Игорь Вереснев

Тепло родного дома

ЛЮБИТЕЛЯМ ФАНТАСТИКИ

Игорь Вереснев.

ТЕПЛО РОДНОГО ДОМА

И был свет, и была тьма. Мир вокруг растворился. Пропали краски и звуки, формы и запахи. Исчезли направления и расстояния, прошлое раздробилось на варианты, а будущее скрылось за горизонтом событий. Пространство и время будто поменялись местами. Пространство сделалось одномерным и анизотропным, зато время получило трёхмерные координаты, и любая из этих координат отмеряла настоящее. Трёхмерный континуум настоящего.

Витольд Мереж попытался открыть глаза. С третьей попытки это получилось. Пульт управления, рубка корабля — всё на месте, словно и не пропадало никуда. В пилотском ложементе лежал, крепко пристёгнутый ремнями, Женя Мальцев. Скрюченные пальцы впились в подлокотники, из-под зажмуренных век — две алые дорожки, рот раскрыт в безнадёжном неумолкающем вопле.

— Женя, что?! Что случилось? Мереж отстегнулся, подплыл к пилоту, осторожно тряхнул за плечи. Крик не прервался ни на секунду. Как ему воздуха хватает так долго кричать?! Мереж повернулся к пульту, дотянулся до сенсоров внутренней связи.

— Медотсек! Док, срочно в рубку, с пилотом беда. Док, ты меня слышишь? Док? Янис, ответь!

Медотсек молчал. Возможно, и доктор лежит в противоперегрузочном кресле и орёт благим матом. Витольд переключил связь на общий вызов:

— Говорит Мереж! Все, кто меня слышит, ответьте!

Минута ожидания, вторая… Ожил экран отсека главного бортового компьютера.

— Командир, я на связи, — прохрипел Серго Гигаури. Потом появилось и лицо кибернетика. Бледное, на лбу крупные капли испарины:

— Что случилось? Кто кричит?

— Женя кричит. Ты сам как?

— Нормально. Куда-то мы не туда прилетели, командир, — небо не наше.

Мереж кивнул и отключил линию. Пусть работают. У командира пока в приоритете — понять, что с экипажем. Он достал из-под кресла аварийный комплект, отстегнул крышку, выудил аптечку. Ага, обезболивающее, на первый случай сгодится. Он прикладывал инъектор к предплечью пилота, когда дверь рубки отворилась.

— Командир, дай лучше я!

Врач экспедиции Янис Олнис оттолкнулся от переборки, пролетел прямиком к креслу пилота. В руках у него тоже был заряженный инъектор. Так, прямо с лёту, он и впрыснул его содержимое пациенту. Через минуту протяжный крик перешёл в храп, затем и вовсе стих. В рубке наконец-то установилась тишина.

— Что с ним? — Мереж вопросительно посмотрел на доктора.

— Не знаю.

— Но как же ты…

— В любом случае это ему не навредит. Поможет ли… не знаю. Доставлю его к диагносту, попробую разобраться.

Олнис принялся отстёгивать обмякшее тело пилота.

— Нет, — остановил его Мереж. — Сперва наведайся на машинную палубу. С Шагдаро-вым связи нет.

— И он тоже… — доктор болезненно скривился.

Бортинженер Алдан Шагдаров не вышел из комы после гиперперехода. Пилота Евгения Мальцева пришлось вводить в кому искусственно, чтобы остановить некроз головного мозга, внезапно обрушившийся на абсолютно здорового тридцатилетнего мужчину. В итоге из экипажа «Москвы» на ногах остались лишь трое. Но гораздо хуже было другое.

— Это не наше небо, командир, — повторил Серго Гигаури, когда два часа спустя, так и не дождавшись доклада, Мереж лично явился в отсек главного компьютера.

— Я понимаю, что не… — начал было Витольд, но кибернетик раздражённо затряс густой чёрной гривой:

— Это не Альфа Центавра! Мы не вышли в заданную параметрами точку пространства!

Мереж, астрофизик по образованию, это уже понял и сам, когда дошла очередь взглянуть на обзорный экран. Бело-голубой гигант, сияющий в десяти астрономических единицах от «Москвы», никак не походил на двойную жёлтую звезду и тем более на красный карлик Проксиму.

— А куда мы вышли? — осторожно спросил Витольд.

— Не знаю. Звезда класса B6III. Таких сотни тысяч, а то и миллионы в Галактике. Мы со Слоном пока не смогли идентифицировать ни один реперный квазар. Продолжать перебор?

— А что нам остаётся делать? — пожал плечами Мереж.

— Ну… согласно общепринятой теории, гиперпространство изотропно, как и наше трёхмерное пространство. Следовательно, мы можем инвертировать координаты входа и совершить обратный прыжок. По идее, мы должны попасть в исходную точку, в Солнечную систему, независимо от того, где сейчас находимся. У китайцев получилось!

— Да, — согласился Мереж. — У китайцев получилось. Один раз.

