод, а когда он умер, у меня появились другие наставники…

Он осекся, осушил бокал и долил в него вина.

— Итак, Ив, что скажешь? Хочешь сбежать или все-таки останешься?

Она не тронулась с места. Усталость и выпитое вино брали свое, да к тому же ей почему-то захотелось принять вызов, попытаться разгадать этого замкнутого, загадочного человека.

Они вновь легли в кровать, такую просторную, что можно было лежать, не касаясь друг друга. Странно, что человек, с которым предстоит провести ночь и проснуться утром, — не Дэвид. Рэндал или другие, которым она отдавалась бездумно, бессмысленно, не в счет.

Огни города сливались в многоцветное сияние, вливавшееся сквозь стеклянную стену. И музыка, такая успокаивающая, нежная, опустошающая разум…

Перед рассветом Брент снова любил ее, а потом оба заснули, она — крепко и без снов, он погрузился в легкую тревожную дремоту.

Тяжело привыкнуть к тому, что рядом постоянно одна и та же женщина, которая, помимо всего прочего, делит с тобой постель. Наверное, на это потребуется немало времени. Первая после Сил. Если не считать тех вьетнамских проституток, которым просто было некуда идти. Брент чувствовал себя скованно, неловко, но почему-то осознавал, что жить с Ив будет совсем нетрудно. Она красива, умна, не болтлива, грациозна, безмерно сексапильна и чувственна. Одна из самых соблазнительных женщин, которые ему попадались. Конечно, пока они чужие друг другу, и обоим придется кардинально изменить свою жизнь. Но ведь он уже смирился с этим.

Брент перевернулся на бок, машинально прикрыв Ив простыней. Неужели этот почти инстинктивный жест — хороший признак? Каково это — заботиться о ком-то еще, кроме себя? Жить в одном доме с женщиной, брать ее с собой, когда придет охота путешествовать?

Однако он все решил.

Брент прогнал прочь тревожные мысли, закрыл глаза, и наконец сон снова одолел его.

Вчера вечером, пока Ив спала, Брент позвонил своему поверенному, и назавтра тот поспешил прибыть с «дипломатом» полным бумаг. Было всего десять утра, но Брент встал два часа назад и успел принять душ и побриться. Когда Джемисон объявил о приезде мистера Дормана, он уже завтракал в залитой солнцем столовой.

Уилсон Дорман был немолодым человеком, знавшим еще деда Брента и помогавшим составлять завещание. И хотя одному человеку было невозможно управиться с многочисленными делами и финансовыми проблемами, из всех адвокатов Ньюкома Дорман оставался единственным, кому тот безоглядно доверял. И теперь седовласый поверенный, знавший о Сил, образе жизни и похождениях своего клиента, скованно сидел за столом красного дерева, вежливо отказавшись от еды. Подобно Джемисону, Дорман был из тех людей, кто давно привык ничему не удивляться и не выказывать никаких эмоций. Но сегодня утром он если и не впал в панику, то, во всяком случае, казался немного расстроенным и настороженным, вероятно, предполагая, что вчерашние распоряжения были сделаны в припадке безумия или под влиянием наркотического опьянения.

Брент, однако, не попытался развеять сомнения адвоката и, поставив перед ним чашечку кофе, поднялся наверх. Пора будить Ив. Примерно полчаса спустя она появилась внизу, очевидно, все еще не отдохнувшая как следует. Под глазами темнели круги, лицо оставалось бледным, но в общем она производила впечатление сдержанной и спокойной особы. Сегодня на Ив были бежевые вельветовые брюки и шелковая блуза цвета ржавчины. На тонкой цепочке висело золотое сердечко от Тиффани, в ушах поблескивали такие же сережки. Она выглядела совсем молодой и далеко не столь изысканной, умудренной жизнью светской дамой, которую Дорман время от времени видел по телевизору в утренних выпусках новостей. Старик заметил, что мисс Мейсон еще не совсем пришла в себя и, казалось, не вполне понимала смысл документов, которые передал ей Дорман.

— Знаете ли вы, что становитесь чрезвычайно богатой молодой дамой? — робко осведомился поверенный. Не почудились ли ей нотки легкого неодобрения в его голосе? Возможно, он заподозрил в ней алчную хищницу, авантюристку из профессиональных охотниц за деньгами, которой удалось подцепить крупную рыбу.

Ив в отчаянии уставилась на Брента, который, надо отдать ему должное, тотчас поспешил ей на помощь и тем самым спас от необходимости придумывать подходящий ответ.

— Она прекрасно все знает, Уилсон. И, вероятно, ей куда лучше удастся пристроить эти чертовы деньги, чем мне. Терпеть не могу с ними возиться! Признаться, это решение было неожиданным для нас обоих. Мы вернемся к этим проклятым бумагам после свадьбы, когда все немного устаканится. Ну а пока почему бы нам не пропустить все, что напечатано мелким шрифтом, и просто не подписать то, что требуется, не откладывая в долгий ящик? Прочтите вслух все основные параграфы, которые имеют отношение к моей невесте, и покончим с этим поскорее. Как по-твоему, Ив?

— Меня это вполне устраивает. Спасибо.

Девушка мучительно пыталась сосредоточиться, пока Дорман сухо и скрупулезно объяснял ей те места, которые, по его мнению, были наиболее важными. Но в памяти ничего не отложилось, слова казались бессмысленными, пустыми, не имеющими значения. Она молча наблюдала, как Брент подписывает бумаги. Солнечный луч играл в его волосах шаловливыми зайчиками. Потом настала ее очередь. Ив дрожащими руками поставила свою подпись, тупо твердя себе, что, как только бумаги будут заверены у нотариуса, она неожиданно разбогатеет и не будет больше принадлежать себе.

К полудню Дорман наконец уехал. Все дела уже обсудили, и говорить теперь было не о чем. Они все еще сидели в столовой, и Брент отворил двери, ведущие на другую террасу. Морской бриз приносил запахи соли и водорослей.

Ив нервно ходила по комнате, рассматривая картины абстракционистов и расставленные повсюду цветочные вазы. Наверху, полуодетая и растрепанная, она казалась беззащитно-трогательной, но теперь, одетая и причесанная, внезапно стала отчужденной и какой-то безразличной, словно по-прежнему его побаивалась. Не сводя с нее глаз, Брент снова и снова спрашивал себя, как прошлой ночью, почему столь скоропалительно решил жениться на Ив и выбрал именно ее из всех знакомых женщин. Да, доводы, которые он приводил ей, достаточно веские, но только ли в них дело? И не поступает ли он опрометчиво, добиваясь женщины, которая, по ее собственному признанию, влюблена в другого? А может, разгадка в том, что она бросила ему вызов и он не устоял перед соблазном очертя голову ринуться в новое приключение?

Устав от бесплодного самобичевания, Брент резко спросил, не хочет ли Ив отправиться на морскую прогулку, и та торопливо, с каким-то облегчением согласилась.

Глава 30

Ив обожала бывать у залива — бесконечно набегающие на берег волны, свежий аромат моря, пронзительные крики чаек и вольный ветер, бьющий в лицо, треплющий волосы. Поскольку сегодня море было неспокойным, а Ив не доводилось ходить под парусом, Брент решил взять большой прогулочный катер — на палубе достаточно места, чтобы загорать, а он не постеснялся критически заметить, что немного солнца Ив не помешает.

Она скрылась в каюте, переоделась в новое мини-бикини и присоединилась к Бренту, когда они уже отошли от берега на несколько миль. Здесь волнение было не таким сильным, судно лишь слегка покачивало, да иногда на синей глади появлялись белоснежные барашки.

Ив с интересом наблюдала, как Брент застопорил штурвал, вытравил якорную цепь и сбросил якорь. Она впервые видела, как умело он действует, целиком захваченный работой, насколько естествен и беспечен. Ив поймала себя на мысли, что в такие минуты могла бы даже проникнуться к нему большей симпатией, ибо он не обращал на нее внимания и поэтому ей не надо было скрывать свои чувства и остерегаться. О Боже, неужели она все еще его боится?

Ив вдруг поняла, что, кроме них, здесь нет ни единой живой души. Кругом на много миль только морская вода. Брент может утопить ее, если захочет (очередная прихоть или каприз), и кто докажет, что это не несчастный случай? И вообще, почему она с такой готовностью согласилась отправиться с ним?

Ив легла на отполированные, нагретые солнцем доски палубы и закрыла глаза. Если ему взбредет в голову швырнуть свою жертву за борт, придется поднимать ее и переваливать через поручень. Ну а Ив примется отбиваться ногами. Запомнила ли ее та улыбчивая девушка, которая продала ей бикини в маленьком бутике на Сосалито? Уж Брента она не могла не заметить: редкая женщина не удостоит его взглядом.

«Телеведущая погибает в открытом море!» или «Плейбой-миллиардер подозревается в преднамеренном убийстве».

Неплохие заголовки для первых страниц завтрашних газет! И если бы она делала репортаж, с чего бы начала? Пожалел бы о ней Дэвид, прочитав подробности?

Невольная улыбка расплывалась на лице Ив по мере того, как на ум приходили все более душераздирающие заголовки.

— Интересно, что это ты замышляешь? Давно не видел такой злобной ухмылочки. Не иначе как преступление? — раздался голос Брента откуда-то сверху.

На нее упала тень, и сразу стало прохладнее. Однако Ив было лень даже ответить. Она крепче зажмурилась, вынуждая себя не шевелиться. Что ему надо? Неужели действительно задумал покончить с ней?

— Ладно, в таком случае давай помолчим.

Она услышала тихие шаги. Очевидно, он отошел от нее. Воцарилась тишина, прерываемая лишь громким плеском воды, бьющейся о борт, криками чаек да легким поскрипыванием шпангоута. Куда делся Брент? Все еще следит за ней?

Пришлось немного приподнять ресницы.

Он сидел напротив нее, прислонившись к борту. Низко надвинутая на лоб шляпа не давала увидеть выражение его лица. Босой, с обнаженным торсом, одетый все в те же короткие белые шорты, совсем как на снимке в комнате Франси, он действительно не сводил с Ив глаз. Но о чем думал при этом? Кто знает?

Брент упорно смотрел на нее, и пришлось поскорее зажмуриться. Несмотря на жару, Ив снова почувствовала озноб. Черт бы его побрал, а заодно и ее глупую доверчивость! Только последняя дура могла потащиться с ним сюда и поверить всему, что он наплел! Кажется, она окончательно рехнулась, но очередное предательство Дэвида всегда толкало ее на идиотские сумасбродные выходки. Должно быть, это не что иное, как приступ безумия.

Но Брент не из тех, с кем можно безнаказанно играть в такие игры. Брент Ньюком — опасный маньяк, хладнокровный, злобный зверь — разве у нее не было случаев убедиться в этом? Недооценивать его — хуже самоубийства.

Что он замышляет? Наверное, лучше не знать об этом.

Ив с усилием расслабилась, перевернулась на живот и с удовольствием ощутила ровное тепло, идущее от палубы. Сейчас, когда голова повернута в другую сторону, а лицо спрятано в сгибе локтя, она чувствует себя намного спокойнее. А Брент по-прежнему недвижим. Чего выжидает?

Брента тоже одолевали сомнения. Что кроется за упорным молчанием Ив? Чего она выжидает? И зачем он притащил ее сюда? Она до сих пор — сплошной комок нервов, и страх перед ним мешает ей мыслить здраво. Но, кажется, охотно согласилась выйти с ним в море. Может, считает, что здесь, под открытым небом, очутилась наконец в безопасности? И почему с самого начала не высмеяла его безумную идею совместной жизни? Замужество… тихая заводь. Старая как мир ловушка. Каковы истинные мотивы ее безропотности? Он знал, чего ищет в браке, но она?! Положения… возможно, денег. Или его предложение стало для нее своеобразным выходом. Да, оба рискуют, но супружество неизбежно содержит элемент риска. К тому же какая разница между женитьбой или гонками на спортивных автомобилях или скутерах, потребностью выделывать на самолетах фигуры высшего пилотажа или показывать отчаянные каскадерские трюки, на которые подчас не отваживаются даже профессионалы? Либо удача на твоей стороне, либо тебе каюк. Черт, а вдруг у них в конце концов все получится? Ему отчего-то кажется, что если Ив справится с собой, то храбро выдержит все испытания. Как, впрочем, и он, — всегда идешь на крайние меры, когда встаешь перед выбором — все или ничего. Похоронить наконец призрак Сил. Сумеет ли он? И не в этом ли суть затеянной авантюры?

Брент смежил веки и, потянувшись, запрокинул голову. Ему вдруг ужасно захотелось спать. Опустившись на палубу, он прикрыл лицо шляпой и постарался не замечать слабых попыток Ив отодвинуться подальше. Главное, она никуда не денется, и, когда он проснется, еще будет время поговорить.

Солнце нещадно припекало, и Ив передвинулась в тень от каюты. Слава Богу, что она никогда не обгорает! Ив, прищурившись, поглядела на Брента. Он, очевидно, спал или притворялся, что спит. Ну, да и это неплохо! Жаль, что сон ее не берет!

