Павел Владимирович Кошовец

Это не наша война

1 часть. Дороги Веринии

Помещение было без окон. Стены задрапированы тяжёлыми портьерами с картинами значительных событий Агробара, но расположены таким образом, чтобы не очень отвлекать и давить — ненавязчиво. Посредине — стол. Основательный, дубовый, без излишней вычурности, но чувствуется рука мастера — этакая дорогая простота. Бутылка вина, фрукты. Две свечи в массивных канделябрах освещают ближайшее пространство, не заходя в укрытые покрывалом тени углы и складки ткани на стенах. А также лица расположившихся друг напротив друга собеседников в наброшенных на головы капюшонах.

Чувствовалось, что оба мужчины, а судя по рукам, это были именно люди мужского пола, знают друг друга. Не в том смысле, как родственники, прожившие бок о бок достаточное время, а знакомые, нуждающиеся периодически в обществе друг друга для решения неких проблем. И не как проницательные представители своей расы, мнящие себя знатоками душ, в полной самоуверенности отмечающие поступки других как нечто предсказуемое.

Впрочем, доля истины в последнем была, в неравной пропорции поделенная между двумя. Но дело не в этом. Они просто знали друг друга по именам. Соответственно, чётко представляли свои места в иерархии, положении на текущий момент, ответственность за принятые решения, естественно, на них лежала разная и, конечно же, высота падения в случае неудачи точно также отличалась.

— Что ж, всё идёт по плану, — раздался низкий рубящий голос, интонациями выдающий профессионального военного; в пользу этого говорила и широкая ладонь, обхватившая тонкую талию бокала с вином, будто медведь балерину, скорее привычная к рукояти меча рука, нежели к дорогому мисскому хрусталю. — Скажите, ваша…

— Без имён, — мягко, но непреклонно ответил второй человек. Так мог говорить человек на вершине власти. Либо приближённый к ней. — Спрашивай.

— Вы доверяете тёмным? — в голосе просквозил не испуг, но опасение.

— Конечно же нет, глупый, — в холёных ладонях крутилось очищаемое ножиком яблоко. — В первом случае у нас не будет с ними проблем. Во втором… у меня есть, чем их отвлечь.

— Хорошо бы, — первый залпом опрокинул вино в рот.

— Глупый, разве так пьют шисское вино? И перестань дрожать — это тебе не идёт, — ирония, звучащая в словах никак не вязалась с прорезавшимся раздражением.

— Никак нет, что вы, ваше… — вояка вновь схватился за бутылку, будто за спасительную соломинку, и щедро себе плеснул. — Вино как вино… слабенькое, — подобие оправдания в его голосе звучало жалко.

Ухоженные пальцы неторопливо отправили в рот дольку яблока.

— Спокойно, глупый. Действительно, мы не на светском рауте. С моей стороны некорректно требовать от тебя придерживаться этикета и гибкости языка, — пальчики задумчиво простучали по столешнице. — Когда всё произойдёт, сможешь спокойно и открыто нанять любых учителей, которые научат… огранят такую чудесную заготовку, как ты… Будешь на равных трепаться с записными словоблудами королевства. И не только, — многозначительно добавил.

Вояка настороженно молчал. Бутылку он уже опорожнил. На противоположном конце стола оставалось ещё пол бокала собеседника. Судя по всему, застолье на этом можно было считать исчерпанным.

— Да я их скорее научу хмельное вёдрами жрать, чем они меня это… по-учёному выражаться, — натянуто хохотнул он.

— Ладно. Теперь давай по делу. И, — указательный пальчик вознёсся вверх, — впредь договоримся встречи ограничивать чёткими, деловыми вопросами и ответами.

— Да я что, конечно…

— Начинай, глупый.

Мягкость в голосе не могла обмануть собеседника. Таким тоном легко выносятся смертные приговоры и отправляются на эшафот так называемые преступники. А также их семьи вплоть до стариков и детей и все близкие и дальние родственники. Вояка непроизвольно коснулся ладонью невидимого лба, вытирая испарину. Прокашлялся.

— Тёмные пересекли границу в количестве около трёх тысяч всадников и относительно скрытно передвигаются в сторону столицы. Моё доверенное лицо встретилось с посланником главного шамана уруков Т'ыхТоя… гром и молния! — язык можно сломать, — неким Р'ымтШем, откуда и были почерпнуты сведения о количестве отряда, что отнюдь не факт — несколько выживших наблюдателей не могут подтвердить данную информацию в силу разбросанности и тщательной маскировки тёмных. Также были подтверждены предыдущие договорённости относительно действий с их стороны и внесена первая часть платы — с нашей. Произошли первые столкновения с небольшими патрульными отрядами и ополчением с потерями с обеих сторон. Гражданское население тёмные… — докладчик прокашлялся, — будто бы не трогают. Но паника поднимается с юго-востока, и есть опасность, что она дойдёт до Агробара раньше срока. В силу этого, — голос окреп, — можно рекомендовать зачищать потенциальных свидетелей.

В воздухе повис вопрос. Свеча, находящаяся ближе ко второму человеку внезапно изогнулась и затанцевала, словно реагируя на дыхание.

— Дальше.

— Шалюры, как и обещали, закрыли доступ на якобы свои территории. Агробарцы, находившиеся там, исчезли, поселения уничтожены. Непрерывный рокот барабанов свидетельствует о том, что у племён появился очередной ашалюр, известный нам Белый Дым, и они готовятся к войне и, естественно, обильным, — выделил это слово, — жертвоприношениям. Обеспокоенные вербарцы уже направили ко двору своего посла с полномочиями договора о совместных действиях против дикарей. Завтра королю на стол лягут рекомендации об усилении значительно сокращённой в связи с претензиями шалюров больше к вербарской, нежели нашей стороне, северной армии силами северо-западного Защитного предела, а также столичными частями с формулировкой: для поднятия боевых качеств. Возглавит войска скорее всего генерал РоДизайши, при этом он уведёт из города личную гвардию, известную соперничеством с королевской.

Возникла пауза, которую докладчик заполнил выдавливанием сока из апельсина прямо в рот. Выглядело это впечатляюще.

— Ночной король назвал имя ответственного за… мероприятия в столице. Это — Бешенный, главарь одной из самых жестоких, но вместе с тем достаточно дисциплинированной и крупной группировки города, контролирующей районы порта, некоторые ремесленные кварталы, южные трущобы и, в принципе, имеющая влияние во всех частях Агробара. По официальным данным у Бешенного до трёхсот бойцов, по неофициальным — около тысячи. Ночной король сообщает, что его люди готовы и только ждут сигнал. Есть небольшие сомнения относительно совместных действий бандитов с представителями Новой Церкви. Но это уже детали.

Докладчик замолчал и в ожидании поднял глаза на собеседника. Несколько мгновений в помещении держалась такая тишина, что казалось: ещё чуть-чуть и можно услышать дыхание крохотного огонька свечи.

— Молодец, — похвалили его.

Впрочем, в голосе особого тепла не прозвучало — так, констатация факта и некое мысленное поглаживание по голове за добросовестно проделанную работу. Да и то сказать — не те это отношения, чтобы вытолкнутые, выброшенные наружу языком слова, путём трения о воздух могли вызвать присловутое тепло. Это с полной ясностью осознавал и неким звериным шестым чувством ощущал военный. Да и не трогали его подобные вещи. Цель его была максимально проста: возвыситься в презирающем его обществе. И самое главное, остаться при этом живым. Для этого и приходилось — абсолютно не сложно и не в тягость — изображать тупого, недалёкого, но исполнительного и соображающего солдафона. Понятное дело, что человек, сидящий напротив, видит его насквозь, но… А вдруг нет? Не вредно стараться притупить его подозрительность. И потом: образ есть образ.

— Наша благодарность будет иметь границы, но столь широкие, что вы останетесь довольны. Возьмите пока в качестве аванса и доброго жеста, сколь высоко мы вас ценим, вот это, — со среднего пальца левой руки был стянут внушительный перстень с кровавой каплей рубина и подвинут к противоположной стороне. Широкие, лопатообразные ладони на краткий миг алчно дрогнули, а после правая рука накрыла драгоценность, левая — её, и на кисти снизошёл покой. — О свежих новостях в отсутствие особой срочности будете сообщать раз в три дня. Схема встреч вам известна. На экстренный случай получите дополнительные инструкции у человека за дверью. А теперь ступайте.

Военный, покидая комнату без окон, вздохнул с облегчением — потомственные дворяне да ещё дракон знает в каком надцатом поколении, да ещё облечённые властью, чересчур уж капризны, могут прихлопнуть при лёгком раздражении или недовольстве, с них станется. Это у них кровь с золотистым отливом и вкраплениями алмазов и прочих драгоценных камней, у остальных же так себе, седьмая вода на киселе, пустить её, всё равно что пустить ветры или высморкаться в платочек, в котором духов больше нежели шёлка.

Он не обманывался насчёт собственной незаменнимости — легко вкрутят свежую преданную голову на старый механизм из рук и ног, чтобы бегать, и поясницу, чтобы кланяться. Осведомителей у людей, подобных хозяину, немеряно, порой в пруду бывает меньше рыбы. И даже щука практически не хищник по сравнению с некоторыми экземплярами, которые крутяться вокруг. Тем не менее, не стоит недооценивать и свою важность — работу он проводит огромную, сеть народа на нём замкнута большая, некоторые ключевые лица будщих событий общаются непосредственно с ним… Только уж гладко всё идёт… Как бы не вышло так, что лепят из него жертву на заклание. Кровавую, ибо красная водичка уже пролилась.

Дракон его возьми! Это не пальчик порезать — это остаться без любимой головы! Ничего, он ещё повоюет. Порой сложнее поменять старого коняку на переправе на молодого, галопирующего и нетерпеливого. А там, после основных вырываний друг у друга кусков пожирнее и плотных чисток граблями, если всё будет нормально, можно и присмотреться — вдруг стоит притвориться мёртвым и, дабы окончательно отбить от себя внимание, хорошенько завонять этаким трупным запашком — надушенные носы этого не любят. Это в спальнях у них среди гарема покладистых любовниц хорошо получается трусить яйцами, будто флагом, призывающим в бой, а на деле пропотевшие подмышки могут изрядно испортить настроение. И какая в таком случае война?!

* * *

Глава 1

Жили по соседству эльф и гоблин. Пригласил однажды эльф вечером соседа полюбоваться закатом. «Какой чудесный вечер!» — воскликнул эльф. «Это точно», — подумал гоблин, подсыпая в вино яд.

(история из жизни).

— Странная штука — жизнь, разорви меня дракон, — разглагольствовала куча тряпья с торчащим внушительным носом; волосатый овал, соседствовавший с источником звука, недоумённо подрагивал, будто бы дублируя сказанное. — Слышь, кирпичнорожий, ты когда-нибудь раньше мог представить, своим пыльным умишком, отставляя кирку в сторону и царапая задницу о золотую жилу в надежде побороть зуд, что встретишься с самим Худуком? Будешь иметь честь находиться с ним в одной компании?

Сидящий на козлах гном только хмыкнул, поправил съезжавшую набок шапку, когда-то имевшую форму колпака, явно думая о чём-то своём. Рядом с первым овалом появился второй и чутко развернулся в сторону гнома.

— Да-да, разорви меня дракон ещё раз, — с самим! — из тряпичной массы возник указующий перст, намекая на важность данной фразы. Касалось ли это кровожадного дракона или персоны некоего Худука, вряд ли стоило уточнять. Беседа явно велась в одни ворота. — А ты, остроухий, гнома тебе в зубы, что об этом думаешь? — волосатый овал развернулся вглубь фургона. — Молчишь? Ну, молчи-молчи, подушка облезлая. Всё мечтаешь о бабочках и бабушках? Сколько человеческих самок ты поимел и пережил, сколько королевств заселил своими ублюдками…

— Когда уже переполнится ядом твоя гоблинская душонка и усохнет чёрный язык, как осенний лист…

— Ох — ох — ох! Как страшно! Хра-хра-хра, — донеслось довольное похрюкивание, кончик носа — если только можно использовать это слово, ни в коей мере не передающее размеры анфасной части обонятельного органа, пожалуй, даже, вводящее в заблуждение — принялся равномерно раскачиваться, будто маятник. — Осенние листья, нежный ветерок, тёплые звёзды, голые ляжки… Поэт ты наш доморощенный, драконом стукнутый. Пока зарифмуешь, подружка состарится…

Из тряпок возникла патлатая голова, волосатые овалы к которой крепились в местах обитания ушей, а нос, соответственно, носа. Пародийно большие черты лица (в том числе глаза и губы) придавали существу комичный вид. Если бы не мелькавшие в улыбке — совершенно не добродушной — два ряда мелких и остреньких зубов и двух крупных клыков, выходящих за нижнюю губу, это существо смело можно было приписывать детям в качестве живой игрушки. Если у родителей, конечно, крепкие нервы.

— Рохля, а ты спишь?!

— Чего орёшь, жрать охота? — донёсся невнятно-басовитый гул, и в средине фургона заворочалось нечто большое, внушительное, навес жалобно заскрипел и зашатался. — Остановка? Кушать будем, жрать охота?

— Папа твой дракон.

— Че-го?

— Спи-спи, мой маленький. Чем больше спишь, тем меньше жрёшь. Логично?

— Чего, жрать охота?!

— Тьфу ты! — рассердился гоблин — а это был он, глаза недобро сверкнули. — Вон вижу свежескошенное сено. Щас остановимся — пожуёшь.

В фургоне произошло несколько серьёзных манёвров, отчего он опасно накренился на правую сторону. Донёсся недовольный возглас:

— Рохля, прекрати!

— А я чего? Ничего, жрать охота. Только я не коро-о-ва, — пробубнел обиженный голос.

— Ностромо, сворачивай с тракта. Сходим на пи-пи и разомнёмся, — вновь раздался голос пострадавшего от телодвижений Рохли.

— А поесть?

— И поедим, — согласился голос. — К ближайшему постоялому двору ещё ехать и ехать, так что перекусить не помешает.

Гном, не оборачиваясь, кивнул, потянул вожжи, заворачивая игреневого Кыша и гнедого Мыша вправо.

Солнце неспешно пригревало, потихоньку уходя с зенита, теряло силу, но не настойчивость. Воздух был залит многоголосым щебетанием и жужжанием суетливых насекомых. Вообще, в пространстве было разлито ощущение такой всеобщей благодати, что всё: от листочка рябины, самой дальней сосновой иголки и труженицы пчелы до свежеобъявившейся странной компании должны были проникнуться этой гармонией и равноденствием.

А компания была воистину странной. Гном распрягал коней. С его действительно темнокожего лица — будто от продолжительного загара или въевшейся каменной пыли в курчавой светлой бороде не сходила улыбка. Мягкими, уверенными движениями он обхаживал животных, довольно протирал пучком травы лоснящийся круп Мыша — что для его народа было довольно непривычно. Невысокий и широкоплечий, сквозь распахнутую рубаху выглядывали покрытые жёстким волосом пластины груди.

Первым из повозки выпрыгнул человек, худой и жилистый мужчина с распущенными длинными тёмно-русыми с проседью волосами. С хрустом потянулся и поспешно помчался к ближнему лесу.

— Ройчи, поаккуратней там! — крикнул ему вдогонку гном. — Не напугай медведя!

— Я такой невнимательный, что действительно могу не заметить мишку, — со смешком ответил тот. — Спасибо, что напомнил, буду аккуратней, — донеслось из кустов.

Сползший с повозки гоблин был закутан по самые глаза в нечто светло-зелёное (совершенно не по его росту), сделал несколько неуверенных шагов и покрутил носом.

— Ну и холодина, три дохлых эльфа мне на ужин, — пробурчал он и, волоча за собой полы одеяния, пошлёпал к дороге. Постоял задумчиво некоторое время, тревожно глядя вдоль тракта в сторону, откуда они приехали.

— Чучело гоблинское, — донёсся от повозки возмущённый крик, — это ты спёр мой плащ?!

Гоблин вздрогнул, очнувшись от мыслей, и плаксиво протянул:

— Вот так всегда: чучело, спёр, моё… А где же высокий стиль, образы? — Развернулся и двинулся к стоянке, наступая при этом — как выяснилось — на плащ и грустно продолжая: — Никто меня не любит… Нет бы сказать: я дарю тебе этот плащ от чистого сердца, он так тебе идёт…

Если бы не знать, о чём речь, можно было и прослезиться, но гневный эльф не собирался поддаваться этим совершенно ненужным человеческим эмоциям, как жалость. Он стоял у повозки, уперев руки в бока, сверкая глазами, в ожидании, когда же плащ вернётся к хозяину. Но тот не торопился, ибо гоблин остановился в пяти шагах, вздёрнул домиком внушительные брови, в чёрных бездонных глазах мелькнула слеза, он шморгнул носом и… высморкался в свисающий рукав.

— Или так, — продолжил он, — после тебя, великий Худук, я не буду его даже стирать…

— Убью!

Гоблин резво выскользнул из одёжки навырост и, ловко увернувшись от свистнувшей возле задницы палки, громко гогоча, скрылся под повозкой.

— Вот дракон зелёный, — причитал чуть не плача эльф. — Мне теперь его только выбросить…

— Листочек, родненький, позовёшь меня, когда будешь выбрасывать, — эльф хмуро посмотрел на умильную рожицу гоблина. — Я так мёрзну ночами… — грустно уточнил тот.

— Да этот плащ мне подарила сама…

— Вот-вот, именно…

Эльф безнадёжно махнул рукой, бросил плащ на повозку, поправил серебристые волосы, лежавшие в идеальной причёске и сцепленные на затылке.

— Здоровяк, пошли за дровами, — обратился он внутрь фургона, проверяя шнуровку рубашки, сместил на несколько миллиметров влево ремень, коснулся ножен — всё на месте.

— Иду-иду, жрать охота!

Фургон зашатался, вначале появили ступни по локоть каждая и, судя по цвету и качеству подошвы, в обуви совершенно не нуждавшиеся, следом — колонноподобные ноги в безразмерных мешкообразных штанах, потом необъятный бочкообразный торс, частично покрытый бронзовой кручёной проволокой (впечатляющий рельеф напоминал мостовую королевства Гринвуд, известного своими каменоломнями по добыче красного гранита), широкие, лопатообразные руки и, наконец… маленькая лопоухая голова с густой тёмно-рыжей шевелюрой, выпяченными валиками губ и… небесно-голубыми, по-детски широко раскрытыми глазами.

— Привет, Худука! — радостно воскликнула массивная фигура, нависнув над мелким гоблином, как крепостная стена над сторожевой будкой. — Я хоро-шо спа-ал, жрать охота, — доверительно сообщил Рохля, скребя крепкими ногтями грудь — звук выходил, как у несмазанной оси крестьянской телеги, едущей на базар. — Мне снилось много мя-аса и ты, мама, — он склонился и протянул руку к гоблину. Тот поспешно отпрыгнул.

— Ну-ну, спокойно, здоровячок. Иди, догоняй эльфа, сожри дракон твой аппетит, а то он снова будет на меня ругаться, — гоблин поднял руки в успокаивающем жесте.

Костерок начал свой неторопливый труд, хозяйственный гном достал припасы для похлёбки: вяленое мясо, крупу, морковь, несколько крупных луковиц, мешочек со специями, сало. Скоро должен был вернуться эльф, отправленный за водой, тролль Рохля тащил большую вязанку сухостоя. Человек сидел у костра, нарезая хлеб. К нему подсел гоблин и, наблюдая за неторопливой работой Ройчи, принялся ёрзать на бревне.

— Что-то хочешь сказать? — понимающе проронил мужчина. Отложил нарезанный хлеб, подвинул к себе мясо.

— Да.

— Ты чем-то обеспокоен? — Ройчи опустил руку и внимательно посмотрел на гоблина.

— По тракту движется что-то недоброе, — тихо ответил гоблин, отведя взгляд от ножа в руке человека и посмотрев в костёр.

— Да? — в вопросе человека не было скепсиса, только желание услышать что-то более конкретное.

— Не могу понять что, — угрюмо ответил Худук. — Но давно такого не чуял, — он поднял глаза и твёрдо посмотрел на человека.

Гном, сидевший недалеко и прислушивавшийся к разговору, сверкнул зубами:

— Может нам схорониться в кустах, как трусливым зайцам?

— Почему бы и нет? — огрызнулся Худук. — Зато заяц, как и ты, могут сохранить зубы, которыми удобно грызть морковку. А также голову, в которую овощ проталкивать.

Гном сердито прищурился на гоблина, но промолчал, посмотрел на человека, который примирительно поднял руки.

— Не ругайтесь. В словах Худука есть смысл, — сказал он и объяснил: — У меня нагрелся амулет, а вы, конечно, знаете, что он подобным образом реагирует на тёмную магию. На её присутствие или… — он прислушался к чему-то, — приближение. Думаешь, стоит спрятаться? Неужели здесь может встретиться нечто такое, что нам не по зубам?

— Да в королевстве Агробар уже несколько лет не было войн! — как-то возмущённо бросил гном. — Колдунов здесь давно повывели, и если они ещё остались, то ведут себя ниже воды. Ко всем расам Веринии — даже тёмным — относятся терпимо. По части религии давно и плодотворно главенствует вера в Единого. С соседями — мир. Дикие кочевники находятся за непроходимыми перевалами, — гном даже немного задохнулся от торопливо выбрасываемых слов. Уравновешенный и хладнокровный в быту и бою, он всегда бурно реагировал на моменты, мешающие готовке и принятии пищи. — Единственный, кто постоянно докучал и докучает Агробару — это морские пираты. Да и те присмирели после того, как король Эрмилиус заложил верфи и создал свой флот, маленький, но зубастый, в команды которых пошло много вольных мореходов — настоящих волков — после указа короля о королевской службе на флоте и прощении прошлых прегрешений!

— О чём спор? — заинтересованно спросил подошедший эльф, опуская возле гнома бурдюки с водой.

— Можем не скоро е-есть, жрать охота, — жалобно объяснил присевший с другой стороны костра тролль.

— Ну, уж нет! — недовольно подхватился гном.

— Что это с тобой, доблестный Худук? — насмешливо бросил эльф, глядя на гоблина.

— Помолчите немного, — негромко сказал мужчина, невидяще глядя в костёр, в левом кулаке сжимая амулет, висящий на шее. Правая рука непроизвольно напряглась и поднялась в защитную позицию.

На несколько мгновений установилась абсолютная тишина, все напрягались, пытаясь что-нибудь услышать. Пока не раздалось знакомое характерное бульканье со стороны Рохли. Точнее, его необъятного живота. Послышался чей-то смешок. Эльфа? Тролль смущённо потупился.

Ройчи даже не улыбнулся, сосредоточенно повернулся к сжавшемуся, закрывшему ушами лицо гоблину.

— Шаман? — тихо произнёс он.

У костра повеяло холодом. Гном зябко поёжился.

— Скорее всего, — еле слышно пробормотал Худук.

— Откуда?! — удивлённо воскликнул эльф, недоверчиво переглянувшись с Ностромо.

— Это второй вопрос, — человек пружинисто встал. Он был сосредоточен и деловит — никакого волнения или сомнения. — Костёр прячем. Повозку уводим поглубже в лес. Ностромо останется возле коней, а остальные другим путём вернёмся на опушку и будем наблюдать. Мы не знаем, кто это, сколько их, как силён шаман — почует ли нас, остановятся ли, почуяв наше присутствие… Вдруг спешат? Если захотят до нас добраться…Думаю, по лесу с повозкой, да с шаманом вместо гончей точно нагонят. Я бросать наш скарб не собираюсь, — мужчина обвёл глазами друзей. Все были согласны, собраны и решительны, и даже гоблин расправил уши и твёрдо встретил взгляд — в его глазах мерцала ненависть и жажда сразиться. — Ностромо, — человек почувствовал незаданный вопрос, — будешь успокаивать Кыша и Мыша — шаман умеет нервировать животных, а услышишь шум схватки… — помедлил, — присоединяйся, нам лишний топор не помешает, — улыбнулся на облегчение, отразившееся на жёстком лице гнома. Опять посерьёзнел. — За дело! Время уходит сквозь пальцы.

Без лишней суеты компания собралась. Стоянка исчезла. Последним ушёл в стену леса эльф, окончательно затирая колею от колёс и посыпая место следа каким-то порошком.

* * *

На тракте было спокойно. Лишь раз в сторону Агробара проехала телега, гружённая мешками, мальчишка — возница клевал носом, а на товаре спал кто-то из взрослых. День плавно уходил на свидание с ночью, но ещё три — четыре светлых часа должно было быть.

Рохле неудобно было лежать: муравьи так и норовили залезть в штаны, листья и травинки неизменно щекотали, безрукавка из телячьей кожи с нашитыми железными бляхами, которую заставил надеть «мама», давила в бок… Или это сосновый корень? Тролль хотел проверить, что ему мешает лежать, но вовремя вспомнил, что Худук запретил шевелиться — они кого-то ждали и находились… как это?.. а, в засаде. Достаточно того, что он, лёжа рядом, сердито зыркал и колол острым локотком, когда у Рохли бурчало в животе. Настроение у «мамы» такое, что лучше было не привлекать его внимание и не сердить. Спасибо Ностромо, отрезавшему ему с собой кусочек мяса. Маленький такой. С килограмм. Как там он, гном? Он хороший. А остальные спрятались недалеко. Рохля потянулся рукой к затылку — чешется. Хорошо хоть снял шлем, красивый такой, но неудобный. Вообще, тролль не очень уважал одежду и всякие штуки, которые нужно цеплять на себя.

Звук почёсывания прозвучал неожиданно громко, и Рохля испуганно покосился в сторону Худука. Облегчённо выпустил воздух и неожиданно замер сам, прислушался. Не пели птицы, перестали шуршать животные, и даже насекомые и растения, казалось, замерли. Вспомнил напряжённое лицо «мамы», и это ему не понравилось. Посмотрел на дорогу.

Приближался отдалённый гул, нарастал, словно шум прибоя, и вот на дороге появились всадники. Но какие! Эти четырёхногие никак не походили на лошадей. Вытянутые головы с развевающимися клоками гривы, приплюснутые морды, мускулистый корпус и крепкие, но короткие ноги или, вернее, лапы, болтающийся нервно хвост. Эти ездовые животные были скорее из породы кошачьих. Хищники. Различных оттенков: от относительно белого до грязно-серого. Наездники — кряжистые фигуры напоминали гномьи, только с втопленными в плечи небольшими головами. Были они в чёрных одеждах: доспехах и плащах, почти все с накинутыми на головы капюшонами, а у кого нет, виднелись шлемы с загнутыми вниз по бокам рогами. Сзади на широких крупах животных были прикручены внушительные баулы.

Ровные ряды наездников растянулись по всей ширине дороги. Пронеслась крытая повозка за кольцом охраны, которую тянула шестёрка животных; на подножках, лицом наружу с обнажёнными кривыми саблями застыло до десятка воинов.

Внезапно нечто нарушило равномерное движение колонны. Один из стоявших на повозке охранников на ходу ловко прыгнул на спину одного из свободно бегущих рядом животных, резко рванул гриву и, грубо расталкивая соплеменников, что-то яростно крича, выскочил на обочину. За ним устремилось до двух десятков молчаливых всадников.

Рохля напрягся: чёрные стремительно вытянулись к тому месту, где у них была стоянка. Он с товарищами прятался метрах в двадцати от места их остановки и около пятнадцати от входа в лес, поэтому ему хорошо была видна морда (по-другому не назовёшь) предводителя, когда тот, слетев со взрыкивающего четырёхногого хищника, сам упал на четвереньки и, низко опустив голову к земле, вынюхивая, стал наматывать круги, ругаясь на мешающих ему и затаптывающих следы бойцов. Те поспешно отъехали чуть назад, к дороге.

Покружившись, следопыт замер, повернул голову в сторону леса. Лицо у него было неприятное, можно даже сказать, страшноватое — решил про себя Рохля, уводя взгляд от вывернутых принюхивающихся ноздрей, горящих красными угольками провалов в местах расположения глаз, ротовой щели с мелькающим быстро тонким язычком — и вообще, всего изъязвлённого, будто покрытого коростой лица. Понятное дело, что тролль и помыслить не мог, что он боится — подобное чувство одолевало его только когда попадал в беду «мама» Худук. Да и наблюдал он, как охотник, ведь смотреть прямо в лицо потенциального врага было опасно, и юный тёмный, зная это, по касательной отслеживал передвижения на поляне.

Немигающий взгляд пошёл вдоль кромки леса, приближаясь к месту, где прятались они, и Рохля вдруг почувствовал скользнувший вдоль хребта по спине озноб, словно сыпанули снега. Понимая, что лучше совсем опустить глаза, не смотреть, остановить сердце, не выдавать себя, потому что это существо может чувствовать и взгляд и слышать дыхание сквозь любую преграду… Что-то легло на затылок троллю и непреклонно прижало голову к земле. Рохля облегчённо закрыл глаза и провалился в темноту…

— …Здоровяк, просыпайся! — сквозь вату донёсся знакомый голос. — Вот это организм, чтоб тебе приснился добрый человек. А добрый человек, как известно хуже разбуженного дракона. Рохля!

— А?.. Встаю.

Тролль зашевелился, выбираясь из кустов, расправляя затёкшие мышцы, удивлённо хлопая глазами. Ему вспомнился страшный сон.

— А где?.. — Рохля повёл руками вокруг, не в силах найти подходящие слова. — Мне приснилось? — обратился к «маме».

Худук внимательно смотрел на огромного тролля как… как взрослый и опекающий дитё родитель. Не было — как ни странно — в его глазах ни капли злости или насмешки, ибо известно, что гоблины по части злобного озорничанья первейшие, а издевательство над разумными — их призвание.

— Что, маленький? — сочувственно спросил Худук и бросил осторожный взгляд по сторонам — где остальные? Эльф стоял на дороге. С наложенной на тетиву стрелой. А Ройчи, видимо, ушёл за гномом и фургоном. — Тебе было страшно?

— Ну-у, — смутился тролль, — не зна-аю, жрать охота, — опустил глаза. — Я подвёл вас? Уснул? — тролль так расстроился, что видно было, как сквозь дублёную кожу проступил румянец.

— Нет, всё нормально, — твёрдо ответил Худук и погладил по голове присевшего перед ним на корточки Рохлю. — Если бы что-то произошло, ты бы нас не подвёл, — тихо и непонятно пробормотал про себя гоблин.

— А что-о это было, жрать охота? — тут же воспрял духом тролль. Ещё он хотел спросить, когда они будут кушать, но боялся потерять благорасположение «мамы», которое ему очень нравилось, и которого порой очень не хватало.

— Это, здоровячок… — гоблин задумчиво посмотрел на трогательно склонившееся к нему, не очень-то симпатичное по человеческим да и гоблинским меркам, где-то даже неприятное внешне существо, улыбнулся своим мыслям и продолжил, — была смерть.

Взгляд гоблина в мгновение заледенел, пугающе почернел, что Рохля помимо воли отшатнулся, но он тут же понял, что это не его касается, и вновь придвинул башку к «маме», ведомый твёрдой рукой, ухватившей за загривок (кстати, знакомое воздействие на его голову — недавно такое было, надо вспомнить). Порой его удивляло, как много силы в такой маленькой «маме». Но об этом он подумает потом, а сейчас Худук хотел сказать ему что-то очень важное — это было не очень часто, поэтому стоило хорошенько послушать, жрать охота.

— Это была смерть. Но такая, которую ты можешь — и должен! — глаза «мамы» ещё страшнее расширились, такое воздействие тролль вряд ли забудет, — давить!..

— Худук! — донеслось со стороны дороги. — Кончайте обниматься. — Или вы наделали в штаны, и нам нужно подождать, пока вы постираетесь? Заодно мой плащ сполоснёшь, который ты испоганил.

Гоблин ещё несколько мгновений заботливо смотрел в глаза тролля, потом его лицо будто потекло: губы скривила ухмылка, глаза прищурились, сдавились мешками век, и в них, как обычно, заплясали бесенята. Он потянул тролля за ухо, заставляя встать, развернулся к дороге.

— Зачем же стирать, белоручка эльфовская? Что-то ни разу не видел тебя за этим занятием, дракон тебя прополощи и выплюни. Я слышал, у эльфов есть какой-то секрет очистки одежды, не снимая её, — Худук влез в повозку, вызывающе посмотрел на хмурящего светлые брови эльфа. — Продай секрет? — доверительно наклонился к Листочку. — Или давай дам тебе поносить свои штаны… Хра — хра — хра! — ловко увернулся от оплеухи и перебрался через мешки к сидящему на козлах хмурому человеку. Спросил совершенно серьёзно: — Куда едем?

— Туда же.

— Думаешь?

— Им не до нас. Они спешат.

— Да… — задумчиво протянул Худук. — Целая орава уруков… Да с шаманом.

— Девять подшаманов не забудь, — угрюмо уточнил человек.

Гоблин согласно кивнул.

— Давно я не видел этих мерзких тварей. Даже дракон ими брезгует. Как они оказались… безнаказанно в этой… цивилизованной местности?

— М-да, вопрос.

Глава 2

Человек — кузнец показывает гному — кузнецу свой новый меч. Гном кладёт оружие на средний и указательный пальцы левой руки, придавливает сверху большим, — и меч ломается. Расстроенный человек спрашивает: «Уважаемый мастер, как сделать так, чтобы мои мечи стали крепче?» Гном подумал и говорит: «Нужно в горн подбросить угля, разогнать его до хорошей температуры. А потом, не мешкая, задницей сесть в самый жар — чтобы прижечь то место, откуда у тебя руки растут».

(история из жизни)

Деревня называлась Зелёные луки. Фигурировало ли в названии оружие или это касалось луга, привольно раскинувшегося за аккуратными домиками, на котором паслась домашняя скотина, выяснить не удалось, так как не вовремя выглянул гоблин — сельские жители недоверчиво отнеслись к маленькому зеленокожему существу с большими ушами. Конкурировать по шкале опаски и неприязни с гоблином мог ещё тролль, мощная фигура которого с неизменным успехом вводила в ступор разнокалиберных сельских богатырей и увальней. В этих краях были редки представители тёмных рас — одно время их упорно выживали с этих земель.

Но обаяние эльфов не позабылось. Вот и сейчас Листочек, сидевший свесив ноги на краю повозки, привлёк внимание румяной девушки, молоденькой, но уже довольно фигуристой, нёсшей на плече бурдюк с водой.

— Здравствуй, красавица, — улыбнулся эльф, махнул рукой, останавливая повозку. Стрелки бровей у девчонки восхищённо взлетели. — Не подскажешь, как нам доехать до постоялого двора? А то видишь, как быстро вечереет, — указал на зависшее над горизонтом покрасневшее от натуги солнце. — Нам, усталым путникам, так необходим жаркий очаг, уют, чистая постель… — он ещё раз поощрительно улыбнулся.

— Вот там, — указала сражённая подобным вниманием девица; голос её предательски дрогнул — чудесное видение не исчезало, не растворялось в опускающихся сумерках.

Ройчи, сидевший на козлах, улыбнулся, одобрительно окинул девушку взглядом, покачал головой. Селяночка застыла столбиком, качнула глазами по фигуре мужчины, уважительно поджала губы, и вновь, как магнитом, притянул её взгляд эльф. Зелёные бездонные глаза, смотрящие так внимательно… так участливо… так тревожно… так требовательно…

— А то садись, подвезём в обратную сторону, нет хуже дракона, чем эльф, — раздался сварливый голос, разрушая очарование мечтаний. — Ты уже половозрелая, успеете, гм, пощекотать друг друга. Ты щекотку боишься, самочка дракона? — Худук вошёл в раж.

— Да, — девушка ошеломлённо смотрела на мерзкое существо, с нежных щёчек схлынул румянец, уступая место бледности.

— А отец, братья есть, любители жареных эльфов?

— Есть… То есть…

— Не-е! — категорично протянул гоблин, — Нам с тобой не по пути. Правда, Листочек? Зачем тебе такой родственник, продолжатель неподражаемого эльфийского рода в этом селе, которого, только он подрастёт, тут же сожрут эти добрые крестьяне?.. — Эльф хмурился, но молчал, видимо считая ниже своего достоинства вступать в столь проигрышную дискуссию. — И правильно сделают, между прочим! Вырастит этакий полуостроухий сердцеед, перепортит все генеалогические древа деревни, что тогда делать, кого бить, чьи локти кусать? Ступай, девица, своей дорогой, забудь этого недостойного, — со всей обходительностью умудрённого опытом пожилого отца обратился гоблин к селяночке. — Нечего искушать нашего болезного товарища. А то он и так возбуждён, щас на меня набросится, поганец, с нехорошими мыслями, семя дракона бьёт ему в голову. Трогай, Ройчи.

Девушка в полном смятении продолжала стоять у дороги, глядя вслед фургону. Какой… многословный, не человек, а умеет говорить разные слова — вроде говорили, что на юге есть такая… птица, что ли?.. На цепь бы его — чтоб не сбёг — и в трубу, сажу чистить ушами. Вот эльф… Настоящий — это да! Вроде ещё кто-то был в повозке…

А в это время в повозке «общение» и не думало прекращаться, причём круг внимания к данным дебатам даже расширился. Ну, разве что кроме Рохли, который спал и, как уже известно, только в этом состоянии не хотел есть. Хотя тоже не факт.

— Да, обделено ваше мерзкое племя радостью умения видеть красоту, наслаждения цветами жизни, сопереживанию прекрасного…

— Ну да, ну да, такой я плохой, весь в маму и папу, — не стал оправдываться Худук. — Но я же не виноват, что выродился у дракона прямо из задницы. Представляете, как там было страшно! — жалостливо воскликнул, сморщив и без того будто скомканную рожицу.

На этот аргумент сложно было что-либо возразить.

Человек рассмеялся, эльф отвернулся — общение с гоблином ему нравилось гораздо меньше, чем общение с прекрасным полом. Если вообще уместно подобное сравнение.

— Худук, не переигрывай, — вылез наружу гном.

Вообще, вся компания уже привыкла к выходкам гоблина. Его шутки — если только можно было использовать это милое слово — были злые, коварные, порой переходящие границы допустимого в разумном обществе, но… Но таков был Худук, яркий представитель своего племени. И, как говорится, хоть драконом его бей, а вряд ли исправишь. Впрочем, это не мешало с интересом прислушиваться к словесным баталиям. Даже Рохле. Даже объекту насмешек. Чем не развлечение в дороге? Другое дело, что доставучий язык Худука часто был предметом скандалов, разборок и прочего мордобития с местным населением. Люди (а также представители большинства разумных рас) с непониманием относились к чувству юмора гоблина. Разве что пресловутый дракон, с которым им пока так и не удалось пересечься, в силу своей флегматичности и размеров вряд ли обратил внимание на подобные комариные злобно-словесные укусы.

— Худук, веди себя прилично в общественном месте, — попросил на этот раз Ройчи. Чего было в его словах больше: пожелания или отсутствие оного, не разберёшь — столь нейтральна была интонация. Хотя улыбается. Всё равно не поймёшь у него — хочет повеселиться или отдохнуть. — Такой чудесный вечер, — продолжил тот в том же духе.

И Худук решил: как карта ляжет.

— Просил червяк курицу зерно не клевать, — прокомментировал эльф.

— У тебя самого эта курица в голове живёт! — разозлился гоблин на нелестное сравнение. Ничего, что человек в данном случае был приравнен к червяку — это допустимо.

— Ха, да моя курица в тысячу раз благородней той чёрной жабы, что поселилась между твоими лопухами, — невозмутимо ответствовал эльф. Зная, сколь трепетно относится к своему слуховому органу тёмный (отличительный признак настоящего разумного!) и болезненно реагирует на «несправедливые» шутки, светлый с интересом наблюдал, как накаляется Худук. Из зелёного становится синим, из синего — каким-то фиолетово-чёрным, ощеренные мелкие зубы заскрипели, чуть не вышибая искру, кулаки сжаты — чистый ангел смерти. Вернее, ангелочек — по размеру.

— Ты заберёшь свои слова вместе с остатками зубов…

— Разве что с твоими. Согласен.

— Ты пожалеешь, что родился…

— Папа твой дракон.

Между эльфом и гоблином будто сгустился воздух — первый признак зарождающегося колдовства. Из пробитой клыками нижней губы на грудь Худука капала кровь, бешеные глаза стали отрешёнными, словно затянутыми некой пеленой. Эльф, не переставая ухмыляться, подобрался, левая рука скользнула к поясу, правая сжалась в некий знак, лицо обострилось — сквозь личину беззаботности и лёгкости проступило древнее существо, готовое в любой момент хладнокровно насадить на иголку любую бабочку, способное на расчётливую жестокость, если некто или нечто мешает пребывать в этом мире в гармонии.

— Хоп! — резко хлопнул в ладоши человек.

Тотчас схлынуло напряжение, тяжёлое и беспощадное, атмосфера разрядилась, и участники несостоявшегося поединка, можно сказать, смущённо отвернулись друг от друга, буркнув напоследок: гоблин: «Зазнайка — это наше слабое звено…», эльф: «Я же говорил, что тёмным нельзя доверять…»

Что поделать, тысячелетия кровавой вражды, генетически воспитанной ненависти не могут побороть проведенные бок о бок всего лишь года.

— Как дети, — укоризненно покачал головой гном и облегчённо вздохнул. В отличие от человека, всегда верно определявшего точку кипения, он этим похвастать не мог, поэтому предпочитал предотвращать подобные стычки заранее. Уж больно великий появлялся соблазн вмешаться. Понятно, на чьей стороне.

За этими милыми семейными разборками компания прибыла по назначению — к постоялому двору с неоднозначным названием: «Выходи на четырёх». Ниже вывески был подрисован мужик самой пьяной наружности, стоящий на четвереньках. При этом задняя его часть, судя по розовому округлению, хвостику колечком и характерным тоненьким ножкам, явно принадлежала свинье. Вдобавок, в оную задницу на манер вертела входил клинок (тщательно выполненная крестовая рукоятка не давала повода в том усомниться), а остриё, естественно, выходило изо рта незадачливого посетителя. Весельчак хозяин, видимо, решил угодить и любителям выпить и желающим почесать кулаки. Хотя любой пытливый ум мог задуматься о другоё версии названия, например: настоящего рубаку и силача на выходе будет ждать четвёрка деревенских красавцев, входящих в обязательную программу посещения трактира, которые в случае не получения ответов на свои вопросы изобразят картину нарисованную на вывеске. Только вживую — нанижут.

Въехав в ворота, Ройчи насторожился, различив в темноте в районе предполагаемой коновязи до десятка привязанных животных.

— Худук, кто? — тихо наклонился он к гоблину.

Человеческое зрение, особенно ночное, уступало зрению первородных рас. Тем более тёмных.

— Лошади, — Худук сразу понял опасения товарища.

Мужчина кивнул, провёл повозку вдоль крепкого двухметрового забора. Лошади — это не ягиры, хищники — скакуны уруков, но расслабляться не стоило — уж больно хороши привязанные животные — настоящие боевые кони.

К ним подбежал мальчишка.

— Что нужно господам?

— Добрый вечер для начала. Господа желают есть и спать.

Мальчишка, поняв свою оплошность, тут же исправился.

— Вечер добрый. И то и другое у нас отменного качества и было вдосталь, пока час назад не прибыли королевские гвардейцы, спешащие, — многозначительно закатанные вверх глаза, — по неотложному королевскому делу. Вам нужно переговорить с хозяином, светлым РоБмином, — рожица нахально скривилась.

— Понятно, — задумался Ройчи. — Так спешат, что могут и остаться ночевать… Ладно, — обернулся к мальчишке, — покажешь, куда отвести коней, дашь овёс. В любом случае нам надо остановиться. Ностромо, распряги Кыша и Мыша, проследи, пожалуйста, чтоб всё было нормально с кормом, — мальчишка оскорблено надулся. — Прощупай почву, — многозначительно подмигнул, намекая на ненавязчивые расспросы.

Впрочем, Ройчи об этом мог и не напоминать — всё было давно отработано в человеческих поселениях. Гном со своим добродушным лицом запросто втирался в доверие к прислуге, а человек и эльф, легко отвлекающий на себя благосклонное внимание (не только нежной половины человечества), выясняли обстановку, так сказать, через парадные двери. Гоблин и тролль в это время, как правило, отсиживались в повозке.

Если грамотно провести подготовительную работу, люди спокойно, с интересом, без вызова относились к странной компании, в которой свободно соседствовали представители светлых и тёмных рас, а верховодил ими человек, существо, как известно, уделяющее равное внимание и дню, и ночи. Сквозь пальцы замечались многочисленные шрамы, характерные мозоли, движения, манера поведения, малое количество, но не качество оружия на виду, мелькающее в таких разных глазах одно и тоже чувство спокойной уверенности в себе, чёткое понимание, как у бывалых солдат, своих возможностей, кто его знает насколько широких — дураков найти их грань немного, естественный отбор — жестокая вещь. И вытекающее отсюда на уровне подсознания ощущение опасности, исходящее от этой компании. Здравомыслящий человек легко избежит искушения быть побитым.

Но, как правило, во все времена было несложно найти достаточное количество людей или представителей светлых рас (тёмные — особый разговор), чтобы прожить жизнь неспокойно. Тем более, теоретические расклады поздно или рано неизменно вступают в конфликт с реалиями жизни, весьма далёкими от идеала и очень болезненными.

В то время, как Ностромо, Листочек и Ройчи ушли тренировать улыбки и чесать языками, Худук, созревший по естественной надобности, по запаху отправился к отхожему месту (Надо сказать, что нюх у гоблинов тоже отменный, ничуть не уступает собачьему). Да вот беда, траектория его движения проходила мимо конюшни, где, как потом выяснилось, маялся на посту один из королевских солдат.

Вначале испугался гоблин, когда его, сосредоточенного на вполне естественных проблемах ухватила за шиворот невесть откуда появившаяся рука. Болтая в воздухе ногами, он чуть не потерял сознания от ударившей в чувствительный обонятельный орган кислой отрыжки и впечатляющего чесночного перегара (солдат — а это был представитель именно этой професии — видимо, недавно плотно поужинал). Но когда некто, щекоча усами просипел на ухо: «Слышь, малый, организуй пивка по-тихому», возмущению Худука не было предела.

Ухватившись за жирные, мерзкие волосы, растущие на лице неизвестного агрессора, Худук что есть силы впечатался лбом в голову (а лбы у гоблинов крепкие). Хруст и последующий за ним: «Уй!» были столь сладостны и приятны на слух, что завалившегося после следующего меткого удара сапогом под колено противника он не стал добивать ногами. О чём вскоре пожалел, когда возвращался в хорошем настроении с чувством выполненного долга обратно и насвистывал при этом затейливую гоблинскую мелодию из трёх нот. Возле левого уха, срезав несколько крайних нежных волосков бритвенно-острой кромкой, свистнул меч.

— Приш-шибу парш-шивца, — почему-то сдавленно, но достаточно веско прошипела серьёзно настроенная тёмная фигура.

Действо проходило почти в полной темноте — одинокий факел, горящий над крыльцом забегаловки, не добрасывал сюда свет. Точно также, как и окна с подрагивающими силуэтами свеч. Несмотря на то, что темнота — это его стихия, гоблина происходящее настолько проняло и впечатлило, что, сжимая в руке нож — а это принесло особую уверенность ногам, дал стрекача в сторону повозки. Неумолимое тяжёлое гупанье сапог сзади придавало его бегу дополнительную стремительность.

Вот тут нарисовалась очень полезная в хозяйстве вещь: объёмная, дубовая колода для колки дров, которую Худук благополучно миновал, а вот разъярённый солдат не совсем… удачно. К тому времени, когда постанывающий, но не до конца остывший вояка доплёлся до темнеющей повозки — других мест схорониться в этом конце двора не было — его, естественно, ждал Рохля, который, не церемонясь, не вдаваясь в подробности и такие мелочи, как заслушивание дела со стороны истца и ответчика, припечатал кулаком по голове. Не помог и шлем. И человек, зазвенев всеми железками полной амуниции, грохнулся наземь. Так уж случилось, что свидетелей (не считая мирно дремлющего возле крыльца пьяницы) не нашлось, и незадачливому солдату не пришлось переживать свой позор, а удалой компании раньше времени иметь дело с разъярёнными представителями исполнительной власти королевства.

Но вечер только начинался.

К тому времени, когда друзья, всё разузнав, собрались у повозки, очнувшийся солдат на четвереньках неуверенно передвигался к трактиру. Гоблин с троллем, полные радостного возбуждения после успешно проведенной операции по заманиванию неведомого противника в засаду, поведали ошарашенным «разведчикам» подробности происшествия. Естественно, полководцы, несмотря на принадлежность к тёмным расам, были в белыми и пушистыми (правда ведь на чьей стороне!) и побивали несметное количество нагло прущих врагов; при этом также присутствовали кровожадный дракон и неизменное желание тролля поесть.

Мужчина и гном, не понаслышке зная силу удара Рохли, тревожно переглянулись — в воздухе явно запахло неприятностями, а у Ройчи мелькнула нехорошая мысль — догадка: не солдат ли это был? Всё-таки не каждый крестьянин либо иной представитель сельской местности решится «нагло переть» на весьма неприятных даже по внешнему виду тёмных. Но вопрос был снят вследствие отсутствия нападавшего — пострадавшего.

Теперь уже вернувшиеся стали делиться своими новостями. К сожалению, не столь радостными. Небольшой отряд королевских гвардейцев во главе со светлым маркизом РоПеруши, каким-то там знакомцем (!) королевской семьи, был одним из многих других отрядов, что по велению Короны были разосланы из столицы в разных направлениях. И «не дело черни, пусть и приставляющей к имени благородную приставку — ро — лезть своими недальновидными крестьянскими умишками не в своё дело…» — так обиженно комментировал появление на своей территории РоБмин, хозяин постоялого двора. Куда-то запропастились кузен с племянником, отправленные за закупкой припасов и которые должны были вернуться ещё вчера (в этом месте друзья мрачно переглянулись), а он из добрых побуждений решил угостить светлого РоПеруши и капитана — непосредственного командира гвардейцев — чудесной выдержки амьенским вином, а уж остальных рубак (ещё те благородные: третьи — четвёртые сыновья и прочие ублюдки) отменным пивом. Сказать по правде, РоБмин тоже предпочитал пиво всем этим заморским винам. В общем, казалось бы, доброе дело: дать отдохнуть королевским солдатам, тем более (РоБмин случайно услышал) само задание заключалось в тщательном набивании седалищных мышц, то бишь: на коня — и вперёд, туда, не знаю куда. Но вскоре выяснилось, что господа… никуда не спешат. Тем более РоПеруши наконец-то отведал амьнского и оценил его по достоинству, а его подчинённые, ествественно, не на шутку увлеклись пивом. РоБмин, тряся увесистыми щеками, сообщил, что он не то чтобы сомневается в платёжеспособности бравых военных, защитников простого люда от разбойников, грабителей и прочих любителей поживиться за счёт честных тружеников, просто порой они в силу прямолинейности извилин не понимают шуток, вследствие чего звучат грубости, как то: «Этот гусь стоит три медных агра?! Он что, золотой?!»

Была, правда, ещё одна причина, по которой столичные вояки столь тщательно потребляли хмельное. Они таким образом желали залить досаду, злость — и прочие равноценные чувства, поселившиеся в сердцах солдат, которым не удалось показать свою удаль, овеять славой имена, обессмертить благородные семьи (или пусть хотя бы по возвращении из похода этих бесприданников, чуть не лопающиеся от зависти от приключений старшие братья начнут делиться наследством, жёнами — ну и так далее в этом направлении вплоть до возвышения на один уровень с Единым). Либо — более практичные — надеялись на достойную оценку их подвигов Короной, то бишь, наделения землями, деньгами, принцессами… Ещё чуть-чуть, и дело должно было закончиться всего лишь благосклонностью женщин, причём совсем не благородных кровей — но это всего лишь реальность

Этой новостью поделился сообразительный малый — конюший Димиус, и всего лишь лёгкой и непринуждённой работой языка заработал медный грош. Неплохо для сироты, работающего за еду.

А произошло вот что. Приятное место «Выходи на четверых» посетило… шестеро конных уруков. Шороху они навели в селе немеряно: мало того что многочисленная домашняя скотина, чуя ягиров подняла сумасшедший гвалт, так и всё взрослое население чуть (или по чуть-чуть) не наделало в штаны. Шутка ли — средь бела дня… да такие!.. Как бы то ни было, урукам надо было пополнить продовольственные запасы, и у одного, теряющего сознание селянина они выяснили, где это можно сделать. Второй же, заикающийся, подтвердил это кивком. Уруки прибыли на постоялый двор и вежливо, но так, что стало понятно — без этого они не уйдут, попросили то, что им необходимо. Светлый РоБмин не зря не обмолвился ни словом об этом происшествии, ведь ему практически нечего было сказать — всё то время, пока уруки ходили по его хозяйству, он, трясясь от страха, провёл с семьёй в подвале. А переговоры доверил вести… мальчишке. Который потом огрёб оплеуху за то, что не подсунул старую конину по цене парной свинины. В общем, уже происходил в трактире расчёт (посетителей, кстати, не было, при появлении тёмных они моментально испарились, даже спавшие под столами, даже одноногий отставник Дифуз скрылся через окошко — вспомнил молодость), когда нагрянули сердитые королевские солдаты. В таверну вбежал рычащий нечто нечленораздельное, но вполне понятное их предводителю один из четвёрки, оставленных на подворье следить за ягирами. За ним вломилась толпа (организованная!) в красно-жёлтых королевских цветах. И впереди всех раскрасневшийся светлый РоПеруши — в трусости его нельзя было обвинить (он хвастался, правда, что является седьмым мечом Агробара!). Вожак уруков, не дотрагиваясь до оружия, невозмутимо приблизился к нервным солдатам и на чистом человеческом поинтересовался, мол, что происходит? На что благородный господин заявил о разбое, об обиде, нанесенной крестьянам (ополчение в это время во главе со старостой продолжало трястись за забором, чуть не выпуская из скользких рук вилы, топоры — колуны и ржавые мечи, несмотря на то, что троицу уруков во дворе постоялого двора вместе с ягирами уже окружило кольцо арбалетчиков) — и прочем беззаконии. На что урук указал на деньги, выложенные на стойке, уплаченные им за купленный товар… (В этом месте мальчишка недовольно поморщился — он собирался нормально нагреться на сделке, но так как сумма была номинально засвечена, то… впрочем, вряд ли он остался внакладе). После чего тёмный окончательно сбил нагнетаемый задор схватки извлечённой на свет подорожной, подписанной самим… королём. Опешившие верноподданные беспрепятственно отпустили уруков, кажется, даже самих удивлённых и расстроенных. Так и не была пролита кровь, не считая царапины, поставленной РоБмином на лбу о низкую притолоку подвала. Зато носил он её, как не каждая птица свой хвост.

В итоге с трактирщиком Ройчи договорился так: переночевать они могут на сеновале, а ужин, дабы не нервировать солдат, им принесут прямо к повозке. Заинтересовавшийся их персонами (в основном эльфом) светлый РоПеруши через ординарца передал приглашение к своему столу. Смотрел он при этом в другую сторону и как-то недовольно поджимал губы, будто у него проблемы с желудком. Нуждался ли маркиз в собеседниках или докторе, друзья решили не выяснять, как можно вежливей отказались и поспешили ретироваться. Ну его к дракону, этого благородного. У большинства из этого сословия, по глубокому мнению гнома (кстати, имевшего ввиду не только людей), в голове не больше одной извилины. И то, та — развёрнутая буква «я». При наличии второй извилины — вторая «я». И так до бесконечности, пока собственная важность не станет капать из носа в виде соплей и литься изо рта гноем.

За неспешной беседой друзья дождались еды. Не будь солдат, пожалуй, отправили бы кого-нибудь (Рохлю!) поторопить хозяина. Невежливо так морить голодом усталых путников! В целом же, вечер был тёплый, компания хорошая (гоблин под впечатлением собственных подвигов благосклонно взирал на окружающий мир и ещё не созрел для занимательной беседы с кем-либо из товарищей с драконом в качестве главной специи), впереди всех ожидал плотный ужин с добрым жбаном пива и благотворный сон без тряски по ухабам.

Наконец у крыльца началось… факельное движение. Вместо хозяина с помощником (не считая уставленных подносов) к ним приближалось семеро молодцов во главе с коренастым, будто вырезанным из камня капитаном. Впрочем, его подчинённые ничем не уступали командиру, а кое-кто и превосходил в росте.

— Опа, — прошептал Ройчи, — к нам гости. Приготовьтесь. На рожон не лезть, — предупреждающе посмотрел на Худука. Но тот, скривившись, пристально смотрел на одного из пришельцев. Проследив за его взглядом, мужчина заметил на усатом лице свежий кровоподтёк и багровеющий синяк.

Компания подобралась: эльф и гоблин тихонько переместились назад — за луком и пращей, человек выдвинулся чуть вперёд, гном вдоль борта справа от него, невзначай положил ладонь на торчащий краешек оглобли, Рохля остался слева, с интересом ожидая новых действующих лиц и — развлечения (по крайней мере, за подобным занятием, как драка, легче переносится голод).

— Кто такие? — негромко, но угрожающе спросил капитан.

Руки он держал не у ножен — был уверен в себе и своих людях. Хотя, заметил Ройчи, они были не в полном облачении, а в том, в чём сидели за столами: расстегнутые рубахи без кольчуг, несколько в шлемах, но все при оружии (обнажённый меч был только у длинноусого с подбитым лицом), без арбалетов, отчего человек облегчённо вздохнул: не расстреляют на расстоянии, а значит, будет возможность поговорить, а с ней и разойтись мирно: язык не только порой колет острее меча, но и заглаживает нежнее женских рук.

— Добрый вечер, светлые господа, — ровно ответил Ройчи.

Он не собирался заигрывать с этими матёрыми волками. А парни были как на подбор: крепкие, уверенные, не новички в ратном деле. Таких, как говорится, лучше иметь на своей стороне. Смотрят внимательно, но спокойно, не прочь развлечься, а скажут — прирежут, не моргнув глазом.

— Ты мне зубы не заговаривай, наёмник!

Презрение, мелькнувшее в голосе капитана, не задело Ройчи. Ну и что, что до недавнего времени он был наёмником? Сейчас-то они с друзьями завязали с делами, связанными с оружием и его применением. Их всех, практически в одночасье (с лёгкой, но очень настойчивой руки Ройчи) посетило желание найти либо построить себе домик с последующим мирным житьём — бытьём, так сказать, осесть и забыть о войнах и сопутствующему им. В связи с чем они и направлялись к побережью моря — уж очень романтично было там обустроиться — через королевство Агробар мимо столицы Агробар.

Человека не насторожило то, что служака быстро определил его ремесленную принадлежность (если можно так выразиться). Хотя, понятное дело, глупцом или простофилей капитан не был, раз дослужил до подобного звания и дожил до седин. Да и сложно было перепутать Ройчи с крестьянином, у которого и мозоли иные, и движения, и взгляд. Теперь нужно было внимательно следить, чтобы вовремя определить, что задумал и как собирается поступить с ними королевский гвардеец. Кожевника, торговца, кузнеца, землепашца можно либо отпустить, либо всыпать плетей. Содрать денег — и отпустить. А вот наёмники, да ещё транзитники — а вдруг со шпионскими целями? — таких с чистой совестью можно покрошить в капусту.

— Да кто ж, — улыбнулся Ройчи, поворачиваясь к капитану боком, демонстрируя своё доверие к собеседнику и указывая на повозку, — вольные охотники за удачей. Держим путь к Вербарскому двору наниматься в особые сотни — уж больно расшалились шаллюры. Да и дикие поднимают голову.

Версию о поиске дачного участка для мирного почёсывания пуза на берегу моря Ройчи отбросил сразу — для профессиональных военных это прозвучало бы как издевательство — с соответствующими действиями людей при исполнении. А относительно найма в Вербаре — почему бы и нет? Поднималось такое предложение эльфом — в тамошних лесах были большие поселения его народа. Впрочем, предложение быстро угасло — не очень Листок желал встречаться с сородичами.

— Да, слышал такое, — продолжал пронзать взглядом капитан. — И про шаллюров, и про диких. Что думаешь, Мегир, — обратился командир к светловолосому, ловко и будто машинально пропускающему между пальцев тонкий метательный нож. — Он у нас вербарец, — капитан неожиданно подмигнул человеку.

Отчего командир гвардейцев пришёл в хорошее настроение Ройчи понял — тот принял решение. И вряд ли оно понравится ему и его друзьям, которых он фактически уговорил ехать к морю.

— В прошлом году северные бароны, заманив в ловушку нового кандидата в Спасителя, выкосили почти всю верхушку нескольких крупных племён, — молодой человек говорил ровно, можно сказать, равнодушно, не отрывая взгляда от играющего в руке ножа. — Относительно диких, я не слышал, чтобы кто-то открыл ещё перевалы помимо того, которое контролирует Гнездо. — Он поднял глаза и холодно посмотрел на человека. — Что касается особых сотен — может там и требуются люди… — он почти не выделил последнее слово. — Но не всякий сброд.

Справа неожиданно кашлянул гном.

— Эх вы, молодой человек, плохо, видимо, вас в детстве учили, как нужно разговаривать со взрослыми и незнакомыми людьми… Мало пороли, — на широком с выразительным округлым носом, широкими бровями и прищуренными небольшими глазками добродушном лице гнома мелькнула отеческая улыбка. — Потому как вижу: общаться с разумными существами вам зубы мешают.

Наступила пронзительная тишина. Ройчи почувствовал, как потихоньку замедляется время. Он уже понял — схватки не избежать. Только бы никто не пострадал всерьёз.

Светловолосый посмотрел куда-то в темноту над забором, будто прислушиваясь к близкому лаю собак.

— После того, как шаллюры отправили на жертвенник всю мою семью, — произнёс тихим голосом, — включая шестимесячную сестру, меня взялся воспитывать двоюродный дядя. Батогами на конюшне. И учил не говорить, а кричать. И убивать. — К левой, крутящей нож присоединилась правая, тоже играющая со смертоносным кусочком железа. — К сожалению, он не успел достаточно оценить преподанные мне уроки. — Перевёл вопросительный взгляд на капитана.

Но тот молчал, будто отрешившись от происходящего.

— Да что с ними возиться! — злобно воскликнул пострадавший от Худука вислоусый. — Под нож…

— Тихо! — рявкнул командир, бешено сверкнув глазами, полуобернулся назад.

— И то правда, — раздался из темноты ехидный голос гоблина. — Пусть хоть помолчит и не отсвечивает своими вонючими усами, трахни его дракон в печёнку, — после чего что-то свистнуло в воздухе, и в лоб незадачливому солдату впечатался камень.

Всё пришло в движение.

— Не калечить! — заорал Ройчи, проскальзывая к так удачно подставившемуся капитану.

Стена мгновенно преобразившихся мечами солдат нахлынула на странную компанию. Мелькнули ножи, меч, оглобля, просвистела стрела, азартное дыхание, хеканье, удар — крик боли, звон железа…

— Назад!!!

Яростный крик отбросил солдат. Но не всех.

— Прошу вас, ведите себя разумно, — мягко проронил Ройчи, твёрдой рукой удерживая командира гвардейцев.

Полуоглушенный — чтобы не брыкался — капитан был прижат к борту повозки. Кровавое пятно на макушке, безумный взгляд, капля крови, стекающая по щеке, нож, остриём упирающийся в подбородок — было от чего гвардейцам вести себя осмотрительно. И это ещё не всё. На нейтральной полосе между противниками, согнувшись, замер Мелир. Он поднял страдальческое, ошеломлённое лицо на замершего недалеко с длинной палкой гнома. Один нож валялся у колеса повозки, второй… торчал в оглобле.

Ностромо отсалютовал вербарцу.

— Извини, сынок, плети под рукой не оказалось, — губы в русой бороде скривились в жалостливой ухмылке. — Пришлось обработать твой генофонд вот этим добрым деревом. — Судя по причинённому ущербу, эпитет «добрый» можно было оспорить. Если бы был желающий вступить в дискуссию. — Ничего, дети у тебя ещё возможны — я бил аккуратно, так что не переживай, в штанах у тебя не омлет. Но, — строго покачал указательным пальцем, — веди себя вежливо впредь. При отсутствии головы на плечах, яйца уже ни к чему.

Другие представители королевского войска тоже были не вполне боеспособны. Вислоусый лежал, разбросав в стороны руки, один хлопал глазами, держась за голову, съехавший набок шлем был с хорошей вмятиной — работа эльфа, другой удерживал третьего, уронившего голову — наверняка художества Рохли. Уцелевшая парочка, глядя на впечатляющий результат схватки, продолжала маячить напротив с опущенными мечами, не зная, что предпринять.

Раздались размеренные хлопки.

— Браво!

В круг света, удерживаемого двумя уцелевшими факелами, вошло новое действующее лицо: молодой, лет двадцати двух — двадцати трёх, выше среднего мужчина. Спокойное привлекательное лицо уверенного в себе человека, перед которым никто не устоит: ни мужчины, ни тем более женщины. Галантно-столичный одежда с изобилием рюшечек, впрочем, не портящих вид, а наоборот, увеличивающих потенциальную цену, с богатством камней на пальцах, с хорошим оружием на ремне.

— Браво, — совершенно свободно РоПеруши (а это мог быть только он) встал между противоборствующими сторонами, словно беспристрастный судья, игнорируя выразительно обнажённое оружие. — Вы меня весьма позабавили, — остановился у повозки и с участием обратился к сцепившему зубы капитану. — Как вы себя чувствуете, Гичи? Нигде не колет?

— Что вы, светлый господин, — попытался изобразить улыбку тот. — Мне здесь так удобно… — покрутил в воздухе рукой, — спасибо гостеприимным хозяевам.

— Что ж вы меня не позвали с собой, РоГичи, я люблю интересный досуг. Моё приглашение, к сожалению, — изобразил лёгкий поклон в сторону человека и эльфа, — светлые господа проигнорировали. Зато пригласили вас. Завидую, Гичи, вам посчастливилось повстречаться с таким… занимательным собеседником. Кстати, я вам не мешаю? — спросил у наёмника, без улыбки и напряжённо следившего за передвижениями аристократа, за его расслабленными холёными руками, похлопывающим перчатками.

— Что вы, — ответил Ройчи, — никак нет. Правда гости оказались нежданными и незваными, но у нас было, чем их угостить… А вот ваше появление, светлый господин, вообще для нас… очень приятный сюрприз. Правда и встречать вас нужно чем-нибудь изысканным. Извините, мы не очень подготовились, но парочка удивительных блюд всегда под рукой… К сожалению, мы немного здесь подзадержались, пора и честь знать… Пусть только светлый капитан по-дружески проведёт нас за ворота. Или чуть дальше.

— Я так не думаю, — в голосе маркиза зазвенел метал, он остановился, поднял насмешливо-холодный взгляд и обвёл по очереди глазами всю странную компанию; кокетливо выбившийся из-под берета тёмный локон обрамил бледную щеку, составив тоненьким усикам некий перпендикуляр, тёмные глаза блестели то ли от алкоголя, то ли от азарта.

Симпатяга, — подумал Ройчи, уже по плавным движениям определив, что перед ними опасный противник. Будь вместо них девушки, наверняка ослабли в коленях при виде этакой картинки.

— Мне кажется, что светлый Гичи не напрасно устроился в столь удобной позе. Не подскажете, любезный капитан, тему вашего разговора?

Командир гвардейцев вздохнул, невольно поморщился, когда при этом его кольнуло в подбородок, покосился на пленителя и хмуро, даже не пытаясь изобразить улыбку, ответил:

— Помимо того, что Маркус, стоя на посту, ввязался в драку, и мне нужно было выявить зачинщика… — капитан неопределённо замолчал.

— И?.. — постарался подтолкнуть мысль того РоПеруши.

— И мне показалось, — сухо продолжил Гичи, кольнул взглядом стоящего рядом гнома, — что люди, — подчеркнул это слово, — спокойно вступившие в конфронтацию с королевским солдатом…

— Но там было темно! — возмущённо закричал гоблин.

— … тем более гвардейцем при исполнении…

— Он первый начал! Эй, усач, скажи, хвост дракона тебе вместо члена! — продолжал надрываться тёмный.

— … могут запросто иметь отношение к пропаже двоюродного брата светлого РоБмина.

— И племянника, — подсказал трактирщик, как выяснилось, присутствовавший при разговоре. Мало того, в его руках и руках его помощницы были заветные подносы с едой.

— И племянника, — как эхо повторил РоПеруши, не сводя ехидного взгляда с Ройчи.

— Какие ещё племянники?! — Худук возмутился настолько, что опустив пращу, приблизился к борту повозки, брызжа слюной и скалясь — зрелище не для слабонервных — продолжил. — У вас тут спокойно разъезжают уруки с шаманом!.. — испуганно запнулся, поняв, что проговорился. — Мы здесь не при чём, — быстренько свернул обвинительную речь.

— Уруки… — лицо РоПеруши потемнело. — М-да. Что-то тёмные зачастили в это село, — задумчиво прикусил нижнюю губу. — Говоришь, с шаманом? — благородный пронзительно глянул на Худука, тот демонстративно отвернулся. — Интересно. Насколько вы здесь «не при чём», очень хорошо умеют выяснять агробарские дознаватели и пыточные мастера.

На этот раз взгляд светлого РоПеруши был холоднее северного ветра. Ройчи обречённо вздохнул — опять гоблин втянул их в неприятную историю. Знакомиться с агробарскими подвалами не было никакого здоровья. Мало того, это совершенно не входило в их планы. Мужчина незаметно потянулся левой рукой к мечу. Быть вне закона в целом королевстве — это не очень хорошо. Но доказывать, что ты не верблюд, когда пришили горб — занятие бесперспективное. Остаться без головы или ещё хуже — инвалидом, нет, увольте.

— Ладно, — будто решившись на что-то, проговорил аристократ, заправил каштановую прядь за ухо, улыбнулся довольно. — Вы нам отдаёте тёмных, и мы расстаемся.

— Об этом не может быть и речи, — спокойно, но категорично ответил Ройчи. Что дальше?

РоПеруши развеселился ещё больше.

— Я так и думал. Что они вам? — спросил с любопытством.

— Это наши побратимы, — твёрдо ответил человек.

— Как интересно. И не перерезали друг друга, — маркиз никак не желал воспринимать информацию всерьёз. — Ладно, моё предложение таково: поединок, — и обвёл присутствующих довольным взглядом.

Глава 3

Если вместо бабочки пролетел камень, это значит, тролли играют в футбол мячом, спрессованным из десятка эльфов.

(тролличья шутка)

Его солдаты оживились, можно сказать, развеселились. Сказать честно, такой вариант устраивал и странную компанию — они обменялись молчаливыми одобрительными взглядами. Только Ройчи ощутил мгновенно вспыхнувшую, но контролируемую злость — бесящиеся от скуки и безнаказанности благородные очень легко выводили его из состояния равновесия. Ещё он ощущал какую-то смутную тревогу. С предложением РоПеруши не всё было так просто. В чём подвох?

— Наша судьба будет зависеть от результата? — уточнил эльф.

— Естественно, — преувеличенно согласно кивнул благородный, будто был доволен сообразительностью оппонентов. — Поединок будет проводиться до сдачи одной из сторон или невозможности продолжать бой, — он поднял вверх указательный палец, акцентируя внимание. — Непременное условие: участие виновников конфликта, — аристократ бросил презрительный взгляд на очухавшегося вислоусого, потом перевёл его на Худука.

Гоблин улыбался, и это было достойное зрелище перед схваткой. Маленький чертёнок знал об этом. Дабы хоть как-то компенсировать рост он накачивал себя злостью, вспоминая, как эта драконья какашка перепутала его с трактирной прислугой. Его самого, Худука!

— Дабы хоть как-то уровнять шансы — пострадавший-то с нашей стороны, — продолжал объяснять свои логические выкладки РоПеруши, — в поединке намерен участвовать… я.

Ройчи почувствовал, как у него непроизвольно вытягивается лицо. Впрочем, не только он удивился. Раздались даже хлопки и радостный писк в прибывающей вокруг них толпе — новости о подобных развлечениях распространяются быстро. А вот солдаты, сопровождавшие аристократа, отнеслись к заявлению спокойно, знали наверное за маркизом такую слабость. Пошушукались немного, делая ставки — и то, по привычке, заранее, видимо, предполагая результат.

— В этом есть, мне кажется, высшая справедливость, когда участвует представитель короля…

— Хороша справедливость, когда такой представитель, роди его дракон обратно, нанизывает безоружного, — ворчливо и тихо, но достаточно слышно для непосредственных участников действа, прокомментировал Худук.

— Почему же безоружного? — искренне удивился благородный, сделав вид, что не заметил, будто его перебили. — Любое оружие на твой выбор, кроме дальнобойного. При этом, тёмный, в напарники ты тоже волен определить кого пожелаешь. — Заметив, что гоблин только согласно кивнул, не выказывая ни толики испуга, вкрадчиво предупредил. — Рекомендую самого опытного, — маркиз по очереди оглядел всю компанию. — Не тролля — медлителен, эльф… не знаю, как в ближнем бою, человек… — снисходительно пожал плечами, — наёмник, — словно это объясняло, чем он хуже, — пожалуй, гном, — прищурился на Ностромо. — Хорошая реакция — отбить два ножа Мегира — это, — значительно поджал губы, — хороший результат. Я бы сказал: жизнеутверждающий.

Казалось, благородный светлый всерьёз озабочен правильным выбором пары противника. А ведь точно: глаза горят азартом, он в нетерпении расстегнул пряжку, сбрасывая плащ, который тут же подхватил один из солдат.

— Даю вам несколько минут определиться, — и отвернулся, разминая кисти, подозвал к себе отпущенного ранее капитана.

Друзья сгрудились за повозкой и зашептались.

— Ностромо, ты как?

— Я его сделаю.

— Уверен? — эльф. — Может всё-таки я? Опыт общения с такими… красавцами, — правильно определив недовольный взгляд гнома, поспешно добавил он.

— Уверен. — Задумался. — Другое дело, поможет ли нам это.

— А что, есть варианты? — удивился Листочек.

— Ну… — замялся Ностромо. — Захватываем этого павлина и преспокойно покидаем село. Где-нибудь на дороге отпускаем — пусть поработает ножками, коль в голове ветер, а мы со всей возможной скоростью мчимся к границе Вербара, — покосился на Худука в надежде, что тот его поддержит. — Надеюсь, вы не питаете иллюзий, что нас отпустят после того, как побьём лицо с чайной ложкой королевской крови? Да нас этот капитан на кусочки порежет!

Гоблин довольно осклабился.

— Ты меня не разочаровал, земляной червяк. Даже каменные гномьи мозги порой посещают светлые мысли, достойные дракона. Но я против, — Ностромо недовольно поджал губы, а гоблин озвучил свой аргумент. — Уж очень хочется ещё раз пройтись по наглой усатой роже.

— Я тем более против, — серьёзно и веско вступил в разговор человек. — Если есть возможность не сориться с королевством, нужно её испробовать. Не удастся выкрутиться сейчас, придумаем ещё что-нибудь, не впервой. Скрестим светлые головы с тёмными и найдём правильное решение.

— Эх ты, Ностромо, — укоризненно покачал головой эльф, — с тёмными пообщался, теперь пакости спокойно предлагаешь.

— Какие ещё пакости? — удивился и обиделся гном. — Нормальный тактический ход, военная хитрость. Это вы, эльфы, мягко стелете, красиво говорите, а мысленно нос задираете так, что волосы из него торчат.

— Что?!

— Вот это ты даёшь, рожа кирпичная, в жилу тебе носом! — восхитился гоблин. — Даже я б лучше не сказал, дракон мне вместо языка! Понял ты, этот, как его — то, что на ветру болтается… или против ветра?.. — издевательски повернулся к раскрасневшемуся эльфу Худук.

Человек с усмешкой наблюдал за словесной баталией своих товарищей. Посмотрели б некоторые учёные мужи из числа людей, утверждающие, что первородные расы убоги эмоциями и чувствами, а то, что есть, гипертрофировано: у эльфов — надменность, лицемерие, у гномов — алчность, патологическая скрытность, злоба и коварство у гоблинов, тупизна и агрессивность у троллей — это касательно рас, представители которых присутствовали в компании. Так как подобные словесные портреты составляли люди, то само человечество, естественно, превозносилось, типа, вот с кого нужно брать пример! Кто в конце концов останется на земле, будучи максимально адаптированным к быстро изменяющимся обстоятельствам. Ведь все перечисленные раннее качества в полной мере характерны и этой молодой расе, даже не пытающейся скрыть своё нутро, заполоняющей свободные, а также занятые земли подобно не разбирающему дороги наводнению.

— Всё, хватит, — Ройчи положил конец бесконечному перечню эпитетов.

Он знал, что это может продолжаться очень долго, порой переходя на личности, но без взаимной ненависти, как мог бы предположить среднестатистический житель Веринии. Возможно, сказывались не одна тысяча совместно пройденных километров, не одна ложка каши, постоянное прикрывание друг другу спины, не возможное без взаимного доверия, и вообще…

— Давайте уже начинать, — гулко хлопнул массивной ладонью по борту повозки нетерпеливый Рохля. Как отрубил. — Жрать охота! — хлопнул себя по животу, демонстрируя самый веский аргумент. — Сам пойду разберусь с агробарцами, жрать охота! — и все почувствовали, что действительно уже давно хотят кушать, а некие мелкие препятствия мешают заняться достойным путешественников и наёмников в отставке занятием — чревоугодием.

Человек посмотрел на приготовившихся маркиза и солдата и согласно кивнул.

— Идите. Не тяните. Но помните: любой непоправимый вред вашим противникам автоматически скажется на нашем благополучии. Выбор невелик: море и пляж либо дыба и раскалённые угли, — на что гном недвуссмысленно хмыкнул: ой, как страшно.

РоПеруши был вооружён одним мечом. В растёгнутой шёлковой рубашке он выглядел очень и очень. Длинноусый Маркус вооружился тоже одним, только тяжёлым двуручником. Но кольчугу поддел и водрузил на голову шлем. Ностромо решил не изменять верной палке и ничего на себя не надел из защитной одежды. Худук напялил сплошной широкий остроконечный шлем с дырками для глаз, а в руки взял… кистень.

Отмеренная площадка в виде круга диаметром в двенадцать метров была освещена десятком факелов, мало того, неподалёку успели развести костёр, где уже собирались что-то жарить. Практичный РоБмин принимал ставки, а его помощники и домочадцы, включая малолетнего пройдоху конюшего носились, как угорелые, разнося напитки и еду, успевая услышать заказ и вставить своё веское слово в общий галдёж.

Недремлющее Око — первая луна Веринии жёлтым в пятнах правильным кругом удобно расположилась среди рассыпавшихся драгоценностей звёзд. Чернильная темнота неба ярко контрастировала со светлыми пятнышками, будто вправленными в неё. Ночь полноправной хозяйкой бродила по земле, присматривая за бодрствующими, а спящим насылая сны, достойные их. Утих ветер; было спокойно, благостно, тепло…

Маркус не стал дожидаться приветственных слов и речей об уважении друг к другу, которые всегда старался произнести маркиз, а сразу бросился вперёд. Какую цель он пресследовал, никто из его товарищей не мог сказать. Реабилитироваться таким образом ему было сложно: в случае победы он отбирал у маркиза возможность развлечься, в противном же случае мог подняться вопрос о его профессионализме. Но, как говорится, в него будто вселился бес — он видел только мерзкую зелёную рожу, которую, кровь из носа (в прямом и переносном смысле) нужно было располовинить, иначе не избежать позора — свои же засмеют… Ничего, ничего, сейчас он, Маркус, справится, а потом выставит пивка, и всё забудется. Неуверенных в себе и с руками из задницы в гвардию не брали.

Каково же было его удивление, когда встретившая меч палка гнома не только не сломалась, но и не дрогнула, мягко уводя оружие в сторону, по инерции завернув и туловище. Раскачивающий в руке кистень гоблин тут же воспользовался моментом, и железный шар вышиб искры из кольчуги, прикрывающей задницу. При этом он использовал такие выражения, что даже туша, крутящаяся неподалёку на вертеле, кажется, покраснела. А Маркус просто взвыл, и, ничего не видя перед собой, попёр вперёд. Его атака была столь яростна, что гному пришлось невольно отступить: наносящиеся сверху внизу наискось мощные удары действительно могли повредить палке. Худук, заметив, что РоПеруши остался на месте, с интересом наблюдая за происходящим, тихонько проскользнул за солдата и, раскрутив шар, подловил момент и запустил его под левое колено, которое во время удара было опорным. Маркус упал на подвёвшую его ногу, но меч не опустил и даже умудрился отбить атакующий удар гнома. Но тут сзади на плечи вспрыгнул гоблин, схватился за усы и дёрнул на себя: «Н — но!»

РоПеруши, недовольно покачал голой, пришёл в движение, когда солдат выдал серию бессильных ругательств. Выбитый меч валялся недалеко, но дотянуться до оружия не было никакой возможности: гном болезненными ударами по кистям и локтям совершенно вывел руки из строя. Солдат их просто не чувствовал, и даже находящийся в пятнадцати сантиметров от правой ладони засапожной нож был словно в неимоверной дали. В бессилии Маркус опрокинулся на спину в надежде пришибить издевающуюся злобную тварь, повисшую на плечах и вырывающую из лица так долго лелеемые усы.

Гном мог вырубить солдата — тот был абсолютно беззащитен, но он ограничился тем, что вывел его из строя — хотелось посмотреть на реакцию маркиза, попытаться поколебать равновесие противника. Теперь же Ностромо выдвинулся вперёд, навстречу РоПеруши.

Если вначале невысокий светлый и ещё более мелкий гоблин вызывали у зрителей каплю сочувствия, то теперь, после показных бесчинств Худука, народ чуть ли не скандировал, чтоб их достойно наказали. Вот после таких сцен, — подумал Ройчи, — и формируется отношение к другим расам. Гоблин, дав волю злости, сделал хуже не только себе и своим компаньонам, но и всем своим соплеменникам. Для многих мужчин дёрганье за усы сродни болезненным ударам ниже пояса. Большой, крепкий, чуть не плачущий солдат и мелкая злобная букашка — ну чем не картинка из сказки?

Гном и маркиз обменялись ударами, когда кольцо зрителей охнуло и колыхнулось, словно желейная масса. Ностромо, удерживая взглядом опустившего меч ошеломлённого РоПеруши, полуобернулся назад. И выругался на гномьем. Худук разошёлся не на шутку и, учитывая количество «благодарных» зрителей, играл на публику. Сейчас в обеих руках у него были… обрезанные клочья усов Маркуса. Подняв голову вверх и закатив глаза, он затянул нечто заунывное. Разбираясь немного в гоблинском репертуаре, Ностромо определил эту якобы музыкальную зарисовку, как одну из любимых непристойных песенок тёмного. Правда, со стороны это выглядело совсем не смешно — как некое чёрное колдовство. Чернее не придумаешь. А когда несчастные волосы в ладонях гоблина задымились и секунду спустя вспыхнули огнём, зрители прянули назад, а некоторые слабонервные женщины хлопнулись в обморок.

Но вот завертелась настоящая смертельная карусель — мрачный РоПеруши бросился вперёд с явным намерением оттеснить ушедшего в глухую защиту гнома, добраться и прикончить гоблина.

Вот оно, преимущество театрального действа! Не самая опасная и заметная единица (касательно владения холодным оружием) в их компании могла при необходимости отвлечь на себя внимание и дать возможность действовать напарнику.

Ностромо пришлось мобилизовать всю свою сноровку и внимание — противник действительно оказался хорошим. Он попытался направлять движение схватки, гася удары и контролируя инерционный ход меча, но не тут-то было. Опытный соперник не давал ни толики времени для манёвра, забрав всю инициативу боя. У гнома, верно оценивающего свою немалую силу, всё равно холодок пробежался вдоль спины — маркиз, несмотря на бешенный темп, не сбил дыхания. Единственным хорошим признаком было ожесточённое лицо. То есть, РоПеруши наконец-то сбросил маску вежливо-язвительного насмешника. Стало сложно удерживать её за другими, более сильными эмоциями?

Ещё бы! Хорош начальник — вначале отпустил на расправу подчинённого, теперь мало того, что остался против двоих, нужно защитить честь элитного королевского подразделения.

Гоблин в это время, видя невозможность уйти за спину оттесняемого от него гнома, бросился в другую сторону, походя бросив кистень на уровне ног маркиза…

Сноп искр, звон железа о железо, Худук перекатился через голову, ушёл в сторону, опять перекатился, сальто назад… — в общем, целая серия акробатических трюков по площадке. Еле ушёл от шедшего по пятам аристократа, и только несколько последних движений запутали РоПеруши.

На несколько долгих секунд наступила тишина. Даже зрители затаили дыхание. Солдаты по кругу, обнажив мечи и вытянув руки по сторонам, еле удерживали напирающую любопытную толпу.

На площадке для поединков тоже застыли на мгновение. На одном краю свободно стоял гном. Он решил, что бросаться на выручку Худуку резона нет: это работа зеленокожего — запутывать противника. К тому же была велика вероятность помешать тому. Либо пострадать самому — угадать последующий кувырок или бросок гоблина было не так просто в том темпе, в котором это всё происходило.

Практически напротив, по диагонали, пригнувшись к земле, в позиции низкого старта замер тёмный. Верхушка его шлема была срублена, на запястье правой руки висела петля с обрывком цепи вместо кистеня (сам шар с остатками звеньев валялся там, где его срубили — возле гнома). В левой руке, стелясь вдоль предплечья, был нож. Сам маркиз застыл в полусогнутом защитном положении почти посредине, ближе к гоблину, но лицом к гному.

— Ну что, светлый, не всё так просто? Интересно, ты и в пузе дракона будешь оставаться светлым? Думаешь, если няни таскали за тобой твой столовый ножичек и говорили, какой ты могучий, то так оно и есть на самом деле? А ведь можно ещё и пальчик занозить, и игрушку отбирут нехорошие дяди, — Худук с удовольствием наблюдал, как исказилось в гримасе лицо аристократа — его б воля, голыми руками рвал этот ядовитый ушастый мешок. — Когда нянечки подтирали твой благородный носик и подмывали аристократическую попочку, исторгающую исключительно фиалки, они не знали, что таким образом уходят последние мозги! — вышел на кульминацию Худук.

РоПеруши к этому моменту совладал с гневом, тряхнул плечами, сбрасывая усталость, и не спеша двинулся в сторону гнома — он понял тактику противника. Вот только теперь в его левой руке была дага.

— Меня учили владению оружием лучшие мастера Агробара, — спокойно бросил через плечо. — А вот в каком цирке или подворотне учился ты, тёмный, мне совершенно не интересно. Твой ядовитый язык я вырву и скормлю собакам.

— А, вот оно что, — возбуждённо отреагировал гоблин, — вот чем ты подкармливаешь своих псов! Чтоб злее были? Не знал, что в королевском войске такие проблемы с питанием! — Худука понесло, что-то видно задело его, раз, не взирая на лица и приобретение новых недругов, не может остановить своё красноречие. — Так посмотрите, что бывает с тем, кто имеет наглость рассказывать, что он лучше, — ткнул пальцем в замершего неподвижно жалкого Маркуса. — Никто не имеет права рассказывать гоблину, что он — никто! — заорал Худук, обводя яростным вызывающим взглядом кольцо опешивших зрителей. — Иначе даже задница дракона, где вы окажетесь, не покажется вам безопасным местом!.. — голос сорвался и перешёл на визг.

Со стороны повозки донеслись хлопки.

— Браво, Худук, ты был сегодня как никогда впечатляющ, — в свете факела плясало лицо эльфа с сардонической улыбкой.

— Заткнись, — огрызнулся гоблин, пригибаясь к земле и внимательно следя за новой серией ударов между Ностромо и РоПеруши. — Эй, благородный, ты ещё не решил сдаться? А то скоро будет больно. Если хочешь, я запросто отыграю роль няни, — продолжал гоблин, приподнимаясь на ноги. — Говорят, что дерьмо благородных пахнет цветами, — он начал разгоняться, — так я его соберу в коробочку, а потом толкну какой-нибудь благородной даме, — за пару метров до маркиза бросился на землю и покатился, — в к-а-ачест-ве то-о-нально-го кре…

В самый последний момент РоПеруши понял, что что-то неладно, засёк летящий ему в ноги клубок и успел подпрыгнуть…

Это ему не очень помогло — он пропустил удар в грудь, следующий же выбил меч, а гоблин, который остался в ногах, подсёк его и через мгновение уже сидел на груди маркиза, воткнув кончик ножа в ноздрю. Наконец-то благородный расширившимися от ужаса глазами мог совсем рядом лицезреть ненавистного тёмного, в бездонном чёрном взгляде которого притаилась смерть.

— Ну что, человек, — тихо произнёс Худук, не обращая внимания на поднявшийся вокруг шум, склоняясь к маркизу, — мягко лежится? — тот, не отрываясь от лица тёмного, играл скулами. — Хочешь, о чём-то напомню тебе? — ответ был не обязателен. — В левой руке у тебя продолжает находиться кинжал, — оскалился в ухмылке. — А вот мой ножик цепляет совсем не жизненно важную часть твоего организма. Как тебе такой обмен: моя жизнь на твой нос? По-моему, довольно-таки равноценный. Или ты так не считаешь? — прошипел практически в ухо. — Жизнь гоблина не стоит и твоего мизинца, да?!

Несколько долгих мгновений они бодались взглядами, потом РоПеруши устало закрыл глаза, так ни на что не решившись. Либо поняв, что лучше не испытывать судьбу.

— Так дело не пойдёт, — Худук бесцеремонно хлопнул маркиза по щеке. — Говори, ты сдался? Или предоставишь мне возможность поработать над твоим лицом?

— Сдаюсь, — одними губами произнёс маркиз.

— Громче, дюжину гвардейцев тебе на язык!

— Я сдаюсь, — сипло проорал РоПеруши.

Наступила тишина. Неординарный поединок возле «Выходи на четверых» несомненно будет новостью номер один в течение долгого периода. Конечно же РоБмин воспользуется информацией и расширит за этот счёт хозяйство, подрабатывая гидом и очевидцем. Наверняка зрители получили невероятный эмоциональный всплеск, но… Они были свидетелями того, как какие-то бродяги в честном поединке побили представителей короля… среди которых был родственник самого!.. этот родственник сиживал с бокалом, а принцессы осыпали комплиментами, а потом… М-да.

Гоблин устало слез с маркиза и присоединился к выбравшимся в круг товарищам. Эльф дружески хлопнул по плечу Худука и протянул шар от кистеня. Тот, довольный, поблагодарил.

— Папа твой дракон.

— Ну что, светлый господин, мы, пожалуй, поедем, — обратился к отряхивающемуся РоПеруши человек.

Тот поднял голову, губы скривились в якобы грустной улыбке.

— К сожалению, нет. Гичи! — это послужило сигналом солдатам — вокруг них, как грибы после дождя, выросли арбалетчики.

— Но ведь мы победили, — хмуро проронил эльф, даже не пытаясь дотронуться до лука.

Маркиз окинул их печально. Этак сочувствующе.

— Ваша победа — ваша слабость, — он порывисто прошёлся перед ними всё ещё бледный, совершенно не опасаясь, что кто-то бросится (возможно, провоцируя); сзади несколько солдат выпроваживали зевак. — Не скрою, вы удивили меня, ваши способности… — запнулся, — заинтересовали. Будь другое время и другое место, с удовольствием поупражнялся на мечах, палках, — кивнул гному, — кистене, — шутливый поклон гоблину, — и других видах оружия, владеть которыми, уверен, вы — мастера, но… Уж больно подозрительно вы выглядите, — задумчиво отвернувшись, покрутил в воздухе пальцами. — Состав вашей группы, умение драться, тактика, взаимодополнение внутри команды, владение неким колдовством, — гоблин фыркнул, — это всё действительно интересно, и между тем, очень — очень! — подозрительно. Особенно в свете исчезновения людей, ведь кузен с племянником хозяина постоялого двора — это не единственная пропажа, — помолчал, хмуря лоб и будто рассматривая перстни на руке, поднял голову. — Плюс уруки.

— Мы арестованы? — прямо спросил Ройчи.

— Да. Вы проследуете с нами до Агробара, где придётся ответить на некоторое количество вопросов. Я не думаю, — попытался хоть как-то реабилитироваться в глазах компании он, — что вы причастны ко всем этим безобразиям. Но полезными королевству ваши языки смогут быть наверняка.

— Золотые слова, — пробурчал гоблин. — Мама, роди меня обратно в дракона, — сокрушённо покачал головой. — А ещё нас, гоблинов, называют самыми подлыми. Да по сравнению с людьми мы — мальчики в коротких штанишках.

— Я не по-онял, — прогудел Рохля. — Мы поедем не туда, куда хоте-ели? А кормить нас бу-удут?..

— Нет-нет, — поспешно вклинился РоПеруши, — то есть да, вам предоставят возможность поужинать. Но под охраной. Любезный РоБмин найдёт комнаты с хорошими наружными замками, где вы и проведёте ночь. А утром уже мы двинемся в Агробар.

Глава 4

Это кто там на болоте

весь зелёный вякает?

Гоблин тужится и стонет —

ну, вот-вот заквакает.

(частушки человека).

Мрачное настроение, посетившее компанию, не развеял даже плотный ужин: два чудесных гуся и тазик каши, сдобренные по кухлю пива. Рохля, пришедший в благодушное настроение, попытался затеять разговор (или пошутить?): «хороше-е местечко — „Выходи на четверых“, жрать охота», ничего этим не добился кроме подзатыльника от Худука, которому пришлось для этого привстать, и недовольных взглядов остальных и, надувшись, завалился спать на полу в комнате, отведённой для ночёвки под замком.

Само по себе помещение оказалось неплохим, правда, с низким потолком, на третьем, последнем этаже постоялого двора. Возникшая идея уйти через крышу была отброшена: мало того, что внизу дежурило трое солдат, так и на самой крыше (благо или нет, что плоская) расположилась парочка бойцов. Испытывать терпение гвардейцев, накрученных вначале маркизом, потом капитаном, и так имевших зуб на компанию из-за пострадавших товарищей («Карауль их теперь ещё!»), не было никакого желания — стрельнут как пить дать, заметив хоть что-то подозрительное.

Внесли дополнительные лавки и охапки соломы. Злой РоБмин не раскошелился на постели — несмотря на невольную рекламу своему заведению, подозрительная компания влетела ему в копеечку: требовать оплату с королевских посланников, представителей законности хотя бы за содержание этих проходимцев было вредно для здоровья. Корм для их лошадей (отборный овёс!), ужин, состоящий из трёх гусей, бараньей ноги, сыра и колбасы, свиных шкварок пяти порций, овощного рагу, большого жбана пива — как минимум три кухля на рыло — и т. д., ночёвки в шикарном (для знатных!) номере, огромные охапки соломы, которые в любом случае после этих колдунов придётся сжечь — кстати, не забыть позвать священника, чтоб освятил помещение — свежая статья расходов, сломанная оградка, повреждённая во время наплыва народу этим вечером, опять же, завтрак — пытать то их будут в Агробаре, а что ж, до этого они должны голодать? Значит, собрать с собой припасов в дорогу — целый день пути — попробуй с пустым животом лезть на дыбу? Моральный ущерб — никаких нервов не хватит это всё выдержать!

РоБмин грустно вздохнул, он знал свои слабые стороны, но прижимистость не относилась к ним, ибо радушию его не было предела, когда появлялись люди (да хоть тёмные!) с деньгами, проследил, как укладываются «гости», всё ли в порядке, окинул помещение цепким хозяйским взором, с сожалением отметил, что рыжий детина (странно даже, чего он «тёмный», если рыжий; ну, морда такая, по шкале симпатичности в самом низу, но не ему же, светлому РоБмину, слава Единому, жениться на нём в самом деле!) уже спит на полу, от его молодецкого храпа даже волосы в ушах шевелятся, а ведь мог — совершенно случайно — повредить практически новую лавку и компенсировать ущерб оплатой стоимости материала и работы над широкой двуспальной кроватью. Эх, мечты, мечты…

Хозяин заметил, как к гостям подбирается Димиус. РоБмин в сердцах всплеснул руками: в какую авантюру этот негодный мальчишка опять хочет втянуть его, своего благодетеля?! Как там говорится в народе: «горе луковое». Одни слёзы, никакого достатка и, самое главное, благодарности. Будто он, светлый РоБмин, должен откармливать его, непутёвого. И так уходит на него в день кружка крупы и два стакана молока! Хозяин схватил мальчишку за ухо и уволок прочь.

Когда наконец-то утих визг разгневанного хозяина, гном повернулся на лавке и недовольно произнёс:

— Наконец-то ушёл этот боров. Никогда не думал, что скупердяйство так сильно воняет.