Живший в середине XXI века американский математик русского происхождения Джон Марков терпеть не мог пространство и расстояние. С рождения страдающий агорафобией, он боялся представить себе эту огромную пустоту между мирами. Наверное, поэтому в его модели Вселенной время и расстояние отсутствовали. Вместо непрерывного континуума он оперировал дискретными множествами абстрактных точек, «гравитационными сгустками», мгновенно обменивающимися информационными пакетами.

Модель так и осталось бы одной из многих, рождённых «на кончике пера» и там же умерших. Но кроме досужих размышлений о природе Вселенной Марков занимался и делами вполне конкретными. Он участвовал в разработке математического аппарата фазовых переходов адронного вещества в кварк-глюонную плазму. И открыл зависимость между максимально допустимым размером «капли» хромоплазмы и кривизной пространства. Уравнения, которые вывел Марков, доказывали — капля массой больше пороговой не может существовать в пределах 3-браны, она «продавливается» в пространство больших размерностей, теряет при этом часть энергии и возвращается назад в адронное состояние. Но уже в другой точке 3-браны. Марков связал своё открытие со своей же моделью Вселенной. Нанокаплю КГП он назвал «информационным пакетом», уравнение фазового перехода — «уравнением масс-информационного преобразования» и объявил, что нашёл «кротовую нору» в М-теории.

Долгих полвека гипотеза оставалась исключительно гипотезой, пока в 2117 году Китайская Республика не запустила первый гиперсветовой корабль «Красный дракон» с двумя добровольцами-тайконавтами на борту. «Красный дракон» ушёл в гиперпространство и спустя десять дней благополучно вернулся. Где побывали тайконавты, что видели, как сумели вернуться — данные о полёте Китай засекретил. Во внешний мир просочилась лишь информация, что бортинженер Сы Фанъинь вскоре после возвращения скоропостижно скончался, командир Ли Чен тоже заработал некое расстройство психики, отошёл от дел и на долгие годы удалился в горный буддийский монастырь. Но сам факт гиперперехода и благополучного возвращения значил немало: уравнения Маркова работали, звёзды перестали быть недосягаемыми.

Началась очередная космическая гонка. Европейско-Российский Союз и Панамериканская Конфедерация спешили доказать друг другу собственное научное и технологическое превосходство. Экспериментировать с гиперпереходом в пределах Солнечной системы не получалось: точками пространства Маркова были массивные гравитационные объекты — звёзды. Оставалось идти ва-банк. Американцы победили: «Нил Армстронг» стартовал на полгода раньше «Москвы».

Ни с кем из американских коллег Мереж знаком не был. Зато с Ли Ченом увидеться довелось. Тот неожиданно оказался в составе китайской делегации, приглашённой на космодром Восточный. Бывший тайконавт, маленький, сухощавый, завёрнутый в оранжевую кашаю человечек долго и пристально смотрел на Витольда. Затем произнёс что-то вполголоса. Китайским Мереж не владел, потому уже в челноке, что вёз экипаж на орбиту, спросил у Гигаури:

— Серго, а что нам китаец пожелал?

— Тайконавт? Ничего он нам не желал. Пробубнил зачем-то: «Холод далёких звёзд», — меня аж передёрнуло. Может, это какие-то китайские стихи? Или что-то ритуальное, буддийское? Не знаю.

Почти сутки «Москва» дрейфовала по вытянутой эллиптической орбите вокруг безымянной звезды. Олнис не выходил из медотсека, тщась понять причины болезни, поразившей товарищей. Гигаури снова и снова пытался определить координаты корабля в трёхмерном пространстве. Мережу оставалось тестировать бортовые системы.

Итоги тестирования были неутешительны. Двигатель отработал штатно, навигационное оборудование функционировало без сбоев, техника не подвела. Причиной неудачи могло быть одно — ошибка в исходных данных. Какую-то компоненту уравнений фазового перехода создатели гиперкорабля интерпретировали неверно. Он, Витольд Мереж, интерпретировал неверно! Но ведь двадцать лет назад китайцам удалось…

Далеко за полночь по корабельному времени Мереж отправился спать, теша себя слабой надеждой, что утро вечера мудренее. Он и представить не мог, насколько мудрёным окажется утро.

Разбудил Витольда голос Гигаури из интеркома:

— Командир, просыпайся! У нас очередной форс-мажор намечается!

Мереж протёр глаза, покосился на табло часов, скривился недовольно — половина пятого по-корабельному.

— Что там ещё?

— К нам гости пожаловали. Чужой корабль.

Мереж замер, потом кивнул и вскочил с кушетки:

— Сейчас буду.

Кибернетик не сиделв кресле вахтенного, а висел над ним, не отрывая взгляда от обзорного экрана, взбудораженный и взлохмаченный сильнее обычного. В центре экрана светилось маленькое серое пятнышко.

— Давно оно здесь? — Мереж отодвинул кибернетика в сторону, опустился в командирское кресло.