Она долго лежала неподвижно, пытаясь разгрузить мозг от ненужных мыслей, как учил Питер. Однако ничто не помогало. Качка не давала сосредоточиться, а на раскаленной коже выступили капельки пота. Хорошо бы сейчас выпить что-нибудь похолоднее!

Ив поднялась и на цыпочках направилась в каюту. Обнаружив там маленький холодильник, забитый банками и бутылками, она налила себе апельсинового сока и добавила побольше льда.

— Принеси и мне стаканчик, пожалуйста, — донесся вежливый голос Брента, и Ив, подскочив от неожиданности, пролила сок. Вот поганец! Он не только видит в темноте, как кошка, но и спит так же чутко!

Она наполнила другой стакан, положила лед, даже не подумав спросить, что Брент предпочитает, и медленно вышла из каюты. Из-за качки приходилось ступать осторожнее обычного. Брент все еще лежал в той же позе, в какой она его оставила, — на спине, лицо прикрыто шляпой. Забыв о страхах и опасениях, злая и раздраженная, Ив подошла и встала над ним, в ожидании пока ее заметят. Но поняв, что Брент не собирается вставать, опустилась на колени.

Катер снова рыскнул, и ледяные кубики слабо звякнули; крошечные брызги разлетелись жгучими осколками по животу Брента. Он молниеносно выбросил вперед руку и схватил ее за щиколотку.

— Не смей! Я сейчас упаду, черт побери!

Она и в самом деле пошатнулась, еще немного сока выплеснулось на него, и Брент смешливо сморщил нос:

— Господи помилуй, ну до чего же ты косорукая! Хорошая жена из тебя выйдет, ничего не скажешь!

Он взял стакан из ее мокрых пальцев и хитро прищурился. Теперь уже оба стояли на коленях и, почти касаясь друг друга, обменивались изучающими настороженными взглядами. Ив на мгновение прикусила губу, но тут же опомнилась и принялась за сок, все еще не сводя глаз с Брента. К ее удивлению, он широко улыбнулся:

— Знаешь, так не пойдет. Мы примеряемся друг к другу будто хищники, случайно очутившиеся в одной клетке.

Отставив стакан, он ловко расстегнул лифчик ее бикини, прежде чем Ив успела запротестовать или возразить.

— Не надо, Брент, — прошептала девушка нерешительно.

Брент нагнул голову, и она почувствовала прикосновение его языка, ледяного от выпитого сока, к своим мгновенно набухшим соскам. Пальцы Ив вцепились в плечи Брента. Ощутив ее трепет, он бережно уложил Ив на палубу.

— А если мимо проплывет другой катер?

— Ну и что? Я накрою тебя собой — будем трахаться традиционным способом.

Его руки потянули вниз лоскуток трусиков. Язык обвел ямку пупка, скользнул ниже, и Ив услышала свой вздох пленницы, примирившейся с поражением и горящей желанием.

— Не надо… — повторила она.

— Надо, — властно бросил Брент.

Ив прекратила безнадежную борьбу с собственной чувственностью и попала во власть его рук, губ и языка, в свою очередь пробуя на вкус его кожу, солоновато-сладкую от морской воды и сока. Наконец он очень медленно вошел в нее, погружаясь в тесные влажные недра.

Ив закрыла глаза, каждой клеточкой тела ощущая себя молодой неукротимой кобылкой во власти неутомимого всадника, мужчины, который берет ее бесконечно и бережно, то наполняя, то опустошая, лишь для того, чтобы наполнить вновь. Она сама словно обезумела, когда сладострастие охватило ее цепким пламенем, став почти непереносимым; едва утолив его, она вновь умирала от голода и жажды. Теперь любовная схватка превратилась в поединок характеров, битву за власть и превосходство, длившуюся целую вечность, потому что никто не желал сдаться и уступить.

Вскоре обычного слияния оказалось недостаточно — они принялись искать новые способы, легко переходя из одной позиции в другую, точно всю жизнь только этим и занимались вдвоем. Кожа, мокрая и скользкая от пота, поглощала и отдавала солнечное тепло, сплавившее их в единое целое. Они забыли обо всем, о прошлом и настоящем, о былых обидах, ошибках и разочарованиях, превратившись просто в мужчину и женщину, которые менялись ролями, отдавались и брали, сплетались в объятиях, содрогались в блаженных спазмах и снова летели в бездонную пропасть чувственного восторга, уносимые темной стремниной страсти, отдаваясь древнему ритму соития.

Когда наконец они оторвались друг от друга, солнце почти скрылось за горизонтом, по палубе протянулись длинные тени, а поднявшийся ветер охладил разгоряченные тела. Ив казалось, будто последние крохи сил и воли покинули ее. В полузабытьи она лежала на спине, в буквальном смысле слова не в состоянии шевельнуться даже после того, как Брент встал и отошел. Правда, он скоро вернулся с теплым влажным полотенцем и принялся медленно обтирать ее, нежно проникая в ложбинки между бедер и грудей, едва прикасаясь к животу и рукам. Как странно, что этот ласковый заботливый незнакомец был тем самым Брентом Ньюкомом, кто всего неделю назад приветствовал ее в своем доме ледяным взглядом и безразличной усмешкой!

— Слушай, кажется, тебе не помешает выпить. Я принес пива.

Ему пришлось усадить Ив и прислонить к стенке каюты, чтобы она смогла держать бутылку обеими руками. Брент, нагота которого была прикрыта лишь полотенцем, наклонился и, усмехнувшись, сунул ей между ног половинки крошечного бикини.

— При одном взгляде на тебя у меня опять все стоит. Я мог бы прямо сейчас снова тебя поиметь.

— Вряд ли я это выдержала бы.

— Я бы тебя заставил.

Ив со страхом взглянула ему в глаза.

— Знаю. Но…

— Но не сделаю этого. Попытаюсь научиться трахать тебя только с твоего согласия. Правда, я к такому не привык, но честно попробую.

Ив положила руку на его голое теплое бедро.

— Я тоже постараюсь. Но тебе придется… придется… Будь добрее со мной, хорошо? Или по крайней мере великодушнее. Я не люблю боли и терпеть не могу причинять боль другим.

— Понимаю. Я не сделаю тебе зла… и ведь уже обещал это.

Ив прикрыла глаза, впервые по собственной воле прислонившись к его плечу, а катер покачивая их, плавно, как в колыбели.

Глава 31

Джордж Кокс сделал Стелле предложение, и теперь та готовилась к свадьбе. Первым чудесную новость узнал Дэвид — их связь со Стеллой все еще продолжалась. Время от времени они проводили в постели часок-другой, и Стелла привыкла обо всем рассказывать любовнику. Но сегодня он казался чем-то озабоченным и даже не потрудился притвориться, что радуется за свою секретаршу, только рассеянно пробормотал дежурные поздравления.

Стелла решила, что у него снова неприятности. Она так переживала, когда Дэвид с горечью признался, что его младшая сестра сбежала с каким-то подозрительным типом. Бедный Дэвид! Уж эта молодежь, совсем распустилась, сладу с ней нет! Но, как она резонно заметила Дэвиду, Франси уже почти восемнадцать — пора отвечать за свои поступки! И уж во всяком случае, девчонка вполне может о себе позаботиться.

— Хотелось бы в это верить, — вздохнул он, и Стелла поняла, как тяжело приходится ее боссу, хотя тот всячески старался скрыть свои переживания. Милый и добрый Дэвид заслуживает лучшей участи! В истории с сестрой нет его вины, Стелла так и сказала тогда.

Возможно, именно потому, что они так сблизились после того разговора, Стелла надеялась на то, что он куда с большим воодушевлением воспримет известие о предстоящей свадьбе. Впрочем, Стелла была достаточно прагматичной, чтобы не терзаться по такому поводу, и подумать:

«Что же тут страшного? Пусть Дэвид единственный мужчина, с которым я способна кончить, но это еще не значит, что между нами возникло что-то большее, нежели просто дружба! У бедного мальчика и своих бед хватает. Эта сучка Ив…»

Даже Марти упорно молчала о том, что произошло на самом деле, да и Дэвид был не из болтливых, хотя, судя по его намекам… Кстати, интересно, что там у Дэвида с племянницей мистера Бернстайна? Девчонка просто помешалась на нем, это видно невооруженным глазом, а Глория кипятком писает, поскольку у нее руки коротки справиться с Вандой. Не будет же ушлая англичанка плевать против ветра! Стелла в душе немало злорадствовала по этому поводу.

Она бросила взгляд на телефон. Одна из линий занята. Дэвид сегодня целый день с кем-то болтает.

К слову сказать, предпринял ли он что-нибудь после того, как она намеренно проболталась, что Ив возвращается из Нью-Йорка, а Марти не сможет ее встретить? Вчера его вообще не было на работе, но сегодня утром Стелла не заметила в нем особых перемен, если не считать странно отсутствующего, замкнутого вида.

Марти…

Девушка тяжело вздохнула. Марти еще не знает… хотя Стелла пообещала себе быть с ней откровенной с того самого дня, как стала встречаться с Джорджем. Она хотела Марти и, наверное, всегда будет хотеть, но брак с Джорджем — просто подарок судьбы! Ничего лучше придумать нельзя! Он богат, и ей больше никогда не придется ни о чем заботиться! А уж торчать в офисе с девяти до пяти и подавно! Только зелененькие способны дать свободу, а тот, кто утверждал, что за деньги всего не купить, похоже, неудачно пошутил.

Если ей понадобится позвонить, есть и другая линия…

Стелла протянула руку к трубке, но тут же, нахмурившись, отдернула. Нет, она рехнулась! Пусть Марти ей звонит. Она, должно быть, уже вернулась из таинственной поездки в Лос-Анджелес, о которой предпочитала не распространяться. Что-то связанное со съемками в кино… возможно, вранье, чтобы вызвать в Стелле ревность. И Марти это почти удалось. Только зачем, позвольте узнать? Они могут по-прежнему видеться, делить страсть и наслаждаться тем неугасимым огнем, что всегда пылал между ними. Конечно, придется быть осторожнее, не показываться на публике — пристрастие Марти к женщинам было слишком хорошо известно, и теперь Стелла жалела о том, что их видели вместе. Однако она никак не могла доказать Марти, что ей просто необходимо выйти за Джорджа и это ничего не изменит в их отношениях.

Большой бриллиант на пальце Стеллы сверкал и переливался в свете ламп. Она все-таки взяла трубку. Пожалуй, стоит позвонить Марти. С одной-единственной целью — еще раз попытаться объясниться. Уж это она обязана сделать.

Марти почти сразу взяла трубку, но, кажется, совершенно не обрадовалась. Голос оставался глухим и безжизненным, почти безразличным.

— Лос-Анджелес? О, там все о’кей! Познакомилась с кучей народа, встретилась со старыми друзьями.

Стелле почудилось, или голос Марти и впрямь дрогнул, когда она упомянула о старых друзьях?

— Марти, неужели ты совсем по мне не скучала?

— Конечно, скучала, детка. Только времени ни на что не хватало. Я была ужасно занята. Собственно говоря…

Марти запнулась, очевидно, раздумывая, надо ли делиться со Стеллой, но потом все же решилась:

— Знаешь, Стелла, мне скорее всего придется снять в Лос-Анджелесе маленькую квартирку и пожить там немного. Мне предложили по-настоящему любопытную роль, и к тому же…

Снова маленькая пауза.

— …весьма сложную.

— Марти! — охнула Стелла, но, тут же взяв себя в руки, поспешно воскликнула: — Потрясающе! Я так рада за тебя!

Значит, теперь Марти решила задирать нос и набивать себе цену? Ну ничего, посмотрим, чья возьмет!

— У меня тоже новости, — мягко объявила Стелла. — Я выхожу замуж.

Жаль, что Стелла не видит сейчас лица Марти! Интересно, как она это проглотит?

— За Джорджа, безусловно. Рада за тебя, Стел, если, конечно, это именно то, что тебе надо.

Господи, как может Марти быть такой вежливой, равнодушной, ведь всего несколько недель назад она просто рыдала?..

— Замечательно, что ты не расстроилась, Марти. Я знала, ты поймешь. Но мы иногда будем встречаться, верно?

Как же тяжело расставаться, когда столько хорошего пережито вместе! Марти в самом деле любила ее. Любила?

— Не расстраивайся, Стел. Ты часто твердила, что подобная жизнь не для тебя. Так что все к лучшему.

— Для кого?

Неужели это ее голос, такой непривычно визгливый?

— Для нас обеих, беби. Не волнуйся, я изредка буду приезжать, и мы увидимся, если захочешь.

— Естественно, захочу, Марти. А ты?

— Разумеется, — вяло и как-то неубедительно пробормотала Марти.

Повесив трубку, она бессмысленно уставилась на телефон. Ну что ж, со Стеллой все кончено. Прелестная, продажная, эгоистичная Стелла! Больше ни любви, ни сердечных мук. Теперь пусть кто-нибудь влюбится в Марти, хотя бы для разнообразия.

Она сильнее Ив. И сильнее Стеллы, потому что знает, когда приходит время рубить концы, даже если это разрывает душу.