— Ха! Ты себя со стороны не нюхал! Покруче, чем у дракона под хвостом, — зашуршал соломой гоблин — он и эльф устроились на ней, постелив поверху плащи, а человек и гном — на лавках. — Посмотрел бы я на тебя, если б припёрлись тангарские шишки с каким-то задохликом, вручили ему твою кирку и показали твоё кровное рудное место, а тебя отправили ковыряться в носу, — Худук значительно цокнул языком. — Напомню тебе, землеройка, родственница дракона, условия задачи: какой-то хрен — и твоя кирка, твой участок, твоя порода. Ответ? Вот она, справедливость властей в чистом виде.

— Да я… — возмутился было Ностромо.

— Вот — вот. Жареного гуся этому здоровяку в пасть! Это ж надо так храпеть?! На чём мы остановились?.. Ах да, ответ. Естественно — по кумполу. Этому выкормышу драконовой отрыжки, хозяину трёхэтажного сарая, кишка тонка сопротивляться властям. Да и пожить охота — а то намнут бока, траться потом на лекарства. Лучшая благодарность в таком деле — когда гости убрались и не зарезали.

— А ты много со своими насопротивлялся? — вмешался ещё один голос.

— Тю! А я думал это ты спишь в обнимку с храпом.

— Очень оригинально, — ничуть не обиделся эльф и через мгновение продолжил. — Зато бесплатно ночуем и не на каком-нибудь сеновале. Покормили нас тоже за счёт королевства, и даже кони стоят на довольствии.

— Это, конечно, да, плюс. Вот только свиней тоже балуют, холят и лелеют, хвосты этими, как их, специальными штучками… а, бигудями, накручивают перед тем, как пустить на колбасу, — бросил пессиместически Ностромо. — Выставит нам счёт Агробар, не волнуйся, такой, что…

— Тьфу на тебя! Не можешь ничего оптимистичного придумать? — возмутился эльф.

— Могу. Свиней убивают одним ударом, а мы ещё поживём, помучимся.

— М-да. Чё-то ты не в духе. Видно, будущее напрягает, — попытался съязвить гоблин. — Ройчи, а ты чего молчишь? Язык бережёшь дознавателям? Давай — давай, придумай что-нибудь убедительней отдыха у моря.

— Да куда моему костлявому до ваших острых, ироничных! Мой только и годится как для щипцов палача. Зато вы постоянно втягиваете нас в истории, а мне приходится выкручиваться, — в голосе человека не было энтузиазма, с которым он всегда присоединялся к развлекающимся словесно товарищам.

— Что там выкручиваться? — не поддержал человека гоблин. — Пару голов долой в пасть дракона — и проблема решена. Скажи, здоровяк?

Тролль только-только перевернулся на бок и перестал храпеть.

— Э-это точно, жрать охота, — неожиданно ответил тот и поставил жирную точку, выпустив заковыристую свистящую руладу носом.

— Во как: спит и учавствует в разговоре! — восхитился гоблин.

— В том ваша проблема, что не умеете с людьми общаться, всё кулаками решить норовите, а не мозгами.

— Да-да, особенно гоблин, — это был эльф, — кого хочешь затопчет и не скривится.

— Кому там тетиву не натягтвали между ушей?

— Но мы знаем его слабое место…

— Ну-ну, какое?

— … стоит проштрафиться перед его Великой, — именно так, с большой буквы прозвучало, — тёмностью, как достаточно бухнуться на колени и рассказывать, какой он страшный, кровожадный, беспощадный, но справедливый — и всё будет прощено.

— А то! И это правильно! Хотя насчёт пощады нужно подумать. Незначительным мне кажется наказание: ползание на коленях, с параллельным рассказом, какой я значительный. Я и так это знаю! Тут надо нечто более весомое… — задумался. — Например, дёрнуть гнома за бороду…

— Я те дёрну! Дёргалки выну и вставлю вместо ушей — будешь наощупь слышать.

— Чего буянишь, дракон земляной? Шуток не понимаешь? Думаешь, мы не знаем, что эльфу нравится твоя борода…

— Что мне нравится?

— Ничего, ничего, спи дальше.

— Слышишь, Худук, а чего ты набросился на бедного солдата, этого усатого Маркуса? — неожиданно спросил Ройчи.

Пауза. Слышно, как возится на соломе гоблин, обдумывая ответ. Тихонько сопит Рохля — его организм таки сжалился над друзьями и нашёл такое положение, при котором выдох работает не над бравурным маршем, а над колыбельной. Под окном никак не могли угомониться последние пьянчуги, обсуждающие сегодняшнее сражение между дикими и королевскими гвардейцами. Причём сам король, Элий третий в алых одеждах, с «дороженной» короной на голове самолично присутствовал здесь, пуская молнии в разгневавших его нарушителей спокойствия Агробара… (И то сказать: верно пиво наше не понравилось, мол, подавай, Бмин, чё-нито покрепче или капай крови человечьей в то, что есть… А Бмин говорит: «Нет»… Вот молодец, помню его голопузого, пасущего коров… Я его мамку топтал, а с батей за кружку пива морды друг другу крошили… А вырос-то как, поднялся… Ага, умудрился титул благородный тиснуть, вот молодец…) И был так страшен король в гневе, что даже дикие были менее страшные, и попадали они в ужасе, превратились в дым и улетели. И даже гвардейцы в страхе попрятались… Ага, прямо под столы…

Визгливый женский голос безжалостно прервал это заседание комиссии по «разбору полётов», и звуки оплеух стали жирной точкой в протоколе. Грозное поскуливание одного из участников затихло вдали, остальные, видно, тоже расползлись, либо, устрашённые — может это опять Элий третий? — поспешили уснуть… Очарование вечера (или ночи?) не желало отпускать его невольных участников.

— Кх, кх, — прокашлялся Худук. — Порой люди настолько забавны, что забываешь, сколько горя они принесли первым расам. Да и себе самим, между прочим. Вот ты, Ройчи говоришь, что надо с вами общаться словесно и дипломатично. Но даже мой, без ложной скромности, изощрённый драконий мозг, теряется перед вами. Потому что вы, молодая раса — раса лицемеров, в вас жестокости при всей напускной жалости, гораздо больше, чем у самых страшных, но прямолинейных тёмных. И действия ваши происходят как бы из-под тишка: если человек видит, что человек сильнее, то он отвлечёт его, обманет и ударит в спину, или раскажет такую сказку, что уже все кучей навалятся хоть на дракона, хоть на великана и порвут в клочья. Ещё и гордиться будут тем, что убили живое существо, — хриплый голос гоблина звучал неспешно и как-то безэмоционально, что, впрочем, не давало ослабнуть вниманию к нему. — И живёте вы, как в пасти дракона — дальше собственного носа не видите: работа — пиво — женщина, работа — пиво — по морде…

— Не утрируй, Худук, — мягко прервал человек.

— Хорошо, согласен, увлёкся, — как-то быстро согласился гоблин, было легко представить, как улыбается он в темноте. — По этой схеме, пожалуй, живут все расы. Возможно, кроме эльфов — те вместо пива нюхают цветочки…

— Худук, зачем так нагло врать? — укоризненно проговорил Листочек. — Дракон тебя не поймёт. Прошлый раз, когда мы выясняли этот вопрос, ты сдался, а я ещё продолжал общаться с гномом.

— Я был не в форме, — буркнул тёмный. — Завершаю свой монолог. Мне не понравилось, что какое-то чучело, которое его Единый наградил лопатами вместо рук, туловищем с две свиньи и разбавленным мочой пивом вместо мозгов имеет наглость цепляться к маленьким. В его голове, забитой голыми женскими ляжками и прочей бижутерией, очень легко появляется такая магическая цепочка: маленький — значит слабый, а слабого легко можно попинать. Типичная, кстати, человеческая реакция… Ну, ладно, ладно, гоблины — те ещё добрячки. Вот помню в детстве — прилетел дракон в лице бати…

— Не отвлекайся.

— Ну да. В общем, нечего маленьких обижать. Можно и без усов остаться! Вот такая мораль. Всё равно, что дракон без хвоста — не на чем и повеситься.

— Эх, надо было сваливать, когда мы победили! — в сердцах повысил голос гном. — Не спрашивать никакого разрешения, в общем бедламе за себя и…

— Верно, расслабились, — согласился эльф. — Сами же впёрлись в круг, подставились.

— Или ножичек тихонечко к заднице приставить этому набитому индюку, отрыжке великана.

— Спокойно. Размечтались: что было бы да кабы, — урезонил человек. — Маркиз изначально дал указание капитану следить за нами арбалетчикам. При любом исходе схватки наша участь была решена.

— Ты хочешь сказать, что пожелай мы, не могли бы уйти в подходящий момент? — прозвучавший скепсис в голосе Худука непонятно было, к чему отнести — то ли к словам человека, то ли к несложившимся действиям команды. — Да мы бы разнесли эту конюшню. Один Рохля бы справился, а мы подождали в повозке, — гоблин не на шутку разошёлся.

— Та-ак надо было-о сказать, — недовольно протянул сонный голос. — Я понял, что вы-ы этого хотите-е. Ведь на-ас обещали покорми-ить…

— Всё правильно, здоровяк, не проявляй инициативу и впредь, — поспешил вмешаться Ройчи. — Скажем: ломай, круши — делай, скажем: пылинки сдувай — дуй в обе щеки, но аккуратно. Но, — сделал паузу, — представьте, скольких из нас мы бы положили в этом прорыве. Это ведь не мужики с дрекольем и не сопливые новобранцы — это настоящие бывалые солдаты. А потом тех, кто остался, загоняли бы, как зайцев. Не-е, хорошо, что мы не рыпнулись. И потом, — снова пауза, более значительная, — мы не воюем, мы в отпуске, и все драки и мордобития нас не должны касаться, у нас иная цель, к которой все, — многозначительный взгляд в сторону Худука, — должны стремиться. А не непродуманными, импульсивными действиями, какими-то философскими обидами усложнять путь…

— Может мне надо было сапоги поцеловать этому дракону безмозглому…

— Может и надо было, — жёстко ответил человек, в его голосе прозвучала сталь, столь редкая в принципе, что окружающие невольно поёжились. — Мы не дети и не самовлюблённые павлины, упакованные в блестящие погремушки и носящие оружие, как символ властолюбия и жестокости, нам подобные честь и гордыня не по карману — ибо есть, что терять. Объясняю: ты мог всех нас подставить. Впрочем, это уже — не до конца по твоей вине всё же — произошло. Но продолжаю касательно твоего языка: стоило ли лизнуть вонючий сапог ради того, чтобы мирно разойтись?.. — он обвёл товарищей прищуренным взглядом. — Можно представить было это как военную хитрость — ведь виновнику позора всегда можно отомстить… Мы совершали в жизни — и в прошлой, и в настоящей совместной — поступки гораздо позорней и страшнее. Взять хотя бы ту же смерть — если собрать кровь убиенных нами, то это будут не ручейки — реки… — устало вздохнул и опустил голову. — На самом деле мы так и не научились прощать, и будь это хоть сам король, ему пришлось бы отвечать за свои неправедные по отношению к нам слова и действия. — Хмыкнул и посмотрел куда-то поверх голов. — А вообще, должен сказать, что мне нравится всё это. Может мы не самой удачной дорогой едем, может не вовремя — всегда проблематично отыскать стопроцентно безопасный путь, я пришёл к выводу, что таких не существует в природе — по крайней мере для таких, как мы — но… Но в данной конкретной ситуации есть три подозрительных факта, которые я никак не могу сложить в нечто логичное, либо такое хотя бы, чтобы оно не приносило мне беспокойства.

— Исчезли люди? — понимающе спросил гном.

— Да. Это первое. Возможно в их исчезновении поучавствовали уруки — с этим легко согласиться, ведь с ними был шаман. А для их — Худук, скажи, что не так? — колдовства требуется свежая кровь…

— Верно, — угрюмо бросил гоблин. Чувствовалось, что к братьям тёмным он испытывает более, чем неприязнь. — Чтоб им вечно гореть в заднице дракона. Для ритуала требуется жертва, и если приходит время, а рядом никого из… в общем, кого-то по-соседству нет, то валят своего. Причём отобранная жертва абсолютно безропотно, спокойно идёт под нож…

— Вот! — значительная пауза. — Зачем уменьшать количество боевого отряда, если совершенно безнаказанно вокруг бродят непуганные люди. Второе?

— Уруки? — спросил эльф.

— Их у-уже называли!

— Да, Рохля. Но смущающий меня момент таков: королевская подорожная на свободное перемещение. С такой… недальновидностью и глупостью я нечасто встречаюсь. Ни одна нормальная страна не пускает боевые отряды тёмных и тем более не даёт свободу перемещения по собственной территории. Их соседям всегда приходится быть начеку — уж очень они беспокойны и жестоки.

— Да сволочи они! Сам дракон брезгует смотреть в их сторону! — столько гнева было в голосе Худука, что человек невольно вздохнул. — Уруки по самую шею в крови, а сами не захлёбываются, потому что пьют её же.

Наступившую тишину нарушил эльф.

— И это говорит гоблин, — ни капли многозначительности или ехидства.

— Ройчи, что там третье у тебя? — спросил гном, возвращая разговор в нужное русло.

— А третье, Ностромо, — выехавшие на патрулирование королевские гвардейцы. Вдумайтесь в это: не строевые части: пехота, лёгкая кавалерия или хотя бы приведенное в боевую готовность ополчение, а именно королевские гвардейцы — элитное столичное подразделение, обязанное находиться рядом с королём. Патрулирование страны — это не их обязанность. Кроме разве моментов, когда сам король куда-то отбывает, тогда и они с ним. А в данной ситуации, попрошу заметить, разосланы много отрядов в разные направления, — выделил два последних слова. — А теперь давайте спать, — демонстративно зевнул. — У меня такое ощущение, что этот вечер завтра будет иметь продолжение — я имею ввиду по насыщенности, и нам понадобятся ясные головы и твёрдые руки. Боюсь, что не вовремя мы пересекаем Агробар. Помните только нашу цель: море, пляж, голое пузо на солнце…

— Любопытные девушки.

— Тракт неподалёку. Или пристань.

— Было бы что пожрать.

— Главное, чтоб вы были рядом, а я вас уж удобно устрою в желудке дракона.

— … чтобы не намечалось, это нас не касается. Общаемся с дознавателями — не общаемся, по-тихому или громко сваливаем искать нашу розовую мечту. Спокойной ночи.

Глава 5

Приходит к эльфу человеческий юноша и говорит: «Мастер, научи меня искусству». «Хорошо», — отвечает тот. Проходят годы, и вот стоит эльф над могилой умершего от старости человека, горюет. Другой эльф подходит, спрашивает: «Каковы были успехи у ученика?» «Человек далеко продвинулся, — отвечает первый, — научился в руке держать карандаш. — Горестно вздыхает: — И слуга был превосходный!»

(история из жизни).

Встали рано, только запели первые петухи. Утро было чудесное. В пронзительно синем небе ни пёрышка облака — день обещал быть жарким. Воздух, чистый и прозрачный, бодрил и очищал голову от остатков сна, заставлял встряхнуться, расправить грудь и произнести молитву навстречу огромному огненному шару. В такие моменты легко быть услышанным Создателем, каким бы именем его не нарекали.

Вот разве у гоблина была проблема (впрочем, как всегда) с ранним подъёмом, и друзья, наученные горьким опытом, старались не пересекаться с неугомонно-язвительно-раздражительным, встопорщенно-неприглядным предком «драконьей какашки». На этот раз их миновала участь объектов по отрабатыванию ударов языка. Зато не повезло их конвоирам. Как можно довести человека, чтобы тот изабражал пса («кто залает, того буду обходить вниманием»)? Второй конвоир, светловолосый вербарец, оказался крепким орешком, но и он посчитал необходимым отреагировать на предложение гоблина: «Давай, поработай, тёмный, языком ещё чуточку, и я вот-вот вспомню сестричку, а на твоём месте представлю шалюра. Порву тебя на мелкие кусочки, порежу. Заберут меч, буду рвать зубами. Убьют меня при этом твои товарищи или свои — всё равно, зато умру спокойно, что хоть ещё на одну сволочь больше отправил в ад. И на приказ не задевать вас мне будет начхать. Поверь мне, лопоухий, и продолжай, пожалуйста, говорить…». После этого Худук надолго замолчал, только за завтраком за столом тихонько сказал Ройчи на ухо: «Это какой-то псих». Остальная охрана с арбалетами всё время находилась поодаль и делала вид, что уши у них залиты воском, только ржала, когда залаял солдат, потом, когда Мелир подошёл к Худуку и зачитал ему встречное предложение (рожа у гоблина действительно была потешная, и какая-то растерянная). Смеялись, правда, недолго — вербарец так посмотрел, словно запустил целый айсберг. Потом появились новые объекты — служки, разносящие еду. Что говорить, кормили у РоБмина отменно и как на убой (не в прямом, конечно, смысле), но соседние столики накрыли для солдат. И уже даже тролль не выдержал: «Мама-а, пжал-ста не гавари. Да-ай покушать, жрать охота».

Светлый РоПеруши и РоГичи завтракали у маркиза — благородные имели желание пообщаться наедине. Когда все вышли на свежий воздух, Ройчи незаметно от своих друзей сунул хозяину постоялого двора золотой. У того челюсть отвалилась с таким стуком, что впору было менять завесы между верхней и нижней полочками для зубов. Светлый РоБмин оценил действия и опыт расплатившегося клиента (хотя у компании были отобраны все вещи), и чуть позже в повозку с остальными съестными припасами была положена небольшая бутылочка, сопровождавшаяся словами: «От всего». Это оказалась весьма дорогая и неоднозначная настойка «Камня ракши». Естественно, камень тут не причём — это просто название растения, настолько редкого, что за горсть сушёных листьев можно… изрядно разбогатеть. За мощные целительские, как утверждали одни и специфические отравляющие, как считали другие, свойства, настойка на этом растении называлась «драконьей». Видимо, расчётливый РоБмин в силу невозможности (или боязни) использовать драгоценную жидкость, решил ею отблагодарить пришельцев, заваривших на его территории очень интересную кашу. Продавать, вероятно, настойку, тоже побоялся, что говорит в его пользу — не настолько он алчный, чтобы лишиться головы (а это возможно, зная расценки ракши). К тому же ещё неизвестно, как эта невзрачная бутылочка попала к трактирщику. Во всяком случае, Худук был в шоке, понюхав содержимое. В шоке второй раз за утро! Это неспроста. Что-то будет!

Всё время вокруг них крутился Димиус. И то поднесёт, и о чём-то справится, и ловит каждое слово, поворачиваясь левым ухом (правое закрывал ладошкой), и вопросы задаёт про оружие, дорожный быт, взаимоотношения внутри команды, куда путь держат. Назойливый мальчуган, а прогонять вроде не за что. Даже гоблин (которого наравне с Рохлей Димиус совершенно не боялся) ворчливо, но благосклонно отвечал. Провожал он их, пока раздосадованный РоБмин не нагнал растянувшийся отряд на выезде из села и не вцепился в его левое ухо. Скривившийся мальчик понуро опустил голову (насколько это возможно с застопоренным на одном уровне слуховым органом), попрощался с любопытной компанией и поплёлся рядом с отчитывающим его дядей.

Стоило выехать за Зелёные луки, к ним подъехал на коне капитан. Некоторое время приглядывался к устроившимся вразвалку в повозке «пленникам», вздохнул и стал задумчиво пялиться на дорогу. Совсем уж строго к друзьям, несмотря на все предыдущие «недоразумения» не отнеслись. Да, за ними постоянно приглядывали, оружие их, навьюченное на запасную лошадь, ехало в сторонке. Но их не связывали и в рамках средства передвижения ничем не ограничивали. Вот даже в прищуренном взгляде капитана не чувствовалось неприязни либо каких-то других отрицательных чувств. Один только Маркус старался не приближаться к повозке, едущей в средине отряда. Сами гвардейцы, несмотря на расслабленный вид, ехали походной колонной с выдающейся вперёд шагов на двести тройкой разведчиков и чуть отстающим аръергардом. Бойцы с рзрешения начальства сняли брони, шлемы, скатали плащи. Было их с маркизом пятнадцать. Крепкие, сбитые, прокалённые в сражениях и поединках солдаты.

На передке повозки на этот раз сидел эльф. Листочек без постоянного подтрунивания гоблина — тот задремал в средине меж тюков соломы, ощутил некую скучноватость поездки и, покосившись на капитана, спросил:

— Давно службу несёте?

— Да, — охотно ответил РоГичи, хотя сам по себе вопрос был глуп — а сколько мог служить седой профессиональный военный? Да всю жизнь, когда к мечу прививают любовь раньше, чем к женщине. — Я — потомственный военный в пятом поколении. Практически все мужчины в нашем роду служили Берушам, и большая часть из них сложила головы не у домашнего очага.

— А семья у вас есть?

— Конечно, — немного удивился РоГичи и улыбнулся. — Лучшие бойцы Агробара — это отнюдь не аскеты и монахи, — произнесенно это было без особого пафоса, с той уверенностью, которую совершенно нет необходимости подвергать сомнению: и солдаты эти лучшие, и пьют и гуляют при случае они с размахом.

— А сама служба не тяжела? — Листочек знал непреложную истину дороги: чем больше слов и интересней собеседник, тем короче путь. — Спокойно в королевстве? — уточнил вопрос. Что скрывать, симпатизировал он этому вояке. — Как Элий? Слышал, здоровье пошатнулось после смерти второй жены.

— Элий да, немного сдал, — помрачнел капитан. — Но я не имею права обсуждать короля, — решительно закруглил эту тему и продолжил немного о другом, причём с заметным удовольствием. — Зато у него две дочери, в которых он души не чает. Старшая, Лидия, столь продвинута во владении оружием, что не каждый мужчина с ней на мечах сравнится. Создала отряд таких же, как она сумасшедших амазонок, — капитан ухмыльнулся. — Дамочки такие, что сами могут любого мужика за яйца взять. Детство это, конечно, — жениха ей надо нормального и строить семейный очаг — от этого Агробар только крепче станет…

— А как же престолонаследие? — спросил Листочек.

— В Агробаре, у Берушей корона передаётся старшему ребёнку, не взирая на пол, — видя вытянувшееся лицо эльфа, РоГичи рассмеялся. — У нас истинные и короли, и королевы были… Вот так, — ему понравилось, что он удивил светлого. — Да и сам Элий без особого энтузиазма подыскивает женихов, — сказал, возвращаясь к предыдущему разговору. — Ни с кем не хочет делить её внимание. Максимум, с её амазонками… А младшенькая — Руфия — это что-то! Божий одуванчик, — на квадратно-жёстком лице появилась мягкая улыбка. — Моему младшему сорванцу так запала в душу, что он, сложись благополучно обстоятельства, променял бы конную прогулку на посиделки и нюхание цветочков. Эх, — крякнул от удовольствия, — молодёжь… Да, сейчас как никогда в королевстве тишь да гладь, вот во времена моей молодости то соседи буянили, то местные бароны права качали, то разбойный люд шалил… А сейчас… — махнул рукой. — Оно конечно хорошо, — улыбнулся чему-то, — но так порой хочется встряхнуться! Не помахать кулаками, разнимая пьяных в трактире, не врезать мечом по кумполу молодому благородному наглецу, а так, по-настоящему: до кровавой одури, до бесконечного грохота железа, до ломоты костей, до напряжения всех сил, на жилах… Вот, когда проверяются люди… — покосился. — И не только люди.

Стоящая перед глазами картина заворожила его самого: ноздри затрепетали, и даже волосы разнесло ветром в каком-то боевом беспорядке, глаза заблестели.

— Я чего спрашиваю, — привлёк внимание Листочек, — уруки…

— Да, — помрачнел капитан. — Это да.

— Уж очень плохой это признак — свободно разъезжающие уруки.

— Плохо, конечно. Но стоит ли так расстраиваться из-за кучки тёмных… извиняюсь, недоносков?

— Как, вы не в курсе?! — совершенно неожиданно воскликнул эльф.

— Что, не в курсе? — насторожился капитан.

— Мы видели большой отряд. Не молодёжь. Отборные бойцы. Плюс шаман и сколько-то помощников.

РоГичи целую минуту рассматривал эльфа, потом перевёл подозрительный взгляд на высунувшегося человека.

— Что, не веришь? — усмехнулся одними уголками губ Ройчи.

Капитан молча отвернулся, дёрнул поводья и ускакал в начало отряда, где ехал маркиз.

— С человеческой хитростью может соперничать только человеческое недоверие, — раздался из фургона ворчливый голос. — Выкормыши дракона.

Ройчи наблюдал, как капитан преподносит информацию РоПеруши. Тот пожал плечами, словно показывая, что не знает, верить или не верить сказанным словам. Маркиз придержал коня и обернулся назад. Вчерашнее поражение никак, во всяком случае, внешне, не отразилось на нём. Он остался таким же благодушно-хамоватым аристократом, легко прощающим, если это не касается каких-то его игр с окружающими. Этакая улитка, мнящая себя центром вселенной, считающая свою рожицу с усиками эталоном красоты, а бурлящую вокруг водную стихию продолжением своего «я». Была, правда, некая обеспокоенность в лице. Но касалась ли она непонятных событий в королевстве, неудачной попытки помахать мечом, грядущим недовольством сиятельных особ, связанным с преждевременным возвращением отряда в столицу, или может, он просто прищемил мизинец — о том маркиз не доложил друзьям.

Поравнявшись с повозкой, аристократ поехал параллельно.

— РоГичи поведал мне интересные новости, — свысока начал РоПеруши. Ах, как он был хорош: гордый профиль, длинная коса, пронзительный взгляд, малиновый плащ — хоть бери картину пиши «Их Величество, король вселенной, задумался о судьбах живых существ Веринии». — Вы мне об этом не говорили, — намёк на упрёк?

— Вы и не спрашивали, светлый РоПеруши, — поклонился Ройчи.

— Не паясничайте, наёмник, — холодно поморщился благородный. — Заметьте, я не подвергаю сомнению ваши данные. Но, — он склонился чуть в их сторону, сузил глаза, — мне интересно, каким образом вы с ними разминулись… — двуссмысленная пауза.

С приближением к повозке высокого начальства, кольцо солдат тоже стало стягиваться к ним. Наёмник спокойно смотрел, не отводя взгляда от немигающих глаз маркиза. Он понимал, что благородному может прийти на ум положить их тут всю честную компанию, а в столицу притащить их головы в качестве проездного билета на возвращение. Стяжать славу в обезвреживании «особо опасной банды». А в качестве «неопровержимого» доказательства предъявить тёмных: гоблина и тролля, к которым с опаской (совершенно обоснованной!) относились не только светлые расы, но и люди.

Побуравив Ройчи взглядом, маркиз нехотя отвернулся, расправил плечи, глядя на дорогу.

— Мы съехали с дороги размяться и перекусить, — объяснил Ройчи. Рассказывать об амулете и определённых возможностях Худука человек посчитал излишним.

— Допустим, — проронил РоПеруши, продолжая ехать рядом и глядя вперёд. — И они не заинтересовались вами? — спросил ровным голосом. — Не почуяли светлых?

— Может и почуяли, — не стал особенно хитрить человек. — Но они спешили, а мы спрятались, — честно сказал он.

— Спрятались? — презрительно уточнил маркиз, кривя губы и окидывая взглядом их повозку вместе с находящимися в ней пассажирами.

— Да, спрятались, — невозмутимо подтвердил мужчина. — Потому что, повторюсь, это был большой отряд. Сабель пятьсот. А уруки…

Лицо маркиза на мгновение вытянулось, потом он взял себя в руки.

— И… — запнулся. — И куда они, по-вашему, делись?

— … это такие существа, что даже тёмные расы предпочитают с ними не пересекаться, — кивнул внутрь фургона. — Наш гоблин может это подтвердить…

— Этих тварей надо мочить безжалостно — только такой рецепт прописывает дракон в случае случайной встречи с ними! — злость, клокотавшая в глосе Худука, была неподражаема.

— Охотно верю, — кивнул маркиз. — Если люди между собой не могут порой найти общий язык, то что уж говорить о тёмных.

— А что тёмные? — из фургона появилось злое лицо Худука (впрочем, даже улыбающийся гоблин вряд ли покажется человеку добрым). — Тёмные всегда крайние, потому что слеплены из кишок дракона? Что, люди лучше воняют? Или меньше убивают? Да эти территории раньше заселяли первородные расы! А сейчас здесь практически одни люди. Вон даже остроухий, и тот в диковинку.

РоПеруши тонко улыбнулся.

— Люди меньше воняют, потому что чаще моются.

— Это не факт!

Гоблин явно был настроен на серьёзную дискуссию. Но вот маркиз точно не желал спорить. Он недовольно поджал губы, уводя взгляд в сторону. Да и солдаты подтянулись, с интересом прислушиваясь к разговору. Попробуй пойми, на чьей они стороне? Люди есть люди, но какой простолюдин откажет себе в удовольствии лицезреть, как благородного садят в лужу? В который раз. Да ещё зеленокожий язва обложит своими драконами, РоПеруши невольно поёжился, представив себя на месте какого-то гипотетического драконьего органа. Вместе с тем он не ощущал к тёмному какой-то глубинной генетической неприязни или — более того — ненависти. Он бы с удовольствием взял его к себе в качестве… шута.

— И потом, — а Худука продолжало нести на волнах словоизвержения, — я гораздо чаще моюсь, чем некоторые! — и выразительно указал взглядом на сидящего к нему спиной эльфа. При этом следует смотреть правде в глаза — тёмные (гоблины в том числе!), кроме разве что дроу, чистоплотностью не отличались — это всё результаты странствований Худука преимущественно по человеческим территориям, где, как ни крути, чтобы с тобой общались, надо выглядеть… нормально. Гоблин и Рохлю заставлял мыться, хотя тому это занятие категорически не нравилось. Но столь «мудрый родитель» всегда найдёт точку воздействия на непослушное чадо.

Листочек в обычной своей манере прислушивался к разговору и мечтал. Или наоборот. Но тут он обратил внимание, что на него стали бросать взгляды. Отнюдь не грустные и недовольные. Он смутился, пытаясь встпомнить последние фразы гоблина. Тщетно. Эмоциональный бубнёж Худука плотно скрывала за собой чудесная блондинка на ромашковом поле. Обнажённая…

— Что эта жаба проквакала?! — вконец осерчал он, раздосадованный тем, что его столь беспардонно выдернули из мира грёз. И кто?! Этот недостойный даже строчки поэтической строфы!

Грянувший смех не очень повлиял на веселье гоблина и досаду эльфа, зато обидную атмосферу разрядил.

— Между прочим… — попытался развить успех Худук, но тут Ройчи положил руку на плечо и отрицательно покачал головой.

РоПеруши с удивлением наблюдал, как гоблин в ответ на пожелание человека ощерился, но замолчал. Благодарно кивнул мужчине — пожалуй, стоит к нему присмотреться.

— Ну, вы и рассмешили, — сказал он довольно искренне. — И часто у вас такие словесные баталии?

— Постоянно, — серьёзно ответил Ройчи. И улыбнулся.

— А если серьёзно, — хитро прищурился маркиз, — что вы делаете в Агробаре? Может… — покрутил в воздухе пальцами, — хотите наняться к кому-то? Открыть дело?

Улыбаясь, мужчина покачал головой, будто оценивая по достоинству упёртость — и такт — собеседника.

— А если честно, — в тон благородному ответил Ройчи, — то мы в Агробаре проездом. И не собирались надолго где-либо останавливаться, кроме как пополнить запасы да переночевать нормально. Но не в городеде много всякого… — задумался на секунду, — беспокойства. Более того, там, куда мы направляемся, тоже не планируем наниматься к кому-либо. Вот дело… — оглянулся на своих. — Может быть. По желанию любого.

РоПеруши выслушал ответ. Улыбка не сходила с его губ.

— Вы всегда такие правдивые? — не поверил он.

— Конечно, — уверенно ответил Ройчи. — Без этого нельзя.

— Тогда ещё один вопросик? Абсолютно безобидный.

— Пожалуйста, — расщедрился мужчина.

— Что сделал гоблин… с усами Маркуса? Ну, того солдата, что…

— Фокус, — не моргнув глазом, ответил Ройчи.

Улыбка с лица маркиза сошла чуть раньше ответа. Сейчас у него было выражение какой-то грусти.

— Я так и думал, — сухо сказал он и собрался послать коня вперёд, но мужчина поднял руку, привлекая внимание.

— Ещё одно вы должны знать, — помолчал, разглядывая РоПеруши. — Перед уруками в сторону посёлка ехала гружёная телега с мужчиной и мальчиком. — Глаза маркиза подозрительно потемнели. — Больше мы ничего не видели, — пожал плечами. — Мало того, возможно это другая телега и другие люди.

Маркиз кивнул и молча ускакал вперёд.

День продолжал свой путь, солнце взбиралось вместе с ним по лестнице вверх, горячо выдыхая. Тракт однообразно петлял вдоль жиденьких рощиц и полян. Скорость передвижения, заданная маркизом была невелика, поэтому человек, тролль и эльф спрыгнули с повозки и шли рядом с ней по обочине, дабы не взбивать и глотать пыль. Солдаты уважительно косились на шедшего на уровне с наездником Рохлю. И даже потихоньку начинали нервничать и поглядывать на небо — скоро ли обед? Вставляя свои реплики в беседу человека и эльфа, рыжий детина постоянно напоминал о желании поесть. Собеседники не реагировали, а возбуждённый эльф даже вежливо попросил не перебивать… Странно, на его здоровье это никак не отразилось. А тролль, как ни в чём не бывало, шлёпал рядом, походя сломав кулаком сосенку в две ладони обхватом.

Лес по бокам густел, больше переходя из смешанного в лиственный, подбираясь к дороге, скапливая тени в шатровые сумерки.

— Ройчи, иди сюда, — тихо позвал человека гоблин и нетерпеливо махнул рукой, мол, быстрее.

— Что случилось? — склонился он встревоженно над свернувшимся калачиком Худуком.

— А ты не чувствуешь?

Мужчина прислушался. Точно, амулет чуть нагрелся. Слабенько. Будто далеко или…

— Кто?

— Уруки. Не шаман, а один из помощников. Сильный. С отрядом воинов. Я пытаюсь их услышать, но так, аккуратно. Он сканирует нас. Меня пока не слышит. Хочу остаться для него приятным сюрпризом…

— Думаешь?

— Уверен. Они ждут нас, разорви им селезёнку дракон. Или не нас, а наш отряд, — многозначительно кивнул в сторону головы колонны.

— Понятно, — вздохнул человек и припустил вперёд бегом.

Следовавшие сразу за маркизом солдаты попытались задержать его, но он легко уклонился. РоПеруши и ехавший рядом капитан обернулись на возмущённые восклицания и лязгание железа, когда Ройчи нарисовался между ними и пошёл рядом, как ни в чём не бывало.

— Что случилось? — наконец раздражённо спросил благородный.

— Можете верить, можете не верить, но впереди нас ждут уруки. Количество не знаю. С подшаманом. Моё дело предупредить, — РоПеруши, не мигая, смотрел на него. — Была б другая дорога, я советовал бы свернуть с тракта.

С трудом вползшая на губы улыбка выражала вполне определённое чувство: человека определили в ряды записных трусов. Но Ройчи это не волновало — от действий этого хлыща зависела его жизнь и жизнь друзей.

— Мы примем во внимание ваши слова, — холодно проговорил маркиз.

— Верните нам наше оружие, — твёрдо потребовал Ройчи, глядя в застывшие глаза благородного. — Хотя бы что-то. Их может быть много, и лишняя помощь вам не помешает. В конце концов, нам нужно как-то защищаться!

Маркиз отвернулся, задумался.

— Хорошо, я принял решение. Запасных лошадей с вашим оружием подгонят ближе к фургону. За ними присмотрят арбалетчики. Как только будет зафиксирован факт нападения, вы получите оружие. Но, — в глазах плеснула холодная ярость, — если вы обманули или обманете, клянусь Единым, вы пожалеете.

Ройчи, понимая, что большего не добьётся, кивнул соглашаясь, поспешил обратно рассказать друзьям о решении маркиза. Уже сидя в повозке и поддевая кольчужку — из-за веса и не отношения к холодному оружию, такие вещи, как кольчуги и щиты оставили с компанией, человек с облегчением наблюдал, как без суеты и излишней поспешности солдаты начинают надевать латы, шлемы, заряжать арбалеты — в общем, готовится к встрече с возможным противником. Сзади фургона пристроились две лошадки со свёртками, в одном из которых торчали его ножны и сагайдак эльфа.

Потянулись тревожные минуты ожидания. Предупреждённые разведчики сместились ближе к отряду. Странная компания укрылась в фургоне, удлинив поводья до навеса, только гоблин, полуприкрыв глаза, остался лежать под бортом.

Солнце поднялось ещё выше, нещадно паля, железо нагрелось, пот заливал глаза, капли, собираясь небольшими ручейками, неприятно стекали вдоль спин, скапливались в районе штанов, возле сёдел. Солдаты терпели. Профессионалы.

— Он впереди… недалеко, — прошептал Худук.

Гном стал потихоньку расшнуровывать задний вход фургона.

— Он рядом… справа.

— Худук, где воины? — тихо спросил Ройчи, чувствуя, как активней начинает пульсировать в жилах кровь.

— Не вижу. Хорошо прячет.

— Рохля, — человек посмотрел на тролля, внешне спокойного, но неспешно сжимающего — разжимающего кулаки (любопытно было наблюдать, как руки, увитые змеями и канатами мышц, пружинят и расслабляются), — на тебе Худук. — Тролль, морща лоб, сосредоточенно кивнул, его глазки азартно блеснули — подраться он был не прочь. — Листочек, — эльф, уже натянувший тетиву, задумчиво поглаживал лук, — колдун — твой. Знаешь, что…

— Да. Чем быстрее я его уберу, тем легче всем, — грустно усмехнулся. — И земля станет чище. Всегда так.

Ройчи окинул его внимательным взглядом. Тот вернулся к поглаживанию лука. Всё будет нормально. Просто эльф устал от крови. Даже тёмных. По сравнению с остальными в команде, он прожил очень много, и мог бы считаться древним дедушкой, но в рамках эльфовского возраста — молодой мужчина. Выбрав когда-то стезю наёмника, перекати поле, нигде надолго не останавливающегося, он успел увидеть много неприглядного, вдоволь удовлетворить жажду сражений и достаточно усовершенствовать искусство убивать — в принципе вещи, присущие молодым поколениям всех рас. Эльфов, правда, в меньшей степени — они чаще вступали в бой по необходимости, чем по желанию померяться силами. Почему Листочек был этаким небольшим исключением, объяснялось просто — присутствием в нём человеческой крови. Мать он давно пережил. А отец… А что отец? Наградил долгожительством. Вполне достаточно. А кто хочет видеть рядом плод своей мимолётной связи? В общем, это была достаточно запутанная история, а эльф скрытен относительно личных дел (впрочем, это касалось всех членров команды, кроме, пожалуй, тролля). И на предложение человека уехать к морю, он сразу и безоговорочно ответил: «Да». Подальше от скоплений разумных существа, постоянно варящихся в котле выяснения отношений, норовящих вцепиться в ближнего просто так или (ещё хуже) по личностным эгоистичным причинам.

От входа повернулся гном, контролировавший движение Кыша и Мыша, и передал слова Худука.

— Он сзади.

— Спроси, Ностромо, Худук в силах будет прикрыть фургон?

Через мгновение гном снова обернулся.

— Говорит, что наверняка только фургон и только первый залп. Выскочивший за оружием будет беззащитен, — пояснил, хотя и так всем было ясно.

— Сейчас начнётся, — сказал Ройчи, трогая стремительно нагревающийся амулет. — Ностромо, прикрываешь…

Не успел он закончить, как сзади по ходу движения отряда раздался душераздирающий рёв, гулкие тяжёлые удары и наконец, грохот железа.

— Вперёд!

Эльф, человек и гном выскользнули через свободный нижний полог повозки и оказались у испуганно ржущих лошадиных морд. Вокруг творилось нечто непонятное. Из семёрки солдат, завершавших их колонну, четверо уже были мертвы: трое пронзены стрелами, один раздавлен упавшим деревом. Двое спина к спине с трудом отбивались мечами, а последнего, вцепившегося в гриву, пронесло совсем рядом.

Гном, пригнувшись за крупом гарцующей лошади, пытался сдёрнуть свёрток с замотанным топором. Свистнуло нечто стремительно-смертельное буквально в ладони от кисти светлого в живот несчастного животного. Брызнула кровь. Ностромо отдёрнул руку и упал на четвереньки, оглядываясь и чертыхаясь про себя на то, что глупые конвоиры не оставили им хотя бы по ножу — он чувствовал себя голым. Особенно, когда рядом метались фигуры в чёрных накидках.

Солдат, рефлекторно спустивший курок арбалета и чуть не пригвоздивший руку гнома к лошади, раскачивался в седле с пробитой двумя стрелами шеей, таращил мёртвые глаза и пускал пузыри. Это был один из тех, кто приглядывал за ними. Ностромо инстинктивно откатился в сторону, и на предыдущее место рухнула умирающая лошадь, основательно придавив оружие. А на него уже накатывало огромное серо-бурое из семейства кошачьих. Клыки… Ягир… Не успева…

Морда брызнула слюной, издав болезненный рык, и закатила глаза у самых ног отползающего гнома.

— Ты долго собираешься лежать?

Над ним, цепко поводя взглядом, стоял человек с обагрённым мечом, левая рука сделала бросающий жест. Возле гнома упал второй меч человека. Ностромо облегчённо перевёл дыхание и пружинисто вскочил на ноги.

— Лис! — позвал Ройчи, указывая рукой в сторону оброняющейся парочки. Тройка круживших вокруг них уруков добилась успеха — один из солдат вскрикнул, проваливаясь на правую подраненную ногу и не успел подставить меч под логичный добивающий удар. Голова как-то легко и красиво, брызнув в стороны мелким и красным, отделилась от туловища.

Урук, убивший солдата, пошатнулся, получив стрелу в спину и упал. Второй, быстро оценив ситуацию, попытался уйти с простреливаемого пространства за спину товарища, державшегося точно за последним, оставшимся здесь в живых солдатом, который будто припадочный, яростно вычёркивал мечом произвольные круги и восьмёрки. Не успел, завизжал, схватился за простреленное бедро.

— Что это с солдатом?! — закричал гном.

— Они слепы! — Ройчи уклонился от когтей вставшего на задние лапы ягира, хладнокровно сблизился с хищником и вонзил меч точно в сердце. Выскользнул из-под рушащегося животного. Падающая из замаха лапа чиркнула по курточке уходящего человека. — Шаман.

Гном понимающе кивнул — кто ещё мог ослепить людей?

— Довыделуешься, — покачал головой гном, комментируя действия человека, оглянулся по сторонам.

Сзади, то есть в голове отряда, тоже вспыхнула яростная схватка, но оборачиваться времени не было — на них неслось несколько всадников и четверо пеших уруков, которые бросили копаться в тюках гвардейцев, и направились к новой цели, то бишь, к ним. Два свободных от наездников и неконтролируемых ягира, рыча, трапезничали возле убитой лошади. У фургона, судя по радостному рёву Рохли, всё было нормально. За тандем гоблин — тролль можно было не переживать. Остававшийся в живых солдат был уже убит и лежал на мёртвом уруке. Из его живота торчал кончик кривого урукского ятагана.

— Где колдун?!

— Ушёл вперёд! — Ройчи, танцуя, увернулся от стрелы. — Нос! — указал кривой саблей в левой руке на приближавшегося со стороны гнома «конного» урука.

Ностромо развернулся в сторону разогнавшегося врага. Урукские наездники — страшная боевая единица, действующая совместно, стоит допустить малейший промах, и тебя нашинкуют на несколько безобидных частей. Поэтому гном, не мудрствуя лукаво, пригнулся, вытащил из-за пояса мёртвого солдата нож, и, улучив момент прыжка, бросил его в корпус кошачьего. На всё ушло три удара сердца, и при такой скорости поединка попасть в глаз — единственное стопроцентно смертельное место анфасной части головы ягира — очень сложно. Но в данной ситуации необходимо хоть на время вывести того из игры. Попадание в грудь не очень опасное, но болезненное, выполнило своё предназначение: животное затормозило передними лапами, а наездник, перелетев через голову «транспортного средства», приземлился недалеко от гнома, перекувыркнулся и сразу подскочил, тряся головой.

Капюшон соскользнул с головы, и Ностромо скривился: тёмный есть тёмный — уродец ещё тот. В каких-то наростах анфас и лысая голова, тонкие щёлочки жёлтых глаз, вытянутое землисто-коричневое лицо (если это можно так назвать!), две дырочки носовых отверстий и, естественно, выдающаяся вперёд нижняя челюсть (гном, несмотря на напряжённую ситуацию, непроизвольно усмехнулся — насмотрелся уже на подобные челюсти у Худука и Рохли). Кряжисто — массивная фигура — урук, бывший ниже тролля, но выше среднего человека, естественно, возвышался над гномом…

Глава 6

Для чего у тролля лапы,

для чего и голова?

Из ноздрей он пальцем толстым

извлекает он слова.

(частушки человека).

Ностромо закричал и помчался навстречу врагу, будто в самоубийственную атаку. Воинственный урук (этот народ вообще отличался особой возбудимостью и агрессивностью среди тёмных) ответил тем же, предварительно оскалив жёлто-чёрный рот в рёве — вызове. Они сблизились, как две машины — убийцы.

Гном, решивший поскорее разобраться с противником, бросился тому в ноги. Урук успел подпрыгнуть, а светлый, крутясь по земле, полоснул мечом вдоль паха. Скользящий удар, если б он прошёлся по кожанному нагруднику, какие уруки носили под плащами, вряд ли был такой болезненный результат, но уязвимое, как и у всех разумных двуногих, место было фактически неприкрыто. Урук упал на колени, попытался развернуться в сторону противника, когда гном ударил по отмахнувшейся ятаганом руке. Меч скользнул по наплечнику с железными вставками и подрезал конечность в локте. Лицо тёмного в профиль исказилось ещё больше, но он не кричал — возгласы в бою имели для уруков особое организационно — ритуальное значение — только дышал тяжело с булькающим хрипом. Следующий удар под лопатку добил его.

За время, пока гном сражался с уруком, его ягир очухался и появился справа. Замахнулся лапой. Светлый, не успевая выдернуть глубоко вошедший меч, завалился в противоположную сторону, огибая ещё держащегося вертикально, но мёртвого урука. Нечто тяжёлое, будто напильником скользнуло по наплечнику. Потемнело в глазах, но тут с другой стороны от мёртвого хозяина разъярённый ягир махнул другой лапой. Мёртвый тёмный, бывший преградой между хищником и потенциальной жертвой, аж подскочил от смачной пощёчины, схожей по действию на гильотину.

Гнома привалило. Можно сказать, удачно, потому что нож, который он успел приметить мельком на поясе урука оказался в районе груди. С другой стороны, прямо над ним сверху объявилась ревущая открытая пасть, дохнувшая смрадом, а на грудь навалилась большая тяжесть. К тому же на щеку и за воротник потекло что-то густое и тёплое… из обрубка шеи. Ностромо дёрнулся, напряг все свои немаленькие на самом деле силы, сдвигая тяжеленного тёмного, облегчённого всего лишь на голову, продолжая укрываться телом.

Сильный удар потряс непроизвольный защитный барьер. Такой, что в районе плеча урука коготь ягира прошёл насквозь, оказавшись буквально в пол ладони от приплюснутого носа гнома. В следующее мгновение и эта хрупкая защита исчезла, отброшенная животным. Зато над гномом появился незащищённый живот хищника, чем он не замедлил воспользоваться, инстинктивно выбросив вверх руку с благополучно вытащенным урукским кинжалом с не очень удобной рукояткой, но вполне действенным лезвием.

Всё произошло, можно сказать, случайно. Но подобные случайности, доведенные до автоматизма, уже не раз спасали жизнь гному. Теперь оставалось не попасть под лапы бьющегося в агонии ягира, и светлый на пределе сил пополз наугад прочь.

Ностромо упёрся головой во что-то мелко дрожащее, попытался сориентироваться по звуку. Чуть левее впереди, если можно так обозначить довольно широкий по площади звуковой фон — проходила схватка. Где-то там, если ещё живы, должны быть РоПеруши, капитан и урукский шаман. Сзади, не очень далеко, выл умирающий ягир. Хотя полной уверенности не было: отовсюду неслись стоны, причитания, завывания, лязг и скрежет. Послышались характерные тембры человека и эльфа. Значит, он уползал назад к фургону.

Гном перевернулся на спину, протёр рукавом лицо. Во рту стояла солёная горечь, борода слиплась, нос забит запахом гари и испражнений. Он в сердцах сплюнул в сторону. Рядом, согнувшись, лежал на боку Маркус, пресловутый «любимец» Худука. Ностромо просто упёрся ему в колени. Которые и дрожали. Солдат был бледен, колотило его знатно — слышен был стук зубов. Гном наблюдал небритый подбородок, мелко подрагивающий кончик носа, крупный кадык, растрёпанные волосы и красные росчерки по всей голове. Свернувшись калачиком, гвардеец отбросил назад, к спине, голову, тянул к животу правую руку в перчатке из песка и крови, а левую… левой не было. Ностромо сморгнул и отвернулся. Сверху накатывало небо, заливая глаза синей безмятежностью, проникало в рот, отчего пересыхала глотка и становилось трудно глотать.

Нормальный человек — Маркус. И чего гоблин к нему прицепился? Вот же вредный характер! Маленький такой, а желчи… гм… на дракона. Но лучше уж усы, цвет кожи и рост, как у гвардейца, чем уши, тот же цвет кожи и рост гоблина. А то хоть в зеркало не смотрись.

Вечность прошла. Замершее на мгновение время вновь стремительно рвануло вперёд. Прошедшие секунды порой так велики, что можно даже поверить в человечью поговорку: на секундах держится мир. Мир — имеется в виду земля. Или это всего лишь мнение гнома?

Он наконец собрался с силами, вновь переполз на четвереньки и встал. Перед ним шагах в пятнадцати стоял их фургон. Покрытия уже не было — по тому, что осталось и превратилось в жалкие бесформенные тряпки, валяющиеся у колёс и провисшие на обломках навесных рёбер, можно было догадаться, что его пытались жечь, рубить, ломать, а возможно и просто грызть. На самой повозке возвышался огромный и страшный рыжий тролль. Защитной безрукавки на нём почему-то не было, а рубаха — поддёвка под неё висела несколькими лоскутами, открывая внушительный торс и мощную вздымающуюся грудь. Любимой дубинки в поле зрения не было видно, зато в правой ударной руке Рохля держал… за ногу урука. Сложно сказать, как он его использовал: как оружие защиты, инструмент психологического давления либо просто избавлял повозку от баласта, сложно сказать, так как на данный момент на том участке противостояния наступил антракт. Но то, что урук мёртв — это точно. Мало того, вряд ли у него уцелела хоть одна косточка.

Да, тролль на повозке был великолепен! Разбросанные, словно не до конца сдавшиеся иллюзорному ветру руки, сверкающие глаза (встопорщенные брови только усиливали эффект), раздувающиеся ноздри, тяжёлые импульсивные шаги туда — сюда по средству передвижения. В человеческом понимании он мог быть каким-нибудь древним воинственным богом. И он был… в экстазе. Это ясно понял гном и улыбнулся про себя. Рохля сейчас представлял из себя машину по перемалыванию костей. А это периодическое взрыкивание, подобное вызову на бой, на которое троица уруков, тварей не трусливых и отмороженных, делала шажок назад. Потом они, правда, приближались на два вперёд и замирали, словно внимательные зрители, нервно крутя ятаганами. Им бы броситься скопом, да немного передохнуть надо. Вокруг повозки уже валялось достаточно тел предыдущих дураков, желавших испытать судьбу.

Вдалеке носились вокруг чего-то, видимо, окружённых солдат, конные уруки. Раз гремело железо и слышались вопли вперемешку с рычанием, значит гвардейцы ещё держатся. Надо бы помочь.

А где же остальные друзья? Гном обернулся.

Эльф мечом отбивался от двух тёмных. Ройчи видно не было, правда, недалеко от Листочка происходило какое-то шевеление. Ещё трое ягиров на безопасном расстоянии пиршествовали, не обращая внимания на сражающихся. Гном поспешил на помощь эльфу, по дороге сделав шаг в сторону и вернув себе меч. Ягир, гонявшийся за ним уже издох и теперь не выглядел так грозно, как живой.

Тоненький, грациозный эльф очень сильно контрастировал с массивными и обманчиво тяжеловесными уруками, бывшими выше его на пол головы. Насколько они не похожи!

Листочек пока успешно уворачивался от нападавших с двух сторон противников. Достаточно было малейшего попадания, чтобы вывести эльфа из строя — с той силой, с которой тёмные проводили рубящие движения, можно было брёвна рубить. При этом они выбрали такую синхронизацию, при которой эльфу некогда оглянуться, расслабиться. Всего лишь зацепиться за что-то — и конец. А ответные удары светлого не приносили особого результата — так, царапины, — пробить кожано-костяной корсет было не так просто.

Уруки не очень взволновались при появлении в поле зрения нового действующего лица. Гномы и уруки давние враги, но за тысячи лет борьбы они так и не научились адекватно оценивать силы друг друга. Должен был появиться человек, который показал одной из сторон, как реально видеть соперника.

Ещё более низкий, чем эльф гном, в плечах чуть не дотягивал до тёмных. Правый урук прорычал нечто нечленораздельное, и напарник его сделал шаг назад, развернулся к гному. При этом он не терял из виду другого светлого.

Гном сделал стремительный рывок навстречу и внезапно завалился на левое колено, взмахнул руками, будто падая в сторону. Инсценировка удалась. Окрылённый урук на мгновение отвёл взгляд от эльфа, более разворачиваясь корпусом вдоль линии якобы падения гнома. И тут же поплатился за неосмотрительность: эльф отскочил от первого урука, чуть огибая его, и оказался за спиной второго и со всей инерцией движения вонзил меч, пробил панцырь на боку. Выдернул оружие и бросился бежать чуть в сторону от упавшего и замершего гнома.

Вначале опешивший от потери товарища, а потом разозлившийся урук побежал за светлым, делая длинные шаги для разгона. Тут уж подловил его гном, из низкой позиции резко сократив расстояние и сзади полоснув по ногам. Урук, уловивший в последний момент подозрительное движение, не успел убрать левую ногу, и голень расцвела красным. Кость выдержала — у Ностромо не было возможности хорошего замаха и удар вышел не очень сильным. Но дело своё он сделал — урук завалился. Подскочившие с разных сторон светлые закололи так и не успевшего подняться врага.

Они остановились друг напротив друга, восстанавливая дыхание.

— Где Ройчи?

— Сейчас посмотрим.

Эльф поправил выскочившую из удерживающей волосы ленты прядь. Его заострившееся лицо не выглядело тревожным, а скорее сосредоточенным и немного недовольным, он повернулся и пошёл, внимательно вглядываясь в попадающиеся тела и обходя их. Пристроившийся за ним гном в который раз подивился порядку и чистоте эльфовских причёске и одежде. Вроде не скакал под солнцем, не делал серьёзных физических упражнений, не испытывал нагрузок. Конечно, поединки, игра с жизнью и смертью не проходили для эльфа безболезненно и безнаказанно. Просто последствия сказывались скорее на его внутреннем состоянии, нежели на внешнем. Его, если, как говорит гоблин, сбережёт дракон, ещё нагонит отходняк в виде жуткой депрессии и сеансе самобичевания. И это в то время, когда одни, перевязанные, будут лежать и мучиться от телесных, вполне реальных ран, а другие чертыхаться, пытаясь восстановить повреждённую одежду, обувь, амуницию, оружие и жаловаться на скудость материальных средств при необходимости купить обновку.

— Ройчи! — вдруг хрипло воскликнул встревоженный эльф.

— Да здесь я… — донеслось приглушенное. — Помогите.

Листочек обрадованно вздохнул и повернулся к гному.

— Я так и знал, что с ним всё в порядке, — не совсем последовательно, учитывая неподдельную тревогу, звучавшую только что в голосе, сказал эльф.

— Посмотрим, — буркнул не до конца успокоенный Ностромо, направляясь за эльфом на голос человека.

Сказать честно, он всё равно переживал, хотя раз тот в силах разговаривать, значит ничего серьёзного не произошло. Человек — очень живучее существо, цепляющееся за жизнь ноготками и волосками — это он мог утверждать с полной уверенностью. А Ройчи — он как кошка. И вообще, он не вправе их бросать на половине дороги, заразив своей чисто человеческой мечтой!

Они подошли, когда человек уже почти сам выкарабкался из-под лежащего на нём тяжёлого ягира. Осталось вытянуть левое колено. Правая ступня при этом упиралась в выпуклый бок мёртвого животного. Вид Ройчи, окровавленного, в разорванной одежде (плащ вообще стлался какими-то полосками) был ужасен. Лёжа на левом боку, упираясь локтём, прижимая к груди правую руку, он вытащил придавленную ногу, когда эльф и гном приподняли ягира и в каком-то онемении посмотрели на него.

— Славно поработали, — пробормотал он, поводя плечами, поднял голову, усмехнулся. — Чего уставились? — кашлянул судорожно и поморщился.

— М-да, — задумчиво протянул гном. — Такое ощущение, что тебя только что родили из разрезанной пополам тупым ножом задницы дракона. Был бы Худук, он бы поточнее описал твой вид.

Эльф только укоризненно покачал головой — подобные вещи ему очень… не нравились, мягко говоря. На поцарапанном, в пятнах запёкшейся крови, лице человека блеснула белозубая улыбка.

— Это точно. На тебя, Ностромо, плохо влияет общение с гоблином. А вообще, ты прав, полный сочувствия Худук меня бы точно добил. Сочувствующий тёмный — это круче доброго дракона.

Он опёрся на левую руку, крякнул и начал вставать. Пошатнулся в полусогнутом положении, светлые бросились поддержать, но он отрицательно качнул головой и распрямился.

— Хух, — оглянулся по сторонам, оценивая ситуацию, удовлетворённо кивнул, дунул на длинную прядь волос, выбившуюся из-под заколки, которая только лениво обмахнула щеку и вернулась обратно, рефлекторно смахнул её левой рукой за ухо. — Ничего повеселились, а, друзья? — жизнерадостность в голосе никак не соответствовала плачевному внешнему виду.

— Ты как себя чувствуешь? — обеспокоился эльф.

— По-моему, он повредился головой, — вынес вердикт гном, поджимая губы.

Человек улыбнулся ещё шире, нагнулся к земле, что-то высматривая.

— Помогите, — наклонился к ягиру.

Пришлось напрячься, чтобы перевернуть тяжелейшее животное, в кошмарно раскрытом животе которого, среди вывалившихся кишок затесался меч Ройчи. Как ни в чём не бывало, он вытащил полностью измазанное оружие, оторвал болтающийся кусок плаща, протёр рукоятку правой рукой, стараясь её не сильно тревожить, а потом само лезвие почистил о шкуру животного.

Разогнулся, скептически глянул на результат проделанной работы, хмыкнул недовольно и поднял глаза на замерших молчаливо друзей.

— Ну, что опять?

— Что с рукой? — приблизился гном, хмуря внушительные брови, отчего взгляд его стал совсем не добродушным.

— Да… — попытался беспечно отмахнуться человек, но непроизвольно поморщился, и уже серьёзно продолжил: — Стрела в плече, — удерживая меч в ладони остриём вниз, указал на небольшую — на фоне прочего беспорядка и изобилия крови совершенно незаметную, дырочку в рубахе с торчащим…маленьким бугорком.

Ностромо хмуро придвинулся, бесцеремонно нагнул к себе вышеуказанное плечо. Ройчи поморщился, но стерпел. Когда же толстый, узловатый, словно дубовый сук, палец ткнул в больное место, человек зашипел и вырвал плечо.

— Ну, ты поаккуратнее, чурбан бесчувственный! — воскликнул он.

— Наконечник, — невозмутимо констатировал очевидное гном. Повернулся к эльфу, с тревогой наблюдавшему за манипуляциями. — Придётся связать и бросить в повозку! — сурово произнёс и перевёл взгляд на человека.

— Ха-ха-ха! — Ройчи изобразил смех на подобное предложение да ещё произнесённое столь потешно. Строгий низкорослый гном снизу вверх воспитывает человека!

Ностромо озабоченно повернулся к эльфу.

— Посмотри ты, у тебя зрение лучше, может у этого глупого существа и в голове торчит стрела? Разбери его дракон на части и собери уже без мозгов! — гном сердился не на шутку. — А то у меня не хватает терпения выдавливать из него правду.

Листочек помимо воли улыбнулся, а Ройчи согнулся в приступе смеха. Попахивало истерикой.

— Ой… не могу… Прекрати, Нос… Ой умру… Виноват будешь ты…

— Я тебе дам, виноват! — возмутился гном. — Ты в курсе, что стрелы у уруков могут быть отравлены. Лис, скажи! — требовательно повернулся к эльфу и незаметно подмигнул.

— Ну… конечно, — отреагировал, не сразу сообразивший, что к чему эльф.

— Расскажите дракону свои сказки, — снисходительно ухмыльнулся успокоившийся Ройчи. — У меня всё нормально. Кроме стрелы в плече, — поспешно добавил.

— Нормально… — пробурчал недовольно гном.

— Всё остальное цело, — подтвердил человек, разведя чуть в стороны руки (правую тут же прижал обратно), будто демонстрируя неповреждённость организма.

— Ага, — покачал головой Ностромо, уперев руки в бока и скептически разглядывая то, что ему показывали. Остановился на лице. — Ты рожу свою видел?

— А что? — изобразил недоумение Ройчи.

И лучше не смотри, — помолчал. — Красавчик. Как раз в духе не самой переборчивой гоблинихи.

— Я всё Худуку расскажу, — насмешливо предупредил человек.

— А что он, — удивлённо повёл плечами тот, — не знает вкусов самок своего племени? — повернулся в сторгну продолжавшегося, но уже затихающего столкновения. — Ты же сейчас практически как его брат, — продолжил по инерции, наклонившись к земле и пройдя чуть в сторону. — Такой же симпатичный, — нагнулся, поднял ятаган, примерял его в руке, — такой же остроумный. — Повернулся к человеку и уже серьёзно сказал. — Я так понимаю, что ты всерьёз намерен ввязаться в ту драку, — выжидательно посмотрел, Ройчи согласно кивнул. — А как же наш девиз: не вмешиваться в то, что нас не касается?

— Но это же тёмные! — эмоционально воскликнул эльф.

Гном искоса посмотрел на смутившегося Листочка.

— Удивляюсь я, какой дракон защищает Худука и Рохлю от этого кровожадного существа? — сокрушённоп окачал головой. — А я столько лет прожил с этим искоренителем тёмных…

— Хватит уже! — рассердился эльф.

— А что будет, когда тёмные закончаться? — невозмутимо уточнил Ностромо у неба. — Наверное, придёт время гномов, — помолчал задумчиво, — или людей, — повернувшись, подмигнул человеку, который грустно вздохнул, будто соглашаясь. — Ну? — опять посерьёзнев, уточнил он. — Как же мой вопрос?

— Ты всё правильно говоришь. Вот только результат этого столкновения впрямую будет касаться нас и нашего дальнейшего существования…

— То есть, ты предлагаешь вмешаться, добить агробарцев, навязавших нам смехотворный плен, — гном зло прищурился. — А потом коротким путём дёрнуть по своим делам, помахав на прощание ручкой случайным союзникам?

Листочек охнул и растерянно уставился на гнома, не сводящего будто бы спокойного взгляда с человека.

— Не кипятись, Ностромо, — совершенно не напрягся Ройчи, сбрасывая испорченный плащ и, отложив меч, проверяя целостность остального одеяния. — Ты прекрасно знаешь, что с уруками не договориться.

— Допустим, я об этом знаю, — уточнил гном, сделав ударение на «я».

— Тем более это, — повёл руками вокруг, — будет им сложно объяснить случайным недоразумением.

— А вдруг мы защищались?..

— Аргумент. Который, уверен, снова придётся подтверждать. Нос, давай заканчивать, — ирония исчезла, появилась холодная уверенность, — время уходит. Если мы сейчас свалим, — начал объяснять человек, — то всё равно далеко не уйдём. Нас не оставят в покое ни уруки, ни — в случае победы, что весьма проблематично — агробарцы. Поэтому рекомендую помочь хозяевам этой земли — при всех наших разногласиях, они мне более симпатичны, — опять усмехнулся. — Особенно этот индюк — РоПеруши. Тем более, таким образом мы можем реабилитироваться и заручиться поддержкой властей, а это немало, учитывая сколько ещё двигаться по территории королевства.

— Это может быть опасно, — проворчал успокоившийся Ностромо, а эльф, выяснив, каков будет результат, отправился искать свои стрелы.

— Это им опасно связываться с нами, — тихо проронил Ройчи, а гном поёжился под внезапно холодным и отстранённым взглядом. — И потом, Нос, ты ведь меня знаешь: я никогда не записывался в ряды героев и доморощенных любителей вселенской справедливости — мне начхать на окружающий мир, потому как кроме неприятностей он не приносит. Это аксиома, подтверждённая самой жизнью не единожды. Но при всём моём равноценном отношении и к тёмным, и к светлым, и к людям, есть вещи, которые сами по себе подталкивают к определённым действиям. Уруки, напав на нас и попытавшись отнять жизни у меня и моих друзей, автоматически привели себя в стан моих врагов, — помолчал, глядя вдаль, мимо внимательно слушающего гнома. — Есть ещё проблема Худука. — Гном согласно кивнул. — Я не собираюсь идти наперекор его мнению, которое мне прекрасно известно.

— Тем не менее, не стоит уделять столько внимания этому его… — пошевелил пальцами, — бзику…

Попытался развить тему, но человек решительно поднял руку.

— Сейчас это не существенно, — наклонился за мечом и, разминая левое плечо, не глядя более по сторонам, двинулся в сторону не утихающей схватки. — Не буду спорить ни с тобой, ни с Худуком. Будут иные обстоятельства, будем думать и взвешивать. Я, в отличие от вас первородных, человек, то есть существо с более гибким разумом… Не спорь! — оборвал он набравшего уже воздух гнома, хотя не факт, что рассудительный Ностромо привёл бы аргумент против сказанного. — На данный момент я считаю, что нужно поскорее — пока ещё гремит железо — вмешаться в бой на стороне гвардейцек. Возможно, это могло быть исключительно моим желанием, но зная тебя и эльфа, я не сомневаюсь в вашем решении. Про Худука лучше промолчу. А Рохля — так же, как и гоблин. И нечего было разводить хождение вокруг да около, когда и так всё ясно.

Они вышли к повозке, эльф догонял сзади. Уруки обратили внимание на потенциальную опасность, но как всегда не уделили ей особого внимания. Мелкие светлые и человек не шли ни в какое сравнение с крупным троллем. А ситуация здесь не очень изменилась.

Не желая приближаться на расстояние рукопашной схватки, тёмные пробовали использовать свои короткие луки, но спрятавшийся в повозке Худук продолжал удерживать полог, и стрелы, попадая в невидимую преграду, бессильно валились возле колёс, приводя в недоумение и раздражение уруков. Рохля продолжал реветь на повозке, размахивая значительно уменьшившимися о борта останками одного из невезучих противников, и изображал некие тролльи неприличные жесты, заложенные в нём скорее всего генетически, ибо Худук воспитывать Рохлю в этом направлении, несмотря на сложившееся мнение о гоблинах, как о портящих всё, на что падает их взгляд, не собирался. На данный момент уруки находились в состоянии перманентного бешенства. У одного из них ещё оставалось нсколько стрел, двое других просто бросили бесполезные луки и, глядя в сторону повозки, неистово рычали и рубили воздух тяжёлыми ятаганами.

Видя приближение помощи к противнику, тёмные решились на атаку самого опасного с их точки зрения врага — тролля: двое бросились к повозке, но третий выстрелил в человека, который успешно уклонился от стрелы. Вторую же урук не успел даже наложить на тетиву — ответ подоспевшего эльфа был как всегда убедителен: древко в глазнице. Гном и Ройчи поспешили на помощь Рохле. Но тот, не дожидаясь друзей, с яростным рыком спрыгнул с повозки навстречу врагам. Первый урук, не успев среагировать на обрушившуюся тушу, взвизгнув, отлетел в сторону, второй, поднырнув под пролетавшего тряпичного соплеменника, попытался ткнуть противника остриём в живот, но нарвался на жёсткий удар ступнёй в голову. Всё, поединок можно было считать завершившимся: получивший в голову был добит подбежавшим гномом, а первый, чуть приподнявшись, словил в шею стрелу.

Ройчи ободряюще хлопнул по плечу тролля. Гном покачал головой, глядя на них — столь впечатляюще страшненько они выглядели — будто вышедшие со скотобойни, но потом глянул на собственные руки и подумал, что если он и выглядит аккуратней, то ненамного. Эльф же продолжил вырезать драгоценные стрелы, бесцеремонно терзая тела павших врагов. Никакого почтения.

— Худук, как себя чувствуешь? — осторожно спросил человек, заглядывая через борт повозки.

— Примерно как жаба, удерживающая хвост дракона: квакать могу, а прыгать — нет.

Гоблин, приобретший салатовый оттенок, говорил полушёпотом, приоткрыл один глаз, увидел торчащие головы гнома и человека, закрыл его и несколько театрально тяжело вздохнул.

— И где вы лазите столько времени, — проскрипел ворчливо — сразу видно, по привычке, так как даже вопросительная интонация не прозвучала. Понятное дело, он в курсе, что они не на икебану работают в поле. — Как Рохля?

— Всё нормально. Бьёт гадов.

— Молодец… Эльф?

— Жив. Что, так всё плохо? — спросил Ройчи.

— Сильный шаман, — нехотя признал Худук, открывая глаза, приподнимаясь и переходя в сидячее положение.

— Такой сильный, что ты не можешь с ним справиться? — подначил Ностромо — но так, без особого веселья в голосе.

Гоблин обиженно ощерился.

— А что, я похож на дракона? Маленький гоблин может пускать пламя и махать хвостом с гору?! — Худук посопел немного, злясь непонятно на кого, а потом закончил. — Мы чувствуем друг друга… А силы примерно равны, поэтому не можем пока нанести серьёзного урона.

— Хорошо, а как насчёт стрел? — уточнил подошедший эльф.

— Так и будем делать, — согласно кивнул Худук. — Вы ведь не собираетесь слинять? — поднял подозрительный взгляд на Ройчи, тот отрицательно покачал головой. — Смотрите мне, а то превращу в ногти великана, будете до конца жизни собирать грязь и ковыряться в носу размером с приличную пещеру… — оценивающе посмотрел, что нет никакой реакции — у товарищей не дрогнула ни морщинка смеха. — Ладно, проехали. Просто хотел сказать, что наше участие на стороне законной власти даже не обсуждается. Желательно, конечно, победное, в противном случае нам тем более не придётся ни о чём жалеть. — Замолчал, обводя серьёзным взглядом товарищей; находясь на повозке, ему не приходилось задирать голову, и он ощутил, как приятно иногда быть высоким — шея не болит. — Как мы и предполагали, это не сезонный налёт молодняка, а настоящие воины, относящиеся, если не ошибаюсь к орде Чёрных голов — достаточно безбашенного соединения уруков, которые запросто могут прогуливаться по территориям соседей просто по глупости или из вредности, наподобии саранчи. Но возможен и иной вариант, так как новый молодой военный вождь был замечен с представителями иных рас, в частности, людей.

— Откуда ты всё это знаешь? — удивился гном.

— Преимущество роста, — несколько напыщенно произнёс Худук. И уточнил. — Практически во всех местностях есть наши общины. Просто они не очень заметны, но есть. А главное хобби гоблинов, чтоб вы знали, это не делание пакостей, а собирание новостей. Между прочим, — он был полон собственной важности, — раньше, когда тёмные собирались надавать некоторым светлым по кумполу…

— Это когда такое было — по кумполу?.. — возмутился эльф, но гном успокаивающе положил ладонь на плечо.

— … то тёмные владыки использовали гоблинов, как разведчиков…

— Худук, мы всё это знаем, — вмешался человек. — Может, стоит поспешить? — нетерпеливо уточнил он.

— Погоди, — лениво махнул рукой тот, прислушался к чему-то — В ближайшие десять минут особых изменений не предвидется. Кроме случайной стрелы, — уточнил непонятно. — Так вот, это настоящий боевой отряд — аристократу со своими немногочисленными солдатами совершенно не светит отбиться. Честно говоря, их участь уже была бы решена, да уруки решили позабавиться. Сейчас увидите, что они вытворяют… Да и подшаман ещё ослепил солдат, только на РоПеруши это не подействовало — что-то интересное у него с кровью, да капитана у меня хватило сил оставить зрячим. Остальные же словно слепые котята. Но всё равно молодцы, особенно тот белобрысый с ножами — на слух бросает, хороший боец. — Так непривычно было слышать похвалу из уст Худука. — Кстати, как там мой усатик? Что-то я не почувствовал его в компании, что дерётся, — поинтересовался небрежно. — Небось, сбежал?

— Убит, — сухо ответил Ройчи.

— Да, судьба, — непонятно и невозмутимо прокомментировал Худук. — А командиры их ничего, — оживился, — мечутся, защищают своих людей, не ожидал от них подобной самоотверженности, — гоблин говорил, глядя на эльфа, но укол предназначался Ройчи.

— Ну да, обычно они трусоваты, хамоваты и нагло ведут себя со стариками, детьми и гоблинами, — в тон ему продолжил человек. — Покороче, Худук.

— Говорю тебе, спешить некуда, отдыхай пока. Пусть уруки порезвятся, устанут.

— Но там же гибнут люди…

— А что они тебе? — зло блеснул глазами гоблин. — Это не наша война! Так ты говорил?! Да и что доброго ты видел от своих соплеменников, что готов очертя голову бросаться на защиту каждого? — зрачки наполнились пугающей чернотой, отчего казалось, будто и так не маленькие глазищи ещё увеличились. — Да если б не было у тебя глаз на затылке, давно бы получили нож в спину! — Отвернулся. — Говорят, что подлее гоблинов никого нет, так я вам скажу, что это не так, — добавил тихо. — У меня есть возможность сравнивать…

— Ну, хорошо, что ты хотел сказать? — без особого нетерпения, но настойчиво попытался вернуть Худука к делу Ройчи.

Без гоблина не стоило пытаться в открытую побить уруков. С хорошим подшаманом. Так что приходилось терпеть.

— А то, что это не обычный набег — это раз, — загнул когтистый палец, — то, что ждали и напали на королевских гвардейцев — это два. Надеюсь, со мной никто не будет спорить, что даже за километр видно, что едет вооружённый отряд в королевских красно-жёлтых мундирах. Только полный недоумок стал бы разъезжать в подобной форме без документов с королевской печатью. И, наконец, третье, касательное нас — уруки не оставят свидетелей своих похождений, — он сжал ладонь в кулак. — Это полный дракон!

— М-да, — ошеломлённо протянул гном. — И у этого дракона мерзкая урукская задница…

— Правильно! Которая опустится нам на голову… Нужно постараться, чтобы эта часть тела, столь же привлекательная, как и рожа, как и их помыслы, промазала и попала в то драконье дерьмо, которое они сами призвали, — гоблин значительно обвёл глазами внимательных слушателей. — В этом главная роль отводится мне и, — указал, — эльфу. — Поджал губы, изображая серьёзность ценных командирских указаний. — Я буду отвлекать, а ты уж, Листочек, не подведи…

Худук внезапно насторожился. Все тоже прислушались. Вроде продолжают доносится гиканье и рёв тёмных и охрипшие вопли матерного характера людей. А вроде что-то и изменилось.

— Всё, пора! Шаман наигрался и решил добить солдат. Ну, вперёд! — завизжал вдруг тонким голосом. — Расселись тут, понимаешь, когда союзники гибнут…

Вся компания, словно ошпаренная, рванула вперёд. Тролль подхватил гоблина поперёк тела и широкими тяжёлыми шагами устремился за скрывающимися за поворотом остальными.

Вот какая картина открылась их взору: у дороги, возле растущего чуть в сторонке от леса старого узловатого раскидистого клёна, не единожды обыкновенно служившего путникам ветвистой защитой от палящих лучей солнца или от дождя, сгрудилось несколько солдат. Они прятались за щитами. Над ними возвышался капитан в немыслимо истерзанном наряде, без шлема, лохмотья рукавов плясали вокруг царапин, ранок и ран, безумный ожесточённый взгляд и один сполошной хрип, исходящий из перевязанного куском ткани горла. Зато в одной руке — длинная пика с тридцатисантиметровым обагрённым наконечником, а во второй — дага. Над четырьмя щитами торчали две пики и остриё меча. Вокруг лежали бездыханные тела их товарищей и нескольких уруков, неподалёку зализывал рану ягир. Ройчи не заметил РоПеруши, и это, как ни странно, опечалило его. Около двадцати «конных» уруков наматывали круги вокруг людей и упражнялись в метании оружия по стационарным мишеням. Когда только кто-либо из тёмных приближался к ним, капитан выкрикивал сигнал о готовности, и пики начинали настороженно водить носами.

РоГичи устал и обессилел, но продолжал держаться, стоять, уворачиваться, бросаться самому (не очень удачно), подбадривать солдат. Но… был он слишком лёгкой мишенью — выскакивающие из-за дерева тёмные много раз могли легко убить отчаянного человека, даже не считающего нужным прятаться за щитами своих подчинённых.

Вот один урук подскочил под самый заслон, подхватил с земли отлетевший от щита метательный топорик. Солдат видимо почувствовал или услышал движение поблизостии, не дожидаясь команды, ткнул наугад пикой. Урук, не ожидавший подобной резвости, зашипел от удара в бок и в гневе махнул оружием. Топорик просвистел точно над верхней кромкой щита… и агробарец, прятавшийся за ним, упал навзничь с раскроенным черепом. Уруки издали каркающий довольный клич. Капитан, находившийся с другой стороны ствола, обратил внимание на шум и бросился закрыть возникшую брешь.

— Вам не кажется, что их многовато? — приостанавливаясь, в сомнении спросил гном.

Тракт плавно заворачивал вправо вдоль выступающей опушки леса. Почему действо разворачивалось не на дороге, а отклонилось к кустарнику и деревьям, где проще всего было устроить засаду, догадаться было не сложно — уруки заманили, а самоуверенный маркиз пошёл на поводу. И действительно, в стороне, у участка свежескошенной травы, стояла распряжённая крестьянская телега… и несколько бездыханных тел.

— Где? Вот это? — зло бросил Ройчи, не скрываясь, выходя на открытое пространство и не спеша поворачиваясь в полоборота к вышедшим вслед за ним друзьям: Ностромо и Рохле. Худук притаился недалеко, а Листочек растворился между деревьев.

— Поработаем за просто так. Авось кто-нибудь когда-нибудь оценит наш жест и завалит «спасибами» нашу телегу.

Он бросил пренебрежительный взгляд на заинтересовавшихся тёмных и презрительно сплюнул. Те совершенно не ожидали их увидеть. Может кого-то другого, но не их компанию. Мало того, несмотря на расстояние, уруки будто учуяли чувства, обуреваемые человеком и, продолжая автоматически нарезать круги вокруг одинокого клёна, злобно гримасничали и бросали радостно-возбуждённые взгляды в сторону новых действующих лиц, изредко косясь в сторону подлеска, где в тени замерли ещё две фигуры. Яснее их рассмотреть не получалось, только было понятно, что одна из них крупная, вторая — невысокая, щуплая. Стоило предположить, что там расположились пресловутый подшаман и либо его телохранитель, либо военный предводитель отряда.

— Ну что, повеселимся? — возбуждённо воскликнул Ройчи, разминая левую руку.

Глава 7

Разговор на ярмарке:

Первый тролль: — А говорили, что гномы — подземные жители. Я его с трёх ударов не смог в землю загнать.

Второй тролль: — Так это же гном! — удивляется. — Его не сразу и перекусишь.

Про ранение он уже забыл. Он находился в том агрессивно-деловом, сосредоточенном состоянии, когда бой с превосходящими силами становится желателен, насколько вообще может быть желанно самоубийство. Он видел только противника, опасного и жестокого, который в случае проигрыша не просто отругает и укоризненно покачает головой, а бесцеремонно расчленит и освежует жертву (особенно популярно было поедание некоторых частей тела отважных воинов — так что к РоГичи, доблестному капитану, уже скорее всего присматривались потенциальные ценители его искусства выживать, так сказать, в гастрономических целях), а после покачает головой, комментируя жёсткое мясо (ведь хороший воин должен быть жилистым и, в принципе, не съедобным). Но о вкусах, как говорится, не спорят, в чужой монастырь со своим уставом, то бишь, меню не ходят, а Ройчи не собирался дискутировать на кулинарные темы — в гробу он видел этих уруков, в самом тёмном месте драконовой задницы, страдающей запором. Пусть это и не их война и правильно было бы обойти стороной это «развлечение», но… Но обстоятельства, желание, так сказать, развеяться, помахать мечом плюс хорошая возможность уменьшить поголовье тёмных, которым не симпатезировали товарищи по лагерю, и он сам.

— Рохля, покажи им коготь дракона и объясни, что они скоро будут с ним делать! — весело воскликнул человек, обращаясь к троллю.

Немногословный тролль осклабился и бросил на землю увесистую дубину.

— А мама говорит, что так делать некрасиво, жрать охота.

По виду Рохли не скажешь, что он намерен прислушиваться в данной ситуации к мнению Худука, которого, кстати, не видно, и он не может повлиять на ситуацию.

А человека это всё забавляет.

— Да ты что! А что ещё не рекомендует мама?

— Ну, — потупился Рохля, — много чего-о. Я всё и не по-о-омню, жрать охота.

— Ну, ещё что-нибудь, — настаивал Ройчи с интересом.

— Громко сморкаться, чесаться, — стал перечислять тролль, загибая пальцы, копируя Худука, — пукать, перебивать взрослых, ковыряться в носу, драться…

— Всё-всё-всё! — поднял руки, сдаваясь, человек, едва сдерживаясь от смеха, повернулся к гному. — Да гоблин его готовит к высшему обществу! Мы-то птицы иного полёта. Что же ты сейчас собираешься делать? — к Рохле.

— Показывать коготь дракона и драться, — ответил даже вроде удивлённый недогадливостью человека. — И пояснил: — Мамы-то нет рядом… И это. Как его, жрать охота, — простодушно завершил, — вы-ы-сшего обчества-а нет.

Ройчи и Ностромо заржали. Может и не очень красиво было отметать таким образом воспитательные потуги гоблина, но уж очень забавно всё это выглядело.

Гном отметил бледность Ройчи и капельки пота, выступившие на лбу. Выходило, что человек не совсем в форме. Но так будет продолжаться недолго. Он покачал головой: единственный выход — ускорить нападение, ибо убрать раненного товарища не представлялось возможным: добровольно он не устранится. Да и им с Рохлей не с руки терять… не самый последний меч Веринии.

Ностромо вздохнул и опять покачал головой, на этот раз восхищаясь сообразительностью человека и… безкомплексностью тролля. Пока Рохля, сняв штаны, демонстрировал урукам своё немалое хозяйство, а жестами показывал, как он ими распорядится, гном повернулся к опёршемуся на меч, стоящему с застывшей улыбкой Ройчи.

— Рой, я хочу пойти на острие.

Это было произнесенно со всей твёрдостью и уверенностью, на которые был сейчас способен гном.

Человек устало усмехнулся.

— Ты рано меня списываешь, — повернул голову на возмущённое гиканье тёмных, очень правильно отреагировавших на его режиссуру — позабыв о гвардейцах, они бешенно нахлёстывали ягиров, направляясь к троице, застывшей у леса. — Поработаешь на добивании. И потом, ты же знаешь, мне легче работать, когда спина прикрыта, — вздохнул, набирая полную грудь, резко выдохнул. — Пошли.

— Ты же не будешь делать глупостей? — спросил Ностромо многозначительно, поведя подбородком в сторону меча.

Ройчи, не задумываясь, ответил:

— Нет. — И серьёзно добавил. — Не тот повод.

Гном смотрел, как человек идёт вперёд, навстречу тёмным и думал, что хоть и рад был слышать подобный ответ от мужчины, хоть и добавил он ему уверенности, но природный скептицизм порой подло нашёптывал: а вдруг когда-нибудь ошибётся двужильный человек?

Впрочем, он легко справлялся с подобными настроениями, отправляя их дракону — это всего лишь дело практики и опыта. Когда ты уже при такой специальности дожил до определённого возраста, это говорит о том, что достаточно знаком со смертью, и пусть специально не зовёшь её в гости, то сомнения по поводу её соседства — всего лишь дань традиции.

Ройчи продвинулся вперёд шагов на десять и спокойно замер с подвязанной к корпусу правой рукой и левой, опущенной с мечом остриём вниз. На его губах блуждала лёгкая усмешка, глаза азартно и нагло блестели.

Уруки стремительно приближались. Они не рассыпались широким фронтом, то бишь, не перестроились в свою обычную атакующую волну, потому что каждый норовил первым добраться до наглых существ, и те, кто раньше свернул с круга вокруг клёна и обречённых людей, тому и быть в начале очереди. Только пятёрка то ли раненых, то ли более благоразумных осталась на месте.

Тёмные кричали вызов, подгоняемые ягиры ревели — этакий накатывающий вал. И вот первый вылетел на человека.

Мужчина из расслабленного состояния мгновенно перетёк в защитную позицию и будто выстрелил, как распрямляющаяся пружина. Скупым ртутным движением ушёл вправо, пригибаясь. Подрезанный ягир завизжал. И завертелась карусель.

Ройчи поднырнул под ятаган следующего, из неудобного положения слева вправо полоснул по боку животного, зацепил бедро наездника.

Упал, перекатился. Острая боль стрельнула в плече, он замешкался, когтистая лапа чиркнула по боку, вогнав в тело звенья кольчуги. Следующая, добивающая лапа окрасилась в красное и, дёрнувшись, ушла в сторону, не завершив движение на голове несносной колющейся букашки.

Ройчи катался по земле, уворачиваясь от топчущихся, брыкающихся ягиров, накалывая, рубя и подрезая всё, что попадалось на пути.

Стремительное движение колонны ягиров застопорилось, часть наездников влетела в сбитых, остановленных соплеменников. Несколько задних успели вовремя свернуть в сторону и теперь объезжали беснующиеся тела. Разъярённые ягиры от боли и паники вышли из-под контроля, некоторые сцепились в яростных поединках, не щадя и своих хозяев.

Человек почувствовал, что ещё чуть-чуть, и у него не хватит сил и внимания контролировать ситуацию — вот-вот случайное движение обезумевших врагов добьёт его, и он заполз под всё ещё подёргивающуюся тушу умирающего ягира. Он чувствовал, как грудь его печёт огнём. Хаос там, условно наверху, продолжался.

Гном и тролль, застывшие наизготовку, вначале, несколько ударов сердца не принимали участия в свалке. Вылетавшие уруки и подраненные ягиры, кроме одного, словно ошпаренного, умчавшегося в сторону, не преодолевали пятишаговую границу.

Ностромо настороженно следил за общей картиной — авось понадобится его вмешательство, Рохля же восхищённо наблюдал за разворачивающимся, раскручивающимся водоворотом из оскаленных рож, клыков, жалобных стонов и воинственных криков — человек дал этому хороший импульс. Сами уруки вряд ли бы ответили на вопрос, с кем они сражаются? А Ройчи будто растворился в этой кутерьме — отследить его местонахождение не представлялось возможным, оставалось только уповать на его ловкость и везучесть.

А потом какой-то шальной урук, ещё не отошедший после падения, вылетел на гнома, и, даже не поняв, что произошло, упал, захлёбываясь кровью. Ещё один, раненный… Ягир пятится задом к Ностромо… Он и не заметил, как сократил растояние до свалки.

И вдруг гном почувствовал, как меч в его руке накаляется. Он в ужасе бросил взгляд вниз и увидел пляшущие язычки синего пламени на кромке оружия, словно загорелась кровь убитых уруков. И инстинктивно отбросил его. Ощущение какого-то первобытного испуга было столь сильно, что гном будто заледенел на месте.

Рохля видел, как его товарищ взялся за работу и уже развлекается. Он очень хотел присоединиться к нему — эти крики, звон оружия, эта драка так сильно его возбуждали, что он не мог устоять на месте, топтался туда — сюда, исторгая из груди басовитые взрыкивания. И уже собирался наплевать на инструкции Худука и человека — в похожих ситуациях прикрывать тыл, и, сломя голову, броситься в бой, как вдруг сама судьба не дала ему нарушить приказ: с его стороны выметнулся целёхонький урук на целёхоньком ягире.

Тролль радостно взмахнул дубиной. Удар был столь силён, что, скользнув по черепу животного, вышиб из седла урука. У самого уха Рохли взвизгнул выпущенный в замахе ятаган.

По плечу прошёл холодок, потом резко пришла боль, здоровяк обернулся. Рядом встал на дыбы следующий ягир, а вставший в полный рост на нём урук целится пикой. Он не успевал ни отпрыгнуть, ни воспользоваться дубиной, поэтому просто ткнул левым кулаком в морду хищника — прямо по носу. Жалобное щенячье повизгивание и резкий рывок назад были столь неожиданны, что не успели отреагировать ни вылетевший из седла урук, ни получивший касательно по безрукавке когтями тролль.

Следующие несколько секунд Рохля забавлялся таким образом: вырубал дубиной всё, что движется, а если не успевал взмахнуть оружием, пинками отправлял противников в общую кучу. При этом ему особое удовольствие доставляло дёргание ягиров за хвост. Животные так обиженно и резко реагировали на это, столь удачно подставляли под кулак морды, что тролль решил этот приёмчик запомнить и испытать потом…на каком-нибудь драконе.

Тут он заметил, как справа, со стороны, которую должен прикрывать гном, появилась невредимая пара. Ягир сбил с ног тролля, добавив на лице парочку свежих царапин, но добить задними лапами не успел. Рохля, выронивший от удара дубину, вцепился в голень левой задней ноги животного. Схватил и сдавил. Освободил правую кисть, перехватил вскинутую в боковом колющем замахе руку урука. Сдавил.

Он уже не очень соображал, что и как делает. Драка перестала быть весёлым развлечением. Было больно, голова заболела, хотя подобное было нечасто, сердце било, будто огромный молот по наковальне, откуда-то из глубины поднималось обжигающее, ослепляющее бешенство. Только одна мысль удерживала на плаву.

Получив по шлему сильный удар — ятаган соскользнув, перебил наплечник, он оттолкнул от себя врагов и, тяжело ступая и маша руками, будто барахтаясь в воде, двинулся по прикидкам вправо, где должен был находится Ностромо.

К великому облегчению он там и был, застыв на коленях, с упавшим на грудь подбородком, в опасной близости от ягиров.

Рохля схватил безучастного гнома левой рукой за шкирку и потащил прочь, правую же оставил свободной. На всякий случай.

Оставив гнома в кустах — сомнительное, конечно, убежище, тролль вернулся к месту сражения. Дубину удалось отыскать довольно быстро. И он занял позицию, чтобы продолжать останавливать и добивать врагов, двигающихся в его направлении, перекрывая хоть таким образом движение к беспомощному товарищу.

Прежде чем общая куча стала успокаиваться, и тёмные понемногу принялись оглядываться по сторонам в попытке понимания, что произошло, организовываться, Рохля успел добить трёх уруков и двух ягиров.

А потом на него навалились двое пеших и один «конный» тёмные, и ему пришлось туго — более подвижные, нежели он, гораздо опытнее, координирующие свои действия, они бы уже закололи его — несколько болезненных и неприятных ранений в дополнение к предыдущим ему уже нанесли, но опасались попасть под тяжёлую дубину, с неизменной периодичностью делавшей круговой оборот.

Рохля истекал кровью, его безграничная сила, казалось, истекала в землю, он ревел от обиды, что бросили одного здесь, жрать охота. Не видно ни мамы, никого из друзей — где они?! Может уже и нет в живых. А кушать действительно очень хотелось. Откуда-то из тёмных глубин его существа приходило желание, пока только в качестве несильного, но противного зуда — припасть к вскрытой шее ягира и пить затяжными, тягучими глотками красную, пряную кровь врага…

Как-то в одночасье всё изменилось. Ещё какое-то время тролль, практически сослепу — полуприкрытые от напряжения и усталости глаза были залиты потом и кровью, махал дубиной. Но, не услышав горловых выдохов мечущихся вокруг него уруков, подумал, что это очередная хитрость подлых тёмных. То, что он тоже относится к этому цветовому лагерю, Рохлю не смутило: для него к «светлым» относились: мама, друзья и те, кто кормил его и был с ним добр (в основном «мелкие» разумные пугались его, а в таком состоянии сложно быть приятным), остальные же, в том числе основная масса людей, тех же эльфов и гномов без всяких там «а если» и «а может» бесспорно записывались в ряды «тёмных», то бишь, злых существ, не достойных никакого доверия. И то правда — при встрече они так и норовили сделать ему какую-то гадость.

Тролль всё-таки остановился, тяжело дыша, протёр глаза и с изумлением наблюдал поспешное и какое-то паническое бегство врага. Да и то, «ноги» уносило от силы трое на ягирах, уже скрывающихся в пыли на тракте, и четвёрка пеших, рванувших было за ними к дороге. Но вылетевшая из леса стрела сократила их количество до троих. Тогда они резко поменяли направление и помчались к лесу. Правда, до спасительной чащи добралось уже двое.

Рохля в изнеможении сел — закружилась голова. Невдалеке он заметил мёртвого урука и, кривясь от бьющих в голове молотков и какой-то полусонной апатии, подивился и даже немного позавидовал мощи удара некоего силача, разворотившего грудную клетку врага чем-то тяжёлым.

Вдоль кромки кустов бежала невысокая знакомая фигура мамы. Подлетевший Худук выглядел не очень, осунувшимся и бледно-бледно-зелёным, что, будь он человеком, его нарекли ходячим трупом. Приблизившись, гоблин коснулся лба тролля, заглянул в глаза, хлопнул по плечу: «Молодец», торопливо прошаркал в сторону почти утихомирившейся свалки.

Рохля даже обиделся: он так старался, сражался, а ему всего лишь: «Молодец»… Но тут же устыдился этой мысли (хотя, в принципе, это не было характерно для троллей: и мысль, и стыд). Проследив за удаляющейся фигурой мамы, он понял, куда торопился тот — искать человека. Закряхтев, здоровяк встал и пошлёпал в ту же сторону — помогать.

Сзади зашелестели кусты, Рохля обернулся и настороженно сжал кулаки — дубину он бросил там, где сидел. Но волноваться не стоило — это появился гном, тоже помятый, без шлема — торчащие в стороны вихры, но с ножом в руке. Передвигался он как-то странно, на полусогнутых ногах да смотрел исподлобья, то есть очень недовольно.

— Что это было? — просипел он. — Какого дракона…

Дальше тролль слушать не стал. Во-первых, с гномом всё ясно и нарываться на словоизлияния — себе дороже, во-вторых, всё, что связано с «драконом», не для детских ушей.

Худук деловито сновал между наваленных тел, ворочал некоторые, некоторые утихомиривал дополнительным ударом, но всем без исключения перерезал глотки.

— Эй, здоровячёк, помоги, — обратился он к подошедшему с дубиной Рохле (всё-таки вернулся за оружием — мало ли, да и чувствуешь себя уверенней), уже не на шутку волнуясь и от этого нервно пританцовывая на месте.

«Переживает», — вынес вердикт тролль и тоже пошёл через место сражения, внимательно разглядывая изобилующие кровью эпизоды. А переживать было с чего — Худук шёл на третий заход.

— Ну что там, нашли? — крикнул сзади гном, закашлялся и разразился очередной негромкой ругательной руладой — что ему совершенно не шло, не взирая на его состояние, да и чем он, конечно, никогда не злоупотреблял в повседневной жизни.

Рохля оказался глазастей, увидев сапожок из мягкой кожи с набойками сбоку. Цвет, естественно, подкачал, но вот размер был точно не уруковский. И точно не ягира. Но вместо того, чтобы приподнять мёртвого хищника, основательно привалившего хозяина сапога, он потянул за оный. Благо обувь легко сошла с ноги, потому что тролль мог и колено выдернуть из сустава — силы-то хватает.

— Что ты делаешь, чучело безмозглое?! — Худук так заорал, что Рохля вздрогнул и отступил в сторону, виновато посмотрел на человеческую обувь в руке. — Хочешь оставить его без ноги?! — продолжал яриться Худук и, упав на колени, ощупал то место, куда уходила нога. — Да он же тебя костылями со свету сживёт… Если жив, конечно… А я помогу… — задрал голову вверх. — Помогай, чего стоишь!

— А как?