— Не знаю, я реперы искал. Разве я мог предвидеть, что здесь кто-то появится? Здесь даже планет нет! Увидел его, только когда Слон сказал, что к «Москве» приближается крупный объект. Я подумал было, что астероид, но он меняет направление и скорость. Похоже, работают маневровые двигатели. Он идёт на сближение с нами, командир!

— Угу… Ты пробовал с ними связаться?

— Связаться?! — Гигаури вытаращил глаза.

— Да, надо же контакт устанавливать. Кибернетик нервно хихикнул. Мереж, не обращая на него внимания, подключил блок внешней связи. Его деактивировали перед запуском гипердвигателя для экономии энергии: кто мог предположить, что внешняя связь понадобится за пределами Солнечной системы! Едва глазок на пульте экстеркома загорелся зелёным, Витольд громко, стараясь чётко выговаривать слова, произнёс:

— Говорит командир корабля «Москва» Витольд Мереж! Если вы меня слышите, подайте знак! Говорит командир корабля «Москва» Витольд Мереж!

Серго снова хихикнул.

— Командир, ты думаешь, «зелёные человечки» понимают по-русски?

— Кроме них и нас здесь никого нет, так что если перехватят трансляцию, то догадаются, кому она адресована. Но ты прав, не будем шовинистами.

Он повторил фразу по-английски и по-испански. Подумав — по-немецки и по-французски. Других языков Мереж не знал, потому пошёл на второй круг. Вещание в пустоту продолжалось десять минут. Затем пустота ответила — антенны поймали чужой сигнал. Экран экстеркома ожил. Светловолосый сероглазый мужчина с волевым подбородком и жёстко очерченными скулами с интересом разглядывал Мережа, чуть заметно улыбаясь кончиками губ.

— Говорит командир корабля «Нил Армстронг» Марк Флетчер. Я так и думал, что это русские. Ребята не верили, предложили пари — один к ста. Так что у меня сегодня хороший день. Как вы нас умудрились догнать?

— Доброе утро, Марк. Отвечу вопросом на вопрос — как вы нас нашли?

— Пусть будет утро, хотя у нас время ланча. Мы не могли вас искать, мы ведь стартовали раньше. Четыре часа назад мы вышли из гиперпространства, огляделись и обнаружили ваш корабль.

— Четыре часа? Где же вы были до этого?

— В Солнечной системе, разумеется…

Флетчер осёкся, насмешливая улыбка исчезла с его губ. Командир корабля наверняка был знаком с разведданными о положении дел у конкурентов. Он вполне представлял, насколько инженеры Европейско-Российского Союза отставали от американских коллег.

— Витольд, когда вы стартовали?

— Семнадцатого ноября.

— Вы утверждаете, что на Земле ноябрь?!

«Да», — хотел ответить Мереж. И промолчал, поняв внезапно, что не знает, какой сейчас месяц, а то и год. Что означает «сейчас», когда понятия не имеешь, в скольких световых годах от Земли находишься?

Флетчер на его молчание внимания не обратил. Его белёсые брови сдвинулись к переносице:

— Но это невозможно! Не хотите же вы сказать, что мы полгода существовали в виде кварк-глюонной капли?! Кстати, как давно вы здесь находитесь? И где, собственно, «здесь»? Куда вы направлялись, если не секрет?

— К Альфе Центавра.

— Вы умудрились не попасть в ближайшую звёздную систему? — Флетчер хмыкнул. Кажется, неудача конкурентов его немного успокоила.

— Судя по вашему вопросу, вы тоже оказались не там, где рассчитывали, — напомнил Мереж. — А где вы рассчитывали оказаться?

Американец неохотно кивнул.

— Кеплер 438.

— Ого! Хотели убить двух зайцев одним выстрелом?

— Почему нет? Вы не ответили на мой вопрос — когда вы вышли из гиперпространства? Вы определили координаты этой системы?

Мереж вздохнул.

— Мы здесь около стандартных суток. Привязку к реперам пока не установили.

Флетчер вновь кивнул.

— Хорошо, мы поделимся с вами информацией, как только определим координаты.

Как истинный американец, он не сомневался в технологическом превосходстве своей державы.

И ещё одни сутки провела «Москва» на орбите Сюрприза — такое имя получил бело-голубой гигант с лёгкой руки Серго. Правды ради следовало признать, что кибернетик обозвал звезду «долбаным Сюрпризом». Но Мереж решил прилагательное в бортовой журнал не заносить.

День не принёс никаких изменений. Гигаури и его Слону по-прежнему не удавалось привязать реперы, доктору оставалось только одно: поддерживать пациентов в стабильно тяжёлом состоянии. Сам Мереж весь день просидел в рубке, раз за разом анализируя навигационные расчёты, пытаясь понять, где была допущена ошибка.

«Нил Армстронг» вышел на связь поздним вечером. Впрочем, по времени американского корабля было утро.

— Здравствуйте, Витольд, — Флетчер больше не улыбался. Судя по воспалённым глазам, спать ему этой ночью не пришлось.