Марти известно, что это такое — умирать от ревности, корчиться в бессильной ярости, и она не допустит, чтобы подобное повторилось. Только не в Лос-Анджелесе. Целлулоидный город, словно созданный из кинопленки, атмосфера которого отнюдь не располагает к любви. Там царит похоть. Именно похоть оплачивается любой валютой. Любой монетой.

При мысли о картине, в которой она только что снялась, Марти улыбнулась. Да уж, совсем необязательно обладать артистическими способностями, чтобы стать звездой в такой похабщине! А ее партнерша по некоторым сценам — просто лакомый кусочек! И чертовски опытна для своего возраста! Невероятно опытна! Стоит Марти сказать лишь слово, как ей доставят еще дюжину ничуть не хуже, так зачем же оплакивать Стеллу?

Неожиданно телефон снова зазвонил, и Марти брезгливо поморщилась, узнав голос.

— Нет, Дэвид, я понятия не имею, где она. С самого своего возвращения ничего не слышала об Ив. Может, она передумала и осталась в Нью-Йорке… Вот как? Послушай, это не Стеллино собачье дело сообщать тебе о приезде Ив, а ты… Впрочем, что я, все мужчины иногда ведут себя как последние сволочи, — прошипела Марти с такой злобой, что Дэвид невольно поежился.

Проклятая лесбиянская сука! Какого черта его дернуло позвонить? Но какая-то сила просто подталкивает его все время набирать номер телефона Ив. Она не ночевала дома и, вероятно, до сих пор развлекается с Брентом Ньюкомом и его приятелями. А Дэвида раздирает яростная ревность.

— Уверен, что она прекрасно проводит время, так что не стоит сообщать о моем звонке.

Вне себя от бешенства и разочарования, Дэвид швырнул трубку. Не стоило и стараться! Что это на него нашло?! Он и в аэропорт поехал исключительно из вежливости и взял с собой Ванду, чтобы не влипнуть в очередную историю. Слава Богу, она не такая стервоза, как Ив и ее приятельницы! Наивная милая идеалистка и наверняка девственница! А Ив уж точно прошла огонь, воду и медные трубы: не было ничего такого, чему он смог бы ее научить, — она все уже познала задолго до встречи с ним. Как-то Дэвид обозвал ее двустволкой, но Ив долго это отрицала, пока наконец не выдавила из себя робкое признание, что пробовала заниматься этим и, конечно, с Марти, черт их обеих побери! Дэвид и без нее уже все знал — Стелла проговорилась. Подробности, которые он вымучил из Ив, так его возбудили, что он забыл обо всем и набросился на нее, будто век не трахал. Однако приберег в памяти эту исповедь, чтобы при случае обратить ее против самой Ив. Почему-то Дэвид чувствовал: с ней всегда надо быть настороже и иметь наготове какое-нибудь оружие, хотя бы для того, чтобы держать ее на расстоянии, не дать задушить себя петлей чересчур страстной любви.

Любовь! Бред все это! Какая там любовь? Ему следовало бы обращаться с Ив, как с Глорией! Как говорится, не забывать про знаменитые четыре «пэ» — подцепить, подурачить, поиметь и пенделя под зад! Ив лучшего и не заслуживает! Он никогда бы не подумал жениться на ней. Благодарю покорно, вот уж ни за что! Когда настанет время, он выберет такую девушку, как Ванда! Правда, неплохо бы впердонить Ив еще разок, исключительно для того, чтобы доказать ей и себе, что она дешевая, подзаборная давалка, грязная подстилка, которую ничего не стоит уложить в постель.

Ив… да провались она пропадом! И все же интересно, где она пропадает и что делает.

А Ив в эту минуту помогала Бренту пришвартовать катер. Она аккуратно собрала волосы и стянула их шарфиком. Между бедрами все еще непривычно саднило, и она отчего-то стеснялась и одновременно гордилась этим. Просто невозможно поверить, что та девушка на палубе, отдающаяся исступленно, безудержно, бесстыдно, с чисто животным пылом, — это она, Ив.

До чего необычно, ново — иметь своего мужчину, стать невестой, обручиться — и не с Дэвидом! Сживется ли она когда-нибудь с этой мыслью или с тем неоспоримым фактом, что станет женой самого Брента Ньюкома!

Позже, в машине, она попросила его отвезти ее домой.

— Уже устала от меня? — поддразнил Брент. — А я думал, ты согласилась стать моей содержанкой на несколько дней?

Ив притворно засмеялась, покачивая головой:

— Дело не в этом, Брент. Надо проверить, вернулась ли Марти, собрать остальные вещи, и… Иисусе! До меня вдруг дошло, сколько всего предстоит провернуть, в том числе позвонить в Нью-Йорк.

Брент успокаивающе коснулся ее руки:

— Заметано, заметано. Мы уже едем.

Дэвид наверняка разозлился бы и принялся ворчать. Он ненавидел, когда ему противоречили или пытались нарушить его планы. Брент же неизменно оставался вежливым и рассудительным. Неужели он никогда не выйдет из себя, не спустит на нее собак? Или гнев так же глубоко запрятан в его душе, как и остальные эмоции? Не успела Ив распахнуть дверь квартиры, как в прихожей появилась Марти, испустившая театрально-преувеличенный вздох облегчения.

— Наконец-то! Я уж боялась, что у тебя амнезия и ты забыла, где живешь! Он весь день названивал и так заколебал меня, что я…

Марти мгновенно осеклась и потрясенно раскрыла рот при виде гостя, которого Ив привела с собой.

— О Боже! — испуганно вырвалось у нее. — Только не ты!

— Привет, Марти, боюсь, ты не обозналась, — как всегда, холодновато-насмешливо отозвался Брент.

— Марти, — заикаясь, пролепетала Ив. — Я… то есть мы…

Ив никак не могла найти подходящих слов, понимая, как должна быть шокирована Марти.

— Почему бы тебе не собрать свои вещи и не позвонить всем, кому собиралась, а я пока потолкую с Марти?

Ив подозрительно покосилась на Брента. Неужели он имеет в виду Дэвида? И не послышался ли ей в его голосе легкий сарказм?

Но Брент уже отвернулся. Они с Марти обменялись ледяными взглядами, будто противники перед схваткой. Ив, проклиная собственную слабость, предоставила Бренту объясняться с подругой. Пожалуй, так будет лучше всего.

— Толковать? — разъяренно выпалила Марти. — О чем толковать? Ив шагу не сделает отсюда, Брент Ньюком! Я не позволю! Уж мне ли не знать, какой ты подлый засранец!

Ив поспешно вышла, прикрыв за собой дверь, и обессиленно прислонилась к стене. Дэвид звонил. Что он хотел от нее?

Она машинально шагнула к телефону, но тут же остановилась, на секунду задержав взгляд на трубке, и отступила. Она знала, что именно надо Дэвиду. Покорную, всегда готовую к услугам любовницу, готовую отдать все, ничего не требуя и не ожидая взамен. Но на сей раз он обломался! Ив Мейсон для него не существует, и пусть думает о ней все что заблагорассудится. Она тоже может быть упрямой, холодной и практичной (кажется, начинает понемногу учиться у Брента), даже если это будет стоить ей гибели той потаенной части души, которая все еще стремилась к Дэвиду.

Ив торопливо принялась выбрасывать вещи из шкафа и ящиков комода, сваливая все на кровать. Ей хотелось запустить чем-нибудь в зеркало, предательски отражавшее каждое ее движение. Главное — не думать о Дэвиде и о тех часах, что они провели здесь, в этой комнате, на этой постели.

А вдруг он позвонит сейчас? Что ей делать? Что сказать? Раньше Ив каждую минуту молилась о том, чтобы Дэвид позвонил, а в этот миг внезапно осознала, что боится и не желает слышать его голос… поскорее бы убраться отсюда!

Немного погодя вошла Марти и стала помогать ей, отбирая вещи, за которыми можно прислать позже. Ее лицо, цветом кожи напоминающее лепестки магнолии, сейчас было бледнее обычного. По-видимому, она все еще не оправилась от потрясения.

— Просто не верится! — внезапно взорвалась Марти, закрыв за собой дверь. — Ив, ты соображаешь, на что идешь? Не могу отделаться от мысли, что это Брент, Брент Ньюком, который ведет какую-то безжалостную игру. Я… Ив, детка, ты ведь знаешь, как я отношусь к тебе! И не вынесу, если эта барракуда разорвет тебя на кусочки!

Ив беспомощно пожала плечами:

— Поздно, Марти. Слишком поздно. Я дала слово, и через несколько дней мы поженимся. Пришлось даже подписать сегодня утром какие-то бумаги, так что все решено. И не смотри на меня, как на самоубийцу, я сама до сих пор сомневаюсь, что это происходит на самом деле.

— Ты совершаешь ужасную ошибку, Ив. Вспомни, я предупреждала тебя насчет него! Но в конце концов, это твоя жизнь… Черт возьми, я обязана как-то защитить тебя. Ты и без того столько пережила! Лишние страдания тебе ни к чему! Сначала Дэвид, потом… — Марти многозначительно кивнула на дверь. — И, кстати, как быть с Дэвидом? Что сказать, если он снова позвонит… или ты сама ему объяснишь?

— Не желаю говорить о Дэвиде! О Марти, прости, я зря сорвалась, но… что-то произошло между нами такое… Словом, все кончено. Дэвиду наконец удалось открыть мне глаза. Теперь я поняла, что он собой представляет.

— И потому ты выходишь за Брента, чтобы поквитаться с Дэвидом? Взять реванш?

— Не знаю! Я правда не знаю, почему выхожу за Брента. Просто он этого хочет, а я… возможно, и я созрела для замужества.

— Да уж! — скептически буркнула Марти, принимаясь аккуратно складывать вещи Ив. Больше они не разговаривали, но неодобрение подруги было почти осязаемым.

Ив забрала с собой два чемодана, оставила Марти чек — свою часть квартплаты за следующие два месяца и ключи от квартиры. И почему-то все время чувствовала, что навеки прощается с прежней жизнью, переходит под крылышко Брента, и от этого становилось пусто и смутно на душе. Ив отрешилась от прошлого, но теперь ей неожиданно почудилось, что она сидит в вагончике «американских горок», который сошел с рельсов и бешено несется навстречу гибели и разрушению. Неужели Брент уничтожит ее в конце пути?

Глава 32

Перед городским домом Брента, словно дурное предзнаменование, торчал Джерри Хармон. Прислонясь к потемневшей кирпичной стене, он нагло уставился на открытый «мерседес». От одного вида этого человека Ив стало не по себе. Тошнотворный страх оказался сильнее рассудка, и она ужасно испугалась, хотя в ту ночь зачинщиком был вовсе не Джерри, а Брент. Брент, который…

Ей отчаянно не хотелось выходить из машины, но сильные жесткие пальцы Брента сжали ее запястья, подняли с сиденья и подтолкнули вперед. Джерри проигнорировал ее, и Ив облегченно перевела дух.

— Эй, Брент! Я весь день искал тебя, но потом сообразил, что, если ты ушел в море, значит, вернешься не слишком поздно.

Он наконец удостоил Ив взглядом, и та с трудом подавила желание съежиться и спрятаться за спину Брента.

— Развлекаетесь вдвоем? Забыли о старых друзьях? Не лучше ли как следует оттянуться у меня дома? Должны явиться кенты с юга, и всем не терпится хорошенько оттопыриться! Я специально приехал, чтобы наверняка вас застать!

Брент учтиво улыбался, отрицательно качая головой, и у Ив отлегло от сердца. На какие-то несколько ужасных мгновений ей показалось, что он согласится и вынудит ее поехать с ним.

— Прости, Джер, пока больше никаких тусовок. Разрешаю разнести по всему городу, что завтра я снова уезжаю. Мы с Ив решили пожениться.

Он сообщил это небрежно, как бы между делом, но Ив увидела, что глаза Джерри вылезли из орбит, челюсть отвалилась, лицо медленно побелело. Наконец он умудрился закрыть рот и судорожно сглотнул, словно не мог найти слов.

— Приятель, да ты, должно быть, шутишь, — выговорил он хрипло. — Очередной прикол? Ну же, скажи, что все это хренотень, и мы вместе поржем! Брент, дорогуша, пойми, ты не по этим гайкам! Не пудри мне мозги! Ты парень крутой… немного трекнутый, конечно, как и мы все, но не настолько же! Кончай, детка, признайся старине Джерри, что крыша маленько поехала, солнце голову напекло…

Ив напряженно следила за Брентом, ожидая, что он рассмеется, пожмет плечами и скажет Хармону, что все это вздор, бред, розыгрыш…

Но услышала совсем другое:

— Извини, Джер, на этот раз я не шучу. Давно пора остепениться. Может, мне просто все осточертело, кто знает. Во всяком случае, предоставляю тебе сочинить любую самую дикую чушь, специально для всей орды. В ближайшую неделю у меня слишком много дел, чтобы распространяться обо всем направо и налево.

Джерри еще долго стоял в оцепенении после того, как они скрылись в доме. Ив не произнесла ни слова на прощание, а Брент небрежно бросил, что им еще надо собраться.

— Вы что, решили свалить тайком?

— Можно сказать и так. Правда, еще не решили, куда и когда. Но очень скоро. Уезжаем утром, так что будь добр, постарайся на сегодня отвадить от меня всю нашу ораву, ладно?