— Убери эту дохлятину, — ткнул пальцем в ягира, который, кстати, мёртвым выглядел менее кровожадным, чем при жизни. — Только аккуратнее… — гоблин приподнялся и стал руководить. — За эту лапу… так, молодец… теперь здесь за шкуру… не удержишь?.. за хвост тогда — чай не укусит уже, драконье семя… Не урони на меня…

— Вот это да… — раздался за спинами застывших гоблина и тролля скрипучий голос гнома. — Будто дракон срыгнул.

Худук вздрогнул, не отводя взгляда от открывшейся картины, бросил:

— А ты откуда знаешь?.. Только что оттуда?..

— Эт точно, — согласился гном, даже и не думая спорить. Впрочем, как и улыбаться. Замер рядом с товарищами, будто истукан.

Вид неподвижного человека был как минимум плачевный. Будто укрытый красно-бурой плёнкой распятый трафарет в слипшихся грязных лохмотьях то ли остатках одежды, то ли шерсти, то ли земли. Сито плаща представляло собой некую маскировочную сеть для тёмного времени суток (не от комаров). Тоже касалось и прочей одежды и амуниции — будто всё не на своём месте. Зато нож в руке — не вырвешь. Пока, правда, никто не проверял. Потому как это было достаточно опасно — Ройчи относился к той небольшой категории людей, которые и в своей смерти могли нанести врагу урон. А смерть, как известно, работает не по словесным портретам — заберёт с собой, не разбираясь, свой это или чужой — ей, как и дракону, чихать огнём на такие мелочи.

— А он дышит, — пробасил Рохля.

— А вы уже и расстроились… — тихо-тихо, на грани слышимости шевельнулись, еле изломались губы, остальное, правда, продолжало оставаться недвижным.

Худук покрутил головой.

— Слышь, Нос, мне показалось или… — почему-то шёпотом уточнил он у гнома.

— Не пойму я тоже, — также тихо ответил тот и добавил оправдательно: — Кажется уруки мне изрядно вломили, — признался он.

Видимо, его продолжали тревожить последствия странного обморока.

— Эй, придурки, вы долго будете выделываться и обсасывать своего дракона?! — повернулась страшная бордовая физиономия и приоткрыла один глаз — на другой половине лица было пока нечто невразумительное. — Меня кто-нибудь собирается возвращать к жизни?

Гоблин и гном с дружным «ох!» синхронно хлопнули себя по коленям.

— Рыжий, бери больного и неси… — гном оглянулся вокруг и вытянул руку на заросшую травой небольшую полянку поближе к лесу, — … туда.

Ройчи бледнел и скрипел на руках тролля, но молчал. Трогательная это была картина: раненный человек, выносимый огромным троллем с поля боя. Ничего, что ноша была, словно лишённая кукловода поникшая, тряпичная кукла. Зато рыжий верзила был столь осторожен и деликатен при транспортировке, что своими здоровенными, но сейчас мягкими ручищами не повредил бы и пёрышко.

И ещё, пожалуй, никто на Веринии не видел подобной картины!

Худук своими подвижными пальцами начал распутывать ремни, развязывать — разрывать — разрезать рубаху и бороться с остатками одежды Ройчи.

— Нос, Рох, — обратился он к внимательно наблюдающим за его манипуляциями, — вам что, делать нечего? — спросил через плечо.

Гном пожал плечами (будто гоблин мог его видеть) — мол, так устал, что от любого движения развалится. Тролль повторил его движение. Так, за компанию.

Худук встал.

— Поищите лошадей с нашей поклажей. Рохля, — повернулся к троллю, — бегом неси из повозки мою сумку… — видя непонимание на лице рыжего, уточнил. — Ну, ту, с мазями, травами, баночками. Кстати, Кыша и Мыша ты успел отпустить? — уточнил строго.

— Ну да, жрать охота.

— Ностромо, понял, что надо сделать, червяк земляной?

— Чего ты раскомандовался? — скривился гном, потягиваясь.

— Сейчас будешь дождевым, — предупредил гоблин. — Будешь выделываться, как эльфийка после первой брачной ночи, оставлю лечить Ройчи, а сам займусь телегой и драконьим хвостом, — пронзительно уставился своими чёрными глазищами так, что гном торопливо подскочили отрицательно замахал руками. — Быстрее, быстрее! То-то же, это тебе не золото, гуляючи добывать в норах, — бурчал гоблин вслед удаляющимся друзьям. — Эй! — окрикнул вдогонку. — Оружие возьмите, а то шастают тут четырёхногие урукские твари. — Увидел, как Ностромо согласно кивнул, отвернулся. — Ну что, Ройчи, как себя чувствуешь?

Мелькнувшее сочувствие в его голосе было совсем не характерно тёмным. Показалось, наверное.

— Паршиво, — человек вяло улыбнулся. — Но жить буду. — Задумчиво посмотрел в небо. — Бывало и похуже, — посмотрел на гоблина. — Заштопай меня, Худ, — снова улыбнулся. — Знаю, тебе нравится ковыряться во мне иголкой…

— А то, — подтвердил серьёзно тот. — Это уж как водится. Как дракон прописал, — криво ухмыльнулся. — Сам ведь знаешь, как любят тёмные остреньким обихаживать светлых и людей. Моя б воля, поменял местами вам задницу и голову — оно так у вас вернее бы было…

— Ой, прекрати! — взмолился человек, закашлялся, пытаясь сдержать смех. — Добьёшь меня своими грубыми шуточками.

— …бьёшь, например, ногой по яйцам, — не унимался Худук, — а выбиваешь зубы. Не так больно, и красота приходит в порядок, — не улыбаясь, задумчиво посмотрел на корчащегося человека. — Ладно. Увидел я, где у тебя болит, так что готовься, теперь буду щупать.

Человек тяжело вздохнул.

— Ещё одна просьба, Худ, — тот, дуя в руки, посмотрел на него, кивнул согласно, не прекращая своего занятия. — Поаккуратней заштопай — чтоб с девушками у меня было того… всё нормально… По-человечески прошу!

— По-человечески! — перекривлял его гоблин. — Ты меня ещё по-эльфийски попроси, так я тебе устрою тройной кармашек для… червяка — по маленькой будешь ходить зараннее, чтобы вовремя инструмент отыскать, не то, что с женщинами знаться. Ты каждый раз меня об этом просишь, — пробурчал гоблин, согревая ладони одна об другую.

— Пообещай! — настаивал тот.

— Я тебя когда-то подводил? — рассердился Худук.

— Да нет… вроде.

— Я те дам — вроде!

— Ну да, всё правильно — на гоблинок же не тянет…

— Всё, заткнись, сопля драконья! — рассердился гоблин, вытянул правую руку над раненым, и человек, вздохнув, откинул назад голову, закрыл глаза.

* * *

Гном шёл и размышлял, почему им так не везёт: вечно судьба преподносит им разные сюрпризы, подобные тому, что произошло вчера и сегодня. С неизменной периодичностью их фигуры притягивают неприятности, связанные с телесными повреждениями разной тяжести. Благо, они пока выкручивались без существенных потерь.

Что же тому виной? Вызывающее поведение? Есть в этом правда — капризный зловредный гоблин в большинстве трактирных и уличных драк — зачинщик либо источник оных. Да, тролль частенько привлекает внимание — не в пользу спрашивающей стороны. Впрочем, и остальные трое, особенно подвыпив, были не прочь побуянить. Но как же без этого? Жизнь-то так многообразна: приятно дать в морду — приятно получить.

Но это всё так, локальные стычки, доходящие максимум до поножовщины. А ведь есть истории, замешанные на серьёзных чувствах, ситуациях с лицами королевских — и подобных им — кровей, и прочими атрибутами, повышающими смертность игроков.

При чём здесь они?! — гном в сердцах сплюнул. Они, по сути, такие себе милашки, что впору картину писать: пример аскетизма, добродетели и здравомыслия. У ребёнка конфетку не отнимут, предел мечтания домохозяек — спокойные, рассудительные, покладистые, ну поворчат при случае ради проформы, зато сытые и при мягкой постели на сеновале хоть к ране прикладывай — вылечат. Ну, рожи занятные, привлекающие внимание. Так пусть каждый посмотрит в зеркало и будет честным перед собой: ночью в тёмном переулке сохранит ли его анфас привлекательность и добросердечность?..

Вот ради этого они и едут в некую относительную глухомань. Чтоб отстали праздные зеваки, гуляки — и прочие дармоеды, графья и князья, от полноты собственной значимости сующие свои хвалёные аристократические жала туда, где им не рады.

Подобные гневно-иронические мысли толклись в голове у гнома, распихивая по полочкам и кладовым туман и прочие разности, поселившиеся там после пробуждения. Или до отключения?

Ностромо чётко давал себе ответ — это последствия магического воздействия, и всё его кряхтение и страдания всего лишь от головной боли, а не от серьёзных ранений. В этом смысле, в отличие от Ройчи, прущего на рожон, он отделался лёгким испугом…

Вопрос: куда делся шаман? Можно сказать, лёгкий, статистический — раз они живы, то проклятому колдуну как минимум плохо и не до них. Второй: где Листочек? Это в принципе понятно: в лесу — в родной стихии, скорее всего пресследует уруков. И самый главный: что им после всей этой кутерьмы делать, как быть? Ибо влезли они, судя по всему, не в рядовую драку, тут попахивает большой политикой и старой, но совершенно не доброй интригой как минимум на уровне королевства. И им, как два пальца дракону в пасть, не дадут спокойно слинять, раствориться в тумане ничегонезнания и ничегоневиденья. Хоть они — попрошу не забывать — попали во всё это совершенно случайно!

Кыш и Мыш отыскались быстро — умные кони, не взирая на шум и гам, наличие агрессивных, полупьяных от собственной кровожадности четвероногих соседей, преспокойно жевали травку в соседнем подлеске, пережидая очередные напасти, случившиеся с их хозяевами. С третьего свиста они молчаливо — на всякий случай (до чего же умные животные! — в который раз восхитился гном) неспешной рысцой примчались к брошенной повозке. Парочка ягиров, устроившихся под кустами чуть левее, удивлённо проводила взглядами потенциальных жертв — но так, вяло — сытым хищникам лень было даже рычать.

Тролль умчался обратно к Худуку с его лечебной торбой, а Ностромо взялся за обтирание коней, запряг, поблагодарил их за верную службу кусочками сахара, неизменно находившимися в отдельном закрытом кармашке. Отправился искать конфискованное военными их имущество: оружие, а также предметы, квалифицированные, как подозрительные с точки зрения среднестатистичекого обывателя — в основном, конечно, принадлежности гоблина сомнительного происхождения: черепки, хвосты, какое-то разноцветное вонючее дерьмо (в данной ситуации гном предпочитал причислить себя к той вышеназванной категории людей, дабы не давать повода думать плохо о гоблине).

Первая мёртвая лошадь с их вещами лежала совсем недалеко от телеги. Вторую пришлось поискать, и вид её после зубов ягира был ужасен — гном с неодобрением посмотрел в сторону преспокойно разлёгшихся хищников. Параллельно попадалось много интересных и полезных с точки зрения их будущей мирной жизни вещей, как то: оружие и ещё раз оружие, которое всегда имело спрос, а также легко превращалось в сельскохозяйственные орудия. Попадались и хорошие доспехи, почти не пострадавшие, и кошельки, как со стороны тёмных, так и гвардейцев с вышитой чайкой на боку — королевским символом Агробара, плюс собирал стрелы, либо вырезал наконечники эльфовых, которые попадались на глаза. Также набрёл на увесистые баулы, опять же со знаком чайки — то ли вещи РоПеруши, то ли собственность отряда (гном прощупал немаленький плотный мешочек с характерным и радующим слух позвякиванием) — туда Ностромо решил не сунуть нос — чревато. Всё интересное и полезное он сбрасывал в повозку — потом разберутся: агробарцы отделят своё, а остальное… В хозяйстве всё пригодится. Ещё удалось приманить несколько испуганных уцелевших лошпдей.

За этим занятием его и застал Листочек. Эльф был мрачен. Впрочем, в последнее время он частенько был такой, когда дело касалось пускания крови. В голове у него сломался предохранитель, отвечающий за равнодушное отношение к смертоубийству. Ну, это, как выразился Худук — кстати, предлагавший свои услуги психоаналитика — излечимо, достаточно повисеть на дыбе и почувствовать запах подгоревших собственных пяток, а если ещё удалить абсолютно лишние, через одного, зубы, сделать количество пальцев чётное, причём не только на руках и ногах, и выдавить всего лишь один глаз, как отношение ко всему живому и разумному поменяется кардинально. В оптимистичную сторону.

Но на всякий случай Ностромо всё-таки спросил:

— Что-то случилось?

— Да нет, — эльф наклонился, поднимая тяжёлый урукский шлем, взвесил в руке, хмыкнул и забросил в повозку, — всё нормально. Ушли только троица на ягирах. И то, один со стрелой в спине — выживет ли. Остальные мертвы, — эльф помолчал. — С той стороны, — кивнул на поваленные деревья, был секрет из двоих уруков… — потемнел лицом, — и мёртвая пожилая крестьянка… с коровой.

Он стал помогать гному. Правда, сама идея хозяйствования ему была неинтересна. Но понять необходимость тащить те или иные вещи он мог. Всё-таки занятие какое-то — всё не убивать.

Листочек внезапно встрепенулся, услышав подозрительный звук. Это утробно зевнул один из ягиров, перевернулся на другой бок. В мгновение ока эльф схватил лук, и пару ударов сердца спустя хищники получили по стреле: один в шею, второй — в глаз.

— А то будут потом терроризировать близлежащие сёла, — будто оправдываясь, проронил он, доставая нож и направляясь в сторону корчащихся животных.

Гном вздохнул и продолжил то ли мародёрствовать, то ли собирать законную добычу. С какой стороны посмотреть. Пожалуй, помимо того, чтобы отдать им их личные вещи, стоит показать собранное агробарцам. Вряд ли они будут вырывать что-либо из рук своих спасителей. А будут — придётся поговорить… серьёзно. Если, конечно, ещё кто-то из этих невезучих гвардейцев на ногах.

Ностромо задумался: если у них не будет живого свидетеля лояльности к короне Беруши, то у них могут появиться большие неприятности. Первый же патруль, любое воинское подразделение либо лица, облечённые властью, при осмотре, естественно, обнаружат залежи оружия в многозначительных пятнах крови и различные фрагменты амуниции… королевских гвардейцев и… уруков… Круто! Умирать они (сам гном и компания) будут долго и мучительно.

Поэтому, когда эльф вернулся и резко бросил: «Надо поторопиться, — прищурился вдоль дороги. — Могут нагрянуть гости», гном был не прочь последовать предложению.

Картина, открывшаяся за поворотом, говорила о том, что они что-то пропустили. Худук, красный от злости (вполне нормальное, нужно сказать, его состояние) — если можно так назвать светло-зеленокожего гоблина, налившегося дурной кровью, стоял, уперев руки в бока, набычившись. В шаге от него сзади возвышалась тяжёлая артилерия в виде тролля. Правда, огромная фигура Рохли не несла никакой агрессии, скорее… любопытство. Да-да, рыжий здоровяк с интересом прислушивался к ругательствам, используемым конфликтующими сторонами в качестве цементирующей основы своих словесных аргументов.

— Ещё раз говорю, мы не нанимались чистить эти конюшни…

— Подбирай слова, тёмный, — вскипел РоГичи — а это был он, бравый капитан, — когда говоришь о королевских солдатах, павших смертью храбрых…

— Вот-вот! — не собирался уступать инициативу гоблин. — Вам бы геройски зубы дракона чистить. Заодно и желудок с кишечником…

— Ма-а-алчать!!!

Рохля довольно поцокал языком. Худук, от неожиданности отпрянувший и решивший, что его могут обвинить в трусости, нахохлился более прежнего и сделал два шага вперёд. Солдат, подошедший к странной компании вместе с капитаном, невольно бросил руку на рукоятку меча.

Ясно было, что РоГичи вследствие опыта, должности и особенностей характера и темперамента был человеком достаточно терпеливым. Что ж поделать, если день у него сегодня не задался (и то, можно сказать ему повезло в отличие от большинства подчинённых), и броня терпения истощилась, когда он носился вокруг клёна и терял своих воинов одного за другим.

— Зарубаю! — ещё раз брызнул слюной багровый РоГичи.

В его глазах мелькнули опасные огоньки. Видно было, что с жизнью он распрощался чуть раньше, а вот как проститься со смертью — забыл. Терять ему было нечего. Ну, естественно, кроме вот этого, стоящего сзади солдата и ещё одного раненого под клёном. Или был ещё кто-то?

— Успокойтесь, — раздался тихий голос.

Человек всё это время совершенно безучастно сидел чуть в сторонке, прислонившись к боку мёртвого ягира и расслабленно смотрел куда-то в сторону леса. Обнажённый по пояс, забинтованный, с привязанной к боку правой рукой, он выглядел колоритно. Впрочем, данная характеристика относилась, пожалуй, ко всем участникам сцены.

— Мы поможем законной власти Агробара, — он повернул голову и уставился холодным взглядом на капитана. Поморщился, увидев, что тот как-то ошеломлённо впился глазами в татуировку на левой стороне груди. — Немного.

РоГичи вопросительно поднял голову.

— Снесём павших гвардейцев в одно место, Рохля и Ностромо вам помогут, — кивнул на здоровяка и гнома, держащего под уздцы флегматично жующего Кыша.

— Но… — тот растерянно указал на повозку с торчащими над бортами железками.

Ройчи понимающе кивнул, задумался.

— Разгружайте, — твёрдо сказал он. — Такое количество вещей повлияет на нашу мобильность, — внимательно посмотрел на гнома, тот вздохнул и согласно кивнул. — К тому же нам как-то нужно будет разместить раненых. — Капитан вопросительно заломил бровь. — Если есть хоть один шанс из десяти, что светлый маркиз будет жить… — человек кашлянул и поморщился, пошевелив раненым плечом, — мы его возьмём, — твёрдо закончил. — Определять этот шанс будет гоблин.

— Но… — гнев, изумление, растерянность — всё это промелькнуло на лице капитана, вылившись в отвалившуюся челюсть.

— Никаких споров, — Ройчи тихонько, но непреклонно качнул головой из стороны в сторону. — Только Худук способен оценить наличие либо отсутствие жизненных сил. Мало того, благодаря особой чувствительности, — человек сделал многозначительный акцент на слове «особой», — он может значительно увеличить шансы маркиза… — Ройчи устало опустил голову, вздохнул. — Нос, — посмотрел на гнома, — вы сейчас с Рохлей проведёте Худука и светлого капитана к… раненому РоПеруши, — РоГичи гневно сверкнул глазами, а Ройчи невозмутимо продолжил, — а после, с помощью гвардейцев свезёте павших, допустим, под клён, после чего в подлеске нарубите веток и прикроете их, — поднял руку, останавливая возмущённую тираду капитана. — Согласен, это всё символично, но у нас нет времени на достойное погребение. Велика вероятность того, что недалеко могут прятаться крупные силы уруков. Тем более, — он поднял глаза на эльфа, — я так понял, что всадники ушли? — Листочек согласно кивнул. — Времени у нас ничтожно мало, быстро делайте своё дело, и будем уходить. — Поднял голову на застывшего мрачно РоГичи. — Дойдём до ближайшего поселения, и вы отправите людей, чтобы они сделали всё, как надо. И мы расстанемся. Без претензий. Надеюсь. Всё, идите.

Худук, прежде, чем идти, бросил злобный взгляд на удаляющегося капитана, шедшего с прямой спиной, будто кол проглотил, и бросил человеку:

— Не скажу, что мне это нравится, погладь меня дракон против шерсти… Но тебе, надеюсь, виднее.

Человек молча прикрыл глаза. То ли устало, то ли согласно. Когда он снова их открыл, гоблин склонялся над кем-то — отсюда не видно. Но вариантов было не очень много.

Глава 8

(тролли в Высоком Искусстве)

«Мастеру, прежде чем творить, требуется тщательно осмотреться, прислушаться и принюхаться, ибо даже запах тролля годичной давности способен нарушить гармонию»

(из пособия для юных эльфов — Мастеров)

Пока Ностромо, тролль, РоГичи и сопровождавший его гвардеец свозили убитых, Худук вернулся к человеку и сообщил, что у РоПеруши есть шанс выжить. Ему сильно досталось, ибо, будучи единственным не ослепшим (этот факт, кстати, следовало взять на заметку — почему-то урукское колдовство на него не подействовало), маркиз самоотверженно руководил действиями запаниковавших подчинённых и отгонял особенно наглых тёмных. Только чуть позже Худук тихонько, чтобы не засветиться перед напавшим шаманом, очистил от вредного воздействия РоГичи.

Капитан поймал себя на мысли, что зауважал РоПеруши, как воина — как к дворянину он относился к нему изначально неплохо, не взирая на конечный ужасный результат.

Уруки бились не в полную силу, а устроили игру в кошки — мышки, тренируясь на живых мишенях. Несмотря на отчаянные усилия РоПеруши, а потом и капитана, особого урона кроме единичных удачных выпадов урукам действия людей не принесли. А вот из пятнадцати бойцов, учитывая самого маркиза и капитана уцелело четверо: передвигавшийся самостоятельно РоГичи, гвардеец, изрядно потрёпанный РоПеруши и ещё один королевский солдат, замеченный Худуком и уже записанный своими в покойники — знакомый странной компании светловолосый метатель ножей Мегир, находившийся в ещё боле плачевном состоянии, нежели маркиз. Тем не менее, человек, не растерявшийся в столь безнадёжной ситуации, имел право на долю восхищения. Хотя, по большому счёту, в королевскую гвардию по определению не могут набирать трусов. Это Ройчи знал очень хорошо.

Он невесело вздохнул, зацепившись за эту мысль. Прошлое порой напоминало о себе совершенно неожиданно, и от этого не становилось ни радостней, ни желанней.

Худук ушёл куда-то по своим тёмным, в смысле, шаманским, делам. Эльф вообще, как только определился план действий, растворился в лесу — и от этого на душе у человека было только спокойней — такого разведчика и дозорного ещё поискать надо. Остальные занимались тем, чем и было оговорено. Ностромо, естественно, был от этого не в восхищении, но поскольку это могло по касательной затронуть интересы команды, не роптал. К тому же, зная его хозяйственный характер, Ройчи не сомневался, что у того на примете несколько предложений в фонд их «бескорыстной» помощи. С троллем всё понятно — ему не тяжело, и в отличие от соплеменников, по природе очень ленивых, Рохлю Худук так воспитал, что тот не знал, что такое «праздность». Лишь бы покормили. Или друзья попросили. Кстати, насчёт поесть — это можно будет организовать только в пути, не раньше.

Человек осторожно пошевелил спиной, устраиваясь поудобней. Плечо ныло. Неприятно, но терпимо. Гоблин мог, конечно, уменьшить боль, но мужчина не хотел, чтобы тот тратил силы на подобную мелочь. Вообще, от шаманских умений Худука сейчас зависело очень много.

Ройчи запрокинул голову и попытался отвлечься, считая облака. Но с неизменным постоянством возвращался к пристальному взгляду капитана. Он понял, что узнан. Да и как не быть узнаным, когда пятнадцать лет назад трагическая история на крыльях почтовых голубей и из уст в уста облетела всю Веринию, и даже сейчас, спустя такое количество времени, умудрилась обрасти массой не имеющих под собой ни толики правды домыслов, подробностей и, превратившись в легенду, притягивала внимание. А также была веским поводом для соревнования бескостных языков — в гибкости, а умов — в фантазии.

Мелькнула простая мысль, что очень легко исправить подобное знание. Но Ройчи моментально отмёл призыв кровожадности. Не потому, что он был добросердечным (может когда-то и был?), а точно также, как и эльф, устал проливать кровь. В силу того, что время нынче жестокое и приходится делать это частенько, то и малейший повод не убивать стоит использовать. Да и не мог Ройчи представить, как капитан может воспользоваться этим знанием, тем более, во вред ему. Их пути скоро разойдутся, и если в голове бывалого вояки сохранится данная информация — это его проблемы и проблемы разума, погрязшего в домыслах.

Вообще-то, достаточно тайн прошлого прячут в своих головах члены странной компании. Кроме Рохли. Тролль — чистый лист бумаги, если так можно выразиться, его маленькие секреты хорошо известны окружающим. И самый главный — постоянное желание есть. Что поделать, как это ни смешно звучит — это проблема растущего организма. А вот у остальных, как выражаются гномы, достаточно тёмных пещер, и в самом светлом лесу есть непролазные места — так говорят эльфы, ну а гоблины, как всегда более точны и кратки — каждый прячет своего дракона в штаны. Правда, эту поговорку они используют по многим поводам.

— О чём задумался? — рядом присел Худук.

Человек обрадовался появлению товарища — возможность отвлечься. Он искоса посмотрел на него. Тот сидел нахохлившись, какой-то… серьёзный и непривычно молчаливый, исподлобья наблюдая за дрейфующей из-за поворота повозкой, заваленной мертвецами; вот она остановилась в очередной раз, и Рохля без особых церемоний забросил наверх очередного агробарца. Шедший рядом гвардеец не успел подхватить тряпичное тело, молча поправил вывалившуюся руку. Капитан, который находился с другой стороны транспортного средства, тоже никак не отреагировал на подобное непочтение. Все очень устали и валились с ног — денёк выдался насыщенным. Но до вечера было ещё далеко.

— Надеюсь, они застелили чем-нибудь повозку, — и требовательно уставился на Ройчи.

— Что-то ты подозрительно немногословен? — попытался выкрутиться от ответа мужчина и завернул предложение к вопросительной интонации.

Худук посмотрел на него, ухмыльнулся.

— Знаешь, кто отвечает вопросом на вопрос? — Ройчи будто качая отрицательно головой, отвёл глаза. — Правильно, дракон, — отчего-то никакой иронии в голосе гоблина не было. — Рой, — настойчиво произнёс он, — не уходи от ответа. Что ты решил с капитаном?

Мужчина беспомощно поднял глаза и наткнулся на проницательные чёрно-синие блюдца.

— Худ… — попытался пожать плечами и болезненно скривился, потревожив плечо.

— Понятно, — морщинистое, будто опустевший бурдюк, лицо гоблина надулось в районе щёк, после чего раздался свист выпускаемого воздуха. — Я так и думал. Пусть живёт.

Наступившее молчание не принесло облегчения.

— Ты ничего не чувствуешь? — человек указал на свой амулет, объясняя таким образом, что он имеет ввиду.

— Пока нет, — несколько рассеяно ответил тот, достал из-за пояса небольшой кожанный мешочек и подбросил его, поймал; что-то звякнуло в нём, но предметов, судя по полёту было немного и не очень тяжёлые.

Худук заметил заинтересованный взгляд человека.

— Имущество нашего шамана, — махнул рукой в сторону клёна — мол, «нашего», в смысле, на нашем счету. — И что самое плохое… — несколько ударов сердца рассматривал внимающего человека, будто экзотическое насекомое, достойное иголочки коллекционера, — очень качественное… хозяйство.

— В каком смысле? — удивился мужчина, привыкший с «хозяйством» ассоциировать нечто более существенное.

Худук вздохнул.

— Сила его, заряженные амулеты, гибкость использования окружающего с компонентами своего дара… развитого дара.

Он отвернулся, наблюдая, как вяло плетутся к ним невозмутимые Кыш и Мыш и троица могильщиков. Ностромо наоборот развил бурную деятельность — его коренастая фигура так и мелькала с обоих сторон, подбирая то, что заготовлено да и просто лежит на виду. Гнома хлебом не корми, дай что-нибудь загроба… заработать.

Гоблин улыбнулся, повернулся к человеку.

— Нам повезло, что подшаман был хоть и сильный, но молодой. Молодой — в смысле времени использования дара, — уточнил. — Недавно его «открыл» шаман. А вот, кстати, возможности главного шамана меня изрядно пугают, — почесал ухо, что всегда было жестом крайней степени растерянности и замешательства.

— Рой, — Худук наклонился и неожиданно страстно, будто желая вбить в мозг собеседника свои слова и чувства, зашептал, — давай плюнем на всё и рванём в обратную сторону! Или хотя бы объедем Агробар десятой дорогой… — гоблин словно захлебнулся в собственных эмоциях, а человек почувствовал, что проваливается в чёрные зрачки, будто песчинка в водоворот.

— Худ, не смей, — тряхнул он головой.

— Хорошо, пусть будет море, я не против, — продолжал настойчиво тот, но давление, некое внушение исчезли. — Но давай двинемся к нему через задницу — обойдём к дракону этот неспокойный Агробар. Ты представляешь, какая это сила — полноценный шаман с помощниками и полуордой — как минимум — воинов? Кто-то сделал о-очень большую ошибку, запустив в королевство уруков, пойдя — я уверен — с вождями на сделку. Их не так просто потом будет отсюда вышибить, — он саркастически улыбнулся. — Ты думаешь, в этом карманном королевстве хватит магических сил отбиться?

— Ну… — замялся Ройчи, копаясь в голове, — здесь сильны священники Единого… — больше ничего он пока вспомнить не мог.

— Ха! — прозвучал чёткий контраргумент. — Пусть они вначале поцелуют дракона в задницу и не оглохнут! — Главное — это чётко построенная линия нападения, и собеседник — спорщик сам запутается в дебрях фантастических домыслов.

— Худук, стой! — Ройчи выставил перед собой левую руку с раскрытой ладонью. — Ты Па-Ни-Куешь, — выделяя каждый слог, членораздельно проговорил он. — Послушай меня, несколько доводов и, — указательный палец посмотрел в небо, — если я тебя не смогу убедить, то при общем принятии решения, буду на твоей стороне. Хорошо?

Человек пристально смотрел на гоблина. Тот в замешательстве почесал ухо — такими темпами расчешет до крови свою любимую часть тела, свою гордость (нос — на втором месте). Показалось или нет, что у губ мелькнула морщинка смеха? Да нет, мужчина серьёзен. Несмотря на собирающуюся где-то глубоко внутри тревогу и… непонятную безисходность, Худук понимал, что именно эти чувства на уровне подсознания и формируют испуг и панику… К тому же, всё равно придётся выслушивать человека.

Худук кивнул головой.

— Говори.

Человек пошевелился, стараясь принять более сидячее положение. Гоблин даже не пошевелился помочь. Всё понятно: Ройчи тянет время плюс хочет быть ближе к нему, плюс небольшое воздействие на сочувствие. Психолог блин — пусть сам драконам рассказывает, что люди — это не вкусно.

— Во-первых, то, что мы пересеклись с уруками — это чистая случайность, и ещё не значит, что Агробар уже в состоянии войны.

Гоблин скептически поднял бровь.

— И как, по-твоему, по-другому это назвать? — ощерившись, Худук повёл руками по сторонам.

— Разведка, — легко ответил мужчина. — Ничто иное, как она. И это даёт мне право утверждать, что у нас есть время проскочить, вырваться из котла — естественно, в случае войны и появления оного.

Худук отвернулся.

— Зачем вообще влазить в этот гипотетический котёл? — буркнул он. — Гораздо проще вообще не подставляться.

— Объясняю, — улыбнулся человек. — И это — второй мой довод. Агробар — портовый город, и нам достаточно зафрахтовать посудину помельче либо купить места на что-нибудь покрупнее, идуще в необходимую нам сторону — и всё, мы на месте.

Ройчи обратил внимание, как странно вытянулось лицо тёмного. Но был один щекотливый момент.

— Конечно, будет сложно уговорить гнома… — мужчина искоса посмотрел на взбледнувшего гоблина. — Ты ведь знаешь, он не очень любит корабли, — Худук по инерции согласно кивнул, невидяще уставившись в зелёную стену леса, кадык нервно дёрнулся — он тоже, мягко говоря, «не очень» любил морские путешествия. — Ничего, постараемся уговорить — с остальными вроде нет проблем, — тёмный опять на автомате мотнул подбородком сверху вниз, а потом подозрительно уставился на человека. Но тот вовремя отвернулся навстречу приближающейся телеге. — Зато какая экономия времени и сил! — донёсся полный энтузиазма голос. — И почему мы раньше о таком пути не подумали? — повернулся довольный.

— Кхм, — поперхнулся Худук. Теперь он был значительно темнее, нежели обычно, и от этого ярче проявилась зеленоватость кожи. — А нормальных доводов у тебя нет? — сварливо поинтересовался.

Чувствовалось, что неясная тревога отпустила его, и он уже почти согласен — ему тоже о-очень лень было бы возвращаться. И куда? Где гарантия того, что там, куда они повернут, не ждут их проклятые уруки или иные напасти?

— Почему же нет, — весело ответил мужчина. — Есть. И это: мы в любом случае не ввязываемся в эти игры под названием Война. Либо быстро и максимально незаметно в случае опасности покидаем столицу, либо — в крайнем случае — находим укромное местечко и пережидаем бурю, предварительно отоварившись продуктами и железками. С деньгами у нас проблем нет. По большому счёту, в Агробаре нам надо пробыть дня три — этого вполне достаточно, чтобы скупиться и найти подходящий корабль. Вот так, — сделал жест рукой, словно волшебник, достающий из пустоты кусок золота. — Наше дело — ни во что не вмешиваться, и сделать всё, чтобы нас не втянули.

— Ты всегда так говоришь, дракон сладкоязыкий, — продолжил делать вид, что сомневается Худук.

— Это ты так говоришь, — рассмеялся человек.

— Об чём смех, жрать охота? — заинтересованно пробасил подошедший первым Рохля, демонстративно поглаживая живот.

— Здоровяк надеется, что вы обсуждали меню из пяти блюд, — заржал Ностромо. Он был весь испачкан в крови — даже волосы без куда-то запропастившегося колпака. Но это его не смущало, и, судя по настроению, самостоятельно поставленную задачу набить телегу полезными вещами он выполнил на большой процент.

— Ага, — встал Худук и заглянул через борт. — Урук, урук, урук, урук и на десерт дракон, — прокомментировал походя гоблин предыдущую шутку. — И как мы сюда поместимся?! — сердито повернулся к гному. — Ты хочешь, чтоб эти железки в урукских кишках кололи меня в зад?! — возмутился не на шутку.

Человек поспешно, насколько позволяла рана, встал. Не хватало ещё, чтобы гоблин в порыве гнева оскорбил лежащих в глубине частично восстановленного навеса бессознательных маркиза и гвардейца. У них не было времени на споры и ссоры. Приблизился к повозке и тоже опешил — уж очень много было всего: и оружия, и доспехов. Ройчи даже заметил одно седло. Он вопросительно посмотрел на Ностромо. Тот смущённо опустил глаза.

— А что, Кыш и Мыш вон идут не напрягаясь. Они не подведут! — заявил, пытаясь нащупать твёрдую почву.

— Они идут легко без нас всех, — Ройчи обвёл взглядом всех вокруг.

— Почему всех? — почти искренне удвился гном. — Ты вон будешь на телеге, потому как ранен… Ну и… — взгляд скользнул в сторону, — Худук. Ты как?

Тот фыркнул и покачал головой, словно сомневался в умственных способностях товарища.

— А Рохля?

— Мы с Рохлей ножками.

— С чего это? — подозрительно прищурился гоблин.

— Полезно.

— А дракону не хочешь сообщить о полезности гномов на десерт?

— Ну, я — уговорил, — сдался гном.

— Как? — удивился тот.

— Отдам ему свою порцию еды.

— Тьфу ты! — гоблин многозначительно посмотрел на пытающегося въехать в разговор тролля и, демонстративно отойдя к телеге, сложил на груди руки и отвернулся.

— Мне-е не тяжело! — в подтверждение гнома и своих слов он гулко хлопнул себя по животу.

— А как же наши… — Ройчи замялся, подбирая подходящее слово, — попутчики? — кивнул на угрюмо стоящих РоГичи и Улфео (выяснилось наконец-то, как его зовут).

— Так у нас же есть ещё три оседланные лошади.

Все синхронно повернули головы в сторону оных, за уздцы привязанных сзади телеги. Вид у них был… нервный.

— И что? — Худук скептически обнажил в улыбке клыки. — Они, — кивок в сторону агробарцев, — согласились?

— Да…

— Мы — профессиональные солдаты! — возмутился РоГичи. — Нам засыпать в седле привычней, нежели в мягкой постели.

— Ага, — злорадно отреагировал Худук. — А дам сердца вы тоже раскладываете на сёдлах? Бедняжки, — закатил глаза. — Вот они солдафоны во всей своей неприкрытой грубости и беспардонности! Лучше уж убирать за драконом, чем ломать хребты на крупе коня. Очень классно: получил удовольствие, расслабился — и бух, сверзился с коня, свернул шею…

Он бы ещё долго издевался над капитаном, конечно же, не потому, что тот ему не нравился, а просто по привычке, выработанной многими поколениями гоблинов для общения… с окружающими. А РоГичи стоял бы и скрипел зубами, пока не покрошил их в порошок — решить дело силой шансов было мало, словесно — никаких. Поэтому Ройчи поднял руку, пресекая эту бесполезную трату времени.

— Поехали. Нос, свистни Листочку.

— Я здесь, — эльф появился, словно материализовался, из ближайшего подлеска. — Вы так орёте… — он укоризненно покачал головой.

Ройчи и Худук влезли на повозку. Человек набросил на плечи куртку и устроился полулёжа на козлах, а гоблин, ворча себе под нос, долго копошился, устраиваясь поудобней. Листочек невозмутимо остался стоять рядом. Ностромо и Рохля взобрались на борт посидеть, пока ещё не двигались, при этом тролль уже что-то аппетитно жевал (постарался, видимо, запасливый гном), отчего мужчина почувствовал, как в животе пробуждается такой прожорливый дракон, которого выпускать наружу было опасно не только для окружающих, но и для себя.

— Эй, Худук, ты там недалеко от припасов, — обернулся Ройчи назад, организуй нам что-нибудь поесть по-походному.

— Чтоб вы без меня делали, драконы безхвостые.

Раздался вздох, потом шевеление и опять вздох.

— Не забудь про подданных Элия, — на всякий случай напомнил человек.

— Ещё чего! — взвился пронзительный голос. — Воровать — воровал, убивать — убивал, охранял, грабил, лечил, но никогда — слышите? — никогда не занимался благотворительностью!

Наступила пауза, все переваривали услышанное, пытаясь понять, что так задело гоблина. И это вместо того, чтобы «переваривать» кусок мяса!

Агробарцы поморщились и, оседлав лошадей, отъехали в сторону.

— М-да, — хмыкнул гном, соскакивая на землю. — С кем приходится иметь дело… — покачал головой, сокрушаясь.

— А ты вообще молчи, землеройка! — Худук нашёл подходящую мишень. — Будешь руду на мои уши вешать, выброшу втихаря всё это барахло…

Ностромо бросил на гоблина чересчур спокойный красноречивый взгляд, и тот осёкся. Повозка тронулась с места, увлекаемая эльфом, который вёл под уздцы Мыша. РоГичи с гвардейцем пристроились сзади. Тролль поспешно спрыгнул с борта, запихнул съедобную массу целиком в рот и в несколько шагов нагнал гнома.

— Худук, где же твоё хвалёное гостеприимство? — раздался насмешливый голос Ройчи.

— Чего? — на мгновение копошение прекратилось — гоблин пытался оссмыслить очередное оскорбление. На свет явилась яростная взлохмаченная голова, уши аж дрожали от негодования. — Человек, ты ведь знаешь, — голос опустился до басов, — что такое гоблинское гостеприимство?!

Зловещая тишина была ему ответом; даже птицы перестали петь в деревьях, утих ветер, замерло солнце в зените — передохнуть, а заодно послушать, о чём говорят там, внизу, даже старающийся быть невозмутимым РоГичи вытянул шею.

— Это чистая капля совершенного яда, заставляющего умирать мучительно и бесконечно долго, в еде, приготовленной со всей душой. Это бархатные усики — словно тополиный пух — и прихотливый причудливый окрас смертельно-опасной сороконожки Павлиний глаз в мягкой постели со взбитой периной и абсолютно чистым постельным бельём. Это болотный гад — кровопийца, безумно голодный и злой от беспардонной смены среды, терпеливо дожидающийся жертву в отхожем месте. Это пыльца редкого горного растения — семицветка, известного удивительным ароматом, соприкосновение спор которого с водой — при умывании например — вызывает немилосердный зуд, вследствие которого слазит кожа, либо остаются язвы на всю жизнь…

— Ха-ха-ха! — Ройчи откинулся назад и хохотал так долго и так заразительно, что даже хмурый эльф, недовольно обернувшись вначале, улыбнулся. — Худ, ну ты даёшь! Ну, и рожа у тебя была! — левой ладонью вытер выступившие слёзы. — Ну, ты и сказочник! На ночь тебя можно заказать?.. Разве можно так над раненным издеваться?

Гоблин покрутил бровями, а потом не выдержал и хихикнул. Контраст с предыдущим образом был полнейший.

— Что тебе не нравится, человек? Ты хуже даже вечно недовольного дракона!

— Тебе бы в актёры податься. Комедийные…

— А ты думал! На этот раз тебе не удастся задеть меня — к творческим профессиям я питаю слабость. Ты ведь знаешь… — и они заржали какой-то им известной шутке. — Нос, мы тебе рассказы…

— Миллион раз, — правую сторону лица, видимую с повозки, прорезала морщинка смеха. — Как ты по пьяни чуть не уехал с бродячей труппой, но очнувшийся внезапно, упившийся до дракона хозяин вдруг отождествил тебя с ним и пытался святой водой и огромным бронзовым крестом изгнать… Да, при этом он был голый по пояс — снизу, а происходило это на площади, где они и давали накануне представление…

— Повезло ему, что я был тоже… изрядно пьян, — довольно пробурчал Худук.

— Слышь, Худ, ты ещё забыл упомянуть «терпимые», не смертельные правила гостеприимства. Такие как: плевок в суп, кошачье дерьмо в сапоге, заноза в скамье, крылышки тараканов в сметане…

— О-хо-хо! Хра-хра-хра!

— …хотя последнее, скорее всего — деликатес.

Тут уже грохнули все; даже Рохля попытался изобразить необъятного филина.

— Так я не понял, — раздался неуверенный голос, хозяином которого оказался Улфео, — все эти штучки насчёт ядов — брехня?

Смех распространился по новой.

— Конечно, нет, — с полной серьёзностью ответил Ройчи.

— Улфео, перестань, пожалуйста, — на этот раз слабый голос донёсся из повозки, и по уверенным интонациям можно было узнать маркиза. — Я помру либо оттого, что развалюсь на части, либо от смеха, что в принципе, результат не меняет, но во втором случае, с идиотской улыбкой на губах.

— Как вы себя чувствуете, Ваша светлость? — заполнил Ройчи неожиданно возникшую паузу (попутчики прятали ухмылки и сдерживали смешки).

— Паршиво… Пожалуй, хуже было только после попойки после совершеннолетия Лидии… Ух мы тогда и дали… — мечтательно протянул. — Дворец дрожал… А Панорик на следующее утро устроил смотр… Вот это был позор! С опухшими лицами, мятой форме… Напротив ухмыляющийся Элий, устроивший разнос о «недопустимом поведении», — процитировал, — Панорик, наш капитан, красный, как рак, РоВенци и Лидия со своими… подружками. Что самое обидное, девчонки, с которыми накануне попивали — румяненькие, чистенькие, свеженькие, как огурчики — так бы и захрустел…

РоГичи смущённо кашлянул в кулак — но так, довольно громко. Да и остальные как-то невнятно захихикали — всё-таки речь шла о лицах королевской крови. Они конечно да, тоже люди, и сопли у них бывают и отхожее место посещают. Да положение у них такое, что по лестничке поближе к небу будут. Потому и насморк лечит не суровая бабка затрещинами, а заморский франт — сонетами. А в сортир ходят исключительно фиалками. Так-то!

РоПеруши уже понял по неловкому молчанию и отчаянному бренчанию сбруей капитана, что его занесло куда-то не в сторону. Ройчи подозрительно обернулся на гоблина — с того сталось бы подсунуть благородному такое зелье: заживляющее, но с незначительным побочным эфектом — болтливостью. Но Худук скорчил рожу и закатил глаза — мол, ох уж эти аристократы — и попойки у них знатные и яйца дубовые — не каждым сапогом и пробьёшь.

— Да… — постарался подвести черту маркиз сказанному раннее. — Стояли мы тогда, гвардейцы, на страже внутренних покоев, желание было одно на выбор: либо кружка пива, либо — смерть. Причём смерть не очень-то благородная: или от головной боли, или от позора. А во всём виновата Лидия…

Повозка неимоверно тряслась и с трудом проходила по узкой тропке, пришлось снять навес, а в некоторых местах Рохле довелось помогать Кышу и Мышу, терпеливо продирающимся вперёд. Эльф заводил их всё глубже в чащу.

Колонна растянулась, и реальным слушателем баек благородного остался Худук. Так что, какими страшными тайнами королевства Агробар поделился светлый РоПеруши с подозрительным гоблином, осталось неизвестно, ибо когда спустя минут сорок выехали на относительно просторную полянку, маркиз посапывал, совершенно не по благородному подложив руки под щёку. Зато очнулся Мегир, бледный, с болезненно блестящими глазами.

Эльф, Худук и РоГичи, как более — менее сведущие в местности, собрались вместе определиться с направлением дальнейшего движения.

Тронулись. К вечеру совещавшиеся обещали привести к какому-то селению. Агробарцы наконец-то получили по куску вяленого мяса, лепёшке и луковице — вредный Худук до конца оттягивал начисление пайком. К чести гвардейцев стоит заметить, что они молча и стоически терпели и голод, и выбрыки невольных попутчиков (в основном ехидные выпады гоблина), и, честно говоря, будь они — королевские военные — менее благородными (а попроще — злопамятными), то при благоприятных обстоятельствах с удовольствием упекли эти абсолютно не обывательские и тем более не ангельские физиономии куда-нибудь подальше, на тяжёлые работы во благо династии Берушей с перспективой скорейшей кончины. Но… Но, но, но. Как говорится: будут обстоятельства — будем рассуждать. Ещё не вечер, измениться может всё.

Улфео, правда, не сразу принялся за свою еду после гоблинского представления о гостеприимстве, долго и подозрительно изучал по очереди кусок мяса, лепёшку, а луковицу чуть не разобрал на лепестки в поисках пресловутой ядовитой слюны, очень — ну очень — затрудняющей пищеварение. Потом всё-таки голод взял своё, и он присоединился к мерно жующему флегматичному РоГичи, чуждому всяческим занятиям из разряда рассуждений и догадок, и даже без улыбки наблюдающему за исследовательскими муками подопечного. Еда есть еда. Её надо тщательно пережёвывать, чтобы в самый ответственный момент не подвело пузо. А есть или не есть — не солдатский вопрос, проблемы брезгливости и вкуса — для салонных дамочек. Кушать по возможности нужно всегда! Ибо если ты будешь в походе крутить носом, то ослабеешь, а ослабеешь, скоро получишь по кумполу чем-нибудь тяжёлым, и всякие там поносы и дезинтерии навсегда перестанут тебя волновать. Вот такие соображения крутились в голове бывалого офицера относительно солдатского питания.

А пока тропка сменялась тропкой, порой протоптаной разумными, порой — дикими существами. Эльф часто менял направление, иногда возвращался назад, колдовал на свой манер, путая следы, но путь неизменно, пусть впритирку и с физической помощью, но был проходим повозкой. Лиственный лес сменился лохматыми елями, как-то плотнее скрывающими солнце, казалось, что они попали в царство сумерек. Ностромо, естественно, получил свою порцию мяса, но уже чуть не валился с ног, поэтому Ройчи, желая немного пройтись, предложил поменяться местами, после чего получил нагоняй от Худука, остался на телеге, а гоблин сам спрыгнул и потрусил рядом с бортом, возле довольного компанией Рохли, которого пешая прогулка совсем не смущала. Тем более, что он автоматичсеки жевал уже вторую долю.

Проснулись раненые агробарцы, и Худук добровольно вызвался проверить их на серьёзность повреждений, влез на телегу, провёл скорее блиц прощупывание и вынес вердикт: жить будут.

Какое-то время спустя, после двух небольших остановок (одна была сопряжена с приготовлением пищи и умыванием — они вышли к ручью), светлый маркиз поинтересовался, что же прозошло с их отрядом. Тут выяснилось, что прояснить картину произошедшего могут только двое, у остальных же… В общем, не до того им было. Эльф дипломатично вызвался просветить спутников, и, сказать честно, и свои, и чужие мысленно вздохнули с облегчением — выслушивать очередную историю с драконом во главе не было никаких сил, злые шутки гоблина стояли у всех поперёк горла. И даже с учётом неоспоримой помощи Худука, в воздухе веяло трудно сдерживаемым желанием оттягать того за уши. Нажив, естественно, таким образом, серьёзную, острую занозу в заднице. Перевоспитать тёмного — неосуществимая задача, а вот то, что тот после непременно постарается доконать обидчика (возможно не только словесно) — факт. И случай с усатым гвардейцем на постоялом дворе — тому яркий пример.

Уруки устроили засаду. Было их в два раза больше, плюс подшаман, поэтому проблем они не ожидали. Первая часть их плана реализовалась точно: солдаты, находившиеся в конце колонны, попали под магический удар, и фактически их участь была решена, поэтому урукский колдун перенёс внимание вперёд, где не менее успешно действовала другая часть отряда — уводила авангард воинов за поворот. Там шаман их и достал. Колдовство было расчитано на людей и светлых. Только один человек, светлый РоПеруши, в силу неясных возможностей и обстоятельств сумел противостоять воздействию (кстати, сам маркиз никак не прокомментировал это), в условиях паники и ужаса, собрал вокруг себя внезапно ослепших солдат и организовал вокруг дерева некую защитную линию, лично координируя действия гвардейцев и непосредственно противостоя тёмным, будучи единственным зрячим.

В это время Худук аккуратно прикрыл себя и друзей, и самоуверенный молодой урукский шаман, увлечённый схваткой, не обратил внимания на нечто скользнувшее по краю сознания (трактовка Листочка, весьма, возможно, приближённая к правде). Гоблин сосредоточился на сокрытии собственного дара, защите Рохли, выполнявшего роль телохранителя, Листочка, необходимого ему зрячим и здоровым — для последующей нейтрализации колдуна и чуть позже поддержании капитана гвардейцев в сопротивлении магическому воздействию — израненный маркиз уже еле стоял на ногах. Удерживал ещё гнома, пока хватало сил — всё время приходилось следить за перемещениями и действиями алой пульсирующей, яркой точки урукского магического дара. Ройчи не нуждался в подобной защите — на шее у него висел столь мощный охранительный амулет от любых видов магии, подаренный когда-то по его словам… самим драконом Драунир. Ни подтвердить, ни опровергнуть пока эти слова никто не смог.

Отпущенного времени хватило друзьям расправиться с беспечными и уже мародёрствующими тёмными, ответственными за нападение на хвост королевского отряда. А потом началось самое опасное: эльфу необходимо было приблизиться на дистанцию стопроцентного поражения вражеского шамана. Тонкость в том, что на небольшом расстоянии колдун мог легко почувствовать агрессивное внимание и отвести смертоносное острие в сторону.

На счастье для странной компании (хотя, пожалуй, не стоит употреблять подобное слово, скорее — случай), подшаман решил поразвлечься, поплескаться в собственной силе и не заметил подкравшегося Листочка, хотя чувствительность у уруков — звериная, а у наделённых даром — ещё лучше. Вот тогда и был принят так называемый отвлекающий маневр, когда троица друзей неоднозначными жестами пригласила разогретых и самоуверенных тёмных обсудить вопрос: у кого длиннее… жизнь. Всё шло хорошо, пока Листочек не выстрелил в щуплого урука, находившегося рядом с огромным сородичем, казавшимся по сравнению с ним ребёнком.

Эльф никоим образом не мог подумать, что в паре тёмных, застывших невдалеке от схватки немыми наблюдателями, именно верзила и был пресловутым шаманом, а щуплый — акнак — военный предводитель отряда, номинальный командир, на деле подчиняющийся владеющему даром. В самый последний момент акнак что-то почувствовал, и уже на попытке обернуться стрела пронзила его, едва не задев сердце. Не помогли ни кованые доспехи, ни лёгкая защита, поставленная шаманом. Разъярённый верзила махнул огнём в сторону невидимого стрелка и вдруг будто прозрел, увидев соперника — маленького гоблина с мерно пляшущей искоркой дара. Гнев его был неимоверен, сила — велика, но Худук не зря пестовал своё умение и оттачивал мастерство владения боевой магией в многочисленных схватках, начиная с детства, времён бродяжничанья, заканчивая этой компанией, которой понятие покой абсолютно чуждо. Тем более защита — это не нападение, сил она потребляет меньше, тут важно чёткое понимание ситуации и природы воздействия, и виртуозным владением его нейтрализации. Да и продержаться ему надо было чуть-чуть, пока… Голова шамана лопнула, словно спелый арбуз — эльф моментально воспользовался тем, что тот отвлёкся, и загнал стрелу в затылок. Вот собственно и всё. После этого, потеряв вождей, оставшиеся уруки уже не оказывали должного сопротивления, постарались только увезти раненного акнака…

Глава 9

На природе то искусством

точно обзывается!

Эльф брезгливо морщит носик —

пальцем подтирается.

(из частушек человека)

Дорога слилась в бесконечное передвижение ног, чередование деревьев, узких тропок и более широких деревенских дорог — всё равно без комфорта в две тележные колеи. Солнце неторопливо следовало вверх, и, чувствовалось, что тоже устало. На разговоры не хватало сил. Менялись местами пешие, тележные и конные — после того, как Улфео чуть не свалился на землю от переутомления. Лесные сумерки густели — дело шло к вечеру.

Эльф неторопливо шёл вперёд. Гоблин в обычное время уже давно бы выразил недовольство, но сейчас помалкивал и продолжал к чему-то прислушиваться, всё больше хмурясь. Глядя на это, каждый мог сделать правильный вывод. Но опасность нарваться на ядовитую отповедь сдерживала многих. Плюс вероятность недобрых вестей.

У Ройчи подобных преград по поводу выяснения интересующей его информации не было. Опасаться дурного нрава Худука ему было бы смешно, поэтому именно он задал тревоживший всех последние часы вопрос.

— Худ, что у тебя с рожей?

— Что не так? — странно, но гоблин не собирался вступать в дискуссию, а отсутствие «дракона» ещё более насторожило человека.

— Худ, — терпеливо продолжил человек, — великий шаманистый гоблин, перестань жрать лимоны — цитрусовые в таких количествах негативно влияют на желудок и окружающих…

— Папа твой дракон, — вяло огрызнулся тот.

— Худ, будь паинькой, забудь про стереотипы. Ты красивый, как эльф, крепкий, как гном, изворотливый будто человек…

— Ага, и умный, как тролль, — наконец-то на морщинистом, будто сжатый мех, лице мелькнуло подобие улыбки.

Очарование тут в противоположной стороне. Все делали вид, что заняты очень интересным занятием — разглядыванием листьев. Что не могло обмануть гоблина. Тем не менее, тот склонился к человеку.

— Незачем разводить панику, — прошептал сухо.

— Что, так всё плохо? — ничуть не удивившись, также тихо переспросил Ройчи.

— Они идут за нами. Не чую, как далеко — шаман прячет… Могут находится и совсем рядом, — скривился, как от зубной боли.

— Но у меня амулет тёплый, — озадаченно произнёс человек.

— Это ни о чём не говорит, — Худук угрюмо сплюнул с борта телеги. — Носитель дара, то бишь, шаман, может быть далеко. А за нами идут просто воины с какими-то колдовскими побрякушками. Зная наши возможности, не думаю, что урук — алтынак станет подставлять своих помощников. Гораздо проще послать рядовых бойцов — их легче потом набрать, не взирая на опыт, чем искать и учить шаманству, — вздохнул, тоскливо глядя на зелёные кроны. — Не знаю, чему буду радоваться больше: закончится ли лес или нападут уруки…

— Так чего ты молчал?! — немного эмоционально отреагировал человек. — Тут получишь стрелу в спину и не успеешь… — замер, не в силах подобрать подходящее занятие перед тем, как некий метательный, острый предмет необратимо повредит драгоценное тело.

— Не успеешь что? — совершенно спокойно и как-то с пониманием спросил Худук. И человек понял, что успокаивается, остывает.

По большому счёту, от судьбы не уйдёшь — если им суждено сразиться с тёмными в этом бесконечном лесу, то так тому и быть. Изменить что-либо кардинально они не могут. Ускорить передвижение — значит переутомить животных. А также пеших. Разумные в отряде и так на грани переутомления и срыва. Они сделали всё, что в их силах. И дёргаться более, нежели размеренный ход по лесу, эльфовы ловушки и отводы, смысла нет.

Ройчи постмотрел во внимательные и серьёзные глаза гоблина. Маленького мудрого существа. И кивнул согласно.

Тут его взгляд наткнулся на ещё один настороженный и тревожный золотисто-ореховый. Светлый маркиз, оказывается, слышал всё от и до. То есть был в курсе, как всё запущенно.

Ройчи подмигнул ему.

— Ай-я-яй, Ваша светлость, — протянул иронично, — а подслушивать нехорошо.

РоПеруши выдавил бледную улыбку.

— Это правда… Но я не жалею, — он подтянулся, чтобы принять сидячее положение. — Послушайте, как вас там… Ройчи? — обратился негромко к человеку. — Я сразу понял, что вы не простые наёмники, а…

— Золотые, — не очень вежливо перебил Худук, демонстративно отворачиваясь от разговаривающих людей.

— Ну да, — поморщился благородный. — Вы хорошие бойцы и… мне кажется, удачливые… — он закашлялся. — Но сейчас я и Мегир, — кивок назад, где их бесстрастно слушал очень бледный гвардеец, — тормозим движение, — тяжело вздохнул, не решаясь продолжить. — Оставьте нас с заряженными арбалетами — я несколько вижу отсюда, — кивнул на гору оружия, с которой так и не позволил растаться гном, — и мы заберём столько, сколько сможем врагов, а вы пообещаете, — наклонился ближе к Ройчи и страстно продолжил, — что вырвавшись из ловушки, поспешите в столицу и, добившись встречи с лордом РоВенци, командующим агробарскими вооружёнными силами, или, в крайнем случае, от моего имени — я дам фамильный перстень — попросите аудиенцию у Его Величества Элия… — снова закашлялся, нехорошо так — тут уже травками сложно обойтись, нужна помощь настоящего магика. Эх, можно было попросить Худука, но… Но сила гоблина — их главная надежда и оружие. — Расскажите им, что здесь происходит… — устало откинулся назад. — Ибо я не знаю, как это вообще могло произойти… А раз не знаю я… Всё может быть очень плохо… — это напоминало мысли вслух. Потом, будто очнувшись, он твёрдо посмотрел на Ройчи. — Сделайте это.

Человек так долго и внимательно рассматривал маркиза, что тот, боясь дать слабину, отвернулся.

— Худ, ты всё слышал? — гоблин не ответил, не повернулся, ни одна мышца не дрогнула — продолжал пялиться вперёд. — Худ, у тебя такие уши, что ты не мог не слышать, — человек тоже не оборачивался, но чувствовал, что тёмный продолжает игнорировать вопрос. — Прокомментируй, пожалуйста, предложение светлого маркиза — оно мне кажется интересным, — усмехнулся. — Только ты способен вынести точный вердикт.

Тут уж гоблин обернулся. И на лице его была такая гамма чувств, что будь Ройчи любителем театра, у него бы появилась уникальная возможность выразить своё восхищение глубиной, пронзительностью, живостью, пластикой и текучестью эмоций. Гнев, злость, брезгливость, снисхождение, ярость, жалость, раздражение, радость — и так далее.

— Тупые благородные… Доморощенные герои, спасители юбок и пудрениц… Захотелось подохнуть с красиво поднятой головой!.. Да вас тихо придушат и сцедят кровь на амулеты… Тогда вы только примете достойный вас облик — сдувшаяся бледная оболочка…Что с вами делают там в замках? Бросают в детстве со стены вниз головой? Чтоб думали исключительно задницей?.. Драконья отрыжка!.. Помочь урукам заполнить амулеты кровью знатных аристократов… да мы вас сами дорежем… Совсем чуть-чуть — и окончательно потемнеет, уруки возьмут вас голыми руками — вы и не почувствуете… попросят фамильные драгоценности для встречной аудиенции у короля… о, это так благородно — долго умирать на жертвеннике и знать, что всё напрасно…

Ройчи разогнулся и попытался согнать со своего лица идиотскую улыбку. А то как-то некрасиво получалось: агробарцы от возмущения зубами скрипят (кроме маркиза — у того просто открыт рот, на лице такое детское удивление, будто отобрали конфету), РоГичи мрачнее тучи — таких оскорблений в адрес аристократа он, пожалуй, не слышал за всю свою насыщенную жизнь. Свои тоже идут с каменными рожами — хорошо владеют лицевыми мышцами. В общем, никто кроме него не смеётся.

— Эй, Худ, поаккуратней, здесь же дети!

Гоблин, не оборачиваясь:

— Рохля, закрой уши!

И опять принялся чехвостить РоПеруши на предмет глупости дворян. Такое вот резюме.

— Оставлять мы вас не будем. Не имеем права — дракон нас не поймёт. Хотите, сами накладывайте на себя руки. И то, вряд ли даже в этом случае ваши люди разрешат бросить вас. Так что заткнитесь и берегите силы — вдруг действительно нас сейчас нагонят.

— А арбалеты вон сейчас Рохля взведёт, — попытался разрядить обстановку ухмыляющийся во весь рот человек. — Извините уж нас — порой мы скоры на языки. Но такие мы есть, — нагло подмигнул холодному взгляду маркиза.

Ройчи не понаслышке знал, сколь злопамятны могут быть знатнорождённые. Но отказывать себе в удовольствии посмеяться — увольте.

— Кстати, можем попытаться чуть прибавить ходу, — и он спрыгнул с повозки, не обращая внимания на возможные возражения Худука.

Гоблин недовольно покачал головой — на более внушительную реакцию его уже не хватило, сплюнул в сердцах, бросил злобный взгляд на отвернувшегося в сторону замкнувшегося РоПеруши, и полез вслед за человеком.

— Смотри, чтоб начальник ваш руки на себя не наложил, — бросил капитану. Что тут можно ответить? Только мечом от головы до задницы — пополам. И то вряд ли до конца полегчает. — А то спросит потом Элий со всей строгостью: где подевали бравого маркиза, предъявите его сию же минуту целого и невредимого о двух руках, двух ногах… ну, с головой может выйти проблемка — она и при жизни была того… не на месте, — это он пробурчал, слава Единому, тихонько, про себя. — И добавит король подозрительно: уж не перебрали ли вы пива, капитан, нет, рядовой РоГичи, уруки вам везде мерещатся. Может ещё и зелёных человечков встречали? Ну, тогда всё с вами ясно, диагноз — … - хлопнул себя по подбородку тыльной стороной ладони — международный жест, изображающий потребление хмельного, покрутил пальцем у виска в не менее известном жесте.

РоГичи не сводил тяжёлого взгляда со скалящегося в его сторону профиля гоблина. Ангельское терпение! Да что там ангелы — те давно бы разобрали на составные и сложили нового человека, порядочного и добродетельного. Хотя бы вначале такого. Пока чистый лист бумаги. Пока ребёнок? Или как ребёнок? Но, кажется, это немного другое…

В общем, смотрел капитан на гоблина, но видел ли его? День выдался тяжёлым, длинным, выматывающим, он чудом остался живым — кстати, не без помощи этого зелёного уродца…

Вдруг внутри у него всё будто перегорело. Долг есть долг, он его выполнит, если надо, сложит голову. Но помечтать он имеет право исключительно о приятном и своём: трёх кружках пива, бане и чистой постели. Даже женщины не надо — только будет отвлекать от чудесного постепенного и всепоглощающего расслабления.

Практически в полной темноте они продолжали путь. До появления второго дыхания, третьего, до полного отупения и той стадии усталости, когда уже всё равно: идёшь ты или лежишь на телеге — окружающее неизменно качается, шатается, в ушах нарастает шум, теряется связь с реальностью: ещё здесь или уже там?

И вдруг в какой-то момент что-то изменилось. Плотная темнота леса расступилась, разнеслась в стороны, словно берег вдоль реки, замелькали огни, факелы, какие-то существа в закрытых шлемах с оружием бесцеремонно разоружают. Кто это такие?

Ройчи не успевает нагнуться к сапогу, как в подбородок упирается острие пики и поспешно поднимает левую руку вверх. Болезненный толчок в правое плечо.

— Я ранен!

Сгибается от удара в живот.

Рука в латной перчатке пригибает к земле, появляется факел, освещает его правый бок. В следующее мгновение его вздёргивают на ноги и куда-то подталкивают три тёмные фигуры с пиками и мечами в руках.

Вот сейчас в темноте можно попробовать уйти. Но… Шансы так себе, а пользы никакой. Зато навредить очень легко. Во-первых, мало информации, что это за отряд. И кого. После появления крупного отряда уруков, Ройчи не удивился бы и появлению тяжёлой судиматской конницы. Во-вторых, в связи с бегством могут пострадать остальные пленники. А они…

Ройчи незаметно огляделся. Сзади плелись обезоруженные РоГичи и Улфео. Впереди, шагах в десяти, на фоне увеличивающегося большого костра с поджаривающейся чуть сбоку тушей какого-то крупного рогатого, шла ещё одна знакомая низкорослая широкоплечая фигура. Где-то сзади и слева продолжал реветь Рохля. Только бы не натворил глупостей — стоит пострадать кому-либо из пленивших, как напускное миролюбие легко перерастёт в изощрённую жестокость. А вот ни эльфа, ни гоблина человек так и не смог различить в темноте. Телега тащилась позади спешившихся поневоле гвардейцев, и это было хорошо, потому как, если это люди их повязали — а к этой мысли Ройчи склонялся больше всего, то вероятность того, что это агробарский отряд больше, нежели некие воинствующие соседи. Что не разбойники — это точно. Так чётко может действовать только армейская часть. Да и униформа единообразна. И не мародёрствовали.

Они миновали костёр. Возле него суетились люди, по одежде, похоже, местные крестьяне. А судя по раскрасневшимся улыбающимся лицам, они готовили еду солдатам не из-под палки. Можно было вздохнуть с облегчением.

Подошли к остроконечной командной палатке, где горел небольшой костерок, возле которого расположилось четверо трапезничающих.

Первый, огромный чернобородый в доспехах сидел под развевающимся штандартом с атакующей мантикорой и как раз в это время смачно обгладывал гусиную лапку. Рядом с ним, под рукой, покоился ведрообразный шлем и торчала длинная рукоять двуручного меча, сами ножны скрывала темнота. Второй — молодой мужчина под тридцать, тоже с непокрытой головой, тонкий сухощавый, под стать телу и черты лица. В плаще, наброшенном на плечи красно-синих цветов, обозначающих принадлежность к агробарской кавалерии. В одной руке он держал кубок, в другой — кусок сыра. Неулыбчивое лицо внимательно изучало вышедших на свет пленников, и Ройчи мог поклясться, что в глазах мелькают искорки удивления. Третий — высокий худой старик с лохматыми и придающими сердитый вид бровями и иронично изогнутыми губами в серо-коричневой подпоясанной верёвкой рясе. Он просто сидел, грел руки над костром, переводя взгляд на следующего пленника. Четвёртым, судя по тёплому не по погоде полушубку и простым льняным штанам, мог быть представитель виднеющейся рядом деревеньки, какой-нибудь староста. Видно было, что он чувствует себя не в своей тарелке: глазки бегают, седые космы топорщатся, нервно хихикает на любое действие светлых господ.

Конвоировавший их ратник подошёл к бородачу и что-то зашептал ему на ухо. Тот выслушал, отбросил кость в костёр, взял кубок, опрокинул в глотку, отрыгнул (священник в рясе поморщился), вытер тыльной стороной ладони рот и наконец-то, в отличие от остальных за костром, отреагировал на появление новых действующих лиц.

— Ба! — улыбнулся, открыв ряды не совсем ровных и целых зубов. — Какой плодотворный поход. Единый, — обратился к священнику, — разбойничков нам подбросил. Авось, на лишний бокальчик заработаем, а, Зелунчик, — толкнул в бок бледного кавалериста, тот серьёзно кивнул, не сводя взгляда с Ройчи.

— Мы не разбойники, и советуем в таком тоне не разговаривать с нами, пока не представились друг другу, — РоГичи сделал шаг вперёд.

Бородач махнул рукой, и капитан упал на колени, от удара древком пики под колени, следующий — сапогом в грудь опрокинул навзничь — только руки и мелькнули.

— Я не разрешал никому ни говорить, ни шевелиться, — ласково проронил рыцарь, маленькими глазками буравя пленников.

В круг света втолкнули окровавленного и спелёнутого сетью Рохлю. Брови священника вытянулись домиком, а взгляд моментально посуровел. Крестьянин, дабы прекратить нервный смех, надолго присосался к кружке, но при виде тролля поперхнулся.

— Опа, а это кто у нас? — навёл бородач изумлённый взгляд на извивающегося, ревущего здоровяка; рыжий был воистинну страшен: взлохмаченный, окровавленный, не сдавшийся, глаза начинало потихоньку застилать безумие. — Настоящий тролль, клянусь золотыми яйцами отца, господа светлые! — обвёл сидящих у костра довольным взглядом.

Ещё один солдат подошёл к нему и тоже тихонько принялся докладывать. Мохнатые брови поползли вверх. Прислушивавшийся кавалерист перевёл взгляд на тролля и как-то нехорошо усмехнулся.

— Так-так-так! — бородач упёр мощные руки в колени. — Да у нас, господа светлые, целая телега сюрпризов. Кому-то придётся очень постараться, чтобы объяснить мне внятно и доходчиво. Пока ещё есть, чем объяснять…

— Я знаю ответ, — можно сказать, что перебил его Ройчи, сделал скользящий шаг в сторону, уворачиваясь от пики. Обозлённый солдат выхватил меч. — И я вижу, что на агробарской земле происходит настоящий произвол, — он смотрел прямо в глаза священника; солдат в который раз промахнулся по безоружному да ещё с подвязанной правой рукой человеку и… совершенно случайно споткнулся и прокатился в сторону костра. — Воля короля Элия Беруши здесь ни во что не ставится…

— Ма-а-алчать! — рявкнул во всю глотку бородач. — Мы — пехотная полутысяча Милашки Грая, а я, барон ВерТиссайя, самый настоящий представитель короля! — он подскочил неожиданно легко для своих размеров. — И я обещаю, что проведу очень пристрастное расследование, клянусь яйцами своих предков! — его глазки от ярости превратились в щёлочки. Он пнул ногой пытавшегося встать солдата. — Двадцать плетей, — бросил холодно. — Сержант, проследи за качеством, — кивнул стоявшему за плечом другому солдату с поднятым забралом. — И заткните, наконец, этого тёмного!

Ройчи обернулся и увидел, как четверо солдат поняли приказ буквально и принялись дубасить древками копий воющего тролля.

— А вот этого не стоило делать, — тихо произнёс человек и его глаза опасно блеснули.

— Да ты что! — расхохотался услышавший его здоровяк. — И что может произойти? — он вызывающе упёр руки в бока и самодовольно выпятил подбородок, полностью уверенный в своей безнаказанности.

— Тис, позволь мне поговорить с наёмником, — не сводя блестящего взгляда с Ройчи, кавалерист приподнялся и неуверенно утвердился на обеих конечностях, потянулся за хлыстом, торчавшем в голенище сапога. — Ты ведь знаешь, как я не люблю этих продажных тварей, — он был в стельку пьян.

Тиссайя хмыкнул, бросил неодобрительный взгляд на напарника.

— Зелун, ты подзабыл, что я — тоже наёмник…

— Ну, Тис, ты — другое дело, — в голосе просквозила ирония.

Барон неопределённо пожал плечами, и кавалерист истолковал это по своему: сделал три шага вперёд, разматывая и раскручивая хлыст.

Замах — и вдоль раненного плеча Ройчи пролегла рваная полоса. Следующий — полоса вдоль бедра. Тёмные-тёмные, капельки собираются на почти равных краях ткани. Ещё замах — в холодных глазах желание выплеснуть бешенство. Ничего личного. Удар, человек упал, крутнулся, будто притягиваемый гибким и быстрым языком.

В следующее мгновение всё переменилось. Зелун охнул, упал на левое колено и захрипел, яростно вращая глазами. Хлыст выпал из руки, и обе ладони, пустые, белые, открытые взлетели вверх. В подбородок ему упиралось тонкое трёхгранное остриё. По тонкой, втянутой и какой-то бледно-беззащитной шее с нервно дёргающимся кадыком неспешно скользнула красная капелька.

Рыцарь нахмурился, губы в жёсткой чёрной бороде неприятно искривились.

— И чего ты хочешь добиться, наёмник? — спросил он негромко, но в наступившей гробовой тишине это, казалось, услышали даже укрытые тяжёлыми тучами небеса.

— Пусть твои люди отойдут от тролля, — холодно сказал человек. — А предварительно развяжут его. Очень аккуратно, — многозначительно напомнил, а Зелун суетливо взмахнул руками и попытался вытянуть вверх нанизываемый подбородок — в его глазах плеснул такой ужас, что бородач махнул рукой солдатам.

Тиссайя был теперь собран, сосредоточен, спокоен и абсолютно трезв. Теперь это была очень опасная и взведённая машина убийства.

— Думаешь, такой умный? И что, после этого ты и твои тёмные союзники мечтаете остаться в живых? — он заправил большие пальцы за пояс — правая рука совсем рядом с ножнами, и стал раскачиваться с носков на пятки. — Да лично я и мои люди порвём вас в клочья. И повезёт тем, клянусь своими яйцами, кто умрёт сразу, — его и без того кирпичное лицо стало наливаться дурной кровью.

— А мы и так поняли, что радушного приёма от королевских солдат ждать не приходится, — Ройчи выделил слово «королевских», бросил равнодушный взгляд на задыхающегося кавалериста. — Тем более, что они с какими-то неясными целями околачиваются здесь. — При этих словах Тиссайя ещё более набычился. — Если ты думаешь, что мы боимся смерти, то глубоко ошибаешься, — криво усмехнулся, а от глаз можно было затушить костёр. — Мы вообще-то проездом через Агробар, — сообщил почему-то доверительно, — но возможность лишить нормальное королевство нескольких бешеных псов…

Лицо рыцаря дёрнулось, рука потянулась к мечу.

— Ну, всё, наёмник, сам сожрёшь свой язык. — Посмотрел в лицо красного, как рак кавалериста. — Извини, Зелун, исключительно в интересах твоего королевства, — объяснил он с полуулыбкой. — Уверен, на моём месте ты поступил точно так же. И не задумываясь, — добавил многозначительно.

В этот момент с противоположной стороны костра из темноты выметнулось нечто и влетело под мощные колени Тиссайи. Тот мгновение ошеломлённо балансировал, махая мечом для равновесия, потом хлопнулся на задницу. У его шеи по примеру напарника появилось свежее украшение, драгоценное до остроты — нож.

Параллельно кто-то из арбалетчиков, подтянувшихся к свету, успел отреагировать, спустив курок на неведомое существо. Но, во-первых, подвела реакция на поражение, а во-вторых, непонятно откуда вылетевшая стрела безнадёжно испортила взводной механизм. Испуганный солдат отбросил оружие, будто ядовитую змею. Остальные пока не до конца поняли, что произошло, поэтому остерегались принимать какие-либо действия. В том числе был шокирован и рыцарь.

Судя по тому, как Худук страстно что-то зачитывает на ухо Тиссайе, можно было сделать вывод, что незадачливый наёмный вояка на офицерской должности в армии Агробара понемногу начинает понимать, какой болезненный — вплоть до потери жизни — прыщ он заработал себе в лице небольшоно зеленокожего большеухого существа. Худук, скорее всего, был не на шутку разозлён очередной дискриминацией «маленьких» — имелся в виду, конечно, тролль. Поэтому со всей своей гоблинской непосредственностью и напористостью как обычно предлагал борову испытать судьбу: попробовать из столь неудобного положения (в принципе, ничего особенного: сидя с вытянутями вперёд ногами и опущенными чуть в стороны руками, причём, в правой — меч; небольшой недостаток — возможность порезаться о твёрдо упирающееся в подшейную ямочку лезвие, явно настроенное почесать изнутри воспалённый мозг) изменить ситуацию в свою пользу. Зная гоблина, Ройчи не сомневался, как горячо тот упрашивает вырваться из этой ловушки. Небось, рассказывает, какие у него хорошие шансы свернуть ему, тёмному, шею. Можно было не сомневаться, реакция у Тиссайи будет самая правильная: выкаченные в страхе глаза, бисеринки пота на лбу, напряжение во всём немаленьком организме на грани пукательного эфекта. Худук, если хотел, мог быть убедительным.

Единственным человеком, который сохранил невозмутимость во время всех этих манёвров, был священник. Он только нахмурился, увидев гоблина. И не потому, что тот тёмный, а, скорее всего, почувствовал дар. Деревенский представитель завалился навзничь, да так и замер, не шевелясь, в позе полуподъёма с частично задранными ногами. Улфео и РоГичи с размазанной по лицу кровью и раздобытыми где-то мечом у одного и копьём у другого стояли спина к спине, одинаково опасаясь и этих сумасшедших спасителей, то бишь, странную компанию, и озверевших солдат родной армии.

Ройчи покачал головой, мысленно удивляясь судьбе, выбрасывающей подобные кренделя, и людям, их… назовём это импульсивностью. Сиуация сложилась патовая. Командиры отрядов, на которые они вышли, оказались в их власти, но вокруг две с половиной сотни вполне грамотных, судя по тому, как их спеленали, солдат, не считая неизвестного количества «пасущихся» рядом кавалеристов, что вообще делает их незаметный либо какой иной уход проблематичным.

Человек вспомнил о РоПеруши, ещё одном участнике, пока не засветившемся на сцене. Бросил взгляд в ту сторону. Телега на месте, Кыш и Мыш в своём репертуаре — неторопливо подгребают травичку — страсти вокруг абсолютно не повлияли на их аппетит. Охраны как таковой не видно. Но это ни о чём не говорит — там плотная темнота. Впрочем, как и везде, не считая костров: большого и того, возле которого они находятся — солдаты затушили факелы. У Ройчи мурашки поползли по спине, когда он представил, сколько арбалетов направлено на него, и ещё плотнее придвинул к себе Зелуна.

Светлый маркиз до сих пор не подал голос. То ли сдрейфил, то ли случайно получил по голове, то ли уснул. Хоть бы захрапел для приличия. Пора было его вытаскивать пред ясные очи военных, так и мечтающих пустить кому-нибудь кровь. Такой себе козырь в рукаве. Который может быть и обманкой. Вдруг РоПеруши не будет им столь благодарен, чтобы замолвить словечко за их шкуры. А вспомнит мелкие обиды в виде постоянного обзывания (в том числе драконом) и некоторых других моментов непочтения.

— Эй, солдаты! — обратился он, поднимая левую руку, рискнув переместить в правую стилет, к застывшим внимательным глазам в прорезях шлемов, на которых плясали убывающие понемногу отблески костра. — Не совершите непоправимой ошибки! — вздохнул поглубже, распрямляя лёгкие — уж очень неудобная была поза, в которой он находился сейчас. — Не для того мы уходили от уруков, чтобы потом пострадать от законной власти, — недоверчивое молчание. — Не для того положил свои жизни целый отряд королевских гвардейцев, чтоб свои же под горячую руку добили оставшихся в живых, — указал на замерших в защитной позиции РоГичи и Улфео. Хотя, глядя правде в глаза, очень сложно было увидеть в этих оборванных и избитых молодцах заявленных только что гвардейцев — типичные выходцы с большой дороги после неудачного прощупывания купца. Да, детали доспехов, да, остатки гвардейских плащей и униформы. Но, как говорится, и на осла можно набросить седло, но от этого он не станет породистым скакуном. — Вот в той телеге, — на его жест если кто и отреагировал, то Ройчи, не заметил, — имеются самые веские доказательства моих слов. Почему бы нам не попробовать обойтись без лишней крови. Поверьте, мы её сегодня уже достаточно пролили. Не сомневайтесь, что при необходимости сможем унести жизни помимо ваших командиров, стольким людям, что выжившие будут помнить о глупой ошибке до самой смерти.

Ему показалось, что окружившие их солдаты призадумались. Это сложно определить, но вдруг появилось ощущение, что поменялось общее настроение. Понятно, командиры выбыли, и никто не хочет брать на себя ответственность — естественная армейская ситуация. При живых — пока — начальниках. Человек постарался отстраниться от наваливающейся, словно голодный зверь, усталости, и придать голосу ту убеждённость и силу, противостоять и противопоставить которым никто ничего не сможет. Главное, чтоб у какого-нибудь слабонервного не дрогнула рука, и он не совершил случайный — роковой — выстрел, после которого автоматически отжимаются пусковые механизмы и абсолютно случайно режутся глотки.

— Моё предложение таково: мы, то есть я с невольным попутчиком и вот та скульптурная композиция, — кивок в сторону Худука и Тиссайи, — под вашим чутким руководством смещаемся к дальней границе света… Давайте, кстати, подбросим дров — думаю, никто не хочет продолжать столь занимательную беседу в темноте. Мало ли, а то я промажу ножиком мимо ножен, а кто-то постарается не промазать по моей голове. Я, знаете ли, с почтением отношусь к этой части тела, — его понемногу начинала пробирать ирония от происходящего, он отвлёкся на мгновение, наблюдая, как священник подбрасывает дрова в костёр, а после вопросительно замирает с опущенными руками невдалеке. Его лицо опять приобрело своё первоначально двоякое выражение: верх сердитый, низ — саркастический. — Спасибо, святой отец, — Ройчи улыбнулся одной из самых своих искренних улыбок, которых у него было несколько на все случаи жизни. — Чтоб мы без вас делали! Мне показалось, что бравые пехотинцы незабвенного Грая превратились в камни. Ладно, не будем отвлекаться. Помогите же ещё раз, — он скосил взгляд назад, намечая путь отхода и проверяя возможные препятствия. — Мы отходим, а вы, пожалуйста, подведите вот тех двух битюгов к костру. Поверьте, вы найдёте там немало интересного. А также ответы на многие сегодняшние вопросы.

Ройчи начал пятиться, оттягивая безвольного Зелуна. Но тут произошло неожиданное: кавалерист обмяк — отключился. То ли пленитель увлёкся прощупыванием нежной шеи ножиком, то ли впечатлительный пленник, скрестив злость, алкоголь и испуг, хлопнулся в банальный обморок. Факт не в этом, просто пришлось, скрипя зубами от боли в плече, изображать опытного кукловода, напрягая не до конца здоровые конечности, будто бы таща за собой вполне здоровое и вполне живое тело.

Священник вкатил в куруг света телегу. Солдаты автоматически провели несколько манёвров, меняя позиции и занимая другие, тактически выгодные, используя новый объект в своих целях. Ройчи оценил перемещения бойцов, произведших всё без единой команды. Профессионалы.

А тем временем их вниманию предстали две бело-синие физиономии. С открытыми, невидящими глазами РоПеруши и закрытыми Мегира. Светловолосый гвардеец за время столь продуктивного разговора уже мог несколько раз загнуться.

К чести священника — кстати, у его напарников по костру, скорее всего, отсутствовал подобный анахронизм, как честь — стоит сказать, что увидев раненных, он решительно подошёл к ним и вполне профессионально принялся ощупывать и простукивать. Правда, это касалось людей — тролль, между прочим, так и лежал связанным и мычал, весьма недовольный происходящим. Видимо агробарцы побоялись испытывать судьбу, командиры может и договорятся, но до этого ещё много чего может произойти.

Неожиданно святой отец вскрикнул и отшатнулся от повозки, будто обжёгся.

— Что, дядюшка, племянника не узнал? — раздался усталый голос в резко наступившей напряжённой тишине.

РоПеруши пошевелился, подтягиваясь, чтоб сесть удобней, и взору безмолвным зрителям явилась совершенно не аристократическая разбросанная шевелюра и бледное в фиолетовых росчерках лицо мученика.

— Оли, это ты? — брови святого отца в изумлении вынесло на лоб в жутком беспорядке.

— Дядюшка, скажи своим содатам, чтоб уже наконец пристрелили меня, — сварливо сказал маркиз. — И наконец закончится эта никчемная пародия на правосудие. И мои мучения. — Ройчи с облегчением увидел, что пехотинцы, видимо, поняли, что это за новое действующее лицо и примерный его статус, стали опускать оружие. Некоторые, правда, перенаправили на подозрительных лиц невнятного положения: Агробар не мог похвастать наличием при дворе тёмных. — Мне, честно говоря, очень стыдно за агробарских военных, — выразительный взгляд в сторону окаменевших повторно пленённых офицеров. — Наёмник абсолютно прав. Мало того, — голос его вдруг окреп, — в любую секунду можно ожидать нападения уруков, потому как обнаглевшие, уверенные в своей безнаказанности тёмные вырезали почти два десятка королевских гвардейцев! — О, это был впечатляющий эффект. — А вы, доблестные защитники королевства, ещё смеете пинать ногами уцелевших! — Пылающим взором он обвёл ряды застывших солдат; Ройчи невольно порадовался, что его не коснулся этот праведный гнев — столько в нём было немилости. — Младшие офицеры и сержанты, приготовить солдат к групповой обороне, кавалеристов внутрь периметра кроме нескольких летучих отрядов разведки, старшие офицеры ко мне! — Отрывистые приказы так и выстреливали из маркиза, откуда только и силы взялись. — В защитном порядке отходим к деревне.

Ройчи и Худук как-то постеснялись продолжать удерживать ВерТиссайю и Зелуна, которые понуро, но довольно резво помчались в сторону новоявленного начальника. К ним же присоединился и опасно невозмутимый РоГичи — вряд ли рядовые пехотинцы так уж часто пинают офицеров гвардии. Злой Улфео замер чуть в сторонке с обнажённым мечом, не до конца понимая, куда пристроиться, но с явным намерением рубить головы всем недовольным. А также довольным, но провинившимся.

Во мгновенно поднявшейся суете, так называемом армейском упорядоченном бардаке — всё-таки отряд был строевым, как-то не нашлось места странной компании. Впрочем, друзья ничуть не сетовали по этому поводу, ненужное внимание, как правило, выражавшееся в очередном мордобитии, утомляет и самих стойких и любителей подраться, к которым, положа руку на сердце, они себя не относили.

В силу обстоятельств и выбранного ремесла им частенько приходилось работать мечами, топорами, ножами, кулаками — и другими уважаемыми членовредительными предметами, поэтому периоды между наймами они предпочитали проводить в спокойной атмосфере, желательно горизонтально и в постели. Понятное дело, что неуживчивый гоблин довольно часто и плодотворно сокращал минуты покоя. Впрочем, это же, может в чуть меньшем процентном соотношении относилось и к остальным членам команды — уж очень примечательные были у них рожи, что у тёмных, Рохли и Худука, что у светлых, Ностромо и Листочка, что у Ройчи. Поддатые местные забияки каждый раз считали своим долгом поднять свою репутацию за счёт транзитных гостей. И расплачивались, естественно, за свои необдуманные поступки выбитыми зубами, челюстями, сломанными рёбрами — и так далее. Самых вредных и настырных воспитывал тролль своим коронным приёмом: ломал об колено голень. До смертоубийства дело старались не доводить, всё-таки подобная разновидность глупости не стоит жизни. А для возмущённой группы поддержки, всегда появлявшейся постфактум, у странной компании всегда находилась парочка психологически устрашающих трюков, после которых остывали самые горячие головы, моментально выветривался хмель и вспоминались родительские, супружеские и прочие обязанности и обязательства.

Поэтому, стоило солдатам заняться своими защитными построениями, кавалеристам до полусотни сгруппироваться у фуражных фургонов, подтянувшихся к большому костру и, соответственно, командирской повозке, являющейся, конечно, собственностью странной компании со всем её содержимым кроме раненных агробарцев, как Ройчи вздохнул с облегчением и, переглянувшись с Худуком, направился в сторону продолжавшего оставаться связанным Рохле.

Зная, сколь сильна и могуча, некотролируема в острых приступах бешенства может быть долго сдерживаемая ярость, на операцию по освождению тролля отправился и гоблин. Человек его страховал, а гном на всякий случай приготовил увесистую дубину — в качестве последнего средства успокоения — замер за пределами видимости Рохли.

Вообще, как ни странно, необузданная ярость, присущая троллям вообще, превращала этих больших, внешне неповоротливых и где-то ленивых существ в сумасшедшие машины разрушения и убийства, ничуть не медленные, не чувствующие боли или дискомфорта по поводу, допустим, сломанной в нескольких местах конечности, но при этом заставляющая терять остатки разума, а точнее — разумности, больше вредила, чем приносила пользу этому племени. Понятное дело, особенно связываться с туповатыми, но опасными существами просто так никто не желал. Но при необходимости, более мелкие и слабые по сравнению с троллями, другие расы и племена, будь то тёмные, светлые или люди, но превосходящие их по хитрости и изворотливости на порядок, пользовались недалёкостью огромных тёмных, заманивали в ловушки, разъединяли, обманывали — либо ещё как-то управляли ими и… уничтожали в конечном итоге их.

Худук, прежде чем освободить «маленького», с тревогой огладил внушительное тело, спелёнутое столь качественно, что впечатляющий бицепс, блестящий в свете костра, выглядел хищным зверем, безнадёжно застрявшем в ловушке. Бешеный глаз, косивший в сторону новоприбывших, но в силу неудобности позы не имевший возможности различить, кто это (второй глаз, кстати, судя по положению головы, упирался в землю), после осторожных и знакомых касаний немного расслабился. Худук удовлетворённо вздохнул и, глянув на человека, отрицательно покачал головой. Это значило, что непоправимых последствий после знакомства с сапогами и пиками солдат в организме Рохли не обнаружено. Не удивительно — кости у тролля крепки, а шкура толстая — не всякая стрела её пробьёт. Гоблин жестом попросил помочь перевернуть замершее тело. Их взгляду предстало страшно избитое, грязное лицо.

— Я, жрать охота… убивать охота… — первые слова, вырвавшиеся из глотки были вполне предсказуемы. Просто, скажем так, от волнения были не до конца узнаваемы — сказывалась нечёткая артикуляция тролля.

Худук мягко, но властно положил правую ладонь на губы здоровяка, не давая тому перечислить способы и скорость умерщвления обидчиков, левой рукой убрал с лица совершенно растрёпанные, совсем не рыжие космы, немного обтёр грязь с кровью, склонился к уху и что-то настойчиво зашептал. Ройчи, глянув на всё это, кивнул Ностромо, и они отошли в сторонку.

— Ты как? — спросил у гнома.

— Весело, — хмуро ответил тот, поглядывая в сторону повозки. Как бы то ни было, а их имущество имело для него немаловажное значение. — Мне этот Агробар уже порядком надоел.

— Ты всегда так говоришь, — улыбнулся человек.

— Может, есть какая-то возможность не заезжать в столицу? — с надеждой спросил Ностромо — но так, из желания пошутить и покапризничать, ибо сам понимал, что им уже никуда не деться.

— Посмотрим, — несколько невпопад ответил Ройчи — в их сторону шёл солдат.

Вообще, от места, где происходило совещание — или разнос? — разбегались посыльные, расходились командиры, кавалеристы мчались к своим скакунам, защитный ордер замкнутого пехотного строя видоизменился в вытянутый походный. Всё пришло в движение.

— Мне нужен наёмник по имени Ройчи, — глухо из-под маски донёсся голос.

Меч в ножнах, интонации равнодушные — скорее всего, зовут на беседу, — подумал человек. Впрочем, с такими эмоциями, а точнее, их отсутствием вершились порой жуткие дела. Да и многие подлости прятались за показным безразличием. Но, как бы там ни было…

— Это я, — человек ответил негромко.

Собственно, и солдат смотрел на него. Было бы странно, если искали другого… наёмника.

— Вас просит к себе светлый маркиз РоПеруши.

— Хорошо, — обернулся к гному. — Думаю, это недолго…

— Он Очень просил! — повысив голос и довольно напористо солдат перебил Ройчи, правая рука его при этом рефлекторно легла на рукоять меча.

Чувствовалось, что вояке недосуг возиться с залётными презренными наёмниками, при этом, если, возжелав выслужиться, он случайно зарубит гражданского либо погибнет сам, то ни капли не расстроится.

С подобной логикой сложно спорить, без юмора её вообще не стоит воспринимать, поэтому Ройчи только махнул рукой и направился к собственной повозке, сейчас выполняющей штабную и госпитальную роль.

Маркиз был очень бледен. Не от нехватки света или других побочных эфектов вроде заигрывания ночи с костром. Просто он подошёл к той грани напряжения и борьбы с болью, усталостью и необходимостью удерживаться в яви, что все ресурсы организма ушли на это, забрав кровь и краски, и силу из всего внешнего, в том числе лица.

Рядом хлопотал священник. То ли как служитель церкви, то ли как родственник, пытался облегчить страдания РоПеруши и лежащему рядом, не менее измученному Мегиру. Тут же находился РоГичи, пристрастно наблюдая за действиями отрядов Тиссайи и Зелуна и даже не обернувшийся к подошедшему наёмнику.

Маркиз отпустил рукой сопровождавшего Ройчи солдата и жестом пригласил подойти поближе. РоГичи и священник тоже оставили их. Ну-ну, что за конфиденциальность?

— Наёмник, меня не интересует, за каким… вы в королевстве, — говорил он с трудом, делая паузы между словами и тяжело дыша, — надеюсь всё-таки, что проездом и что… не во вред агробарцам… Впрочем, своими действиями доказали, что не… За это благодарность и… отплачу… Езжайте с нами — так безопасней и от уруков… и от Зелуна… Знаю я его, сволочь. А здесь, если буду… болеть, Гич присмотрит за вами… и дядюшка Эриус, — замолчал, собираясь с силами. — В столице есть хоршее… незаметное место — отдохнёте… — он проговорил это с закрытыми глазами, но потом вдруг открыл их и сощурился. — Времена наступают… странные, нанял бы вас сам — не простые вы наёмники… Да вот не могу понять, — криво усмехнулся, — что хуже для Агробара… — он вцепился глазами в лицо человека так, будто хотел подтянуться ближе и рассмотреть, что там, за глазной роговицей. — Уж очень ты… опасен и непредсказуем… наёмник… илийский смертник…

Ничего не дрогнуло в лице Ройчи, только глаза хищно сузились и усилилось в уголках губ ироничное напыление морщин.

— Королевский смертник, — мягко поправил он.

— Ну да, — не стал спорить маркиз, — снова закатывая глаза. — Гич здесь не при чём, хоть и рассказал о своих догадках. Я видел твою курточку, — изобразил улыбку. — Настоящую илийскую, форменную… Только сумасшедший будет таскать с собой… подобную одежду… Сам понимаешь, твои спутники не очень подходят… подходили под… под…

— Хорошо, — наёмник, останавливая маркиза, легонько коснулся его руки. Это могло сойти за фамильярность, но никто не поспешил одёрнуть наглеца. — Благодарю за… гостеприимство. — РоПеруши еле заметно кивнул. — Мы принимаем приглашение. В Агробаре не задержимся сверх необходимого, — сказал твёрдо, будто ставя точку в данном вопросе. — Относительно нашего… хозяйства?

Ладонь маркиза приподнялась, и к ним подошёл священник.

— В деревне, — лаконично ответил тот, уяснив суть вопроса. Святому отцу было лет пятьдесят, волосы седыми кудрями — прядями спадали на воротник рясы, но брови, как и в молодости, оставались пронзительно чёрными. И вот они сторого и требовательно нависали над безмятежными, спокойными, какими-то умиротворёнными глазами. — На ваши вещи никто не посмеет даже взглянуть. Можете мне поверить.

Была в его голосе та истина, подвергать сомнению которую было не просто глупо, но и неправильно, поэтому Ройчи согласно кивнул в ответ, кивком попрощался с маркизом, мягко развернулся и, не оборачиваясь, ушёл к своим.

РоГичи оторвался от созерцания пехотинцев, подошёл к маркизу и посмотрел в спину уходящего наёмника. Цокнул языком, отмечая плавность, грациозность и при этом экономичность движений того.

— Настоящий хищник, — пробормотал про себя, профессионально оценивая возможности и силу потенциального соперника, и отдавая им должное.

Маркиз явно услышал, открыл глаза и теперь не сводил вопросительного взгляда. Священник отошёл за водой, Улфео тоже куда-то запропастился, а Мегир продолжал пребывать в беспамятстве.

— Чтобы там не говорили, а нашему королю, светлому Элию, в такие времена не помешала бы сотня таких бойцов, — отвернулся — наёмник подошёл к своим, и они живо принялись что-то обсуждать.

— Кто его знает, — протянул задумчиво капитан, продолжил, видя вопросительный взгляд маркиза. — Разное про этих… смертников рассказывали.