— Здравствуйте, Марк. Подозреваю, хороших новостей у вас нет.

— Верно. Думаю, нам нужно встретиться и обсудить ситуацию, в которую мы угодили.

— Предлагаете состыковать корабли? Но…

— В этом нужды нет. У нас имеется шлюпка.

Встречать гостей в шлюзовом отсеке собрались все трое. Оказавшись наконец лицом к лицу с товарищами, Мереж поразился. Он знал, что Гигаури почти не спит последние двое суток, держится на транквилизаторах. Но док сдал сильнее.

— Ребята выживут? — спросил с тревогой.

— Не знаю, — честно признался Олнис. Американцев прибыло двое. Второй из шлюпки на корабль перебралась молодая высокая женщина-мулатка. С собой она несла объёмный кейс из противоударной металлокерамики.

— Знакомьтесь, наш доктор Эллис Мал-кольм, — представил женщину Флетчер.

Космонавты переглянулись.

— У вас та же беда, что и у нас?

— На счастье, нет, мы все здоровы. Благодаря Эллис.

Мулатка повернулась к Олнису, безошибочно узнав в нём коллегу:

— Я привезла мобильный диагностический комплекс. Мы можем посмотреть больных? Понимаю, вы проводили обследование на своём оборудовании. Но альтернативная методика не будет лишней, верно?

— Верно, — кисло согласился Олнис. — Пойдёмте.

Они уплыли в сторону медицинского отсека, и Флетчер вопросительно посмотрел на Мережа. Витольд понял без слов.

— Прошу в рубку, Марк. Серго, будь у себя. Если понадобятся данные вычислений, я с тобой свяжусь.

Американец взял быка за рога, едва они опустились в кресла:

— Витольд, у вас есть хоть какое-то объяснение этой невероятной ситуации? Наши корабли стартовали с интервалом полгода в различные точки Галактики и вышли из гиперпространства одновременно в одном и том же месте!

— Почти одновременно, — машинально поправил Мереж.

— Сутки — это в пределах погрешности! Выходит, уравнения фазового перехода неверны?

— Они работают, значит, верны. Мы неверно интерпретируем какую-то их компоненту, это другое дело.

— Какую именно? Пространственные координаты, временнэю?

— Не знаю. Возможно, если мы сравним алгоритмы расчётов и параметры гипердвигателей…

— Вы готовы открыть государственную тайну? Без санкции своего руководства? Готовы рискнуть, понимая, к каким последствиям для вас это может привести? А если у вас не будет гарантий, что получите аналогичный ответ, всё равно рискнёте?

Иронии в голосе Флетчера не было. Мереж внимательно посмотрел на него. В светло-серых глазах американского капитана читалось удивление, недоверие. И — надежда. Эта невысказанная надежда решила всё. Витольд медленно проговорил:

— Что касается последствий: если наши корабли не вернутся из экспедиции, это отбросит программу межзвёздных полётов на десятилетия, если не на века. Что касается гарантий: у меня, как гражданина Европейско-Российского Союза, есть веские причины не доверять вам, гражданину Панамериканской Конфедерации. Но у меня, капитана Витольда Мережа, нет оснований сомневаться в честном слове капитана Марка Флетчера. Ну и о санкциях руководства: вряд ли мы их сможем получить, даже если очень захотим. Здесь и сейчас решаем только мы. Мы с вами — за всё человечество.

В рубке повисла тишина. Наконец Флетчер кивнул:

— Хорошо. Вычислительные мощности «Армстронга» превосходят ваши. Даю слово, навигационные данные не увидит никто, кроме меня и моего кибернетика. Мы проведём сравнительный анализ и вернём вам развёрнутый результат. Надеюсь, это поможет понять причину ошибки и найти дорогу домой.

Янис Олнис умер в третью ночь на орбите Сюрприза. Напоследок доктор нашёл в себе силы выбраться из медотсека в коридор жилой палубы. Там его и нашёл Гигаури по пути на камбуз. Лицо Олниса тонуло в багряном облаке запёкшейся крови. Морга на борту «Москвы» не было, тело доктора поместили в один из холодных служебных отсеков.

Затем прошли ещё сутки. Прибыла шлюпка с «Нила Армстронга». Американцы были в том же составе.

— Олнис умер, — вместо приветствия сообщил Мереж.

— Соболезнуем, — Флетчер склонил голову. Кажется, ни он, ни Малкольм не удивились этой трагической новости.

— Вы знали, что он болен, и ничего не сказали?!

— Доктор Олнис согласился на обследование при условии, что диагноз останется в тайне, — мулатка выдержала яростный взгляд русского капитана.

— И какой диагноз вы поставили моей команде?

— Вы и господин Гигаури здоровы, вашим жизням ничто не угрожает.