Джерри пробормотал что-то утвердительное, но теперь, оставшись один, снова засомневался — уж не вздумал ли Брент сыграть чудовищно-жестокую шутку. С этой телкой, да и со всей своей кодлой? Недаром Джерри иногда казалось, что Брент маленько с тараканами, но, с другой стороны, никто не знал, что творится у него в башке.

Жениться на Ив Мейсон? Именно на ней? Все знают, что она сдвинулась на этом адвокате, братце Франси. А как вам нравится та шумиха насчет ее переезда в Нью-Йорк, чтобы заменить Бэбс Барри в крутом утреннем шоу? Черт возьми, всего неделю назад Брент созвал к себе всю шайку, чтобы оприходовать сучонку, да и сам не отстал от других. И подумать только, Джерри не сомневался, что знает Брента Ньюкома лучше, чем кто бы то ни было! Полный пиздец! Но разве можно понять таких людей, как Брент, битком набитых зелененькими, у которых к тому же каждое слово на вес золота? Даже если ты «загорал» вместе с ним на одной военной базе во Вьетнаме.

Брент Ньюком всегда был нелюдимом, одиноким волком, даже среди толпы, в разгар охренительной тусовки. Конечно, в его жизни всегда были женщины, как же без них, а иногда и мужчины. Но в отличие от большинства парней Брент никогда не имел ни близкого друга (если не считать его, Джерри, а сегодня выяснилось, что это далеко не так), ни постоянной любовницы. Даже когда он жил в Европе, где каждому миллионеру для поддержания своей репутации непревзойденного любовника просто полагалось содержать известную кинозвезду или оперную певицу.

С внешностью и миллионами Брента можно выбирать любую! Однако он снимал баб, трахал и тут же забывал. Ему действительно было на всех плевать. Некоторые, особенно ревнивые дуры, чтобы потешить уязвленное самолюбие, распускали слухи о том, что Ньюком на самом деле «голубой», но никто этому не верил — уж слишком много баб оприходовал он, некоторых даже публично, и при этом с огромным удовольствием. Его орудие было всегда готово к бою — совсем как у восемнадцатилетнего юнца.

Так какого же хрена он нашел в этой Ив Мейсон? Ну да, она смотрится, ничего не скажешь, но в наши дни красота — пятачок пучок! Типичный кадр из среднего класса, родилась в каком-то предместье и по пути наверх успела переспать с кучей мужиков. Должно быть, Бренту в самом деле удалось обнаружить в ней нечто этакое, только вот Джерри еще не сообразил, что именно. А, сказано же в писании: «Может ли барс изменить пятна свои?» Так и человек не в силах переделать собственную природу, тем более такой, как Брент. Он ведь тоже не без слабостей и спустя некоторое время возьмется за старое со своей женушкой или без оной.

Джерри, все еще глубоко погруженный в раздумья, направился к своей машине. Неожиданное объявление Брента выбило его из колен гораздо сильнее, чем он был готов признаться. Что ни говори, они были корешами еще со Вьетнама, а Брент даже в дом его не пригласил, козел паршивый!

Но тут, будто пораженный неожиданной мыслью, Джерри ускорил шаг. Блин, почему он не подумал об этом раньше? Ему плывет прямо в руки самая горяченькая сплетня в городе — можно поклясться, никто еще и не подозревает о такой офигенной сенсации! Город?! Черта с два! Вся страна! Весь мир! Потрясная бомба для прессы и телевидения! Настоящая золотая жила! Пожалуй, можно срубить неплохие денежки, и крошка Джерри готов подставить свой карман под зеленый дождик! Может, старый кентяра Брент позволит ему снимать свою свадьбу? И всего-то навсего надо немедленно позвонить в Лос-Анджелес, Эвелин Эдамс. Та будет вне себя от радости, что ей обломился такой кус! Уж ее-то скупердяйкой не назовешь. Всегда щедро отстегивала баксы! Кстати, немного наличных не помешает. Что ни говори, а вечеринки нынче дорогое удовольствие!

Ив всегда считала, что самое страшное в Бренте — жестокость. Не сознательная, рассчитанная жестокость, но бездумная и инстинктивная. Страх, терзавший ее после встречи с Хармоном, вернулся, и теперь она чувствовала, что между ней и Брентом вновь пролегла пропасть.

Ив было нечем заняться — обо всем позаботились, даже о последних сборах, и если бы ей что-то понадобилось, стоило лишь позвонить Джемисону, и он бы все уладил.

Кстати, что подумал Джемисон о последнем капризе хозяина? Или он, как любой робот, предпочитает вообще не думать? Может, именно это и надо, чтобы выжить в обществе человека, которому предстоит стать ее мужем?

Ив нервно металась по комнатам первого этажа, пока Брент, оторвавшись от телефона, не предложил ей транквилизатор. Ив отказалась, и он, философски пожав плечами, продолжал набирать номер за номером. Кому он, спрашивается, звонит? Висит на телефоне целую вечность!

— Необходимо все утрясти перед отъездом, — коротко объяснил он. Что ж, она еще не его жена и не имеет права допытываться, но отважится ли когда-нибудь на это?

Наконец Ив поднялась наверх, легла и включила музыку. Бах — сдержанная, размеренная, успокаивающая мелодия. Наверное, в самом деле следовало принять транквилизатор: это помогло бы взять себя в руки.

Иисусе, что же будет? Зачем она позволила втянуть себя во все это? Конечно, у нее будут деньги, но сама она станет собственностью Брента. Как она его боится! И все закрутилось так быстро! Когда он занимается с ней любовью, Ив по крайней мере ощущает его присутствие. Он безраздельно принадлежит ей, и тогда Ив забывает о своих опасениях. Но в остальное время он слишком равнодушен, безразличен, держится намеренно отчужденно. Невозможно понять, о чем он думает и что замышляет.

Ив прикрыла глаза, но голос Брента бесцеремонно вернул ее к действительности:

— Не спи — еще рано, надо позвонить твоей матери, помнишь?

Ив помнила. И снова задавалась вопросом: что все-таки сказать? Мать, конечно, будет шокирована! Она слишком старомодна и наверняка посчитает, что причина такой спешки — беременность дочери. Но, разумеется, не посмеет спросить прямо. Бедная мамочка.

— Брент, я трушу, может, сначала ты поговоришь с ней? Мамуля сразу решит, что я…

— Беременна? Что ж, беби, вероятно, придется как следует потрудиться, чтобы оправдать ее подозрения?

— Брент!

— Ты так возмущаешься, будто уже сто лет моя жена. Поостерегись, крошка!

Он сел на край кровати, улыбнулся, и Ив неожиданно сообразила, что Брент вообще очень редко улыбается.

— Интересно, сумею ли я когда-нибудь понять тебя? — вырвалось у Ив, и она испуганно зажала рот рукой. Какой кошмар! Неужели она начала думать вслух?

Брент поднял брови. Лицо вновь превратилось в бесстрастную маску.

— Трудно сказать. Иногда я сам в себе не могу разобраться, наверное, потому, что перестал ломать над этим голову много лет назад. Единственное, что я вынес из трехлетних консультаций с психоаналитиком, — надо принимать себя таким, каков ты есть. — Он положил руку на ее крепко сжатый кулачок. — Спокойнее, Ив. Забудь о том, что было.

— Брент…

— Знаю-знаю, у тебя есть достаточно веские причины.

— Дело не только в этом.

Она выпрямилась и взглянула ему в глаза.

— Меня не покидает ощущение, что жестокость — в твоем характере, что ты презираешь людей и общаешься с ними только по необходимости или чтобы использовать для каких-то определенных целей.

Наконец-то она облегчила душу и теперь, высказавшись, опасалась, что на этот раз была чересчур откровенна. Но Брент лишь задумчиво нахмурился.

— Кажется, ты права, — со вздохом выговорил он. — Едва ли не с раннего детства я сознавал, что у меня нет ни одного по-настоящему близкого человека. Обо мне некому было позаботиться, кроме меня самого. И я был уверен, что это в порядке вещей. В игру стоит вступать только в том случае, если правила заранее известны. Это я хорошо усвоил. Поэтому если кто-то из-за моей жестокости попадает в шестеренки машины, именуемой жизнью, что в этом необычного? Да, действительно, я никогда не думал о других людях, как о человеческих особях. Просто необходимое дополнение к тому существованию, которое я веду.

— Ты говоришь о своей компашке? Так почему избрал именно этот путь? Ты мог бы стать монахом и предаваться медитации в каком-нибудь храме или монастыре и размышлять, как спасти мир.

Брент неожиданно рассмеялся — коротким безрадостным смешком.

— Монах! Знаешь, забавно, и я подумывал о том же, однако это тоска смертная! Жить по уставу… вся эта туфта, насчет целомудрия и послушания, причем без всяких видимых причин, но в то же время мне не нравилось одиночество. Ты хочешь знать, почему я веду такую жизнь? Теория достаточно проста — сенсуализм, гедонизм, как воплощение яростного пламени, пожирающего тело, которое беспощадно истязают излишествами. Все лучше, чем предаваться воздержанию, дабы освободить дух и разум. Древние отшельники верили в нечто подобное. Удалялись в пустыню, искали собственные дороги к спасению, только мой путь гораздо более извилист. Чего я только не перепробовал — травку, кокаин, ЛСД, «спид»[10]… все на свете. Некоторые наркотики усиливают восприятие окружающего мира, остроту чувств. Однако все быстро приедается, и иногда стены смыкаются вокруг тебя, и ты остаешься совсем один — маленький, ничтожный, чертовски перепуганный, потому что не можешь с собой справиться, и все выходит из-под контроля и катится в ад. Тогда лучше побыть на людях, но потом и это не помогает.

Невидящие, словно подернутые пеленой глаза уставились куда-то в пустоту, но на мгновение их взгляды скрестились, и Ив отчего-то показалось, будто она сумела заглянуть в его душу. Чувствуя что-то, отдаленно напоминающее жалость, она коснулась руки Брента.

— Я не хотела лезть не в свое дело. Просто пыталась понять…

— На это уйдет немало времени, беби. Надо стать ближе друг другу, что тоже нелегко. Я к такому не привык. Тебе придется помочь мне. Порой я бываю злобным, угрюмым подонком, однако постараюсь научиться давать, вместо того чтобы только брать. Дьявол…

— Осторожнее, — пробормотала Ив, — ты слишком открываешься передо мной, а я… может статься, в один прекрасный день я начну тебе симпатизировать, сочувствовать… и вдруг тебе это тоже осточертеет?

Брент положил руки ей на плечи, испытующе вглядываясь в лицо.

— Наверное, исключительно это мне и требуется — понравиться кому-нибудь. Возможно, и я желаю узнать, какие бездны скрываются за твоей внешностью нежной сексапильной кошечки.

Ив подсознательно ждала, что Брент опрокинет ее на постель, но он лишь легонько коснулся ее лба губами.

— Ладно, хватит переоценки ценностей. Кончай выяснять отношения. Почему бы не позвонить твоей матушке, прежде чем Джемисон позовет нас к ужину?

Она покорно согласилась. Брент и впрямь весьма непредсказуем! Может, именно это он и имел в виду, когда говорил о желании узнать друг друга получше.

Глава 33

Бренту снова, в который раз, удалось поразить Ив до глубины души. Он, казалось, искренне полюбил ее мать и мгновенно с ней подружился. Мать же, оправившись от первого потрясения, прониклась к нему симпатией, а может, обрадовалась, что дочь наконец выходит замуж — что ни говори, а много ли матерей могут похвастаться зятем-миллиардером?

Матушка, как обычно, сначала всполошилась, а потом кинулась к ним с поцелуями и объятиями. Дети сперва дичились, но постепенно освоились и в конце концов обступили Брента.

— Эй, вы вправду женитесь на Ив? А она говорила, что никогда не выйдет замуж!

— Вот это да! — смущенно охнула младшая сестренка Пат. — Вы и в самом деле классный парень! Жаль, что не я первая вас увидела!

Ив совсем забыла, насколько прилипчивыми, непосредственными и бесцеремонными могут быть ее родные, и думала, что Брент, как всегда, спрячется за своей непроницаемо-учтивой улыбкой. Но он совершенно оттаял, расцеловал ее мать, объявил, что только теперь понял, в кого удалась красотой его невеста, пообещал ее брату Стиву поиграть с ним в мяч и даже уверил Пат, что тоже хотел бы встретить ее прежде Ив.

Именно он предложил устроить свадьбу в ее городе и родительском доме, и Ив, отчаявшись понять, что у него на уме, отдалась на волю бурного течения событий.

Она даже не спросила, каким образом Бренту удалось так быстро получить результаты анализа крови и специальное разрешение на брак без предварительного церковного оглашения. Венчание было назначено на завтра, и для всех друзей и соседей пришлось придумать удовлетворительные объяснения столь неприличной спешки.

Ив сама слышала, как мать говорила по телефону с подружками:

— Что же поделать, Минни, тебе ли не знать, какова нынешняя молодежь! Твердят, что не желают никакой шумихи, хотят, чтобы все было как можно скромнее! Представляешь, они даже собирались сбежать куда-нибудь за границу и там пожениться, но в последний момент жених Ив передумал и решил, что лучше будет обвенчаться в церкви. Что ты говоришь? О нет, они заранее заказали билеты и номера в отелях на время медового месяца, и теперь уже ничего нельзя отменить, иначе придется ждать еще бог знает сколько, а им, конечно, не терпится!