РоПеруши только пожал плечами — что такое истина? Может ли она ею оставаться, рассказанная с третьих рук? Достаточно одному человеку быть не чистоплотным в этом отношении — и уже качество подобной субстанции, как истина сомнительно. А кто первоисточник? Победители? Побеждённые? Барды? Известные сказочники и любители преувеличить. Или приукрасить по желанию какого-либо господина или — для пущей романтики — дамы. Истина — столь хрупкая вещь под ворохом грязи и ненужных украшений, что пытаться рассмотреть её — всё равно что видеть воочию происходящее на звёздах. Кто-нибудь знает такого человека?

А РоГичи поймал себя на мысли, что уже не смотрит с превосходством, присущим как человеку благородных кровей, так и профессиональному военному, на эту компанию. Эта… команда смогла и заставила себя уважать. Они не выпячивали свои таланты, тихонько перемещались по земле. И при этом никому не давали себя в обиду — капитан почему-то не сомневался, что при необходимости они могли возражать и даже(!) дать отпор, например… королю… Для них все равны, будь то плотник, купец или аристократ в двенадцатом поколении, будь ты хоть дважды светлым, хоть трижды тёмным, хоть… сам дракон — отношение будет к тебе по твоим конкретным поступкам, а не по заслугам или грехам родителей, без всяких ссылок на сплетни и демагогические рассуждения. Потому что, во-первых, ни в чьих словесах они не нуждаются ибо определённых авторитов у них, скорее всего, мало, во-вторых, они не склонны к продолжительным философствованиям, не носящим вполне ясный юмористический оттенок, и, в-третьих, будучи этакими перекати-поле, у них нет особых привязанностей, поэтому, по большому счёту, им начхать на окружающих. Что, впрочем, и делают в присущей им манере, практически не отступая от необходимой в длительном пути дорожной вежливости. Однако, — РоГичи усмехнулся про себя, — его характеристика этих парней может быть в чём-то ошибочна. Жизнь покажет, конфузная встреча во «Выходи на четверых» — это удача или неприятность.

Капитан с интересом прислушался, как гоблин — его тембр было сложно перепутать — яростно спорит о чём-то, скорее всего, с гномом. Так как… а эльф ведь где-то до сих пор прячется. Ну, перестраховщики! РоГичи даже невольно улыбнулся, вспомнив о маленькой большеухой занозе, которая сквозь призму произошедших событий, выглядела уже не столь болезненно.

— Да, тёмная история, — еле слышно прошептал маркиз.

— Что? — РоГичи, вырванный из паутины размышлений, склонился к раненому.

— Говорю, что это вообще непонятная история — про королевских смертников в Илии…Столько версий событий с тех пор, как перестал существовать отряд. Слышал, что практически… невозможно отделить зёрна от плевел…

— Да… — протянул капитан, поднимаясь навстречу хмурому, но подтянутому и стремительному в движениях Тиссайе.

Глава 10

Разговор в лесу.

Эльф (недовольно): — Что-то комары сегодня жужжат в диссонанс с Лесом.

Гном: — Так это гоблин песню поёт.

Эльф: — Так может ему крылья оборвать?

Дорога до Агробара заняла одиннадцать дней. Несмотря на огромное желание маркиза поспешить, скорость движения задавала колонна пехотинцев и телега с ранеными. Несмотря на то, что Худук немного успокоился относительно отсутствия рядом братьев по цвету, РоПеруши не рискнул растаться со столь крупным отрядом, как полутысяча ВерТиссайи и прикреплённых к ней кавалеристов. Лесистая местность постепенно сменялась степью. Солнце жарило во всю — и это был практически единственный недостаток путешествия. В деревнях они не знали отказа ни в еде, ни в крыше над головой (касалось это их компании, РоПеруши с гвардейцами и офицерами отряда — основная же масса разбивала лагерь в стороне от поселений, по-возможности разбавляя суточный паёк свежими продуктами). Ройчи думалось, что оплата, скорее всего, идёт из кармана маркиза. Но пехотинцы и кавалеристы кормились по такой схеме: частично из отрядной кассы, частично за счёт крестьян, но на виду у грозного аристократа не наглели. Наёмника это не напрягало — пусть счёт идёт светлому маркизу. И, в общем, это неплохо — не иметь бытовых проблем, постоянных скандалов и потасовок в дороге благодаря интернациональному составу команды и несдержанности на язык.

Положение у них было непонятное: то ли почётных пленных, то ли несвоевременных гостей. Отношение со стороны сопровождающих оставалось неизменно прохладно-вежливым, хотя нет-нет да и мелькало раздражение, лёгкое презрение, неприязнь. А в целом, солдатам было всё равно, куда идти, служба-то идёт, главное, чтоб увольнительные были регулярны да девчонки местные посговорчивей. Местные же, выделяя чудную компанию, находящуюся будто под защитой военных, наблюдали за ними совершенно без враждебности и агрессии, с каким-то детским (у взрослых) любопытством, собирались как правило со всего посёлка или деревни поглазеть на благородного, находящегося в компании не только светлых, но и тёмных.

К слову сказать, немного оклемавшийся маркиз предпочитал компании ВерТиссайи и РоЗелуна общество своих спасителей, где чувстввовал себя странно легко и непринуждённо, несмотря на порой острые шуточки. Эти разумные не испытывали никакого трепета по отношению к его дворянской крови. Но это его не задевало. Шутки их при этом не были злыми, задевающими, замечания — ехидными, но не обидными. Они просто были такие. Частенько приглашался и РоГичи, охотно присоединявшийся к ним. Чуть позже, как ни странно, за стол напросился и ВерТиссайя. Рыцарь оказался отходчивого, лёгкого нрава, балагур и любитель выпить. Его шутки и истории собственных похождений, как правило солёного толка, смогли растопить даже скептическое выражение на лице Худука. В первый же вечер с компанией он успел во время очередного рассказа извиниться перед светлым маркизом и «Как там тебя» Ройчи (хотя десять минут назад уже интересовался именем), поспорить с гномом по поводу закалки стали, вызвать Рохлю на борьбу на руках, которую благополучно проиграл на второй секунде, а после истории о весёлой вдове с широкой… душой, умудрявшейся встречаться одновременно с пятью мужчинами, и ради этой цели купившей на… собранные деньги постоялый двор с кабачком и комнатами на ночь (при этом доход был чуть ли не равноценным — что с кухни, что с благодетелей), Худук зачислил бравого вербарца в разряд драконов. И при этом чуть не вывел того на чистую воду — уж очень реалистичны были истории, как бы он не был участником их, пусть и на вторых ролях.

На десятый день их путешествия в поселении с поэтическим названием Красная степь на рассвете была обнаружена нехватка людей: исчез Зелун со своими кавалеристами. Маркиз хмурился, Тиссайя хитро и многозначительно улыбался и коментировал так: «Он мне никогда не нравился». Часовые сообщили, что всадники уехали сразу после полуночи, то есть когда уже все более-менее угомонились и спали. Формально Зелун не подчинялся РоПеруши, он действовал, как самостоятельная единица, прикреплённая на время непонятных манёвров к пехоте, поэтому постовые и не стали поднимать шум, а доложили утром. Причин подобного поступка никто не знал. Замкнутый, неизменно вежливый после того памятного вечера знакомств, практически всё время трезвый, Зелун общался, передвигался и жил со своими людьми. Кто тут начальник? Представитель короля? Кто видел документ? Этак каждый высокородный дворянин начнёт помыкать строевыми офицерами и частями. Кто ещё? Гвардейский офицер старше по званию? Но солдаты, приближённые к трону и солдаты «в поле» — извечные соперники. Причём дуэли до первой крови между ними — явление столь обычное, как снег зимой. Так что с благородного РоЗелуна и взятки гладки — мол, случилась у него такая блажь — втихую покинуть товарищей по путешествию. Да и то, «товарищ» — слишком добрый эпитет для этого человека, учитывая брезгливую гримасу РоПеруши, знавшего его лично, и облегчённый вздох вербарского напарника, отнюдь не огорчившегося подобной пропаже. Тиссайя молчал об их тёмных делишках и так называемых учениях, приведших отряд значительно восточнее зоны патрулирования. Но это пока. В столице это легко будет выяснить. Вопрос только, будет ли заниматься этим столь высокое лицо, как светлый маркиз, чуть ли не родственник короля, сын герцога Алайи РоПеруши, одной из пяти самых знатных и влиятельных семей королевства, как ни крути, лицо весьма занятое, на одно приведение себя в порядок после длительной и непростой дороги должна уйти как минимум неделя: ванны, массажи, лечение качественным и дорогим вином, опять же, женское общество, благотворно и одурманивающе действующее на усталого путника… Это не учитывая настоящего лечения у семейных эскулапов и магов. Там, глядишь, ещё что-нибудь произойдёт, страсти утихнут, забудется некий пехотный отряд, как прошлогодний комар. Забудется и Зелун, на которого-таки разозлился светлый маркиз, и при случае мог настучать на «непослушного» кому-либо из командного состава армии… а то и самому королю… Шутка — делать больше нечего Его Величеству, как заниматься подобными мелочами. Так что был резон не напрягаться, особенно пехотному офицеру вербарскиз кровей. Тем более, судя по благожелательной реакции маркиза на его общество среди… среди иных.

И вот на одиннадцатый день под вечер они въехали в Привязь — некий пригород — разросшееся поселение за пределами основных городских крепостных стен. По комментариям РоГичи, Ройчи и компания узнали, что подобные предместья тянутся вдоль всей стены и для удобства имеют названия. Восточное — Привязь, такой себе торговый посёлок — здесь предпочитали останавливаться мелкие купцы, крестьяне с товаром, прибывшие ремесленники. Северное — Чаща, прибежище бедноты, а также разномастных преступников. И западная — Вербарская сторона, собственно, расстроившаяся изначально вдоль тракта к братскому королевству, и здесь действительно предпочитали селиться пришлые из соседней страны.

Они проехали сквозь Привязь. В томноте заманчиво изгибались языки костров, высвечивая толпящихся возле них людей, навесы, столы, торговые ряды. Темнели громады одноэтажных домиков из некоего синтеза дерева и камня. Передовой отряд несколько раз останавливали вооружённые люди, но почти сразу почтительно отходили.

Ройчи, как и его друзья, без особого интереса посматривал по сторонам. Чересчур часто они видели подобные поселения, города и покрупнее, и покрасивее встречались на их пути. А люди… А что люди? Везде одинаковы, невзирая на цвет кожи, разрез глаз, язык. Могут различаться законы, размер пошлины, благожелательность богов. А в остальном всё тоже: обыкновенные человеческие (распространяющиеся и на другие расы) страсти: алчность — показная благотворительность, бедность — богатство, позволяющее ходить в золотые унитазы, дружба, порой настоящая — предательство, любовь — чтобы ни понималось под этим словом — и ненависть, выжигающая душу, словно лесной пожар, гордость — гордыня, жизнь, не имеющая к этому понятию никакого отношения, смерть, никем не воспетая, но достойная учебников мужества…

Ройчи размышлял над словами маркиза. Отряд из пятнадцати кавалеристов, посланный на захоронение погибших гвардейцев, не вернулся. Это первое. И сказать честно, наёмник ни капли этому не удивился — он привык доверять чутью Худука. Это проблемы недалёкого командира, жертвующего напрасно своими людьми. Но зачем РоПеруши дал на это добро?!

Второе: светлый маркиз настоятельно просил задержаться компании в Агробаре на несколько дней — якобы могут понадобиться их услуги в качестве свидетелей столкновения с уруками (а просьба подобных благородных сродни королевскому указу). И Ройчи согласился на это. Несколько дней действительно ничего не решают, а им они необхидимы на организационные действия, закупки, отдых, в конце концов. Плюс маркиз пообещал их устроить к некоему хорошему знакомому… за свой счёт. Будто место тихое, и при необходимости не светиться, они легко это сделают.

Светлый РоПеруши с приближением столицы становился всё суше и официальней, в отличие от поправлявшегося не по дням, а по часам благодаря усилиям полкового пехотного врача и гоблина, здоровяка. Исчезала та дружеская ниточка, поневоле протянувшаяся между абсолютно разными по сословию и положению людьми, после длительного путешествия бок о бок, и понимания, кто есть кто, без всяких напыщенных масок и кичливо распушеных хвостов.

Тем не менее, наёмник решил потихоньку посоветоваться с товарищами. РоПеруши, что и говорить, в целом парень хороший, но есть ли в этом необходимость (мнение мрачного, пессиместически настроенного Худука можно было и не спрашивать — обложит драконами, он и в хорошем настроении покладистостью не отличался, но соображения других слоило выслушать) — максимально быстро покинуть город. То, что соглядатаи будут, Ройчи не сомневался, но уж не в первый раз они попадают в подобные ситуации. И потом: нечего ими тут командовать! Они сами у себя на уме, едут не спеша к морю, на покой, так сказать, и всякие маркизы и короли им не указ, пусть в своих дворцах на придворных сморкаются, вытирают ноги о гобелены. Они, бравая компания, не состоят ни на чьеё службе. Так-то!

В очередной раз донеслись крики. На фоне развернувшейся на небе Гравии темнела массивная надвратная башня. Вот теперь Ройчи с интересом спрыгнул с телеги — фортификационные сооружения он мог оценить. Высота стен не менее двенадцати метров, и, судя по кладке, здесь не обошлось без гномов — столь плотно и качественно подогнанные камни, грамотно выдвинутые боковые башенки с бойницами, прикрывающими пространство стены и огромный ров с матово поблёскивающей, словно маслянистой жидкостью, явно таящей немало сюрпризов; лениво колышится будто отражённая в кривом зеркале огромная луна.

Мимолётная туча, незаметно подкравшись, скрывает Гравию, а Оримми только-только выглядывает на горизонте, и происходит такой эффект, словно выключили свет, окружающее погружается в темноту. Вокруг позвякивает сбруя, нетерпеливо фыркают кони, негромко переговариваются люди, уставшие от перехода, недовольные неожиданной задержкой, особенно ввиду родных стен, особенно слыша запах жаренного мяса, преследующий их сквозь всю Привязь и отчётливо заглушающий вонь нечистот и прочих атрибутов полукочевого табора.

Ройчи прислушался к сути переговоров, которые вёл РоГичи со стражей у ворот. Капитан требовал немедленно их впустить в город, на что им порекомендовали, кем бы они не были, дождаться утра, ибо никто мост не будет опускать, ворота открывать — именно таков приказ короля. РоГичи постепенно накалялся (очередное неуважение к гвардейскому офицеру!) и начал ругаться — довольно грязно и замысловато, как для того же офицера. Ройчи обнаружил возле себя огромную темнеющую фигуру Рохли, но никаких воспитательных действий не предпринял — пусть кто хочет считает тролля маленьким, только не он. Существо, за раз потребляющее порцию троих взрослых мужчин, имеет право знать различия в строении мужчин и женщин, пусть не очень благозвучные, зато эффектные.

За воротами после секундного молчания и почти ощутимого вздоха сожаления вежливо и холодно посоветовали не дожидаться рассвета и начинать бежать прочь прямо вот сейчас, пока не вышло время, положенное инструкцией для терпеливого внушения гостям, которым не рады. Чувствовалось, что обозлённые стражники и сами не рады приказу короля — так им хотелось выйти и встретиться с ночными наглецами, кем бы они не были (темно всё-таки!), и хорошенько пройтись по зубам кулаками в латных перчатках.

По удивлённым шепоткам, Ройчи понял, что для солдат подобная строгость на воротах — новость. Ещё совсем недавно въезд и выезд были относительно свободны, даже в ночное время — просто усиленный караул более тщательно проверял проходящих сквозь ворота. Зато и ночной наряд, как заметил один из пехотинцев, имевший в городской страже какого-то родственника по линии жены, оплачивался на монету больше.

Теряя интерес к происходящему — ему без разницы было, попадут ли они в столицу или нет (предпочтительней всё-таки нет, с этим он был согласен с Худуком), Ройчи уже собрался вернуться к повозке и отдаться благотворному сну, как, скорее всего, и поступили гном с гоблином, но в переговорах появилось новое действующее лицо — ВерТиссайя, чей весомый рык посоветовал не умничать и не выделываться стражникам — на посту этой ночью им всё равно не уснуть, а позвать какого-нибудь дежурного офицера постарше. И поживее, иначе их худосочные языки палач порежет в такую полоску, что они их через ноздри сожрут…

На стене сквозь массивные зубья мелькнули факелы, и через некоторое время пространство у ворот озарилось полукольцом подожжённых лучниками сверху костерков, с неимоверным скрежетом в воротах открылась небольшая калитка и вышел квадрат солдат полностью в броне, ощетинившихся копьями, за спинами которых находился, судя по плюмажу на шлеме, кто-то важный.

Рядом с Ройчи удивлённо цыкнули языком. Это был Худук, многозначительно подмигнувший человеку.

— Ты понял? Как по писаному. Не иначе дракона ждут.

— М-да, — прокомментировал Ройчи.

А что тут добавить? Служба есть служба. Но неспроста это усиление мер безопасности.

С их стороны в сопровождении РоГичи и Тиссайи в озарённое светом факелов и костров пространство с непокрытой головой вышел РоПеруши. Через мгновение сквозь линию бойцов прошёл рыцарь, нетерпеливо отмахнувшись от напоминания о безопасности, подошёл ко рву и поднял забрало. Видимо этот человек узнал маркиза и решил опустить формальности.

О чём они говорили, услышать было невозможно — выстроившийся за спиной РоПеруши метрах в пятнадцати кордон пехотинцев оттеснил стянувшихся сюда зевак и всех лишних, в том числе не спящую компанию. А через некоторое время на стене всё пришло в движение: опустился мост через ров, отворилась створка массивных ворот, и их отряд во главе с маркизом и присоединившимся к нему безымянным рыцарем пересёк первую крепостную стену. Сзади тут же отсекли торговцев, крестьян и непонятных тёмных личностей, решивших воспользоваться возможностью и до рассвета проникнуть в город, поднялся мост, закрылись ворота.

Путешествие по ночной столице заинтересовало бы, пожалуй, любого провинциального агробарца, но только не компанию, повидавшую на своём веку (кроме тролля, которого, ни архитектура, ни ночные развлечения (пока!) не интересовали) достаточно разномастных, разновеликих и разнозначимых городов. Относительно всё той же архитектуры, изначально поселение принадлежало светлым и, скорее всего, по наличию под боком моря, грейфам, морским родственникам эльфов. И стоило попасть в некий исторический центр Агробара, как стали попадаться цельные построения, будто невесомые, уже порядком подлатанные и обновлённые людьми, естественно, в ущерб первоначальной картинке. Человеческим архитекторам, сколь бы продвинуты они не были в знаниях и технологиях, никогда не сравниться с эльфийским Мастерством (именно с большой буквы), зиждевшемся на специфических знаниях, накопленных эльфами за тысячелетия, чудесном знании материала и обязательного, присущего эльфам чародейства. Попадались крепко сбитые, без особой человеческой вычурности, но не лишённые изящества гномьи постройки, причём целые улицы, наверное, уже поменявшие давно хозяев. Что делать, соседствовали частенько эти две светлые расы, хоть и грызлись нередко, начиная кровавые взаимоистребляющие войны, длящиеся десятилетиями из-за какого-то пустяка, вроде клочка земли, прихоти очередного владыки либо просто определения важности расы топором или стрелой.

Узкие, извилистые улочки сменялись широкими в восемь конных, проспектами, выходящими к площадям, кварталы победнее (независимо от архитектуры, а от её состояния) на ухоженные и, соответственно, вонь помоев на цветочные, удивительно приятные клумбы. Людей на улицах было немного, в основном, кучковались у трактиров и постоялых дворов, подозрительно косясь в сторону вооружённого отряда. Часто попадалась стража, как пешие, так и конные патрули, неизменно и бесстрашно, проверяя пропуска и выслушивая пароли. И правильно, тут такое дело: не подъедешь, не спросишь, махнёшь рукой, мол, свои, а они же сами, сволочи, настучат в охранное ведомство, что плохо несли службу!

В какой-то момент они распрощались с ВерТиссайем и его пехотинцами. Барон, как ни странно, крепко обнялся с троллем — понравились они друг другу, причём Рохля проделал это очень деликатно, на что Худук пробурчал о том, что знакомство с людьми к добру не приводит. Ройчи только усмехнулся на это, а гном возмущённо фыркнул. А чуть позже они расстались и с маркизом. РоПеруши выглядел неважно, осунувшийся и усталый, он ещё не до конца оправился после ранения, махнул рукой на прощание и отбыл вначале в сторону королевского дворца — только после общения с Элием (так просто он называл короля) он собирался в свой особняк. А тройка гвардейцев, которая присоединилась к ним у второй крепостной стены, следуя инструкциям маркиза, повела их дальше.

Лишь глубокой ночью уставшие путники оказались у крепкого глухого забора, а один из гвардейцев требовательно постучал в высокие кованые ворота. Тут же донёсся хриплый, неприветливый лай, подхваченный собратьями по улице. Судя по вывескам, это был ремесленный квартал. Вон, рядом, скорее всего, кожевенная мастерская, чуть дальше виднется вывеска с тщательно прорисоваными иголкой и мотком ниток. А вот принадлежность данного дома, весьма внушительного, нужно сказать, такой себе мини крепости, пока без видимого свободного входа для потенциальных посетителей, определить было сложно. Маркиз обмолвился, что это будет постоялый двор. Но уж больно необычно он выглядел: без вывески, совсем негостеприимно и крепко заперты ворота, да и виднеющиеся над острыми кромками обитого железом забора массивные стены с башенками по углам мало напоминали стандартную постройку со сдачей комнат внаём.

В воротных дверях открылось небольшое округлое окошко.

— Что надо? — неприязненно и очень холодно поинтересовался скрипучий голос.

Гвардеец спешился, наклонился к окошку, почтительно и негромко принялся втолковывать что-то невидимому собеседнику. Тот в ответ что-то буркнул односложное и невнятное, вслед за чем в окошко проследовал звякнувший характерно мешочек. Гвардеец вскочил на коня, вежливо отсалютовал молчаливой компании, и сопровождающие оставили их один на один с неспешно открываемыми воротами.

Первое, что бросилось в глаза — это обширный двор, освещаемый по периметру факелами. Колодец чуть справа, клумбы цветов у крыльца, слева — навесы, справа — какие-то хозяйственные постройки, аккуратная поляница дров. Потом — стоящий как бы в глубине двора и невольно сливающийся с посыпанной гравием дорожкой крупный молчаливый пёс тёмного окраса. Не привязанный, что ещё более внушало опасение, ибо в его внимательных, умных, с отражёнными всполохами огня глазах застыло… ожидание. Чего угодно: команды хозяина, неосторожного движения гостей, особого положения луны, чтобы разобрать на полосы этих опрометчиво сунувшихся на его территорию… существ. А уж потом разбираться, правильно ли он поступил. Не будет же хозяин наказывать пса, качественно исполняющего охранную функцию! При этом два пса поменьше назойливо и харкающе будто кашляли у створок ворот, косясь на молчаливого вожака? отца? И потом только у самых створок попадал на глаза стоящий в тени кряжистый мужчина… нет, старик. Хозяин? Постоялого двора? Он скорее походил на отставного военного, причём чином не ниже капитана.

— Чего встали, особое приглашение надо? — негромко, но что значит — внутренностями услышали, — бросил он.

В его голосе могла почудиться неприветливость, но на самом деле, это, скорее всего, была такая манера общения человека, не привыкшего (и не желающего) лебезить или хотя бы смягчить интонацию с поправкой на чин, пол, обстоятельства и прочую королевистость.

Ну и не надо. Свеженарисовавшиеся постояльцы не числили себя в изнеженных барышнях, нуждающихся в розах в ушах, ведомые Кышем и Мышем, въехали на огороженную и ухоженную территорию. Тролль прошествовал рядом с повозкой, проигнорировав пса, которому пришлось-таки посторониться. Видно, не его сегодня день. Вернее, ночь. А впрочем, зачем делать скидку на время суток — можно и утром подкараулить, если будут плохо себя вести.

Они остановились у добротного широкого крыльца со скамеечками по бокам и замерли, не понимая, что делать дальше. Где слуги? Конюшня? Хозяин, (если это, конечно, он, хотя по осанке и положению головы, скоре всего да) неторопливо приближался от закрытых самолично ворот. И шёл явственно хромая. Причём это несоответствие: огромный, могучий торс, крепкие, бугристые руки, которые могли посоперничать с недавно встреченным ВерТиссайей — и какие-то несерьёзные по сравнению с верхней частью тела ноги, да ещё видимо когда-то повреждённые, бросилось в глаза, когда он вышел на свет, неся подмышкой затушенные факелы. И только, казалось, они подумали об этом, как из правых дверей (их было всего три: большие главные, так сказать, парадные и боковые, невзрачные и, честно сказать, не очень заметные) показался высокий улыбающийся молодой человек.

— Доброй ночи. Конюшня вон там, — указал на темнеющую постройку, левее колодезного сруба. — Овёс там же. Повозку, если хотите, оставьте под навесом — дождь вроде не предвидется, нет — загоните внутрь. Туалет за конюшней. Если понадобится свет, факелы в коробе слева от дверей в сарай. — И на этом исчез внутри.

Ройчи хмыкнул, отметив про себя мелькнувший в опущенной руке молодого человека приклад арбалета. Значит полное самообслуживание? Это не так уж плохо. Вверху стукнуло закрываемое оконце на башенке. Ещё один арбалетчик. Какой интересный постоялый двор!

Ностромо уже увёл лошадей в сторону конюшни, когда подошёл хозяин и тяжело взошёл на крыльцо. Цепко оглядел оставшуюся четвёрку друзей, чуть дольше задержав взгляд на тёмных, при этом оставаясь абсолютно невозмутимым, на загорелом морщинистом, словно кора дуба, лице не дрогнул ни мускул. Растёгнутая до средины рубаха тёмно-синего цвета была без новомодных рюшечек и узорчиков, но чувствовалось — качественная и дорогая. Широкий пояс с ножнами для длинного ножа, простые штаны — шаровары, заправленные в невысокие сапожки из мягкой кожи. Такой себе владетельный сеньор средней руки, вышедший во двор со скуки погонять челядь. Но это впечатление сразу менялось, стоило взглянуть в холодные голубые глаза, обрамлённые снизу аккуратной серебристой бородой, чуть не доходившей до средины груди, упрямо выдвинутым вперёд подбородком и львиной седой гривой вверху, заплетенной сзади в несколько косиц. Такому господину в равной степени легко вести в бой и ватагу озорных людей и крепкое построение гвардейской закалки. Дополняла картину небольшая золотая серёжка в левом ухе и несколько шрамов на лбу и левой щеке, не теряющихся на фоне глубоких морщин.

Он проигнорировал поздоровавшихся человека и эльфа (гоблин промолчал, что, впрочем, было не очень плохо), а тролль в это время очень внимательно изучал цветочную клумбу. Если бы товарищи не знали его, то можно было бы подумать, что он любуется цветами. Хорошо хоть лапой не трогал — преждевременный скандал с хозяином их бы не устроил.

— Меня зовут Гарч. Как вас зовут, мне не интересно. Вас пятеро. Комната ваша наверху. Перин нет, еды в постель не будет — столоваться станете внизу — Мириул вам всё покажет. Хотите перекусить, спросите у него. Порядок на моей территории не нарушать, драться запрещено. Будут проблемы, обращаться прямо ко мне. Всё.

И пока возмущённый Худук пытался родить гневную речь, хозяин развернулся и ушёл, и гоблин просто ограничился ругательствами — но так, негромко.

Подошёл Ностромо, отчего-то довольный. Выяснилось, что ему понравилось стойло в конюшне, чистота, качество навеса (повозку он оставил там — ни один дождь не намочит) и качество овса. Гоблин ему тут же предложил переселиться прямо туда, а человек и эльф поведали более расширенную из-за комментариев Худука версию речи хозяина, на что гном только улыбнулся: мол, вам бы только привередничать, не испробовав для начала постели и не отведав кухню. Всё нужно делать планомерно. Ну и что, что хозяин был не очень радушен, любой бы напрягся, увидев лопоухую зеленокожую рожу или этакую громаду, как тролль, на которого скорее всего уйдут все запасы из погребца… В общем, назревала очередная дискуссия, но с учётом времени и обстоятельств (как обычно!), Ройчи уже намеревался вмешаться и прекратить «безобразие» вплоть до обещания продолжить разговор утром и даже самому поучавствовать, но тут, благо, вновь открылась дверь, и выглянул озабоченный — можно сделать вывод, что это он — Мириул.

— Почему вы не заходите? Я уже разогрел ужин: гусь с яблоками и каша. Пиво холодненькое. Есть и вино, но за ним нужно спускаться.

Какие уж тут споры!

Стеснительная компания — что может быть смешнее? Разве что Худук, декламирующий стихи, и Листочек, обкладывающий свежую пассию драконами. Имеется в виду, словесными. А «свежую» — в том смысле, что ещё утром они не были знакомы. И Ройчи, например, отложивший меч, и ушедший… в менестрели. Хотя… И такая мечта, частично остуженная, уже посещала его в своё время. Так что, какие тут шутки? Если уж вспомнить Рохлю, едва не проглотившего ноздрями нежные лепестки цветов, то продолжая аналогии, можно представить его в качестве работника оранжереи, своими пальцами проверяющего грунт под какой-нибудь фиалкой, имеющей высоту с его ноготь, то… Да, очень легко представить! Только чуть позже, вначале нужно хорошенько поесть — от одного аромата тушёного гуся можно захлебнуться слюной. Потом поспать… как бы определить это время поточнее? Во! Как можно дольше. Ещё решить некоторые вопросы по закупке…

Тюфяк был в самый раз — в меру жёсткий, опрятный, но, что немаловажно, без насекомых — это тёмным толстошкурым всё равно кого подкармливать: вшей или клопов, а он, нежный и, хм, хрупкий человек, нуждается в неприкосновенности границ собственной кожи…

И ничего так гусь… Имеется ввиду хозяин… Ладно, всё завтра. Да и тюфячок ничего — что ещё усталому солдату надо?

* * *

… Ностромо спешил на постоялый двор. Новости, которые он нёс, ему совсем не нравилось. Впрочем то, что видели глаза, вышло из категории нравится — не нравится, мало того, к категории «свежие новости», это уже можно было отнести с натяжкой, учитывая быстро развивающуюся в сторону ухудшения ситуации. За маской невозмутимости и холодного расчёта положения, и вообще природной гномьей флегматичности, зарождалась злость и гнев на непостоянство, склонность к разрушениею, подверженность беспричинной агрессии людей. Плюс он сердился на себя, на Ройчи — и вообще на всех виновных в том, что они не послышались Худука и не покинули город раньше беспорядков. Можно было винить тролля в задержке, да язык не поднимется чехвостить этого крупногабаритного ребёнка. Опять же, прав был Худук, носящийся с увальнем, как курица с яйцом, относительно свободы, данной Рохле. Но… Хорошо быть мудрым задним числом. Да и «курица» так ядовито квохчет, что так и чешется язык сделать всё вопреки. О-хо-хо… Тернии воспитательного процесса. Главное, что всё закончилось хорошо. Пока хорошо. Учитывая творящееся вокруг… Ничего, это им даже на руку — в подобной суете проще покинуть вспыхнувший город. Стража, скорее всего, разбежалась — если ещё жива, гвардия, оставшаяся в городе, завязла в уличных схватках с неизвестными мятежниками, мародёрами и прочей мразью, в одночасье всплывшей из городской канализации и возомнившей себя хозяевами города…

Вот и сейчас гном заметил такую картину: трое солдат в тёмно-лиловых плащах отбивались от наседающих мужчин самого бандитского вида. Несмотря на численное преимущество нападающих и ранения — видимо, это их не первая схватка, личная гвардия герцога РоАйци держались: дисциплинированность, выдержка, бесстрашие, в конце концов, дворянская честь, не дающая возможности вовремя отступить — как ни как в гвардию набирались младшие сыновья благородных семей, и иной возможности, как продвинуться на военном поприще, у них практически не было. Но…

Гном, продвигавшийся по противоположной стороне улицы, поближе к домам, заметил ещё одну группу вооружённых чем попало людей, шедших навстречу, но пока ещё далеко, причём среди них были и женщины и подростки — и всё это в море огней, целое факельное шествие. Ностромо предствил себе этот ужас: беснующаяся толпа и пожары. Надо скорее к своим и, бросая лишнее (если останется хоть капля времени, можно попробовать припрятать), уходить из города. Жизнь дороже.

Ностромо поспешно влип в стену ближайшего фасада, стараясь не привлечь к себе внимания. Не хватало ещё застрять здесь, дракон его знает, как далеко от ремесленного квартала в мышиной возне с одуревшими горожанами… М-да, помощь-то, скорее всего, не к гвардейцам идёт.

Наблюдая за азартно спешащей навстречу группе, гном неожиданно вздрогнул от многоголосого крика сзади. Со стороны площади, которую он совсем недавно пересёк, вывалила ещё одна колонна людей, которая словно волна-цунами, смертоносная и всесокрушающая, пенясь окровавленными остриями, неумолимо накатывала. Неистовые, безумно распахнутые рты, выпученные глаза… Гном вздрогнул, но разум удержал готовые сорваться инстинктивно с места ноги. Сполз по стене вниз — может удастся притвориться эпизодом фундамента, благо тени здесь достаточно.

Ностромо криво ухмыльнулся. Первый импульс паники прошёл, о чём мог свидетельствовать приступ самоиронии, посетивший его. Смысла бояться или подпускать какие-либо иные чувства кроме собранности и внимательности, он не видел.

А ещё мелькнула мысль: он ведь переживал о Ройчи и Листочке, отправившихся накануне беспорядков ко дворцу увидеться с маркизом — мол, как они там выкрутятся, попав в эпицентр событий? А сам в это время потерялся невесть где в огромном городе. И главное — и даже смешно — попробуй теперь поинтересоваться у кого-либо, как пройти куда-либо. В человеческом городе во время подобных событий все иные, будь то тёмные, светлые и даже люди иного цвета кожи, разреза глаз, цвета волос автоматически причисляются к стану врагов в качестве шпионов, лазутчиков, мародёров — и прочего, праздно шатающегося, непременно нуждающегося в ударе по голове субъекта, с последующей экспрориацией кошелька и жизни в фонд несчастных жителей, взявшихся за топор в надежде навести порядок.

0-хо-хо! Как же они так попали? Не зря Худук бесился — чуял зеленокожий товарищ задницей (или где у гоблинов находится орган чутья? в драконе?) неприятности. А они расслабились… Тролля потеряли… И дождались, когда местного королька прибили (если это, конечно, не очередная брехня). Та-а-кой теперь начнётся — начался — делёж власти и кровопускание, что впору вымазаться в томат и притвориться дохлым…

2 часть. Коридоры Агробара

Шевельнулась портьера с изображением Элия РоБеруши, легендарного героя, прародителя нынешнего короля, основателя династии, естественно, без никаких номерных знаков рядом с именем, ибо с математикой он не дружил. Зато ломал хребты об колено и раскалывал головы будто орехи, можно сказать, одной левой. Правую же вообще добропорядочные баризы — костяк этих племён и составил основное население будущего королевства Агробар — считали нехорошим знаком поминать к ночи, ибо по слухам герой мог ею запросто поковыряться в ноздре дракона и при этом не обжечься. Интересно, кто после подобных деяний драил его доспехи и одежду? Потому как по другим легендам Элий был знатный выпивоха и бабник, то есть времени на стирку и штопку у него не было совершенно. Так вот, на портьере было изображено, как герой того времени, Элий РоБеруши без номерного знака побивает не менее пугающе интересного персонажа агробарской истории, как шалюрского предводителя, ашалюра (что в переводе — младенец, а в простонародье — чёрный колдун) Синий Дым, жравшего барских младенцев на завтрак, обед и ужин. Рожи при этом у них были презабавные: Элий будто с похмелья красный, как свекла, с выпученными глазами, зато у его врага не в пример мелкие, свинячьи гляделки, причём напрочь лишённые разумности, словно давно и основательно отутюжены пресловутым дымом, от которого шалюры и стар, и млад дуреют в своих лесах. Скорее всего, картина ни капли не погрешила против исторической достоверности. Мало того, она в который раз напоминала, как давно и плодотворно пересекаются два народа. В общем, зерно ценности в этом произведении искусства было. Вот только найти его глазами было практически невозможно.

Человек за столом задумчиво рассматривал шедевр, но мысли были далеки от истории. Думал он о том, что какие только уроды жили пару веков назад (имеется ввиду внешне), и что художнику (или кто там рисует на ткани?) он бы самолично отрубил кисти — хватит плодить подобное дерьмо, выколол глаза — нечего видеть в окружающих этаких страховищ, и вырвал язык… так, за компанию, в качестве моральной компенсации.

— Интересно, действительно ли судьба столь хитроумна? Или это просто её каприз? — раздался из открывшейся темноты ироничный голос. — Очередной Дым и очередной Элий.

Человек за столом вздохнул, отвёл взгляд и потянулся за яблоком.

— Я уж постараюсь, чтобы эти персонажи исчезли не только со стен агробарских домов, но и из истории, — раздражённо бросил, ловко орудуя ножиком. — Надеюсь, ты не будешь препятствовать мне в этом.

Из темноты раздался смешок.

— Ты хоть родственника пощади… И потом, казну надо тратить с умом.

— Ничего, — хмыкнул тот, — я свои денежки потрачу. Поверь, через пару поколений у молодых агробарцев будут иные герои и правильная история… А вот, — он поднял голову, — иметь в своём распоряжении казну я не прочь…

— Не дождёшься, — донеслось сквозь смех.

— Глупый, — с сожалением протянул собеседник, забрасывая в рот дольку яблока, — я пошутил.

— Я тоже.

— Да? Ну ладно, давай к делу, — к мягкому тембру добавились деловые нотки. — Доклад Безымянного я подтверждаю. Сомнения его верны, мало того, ты мне так и не сказал, как будешь разбираться с уруками. И хватит ли у нас сил убрать их в принципе?

— Всё продумано. Помимо золота и… тех, скажем, специфических вещей, что мы обещали Т'ыхТою, тёмным нужна кровь. Много крови. Вот пусть они и пускают её нашим врагам. Останутся в живых, эта угроза поможет сплотить народ после смерти короля. И загоним их на земли шалюров — собственно их я им и обещал…

— Как? — удивление было искренним.

— А вот так. Территория эта номинально наша, я и предложил: хотят поселиться, пусть разберутся с… незаконным заселением. У Т'ыхТоя произошли какие-то трения со старшим шаманом, и ему понадобилась территория для основания своего клана…

— Но зачем нам тёмные под боком?

— Подожди. Кто будет идти в шалюровские чащи и предгорья? Небогатые колонисты и отслужившие военные. Пока тёмные и дикие будут выяснять, чей нож острее, агробарцы укрепятся. Кровь прольётся, зато земля реально протянется к нам.

— А объединиться они не могут после выяснения, кто их… надул?

— Это в принципе невозможно. С врождённой ненавистью ко всем иным они даже спрашивать не будут ничего друг у друга. Зато сколько плюсов! Уруки могут потеснить шалюров на вербарскую территорию, и у соседа вызреет очередной прыщ на заднице, что нам, ослабленным, будет только на руку — уж больно глазки блестят у Руфуса, нашего милого барского побратима, когда он косит в сторону агробарской границы. Не получится, пусть хоть друг друга покончают — всё-таки свидетели. Кто-то кого-то выбьет под корень, и нам будет проще оставшихся выдавить в горы.

Наступила пауза.

— Ну и страсти, — покачал головой человек в капюшоне. Особого восхищения, правда, в голосе не прозвучало. — Хорошо, а разбушевавшихся бандитов как ты будешь успокаивать?

— Элементарно. Ночной король обещал решить эту проблему, когда придёт время. Он уже старенький, и дворянский титул, легальное имя и уютное поместье его вполне устроят.

— А вдруг не справится?

— После сообщения об участии Бешенного и его вассалов в беспорядках, мои люди при посредничестве и посильной помощи Ночного короля проведут переговоры с другой крупной конкурирующей группировкой и предложат помощь в устранении Бешенного и его близкого окружения, а потом уж они сами пусть дорезают друг друга. Нам же обязательно придётся проконтролировать последующий раздел городских районов — упускать из виду ничего нельзя.

— Как насчёт сотрудничества вассалов и церковников?

— А у них нет выхода. Хотя задачу можно упростить, и бандитов назвать как-то возвышено… Освободителями! Верующих это устроит. А недовольных… Канав много, трупов будет достаточно — кто разберётся, отчего у человека нож в спине? Нравы-то у отребья ещё те.

— А священник?

— Ну, с ним надо поаккуратней. Но и его, если что можно будет прижать. Чересчур уж он будет с нами повязан. И обязан.

— Легко у тебя всё получается. Но жизнь всегда вносит коррективы. Ну, ничего. В наших руках изменить всё к лучшему, а для достижения столь яркой цели все средства хороши, как бы цинично это ни звучало.

— Не будь нытиком. Учти ещё такой факт — нам не придётся скучать, как бы ни сложились обстоятельства. Это адреналин, это игра, пусть жестокая и кровавая. Но и ставки у неё высоки. Зато совершив этот шаг, мы выйдем на иной уровень. И, в конечном счёте, добьёмся значительного, смею тебя уверить, процветания Агробара. И нас с ним… Что-то ещё интересует? В чём ещё тебя убедить?

Человек в капюшоне разразился шелестящим смехом.

— Я всегда говорил, что ты — мастер стелить слова. Наверное, даже поднимаясь на эшафот, будешь меня успокаивать, что, мол, либо топор тупой, либо палач косой. Но ведь, в конечном счёте, это лишь продление агонии, — помолчал несколько ударов сердца. — А если серьёзно, меня уже не стоит убеждать — когда я согласился на твой план, преподнесённый издалека, я отбросил сомнения. — В голосе плеснул холод. — Хотя уверен, что откажись от сотрудничества, мне бы не жить — ни охрана, ни обращение о заступничестве к королю не спасли. Ведь так?

— Откровенный вопрос. Откровенный ответ: да, ты бы просто исчез.

— Ну вот, — саркастически подытожил человек в капюшоне, — между нами нет недоговорённостей. Я только надеюсь, что ты правильно оцениваешь моё участие… Ведь и я могу быть опасным…

— Что ты! Несомненно. Наш тандем крепок, как камень.

— Хорошо. Попробую тебе доверять.

— Это правильно.

— Ещё один момент. Не нравится мне твой Безымянный. Уж очень много знает — это раз. Второе — его демонстративная солдафонистость — всего лишь маска.

— Не переживай, у него своя роль. Которую ты вряд ли захотел бы исполнить.

— Хорошо, так тому и быть.

Глава 1

Встречаются криворукий гном и косоглазый эльф. Гном говорит: «Как твоё здоровье, меткий стрелок?» — «И тебе не кашлять, жопа с ручками», — отвечает эльф.

(гоблинский анекдот)

Лидия одёрнула корсет с перевязью, набросила на кожаную куртку плащ и в который раз усмехнулась — сколько раз ей приходилось отстаивать перед придворным церемониймейстером своё виденье одежды женщины-воина. Мало того что само понятие шокировало его, так ещё задавало непосильную задачу: попытаться втиснуть этот элемент в классическую патриархальную систему агробарских придворных взаимоотношений. Он даже попытался прочесть нравоучительную речь на тему: женщина — хранительница домашнего очага, женщина — будущая мать, поэтому нуждается в дополнительной опеке и защите, женщина — цветок, прекрасный и удивительный, значит должна смириться с ролью вешалки для тряпок и побрякушек, ещё и надушиться, чтобы все вокруг ходили и нюхали тебя, женщина — дочь, то есть уважающая родителей (что бесспорно), но следующей ступенью идут предки (конечно, уважаю), а дальше — традиции (в общем, всё в комплексе).

Ничего, что пять сотен лет назад тоже жили предки? Так что теперь, ходить голой в угоду им? Времена меняются, и женщине сейчас уже не обязательно терпеть грубости и мерзости, исходящие от якобы сильного пола. Чем он сильнее? Тем, как говорит наставница, что есть, что почесать между ног на досуге? Так любая женщина, загнанная жизнью в угол, на порядок страшнее, выносливей и разумней более широких в плечах тугодумов, тормозов и бездарей. Та же мать за своего ребёнка будет глотку грызть, а мужчине бросить женщину со своим ребёнком — легко, ну, совесть чуть помучает, так что совесть — бесплатный сосед, не требующий жрать, можно и послать куда подальше…

Прочие учителя, дворяне различной степени благородности, сановники тоже были не прочь вставить своё веское слово в «правильное» с их точки зрения поведение и наряд дочери короля. Лидия одно время даже злилась на подобные замечания, но возраст, опыт этих людей, в целом благожелательное к ней отношение, а также боязнь расстроить отца, привели к пониманию, что это — неизбежность, которую просто стоит игнорировать с улыбкой на устах, тем самым показав характер и твёрдость.

Оливия, её ближайшая подруга, и не в пример ей, более учёная в науке лицемерия и притворства, посвящённая в её проблемы, решила позаниматься с ней над выработкой честной мимики, правильной осанки уверенного в своих словах человека, жестах, утверждающих то, что хотят увидеть, и словах, которые хотят услышать… Это оказалось таким сложным! В первую очередь, потому, что, ещё не будучи безусловным враньём, мягкая ложь, тем не менее, расшатывала внутренний стержень человека в этом направлении. Наверное, поэтому Лидия решилась бороться с нравоучительно-наставительным отношением к себе иным способом — принялась активно приставать сама, то есть, попросту сменила линию поведения от пассивной к наступательной. Параллельно подтверждая свои слова действиями: формируя структуру в вооружённых силах Агробара, дотоле им неизвестную, пока ещё не воспринятую всерьёз, но если сложится подходящая ситуация, они покажут, на что способны!

Кстати, отец, при всём показном укоре и шевелении пальчиком у носа (этакий символический жест из детства), с юмором отнёсся к развившей кипучую деятельность дочери. Главное, что глупостями не занимается, как то: несерьёзное отношение к противоположному полу — кувыркание в постели с недостаточно благородным парнем или вообще исключительно одно кувыркание без перерывов на обед, ужин и занятия по предметам, которые должны помочь проникнуться ответственностью будущей королевы; либо отсутствие кувырканий по причине… неважно — какие б они не были, все вредны. В смысле — вредно не кувыркаться. Вот такое, в принципе, понимание недостойности поведения было у Элия 4-го. А постоянный звон железа в покоях дочери, времяпрепровождение в тренировочном зале, бешеные скачки на лошадях, выезды в поле с солдатскими рационами, ночёвка в стандартной армейской палатке — это так, терпимо, ничего странного.

Вот и здесь оно проявилось, пресловутое мужское отношение: очень легко обвинять женщину в падкости на нечто постельно-сладенькое, при этом отнюдь себя в этом не ограничивая. Хотя наука утверждает (Лидия, конечно же, не переставала учиться; при этом предметы изучения — да и сами учителя порой — могли быть довольно странными; но такова уж судьба принцессы, и воля отца), что в этом плане мужчины более зависимы. Женщине порой достаточно теплоты и внимания, противоположному же полу этого явно будет недостаточно. Такова физиология — если яйца стучат в голову, то лучше самому открыть дверь, иначе башку разобьют…

Стоит пожалеть их, бедненьких? Как бы не так! Они наоборот считают, что третья вертикальная нога — это признак мужественности. Любопытное зрелище: голые рыцари с мечами и эрекцией дерутся на ристалище за честь… в общем какой-то самки, и в первую же очередь хвосты себе обрубают — доказывай потом, что у тебя когда-то всё было нормально.

И подводя итог своему пониманию взаимоотношений разных полов, Лидия приняла для себя такое решение (по крайней мере, на ближайшее время): да, «отношения» присутствуют и имеют в жизни любого человека (и не только, кстати) немаловажное значение, и она, не будучи девочкой, принимает тот факт, что это действительно важно и приятно в конце концов, но… пока эта игра её интересует меньше, нежели игра в войну и борьба за осознание женщин, как самостоятельных и сильных, ни в чём не уступающих мужчинам личностей. Мужчины есть и будут — эти приставучие пиявки вездесущи, и победа в постели сродни победы над лёгким насморком — меняешь платочки, использованные выбрасываешь, так как сохранять их негигиенично. А вот прославиться, как человек, изменивший общество, или — в крайнем случае — как женщина — полководец — вот достойная цель.

На самом деле, если уж сравнивать череду событий за восемь лет, то не таким уж и сложным казалось то далёкое сопротивление юной Лидии. Не то, что тройной финт парящее облако с последующей фиксацией в шею, доводить который до совершенства можно бесконечно. Как говорила её наставница в боевых искусствах, бывшая наёмница Брада: оседлал скакуна — это не готовая яичница, надо ещё правильно подогреть задницей.

Солдафонский юмор наёмницы был не всегда понятен и абсолютно неприемлем при дворе. Тем не менее, пожилую воительницу не зря побаивались не только слуги, но и благородные — её тяжёлая рука запросто могла отходить по мягкому месту любого «заносчивого засранца», а прямолинейный язык с вычурными портовыми украшениями отправить в обморок каждого слабонервного, имевшего неосторожность косо посмотреть на неё и её любимицу. В Лидии Брада души не чаяла.

Лидия мельком глянула в зеркало. Нет, её не интересовало наличие либо отсутствие недостатков во внешности. Она прекрасно осознавала, что их нет. Чистое, чуть загорелое лицо если и нуждалось в креме, то самую малость, губы сами по себе были алыми, чуть вздёрнутый носик, горделивый разброс бровей над серыми сверкающими глазами, чёрные великолепные волосы, стянутые простой лентой… Она была восхитительна. Но это — констатация факта. Причём констатация, не нуждающаяся в серенадном или цветочном — в любом материально-словесном подтверждении. То, что она производит впечатление в свои восемнадцать на мужчин и не только, для неё секретом не было. Она умела этим пользоваться, она умела быть женственной — и так далее — опять же, у королевской дочери — лучшие учителя. Она знала, что такое мужское восхищение и вожделение, ведь плотские этюды не были для неё секретом — сейчас не пуританские нравы прошлого столетия — и её окружали многочисленные, не всегда достойные, но обязательно знатные юноши. Конечно, в этом внимании всё-таки было удовольствие и некое удовлетворение, словно организм насыщался конфетами, тортами — и прочими сладкими десертами… Но где же основная еда?

Наставница по боевым искусствам, верховой езде, по совместительству телохранительница по имени Брада, приставленная в своё время к юной десятилетней девочке, сделала своё дело. Знаменитые сражения, рассказанные на ночь, великие полководцы и их деяния, воспетые хрипловатым, низким, проникновенным голосом, но, особенно, то всесокрушающее, всеохватывающее азартное упоение дракой, привели к тому, что через четыре года Лидия организовала конно-оружные состязания среди девочек из дворянских семей, через год был создан отряд в пятьдесят сабель (взбалмошные девицы из знатных семей), а ещё через два, из-за огромного количества желающих, сформирован кавалерийский полк в полторы тысячи бойцов с достаточно жёсткой дисциплиной, командным составом, созданном на основе предыдущего отряда плюс добором на вакантные офицерско-сержантские должности наёмниц. Вот такая колыбелька с крепкими яйцами!

Лидия, впрочем, манеру поведения и разговора наставницы не перенимала — всё-таки статус, да и вдалбливаемые с детства уроки будущей наследницы трона — это не просто так. Только порой именно крепкие выражения могут дать точную оценку чему-либо. Но всё-таки лучше мысленно — в прелестных устах принцессы это будет… неуместно.

Как-то принцесса, будучи ещё маленькой, спросила, что значат слова, часто повторяемые наставницей в различных конфигурациях? На что получила исчерпывающий ответ, смысл которого к ней пришёл чуть позже — когда пришлось руководить, управлять и до кровавых мозолей фехтовать.

Брада, проведшая большую часть сознательной жизни в мужских коллективах, имела своё представление о Настоящем человеке: крепкий, выносливый, целеустремлённый, добивающийся своего несмотря ни на что, смелый (а лучше храбрый) и при этом половой признак не имел значения — женщина при реальном их отсутствии могла быть «с яйцами», а мужчина — при их наличии — соответственно, без.

Кстати, после знакомства и длительного общений с Лидией, Брада несколько расширила значение «правильного» человека. Он должен быть «с головой», то есть уметь думать, оценивать происходящее, принимать единственно верное решение, а не с «оголённой грудью» бросаться на врага. Всё-таки у её подопечной такая грудь, что каждому «блудливому козлу» только помыслившему… надо глаза выколоть… Да и для будущих королей… сохранить этот материнский атрибут.

Брада порой наверное уже жалела о поневоле вложенных в юную голову идеалах и интересах, ведь главная-то её обязанность была — беречь. Легко беречь и превозносить подвиг в словесных баталиях. Трудно сохранить лицо в реальной драке, когда выбивают зубы и сапогом проверяют крепость яиц.

Принцесса, изучившая свою наставницу, словно заменившую умершую мать, легко читала на квадратном, совсем не женском лице все её мысли и чувства. Она относилась к ней очень нежно и внимательно. Можно ли назвать это любовью? Дворцовые трубадуры вкладывают в это слово иной смысл. Наверное, это всё-таки дружба, как бы ни странно это выглядело, учитывая их возраст, статус — и вообще разность (будто поставив рядом эвкалипт и орхидею).

Тем не менее, когда над королевством нависла угроза, она не имеет права отсиживаться в стороне. Тем более у неё в подчинении столько амазонок, рвущихся в бой, желающих показать, на что они способны, доказать самоуверенным самцам, что женщины — реальная сила…

Лидия с затуманенным взором представила, как мчится во главе отряда… мелькают деревья, упоение ветром… впереди битва… поверженный враг, благодарный отец гордится дочерью…

Она решительно покинула покои, стремительно двинулась по коридору. Две амазонки, стоявшие на страже, пристроились за ней, придерживая бьющие по бёдрам ножны.

Возле конюшни, месте сбора Отдельного кавалерийского полка амазонок, стоял весёлый гвалт. Собранная и экипированная для похода полусотня и чуть в сторонке троица так называемых офицеров, а проще говоря, подруг детства Лидии — это те, кто ещё оставался в столице. Основная же масса, почти полторы тысячи сабель были уже выведены за периметр города и ожидали в палаточном городке своего командира. Различные организационные вопросы задержали Лидию в столице.

Она нахмурилась: уговорить отца отпустить её было очень сложно, практически невозможно. Они даже поругались, а король… поднял на неё голос и назвал… самоуверенной соплячкой, — она краснела от одного лишь воспоминания. Но король был не в силах устоять перед её напором (она ведь принцесса, а не дворцовая барышня, воюющая веером и мушками!), и, вырвав обещание быть разумной, дал согласие… А потом вызвал к себе Браду… Такой поникшей, с красным, нет, лиловым лицом, молчаливую и… тихую, Лидия наставницу ещё никогда не видела. И её посетило неизвестное раннее чувство жалости и… тревоги. Потом Брада исчезла по каким-то делам, как сквозь землю провалилась — с того времени Лидия её не видела. На месте сбора её тоже не оказалось.

Амазонки при виде принцессы встали, подтянулись, а троица подружек лишь вопросительно и лениво развернулась. Лидия махнула подчинённым рукой, мол, вольно, стремительно подошла к подругам.

— Где Оливия?

— У себя, — ответила рыженькая, смешливо морща носик.

— Ей плохо, — доверительно сообщила высокая нескладная девушка в берете, её вытянутое лицо, абсолютно серьёзное и немножко грустное, наклонилось к Лидии. — А вы не знали, Ваше Высочество, — сочувственно цокнула языком, — что ваша любимая Оливия нажралась, как поросёнок с каким-то военным, хорошо бы гвардейцем, а то…

— Как? — удивилась Лидия, даже немного опешила. — Когда? Мы вечером расстались, она говорила, что устала… надо собираться.

— Вот так-так, — грустно прокомментировала девушка, глядя в сторону. — Нестыковочка вышла между сказанным и сделанным.

От нахлынувшей злости, Лидия непроизвольно сжала губы и невидяще прищурилась сквозь ответчицу.

— А что я? — внезапно забеспокоилась та, выставив перед собой руки и делая назад шаг. — Не я была на разливе! — И вдруг улыбнулась. — Не переживай ты так, Лидия, всё нормально. Ну, перепила девица, с кем не бывает. Она же амазонка! Она должна глотать огонь, грызть камень — попрошу заметить, не науки — и сморкаться кислотой, — Лидия невольно поморщилась, — а тут всего лишь бочонок вина…

— Сколько?!

— Но на двоих же, — резонно заметила разговорчивая.

— Ну, всё! Я ей покажу! — сердито бросила принцесса, пытаясь сдержать эмоции и беспристрастно оценить ситуацию, а затем решительно развернулась и направилась к дворцовому комплексу с намерением «проведать» неблагодарную.

Троица подружек тут же пристроилась сзади, а неугомонная в берете догнала и участливо — успокаивающе коснулась руки.

— Лидия, пожалуйста, будь гуманной! Ей ведь так плохо…

— Лана, прекрати! — строго, но уже с улыбкой бросила принцесса. — Сейчас ей будет ещё хуже.

— Я прекращаю, прекращаю. Но у меня есть предложение, — Лидия вопросительно изогнула бровь, не сбавляя темп. — Дабы чересчур не травмировать похмельное сознание, мы её тихонько, чтобы не проснулась и не подняла шум раньше времени, привязываем поперёк коня — и вперёд! Представляешь, как её растрясёт, как ей будет плохо! Бр-р! — Лидия, представив эту картину, невольно передёрнула плечами. — Представляешь, какой воспитательный эффект произойдёт, когда появимся в лагере? Облёванная правая рука принцессы, наказанная за нарушение приказа. Никаких авторитетов! — произнесла с пафосом, а подруги сзади прыснули со смеху, Лидия же улыбнулась, но сама уже переживала, как там эта несносная девчонка? — А будет мало — в том случае, если хорошо сохранится в дороге или нечем будет блевать, так привяжем к столбу — и хлыстом отходим…

— Не-е-е! — радостно подала голос третья девушка, пухленькая, русоволосая. — Её очаровательную спинку уродовать нельзя. Вот попку на колоде…

— Перестаньте издеваться над подругой, — без должной, впрочем, строгости сказала Лидия.

— О, это мы ещё до неё не добрались, — довольно воскликнула Лана. — Ты только отдай нам её на перевоспитание — станет шёлковой и послушной, сама потом спасибо скажешь.

Да, представить Оливию шёлковой и послушной было сложно. Капризная и взбалмошная, но при этом преданная, добрая и заботливая подруга, дочь герцога Ривата РоДизайши, с детства не знавшая отказа ни в чём, так же, как и Лидия, но у королевской дочери при этом всестороннее образование занимало не последнее место в распорядке дня, а Оливию все науки и предметы, не касающиеся охмурения, воздействия и подчинения мужского населения, не интересовали. Чуть позже к этому добавились воинские дисциплины и умения, к примеру, метание ножа, фехтование, но опять же, с наскоку, трудолюбия доводить, дошлифовывать то, что получалось легко и — на самом деле неплохо, не хватало. Такая она была: своенравная, экспрессивная, взрывная, как пружина, но всё-таки умеющая для достижения конкретных целей, сдерживать темперамент. Авторитетов для неё, кроме разве что Лидии, самого короля и отца, не существовало, поэтому мужчины, имевшие неосторожность оказаться поблизости её обаяния, падали к ногам, словно перезревшие плоды. Поэтому никто не удивился, что какой-то военный, попавший в сферу её внимания, составил компанию в дружеском распитии. Небось, молоденький и восторженный — основная категория публики Оливии. Стоит, правда, уточнить, что никакого жёсткого возрастного или сословного ценза у неё не было. Это мог быть и пожилой землевладелец, и прыщавый подмастерье сапожника, и умудрённый ловелас иноземного происхождения — всех она при желании ловко охмуряла и использовала по собственной прихоти — как настроение подскажет: переброситься в картишки, выслушать парочку превозносящих её неземное происхождение сонетов, испытать некую интересную любовно-плотскую комбинацию, в коих по слухам она была мастерица, просто использовать чьи-то колени вместо подушки и трамплина для созерцания звёзд, испробовать в качестве манекена для отрабатывания сногсшибательной (в прямом смысле) любовной речи — и так далее. Сфера импульсивных интересов была чрезвычайно широка. Следует отметить, что как бы порой цинично и собственечески их не использовали, мужчины претензий не предъявляли. Обижаться на прелестницу было невозможно, мало того, глупо, а ещё точнее — невозможно. Обида — фу, моветон, это не из этой истории.

— Лидия, ты куда? — услышала она знакомый голос и резко остановилась.

Со стороны ворот на верном Храпуне в её сторону скакала Брада. Лидия удивлённо приподняла брови — сзади наставницу сопровождала пятёрка колоритных личностей: зрелые мужчины с бородами, судя по торчащим рукоятям и ножнам, не крикливым серым, из грубой ткани плащам, плюс пятеро заводных лошадей с поклажей — представители гильдии наёмников не иначе, собравшиеся в поход.

— Здравствуй, наставница, — тепло поздоровалась девушка с тяжело спрыгнувшей женщиной.

Троица неугомонных подружек сзади немедленно притихла — суровый нрав вкупе с тяжёлой рукой вырабатывали должное уважение, доброта Брады дальше принцессы, на «вертихвосток» не распространялось. К слову сказать, к рядовым амазонкам, наёмница относилась не в пример благожелательней. Разве что Оливию, втёршуюся к ней в доверие, она отмечала в лучшую сторону, а точнее, не «отмечала» тяжёлой дланью по мягкому месту.

— И тебе не кашлять, дочка.

Брада не любила утруждать себя церемониями, и если позволяла ситуация, опускала титулы и прочую мишуру, мешающую и даже вредящую общению между достойными людьми. Сейчас случай был подходящий, судя по мнению Брады — рядом все свои, и принцесса отметила ещё одно изменение в поведении наставницы.

Раньше она не очень доброжелательно отзывалась о собратьях по цеху мужского пола. Однажды даже, в изрядном подпитии (что, нужно отметить, на памяти девушки было крайне редко), провела доверительно-просветительскую беседу на тему, какие они грубые, хамоватые, наглые, отвратительные — перечень длинный и не благозвучный — пьяницы, дебоширы, хулиганы, мерзавцы (дальше можно продолжать самому в таком же ключе), и что такой милой девушке совершенно противопоказано общаться с подобной публикой, то бишь, наёмниками.

Ясное дело, что девушка к односторонней беседе отнеслась с иронией, ведь всё-таки, если учесть небольшую физиологическую разницу, наставница сама была человеком плоть от плоти из той же среды. Заявленная же характеристика больше подходила злодеям городских трущоб, бандитам с большой дороги, каким-нибудь тёмным расам или диким человеческим племенам из глухомани, типа шалюров, в которых патриархат был незыблем, а женщины находились в самом низу социальной лестницы (на уровне насекомых). Попытка уточнить эти спорные моменты на «ясную голову», как ни странно, удалась, но не совсем. Удалась, потому что обошлось без грубости (словесной), которую девушка в принципе ожидала и к которой морально готовилась. Но сам ответ посеял в душе сомнения уже иного толка, так и не просветив в предыдущих вопросах. «Сможешь ли ты до конца доверять человеку, чьим критерием верности являются монеты? Ты будешь уверена, что дала денег не меньше, чем потенциальный соперник — противник — враг? Может ли человек, продающий руку, но не сердце, быть честным и справедливым? И какого цвета должен быть меч у этого перекати поле, легко и цинично меняющего лагеря в зависимости от обстоятельств?»

Вопросы не однозначные, и ответы к ним не могут быть категоричными. Тем не менее, в будущем, к подобной теме, воочию, Лидия решила относиться с осторожностью. Пока что наёмницы, привлечённые в её отряд Брадой, ничем отрицательным себя не очернили, вполне адекватные, разумные и сильные женщины, превосходные воины и командиры, не то что подруги, не чуждые милым шалостям, вроде гуляния по трактирам с последующим мордобитием и общением с противоположным полом на соответствующие темы, благо из-за деятельности принцессы, амазонки были в фаворе среди мужчин Агробара и, соответственно, желающих отведать общения с воинственными женщинами было море. Но, опять же, сейчас мирное время, когда даже дуэли со смертельным исходом скорее исключение, чем правило.

— Что случилось? Почему не готовитесь к выезду? — нахмурено, что говорило о том, что она чем-то озабочена, спросила Брада.

— Оливия не явилась в место сбора. Говорят, она отравилась…

— Кто говорит? Насколько это серьёзно? Кто присутствовал при этом? — наёмницу интересовали факты, а прочую лирику, вроде дворцовых сплетен или информацию из третьих рук она считала не заслуживающей внимания, причём легко раздражалась, когда подобное преподносилось ей.

Лидия вздохнула.

— Лана. — Виновница испуганно втянула голову в плечи. — Я сейчас иду выяснять достоверность сказанного. Вроде бы пила с каким-то военным. Больше неизвестно.

Наставница задумалась. Как-то слишком уж спокойно всё происходило. Не ругалась на пострадавшую, не издевалась над принесшей известие Ланой, будучи уже офицером «непонятно чего» и имеющей под командой эскадрон «непонятно кого», не умеющей чётко и ясно добывать и преподносить информацию, не укоряла Лидию, откладывающую выступление из-за одного не особо ценного кадра, и ещё много «не».

— Я пойду с тобой, — заявила непреклонно, будто принцесса собиралась запретить сопровождать её. — Ждите здесь, — бросила спешившимся в паре метров от них наёмникам. Один из них, одноглазый, молча кивнул, и все они уверенно повели коней к поилке.

Брада твёрдо и не спеша пошла вперёд. Конечно же, она знала, где покои лучшей подруги принцессы. Рядом справа, чуть сзади пристроилась Лидия. Потом троица подруг — сцену общения Оливии с наёмницей пропускать они не желали. Даже под угрозой выволочки.

На пороге им встретился бледный юноша со скорбным выражением на лице в форме пограничной стражи. При виде важных гостей, выпрямился и учтиво приветствовал лицо королевской крови. Ввалившийся дамский букет особого интереса или хотя бы зачатков румянца у него не вызвал, ощущалось, что ресурсы организма направлены на внутренние проблемы, и стоило девушкам показать спину, как его скрутило в полунаклоне.

Что ж за вино производит подобный эффект? Или может — в качестве иной версии — это случай глубокой аллергической реакции друг на друга общавшихся? Шутка шуткой, но всё это подозрительно.

Картина больной Оливии в постели — это эталон эпизода из дамского романа: любимая всеми главная героиня на смертном одре. Прелестное, полупрозрачное от бледности создание в обрамлении светлых-светлых волос, курчавящихся у лица, тоненькая на безразмерной перине, обложенная подушками нежно-розовых тонов, худенькие кисти недвижно застыли чуть ли не в молитвенном положении, ангельское личико печально, скулы скрывают длиннющие ресницы, оттенённый, будто искусно вырезанный носик, и неожиданно яркие губы — что, конечно же, подозрительно. Тут не штучно произведённые слёзы, тут несколько иные объёмы: тазики, ванночки, горшки. Не ночные, естественно. На любого человека картина произвела бы глубокое впечатление, но не на новых посетителей. У них был очень крепкий иммунитет на неё (в смысле, изображение и актрису).

— Хватит придуриваться, Оливия! — рявкнула Брада.

Наконец-то наставница стала сама собой! Лидия придушила в себе позывы к жалости, и ощутила, как связки собираются продублировать сказанное выше. Сидевший у постели пожилой придворный лекарь, вздрогнувший от голоса наёмницы, укоризненно покачал головой, но пока промолчал.

— Оливия, дрянь такая, — разъярилась пуще прежнего Брада, не видя абсолютно никакой реакции на свою реплику у спящей красавицы (хотя бы мизинчик дрогнул, реснички трепетнули!), — сейчас слуги принесут бурдюк с холодной родниковой водой, и ты узнаешь, что такое ускоренное лечение от любой заразы по методу тёти Брады!

Веки затрепетали и явили миру совершенно безоблачные, чуточку обиженные ясно-голубые глаза.

— Что вы кричите все? — произнесла еле слышно Оливия и поджала губы. — Что вам от меня надо? Мне плохо… — вот-вот, и все почувствуют себя также.

— Эй, кто-нибудь! — крикнула наёмница, обернувшись к выходу, где маячили любопытные лица придворных и слуг.

— Всё-всё, мне уже лучше! — поспешно воскликнула девушка и резко села на постели.

Удар сердца, и из неё словно вышли последние краски, глаза закатились, и она хлопнулась на спину.

— Кажется, обморок, — обронил кто-то восхищённо, будто бы рыженькая.

И тут прорвало всех.

— Оливия, что с тобой?! — эмоционально взывала Лидия. Комок в горле мешал говорить, ей жутко хотелось сбросить показную суровость и хорошенько потрясти подругу за плечи, но… Спокойно, спокойно, она должна уметь контролировать себя, быть сильной и выдержанной — таков долг будущей королевы и главнокомандующего агробарской армии. Но всё-таки это её лучшая подруга!

— Впечатляюще! Молодец! Вот это даёт! Классно получилось! — реплики кудахтающих подружек.

— Вот же яйца всмятку, — хмуро бросила Брада, пересилив себя, чтобы не наклониться и не пощупать пульс бессознательной девице.

Но весь этот гвалт перекрыл неожиданно пронзительный и громкий тенорок лекаря, грудью бросившегося защищать пациентку.

— Что вы себе позволяете?! Все вон отсюда! Я буду жаловаться герцогу Ривата! А если надо, то и Его Величеству!

Честно говоря, лекарь несколько переигрывал, как для человека своей профессии, он был чересчур впечатлителен. Ну, это можно списать на общение с Великолепной Оливией — она легко могла, играясь, засорить мозги эскулапа своими речами. Тем не менее, делать было нечего, как с достоинством ретироваться.

Брада правой рукой сдвинула в сторону тщедушного, машущего руками, словно квочка крыльями, лекаря, левой схватила простынь, и всё сооружение из одеял и подушек во главе с болезной неумолимо придвинулось к ней. Склонилась, будто принюхиваясь, прошлась вдоль щеки — да, так здоровый человек не пахнет. Однако, служба и планы требуют определённых действий, поэтому прошептала на ухо девушке:

— Даю время прийти в себя до вечера. Иначе уйдём без тебя. Пропустишь всё веселье и подведёшь Лидию…

По телу Оливии прошла судорога, её выгнуло, она лихорадочно свесилась с кровати и с утробным звуком вырвала желчью.

Немая сцена. Кто где стоял, так и замерли в тех положениях с дурацки открытыми ртами и выпученными глазами.

Очистившись, Оливия подняла измученные глаза на наёмницу; светлые волосы сосульками обрамляли заострившееся лицо.

— Я приложу все усилия…

Было так тихо, что слышалось, как стекающая по короткой юбке наёмницы зеленовато-жёлтая масса хлюпает на носок правого сапога и дальше собирается небольшой лужицей у подошвы на мозаичном полу.

— Хорошо, дочка, — спокойно ответила Брада, правой рукой отряхнула юбку, вытерла ладонь о простынь. — Ты уж постарайся. Главное, что яйца не выблевала, — невозмутимо развернулась. — Пошли, Лидия, на свежем воздухе договорим, — неторопливо двинулась к выходу.

Принцесса автоматически развернулась за ней. Что это было?

Кто-то тронул её за плечо. Лекарь.

— Ваше Высочество, толику вашего внимания. Это очень важно, — затараторил поспешно. Лидия согласно кивнула, думая о своём, взяла его под локоть, они отступили к ширме, отделяющей угол для гигиенических нужд. — Дочь герцога Ривата РоДизайши действительно отравили, — прошептал возбуждённо. — В вино был добавлен специфический южный гриб, определить который можно только по остаточному запаху, — он внимательно смотрел, пытаясь определить, какое впечатление произвела его новость. Сильное. — Я прибыл практически сразу после того, как начались первые рвотные позывы, на дне бочонка ещё оставалось вино, и я почувствовал запах… — смутился неожиданно. — У меня хорошее обоняние… умею его усиливать. — Всё понятно: у разных людей порой пробуждаются интересные магические данные, у лекаря — это нюх. Чего тут стесняться? Лидия кроме наследственной магии крови, и этим похвастать не могла. — Но дело в том, что отрава не смертельна…

— Что это значит?! — воскликнула девушка. — В чём же тогда смысл?

— Я не знаю, — тот виновато пожал плечами. — Последний раз я пересекался с грибом, когда учился в Академии — моему однокурснику подсыпали его в еду, разыграли, так сказать — был он до чрезвычайности вредным, вот и проучил кто-то…

— Разыграли?.. — недоумённо, но несколько успокоено, произнесла, узнав, что отравление не смертельно.

— Да. Но в основном гриб используют, чтобы вывести человека из физической нормы. Ведь симптомы каковы: весьма неприятная слабость, продолжительная рвота и… не только, как следствие, пропадает аппетит, появляется апатия, а на пике отравляющего воздействия, за человеком вообще нужен уход. И пока промыванием желудка полностью не выведутся токсичные элементы, активных действий нет смысла даже предпринимать…

— Сколько длится лечение или восстановление?

— Минимум три дня постельного режима под квалифицированным присмотром.

— Вот же драконьи яйца! — в сердцах бросила принцесса и поневоле покраснела, увидев выражение лица лекаря.

Лидия посмотрела в окно. Солнечная погода обещала продержаться целый день. Сейчас бы ониуже пересекли Западные ворота, а к вечеру, дал бы Единый, прибыли в расположение лагеря. Вечернее построение, на месте ли все, как настроение, и она с подругами (Брада как всегда откажется) раскупорят запасы и оторвутся напоследок перед дорогой, потому что потом будет некогда. Время игр в куклы и солдатики заканчивается… А Оливии не будет?

— Спасибо вам, лекарь, — наконец повернулась она к мужчине. — Я надеюсь, вы не оставите мою подругу в столь трудный для неё час, а окажете всю возможную и невозможную помощь.

— Что вы, что вы, Ваше Высочество, это мой долг, — закивал головой тот.

— Не волнуйтесь, Корона оценит ваши действия по заслугам. Но у меня к вам одна просьба, — посмотрела внимательно, понимает ли мужчина, кто к нему обращается, а то складывалось впечатление, что ему не терпится вернуться к больной, а весь этот разговор — досадная тому помеха, долг выполнил — сказал, а теперь… Как говорится, у каждого свои игры и свои куклы. — Не сообщайте о сказанном мне больше никому во избежание, так сказать, кривотолков. Кому надо и когда будет надо, я скажу сама. Договорились?

— Да, Ваше Высочество, — казалось, лекарь проникся.

Выйдя во двор, Лидия глубоко вздохнула, зажмурилась и подставила лицо выглянувшему солнцу. Загадки загадками, а погодка действительно чудесная.

— Что думаешь? — спросила Брада. От неё не очень приятно пахло, но не отправлять же наставницу переодеваться, когда она стоит, её ждёт.

— Как ты сказала, так и сделаем. Не думаю, что Оливия пойдёт с нами, — поджала губы с сожалением. — Поправится, вряд ли потом догонит: день — два постоим в лагере, а потом скорым маршем к границе — не хочу отстать от королевского войска. Хотя может оставить пятёрку бойцов? — посмотрела на наёмницу.

Та покачала отрицательно головой.

— Не стоит распылять силы. В преддверии войны просыпаются и вылазят из всех щелей разные недобитки с кашей вместо яиц, расправляют крылья, которые давно пора свиньям скормить… Учти, что основная масса частей агробарского гарнизона уйдёт на запад — уже сейчас многих перебросили в сторону Вербара. Хотя, мне кажется, это не очень умно, — добавила тихо. — И, несмотря на усиленное патрулирование, на дорогах станет опасно. Шестеро молодых девушек — лакомый кусочек. Стоп! — властно подняла руку. — Вы уже многое умеете. Но главного испытания ещё не прошли — кровью. Имею в виду не царапины, вывихи, порезы, а настоящую, обильную, страшную, с мясом и костями — так, чтобы яйца морщились от боли, кровь, — квадратное лицо наёмницы было достаточно внушительно и впечатляюще.

— Хорошо, — легко согласилась Лидия, — больше никого не оставляем. Тем не менее, до вечера подождём…

— А как же мы? — обиженно спросила Лана. — Мы давно готовы к выходу…

— Мы? — перебила принцесса и улыбнулась, несмотря на нехороший осадок, связанный с Оливией. — Или несколько повозок с бочонками отборного шисского, отдыхающих в трактире у Западных ворот?

Лана потупилась неожиданно, заинтересовавшись носком сапога. Русоволосая Карина залилась краской — да так, что ярче проступили веснушки. А рыженькая Деметра переводила с одной подруги на другую понятливый взгляд, а потом, не изменяя себе, звонко прыснула, довольная их смущением.

— Поступим так. Раз уж готовы к выходу, Лана возьмёшь десяток амазонок — поведёшь свой обоз плюс загрузишь на них дополнительный запас наконечников к стрелам, болтов арбалетных, несколько палаток…

— Нет, — коротко бросила Брада и уточнила. — Пусть волокут вино, а дополнительное имущество и оружие захватим мы. Не доверяю я им — начнут пробовать ещё в дороге.

— Согласна, — Лидия без улыбки посмотрела на Лану. — Часть вашего сюрприза рекомендую потребить сразу до моего прибытия, потому как потом остальное я реквизирую на нужды отряда, — лицо Ланы недовольно вытянулось. — Предупреждаю: на марше никаких попоек. Максимум — чашка на ночь для хорошего сна для не заступающих на дежурство. Всё ясно? — мягко, но так, что Лана невольно подтянулась, спросила.

— Да, Ваше Высочество.

На губах Брады мелькнула чуть заметная улыбка — будет из девочки толк.

— А как же я? — вклинилась в паузу недоумённая Карина.

Лидия, несмотря на проснувшееся командирское настроение, не смогла сдержать улыбку — столь непосредственна и ярка палитра эмоций на лице подруги Ланы: удивление, обида, растерянность. Они действительно были практически неразлучны: в жизни, в быту, в спарринга, в постели.

— А что, я не говорила, что ты пойдёшь главной обоза? Будешь следить за её, — кивок в сторону Ланы, — поведением.

— Ура, — Карина повисла на шее подруги, и они закружились.

Глава 2

(пример воспитания молодёжи)

Тролльчонок, сидя на коленях матери, спрашивает: «Мама, что такое мир?» Тролльчиха задумалась, потом отвечает: «Это когда полные животы» «А что такое война?» — «Когда идём к соседям животы набивать».

.

Эльф притаился за дверью. Он чувствовал, что там, в темноте, кто-то есть. Но особой опасности не ощущал, словно не страж замер там, а… а… а кто-то другой. Большой — с человека — с тяжёлым чесночным прерывистым дыханием, будто и не думающий прятаться.

Листочек досадливо поджал губы. И чуть не рассмеялся посетившему его чувству. Вместо того, чтобы исходить от волнения по Рохле, он словно отключился от действительности, погружаясь в грёзы о премиленькой Оли, помимо дворянских корней, которые умела перечислять с придыханием, она имела весьма заманчивые и любопытные прелести — достойные, кстати, эльфийских стандартов, изучить которые эльфу и помешала проклятая действительность — его грубо вырвали из сферы грёз на некую акцию возмездия, или чего-то там подобного. Короче, отыскался след тролля, и нужно было выяснить, в каком состоянии (живой ли?!) твердолобый малюточка, и провести показательно-воспитательную работу с нехорошими дядями.

Нет, всё правильно, Листочек не против, мало того, прислушавшись к себе, он мог при желании отыскать отголоски праведного гнева в отношении неких тёмных личностей, обидевших их младшенького. Но помимо того, что он всё-таки не до конца верил, что кто-то мог серьёзно навредить троллю, его нет-нет, да и встряхивало, и перед глазами всплывали недоцелованные губы, недотроганные… формы, так и просящиеся в ладонь, словно гриф лука, удивительной девушки, очаровательной аристократки, амазонки, в которую он безнадёжно влюбился, лишь увидев на гарцующем коне в лучах солнца… О, эта улыбка, способная растопить его сердце, будто масло горячий камин, этот миниатюрный ротик, способный одними уголками губ выпить это масло! А великолепная, достойная лучших эльфийских Мастеров рука, обнажённая от плеча, сжимающая саблю, словно некое убийственное оружие соблазнения, являющееся продолжением изящного тела, упакованного в отнюдь не целомудренные оковы ремней и эпизодов кожи с изобилием холодного оружия. М-да.

Девушка действительно произвела на эльфа самое благоприятное впечатление. И он дошёл до того состояния, что мог признаться сам себе в этом честно. Конечно, эпизоды общения с прекрасным полом никогда не проходили для него, как рядовое событие — каждая девушка, привлекшая внимание — это цветок, который нужно любить, лелеять, нюхать его, любоваться им и… срывать. Он испытывал влюблённости ко всем им, но также легко и уходил, оставляя на память лёгкое приятное воспоминание и отсутствие сожаления. Но сейчас он потерял голову, и это было что-то новое. Восхитительно тревожное и… влияющее на его действия… Это следовало обдумать в спокойной обстановке.

Мало того, этим утром Оли, будучи действительно амазонкой — чтобы это в конце концов не значило — должна была отбыть с принцессой королевства, по совместительству являвшейся организатором и командиром Отдельного Кавалерийского полка на какие-то манёвры… Сумасшедшие девицы, нелепые забавы! Впрочем, есть в этом некая экзотика. Всё-таки те же эльфийки легко становились воинами, и при необходимости всегда наравне с мужчинами выходили на защиту Лесов.

Эльф тяжело вздохнул. Естественно мысленно, а то не хватало подобным образом сообщить миру о собственной чувствительности и особой мужской уязвимости, живо откликающейся на женскую красоту. Особенно явно недостойному слушателю! Ну как может существо, жрущее чеснок в таких количествах, оценить тонкости общения с прекрасной половиной — в данном случае — человечества? Соединение душ в лунном свете, плавно переходящее…

Так, всё, хватит — Листочек решительно опустил некий пожарный занавес на отвлекающие мысли, и, понадеявшись на его прочность, вернулся к прерванному тошнотворному изучению входа, а также поиску альтернативных вариантов проникновения на склад с этой стороны.

Он уже практически решился идти, так сказать, в «лоб», как ни как, у него было достаточно секретов маскировки и отвода глаз, чтобы обмануть любого глазастого — даже ожидающего подобного появления. В конце концов, можно просто дать по башке!

Хотя зачем так грубо — устыдился Листочек собственной кровожадности, явившейся следствием, как он предполагал некоей нервозности, в свою очередь бывшую продуктом продолжительного вдыхания чесночного перегара. Тонкие обонятельные рецепторы породистого эльфийского носа взывали к решительным действиям, вплоть до отключения объекта раздражения сонным порошком и заливанием воском дыхательных и прочих выходных отверстий.

Но тут темнота заскрипела, сгустилась и вслед за зловонной отрыжкой, заставившей инстинктивно прижать к черепу остроконечные уши и крепко сцепить зубы, чтобы не отступить — столь велика была волна, поражающая тонко организованную структуру, на свежий воздух — если, конечно, после предыдущих действий его так можно назвать — вышло нечто внушительное…

Всего лишь большой человек — разочаровано констатировал Листочек. Это же надо разумному существу довести себя до такого состояния! Мимо прошла стена абсолютно неприятных и в какой-то даже степени вредных для здоровья окружающих запахов: от застарелого пота до гнилостного порченых зубов и прочего, прописку которого лучше не знать, дабы не нарушать крепость сна.

Гора, состоящая из валиков жира с накинутой на них безрукавкой, похрипывая и похрюкивая, сделала несколько шагов от выхода прямо и особо никого не стесняясь (а кого? портовых крыс?), придвинулась к ближайшим кустам, а затем волосатыми руками стала на ощупь искать… утерянное между ног. Такого ужаса, эльф уже не мог вытерпеть, и пёрышком, дуновением ветерка, проскользнул за спиной монстра.

Ну конечно! Эльф, уже который год крутящийся в человеческих странах, порой его даже (особенно в компании с Ройчи) заносило на территории к тёмным — но там он хотя бы загодя готовился к гадостям, участвовавший во множестве кровавых и вообще грязных мероприятий, проливший столько крови, что его можно было утопить в ней, задайся кто-нибудь целью собрать её воедино — и так себя ведёт… не профессионально, как для наёмника.

Что тут сказать? Что повлияло? В Листочке несмотря на каплю человеческой крови, всё-таки была душевная организация высокородных, а чистокровные эльфы недаром предпочитают отсиживаться в своих Лесах — не только из-за размышлений о возвышенном и поисках прекрасного, но и от того, чтобы не видеть этих суетящихся и смердящих реально и поступками существ. Грубо, зато по теме. Конечно же, зная подобные проблемы своего товарища, друзья по мере сил оберегали его от связанных с грязью вещами. И последнее, представьте: рядом с почти наяву бродящей феей появляется… такой контраст! У самого крепкого дракона двинутся мозги, когда на его яйцо — будущего детёныша наделает голубь, птица, жрущая дерьмо, словно аристократ молочных поросят в вине.

Что там говорить: судьба? Так сложилось?

Вообще, всё происходило относительно планомерно и закономерно. Пять запланированных дней должны были пройти в таком распорядке: здоровый сон, хорошая еда, потом поиск подходящего корабля, закупка недостающих предметов быта, заявленных гномом для будущего беззаботного житья на берегу, и в самом конце общение с дознавателями, маркизом и прочими представителями власти, снизошедшими до них для познавательной беседы. На деле же всё оказалось немного не так, как планировалось.

Нет-нет, со сном и питанием никаких проблем и жалоб — Гарч, несмотря на неприветливый, а порой и враждебный вид, хозяином был с правильным подходом: постояльцы должны быть сыты, выспавшиеся, и никакие насекомые и посторонний шум не должны помешать им привести себя в порядок согласно полученным указаниям. И с кораблём проблем не было: Ройчи с эльфом договорились сразу на трёх, выходивших в разных направлениях, дабы запутать следы, буде появятся у кого-то нежелательные мысли присмотреть за ними. Заплатили предоплату чуть более необходимого с договором уходить в срок, не дожидаясь их прибытия. А вот дальше по перечню начались сложности — не то, чтобы всё плохо, а так, маленькие неудобства.

Пресловутый список гнома был, словно иголка в заднице. Вместо того, чтобы нехватку чего-либо компенсировать на месте, Ностромо по причине своих накопительских качеств, достал всех.

Ройчи, неприхотливый в силу жизненного опыта, действовавший по принципу: всё своё ношу с собой и на себе, в крайнем случае, в «тревожной», то бишь имеющей набор вещей и предметов первой необходимости, котомке, всегда готовой к путешествию, был вынужден уступить напору гнома и согласиться, что кочевая жизнь и жизнь «на заднице» — намёк на наличие во втором случае собственного дома — вещи разные и набор для выживания наёмника совсем не одно и тоже для жизни с комфортом и радости ею.

Гоблин, который, как это ни смешно (рядовой житель Агробара уверен, что тёмные — поголовно разбойники, и максимум на какую специальность может претендовать к примеру гоблин — работа шута), планировал заняться кройкой и шитьём (надо же как-то одеваться дитятку Рохлю — чем, кстати, не причина?), к которым по его словам имел склонность. И это помимо аптекарской практики. Поэтому тоже согласился с доводами Ностромо, и даже составил свой список необходимого для полноценной жизнедеятельности.

Эльфу в основном было всё равно, лишь бы его не использовали в роли грузчика. В планировании и создании цветочно-садового рая, гном своими закупочными манёврами помочь не мог, здесь нужны были специфические эльфийские знания, магия, а семена у него уже были с собой. Его беспокоило иное — удалённость от человеческих, эльфийских поселений или, в крайнем случае, грейфовых крепостиц, которые в принципе не были редкостью на всём побережье Срединного моря. Проблему чувственного, нежного общения он думал решить путём выполнения функций почтальона — посланника — связного в одном лице. Высокородному в человеческом обществе были рады везде: хоть в замке самого твердолобого владетеля, хоть в простой крестьянской избе — это развлечение и приключение, и новость, достойная зависти соседа, и возможная магическая помощь в хозяйстве: эльфы — известные Видящие, то есть проникающие в суть живого, будь оно растительного или животного происхождения. Поэтому — при добром, конечно, отношении и желании — возможности — необходимости (как лягут звёзды) легко могли излечить домашнюю скотину, вернуть в норму безнадёжно повреждённую ногу любимого скакуна, выявить проблему отсутствия плодов на экзотическом фруктовом дереве, восстановить подмёрзший вследствие крепких морозов и недостаточной утеплённости сад, кормящий целую семью. Альтруистами или бескорыстными вершителями добра, апологетами справедливости, вроде нескольких человеческих орденов и монастырей Единого, разбросанных по всей Веринии, монахам которых вменялось подобное в их паломнической и просветительской деятельности (с переменным, естественно, успехом, ведь любое святое дело в конечном счёте нуждается в руководящей и направляющей линии, единственно верной при любых раскладах; тем не менее, общий императив такой: добро и справедливость везде и всегда!), высокородные не были, да и денежно-бартерные отношения претили их тонким душам (не всегда — особенно тем, кто адаптировался и частично ассимилировал в гномьих и людских странах и поселениях). Основным стимулом для оказания помощи были интерес, любопытство, увиденная в неожиданном ракурсе картинка бытовой сценки, антуража неких действий, пейзажа или чего-то обыкновенного, но внезапно в возвышенном смысле (например, общение с девушкой с далеко идущими планами, или, грубо говоря, соблазнение) — неважно, достаточно, чтобы Художник охватил взглядом, проник, так сказать, в суть взаимодействия маловажных на первый взгляд вещей, предметов, лиц, сущностей…

Троллю абсолютно было всё равно, что брать с собой, какие б объёмы это не имело, и даже количество нагружаемого на плечи его мало волновало — раз он передвигает ногами в нужном направлении, значит, всё нормально. Просто он ещё не был компетентен в этом вопросе вследствие младости лет и специфического происхождения (его сородичи составлением списков ни в коем разе не заморачивались). При наличии качественной кухни (имеется в виду не деликатесы и прочие изыски вкусового и экзотического толка, а именно количество, объём приготовленного; ясное дело, что грызть кору и собирать ягоды тролль не будет, поэтому не стоит ошибиться — всё-таки голодный тролль — это тот ещё сосед по комнате, адекватность его поведения напрямую зависит от наполненности живота) на нём можно ездить в прямом смысле слова, использовать в любых работах, требующих физических сил и терпения (уборка дома, например!). Но не стоит, конечно, увлекаться и предлагать, к примеру, мыть глиняную посуду или — совсем уж смешно — вставлять нитку в иголку — хрупкие и мелкие предметы были противопоказаны его лапам. И нарекать в таком случае при уничтожении маленького, но ценного предмета, можно только на себя и собственную недальновидность. В остальном же Рохля, как бы непривычно пугающе впервые не выглядел, был благодаря героическому воспитанию Худука покладистым, послушным и «своим» парнем, не оппонентом в философском диспуте, но всё же выслушать чьи-то жалобы, вдруг созревшие, мог запросто, и при этом в конце концов предложить самое верное решение проблемы, если ещё и с бочонком пива и последующим продолжительным здоровым сном, то утром невольный пациент просыпался бодрым и весёлым, избавившимся от шелухи глупых мыслей и зачатков меланхолии. Как так получалось? Да всё просто: львиную долю пищи и пива потреблял тролль, а собеседник в основном работал языком, изредка споласкивая пересохшее горло. Поэтому здоровяк не собирался участвовать в дискуссии о разном необходимом новоиспеченным домостроителям и будущим держателям земли.

А вот сам перечень был внушителен. Помимо целого набора сельскохозяйственных инструментов от косы, вил до плуга, весомых тюков тканей и полотна различной плотности и в последующем различного толка использования, домашней утвари на, наверное, все случаи жизни, здесь были такие мелочи, как несколько тюков гвоздей, ткацкий станок, набор готовых красок, от ящиков шисского отборного и оборудования для варки пива до наборов стеклянной посуды, соответствующих гостевому стандарту до положенных размеров, от специй и семян зерновых культур до кулинарных книг — и так далее. Очень большой список, причём на резонные замечания друзей о том, что на месте всё можно приобрести либо со временем изготовить — гном ведь собирался восстановить свою кузнечную квалификацию и продолжить эту деятельность в нескольких направлениях: изготавливание орудий труда для продажи и эксперименты со сталью и комбинациями различных сплавов, но коренастый светлый упёрся — мол, неизвестно, как пойдёт дело, а жить нужно сразу! Спорить никто не пожелал — бесперспективно. В денежных средствах они не были скованы. Проще было подмахнуть согласием весь список — пусть гном сам голову ломает, как в короткий срок реализовать задуманное, ведь, несмотря на внешнее относительное спокойствие, Худук их таки поторапливал. Действительно, в воздухе висело нечто… грозовое.

Но добровольному завхозу компании несказанно повезло — практически всё необходимое было рядом — как ни как, жили то они в Ремесленном квартале. Но это ещё не всё. Старший сын Гарча Мириул, узнав о такой проблеме, вызвался за небольшую плату выступить посредником и консультантом в этом деле. При этом тому же Мириулу с дозволения отца удалось тут же в квартале реализовать ненужное «железо» — доспехи и оружие, взятое после стычки с уруками. Не всё, конечно — лучшее по качеству материала и ковки, гном оставил. Сам Ностромо, составивший компанию проворному сыну Гарча на сделках и не проронивший по его словам ни слова, остался доволен.

Всё же, оперативность отбытия на самом деле зависела не только от действий гнома. Параллельно с ними проводили беседы королевские дознаватели, профессиональные и дотошные, нужно сказать, мужики. Если бы не покровительство маркиза, быть бы им битыми и порченными — у этих специалистов был странный, но весьма распространённый бзик: правдивый ответ обязательно должен сопровождаться болевым эффектом, добываемым с помощью клещей, пил, гвоздей — и прочих уважаемых и симпатичных предметов обывательского обихода.

Сказки друзей об их похождениях до встречи друг с другом и появлении на территории Агробара были записаны с невозмутимым видом, события же, начиная со встречи с гвардейцами на постоялом дворе до прибытия в столицу, подверглись перекрёстным опросам, уточняющим вопросам и попыткам запутать. Но тут всё было нормально — скрывать что-либо не было необходимости, разве что различались немного речевые обороты и акценты событий. Ну, представьте себе рассказы столь разных персонажей: человека, эльфа, гоблина и тролля!

Терпения дознавателям было не занимать, но после допроса Рохли, старший дознаватель прибывшей группы впал в задумчивость, а двое младших (они, конечно же, представлялись, но разве подобную ерунду стоит запоминать?) тоже выглядели интересно: один красный и взлохмаченный, второй, не переставая, тихонько, чтобы начальство не осерчало, ругался.

Представитель короля, некий РоАлма, курировавший этот спектакль и скучавший во дворе Гарча, лениво поглядывая на разбираемый на запчасти воз и груз компании умелыми ребятами (даже Кыша и Мыша ощупали, чуть в задницу не заглянули в поисках утерянной агробарской тайны) и прихлёбывая из бокала отличное сухое нормарийское, заинтересовался подобной реакцией и решил лично познакомиться с тёмным. Чиновник оказался мужиком с крепким чувством юмора — он так ржал в комнате, выделенной Гарчем для допроса, что забеспокоился Худук, а следом нагрянул и угрюмый хозяин, которому столпотворение подобного рода на его территории очень не нравилось. РоАлма самолично вынес поднос с «пожрать» на свежий воздух и оставшиеся несколько часов до заката — и убытия следственной команды — провёл в компании огромного рыжего, скромно поглощающего постоянно пополняемые запасы еды, односложно и конкретно отвечающего на пространные речи собеседника. Они расстались очень довольные друг другом.

Единственное, о чём решили не говорить друзья дознавателям — это цель и конечный пункт путешествия. Незачем людям, не относящимся к ним потенциально дружелюбно или хотя бы благожелательно, давать хоть толику информации, в перспективе дающую возможность их отыскать. Пусть лучше они будут бродячими наёмниками, следующими к нанимателю, нежели подозрительными «пенсионерами» на отдыхе.

И вот, казалось, всё утряслось, и тут на тебе — пропажа тролля! Ни много, ни мало. Это просто смешно! Вечером, накануне отплытия одного из кораблей, на котором действительно планировали отбыть из Агробара, Ройчи, Ностромо и набившийся в компанию Рохля вышли прогуляться по столице. Не то чтобы настоящая полноценная экскурсия по историческим местам с любованием архитектурой и бесконечным трёпом о важности и значительности неких неизвестных пока деятелей — нет, это их не очень интересовало. Архитектура — это её крепость, в смысле, сопротивляемость механическим воздействиям, укладка (гномья ли?), возможность удержания при штурме или обороне. Историческое место — опять же в военно-тактическом ракурсе. Значительные и важные личности? Кто его знает, кем они были на самом деле? Жизнь показывает, что очень часто действительные заслуги, храбрость, подвиг, самопожертвование маленьких людей замалчиваются, а недостойные, эгоистичные, мелочные и жестокие, волею случая или объективно великих родителей влезшие на пьедестал, пожинают лавры, автоматически располагая зад в учебниках по истории. Нет, всё гораздо проще — они желали посетить некое питейное заведение, располагающееся вне границ Ремесленного квартала, где неприветливый хозяин, неизменно вежливое внимание разумных, знающих друг друга в лицо во всех ближайших заведениях примерного содержания и пивного наличия, не будут их напрягать. Гном предложил «проветриться» в сторону условного центра Агробара.