Флетчер протянул Мережу бокс с информ-хранилищем. Американцы провели сравнительный анализ алгоритмов. К сожалению, результат вряд ли можно было считать обнадёживающим. То ли все земные теоретики гиперсветовых перелётов мыслили одинаково, то ли чья-то разведка добросовестно поработала — в итоге алгоритмы оказались весьма схожи. Кроме того, главный бортовой компьютер «Нила Армстронга» выдал матожидание времени, необходимого для идентификации реперных квазаров перебором всех доступных вариантов. Восемь с половиной лет…

— Мы не можем ждать так долго, — закончил рассказ Флетчер. — Мы возвращаемся. Инвертируем исходные параметры и будем молиться Господу.

— Но это равносильно самоубийству, — пробормотал Мереж. — После второго прыжка у вас не останется достоверных координат исходной точки…

— Не спеши нас хоронить, Витольд! — оборвал Флетчер. — У китайцев получилось, а разве мы глупее? Или наша техника хуже?

— Получилось… И последующие двадцать лет они даже не пытались повторить.

Флетчер поднял руку, показывая, что дискуссия неуместна.

— Решение принято на общем собрании экипажа, это обдуманный выбор каждого. Большинство проголосовало за возвращение. А меньшинство… — Флетчер повернулся к доктору.

— Капитан, — тёмно-карие глаза мулатки испытывающе смотрели на Мережа, — если вы позволите, я бы хотела остаться на вашем корабле. Я могу исполнять обязанности судового врача.

Мереж удивлённо приподнял бровь. Покосился на Гигаури. Кибернетик неуверенно пожал плечами, помедлил, ещё более неуверенно кивнул.

Флетчер улетел готовить корабль к гиперпереходу, Малкольм осталась. Мереж дал женщине час, чтобы немного освоиться, и спустился в медотсек.

Он застал доктора возле ванн-кувезов с питательным раствором, где покоились погружённые в кому космонавты. Малкольм изучала новую для себя систему жизнеобеспечения. Визиту командира она не удивилась, наверняка ждала его.

— Эллис, надо поговорить, — Витольд посмотрел на лица друзей. Спокойные, умиротворённые. Словно спят. — Теперь, когда вы стали членом экипажа, я хочу слышать правду. Что с ребятами? Они выживут?

Малкольм ответила честно:

— Я бы хотела ошибиться, но… надеяться на благополучный исход у меня нет оснований. Командир, то, что я скажу, — догадки и единичные эмпирические данные. Нужны годы, чтобы понять, обосновать, построить теорию. Видите ли, человеческий мозг не приспособлен к фазовому переходу в чистую информацию и обратно. Слишком малая скорость восстановления синаптических связей, слишком низкая пластичность. Счастливчики, кому это по силам выдержать, — обладатели редкой генетической мутации, о природе которой пока трудно что-то сказать. Для всех прочих фазовый переход оборачивается комой, инсультом, некрозом… смертью.

Она замолчала. Молчал и Мереж, обдумывая услышанное. А обдумав, спросил:

— Как вы пришли к такой догадке? Женщина сконфуженно улыбнулась.

— Помните тот год, когда «Красный дракон» совершил первый гиперпрыжок?

Эллис Малкольм летом 2117-го только-только исполнилось тринадцать. О старте экспедиции она краем уха услышала от родителей, да мелькнули перед глазами заголовки новостных сайтов. А ночью Эллис неожиданно увидела сон. Странный, страшный сон: свет и тьма, пустота без времени и пространства. И крик лежащего в соседнем ложементе человека. Безнадёжный крик попавшего в ловушку фазового перехода сознания, гибнущей информации, неспособной вновь стать материей. Потом были другие сны — каждую ночь, до самого возвращения экспедиции. Эллис не решилась никому рассказать об этих снах, но начала скрупулёзно искать каждую кроху информации, приносимую из Китая. И когда узнала о смерти бортинженера, поняла: её сны — не странное совпадение, не выверт фантазии. Она окончила школу, колледж, университет, получила диплом нейрофизиолога, устроилась на работу в исследовательскую лабораторию НАСА. Занималась сравнительным анализом биологических образцов китайского, американского, а затем и русского экипажей. И нашла…

Женщина перевела дыхание, продолжила:

— Разумеется, доказательств собственной правоты у меня не было. Но Флетчер мне поверил и поддержал. Мнение героя нации, бригадного генерала ВКС — совсем не то, что слова молодого никому не известного «мозгоправа». Со скрипом, но НАСА включила мои тесты в систему отбора астронавтов. Пришлось заменить бульшую часть экипажа… — она быстро взглянула на Мережа. — Не могло быть и речи, чтобы предупредить вас об угрозе. Если бы мои догадки не подтвердились, руководство НАСА выставило бы себя в смешном свете. Если бы подтвердились — моя страна получала важный козырь в будущей борьбе за звёзды. Простите. Это открытие не должно погибнуть. Я обязана привезти его людям, на американском корабле или русском — неважно! Поэтому, когда мой экипаж решил возвращаться, не имея координат точки входа, я отказалась, хоть кое-кто открыто назвал меня изменницей… Я не имею права погибнуть!

Она отвернулась, сжав губы.