Ложь во спасение! Ну почему вечно приходится оправдываться перед чужими людьми? Какое кому дело в конце концов?

Ив так устала от нагромождения вранья, что насилу добралась до постели. Мышцы лица ныли от дежурной, застывшей на губах улыбки. Но все же, лежа в своей старой кровати и глазея в знакомый низкий потолок, она поняла, что не заснет. Пришлось целую вечность ворочаться с боку на бок, прислушиваясь к голосам, доносившимся снизу из гостиной. Неужели ей единственной в этом доме хочется поскорее забыться?

«Закрой глаза и погрузись в спасительный мрак, Ив. Попробуй не думать о Дэвиде».

Придя в себя, Ив с удивлением обнаружила, что уже утро. Значит, ей все-таки повезло уснуть. Она лежала, обмякшая, обессиленная, надеясь, что удастся еще немного подремать, но вчерашние мысли назойливо сверлили мозг, не давая покоя. Вот уж в самом деле довольно странные раздумья в день свадьбы! Свадьбы с абсолютно чужим человеком. Но по крайней мере с ним не придется притворяться. И пусть любви нет, но нет также места ни лжи, ни иллюзиям.

О Дэвид!

Опять это имя, всплывшее так внезапно, ударившее так больно, совсем как в те времена, когда она повторяла его каждый день, непрерывно, словно молитву-заклинание. Дэвид — Дэвид — Дэвид…

Ив с ужасом увидела собственное лицо, отражавшееся в зеркале над комодом. Мертвенно-бледное. Смертельно испуганное.

Нет, ничего бы у них с Дэвидом не вышло. Он иссушил ее, выжал, как тряпку, подобно вампиру, высосал до капли все — любовь, ненависть, чувство собственного достоинства, самоуважение. И она сама, по доброй воле отдалась в его власть. Провоцировала на все большую жестокость и равнодушие по отношению к себе своим слабоволием и мазохизмом, в которых боялась сознаться.

Ив снова легла, тупо уставясь в потолок, думая о тех ночах, когда была совсем юной и вот так же лежала здесь, думая: «Я хочу… О, я хочу…», — но не могла выразить словами свои желания и стремления. Потолок внезапно превратился в зеркало, и она смотрела на свое извивающееся тело… принадлежащее и уже не принадлежащее ей, раздираемое чужими жадными руками, царапавшими, щипавшими, причинявшими боль… державшими… и золотоволосая голова Брента между ее распяленных бедер… Нет! Только не сегодня! Она не станет, не будет мучиться этим! Никогда больше!

Ив рассеянно взглянула в окно и заметила на ярко-синем небе ватные комочки облаков, повисшие над ветвями яблонь. Она наденет белое платье — ее подвенечный наряд обошелся в целое состояние, — и дядюшка Джозеф будет посаженым отцом.

Отдаст ее у алтаря жениху — Бренту. Отдаст чужому… опять она о том же! В конце концов невозможно влезть в душу другому человеку. Все люди в этом мире — незнакомцы. Она и Брент… что ж, они по крайней мере успели узнать друг о друге немало плохого и хорошего!

Ив опустила веки. Господи, только бы все обошлось. Пусть все будет хорошо.

Почему ей именно теперь пришла в голову эта коротенькая наивная молитва ее далекого детства? Самая-самая любимая. Самая привычная. Когда она просила, чтобы в день рождения не пошел дождь, чтобы ей досталась главная роль в школьном спектакле, чтобы мамуля не нашла губную помаду, которую Ив стащила у Андреа.

Внезапно за окном послышались веселые голоса и смех. Просто немыслимо! Какой идиотский, языческий, древний обычай, запрещавший невесте видеть жениха до той минуты, когда оба встанут перед алтарем!

И Брент к тому же как ни в чем не бывало гоняет мяч с мальчишками (Пэтти, естественно, прилипла к нему так, что не отодрать!). А ей приходится торчать взаперти в этой комнате!

Она с удивлением обнаружила, что стала лучше относиться к Бренту. Ничего не скажешь, он в два счета подружился с ребятишками, так легко и естественно, словно сам имел кучу братьев и сестер. И вообще с детьми он раскрепощался, становился куда человечнее, это сразу заметно.

Ничего странного, что он видит в ней племенную кобылку! Но и эта мысль, надо признать, не так уж невыносима, как десять лет назад. Лайза помогла ей вновь обрести любовь к детям, и теперь Ив будет не хватать этой бедной заброшенной малышки. Но чувства Лайзы были по крайней мере настоящими, искренними и горячими, а Дэвид все время чего-то остерегался, точно опасаясь какой-то ловушки.

В этот момент в дверь постучали, и навязчивые мысли разом вылетели из головы. В комнату вошла мать. О Господи, неужели она собирается потолковать с Ив по душам и открыть ей некоторые интимные подробности супружеской жизни?!

Кажется, вчера они успели все обсудить!

Мать присела на край кровати и протянула Ив чашечку кофе. Еще один непременный ритуал ее детства, но тогда она приносила какао. Ив села и принялась пить кофе, намеренно оттягивая неизбежные расспросы.

— Ив, дорогая, ты правильно поступаешь?

Значит, мать все-таки почувствовала ее колебания. Странно, что через столько лет она все еще способна видеть дочь насквозь.

Ив отставила чашку и сжала материнские плечи.

— Сейчас я волнуюсь точно так же, как любая невеста в день свадьбы. Это… это просто нервы, мамочка. Кстати, как насчет тебя? Вынесешь весь этот хаос? Друг Брента, фотограф, обязательно примчится сюда вместе с кучей репортеров и телевизионщиков.

И, не сдержавшись, брезгливо поморщилась.

— Начнут задавать вопросы, жужжать камерами…

— Если ты выдержишь все это, дорогая, то я и подавно. Просто мне хотелось убедиться, что ты действительно любишь его… и что дело не только в деньгах, понимаешь? Боюсь и подумать… ведь с тех пор как умер отец, тебе приходится содержать всю семью… и поэтому…

Мать густо покраснела, и Ив поняла, как трудно было ей затронуть эту щекотливую тему. Чересчур долго они были в разлуке и лишь изредка говорили по телефону. Мать ни разу не упрекнула Ив за уход из дома, и та только в этот миг осознала, как, должно быть, ей больно и тяжело было видеть, что дочь легко отреклась от тех ценностей, которыми столь дорожили родители.

О мамочка! Противно вспомнить, что когда-то Ив стыдилась своей богобоязненной католической небогатой семьи. Глядя в полные тревоги карие глаза, она глубоко вздохнула и постаралась как можно убедительнее солгать:

— Ну конечно, я люблю его, мама! Да и тебя он успел покорить! Признайся! Ты ведь счастлива, что я выхожу за милого, приличного, красивого молодого человека, верно?

— Разумеется, дорогая! Это огромное счастье, хотя все произошло несколько неожиданно. Я просто хотела во всем убедиться сама, и теперь на душе стало легче. Мне он вправду нравится, Ив. Такой спокойный, вежливый! Никогда бы не подумала, что он к тому же и такой богатый, если бы ты не сказала!

Ив вдруг вспомнила, как яростно проклинал деньги Брент. Привыкнет ли она ко всем этим миллионам?

Глава 34

С трудом, задыхаясь, вырваться из цепкой паутины водорослей, всплыть наверх, к свету, кое-как доползти до нагретого солнцем камня и улечься на него, без сил и памяти…

Что-то вроде «коллективного бессознательного», о котором писал Юнг, предположила Ив. Похоже на полузабытый сон, в котором она полностью и окончательно отрешилась от прежнего привычного существования, навеки рассталась с Дэвидом, бывшим до сих пор ее живительным источником.

И вот теперь Ив проснулась и оказалось, что сон стал неумолимой явью. Она жена другого, соединенная с Брентом Ньюкомом по всем законам Божеским и человеческим. Ее венчание стало величайшим событием в городке за много-много лет. Маленькая церковь была переполнена, и непрерывные вспышки фотокамер озаряли полумрак, а Брент ужасно разозлился, потому что Джерри притащил с собой чуть не всех американских репортеров. Слава Богу, хоть это позади.

Ив, выставленная напоказ всей толпе, ощущала себя марионеткой, моделью, демонстрирующей собственное подвенечное платье. Она и Брент, идеальная пара, словно сошедшая с журнальной обложки, делали все необходимые телодвижения, улыбались налево и направо, словом, все, как в сахариновой мыльной опере, пока оба не предстали перед отцом Килкенни. Тот начал свадебную церемонию, и Ив с Брентом неожиданно оказались отгороженными от остальных невидимой волшебной стеной. Священник объявил их мужем и женой. Ив лишилась своего имени, стала нераздельной половиной супружеской четы, собственностью мужа и вышла из церкви уже как миссис Брент Ньюком — богатая миссис Брент Ньюком.

Ив вспомнила, как бушевал разъяренный отец, когда она сообщила, что собирается поступать в Беркли, сделать первый шаг на пути к блестящей карьере.

— Политика! Протесты! Демонстрации! — именно это тебя влечет, Ив? — рвал и метал бедняга. — Так не воображай, этого не найдешь в городе, где бабы ходят расфуфыренными, дерут носы или, того хуже, — заголяются перед всякой гнусной свиньей…

Скандал случился задолго до того, как очередная вспышка необузданной ярости свела его в могилу. Как бы теперь отец отнесся к Бренту или к их чересчур поспешной свадьбе?

Ив лежала рядом со спящим мужем и вглядывалась в его профиль. Он спит, как младенец, — не повернется, не заворочается, не поморщится, не вздохнет — не то что остальные, обычные люди, хотя бы и Дэвид. В такие минуты сердце разрывалось от невероятной, мучительной любви к нему и желания защитить — Ив чувствовала, что нужна ему так же, как Лайзе, ужасно похожей на старшего брата. Так почему она здесь, подле этого красивого золотоволосого чужака, который мирно спит, насытившись любовными играми? Ив осторожно отодвинулась на самый край кровати, глядя в окно на изогнутые ветви деревьев, раскачивающиеся и поскрипывающие на ветру. Ей отчего-то хотелось заплакать, затрястись от гнева, облегчить душу рыданиями, совсем как в те бессонные ночи, которые она провела в ожидании Дэвида. Но сейчас она не осмеливалась. Не из-за того, что боялась реакции Брента, а из-за глубоко укоренившегося убеждения, некоего внутреннего упрямства, подсказывавших, что Дэвид больше никогда не возникнет в ее жизни. Она тут по своей воле и сама выбрала себе в мужья Брента Ньюкома.

Ив неловко заерзала, пытаясь свернуться калачиком и наконец уснуть, и тут же услышала, что Брент задышал чуть беспокойнее. Черт бы побрал ее старую кровать с провисшей сеткой! Они решили провести первую брачную ночь в ее доме, чтобы отделаться от репортеров, — пришлось звонить в аэропорт, извиняться и заказывать новые билеты на завтрашнее утро.

Ив ощутила тепло, исходившее от мужа, и непроизвольно прижалась спиной к нему. Его рука мгновенно обвилась вокруг ее талии; мерное дыхание чуть шевелило волосы у нее на затылке. Неужели они с Брентом в чем-то схожи и ищут утешения друг в друге, стараясь укрыться от разочарований и горестей прошлого? Брент бывает очень добр, как это ни удивительно, но, возможно, такое поведение — всего лишь своеобразная самозащита: лучше напасть первым и самому причинить боль, чем быть вечной жертвой.

Он снова взял Ив, словно ощутив ее смятение, и вошел в нее медленно и очень нежно, хотя чуть раньше неистово набросился на жену, точно принуждая ее забиться в оргазме.

Утром, при встрече с матерью, Ив, совершенно неожиданно для себя почувствовала, что покраснела до корней волос. Все были молчаливыми и притихшими, даже ребятишки. После завтрака дядя Джозеф отвез новобрачных в аэропорт.

Теперь все обращались к ней «миссис Ньюком», и даже кокетливая молодая стюардесса посматривала на обручальное кольцо Ив с завистью, а на ее мужа — с неприкрытым желанием. Ив без труда читала мысли окружающих. Все считали ее счастливицей, вытянувшей выигрышный билет в лотерее. Но так ли это? И во что превратится ее брак через год? Будет ли Ив жалеть об отказе от изумительной работы, успешной карьеры?