Эльф, занятый амурными делами, весь такой задумчиво-затуманенный — опять влюбился (иначе не назовёшь) как обычно всерьёз, но не надолго, только улыбнулся, ясно показывая, что общение с прекрасным полом сейчас предпочтительней кувшину пива в злачном месте с неблагонадёжными посетителями. Не сказать, что он всегда так поступал, реноме чистюли и существа с тонкими вкусами не мешало ему частенько избирать компанию друзей и антураж, не очень соответствующий эльфийскому представлению о достойном принятии пищи.

Худук тоже отказался, озабоченный своими проблемами, наверняка связанными с шаманским даром. Такой шанс, когда друзья покинут место временного проживания надо было использовать. Нельзя сказать, что уединение — проблема в команде, тем не менее, при беспардонных взаимоотношениях вроде отсутствия предварительного стука (мало того, открывания двери ногой!), неделикатных вопросов с последующими саркастическими разглагольствованиями над ответами — это, между прочим, с подачи гоблина, возможность одиночества отсутствовала напрочь. Только Листочек, как существо хрупкой организации, умудрялся себе устроить сеансы терапии необщения в пути, уйдя на время в лес и подпитываясь от деревьев, а в городе, соответственно, подпитывался иным образом. Гоблин же, по большому счёту, в этом не нуждался, мало того, длительное отсутствие адекватных и устойчивых объектов для насмешек его уже напрягало. Тем более, постоянное присутствие при нём Рохли — здоровяка Худук старался не то чтобы контролировать и жёстко опекать до конца жизни, но он реально, отбросив все привязанности, в которых самому себе боялся признаться, понимал, что при своих размерах тролль очень уязвим вследствие действительно малого возраста как для своего вида и абсолютной доверчивости: он не воспитывался в жёстком и силовом обществе своих сородичей, рано попав на попечение Худука, лишился не сказать что положительного тумачно-кулачного воздействия на психику.

В общем, втроём они забрели в ближайший же кабачок, не успели затеряться вдалеке ухоженные домики Ремесленного квартала, осмотрелись, впрочем, без особой подозрительности, скорее, по привычке — бывать им приходилось в совершенно разных местах, в обществе простых и важных существ практически всех рас Веринии.

Публика тут была, если можно так сказать, однообразная — одного класса, среднего достатка, в принципе приличная, в том смысле, что в горизонтальном положении никто не отрабатывал функции порожка, зверообразных вышибал не было видно, хотя на входе имелся крепкий молодой человек с характерной дубинкой (но не холодным же режущим!), отсутствовали (всё-таки!) представители тёмных рас или разумных с любой примесью крови данного направления (образно говоря) — кстати, среди людского племени частенько встречались такие персонажи, что куда там тёмным, с драконами могут поспорить по силе отвратительного характера и пугающего, мерзкого внешнего вида. Опять же, чисто, ухоженно, даже как-то уютно, что тем более подходило друзьям, желавшим посидеть в относительном спокойствии. Если на них и косились, то незаметно, никаких враждебных действий или грубых шуток тут не предвиделось, сиди себе пей пиво, креветки трескай, звенели б монеты. Ройчи, как и предупреждал, опрокинув кружечку светлого, покинул друзей, а те, переглянувшись, решили задержаться, благо никто в шею не гнал и не поторапливал.

Что ещё надо не обременённым какими-либо обязательствами лицам мужского пола с непустыми кошельками? Конечно же, бочонок пива и возможность подкрепиться. А увидев дно бочонка, можно заказать ещё один, а потом, чем дракон не шутит, можно и созреть на общение с прекрасным полом.

Это так: розовая перспектива, учитывая их непонятный статус и расовую принадлежность, ведь что ни говори, а к эталонам человеческой красоты их сложно отнести. Даже приблизительно. Разве что с точки зрения мужественности. Да и то, от привлекательности это очень даже далеко, особенно у тролля. Первая же естественная реакция среднестатистического человека — испуг — это ли не показатель их возможностей. Тем не менее, как ни трактуй то, что находится между ушами: то ли лицом, то ли рожей, при достаточном красноречии, веском звучании монет, пьяном обаянии и выросшей при этом самоуверенности, серьёзных, отнюдь не мифических возможностях, можно попытаться добиться… снисхождения… некой жалости… В конце концов, они не принципиальны, когда результат одинаков. Неужели не найдётся рыбка, желающая клюнуть на любой из вышеперечисленных факторов? Таким вот образом рассуждал Ностромо, увидев дно уже третьего бочонка, направляясь по маршруту, в конечном итоге несшему облегчение, естественное после потребления изрядного количества жидкости.

Мнением Рохли он ещё не интересовался, но был уверен, что тот поддержит старшего товарища со всем энтузиазмом юного организма. То, что этот вопрос не оговорен с Худуком, гнома уже не волновало: количество пива настроило его на решительный лад. Будучи хоть чуточку соображающим, он бы одумался — неизвестно, как отреагирует гоблин на искушение его дитяти: может облобызать в красочных выражениях, а может и молча прирезать ночью — но так, не до конца, а чтоб помучился — друзья всё-таки.

Но сама судьба, видимо, решила подшутить над гномом, не дав перейти от благородного занятия пития пива к менее благородному, но очень интересному — любовным утехам с продажными девицами. Ностромо таки рассчитывал среди полка оных, находящихся на боевом посту, отыскать одну (для начала!) соответствующих форм и размеров, достаточно раскованную, чтобы захотеть очень легко заработать жменю серебра(!). Вот такие метаморфозы производит волшебный напиток.

Вернувшись со свежего воздуха в помещение, за столом он никого не застал. А нужно сказать, что там, снаружи, пришлось задержаться: львиную долю времени он потратил на борьбу с завязками штанов. Даже поминание дракона не устрашило шустрые хвостики, и, только отчаявшись справиться и отложив на дальнюю полку план ночных завоеваний столицы, он разрешился маленьким, несолидным узелком. Но главного-то добился — штаны не спадали.

Кстати, накануне окончания второго бочонка к ним — любопытства ради — присоединился некий господин, вроде как по внешнему виду не бедный, и вообще приличный: презентовал ещё пива. Интересовался, действительно ли они те, на кого выглядят. Любопытный вопрос, требующий чёткого и ясного развёрнутого ответа. Так вот, за их столиком тролля не оказалось, а господин (Ностромо пришлось напрячь зрение и внимание) в противоположном углу зала поглощал морепродукты.

Вначале гном промочил горло, затем, упёршись локтями в столешницу и таким образом приобретя устойчивость, покрутил головой, бровями, пытаясь вернуть себе боевой настрой, изрядно растрясённый за время короткого путешествия «за угол». И тут наконец отсутствие товарища явилось ему со всей очевидностью. Время шло, а тролль не объявлялся.

Последующие действия и логику поступков гном позже предпочёл бы не вспоминать, а ещё лучше накрепко забыть, как сон — раз, открыл глаза — а! ничего не помню. Для начала он сделал несколько кругов по залу, заглядывая во все мыслимые тёмные уголки, вызывая у посетителей в лучшем случае улыбки, затем вышел на маршрут вокруг трактира, сопутствующих хозяйственных построек, амбаров, хлевов, конюшни, отстойных мест, периодически возвращаясь к своему столу и споласкивая закипающие мозги влагой. Следующим шагом он стал приставать к посетителям, подозревая их в своих бедах. Следует уточнить, что к этому моменту была ночь, контингент заведения сменился качественно и количественно, но пока что люди хмуро, но терпели инсинуации светлого гнома, тем более, невооружённым взглядом было видно, что он не в себе. К вышибале, добродушному всего несколько часов назад, добавился напарник, и они уже вдвоём всё внимательней присматривались к беспокойному посетителю и невольно тянули пудовые кулаки к дубинкам, при необходимости легко и гуманно прекращающим ненужные метания уставших разумных. Но припоминая приятеля этого неугомонного гнома, склонялись к мысли о вызове стражи — ждали лишь оказии.

Ностромо, находясь в каком-то пограничном неадекватном состоянии, ничего не мог с собой поделать. Смутное беспокойство, тлевшее на краю сознания, наконец созрело холодной волной паники, и, как ни странно, немного привело его в чувство.

Что он скажет Худуку?! В том, что троллю могут сделать что-то нехорошее, несмотря на количество и подозрительное качество выпитого, он сомневался — как минимум бы услышал, что это происходит, Рохля на подобные вещи не умеет реагировать молча — рёв бы стоял на пол Агробара. Но ведь тот был на его попечении, а гном его… потерял. Вот и спрос с него.

В следующее мгновение произошло одновременно несколько событий. Мальчишка — половой, дежуривший на улице, наконец-то увидел патруль городской стражи, и тут же доложил начальству. Параллельно потерявший терпение Ностромо схватил за грудки мужчину, по его мнению составлявшему им компанию за столом (и, кстати, напрочь отрицавшего сей факт), в надежде вытрясти правду, куда тот подевал мальчишку тролля, но, отжимая побелевшего любителя креветок от пола, гном почувствовал некий дискомфорт: последнее усилие привело к тому, что узелок, удерживавший штаны, от напряжения, так сказать, пресса, разошёлся…

Ностромо очень быстро покинул этот кабачок, моментально рассудив, что самому ему не решить проблему с троллем, удачно разминулся с патрулём, совсем не успевшим хоть как-то отреагировать на шустрого гнома… Лишь когда начало светать, Ностромо, трижды подравшись и дважды сбегая от стражи, добрался до места их остановки в Ремесленном квартале, чудом преодолел ворота, миновал собак, и, стоило упасть на тюфяк, как тут же отрубился, словно закончился завод.

Обеспокоенный Худук предпринял несколько попыток вернуть гнома к состоянию речепроизводства, но того не проняла ни холодная вода, ни остро-ядовитый язык, ни обещания кар и немедленных очень болезненных процедур. Лишь после упоминания щекотки гном чуть встрепенулся и выдал речь, смысл которой сводился к тому, что он просит прощения за лишение невинности Рохлей… Гоблин был в ярости.

Утро выдалось пасмурным. В смысле настроения, а не погоды. Компания была в неполном сборе (учитывая ещё не пришедшего в себя гнома). Худук с красными глазами, чернее тучи — типичный образчик людского фольклора с участием нечисти. Эльф скоропостижно прервал свои амурные блуждания; на самом деле он бродил у ворот королевского дворца, в надежде увидеть отбытие амазонок и сорвать ещё одну мимолётную улыбку… Ну прямо заробевший мальчишка! Он не мог представить(!), как подкатить к этому неземному существу с невинной просьбой об общении и… хотя бы пару ударов сердца побыть в лучах света, запаха, речи… перезвонов колокольчика — в общем, это тоже не добавляло ему оптимизма. А Ройчи был как никогда собран, не шутил, не улыбался, что само по себе было нехорошим признаком — видимо, кольчужка его гуманности и человеколюбия, несмотря на профессию, выбравшую его, не до конца поборовшую его первичную пацифическую натуру, изрядно прохудилась, и срочно требовалось кого-нибудь пришибить, дабы вернуть доброе самочувствие, интерес к жизни, шуткам и любовь к ближнему. Похитители (совратители?) Рохли очень хорошо попадали под эту категорию. А учитывая, что долгожданное покидание Агробара в связи с этим откладывается на неопределённый срок… И вообще, как там себя Рохля чувствует?

Ностромо тоже не был в духе по многим причинам, перечислять которые не стоит в силу их серьёзности и явственности. Вместо того, чтобы забиться под одеяло, предварительно потребив пивка и приложив к голове нечто холодное, с него сдёрнули последнюю тряпичную защиту и пришпилили взглядами к стене. Честные, замутнённые головной болью и приступами стыда глаза гнома лишь мгновение бродили по лицам товарищей в поисках сочувствия. Последовавший допрос самочувствия не улучшил, лишь добавил тёмных красок в основном, конечно, во внушительный нос, красноречиво сигнализировавший окружающим о том, что хозяин очень раскаивается.

Услышав версию событий, Худук с Ройчи подозрительно переглянулись, а эльф отправился на поиски Мириула, в случае, если тот дома, чтобы просветил относительно заведения, которое они накануне посетили. Остывший немного гоблин приблизился к гному, сделал несколько пассов руками, покрутил носом, принюхиваясь, и, поджав губы, согласно покачал головой: Ностромо (и, естественно, Рохлю) опоили. Кто? Зачем? Причём веществом не снотворного или успокоительного действия, а прямо противоположного — придающего силу, энергию и… мужскую силу. В этом месте гном вновь густо покраснел и поневоле добавил к своему рассказу несколько любопытных штрихов, о которых изначально хотел умолчать.

Прибывший поспешно сын хозяина разрешил некоторые сомнения друзей. Трактир, который по незнанию посетили друзья, являлся местом сбора, общения, неким неофициальным клубом честных, абсолютно приличных… работорговцев. Запрещённых в Агробаре, но тем не менее. Почему «приличных», потому что здесь встречались не головорезы, рядовые бойцы призовых команд, не матросы, глотающие морскую соль, а люди, под чьим началом пребывали небольшие флотилии, солидные вооружённые отряды и прочие предприятия сопутствующего толка.

К призыву Ностромо: «Идём морды бить!», друзья отнеслись с пониманием. Ясно ведь, что личности вне закона, причастные к исчезновению одного из них — более значительные фигуры для «пристального» внимания, нежели он. Опять же, «бить» и «больно» — это всё само собой разумеется, но вот как сделать так, чтобы не спугнуть раньше времени виновных, а главное, не навредить Рохле? Тут следует подумать. Но уже на ходу. Эльф с Мириулом отправились в заведение в качестве очень голодных посетителей, в надежде выяснить что-нибудь интересное, а Худук с Ройчи в качестве силовой поддержки намеревался отыскать тролля… в столице. Как он собирался делать это, неважно, главное, чтобы человек не путался под ногами, никому не давал путаться под ногами, а всех запутавшихся отправлял к дракону на собеседование на предмет занимания вакантной должность ароматной и свежей драконьей какашки… Вот такой инструктаж получил человек (кстати, знаменателен этот момент утра тем, что Ройчи наконец-то ухмыльнулся, что вряд ли бы придало работорговцам оптимизма, лицезрей они этот шедевр обещаний. Гнома же оставили дома копить праведный гнев и накачиваться бесплатной, но при выбросе достаточно мощной злостью.

Худук напряг свои шаманские навыки, родственные узы (вроде и смешно: ну каким родственником может быть тролль гоблину? Всё равно что породнить облако и солнце — типа, рядом бродят, но, тем не менее, связь именно как у близких людей между ними присутствовала, но эта генетически-философская тема пока не ко времени) и вышел в город. Ройчи следовал чуть сзади, шагах в трёх…

В общем, исколесили они очень много улиц, ноги отваливались, но к обеду Худук, почуявший Рохлю, привёл их к портовым складам. Где, чуть побродив, они пересеклись… с эльфом и Мириулом, отлично позавтракавшим, отдохнувшим в прохладном и, что и говорить, уютном месте, несмотря на периодическое там появление неких криминальных элементов. Денежные клиенты, вдобавок ищущие специфические связи с людьми, которые могут помочь в деликатных проблемах приобретения и сбыта, очень понравились хозяину заведения. Путём непрямых наводящих вопросов выяснили примерное расположение необходимых им пакгаузов. Которые тут же решили лично осмотреть и удостовериться в их… надёжности.

Вскоре Худук с полной уверенностью указал место нахождения Рохли. Но попасть внутрь, не привлекая внимания не было никакой возможности, вернее, она конечно же была, но поднимать лишний шум было не резонно. Вокруг крутилась, бродила неимоверная толпа народу, в основном голоторсые грузчики и моряки, шумели импровизированные торговые ряды, шла разгрузка крутобоких купцов. Нужно было дождаться вечера, о чём и порешили, отпустив Мириула, с долей брезгливости оглядывавшего отнюдь не чистое пространство, с просьбой передать гному привет, и в случае, если он желает присоединиться, постараться доходчиво объяснить их местонахождение, что в принципе было не очень сложно — выходишь к порту, и вправо, если смотреть на море, искать склады и пакгаузы попроще… Ничего, прогулка на свежем воздухе ещё никому не вредила. Если, конечно, лицо не вызывающее и бегаешь быстро… А сами устроились под импровизированным бесхозным навесом, вытянули натруженные ноги.

Наконец потемнело, народец рассосался, кто вглубь города, к общественным питейным заведениям, кто вернулся на корабли, и они решили пробираться внутрь.

Ностромо, молчаливый и обиженный поначалу, к вечеру отошёл — он вообще не умел долго злиться. Худук, кстати, тоже как бы не имел претензий к нему. Но тут свои нюансы: желание «землеройки» сделать из его Рохли «настоящего мужчину» — это… Над этим стоило подумать дополнительно. Будучи «мамой» рыжего, Худук о просвещении в этом направление своего дитяти не думал… пока. Неужели ему ещё и этим заниматься?! Поиском достойной пары?! Не-е-е, надо подумать. А что Ностромо влез в это дело раньше его… А, ладно, к дракону размышления, придёт время — будем решать.

Эльфу не повезло нарваться на не очень опрятного и приятного во всех смыслах сторожа — Худук, Ройчи и Ностромо искали другие входы на склад. Листочек пересёк тёмное пространство, что-то вроде неширокого холла с несколькими дверями вправо и недлинным коридором прямо, в конце которого горел свет. Эльф решил вначале прояснить ситуацию на самом складе — ему казалось, что вряд ли в конторах, которые наверняка находились за дверьми, есть что-либо интересное кроме списков, бухгалтерских отчётов и прочей макулатуры, совсем не нужной честной боевой компании. В конце концов, они же не таможенно-налоговая служба Агробара — или кто там выполняет подобные фискальные функции в королевстве.

На непосредственном входе в резко расширяющееся пространство склада никого не было. Одинокий факел служил скорее ориентиром в темноте, нежели добавлял необходимый свет — то выделяющееся пятно, падавшее от него было так мало и неярко, что только на фоне всеобщего мрака выглядело заметным. Слева обрисовывались контуры телег, на которых развозились товары непосредственно здесь, внутри. А вообще четырёхугольник склада имел внушительные размеры, и если бы не приглушённый гомон голосов, Листочек бы озадачился, где искать в этих завалах, тюках, ящиках и прочих упаковочных атрибутах Рохлю.

Неслышно скользя навстречу звуку, эльф почувствовал движение навстречу и легко ушёл вправо, в перпендикулярный ход. Мимо, неся в руках факел, прошло существо с устойчивым алкогольным перегаром, при этом оно ещё с садистской периодичностью икало, отчего эльфа передёрнуло от отвращения, и гнусаво подпевало портовую скабрезную песенку-считалочку. Следовало собрать всю волю в кулак и не дать рукам пустить вдогонку стрелу, чтобы прекратить это безобразие.

Открывшаяся картина поразила эльфа. Но коль часто это чувство посещало его в последнее время, тем легче было справиться с собой. И, мысленно придавив лишние эмоции и ухмылку, Листочек постарался подобраться к увиденной колоритной компании так, чтобы слышать разговор, при этом удерживая на виду их и проход. Это было не очень сложно.

Отвлёкшись от происходящего, окинул взглядом окружающее пространство, выискивая товарищей. Мимолётное — сигнальное — движение — это под потолком, на стропилах устроился человек. Гном, значит, где-то рядом, но внизу. Худука вряд ли получится обнаружить. И не мудрено: гоблины — одни из лучших разведчиков, искусство мимикрии и слияние с местностью у них в крови. Впрочем, Ройчи, не махни он ему, тоже вряд ли удалось обнаружить. Листочек продолжительно неслышно выдохнул, напряжение дня отпускало его, тем более ситуация ничего неординарного и опасного не предполагала, встряхнул плечами, откинулся назад, стараясь опереться спиной о деревянный короб с неизвестным содержимым, как о некую спинку в зрительной ложе, и постарался насладиться картинкой происходящего.

В свете нескольких факелов и тлеющей жаровни вокруг импровизированного стола, на ящиках расположилось четверо: огромный волосатый мужик с бородой и заросшими по самые плечи чёрными, жёсткими волосами, руками, в платке, невысокий крепыш, лысый, с овальной серёжкой в ухе, третий — чернокожий гигант на этот раз с кольцом в носу, и четвёртый… Рохля, скромно сидящий рядышком с ними, с интересом поглядывал за игрой в кости и усердно при этом поглощал солёную рыбу с пивом. Судя по количеству голов и хвостов с его стороны «стола», это длилось долго и плодотворно. Никаких удерживающих факторов, как то: цепи, кандалов, меча над головой вокруг тролля не наблюдалось, поэтому сам собой напрашивались вопросы: отчего Рохля спокоен и почему не уходит? Собственно, это главное. Особенно, учитывая, что никакой прямой смертельной опасности не было. Следовало послушать разговор местных бандитов.

— Твоя бьёт мою… — последнее слово эльфу не было знакомо, но, судя по интонации, аналог дракона с иного материка, так как прозвучал в устах чернокожего.

— А в уху не хо-хо? — это лысый.

— Моя не жалко. Толька пальцы плакать захотят, — блеснул белозубой улыбкой тот.

— Ты не правильно делаешь, — бурчал здоровый, запуская лапищей игральные кости, — хребет вынимаешь, спинку — в рот, косточки вынимаешь — бочки в рот, — это он тролля поучал, как нужно есть рыбу. Безуспешно, так как Рохля продолжал отрывая рыбе полюса, а тело сжёвывать целиком. И то сказать, его немаленькие колбасообразные пальцы вряд ли бы справились с хрупкой операцией по извлечению косточек.

— Ма-ма мне тоже говор-ит: кушай аккуратно, не спеша-а, жрать охота, кости выбрасывай…

— Смотря какие кости, — вставил своё слово лысый. — Эй, Чумазый, якорь тебе вместо… ты шо делаешь? Вешаешься?

— … только я люблю косточки — они сла-адкие, — задумался, — и хрустят аппетитно.

Теперь здоровяк в платке почесал затылок.

— Это точно, — согласился тот, кивнул бородой, — приятно, когда хрустят, — запустил руку в таз на углу стола между ним и троллем, извлёк рыбу. — Если б ещё визжали…

— Рыба? — удивился тролль.

— Ну да, есть такая рыба, — ответил тот, не отрывая взгляда от бросков товарищей по игре, при этом начав жевать рыбу с головы.

Коротышка открыл рот.

— Ты чего несёшь, Борода? Тебя что в детстве о якорь зацепили? Какая рыба визжит? Может она ещё и разговаривает? — попытался пошутить.

— А ты заткнись, Бородавка. Не знаешь, так и молчи, — зло бросил тот.

Коротышка вовсе оторопел. Чернокожий заухал, изображая смех и лупя себя по ляжкам.

— Ты шо, Борода, давно головою не болел? — внезапно угрожающе чуть ли не зашипел тот, и понятно было, что это не пустая угроза, а возможность воспользоваться неким даром. — Больно будет даже в носу ковыряться.

— Да я что, — пошёл на попятную здоровяк. — Только парня жалко, — лёгкий кивок в сторону тёмного и смачно сплюнул в сторону тем, во что превратилась голова рыбы после непринуждённой работы зубов. — Людей не жалко, а вот его… Дитя дитём, зато — ого-го силища! — посмотрел в сторону от подельников. — Взял бы его на воспитание — настоящий мужик вырос бы, не то, что… — многозначительный и быстрый взгляд в сторону Бородавки. Тяжело вздохнул — огонёк факела напротив заволновался. — Чую в нём родственную душу.

— У-ха-ха! — заухал в повторном приступе чернокожий.

— Родственную? — скривился коротышка. — Конечно. Потому что ты такой же тупой, как и он, — у здоровяка непроизвольно сжались кулаки, в одном неприятно скрипнули игральные кости, из второго выдавились остатки многострадальной рыбы. — Ты спроси, кто его мама. Спроси, спроси, — настаивал тот.

Борода удивился: в чём тут подвох? Вроде на очередной розыгрыш вредного коротышки не тянет, поэтому решил не выделываться.

— Кто твоя мама? — хмуро обратился к Рохле.

Тот невинно так улыбнулся, если вообще возможен подобный эпитет, применительно, к примеру, акуле или носорогу, изо рта выпал кусочек рыбного хребта.

— Худука.

— Это человек? — уточнил коротышка.

— Ты что издеваешься? — разгневался здоровяк.

— Да подожди ты, — не унимался Бородавка. — Отвечай, — потребовал у тролля.

Несмотря на не совсем корректную интонацию, за которую можно и схлопотать, Рохля благодушно почесал живот и ответил:

— Не. Не челове-ек. Гоблин.

— У-ха-ха!

— Заткнись, Чумазый.

— Моя зубы болеть от смеха? — участливо уточнил у Бороды, но тот только больше насупился.

Несколько ударов сердца они молчали, слышался дробный стук костей, смачное чавканье и сосредоточенное сопение, а потом Бородавка примирительно бросил:

— Не злись. Он мне тоже симпатичен: такой же простой, как якорь, — объяснил. — Поговорим с капитаном — авось оставит на корабле. Такую силищу где только не используешь.

— Угу, — Борода немного просветлел лицом.

Дальше продолжился шуточный игровой трёп, не несущий полезной информации, кроме нескольких особо удачных ругательных связок и смешных характеристик друг друга. Рохля продолжал зачаровано наблюдать за мечущимися костями, пожирая, казалось, бесконечную рыбу, иногда вставляя свои «замечания», к которым, как ни странно, игроки относились внимательно, без завуалированных издёвок.

Где же Худук? Пора выходить на сцену. Раньше закончим здесь, раньше вернёмся в место ночёвки, глядишь, он ещё успеет увидеть свою (именно это местоимение!) амазонку перед отплытием в дальнюю сторону.

По проходу к игрокам подошли трое новых действующих лиц. Один важный, в добротном камзоле и соответствующим надменным выражением на лице (судя по словесному портрету гнома, любитель одаривать травленным пивом), и сзади две горилообразные фигуры… Телохранители. Орки, что ли?

— Расслабляемся, значит? — угрожающе процедил, кривя губы, новоприбывший, — видимо такое поведение казалось ему верхом значимости, этакий король — бабуин местной подворотно-канавочной иерархии.

При появлении начальства троица приподнялась, без особого, впрочем, подобострастия, но с некой опаской.

— А чё нам напрягаться, — тихо буркнул Бородавка.

— Я что приказывал?! — тот явно был не в духе. — Ублажить, отвлечь и… снарядить.

— Но… — растерялся коротышка. — Вот же он тихонечко сидит. Попросим, пойдёт с нами. Решили, что лучше не использовать железо, лучше — подружиться…

— Че-го?! — выпучил глаза начальник. — Подружились? — угрожающе навис над лысым, зашарил вокруг взглядом, будто желая найти свободные уши, дабы загрузить их тем, какие у него бестолковые подчинённые. Даже обернулся на орков, но жвачно-невозмутимые рожи тех совсем не соответствовали моменту. Встряхнулся, якобы пытаясь успокоиться. — Кто решил?

— Чумазый, — коротышка решил не брезговать переводом внимания.

Важный перевёл холодный взгляд на чернокожего. Тот поёжился, но особенно, видно было, не испугался.

— Какого… — слово хуже, чем дракон, у Листочка образно свернулись уши в трубочку.

— Иначе ничего не получилось бы. Это же… — повёл плечами, будто используя неотразимый аргумент, — тролль.

— Так что?! Я вам, тупым мокрицам, крабовой отрыжке, объяснял, что делать?! — все трое опустили головы, будто провинившиеся ученики, на вопрос согласно синхронно кивнули. — К женщине водили? — Кивок. — Всё получилось? — Кивок. — Пивом со снотворным поили? — Кивок. — Ну и?.. — пожатие плечами — мол, что видите, такой и результат. — М-да, — сдулся наконец важный господин. — Что мне с вами делать, — проговорил якобы задумчиво. — Вот что: отведёте тролля без проблем на корабль, тогда может быть прощу, может и вознагражу, — многозначительно воздел указательный палец.

Борода и Бородавка хмуро переглянулись.

— Пошли, Рохля, я покажу место, где, как я рассказывал, очень классно. И много еды. — Рохля улыбнулся, легко встал, зацепил под локоть таз с рыбой.

— Не так быстро, — за левым плечом материализовался Ройчи. Листочек набросил на тетиву стрелу и приготовился ждать развития ситуации. Судя по настроению человека, должно быть весело.

— Это ещё что за явление, — главный настороженно прищурился, в неверном свете факелов пытаясь рассмотреть говорившего. — Ты откуда здесь взялся? — положил руку на эфес меча.

Орки придвинулись, стали по сторонам, не переставая флегматично жевать, при этом глядя не на появившегося человека, а ворочая головами по сторонам. Это их спокойствие — обманчиво, они очень легко переходят в боевое исступление. Опасные бойцы. Но не для них, — подумал эльф. Били они не раз этих землисто-серых.

— Оттуда, — ответил Ройчи, подошёл к столу, безмятежно улыбаясь, похлопал по руке Рохлю.

Тот довольно хрюкнул и протянул посудину с рыбой.

— Жрать охота.

— Это точно, — Ройчи придирчиво осмотрел содержимое таза, принюхался, морща нос, довольно кивнул. — Свежая. Смотри, здоровяк, а то сам знаешь, как Худук может взгреть за просроченную еду, — достал небольшую рыбку и принялся неторопливо счищать луску. — Не надо этого делать, — доброжелательно обратился к лысому Бородавке, — пытавшемуся уйти в тень и за спину человека. — А то голова навсегда перестанет болеть.

В позе и речи Ройчи было что-то такое, остановившее всевозможные активные действия хозяев.

— Кто ты такой, — злобно, утратив терпение, бросил важный. Спесь ещё никого не доводила до добра.

— Как, ты меня не узнал? — деланно удивился Ройчи, забросил в рот очищенный кусочек рыбы. — Я — твоя смерть, — поднял на того холодный взгляд.

Важный побледнел, но ещё крепче сжал губы.

— Ты не представляешь, с кем связа…

— Мне начхать, — перебил его Ройчи. — Я целый день думал о том, как убить тебя, какой такой способ сможет удовлетворить мою жажду крови и прочие моральные компенсации, — он поковырялся в зубах, затем сплюнул и улыбнулся — открыто, по-детски искренне (да, он умеет, — с холодком подумал Листочек). — Я тебя съем, сожру вместе с потрохами, — подумал, глядя чуть в сторону. — Без головы и яиц — в них нет ничего ценного, — объяснил. — А потом закушу этой чудесной рыбкой, спасибо тебе, Рохля, — тот благосклонно кивнул, тоже улыбаясь, — чтобы не воняло во рту твоим дерьмом. Мне мой друг немного поможет, — кивнул на тролля. — Правда, Рохля? По старой тролльей традиции? — вновь посмотрел на жертву. — Вы ведь изучили его аппетиты?

Важного господина начало понемногу трясти. Орки уже не ворочали головами, а, пригнувшись, маленькими глазками следили за человеком. Не жевали. А сторожа — игроки замерли, лишь бегая глазами.

— Нос! — хрипло позвал Ройчи, сбросив с лица улыбку.

— Да, — за левым плечом появился насупленный гном.

— Это он?

— Да.

— Чудесно. Так вот, господин, всё равно как вас зовут, нам нужны все твои деньги, сбережения — и вообще всё, что ты сможешь предложить нам по доброте душевной.

— А жизнь? — проблеял тот.

— Извини. Я же объяснил тебе правила. Быть тебе съеденным. Но одно дело, когда ты — дохлый. Это не так больно. Поверь мне, я знаю, что говорю. Иначе… Ну, для начала скормлю твои зажаренные яйца этим тупым говорящим обезьянам, — указал рукой на орков.

Худшее оскорбление сложно придумать. Те стремительно бросились вперёд. Тренькнула тетива — один затормозил, хрипя, с пробитой шеей и упал вдоль стола. Второго Ройчи, резко выдвинувшийся навстречу, будто бы приобнял. Удар сердца они стояли не шевелясь, потом человек резко выдернул тонкий трёхгранныё штырь из подбородка, вытер о рубаху мёртвого орка, и только после этого тот упал на колени и завалился набок.

— А! — в круг света вломился Ностромо, дико повёл глазами и одним ударом развалил на две части импровизированный стол. — Меня не могли подождать?! — направил обвиняющий перст в сторону Ройчи.

— Сегодня не твой день, — без улыбки ответил человек, брезгливо осматривая своё оружие, — продолжается. М-да. На базе надо почистить. Нос, — обратился к гному, красному и недовольному, — ты какой-то нервный последнее время. На, скушай лучше рыбку, — указал на посудину в руках тролля. — Если не полегчает, дадим тебе освежевать этого…

Важный господин с шумом хлопнулся в обморок.

— Вот же драконьи яйца! — в сердцах прокомментировал гном.

— Ну-ну, не плачь, — посоветовал Ройчи, садясь на ящик и обращая внимание на охранников — как было понятно из слов и действий — тролля. — Бросим кости?

— На что? — спустя несколько ударов сердца мрачно поинтересовался Бородавка.

— На вашу удачу, — серьёзно ответил тот. — Лис, Худ, хватит уже пыль вытирать! Не думаю, что ещё кто-нибудь порадует нас своим появлением. А придут — милости просим, — оскалился в улыбке. Вновь посмотрел на лысого. — Сейчас появится самый злой из нас, его родственник, — кивнул на Рохлю. — Мы сейчас поиграем чуть, пока не очнётся ваш вонючка, — действительно, от потерявшего сознание господина изрядно несло, — а заодно решим вашу судьбу.

— Он не наш, — ответил здоровый Борода, капельки на лбу ясно говорили, что и для него произошедшее не прошло бесследно. Один чернокожий был невозмутим. — А жрать его, — нервно сглотнул, — будете прямо здесь?

— А ты что, против? — с интересом спросил Ройчи.

— Я?.. Нет, просто…

— Тебе неприятно, когда рядом едят свинью? Или ты вегетарианец?..

— Ройчи, прекрати! — не выдержал эльф, пристраиваясь на соседний ящик возле какого-то поникшего и сгорбившегося тролля. — Хватит издеваться. Не расслабился ещё, так прирежь их, и дело с концом. — Листочка после занимательной сцены опять накрыла меланхолия. Да и то, что здесь хорошего: забрызгавшие всё кровью орки, обделавшийся виновник их метаний и переживаний, потеющие интенсивно люди.

— Ну, ты и кровожадный, — сказал с улыбкой человек, подбрасывая в руке игральные кости.

Гоблин появился неслышно, бросил пасмурный взгляд на продолжавших стоять незадачливых охранников, присел над убитым Ройчем орком, перевернул, стал рассматривать выпученное посиневшее лицо. Встал.

— Отщепенцы, — бросил презрительно, это означало, что орки вне кланов и семей. То есть в силу каких-то причин покинувшие свой народ. Ройчи промолчал о том, что Худук и сам такой же.

— Всё, — неожиданно сказал Ностромо обиженно. Оказалось, что закончилась рыба. — Ещё есть? — обратился к ближайшему к нему Бороде. Тот согласно кивнул. — Где? — тот молча указал рукой на корзину, находившуюся недалеко. — Тащи.

Здоровяк на негнущихся ногах поплёлся туда.

Гоблин вернулся к друзьям после связывания ещё не пришедшего в себя важного и немигающе уставился на лысого Бородавку.

— Так говоришь, что моего Рохлю водили к бабе?

— Ну да, — ответил тот довольно вызывающе.

— Ты сильный, да? — осклабился Худук. — А если так, — сделал пасс рукой, и тот, побледнев, схватился за живот. — Будешь борзеть — будет голова болеть, — на этот раз коротышка потянулся к голове и со стоном повалился на пол. Худук перевёл взгляд на чернокожего на удар сердца, потом — на подошедшего Бороду. — Как, понравилось? — как-то очень тихо поинтересовался.

— Что? — просипел Борода. Вообще-то это выглядело не очень приятно: огромный мужчина неуверенно мнётся перед меньшим в три раза зелёным нечеловеком.

— Вам понравилось?! — вызверился Худук. — Последыши драконьи! — он вскочил с ящика. — Вы следы дракона будете лизать, пока язык не сотрётся…

Но тут вмешалась непредвиденная сила: Рохля встал и решительно подошёл к деморализованным людям, встал перед ними напротив взбешенного гоблина.

— Мама, не надо, жрать охота, — тихо, но достаточно твёрдо сказал он. — Они — хорошие.

Худук несколько ударов сердца испепелял «родственника» взглядом, а потом как-то вдруг сдулся и опустился на ящик.

— Как хочешь. Мы ещё с тобой поговорим, — поднял глаза на чернокожего. — За услугу, оказанную моему сыну, вы будете вознаграждены жизнью.

Друзья с пониманием отнеслись к словам Худука.

— А… он? — осмелел чернокожий, подбородком указал на того.

Худук покосился на человека и воздел брови, мол, сам начал, сам и отвечай. Ройчи заулыбался, продолжая веселиться.

— Так он же уже дохлый. А я люблю свежатину.

С этим никто не собирался спорить.

— Сейчас выбьем из него денег за моральную компенcацию и покинем это гостеприимное помещение.

— Он у меня сейчас очнётся! — громко проговорил Ностромо. — Не хочется задерживаться здесь ни мгновения, — нагнулся и принялся лупить того по щекам.

— Что это было? — Листочек обеспокоено наклонился к уху Ройчи и кивнул в сторону поверженного работорговца.

Наёмник сделал значительное лицо.

— Надо уметь быть убедительным.

Глава 3

Играют тролль и гоблин в кости на деньги. Гоблин выигрывает всё, и, чтобы не сердить тролля, проигрывает последнюю монету. Пока тролль радуется выигрышу, гоблин сбегает. Сидит тролль над монетой и думает: «Я выиграл, а пожрать не на что!»

(гоблинский анекдот)

Руфия перелистнула страницу, но буквы мисского шрифта не желали собираться в слова, слова — в предложения, предложения — в смысл написанного. Она со вздохом откинулась на спинку мягкого углового диванчика, расположенного у окна с видом на сад. Это было её любимое место для времяпрепровождения. Всё рядом: невысокий столик на гнутых ножках с фруктами, сладостями, кувшином сока и кувшином воды на одной стороне, на другой — две стопки книг; первая — учебные пособия и литература для изучения, заданная наставниками, вторая — как ни странно для подобного возраста — четырнадцати лет, если пробежаться по корешкам, художественных произведений развлекательного характера здесь не было, в основном документально-исторические опусы, книги по географии Веринии, мемуары известных людей, жизнеописания и биографии значительных и весомых личностей — и другое подобного толка, совсем не ассоциирующееся с прелестной и хрупкой белокурой девушкой. Но только до того момента, как она поднимала от книги серо-зелёные, совсем не детские, глаза. Очень, очень серьёзная девочка, очень начитанная, очень умная. Её внешнее изящество и очарование моментально отступали на второй план, стоило только попасть под требовательный внимательный взгляд, а стоило услышать голос, то возникало непреодолимое желание деликатно сбежать из опасения не оправдать возложенного вопросом доверия, и где-то там, за углом выравнивать дыхание, ощущая себя полным невежей, неучем, дикарём из самой тёмной глухомани. Такое количество взрослых испытало подобное чувство, что остальные, учась на чужих ошибках, при пересечении с младшей принцессой, использовали подобную тактику: улыбка, молчание и упор на занятость и необходимость спешить. Вступать в дискуссии было себе дороже. Прослыть тупым, не взирая на образования, полученные в известных веринийских университетах, было столь же легко, как даме перед выходом поменять на лице расположение мушки. Да, умела, Руфия, не ставя, впрочем, подобных целей, а исключительно из любознательности, так сказать, не прекращая процесса познания мира, поставить в тупик записных всезнаек и прочих демагогов.

Была, естественно, категория людей, которая не стеснялась общаться с умницей. Это — учителя, что не могли нарадоваться на ученицу, что как губка впитывала любые знания. Впрочем, сильно увлекаться и преувеличивать свои обязанности не стоило — Руфия легко вычленяла нестыковки и попытки воздействия в неких корыстных целях. Кстати, таким образом пострадало несколько ретивых преподавателей. Один принялся несколько иначе трактовать догматы церкви Единого (в странах, в которых была распространена эта религия, появилось и начало бродить новое веяние, будто бы Бог не нуждается в посредниках и институт церкви требует переосмысления и реформы). Стоило Руфии в разговоре с Его Преосвященством Кардиналом Апием 4 «случайно» упомянуть некоторые тезисы, как учителя в сезонной одежде на момент появления стражи с одним местом поклажи выслали за пределы королевства без права возможности возвращения и уведомлении соответствующие службы соседей о подрывной деятельности сего субъекта. В общем, повезло. Придётся побегать, но ведь с «головой» это как-то сподручней. Другого Руфия подловила на попытке проведения некромантского ритуала с вкраплением королевской крови — то бишь, девочке предлагалось увлекательное приключение. Было ли это опасно, безвредно в результате и без последствий в будущем — тем королевские палачи уже не интересовались. Ну и ещё несколько забавных случаев. Понимала ли сама девочка суть происходившего — о том знает лишь исповедник, Его Преосвященство Апий 4. Оценивала ли юмор разоблачений — опять же тайна за семью печатями. Во всяком случае, улыбок она не демонстрировала, а любезности с несостоявшимися оппонентами звучали вполне искренне.

Вообще, стоит заметить, что чувство юмора у неё было, но не открытое, присущее детям и подросткам, не демонстративное и громкое, которое в основном распространенно среди людей, а тонкое и деликатное, скорее относящееся обществу высокородных, но без сопутствующего яда и присущего порой тем злого двусмыслия.

Настоящих улыбок и искренней радости удостаивались близкие Руфии — отец и сестра. В меньшей степени иные родственники: дядя, двоюродные братья, сёстры — и так далее. Со сверстниками, кстати, теми же братьями, отношения оставались в стадии консервации. Стандартный набор общения: побеги-догони удовлетворял Руфию лишь первые пол часа, потом же горлодёрский палкомахательский досуг её начинал беспокоить, и она тихо исчезала, улыбнувшись напоследок, на этот раз виновато. Потому что ко всему прочему была ещё и деликатной для того, чтобы обвинять кого-либо в недостаточном интеллектуальном развитии и багаже (буде, конечно, вообще такой предусмотрен природой в некоторых созданиях).

Единственное, что оставляло её достаточно равнодушной — это физические упражнения. Нет, конечно же Руфия не игнорировала рекомендации наставника в этом предмете: обязательно бегала, по утрам разминалась, регулярно брала в руки облегчённый, в локоть длиной учебный меч, но того энтузиазма и внимания, которыми гордились коллеги, учитель похвастать не мог. Бледный, пожилой и худой, как щепка, РоКьюзи, аристократ в надцатом поколении, преподавал фехтование отпрыскам многих знатных семейств (к слову, его очень уважала Брада, квадратная и… непонятная дама, гром — женщина; при фантазировании на тему: если бы у меня была такая наставница, Руфию одновременно посещали два чувства: испуг и любопытство). Не лежала её душа к этому то ли в силу пацифических комплексов, абсолютно лишних в том обществе, в котором она родилась, то ли по причине вполне осознанного понимания бесперспективности этого занятия для неё. Наращивать специфическую мужскую мускулатуру, изучать бесконечные способы умерщвления разумного существа — нет, это не для неё, это не главное умение для разумного человека — умение убивать, она как-нибудь обойдётся без этого. В конце концов, есть люди, которые специально развиваются физически, целенаправленно лишая себя общества книг. Крови, кстати, она не боялась.

Вот поэтому деятельность старшей сестры приводила её в изумление, а попытки вовлечь в движение амазонок, мягко, но твёрдо отклоняла. Женщина в её понимании — это не существо с раззявленным ртом несущееся по полю в боевом безумии и мечтающее отнимать как можно больше жизней, желательно изгваздавшись в красной краске. Нет. Женщина — это… А впрочем, над этим рано ещё думать по вполне объективным и вполне осознаваемым ею достаточно ясно причинам — возраст и, соответственно, нехватка опыта. А пока остановимся на том, что она, наверное, женщина мирной жизни в отличие от Лидии. Возможно чуть позже — она это не отвергала, что когда появится свободное время, то уделит внимание идеям сестры. Но в умственно-интеллектуальном, теоретическом разрезе, например, обосновании либо отвергании уже сделанных шагов.

Руфия забросила на диван ноги, поджав колени под себя, вновь обратила внимание на текст… Нет, ещё яблоко съем — может тогда появится желание.

Какое-то такое… ленивое настроение с утра. Смутная тревога, вообще ей не присущая. Хотя довольно бодро позанималась по риторике, истории народов Веринии, математике и философии. Сейчас наступил перерыв. В ближайшем будущем предстояла астрономия…

Вечером предстоит встреча с Его Высокопреосвященством, она выскажет свои сомнения — что он посоветует? Можно было не обращать на настроение внимания, не превращать его в осознанную проблему. Так она ведь так и делает! А вдруг что-то в этом есть? Ведь человек предупреждённый — человек спасённый. Как говорил Оберотти: «Случай рассмотренный — случай известный». Но вот Амариус Шисский иначе подходил к этому: «Во всеведеньи многие беды». Вот только относительно трактовки знаний много споров — уж слишком широк диапазон применения изречения. Говорят, это любимая фраза Ночного короля, — Руфия вздохнула, так как подобное знание, случайно почерпнутое (услышанное) от разговора горничных, совсем не относилось к академическим дисциплинам, заявленных ей отцом и советниками для изучения. Опять мысль завернула куда-то не туда…

Просто… это состояние тревоги, волнения, никак не объяснённого происходящим вокруг, приходит не впервые. Уже почти месяц накатывает на неё с неясной периодичностью желание просто лежать, не шевелясь, желательно в темноте, в крайнем случае, при свете свечи, и смотреть в потолок, исследуя абсолютно изученную поверхность, и думать, думать, грезить, отпуская фантазию в произвольное путешествие…

Что там было? Она самой себе стеснялась устраивать сеансы воспоминаний мелькавших картинок… Это было абсолютно вразрез, как это ни натянуто и отчасти смешно для четырнадцати лет звучит, тому сформированному ею образу! Отчасти Руфия с таким нетерпением и ждала вечер — чтобы поговорить со святым отцом.

Что ж, как бы там ни было, пора вставать. Уютный диван — это не самый лучший учитель. И уж точно не советчик, — она мысленно хмыкнула. Скорее — искуситель.

Ей нужно было пообедать. Горничной ещё не было, и Руфия пожелала прогуляться. Вновь улыбнулась про себя, никак внешне это не показывая — нагулять, так сказать, аппетит. Который, — почему она и развеселилась, — был таким: по чуть-чуть всего, необходимый набор веществ. Находилась ли она в относительном покое, испытывала ли физические или умственные нагрузки — порция её была неизменно скромной. Что практически всегда и в больших количествах привлекало её внимание — это фрукты и ягоды. Особенно, яблоки. О, ими бы она и вообще ограничивалась, но вода, крахмал и клетчатка не заменят мясо, молоко, кашу — и так далее.

А вот после обеда вскорости и предстояло погружение в астрономию. Но ещё хватало времени, чтобы почитать книгу.

Всё, решено: прогулка. Она решительно сунула ноги в мягкие туфли и направилась к выходу из покоев. Всё-таки, когда есть план и хотя бы малая цель — всё гораздо проще.

Двигаясь коридором к лестнице, ведущей на необходимый ей уровень, она учтиво здоровалась со встречными дворянами, их детьми и привычно игнорировала стражников, замерших в определённых местах и прислугу. Её слегка рассеянный взор внезапно вычленил изучающий взгляд молодого человека… Это неожиданно привлекло её внимание. Кажется, это Меньи, второй сын РоГичи, семьи, родственной, младшей ветви РоВенци, то ли пятнадцать, то ли шестнадцать лет. Почему так неточно, при том, что она никогда не жаловалась на память, можно было объяснить только одним — большой незначительностью этой информации для неё.

Когда они поравнялись, — краем глаза она всё-таки следила за ним, — он вдруг сделал шаг ей навстречу.

— Ваше Высочество, — произнёс чопорно, поклонился с достоинством… неожиданно взял её ладонь и преподнёс к губам. — Добрый день.

Руфия, не собиравшаяся останавливаться, ограничившись милостивым кивком, поневоле притормозила. Вырывать кисть — это некрасиво. Обратила взор на подростка. Несмотря на внешнюю невозмутимость, она была в замешательстве. За спиной Меньи топталось ещё двое парней помладше, тоже изобразивших соответствующий поклон, удерживая левыми руками ножны своих игрушечных мечей. Или настоящих, но маленьких? Неважно, обращать на них внимание она пока не собиралась. Всё-таки девочки развиваются быстрее, чем мальчишки. Общаться с ними серьёзно ещё рано. А вот Меньи — возможно.

— И тебе доброе утро, Меньи, — ответила размерено, попыталась изобразить улыбку, но с непривычки, на заказ, получилось кривовато. Но, судя по расцветшим физиономиям мальчишек, она поняла, что качество улыбки им не важно. А что важно? Внимание.

Она ощутила себя взрослой и умудрённой няней с выводком детей на прогулке. И тут же последовала защитная реакция организма — желание максимально деликатно, но очень быстро ретироваться.

— Вы помните, как меня зовут! — обрадовано воскликнул Меньи. Его высокий голос не прибавил оптимизма. Он посерьёзнел. — Ваше Высочество…

— Можно просто Руфия, — мягко уточнила она, неожиданно почувствовав, что ей неприятно обращение на «вы».

— Да-да, конечно, Ва… Руфия, — смешался тот, покраснел, но собрался с мыслями, выпятил чуть вперёд челюсть, явно копируя кого-то.

Руфия ощутила зарождающийся глубоко внутри смех. Нет-нет, Меньи она ни в коем случае не хотела обидеть, при всей его угловатости и — как бы это назвать — детскости, что ли, просто…

А просто смешно разве не может быть? Между прочим, Уритайя, великий философ и мистик древности писал, что смех — величайшее открытие человека. Со следующим его тезисом, говорящем о том, будто благодаря изначальному неравенству и было рождено чувство юмора, она не была согласна. Нет. Именно Бог вкладывает толику смеха в каждое своё дитя. Чуть больше, чуть меньше, очень много, совсем мало…

Торжественный голос Меньи вернул её в коридор. Она обратила внимание, что прохаживающиеся вокруг люди замедляют движение, дефилируя рядом, напрягают слух, вытягивают шеи, стараясь не пропустить ничего интересного. А мальчишка важничает, надувается самодовольно. И это её расстроило. И даже немного разозлило. Вместо того, чтобы в тишине и покое, наслаждаясь чудесными деревьями, кустами, цветами, приводить мысли и чувства в порядок, она…

— …Я знаю, Руфия, какой у вас плотный график занятий… это оттого, что вам в будущем предстоят…

Девочка мысленно вздохнула: прекратить словесный поток не было никакой возможности. Или умения? Вот он, ещё один пробел образования. Она изобразила ещё одну улыбку. Это так просто ведь: уголки губ идут в стороны и чуть вверх. И всё. Необходимо практическое занятие у зеркала. Подняла правую руку в жесте внимания — остановки. Парень замолчал и изобразил внимание.

— Что, Руфия?

— Меньи, ты что-то хотел сказать?

Парень на мгновение растерялся, ведь, как ни крути, он и до этого не молчал, но потом сообразил, что она имела в виду.

— Я хотел сказать, Руфия, что в паузах между занятиями могу взять на себя обязанность развлекать вас беседой в любом укромном и удобном Вашему Высочеству месте, — он мотнул величественно подбородком, осознающий и демонстрирующий всю серьёзность своих намерений.

От подобной перспективы у Руфии закружилась голова. Променять любимые книги и минуты волшебного уединения на… на вот такое общение?! О, ужас!

Лёгкая паника посетила её. Воистину, сегодня день обновления чувств и ощущения мира! А представив Меньи, добросовестно исполняющего обязанности соловья в изголовье её любимого дивана, она поняла, что приклеенная улыбка стремительно тает. Что было абсолютно недопустимо. Человек её ранга не имеет права не контролировать чувства.

— Вот что, Меньи, — она приблизилась к парню на максимально допустимое приличиями расстояние, понизила голос, — я сейчас очень занята, а вот после трёх ударов колокола перед вечерней службой жди меня в саду под моими окнами. Мы поговорим, — пообещала она, имея ввиду совсем противоположное мечтам парня.

Меньи, естественно, ничего не знал о её мыслях, слова воспринимал буквально, расцвёл, повторно подхватил кисть принцессы и влажно к ней приник.

Руфия напряглась, но виду не подала. Она всё расскажет этому… мальчишке. Деликатно — не деликатно — как получится. Ей подобное внимание ни к чему. К случаю вспомнила Лидию — та в ситуациях с неприятными ей людьми и отношениями не очень церемонилась. И никто её не попрекает, что она ведёт себя не по-королевски. Или всё же критика существует? Нужно поинтересоваться. Как говорил Аято, великий судиматский полководец и впоследствии император, основатель династии: «Победа над собой — половина победы над противником».

Придётся-таки пропустить астрономию. Для пользы дела. А как? Сказаться больной и тихонько спуститься в сад… В конце концов, чуть позже она всё это расскажет Его Преосвященству. Пусть он её ругает — хотя это абсолютно не в характере святого отца.

Приняв такое решение, она кивнула Меньи и его друзьям, круто развернулась на сто восемьдесят градусов, и направилась в свои покои. После такой многообещающей беседы срочно требовалось успокоительное чтение. Например: «Виды магических животных». На диване.

Глава 4

Зашёл в гости к человеку тролль, говорит: «Сосед, что-то мысли меня нехорошие посещают…» «Сейчас-сейчас», — испугался человек, побежал, забил корову, притащил её — тролль съел, смотрит — не насытился. Потом забил двух барашков, свинку, десяток кур — и понял: всё, больше живности не осталось, обречённо спрашивает, что ж за нехорошие мысли у тролля. «Понимаешь, сосед, — говорит тролль, смотрю, у тебя хозяйство, живности много, в любой момент можешь пожрать. Мне и пришла мысль: может и себе хозяйство завести? Но, — погладил набитый живот, — мне лень. Это-то меня и беспокоит».

Массивная громада собора Святого Илия Церкви Единого возвышалась над площадью Барской, или как её называли в народе — Единения, в честь объединения барских племён против нашествия тёмных: союза племён кадуков с несколькими орочьими кланами, теснимыми в свою очередь иными урукскими объединениями. Несмотря на основательность и монументальность, навеивающие мысли об участии гномов, сооружение, будто птица (просто очень крупная) стремилось ввысь, в небеса. Стрелы шпилей, воздушные, боязливо замершие башенки, широко раскрытые глаза витражей, что напоминало творения высокородных — всё-всё вверху, несмотря на мощную основу, тянулось к солнцу, а позолота куполов уже практически соседствовала с ним, являя некую символическую связь неба и земли, отчего мирские думы прихожан лёгким трамплином превращались в думы о высоком и отправлялись по адресу. Кстати, архитектором этого творения был человек: Альбенин — представитель семейства РоАйци, известный под именем Архитектор. Именно так, ни много, ни мало, но с большой буквы. Просто учитывая те времена, а происходило это две сотни лет назад, претендовать на подобное имя было просто некому и, соответственно, быть перепутанным — тоже. Он до сорока лет бродил по землям светлых в поисках знаний, связанных со строительством и сопутствующими науками, и воплотивший их в этом соборе (в том числе).

Нарядные толпы горожан стекались к главному входу в собор. Семьи и одиночки, в чистом, желательно светлом, с одухотворёнными лицами (как правило) готовились к вечерней службе, осеняли себя крестным знамением, теребили монеты, заготовленные на свечи, алтари и пожертвования. Впрочем, для многих это служение сводилось к вопросам, просьбам, мольбам, а порой, механическим перечислениям молитв в надежде таким образом улучшить благосостояние и благополучие себе и, хорошо если, близким и родным…

Именно об этом и в таком ключе думал Злой, опираясь на колонну, стоящую на возвышении невдалеке от входа. Его изрытое оспинами лицо совсем не походило на одухотворённое, а кривая ухмылка, застывшая на тонких губах, не имела к молитвам никакого отношения.

Он сплюнул, довольно хрюкнул, когда проходившая мимо пожилая пара шарахнулась от плевка, и поглубже натянул на лоб широкополую шляпу. Наряд его, чёрный и неказистый, к посещению святого места тоже не имел отношения, поэтому любой глянувший на него, сделал бы закономерный вывод: этот человек возле собора случаен. Но ведь это не запрещено — находиться тут. Тем более, порой в храм приходят очень разные люди. И не в своём уме, и калечные, и пытающиеся приобщиться к заповедям, но знающие только одну — не убий, и желающие исповедаться, но относящие к грехам прелюбодеяние, но не чревоугодие и алкоголизм… Идеальной чистотой мог похвастать только Единый (если похвальба, конечно, не грех), ну а ступенью ниже по степени крахмальности и белизны находились уже люди: священники, а также представители законной власти — короли, императоры, князья — кормчие стран, так сказать, помазанники божьи. Касательно вторых всё понятно — они априори непогрешимы, и будь то указ о повышении пошлины на землю в связи с предстоящими празднествами по случаю юбилея страны, обрекающий множество крестьянских семей на голодную смерть, или помилование графского сынка, изнасиловавшего и убившего молодую горожанку, дочь кожевенного подмастерья — ничто не может поколебать их непогрешимость. А вот первые… М-да, с этого начинается логическая цепочка, приведшая Злого на площадь Единения к входу в храм Единого.

Отец Зерги был служкой при… неважно какой церкви Единого, когда он почувствовал некие изменения в осознании мира. Короче, в нём проснулся Дар. Всё-таки практически постоянное нахождение в святом месте и молитвенное рвение порой дают такой результат. Настоятель, узнав об этом, тут же рекомендовал пройти обучение и получить сан. Так оно и произошло, и семья с удовольствием отметила изменение статуса качественной едой и экзотическими фруктами. После получения сана отцу дали свой приход, но тут случилась беда — заболела мать, истовая верующая и последовательница заповедей Единого. Да так, что возможностей Дара мужа было недостаточно. Требовалась квалифицированная помощь магов-лекарей. Весьма дорогостоящая, к слову, помощь. Убитый горем отец во время одной из служб, не контролируя чувства, так воздействовал на прихожан, что в последующие несколько дней люди несли в церковь все свои заработки, накопления и заначки. За четыре дня сумма была в три раза больше необходимой… Но поступил донос о странном поведении людей, и нагрянувшие отцы — ревизоры в два счёта определили место, откуда растёт хвост…

Щека Зерги начинает дёргаться, когда накатывают совершенно нежеланные воспоминания о том времени. Такая себе очередная отправная точка, но на этот раз ведущая в ад. Лишение отцом сана, конфискация имущества, практически все денежные накопления уходят на штраф, переезд в неблагополучный район, смерть матери… А через полгода пятнадцатилетний Зерги лишился так и не пришедшего в себя отца, и остался один на один с реальной жизнью, и волею судьбы попал не в канаву с ножом в спине, а в уличную банду, где за неистовый характер (обстоятельства таки радикально повлияли на плаксивого и меланхоличного когда-то мальчика) вскорости он и получил вполне конкретное имя — Злой.

Уже будучи матёрым и вполне уверенным в своих силах вором, он задавался вопросом: ужели весь этот немалочисленный состав служителей церкви Единого так чист, как позиционирует это церковь? Неужели они лучше отца, посмевшего попытаться спасти близкого человека? Никто и никогда из них не пользовался Даром в корыстных целях? Просто для того, чтобы кушать хорошо — им же надо чаще молиться, следовательно, и рацион должен быть разнообразным, и симпатичным женщинам они идут навстречу скорее потому что их в первую очередь нужно спасать от скверны окружающего…

Вот поэтому Зерги — Злого за, мягко говоря, нелюбовь к священникам Рыжий Кари, бригадир их района и поставил координатором акции у центрального храма Агробара. Он знал, что «Неверующий», как за глаза называли Злого, не пойдёт на попятную и сделает всё чётко: как просят заказчики, и даже больше, учтёт рекомендации хозяина. За эту свою непримиримость и жёсткость он, кстати, пришёлся ко двору Бешенного.

Злой коснулся правой рукой шляпы, приподнял её, якобы желая обмахнуться от жары, и тут же с разных сторон на площадь по двое, по трое стали выходить крепкие, не очень благонадёжной внешности мужчины. Нищие тоже подобрались, напряглись в ожидании действий. Когда участники заняли заранее оговоренные места, на сцене появилась третья группа людей: пятеро священников, судя по серым сутанам, с единственным отличием — на левых предплечьях у них были повязаны платки.

Горожане расступались перед целенаправленно и стремительно наступающей группкой, но без особого удивления — мало ли какие дела направляют их, ведь святые отцы в Агробаре — весьма уважаемые люди. Священники в наброшенных на головы капюшонах, молчаливые и — как бы это сказать — монолитные, пересекая людские потоки, добрались до помоста, находящегося слева от входа в Храм — этакое место глашатаев и вообще публичных объявлений.

Высокий и худой святой отец, порывистые движения которого выдавали волнение, забрался на помост и откинул капюшон. Бледное лицо, тёмно-русые, слегка вьющиеся волосы, короткая аккуратная бородка, большие чувственные губы и широко расставленные, чуть раскосые чёрные глаза. Он моментально привлёк к себе внимание, идущие в собор начали приостанавливаться с любопытством, некоторые тут же подтягивались к помосту, где уже сформировалось молчаливое окружение.

— Добрые люди Агробара, столицы верующего королевства, позвольте задать вам вопрос, — низкий вибрирующий голос негромко, но внушительно проплыл над толпой. — Хотели ли бы вы иметь в своём сердце Господа? — вопросительно воздетый подбородок и брови — движение несколько надменное, но сам по себе риторический вопрос более привлекал внимание. — Я не слышу! — толпа заволновалась — вопрос в принципе не нуждающийся в ответе, ибо он очевиден, ставил в тупик, хотя и требовал простого и однозначного ответа. Несмелое и пока редкое «да» пронеслось в толпе. — Я не слышу! Громче! — выдохнул священник яростно.

— Да!

— Громче!

— Да-а-а!!!

— Свободные люди, вы хотите восхвалять Его?!

— Да-а-а!!!

Впечатляюще, — подумал Злой и усмехнулся. Пора было и ему вступать в игру, хоть он и координатор, но, как говорится: хочешь, чтобы всё было хорошо — сделай это сам. Уже нужно поторапливаться, потому как столпотворением заинтересовалась стража на площади, а святые отцы Храма уже удивлённо выглядывали от входа, не понимая ещё, что происходит и как реагировать на резко возбуждающийся народ. Набрасывая на голову серый капюшон, Злой подумал, что выйди сейчас к людям Его Преосвященство кардинал или фигуры чуть поменьше рангом, но не менее значимые, выкручиваться было бы сложнее — как бойцам без внятных причин останавливать таких людей? Но для подобного развития событий у входа в собор собралось несколько десятков побирушек. Защищённый каре четырёх бойцов с дубинками в руках, он стремительно двинулся к месту событий.

А священник на помосте, пользуясь яркой искрой своего Дара, продолжал накручивать толпу.

— Разве Господь в сердце… в душе… в помыслах и деяниях — это плохо?!

— Не-е-ет!

— Разве он нуждается в ваших грошах для общения с ним?!

— Не-е-ет!

Кольцо крепких мужчин, удерживающих вокруг оратора и его сопровождающих четырёх отцов, отмеченных зелёными платками, напирающих, раскрасневшихся и всё уплотняющихся людей, быстро пропустило их небольшую группку, и вновь сомкнулось плечами.

— Добрые люди Агробара, вы хотите иметь Бога в сердце?!

— Да!

— Я, отец Алий, говорю вам, что все, кто желает этого, кто всем сердцем мечтает принять Господа — вы его примете! И не нужны вам ни толпы посредников в серых сутанах, ни яркая позолота, затмевающая общение с Ним и мешающая пролиться свету его чистой любви…

— Это ересь! — яростно выкрикнул Злой, глядя вверх.

Злость, как и прежде накатывавшая на него в стрессовых ситуациях, заставила сжать кулаки. Он поправил капюшон, пытавшийся соскользнуть на затылок от резкого рывка головой, сделал несколько глубоких вздохов, выравнивая дыхание — сейчас не следовало увлекаться безумием, таким сладким и неукротимым. Особенно сейчас, когда перед ним ненавистные серые сутаны. Вначале — дело, а потом… потом будет видно.

Он облизнул внезапно пересохшие губы. Действия, которые должны были последовать, и вообще сама жизнь в мире, если всё сложится, как было запланировано, вызывало у него чувство сладостного томления… Как перед встречей с женщиной. Но ни одно лицо противоположного пола пока не вызывало у него подобного. Да и представить себе, что где-то в мире такое создание имеет место быть, Злой никак не мог.

С того места, где стоял Зерги, он видел упрямо выдвинутый подбородок отца Алия, мерно двигающийся в такт словам клинышек русой бороды, кончик крупного носа и представлял себе, как фанатично блестят тёмные рачьи глаза. После его выкрика, бледное лицо священника опустилось в его сторону, и Злого обожгло таким холодом и ненавистью, что он невольно вздрогнул, отчего опять гневно заворочалась утихомиренная было злость. Следовало напомнить себе, что столь сильные чувства направлены не персонально на него — что, между прочим, отнюдь не безобидно — а… наверное, на слова или вообще саму возможность пререкания с ним.

— Ересь — взимать плату за общение с Богом?

— Общаться непосредственно с Богом могут лишь подготовленные люди, — глухо бросил Злой, немного успокоившийся и боковыми справа ступеньками поднимающийся наверх. Его эскорт из четверых бойцов остался внизу, а отцы с красным на рукавах также не препятствовали его появлению на помосте. — Эти люди много учатся, много молятся, постигают таинства… Этим не может похвастать пекарь — у него просто нет времени на необходимые моления и соответствующее постижение. Каждый должен заниматься своим делом.

— Любой человек — слышите! — обратился оратор к притихшей толпе, — любой имеет право обратиться к Господу! Тот же пекарь. Стоя над сдобой. Не думаю, — добавил Алий иронию в голос, не глядя на Зерги, — что качество булочек от этого пострадает, — смешки в толпе, — или что Господь будет против этого — любое деяние во благо угодно ему.

— Любое деяние — да, угодно, а служение ему — это более, чем любое, ибо люди, не отвлекающиеся на иные дела, нежели служение ему — особые люди.

Злого начала утомлять эта беседа ни о чём, тем более он никак не мог избавиться от напряжения, от которого голос становился всё глуше и глуше, теряя тембр (некоторые в такие моменты срываются на фальцет, у него — наоборот). Пора было плавно закруглять эту комедию.

— То есть вы утверждаете, что между человеком и Богом должен быть посредник…

— Это служение.

— …требующий за молитвы деньги…

— Служение — такой же труд, как и остальные.

— …утверждающий, что только его голос способен достичь Господа…

Алий повернулся к Злому, его всепроникающий тембр будто пронзал вора, набирал обороты, медленно, но неукротимо. Коренастая фигура Зерги будто прогибалась под напором. Голову он вообще наклонил, чтобы не видеть… и не сорваться раньше времени. А его фразы — ответы вряд ли мог расслышать кто-либо помимо самого Алия и его окружения.

— Он не один, и обязательно будет услышан.

— Посредники — это торгаши! Продающие — с ваших слов — внимание Господа! — Злой раскачивался с пяток на носки, молчал, он завис на той грани, за которой концовка этой пьесы. — Так тогда может стоит оценить любой грех?! — толпа заворчала, заволновалась, будто закипающая на костре похлёбка. — Не нужно утруждать себя молениями и прочим общением с Богом, просто приносишь необходимую сумму человеку за конторкой, и тебе прощается, например… убийство!

— Это ересь!!! — заорал наконец-то Злой, сделал стремительный шаг, сближаясь с Алием.

Из рукава в правую ладонь скользнуло лезвие…

Когда на помост брызнула кровь, над площадью пронёсся многоголосый крик, послуживший сигналом последнему этапу действа.

— Это Бог направляет мою ладонь, — негромко бросил Зерги Алию, с расширившимися чёрными (не непроницаемыми, а именно глубокими — словно две миниатюрные ямы, затягивающие в себя, будто жертву сквозь игольное ушко) зрачками и раззявленным, искривлённым болью ртом, заваливающемуся навзничь.

Злой сиганул с помоста, на ходу срывая с себя сутану, и в окружении бледных, но невозмутимых бойцов стал пробираться на своё место у колонны — удобное для наблюдения. В это же время окровавленного Алия подхватили его помощники, а потом, ненавязчиво контролируя и направляя, передали на руки воздевшей и несущей того толпы. Появилось много мужчин и женщин с похожими зелёными повязками на руках, шарфами и платками. Площадную стражу добивали оказавшиеся вооружёнными горожане, причём участвовали в этом и вполне благообразные, в светлом люди, явно пришедшие до этого на службу. В самом соборе тоже уже всё шло своим чередом: громилось то, что могло быть сломанным, забиралось всё, что имело ценность, и творилось остальное: поджигание того, что горит и… убийство всех служителей церкви Единого, чего не было в договоре с… хм, компаньонами. Но, как сказал Бешеный: «Эти якобы верующие вечно хотят остаться чистенькими за нашими спинами. Стоит привязать их кровью. Меньше будут оглядываться назад в надежде сбежать».

Злой с улыбкой разглядел разворачивающееся действо, уже не зависящее от него, тем не менее, идущее правильным путём. Чётко спланированные потасовки и драки — вон качнулась плотно сбитая группа людей, трудно представить, сколько останется на брусчатке просто раздавленных и задушенных… Его бойцы вычленяли в толпе неправильно настроенных граждан, и во время свалки их убирали в первую очередь. К ним, кстати, относились королевские чиновники, дворяне, стража, случайные военные без красных меток на одежде и все священнослужители, опять же без определительного красного платка — шарфа. Ну и за компанию, представители иных рас, будь то светлые или тёмные, буде они имели неосторожность оказаться на площади. Простые обыватели могли себя мутузить сколько душе угодно — это даже приветствовалось, так как более усугубляло ситуацию.

Сверху раздался звон разбитого стекла, и недалеко от того места, где находился Злой с телохранителями, на мостовую упал священник. Сутана задралась, оголяя тощие, в редкие чёрные волоски ноги, седые космы выбивались из-под шапочки, заострившийся, впечатанный в камень профиль уже не демонстрировал ничего доброго и светлого, что автоматически должен был демонстрировать человек подобного рода деятельности. Злой презрительно сплюнул сквозь зубы.

Интересно, как там дела у остальных? — ревниво подумал Зерги. По городу было спланировано несколько десятков акций: от уничтожения известных аристократов и целых дворянских семей до поджогов, блокирования городских казарм, создания баррикад — и прочих, вполне приятных городскому бандиту вещей.

Подбежал запыхавшийся посыльный, склонился к Зерги.

— Кардинала нет в храме.

— Как нет?! — внезапно вызверился Злой, а прибывший испуганно отшатнулся. — Вот же дракон старый, — выругался злобно, чувствуя, что это известие нарушает идиллию чистого удовольствия. Увидел, как шевельнулось тело разбившегося священника. Жизнь покидала бренное тело, но медленно.

Зерги, небрежно разомкнув кольцо охранников, в четыре широких шага приблизился к умирающему, стал на левое колено, склонился к светлеющему профилю лица и словно бы прислушался: есть ли дыхание или нет? А потом извлёк не спеша из ножен на поясе длинный тонкий, как мизерикордия стилет и неторопливо, как-то даже нежно загнал его под лопатку священнику. Тело дёрнулось несколько последних раз и затихло. Тёмная жидкость, скопившаяся у головы, словно бы оттенила бледное лицо с заострившимся профилем. Левый видимый глаз невидяще застыл под лохматой бровью.

— И ничего красивого в твоей смерти нет, — заворожено и очень тихо про себя пробормотал Зерги, поднёс к лицу извлечённый стилет и лизнул лезвие. — И не сладко, а вкусно…

* * *

— Лидия, рад тебя видеть!

Принцесса приостановилась, заметив приятного сероглазого с тёмно-русыми волосами молодого человека, и улыбнулась. Её ладную фигуру обтягивала походная одежда, изобилующая ремешками и перевязями, коса небрежно была скручена на затылке, а её кисточка приветливо торчала вверх, вздрагивая в такт движениям. В своём одеянии, и вообще, настроением и независимым видом она разительно отличалась от набившихся здесь разумных (парочка гномов маячила у дальнего окна, явно прорываясь на аудиенцию по какому-то торговому делу). Даже учитывая, что простые крестьяне, ремесленники, рядовые военные, торговцы среднего пошиба либо мелкие дворяне здесь, в принципе, не могли быть, тем не менее, эти не простые смертные, мечтающие быть обласканными, искупаться в лучах света Элия 4, выглядели несколько скованно и нервно. Не считая, естественно, застывших истуканами у высоких заветных дверей, стражников с ловящими сквозь витраж разноцветными зайчиками уходящего солнца лезвиями алебард. Любопытно, насколько это оружие боевое? По уставу, вроде как, должно повредить непутёвому просителю жизненно важный орган, а на деле, сколько подобный красочный инструмент продержится против стандартного пехотного меча (с учётом, конечно же, длины)? Ничего, зато весу в ней, в алебарде, небось, по-людски, терпимо, ведь что главное в подобном карауле? Правильно, выстоять. И рожу продержать кирпичом.

— Фиори, здравствуй! Я тоже рада тебя видеть.

Она поймала себя на мысли, что чуть не полезла обниматься, что они проделывали когда-то в детстве, а потом в гвардейско-юношеском возрасте продолжили, как друзья — приятели, так сказать, в неформальной обстановке. Но вот сейчас посреди огромной королевской приёмной, среди портретов грозных предков, чудесных дев, также имеющих прямое отношение к королевскому роду — и его продолжению, в толпе расфуфыренных надушенных придворных, даже здоровающихся медленно и степенно, боясь растрясти драгоценную пудру и оголить нездоровый румянец, было бы как-то не по-королевски вот так запросто обниматься, будто простолюдинам.

Лидия ощутила неловкость, коснулась рукой ножен, будто ища поддержки у верной подруги, но, заметив похожий порыв с другой стороны и верно его истолковав, внезапно хохотнула, иронично блеснула глазами и хлопнула старого знакомого (в смысле не возраста, а давности и плотности общения) по плечу.

Молодой человек подобный ответный жест не мог себе позволить, будучи всё-таки мужчиной и не относясь к прямой ветви королевского рода, но обязанный правильно и достойно ответить, силой воли обуздал морщинки смеха. Лицо его приняло вежливо-кислое выражение, он отступил на шаг назад, проделал предписанный официальный поклон, взял тонкую кисть в шершавых мозолях от рукояти сабли в свою, поднёс к губам, и в этом положении — полунаклоне, снизу верх умудрился одними глазами улыбнуться принцессе, показывая, что, мол, вот такие приходится выделывать коленки, чтобы увидеться, поговорить и выказать приятность от возможности видеть.

— Ваше Высочество!

— Довольно уже, маркиз, паясничать, — «сурово» пресекло лицо королевской крови телодвижения молодого человека, с милой улыбкой отводя к стене, оббитой нежно-карминовой тканью с неясным цветочным узором. — Вроде как спешу, а вроде и… — замялась с продолжением, наблюдая, как лицо Фиори из вопросительно-застывшего становится внимательным и улыбчивым — то есть, вполне человеческим. — Ты рассказывай, по какому делу? Давненько в гости не заглядывал.

— К вам заглянёшь, — хохотнул РоПеруши, к твоим амазонкам только попадись свеженький и трезвенький, мигом сожрут — перья от берета только останутся, в зубках белых и острых ковыряться.

— Ну, ты скажешь тоже, — бросила якобы обиженно.

— Ага, это ты привычная к фантазиям своего окружения так говоришь. Плюс по определению не попадаешь под объект насмешек — самоубийц-то среди твоих валькирий нет издеваться над командиром и лицом, что в перспективе сядет на трон. А мне, рядовому маркизу, совать голову в ваш гадюшник — верная смерть, медленная и позорная от стыда…

— Это почему от стыда, — заинтересовалась Лидия.

— А как я могу адекватно отбиваться от солёных шуточек из прелестных и нуждающихся лишь в поцелуях уст? — сокрушённо воздел глаза — чистый тебе ангел во плоти. — Остаётся только краснеть и мяться, боясь неловким движением ремня не пройтись по розовым — абсолютно уверен — попочкам. Ну, или в крайнем случае, застрелиться из лука, — лицо его при этом было грустным, но решительным — только скажи, и сделает…

Лидия прыснула.

— Скажешь тоже. Они только и ждут, когда ты достанешь свой ремень, чтобы поучить их приличным манерам. Особенно Оливия…

— О нет! — в притворном ужасе схватился за голову. — Эта прелестница всё мечтает свести меня с ума?

— Не преувеличивай. Разве можно боевую подругу детства и даже родственницу, пусть и дальнюю, обвинять в подобном? — укорила Лидия.

— А что, она так сильно изменилась в последнее время? Помнится, наша родственная связь по пятиюродной тётушке не мешали ей подставлять меня нашим отцам. Чья задница при этом страдала? Думаю, что её аппетитной пятой точке абсолютно не повредили те испытания, которые перенесла моя, гм, задница.

— Что-то я не помню, чтобы герцог Алайя прохаживался чем-то более острым, нежели подушкой по твоей нежной части тела.

— Конечно нет, — возмутился Фиори. — Моя мозговая деятельность вкупе с воспитательным эффектом достигалась домашним арестом и увеличением на порядок занятий с преподавателями — в том смысле, что раз хватает времени на шалости, то на учёбу и подавно хватит. Конечно же, в данной ситуации сложнее всего приходилось моему мягкому месту — попробуй высидеть на месте уйму времени. Тоска зелёная! И никакой возможности развеяться, пока отец не оттает. А ты что думала? — спросил он невинно. — О чём-то другом?

— Нет-нет, что ты, — не моргнув глазом, подняла руки в жесте отрицания девушка. — Твоё тяжёлое детство у меня так и стоит перед глазами. Особенно тёплые месяцы, которые ты проводил в нашей летней резиденции. Ничего кроме слёз умиления и восхищения наши похождения не могли вызвать у взрослых наставников.

— Ладно, ничья, — немного посерьёзнел Фиори. — Так как там поживает Оливия? Да и остальные разбойницы? Малышка Деметра? Лану её язычок не привёл к более серьёзным последствиям, нежели молчаливый укор подруг и бойкот?

— Когда это Лана отделывалась подобной мелочью? — возмутилась Лидия. — У нас военное подразделение! Соответственно, жёсткая дисциплина и соответствующие наказания, — она поймала себя на мысли, что оправдывается и решила свернуть тему, тем более, слишком ярок был утренний эпизод с Оливией. Да и прочие вели себя… не как бедные овечки. — Лана уже не та, — покривила она душой — но ведь это ещё не враньё в чистом виде? Тем более, подруга действительно изменилась. Внешне, по крайней мере. — Да и Оливия… — осеклась, не зная, что говорить дальше.

Фиори хмыкнул, наблюдая за чередой сменяющихся чувств на открытом лице принцессы.

— Лидия, — позвал он. — Лидия, — повторил, видя, что та, загнав себя в якобы неловкое положение, задумалась о чём-то. — Что, трудно с ними? — спросил сочувственно, когда та подняла глаза.

— Да, — просто ответила та. — Но, думаю, скоро точно расстанемся с детством, — продолжила серьёзно. — Трудность не в шутках, подначках — и прочих атрибутах хорошего веселья — это наоборот я приветствую. Тут дело в другом — они не понимают ответственности наших совместных действий. Порой дёргание хвостом перед кем-либо, — покрутила неопределённо в воздухе рукой, — для них важнее какого-либо шага в собственных — уже! — отрядах, — она отвела грустный взгляд от внимательно слушающего Фиори.

— Лидия, не впадай в меланхолию! Ты ли это? — удивился он. — Что-то случилось? — и внезапно помрачнел, вспомнив, с каким делом он сам здесь, в королевской приёмной.

— Да всё нормально, — взяла себя в руки принцесса.

Кому-то же она может пожаловаться, в конце концов? Не своим же вертихвосткам? Браде? Которая первым делом оторвёт несуществующие яйца виновницам плохого настроения её воспитанницы? Отцу? Да ему проще одним указом прекратить деятельность женского отряда — и таким образом разом решить все проблемы с меланхолией дочери — чем вникать в сложные девичьи взаимоотношения. Ему бы со своими фаворитками разобраться, например, Леди Розой и Баронессой Делайла, которые скоро в открытую перейдут к применению ядов. Слава Единому, что Дар убивать взглядом — настолько большая редкость, как воробей — альбинос, а то бы эти фурии сожгли дворец. Хоть одна несомненная польза от её амазонского движения — её подруги у неё на виду, а то бы точно, не все, но некоторые не выдержали и крутили задницей перед отцом… Без серьёзных намерений — просто из спортивного интереса. Уж такие они есть. Плюс молоды ещё. Но почему у неё нет подобных… интересов? В принципе, понятно — самый главный человек королевства и так всё для неё сделает (вплоть до трона) — нет необходимости что-либо добывать… А так, подруги рядом, будут вести себя не соответствуя высокому званию амазонки — сама придушит. Вот так грозно, ни много, ни мало.

— Я с остатками своей гвардии вот-вот буду выдвигаться в сторону Вербара, на шалюров. В полевых условиях, больше наверное лесных, будем проверять наши боевые навыки.

— Это серьёзно, — удивлённо протянул Фиори и глянул на Лидию с заметным уважением.

Одно дело во дворце или условиях столицы при возможности легко устранить гигиенические проблемы и легко привести себя в пристойный вид, другое дело — в походе. Тут умение демонстрировать красивые наряды ни к чему. Вот быть неприхотливым, не боящимся пыли и грязи, в конце концов, уметь выживать наедине с природой, тем более женщине, без сонма служанок, прикреплённых на все случаи жизни от вытирания носика до оправки складок платья после посещения горшка — это да, это поступок, это серьёзно.

— Только, Лидия, прошу тебя, будь… — замялся, боясь нарваться на очередную браваду, — осторожна. — Девушка была серьёзна и… внимательна? Это хорошо. — Построже, — изобразил кривую ухмылку, — с подчинёнными и подопечными. Ты ведь знаешь, что любая потеря — это вина командира. Шалюры — это ещё те звери… Не дай Единый попасть к ним в лапы — лучше смерть. — Лидия слушала молча. — И вот ещё. Я знаю, что вы тренировались в поле — впрочем, как и я когда-то, проходя гвардейскую школу, но вот, что такое настоящее боевое столкновение я понял совсем недавно, и это… это совсем иное, — задумался на удар сердца. — Поверь мне, это страшно. Мой свежеприобретённый опыт не даёт усомниться в этом, — затвердевшее лицо, потемневшие глаза, девушка подумала, что вот так вчерашние мальчишки, уже номинально числясь мужчинами, по-настоящему превращаются в них. — У меня, честно, до сих пор трясутся поджилки только лишь о воспоминании… — поднял на неё чёрные глаза, у губ под элегантными тоненькими усиками собралась горькая складка. — Я весь такой важный, белый и пушистый, в обычном патрулировании потерял практически весь состав отряда. Уцелели только — именно выжили — я, РоГичи и ещё двое из пятнадцати гвардейцев. А ты ведь знаешь, что гвардейцы не самые плохие воины.

— Да ты что! — она была шокирована, лицо побледнело, правая ладонь прижалась к щеке, а левая вновь потянулась к ножнам, словно в поисках поддержки.

— Посреди королевства, не очень далеко от столицы мы нарвались на превосходящий отряд уруков… И спаслись только благодаря случайности.

— Тёмные?! Ты ничего не путаешь? — он грустно покачал головой. — Какое направление? — внезапно забеспокоилась.

— Северо-восточное. Со стороны Фрейи.

— Ничего себе, — вздохнула глубоко. — Откуда? — озвучила логичный вопрос.

— Понятия не имею. Но вели они себя очень уверенно. К тому же сопровождали шамана — а ты даже не представляешь, какая это мерзкая живучая тварь! — воскликнул несколько более эмоционально, будто один тот подшаман был виноват во всех проблемах и потерях — хотя, по сути, так оно и есть: не примени тот своё чёрное колдовство, и воины бы погибли, как воины, а не как слепые котята. — Я собственно по этому поводу и оббиваю порог приёмной.

— И давно?

— С момента прибытия в Агробар — уже пять дней. Доклад по форме составил и отправил непосредственному начальству — РоВенци, потом начальнику гарнизона — РоШакли, но… к Его Величеству попасть пока не смог, — невольно нахмурился, отчего серые глаза, затенённые движением бровей потемнели. — Понимаешь, складывается такое странное впечатление, что меня… игнорируют, — поднял на Лидию глаза. — Как-то раньше не замечал, что к твоему отцу так сложно попасть. И почему-то уверен, что моя информация так и не дошла до Его Величества, ведь отряд тёмных в несколько тысяч единиц с оформленной официально подорожной — это не банда дезертиров в количестве нескольких десятков человек. Такая сила может много неприятностей принести: от уничтожения мирного населения до блокирования транспортных артерий королевства и торговых путей. Тёмные с их кровавым колдовством могут оттянуть на себя значительные армейские силы, что в преддверии конфликта с шалюрами очень — очень! — плохо. РоДизайши, как ты знаешь наверное, вывел из столицы часть гарнизона и свой штаб, а всё оставшееся начальство меня вежливо отправляет домой, мотивируя тем, что король занят подготовкой к походу, и когда он освободится, мне пошлют весть посыльным. Но я то понимаю, что это обычные отговорки!..

— Подорожная? — поймала принцесса маркиза на вдохе — видимо, изрядно у того наболело, раз бюрократия вызвала такое словоизвержение, и произнесла слово, неприятно резанувшее слух.

— Совершенно верно, — вздохнул тот, стараясь вернуть себе вежливо-аристократический вид и соответствующий тон, а то накатившее было возбуждение чуть было не подвигло на использование рук для жестикуляции, как какому-то уличному проповеднику. Вон даже начали укоризненно коситься в их сторону. — А фуражиры совершенно спокойно заезжают в сёла, дабы пополнить запас провизии, — бровки принцессы поползли вверх, рисуя такое милое удивление, что, впрочем, не очень смягчило гнев, вспыхнувший в глазах, и не соответствовало открытому явно не для любезностей рту…

— Что же это за яйца дракона… — осеклась, но отнюдь не по той причине, по какой чуть покраснел маркиз, а из-за внезапно возникшей мысли. — Выходит, отцу подсунули на подпись некий документ… — глянула вопросительно.

— Я держал её, эту подорожную в руках, — беспомощно пожал плечами. Там всё было верно: и подпись, и королевская печать, уж можешь мне поверить, — помрачнел. — А фактически на выезде из этого села нас ждала засада, где я и понял, что получать по голове больно, а терять своих людей, не имея никакой возможности их выручить — трижды больнее.

— Всё, — решительно произнесла Лидия, — отцу обязательно нужно об этом сообщить. Пошли со мной, — и чуть ли не за руку потащила маркиза… прочь из приёмной.

Фиори, опешив, попытался даже сопротивляться, но тут же взял себя в руки и с наклеенной улыбкой проследовал за Её Высочеством к выходу. Во-первых, упирающийся маркиз — это смешно, во-вторых, рука Лидии оказалась неожиданно крепкой. А в-третьих, принцесса ничего просто так не делает.

У следующих высоких и массивных дверей, опять-таки, опекаемых двумя неподвижными стражами, РоПеруши ждал сюрприз в лице рыженькой Деметры, неожиданно склонившейся в реверансе, и если бы не задорно блеснувшие из-под чёлки глаза, Фиори подумал, что она застеснялась — так нелепо выглядело дамское приветствие в исполнении затянутой в кожу с вкраплениями металла миниатюрной девушки. Плюс ещё пятёрка вполне аппетитных и улыбчивых амазонок в походных, экстравагантных для дворца нарядах, что скучали у высоких окон, либо остановленные на первой преграде до королевской приёмной, либо оставшиеся добровольно, что ближе к истине.

— Мы пойдём другим путём, — объяснила Лидия свои манёвры после того, как маркиз с удовольствием расцеловал зардевшуюся Деметру и приветствовал остальных. — Проникнуть в лоб, сквозь всех секретарей, иных жалобщиков и просителей, церемониймейстера, а в конце и сенешаля — конечно же возможно, но на это всё равно нужно время. Да ещё взгляды недоброжелателей и впоследствии выводок свежих сплетен о бесконечной наглости и беспардонности… в общем, сам понимаешь, кого. Мне-то всё равно, а вот тебе, существу ранимой организации…

— Издевайся, издевайся, — слабо улыбнулся немного побледневший Фиори — видимо, переусердствовал в обниманиях, и дали о себе знать не до конца зажившие раны.

— … это абсолютно ни к чему. Значит что? — воздела наставительно-указательный палец со сверкнувшим ярко-зелёным крупным изумрудом, на котором, как знал РоПеруши, были фамильные символы Берушей — у него похожий с иным камнем и, естественно, символами. — Мы зайдём с тыла, где кроме стражи никаких вредных секретарей нет. А с ними я как-нибудь разберусь, если им вдруг не понравиться твоя рожа.

— Фу, как некультурно выражаетесь, Ваше Высочество, — поддел маркиз. — Всё бы ничего, если б эта, так называемая «рожа» не нравилась большинству лиц женского пола дворца. Да, Деметра?

— Согласна, ничего так личико, — отозвалась та. — Румян только не хватает. А также бритвы, щипчиков для бровей, щипцов для завивки и чуть стыдливости в глазах.

— Вот так, Милорд маркиз, — улыбнулась довольная принцесса. Её нисколько не задевало панибратские отношения подруги и Фиори, тем не менее, осадить мужчину в данной ситуации было приятно. — Так что обуздайте своё раздутое самомнение. Тем более, стражники — это не ветреные девицы, им ваше лицо, — выделила голосом слово, — может не понравиться совсем по другим причинам.

— Согласен, — поднял руки сдаваясь, РоПеруши.

С главной амазонкой спорить — себе дороже. Тут с рядовыми валькириями завяжешься — влипнешь в неприятности. И с улыбкой устремился за так и не озвучившей особого приглашения принцессой. Уже скрываясь за поворотом коридора, не удержался, оглянулся и подмигнул глядящей вслед и оставшейся с эскортом на месте Деметре.

Глава 5

Заказал эльф гному меч. Готовый уже рассматривает и так, и этак — не к чему придраться. Поднимает глаза и говорит: «Ты почему не бритый?» «Мы вообще-то не бреемся», — отвечает гном. «Я так и знал, — восклицает эльф, — что ты всё испортишь!»

(гномий анекдот)

Задрав подбородок, Руфия решительно вошла в сад. Сомнения, словно порывы холодного ветра, зачастившие, накатывающие с ужасающей периодичностью, растревожили её. Что самое обидное, она не могла придумать никакого научного метода анализа ситуации. Мало того, к лагерю сторонних наблюдателей, заселённому всевозможными учёными мужами, не единожды выказывавшими дельные мысли по части строения мироздания, присоединились и древние (а также не очень) философы, мистики и вообще умные люди, что в свою бытность роняли слова, как некие драгоценности — но такие, блестящие не сразу, ибо не каждый серый прохожий бросался их поднимать. Короче, весь этот литературный бомонд как сговорился и вместо того, чтобы как и прежде подбрасывать единственно верные изречения, на этот же раз перечень крылатых фраз — и прочих жизненаправляющих и правдунесущих постулатов был чрезвычайно велик и до невозможности различен. Даже частенько взаимоисключающ. Слова возникали, строились в предложения, но ничего толкового пока не возникало. Возможно, Руфия не могла Это самое рассмотреть — и такой вариант нужно учесть, ибо смятение, поселившееся в душе, мешало думать рационально. В общем, не ожидала она такого подлого удара от своих любимых книг, а также их составителей и прочих графоманов. Но это так — крик души, а ещё проще — поиск виноватых.

С другой стороны, кого винить? Дан перечень поступков: первое — назначена встреча с молодым человеком в фактически укромном месте, куда она без всяких «а может» собиралась придти одна; назовём это таким обывательским словом — свидание; второе: ради того, чтобы пойти на сомнительную встречу, она сказалась больной, отправив со служанкой записку учителю астрономии, то есть, на лицо прямой обман, который раньше не то что не могла себе позволить достаточно разумная особа королевской крови, а об одной только мысли о существовании такого себе вполне жизнеустойчивого понятия (она точно знала об этом и не только из книг), — как ложь, бледнела в приступе предполагаемого стыда; третье: всё это она таки собиралась изложить Его Преосвященству, и эта неумолимость встречи с кардиналом и откровенный разговор были заранее неуютны; четвёртое: планируя встретиться с Меньи с глазу на глаз, Руфия собиралась поставить того на место, но пока не знала как, ибо и тут было несколько вариантов: быть ли холодной, вежливой, улыбчивой, сразу огорошить гневом (где только отыскать его? искусство лицемерия не знакомо в должных объёмах) или стереть заумными фразами, постараться как-то подвести к мысли, что он сам… не достоин… и сбежит о неё, как многие раннее… О, это был бы лучший выход! А также юная естествоиспытательница собиралась по возможности запоминать перипетии будущего общения и впоследствии, проанализировав, сделать некоторые выводы, так сказать, провести эксперимент на добровольце и понять схемы управления и воздействия на людей… Как бы цинично это не звучало. Но попадать в глупые ситуации — это никуда не годится. Неумение отстаивать свою свободу, невозможность адекватно отшивать набивающихся на её компанию (как выяснилось, это так, хотя до сегодняшнего дня у неё было иное мнение) — это плохо. Значит, нужно упрочить защиту, извлечь рациональное зерно из сегодняшнего урока, и, в конце концов, вернуться к рассудительности, а не вести себя, как суетливая, озадаченная девица.

Влажный воздух встретил её приветливо, во всяком случае, ей так казалось, ибо он ассоциировался у неё с возможностью побродить среди экзотических тропических деревьев и растений с прихотливыми, непривычными для глаз стволами, плодами и цветами ярких расцветок, среди разлапистых папоротников — вообще, эта буйная, налитая красками зелень действовала на Руфию умиротворяющее.

Меньи при ближайшем рассмотрении не оказалось, и принцесса ощутила даже некоторое разочарование. Но, пройдя буквально десять локтей по аллее, за стволом кокосового ореха, она лицезрела любопытную картину: мальчишка, замерший напротив куста орхидеи — мильтонии, кажется. Алые бархатные лепестки с жёлтой корзинкой и небрежными белыми вставками — цветок был похож на замершую бабочку. Необычайно красив. Заворожённый — как иначе описать состояние человека, неотрывно и будто бы даже не мигая смотрящего на удивительные цветы?

Руфия неслышно и невесомо ступая, почти приблизилась — Меньи стоял вполоборота к ней, и за несколько шагов решилась предупредительно кашлянуть — она ощутила неловкость: будто бы подглядывает за человеком.

Меньи обернулся, и его отрешённое выражение на лице озарилось радостью.

— Ваше Высочество, я так рад, что вы пришли! — улыбка преобразила угловато-прыщавое мальчишеское лицо. — Это вам, — и протянул незамеченный раннее букет красных в белые прожилки хризантем. — Конечно, после такого великолепия, — движение в сторону тропических цветов, — которое вы имеете возможность наблюдать ежедневно, мой букет может вам показаться…

— Меньи, — прекратите, — она нетерпеливо подняла руку, останавливая оправдательную речь. — Позвольте мне самой делать выводы по части даров, — мимолётно глянула на множество небольших и свежих распустившихся бутончиков, источающих характерный аромат — веточки три. — Замечательные цветы, — посмотрела на парня; в её глазах мелькнула искорка интереса и… уважения, что ли. — Вам нравятся орхидеи? — уточнила с любопытством.

— Ну… — запнулся младший Гичи, — у меня покойная матушка была к ним, как бы это сказать, неравнодушна, — улыбнулся как-то застенчиво.

Руфия констатировала несомненное потепление отношений и была этим обстоятельством немного озадачена, но и довольна. Испытывать неприятные эмоции к человеку, «замечающему» цветы было бы неправильно. Возможно, даже этот молодой человек и развлечёт её.

— Простите меня, Меньи, если напомнила вам о печальном, — мягко произнесла, не сводя из-под полуопущенных ресниц внимательного взгляда.