За тем, как стартует «Нил Армстронг», Мереж наблюдал на обзорном экране рубки. Неяркая вспышка в том месте, где за последние трое суток он привык видеть продолговатое светлое пятнышко, потом радужное колечко, быстро увеличивающееся в диаметре и одновременно тускнеющее. Всё, пустота. Американский корабль ушёл в гиперпространство. Где он из него выйдет? Где и когда…

Мереж вызвал отсек главного компьютера:

— Серго, ты проанализировал данные американцев?

— Шутишь, командир! Нашему Слону с их «тиранозавром-рексом» не сравниться. Но первое впечатление — Флетчер прав. Алгоритмы инвариантны относительно пространственно-временнуго преобразования.

Мереж нахмурился.

— То есть пространственную координату можно заменить временнуй, выполнить инвариантные преобразования, и уравнение останется верным? Но этого не может быть! Время, в отличие от пространства, не изотропно!

— Думаете, американцы ошиблись?

— Думаю, мы все ошиблись… — Мереж вывел на экраны рубки систему уравнений Маркова. — Ты можешь продемонстрировать эти преобразования? Только не спеши, я не Слон, я медленно думаю. По-человечески!

— Сейчас сделаю, — пожал плечами Ги-гаури.

Формулы начали изменяться. Неторопливо, с цветовым выделением, пояснениями. Мереж сжал ладонями виски, уставился в хоровод математических символов, букв, цифр. Процесс преобразования занял без малого полчаса. Пошёл в обратную сторону. Затем — по кругу. На третьем прогоне Мереж вскочил из-за пульта: думать на ходу куда продуктивнее. Он начисто забыл о невесомости и взмыл к потолку рубки. Выругался, пытаясь вернуться в нормальное положение. Перевёрнутые вверх ногами формулы преобразования оставались инвариантными. От положения наблюдателя ничего не зависело… Стоп!

Почему, собственно, точкой отсчёта по шкале времени выбран момент ухода в гиперпространство? Как это соотносится со временем в точке выхода? Принято считать, что временной сдвиг при гиперпереходе равен нулю. Но доказательств этому не существует, это постулат, введённый, чтобы не запутаться во временных парадоксах, пытаясь оперировать понятиями прошлого и будущего для систем, разделённых горизонтом событий. Первый же эксперимент его опроверг! И если постулат отбросить, если гиперпереход изменяет координату времени так же, как и пространственные, то единственно возможная точка отсчёта времени для нашей Вселенной… Большой Взрыв.

Мереж запнулся. Он и не заметил, что давно разговаривает сам с собой вслух, и теперь вдруг увидел на экране интеркома побледневшее лицо кибернетика.

— Это же… ошибка в миллиарды лет! — просипел Серго. — По сравнению с ней разница между пространственными координатами Альфы Центавра и Кеплера 438 — в пределах погрешности! Поэтому мы и американцы оказались в одном и том же месте. А реперные квазары не смогли идентифицировать, потому что…

Гигаури запнулся, не в силах назвать своим именем очевидное. Мереж сделал это за него:

— Потому что это место так далеко от Земли, от рукава Ориона, от Млечного Пути, что мы и представить себе не можем. Нас забросило в очень-очень далёкую галактику. Серго, проведи пересчёт параметров гиперпрыжка исходя из новой точки отсчёта. Для нас и для американцев.

Слону понадобилось трое суток, чтобы справиться. А когда он справился, экипаж «Москвы» собрался в рубке. Три человека, заброшенные за миллиарды световых лет от родного дома: вечно всклокоченный, крупнолицый крепыш-кибернетик, смуглокожая высокая женщина-врач, сухощавый, русоволосый и голубоглазый командир корабля. Такие разные. И такие похожие. Для галактических расстояний любые различия между людьми — в пределах погрешности.

— В общем, готово, — объявил кибернетик. — Кажется, я теоретически знаю, где мы находимся, — шесть квазаров Слон сумел идентифицировать. Конечно, если догадка командира верна. Остаётся забить параметры в навигационный блок, активировать двигатель и… рискнуть.

Мереж ощутил, как мгновенно напряглась, застыла Эллис. Отрицательно покачал головой:

— Нет уж, хватит с нас рискованных поступков.

Гигаури удивлённо посмотрел на него, на женщину:

— А что остаётся? Пока не попробуем, не узнаем, правы мы или нет. Нас слишком далеко забросило, в телескоп не то что Солнце, нашу Галактику не разглядеть! И один-единственный корабль для эксперимента.

— Два корабля… — тихо прошептала Малкольм.

— Но «Армстронг»…

Гигаури осёкся, выпучил глаза ошарашенно. Понял. И Мереж понял. «Нил Армстронг» стартовал с Земли на полгода раньше «Москвы» и прибыл в локальное пространство Сюрприза на сутки позже. Теоретического обоснования этому нет, чистой воды эмпирика, но можно предположить…

— Серго, попробуй определить, когда здесь появится «Красный дракон».

Китайский корабль появился на следующее утро. Его ждали, потому заметили сразу.