Она с усилием оторвалась от невеселых раздумий и вернулась к настоящему. Им принесли утреннюю газету — на первой полосе красовались их свадебные снимки. Раньше Ив часто доводилось выступать в роли невесты на показах мод, и сейчас она смотрелась великолепно — сияющая, ослепительно прекрасная. Дэвид, разумеется, тоже увидит газеты — поверит ли он ее счастью? Кто знает, а вдруг он страдает оттого, что потерял Ив? Но слишком поздно, уже ничего не поправить — они покидают страну, и если верить Бренту, вернутся в Калифорнию не раньше чем через полгода. Улетают на остров в Индийском океане, на другой край света. Немногочисленные туристы, чистые пляжи, приветливые люди и теплое солнце. Шри-Ланка, бывший Цейлон. Чересчур красиво и невинно звучит, чтобы быть правдой. Однако Брент так заманчиво все описывал! Если ей там понравится, можно построить свой дом и остаться навсегда. И, Господи, пожалуйста, дай ей навеки забыть о Дэвиде и выбросить из головы глупые опасные мысли о будущей встрече, о возможности нового примирения, но теперь уже на ее условиях…

Дэвид узнал о свадьбе от Марти, еще до того, как об этом стали кричать все газеты, журналы и телеканалы. Куда ни посмотришь, повсюду улыбаются эти беззастенчиво-счастливые лица! К тому же подлая стервоза Марти с неприкрытым злорадством сообщила ему подробности.

Черт его дернул снова позвонить, но, по чести говоря, Дэвид действительно тревожился за Ив! Он не поверил ее деланному равнодушию при встрече в аэропорту и той заученной улыбке, которой она одарила Ванду, поскольку прекрасно знал Ив. И подумать только, эта наглая лесбиянская сучка как ни в чем не бывало объявляет, что Ив выходит замуж, и за кого?! За Брента Ньюкома?! Не стоило тратить на эту гнусную дешевку Ив Мейсон свое сочувствие, испытывать угрызения совести из-за того, что он, возможно, был чересчур жесток с ней в ту ночь, когда якобы по его вине она попала в беду.

Сначала ошарашенный Дэвид просто отказывался верить язвительным откровениям Марти, но, сообразив, в каких дураках оказался, просто ошалел от ярости. Как же он не разглядел, с какой лживой дрянью связался!

Он не удержался, чтобы не поделиться с Глорией своим мнением об Ив Мейсон. Теперь у Глории вошло в привычку время от времени забегать к нему на квартиру, особенно когда у нее засвербит в одном месте. Что ж, она по-своему честна. И не твердит ему о своей любви: оба прекрасно понимали, чего хотят друг от друга, и не претендовали на большее.

— Да она с самого начала была уличной мокрощелкой! — вопил он Глории, окончательно потеряв голову. — Я-то сразу ее распознал, но она пыталась запустить в меня когти, зацапать, заманить в капкан! И все повторяла, что изменилась, с тех пор как встретила меня, и перестала быть обычной подстилкой! Даже притворялась, что обожает моих брата и сестру! И после того, как наплела, что этот выродок Ньюком оприходовал ее за компанию с целой ордой таких же подонков, преспокойно выходит за него замуж! Не знаю, что ему взбрело в голову, но Ив, думаю, наконец-то нашла способ натрахаться до одурения, а заодно и прибрать к рукам денежки Ньюкома!

— Дэвид, дорогуша, к чему такая истерика? Ты-то ведь не собирался жениться на ней, верно? Я знаю, что вы какое-то время были без ума друг от друга, но для тебя это не имело особого значения! То есть я пытаюсь сказать, что хотя ты и спал с ней, все равно бегал ко мне, не так ли? Поэтому возвращайся в постель и перестань нудить. Терпеть не могу мужиков, которые вечно талдычат о других бабах в моем присутствии! И, дорогой, обожаю, когда ты набрасываешься на меня так, будто пытаешься прикончить! Ужасно волнительно!

Обнаженная Глория, растянувшаяся на постели, призывно шевельнула бедрами и перевернулась на живот.

Дэвид злобно уставился на нее, но она лишь небрежно бросила, не поднимая головы:

— Да, и пока ты еще не лег, будь зайчиком, налей мне что-нибудь выпить, ладно? Побольше и покрепче, с кучей льда…

Ненавидя Глорию почти так же сильно, как Ив, и презирая себя за то, что не способен противостоять искушению снова и снова наслаждаться ее роскошным телом, Дэвид обрушился на нее, грубо прижав к кровати.

— Ах ты, сука! Не выпивка тебе нужна! Говори, что тебе надо?!

— Боже, как я люблю, когда ты сходишь с ума! Вот так, Дэвид, вот так, покрой меня, как жеребец кобылу, трахай, вставь шершавого, чтобы у меня из ушей полезло! Вымести на мне свою злобу, детка! Твоя крошка Ив еще приползет к тебе за этим, со всеми денежками, которые урвет от своего богатого муженька и… о-о-о-о!

Он с размаху ворвался в ее приподнятый зад, не обращая внимания на крики, стоны и вопли боли, вызванные его беспощадной атакой. Глория сыпала грязными ругательствами, но Дэвид прекрасно знал, что она упивается каждой секундой их животного спаривания и что ее притворное сопротивление служит лишь для того, чтобы еще больше его завести. Но он прав: большинство баб — чертовы мазохистки, которым нравится испытывать боль, — они просто молят о том, чтобы их покрепче вздрючили. Совсем как Ив — как она рыдала, цеплялась за него, душила своей так называемой любовью.

Он сунул кулак в истекающее влагой лоно Глории и услышал вопль экстаза, приглушенный подушкой.

Что ж, Глория, несомненно, станет возвращаться снова и снова, пока он будет объезжать ее таким манером.

«Ничего, — злорадно подумал Дэвид, — скоро Ив тоже окажется в моей постели!» Он поставит ее на колени, вынудит умолять трахнуть ее… При этой мысли Дэвид почувствовал, как неумолимо раскручивается спираль его собственного оргазма. Она вернется к нему, уж это как пить дать! И с каким удовольствием он наставит Ньюкому рога, а заодно и отомстит Ив! Уж он заставит ее пресмыкаться! Ну а пока… мир полон женщин, готовых на все! Брать их, использовать и бросать — лучшего они не заслуживают! Ив может и подождать — отнесем ее в рубрику «незавершенка».

Глава 35

Когда дом наконец был достроен, Ив и Брент устроили свой первый большой прием. Ив сшила платье из золотисто-серебряного сари, и по этому случаю все-таки позволила мужу купить ей драгоценности — старинные изумруды, оправленные в золото. Ив буквально засверкала красотой, так что с трудом узнавала себя в зеркале.

Фотограф из журнала «Таун и кантри», специально приехавший, чтобы сделать репортаж, пришел в восторг от миссис Ньюком. Вот наконец жена миллиардера, которая умеет позировать перед камерой! Слава Богу, прежняя профессия отучила женщину ныть и жаловаться на усталость.

Ив и в самом деле нынче выглядела ослепительной. Фотограф прибыл два дня назад и привык видеть хозяйку дома в простых пляжных платьицах и шортах, которые она надевала на морские прогулки. Сегодня же, столкнувшись с ней, он не смог сдержать своего восхищения. Даже Брент сказал, что она просто неотразима.

— Ты скучаешь по всему этому, Ив? — резко спросил он. — По вечеринкам, нарядам, компаниям…

— Не очень. А ты?

Иногда они, оставшись наедине, все еще вели себя, как посторонние люди. Вежливые, сдержанные незнакомцы. Никаких ссор, свар, споров. Брент неизменно оставался рассудительным и, черт бы его побрал, чересчур учтивым. Может, что-то задумал? И не ей, а ему не хватает тех безумных оргий, которые устраивались в его доме?

Ив заглянула в глаза Бренту и не увидела в них ничего, кроме огонька желания. Он сам сказал ей об этом:

— Ты такая красивая, что хочется заняться с тобой любовью прямо сейчас.

При одной мысли о том, как он погружается в нее, у Ив по спине поползли мурашки, а дыхание участилось.

— Чего же ты ждешь?

За окнами волны с грохотом ложились на песок и с тихими вздохами сожаления откатывались назад. Кроме фотографа, делавшего снимки фасада, и слуг, хлопотавших на кухне, в доме никого не было. Правда, гости вот-вот начнут съезжаться.

Брент негромко рассмеялся:

— Вот такие женщины мне по сердцу! Всегда готова! Никаких капризов!

— К чему капризы? Хочешь, чтобы я разыгрывала недотрогу?

— Ни за что!

Он поднял длинную юбку, спустил с Ив трусики, осыпая поцелуями надушенный треугольник волос, а потом взял ее стоя, прижимая к себе одной рукой. Ив наблюдала в огромном зеркале, висевшем на противоположной стене, как он входит в нее.

Ее живот уже слегка округлился, и Брент нежно погладил его.

— Тебе противно?

— Ты о беременности? Нет, конечно, нет! Просто как-то странно себя чувствуешь. Но и приятно тоже: знать, что внутри растет твое дитя и ждет, когда придет время появиться на свет.

В этот миг разделенной страсти они снова были близки. Но позже, в разгар приема, Ив почувствовала какие-то перемены в Бренте и вдруг вспомнила, каким она видела его в подобной обстановке. Светский лев — утомленный, пресыщенный, холодный, вечно в поисках острых ощущений. Она испугалась, хотя не подала виду, и отыскала глазами мужа. Он стоял в другом конце комнаты, рядом с высокой молодой брюнеткой, которая, казалось, готова при всех броситься ему на шею. Она была дочерью премьер-министра и только что вернулась из колледжа в Англии. Вне всякого сомнения, красива и по-кошачьи грациозна. Красно-золотое сари идеально сочеталось с крупными рубинами в серьгах и колье. Ничего не скажешь, прекрасная пара, и какое оригинальное сочетание золотистых и темных волос!

Брент что-то тихо говорил девушке, наклонившись почти к самому ее уху. Фотограф из «Таун и кантри» щелкнул аппаратом и тут же бросил извиняющийся взгляд на Ив. Она улыбнулась ему широкой вымученной улыбкой. Но тут в животе шевельнулся ребенок, и все страхи куда-то улетучились. И когда Брент подошел к жене, та встретила его уже вполне искренней улыбкой.

— Эффектный снимок получится, не находишь?

— Еще бы! Наверняка все будут гадать, как в действительности обстоят дела, точно? И ты, Ив?

— Насчет нее? — задумчиво осведомилась Ив. — Пожалуй, нет. А что, стоит?

— Ни в коем случае, беби. Думаю, мне хватит и тебя.

И тут Бренту в очередной раз удалось безмерно ее поразить. Он чуть приподнял пальцем подбородок Ив и припал к ее губам долгим страстным поцелуем. Вовремя подвернувшийся фотограф успел сделать снимок, и уже через месяц именно это фото красовалось на обложке. В том выпуске, который попался на глаза Дэвиду. Ему показалось, что Ив немного пополнела и округлилась; вместо прежней бледности и худобы появились золотистый загар и спокойная уверенность во взгляде. Похоже, теперь, когда не было нужды волноваться и тосковать по нему, Ив стала лучше питаться и больше спать. Кроме того, в репортаже упоминалось о том, что она ждет ребенка.

Не в силах заставить себя отложить проклятый журнал, удержаться от соблазна проглядеть все снимки и прочитать статью до последнего слова, Дэвид позорно капитулировал, ощущая, как с каждой минутой растет знакомая тяжесть в паху, доводившая его почти до исступления. Про себя он обзывал Ив последними словами — девка, сука, тварь! Продалась грязному извращенному выродку Бренту Ньюкому, польстилась на деньги! Одному Богу известно, что ее заставляют там вытворять! Вытворять? Черта лысого! Должно быть, ловит кайф от такой жизни! Он-то помнит, что она выделывала в постели, настоящая шлюха! Теперь-то, наверное, уже превзошла самое себя! Интересно, знает ли Ньюком, да и она сама, от кого ребенок? Подумать только, и при той жизни, которую ведет эта подлая оторва, она еще ухитряется выглядеть вполне довольной и счастливой.

Его интрижка с Глорией понемногу сходила на нет, чему Дэвид втайне радовался. В больших дозах эта стерва просто опасна: уж слишком эгоистична и требовательна. Он старался избегать Глорию и почаще видеться с Вандой, племянницей Сола Бернстайна. Она стала его секретаршей, когда Стелла вышла замуж за этого старпера Джорджа Кокса и уволилась. И поскольку Бернстайн был одним из партнеров фирмы, уволить Ванду оказалось Глории не по зубам. Несмотря на годы, проведенные в колледже, милая хорошенькая девушка все еще оставалось невинной. Какая удача, что Дэвид успел ее перехватить прежде остальных волчар в этом чертовом городе! К тому же он точно знал, что она девственница, настоящий, стопроцентный «персик».

И вообще кому нужна Ив? Останься она в Сан-Франциско, их отношения все равно бы давно уже прервались. Терпеть постоянную ревность этой бабы и видеть, как другие мужики облизываются на нее? Нет уж, слуга покорный! Не говоря уже о тех типах, вроде Питера Питри, которые время от времени перепихивались с ней. Ванда — дело другое. Уж она-то ему не наставит рога, ни с мужчинами, ни с женщинами. Возможно, стоит подумать и о женитьбе. Из Ванды выйдет прекрасная жена, после того как она позволит ему «сорвать вишенку», разумеется. А она наверняка ему даст — хотя Дэвид старался вести себя крайне сдержанно и осторожно, по всему видно, девочка вот-вот дозреет.

Как только Дэвид с брезгливым возгласом отшвырнул от себя журнал, раздался звонок:

— Дэвид? Это я, Ванда. Дорогой, прости, но я все еще у парикмахера. Ты очень разозлишься, если я чуточку запоздаю?