Напоминать о том, что тоже когда-то потеряла мать, она не желала — это не тема для разговора с кем-либо. Даже с отцом. Осознание факта потери в своё время явилось отправной точкой понимания некоторых истин, одной из которых была такова: по-настоящему тебя не бросят только книги. Люди же изменчивы, как текучая вода. И измена, не в смысле предательства (к примеру, одного из супругов, или какого-либо торгового партнёра), а именно переменчивость, формирование, изменение под воздействием внешних обстоятельств и внутренних приоритетов. Вода, к примеру, осенью в листьях, зимой скована льдами, весной полноводна, а летом высыхает; опять же берег из-за постоянного воздействия течения меняет свой рельеф либо вследствие вырубки леса, либо постройки моста; живность тоже может кочевать: попал в воду, застрял в корнях мертвец, через время приходит на это место сом, выгоняет леща, вслед за лещом уходит щука… Камень и тот со времен меняется, даже самый крепкий, пусть и медленно. А человек — гораздо хрупче.

— Ничего-ничего, — замахал руками парень. — Это было давно. Просто эти цветы у меня ассоциируются с матерью, она их любила, — повторился парень, — и… погибла, поехав забирать очередную партию, — взгляд его на удар сердца стал отрешённым. — Поэтому у меня к ним двоякое отношение: я не могу не радоваться, глядя на орхидейные, ибо они занимали у мамы место наравне с отцом и мной. И в тоже время они фактически убили её. Значит, — криво усмехнулся, — я должен их ненавидеть.

— Цветы не могут убивать, — тут же вступилась Руфия.

— Разве? — отчего-то напряжённо уточнил парень.

— Ну да, — не очень уверенно ответила принцесса, не совсем понимая, как себя вести с Гичи: вроде не сахарный и не нуждается в сочувствии и жалости, но и тревожить память тоже некрасиво.

Но тут он её окончательно огорошил. Причём, логику последующего заявления проследить было не просто трудно, а на взгляд девушки невозможно.

— Ваше Высочество, вы сейчас как-то особенно прекрасны. В глазах плещется небо, губы — дольки спелого яблочного бока, тонкие черты словно вырезал искусный скульптор…

Руфия действительно была диво как хороша: распущенные до талии прямые светло-пшеничные волосы обрамляли ангельское точёное личико, сейчас серьёзное, с удивлённо раскрытыми выразительными глазами и полуоткрытыми вопросительно губами, розовые ушки мило выглядывали сквозь пряди. Лёгкое шёлковое платье выгодно обтекало тоненькую фигурку с зарождающимися атрибутами женщины и женственности.

Меньи всё говорил и говорил, а она, неблагодарная, была не здесь, а где-то… где-то далеко. Оказывается, слушать о том, какая ты красивая — это приятно. Раньше она как-то не уделяла подобному вопросу внимания, ей говорили, что она похожа на мать, что она симпатична — при чём эту информацию косвенно поставляла большая часть двора, а также пришлые: послы, гости, представители иных рас. Но, будучи голенастым, худющим, нескладным подростком, Руфия имела собственные критические глаза и с большой долей скепсиса относилась к пышным и не очень эпитетам и сравнениям. Ей казалось, что в людях говорит простое чувство самосохранения — попробуй скажи властителю земли, что любимая (ну, пусть одна из них) дочь — как-то не очень… Да отец, не взирая на предыдущие заслуги и многовековую родословную, постарается этого человека сжить со свету. Да, по части наличия ума, она без ложной скромности и с учётом приступов самокритичности могла ответить, что да, не глупа — не каждый дворянин мог похвастать тем изобилием различной информации, что осела в её светлой голове — и комплименты в этом направлении выслушивала благосклонно. Вот касательно внешности у неё были серьёзные сомнения. Но так как проблемой собственной привлекательности она не болела, то и не чувствовала зависимости от сладкоречивых представителей сильного пола. Тем более, не понаслышке знала, сколь сильно распространено и чуть ли не введено в ранг необходимости лицемерия. А тут вот такой казус.

Она тряхнула головой, сбрасывая с себя гипнотизм слов и, будто бы про себя проговорила:

— В любви мы ищем утешенье, коль далеко от нас она…

— Что?.. — сбился с мысли Меньи, покраснел, и лицо тут же стало утрачивать вдохновение и некую одухотворённость.

— Это Разилье, — пояснила девушка. — А вот ещё из него: «В иллюзии мы ищем счастье, и из неё мы строим дом…»

— Что… что вы хотите этим сказать? — запинаясь, спросил Меньи.

— Дорогой мой рыцарь, — принцесса совершенно серьёзно заглянула парню в глаза, — я вам очень благодарна за этот поступок. Один великий человек сказал: «нет пустяка в содеянном», а другой: «Мгновение истины — это великий океан чувств», и поэтому я, желая по достоинству оценить вашу искренность и смелость, хочу одарить вас вот этим, — она легко развязала невесомый шёлковый шейный платок и протянула парню. — Пусть частичка меня сопровождает вас и помогает сохранить силу духа в любой тяжёлой ситуации. — Меньи вспыхнул, словно зародившаяся в небе новая звезда, в полном достоинства поклоне склонился к руке девушки, коснулся губами ладони, а, выпрямившись, уже прижимал к груди драгоценный предмет. — Мы будем не часто видиться, ибо у каждого из нас своя ноша. Я желаю, чтобы вы, дорогой Меньи, продолжили совершенствовать навыки рыцаря — воина, а также обратили внимание на стезю дипломата, — младший РоГичи, не отрывал взгляда от лица младшей принцессы, но и так было понятно, что он впитывает слова чуть ли не кожей, и вывернется наизнанку ради того, чтобы выполнить пожелание дамы сердца. — Иногда я буду призывать вас к себе, желая услышать достойную речь: об ваших успехах, о путешествиях в дальние страны, о королях и придворных, возможно, буду просить развлечь лёгкой непринуждённой беседой — и вы должны будете к этому готовы. Но помните, что встречаться мы будем в том случае, когда в этом будет необходимость. И определять её, с вашего позволения, — она твёрдо посмотрела на него, — буду я, — замерла, словно ожидая подтверждения сказанному.

— Да, Ваше Высочество, — склонил голову понятливый РоГичи.

— Вот и хорошо, — улыбкой смягчились губы девушки.

— Кхм, дети мои…

Руфия и Меньи, чуть не подпрыгнув, резко обернулись.

— Ваше Преосвященство! — воскликнули молодые люди практически синхронно и склонились к сухонькой руке.

— Да пребудет с вами свет Единого, — осенил кардинал их крестным знамением. — Узнал я о твоей болезни, дочь моя, и решил проведать, — замолчал, скользя приветливым взглядом по притихшей парочке. — В ваших покоях мне подсказали, где вас можно отыскать, Ваше Высочество, — на щёки Руфи хлынул румянец, стоило только представить, как пожилой кардинал бродит по дворцу в поисках её. Но ещё ей показалось, что Его Преосвященство смущён. — Что-то неспокойно у меня на душе, — пожаловался Апий, поворачивая голову к цветам, — вот и решил прогуляться во дворец и проверить, не с вами ли связана моя тревога, — бросил лукавый взгляд на Руфию. — Но вижу, что ваше недомогание не очень опасно, — на этот раз принцесса побледнела.

* * *

Ройчи и Листочек уже битый час торчали у ворот внешнего периметра королевского дворцового комплекса. Были куплены и съедены по десятку пирожков (с яблоками, капустой, грибами и говядиной) у лоточников, но постулат о том, что время ожидания проходит быстрее, когда ешь, не подтвердился, разве что скорость поедания была на порядок выше. Возможно из-за того, что они не были особо голодны, а пирожки оказались на диво хороши. Было просмотрено, оценено, а кое-что и приобретено на стихийном рынке с другой стороны дворцовой площади. Они успели пустить в ход несколько мелких монет в игре в кости, организованной местными любителями лёгкой наживы, заставив понервничать явно криминальных товарищей, но в конечном итоге остаться при своих. Также Листочек пофлиртовал с молодой пышнотелой купеческой дочерью — но так, для убивания времени, ибо ни необъятные формы юного существа, ни звероватый вид приказчика, находящегося в паре локтей от искомого объекта не располагали к особому вдохновению и некоему идиллическому в перспективе завершению тонких манёвров. А Ройчи померялся взглядами с огромным орком, служившем при каком-то обозе охранником; можно было уже переходить к кулачкам, но бдительная стража предупредительно прошлась невдалеке, гремя железом, и на этом их поединок без особого сожаления был прекращён.

А РоПеруши всё не появлялся, и уже эмоциональный, но неизменно воспитанный эльф начинал проявлять нетерпение, расхаживая туда-сюда вдоль стены, бормоча какие-то эльфийские заклятия — до ругательств дело, конечно, не дошло, просто таким образом он пытался вернуть себе равновесие. Наёмник одно время следил за передвижениями напарника, пытаясь по губам прочитать слова, но коль скоро словарный запас эльфийского был скромен, а скорость произношения вне пределов понимания человека, он расстелил плащ и занялся своим любимым занятием, пережёвывающим скуку, как селянин в зимний период семечки — сном. Не то чтобы крепким, а так, дремотой в полглаза. Благо жара спала и было самое то — полежать, никуда не торопясь.

— Ройчи, ну как ты можешь спать в такой момент? — со сдержанными нотками некоего сильного чувства спросил Листочек, возвышаясь над человеком.

— Какой такой? — вяло уточнил наёмник, не открывая глаз — он бы вообще проигнорировал вопрос, но эльф так удачно стал, закрывая солнце, что Ройчи пожелал потянуть это ощущение тенька. — Я вообще-то люблю поспать, и с твоей стороны бессмысленно мне об этом напоминать, — он приоткрыл один глаз, чтобы проследить за реакцией товарища, но тот, как оказалось, совершенно не обратил внимание ни на ответ человека, ни на его скрытую издёвку — он смотрел в сторону ворот.

Листочек внешне был абсолютно невозмутим, но по некоторым, не сразу заметным признакам: лёгкому подрагиванию ушей, отбиванию пальцами левой руки какого-то ритма по бедру, небольшому раскачиванию тела, что наверняка являлось следствием постукивания носком сапога по брусчатке, можно было понять, что эльф как минимум не доволен. В состоянии покоя у него ничего не дёргается и не шевелится.

— Лис, ты можешь расслабиться? — спросил человек, понимая, что подремать толком не удастся, и даже назвал его сокращённым именем, принятым для боевых ситуаций и вообще эпизодов, где всё происходит очень быстро, в надежде, что эльф встряхнётся и возьмёт себя в руки. Бестолку. Тот, казалось, воообще не услышал товарища, продолжая таращиться в сторону ворот. Что он там пытается увидеть? Хорошо хоть тень сохраняется.

— Чего-то много… — пробормотал тихонько — про себя — эльф.

Человек, открывший к этому времени второй глаз, вздохнул и сел, поправил косицы за спину, опять вздохнул. Если эльфу кажется, что ему нравится такое времяпрепровождение, то это не так. Он мог гораздо продуктивней провести эти часы, чем словно незваный родственник маячить в сердце столицы. Просто человеку когда-то вбили в голову такую истину: воин должен быть терпелив, нетерпеливый воин — мёртвый воин. Он очень много раз мог в этом убедиться. А эльф по своему хороший боец, просто находится не в своей среде (лесу), много времени проводит в плохой с точки зрения классической светлой семьи, а также испытывает неудовлетворение от невозможности разрешить в свою пользу амурную проблему. Отсюда и раздражение.

Наёмник ещё помолчал, а потом всё-таки уточнил:

— Что ты там бормочешь?

Листочек наконец-то соизволил посмотреть в его сторону.

— Зачем столько солдат во дворце?

— О чём ты?

— Посмотри сам, — кивнул в нужном направлении.

В ворота втягивалась длинная колонна пехотинцев в зелёных плащах, со сверкающими на солнце остриями пик, треугольными щитами, в кольчугах, а в самих воротах исчезали солдаты в пластинчатых доспехах и с длинными, остроконечными внизу щитами.

— Может это один из полков, отправляемых к западной границе? Пригнали их на прослушивание напутственной речи? — с сомнением в голосе проговорил Ройчи.

Если честно, то это его нисколько не волновало. Вот если бы король Агробара Элий Великолепный, как его прозвали в народе, голышом продефилировал по площади — это да, могло его привлечь. А так это средненькое королевство никак кроме необходимости пересечь его не затрагивало его интересов. Но раз пообещал маркизу встретиться с ним, значит нужно постараться выполнить это. Хотя наёмник начинал склоняться к мысли, что можно и валить отсюда — три удара колокола, начало вечерней службы, были взяты им за временную точку, после которой он не намерен больше развлекать скуку здесь. Приличия соблюдены даже с перебором — они не обязаны караулить их дворянскую светлость до пришествия Единого.

Но были ещё две причины не сильно задерживаться дольше необходимого. Первая: совершенно неинтересно, что расскажет РоПеруши, вникать во внутренние проблемы королевства — увольте, тем более, имелась небольшая вероятность того, что слова маркиза могут неким гипотетическим образом повлиять на их планы, что следовало непременно избежать. Вторая причина — уходящий завтра с утра каботажник по подходящему компании маршруту. Местной власти они ничего не должны, разве что агробарцам не мешало быть благодарными любым доступным образом за уничтожение тёмных, но подобный долг компания, так и быть, может им простить. Они не столь денежно зависимы, чтобы совать свой нос в первый попавшийся осиный рой. И потом, компания не собирается делать покупки, требующие серьёзных капиталовложений вроде острова, мануфактуры или дворянского титула (к примеру) — спокойно себя сами обеспечат в тихой и незаметной местности где-нибудь на краю земли вне сферы внимания любых великих и не очень начальников — и прочих королей.

— Ройчи, давай попробуем зайти? Вдруг маркиз предвидел такую ситуацию и предупредил стражу.

У человека от удивления вытянулось лицо. Это предложение было столь неожиданно, что лицевые мышцы из полурасслабленного, ленивого состояния перетекли в нечто натянутое и замершее в ожидании.

— Тебя давно по ушам не били? — уточнил проникновенно. — Может отправить тебя к дракону, чтобы он зубами размял твою застуженную голову и дырками в ней помог избавиться от избытка загустевших мозгов?..

— Ты не понимаешь, — грустно перебил тот. — Представь, — эльф порывисто присел на корточки к человеку, — если бы луны не выходили на небо, что бы тогда было?

— Это значит, что небо затянуто тучами и возможен дождь.

— Да нет же! Не в тучах дело!

— Конечно не в тучах. Когда сидишь в кабаке, а в тебе три бурдюка пива, то мало того, что твои тучи и луны мешает увидеть потолок, так и ты так хочешь в туалет, что некогда голову поднять…

— Не издевайся! — сердито отреагировал Листочек. — Ты знаешь, о чём я! — воскликнул он, не отводя от человека требовательного взгляда.

— М-да, как всё запущено, — невесело констатировал тот. — Изрядно деваха промыла тебе мозги.

— Не говори так о ней, — твёрдо предупредил эльф, глаза сердито сверкнули на спокойном лице.

— Что ты хочешь?

— Почему бы нам не пройти во дворец и не решить наши проблемы?

— Ты с ума сошёл? О чём ты? — сделал удивление Ройчи. — И у нас вообще-то нет никаких проблем, — наставительно воздел указательный палец, но всё-таки с интересом спросил: — Как ты себе это представляешь? Собираешься покорить превратную стражу своим эльфийскм обаянием? — в его голосе в равной пропорции прозвучали скепсис и ирония. — Согласен, — решительно встал и стал разминать затёкшие ноги и спину. Видя непонимание в глазах глядящего снизу эльфа и неготовность ясно воспринять его реакцию, тот объяснил: — Ты желаешь проникнуть во дворец, полный людей, не очень лояльно относящихся к наёмникам и вообще посторонним, то бишь, изобилующий высокомерными дворянами, стервозными дамами, грубой солдатнёй и невежливой прислугой, так? — эльф нехотя кивнул. — Тебе и кости в руки — проводи, — помолчал, ехидно глядя на растерянного Листочка. — Но с одним условием, — эльф обречённо вздохнул, — я, естественно буду молчать — в этот рассадник спеси и лицемерия меня бы и дракон не загнал, но ты ведь не дракон? — уточнил на всякий случай у молчаливого товарища. — Конечно, нет, — сам ответил. — Но в некоторых ситуациях эльф — полукровка хуже самого… — указательный перст вверх. — Так, о чём это я? — типа, сбился с мысли. — Ах да, условие, — победно покачался с пяток на носки. — Если тебе не удастся протащить нас хотя бы за эти ворота, то ты становишься спиной к ним и… кукарекаешь десять раз…

— Я так и знал! — в сердцах воскликнул Листочек, его так долго удерживаемую невозмутимость смыло во мгновение. — Три раза.

— Пять. Или…

— Согласен, — эльф поднялся, укоризненно глянул на человека, поправил за плечом чехол с луком, колчан. Он уже вновь «держал лицо» и, демонстративно отвернувшись, терпеливо ждал, пока Ройчи скатывал свой плащ, упаковывал его и забрасывал котомку на плечо.

— Только громко, — предупредил человек, вышагивая за товарищем, — иначе следующий раз в твоих амурных делах я не помощник, ты меня знаешь.

— Не волнуйся ты так, — несколько свысока обронил тот, что не очень-то вязалось с перспективой действий в случае неудачи, — я всегда выполняю обещания.

— Это будет круто, — человек даже причмокнул от удовольствия. — Кукарекающий эльф — это… это… — и развёл руки от невозможности отыскать достойный эпитет. — Худук и Ностромо будут плакать.

Эльф недовольно посмотрел на веселящегося товарища, но промолчал, так как они уже подходили к воротам.

Трёхметровые створки были распахнуты, они наблюдали последних кнехтов, заходящих в пространство внутреннего двора. Завершала колонну пятёрка кавалеристов. Тройка рядовых стражников в гвардейских тонах с чайками на котах и щитах хмуро провожали взглядом зашедших пехотинцев — сразу понятно, что высокие и усатые гвардейцы не совсем в ладах с солдатами непонятной для друзей принадлежности. На подошедших они совсем не обратили внимания.

Эльф, ни удара сердца не останавливаясь, уверенно прошёл мимо стражников. Ройчи, пытавшемуся притормозить у караулки, ничего не осталось, как следовать за ушастым хитрецом. Внутренняя, очень короткая и быстрая борьба между желанием испортить этот проход пешки в ферзи каким-нибудь нелестным замечанием охране и возможностью этого не делать, закончилась победой второго — было бы нечестно помешать эльфу. Будет потом всю дорогу нудеть и ваять грустные вирши, а своей безразлично-печальной физиономией третировать ранимую совесть виновника неудачи.

— Эй, вы кто? И куда?

Вот оно, — усмехнулся про себя человек, демонстративно не оборачиваясь к говорившему. Эльф приостановился в пол оборота и этак надменно вопросил:

— Вас разве не предупредили о нас? Человек и эльф с маркизом Фиори РоПеруши к королю?

Наёмник с любопытством обернулся и удивился всерьёз: их остановил крепкий квадратный с вислыми усами стражник, но не в этом загвоздка — такое ощущение, что обратил он на них внимание случайно, ибо два его товарища отошли в тенёк и о чём-то негромко, но эмоционально говорят, не обращая на окружающее никакого внимания.

Солдат в это время отвечает, что — нет, их никто не предупреждал.

— А почему такой маленький караул? И где офицер? Кстати, именно офицер должен быть в курсе нашего появления, — вставляет свои пять агров Листочек.

Стражник беспомощно мнётся на месте — к слову, он даже не сделал попытки потянуться к мечу на поясе (а копья, все три подпирают стену), смотрит куда-то в сторону. Проследив за его взглядом, друзья замечают в ста локтях от них в тени дерева такую композицию: два рыцаря, один из которых судя по цветам — начальник караула, другой, в зелёной котте (?) скорее всего относится к только что вошедшему подразделению пехотинцев, разговаривают, точнее «зелёный» что-то втолковывает «красно-жёлтому». Место общения полукругом словно оцеплено пятёркой новоприбывших солдат, стоящих в непринуждённых позах, но с копьями наготове в руках.

— Да с утра пришёл приказ усилить вербарские ворота из-за возможности каких-то провокаций, и две трети состава караула после обеда ушло туда гонять крестьян и купцов, — скривился точно от зубной боли.

— Откуда приказ? — насторожился Ройчи.

— А дракон его знает, — пожал служивый плечами. — Говорят, что с самого верха. Вот мы и торчим тут, как гномы в пустой горе — с такой защитой и ночные средь бела дня могут идти во дворец, ковровой дорожки не хватает только, — вздохнул, стянул с руки перчатку и вытер лоб. — А тут ещё лягушатники припёрлись речь Борова слушать, — сплюнул смачно.

Эльф и человек переглянулись.

— Боров — это кто?

— Да это ж РоШакли — начальник городской стражи, — несказанно удивился солдат, будто вся Вериния должна знать эту важную информацию. — Он над нами не начальник, у нас как бы подчинение самому королю, но наш командир — лорд РоВенци. Ну а Боров вообще недолюбливает гвардию, так как у него чересчур худосочное дворянство.

— Это как? — поинтересовался наёмник.

— Да ненастоящее. Говорят, у него покровители высокие. Вот и любит нам гадостей разных преподнести: то вон отправить какашки нюхать и возах деревенских ковыряться, то на глазах у нас вводить псов РоАйци.

— Не понял, кто такие?

— А вон, лягушатники, пехота подчинения графа РоАйци, — солдат, видимо, решил не обращать внимания на вопиющее незнание реалий королевства, этой парочкой. — Мы с ними в городе завсегда дерёмся. Так что не к добру эти манёвры, — кивок в сторону уходящих солдат. — Очень уж мы с ними на ножах. Буквально вчера в таверне была поножовщина. Наших четверо, их семеро, — замолчал, грустно опустив глаза.

— Ну и как? — не утерпел эльф.

— Да никак. У нас трое раненых, у них четверо убитых, трое тяжело раненых.

— Так чего ж ты такой недовольный? — удивился Листочек.

— А чего радоваться: этих отвезли лечиться, хотя зачинщики они, а наших в подвалы до выяснения приговора… А вердикт за поножовщину один — петля. Уж эта сволочь РоШакли расстарается.

— Да, — протянул Ройчи сочувственно, хотя касательно трактирных драк и последующих за ними историями у него было своё мнение: всё зависит от того, за какую сторону ты болеешь, так и преподносишь историю — это раз, а второе — можно значительно видоизменить любую информацию. К примеру встретились трое гвардейцев и семеро одноногих лягушатников — по факту трое против семерых. Или трое раненых людей короля не успели обнажить мечи, как семеро человек графа были забиты камнями сочувствующих горожан. По факту: трое против семи. Или: четверо убитых зелёных и трое лёгких — но раз забрали к лекарю, значит тяжело ранены, но вот у жёлто-красных, допустим трое ранены, но так, что будто при смерти и смысла нет их выхаживать, и их относят в подвал, а четвёртый, е упомянутый, скорее всего убит, ведь участвовать и уцелеть совершенно — сложно, и в итоге получаем счёт: четыре — четыре. Конечно, нужно учитывать перевес в людях, но зелёным последний вариант не так обиден, нежели версия гвардейца. — Кстати, лягушатники — это прозвище из-за цвета?

— Не только, — усмехнулся вояка, — им даже нравится, когда их так называют. Они же двинутые — это все в городе знают. У них ритуал посвящения в своих знаете какой? — эльф с человеком отрицательно качают головой. — Боец считается настоящим, когда на глазах у своего отряда сжирает живую лягушку. — Эльфа заметно передёргивает. Солдат сочувственно качает головой. А Ройчи безмятежен — эка невидаль — съесть несчастное трепыхающееся земноводное, тоже мне подвиг! — Вот и я говорю: каким надо быть идиотом. Нет бы, как у нас молодому продержаться против троих ветеранов заданное время или, как у дуралеев щитоносцев устоять от удара копья с малой дистанции, — и, видя непонимание в глазах невольных собеседников, добавляет. — Да там и конь без тяжёлой сбруи, и всадник без доспехов, копьё тупое, расстояние в сотню локтей(?), а щит настоящий, ростовой, можешь даже доспех полный для устойчивости надеть, — объяснил, будто это просто выдержать такой удар (выдержать безболезненно для организма). — А у кавалеристов варианты: удержание на время на диком жеребце либо раззадоренном уколами в задницу или полоса препятствий на объезженном. Вот это я понимаю. Есть ещё разбивание древка пики о гребень шлема соискателя(метание топоров, затупленных, учебных, но тяжёлых в доспешного или драка в неблагополучном районе с ночными — у каждой части свои забавы. Но у этих же… — поморщился. — Даже у наших, как их… — задумался, — воинственных баб…

— Амазонок, — подсказал эльф.

— Вот-вот, у этих драконов в юбках есть нормальный критерий отбора: сдача нормативов по владению саблями, стрельбе из лука — ну и ещё что-то, — словоохотливый стражник улыбнулся внезапно, будто вспомнил что-то интересное. — Не, вру, дракон видит как, есть ещё одни придурки. У РоДизайши есть эскадрон лёгкой кавалерии, дворянские же сынки, но те ещё пижоны, так вот у них новобранец обязан принести или добыть предмет нижнего белья какой-нибудь прелестницы. Причём это целый процесс: проверка заявленной дамы — чтобы не была совсем простолюдинкой или шлюхой, проверка накануне отправляющегося на предмет отсутствия на теле заранее искомых дамских предметов, бдение товарищей под окнами — порой и всю ночь, и торжественное представление необходимого в казарме. И прошу заметить: они даже в таких мелочах не верят друг другу на слово — всё проверяют, — торжествующе закончил стражник.

Ройчи и Листочек, нагружённые массой «полезной» информации, преувеличенно согласно кивнули. Эльф, правда, всё-таки примерил на себя последнее испытание, но вынужден был признаться себе, что вот так цинично и на заказ… Впрочем, а почему бы ублажённым девицам полюбовно не делиться одёжкой? Ему, к слову, порою предлагались и рука, и сердце, и земли, и драгоценности, и… даже корова, не то что нижняя юбка.

— Благодарим тебя, гвардеец, за занимательную беседу, но нам нужно торопиться, — поставил наконец Ройчи заключительную точку в беседе. — Но всё-таки ворота охраняйте бдительней.

— А то что? — насторожился тот.

— Ничего, всего лишь требования устава, — отчеканил эльф и потащил человека прочь.

Они ещё некоторое время ощущали подозрительный взгляд стражника, но продолжали уверенно, но неторопливо удаляться от ворот.

— Куда ты меня ведёшь? — спросил наёмник.

— Во дворец.

— Это понятно. К парадному входу?

— У тебя что, глаз нет?

— У меня глаза есть, а вот у тебя мозги, судя по всему, ушли через дракона.

— Что ты имеешь в виду? — прозвучало вроде даже обиженно.

— Представляешь, сколько стражников нам нужно пересечь, чтобы хоть чуть-чуть продвинуться в сердце дворца? Или ты их всех в качестве пропуска будешь приглашать на беседу? Мало того, что мы можем перетрудить уши и потерять уйму времени, так и не факт, что они окажутся столь словоохотливы, как наш предыдущий собеседник. И как следствие, могут вытолкать взашей в самый неподходящий момент.

— Ты же вроде как и не против этой перспективы?

— Может и не против, но раз мы уже преодолели первую преграду, то зачем останавливаться на достигнутом?

— Что ты предлагаешь?

— Мы пойдём не через главный вход. Во дворце есть входы и попроще — для прислуги, для завоза множества необходимых для функционирования дворца вещей и продуктов. Мне кажется. Подобные места менее охраняемы. А там, уже войдя, дабы не терять время на длинный маршрут с двумя точками общения, мы разделимся, и я пойду искать маркиза, а ты свою даму. Кстати, ты уверен, что она здесь?

— Я абсолютно уверен, что она была с амазонками, но коль скоро есть хоть один шанс её нахождения здесь, то я должен это проверить.

* * *

Отступление 1

На листок упал крохотный солнечный зайчик. Это было чудо — чтобы сквозь сплошное зелёное покрывало, могучую крону мэлорна проник посланец света. Но таково было свойство листьев, раскрытых ладонью, как у клёна и вытянутых лучами вперёд, словно ивовые пальчики — впитывать солнечный свет, а частички его отражать и посылать дальше.

В этом священном месте для каждого эльфа, сердце Поющего Леса, была особая благодать. Конечно, высокорождённый в своём лесу, в любом его уголке — даже тех, что граничат с торговыми поселениями, чувствует себя легко и спокойно. Но здесь — это что-то неописуемое. Абсолютное царство зелени: травяной покров, стены листьев, условный потолок, при необходимости впитывающий дождь, словно губка, даже серо-коричневые эпизоды земли, корней и ветвей были редки… Что может быть чудесней для истинного светлого? Мгновения беспокойства, важные решения и размышления о судьбе народа — всё здесь приходит в равновесие, становится на свои места и видится столь легко, будто объяснённое взрослым ребёнку абсолютно ясное понятие…

Эльф усмехнулся про себя — было здорово ему, перевалившему двухтысячелетний рубеж, испытывать подобное чувство. Место силы и уюта, волшебства и откровений, магии и целительства всегда давало своим сыновьям и дочерям то, в чём они нуждались.

Он услышал — почувствовал, как кто-то приближается. Раз пропустила охрана (почётный эскорт?), что всегда старалась оградить Владыку в моменты посещений этого места, значит это тот, кто ему нужен. Вздохнул и с ощущением лёгкой грусти, сравнимой с покиданием домашнего очага на незначительное время, он скользнул к одной из полян, так сказать, «разговорных», где, не нарушая идиллию и целостность Сердца леса, можно было общаться. Гибкое тело легко и неуловимо проникало сквозь ветви, ни один посторонний хруст или треск не прозвучали, не нарушили покой мэлорна.

Расположившийся на траве эльф был типичным представителем народа: худой по меркам людей, с тонкими симпатичным чертами лица, он расположился так, чтобы создавать картинку: одна нога покоится на траве, правая же полусогнута в колене, на ней рука с небрежно висящей кистью, левая рука упирается в землю, голова задумчиво приподнята… Даже поза для сидения не должна быть небрежной. Вот так. Вместе с тем, истинный перворождённый нашёл бы некие отличия от жителя Леса, не покидавшего его. Не во внешности, а в одежде — изобилии металлических и кожаных деталей, в состоянии — еле заметном перебирании пальцами, подрагивании тонких ноздрей, инстинктивным, хоть и медленным, чуть уловимым поворотом головы — следствие постоянной необходимости быть настороже, а также долгого общения с представителями иных рас, некая смуглость, заплетённая на человеческий манер коса — мелочи, отличающие разведчика во внешнем мире.

В сердце Владыки потеплело — этот его праправнук пробуждал в нём родственные чувства с чисто (опять же!) человеческой силой…

Эльфов неспроста считают холодными, высокомерными, надменными — открытое проявление чувств в их среде не приветствуется. Однако же созерцательность, неторопливость, поиск прекрасного в окружающем порой занимают такое количество времени, которое иная раса не может себе позволить. И это тоже влияет на отсутствие внешних проявлений эмоций, которые внутри несомненно накапливаются, аккумулируются. Но было ещё довольно большое количество высокорождённых, не всегда чистокровных, в основном молодых, которых, так сказать, размеренная жизнь в Лесу не удовлетворяла, и они покидали его в поисках приключений, участвовали в людских конфликтах, вступали в отряды, дружины, параллельно портили человеческих самок и приобретали целый сонм вредных привычек. А также гибли. Но с этим ничего поделать нельзя было — никто не может запретить (кроме состояния войны, которого эльфы, искусные дипломаты и — благодаря возрасту и опыту — интриганы успешно избегали) покидать Лес. При этом в подобном оттоке была масса полезного: собиралась информация о положении дел на всей Веринии (благодаря общению с людьми и о территориях тёмных), на границе строились совместные посёлки людей и полуэльфов, создавая дополнительную буферную зону между Лесом и потенциально враждебным внешним миром, многие эльфы возвращались, принося новые умения, полезные знания, ибо чрезвычайно спешащие люди были плодовиты на хитроумные выдумки, как например изобретение таинственного пороха, чрезвычайно взрывоопасного вещества. Нельзя упускать из виду подобные вещи — это уже на кону выживание и безопасность всего народа. Вот этих светлых и отличала порывистость, излишняя эмоциональность, резкость поступков и суждений — опять же, со стороны лесных жителей, ибо по сравнению с людьми и гномами они оставались детьми во внешних проявлениях чувств.

Эльф вышел на поляну. Пришедший встал, с достоинством поклонился.

— Владыка Баэлхар, — сказал спокойно и даже несколько сдержанно.

Естественно, он знал о родстве, что глава Поющего Леса — его какой-то там прадед. Но родственников как таковых у Владыки было немало (даже среди полуэльфов — ведь он в молодости тоже был не против покинуть Лес и покуролесить, да и к родственным связям это, пожалуй, было уже сложно отнести). И потом, требовалось соблюдать приличия.

— Здравствуй, Каэлен, — благосклонно кивнул старший, с любопытством вглядываясь в лицо молодого эльфа, а точнее, по крови на три четверти, ведь, несмотря на весь чудесный набор высокорождённого: красоту, стиль, долгожительство, бабушкой его была обыкновенная человеческая женщина.

Хотя, по чести сказать, назвать «обыкновенной» ту, что завладела сердцем и разумом его второго сына, который до самого её старения и смерти сохранил о ней светлые чувства, и даже — поговаривают (но Владыка-то знал наверняка!) — не изменял ей (что для эльфов вообще считается нонсенсом, ибо подобную «измену» они вообще считают человеческим изобретением), а дочь свою Амаари, полуэльфийку редкой красоты, признал официально и относился с такой заботой и нежностью, что многие старшие пожелали высказать ему упрёк, а заодно и Владыке, не проведшему профилактическую вразумительную беседу. Глава Поющего Леса позволил себе рассердиться, но было уже поздно. Даэлон вместе с дочерью и небольшим отрядом приближённых и семенем мэлорна покинул Лес. Они, по договору о совместных действиях в случае войны и мира с королём Брежии, небольшой лесистой страны на юго-восток от Поющего Леса, основали поселение. Которое, как знал Владыка, уже изрядно разрослось, впитывая в себя очень многих, «неполных» эльфов, а также, как ни странно, чистокровных, других светлых и людей. Получилось довольно-таки интернациональное сообщество, очень даже военизированное и жёсткое по отношению к внешней угрозе. Совместно с брежианской королевской армией они не единожды нарушали захватнические планы соседей: трёх крупных людских королевств и страны дроу, с которыми умудрились впоследствии договориться о вечном перемирии и торгово-союзнических отношениях. Брежианская королевская фамилия (это было уже восьмое поколение, подтверждающее союз с эльфами) значительно укрепила свои позиции (как же! при дворе постоянно присутствуют высокорождённые, чем совсем не каждый может похвастать, готовые по необходимости делиться сильной природной магией и опытными отличными воинами) и занялась экспансией на тех же соседей. Естественно, часть лесов отходила союзникам, расширяющим границы Леса Острых Стрел (многозначительное название?). И вот уже молодой мэлорн уже поднялся над лиственно-хвойными рядами, исподволь меняя структуру леса, создавая будущее Священное место, опутывая живительной магией растения, животных и разумных, расположившихся в тени его кроны.

— Твой путь был лёгок?

Владыка точно всё знал о последнем караване у Хостии: о шамане конкурирующего торгового дома, наведшего разбойников на купцов, и эльфе (для удобства будем называть его так, ибо внешне Каэлен им был, и кроме чистокровных жителей Леса наличие и процент человеческой крови в нём определить вряд ли кто смог), подрядившемся в охрану, меткими выстрелами обезглавившем банду — умение определять вожаков и потенциально опасных соперников — очень полезное качество; о семействе болотных троллей, заглянувших совершенно безбоязненно однажды вечером на огонёк по причине пустого брюха — и опять же, улыбчивый эльф, в отличие от присоединившихся к каравану чистокровных собратьев, сумевший задурить тёмным головы и увести из опасного места уверенных в собственной силе и неуязвимости глупых созданий, уговорить перебить аппетит до утра кореньями и ягодами — на утро он таки одарил их молодым кабанчиком, и расстаться с тёмными… ну почти друзьями; о деревенском колдуне, не шуточно рассерженном на эльфа за обиженную дочь, хотя вломившиеся на сеновал караванные охранники спустя мгновение боевого клича испуга на лице полураздетого «нарушителя морали» не наблюдали, а сам объект «нанесённой обиды» со злостью шнуровала корсет, на чём свет обкладывая драконами папашку, «быстрого, как понос», который, кстати, лежал рядом с безмятежным видом, закрытыми глазами и наливающейся шишкой на лбу и, естественно, ничего не мог слышать; молоденькая ведьмочка чуть позже таки отблагодарила Каэлена двумя не самыми слабыми амулетами от человеческой магии. Ну и так далее — ещё много любопытных эпизодов, на первый взгляд не привлекающих внимания, на самом деле несущих существенную информацию о разумных существах. В первую очередь о представителе Леса, в силу своей коммуникабельности, обаяния, а также непоседливости и везучести являющегося добровольным связным между разбросанными эльфийскими конклавами.

— Да. Ничего сложного или интересного для Владыки кроме самого послания от Хранителя Хрустального Леса, — и он достал из поясной сумки зелёную веточку — магическую крупинку священного дерева — таким вот образом передавалась информация. Прочесть, расшифровать, пытать связного, что всё же иногда происходило, для получения сведений было бесполезно, ибо «читать» подобное послание могли лишь посвящённые, то бишь, сами старейшие: Владыки и Хранители Лесов, а также возможно кое-кто из особо посвящённых.

— Хорошо, отдыхай. Тебе предстоит далёкий путь.

— Куда? — оживился эльф, чуть ли не перебивая старшего.

Ну, неугомонный! Владыка мысленно усмехнулся. Смысла воспитывать подобного…гм, кадра в эльфийской строгости и сдержанности не было — для его деятельности это неприемлемые качества, укорять тоже глупо. Вот пытаться сберечь — это да. Каждого сына Леса нужно беречь. Но вот со времён падения изоляции вот такие юные существа — очень ценный продукт общения эльфов, людей и прочих рас. Существа, не несущие традиции вековой ненависти.

— Не спеши, позже объясню.

— Но я не видел готовящегося каравана.

— Не видел — не значит, что его нет. Ты пойдёшь вдвоём с человеком. Вначале, как охранники караванные до переправы через Глубинную. А после свернёте на юг — твой будущий напарник идёт наниматься в дружину барона Ансальда.

— Но ведь это же… — брови его совершенно по-человечески поползли вверх, — пол Веринии.

— Да, — невозмутимо согласился Владыка; прерывать объяснения и сам разговор он всё-таки посчитал не нужным — такие любопытные натуры, как Каэлен нуждаются хотя бы в минимуме информации. И потом, так могло получиться гораздо лучше: вместо любимого чистокровными официоза, посланец Леса сам постарается отыскать будущего попутчика, и учитывая достаточную коммуникабельность обоих и информационную подготовленность (тоже обоих!), встреча должна быть… интересной и продуктивной. — Ройчи, — а так зовут того, с кем тебе придётся провести бок-о-бок весомое по людским меркам количество времени, очень интересный… человек. В силу того, что он в своё время выполнял некоторые поручения Леса, мы о нём знаем многое, большую часть которого мы не имеем права тебе разглашать без его ведома в силу наших договорённостей. Могу тебя лишь уверить в том, что этот разумный, — чуть проакцентировал последнее слово, что в дополнение к предыдущим интригующим словам много что говорило младшему, ибо, как известно, эльфы к иным относились мягко говоря пренебрежительно, не взирая на статус: друзья, враги или союзники, — достоин доверия детей Леса. То есть, — усмехнулся губами, — спину он тебе прикроет.

Каэлен озадаченно, насколько можно было судить по отсутствующему взгляду, молчал. Он был даже немного… разочарован, что ли.

Человек в попутчиках? Даже достойный доверия? Какой-нибудь угрюмый лесовик (согласен, и среди людей, этой молодой и коротко живущей расы, существуют умелые следопыты, всё равно не сравнимые с эльфами по части слияния с Лесом), которого придётся терпеть чуть ли не полгода? Это не большая команда, где легко либо затеряться, либо найти компанию для веселья или интереса. И не путешествие в одиночестве, где он сам себе хозяин, и волен выбирать места ночлега… тёплые, уютные… с очаровательными хозяйками… Да-да, такова была основная слабость Каэлена — его неудержимо влёк к себе так называемый слабый пол, и довольно доступные человеческие самочки во всём своём внешнем многообразии, различии характеров, неизменной темпераментности и чувственности давали ощутимую фору долгоживущим чистокровным, следующим неким ритуалам и схемам общения эльфийкам. А теперь, небось, придётся передвигаться одними лесными тропами, дабы избегать многолюдных мест, не привлекать ненужного внимания всякой швали, чтобы выполнить…

Он поднял глаза.

— А зачем мне его сопровождать? — удивился Каэлен. — Есть интересы народа у этого… барона?

— Нет, что ты, — старейший получал истинное удовольствие от разговора: подвижная мимика младшего, его чувства, как раскрытая ладонь — это было так… волнительно, он уже и не помнил себя таким — всю жизнь среди народа приходилось скрывать, контролировать чувства, эмоции… При встречах с представителями иных народов — тем более. — Он просто захотел повоевать именно там, на юге. И согласился тебя сопровождать, — Владыка с удовольствием наблюдал реакцию: вытянувшееся в недоверии лицо, расширившиеся в последующем негодовании глаза, сжавшиеся губы. Мысленно опять усмехнувшись, старший эльф продолжил сухо и строго: — Тебе необходимо передать весточку нашим братьям из Леса Золотого Солнца. То есть, человек оставит тебя на эльфийской границе, и дальше пойдёт сам — он решил немного уточнить тамошнюю обстановку. Там сложные отношения между высокорождёнными и людьми, совсем недавно земли были пограничными между светлыми, людьми и уруками, и часто подвергались набегам тёмных. Отчего и изобилие соответствующих полукровок. Но и после того, как король Вали объявил их своими, отогнал уруков, отношения с нашим народом, это, естественно, всё равно не улучшило, — объяснил Владыка и уже мягче завершил: — Не переживай, ты не будешь разочарован общением, — кивком руки отпустил молодого эльфа.

Вдогонку же Каэлен услышал тихое и совсем уж странное:

— Так тебе будет безопасней.

Своего будущего попутчика эльф нашёл очень быстро. И как было не найти того, кто не будучи чистокровным эльфом, наглым образом разляжется на траве чуть ли не в священном месте. Вследствие этого Каэлен не успел остыть, и кипел, будто похлёбка на костре. Плюс само ощущение испытываемого гнева, чувства, совсем ему не присущего, лишь подливало масло в огонь. Его, свободного… члена общества, абсолютно добровольно предложившего услуги народу, в напарники к какому-то неотёсанному… А он, голый по пояс, преспокойно развалился, беспардонно дрыхнет под священными кронами, словно мэлорн обязан укрывать его от солнца. Ещё и храпит!

Раздражение было столь велико, что эльф принялся грубо тормошить человека за плечо, что будучи в спокойном (нормальном) расположении духа вряд ли бы себе позволил.

— А?.. Что?.. — спросонья вскинулся тот, а эльф моментально замер, ибо в кадык ему упёрлось что-то очень острое.

Он потерял дар речи по причинам, которых даже смысла нет приводить.

Взор человека прояснился.

— А, эльф, — прозвучало утвердительно, будто это что-то объясняло. Нож исчез, а в следующее мгновение человек упал на спину, повернулся на бок, подложил руки под голову… и опять засопел.

Каэлен так и застыл в полусогнутом состоянии, не шевелясь, будто его околдовали. Пять ударов сердца он тупо пялился в мерно вздымающийся бледнокожий бок. В его голову стали проникать отнюдь не миролюбивые мысли.

Человек так же внезапно перевернулся на спину и абсолютно бодрыми глазами глянул на эльфа.

— Чего надо?

Прозвучало бы грубо, если бы можно было уловить хоть какой-то вызов, агрессию. А так — просто вопрос. Без особой, впрочем, вежливости. А кому нравится, когда беспардонно прерывают его сон?

— Я…это… — гневная речь куда-то запропастилась, испарилась, и, испытав неловкость, эльф снова почувствовал раздражение. — Я не согласен подчиниться глупым приказам! — бросил он с вызовом.

Это было чистой воды мальчишеством. Учитывая десятилетия ученичества в Лесу, занятия риторикой и психологией, умение владеть собой, не взирая на ситуацию — всё пошло прахом. Невозможно было остановиться! Мало того Каэлен и сам затруднялся ответить, что он хотел этим сказать.

— Подчиняться? — недоумённо переспросил человек, совершенно естественно почесал живот в шрамах и без капли жира.

Видимо, это действие выполнило необходимую задачу, сработал механизм озарения, и он… внезапно улыбнулся: совершенно открыто, белозубо.

— Ты — тот, с кем я буду путешествовать?

Ошеломлённый эльф молча кивнул произошедшей метаморфозе. Человек протянул ему руку, тот автоматически пожал её — этот человеческий обычай не совсем ему нравился, но сами обстоятельства действовали за него. Рукопожатие оказалось неожиданно крепким и… уверенным, что ли? Ибо это была ладонь воина.

— Ройчи, — представился тот, легко поднимаясь на ноги и сворачивая волосы в тугую косу.

— Каэлен.

— Как это будем на моём языке? — поинтересовался он, приводя себя в порядок.

— Осенняя стрела. Но люди зовут меня Осенний лист, — Каэлен почему-то смутился.

— Красиво, — прокомментировал Ройчи без тени иронии, глядя на эльфа, оправляя курточку на своей худой, жилистой фигуре. — Но долго. Можно просто — Лист? — вопросительно глянул на эльфа.

Тот лишь пожал плечами, сам не понимая, нравится ли ему.

— Нет, — подумал тот, замер задумчиво. — Во! Листочек! — и снова обаятельно улыбнулся. — Спокойно — спокойно, — поднял руки в притворном испуге, видя неподдельное возмущение эльфа. — Шучу, — хлопнул того по плечу. — Пошли куда-нибудь перекусим, — подхватил свою увесистую котомку, оружейную перевязь. — Куда-нибудь, где можно, — двусмысленно хмыкнул, — посидеть по- человечески.

Они двинулись сквозь Лес, и человек ни чем не уступал высокорождённому в продвижении по родной стихии того.

— Тебя что-то смущает в нашем будущем путешествии?

— Как мы будем выбирать маршрут?

— Как хочешь, так и будем, — пожал плечами тот. — Некоторые места знаю я, некоторые — ты, сведения собираем — выбираем оптимальный вариант.

— То есть, при необходимости будем двигаться по трактам, заходить в крупные города?

— Почему бы и нет. Всё-таки хорошая дорога — это хорошая скорость. А города — это удобоваримые постоялые дворы. Я надеюсь, ты не относишься к тем высокорождённым, для которых земля — перина, а ветка дерева — предел комфорта?

Глава 6

К костерку, за которым расположились тролль и гоблин, вышел эльф. «Можно к вам?» — спрашивает. Те благодушно кивают: «Да». «А что это так вкусно пахнет?» — на костре кипит похлёбка. «Хочешь?» — не жадничают те. «Да». Ест эльф похлёбку, вылавливает кусочки мяса, жмурится от удовольствия. «Кто это?» «Единорог». Эльф в ужасе роняет ложку: «Но как его можно есть?» «Да просто вы, эльфы, — лениво отвечает гоблин, — не умеете его готовить».

Лидия и Фиори РоПеруши вполне благополучно миновали все препоны, выполняя обходной маневр вокруг королевской приёмной, подходя к малому — Красному — тронному залу. Было бы смешно, если бы королевская дочь, полноправная наследница и в перспективе королева не смогла миновать караулы, секретарей и тех же просителей, но таких же хитрых, как они, заходящих с тылу. Только прямой приказ Элия на запрет посещения венценосной особы дочерью мог повлиять на стремительное пересечение помещений. Но ввиду того, что дочь и так не часто баловала своими посещениями отца, буде таковые были, проходили они либо в официальном порядке — на обязательных мероприятиях по поводу торжественных встреч важных гостей вроде полномочных послов, публичных явлениях по случаю начинания в столице мероприятий, приуроченных к какому-либо празднику, торжественной зачитке судьбоносных для королевства указов, всколыхнувших общество казней, а также мимолётные встречи наедине, как правило являвшиеся закономерным просительно — настоятельным ходом его деятельной дочери, связанным с женским движением по «одракониванию домохозяек»; Его Величество в сугубо мужской компании, в окружении близких и соратников мог позволить себе солёное словцо по этому поводу, подкреплённое ехидной усмешкой с последующим — непременным — поддержанием окружающими шутки.

Маркиз продвигался за принцессой с двойственным чувством. На весь этот официальный антураж вдруг стали накладываться детские воспоминания, когда они, десяти — двенадцати — четырнадцатилетние сорвиголовы устраивали здесь баталии, игры попроще, вроде пряток и квачей, а позже, ощущая себя полноценными взрослыми, с трудом сдерживая вырывающееся сердце, испытывая все прочие сходные и сопутствующие ощущения, учились в укромных уголках срывать первые, покрытые тайной, но такие невероятно сладкие поцелуи. Пересохшие губы едва не ранили друг друга, но этот природный властный магнетизм навсегда отпечатался в памяти, как одно из самых ярких воспоминаний. Фиори честно мог себе признаться, что когда в свою гвардейско — юношескую бытность, будучи в изрядном подпитии, приходилось участвовать в довольно насыщенных (по количеству участников и событий) оргиях, то эти воспоминания он не столь тщательно опекал, нежели трепетные обнимания детства.

Всё тогда казалось преувеличенно большим — те же рыцарские доспехи, будто бы с великана, до холодного оружия можно было добраться лишь подставив соответствующее кресло, безмолвные стражники воспринимались не иначе, как эпизод мебели — сейчас это также, но он чётко понимает, что это живые люди с ограниченным щелью забрала зрением и неограниченным ничем в этих узких проходных помещениях, не взирая на драпировку, портьеры, гардины, мягкие укромные уголки, гуляющим эхом, слухом. То есть, в большинстве случаев их детские игры для взрослых и родителей в том числе тайной не были. Фиори надеялся, что когда у него будут свои дети, то и он добродушно и несколько снисходительно будет относиться к их шалостям, как его отец — к его.

Персонажи гобеленов, картин и портретов выглядели добрее, но и значительнее, что ли. Это сейчас, зная историю и подоплёку многих историй и событий и явлений, он может более критически лицезреть творения художников. К примеру, вот этот очень мужественный воин, двоюродный брат тогдашнего короля, изображённый в полном рыцарском доспехе, достоверно известен, как мужеложец, и к воинским искусствам, боясь вида крови, не относился вообще. Зато на поприще дипломатии благодаря его усилиям к Агробару был присоединён спорный по тем временам с Тайрой лесной массив, частично заселённый эльфами домом Поющего ветра, и были налажены добрые отношения с рядом иных стран. Так что он вполне закономерно «висит» здесь. Ну а отчего в таком виде — такая блажь пришла ему в голову, и желание произвести впечатление на определённую особу. Или определённого особо?

А вот изображена битва при Тихой, где доблестная кавалерия, форсируя чуть ли не вплавь реку во главе с маршалом РоГнаем, представителем семейства РоДизайши, побивает и гонит прочь несметные орды (именно так изображено) диких. Дикие, не барского происхождения, но людские племена, прибывшие и отстоявшие своё право на эти земли у тёмных и светлых обильно политой кровью, вполне бледнокожего светловолосого вида здесь почему-то изображены смуглыми и черноволосыми, словно судиматцы. Но это самая безобидная неточность. В остальном же истина такова: РоГнай, возжелавший славы и занесения в историю, двинул подчинённый ему кавалерийский полк в сторону мирных даури, вполне лояльному по отношению к барскому соседу, племени диких. Дойдя до реки Тихой, они обнаружили два поселения местных. Первое со всем населением: стариками, детьми и женщинами было уничтожено полностью, но второе, предупреждённое чёрным дымом, частично успело уйти за реку. Две сотни стариков, вышедших из призывного возраста, калечных и мальчишек десяти — двенадцати лет (с тринадцати уже считается мужчиной и начинает ходить в поход) несколько часов на краю деревни сдерживали атаки разъярённых кавалеристов, давая возможность уйти соплеменникам. Деревня была взята, но с какими жертвами! Сотня убитых, полторы сотни раненых, из которых большинство вряд ли вернутся в строй, и около трёхсот раненых лошадей, ибо даури, будучи хорошими стрелками, калечили всё, что могли. Взбешённый РоГнай приказал сжечь пожилых женщин, так и не успевших переправиться (мужчины — даури, отправившиеся на войну с родственным племенем, забрали с собой на другую сторону реки большинство лодок, а спасали из деревни в первую очередь детей и женщин родильного возраста; бродила, кстати, потом в агробарском обществе версия о том, что РоГнай знал об отсутствии в поселениях настоящих воинов, поэтому и был неумеренно воинственен и хвастал, будто бы малой кровью присоединит к королевству хорошие земли), а десяток чудом выживших защитников полночи, пока они не померли, пытали калёным железом напротив командной палатки. Посланные во все ближайшие поселения вестники предупредили население левобережной стороны Тихой, а также гонец — мальчишка загнал себя, но той же ночью сообщил вождям ужасную новость. Возмущённые даури тут же замирились с возмущёнными каури, и меньше, чем за два часа одолели тридцатикилометровое расстояние по лесу, и только начало светать, уже были на берегу Тихой напротив злосчастного поселения, где совсем недавно отдали своим языческим богам уже не воины и ещё не воины, умудрившиеся своим поступком добыть славу воинов. Не долго раздумывая, дикие вплавь преодолели четырёхсотлоктевую, но действительно тихую течением реку и, окружив спящий лагерь врагов, вырезали всех, кроме десятка рыцарей. Уйти удалось нескольким агробарцам, дежурившим этой ночью возле табунов. Рыцарей посадили на колья в полных доспехах без, естественно, лёгкой детали внизу, а когда они издохли, отрезали им головы, набили в рот тут же отделённые мужские принадлежности, и несколько воинов — смертников, оставшихся по милости РоГная без семей, повезли сей подарочек агробарскому королю. Апий 2 был страшно разгневан поступком диких, их, не медля публично казнили дроблением и усекновением конечностей (что характерно, они не издали, кроме проклятий, ни звука). Но на тот момент Агробар, увязший с другой стороны в ещё один «соседский» конфликт, не мог себе позволить войну на два фронта, к тому же это незначительное уничтожение диких поселений — в отличие от кавалерийского полка — послужило катализатором объединения племён диких, и связываться с ними в таком состоянии было очень и очень неразумно. Поэтому пришлось тряхнуть казну, издать по этому поводу указы о новых налогах и отправить трясущееся посольство к диким со многими дарами и бумагами, закрепляющими за ними их земли. Вот такая история. А Апий Образованный, не чуждый искусствам, пригласил великолепного Дария, и под своим чутким руководством создал этакий пропагандистский шедевр: «Битва при Тихой», чтобы простой народ и потомки знали, что агробарское воинство — всегда молодцы. Между прочим, склочный и вечно недовольный Дарий не зря терпел Апия 2, ибо указом короля налог был поднят ещё. К слову, РоДизайши, всегда предоставлявшие королевству достойных воинов и полководцев, с зубовным скрежетом относятся к любым воспоминаниям об этой истории, и нет ничего проще, чтобы вывести их, очень уравновешенных и всегда «держащих лицо», из себя, как напомнить о битве при Тихой. А этот шедевр великого Дария, будь их воля, уничтожили самым тщательнейшим образом. Не зря к королю представители их семейства ходят исключительно через парадную приёмную.

Но перед входом в зал прорывающуюся парочку остановил незнакомый РоПеруши рыцарь, объяснив, что у короля сейчас казначей, и Лидия сочла правильным не тревожить отца, когда он занят столь тонким делом, как финансы. Они тихонько отошли под стену (но поближе к дверям) под недовольными взглядами некоторых придворных, также навострившихся прорваться в святая святых, но имевших перед принцессой несомненно меньше шансов быть раньше.

Время вновь остановилось, когда дело связано с ожиданием. Лидия и Фиори, задумавшись каждый о своём, молчали. Да и как тут было говорить в небольшом десять на пятнадцать локтей помещении, с невозможностью скрыться с глаз. Соискатели на аудиенцию тихо шептались, создавая некий шипящий фон, но им шептаться было как-то не по рангу, что ли.

РоПеруши мысленно подбирал слова, дабы максимально чётко преподнести информацию (если она заинтересует короля, то потом уже распишет всё в красках — к слову, Элий 4 был известен, как любитель интересных историй), бродя взглядом по драпировке стен, и… вдруг остановился на профиле Лидии. Девушка с упёрто сжатыми губами и чуть нахмуренным лбом была столь очаровательна, что суровое занятие построения фраз моментально ушло на второй план. Следуя прихотливой линии абриса, он думал уже о том, что Агробару несомненно повезло с красотой правителей, ведь и сам король отличался этим качеством, но мужского толка, и младшая сестра застывшей здесь девушки конечно же относилась к не просто симпатичным и привлекательным.

Плавный изгиб высокого лба подходил к пикантной надбровной ямочке, переходящей к линии прямого, чуть курносого носа, с изящно вылепленными, подрагивающими, когда волнуется или просто говорит крыльями; лёгкий трамплин к расцветающим лепесткам коралловых губ — верхний чуть впереди нижнего, снова впадинка, и мягкий овал чуть выдвинутого вперёд подбородка… Фиори подумал, что не будь она дальним родственником, можно было подбить клинья. Хотя вряд ли бы Лидия это восприняла всерьёз — отец научил её думать в масштабах как минимум Срединных земель, а максимум и всей Веринии. К тому же, такая жена — это как вулкан, сундук амбиций и корзина идей, своё мнение относительно всех сфер жизни и возможность компромисса пока что только гипотетическая, ибо Фиори не смог вспомнить уступала ли когда-нибудь кому-нибудь Лидия — в основном окружающие участники развлечений и шалостей, когда старшая принцесса что-либо предлагала, просто соглашались. А в целом, молодой человек сделал вывод: девушке, выросшей во дворце со всей его кухней интриг, подсиживания, целой системы сплетничанья и кучкования, чёрной зависти и холодной войны с неугодными, как-то удалось вырасти чистой, что ли, без практически обязательной гнильцы в среде аристократов, привыкших идти на поводу своих порой идиотских пожеланий и исполняющих малейшие прихоти не хуже кузнеца, кропотливо трудящегося над ковкой подковы…

Матримониальные и не только размышления маркиза были наконец-то прерваны открываемыми дверьми, откуда буквально выкатился РоТайер, весьма упитанный, с круглым раскрасневшимся лицом, вспотевшей лысиной казначей Его Величества. Вяло махнул рукой Лидии и, больше не глядя по сторонам, тут же устремился прочь.

Стоящий на карауле рыцарь вопросительно посмотрел на принцессу, и та не нашла в себе сил отказаться, поспешила в гостеприимно распахнутую створку высоких дверей. РоПеруши — за ней.

Здесь он был несколько раз, в последний — представление наследника РоПерушей Его Величеству, и с тех пор здесь ничего не изменилось. Обстановка, расстановка основательных предметов мебели, тяготеющая к тёмному цветовая гамма, тяжёлые портьеры, практически закрывающие окна, создавали несколько грузную и неуютную атмосферу. Несмотря на ещё не закончившийся световой день, здесь было сумрачно и, горящие в массивных бронзовых канделябрах свечи с трудом разгоняли тени. Трон располагался справа от дверей, откуда они вышли, на возвышении ступеней в десять, как раз напротив дальнего парадного входа, сквозь который и заходили просители и ответчики и до которых было локтей сто. Но Его Величество Элий 4 Великолепный, если была возможность, не соблюдал протокол, предпочитал заседать за широким дубовым столом, уставленном свечами и бумагами, находящимся с другой стороны трона. А вдоль внешней стены с высокими закрытыми окнами с подставками для письма сидели два обязательных секретаря.

Так оно и было сейчас. Только рядом с ним стоял сухопарый и седой мужчина в тунике солнечно-оранжевого цвета — национальных для Вербара. Это был старик ВерДайин, сенешаль Его Величества, вербарский дворянин, в молодости подружившийся со средним агробарским принцем, в конце концов, принёсший Элию присягу, Агробару небольшой кусочек земли и свою неглупую голову. Будучи почти ровесниками, ВерДайин выглядел значительно старше сюзерена, детей у него не было, все его помыслы были действительно направлены на процветание новой родины. В связи с ним, кстати, в королевстве бродило два основных слуха, изрядно щекочущих языки. Первый: желающие четь ли не делали ставки на то, кому отойдёт после смерти земля барона, находящаяся на границе королевств: Вербару или Агробару? Официальная власть молчала, а точка зрения простых граждан варьировалась в основном тем, с какой стороны находился любопытный. А вот второй, чудовищный, но не менее притягательный, за распространение которого, кстати, можно было лишиться головы, был сосредоточен на… более тесных отношениях барона и короля, нежели просто дружеские (имеется ввиду в неформальной обстановке). Что послужило толчком для этого сложно сказать, людская молва, как говорится капризна и непостоянна, но в целом управляема, а недругов у Элия и ВерДайина было предостаточно… Но как-то, зная принцесс, не очень хотелось думать об этом.

— Отец!

Лидия, высокая, стройная, в своих походных, обтягивающих и выгодно преподносящих её ладную фигурку, но не броских цветах одежде, словно тень пересекла пространство к столу, обогнула его и, склонившись к королю, чмокнула его в щёку. Это произошло так по-детски, что РоПеруши ощутил некую неловкость, будто невольно подсмотрел чужую жизнь. Для него, мужчины и аристократа подобные отношения были в принципе невозможны. Как правило, в высшем обществе было распространено вежливо-холодное общение родителей — детей. Понятное дело, что родственные связи оставались крепкими и взаимными, но внешне соблюдались так называемые приличия, не позволяющие давать повод особым эмоциям и чувствам. Молодые поколения в этом плане были более развязаны — тот же Фиори, встретив Лидию, допустим, возле конюшни, седлающую лошадь, и в отсутствие посторонних глаз, пожалуй что и позволил себе чмокнуть подругу детства в щеку — при чём, с явным пониманием и одобрением с обратной стороны…

Точно смог бы? Или нет? Да, вопрос, — маркиз отчего-то улыбнулся сам про себя, как бы реагируя на глупые и, пожалуй, несвоевременные мысли, и вернулся взглядом к королевской парочке.

Лицо Элия в момента обращения к нему неуловимо озарилось. Нахмуренное, даже несколько угрюмое оно несказанно преобразилось, и произошёл любопытный эффект, словно занялась в помещении ещё одна большая свеча. Высокий, уже грузный, что называется, он был видным мужчиной, и изобилие женщин, претендовавших на его внимание, что называется, утверждало тот факт, что он очень популярен среди прекрасной половины человечества. И в отличие от маловразумительных подозрений, связанных с сенешалем, известно, что вниманием среди красавиц он пользовался бесстыдно, ибо кто его мог упрекнуть? Обиженные придворные, друзья, которые в конце концов, его подданные и вассалы, и сами развлекаются почище короля. Разве что Его Преосвященство, отпускающий регулярно грех прелюбодеяния при частных встречах, или Лидия, которая уже понимала многое, но предпочитала закрывать глаза.

Маркиз замер в полунаклоне, из-под лба наблюдая за Его Величеством.

Его правление пришлось на довольно спокойное, благотворное для Агробара время. Череда религиозных возмущений обошла королевство стороной, расово — племенные коловращения разумных, излив реки крови, завершились задолго до его восхождения на трон, границы королевских образований более — менее установились, урожаи были хорошие, торговля и ремесленничество развивались и процветали, то есть, никто не голодал, и можно было бы сказать, что все довольны, но, как водится, когда всё хорошо, должно быть не всё хорошо хотя бы на словах. Среди молодёжи стали популярны лёгкие взаимоотношения, вседозволенность, участились дуэли со смертельным исходом, не взирая на жёсткий контроль исполнительной власти, начал проникать яд ереси о непозволительности посредничества перед ликом Единого, а в высшем дворянском обществе участились разговоры о неправильности и незначительности политического и территориального положения Агробара в Срединных землях, то есть, пришла пора вспомнить «былое величие», необходимо всем, особенно соседям «указать на их место» в контексте: величайшее королевство — и остальная Вериния, и вполне серьёзно обсуждались планы экспансии на будь то братские западные королевства, походы через море с захватом колоний, возможный поиск новых проходов и перевалов через горы для введения диких в лоно Церкви, а самые радикальные вообще предлагали поголовное уничтожение, геноцид иных, будь то тёмных, будь то светлых под лозунгом: «Вериния — людям, эльфы и уруки — на корм свиньям». Слава Единому, эта грязь не смела поднимать голову, так как её моментально стриг топор палача, а для отличившихся дворян существовали особые монастыри и очень удалённые уголки, где либо тяжёлый труд, либо общение с дикими животными могли благотворно повлиять на возбуждённый разум.

Элий, притворно закряхтев, вылез из-за стола, сграбастал дочь, будто медведь молодую берёзку. Каким бы правителем, политиком, хозяйственником и, в конце концов, человеком ни был этот представитель РоБерушей — это судить историкам, но вот любящим отцом — наверняка.

— Лидия, вижу на тебе чересчур скромный для двора наряд. Это похвально, похвально, — добродушно прогудел басом.

— Ваше Величество, вы ведь знаете, что запросы вашей дочери исключительно просты, — притворно скромно потупилась Лидия.

— Да уж, небось самый простой — это подвинуть меня на троне, — неожиданно остро глянул на дочь, но, увидев, как неожиданно нахмурилась та, перевёл взгляд на невозмутимого сенешаля и ухмыльнулся. — Исключительно только ради того, чтобы всех агробарских женщин наделить мечами и топорами, а мужчин отправить в монастыри… женские! — и гулко захохотал.

ВерДайин и РоПеруши изобразили улыбки — обстановка сопутствовала подобной реакции.

— Ваше Величество, ваши шутки по поводу амазонок не смешны! — сердито и обиженно воскликнула Лидия.

— Дочка, — негромко и как-то серьёзно король обратился к ней, мягко приблизился к отодвинувшейся девушке, — если ты так реагируешь на сущую безделицу, то значит ты очень молода и доверять королевство тебе, словно хилому и очень молодому подмастерью кузнеца молот — если и поднимет, то уронит на ногу.

— Я так реагирую только на твои сомнения! — бросилась запальчиво оправдываться принцесса.

Фиори с изумлением наблюдал за этой сценой. Такую Лидию он припомнить не мог — маленькую, капризничающую девочку. Возможно, это была их новая игра, ибо несмотря на эмоции, ни напряжения, ни каких-то отрицательных моментов он не ощутил. А возможно это и был нынешний стиль общения между ними. Во всяком случае, дискомфорта в разговоре не чувствовалось. И опять же чувство неловкости, ощущение себя лишним здесь… по крайней мере пока…

Маркиз внезапно почувствовал на себе пытливый взгляд вербарца. Тот кашлянул негромко, и Элий тут же, чуть отстраняясь от дочери, поинтересовался:

— Лидия, что ж не знакомишь со своим молодым человеком?

Внимание короля оказалось не очень приятным. За добродушным и спокойным фасадом скрывалось настороженное и подозрительное существо. Взгляд Его Величества будто наждаком или шершавым кошачьим языком просканировал ауру РоПеруши. Не зря ведь говорят, что магия крови, доступная королям и очень близким родственникам, помимо общеукрепляющих возможностей, наделяет ещё носителя вероятностью «видеть», «чуять» окружающих. Но в этом вопросе Фиори был абсолютно несведущ. Да и вряд ли кто мог этим похвастать кроме носителей самого Дара, но так как магия крови — прерогатива властителей, то так и сложилось, что это — тайна с семью печатями.

— Этот молодой человек, — Лидия сдержалась, чтобы снова не начать укорять отца, но, видимо, вовремя сообразила, что отец специально испытывает её терпение, — твой подданный, сын герцога Алайи РоПеруши, наследник семейства, — ровным голосом выдала информацию.

— То-то, смотрю, лицо знакомо, — с улыбочкой проговорил правитель, пристально всматриваясь в маркиза, и непонятно было, помнит ли он действительно Фиори, или это просто такая фигура речи, долженствующая показать, что никто и ничто не выпадет из поля зрения короля. — Что вас привело ко мне, юноша? Помимо Лидии, естественно, — спросил, опираясь спиной о стол. Отчего-то вопрос прозвучал как-то настораживающе, будто, мол, молодой человек, если вы пришли за какой-нибудь мелочью вроде полкоролевства и руки принцессы, то можете сразу, не дожидаясь ответа, начинать бежать в любую сторону прочь из страны — и заступничество Лидии не поможет, а то королевские палачи такие шалуны, такие фантазёры!..

Принцесса тоже почувствовала это настроение, и попыталась что-то сказать, но отец так посмотрел, что чуть не выпущенные на волю слова были моментально забыты.

— Дочь, дай мужчинам поговорить. Понимаю, что ты привыкла командовать в своём отряде, и предпочитаешь сама вытирать розовые сопли подчинённым, но пока что Агробар как ни как патриархальное королевство, — посмотрел на Фиори. — Говорите чётко и ясно. Или убирайтесь — мне недосуг заниматься пустяками. Работа короля, если вы не в курсе, имеет очень плотный график, — бросил саркастически.

Маркиз кратко, без всяких красочных и художественных дополнений доложил информацию: на северо-востоке королевства присутствует крупный отряд тёмных одного из племён уруков усиленный шаманами, по приблизительным прикидкам до нескольких тысяч наездников. Патрулировавший местность отряд под его, маркиза, командованием, подверг фуражиров тёмных проверке, но подорожная у тех оказалась в полном порядке, а после, покинув населённый пункт, сами патрульные в количестве шестнадцати королевских гвардейцев плюс он сам был уничтожен превосходящими силами уруков. Выжило несколько человек, которые и были доставлены в столицу несколько дней назад пехотным подразделением барона ВерТиссайя из числа армейского корпуса РоДизайши.

Фиори наёмников в отличие от вербарца решил не упоминать. При всём бахвальстве, он ясно понимал, что спасшая их команда может быть свободна именно до той поры, пока их действия не попались на глаза королю или службе безопасности. В противном же случае их запросто могут взять в цепкие и мягкие лапы дознаватели, и свобода легко закончится как некими тёмными, холодными и чрезвычайно маленькими помещениями, так и повреждениями и лишениями важных частей тела, например, головы, вследствие любопытства и поиска истины Его Величеством.

Сказать, что Элий 4 был озадачен, значит, ничего не сказать. Было ощущение, что Его Величество, мягко говоря, не поверил, но, учитывая, что дворянин изрядно потрудился языком, пытается понять, в чём смысл этой эскапады. Это сродни выступлению барда, молодого и неопытного, вследствие чего волнующегося и преподносящего рыцарско-любовную историю невнятно и неубедительно, а в конце, в самый драматический момент трагической гибели влюблённых ещё и запускает голосом петуха. И недоумённая публика вместо того, чтобы проникнуться слезоточивой ситуацией, держится за животики с каменными лицами, ибо человек, назовём его прямо — король, хозяин местности, хмурит брови в сложной дилемме: либо выступающий издевается над ним и его гостями, и следующим пунктом развлечения будет публичное четвертование, либо это хорошо загримированный шут и стоит его поощрить согласно степени скупердяйства энным количеством золота или даже приблизить к своей персоне, ибо это действительно было… смешно.

Король повернулся к сенешалю и неприятно скривил губы:

— Складывается впечатление, что мы не хозяева в своём королевстве.

ВерДайин несколько ударов сердца, не мигая, смотрел на короля, затем неуловимо перевёл взгляд на маркиза.

— Вы утверждаете, что уруки находятся на территории королевства, а их продвижение разрешено королевской подписью и печатью? — тихим голосом уточнил.

В таком ракурсе сам РоПеруши засомневался. Но ведь не приснились ему отвратительные тёмные, их метательные топоры, гиканье, смерти гвардейцев, его собственная рана, в конце концов!

— Да. Клянусь дворянской честью, — уверенно выпятил подбородок Фиори. Он только боялся вопроса о действительном количестве тёмных — его цифра была взята со слов наёмника и, не будучи подтверждена собственными глазами, не могла и быть преподнесена с тем же достоинством, что и остальное.

— Это что за бред?! — рявкнул вдруг РоБеруши, наливаясь дурной кровью.

Чувствовалось, что Его Величество стремительно теряет хорошее настроение. Как бы это всё не закончилось лёгким кровопусканием. Но, во всяком случае, было понятно, что опасения Фиори касательно того, что информация не доведена Его Величеству, оправдались, и от этого по спине маркиза прошёл неприятный холодок. Это на каком же уровне происходит измена короне? Он явственно ощутил приближение неприятностей, но вместо того, чтобы запаниковать, вдруг подобрался, будто его организм сам по себе взял функции управления за двигательными частями тела и органами чувств, отсекая ненужное и мешающее принимать верные решения.

Сенешаль задумчиво смотрел на него, но думал о чём-то своём.

— Ваше Величество, — решился РоПеруши, — надо срочно выводить из казарм гвардию, послать вестового РоДизайши о возвращении и вводе в столицу хотя бы нескольких полков панцирной пехоты…

— Не так быстро, молодой человек, — остановил его король без улыбки, задумываясь о чём-то, краска немного отлила от обрюзгшего несколько лица — Его Величество взял себя в руки. — Спонтанность — прерогатива молодости, — пробормотал про себя, как бы походя.

— Отец, мне кажется, что нужно поспешить, — взволновано, но стараясь сдерживаться, обратилась принцесса. — Пока за твоей спиной творятся такие чудовищные дела, мы не можем быть спокойны…

— Но львиная доля сил королевства работает на устранение шалюрской угрозы, — несколько растеряно произнёс король.

И Фиори, побывавший совсем недавно в гостях у смерти и приобретший благодаря такому опыту немного иной угол зрения, внезапно узрел Его Величество Элия 4 Великолепного совсем другим, нежели рисуемый глашатаями и бардами образ мужчины, к которому вследствие обстоятельств не досталось воинской славы и по этому поводу очень комплексующего. Казалось бы, радуйся, что на твоё правление не выпало кровавых, стирающих с лица земли целые народы событий, ан нет, с детства умеющий держать оружие и воспитанный на славных деяниях предков, смысл действий которых, в общем-то заключался в очередной смертоубийственной возне, и растрачивающий силу, умения и амбиции в массовых и затяжных охотах и таких колоссальных по организации турнирах. И то сказать: кто может себе позволить победить короля? Локальные конфликты, которых даже в это мирное время хватало (то тёмные нагрянут, то беспокойные границы восстанут, то феодалы что-нибудь не поделят, то соседи примутся надувать щёки) с успехом и как-то даже чересчур легко — как ревниво замечал сам Элий — разрешал постаревший граф РоДизайши. И вот уже мальчишка в теле сорокапятилетнего короля уже представляет, как он на белом коне усмиряет жестоких и гордых шалюров, приводит их в лоно Церкви, а то и набирает из особо страшных и необузданных несколько пехотных и кавалерийских отрядов и переправляет их на северную или восточную границы пугать соседей… А женщинами шалюрками, по словам очевидцев, не очень страшных по части внешности, покорных абсолютно своим мужчинам — самцам и совершенно неприступных и злых, будто кошки для иных, одарит своих самых верных и преданных вассалов… А тут появляется молодой да ранний, шустрый, словно кузнечик, дворянчик, и заявляет, что де, не всё спокойно в вашем королевстве, Ваше Величество, потому поднимай король задницу и делай так, чтобы подданные спали спокойно, а со своей детской мечтой можешь распрощаться.

— Нет, — сказал Элий Великолепный, блеснув белыми крепкими зубами, — с уруками и разгильдяйством среди дворян — чиновников мы будем разбираться после похода на вероломных шалюров. Сенешаль, — обратился к советнику, проследите, чтобы информация со слов маркиза была тщательно зафиксирована, и при первой же возможности было проведено расследование. Кстати, — пришло ему в голову любопытное решение, — мы озадачим выяснением этой проблемы РоШакли и РоВенци, которых оставим в столице регулировать её жизнь…

— Но ведь именно через них и шли мои рассказы и некоторые выводы… — вырвалось неожиданно у Фиори, он не успел прикусить язык, ибо уже понял, что его суета и нервы напрасны.

— Ни слова больше, — нахмурился король, — если не хотите предстать передо мной в нехорошем свете, — маркиз ощутил, как резко вспотели ладони и спина — попасть в опалу, да ещё таким молодым, как он — почти наверняка конец карьере и прозябание в максимально удалённом от столицы гарнизоне. И он, плоть от плоти, столичный житель и дворянин, боялся этого пуще плахи, и инстинктивно покорно склонился в согласии перед королём. — Ничего, маркиз, — несколько смягчился Элий, видно, не без влияния мрачно молчавшей принцессы, — много, кому кажется, что с его колокольни видно, что делать и как поступать. Но имейте ввиду, что у меня самая высокая колокольня, — хохотнул. — А вот людей, не боящихся высказывать свою точку зрения, мало. И мы это ценим, правда, сенешаль? — ВерДайин невозмутимо кивнул. — Поэтому я высочайшим указом назначаю вас… — театральная пауза, — начальником королевской стражи! — победно посмотрел на этот раз побледневшего РоПеруши.

— Но ведь это должность РоВенци? — только и смог выдавить из себя Фиори.

— А мы его повысим… — добродушно сказал король и вопросительно посмотрел на вербарца.

— Сделаем наместником Восточной границы, — не моргнув глазом, подсказал тот.

— Точно! — обрадовался король.

Маркиз промолчал о том, что Восточный предел — это земли и вотчина РоАйци, и отправив туда РоВенци, король возможно что и подписал ему смертный приговор. Поэтому вообще стоило забыть о такой части тела, как язык — пока что его применение только усложнило и запутало жизненную путеводную нить не только самого РоПеруши, но и выходит… королевства? От этой мысли дворянину совсем поплохело. Словно он оказался в самой тёмной части пасти дракона.

— Да, Ваше Величество, — ещё раз склонился маркиз.

— Дайин, думаю такой удачный ход стоит отметить бокалом шисского? — обратился Его Величество к советнику, а Фиори Лидия чуть ли не потащила к выходу.

Прозвучали три удара колокола.

С громким стуком распахнулись центральные двери, и принцесса с маркизом невольно приостановились и обернулись.

В зал, печатая шаг и гремя железом, вошёл рыцарь со шлемом на изгибе левой руки. Во время этого глухого звяканья и металлического шуршания никто не пошевелился, будто ощущая неотвратимость сказанного и отсутствием движением норовя оттянуть неизбежное.

— Ваше Величество, — поклон, — я — представитель объединённого патруля района Барской площади, — чеканные слова постепенно теряли напор — судя по измятым латам, пятнам крови, слипшимся мокрым волосам, он только что из боя.

«Началось», — подумал РоПеруши, невольно придвигаясь поближе к говорившему, касаясь рукой ножен меча (это движение, кстати, проделали и король, и сенешаль, и принцесса).

— В районе патрулирования начались беспорядки. Стража частично уничтожена, частично разбежалась, из сводного отряда тяжёлых кавалеристов со мной вырвалось пятеро. Собор Святого Илия подожжён, святых отцов выбрасывают из окон и убивают… — голос рыцаря звучит ровно, но что это ему стоит! А маркиз частью сознания фиксирует в памяти сказанное, другой как-то отрешённо, словно издалека наблюдает за происходящим; он видит, как Лидия прикрывает ладонью в ужасе открытый рот, король бледнеет, растягивает ворот рубахи, будто ему мало воздуха и опирается о стол, ВерДайин наоборот, твёрже становится на ногах и немного пригибается, а лица двух немолодых секретарей — это безмолвные белые пятна. — Восставшие сплочены, вооружены луками и арбалетами, чем и успешно пользовались, когда мы застревали в толпе… — он тяжело замолчал, склонил голову, желая передохнуть, и вербарец протягивает ему бокал вина. Тот благодарно кивает и продолжает. — Судя по услышанному, очагов восстания как минимум несколько. Касательно требований и целей пока неясно, но некоторые взывали к справедливой каре церковников и… короля. Дворян в толпе не замечено…

Рыцарь не успевает договорить, как распахнулись двери, сквозь которые прошли маркиз и принцесса на аудиенцию, и в зал входит высокий, но худой мужчина под сорок, а за ним трое с обнажёнными мечами, зелёными плюмажами на закрытых забралами шлемах.

— Панорик!

— Элий!

Герцог немного торопеет, замечая принцессу, на маркиза, как и сенешаля с секретарями, ни рыцаря — гонца он не обращает внимания, решительно приближается к Лидии, но обращается при этом к королю.

— Вы почему ещё здесь?! — он сердится и нервно прохаживается туда-сюда. — Агробар восстал, идут бои, погромы, казармы с лояльными войсками блокированы, дворец сейчас — это мышеловка.

— Но как же это так? — Элий растерян и разгневан, поэтому его багровое лицо перекошено от избытка чувств.

— В порту идёт бой с пиратами — они умудрились выманить этого осла РоБалди — тесть РоОлвенци в это время был (и есть, если конечно жив) в городской резиденции — с эскадрой из бухты, и горло заблокировали, поэтому сама бухта уже под их контролем, таможенная служба и остатки морской пехоты ещё сдерживают порт, но район пакгаузов уже занят. Что интересно, — останавливается на удар сердца, передыхая, — пожаров там нет, горят только конторы и особняки, расположенные на побережье. Да, ещё пали Восточные ворота — там по словам очевидцев тьма тёмных и настоящая бойня… Поэтому нужно прорываться к западным воротам, пока есть ещё возможность, уходить к старику РоДизайши, либо слать гонцов, чтобы он скорым маршем с вверенными войсками…

Со стороны парадных дверей послышался какой-то рокот, будто тревожное звучание литавр, он нарастал прибойной волной, расцветал яростными криками, характерным звяканьем, тяжёлым хеканьем.

— Не успеваем… — бормочет Панорик, неотрывно глядя в ту сторону, все следуют его примеру.

Двери содрогаются от тяжёлого удара, но будучи довольно весомыми, отворяются неторопливым рывком — правая створка живее, потому как ей помогает падающий спиной назад один из караульных. Неловко обрушившись навзничь, он нелепо пытается выдернуть из шеи торчащее жало копья, скребёт влажными червяками пальцев в районе ворота, с тёмно-русой головы слетает и неровно катится шлем, а волосы, измаранные в нечто тёмное, ползают в такт затихающим биениям головы… В дверном проёме видно, как мечутся тени сражающихся. Рабочий сумрак помещения сейчас очень не к месту — толком и не разберёшь, что происходит.

— А-а-а! — кто-то тонко визжит сзади, и все обернувшиеся замирают от страшной картины.

ВерДайин хрипит, но тянет свободную левую руку с кинжалом навстречу вероломному панцирнику с зелёным плюмажем. Положение умирающего вербарца таково, что сразу становится ясно, что он, заподозрив неладное, успел в последнее мгновение среагировать и прикрыть спину короля. А визжит (если быть точным и корректным по отношению к более взрослому и облечённому немалой властью человеку, тонко кричит) Его Величество. На его лице, забрызганном кровью верного товарища — друга — соратника — подданного застыло выражение неописуемого ужаса и понимания, выпученные глаза так и норовят разлететься осколками, а раззявленный немыслимо рот напоминает причудливую пещеру со сталактитами и сталагмитами зубов, дрожащую от землетрясения.

— Отец!

Ещё один крик, но вполне естественный по диапазону для этого голоса, несмотря на такой же высокий регистр и крайнее напряжение связок, вплетается в узор вечера, который только-только начинается.

Один из писарей — секретарей резко подхватывается на ноги и своей дощечкой — подставкой самоотверженно бьёт в бок обходящего короля справа второго панцирника. Чудо не происходит — пожилой секретарь безжизненной тряпкой отлетает назад, нарвавшись беззащитным телом на локтевой шип, а железная смертоубийственная машина, сделав ещё один шаг следующим замахом длинного двуручного меча легко, словно нож виноградную гроздь, смахивает с плеч голову Его Величества Элия 4 Великолепного, так и не успевшего стяжать себе славы на поле брани, дабы добавить ещё один достойный эпитет к имени, и настолько сражённый в последние мгновения жизни неожиданными вестями, что даже не изъявил воли к сопротивлению и — несмотря на повторение — был действительно сражён.

Глава 7

Сидят в кабаке эльф, человек и гном. Выпили. Стали вспоминать интересные истории общения с женским полом. Эльф: «Сделал глоток вина, вижу, смотрит на меня симпатичная аристократка. Идём, — говорю, — я покажу небо… О-о-о, это было что-то!» Человек: «Иду с пивной немного поддатый. Навстречу эльфийка: „Эй, человек, ты мне нужен“. О-о-о, это было что-то!» Гном: «Выпил изрядно. Идёт навстречу симпатичная девчонка. Говорю: „Привет, красавица, давай познакомимся!“ Дальше не помню. Очнулся. „Где это я?“ На груди бревно, рука на горе, голова в кустах. Открываю глаза: бревно — рука, гора — грудь, кусты — подмышка. Ужас, это — тролльчиха! О-о-о, это было что-то!»

Его Преосвященство присел на скамью, оправил полы серой сутаны и наконец-то пытливо глянул на топчущуюся, словно на горячих углях, парочку.

— Простите меня, молодые люди, — начал он тихо, но — как мимоходом отметила внимательная Руфия — раскаяния в голосе не было ни на агр, — я случайно услышал часть вашего разговора, — ушки принцессы стремительно покраснели: часть — это сколько? даже всё целиком может быть частью ещё более полновесного чего-то, — и не смог побороть любопытство, уж простите мне этот грех, — глаза святого отца в набрякших, окаймляющих поясках были ясны и прозрачны, можно даже сказать, что невиннее, нежели у ребёнка, — скажите, пожалуйста, если это не тайна, если от этого не зависит чья-либо жизнь или честь, — абсолютно серьёзно, ни намёка на улыбку, — о чём у вас была речь? — отвернулся, протянул сухонькую руку и коснулся тыльной стороной ладони лепестков удивительно красивой жёлто-оранжевой цезальпинии. Будто дал для поцелуя.

Принцесса стояла потупившись и отчего-то думала о том, что взрослые (чем старше, тем явственней) гораздо легче прощают свои прегрешения перед молодёжью, нежели какие-либо прегрешения той же молодёжи, да ещё и умудряются выторговать — именно этот глагол — в свою пользу некие условия. Она была смущена — в присутствии кардинала почти всегда так себя чувствовала. Сковано. Можно сказать, соблюдала приличия. Но своё внутреннее состояние она определяла чётко. Тем не менее, нужно было отвечать — Меньи, покрасневший и напряжённый, был ей сейчас не помощник. Что значит взрослые — люди с опытом, то есть очень многие ситуации уже пережившие на собственной шкуре и, естественно, предвидящие на шаг вперёд и готовые к разным действиям.

— О любви, — немного с вызовом ответила Руфия и подняла глаза. В конце концов, ей нечего стыдиться… Ну, кроме обмана учителя астрономии. Но ведь при определённом ракурсе её встречу с Меньи можно расценить, как… заболевание? Не простуда, верно, но… Она тряхнула головой, окончательно запутавшись.

— И что это по-твоему? — с интересом спросил Апий, его глаза неожиданно блеснули с некой хитринкой.

— Любовь — это Единый, — отчеканила Руфия.

Кардинал неожиданно расхохотался, отчего лицо его прояснилось, расцвело, будто солнце с лучами — морщинками смеха.

— А ты взрослеешь, юная принцесса, — протянул он с улыбкой, глядя вроде и на неё, а словно сквозь. — Всё верно, всё верно, — тихо пробормотал про себя, опуская голову, задумавшись о чём-то, и по привычке левой рукой опираясь о выставленное вперёд колено. Девушка знала, что Его Преосвященство мучают порой сильные боли в коленях, но он, вместо того, чтобы либо магически, либо лекарским образом излечить себя, стоически терпит, отмахивается от назойливых сердобольцев из своего окружения, отвечая, что Единый ради детей своих и большую боль терпел, не то что больные колени, то бишь, раз он даёт такое испытание, значит уверен в том, что человек с ним справится. — Спустился как-то Единый к умирающему в пустыне человеку и спрашивает: «Что ты жаждешь? Проси — чем-то одним могу тебя наделить. Но помни: в конце концов свой путь ты должен пройти сам». Человек помолчал, перебирая варианты от стакана воды до прекраснейшей из женщин, вздохнул и ответил: «Дай мне любви». Единый исполнил его желание, и тот встал и пошёл, — святой отец внимательно посмотрел на Меньи. — Знаете, отчего человек встал и пошёл?

— Потому что любовь придаёт силу? — неуверенно ответил Меньи.

— Это правда, — перевёл взгляд на Руфию.

— Возможно он вспомнил о своей девушке — женщине… — начала словно бы размышлять принцесса, следя за кардиналом, заметила еле уловимый кивок, обычно означавший одобрение. — Либо чувство, что вдохнул в него Единый, обновило любовь, затёртую трудной дорогой, изобилием песка, забивающим глаза, уши, нос, изматывающим солнцем. А тут наносное исчезло, открывая окно к любимой, ждущей его, к ребёнку, ещё не зачатому, но целые караваны любви к которому уже собраны и не растрачены, — она говорила всё уверенней и твёрже, а Его Преосвященство, откинувшись на спинку скамейки, полуприкрыв глаза, с видимым удовольствием слушал её.

— А также о родителях, — порывисто дополнил Меньи.

— Что? — недоумённо обернулась, сбитая с мысли, Руфия.

— Ну… — замялся тот. — Он мог вспомнить и о родителях, которые ждут его, своего сына, и его смерть или исчезновение могут стать неподъёмным грузом для пожилых людей.

— Да, — подтвердила принцесса, — он понимает, что не имеет права оставаться здесь, посреди пустыни, напоённый родительской любовью, ибо может так сложиться, что на его совести будет грех родительской смерти. — Руфия задумчиво посмотрела на святого отца. — Любовь — это очень много того, что вокруг, к чему ты относился с любовью, и что отвечает тебе взаимностью. Это и друзья, которым не будет тебя хватать, и вскормлённое ещё щенком животное, и сад, поливаемый твоей рукой, и книги, лежащие в определённом порядке, и люди, своим дыханием наполняющие жизнь… Да?

— Конечно, — согласно кивнул святой отец и неторопливо выпрямился, вновь вытягивая вперёд левое колено. — Человек просто ощутил всю любовь Единого, и осознание этого заставило его подняться и идти, дабы оправдать её. — Святой отец встал и двинулся к выходу. — Чуть опоздаю на службу…

Руфия и Меньи пристроились сзади — теперь им нужно было во чтобы то ни стало также посетить службу.

Когда до дверей оставалось локтей десять, она резко распахнулась и чуть ли не кубарем ввалился кто-то. Споткнулся, скатился по ступенькам, шмякнулся головой, оставляя неприятный бурый след.

— Меньи, ты здесь?! — воскликнул панически паренёк, приподнимая разбитую голову от камня, и Руфия узнала одного из младших товарищей её, назовём так, кавалера.

— Здесь, — бросились к нему РоГичи и Руфия, аккуратно обгоняя на неширокой, выложенной камнем дорожке кардинала. — Что случилось?

Вид мальчишки был ужасен: левый, повёрнутый к ним глаз являлся одним сплошным синяком, щёлочка второго тоже вряд ли давала хороший обзор. Он вдруг всхлипнул.

— Они всех убивают… Отца…

— Кто? — послышался встревоженный голос кардинала.

— Кто это? — насторожился парень. — Меньи, — он нащупал руку товарища. — Её Высочество не с тобой? — окружающие как-то сразу промолчали, а Руфия без особых эмоций, но нахмурившись, подумала о том, что она здесь, а возможно и не одна, знает наверное весь дворец. А мальчишка, не услышав ответ, торопливо затараторил, и то, что она слышала, загнало её в ступор своей… своей невозможностью.

Дворец пал. Солдаты в форме личной гвардии РоАйци наводнили коридоры, ищут короля и его дочерей. Тех, кто оказывает сопротивление, убивают. Тех, кто не оказывает, но известен, как лояльный Элию, как например, отец этого парнишки, тоже убивают. С женщинами проще…

От грубого пинка высокая крепкая дверь издаёт тяжкий стон и открывается рывком, внутрь заглядывает… судя по растрёпанной шевелюре и следам крови на щеке — харя. Удивлённый взгляд недолго бродит по экзотическим деревьям, замечает группку людей, останавливается на Руфии, и чёрная борода разламывается в радостном оскале.

Солдат заходит в сад. На локте простой конический шлем, зелёный плащ от невольного сквозняка струится, словно крылья, на плече — торба с чем-то позвякивающим.

— Ну, крошка, будешь добра к дяде, и никто не пострадает, — бормочет невнятно. Осоловелый взгляд с трудом удерживается на бледном лице принцессы. Она гневно поджимает губы, видя неприятную улыбку.

— Да он пьян! — удивлённо восклицает Меньи. — Пошёл вон, скотина! — зло восклицает, выхватывая свою железку, и принцесса с ужасом наблюдает, как юный рыцарь делает несколько шагов навстречу этому чудовищу в доспехах.

— Это ещё что за прыщ? — несказанно удивляется тот, не останавливаясь, швыряет шлем прямо в лицо не ожидавшему такого Меньи.

Парень роняет свой декоративный меч, который трещит на ступеньках под сапогом, хватается за разбитое лицо, кажется, что вот-вот захнычет, но солдат, не теряя времени, сбрасывает с плеча громко и увесисто звякнувшую котомку, хватает мальчишку за шиворот и между ног, натужно приподнимает и с хеканьем опускает на колено. Тонкий визг резко прерывается…

Руфия видит испачканное лицо со свёрнутым носом и застывшими, раскрытыми глазами, находящимися уже не здесь. Пальцы рефлекторно скребут по камню, подбородок мелко подрагивает, будто парень пытается что-то сказать… Она… она тоже наверное умерла…Ещё пару вздохов назад они рассуждали о любви…

Она видит, как неумолимая ухмыляющаяся смерть приближается к ней, а ей вроде уже и не страшно. Просто очень холодно. Отстранённо наблюдает, как товарищ Меньи самоотверженно хватает убийцу за ногу, а тот одним движением сапога дробит кисть, а вторым — в голову — окончательно убирает досадное препятствие со своего пути.

— Сын мой, остановись!

Дорогу к Руфии заступает Его Преосвященство, поднимает в останавливающем жесте руку.

— Папашка, отойди к дракону, ради Единого, — просит тот сумрачно, но останавливается.

Принцесса стоит точно за спиной кардинала, она чувствует запах благовоний, идущий от него, костяшками пальцев, собранных и побелевших в молитвенном замке на груди, ощущает бархат ткани сутаны Его Преосвященства.

Странно так, раньше она подобных мелочей не замечала, а сейчас органы чувств будто обострились, выхватывая несущественные раннее детали.

— Остановись, сын мой, — повторяет святой отец, но уже без повелительной, командной интонации. — Не отягощай душу свою ещё одним грехом. Единый всё видит, — он абсолютно спокоен и уверен настолько, насколько вообще можно выглядеть уверенным в данной ситуации.

Но чудовище вдруг ухмыляется и вновь открывает свой рот.

— Старикан, ты наверное не в курсе, но с этого дня в Агробаре новая вера в Единого, без всяких алчных священников — торгашей. Так что, — завершил он победно, — извини, Единый в твоих услугах больше не нуждается, — и чудовищная пощёчина сметает пожилого кардинала с пути. — Ну вот, — улыбается харя, — а ты боялась, — изображает укоризну. — А ты ничего, — говорит он, разглядывая застывшую девушку, его квадратная, залитая кожей и железом фигура будто нависает над худенькой девчонкой. — Самое страшное позади, — сообщает будто бы даже успокаивающе. — Аристократочек я ещё не пробовал, но обещаю: будешь покладистой — будет не больно. И может даже заступлюсь за тебя, когда нагрянут мои товарищи… — замолкает на удар сердца, словно задумавшись, — в свою пользу, конечно, — хохочет, обдавая неприятным алкогольно-пищевым перегаром.

Руфия чувствует, как внезапно кружится голова, в висках бьют литавры… Самое время хлопнуться в обморок.

* * *

— Ну ш-што, недомерок, выкормыш-ш дракона, как будеш-шь помирач-шь? — спросил худой высокий мужик с окровавленной, замотанной грязной тряпкой головой и разбитым ртом — потеря нескольких зубов плохо сказалась на его дикции, а скверный характер только усугубила.