— Ура, командир! — завопил в интерком Гигаури, дежуривший в рубке и потому первым увидевший сигнал на датчиках слежения. — Всё получилось, формулы работают! Теперь — домой!

Кибернетик был прав, пора возвращаться. Экспедиция собрала столько эмпирических данных, что понадобятся десятилетия, чтобы осмыслить их и обосновать теоретически.

— А как же они? — спросила Эллис.

— В смысле — китайцы? — лицо кибернетика из радостного сделалось изумлённым. — Так они давно вернулись… то есть вернутся…

Он замолчал, перестал улыбаться. Осознал внезапно, что временные парадоксы в уравнениях Маркова не просто красивый термин. Прошлое в локальном пространстве-времени Земли оказалось будущим на орбите Сюрприза. И это прошлое-будущее сейчас зависело от благополучного возвращения «Красного дракона».

— Может, они тоже додумались исправить точку отсчёта перед возвращением? — предположил кибернетик неуверенно.

— Это вряд ли, — криво усмехнулся Мереж, покосившись на американку. — У наших заокеанских партнёров разведка поставлена превосходно. За двадцать лет они бы обязательно выведали такую важную информацию.

— Но тогда как китайцы смогли вернуться?!

Маневровые двигатели Мереж отключил, когда расстояние между кораблями сократилось до двухсот метров. Уменьшать дистанцию и дальше было рискованно: мало ли что творится в головах тайконавтов! Двести метров — вполне приемлемо. Надо лишь синхронизировать орбиты, тщательно прицелиться и оттолкнуться посильнее. Не промахнёшься, корабль у китайцев огромный, не уступает «Нилу Армстронгу» по габаритам и куда крупнее «Москвы».

Гигаури нёс вахту в рубке, готовый в любой миг увести корабль от столкновения. У шлюза Витольда провожала Малкольм. Спросила, когда он уже собирался открывать внутренний люк:

— Командир, вы владеете китайским?

— Ах ты чёрт!

— Я иду с вами, — безапелляционно заявила Малкольм.

Он кивнул:

— Надевай скафандр, я подожду.

«Красный дракон» в точности соответствовал макету, каковой Мережу приходилось видеть неоднократно. И это хорошо — поиски аварийного запора внешнего люка не заняли много времени. Витольд открыл шлюз, отстегнул от пояса и закрепил на корпусе корабля страховочный фал. Шлюзовой отсек оказался тесен для двоих, пришлось заходить по очереди — «не галантно», мужчина первый… Но главное — рубка рядом со шлюзом, не нужно бродить по кораблю, достаточно повернуть в первый коридор слева и подняться по скобам на два метра. Если всё сделать быстро…

— Интересно, что Ли Чен думает о нашем вторжении? Своему буддийскому богу молится или бластер заряжает? — поинтересовался он, чтобы немного снять напряжение, сковавшее мышцы.

Вопросы были риторическими, но Малкольм ответила:

— Нет. Он пытается спасти бортинженера. Он даже не поймёт, что случилось.

И опять американка оказалась права — в рубке было пусто. Витольд облегчённо выдохнул, спрятал приготовленный инъектор в чехол. Применять насилие, пусть и минимально необходимое, не потребовалось.

Вокруг ложементов сонно шевелились отстёгнутые и брошенные в спешке ремни, в воздухе плавали пустые ампулы от инъекций. Мереж умостился в командирском кресле, подключил к интерфейс-разъёму бортового компьютера инфобокс с рассчитанными параметрами гипердвигателя. Ага, здесь у китайцев — панель активации.

Экран слева ожил. Иероглифы ничего Витольду не говорили, но необходимую последовательность действий он знал наизусть. Запрос — ответ, запрос — ответ. Вот и до страницы импорта с внешнего носителя добрались. Подумаешь, не знает он китайского! Системы управления бортовыми компьютерами давным-давно стандартизированы.

Он вновь коснулся сенсора ввода. Однако вместо ожидаемой полоски прогресс-бара экран вспыхнул алым и неприятно вякнул.

— Пароль, — подсказала Малкольм. — Бортовой компьютер затребовал пароль. Вы его знаете?

Мереж, не сдержавшись, выругался. Знает? Да откуда?! Пароль на межзвёздном космическом корабле — это нонсенс! Китайцы отправились в экспедицию вдвоём, от кого они собирались защищать навигационные данные? Друг от друга? От инопланетян?!

План, такой остроумный и простой, рушился. Что теперь делать? Искать этого Ли Чена, требовать, чтобы он сообщил пароль, чтобы допустил «пришельцев невесть откуда» в святая святых корабля — к программированию навигационного блока гипердвигателя? Требовать, ничего не объясняя, потому что не было у китайцев объяснений «чуду» все последующие после возвращения «Красного дракона» двадцать с лишним лет!