Дэвиду пришлось перевести дыхание, прежде чем ответить. Хорошо, что она еще не успела добраться до его дома, иначе он мог бы поддаться порыву и изнасиловать ее. Все что угодно, лишь бы снять возбуждение! На его ширинку просто смотреть невозможно, того и гляди треснет!

— Конечно, зайка, все в порядке. Только не очень задерживайся. Сама знаешь, твой дядюшка терпеть не может, когда опаздывают к ужину.

— Еще бы! — хихикнула Ванда. — Дядя Солли иногда рычит, как медведь, но на самом деле лапочка. Дэвид?

Последовало нерешительное молчание.

— М-м-м?

— Дэвид, знаешь, я… я правда тебя люблю.

Она снова нервно хохотнула, и Дэвид поморщился. Жеманится, как восторженная школьница!

— Сегодня я что-то ужасно расхрабрилась, верно? Выпалила все по телефону, потому что боялась сказать тебе прямо в лицо. Но, Дэвид, не считай… будто я признаюсь в любви направо и налево или когда-нибудь говорила это раньше. Ни разу в жизни. Просто хочу, чтобы ты знал, как я к тебе отношусь… то есть… я тебе верю, Дэвид. Полностью и безгранично.

Дэвид понял — она пытается объяснить, что хочет с ним переспать. Его и без того готовая к бою плоть стала пульсировать, наливаться кровью, и Дэвид неловко заерзал на стуле.

— Ванда, надеюсь, ты всегда будешь мне доверять. Дорогая, я ни за что не причиню тебе зла.

— Знаю, — тихо выдохнула Ванда. — О Дэвид, как жаль, что приходится идти на этот проклятый ужин!

— Вполне с тобой согласен. Может, придумать какой-то предлог, чтобы смыться пораньше. Во сколько тетушка ждет тебя дома?

— Когда я с тобой, она не беспокоится. Кроме того, мы скажем, что собрались на дискотеку, как по-твоему? — взволнованно и в то же время скованно пробормотала Ванда.

Дэвид повесил трубку и покачал головой. Значит, она любит его? Черт возьми, до чего же легко вытянуть из женщины такое признание: все, что требуется, — распространиться о чувствах, заманить ее в постель, оттрахать до полного обалдения, быть потом поласковее — и полный порядок. Правда, с такими сучками, как Ив и Глория, это не проходит.

Дэвид презрительно сощурился. Ничего, Глорию нынче ждет весьма неприятный сюрприз, когда он появится под руку с Вандой, дав тем самым понять, что отныне занят.

Пусть Глория для разнообразия потрудится над Говардом; может, у того наконец встанет хотя бы на жалкие несколько минут, чтобы она успела кончить. Сегодня Дэвид вернется домой с Вандой. Этот вечер принадлежит ей, и только ей.

Глава 36

С самого рождения ребенка все шло чудесно. Ив переполняла радость жизни. Джефф был таким красивым, здоровеньким малышом, а с мужем они постепенно становились друзьями. И все чаще наслаждались любовными играми. К этому времени они уже знали, как довести друг друга до экстаза. А после занятий любовью мирно засыпали вместе.

Правда, вечеринок они больше не устраивали, если не считать той, первой и последней, во время беременности Ив. Но и это не имело значения — им было неплохо и вдвоем.

Они исколесили весь остров и могли бы объездить целый мир — но одно лишь сознание этого еще сильнее укрепляло Ив в уверенности, что лучше им нигде не будет. Еще так много дел не переделано, и столько всего предстоит узнать! Здешний климат был идеальным, океан — теплым, даже по ночам, — ее любимое время для купания. Когда на побережье наступала невыносимая влажная жара, они переезжали в другой дом, у подножия холмов, бывшее бунгало чайного плантатора, в городе с непроизносимым названием Нувара-Элайя. Там было даже поле для гольфа, и Ив пыталась освоить правила игры. Иногда она с удивлением отмечала, что скучать просто некогда…

Марти прислала газетную вырезку с сообщением о помолвке Дэвида, и хотя сердце Ив на мгновение сжалось, сами воспоминания о Дэвиде казались теперь такими далекими. Она любила его. Вправду любила? Или поддалась условному рефлексу, если таковой действительно существует?

Ив говорила себе, что очень хорошо усвоила философию Брента. Может, и она сознательно отстраняется от реального мира?

Она разорвала и выбросила газетный клочок, твердя себе, что ее скорее интересует карьера Марти. Она снималась в так называемом мягком порно и пыталась сделать на этом имя. Марти сообщила, что собирается во Францию, и похоже, была весьма счастлива этим. Или ей, как и Ив, больше подходит определение «довольна»? Скользить по поверхности, не стремясь проникнуть вглубь? Наверное, это лучше, нежели разрываться меж двух огней — «счастье» и «несчастье».

Но тут Брент, подумать только, Брент, который никогда не болел, подхватил малярию. По собственной беспечности, как успел он признаться, пока лихорадка не вцепилась в него окончательно.

Он не принял таблетки, перед тем как идти в джунгли на поиски бешеного слона-убийцы, одиночки, изгнанного стадом. Брент отправился в трехдневную экспедицию вместе с двумя шриланкийскими приятелями — армейским полковником и доктором.

Именно к этому доктору и обратилась Ив, с ужасом обнаружив, что тот живет в шестидесяти милях от их дома. А в этой стране, с ее невыносимыми дорогами, ему придется добираться до них несколько ужасных часов. Она боялась измерить мужу температуру — кожа Брента на ощупь была так горяча, что, казалось, обжигала ладонь. Выцветшие на солнце волосы обвисли и потемнели от пота, и даже сквозь бронзовый загар было заметно, как пылает лицо.

Вскоре Брент уже не узнавал ее, и Ив впервые увидела его совершенно беспомощным. Тяжело дыша, он непрерывно метался, сбрасывая тонкую ситцевую простыню. Глаза невидяще уставились в пространство, а с губ срывались хриплые слова на незнакомых языках. Ив показалось, что в основном он говорил по-итальянски, но в точности разобрать было сложно. Он бредил неизвестными ей людьми, и Ив наклонилась пониже, пытаясь укрыть его и удержать на лбу то и дело съезжавший пузырь со льдом. Но тут Брент произнес имя, которое раньше не упоминал.

— Сил, — пробормотал он и повторил это имя снова и снова, сопровождая его словами нежности и любви: — Сил… Сильвия, сага… Сильвия, дорогая…

Ив никогда не слышала ни о какой Сильвии, и среди их общих знакомых не было ни одной, которую бы так звали. Кто же, черт возьми, эта Сильвия? И кем была для Брента?

Ив склонилась над мужем, удерживая его руки, пугающе сухие и горячие, когда тот снова попытался сбросить пузырь со льдом. В мозгу настойчиво крутился один и тот же вопрос: что, если Брент умрет до приезда доктора Викремасингха? До того, как ей удастся узнать о загадочной Сил. Странно, почему это имя подействовало на Ив столь неожиданным образом? И Брент постоянно повторяет его на все лады. С ней он никогда не говорил таким тоном: иногда весело, иногда сердито, нежно, и… и умоляюще. Брент, ее муж, спокойный, самоуверенный незнакомец, рядом с которым она прожила все это время… способен кого-то умолять?

Наконец он перешел на английский.

— Сил… Сил, не надо… не делай этого, не уходи! О, черт тебя побери, Сил! Не покидай меня!

С каким отчаянием, с какой безысходной тоской он повторял эти слова, пока снова не разразился потоком итальянских фраз.

— Брент, — настойчиво позвала Ив, но он ничего не слышал. Вернулся в прошлое, к другой женщине. К Сильвии. Как в той старинной песенке… Шекспир, кажется?

— Кто эта Сильвия, и где она сейчас…

Кем приходится эта женщина ее мужу?

Господи, да какая разница? Только бы доктор приехал скорее… отчего он медлит, да еще эти гнусные узенькие почти непроходимые дороги… И почему, почему в бреду он зовет Сильвию, а не ее?

Миновал почти месяц, прежде чем Ив решилась спросить мужа о Сильвии.

Пришлось ждать целую вечность, пока доктор соизволил прибыть и, осмотрев больного, с жизнерадостной улыбкой объявил, что волноваться нет причин. У ее мужа от природы на редкость сильный организм, и все обойдется. Доктор привез с собой опытную сиделку, которая станет ухаживать за пациентом, а миссис Ньюком, в свою очередь, должна обязательно принимать таблетки и заботиться о надежности противомоскитной сетки над кроватями.

«Шовинист несчастный! Считает, что женщины ни на что не способны», — раздраженно подумала Ив и, хотя понимала, что несправедлива к доброму доктору, ничего не могла с собой поделать, особенно после того, как тот намекнул, что теперь, когда он и сиделка наконец находятся здесь, миссис Ньюком не мешало бы присмотреть за собственным ребенком.

Но несмотря на лекарства, которыми пичкал Брента доктор Викремасингх, на выздоровление ушло больше трех недель. За это время Ив успела взять себя в руки, немного успокоиться и понять, что вряд ли стоит учинять допрос человеку, еще не оправившемуся от болезни. Позже рассудочность уступила место упрямству. В конце концов какое она имеет право допытываться? Он-то не подумал судить ее! Она знала, за кого выходит замуж: разве не Брент твердил, что лучше всего начинать совместную жизнь с открытыми глазами, без иллюзий и розовых очков? Ив почти уже решилась забыть обо всем, не будить спящую собаку. Пусть все идет, как шло, — безмятежно, спокойно, размеренно.

Но в какой-то необычайно жаркий день, когда влажная, сырая тяжелая дымка повисла над землей, Ив не вынесла напряжения. Накопившаяся горечь прорвалась, а обычная уравновешенность сменилась злобной раздражительностью.

Утром она каталась на катере. Ее личном, подарке Брента ко дню рождения. Однако сегодня даже на море было невыносимо: ни малейшего ветерка, а солнце раскаленным клеймом выжигало все живое, отражаясь слепящими всполохами от безжизненной водной глади. Поэтому Ив повернула назад и, когда, мокрая от пота, доплелась до прохладного, уставленного книжными стеллажами кабинета, ощутила неожиданный прилив ненависти к мужу, как ни в чем не бывало развалившемуся на диване и слушавшему Баха с бесстрастно-неподвижным, как океанская поверхность, лицом.

Ив запустила в него свою широкополую соломенную шляпу, и у Брента наконец достало ума изобразить хотя бы легкое удивление.

— По-моему, тебе не мешает выпить что-нибудь похолоднее… Хочешь, я принесу?

Опять эти вежливые, ничего не значащие слова. Ну почему он так неизменно учтив, безразличен, словно она не достойна воистину сильных эмоций, и под этой маской, надетой специально для нее, кроется лишь равнодушие постороннего? Подлинные боль и страсть… все это предназначалось другой. Ив чувствовала себя обманутой и одураченной — почему ей приходится довольствоваться манекеном вместо мужа, когда истинная душа Брента навеки закрыта для нее?

— Не нужна мне эта чертова выпивка! Я хочу поговорить с тобой!

Брент невозмутимо выключил музыку и взглянул на жену.

— Будь по-твоему, Ив. Потолкуем. О чем ты хотела поговорить со мной?

— О Сил, вот о ком! Сильвия. Та женщина, которую ты все время звал в бреду!

Она стояла достаточно близко, чтобы ощутить, как напрягся Брент. Глаза его зловеще сузились.

— Кто-кто?

— Не притворяйся, Брент! Ты непрерывно повторял ее имя! День и ночь! Я требую ответа, черт возьми!

— Кончай, Ив! — предостерегающе бросил Брент, но она уже неслась очертя голову, словно с крутой горы.

— Ну нет, не выйдет! Я желаю знать, Брент!

Ив понимала, что ведет себя, как базарная баба, но в эту минуту ей было на все плевать. У нее по крайней мере есть душа!

Губы Брента побелели и гневно сжались.

— Ну ладно. Она была моей теткой. И первой любовницей. Я любил ее, по-настоящему любил, но стал причиной ее гибели. С тебя довольно?

На Ив неожиданно снизошло странное спокойствие.

— Расскажи о ней. И о себе. Каким ты был тогда? Неужели действительно способным любить кого-то?

— Нет! Хватит! Я не позволю рассматривать себя под микроскопом, Ив! Никому! Даже тебе! Сил была в моей жизни очень давно — оставь ее в покое. Я ведь не интересуюсь твоим Дэвидом!

— А! Наконец-то ты произнес его имя! Отчего же не расспрашивал о нем, о моих чувствах к нему? Или тебе до лампочки? Настолько плевать на меня?

— Заткнись, Ив! Что это на тебя нашло сегодня?

— Ничего особенного. Просто иногда я испытываю весьма странную потребность узнать тебя по-настоящему. Понять, какой ты на самом деле. Ты женился на мне, Брент. Почему? Ведь истинных причин ты так и не открыл, верно?

Брент встал и отошел к окну.

— Довольно с меня твоих расспросов, Ив. Я не в настроении исповедоваться. Возможно, попросту еще не готов обнажить перед тобой душу. Поэтому, если не трудно, займись чем-нибудь и не обращай на меня внимания.