Дело в том, что этому шепелявому было за что злиться на гнома, который был именно тем, кто был против обирания себя и, доказывая своё несогласие, произвёл необходимые изменения во внешности и произношении вредного человека путём ловко направленного удара обухом топора. Но надо было этого уродца просто тихо прирезать, и не было бы теперешних проблем, а так сработал гуманистический (некоторые называют — человеческий) фактор, и гном посчитал, что желающего помародёрствовать на нём, притворившимся бездыханным, следует просто проучить, но не убивать. К сожалению, получивший в зубы очень болезненный удар с последующим выплёвыванием драгоценных бело-розовых осколков, мужик благодарным себя не чувствовал и, мало того что истеричными воплями привлёк внимание почти прошедшей мимо толпы, так ещё и подзуживал окруживших любопытных, и без того жаждущих крови буянов, к нападению на инородца.

Как же иначе, — грустно подумал Ностромо, — в человеческом городе во время кровавых разборок все иные — желанная добыча любых придурков, какими б благородными эпитетами они себя не нарекали — освободители, просветители, защитники слабых — все они, выпускающие на волю внутреннего зверя — ублюдки драконьи, и место их на рудниках или на плахе.

Но тяжёлый боевой топор в руках низкорослого крепыша был очень весомым аргументом и заставлял призадуматься. Причём несколько человек уже успели убедиться, как ловко гном обращается со своим оружием: тихо скулящая огромная бабища лежала на боку — отбитая задница не давала возможности сесть, и парочка весьма крепких мужиков, то ли молотобойцев, то ли кузнецов — один обиженно баюкал руку, другой лежал не шевелясь, получив в голову.

— Неужели мы оставим безнаказанным этого бандита с большой дороги? — каркал шепелявый, а Ностромо чутко следил за движениями толпы.

Неумолчный ропот, псевдохрабрецы — единая масса, будто некие протуберанцы, выдавливала их из себя, впрочем, тут же поглощая обратно — в скоплении таких же трусов легко быть храбрецом, главное, не жалеть глотку, повышая собственное самомнение, ведь с сорванными связками сам себе кажешься смелым.

Страха уже не было, осталась только обида на такое нелепое завершение своего достаточно боевого пути. Глупость быть забитым толпой вызывала сожаление. Но, во всяком случае, это смерть не в постели… Жаль, что друзья: Ройчи, Листочек, Рохля, невозможный Худук так и не узнают о его судьбе. И как они там, возле дворца, человек и эльф, живы ли, небось, приходится повоевать, но он в них не сомневался. Вот гоблин и тролль, пожалуй, неплохо устроились, попивая пиво на постоялом дворе и донимая старика Гарча тёмными рожами. Дёрнуло же его пойти искать знакомых гномов в незнакомом городе! Вот и расплачивайся теперь собственной шкурой. Говорил же Худук: не надо идти в город…

Он вычленил целенаправленное движение из задних рядов. К шепелявому протолкался юркий и чем-то неуловимо опасный — то ли безразличным выражением лица, то ли видом абсолютной уверенности в собственной важности и неуязвимости, то ли скупыми движениями, характерными для убийц, мужчина в компании двух покрупнее, сразу видно, что рядовых, «мясных» бойцов. На руках у них были зелёные повязки, и гном покрепче сжал топорище — сейчас начнётся, ибо скорее всего прибыли представители организации беспорядков.

Юркий поманил к себе шепелявого, и тот довольно испуганно и подобострастно придвинулся к нему, склонив ухо к тонким, искривлённым в недоброй ухмылке, губам. Несколько ударов сердца прислушивался, выпучив глаза и параллельно сказанному шевеля разбитыми губами, потом понятливо кивнул, выпрямился и обратился к толпе:

— Братья, доколе долгоживуши-шие будут вмешиват-ча в нашу жизнь…

Шепелявый нёс какую-то ахинею, выслушиваемую, впрочем, толпой внимательно, ропот нарастал, количество гневных выкриков увеличилось. А Ностромо поймал на себе ухмыляющийся взгляд тёмных, будто после принятия дурмана, глаз юркого, твёрдо встретил его и подумал, что при возможности стоит этот мир избавить от подобного мерзавца — чувствовалось, что тот наслаждается бедственным положением жертвы и чуть ли не смакует будущую расправу. Гном прислушался.

— …этого нельзя допуш-штить! — он воздел левую свободную руку в сжатом кулаке, в правой опущенной он держал тяжёлый бастард, но сразу было видно, что привычней ему лопата; это было бы смешно, если бы не обстоятельства, направленные исключительно против гнома. — Братья, берите камни, палки, — гном настороженно пригнулся, — по старому агробарскому обычаю, — две первые мишени он уже выбрал, и сейчас его переполняла такая чистая ярость, что дружище Худук точно бы порадовался, а эта толпа дурней ещё пожалеет о своей типично людской глупости — недооценивать более низкого противника, кстати гоблин — яркий тому пример. — Забьём этого дракона… Дальше Ностромо слушать не стал, издал душераздирающий гномий боевой клич: «Гар-р-ра!» и прыгнул вперёд. Два молниеносных росчерка топором: шепелявому дракону сделал широкую посмертную улыбку (что делать: такова участь неправедных агитаторов), но на второй противники успели среагировать: юркий увернулся, и его стал прикрывать боец справа, всё-таки не успевший поднять для защиты тонкий корд. Болезненно скривившись, он схватился за плечо и ушёл в сторону. Ностромо продолжил серию ударов, буквально наступая на ступни юркого, походя зацепив бедро левого бойца, отбив один нож, а от второго уклонившись. Юркий и подвижный соперник, страшно оскалившись, отчего его лицо приобрело вид мифического священного животного людоедских племён южного материка, вырезанную морду которого гном, путешествия с Ройчи, имел несчастье видеть, отскакивал назад, в сторону, пытаясь вырвать себе несколько ударов сердца для взятия ситуации под контроль, успеть хотя бы дотянуться до остальных метательных ножей, а ещё лучше до отравленного дротика на внутренней стороне поясного ремня, но проклятый светлый не давал возможности опомниться. Люди, окружавшие их, шарахались в стороны, падали, наступали друг на друга, кричали, вопили, поднимая панику — в такой ситуации и рядовой ушиб кажется смертельным. Поднимались палки, прутья, холодное оружие, звучала ругань и удары, кто-то с кем-то сцепился, две женщины уже рвали друг другу волосы. Кто противник, кто враг? Толпа шатнулась, как единый организм, будто уклоняющийся от удара живой поединщик, кто-то придавленный, отчаянно кричит, кто-то имел неосторожность не удержаться на ногах и теперь его участь незавидна…

Вот она — уличная свобода во всей своей неприкрытой сладости: выходи и твори, что пожелаешь, но не обессудь, когда тебе, нормальному в принципе, добропорядочному семьянину и работнику, проломят голову. Нет в этом славы — ты не бьёшься с пришлым агрессором, не защищаешь свой дом от бандитов, а выперся на улицу пощекотать адреналином кровь и пощипать соседей…

И всё-таки Носторомо достал этого дракона. Очень точный и мясистый росчерк поперёк лица. Жаль, что не глубже — не хватило длины топорища, но упавший на колени противник — это уже достижение, даст, как говорят, Единый, его окончательно задавят, ему же похваляться излишней кровожадностью вроде как и нет необходимости. А впереди кажется показался просвет в людской массе — напирающие сзади любопытствующие уже поняли, что происходит что-то не то, и вместо занимательного развлечения можно и самому оказаться действующим лицом трагедии.

Ещё несколько отчаянно сиплых выкриков, круговые движения топоров, будто у заправского косильщика, не очень эффективные с точки зрения техники фехтования этим оружием, но достаточно впечатляющие, чтобы последние любители лёгкой наживы в ужасе разбежались по сторонам.

Вырвавшись на волю, гном сделал автоматически несколько шагов и буквально прилип к стене дома. Силы покинули его, и он сполз на землю, утомлённо и равнодушно глядя прямо, на беснующуюся, словно в шаманском танце, мутузящую друг друга толпу. К свалке ещё кто-то бежал азартный с дрекольем наперевес, но в основном же старались убраться, унести ноги, отбежать на четвереньках и даже уползти. Откуда-то сверху, со второго этажа пронзительно верещала (иное достойное слово сложно подобрать) какая-то женщина, то ли подбадривая дерущихся, то ли прогоняя, ибо — возможно — пришло время ей спать, а они галдят. В общем, слов было не разобрать, различались лишь слоги, изображающие плевок, а чуть позже совсем недалеко от гнома, никого не зацепив, грохнулось несколько цветочных горшков. Вот такой вот вклад в наведение порядка на улицах Агробара.

Ностромо даже не ощутил особой радости от того факта, что в который раз выкрутился практически из безнадёжной ситуации. Можно, конечно сказать, что повезло — почему нет, но главное всё-таки наверное то, что он, как и его товарищи по странной компании, пройдя многие километры Веринии и, поучаствовав в бесчисленном количестве конфликтов, перестал ощущать смерть, как некое страшное событие, которое следует всеми верными и неверными путями избегать. Они действительно не боялись этой мрачной дамы, и люди (и прочие разумные) это ощущали. Ну, плюс ещё и неплохое владение оружием, и правильное оценивание различных ситуации с просчитыванием возможных последствий. Вот и весь секрет удачливости.

Ну да, ну да, — съехидничал внутренний голос, особенно сейчас они очень хорошо всё просчитали, оказавшись в самом пекле разворачивающегося переворота и гражданской войны.

Чуть переведя в сторону уставший взгляд, Ностромо обнаружил… более десятка солдат, удобно устроившихся под навесом за столиками у оградки под красноречивой вывеской — рисунком: пенистая кружка пива. Оные кружки наличествовали у всех военных без исключения. У некоторых не в единичном количестве. Солдаты сидели без шлемов, с отстёгнутым оружием, стоящими рядом щитами и сваленной в кучу поклажей, но ясно было одно — всё под рукой, поэтому, как говорится, если ты идиот — самоубийца, то милости просим. Только несколько из них что-то живо обсуждали и, судя по лицам, довольно ржали (звук из-за расстояния и шума рядом не был слышен), остальные же на беспорядки если и обращали внимание, то достаточно равнодушно. Из чего гном сделал вывод, что эта компания пока не относится ни к какому лагерю. Беспокоил его только один момент: двое из той доспешной компании как-то уж внимательно поглядывали в его сторону. Да и он сам что-то выпускает из виду. Вроде и не получал по голове, а чувствует себя… будто Рохля не пообедавший.

От этой мысли забурчало в животе, а во рту язык набух, словно от нехватки влаги. М-да, что тут поделать, надо идти промочить горло, коль есть такая возможность. Он ведь не собирается ни к кому приставать!

С такой оптимистичной мыслью, Ностромо, кряхтя, поднялся и, насколько это возможно с усталыми конечностями и туго соображающей головой, уверенно двинулся в сторону пивнушки.

Глава 8

Люди — самая молодая раса, поэтому другие расы всё норовят отправить её за пивом. Но то ли люди так любят пиво, то ли старшим расам не хватает мозгов объяснить, что они хотят, но ещё ни разу просьба не была выполнена удовлетворительно.

Ройчи и Листочек, не остановленные никем, оказались внутри дворцового комплекса, а глаза разбежались от изобилия путей движения: неширокие лестницы для прислуги вверх — вниз, коридоры влево, вправо и прямо (этот хотя бы приблизительно соответствовал масштабам и званию «королевский»). Они уже собрались двинуть центральным проходом, когда снизу увидели поднимающуюся парочку: грузного с увесистым животом мужчину лет под сорок в колпаке и фартуке, несущего широкий поднос, накрытый высокой крышкой, упирающийся в левый бок и удерживаемый с другой стороны левой же рукой, правой он крепко цеплялся за перила, таким образом помогая телу преодолевать следующую ступеньку, и молоденькую девушку в чепчике, длиннополом простом платье, очень подходящую под определение «служанка», с вазой фруктов.

Мужчина, пыхтя, проследовал мимо вверх по лестнице, абсолютно проигнорировав незнакомцев, а вот девушка раз стрельнула глазками из-под ресниц, второй — цель её была определена с первого взгляда, и даже движения ножек и бёдер приобрели округлость и значимость. Следуя в фарватере чудесного аромата тушёного с овощами мяса, и проходя мимо, её мишень наконец-то отреагировала и подмигнула.

— Милая, — Листочек легонько придержал служанку за локоток, приблизился к довольно подставленному ушку и зашептал нечто очень приятное, ибо та мелко захихикала, будто её щекочут.

Ройчи несколько ударов сердца наблюдал, как приятно оттопыренная мягкая часть девушки своим профилем будто бы невзначай скользит по бедру эльфа, только вздохнул и отошёл в сторону лестницы, чтобы видеть максимально далеко по ней. Добыча информации — очень тонкий процесс. Можно сказать, интимный. И препятствовать товарищу выступить в роли разведчика, было бы просто чёрной неблагодарностью и выражением зависти. В чём Ройчи не желал быть обвинён.

Снизу поднималось ещё несколько человек: пожилая женщина в похожем, как у девушки чепчике, мальчишка в колпаке и угрюмый здоровый дядька, несущий впереди себя серьёзный бочонок. Листочку следовало поторопиться, и человек предупреждающе кашлянул.

Тут он напрягся — из левого коридора вышло двое солдат, и Ройчи, не моргнув глазом, невозмутимо тоже стал подниматься, изображая из себя участника кухонного каравана. Как ни странно, воины не обратили на него внимания, видимо, несмотря на неординарность одеяния, причислили его к братии прислуги, а вот на эльфа, воркующего с девушкой, недовольно пялились какое-то время. И… ушли.

Ройчи вернулся к товарищу, и тот довольный (казалось, вооружённую парочку он так и не заметил!) поведал, что прекрасная Матильда за небольшую плату (поцелуй — отреагировав на скептичный взгляд человека, уточнил эльф) проведёт его к светлой Оливии короткой дорогой. Нона вопрос Ройчи, как ему быть, эльф пожал плечами и сказал, что такой персонаж, как маркиз, если он здесь, во дворце, то находится где-нибудь в гостевых покоях, в крайнем случае, если его цель — посещение короля, то в малой приёмной, ибо в это время Его Величество находится именно там. То бишь, держать путь человеку нужно именно прямо.

— Язык, как известно, и к королю доведёт, — съязвил Листочек, таким образом отыгравшись за условие Ройчи у ворот.

— Очень приятно, когда добирается один язык без головы или голова без языка, — мрачно пошутил про себя наёмник.

Он грустно посмотрел вслед исчезающему в левом коридоре эльфу, возложившему будто намагниченную длань ниже талии служанки и неспешно двинулся в своём направлении, сквозь анфиладу небольших помещений, пытаясь развлечься картинами и панно великих событий в агробарской истории, с настырной периодичностью портящими довольно приятную бежевых оттенков драпировку стен.

Только когда встреченный на очередных дверях караул не пустил его дальше, а на все заявления, заверения, просьбы и даже (!) немножко угрозы ответил равнодушными рожами и угрожающе наклонившимися лезвиями алебард, отошедший в сторону Ройчи подумал: а какого дракона он вообще сюда припёрся?! Искать дворянина в полном людей и немаленьком дворце, не имея не то что проводника, но и завалящего пропуска — это всё равно, что в селе искать бабку-повитуху, будучи глухим и слепым. И на девятом месяце беременности. Выходило, что он сам себя надул, и в конце концов их спор выиграл Листочек.

Что делать дальше? Эльф так торопился, что они не договорились о времени и месте встречи. Впрочем, ждать в случае отсутствия объекта воздыханий недолго, а вот наоборот — бессмысленно, и наёмник, вконец раздосадованный потерей времени, глупым положением, в которое он, бывалый и тёртый вольный боец, давненько не попадал — разве что по пьяни, принял волевое решение: возвращаться к милому старику Гарчу и хорошенько отужинать (в качестве поощрения самому себе за расстройство). Только потом — в порт, выяснять варианты и возможности отплытия. А эльф… Ну он ему ещё припомнит, — Ройчи злорадно усмехнулся. Не то, что он злопамятный. Но на память пока не жаловался. Он ещё заставит высокорождённого кукарекать. Ведь должна же быть в этом мире справедливость! Ностромо и он уже кукарекали. Благодаря Худука и… его усилиям.

Насторожил его отдалённый и едва слышимый звук. Даже в этом царстве портьер и запылённых рыцарских доспехов, которое он сравнивал с тихим болотом, не стоило расслабляться. Тем более человеку его профессии, и зная наверняка, что болото пожирает, поглощает и растворяет в себе достаточно много существ, имевших неосторожность быть самоуверенными и неосторожными.

Он вновь был на том раздорожьи, где расстался с Листочком. Звук доносился из правого коридора, и, решив, что не надо оставлять за спиной неизвестно что и пользуясь тем, что вновь было безлюдно, скользнул в ту сторону. Уж очень неприятно это всё попахивало — но характерный звон железа ему сложно было перепутать. Не могут же здесь работать кузнецы, причём ударяя так неравномерно? Разве что недалеко фехтовальный зал. Но проверить стоило.

Ройчи преодолел коридор локтей в двадцать, один раскрытый дверной проём (к этому времени гул железа сменился гневными и яростными криками), из вторых, чуть не зашибив створкой, выскочил мальчишка — паж с шапочкой набекрень и выпученным от ужаса глазами, и стремглав бросился прочь.

Ну-ну. Наёмник подобрался и осторожно заглянул в щель между петель приоткрытой створки. Увиденное его абсолютно не порадовало.

В небольшом холле стояло четверо уже знакомых Ройчи пехотинцев в зелёных коттах с изображением грифона с обнажённым оружием, пятый, с непокрытой головой и, судя по доспехам и рыцарской золотой цепи на груди рыцарь либо офицер — в общем, их командир, что-то яростно втолковывал стоящему на коленях в шёлковой рубашке и штанах окровавленному немолодому мужчине. Тут же лежало двое неподвижных и одно едва шевелящееся тел, ошибиться в их состоянии было сложно.

Раздался ещё один голос с вопросительной интонацией вне поля видимости наёмника. Говоривший отвлёкся, поднял голову, коротко и командно бросил: «Сюда!», и на средину холла вытолкнули молодую симпатичную женщину в разорванной на груди рубахе.

Мило. И мужчина на коленях и женщина точно были дворянского происхождения, и то ли супруги, то ли любовники. Смысл происходящего тоже ясен, но вот причины разыгрывающейся драмы — нет. Одно дело, если это, так сказать, единичный случай, другое — если подобное происходит повсеместно по всему дворцу, а вспоминая пехотную колонну у ворот, на хвосте которой они с Листочком фактически и вошли в периметр дворцового комплекса, то такой вариант не стоит исключать.

Раненый на коленях, увидев женщину, зарычал и попытался подняться. Рыцарь небрежно, но сильно махнул мечом, мужчина пронзительно вскрикнул — левой руки по локоть как не бывало. Равнодушный кивок солдату рядом — тот бросился перетягивать жгутом культю, резкий поворот к завизжавшей женщине, улар тыльной стороной ладони по лицу. Тонкий пронзительный звук захлебнулся…

Дальше Ройчи не стал смотреть. И так всё ясно. Хмуро подумал, что эти высокородные развлекаются ничуть не лучше, чем самая отмороженная портовая шваль. Страшно представить, что случилось с лицом женщины после удара латной перчаткой. Как минимум парочка выбитых зубов, свёрнутый нос и разорванная щека…

На перепутьи уже дежурила тройка солдат. Под стеной жалось несколько человек, среди которых Ройчи заметил и насмерть перепуганного мальчишку — пажа с наливающимся на пол лица синяком.

Ройчи невозмутимо вышел и бодро, но будто прогуливаясь, двинулся вперёд. Ему нужно было пересечь этот перекрёсток, войти в коридор, в который ушёл эльф, и срочно отыскать его, чтобы после поспешно покинуть это чудесное местечко. Не сложно представить, как отнесутся конфликтующие стороны к бродящим по дворцу наёмникам. Такой фактор, как непонятность, проще всего решить хорошо отточенным железом — а потом уже разбираться, какая голова к какому телу относится — в том случае, если есть в этом необходимость.

— Ты кто? — грубо спросил стоящий посредине прохода солдат в матово поблёскивающей кирасе, заложивший руки за поясной ремень. Он был будто расслаблен, но спрятанные под густыми бровями глаза цепко следили за незваным гостем.

— Я? Гоблин Худук, — уверенно бросил наёмник, обходя мешающую фигуру слева.

Другие два солдата расположились у лестницы, один смотрел вверх, другой — вниз, но оба косились в их сторону.

Ройчи уже почти преодолел опасный отрезок пути, когда замершая фигура оттаяла, морщины на лице, как следствие глубокой мыслительной деятельности, пришли в некое равновесие.

— Не понял, — вполне определённо произнёс солдат и потянулся рукой к плечу наёмника.

Ройчи не стал дожидаться, когда его схватят, увернулся и припустил бегом в нужном направлении.

— Стой! — сзади раздался рёв возмущённого и ошеломлённого подобной наглостью неудавшегося собеседника.

— Ага, щас, — подумал мужчина усмехаясь, скрываясь за поворотом. Он, конечно, ни одного арбалета не увидел, но совсем исключать их присутствие не стоило, а получить в спину болт — то ещё удовольствие. Как-то он не очень подготовился к подобному развитию событий, направляясь ко дворцу: на нём была льняная рубаха, в котомке — лёгкая кольчужка, которая в любом случае была сомнительной защитой и от прямого удара меча и от копья.

Остановился, прислушался — да, слышен приближающийся тяжёлый топот и невнятные ругательства. Вытащил тяжёлый кинжал, и стоило грузному солдату выметнуться из-за поворота, засветил тому тяжёлой рукояткой в лоб. Тонкость подобной операции была в расчёте точки появления, определённой сноровке, силе удара — а Ройчи помнил, что шлем закрывал лоб, козырька не было, при этом убивать он пока не собирался. Не то чтобы был гуманистом и человеколюбцем — нет, от подобного дерьма он избавлялся моментально, буде критическая масса его накапливалась в организме, просто старался подстраховаться и избежать в последующем лишних неприятностей. Как говорится, проще висеть на дыбе и объяснять, зачем бил солдата какого-то местного герцога, нежели, будучи четвертованным, ломать голову над тем, какого дракона он его прирезал.

Удар получился хороший: сочный и ёмкий звук, взлетающие вверх ноги, мелькающие выпученные глаза на застрявшем в ругательстве лице. Хрясь! — разбросав руки в стороны, упавший замер. За ногу его — оттащить глубже за поворот. Уже слышно очередное топанье сапог и вопросительный окрик.

Почему-то бежит один. Умный: остановился за поворотом, шуршание металла, несколько глубоких вдохов, выравнивающих дыхание. Ройчи сделал быстрый шаг назад, наклон к поверженному, разрез завязки шлема, подтянул меч неудачливого солдата — тут, конечно, совсем уж беззвучно не получилось, но так даже лучше — пусть второй слышит подозрительную возню вне его видимости. Главное успеть, пока тот не собрался с силами и не решился к выходу, пока Ройчи не подготовился.

Наёмник надел шлем на одолженный меч, сам притаился у пола на колене, пригибаясь, держа на вытянутой руке импровизированную мишень. Начал потихоньку продвигать немудрёную конструкцию к повороту, сопровождая внизу с небольшим отставанием глазами. Несколько ударов сердца — ничего, ещё — опять ничего, рука стала потихоньку затекать. И тут наконец-то: «Дзынь!»

Придвигавшийся с другой стороны солдат уже взял меч наизготовку, в замахе, нервы натянуты, адреналин гонит кровь — товарищ-то не подаёт голос, и вопросы: «Где ты?» и «Что случилось?» остаются без ответа. И когда появляется ободок шлема, он не успевает даже сообразить, что это такой же, как и у него на голове, рефлексы срабатывают, и меч вышибает искры с бедной железки. Из-под рук выносится некто, не проходит и удара сердца, как в затылок со страшным звоном что-то бьёт. Он всё ещё в сознании, хотя уже достаточно очумел, когда вдруг резко приближается стена, и свет в глазах выключается окончательно…

Ройчи несколько ударов сердца постоял над бессознательными телами, изучая их амуницию. Нет, эти железки не для него — чересчур громоздки, ему бы крепкую кожаную куртку с металлическими вставками на плечах, руках, вдоль спины и прикрывающими грудь и живот, а это… Но он всё-таки наклонился… чтобы срезать кошельки с поясов.

Распрямляясь, он идёт дальше. Возвращаться и проверять, как там поживает третий солдат нет резона: он либо на месте, либо, не дождавшись товарищей, ушёл за подмогой. Путь Ройчи в другую сторону, значит… значит просто повезло тому, третьему: и голова не будет болеть, и кошелёк на месте.

Вскоре Ройчи вошёл в коридор неких административных помещений. И сразу появились следы схваток, убийств и грабежа. Мёртвая женщина без украшений с каплей крови в мочке уха… Много убитых стражников в цветах королевской гвардии и мужчин, видно что высшего сословия. Нападавшие с зелёным определительным цветом — именно их наёмник посчитал агрессорами — тоже выбывали, в одной нише он увидел до десятка их трупов. Несколько раз пришлось пропустить небольшие вооружённые отряды непонятной принадлежности, что то неторопливым шагом, то бегом проносились рядом. Слава Единому, он успевал отыскать подходящее укрытие, не всегда удобное, как небольшой столик, под которым пришлось свернуться в три погибели. Один раз его таки обнаружили за шторой, но это оказалась парочка юнцов, что характерно, с зелёным повязками на отнюдь не воинских нарядах. Они были столь убедительны в своих требованиях склониться перед ними и молить о пощаде, что Ройчи не отказал себе в удовольствии надавать им по задницам мечом, предварительно, правда, скрестив его с более мелкими собратьями — основы фехтования этим то ли студентам, то ли недоучившимся магам вбили крепко. Переживать за созданный невольно шум не приходилось — во дворце стоял такой гвалт мириады схваток, поединков, криков, стонов, ломаемой мебели, что их скромный эпизод очень легко затерялся на общем фоне. Одна незадача — не у кого спросить, где искать необходимого человека.

Ройчи вышел на похожее перепутье, только здесь вместо трёх горизонтальных коридорных разветвлений, присутствовал один сквозной — по которому он, собственно шёл, а также наличествовала лестница вверх и вниз.

Наёмник прислушался и понял, что слух его не обманул — навстречу, не очень скрываясь, поэтому гремя железом, двигался очередной отряд. Недолго думая, Ройчи сбежал лестницей вниз, подумал, прошёл ещё ниже и упёрся в параллельный верхнему коридор. С той лишь разницей, что он был не столь помпезен, как верхний, шум здесь ощущался гораздо меньше, да и людей, судя по всему, не густо. Скорее всего, здесь передвигалась прислуга, а сейчас она в ужасе затаилась где-нибудь.

Решив не терять время, он двинулся в предыдущем направлении, но как бы этажом ниже и вскоре убедился, что смерть прошлась и здесь: парень в простой рабочей тунике остекленело смотрел вверх, а из живота выглядывали сизые бока кишок в буро-красном обрамлении. Ещё далее коридор — перемычка (как выяснилось) упирался в идущую сверху и упирающуюся в непростые в плане оформления и масштаба двери, да лестница с ковровым покрытием говорила, что не башмаки прислуги топчут её.

Цепко оглядевшись вокруг (вверху, пролётом выше солдаты с натужным хеканьем избивали кого-то — но чтобы заметить Ройчи, им пришлось бы подойти к самой лестнице; ему виделись повёрнутые спиной плечи и шлемы), наёмник посмотрел в небольшую щель неплотно прикрытых створок. Тоже мёртвые. Тоже мальчишки. Голоса. Ну-ка, ну-ка. Чуть потянул за ручку и, пригнувшись, просунул голову. Здоровый солдат спиной к нему. С кем он разговаривает? Вроде все вокруг… гм, лежат. Он один. Может рискнуть спросить у него, как найти Оливию?

Ройчи проскользнул внутрь и с удивлением обнаружил сад тропических растений. Но тут он наконец-то осознал, с кем, а точнее, к кому обращается здоровяк: скрытая большой фигурой, и сейчас виденная из другого ракурса, сжавшись, стояла молоденькая девушка. Вроде даже симпатичная и вроде как похожа на местную. То есть — необходимый ему источник информации.

Слыша угрожающие интонации здоровяка, он понял, что идиллией здесь тоже не пахнет, и не голубки это воркуют, поэтому поспешил, дабы прекратить эту почти семейную сцену.

— Эй, парень, ты не знаешь, как пройти…

* * *

Очаровательная Матильда щебетала, будто птичка на воле, и Листочку оставалось лишь поддакивать, кивать вовремя и улыбаться, не желая отвлекать девушку от разнообразия её интересов и тем, с которых с лёгкостью игривой лани она перепрыгивала. Этот поток слов эльфу был бы совершенно приятен (нет-нет, информативность тут не при чём — ну, скажите, зачем наёмнику — перекати поле подробности жизни сей милой особы в розовом возрасте на лоне природы в семье обедневшего ростовщика, а подробнейшие описания многочисленных родственников? а тонкости общения поварской братии и прислуги конкретно принцессиного крыла? ну о-очень интересно!), ведь давал возможность безнаказанно созерцать симпатичный профиль с зарумяненной щёчкой и шевелящиеся в такт поспешным словам губы и носик, слушать приятный во всех смыслах (под него легко засыпать и просыпаться) голосок, при этом уверенно держать руку на тёплой и упругой талии, но…

Листочек почувствовал, что расслабляться не стоит: изобилие военных: королевской стражи с изображением чайки, гвардейских подвижных патрулей по трое и солдат в зелёных коттах и плащах с рисунком грифона, которые уж очень пристально следили друг за другом, редкие придворные и слуги выглядели нервно и передвигались достаточно торопливо, чтобы можно было уличить их в испуге. Поэтому, не лишая себя удовольствия по тихому щупать благодарную Матильду, высокорождённый начал понемногу оценивать свой убийственный арсенал: разобранный лук, колчан с полусотней стрел, длинный тонкий меч типа бастарда, но легче, ориентированный скорее на скорость, нежели противоборство силе, два метательных ножа (так, для массовки — до десяти локтей он вполне мог одолеть заданную цель, вот дальше вступала в действие случайность, ведь до супер результатов Худука и Ройчи ему было очень далеко, и боевой кинжал, при необходимости который мог прикрыть левый бок при парной работе с мечом, и пришёл к неутешительному выводу, что при неприятном развитии событий, он конечно против небольшого количества людей сможет чуть продержаться, но очень недолго, при этом ему придётся очень туго — отсутствие хорошей защиты, изобилие недружелюбных элементов и неясность пути продвижения (отступления) — всё это зажгло в организме все тревожные сигналы (вплоть до неприятного бурчания в животе), но основные предохранители в голове он выключил вручную, а остальное просто игнорировал — давать задний ход он не собирался. Всё-таки было у него в рукаве несколько козырей.

Во-первых, будучи высокородным, скорость его реакции была как минимум на уровне хороших фехтовальщиков людского племени, а после занятий с Ройчи она ещё выросла. Плюс, если разобраться, его противниками будут солдаты как правило в тяжёлой броне, которые, естественно, не могут прыгать кузнечиками, и тут главное быть внимательным и не попасть под единственный (скорее всего!) удар. Во-вторых, опять же, относясь к светлому эльфийскому народу, ему была присуща и естественная высокородным магия, Особыми талантами, как например Худук Листочек похвастать не мог, но минимальный набор небольшого радиуса действия и недолгого по времени, как то: отвод глаз, прямое воздействие на сознание человека, создание кратковременной иллюзии, подчинение (с точки зрения человека, но не эльфа — высокородные называют это «просьбой») существа живого или растительного происхождения, буде таковой появится в поле зрения… ну, может ещё что по мелочи.

При этом эльф очень чётко опасался (тревожился) тоже по нескольким пунктам. Очень уж не хотелось попасть под удар какой-либо магии, неважно чьей и неважно какого происхождения — уж очень болезненно переносил Листочек подобные воздействия (исключая, конечно же, свою, естественную эльфийскую магию). Также была опасность нарваться на какого-нибудь уникального и блестящего воина со всем перечнем защитных амулетов, противостоять которому Листочек не сможет — ведь, в конце концов, это королевский дворец, пусть и не самого большого королевства, но достаточно воинственного, бойцы которого инфантильностью и патологической трусостью не отличались, к тому же здесь могут гостить достаточно влиятельные и сильные не только на словах и благодаря кошельку гостей… Что ж, если сразу не прибьют, придётся включать естественное эльфийское обаяние — тоже очень серьёзное оружие, делать рожу глупого, ничего не знающего (но ведь это чистая правда!) дракона и полагаться на удачу. И самое главное теперь — чудесная Оливия и переживания по поводу её безопасности, по важности, кстати, стоящие на первом месте, ведь как бы то ни было, но начальные по списку опасности касались лично здоровья, а Листочек, не взирая на прирождённую эльфом консервативность и даже некую (внешне) флегматичность, благодаря общению с разными людьми в общем и племенем наёмников в частности, развил в себе ту авантюрную жилку и ту степень фатализма, что забота об отсрочке с дамой Смертью не имела для него большого, принципиального значения. Но вот дама сердца — это да… Любовь с большой буквы, самопожертвование, слёзы и слюни в лапах романтической свечи — это очень и очень важно. То есть, положение в окружающем мирораспорядке его разлюбезной амазонки Оли интересовало и волновало порывистого (как это ни смешно звучит) эльфа весьма.

— Дальше начинается крыло принцесс, где также имеются гостевые покои для их подруг. В том числе и Оливии, — Матильда мило засмущалась и потупилась, водя носочком туфельки по паркету — этакая картина невинности.

Из-за арки необходимого Листочку коридора донеслись громкие и возбуждённые голоса, и служанка отреагировала тонко и правильно: схватила эльфа за руку и уволокла в неприметный, очень тесный, но скрытый портьерой уголок.

Его ладонь, собственнически прижатая к груди, жаркое дыхание, ворвавшееся в рот, и целеустремлённая коленка, раздвигающая его ноги, совершенно мешали слушать, что происходит там, снаружи. Понятно, маска невинности сброшена за ненадобностью. Эльф, в принципе, был не против — по его же когда-то, пусть и по пьяни утверждению, он мог бы осчастливить большинство женщин соответствующего возраста и внешнего вида; ну, пожалуй что, половину на Веринии, — уточнил он всё-таки тогда, задумавшись, но… Впрочем, ни с чем не сравнимое громкое бряцанье оружия, возгласы боли и ругательства, предсмертные хрипы всё-таки прорвались в затуманенное сознание девушки, после чего она пискнула и испуганно, совсем не нежно впилась в эльфа. Во всяком случае, руки Листочка и губы (а это немаловажно, ибо автоматически освобождалось зрение) оказались свободны, и он попытался продвинуться на пол локтя к заветной щёлочке между портьер, но был безжалостно остановлен упирающейся и мычащей истерически в грудь Матильдой.

Листочек вздохнул и стоически воздел глаза — только терпение спасёт мир. Вздохнул полной грудью ещё раз, ощутив неясную мокроту сквозь рубаху, поднял руку и несколько раз провёл по голове девушки.

— Ну-ну, успокойся… Всё уже прошло.

И это была не просто форма речи. Ужасные звуки в коридоре почти прекратились (почти, потому что кто-то тяжело и с хрипом дышал), но всё равно, чтобы отцепить от себя Матильду, понадобилось время — по дюжине ударов сердца на каждый кулачок и отжимание от груди сопливой мордашки…

Только трупы — краткое описание увиденного. Пятеро ещё недавно здоровых и вполне довольных жизнью мужчин, что характерно — агробарцев. Два гвардейца и троица из вошедшего недавно пехотного отряда грифонов — лягушатников РоАйци.

— Жди меня здесь, — обратился он к настороженно притихшей служанке. — Я скоро приду, — попытался добавить в голос уверенности и ободряюще улыбнулся.

Судя по неизменившимся застывшим зрачкам, девушку ему обмануть не удалось. Да и не мудрено: виденная удар сердца назад картина застывших в неприродных позах, будто сломанные куклы, людей, чёрно-алые росчерки на светлых стенах и неподвижных телах могли вдохновить какого-нибудь больного подвальных дел мастера, но не его, эльфа, которого привлекала эстетика картин жизни, а не смерти. Несмотря на невольное ремесло наёмника, то есть существа, потенциально несущего смерть, причём за деньги.

— Да, напомни мне, где находятся покои леди Оливии? — поинтересовался сухо и деловито — нечего разводить долгие проводы и давать повод для следующего водопада слёз, параллельно собирая лук, открывая колчан, застёжку на рукояти меча — в общем, проводя манипуляции, впоследствии должные сохранить жизнь.

Выслушав девушку и уяснив направление, он вышел из укрытия.

Заглянув в арку коридора, он всё-таки обнаружил несколько живых людей, но движение к цели это отнюдь не упрощало. В локтях тридцати от его поворота находилась группка солдат (трое рядовых и один в доспехах побогаче с зелёным плюмажем на бацинете с поднятым забралом) и стоящий на коленях мужчина. В то время, как Листочек выглянул, гражданскому (судя по одежде) как раз перерезали горло, и двое бойцов, присев, копошились, шаря по рукам и шее ещё тёплого мертвеца.

Эльф набрал в грудь воздух, пытаясь вернуть себе душевное равновесие, произнёс мысленно необходимые слова на изначальном языке, наложил стрелу на тетиву, вышел в проход и, не торопясь, двинулся вперёд. Тут главное было не споткнуться, не зацепить ногой звонкий, шумный предмет, таким образом привлекая ненужное внимание в свою сторону, ведь как известно, при специальном выглядывании, отвод глаз усложняется на порядок. Но потревожить мародёрствующих смог бы наверное только действительно громкий звук, типа падения кирасы с нескольких локтей или вскрик от случайного попадания молота по ноге, так как только подобные действия могли перекрыть гневный распекающий глас командира над поспешно ползающими и уже изрядно испачкавшимися подчинёнными.

Когда до цели оставалось десять локтей, Листочек сделал первый ход: в височный профиль, прямо на стыке железа возле глазницы полнодоспешного. Следующий — в спину сидящего на корточках, третий — в выпученный глаз наклонившегося напротив. Стрелы с такого расстояния прошибали просто великолепно. Но вот последний солдат, подпиравший чуть далее с копьём стену оказался очень даже резвым и сообразительным: видя появляющиеся украшения в товарищах, не совместимые с жизнью, и не видя источника угрозы, он резко пригнулся, отчего стрела, выпущенная в него всего лишь застряла в складках плаща, затем испуганным зайцем, зигзагом рванул прочь по коридору. Вторая стрела в плечо только добавила прыти, но вот третья — в левую часть спины оборвала ненужное метание, и тело, автоматически проделав ещё несколько шагов, с грохотом впечаталось в стену.

Листочек недовольно нахмурился — если каждый раз он будет тратить столь неэкономно боезапас, то скоро его можно будет плевками забросать. Вернулся на несколько шагов назад, к якобы необходимой двери с искусно вырезанными переплетающимися лилиями, повесил на плечо лук, извлёк меч и аккуратно толкнул створку.

Тишина. Сокрушённо и всё больше беспокоясь, покачал головой: кругом одни мертвецы — в прихожей их нашлось трое: двое грифонов и некто в форме. Почему «некто», потому что у тела без головы при беглом взгляде можно определить лишь пол. Недостающая часть обнаружилась в противоположном конце небольшого помещения, явно зафутболенная в сердцах, и опять же давала мало информации о владельце в силу совершенно невозможного при жизни ракурса. Ну и дракон с ним, — меланхолично подумал эльф, хотя действия человека без доспехов при практически внезапном нападении и в численном перевесе были достойны восхищения. Но, как цинично заметил бы Худук: достойные гниют первыми не в силу предпочтения червей, а из-за естественной очерёдности.

Сердце ухнуло в ледяной колодец: опочивальня на первый взгляд особых следов разрушения и вандализма не имела. Но и тут смерть собрала требуемую дань: на пороге солдат с ножом в боку, потом некто пожилой, страшно разрубленный от плеча до талии — щерящиеся в оскале совсем не белые зубы несли скорее ауру агрессии, нежели испуга. И наконец-то: на высоком ложе, среди амурных одеял, застывший спиной кверху, внешне целый ещё один лягушатник.

Эльф аккуратно приблизился и… в каком-то оцепенении замер… Немаленькая туша в кольчуге со съехавшим чуть набок шлеме, лежала… на его Оли…

В сумраке помещения очень чётко выделялась белыми пятнами в непридавленной верхней части тела девушки оголённый кусочек тонкой ключицы и особенно притягивал взгляд мягкий овал груди… Такой уязвимый и беззащитный в практически ровных разрывах ткани и слегка запятнанный… нет, не алым, а чёрным.

Руки у Листочка опустились от безысходности. Хотелось просто сесть на пол, возможно поплакать — хотя подобный порыв больше характерен людям, а не старшим расам, но эльф и не подумал его устыдиться.

Несколько ударов сердца он пялился куда-то прямо в полотно на противоположной стене с каким-то бессмысленным нагромождением полуголых мужчин и женщин. Ничто не привлекло его, просто глазам нужно было где-то отдохнуть… Да и в нормальном состоянии нарисованный бред с неестественно раздутыми телами вряд ли заинтересовал его. В чём тут смысл? В чём художественная ценность? Где Мастерство? Не зря, ой, не зря среди высокорождённых бродит весьма популярное мнение, что раса людей — раса извращенцев… С соответствующим отношением к ним.

Он уже сделал шаг к выходу, когда что-то привлекло его внимание, и он невольно вновь обернулся к картине и, копируя Ройчи, прищурился (хотя видел в сумерках хорошо). Героинями мазни, женской его половины, были светловолосые девушки, то есть блондинки весьма неэльфийских пропорций. Листочек ведь так и не видел лица Оливии, ибо голова лежащей девушки была повёрнута в противоположную сторону, и взгляду эльфа открывался светлый затылок, кусочек щеки, шея…

Это могла быть и не она! Но такая грудь точно должна принадлежать богине… ей… Или нет?

Он сглотнул пересохшим горлом и сделал ещё один, последний шаг к ложу. Запах крови усилился… Наклонился, упёрся коленом о край сбоку от неподвижного солдата… Не видно… Опёрся рукой о покрывало, продавливая перину, и…

Туша солдата чуть тронулась и поехала по нарастающей вниз. Всё бы хорошо, но отведённая в сторону правая рука неприятно саданула по ноге, и эльф, поморщившись, невольно отступил назад. Опрокинувшийся навзничь пехотинец привлёк его внимание: это был стопроцентный мертвец, ибо ясно виднелся предмет, лишивший человека жизни: торчащий в боку в районе печени, судя по рукояти, тонкий стилет.

Утробный вздох, шелест, Листочек поднимает глаза и цепенеет в который раз, глядя на чётко прорисованный воображением наконечник арбалетного болта. Скашивает глаза чуть влево и вверх и натыкается на чёрные неподвижные зрачки.

— Ну, что, сволочь, предпочтёшь в голову или в яйца, — доносится хриплый полушёпот абсолютно без вопросительной интонации.

Листочек почувствовал, как зашевелились волосы, резко закружилась голова, а сознание заполняет соблазнительная грудь идеальной формы…

Мелькает в голове глупое выражение: «Все яйца дракона в одной корзине».

Раздаётся щелчок арбалетного спуска.

Глава 9

Поймал как-то эльф — охотник гоблина — разведчика и говорит: «Ну, всё, тёмный, теперь тебе конец!» Гоблину терять нечего, он и говорит: «Какой же ты после этого светлый, если хочешь убить меня, такого маленького?» «И правда», — подумал эльф и отпустил гоблина. Но тот далеко не ушёл и при первой возможности ударил эльфа палкой по голове. Эльф очнулся связанным и говорит: «Отпусти меня, я ведь тебя отпустил» «Ну уж нет, — отвечает гоблин, — у меня никаких предрассудков нет», — и занёс нож.

(гоблинская быль)

Лидия зарычала, будто тигрица и бросилась к солдату — убийце отца, но дорогу ей заступил тот, кто умертвил сенешаля. РоПеруши в едином порыве выхватил меч и кинулся выручать девушку — от одной мысли, что сейчас на глазах погибнет вся королевская семья, его обдало таким холодом, что пришлось с силой сцепить зубы.

Второго панцирника связал боем Панорик, несмотря на отсутствие на первый взгляд кольчуги и несколько декоративного вида меч с изобилием сверкающих камней в рукояти. Тем не менее, он первым справился со своим противником (Фиори так и не видел, каким образом — боковое зрение, автоматически отмечающее происходящее вокруг только засекло, как герцог погружает в бок застывшего врага противника меч). Третьего же солдата взял на себя безымянный рыцарь — вестник, чьи опыт и сила сделали своё дело — грохот ударов тяжёлых мечей сменился грохотом падения.

А вот Лидии и РоПеруши пришлось покрутиться — ни сабля принцессы, ни клинок маркиза не могли причинить особого вреда наряжённому практически полностью в железо врага, зато самим нужно было уворачиваться, уклоняться, отбегать от не очень подвижной, но неотвратимо смертоносной машины, просто крушащей всё вокруг себя. РоПеруши успел несколько раз испугаться за принцессу, бешено, но бесстрашно и хладнокровно подкатывающей к панцирнику, попытался запаниковать — проявились вдруг не до конца зажившие раны, и тут же задавить недостойное чувство в зародыше, порадоваться тому, что у него были хорошие учителя по фехтованию и своей неплохой физической форме, услышать где-то далеко требовательный рёв Панорика, обращённый скорее всего к Лидии: «Уходите!», и в конце концов, совершенно неуместный в данной ситуации азарт — неужели эта глыба неуязвима? Как следствие, возбуждение этого интереса, наконец-то проснулась и сообразительность — он вспомнил странную компанию, и поединок с гоблином.

Игра в поддавки: они вдвоём изображали нападение, отскакивали и отступали, в надежде либо отыскать доступную брешь, либо дождаться, когда тот наконец-то сделает ошибку. Но боец, видимо, был опытным. Ну да, не будут какого-то рядового молокососа отправлять на убийство короля!

В какой-то момент Фиори ощутил за спиной стену и мельком — невысокую, служащую пьедесталом для полуобнажённой языческой богини любви, тумбу, сделал вид, что опасается быть застигнутым, изобразил обманный шаг, и тут же отпрянув и пригнувшись, левой рукой зацепил тумбу. Лидия в это время подскочила и в очередной раз царапнула саблей по шлему — всё равно он какой-то он… бесчувственный и двужильный!

Солдат чуть отвлёкся на принцессу, стоя в пол оборота. Статуя богини скользнула по его плечу без особого ущерба. РоПеруши не доверял почему-то слегка подрагивающим (будем надеяться, от адреналина) ногам, резко наклонился, нащупал резной край упавшей тумбы, и что есть силы толкнул её. Панцирник зашатался, когда под колени что-то въехало, но устоял. Принцесса, оценив ситуацию, бросилась под занесённый в замахе — или равновесии? — меч и ещё раз просто ткнула остриём сабли в грудь противника. И тот три удара сердца балансировал, а потом хлопнулся навзничь, практически к ногам маркиза. Чем тот и не замедлил воспользоваться, ловко, будто на учениях, выхватывая из небольших ножен на ремне справа тонкую мизерикордию, и, упав на колени возле шевелящегося, будто перевёрнутый на спину майский жук, врагом, загнал жало в смотровую щель, и для верности надавил двумя ладонями, ещё и грудью навалился… Большое тело дёргается несколько раз и затихает.

Вспотевший, с трясущимися руками и странно опустошённый маркиз возвращается на колени… и замечает Лидию. Бледная, осунувшаяся, но продолжающая оставаться удивительно красивой, девушка вызывает у него тревогу. Безвольно повисшие вдоль тела руки (в правой — верная сабля), отсутствующий взгляд и кое-где подозрительные росчерки царапин, небольшие следы крови… Чьей? Её или нет? Принцесса выглядит так, словно из неё выдернули пружину, отвечающую непосредственно за движение организма, как телесной оболочки, так и чувственно-душевной субстанции.

Фиори, чуть не кряхтя, встал на ноги. Он не имел права расслабляться, пока принцесса в опасности. Взгляд по сторонам. Панорика нет. Рыцарь в двадцати локтях, практически у трона, тяжело опираясь о меч, стоит над поверженным врагом и, кстати, смотрит в их сторону. А вон, из-под королевского стола выглядывает краешек мантии второго писаря.

Герцог появляется как-то внезапно и совершенно из непонятного места, повелительно машет Фиори рукой. Приблизившись, маркиз замечает за Его Высочеством узкий, тёмный, в рост человека ход.

— Вы обязаны увести Её Высочество, — буровит холодными глазами РоПеруши. — Этот вход выведет…

— Лидия! — раздаётся звонкий девичий крик, полный радости и… отчаяния.

В малый тронный зал вбежало четыре фигуры, в свете огня можно разобрать, что это девушки, а Фиори, ругаясь и поминая дракона, вспоминает, что они же там оставили Деметру с пятёркой амазонок. Которые… выжили. Кого-то не хватает…

Маркиза довольно грубо хватают за рукав. Герцог Панорик РоБеруши.

— Не теряйте время и не раскисайте, — настойчиво и внушительно произносит он. — Ваш долг и ваша обязанность — спасти принцессу. Это ясно? — немигающий чёрный взгляд.

— Да, Ваше Высочество, — конечно же Фиори это понимает.

Панорик криво ухмыляется.

— И девиц заберите.

РоПеруши не нравится, как брат короля отзывается о девушках, судя по всему, довольно успешно отбивавшихся от врагов, но понимает всю незначительность таких обид. Но это ещё не всё.

— А как же вы?

— Обо мне не беспокойся, — с нажимом отвечает тот, и Фиори поёжился от мелькнувшего во взгляде аристократа бешенства — тут время идёт на удар сердца, а ему приходится уговаривать глупую молодёжь спасти себе и принцессе крови жизнь. — Я знаю тайные ходы дворца, как свою ладонь. Мне всего лишь нужно чуть увести погоню, — твёрдо смотрит на маркиза, и тому ничего не остаётся, как только согласно кивнуть. — Заберите их всех, — обводящий жест рукой в перчатке, — свидетелям произошедшего здесь лучше быть далеко от дворца. И, — останавливает направившегося к принцессе, Фиори, — постарайтесь обязательно придерживаться основного хода, — настойчиво заглянул в глаза. — Если, конечно, собираетесь выйти за пределы дворца и остаться в живых.

РоПеруши растолкал встревоженных амазонок, собравшихся вокруг безучастной принцессы, взял её за руку и потянул за собой. Девушка не сопротивлялась.

— За мной! Будем уходить.

* * *

Худук нервничал.

Если сказать, что это очень неприятно, то ничего не сказать. Окружающиеся погружались в атмосферу неуверенности, самоедства и жуткой самокритичности до состояния сравнения себя когда-то любимого с продуктами пищеварения крупного рогатого скота, то бишь, лепёшками, причём, в основном имелась ввиду не обонятельная составная, а невозможность вырваться из овальной невысокой формы. Каким образом тёмный доводил окружающих до такого состояния, не применяя при этом своё фирменное орудие — язык, оставалось загадкой даже для его друзей — они списывали это на загадочную гоблинскую душу (ни в коем случае не применять такое выражение в виду миссионеров Единого, отрицающих вообще само наличие подобной светлой субстанции у тёмных) и боролись с такими настроениями радикально: начинали жалеть беднягу, отчего тот приходил в ярость, а в этом состоянии он был более привычен и терпим, во всяком случае, от угрюмой молчаливости переходил к едкой словоохотливости, таким образом избавляясь, как говорил эльф, от «накопившегося яда». Ничего, что этим ядом пытался травонуть друзей — у них уже был хороший иммунитет и достаточная толстокожесть.

Тем не менее, разумные инстинктивно как бы ощущали это состояние гоблина, как животные пришествие грозы или иного стихийного бедствия, и старались убраться подальше от источника неприятностей. Вот и в этот раз он сидел на неудобном полене возле крыльца на постоялом дворе в полном одиночестве. Верный Рохля, изучивший свою «маму», умудрился, не взирая на свои немаленькие размеры, раствориться среди хозяйственных построек (ибо в их комнатах его не было). Хозяйские дочери и немногочисленная прислуга, то ли уже поняв, что это за гусь у них поселился, то ли убыли в город по каким-то надобностям, то ли тоже попрятались на кухне — во всяком случае, на глаза никто не попадался. Сам хозяин пропадал в своих покоях, а старший сын Мелир ушёл куда-то с поручением. Только огромный кудлатый волкодав хладнокровно игнорировал недобрые взгляды Худука, развалившись посреди двора, ловя лучи уходящего солнца.

Вот так всегда, — немного грустно подумал гоблин — он ощущал невыразимую тоску и немного обиду, оставаясь в одиночестве, — бросили, драконы бескрылые. Даже ругательство родилось как-то вяло и без энтузиазма. И это тогда, когда ему нужен чуткий и понимающий собеседник — ну, хотя бы эльф до того момента, пока у него уши в трубочку не свернуться (у остальных слуховой орган был не в пример покрепче). Но дело было даже не в самом положении, что он один, а в том, как говорят люди — кошки на сердце скребут — в ощущении приближающейся беды, а такой информацией он обязан был поделиться с друзьями и предупредить их… Чтобы были осторожнее…

Эх! Он же предупреждал! Но никто вовремя не воспринимает всерьёз маленькую, лопоухую, зеленокожую язву.

Но это он уже наговаривает на себя, ибо к предчувствиям и предсказаниям товарища, как ни как, родственника шамана, компания относилась очень серьёзно, убедиться в их верности и действенности у них было великое множество раз. Но такова уж была натура Худука — при отсутствии поблизости свободных крепких ушей, заниматься самоедством и издевательством над собой, таким милым и пушистым в принципе.

— Ты что здесь делаешь? — раздался над ухом недовольный голос.

Худук повернулся и наткнулся на хмурый взгляд хозяина постоялого двора Гарча. Ни здрасьте, ни добрый день или вечер, — подумал гоблин с раздражением, но крепкая, будто сплетённая из корней фигура, а самое главное, аура этого человека наталкивала на мысль, что юмора он не понимает вовсе, и шутки, даже самые тонкие и изящные, на которые в принципе тёмный был способен, будут в лучшем случае отлетать, как горох от стены, в худшем… Наверное не стоит проверять… Незачем сориться с хозяином постоялого двора, у которого они живут абсолютно бесплатно и на полном обеспечении в незнакомом городе в преддверии нехороших событий.

— Сижу, — всё-таки как можно неприветливей ответил Худук.

— Я вижу, — грубо прокомментировал Гарч, отчего у гоблина в груди заворочался пока что червячок злости. — Если это… — он неопределённо пошевелил пальцами, — не прекратишь, то…

Дослушать, что ему предлагалось в том случае, если он не внимет «просьбе», тёмному не удалось, так как в ворота раздался громкий и настойчивый стук с задорным мужским криком: «Эй, хозяева, открывайте, и вестям большим внимайте!» Потом ещё шла череда рифмованных зазывалок в том смысле, что если хотите быть в курсе столичных новостей, то стоит отворить ворота и прислушаться «к гласу народа».

По профилю Гарча Худук видел, что тот напряжённо о чем-то думает. Или ждёт. Когда же стук с монотонностью дятла и кузнечной громкостью повторился с прежним словесным рефреном, он, не меняясь в лице, хромая, двинулся к воротам. Сделав шага четыре по тропинке, остановился возле поджидающего хозяина молчаливого пса с беснующимися вокруг поменьше собаками и обернулся, глядя на тёмного искоса, из-под бровей.

— Невмоготу сидеть взаперти, иди прогуляйся, тёмный, никто тебя в Ремесленном не обидит. Нечего мне домашних пугать…

Оскорблённый Худук аж глаза от гнева закрыл, но только решил достойно ответить человеку, посмевшего обвинить его в трусости, как лицезрел удаляющуюся спину. Казалось, лишь псина этак насмешливо покосилась в его сторону. Он и сдулся, понимая резон в словах этого… этого дракона. Но ещё его заинтересовал сам факт свежих новостей, и он торопливо соскочил с полена и затейливым маршрутом по пологой дуге припустил вслед за хозяином двора — так, чтобы Гарч не проявил недовольства, но и его четвероногий душегуб тоже не обратил серьёзного внимания. Тут главное уши расположить на прямой видимости говоривших, а для этого идеально подходила небольшая башенка, возвышавшаяся над забором в двадцати локтях от ворот.

На начало он не успел, но полноценного разговора у встретившихся не вышло. Курчавый русоволосый молодой мужчина в непонятной принадлежности одежде, но небогатой, с наглыми глазами, которыми он стрелял во все стороны, даже норовя заглянуть за спину хозяина, нетерпеливо, словно бы пританцовывая на месте, нёс какую-то ахинею о несправедливости и подлости королевской власти, о необходимости бороться с этим, менять мироустройство вообще — даже с оружием в руках, для чего нужно немедленно собираться, организовываться в отряды по цехам и выдвигаться ко дворцу, при нежелании городской стражи пропустить вольнолюбивый народ к месту назначения, стражу обезоруживать (!), для урезонивания давать в ухо, а если и это не поможет, народным судом приговаривать к смерти… Вот так, ни больше, ни меньше.

У Худука, не очень разбирающегося в здешних порядках и реалиях, чуть уши в трубочку не свернулись от несусветной глупости и тупости говорившего. Но попахивала эта крамола очень плохо. По хорошему, говорившего следовало повязать и сдать ближайшему городскому приставу, где его скорее всего очень скоро познакомят с петлёй. Но Гарч рассудил по иному, невозмутимо выслушав словоблудия пришельца.

— Пошёл вон, — бросил он негромко.

Говоривший взбледнул, но не отступил, а как бы сделал шаг в сторону, демонстрируя стоящих сзади двух верзил впечатляющих размеров. Как бы чуток тролльей крови в них не было, — прикинул Худук.

— Что вы себе позволяете?! — сорвался на фальцет кучерявый под неподвижным взглядом Гарча. — У вас будут неприятности…

— Пошёл вон, — равнодушно бросил тот. — Ещё удар сердца будешь у ворот, получишь арбалетную стрелу меж глаз, — добавил для лучшего понимания ситуации и тихо затворил калитку.

Народный глашатай решил не испытывать судьбу и поспешно ретировался, сопровождаемый обоими охранниками. Правда, недалеко — к воротам следующего двора.

Гоблин задумчиво покинул башенку, быстро обогнул мрачно застывшего на крыльце Гарча, приостановился за углом дома и прислушался. Недалеко раздавались тяжёлые удары, характерные при колке дров. Ага, это то, что надо.

Прогуляться? Почему бы и нет.

Рохля обнаружился там, где и предполагалось: возле поленницы. Он легко отзывался на просьбу о помощи, особенно подтверждённую горшочком тушёной картошки с мясом или иными вкусностями — местные сразу смекнули, что этот здоровенный увалень, несмотря на отталкивающую и угрожающую внешность, в сущности отзывчивый мальчишка. И так, между прочим, всегда и везде — сердобольные хозяйки разных мастей очень быстро раскусывали незлое и любопытное нутро тролля. Не то что гоблина, пусть мелкого и часто незаметного, — сторонились порой и не очень слабонервные разумные, а у хозяев не то что добавки, а слова доброго не выпросишь — приходится сразу ругаться.

Пару ударов сердца он на правах родителя с гордостью наблюдал за перекатами пластин мышц, огромные валуны плеч, гибкие брёвна рук — вообще, работа всех этих механизмов, слажено взаимодействующих на обнажённом торсе (Рохля предпочитал работать в таком виде — одеть его даже в лютый холод было серьёзным занятием — толстокожие тролли были устойчивы к морозу; только в боевых условиях он беспрекословно натягивал на себя кожу с железками) — это было завораживающее зрелище. Возможно, не зря он соглашался выполнять тяжёлую физическую работу — интуитивно чувствовал, что выглядит впечатляюще?

— Кх-кх, — негромко кашлянул Худук. Тролль вздрогнул и чуть не промазал по полену, вскорости имеющем все шансы превратиться в ряд нетолстых плашек, повернул голову. — Работаешь? — задал гоблин очевидный вопрос, задумчиво глядя на воспитанника.

— Угу, — буркнул тот, так и стоя спиной с повёрнутой головой, но не делая попытки вернуться к прерванному занятию. Тяжело вздохнул — Попросили, жрать охота, — попытался оправдаться.

— Ага, — очень точно прокомментировал Худук и продолжил мягко, этак спокойно глядя на великана. — От меня прячешься, драконий выкормыш?

Тролль потупился, да плечи опустились, рисуя картину осознавшего свою вину разумного.

— Ну… это… жрать охота… — невнятно пробубнел.

— Ладно, ладно, — гоблин милостиво похлопал по внушительному, чуть ли не с его голову кулаку, — я не сержусь. Бросай это дело, — указал на гору наколотых чурбачков, — пусть хозяйки сами немного разомнутся и сгонят кровь из головы в тощие задницы, а нам надо поторопиться, — поймал вопросительный взгляд Рохли. — Нам тут посоветовали прогуляться. Вот мы и совместим полезное с приятным, — посмотрел, как здоровяк аккуратно загнал в колоду топор и ногой подравнял рассыпавшуюся кучу дров, и добавил нетерпеливо и немного сердито. — Сполоснись, набрасывай рубаху — и побыстрее. Жду тебя у ворот через пять минут. Смотри, не опоздаешь — получишь бочонок пива.

Вот так всегда с детьми: кнут и пряник всегда работают в тесном взаимодействии, но пряник привлекательней более полной самоотдачей, — думал Худук, глядя вслед резко ускорившемуся троллю.

* * *

Следовало поспешить, но эльф никак не мог придумать, что делать. Вернее, он знал, как быть: хватать в охапку Оли — а это таки была она — и каким-то образом уходить из этой мышеловки. Но никак не мог заставить себя прикоснуться к ней — это какое-то наваждение, ибо раньше Листочек подобным инфантилизмом не страдал. Единственное, что он проделал, это проверил наличие дыхания — девушка просто отключилась. И как это ни некрасиво, он был рад, что сознание покинуло её, причём так вовремя, иначе арбалетный болт весьма попортил его не совсем уж грубую физиономию, а обаятельную улыбку можно было лицезреть посмертно. Да ещё прикрыл девушку покрывалом — слишком смущающим было зрелище юной нимфы в разорванной почти до подола ночнушки… при полном отсутствии нижнего белья. Эльф прямо-таки обалдел, выяснив этот вопрос, потом восхитился смелостью своей дамы сердца, допускающей подобные вольности, а потом взял себя в руки и не дрогнувшей рукой прикрыл наготу.

Наконец решительно встал и направился к, по его мнению, платяному шкафу — путешествие симпатичной девушки на плече да ещё голышом вряд ли облегчит его задачу по быстрому покиданию дворца.

Тут он задумался: верхняя одежда, представленная перед его взором условно делилась на две категории: шикарные, ослепительно-хорошие платья с пышными юбками для — хотелось сказать — посещения балов, аудиенций и прочих великосветских мероприятий и достаточно простые на вид, хоть и элегантно выглядящие (сразу видно, что пошиты мастерами своего дела) комбинации походной одежды, фасон которой подошёл скорее (не считая определённой вычурности, размера и прочих мелочей, отличающих мужскую вещь от женской) егерям или приграничной страже, нежели светской даме, потомственной аристократке. Но Листочек помнил, что подобный наряд он уже лицезрел на своей амазонке, поэтому удивляться не приходилось его наличию в шкафу — о моде и нравах, заложенных в агробарском обществе старшей принцессой он уже был наслышан. Возникала, правда, одна проблемка: о платьях с их шнуровками, завязками, дополнительными юбками и прочей имитацией он был более-менее знаком, но вот с «походным» вариантом женской одежды не очень. Конечно, среди эльфиек, воинственной части прекрасного пола похожие наряды были очень популярны, но в силу нескольких причин это знание было для Листочка бесполезно. Во-первых, сама природа происхождения одежды разная: у людей, если можно так выразиться, мёртвая, у эльфов — живая. Во-вторых, предложи помощь в одевании, и легко получишь по пальцам, ведь эльфийки — совершенно самодостаточные, не зависящие от мужчин личности, о чём не забывают постоянно напоминать якобы сильному полу. Правда, эта прогрессивная точка зрения распространяется не на все Священные Леса. И в-третьих, Листочку приходилось лишь раздевать, при том частенько поспешно, и разум, если он конечно при этом присутствовал, совершенно не собирался фиксировать верную последовательность раздевания.

Поэтому Листочек выбрал лазурное платье за то, что оно чудесным образом будет сочетаться с голубыми глазами его прелестницы.

— Ты кто?

Эльф замер, потом очень медленно повернулся — с этих амазонок станется держать под кроватью десяток заряженных арбалетов. Почему-то эта мысль ему не очень понравилась — вдруг эти воинственные женщины таким образом очень тщательно блюдут свою честь (именно в человеческом понимании этого слова). И совсем уж некстати вспыли в памяти слухи о распространённой среди амазонок однополой любви (типа, с самыми достойными представите… льницами общества).

— Ты… вы меня помните? — сколь можно мягко вопросил, обращая внимание, что девушка, помимо красоты, которой её наделила природа — или Единственный, как предпочитают думать люди, — на что в первую очередь вновь обратил внимание эльф, выглядит хоть и очень бледно и как-то измождено, но отнюдь не испуганно и гневно, а скорее с любопытством взирает на невесть откуда появившегося посреди её опочивальни эльфа.

— Ты — эльф? — спросила, и Листочек с удовольствием констатировал нотку заинтересованности, при этом она как-то неуловимо повела плечиком, отчего ткань покрывала, чудом удерживавшаяся на её груди после того, как она села, сместилась на несколько сантиметров ниже.

Эльф сглотнул от таких манипуляций, мысленно отругал себя за недогадливость — человеческое зрение не в пример слабее, чем у первых рас, особенно в темноте, а в этих сумерках девушка легко могла его перепутать хоть с кем — с тем же дохлым насильником. Но, чувствуя, что пауза затягивается, он сделал шаг навстречу.

— Да.

Чувствовал он себя почему-то неловко под пристальным взглядом. Хотелось продолжить, что, мол, и человеческая кровь есть, но ощущает он себя… В общем, волевым решением он приказал себе заткнуться, ибо эта словоохотливость неспроста. И любая причина её появления, будь то желание скрыть смущение или того хуже — попытка оправдаться непонятно за что — ни к чему хорошему впоследствии не приведёт. Как там говорится у людей: любое слово может быть использовано против вас.

— Ближе подойди, — твёрдо произнесла девушка, на этот раз рассматривая что-то в его руках.

Листочек вплотную приблизился к кровати, если это масштабное сооружение можно так обозвать по-домашнему, при этом переступив какую-то часть заколотого солдата, и только тогда сообразил, что рассматривала девушка. Лимит юношеских румянцев он надеялся за сегодня исчерпать.

— Что это? — требовательно и достаточно возмущённо спросила она.

— Платье, — честно ответил тот.

— Я вижу, — криво улыбнулась. — Зачем?

— Искал наряд для… вас.

Она немного удивилась, выразительно подняла бровь.

— Мы собираемся на бал? Это такое, — повела в сторону убитых рукой, — приглашение?

Листочек ощутил иронию, и это его приободрило и не смутило. Всё-таки общение в их компании сложно назвать корректным, оттого и огрубевшее чувство юмора реагировало на разные шутки довольно спокойно. Голая девушка — это же не Худук!

— Да, это приглашение, — включил наконец-то Листочек своё обаяние, неотразимо улыбнувшись, — поскорее покинуть это опасное место. А это платье… Оно очень идёт к вашим глазам, — не говорить же, в конце концов, истинную причину выбора наряда.

— Ну, ты даёшь, эльф, — деланно восхитилась собеседница. Да, крепкая психика у девчонки — после всего произошедшего умудряется шутить. А обращение на «ты» эльф решил записать в свой актив. — Может ты ещё и туфельки соответствующие платью отыскал?

— Не успел, — скромно потупил глаза Листочек. Он, кстати, об этом вообще не подумал — лежащая на плече девушка запросто могла быть босоногой, — исправлюсь. Вы только скажите, в каком направлении начинать поиск.

— Вот же дракон! — неожиданно выругалась та. — Чего ты такой чопорный? — эльф даже вздрогнул от подобного обвинения. — Ближе подойди, пожалуйста, — просительно и немного безжизненно попросила и протянула навстречу руку.

Отказать в столь малом Листочек не мог, хотя для этого пришлось с ногами в сапогах — в тонкой кисти, влекущей его, оказалось столько силы, что у него абсолютно не оказалось времени на сбрасывание обуви — влезть на ложе и на коленях приблизиться к ней. Вторая рука обвила его за шею, в следующий удар сердца тонкое тело приникло к нему, а губы попались в бесконечно приятный водоворот поцелуя.

Листочек уже начал задыхаться — да и дракон с ним, с этим дыханием — столь восхитительно было ощущение, что и помереть не жалко, когда это всё внезапно закончилось, и лёгким, но непреклонным толчком он был отправлен обратно, за территорию кровати.

Пытаясь отдышаться, недоумённо и немного обиженно смотрел в полуприкрытые устало глаза в обрамлении теней, происхождение которых было явно следствием какой-то хвори и упадка сил.

Девушка открыла глаза.

— Лекарь поил меня такой дрянью, что мне хотелось любым способом избавиться от этого отвратительного послевкусия, — пояснила она мило. — Спасибо.

— Не за что. На здоровье, — ошеломлённо промямлил эльф — как улучшение вкуса микстуры его ещё никто не использовал.

— Ладно, — она устало откинулась на подушки, — начнём сначала, — проговорила тихо и ровно, закрыв глаза. — Меня зовут Оливия…

— Я знаю…

— Не перебивай. У нас действительно нет времени. К тому же я себя чувствую так дерьмово, что… ну, в общем, как оно самое — такое ощущение, что скоро сама в него превращусь… — сглотнула, несколько раз вздохнув. — А то придётся часто присасываться к тебе — поцелуи придают мне силы, — она приоткрыла один глаз и слабо улыбнулась. Эльф промолчал. — Первое: подай вот то вино, — указала на столик, расположенный в нескольких локтях, где, словно солдатики перед атакой, застыли несколько тёмных бутылок и пара бокалов. Второе: отнесёшь меня в туалетную комнату — давненько я там не была… пол часа, наверное, назад, когда эти сволочи ворвались… Третье: поможешь мне одеться в нормальную одежду. А потом уже… уводи, если, конечно, ты такой герой… — она открыла глаза. — Ты случайно не маг?

Тот отрицательно качнул головой.

— Наёмник.

— А-а, — разочаровано протянула девушка. — Ну-ну. Но ты, пожалуйста, постарайся выволочь меня из дворца в любом состоянии, даже если я превращусь в какашку… Не хочу, чтобы те, кто здесь останется, лицезрели меня в… неподобающем виде… не хочу делать им такой подарок… А я уж отблагодарю, если смогу… — устало поджала губы. — Если всё будет совсем плохо, снимешь вот этот перстень, — подняла руку, где на среднем пальце блеснуло изящное украшение с гравировкой «Д» в обрамлении сапфиров, — после сможешь продемонстрировать его отцу… либо кому другому старшему семьи, сообщить, где ты меня… оставил и просить всё, что захочешь… Не мелочись — семья у нас не бедная, — эльф недовольно скривился — вот она, неприятная слава наёмников, совсем не о том он хотел говорить, и не ту благодарность просить. — Не злись, — заметила она проницательно.

— Как скаже…

— И давай уже перейдём на «ты», — рассердилась неожиданно.

Глава 10

Спрашивает горный тролль у равнинного, встречал ли он такое племя — людей. «Да, — отвечает тот, — в котле они очень съедобны».

(тролличья шутка или диалог на тролльей ярмарке)

— Эй, парень, ты не знаешь, как пройти…

Будто сквозь вату доносится мужской голос. Спина страшного мужчины разворачивается, являя тусклые блёстки заклёпок и прочих металлических вставок. Мелькает пугающая мысль, что будь у неё что-нибудь острое, она бы, пожалуй, не удержалась и попыталась… Тут же накатила тошнота, вызванная яркой картинкой возможного действия, а ходящие ходуном руки явно демонстрировали тщетность положительного результата. Кажется, она бы и иголку не удержала в руках.

— Не, парень, ты точно не в курсе, — явное сожаление в голосе прозвучало странно, ибо вопрос так и не был озвучен. — Я так понял, ты здесь случайно, — в ответ прозвучало нечто нечленораздельное. — Ты иди с миром, хотя как раз с ним у тебя полные не лады…

Бодрый занудный голос звучал и звучал, и, казалось, что за это время могло произойти много событий, но… не происходило. И принцесса решилась поднять голову. Пока она собиралась с силами и решимостью, в окружающем — благодаря слуху, она ориентировалась в этом — вроде ничего не поменялось. Ну, появился ещё один мужчина, явно пришлый, ибо тембр его голоса не был ей знаком, особого волнения в монологе тоже не слышалось, а ведь дворцовые, естественно, её бы узнали, даже обляпанную кровью, и как-нибудь эмоционально отреагировали на это. Так что ожидать какого-то чуда не приходилось — разве что эти варвары подерутся между собой, и это немного отсрочит расправу над ней.

— Парень, ты знаком с таким понятием, как неприятности? Нет? Да ты просто счастливчик, драконий выкормыш!

— Заткнись! — рявкнул наконец солдат яростно.

— Вот это имя! Для такого бравого парня это самое то. Сержант орёт: «Заткнись!», а ты: «Я здесь, мой командир!»

Рычание — настоящее, звериное, от которого Руфия вжала голову в плечи, пыхтение, бряцание, и наконец-то подняла глаза и увидела заваливающегося вперёд, прочь от неё убийцу Меньи… Упал и упал, может споткнулся, но не шевелится. Кажется, ему уже не подняться, хотя с её места не видно никаких… повреждений.

— Ну вот, я же говорил, что не надо нервничать. Полежи, отдохни, когда черви придут в гости, спросишь у них дорогу к дракону.

Наконец-то девушка увидела обладателя голоса, худощавого мужчину с длинными русыми волосами, стянутыми в хвост, с вроде и приятным, но в тоже время и невыразительным лицом. Он как раз присел над лежащим и вытирал свой серьёзный по виду ножик о полы котты того.

— Он мёртв? — выдавила она первый пришедший на ум вопрос.

Мужчина поднял голову и улыбнулся. Приятно так, без всяких двусмысленностей, будто реагируя на хорошую шутку. Будто не творится во дворце непонятно что, а совсем рядом не лежат… убитые. Этак безмятежно. Но Руфию, тем не менее, немного отпустило напряжение — человек, так улыбающийся, менее страшен. Хотя, и предыдущий «собеседник» мог легко продемонстрировать свои тридцать два.

— К сожалению, да, — изобразил грусть. — А вы беспокоитесь о его бессмертной душе? — увидел, как принцесса хмуро поджала губы. — Понятно, не повезло ему. Но если вы, милое дитя, спрашиваете с иным умыслом, то есть, сожалеете о погибшем, то примите мои глубочайшие извинения, — он умудрился сделать шутовской поклон сидя, — вернуть его к жизни не в моих силах. Я в основном по другим вопросам, — встал и ностальгически протянул, поводя вокруг рукой. — Эх, когда-то я видел эти чудные растения воочию. Славное было время. Вот только насекомые и гады ползучие мешали назвать то время и место раем…

Руфии вдруг показалось, что она спит. Но если предыдущий сон был кошмаром, то этот… этот непонятный. Где-то далеко убивают людей, льётся обильно кровь достойных людей, а здесь… здесь тропический сад с орхидеями, кактусами, пальмами и бамбуком… Почувствовала нехватку в окружающем какой-то детали… Точно, незнакомец замолчал, а она поймала на себе его понятливый, этакий с усмешечкой взгляд, и окончательно успокоилась. Раз уж так долго чесал языком ради неё, то вряд ли для того, чтобы надругаться или — что она совсем не могла представить — убить.

Принцесса обхватила себя руками, будто замёрзла — на самом деле её уже почти отпустило, и только еле-еле знобило, просто нужно было куда-то деть руки. Никуда не хотелось идти, ни думать о том, что делать дальше, а мысли о родных будто блокировались сознанием и тут же накатывающим ужасом. Ей вдруг нестерпимо захотелось в свои покои, на диван, под плед, в компанию таких понятных, открытых — и открывающихся на любой странице книг.

— Вы — путешественник? — задала она не совсем интересующий её вопрос.

— Можно и так сказать, прекрасная маленькая леди, — сказал, не глядя, бесцеремонно выворачивая карманы убитого, поднял голову, будто почувствовав взгляд девушки и подмигнул.

Пусть и сказанное мимоходом обращение, тем не менее, понравилось Руфи. Потоптавшись, она села на ступеньку, уже не заботясь о чистоте своего чудесного платья. А смысл?

— А у нас что делаете?

— В Агробаре или во дворце? — уточнил, потянув котомку солдата и присвистнув от удивления при виде вывалившихся наружу блестящих побрякушек. — Да наш знакомец будто сорока — тащит всё, что блестит.

— И в Агробаре, и во дворце.

— Вот, — поднялся, оглядывая окрестности, — мы пришли к вопросу, который, собственно, и привёл меня — пока — в этот чудесный сад…

— Почему пока? — встревожилась Руфия.

— Потому что война — это такая штука, которая не только людей превращает в перегной. Точнее, — задумался на удар сердца, — не так. Сама жизнь заботится о чётком исполнении этой комбинации, но война свершает это не в пример быстрее. Так вот, отвечаю на ваш вопрос. В Агробаре я случайно, и, честно вам скажу: чем дальше, тем меньше мне кажется этот случай приятным. — Он всё время двигался, что-то выискивая, что-то поднимая, но Руфия обратила внимание, что к побрякушкам из котомки он отнёсся равнодушно. Периодически поворачивался к ней, словно напоминая, что всё слышит, и только обстоятельства мешают сосредоточиться на разговоре.

— Война — это палка в твоей руке, бьющая тебя по голове, — Руфия не смогла удержаться, чтобы не процитировать кого-нибудь из «великих» (вообще-то, это было хорошим признаком). — Это Лудмайер, — объяснила она остановившемуся и посмотревшему в её сторону мужчине. А это Абигойя: «Война — это сестра-близнец смерти. Когда они рождаются, первой жертвой выяснения первенства становится мать — Вериния».

— Да вы не только необычайно хороши, вы ещё и начитаны, юная аристократка, — искренне восхитился мужчина.

Двигался он плавно и экономно, будто хищник, и Руфия подумала, что незнакомец слукавил, назвавшись путешественником. Возможно он… воин? На рыцаря он явно не тянул, чему принцесса искренне огорчилась. Но на бравых турнирных молодцов она насмотрелась и наслушалась их (слава Единому, издалека) бесконечных «интересных» разговоров о заколке мечей, о породах деревьев для древков копий и пик, о породах собак, повадках фазанов и объёмах выпитого (у самых бесцеремонных). А этот всё равно опасен — вон как играючи побил врага. Да ведь он… наёмный убийца!.. Руфия в ужасе прижала руки ко рту.

О чём он там говорит?

— А во дворце я потому, что хочу отыскать своего товарища. Нет, изначально у нас была иная цель, но сейчас, — стоя к ней спиной, он поднял руки в жесте «так получилось», — смысла нет выполнять предыдущие договорённости, ибо совсем не уверен, что даже жива другая сторона…

Всё сходится! Руфия в панике пыталась осмыслить новую появившуюся информацию. Он вдруг обернулся к ней и этак внимательно посмотрел. А она и хотела скрыть чувства, да была так напугана, растеряна, да и не являлась по молодости лет специалистом в этой серьёзнейшей из дворцовых наук, как враньё и лицемерие.

— Что-то случилось? — встревожился он.

Девушка отрицательно помотала головой. Но мужчина не поверил, в несколько шагов приблизился к ней, и вот уже его лицо на расстоянии вытянутой руки. Серые глаза, будто осеннее небо: разноцветные листья может и расцвечивают окружающее, но всё равно грустно.

Терять ей всё равно нечего.

— Вы — убийца?

Он несколько ударов сердца изучал её напряжённое лицо, затем неожиданно расхохотался, да так, что выступили слёзы.

Принцесса с некоторой обидой наблюдала за веселящимся мужчиной и, чтобы самой не улыбнуться, отвернулась в сторону. Она не имела никакого права даже помыслить о смехе, когда рядом лежит ещё не остывший Меньи, она запретила думать себе об этом, чтоб не расклеиться. Он, её первый рыцарь, вряд ли оценил истерику. Быть сильной и выносливой — это правильно. Потом, если повезёт, и она будет в безопасности, то сможет… оплакать его… Руфия искренне надеялась, что подобное действие получится у неё, несмотря на то, что последний раз она плакала очень давно.

— Ну, ангелочек, ты меня и порадовал, да, — незнакомец вытер покрасневшие глаза. И Руфия посчитала лишним указывать ему на то, что на «ты» они ещё не переходили. Тем более, сейчас ни к чему сословные споры, демонстрация более чистой крови. Жизнь показывает, что на выходе эта жидкость одинаково красна: и у герцога, и у золотаря. — В чём-то ты права, — отсмеявшись, он всё равно не убрал с лица свою постоянную ухмылку. И да, я убивал, много убивал, — тут уголки губ вернулись в положение покоя, и на неё наконец-то глянул серьёзный человек. — Я — солдат. Вольнонаёмный солдат. Наёмник.

Принцесса знала, кто такие наёмники — вон, у Лидии наставница из таких вот. Знала она и отношение к этим людям дворян, военных на службе отца, — презрение. Но ведь она не экзотическое животное — обезьяна, чтобы копировать чьи-то мысли и поведение, не разобравшись в этом изначально самой! Поэтому кроме вежливого интереса на её лице, мужчина ничего больше не увидел.

— Ладно, — отвернулся и легко встал. — Вот так здесь сидеть очень опасно. А мне, собственно, нужно уходить, поэтому, юная красавица, ответь мне на один вопрос, и уходи вглубь сада — когда всё образуется, тихонько выберешься и пойдёшь к папе с мамой… — осёкся, увидев, как потемнело лицо девушки. — Прости, глупость сказал, — мало ли, что могло произойти с её родителями в этом сумасшедшем доме, в который превратилась королевская резиденция. — Я имею в виду — сможешь уйти в безопасное место. Советую хорошенько подумать, так как и в самом городе, мне кажется, станет не совсем безопасно — могут начаться уличные погромы, столкновения, активизируются ваши ночные — в общем, юной и очень красивой девушке станет сложно передвигаться по улицам.

— А что, вы меня… бросите здесь одну? — удивилась не на шутку. Это было как-то неправильно.

— Ты только не расстраивайся, но у меня немного другие планы, — он отрицательно покачал головой. — Несмотря на твою симпатичность, я не могу отвлекаться, заниматься чем-либо иным кроме поиска товарища, — он виновато пожал плечами — мол, извини.

— Но ведь вы — воин! Вы обязаны защищать слабых… — удивлению её не было предела. Нарисованная картина этакого идеального героя, путешествующего и спасающего прекрасных незнакомок, стремительно таяла, оставляя контур циничного и такого себе на уме человека, в котором благородства нет вообще.

— Ну, уж нет, — совершенно искренне удивился тот. — Большинство людей Веринии — слабы. А то, о чём ты говоришь — это удел священников. Спасать слабых и собирать их под свои знамёна — это их призвание, — всё это он отбарабанил на одном дыхании с этаким ехидным сожалением, и понять, насколько он правдив, не было никакой возможности.

Руфия вдруг ощутила неимоверную усталость. Мало того, что первая половина дня прошла в непростых раздумьях, которые, впрочем, с высоты её нынешнего положения кажутся детским лепетом, так и будущее превращается в бездонное туманное болото с жаждущей крови и алчущей похоти трясиной. А единственным человеком рядом оказался… наёмник. Нет, надо как-то заинтересовать этого либо легкомысленного, либо самоуверенного мужчину сопроводить её в безопасное место, о котором она и сама пока не имела представления, либо передать в руки верным королю людям. Иначе за свою жизнь и честь не даст и ломаного гроша. «В час бед честь и верность — разменные монеты, а шкура жизни не стоит ничего».

— Сколько стоят ваши услуги? — поинтересовалась тихонько, не поднимая глаз, чтобы не выдать разочарования.

— Детка, — мягко отреагировал тот, — даже если твой папа очень богат, меня это не интересует. Где-то здесь во дворце мой друг, который мне дорог, я обязан его отыскать и вместе с ним убраться отсюда.

Она удивлённо открыла рот от поразительного открытия. На краю сознания падающей звездой мелькнула удивительная мысль. И она задала, несмотря на нетерпение мужчины, пробный вопрос:

— А если бы увесистое количество золота возможного заработка было подкреплено просьбой какого-нибудь… герцога?.. Или даже короля? — затаила дыхание в ожидании ответа.

— Это не очень бы повлияло на моё решение. Аристократы в большинстве своём — отрыжка самомнения и эгоизма и — извини, тебя это не касается — в каждой стране, где бы я ни был, есть толпы этих доморощенных, комнатных дворян, и их судьба мелких деспотов меня нисколько не заботит. В отличие от моего друга, которых у меня не так много.

— А если я помогу вам найти его?

— Поможешь? — с сомнением протянул он.

— Конечно! Я здесь все закутки знаю. А за это вы меня выведете из дворца.

Руфия попыталась быстро вспомнить, каким образом можно воздействовать на мужчин. На ум пришли сестра, Оливия… Брада. Ну, не было у неё необходимого опыта. Только с Меньи она начинала, гм… экспериментировать. Но вряд ли это применимо в этом случае. В редких художественных книгах, так сказать «дамского» направления, которые попадали к ней в руки, взаимоотношения между полами казались ей порой то чересчур сложными, то наоборот — очень уж простыми, но алгоритм воздействия друг на друга каким-то непонятным: то разумным, то эмоциональным, то вообще — нелогичным. Лидия, кстати, как-то пыталась просветить младшую сестрёнку относительно «сильного» пола, но именно данный эпитет тщательно ею затирался, а фигурировали такие слова, как «друг», «партнёр», «товарищ», из чего юная Руфия сделала логический вывод, что сестра продолжает искать сторонников и в очередной раз — на сестре — испытывает пропагандистскую речь. Прямолинейная же Брада жила по принципу: «командир — подчинённый», а так как в первых был сам король, ну, в крайнем случае, могла вежливо, то есть, молча выслушать Панорика, лорда РоВенци, графа РоДизайши, которых, в принципе, уважала (к слову, даже комендант столицы РоШакли легко получал от неё отповедь, а однажды, в очередной раз выслушав много неприятного, в том числе «мешочек для костей вместо яиц», зарёкся вообще пересекаться с квадратной женщиной). Так что и этот опыт общения отпадает абсолютно. Вот красавица Оливия да, могла бы что-то посоветовать, но та предпочитала баловать, смешить, развлекать младшую принцессу, нежели «просвещать». «Это не твоё, ты, слава Единому, серьёзная девушка», — и этак заговорщицки подмигивала. В общем, не считала нужным пока делиться своими «знаниями». А толку Руфии сейчас от её серьёзности?!

Но ведь как-то нужно привлечь этого наёмника на свою сторону! Руфия интуитивно чувствовала, что этот человек, возможно, единственная её надежда. И не только её — она заметила, что Его Преосвященство очнулся, но, не желая пока привлекать внимания, тихонько прислушивается к разговору. В данной ситуации, она решила, что можно пожертвовать даже гордостью, и при необходимости, то и… на колени пасть… О, Единый, что творится!

Но что за странный наёмник! Разговор о неплохом заработке и высшей аристократии его не впечатляет, а сам каким-то образом с товарищем оказался в королевском дворце во время заговора.

Ну, что, попробовать воздействовать на жалость? Но изображать из себя нечто вышибающее слезу и подбивающее случайного свидетеля солёной влаги, соплей, несчастного вида на действия, что помогут искомому объекту принять вид сухой и розовый, Руфия умела ещё меньше, нежели командовать…

Она лихорадочно перебирала варианты, прежде чем мужчина, отойдя к дверям выхода, некоторое время прислушивался, открыл их… и вышел.

Ушёл… Принцесса обречённо вздохнула, перевела взгляд на внимательно и вопросительно смотревшего на неё кардинала. Его Преосвященство, поморщившись, опираясь на руки, попытался сесть. Руфия бросилась на помощь. Половина лица Апия наливалась, учитывая хрупкую, пергаментную кожу, сине-фиолетовым цветом, над верхней губой подсыхала струйка крови из носа.

— Кто это? — тихо и не очень внятно спросил святой отец, видно было, что ему больно говорить — работала только неповреждённая часть губ.

Руфия пожала плечами — мол, какая теперь разница. Она не хотела себе в этом признаваться, но расстроилась.

— Какой-то наёмник.

— Наёмник, — в голосе кардинала скользнуло удивление. — На кого он работает? — теперь он встревожился и попытался с помощью девушки встать.

— Он сам по себе, — безразлично ответила девушка.

Апий покачал головой сокрушённо.

— Девочка моя, так не бывает. Он сейчас приведёт сюда призовую команду. Представь, сколько можно заработать на дочери короля и, — криво улыбнулся, — на высшем сановнике церкви? Учитывая быстро меняющуюся обстановку.

— Да? — только и протянула Руфия. Что-то мешало согласиться ей со святым отцом. Но умудрённому, опытному, много повидавшему кардиналу стоило доверять в выводах. — Но он даже не подозревает, кто мы… Мне кажется, — поспешила добавить.

— Тем более, — святой отец понял смысл её переживаний, и сочувственно кивнул. — Представь себе наёмника в месте, где идёт бой. Он либо на одной стороне, либо на другой. Но, если, как ты утверждаешь, он не смог определить твою принадлежность к королевской фамилии, то я склонен считать, что он относится к лагерю наших врагов, — он терпеливо вглядывался в потемневшее лицо девушки. — Руфия, ты должна быть сильной и… — замялся, — возможно, наступило время, когда не всякому стоит доверять. А наёмник, даже спасший от смерти и позора, им же и остаётся. И, мне кажется, он сейчас в поисках людей, которые смогут оценить ценность его добычи, прости за тавтологию, — он тяжело вздохнул. — Я, конечно, могу ошибаться, наёмники — это не всегда беспринципные и жестокие люди, среди них достаточно представителей и благородных семей, хоть это и не афишируется, решивших таким образом зарабатывать на жизнь или тешить свою авантюрную жилку, то есть и порядочные, и самоотверженные, как это ни парадоксально звучит. В общем, — подытожил, — как и в любом обществе, есть абсолютно разные люди: и добрые, и злые, и слабые, и сильные. Точно так и в среде священнослужителей, — грустно закончил. — Девочка моя, — он положил руку ей на плечо, — иногда нужно уметь принимать непростые решения, — она непонимающе посмотрела на него. — Тебе нужно убегать из этой ловушки. Боюсь, по тому, как всё произошло внезапно, во дворце тебе и твоим близким находиться стало смертельно опасно, — твёрдо и настойчиво пытался донести до неё какую-то мысль, а у неё внезапно кольнуло в груди об упоминании о близких: как там отец и сестра? — Пожалуйста, соберись с силами и… иди.

— Куда идти? — недоумённо спросила. Кардинал указал взглядом верх, и Руфия поняла, что он имеет в виду. Там, на втором этаже, в торце правой части дворцового комплекса находились её покои. — Я вас не брошу, — твёрдо и решительно заявила принцесса.

Святой отец с сомнением осмотрел виноградные побеги и лепнину на пути к балкону. В принципе, было не высоко, но не для восьмидесятилетнего старика. Вот молодая девушка — иное дело.

— Я схоронюсь в саду, — начал он увещевающее, но принцесса перебила его, замотав головой и зажмурившись.

— Нет-нет-нет! Без вас никуда…

— О чём разговор? — прозвучал заинтересованный голос.

Принцесса и Его Преосвященство вздрогнули и обернулись. Серые глаза оббежали разговаривавших, совсем, кстати, не удивившись выздоровевшему — на своих ведь ногах! — старику в сутане из о-очень хорошей ткани.

— Мы… это… — информативно пролепетала принцесса, ощущая невольное облегчение.

— Понятно. Вам лучше отойти в сторонку, — обратился он, указывая на скамейку чуть далее. Тут девушка обратила внимание, куда смотрит кардинал — на меч… Что называется, обагрённый кровью… — Пока мы тут вели светскую беседу, заговорщики постепенно берут под контроль дворец, — объяснил, переводя взгляд с открывшей будто для вопроса рот Руфии на молчаливого священника с сине-белым лицом. — Хотел задать им несколько вопросов касательно своего товарища, но… — сокрушённо покачал головой, — они оказались грубиянами. Должен заметить, что на вашей земле за очень короткий период времени пришлось наблюдать — и ощущать, что самое неприятное — много злости и недовольства, — смотрел он при этом на святого отца. И взгляд не отводил. — Не кажется вам это показателем, — пошевелил якобы задумчиво пальцами, — некоего неблагополучия?

Руфию, бросившуюся было защищать родную землю, наёмник остановил резким и каким-то приказным взмахом левой, свободной руки.

— Девушки, тем не менее, очень симпатичны, да. Не совсем воспитаны — норовят вставить слово раньше взрослых. Но, — он так и не глянул на неожиданно покрасневшую Руфию — так бесцеремонно её ещё никогда не осаживали, — мы, пожалуй, спишем это на стресс дворцового переворота — как ни как, не рядовое событие, не каждый же день режут короля, — принцесса неожиданно побледнела и пошатнулась. — Или это норма для Агробара? — Молчание, а мужчина наконец-то соизволил обратить внимание на девушку. — Что случилось? Вы, — опять на «вы», — как-то болезненно отреагировали на моё предположение относительно участи Элия 4? Неужто это столь добропорядочный и чудесный человек, что такая чудесная девушка будет лить по нему слёзы?

— Вы появились не в самое удобное для королевства время, — наконец-то проскрипел кардинал.

— Понятно, — прислушался к чему-то. — Вот это я понимаю ответ — одной фразой на все мои вопросы… Вы идите, пожалуйста, присядьте. Мне так будет спокойнее. — Заметил мелькнувшее в глазах удивление: — Вы таким образом представляете меньшую мишень. Можно, конечно, попросить затеряться вас в зарослях, но уже поздно. А во-вторых, если мне не повезёт, то какой смысл оттягивать вечную жизнь? — криво ухмыльнулся.

Священник только покачал головой на завуалированное издевательство и самомнение этого — что и говорить! — неприятного субъекта. Его, Апия, Единый миловал от общения с подобными словоохотливыми юмористами — не распространено пустомельство подобного рода в Церкви. Вот другого рода — да… Поморщился и, взяв за руку не до конца понимающую нюансы происходящего Руфию, буквально потащил её к скамье, где и сел с облегчением, вытянув ноющую левую ногу.

А наёмник, по особому скрестив ноги, сел прямо на ступень и… расслабился, судя по частично видимому в профиль прикрытому глазу. А Его Преосвященству оставалось, учитывая потерю возможности магичить после жёсткого удара, только молиться. Руфия тоже замерла — она устала, и накатывающая апатия и откуда-то из глубин вынырнувший фатализм постепенно захватывали позиции в разуме. А сил сопротивляться не оставалось.

С грохотом (опять!) распахнулись створки дверей в сад. И ввалилась четвёрка солдат в лёгких кольчугах и зелёных плащах с изображением грифона. Значит, из лагеря раннее убитого солдата. У двоих в руках пики, ещё двое с обнажёнными мечами. И, судя по учащённому дыханию и жадно трепещущим ноздрям, они торопились и были разгневаны.

— Эй, умник! — воскликнул один из них, самый молодой. — Даже не пытайся нас умолять, мы в любом случае будем убивать тебя медленно! — ярился, пока они полукругом охватывали безмятежно сидящего наёмника. Видно, потерял друга. А может и не одного.

— А, это ты, — безразлично протянул мужчина, не делая попытки не то что встать, но и пошевелиться. — Я думал, ты вернёшься быстрее и папеньку приведёшь — бежал то ты, будто ветер, пятки мелькали, как наскипидаренные… Он кстати тебя не сильно ругал, за то, что ты обделался и расплакался? Или они — я вижу, у тебя их несколько, родителей этих. Ну, слава Единому, вся семейка постельная в сборе. Ничего, я тебе быстро оформлю пропуск в ад — там тебя будет пользовать демон.

Молодой взревел и, проскочив, не успевшего его задержать солдата справа, бросился на обидчика.

Руфия честно не могла понять, что это несёт наёмник. Но по реакции солдат, хоть и не было использовано ни одного ругательного «дракона», было видно, что что-то очень неприятное.

Жало пики прошло буквально в трёх пальцах от шеи. В самый последний момент наёмник изогнулся. Мгновение спустя непутёвый вояка с воем перелетел через сидящего. Следующим ударом сердца насмешник, воспользовавшись уже бесхозной пикой, встретил бросившегося на выручку товарища солдата ударом под юбку, между ног. Уклонился от второй пики, выбросив далеко вперёд руку, зацепил ногу, хоть и защищённую сапогом, но лезвие меча прошло кожу, будто сквозь масло. Резкий пружинистый подскок, не оставляющий никакого шанса ещё одному бойцу, так и не успевшему удивиться прыти противника, получающему дробящий, пробивающий голову, удар копья, срывающий шлем, который нелепо шатается, зацепленный за подзатыльник. Всё.