Мереж сидел беспомощный, потерянный, не зная, что предпринять. И спутница его ничем не могла помочь, не могла ничего подсказать. Это жутко — оказаться зажатым между прошлым и будущим, словно между наковальней и молотом. Когда именно от тебя зависит настоящее, которое прошлое и будущее должно соединить. И не соединяет! Чёрт бы побрал эти временнґе парадоксы!

Или плюнуть на парадоксы, найти китайского капитана и всё ему объяснить? Предположить, что на Земле ему никто не поверит, посчитает сумасшедшим. Почему бы и нет? Человек последовательно пережил шок фазового перехода, внезапную и необъяснимую болезнь единственного товарища по полёту, потерю привязки к трёхмерному пространству… Может, китаец и в самом деле свихнётся? Мереж вспомнил человечка в оранжевых одеждах, бормочущего непонятное. Да, в их единственную встречу китаец выглядел вполне сумасшедшим.

Он начал подниматься с кресла, кивнул американке:

— Идём!

— Куда?

— Искать Ли Чена. Объясним, что случилось, и узнаем пароль.

Женщина отчаянно замотала головой:

— Ли Чен вернулся из экспедиции в здравом рассудке! Я отвечаю за свои слова, я специалист!

— В здравом?! А знаешь, что он выдал нам перед стартом вместо традиционного напутствия? Холод…

Витольд как стоял, так и сел. Ошалело уставился на экран интерфейса, по-прежнему ждущий ответа, на спутницу. Спросил внезапно осипшим голосом:

— Ты сможешь написать иероглифами «Холод далёких звёзд»?

Перепрограммирование гипердвигателя заняло почти час, но, кажется, прошло успешно. Витольд перекрестился украдкой и потянулся к панели отложенного старта. Скомандовал:

— Сматываемся, быстро! «Красный дракон» стартует через тридцать минут. За это время нам надо вернуться на «Москву» и отвести её подальше, чтобы не попасть под шлейфовый выброс энергии.

— Пароль поменяйте, — напомнила спутница.

Она снова была права. Услышав сигнал, предупреждающий об активации гипердвигателя, Ли Чен немедленно явится в рубку и прервёт процесс. Начнёт разбираться в причинах «самопроизвольного» запуска, обнаружит изменения в параметрах… Со всеми вытекающими.

— Введи «Большой Взрыв», — предложил Мереж. — Пусть их физики голову поломают.

— Нет, нельзя, это подсказка, — американка покачала головой. — Китайцы не дураки. Вдруг они догадаются, как были рассчитаны правильные параметры? Двадцать лет — большой срок.

— Тогда сама придумывай, — отмахнулся Витольд.

Женщина улыбнулась и что-то быстро набрала на клавиатурной панели. Что именно — Мереж не спросил. Это не имело значения.

Покидали корабль в обратном порядке: первой — Малкольм, вторым — Мереж. Он уже закрывал дверь шлюзового отсека за собой, когда ощутил затылком пристальный взгляд. Обернулся. В дальнем конце коридора висел, уцепившись за скобы, маленький тайконавт в оранжевой… нет, не кашае, разумеется. В оранжевом комбинезоне. Глаза его были неестественно широко раскрыты.

«Москва» уходила в гиперпрыжок. Один за другим гасли огоньки на пульте, затихали привычные корабельные звуки. Обратный отсчёт предстартовой трёхминутки начался. Остановить, изменить, исправить — уже невозможно.

— Эллис, ты веришь в бога? Самое время помолиться.

Малкольм улыбнулась.

— Я верю в тебя, Витольд. Помнишь, я рассказывала, что запомнила два из своих снов? Во втором капитан готовил корабль к возвращению домой. Гасли лампочки на пульте управления, тускнело освещение в рубке… а в соседнем кресле сидела тёмно-кожая женщина. Сначала мне показалось, что она похожа на мою маму…

Мереж изумлённо приподнял бровь.

— Ты хочешь сказать, что капитан из твоих детских снов — я?! Что ты как-то проникла в мои мозги и смотрела «трансляцию» всего, что происходит со мной в этой экспедиции? Трансляцию из будущего?! Нет, не верю! Это полная ересь, мистика! Так не бывает!

— Почему именно из будущего? Какой год сейчас на Земле? Мы ничего не знаем о том, как ведёт себя информация при фазовом переходе. Может быть, я случайно попала… попаду под «шлейфовый выброс» твоего сознания? Или неслучайно… Знаешь, какой пароль оказался на интерфейсе бортового компьютера «Красного дракона» после возвращения? Наша разведка знала давно, но Флетчер сказал его мне, только когда отвозил на твой корабль. На наш корабль…

Она не успела договорить, гиперсветовой корабль «Москва» перестал существовать. Чтобы родиться заново в другой точке 3-браны. И была тьма, и был свет. Свет звезды, знакомой им с детства, жёлтой, ласковой, тёплой.

Тепло родного дома.

«Наука и жизнь» № 2, 2018

Content

Игорь Вереснев
Тепло родного дома

ЛЮБИТЕЛЯМ ФАНТАСТИКИ

ТЕПЛО РОДНОГО ДОМА