— Господи! Откуда эта вечная невозмутимость? Ты всегда так чертовски благовоспитан, Брент? Хочешь показать, что и я должна следовать твоему примеру?

Ненавидя его и себя, Ив едва сдерживала готовые хлынуть слезы. Но ничего не вышло. Соленые ручьи полились по лицу, а рыдания так душили ее, что из сдавленного горла вырывались лишь судорожные всхлипы.

Брент шагнул к ней (с явной неохотой, подумала она, возненавидев его еще больше) и схватил за плечи.

— Дьявол, что мне, по-твоему, надо сделать? Я не привык видеть тебя плачущей! И не собирался требовать, чтобы ты вела себя, как я. Если тебе именно так показалось, прости. Но и я всего-навсего простой смертный. Ну а сейчас прекрати.

Однако Ив уже не могла остановиться. Наконец, кашляя и задыхаясь, она негодующе выпалила:

— Я хочу… мне надо побыть одной. Подумать… понять…

Она ступила на опасный путь. Следовало бы сдержаться, ничего не выкладывать — все равно он не поймет.

Глаза Брента яростно сверкнули, и полузабытый страх вернулся к Ив.

— Мне не совсем ясно, Ив. Ты, кажется, хочешь о чем-то допытаться или толкнуть меня на… Не терпится, чтобы тебя трахнули?

Она целую вечность не слышала от Брента подобных слов. И что-то в той манере, в какой он произнес это, — небрежно, бесцеремонно, с брезгливым пренебрежением, — ожгло ее, словно кнутом.

Ив, обезумев, бросилась на него; острые ногти прочертили кровавые борозды на смуглом лице.

Брент охнул от неожиданности и боли, но тут же столкнул Ив с дивана и завернул руки ей за спину. Пока она лежала на боку, вне себя от гнева и страха, Брент свободной рукой разорвал тонкие хлопчатобумажные шорты Ив и грубо ворвался в нее. Жесткие пальцы неумолимо сомкнулись за запястьях стальными наручниками. Под тяжестью Брента Ив упала на живот, но тут же громко вскрикнула, чувствуя, как неистово он врывается в нее. Сейчас она даже не могла пошевелиться; воздух со свистом вырывался из легких с каждым безжалостным выпадом, пронзавшим ее бьющееся тело.

— Нет! Нет! Не-е-ет! — вопила она, умирая от ненависти. Но Брента уже было не удержать, не остановить, и Ив наконец поняла это, уткнувшись лицом в жесткую циновку, смирившись с насилием. Она вскрикнула снова, когда он вышел из нее и беспощадно вторгся в другое отверстие, где до этого побывал лишь один человек — Рэндал Томас. Боль была настолько нестерпимой, что Ив надрывалась от крика, пока его пальцы не проникли в ее лоно, и неожиданно мука стала наслаждением, а Ив перестала вырываться и снова заплакала, на сей раз от возбуждения и стыда, — неужели это она способна получать столь извращенное наслаждение от подобных вещей? Ведь он использует ее, бессовестно, беспардонно, как использовали до него многие… и Дэвид…

Брент отпустил ее руки, схватил за волосы, повернул лицом к себе, едва не сломав шею. Его губы опалили мочки ее ушей, щеки и уголок рта. А потом… потом… Ив, почти теряя рассудок, ощущала лишь их тела… все, что он делал с ней… Весь мир сузился до крошечного пространства, на котором они оба то ли боролись, то ли любили друг друга.

Так вот что это значит — быть наказанной, растоптанной, подавленной…

Ив издавала нечленораздельные протестующие, сладострастные, молящие звуки, и все это длилось бесконечно, пока внезапно не оборвалось, и они растянулись на полу, измученные, потрясенные и вымотанные. Ив почему-то опять зарыдала, тихо и беспомощно.

Брент отодвинулся, и ноздри Ив пощекотал сигаретный дым. Еще минута, и он подхватил ее и отнес в постель.

— Прости, Ив, — тихо выговорил он, нарушив давящую тишину. — Я обещал, что никогда не сделаю тебе больно, и солгал. Ты смеялась над моей выдержкой, и я взбесился. Что доказывает… думаю… думаю, будет лучше, если я на время уеду. До тех пор, пока мы оба не успокоимся. Может, мне следует вернуться к людям, с которыми я общался раньше, и выяснить раз и навсегда, не соскучился ли я по прежней жизни. Вероятно, и тебе необходимо то же самое: сможешь наконец разобраться в себе, если меня не будет рядом. По-моему, тебе здесь попросту надоело, Ив, и все раздражает. Наверное, жалеешь о том, что потеряла, скучаешь без общества, карьеры, работы… Вернешься, все станет на свои места…

Ив почувствовала, как колыхнулась кровать, и поняла, что Брент встал. А она так хотела сказать ему… объяснить… оправдаться… Но слов не было, осталась только ледяная пустота. Неужели именно такая, что царила у него в душе все это время? Если это так… бедняга, бедняга Брент!

Она не хотела, чтобы он уезжал, но что могла поделать? Силы и воля иссякли.

— Я беру катер. Скорее всего обогну остров и доберусь до Коломбо. Дам о себе знать позже. Счастливо, Ив. Пойду попрощаюсь с Джеффом.

Стены падали, потолок валился на нее, дом рушился, но Ив не могла пошевелиться. Послышался стук захлопнувшейся двери, а она так и не нашла ни слов, ни энергии, чтобы пробормотать их. Почему-то ей ни с того ни с сего захотелось броситься за ним, напомнить, что он не взял с собой ни одежды, ни даже чековой книжки. Хотя какая разница? Такое уже бывало, и он всегда выходил из положения…

Но по меньшей мере у нее остался Джефф, ее мальчик с глазами Брента, только в этих ярко-голубых озерцах светились любовь, смех и юмор, а уж она позаботится о том, чтобы так и было всегда.

Из-под прикрытых век медленно катились слезы, тихие, безутешные, беспомощные. Бесконечные.

Глава 37

Позже, лежа во внутреннем дворике, рядом с бассейном, под беспощадным солнцем, Ив пыталась сообразить, что же все-таки случилось и отчего. Все развалилось так легко, мгновенно, словно карточный домик, но почему?!

Она честно старалась понять причины, но под конец сдалась — мозг казался таким же онемевшим, как измученное тело, а размышления вызвали почти физическую боль.

Брент, конечно, уже исчез. Нянька малыша засыпала Ив расспросами (неужели слышала ее крики даже сквозь толстые звуконепроницаемые стены?). Но Ив отделывалась уклончивыми ответами, и та, пожав плечами, унесла Джеффа в детскую и уложила спать.

Ив снова и снова спрашивала себя, смогла бы она удержать Брента, но не находила ответа. Она подумала о природном высокомерии Брента, о женщинах, которые теперь, вне всякого сомнения, начнут слетаться на него, как мухи на мед, и потрясенно сообразила, что всему виной именно женщины, вернее, та, чье имя вызвало цепную реакцию, — Сильвия. Сильвия и безудержная ревность Ив. Да-да, пора уже честно признаться, что ее снедает ревность. Она стала чересчур властной, слишком уверенной в себе и Бренте. Может, он был прав, и она сознательно или подсознательно хотела, чтобы он взял ее. Пыталась, пусть и таким способом, удостовериться, что Брент хочет ее.

Ив беспокойно заерзала в шезлонге и поморщилась, ощутив, как саднит между бедрами. На запястьях уже проступили фиолетовые синяки — интересно, что на самом деле подумала нянька?

«О Иисусе, должно быть, я и впрямь мазохистка», — решила Ив и незаметно для себя уснула.

Она не очнулась до темноты, этой великолепной тропической ночи, где не бывает сумерек, а мрак черным покрывалом мгновенно окутывает землю. Наверное, поэтому сон больше не шел к ней, даже после того, как она еще долго читала в кабинете.

К тому же Ив все-таки успела обгореть после целого дня, так безрассудно проведенного на солнце. Теперь кожу жгло и пощипывало, несмотря на включенный кондиционер. Даже мягкие простыни были колючими и царапали тело, а постель внезапно показалась чересчур широкой. Так много места для одного человека!

Ив ворочалась и металась в поисках удобной позы, но комариный писк и пронзительные вопли лягушек сверлили уши, невзирая на толстые стены. Она вспомнила, как первые несколько недель не могла забыться, оглушенная ночными звуками.

Наконец сдавшись, Ив зажгла свет, села и потянулась к халатику. Раз уж такое дело, не мешает посмотреть, как там Джефф: странно, что он еще ни разу не встрепенулся и не заплакал, требуя бутылочку с молоком. Обычно малыш просыпался по меньшей мере дважды за ночь, и Ив сквозь сон слышала, как нянька что-то гортанно напевает, похлопывая его по попке, чтобы уснул скорее. Детей здесь немилосердно баловали, особенно мальчиков, но Брент считал, что так и надо. Вечно твердил, что маленькие дети должны купаться в любви.

Опять Брент! Да пропади он пропадом! Наверное, уже добрался до Коломбо и едет в аэропорт или торчит в каком-нибудь ночном клубе, танцует с Манель, той высокой брюнеткой, которая не отходила от него на вечеринке.

Тогда Ив не обратила на это особого внимания и даже посчитала забавным, но сейчас что-то кольнуло в сердце, и шквал самых противоречивых эмоций вмиг обрушился на нее.

На ходу завязывая пояс халата, Ив босиком направилась в детскую, но тут с удивлением и легким беспокойством заметила, что из-под двери пробивается свет. Толкнув дверь, она переступила порог и замерла как вкопанная.

На ковре растянулся во весь рост Брент, подсунув под голову подушку Джеффа. Малыш лежал у него на груди. Очевидно, няньку отослали спать, и теперь сын с отцом пристально смотрели друг на друга одинаковыми немигающими глазами. Толстенький бутуз был явно доволен таким неожиданным развлечением, поскольку упрямо старался держать головку, чтобы не упускать из виду отца.

— Какого черта тебе тут надо? — сухо осведомилась Ив.

— Понимаешь, выяснилось, я без вас не могу. Ужасно соскучился. Потому и пришлось вернуться.

Он чуть шевельнулся, чтобы взглянуть на нее. И Ив только сейчас вспомнила, что вся вымазана защитным кремом. Тихо охнув, она машинально поднесла руки к лицу, и уголки губ Брента чуть дрогнули.

— Чтоб тебе провалиться, Брент, — прошептала Ив, но его признание обезоружило ее, и проклятие прозвучало довольно неубедительно.

— Не стоит таить в душе все мучительные вопросы и накопившиеся претензии — лучше уж сразу все выяснить, даже если придется поссориться, — сказала она позже, когда они лежали, обнявшись, в постели.

— Не уверен насчет необходимости ссор, но, думаю, людям необходимо учиться общению друг с другом, а когда ты — человек от природы замкнутый и привык все держать в себе, это довольно тяжело.

«Но он все-таки учится, — подумала Ив. — И так изменился с того дня, как мы впервые встретились, — неужто до сих пор я не замечала этого? Наверное, и я сама стала другой?»

Слава Богу, брак не есть нечто застывшее, раз и навсегда отлитая форма, неподатливый монолит. Ты просто вынужден ежеминутно трудиться, работать над собой, чтобы сохранить его. Таким образом ты все время узнаешь что-то новое, и только от этого зависит искренность отношений между супругами. Необходимо постоянно интересоваться, что творится в душе того, с кем ты живешь рядом, и никогда не успокаиваться, не принимать чувства мужа или жены как должное. Возможно, это и есть иная ипостась любви, потому что по-настоящему интересен лишь тот, кто небезразличен тебе. И неужели это так трудно высказать?

Ив, прижавшись к мужу, попробовала произнести то, на что не осмеливалась раньше:

— Брент… я люблю тебя.

Дрогнувший голос прозвучал хрипло и неуверенно. Когда-то она признавалась в любви Дэвиду, повторяя эти слова вновь и вновь, пока они не стерлись, не поблекли, не потеряли свое изначальное значение. Теперь она отчетливо понимала это. Слишком драгоценный смысл содержится в этих словах, слишком дорогой ценой за них плачено, чтобы бездумно бросаться ими.

Брент немного помолчал, но Ив ощутила, как сжались его объятия, словно он собрался всю жизнь держать ее в кольце своих рук.

— Кажется, то же самое я пытался сказать, когда ты вошла в детскую. Но некоторые вещи мне очень тяжело даются.

— Тогда ничего не говори. Просто покажи…

И он показал, вновь утверждая свою власть над ней, пока Ив таяла от счастья, теряя голову от невыносимого наслаждения. Утверждая на следующие сто лет. Правда, именно этого она и хотела. Только этого. Ничего больше.

Примечания

1

Ив — англоязычный вариант имени Ева. — Здесь и далее примеч. пер.

2

психоаналитики (жарг.).

3

Жеребчик (англ.).

4

Известная нью-йоркская тележурналистка.

5

«Лучшие дома» (англ.).

6

«Американский дом» (англ.).

7

ЛСД (жарг.).

8

Герой американских мультфильмов.

9

Дорогой (фр.).

10

Наркотик из группы стимуляторов.

Content

Розмари Роджерс
ПОРОЧНЫЙ КРУГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Примечания