Двое мертвы, причём одной и той же пикой: в пах и голову (она сейчас торчит чуть ли не горизонтально). Раненый в ногу сцепил зубы и, приникнув к земле, исподлобья смотрит на врага. Оружие он не выпустил. А молодой, кроме царапины, не имеющий никаких повреждений, на заднице отползает прочь.

Наёмник наклоняется, подбирает пику, подбрасывает её в правой руке (меч он при этом перебросил в левую) несколько раз невысоко, будто прислушивается к балансу, поворачивается к раненому, делает несколько шагов и резко с разворота отправляет метательный снаряд вслед воспользовавшемуся моментом молодому. Глухой удар, вскрик и падение не оставляют вариантов трактовки произошедшего. Ещё один разворот, уклонение — это бросился на находящегося совсем рядом противника раненый. Неуловимый взмах левой рукой. Сдавленный стон, остекленевший взгляд вслед за отрубленной кистью. Добивающий укол в горло.

Мужчина неторопливо и деловито чистит меч, потом начинает потрошить карманы убитых.

Руфия и святой отец, ошеломлённые и впечатлённые скорой, безжалостной и кровавой расправой, оцепенело молчат. Но мародёрство мужчины чем-то задевает принцессу, и она, нервно заикаясь, бросает ехидно:

— А говорили, что вам деньги не нужны…

Святой отец напряжённо и укоризненно смотрит на неё. Его последующие после поединка действия наёмника не очень впечатлили, вот сам бой — да, интересно. Симпатичный такой у них… защитник.

— Так положено, — отзывается мужчина. — Была б чья-то жена здесь, я б и её употребил…

Руфия теряет дар речи и переводит умоляющий взгляд на кардинала, который глядит на неё с опаской — не хватало ещё, чтобы из-за неосторожного слова наёмник и их уложил рядышком — люди, разгорячённые боем, порой жёстко сбрасывают напряжение. Причём он не за себя переживал, а за юную принцессу. Не зная, как дела у Элия и его старшей дочери, он обязан хотя бы в лице Руфии сохранить династию. Для начала… Иначе цветущий Агробар развалится, как лоскутное одеяло на множество враждебных друг другу клочков. Примеров из жизни и истории достаточно.

Наёмник оборачивается и широко улыбается.

— Шутка.

— Вот же дракон, — в сердцах бросая, не выдерживает Апий.

Теперь Руфия с беспокойством глядит на святого отца. Подобное выражение в устах Его Преосвященства она слышит впервые. Ну да, он же тоже не железный.

Принцесса с кардиналом чинно сидят на скамейке, ждут, пока наёмник завершит обязательный ритуал обдирания мертвецов. До зелёной стены тропического леса локтей десять, ближайшее пространство, застеленное плиткой с редкими скамейками, крытой ажурной беседкой чуть в отдалении, разбитыми клумбами, усеянное убитыми, совершенно не радует глаза. В сознании, видимо, сработал какой-то предохранитель, ибо у девушки случайное касание взглядом неподвижных, словно оброненных кукловодом тряпично-металлических марионеток, уже не вызывает желания зажмуриться. Но неприятный холодок всё равно соскальзывает по позвоночнику, скапливаясь по чуть-чуть в районе живота тугой ноющей болью, а в голове неприятной тяжестью.

Руфия подняла голову к потолку. Витраж с широким светлым и прозрачным рисунком раньше не очень привлекал её внимание, но сейчас она с удовольствием наблюдала, как меняется благодаря стеклу окрас уходящего солнца, как причудлива цветовая гамма, и, кажется, что там, вверху, невесомые лучи, затевая игру, устраивают водоворот, в который хочется нырнуть, избежав таким образом общения с реальностью.

— Извините, я тут немного насорил, — совсем без улыбки пошутил наёмник. Его молчаливые слушатели даже не попытались изобразить подобия улыбок. Цепь произошедших событий никак не способствовала лёгкому и непринуждённому настроению — скорее уж, дело ближе к истерике. — Вы так и не ответили на мой вопрос, милая девушка, — он расположился напротив скамейки, присев в той непривычной позе, что уже демонстрировал: на заднице, с вложенными внутрь ногами, облокотившись на руки сзади. Он словно обмяк, тело, напряженное и пружинистое раннее (несмотря на всю пластичность) как-то потекло, сбрасывая то ли усталость — он, кстати, утомлённым не выглядел, то ли излишек энергии, то ли негатив.

— Я не слышала вопрос, — ровно произнесла принцесса. Игра в загадки и ответы могла быть интересной. Но в иное время.

— Это точно. Извините. Но вы ведь могли задать уточняющий вопрос? Могли. Никакого любопытства в современной молодёжи, — сокрушённо покачал головой. Этот нелепый вывод девушка предпочла проигнорировать. — Мой товарищ ищет — или искал? — амазонку по имени Оли, — вопросительно поднял бровь.

Руфия всё-таки невольно улыбнулась. Кто бы сомневался! Бросила мимолётный взгляд на Его Преосвященство, также ответившего пониманием, и уже уверенно ответила:

— Я знаю, кто это. И, — продолжая наблюдать вопросительно повисшую бровь, уточнила, — я знаю, где её искать.

— Это хорошо, — довольно спокойно отреагировал мужчина. — Но, насколько мне известно, с утра эта красавица, пленившая сердце моего друга, должна была убыть с отрядом таких же воинственных дев из города.

— Нет. То есть, вряд ли, — она лихорадочно вспоминала забавную историю, с энтузиазмом поведанную ей горничной. Руфия обратила на этот эпизод внимание только оттого, что там присутствовали знакомые ей люди от Лидии и её подружек до наставницы сестры и лекаря, не единожды пытавшегося уморить её лечением весьма понятных, легко диагнозируемых простуд, с которыми принцесса запросто справлялась проверенным способом: постельный режим, обильное питьё, малиновое варенье, мёд, в крайнем случае — микстура.

— Они не выехали. Оливия приболела.

— Вот значит, как зовут эту сердцеедку.

— Быть красивой — это уже преступление? — попыталась защитить знакомую девушка, но поняла, что напрасно.

— Преступление — не замечать красоту, — наставительно произнёс наёмник. Прямо, как учитель по риторике. — Я, в общем, никого ни в чём не обвиняю. Мало того, зная вкусы своего товарища, смею предположить, что эта Оливия — худенькая и стройненькая?

— Да, — Руфии не удалось скрыть удивление.

— А если она ещё и светловолосая, то это практически любовь, — уверенно завершил. — Между прочим, любезная всезнайка, вы тоже весьма точно попадаете под вышеизложенное описание. Так что, если сложатся обстоятельства, и вы пересечётесь со мной и моим другом — в чём я сомневаюсь — постарайтесь не кружить ему голову…

— Тоже мне надо, — фыркнула Руфия.

— … иначе не отделаетесь односложными ответами и натянутыми улыбками, не удастся вам отсидеться скромницей в заточении — мой друг может быть столь настойчив и убедителен, что ваше милое сердечко, запертое в клетке столь очаровательной и в будущем, не сомневаюсь, очень аппетитной и привлекательной груди, шоколадной струйкой стечёт к ногам благодарного победителя.

Принцесса покраснела. Откровенные намёки этого… этого… мужлана, постоянное завуалированное издевательство, неприкрытое ехидство — как это всё можно вытерпеть?! Она обхватила себя руками, в инстинктивном защитном жесте, но легче всё равно не стало — под этим бесцеремонным взглядом она всё равно чувствовала себя голой. И это для неё, как и многое из произошедшего не только вокруг, но и внутри неё, внове.

— Я ответила на ваш вопрос, — произнесла строго, приняв разумное решение не обращать внимания на шутки этого… защитника. В конце концов, она обязана ему как минимум честью. Надолго ли — другой вопрос. Но ругаться с ним, обвинять в… в чём?.. В неприличном общении? Так это и мысленно звучит смешно, а у прожжённого шутника вызовет разве что очередной приступ язвительного смеха с последующей икотой. К тому же, ругаться то она и не умеет совершенно — как-то не было в этом потребности, и не находилось рядом соответствующих учителей. Обдать холодом, как умеют все аристократы — это свойство у них в крови — Руфия не сомневалась, что соответствующее высокомерное лицо сможет изобразить. Но опять же толку от верчения головой, изображения обиды и недовольства будет мало — не тот человек этот наёмник, чтобы обращать внимание на подобные глупости. С него станется либо молча развернуться и уйти в свободное плавание — всё-таки возясь с ними он тратит драгоценное время, либо к примеру, для создания воспитательного стимулирования мозговой деятельности, чтоб «морду не воротила», даст по заднице, уложив на колено — Руфия знала о подобных педагогических экзерсисах, принятых в крестьянских семьях; но и не только, было дело, и служанки жаловались на невозможность присесть — это расстроенные родители путём воздействия на седалищные мышцы выбивали из нерадивых чад безудержный флирт — что делать: королевский дворец, и этим всё сказано.

— Если не желаете проверить наконец, — сухо продолжила Руфия, — пока ещё есть возможность и не упущено время, на месте ли девушка Оливия и ваш любвеобильный друг, которого благодаря вам я уже заочно знаю, — не удержалась от шпильки, — и с нетерпением жду встречи, то прошу оставить нас наедине и не изводить дурацкими разговорами, — она всё-таки разозлилась.

— Всё-всё, — миролюбиво поднял руки тот. — Если б вы знали, в какой компании мне только приходится путешествовать, то вы бы меня точно простили. Итак, далеко ли эти покои? — поинтересовался, вставая.

— Без меня вам не пройти, — отрезала Руфия, не делая попытки встать и придержав Его Преосвященство, молча и фаталистически переждавшего краткий разговор. — Но только условие, — сказала категорично, будто наёмник уже согласился вообще с её ролью проводника.

Именно сейчас она пыталась копировать Браду, непробиваемую и самоуверенную — больше никто в её окружении не мог послужить примером поведения в этой ситуации. Даже Лидия. Даже отец.

Принцесса упрямо выдвинула подбородок.

— Какое? — поскучнел наёмник.

— Вы обеспечите безопасность мне и святому отцу. Либо поможете, если всё плохо, выбраться из дворца в… — дальше она не знала, куда направляться, и беспомощно глянула на Его Преосвященство.

Апий понял её.

— Я укажу, куда, — и добавил, увидев, что наёмник недовольно поджал губы. — Там и вам могут предоставить кров и накормить.

— А девушки как?.. Шучу-шучу, — поспешно добавил, хотя святой отец никак не отреагировал. Задумался.

Принцесса зябко поёжилась, по-детски зажала руки между коленей. На неё наконец-то накатило понимание неординарности, несправедливости и чудовищности ситуации с непрогнозируемым будущим. Это они здесь, на островке относительного спокойствия, а где-то там, рядом, льётся кровь. И где-то там сестра, которая — она надеялась — успела покинуть эту мышеловку, и отец — король, решающий — ну, пожалуйста! — ситуацию в свою сторону. Всё равно, сколько невинных людей не увидят грядущий рассвет!

— Хорошо, — неожиданно ответил наёмник. — Мне даже любопытно будет поучаствовать в этой авантюре, — криво усмехнулся. — Тем более, меня будет вдохновлять такая славная девушка, — изобразил шутливый поклон.

Шут, — подумала Руфия неприязненно, но внешне с неподвижным лицом. Встала, оправила складки платья, с неудовольствием отметив, в какую нелицеприятную тряпку оно превратилось.

— Тогда пойдёмте наконец-то.

— Куда, позвольте полюбопытствовать?

— Вон туда, — указала подбородком.

— Оригинально. Уверены? — усомнился мужчина, всё же изучая стену.

— Да. Через эти покои. И далее там, недалеко по коридору, находятся комнаты Оливии.

— Святой отец?

— Я останусь пока здесь, — твёрдо ответил тот. — Буду там, в глубине сада молиться об удаче ваших действий и ниспослании народу Агробара мира.

Наёмник согласно кивнул, хотя мог пройтись по поводу того, что священник, молящийся в густой зелени — всего лишь игра в прятки, но, видимо, возраст и церковный сан были достаточными аргументами к уважению. И красноречиво указал девушке рукой.

— Дамы вперёд.

— Мы вернёмся, — проигнорировала Руфия мужчину, получила благословение, склонилась к руке и решительно направилась к стене…

Принцесса даже боялась представить, сколь нелепо выглядит, распластавшись между виноградными ветвями, цепляясь за торчащие в некоем узоре камни и выщерблины, скрытые листьями, в завязанном на поясе платье, которое в самый ответственный момент распустилось и сейчас очень мешало передвигаться. Тем не менее, закусив губу, она лихорадочно искала возможность двигаться дальше, борясь с бродящей на краю сознания паникой. К тому же поняла, что сломала ноготь на левой руке, но отчего-то особой обиды это не вызвало — так, погоревала чуть-чуть, на большее не оставалось ни времени, ни сил.

Внезапно чья-то рука схватила за правое запястье, удар сердца лёгкого головокружения, и она поняла, что уже всё — на балконе, а напротив, под перилами, прижав палец к губам в понятном жесте расположился наёмник. Чуть морщась, она растирала руку — точно будут синяки, заметила, что меч у мужчины обнажён, а сам он сосредоточен и серьёзен. Легко наклонился к уху и, щекоча дыханием, прошептал: «А ты молодец. Подожди чуть-чуть. Кажется, нас кто-то опередил» Она кивнула согласно.

А потом следила за плавными, неторопливыми движениями подкрадывающегося к окну мужчины. Он стал приоткрывать дверь, та заскрипела, а в следующее мгновение, пригнувшись, исчез внутри. Звон оружия, несколько невнятных вскриков, и мужчина появился на балконе в полный рост, вытирая меч… куском портьеры.

— Заходите, ваше девичество, — произнёс с учтивой ухмылкой.

Принцесса осуждающе покачала головой, глядя на кусок ткани, но промолчала и встала.

— Может наконец-то познакомимся? Меня зовут Ройчи.

Девушка удар сердца молчала, потом произнесла.

— Руфия.

— Очень приятно, — изобразил шутливый поклон, а принцесса озадаченно констатировала, что вроде не была идентифицирована с неким лицом королевской крови. Забавно, но пусть будет так.

— Мне тоже, — поспешно произнесла и, смутившись, добавила. — Мне надо уединиться… э… переодеться.

Наёмник понимающе кивнул, проследил за быстро ушедшей фигуркой, что легко обошла мёртвое тело в луже крови. Бросил оценивающий взгляд на упор, блокирующий двери входа в покои и пробурчав: «Эх, условности, условности», — вышел на балкон, распуская шнуровку на штанах.

Глава 11

Выжимка из доклада на тему: «Проблемы борьбы с соседом»:

«Если на выбор перед гномом на одну чашу весов положить золотой слиток, на другую — мандат начальника, то у него неизбежно случится приступ шизофрении.

Но если на третью чашу положить связанного эльфа, которого можно безнаказанно пнуть, то это наверняка выведет гнома из строя…»

(материал взят на гоблинской конференции)

— Эй, гном, давно не виделись! — отсалютовали кружкой проходившему мимо, а сейчас опешившему от такого приветствия светлому.

Ностромо присмотрелся, но лица той парочки, радостно скалящиеся, он припомнить не мог. Да и остальные служивые с любопытством и доброжелательностью поглядывали на него, подвоха он никакого не ощущал. Ещё раз сглотнул — словно сухую жабу проглотил, махнул солдатам, мол, сейчас приду, кисло улыбнулся — слова при таком безводье — роскошь, и поспешил внутрь кабачка за чудесным живительным эликсиром под названием пиво.

Внутри было пусто, только напуганный кабатчик у окна нервно тёр кружку, а так ни слуг, ни жизнерадостного кухонного стука — все разбежались.

Повезло ему, что рядом солдаты, а то подобное заведение — один из первых объектов разграбления, ведь как идти ломать дворцы, не приняв для храбрости?

— Эй, хозяин, — просипел гном, продублировав обращение звучным шлепком по столу. Тот дёрнулся, как ужаленный, дико посмотрел на посетителя. — Две кружки, — показал два пальца, но тут вспомнил кое-что и судорожно полез по карманам. В куртке оказались, слава Дравину и богам штолен, монеты, и он расплылся в улыбке. — Не-е-е. Четыре.

Первые две он потребил сразу, у стойки: одну — залпом, вторую — за два глотка (уже можно было не спешить), а две остальные взял с собой на свежий воздух — любопытно ведь, откуда солдаты знают его. Может поделятся новостями, подскажут дорогу к Ремесленному кварталу.

В голове приятно зашумело, и Ностромо вспомнил, что хотел ещё есть, но… возвращаться было лень. Ничего, допьёт пиво, сходит за добавкой, и если не забудет, то точно закажет какого-нибудь мяса.

Солдат подвинулся на скамье и повёл рукой: садись, мол. Ностромо плюхнулся на задницу, присосался к кружке в затяжном глотке, потом оттёр рукавом пену со рта, и только тогда пытливо глянул на соседа по скамье.

— Знакомы?

— Почти, — ухмыльнулся белобрысый боец. Гном вежливо ждал продолжение. — Мы из отряда ВерТиссайи.

— А-а! — понятливо протянул гном и тоже разулыбался. Конечно же он помнил здоровяка — барона, но вот солдат — нет. Да это и не важно. — Ну и как он?

— Пьёт, — лаконично, но понятно ответил тот.

— А что так? — удивился Ностромо; представить, что вербарец может выпить было легко, но вот повод — а именно это подразумевало короткое слово, было как-то… непросто.

— Не в духе, — объяснил собеседник.

— М-да, — Ностромо поскрёб в бороде, — бывает, — видел он ВерТиссайю «не в духе» — то ещё зрелище, и это, если со стороны. А если «непосредственно» — то опасно для здоровья однозначно. — А вы?

Солдат вздохнул.

— Сидеть в казарме — тоска. Вот и собрались офицеры и сержанты, взяли ящик вина и пошли к командиру просить опускать людей в увольнение. А то ведь мы с момента возвращения из похода так и просиживали всё время на задницах в казарме, — и солдат приложился к кружке.

— А он?

— А что он, — рыгнул тот довольно. — Взял и разрешил. Он только с виду страшный и неприступный, а внутри — мужик! Только сказал, чтобы выходили по очереди, на короткое время — сутки запрещены, не меньше десятка, и не далее трёх кварталов.

— О как, — удивился Ностромо.

— Да, — согласился собеседник. — И как выяснилось, дракон его возьми, не зря, судя по тому, что происходит.

— Это точно, — глубокомысленно изрёк гном. — Бардак тут у вас в Агробаре полный.

— Короля убили, — не совсем в тему (или наоборот, по теме) грустно сообщил военный.

— Дела-а, — ошеломлённо протянул гном, приложился к кружке, но та ничем уже не могла порадовать. Встал. — Тебе взять? — собеседник согласно кивнул.

— И мне, — наконец подал голос третий, рыжий и весь веснушчатый бородач.

— Хорошо, — не чинясь согласился гном, и пошёл внутрь.

Так они и сидели какое-то время, за пивом сходили и белобрысый по имени Белон, парень из восточных баронст, и третий, так и откликавшийся на имя Рыжий. Этот был местный, столичный, отец его держал на вербарской стороне пекарню, но у него было два старших брата, поэтому там ему ничего не светило. Грустный и молчаливый он был по причине переживаний о судьбе королевства — душа у него, понимаешь, болела за Агробар. А так он ничего, весёлый, что и поспешил подтвердить серией уморительных историй своих похождений на ниве охмурения неприступной, но о-очень симпатичной соседской дочери. Дело приближалось к логическому финалу, и размягчённая вниманием и приличным обхождением, фигуристая Драна готова была пасть в объятья Рыжего… Да строгий отец того решил отправить непутёвого сына поучиться жизни… в армию. Вот такой добрый папаша. Или допёк таки младшенький? Ну а Драна, небось, уже вручила свои волшебные телеса первому встречному.

— Рыжий, так ты охмуритель авансом? — спросил молодой боец с перебитым носом и усами по верхней губе. Компания, кстати, за их столом существенно выросла — подтянулось ещё пятеро солдат. А стоило Рыжему, слегка растягивая слова, начать свою историю о несчастливой (в конечном итоге) любви к соседке, как все за столом тут же стали ухмыляться, и Ностромо сделал логичный вывод, что это звучит не в первый раз, что тема народом в принципе любима, и самый интересный вывод: в самом эпизоде возможны варианты — а вдруг, чем дракон не шутит, финал не столь печален, как было недавно озвучено. Либо пиво хорошее, либо легло оно на благодатную почву, но гном поймал себя на мысли, что начинает сопереживать в общем-то не нуждающемуся в этом рассказчику. — Может ты вообще до сих пор девственник? — озвучил неожиданный вывод солдат.

Толпа за столом так и грянула. Заподозрить Рыжего в таком было как минимум… смешно.

Тот и не подумал изображать обиду, просто пренебрежительно фыркнул, словно сомневаясь в умственной полноценности собеседника.

— В квартале от моего дома находился — он и сейчас там, верно, стоит, дай Единый ему здоровья, весёлый дом. А девчонки там были, — он причмокнул губами и восхищённо закатил глаза, — не чета обозным каракатицам, которых по темноте можно с барашком перепутать из-за запаха и шерсти. Но у невинной скотины есть несомненное преимущество: она не клянчит деньги, не ржёт, словно ошпаренный мерин, не ноет, как походный квартирмейстер и, самое главное, не разносит заразу, что регулярно, почище врага, косит наши ряды. Так что, — поднял вверх палец, — друзья, не стесняйтесь, пользуйте барашков и будет у вас счастье. Ибо несчастье — это постоянная женщина.

— Я так и не понял, — не унимался парень с перебитым носом, — до своей соседки ты на ком тренировался: на девицах или барашках? Или барашки — это и есть твои чудесные озорницы, которыми набит весёлый дом в квартале от дома твоего отца?

За столом возникла незапланированная тишина. Логику нудного юмориста сходу вот так никто не осилил, и теперь солдаты и гном, собравшиеся вокруг стола, ожидающе зыркали друг на друга: вроде смысл шутки уже дошёл, а выражать удовлетворение, то бишь, ржать (это по простому), вроде как и поздно, да и заставлять уже себя придётся это делать. Вот такой конфуз. А что тут смешного: сравнить девиц лёгкого поведения, просто зарабатывающих таким образом (как кузнец у наковальни) с грязными, уныло бредущими с обозом баранами — это кощунство. Во-первых, девушка, в надежде сорвать лишнюю монетку, помимо солёных словечек может дать и нечто доброе, оптимистичное, что воину — ну, ограничим это словом — «часто» рискующему жизнью, ой как не помешает. А во-вторых, незачем напоминать о таком тонком интимном вопросе грубой солдатне, как общение… ну, в общем, общение с кем-либо наедине.

— Ну, ты ваще, Вернер, — снисходительно и терпеливо начал Рыжий, когда тишину за столом заполнили шумные глотки, чавканье и довольные отрыжки. — Это таким закоренелым селюкам, как ты, домашняя скотина слаще женской груди, — оппонент бросил на него злой взгляд из-под бровей; градус выпитого уже сказывался. — Ты, поди, не знаешь, как выглядит хороший столичный весёлый дом, небось нафантазировал себе в лесу, что там та же дичь, только без перьев, шерсти и когтей… Хотя насчёт последнего не буду утверждать.

— Так зачем ты нам баранов подсовываешь? — возмутился тот. — Знаток нашёлся! Моя деревня действительно глухомань на Западном склоне Вьюжных гор, на границе с тёмными, а конкретнее — снежными троллями, покрупнее, чем товарищ вот его, — кивнул в сторону потихоньку задрёмывающего под людские голоса гнома. — А овцы у нас почитаются священными животными, потому как дают не только мясо и шкуру, но и заработок благодаря своей шерсти. И это не те страховища, что вам известны, а совсем… это совсем иные животные. У нас, у горцев, в отличие от просвещённых жителей центрального Агробара, даже грубое слово в сторону домашних животных, являющихся чуть не членами семей, считается неприличным, не то, что представить то, что ты тут… предлагаешь, тьфу ты, мерзость, — сплюнул с отвращением.

Как ни странно, из солдат никто не полез в разговор на чьей-либо стороне, мало того, некоторые стали отводить взгляд, вроде как смущаясь. А к чести Рыжего, стоит сказать, что он тоже не бросился доказывать недоказуемое и оправдывать не оправданное, а примирительно поднял руки.

— Обязуюсь провести с тобой познавательную экскурсию в место, где будут предлагать такое, от чего настоящий мужчина не сможет отказаться, — и подмигнул.

Нахохлившийся соперник несколько ударов сердца «удерживал лицо», а потом пошёл на попятную, усмехнулся и хлопнул по протянутой открытой ладони.

— Принимается.

— А я и не знал, что ты с Вьюжных, — с ноткой уважения обратился к Вернеру белобрысый Белон.

— Да, мы такие, — подбоченился тот, отчего картина геройского горца потеряла вид — всё-таки неприкрытое хвастовство — это не для приличного общества, для которого характерны тонкие намёки и лицемерие. Но что с них, горцев, взять — дети природы, как ни как.

Дальше Ностромо слушать не стал по причине естественной надобности, и конечно же, разговоры о том, кто откуда и уважают ли они друг друга были очень интересны, но менее важны, нежели поход «за угол».

Возвращался гном назад конечно же через внутренний зал, куда зашёл за парочкой кружек — чего зря ходить? И что интересно, только сейчас вернулась мысль поинтересоваться, как ему добираться до места ночёвки. Хотя бы у того же Рыжего, явно много знающего о любимом городе. Но как часто это бывает, приятное общение полностью отвлекло на себя внимание Ностромо, и коль скоро это «общение» происходит с чудесным напитком по имени «пиво», то оторваться было невероятно сложно… Дав себе установку обязательно первым делом выяснить свой маршрут, гном двинулся наружу.

А вот тут происходило какое-то нездоровое оживление. Солдаты все были на ногах, с нацепленной уже амуницией, оружием в руках, галдя, они обступили невысокого (в сравнении с гномом конечно выше), но крепкого мужчину, что грозно посверкивая на подчинённых глазами, только вздыхал, будто закипающий котёл, и молчал.

— Что происходит? — Ностромо дёрнул за рукав Рыжего, который снова будто набрал в рот воды, был мрачен и смотрел в другую сторону.

Тот лишь коротко указал подбородком.

Ностромо глянул… и обомлел. На небольшой площади, где совсем ещё недавно его собирались убивать, происходило невиданное, наверное, раннее никогда в Агробаре действие: карусель смерти в исполнении «конных» уруков. Тёмные наматывали широкие круги вокруг сбивающейся всё плотнее и плотнее испуганной толпы. В лицах людей уже не было азарта крови, желания подраться — заворожённые страшными ягирами, с низким рёвом проносящимися рядом и щёлкающими алчно зубами, и жестокими и отвратительными уруками, известными в основном для жителей столицы по слухам.

Тёмные резвились, изредка пуская стрелы, но так, не смертельно, а для пущего эффекта — раненый болезненно вскрикивал, окружающим казалось, что вот-вот и их уже начнут убивать, в итоге голосила вся толпа так, словно её, живую, пропускают через огромную мясорубку. А уруки ещё и подбадривают каркающими воинственными кличами.

— О чём спор? — спросил, лишь бы что-то сказать, Ностромо у застывшего изваянием солдата.

Тот будто очнулся, недоумённо глянул на гнома, в глазах наконец-то появилось понимание сказанного, и он безнадёжно махнул рукой.

— А… Наши пытаются пробить твердокожего дракона — сержанта, — вопрос во взгляде светлого всё равно не разрешился. — Ну, — Рыжий даже начал немного злиться на недогадливость гнома, — мы хотим выйти накостылять этим тёмным тварям, загнать их обратно в преисподнюю, где им самое место.

Возбуждённая речь пехотинца не впечатлила Ностромо. Он конечно же понимал чувство агробарца, но вместе с тем знал, что самоубийство — не лучший способ защитить свою землю. Но видя непробиваемую уверенность того, постеснялся напомнить собеседнику, что тёмные, особенно походные уруки — очень и очень опасны.

Задумавшись, плюхнулся на скамью, сделал длинный неторопливый глоток. Прислушался к перешедшим на повышенные тона солдатам, покосился в их сторону. Сержант ещё сопротивлялся, но видно было, что он уже согласен, хотя довольным от этого его было сложно назвать — ветеран, пил он умерено, поэтому реально оценивал шансы десятка, пусть и тяжёлых — в кирасах, шлемах с забралами, прикрытыми железом руками и ногами, с высокими квадратными щитами — пехотинцев против — Ностромо бросил оценивающий взгляд на площадь — до полусотни тёмных. Но нежелание прослыть трусом, попытаться хотя бы отогнать уруков от практически беззащитных бунтовщиков (ломать и убивать они мастера!) сделало своё дело. И хмель — как же без него, тоже сыграл немаловажную роль, а он, как известно, советчик коварный.

Наконец прозвучал командный рык, солдаты радостно загомонили, поправляя амуницию, проверяя прочность ремней, опуская забрала и выходя строиться.

Ностромо содрогнулся от увесистого хлопка по плечу. Это был скалящийся Рыжий. Сейчас он опять был возбуждён.

Человек настроения.

— Ну что, как там тебя? Жаль, не успели толком поговорить. Но ты посиди, мы скоро вернёмся и продолжим разговор — у меня ещё парочка весёлых историй, ты оценишь. А сейчас смотри, как могут веселиться воины Толстого Тиссайи и Милашки Грая, — он бахвальски поднял правый кулак в латной перчатке, подмигнул и торопливо двинул в сторону товарищей, забрасывая за спину щит, снимая с плеча тяжёлый арбалет.

Гном только покачал головой, глядя ему вслед. Он не обольщался насчёт участи подопечных вербарского барона, и было их искренне жаль — они были ему симпатичны хотя бы потому, что отнеслись нормально и угостили пивом. Но коль скоро изменить ничего нельзя, то посмотреть всё же стоило, чем это закончится. Он поудобней уселся, облокотившись локтями о стол, мимоходом подумав, что не мешало бы ещё пива заказать, да времени нет — скромный ощетинившийся десяток приближался к опасной черте. На всякий случай проверил, на месте ли метательные ножи, топор ли под рукой, в который раз пожалел об отсутствии шлема и хорошей кольчуги, ибо то, что на нём сейчас — так, дракону на один язык, и, принявшись за вторую кружку, сосредоточился на действе.

Вначале дела у солдат шли неплохо: несколько уруков в азарте либо демонстрируя перед соплеменниками удаль, удачно, вернее, неудачно для них самих вынеслись под копья, после чего одна пара урук — ягир была убита (потерявший всадника хищник набросился на щиты, и был нанизан на копья, но сила удара была такова, что худая шеренга пошатнулась и подалась на пару шагов назад), второго урука, непонятно, живого или нет, вынес его ягир, а третья пара вообще не пострадала: ягира зацепило по касательной мечом щитоносца, а тёмный легко увернулся от пики, при этом ловко запустил метательный топорик, который, впрочем, тоже не нанёс никакого ущерба. Ещё было несколько удачных выстрелов из арбалетов, которых у агробарцев оказалось двое (один — у Рыжего), сбивших ещё пару уруков и подранив одного ягира. И всё, везение закончилось.

Уруки разделились: одна часть погнала прочь людскую массу, вторая, до трёх десятков, устроили причудливую, подобную танцу круговерть вокруг ставших теперь спина к спине пехотинцев. Хорошая подвижность, пластика, резкость и гибкость смены направления, при этом неплохая меткость и похвальная скорострельность из луков. В течение нескольких минут были выбиты и выведены из строя два солдата, которых постарались определить внутрь круга, но вследствие этого действия пострадал ещё один, и теперь все схватились и спрятались за щиты, а сама группка утеряла манёвренность.

Ностромо напряженно следил за развитием событий, он и не заметил, как треснула в руках кружка, а осколки оцарапали ладонь. Плохи дела были у его знакомцев. Но ведь он и так об этом знал, легче, правда, от этого не было. Виной же являлась всего лишь глупость. Тем более, никакой реальной возможности выручить парней он не видел. И не виновен в этом девиз, принятый их компанией в этом путешествии: «Любая война — это не наша война», ибо в его нынешнем положении он действительно ничем не мог помочь агробарцам. Кроме как сочувствием — а это лицемерная монета.

Следующим этапом развлечения тёмные выбрали арканы, которые извлекла часть наездников. Сразу три петли легли «удачно». Одна выдернула пику, вторая стянула пехотинца со щитом, но только задрожала, стараясь вытащить несчастливца, как товарищ справа обрезал её. А вот ещё одному бойцу не повезло вообще: выпущенная почти горизонтально земле верёвка зацепила того… за голову, и резко выдернутый из строя солдат, придушенный, глухо хрипя в закрытом шлеме был проволочен пару десятков локтей, теряя по очереди щит, меч и гремя бьющими о брусчатку доспехами, его руки рефлекторно тянулись к петле. Можно было только надеяться, что умер он от сломанной шеи, так как в следующий удар сердца возле него остановился один из ягиров, резко двинул вниз мордой, придавил лапой… и в зубах у него остался обрывок ноги… А остальное тело поволокло дальше, разбрызгивая тёмной кровью. По следу тут же устремились ещё несколько едва удерживаемых уруками хищников.

Картина была отвратительная. Гном осознал себя стоящим на ногах с топором в руке и кинжалом в другой. Что-то срочно требовалось сделать, но что — мешала осознать вспыхнувшая ослепляющая ярость.

Стоп! Спокойно, — Ностромо сделал глубокий вдох, как учил Ройчи, и бросился в помещение к трактирщику.

— Где находятся казармы этого полка?! — рявкнул пританцовывая от нетерпения.

— Я… э… я… — заикаясь, пролепетал перепуганный трактирщик, приподнимаясь на носочках по стене за удерживающей за воротник тяжёлой лапой гнома — хорошо хоть светлый низок, а то бы и придушить мог.

— Это далеко? — пытаясь сдержать возбуждение, сурово вопросил Ностромо, отпуская человека и сбавляя тон.

— Н-е-ет, — замотал тот отрицательно головой, прижимая к побагровевшему подбородку так и не выпущенное из рук светлое полотенце — только кубок звенел по полу.

— Направление! — тот ткнул пальцем за спину Ностромо, то есть вглубь трактира, и гном, не задумываясь, ринулся туда.

Он вылетел из задних дверей трактира, из-под ног шуганулась в стороны домашняя живность: куры, утки. Хозяйственные постройки, гном втиснулся в небольшой проход, показавшийся ему в верном направлении, и спустя десяток шагов, оставив сзади сараи, упёрся в четырёхлоктевой забор. Бросил быстрый взгляд вдоль, и увидел навес для сена, возвышающийся над кромкой преграды. Проворно перебирая руками и ногами, он стал взбираться по пахнущему травами стогу и… съехал обратно, не удержавшись — уж очень крут был подъём. Зарычал от расстройства, ведь счёт времени шёл на биение сердца. Подхватил корявую на вид, но крепкую жердину и прислонил к сену. До верхушки она чуть не доставала, но это было не важно. Взобрался по ней, от сильного толчка ногой о конец жердь съехала вниз, а он буквально взлетел вверх, уцепился за стропило навеса и, не раздумывая, сиганул на пару локтей — к кромке забора, едва избежав встречи с торчащими периодически в ограде небольшими, но очень неприятным на вид остриями. Не удержав равновесие, кувыркнулся на другую сторону. Благо там были заросли кустарников, смягчившие падение, а то свернул бы голову и стал дохлым и глупым драконом, ни на что не способным. Но оцарапался изрядно, особенно щёки и лоб, глаза-то успел прикрыть рукой.

Зарычал — на этот раз взбадривая себя, встал на ноги и начал выбираться из этого царства переплетённых ветвей и листьев. Пару шагов дались очень тяжело, но когда он перебросил из-за спины топор, дело пошло быстрее. Вскоре он вывалился в фруктовый сад: вокруг возвышались стволы яблонь и груш, но и это всё было в страшном запустении, сухие ветви чередовались с живыми, земля была обильно усеяна плодами. За деревьями темнела громада дома, такого же серого и какого-то неуютного, но гнома это мало интересовало, он наконец-то ступил на твёрдую почву — тропинку, выложенную камнями, и помчался по ней, огибая дом. Показалось, что в одном из неприкрытых ставнями окне мелькнуло белое пятно лица, но тут же исчезло, но гном решил быть настороже, а то получить в спину неким сельскохозяйственным инвентарём — то ещё удовольствие.

Невысокий деревянный забор, калитка, и Ностромо выбежал в небольшой дворик. Справа находилось парадное крыльцо дома, слева опять же какие-то строения, а впереди массивная ограда, навскидку локтей этак пять — шесть, без лестницы которую гному нечего и думать преодолеть. Но тут он удовлетворённо кивнул — сливающийся с самой оградой эпизод с такими же квадратными чуть возвышающимися кирпичными опорами, но перечёркнутый брусом засова. Это точно были ворота, и Ностромо устремился к ним. Под ноги вдруг выметнулся небольшой визгливый комок рыжей шерсти. От неожиданности гном шарахнулся в сторону, но, опомнившись, не утруждая себя иными разбирательствами с несомненно храбрым, но глупым существом, прибегнул к уже не раз выручавшему его средству: рыкнул (назовём его устрашающим), и псина, истерически залаяв, будто от порыва ветра унеслась обратно и где-то в укромном уголке затаилась, обиженно подвывая. Так и разговаривать разучишься, — мимолётно подумал он. Рычи себе, и всё волшебным образом происходит как надо, незачем и язык ставить в разные неудобные положения.

В створе ворот, как водится, обнаружилась калитка, и спустя удар сердца гном выглядывал наружу. Широкая улица была пустынна, не считая протрусившей куда-то по своим делам и недовольно глянувшей на Ностромо дворняги. На другой стороне ничего похожего на забор воинской части он не обнаружил, слева один за другим до перекрёстка шли дома, справа тянулась такая же ограда, как и в этом дворе, может быть чуть более весомая и с львиными головами, мило скалящими пасти через равные промежутки. Возвышающиеся над оградой деревья и чуть в отдалении шпили и черепица крыши изящного, но большого дворца ясно говорили о том, что это — частное владение.

Делать нечего, нужно идти, он вышел, захлопнул калитку и, прикинув направление, потрусил к перекрёстку.

Гном почти добежал, когда слева из-за поворота выметнулась парочка конных… уруков. Вот же, дракон! Не везёт, так не везёт!

Они так и застыли: Ностромо, пригнувшись с топором в руке, и двое рассматривающих его тёмных: один помоложе, с луком и уже наложенной на тетиву стрелой, второй постарше, в одежде побогаче, в шлеме с развевающимся хвостом, ятаганом в опущенной руке, с лезвия которого, как мимоходом заметил гном, капало нечто тёмное.

Это конец, — подумал он. Не убежать — стрела в спину чересчур позорна. Что делать? Как что?! Он зарычал и бросился вперёд.

Старший урук осклабился, коснулся плеча младшего, привлекая внимание, что-то бросил ему коротко, после чего тот перебросил лук за спину, стрелу — в колчан, сорвал с пояса верёвку с петлёй на конце и примерил её на весу.

Нетерпеливо перебиравшие лапами ягиры, косясь алыми глазами на бегущую к ним лакомую добычу, взрыкнули и, отпущенные хозяйской рукой, резким прыжком сорвались вперёд, расходясь в стороны…

Ностромо ничего не успел предпринять против столь стремительного нападения. Вначале что-то сокрушительно ударило по голове, и кожаный колпак, используемый им в боевой обстановке, как подшлемник, лишь частично защитил башку. Потом оглушённого и ослепшего, но несущегося по инерции вперёд гнома охватило нечто гибкое, и после резкого рывка, от которого он окончательно потерял равновесие, затянуло подмышками и понесло по твёрдой, отдающей в теле болезненными ударами, брусчатке.

В голове били литавры, казалось, что она уже расколота, будто орех о камни, из горла нёсся сиплый хрип — остатки бравого рыка, но гном, сцепив зубы, так и не выпустивший из рук своего боевого товарища — топора, неловкими движениями пытался зацепить тянущую его верёвку. Тело постепенно приобретало ощущение отбивной, Ностромо, понимая, что, несмотря на всю крепость его, как представителя достаточно противоударной расы (конечно, гномы — не тролли, тем не менее), он вот-вот потеряет сознание, и в лучшем случае уже не очнётся, в неимоверном усилии на повороте, когда натяжение аркана чуть ослабло, левой свободной рукой ухватился за него, а правой, ладонь которой по топорищу скользнула к самому лезвию, замахнулся и…

Несколько кувырков, смачный удар, скорее всего о стену ближайшего дома, и тьма наконец-то поглотила сознание…

* * *

Чувствовала себя Оливия ниже среднего: как мешок мяса и костей, пропущенный через мясорубку и случайно уроненный с высокой кухонной стойки в помойную бадью. Сказать, что бывало и похуже, язык не повернулся бы. И это в то время, когда её место в… В общем, далеко от этого сущего бардака. А одно лишь упоминание о том драконе, сотворившем с ней такое в столь исторически ответственный момент, хотелось просто зашипеть и выпустить коготки…

Так, стоп, видимо эти, не совсем добрые мысли отразились на лице, ибо Каэлен, каким-то чудом (надо называть вещи своими именами) оказавшийся рядом с ней, вновь с опаской покосился.

Кстати о нём: это был в высшей степени милый… эльф. При этом он испытывал к ней, находящейся очень не в «форме» (о внешнем виде не стоит вообще говорить — его просто нет, как и нет времени для приведения себя в порядок хотя бы для поднятия настроения) нежные чувства. Но вёл и держал себя столь скромно, что Оливия в приступе желчности, случившемся от безысходности и непоправимости происходящего, собиралась (именно вслух!) обвинить его в девственности, что для эльфа было бы очень и очень обидно. Но, несмотря на репутацию юной стервы, подорванной амазонки и сумасшедшей аристократки, отстаивающей права женщин в постели, она умела быть благодарной (и если честно, всё сказанное выше — брехня уродливых завистниц). То есть сдержала порыв острого язычка, посчитав, что стоит сберечь его подвижность и страстность для профилактического стимулирующего поцелуя, в коем нуждался её… как бы назвать поточнее… помощник? Телохранитель? Случайный попутчик? Тайный воздыхатель? Неважно, главное, он не думал улепётывать от неё, такой страшной, такой грязной и, соответственно, не собирающейся поглаживать по голове и расточать умилительные улыбки, ибо «клыки» (о, дракон, как же хочется почистить зубы!) так и норовили ощериться (ну, это так, преувеличение).

Если бы не этот милашка, а разумом она понимала, что новый знакомец наверняка на порядок старше её, было бы ей туго. Тем не менее, она не могла удержаться от покровительственного поведения и тона. Слава Единому, он воспринял это спокойно, и даже — судя по мимолётным улыбкам — с юмором. О том, что усмешки могли быть направлены в её сторону, например, замарашливого вида либо унизительного бдения у ночного горшка с лицом мужского пола по соседству за чрезвычайно тонкой ширмой, Оливия предпочитала не думать, иначе её сознание, как ни крути, юное и не вполне готовое к кровавым вывертам этого вечера, могло окончательно сорваться в депрессию, истерику или чего похуже — самоубийству при попытке прибить какого-нибудь дракона. То есть, расстройств и так хватало, чтобы ещё напрягаться глупым смехом в свой адрес.

Вот, пожалуйста, первая причина для неудовольствия: когда она разделась, чтобы переодеться в нормальный походный наряд, Каэлен даже не попытался не то что случайно погладить, но и прикоснуться невзначай! А она уж так старалась, аж голова закружилась, что пришлось действительно приникнуть к крепкой груди, в которой подозрительно суматошно частило сердце. Вторая причина: наряд наделся очень легко, что говорило о том, что она чересчур похудела, и это уже ни шло ни в какие ворота — мужчины, даже те, которым нравятся худенькие женщины, всё равно нуждаются в сладком кусочке мяса женского организма, а если его нет, и подержаться можно, извините, только за поперечины лестницы, то и остаёшься тогда разве что вешалкой для одежды — хоть женской, хоть мужской.

Опираясь о заботливо подставленную руку, Оливия, после быстрых сборов, направилась к выходу. Голова по-прежнему кружилась, но вот причины на этот раз оказалось две — она сама постаралась. К усталости и общему недомоганию организма добавилось и лёгкое опьянение от вина. Но что такое для настоящей амазонки бутылочка сухого рейнского? Тьфу — на две потяжелевшие ресницы. Ну и что, что сутки до этого ничего не ела, кроме лёгких бульончиков, тут же возвращавшихся туда, где им место — в помойную бадейку. Зато глазки блестят, а сама готова к свершению подвигов, сворачиванию гор и голов — в общем, несите меня, сейчас вам всем поплохеет от жалости!

Как-то вдруг отступили в сторону переживания о будущем, сожалеющие мысли о Лидии, которую она как-то подвела (сил нет припоминать), ужасы окружающего. В сознание периодически, сквозь всё с большими трудностями открывающиеся глаза в основном проникало лицо эльфа: вот он с изумлением рассматривает женский арсенал обольщения, вываленный единым порывом Оливией, вот сосредоточено формирует узел из абсолютно необходимых в её жизни вещей (тут следует добавить два момента: первый — с точно таким же серьёзным выражением он выбирал себе ножи из арсенала мёртвых холуёв РоАйци, и второе: весь этот объёмный тюк он терпеливо нёс на левом плече, так как правое было занято ею, Оливией), вот он с тревогой всматривается в неё своими колдовскими зелёными глазами (неужели он не маг, этот, как его… Каэлен?), а вот невозмутимо и даже излишне целеустремлённо пытается отобрать у неё следующую бутылку сухого, что, впрочем, при всех условиях, изначально сложившихся не в её пользу, у него не выходит — не так просто это проделать одной рукой, на которой при этом висит девушка. Но разве дама, пусть и — следует смотреть правде в глаза — симпатичная когда-то не может настоять на своём? Кто тут нуждается в поддержке и лекарствах? То-то же! А то приходят невесть откуда эльфы, роются с непонятными целями в платьях, голых девушек при этом игнорируют и ещё права качают!.. Да она дочь герцога и самого Элия… ик!.. может это… безбоязненно встретить…

В какой-то момент Оливия поняла, что несносный эльф исчез из поля зрения, а сама она якобы стоит прислонённая к стене в прихожей, практически у дверей из покоев.

Обиделся?.. М-да. Если все слова, всплывшие в голове она продублировала вслух, то ему есть на что дуться… Хм, — ещё никогда язык не подводил её столь сильно…

Она с удивлением наблюдала неторопливо уходящую в сторону створку дверей, вплывающий в помещение чей-то настороженный профиль…

Почему же чей-то! Очень даже похоже на среднего сыночка барона Зилайи РоБренин Стилли. Что старик был не подарок — это одно, но вот сыновья по заносчивости, самоуверенности и, а главное, тупости могли дать фору гринвудским быкам — тяжеловозам и осеменителям по совместительству (если, конечно, у них есть подобные вакансии, сочетающие обе ипостаси) — кем практически они себя и позиционировали. Этакие самцы с раздутыми яйцами, что мешают им ходить по человечески и дают основание смотреть на окружающих, как дополнение к их значимости. Связываться во дворце с неприятной семейкой мог решиться не каждый в силу их злопамятности и, впрочем, следует отдать должное, действительно неплохой воинской подготовке. Старший, Вили, прошедший Западный пограничный предел, был уже ветераном, покинувшим, правда, службу по настоятельной просьбе командования за буйный нрав. Средний подвизался в городской страже и тянул младшего — Шили. Все трое были не дураки подраться, а свободное время проводили в борделях, трактирах и на тренировках. Но это ещё не самое интересное. Главное заключалось в их папашке, одном из немногих истинных магов, трущихся при агробарском дворе, в своё время изрядно прореженном от этих лиц одним из Берушей, а эту нишу благополучно заняла Церковь, жёстко принявшаяся контролировать окружение королей на этот счёт. Барон бросил надел на управляющего и который год крутился в столице, интригуя и варьируя между пятью великими семействами в надежде получше пристроить великовозрастных раздолбаев. В своё время братья, будучи мальчишками, составляли серьёзную оппозицию планам Лидии. Но то была принцесса, к тому же с папой за спиной, которая и не таких придурков ставила на место. Поэтому насмешки и высокомерие грубиянов перенеслись на более слабых (менее родовитых) девушек (кстати, женщины вообще, как единицы общества, для них существовали как нечто вспомогательное и сопутствующее, вроде прикроватной тумбочки). Пару раз они нарвались на бесцеремонную Браду, оказавшуюся случайным свидетелем, и вот тогда уже после обещания, что наёмница «самолично проверит отсутствие яиц», они немного утихомирились. А позже движение амазонок набрало столько сил, что задирать их стало действительно опасно — можно ведь за корявое слово и нож в глаз заиметь.

И вот одна из этих отвратных рож сунула свой нос картошкой не куда-нибудь, а в её покои! Испытывать какую-либо тревогу или — упаси Единый — испуг в своём нынешнем состоянии девушка вряд ли бы смогла. Задуматься о происходящем — аналогично. Но вот блеклые выпученные глаза набрели на неё, а под тонкими усиками нарисовалась мерзкая ухмылка. Это воинственная Оливия уже стерпеть не смогла и в гневном порыве (откуда и силы взялись!) что было мочи шарахнула по ненавистной голове, вобравшей в себя весь негатив сложившейся ситуации, бутылкой из-под вина.

Зубы, губы, нос, осколки — всё перемешалось в красных тонах. Где заканчивалось вино и начиналась кровь, разобрать было невозможно. И сквозь эту мешанину донёсся пронзительный, прошивающий уши насквозь визг.

«Вот он истинный звук настоящего самца», — подумала Оливия, с удовлетворением глядя на дело рук своих.

Глава 12

Захотел как-то эльф очаровать троллиху, говорит: «Какой чудесный вечер!» «И правда», — отвечает та довольно, откусывая ему ухо.

Девчонка не спешила, и Ройчи, ощущая некоторое нетерпение, прислушиваясь к близким и далёким шумам во дворце, вновь обратил внимание на брус, блокирующий вход в покои и с сомнением покачал головой. Запертая дверь — это вроде красной тряпки для быка, повод понервничать и нафантазировать невесть что случайным гостям. А так как события во дворце отнюдь не случайны, и грядёт планомерная проверка и зачистка помещений, то неплохо бы его подопечной поторопиться со сборами, пока её милый носик не прищемили алебарды штурмовой команды, а заодно не проверили на крепость его задницу. Но так как в дубовой крепости своей пятой точки Ройчи был более-менее уверен, а вот пищащее и путающееся под ногами лицо женского пола было неудачным довеском к его боевой форме, а особенно некстати в связи с пробудившейся в самом дальнем и тёмном уголке сознания ответственности.

Несомненно наёмник наговаривал на девчушку, показавшую себя человеком с характером и определённой твёрдостью, тем не менее, на момент гипотетической схватки он предпочёл бы иметь за спиной кого-то из своих товарищей, а не девицу, цитирующую философов и рассуждающую о мече, как негуманном способе убеждения — сквозь задёрнутую штору он успел убедиться в изрядной начитанности своей подопечной, и вскользь познакомиться с некогда твёрдыми, но уже рассечёнными трещиной горя потерь убеждениями.

Он с сомнением рассматривал небедные покои, не очень пышное, но впечатляющее убранство — антураж был достоин знатного лица, и, судя по разным мелочам в виде одежды, не взрослого. Как бы не одной из принцесс покои — он как-то запамятовал, сколько им должно быть лет(а точнее, не очень то и интересовался), но вот старшая будто бы ровесница РоПеруши, да ещё хлещет вино… Вроде не соответствует обстановка этой даме. Младшая? А дракон её знает… Но Руфия чересчур уж уверенно тут передвигается, не договаривает что-то, дракоша несносная, как бы не пройтись по её мягкому месту чем-нибудь твёрдым вроде ладони в воспитательных целях. Ладно, разберёмся.

— Руфия, — негромко позвал.

Шевеление на той стороне прекратилось.

— Слушаю вас, Ройчи, — донёсся прохладный девичий голосок.

Она что, дуется на него за что-то? Небось, за философию невмешательства и нежелание идти спасать мир. Или за представление противников — врагов, как неких насекомых, достойных соответствующего хлопка. Ройчи даже возмутился немного: у него не укладывалось в голове — какого дракона он должен уважать пусть самого достойного соперника, пожелавшего его убить? Будь он хоть трижды император, но если позарился на самое дорогое (в смысле, по деньгам) для наёмника — его шкуру, то он такая же муха, временно жужжащая и считающая себя центром вселенной. Может ему ещё рыцарский кодекс соблюдать?! Ну, там, дать противнику встать, предложить лучшее оружие, благородно подставить голову, лишь бы только того не расстраивать… Ну уж нет! Замышляешь недоброе, значит ты — ходячий труп, просто пока об этом не знаешь.

— Милая Руфия, — начал он мягко — с маленькими девочками, которыми по сути периодически являются все женщины, уже вышедшие из нежного возраста, нужно и общаться соответственно — вдруг оценят, — если вы не против, я хочу сходить на разведку. Недолго, — уточнил он.

— Я так понимаю, — донеслось спустя удар сердца, — вы всё решили, ставите меня перед фактом, и отговаривать вас смысла нет, — констатировала она сухо.

— Что вы, можете отговаривать — мне будет приятно, — не отказал себе в удовольствии подколоть Ройчи.

— Идите, — вновь холодок в голосе.

Что значит женщина: мелкая, а уже норовит указывать и контролировать, при чём делая это одним голосом. Единый, что ли, вложил изначально в них подобное умение?

— Весьма благодарю за разрешение. Это мудрый поступок. Только, пожалуйста, ваше мудрейшество, подоприте чем-нибудь дверь на всякий случай. Не обязательно тяжёлым, достаточно какого-нибудь звонкого или громкого предмета, чтобы я услышал, так как далеко отходить не собираюсь. Договорились?

— Да.

Наёмник пружинисто подошёл к дверям, вновь прислушался: определённо, где-то недалеко кого-то убивают. Но не сразу за дверью — и то неплохо. Аккуратно убрал засов и выглянул.

Мерцающие факелы высвечивали кое-где лежащие тела, тёмными пятнами на более светлом фоне стен выделялись какие-то картины, предметы мебели, рога и головы животных. Было пустынно, если где и прятался кто-нибудь, то Ройчи определить вот с этого места никак не мог. Вообще, обстановка была мрачная, что, конечно же, не очень смущало наёмника — чай не пыточные подвалы, в которых стоило задумываться о смысле жизни, а соответствующее оформление очень способствовало мыслям в нужном направлении.

Он попытался представить, в какую сторону стоит направить свои стопы, когда обратил внимание на труп солдата не из королевской стражи — тот был убит в спину, но что его заинтересовало — это оперение стрелы. Подобное было у Листочка.

Не стоит, конечно, делать скоропалительные выводы, но направление, из которого уходил этот бедняга (хотя какой он там несчастный — в видимом пространстве к мёртвым в основном относились либо прислуга, либо представители дворянства, застигнутые врасплох, так что этот тип наверняка участвовал в показательных казнях, пусть и выполняя приказ), показалось более перспективным, нежели противоположное.

Склонившийся к солдату Ройчи услышал негромкий топот и звяканье железа. Но такое — аккуратное. Вот и дождались, — без особых эмоций констатировал он.

Вдалеке, где-то в сотне локтей появилась небольшая группка вооружённых людей. Трое, нет, четверо. Света факелов было столь мало, что Ройчи даже не пытался определить их принадлежность. Но, оценив их действия, он решил, что это местные мародёры, да ещё и чистильщики — на его глазах из очередных покоев был выволочен совсем ещё мальчишка, видно из прислуги, схоронившийся там до времени, но, видно, что-то не до конца сложилось у него с этим, так как его, не особо церемонясь, после нескольких вопросов, пырнули мечом и оставили истекать кровью.

Видя, что их немного, наёмник решил повременить и не отступать на, так сказать, свои позиции, а понаблюдать за этими торопыгами — авось удастся сделать им неприятный сюрприз — всё-таки ждать эту компанию у покоев и знать, что они поднимут лишний шум, проникая внутрь, было неправильно. А пока он приник к полу, выглядывая из-за убитого, приготовив в руках метательные ножи. Заметить его перемещения они вряд ли могли — далеко и света мало, а он, как ни как, профессиональный наёмник, разведчик, тень — его вторая шкура.

Молодчики методично проверяли помещения: как правило, внутрь заходили двое, двое же оставались снаружи, в коридоре — некто важный в бесформенной хламиде с широкими рукавами, с капюшоном на голове, второй — крепкий мужчина, тянущий два звякающих мешка и с видимым облегчением роняющий их у очередных дверей.

Где-то на полпути к месту нахождения Ройчи у группы что-то пошло не так. Вслед за болезненным криком первого сунувшегося в дверной проём, засуетился важный в капюшоне, при чём когда оный при характерных подвижных пассах руками слетел с головы, стало видно, что это мужчина в возрасте и относится к опасной категории разумных — магам. Ройчи недовольно скривился: люди, владеющие Даром, были серьёзными и непредсказуемыми противниками в силу того, что с первого взгляда всегда было сложно определить направление этой самой магии, а также её границы. Вот у представителей иных рас всё было более-менее классифицировано: эльфы — могут влиять и воздействовать на живое, гномы — на камень, в принципе им присуща так называемая магия земли и ремёсел, у тёмных — понятно что — непосредственное воздействие на окружающих, а особо сильные шаманы могли вызвать потусторонних тварей. Но это так, в общем, естественно, есть и исключения из правил и дополнения, не всё однозначно в магии первых рас — наёмник, по возможности предпочитал не пересекаться с магией — как-то это казалось ему нечестным (хотя и полезным порой), может в силу того, что Дара, помимо искусственно развитых способностей (плюс некоторых специфических возможностей опять-таки благодаря драконовой магии, о которых он предпочитал даже не вспоминать) не имел. Поэтому общение с магической братией у него складывались чёткие: если ты во вражеском лагере, значит первая стрела, нож меч или топор твои — вот таким образом он выделял их. Совсем неуязвимых, по собственному опыту он знал, существ не бывает. Но вот среди полукровок и особенно людей чёткой классификации не было, и можно было нарваться на вполне безобидного погонщика короов, умудряющегося управлять стадом голов в двести на небольшом расстоянии без кнутов и прочей пастушьей атрибутики — и этим способности того исчерпывались, до вполне законопослушного горожанина, при определённом взгляде умерщвляющего собеседника — тот просто переставал жить — и разве с таким грузом ты сможешь сохранить предыдущее, переданное ещё от деда гончарное ремесло? Или, к примеру, известный в одном королевстве граф, силой взгляда удерживающий огромные объёмы воды, при этом не умеющий плавать и панически боящийся глубины. Чего там говорить, в мире достаточно казусных умений и возможностей, тут, как говорится, главное, как они используются: во благо или во вред. И, если убивающий взглядом принял постриг и ушёл в самый таинственный и нелюдимый (по поводу общения с внешним миром) монастырь Упокоения, то пастух при налёте диких на его деревню натравил (именно этот глагол!) раннее вполне безобидных животных на агрессоров, после чего те, кто остался в живых, в ужасе панически бежали прочь — и это при том, что у диких само понятие страха отсутствует напрочь.

Вот поэтому Ройчи и был увешан некоторым количеством амулетов и оберегов помимо самого главного, чувствующего и реагирующего на любые проявления Дара и частично (смотря какое) нейтрализующего его — всё-таки неприятно, когда с тобой помимо твоей воли пытаются что-то сделать.

Если честно, то Ройчи не собирался пересекаться с магами в Агробаре — их тут долгое время искореняли и вытесняли различные ордена Единого, даровитых принимали в свои ряды и частично перенастраивали (и такое возможно). А тут, посреди королевского дворца…

Полыхнуло знатно, вслед за криком из дверей выскочил живой факел, в которого превратился человек. Ройчи поморщился — амулет на груди, дублируя происходящее, тоже накалился — из чего он сделан, наёмник так и не разобрался, но на действия огненной магии всегда реагировал с энтузиазмом.

Ещё какое-то время он наблюдал за происходящим, пока ситуация не застыла в некоторой незавершённости: участники мародёрствующей команды кроме старика выбыли из строя, а сам же маг, вместо того, чтобы до конца разобраться (ну или хотя бы проверить качество своих действий и удостовериться в гибели противников), с каким-то заунывным плачем склонился над молодым воином и словно бы погрузился в транс. Защищающаяся сторона тоже молчала, говорить наверняка, что они погибли из-за высокой температуры и огня, Ройчи не стал бы. Тем не менее, решив, что особенно таиться сейчас не надо, а стоит пойти (именно вот так — Пойти) и удостовериться в некоторых интересующих и любопытных ему вопросах, а также удовлетворить внезапно возникшие слабые подозрения.

Оглянувшись на двери покоев, за которыми осталась Руфия, он подумал, что в случае неудачно развивающихся событий он успеет прийти к ней на помощь — не очень-то большие тут расстояния. Задерживаться надолго он тоже не планировал — так, глянуть одним глазком на сгоревших заживо людей, так сказать, запеченных в собственном соку — как выразился бы Худук (ну такой вот он, гоблинский юмор). Заодно мимолётно пообщаться с магом — огневиком — оставлять этого неуравновешенного типа поблизости в том виде, в котором он сейчас, глупо и опасно. Расстроенный маг — это дремлющий в коротком сне дракон, который может поглотить неопределённо большое пространство вокруг себя, а, учитывая, что хотя бы на короткий промежуток времени они будут находиться фактически по соседству, то этот потенциальный пожар совсем ни к чему.

Безутешный старикан (когда по его приказу зарезали мальчишку, он выглядел хладнокровней и уверенней) на появление рядом Ройчи никак не отреагировал в силу того, что тот был быстр, острожен и аккуратен и «общение» свёл к минимуму: удар в висок рукоятью ножа. Нечто внутри буквально вопило о том, что следует усилить удар, но сейчас на наёмника накатил один из тех недостойных гуманистических приступов, что, как и аппендикс, являлся атавизмом, и иногда проявлял себя очень некстати. Как правило, он потом жалел о подобной слабости, ибо она позже выходила боком, ведь людская (и вообще, каждого разумного) благодарность — настолько лицемерная категория, что ожидать её — это возможность досрочно состариться. А видеть её якобы в действии — лучше сразу ослепнуть. Тем не менее, старик лёг на раненого (убитого? — проверять недосуг) молодого человека, над которым он ронял свои причитания.

Ройчи внимательно пригляделся к неподвижному телу (обгоревшего он решил не принимать во внимание) — он был выведен из строя метательным ножом. И улыбнулся. Не выходя на как бы открытое со стороны покоев пространство, он приблизился к тёмному зеву входа. Сейчас самое интересное.

* * *

Это был кошмар. Всё происходящее. Вся эта кровь, смерти…

Воспитанница Брады как-то иначе представляла войну — а то, что это именно она, пусть и сама пришедшая в твой дом, сомнений не было. Какие-то чужие, абстрактные земли, народы, противники — какие-нибудь тёмные или варварские племена, ну, или как минимум, несимпатичные ей, причём, исключительно самцы, то бишь, мужчины, а остальные там: женщины, старики и дети с надеждой ждут освободителей…

В душе что-то заледенело, и на окружающее она стала смотреть, будто на некое ненастоящее представление, где действующие лица кривляются некрасиво, замахиваясь друг на друга длинными ножами, добывая друг из друга подсоленный томатный сок…

Лицо застыло, словно маска — она физически ощущала, как окрепла кожа, схватилась, зафиксировалась в некоем среднем, нейтральном положении, в котором даже короткие слова с трудом удавалось выбросить на волю.

Рядом шли люди. Маркиз РоПеруши, открывавший рот постоянно и тревожно — она с раздражением это отметила — заглядывавший ей в глаза. Поднапрягшись, даже попыталась прислушаться, о чём он так долго и выразительно говорит. Оказывается, о вариантах безопасного ухода из дворца и местах в столице, где можно переждать первую бурю и собраться, так сказать, с мыслями и силами…

Какая ерунда! Какая трусость! Они должны, просто обязаны отыскать в лабиринте дворца этого паука, этого лживого старикашку РоАйци, изменника и предателя, загнавшему нож в спину своему сюзерену, найти и покарать!..

О, отец!.. Глаза немного подтаивают, и она ещё крепче стискивает зубы, отчего на щеках надуваются желваки. Ну и что, что некрасиво?! Может, жизнь уже закончена, и такая мелочь, как красота — всего лишь дополнительный комок в могилу.

Отец. Только весёлым и жизнерадостным представлялся он ей. Не растерянным и с остекленевшими глазами, а молодой, подвижный, матёрый человечище, при котором жизнь в королевстве запомнится, как время мира и процветания. Она не могла припомнить ни одну недовольную прослойку населения. Тем не менее, нашлись-таки завистники и властолюбцы, возжелавшие вырвать королевскую корону у истинного владельца, будто… Будто в ней заключено счастье! Или молодость, или здоровье…

Кто-то коснулся её локтя. Опять маркиз?! Нет, Деметра. Её боевая сестра. С трудом двигается и шея. Она спрашивает, куда они идут? Откуда она знает? Дядя что-то говорил РоПеруши. Деметра сообщает, что слышит, как за стенами, судя по крикам и звону оружия, происходят схватки, а раз кто-то сопротивляется, то может имеет смысл разведать, что там в конце концов творится — вдруг имеет смысл вмешаться? Тут же вклинивается несносный маркиз с требованием максимально быстро двигаться этим ходом, так как они обязаны вывести из дворца Её Вел… Что за чушь!

Она резко поднимает руку, разом прекращая не красящую никого базарную перепалку, и напряжённо прислушивается к себе. Что-то очень важное мелькнуло на краю сознания, что-то связанное… Разум похож на кисель. Простой и очень вкусный вишнёвый кисель, в котором даже мухе за счастье утонуть. Ну же, думай! Ватные тучи беды на мгновение разошлись, и она увидела…

Сестра! Совершенно одна, беззащитная перед лицом нечисти в рыцарских доспехах. Она и явилась к ней в таком образе: в белом свободном платье с обязательной книгой в руке, и невинным, широко раскрытым взглядом, ищущем в кровавом хаосе защитника. Её, старшую сестру!

— Нужно немедленно найти Руфию.

Всё правильно. Именно так. А потом, когда младшая сестра будет в безопасности, можно будет заняться и РоАйци, этим драконом в обличье овечки.

РоПеруши снова говорит. Будто за её сестрой должны пойти он и… ещё кто-то. А амазонки пусть уводят её прочь.

Она так глянула на него, что он осёкся на полуслове, словно въехал в стену, с лица сошла краска, будто над ним поработал вампир. Они все вокруг могут идти куда хотят, хоть дракону в глотку, если там патокой намазано, а она идёт спасать родного человека!

Повернулась вокруг, пытаясь нащупать ниточку, соединяющую их, лиц королевской крови (такой вот плюсик к магии королевской крови), благо это умение распространялось на дворцовый комплекс — расстояние позволяло.

Вот оно направление: чуточку вернулась назад по коридору, упёрлась в стену. Сопровождавшие, сообразившие, что к чему, бросились искать скрытый выход из этой каменной кишки. Только локтях в семи одна из амазонок обнаружила ложную стену — тонкий, меньше локтя в ширину лаз, зашитый деревом и задрапированный под камень.

Лидия нетерпеливо хотела выбить препятствие, но Деметра твёрдо придержала её — мол, незачем всякой швали светить подобный тайный ход. Может их тут целая сеть, и сдавать её врагам — верх неблагоразумия. И она отошла в сторону, закованная в броню равнодушия, даже не глядя, как соратницы, маркиз и рыцарь пытаются отыскать скрытый механизм открывания прохода, либо пытаясь как-то, максимально безболезненно свернуть преграду с последующим её возвращением на место.

Нетерпение не успело дойти до точки кипения, как выход был открыт. Всё-таки каждый удар сердца приближал Руфию к неизбежной встрече с врагами. На что способны напоенные кровью солдаты страшно было представить. Наставница, конечно, не просвещала на это счёт, но красноречивые молчания в местах рассказов о боевых похождениях говорили сами за себя. И от этого руки начинали зудеть, а сердце, увязшее в груди, тревожно трепыхаться.

Она сразу поняла, где они вышли — этот альков в детстве был одним из её укрытий при игре в прятки, а также местом, в котором удавалось скрыться от глаз надоедливых нянь и воспитателей, когда она возвращалась от отца, занимавшегося делами королевства, в свои покои. На мягком угловом диванчике, скрытом портьерой, очень приятно было полежать и помечтать всего лишь о том, как бы было здорово, чтобы она в одночасье повзрослела, и весь груз обязанностей, учёбы и чуть ли не приказного питания был автоматически снят с неё. Какая она была глупая — то было беззаботное, счастливое время!

Ход, кстати, и находился за спиной дивана и, проникнув в это тайное место, она подошла и глянула в щель портьеры. Коридор как для такого времени (сейчас был час службы) был очень оживлён: туда-сюда носилась прислуга и редкие дворяне и чиновники, в воздухе витала нервозность, близкая к панике, но никаких иных солдат, кроме застывшей неподалёку парочки королевских гвардейцев, а тем более следов борьбы не было — сюда, видимо, ещё не докатилась волна зачистки. Хотя они, несмотря на извилистый путь хода от королевской приёмной, находились до сих пор в центральной части дворца, так сказать, в сердце управления и указотворчества королевства. А идти им надо — Лидия уточнила направление — как она и догадывалась, в левое крыло, где на втором этаже и располагались покои сестёр.

— Идём.

Люди шарахались, испуганно глядя на неё. В чём тут дело, она не собиралась даже задумываться, главное, что ничто не препятствовало движению. А взгляды — это такая мелочь, завязнуть в которой можно лишь при наличии Дара.

Но в зале, предшествующем переходу в левое крыло, их ждала шеренга солдат в ненавистных зелёных туниках и плащах с изображением грифона.

Лидия и не думала останавливаться, уверенно преодолевая расстояние в тридцать локтей. И противник растерялся: офицер, важно вышагивавший за спинами бойцов, не успел выкрикнуть соответствующее приказание, солдаты замешкались сами по себе — всё-таки это была принцесса, а не грязный растопщик каминов. И пока они стояли, мысленно чеша затылки в неких правилах приличия и поведения перед лицом королевской крови и просто красивой девушки, которые, в принципе, уже были сегодня перечёркнуты, Лидия вошла в их неплотный строй, а следом за ней ворвался рыцарь, принесший недобрую весть, уже не стесняясь и круша всё подряд с вполне определённой целью — добраться до командира этого маленького отряда.

И тут её наконец посетило упоение дракой. Не той, где ты возвращаешь сколько надо раз уроненный соперником меч, а другой, когда злость, отчаяние, ненависть приобретают конкретную цель — вот этих солдат, и ты осознаёшь, что чем больше ударов (особенно подлых) ты нанесёшь, тем больше твоих соратников уцелеет.

Нога — в ногу, кусочек бока — удар, толчок в колено ступнёй — больно, но эффективно, с добиванием в смотровую щель…

Они разрезали эту тонкую шеренгу, будто нож масло, и солдаты, ошеломлённые напором, не сумели ответить достойно. Тем не менее, рыцарь — безымянный рыцарь, бросившийся на офицера — остался бездыханным лежать над недавним, таким же, как и он агробарцем, а ныне врагом. И один из двоих стражников, увязавшихся за ними тоже погиб, поймав удар в бок. Остальные же отделались царапинами и неглубокими ранами.

Лидия, ощущая переполняющий её адреналин, практически не задерживаясь, пошла дальше. Сопровождающие — охраняющие, оставив за собой место поединка с павшими и ранеными противниками, поспешили за ней.

Не пройдя и ста локтей, они наткнулись на небольшую группку вооружённых людей в восточных одеждах. Трое впереди с саблями наголо, но один — обоерукий, у второго в другой руке было короткое копьецо, у третьего — свисающее подобие кистеня в петле — все в тюрбанах, с закрытыми шёлковыми повязками лицах, в золотистых одеждах, скрывающих добротные кольчуги и шароварах. За ними в подобной, но значительно богаче по орнаменту, выделке кожаных частей доспеха, качестве ткани и кольчуги, с открытым, спокойным и умиротворённым взглядом, на в принципе мужественном и привлекательном лице сорокалетний мужчина.

Лидия смутно припоминала рассказы о подобных бойцах, да её собственная интуиция подсказывала, что перед ней очень серьёзные и опасные воины, и шансов одолеть их практически нет.

Терять всё равно нечего — именно так было проще думать, она глубоко вздохнула и набрала в грудь воздух.

* * *

То, что он сделал глупость, разрешив девушке добраться до вина, Листочек понял довольно скоро. Её действительно скосила какая-то хворь — внешний вид и частые отлучки в туалетную комнату были тому неопровержимым доказательством. Но вино… Утверждение, что оно даст необходимый лечебный эффект, прибавит сил, эльф подверг (мысленно) сомнению, но — как бы это помягче сказать? Не желая травмировать запретами предмет обожания, он уступил. Но ведь знал, что организм амазонки и женщины обыкновенной ничем друг от друга не отличается, и если оный не кормить длительное время, а после влить сколько-то литров хмельного напитка, то…

Точное количество он не смог бы назвать. Да, недосмотр, но в условиях, приближённых к боевым, когда необходимо проконтролировать много процессов, следить за винным краником было вдвойне сложно. Лично он, фактически незаметно конфисковал две бутылки, ещё три Оливия уронила и разлила сама, отчего в опочивальне помимо спёртого, присущего больничным палатам духа, вони от убитых, распространился и характерный винный перегар. При этом каким-то чудом продолжали находиться новые экземпляры с продуктами виноградного брожения, и прежде, чем эльф успевал отреагировать, юная амазонка профессионально вгрызалась белоснежными зубками в корковое навершие и после смачного чпока солидно прикладывалась к горлышку.

Как вообще этот спектакль обозвать, фантазия Листочка не имела представления. Был бы тут Худук, незабвенный тёмный, он, возможно, оценил юмор ситуации — происходящее скорее было по его профилю, и, пробудив творческую жилку, ему, в общем-то присущую, наверное родил бы нечто подобное: «голая прелестница не отказала себе в удовольствии поправить здоровье на трупах неудавшихся насильников», но у эльфа, воспитанного (всё-таки) на некоем уважении ко всему живому (и не очень), на устах множилось и дробилось одно слово: дракон. То есть, куда ни глянь, негде глазу отдохнуть, а поэтому просто хотелось ругаться.

Отведя (отнеся, оттранспортировав, оттянув) несущую полную чепуху — кстати и с его участием, помимо целого сонма неизвестных ему персонажей — девушку в прихожую, Листочек с удовольствием сбросил с плеча весомый узел, собранный его красавицей для выхода в люди — неужели у такой богатой семейки, которую она представляла, не достанет средств восстановить всё от утерянных побрякушек, одежды и множества женских средств обольщения до томика дамского романа и немалого арсенала мелкого холодного оружия. Были б тут какие-то семейные реликвии, сильные обереги, талисманы, магические штучки, имеющие ценность для выживания, тогда да, можно было пытаться мозолить спину. А так, имея на плече совершенно «уставшую», в (можно честно сказать) неадекватном состоянии девушку, а на втором полтора пуда невесть чего — как тогда отбиваться от настырных недоброжелателей? Взглядом ломать им ноги? Замораживать высокомерием и щекотать образчиками чёрного юмора? Ну уж нет, так рисковать собой и с таким трудом найденной девушкой своей мечты… Хм, ничего, что она не во всеоружии своего обаяния и прелести — у всех ведь иногда бывают в жизни такие моменты, о которых вспоминать не то что сложно, а и просто невозможно по причине их полного отсутствия в архиве памяти (теоретически то они должны быть, но вот практически — нет). У самого Листочка было в биографии несколько эпизодов, при напоминании о которых он, не склонный к этому, пытался покраснеть и с арбалетной скоростью уводил разговор в сторону, как правило, в пустом трёпе обычно не замеченный.

Хотелось бы конечно, чтобы чудесная амазонка Оливия чуть-чуть помогала ему ножками, но даже в случае отказа в подобной малости Листочек был полон решимости заменить узел с менее ценным грузом на похожий, но продолговатой формы и абсолютно бесценный.

Как там она, его нимфа? — с улыбкой подумал он, завершая последний осмотр покоев на предмет важности оставляемых вещей… и увидел, словно бы собирая окружающее… Всю эту расстановку мебели, предметов, цветовую гамму, углы и овалы, тени падающего света, рисунок окна, собранную гармошкой портьеру, небрежно повисшую хвостом на стуле, бордовое покрывало, сохранившееся на дальнем углу кровати без единой морщинки, столик с прихотливо расставленным вином, полки с небольшим количеством выглядывающих корешков книг, заметные следы женского присутствия в виде вещей и запахов — всего того, что сохранило невозмутимость, несмотря на вешнее нашествие и воздействие, и удержало крупицу хозяйки после пролитой крови и беспардонно натоптавшей тут смерти — всё это вылилось в некий портрет, от осознания возможности видеть который по спине Листочка пробежал озноб удовлетворения. Вот она какая, его амазонка. Пусть это и звучало немного собственнически, но, дракон побери, никто кроме него в этом огромном бесконечном дворце не пришёл ей на помощь, поэтому он с полным основанием имеет право требовать толику её благодарного и милостивого внимания!

А потом неожиданно пришла другая, не совсем последовательная мысль: насколько человеческие женщины непредсказуемы и нелогичны. Допустим, взять тех же эльфиек (чистокровных имеется в виду), действия которых подчиняются сонму законов, прав — обязанностей, норм морали, канонов и правил поведения…

Из прихожей вдруг раздался режущий ухо, пронзительный, какой-то воинственно-агрессивный женский крик, хлопок с последующим стуком осыпающегося стекла и мужской рык раненого медведя, стремительно переходящий в писк обиженного и жалобно взывающего медвежонка. Будь на его месте обычный горожанин, он бы несомненно рванул в противоположную сторону — столь ошеломительную реакцию произвёл так называемый шум на нижнюю часть организма (ослабление в коленях — если ещё кто-то не догадался!)

Удивляться открывшейся картине конечно же стоило, но потом, и хладнокровие, которое эльф подкопил совсем недавно, созерцая и пребывая в раздумьях, не подвело его: он ухватил девушку за плечи и резко потянул на себя. Невысокая и худенькая, в этот раз она оказалась на несколько порядков тяжелее. И только неимоверным усилием оттянув её за локоть в сторону от открытых дверей, в которых маячили совсем недружелюбные, можно сказать смертоубийственно настроенные судя по оскаленным выражениям на лицах и глазам, мечущим молнии, лицам, он увидел, что одновременно с Оливией вглубь прихожей втянул и довольно крупного мужчину, стоявшего на коленях, в волосы и лицо которого впилась его подопечная… из-под пальцев обильно текла кровь, будто… будто руками она размяла анфасную часть головы, словно помидор…

От этого эльфу стало как-то не по себе — за свою, без излишней скромности, насыщенную и яркую жизнь, он не помнил, чтоб кто-то вот так, без специальных приспособлений, голыми пальцами, плавными, будто взбивающими тесто движениями, разбирал голову разумного.

Но, опять же, всё, не относящееся к непосредственной опасности, потом. Ибо у него зашевелились волосы от предчувствия близкого магического воздействия — всё вокруг внезапно наэлектризовалось. И молнии в глазах, как выяснилось, оказались не фигурой речи, а неприятной и очень горячей действительностью.

Пожилой мужчина с всклокоченными седыми волосами и воинственно топорщившейся бородкой вытянул в их сторону руки. Листочек, подчиняясь интуиции, хлопнулся на пол, одновременно сбивая с ног Оливию. Девушка приземлилась прямо на него, больно въехав острым локотком в живот, он тут же перекатился на неё, не взирая на отчаянное сопротивление.

Жар нарастал, где-то потрескивала ткань, уступая неумолимому огню, на спину будто сыпанули углей из костра. Перед глазами мелькнул какой-то безумный, панический взгляд девушки в никуда, губы двигались в непонятном алгоритме, но расслышать не было никакой возможности — наваливавшийся на уши шум то ли скакнувшего давления, то ли находящегося на грани возгорания пространства не давали для этого ни единого шанса. И опять подчиняясь некоему импульсу, благо всё было рядом, не сказать, что под рукой, скорее — под губами, он склонился к ней с осторожным, каким-то несмелым поцелуем…

Тело под ним утеряло напряжение, как будто сняли тетиву и свернули до следующего раза — девушка расслабилась и успокоилась, во всяком случае, дыхание её, которое он ощущал на своей щеке, стало более размеренным и умиротворённым. Но вот жар, который был до этого практически невыносим, казалось, продолжал нарастать, а само по себе ощущение брикета торфа в печи очень неприятно, к тому же, немаловажна боязнь того, что вот-вот всё полыхнёт вокруг.

Листочек протянул руку к бедру, о которое что-то или кто-то бился, и наткнулся… на разбитую физиономию страдальца, побывавшего в руках Оливии. Нащупал воротник куртки, обжигаясь о металлические вставки, благо на руках были предусмотрительно надеты перчатки, неимоверным усилием потянул на себя дёргающееся тело. Не совсем здраво, но в принципе подумав об этом, Листочек решил использовать этого неудачника в качестве дополнительной защиты на пути двигающегося к ним огня. Он подтянул его и даже чуть приподнял, заставляя стать на колени это хрипящее, кашляющее существо, таким образом увеличивая «тень» от жара, когда несчастный всё-таки вспыхнул…

Красиво расходящиеся в стороны, пульсирующие щупальца огня, будто крылья или какой-то световой плащ, тёмная искажённая маска лица… Листочек обоими ногами оттолкнул пышущее жаром тело, и несколько ударов сердца, пронзённый болью существа, отупело наблюдал, как у живого факела появились ноги, и он, спотыкаясь, слава дракону, исчез в дверях.

С ушей слезла вата, но облегчения это всё равно не принесло, потому что слух заполнил крик боли, затем горестный возглас и полный ярости рык. Прихожая, заполненная дымом, от которого выворачивало наизнанку, превратилась в мышеловку.

Эльф наконец-то очнулся, так как в дверь норовили проникнуть ещё какие-то вооружённые и, судя по рёву, абсолютно невменяемые. Листочек, будто на тренировке, чуть облокотился и отработал бросок левой рукой. Правая из-за неудобства положения, никак не могла дотянуться до меча, а успеть сейчас собрать лук — об этом не могло быть и речи, поэтому, крутнувшись в другую сторону, он по свисту и звяканью ощутил, что чудом избежал встречи с кровожадным железом, практически наугад бросил ещё один нож и последний, третий, оставил наготове.

Что-то рядом тяжело грохнулось, по звуку вроде соприкоснувшись с предметом мебели — то ли тумбой, то ли креслом. Наконец-то привстал, прислушиваясь — сейчас он слуху больше доверял, нежели глазам, зачерпнувшим дыма, отправил в полёт на громкий голос последний нож и на ощупь стал разматывать тетиву. Он ещё повоюет — дали б время собрать лук. Но, дракон его побери, как же не хочется подыхать в этих вонючих, тесных помещениях с последующим (он был уверен в этом) надругательствами над его бездыханным телом!

Когда стрела легла на место, он немного облегчённо вздохнул и подвинулся в сторону, пока не упёрся спиной в стену, так и замер, прислушиваясь к окружающему и вяло размышляя о последующих действиях, ибо вспомнилась фраза Худука: «Как уже мне надоел этот Агробар!» Рассудок твердил: надо уходить, а пятая точка, самый главный измерительный прибор неприятностей по методе тёмных, на которой он сейчас не совсем удобно расположился, так и вообще вопила: «Вставай и сваливай. У тебя это благодаря эльфийским штучкам непременно получится!» Но… но он не мог бросить Оливию… А её, кстати, вообще не было слышно. А от дверей, вне видимости взгляда доносились горестные стенания, словно кто-то плачет по убиенному родному человеку. Так ли это, проверить у эльфа не было пока сил. Ещё пару ударов сердца, и он встанет, и очень многим после этого уже не повезёт.

Тут эльф насторожился: звук причитаний прервался, будто его выключили. Или как-то определённо воздействовали на того человека. В наступившей тишине Листочек скорее ощущал, нежели услышал осторожные, крадущиеся шаги — так передвигаться мог очень хороший профессионал — разведчик, и он чуть оттянул тетиву, готовясь к моменту неожиданного появления, кажется, одного разумного, — увидеть сидящего эльфа на полу сразу было очень сложно, значит и он может быть сюрпризом. Главное для начала, чтобы непрошеный гость был действительно один, а не, к примеру, ещё ловко скрывающий своё передвижение искусный маг с непредсказуемым даром или иная сволочь…

— Эй, Лис, опусти лук — сделаешь во мне дырку, потом не залатаешь, — раздался неожиданно знакомый, весёлый голос. — Меня тебе не жалко, так хоть себя пожалей — Худук ведь без соли и чеснока съест…

От облегчения эльф шумно выдохнул, на уста влезла глупая улыбка. Раз Ройчи рядом, значит им ничто не страшно. И господа — заговорщики, если они конечно в разуме и ещё не пьяны от содеянного в прямом и переносном смысле, могут начинать паковать узлы и разбегаться куда глаза глядят, с единственной поблажкой: бежишь и не падаешь — значит живой.

— Ого! — товарищ появился в дверном проёме и удивлённо цокнул языком. — Славно ты ту повеселился. А то притворяешься скромнягой.

— Когда это было? — вяло отреагировал эльф, с радостью следя за знакомой фигурой, осторожно двигающейся к нему. — Скромность — твоя прерогатива. Я же предпочитаю роль героя.

— Разве что героя — любовника, — хохотнул про себя Ройчи, останавливаясь над ним. — Если бы все чумазые печники у нас были героями, то и дети со временем в большинстве своём приобрели соответствующий цвет кожи, — протянул руку для помощи. — Ты счастье своё нашёл? Или то, что я вижу вокруг: разрушения, следы огня и мертвецы — это и есть идеальная обитель эльфа?

— Не нужно юродствовать, — сухо отреагировал Листочек — напоминание о беспорядке и смертях изрядно портило ему настроение.

— Вижу, и ты не изменился под воздействием огня. Всё тот же неунывающий, склонный к авантюрам при виде женской юбки герой — любовник. Но только присмаленый слегка.

Красноречие товарища Листочек проигнорировал. Тут такая тонкость: чем больше слов скажешь, тем больше точек воздействия на тебя. У Ройчи сейчас очень удобная позиция. Желает поработать языком — пожалуйста, можно ведь сделать определённый вывод: значит, он соскучился по нему. А может, не нашёл во дворце достойного собеседника. По практике своих приключений — путешествий с Ройчи, эльф знал, насколько извилисты порой были пути его товарища.

Вместо бесполезной пикировки, он сделал три шага в сторону к странно притихшей и совершенно неподвижной девушке, при виде которой у него болезненно ёкнуло сердце. Поспешно наклонился и коснулся шеи. Размеренный стук сердца.

Фух! Она просто… спит. Бедняжка!

— Это и есть… предмет твоего восхищения? — к чести Ройчи стоит сказать, что насмешки в его голосе не было, только любопытство. Он с интересом смотрел на мирно спящую амазонку, мило подложившую ладошки под щеку. — Однако и замордовал ты её.

— Это уже случилось до меня! — возмутился уязвлённый эльф. — Я всего лишь пытался вывести её отсюда.

— Смотрю, вы далеко продвинулись, — пробормотал человек, следя за действиями товарища — тот, присев на корточки, пытался привести её в чувство лёгким похлопыванием по щекам. — Ты уж сразу возьми розги и всыпь — думаю, это будет сильное средство для пробуждения, — он задумчиво тоже склонился к девушке, принюхался. — Человеческие самки тебя не доведут до добра. Мало того, что твои избранницы попадают в неприятные ситуации, так они ещё могут изрядно употреблять. Согласен, очень удобный ход: любовница и собутыльник в одном лице. В первом случае мы, твои добрые друзья, естественно, помочь не можем, зато во втором, ты — перестанешь нуждаться в наших услугах.

— Неправда, — отрицательно качнул головой эльф. — Мои пассии особых неприятностей мне не приносят.

— Ну-ну, — значительно и с сомнением в голосе протянул человек, а затем чересчур согласно кивнул головой. — Возвращаясь к вышесказанному: если уж эльфийки не в силах реализовать твои постельные фантазии, людские женщины — как мы поняли — тебе противопоказаны, то у меня появилось верное решение этой задачки. Обрати-ка, друг мой Листочек, свой благосклонный взгляд на чудесных представительниц народов гоблинов и троллей. Твой воспалённый мозг, мне кажется, именно они могут удовлетворить. Но если и тут мы потерпим поражение, то, что ж, остаётся единственный беспроигрышный вариант — дракониха!

— Твоя буйная фантазия тебя до добра не доведёт, — фыркнул эльф, беря на руки Оливию.

— Это как понимать? — прищурился Ройчи. — Ты мне угрожаешь? — шутливо приподнял брови — он был уверен, что эльф в этой полутьме, если только соизволил бы глянуть в его сторону, точно бы увидел и оценил столь тонкую мимику. Но тот был занят иным: прислушивался к невнятно бормочущей девушке. Бредит?

Но тут же выяснилось, что высокородный реплику человека не пропустил мимо ушей.

— Больно ты мне надо со своими глупыми комментариями и бесполезными советами. С обиженной драконихой, раз такой умный, сам разбирайся, — и с намёком указал подбородком на свои вещи — мол, помоги. При этом он проигнорировал узел девушки — не до него, пусть потом ругается и дуется, лишь бы выжила. Тем более, в гневе некоторые дамы столь прелестны, что для вызовы соответствующего чувства, пожалуй, стоит напрячься.

— Куда нам, простым смертным, — грустно бросил человек, — не та весовая категория, — Ройчи подхватил котомку товарища, наклонился к убитому, на ощупь пальцами прощупал его, извлёк метательный нож и срезал кошелёк. — Вот высокородные со своими манерами и тысячелетними традициями в самый раз будут по вкусу зубастой самке.

Человек неслышно, будто тень, скользнул к выходу, выглянул, обернулся, кивнул, и эльф пристроился в арьергарде, нежно прижимая к груди такое послушное сейчас хрупкое тело.

Глава 13

(об эльфийской красоте)

«Эльф с ножом в спине гораздо привлекательней, чем без».

(гоблинская мудрость)

— Кто вы такие? — слова прозвучали как-то непривычно глухо.

Мужчина с интересом посмотрел на неё, и Лидия с неприязнью подумала о восточном общественном укладе, где мужчины — это всё, а женщины, даже самые сильные, умные и красивые — всего лишь придатки к ним даже в том случае, если так называемый представитель сильного пола — полное ничтожество.

Прозвучала гортанная команда, и воины спрятали своё оружие.

— Я - эмир Судиматсткого халифата Берджир АлФарриял, — произнёс он мягко и учтиво, с еле уловимым акцентом, чуть склонив голову и изобразив на лице улыбку, довольно приветливую, но, учитывая, что на востоке улыбка — дань вежливости (даже хозяин, задумав отравить гостя, улыбается ему), можно по разному оценивать выражение на лице мужчины, хотя подвоха или неискренности не чувствовалось. — Я и мои люди к вашим услугам, Ваше… — мимолётная заминка.

— Величество, — подсказал РоПеруши, вызвав на лице девушки гримасу неудовольствия, впрочем, быстро растворившуюся в холоде лица, что не всякий успел бы её увидеть и распознать.

После вмешательства маркиза на лице эмира мелькнуло удовлетворение, и хоть на красивом, но застывшем, будто белоснежные льды на далёком севере или прекрасные, тонущие в облаках, невозмутимые и отстранённые пики Закатных гор, он с приязнью и ещё раз и гораздо глубже, нежели при встрече, поклонился номинальной королеве.

— Очень рад. Поздравляю и приношу свои соболезнования. У нас с Элием были осень хорошие, дружеские и доверительные отношения. Которые — я мечтаю об этом — продолжатся и с Вашим Величеством.

— Прошу вас, не напоминайте мне о моей утрате, — ровно сказала девушка, — зовите меня лучше — Лидия. По крайней мере, пока не выяснится судьба королевства, — мужчина только согласно кивнул головой. — А отношения будут, — уклончиво ответила на заданный фактически вопрос. — Прошу меня простить, что в ближайшее время не смогу обеспечит вам достойную защиту от безумцев, посягнувших на моего отца. Не в самое удобное время вы оказались в Агробаре — у нас война.

— Не переживайте… Лидия, — он на мгновение запнулся — но так, с улыбкой, будто непривычно, но он постарается справится, раз такова её воля, — настоящему мужчине война — как воздух, — усмехнулся открыто и уверенно, как бы демонстрируя то, что война не слишком его пугает. — Как дитя нуждается в матери, так и воин — в битве, ибо только в ней он воистину оживает, словно цветок.

Лидия даже немного опешила от изобилия слов.

— Я советую вам постараться покинуть дворец, и если нет надёжного пристанища в столице, то и её, ибо мне кажется, возможны волнения.

— Я благодарю вас за совет, — он посуровел лицом, — но не пристало влину бегать от угрозы, — он вновь церемонно поклонился, прижав ладонь к груди, смягчая немного резкий тон. — Но не будет ли лишней наша помощь вам, Лидия? Четыре сабли — это, поверьте, хорошее подспорье для ваших планов, — он замолчал вопросительно.

Девушка растерялась, не ожидая такого предложения, но, поразмыслив удар сердца, уточнила:

— Вы уверены, что готовы пойти со мной?

— Разве восток не колыбель солнца? Разве птицы перестают прославлять мир, умеючи петь? — замолчал, пытливо глядя на неё. — Не сомневайтесь, — заметил проницательно. — И знайте, что воины Судимата превыше всего ставят честь. И коль есть в этом необходимость — я понимаю, что вы попали в сложное положение, поэтому и открываете глаза сомнениям — я могу поклясться чистотой своих помыслов. Если бы не кровный обет и семейный долг, я мог бы вам принести некую временную рыцарскую присягу — допустим, до вашего восшествия на престол либо отказа от оного, но, к сожалению, этого сделать не могу. Поэтому просто поверьте мне на слово, которое на востоке значит очень много, — на этот раз в его лице не было ни намёка на улыбку, в нём проглянул жёсткий повелитель и военачальник.

— Но… зачем? — Лидия не могла понять побудительные мотивы эмира: находясь в чужом королевстве на пороге войны, ввязываться в неё с любой стороны баррикад не преследуя никаких целей — это подозрительно и с точки зрения разумного человека — глупо.

— Мне любопытно, — просто ответил тот. Лидия к этой причине отнеслась с понятным сомнением. А Берджир добавил с неуловимой улыбкой: — Женщины у вас на западе — это другие цветы, которые истинный ценитель желал бы наблюдать в естественной среде. Видеть, как распускается бутон, как капли росы устремляются навстречу солнцу, а пчёлы сопровождают гудением пробуждение чуда — это прекрасно.

Однако. У девушки, а судя по всему, и у всех остальных, кроме истуканов с закрытыми лицами, отвалились челюсти. Она тряхнула головой с непокорной гривой чёрных волос: как-то не до бутонов с пчёлками — слишком это действует расслабляющее.

— Вы с нами?

— Да.

— Тогда идём — я буду указывать путь.

И они стремительно двинулись. Поначалу им везло — если, конечно, происходящее можно совместить с подобной категорией — встречались в основном небольшие патрули по двое — по трое захватчиков — эти коридоры уже были очищены от лояльных королю дворян и прислуги в основной массе — следы чего, чуть ли не с хрустом сжимая челюсти, наблюдала Лидия. Потом на стыке коридоров они наткнулись на более серьёзный заслон: пятёрку солдат в тяжёлых доспехах и двух арбалетчиков. Но тут показали себя в полной мере воины эмира, буквально замельтешившие на острие атаки, и пехотинцы пали (не все мёртвые, ибо останавливаться на добивание не стали), только неутешительным результатом стала гибель одной из амазонок, словившей практически в упор арбалетный болт. Горлом хлынула кровь, и она угасла за пару ударов сердца на коленях Деметры. Замешкавшихся с решением агробарцев: как быть? — опередил АлФарриял, после гортанного крика которого один из воинов положил на плечо закутанное в ткань тело убитой девушки. А вот в левом крыле дворца на уровне первого этажа их ждала более весомая сила: до трёх десятков копьеносцев и мечников и несколько офицеров — рыцарей, и они, довольно самоуверенно выскочившие на невидимую издалека преграду, очень быстро поняли ошибочность своих действий — столь слажено действовало подразделение, загоняя невесть откуда появившихся колоритных гостей в угол. Единственное, что поначалу спасало Лидию и её окружение — это то, что их пытались взять живыми. А так, противопоставить двухлоктевым щитам и четырёхлоктевым пикам им, не имеющим кроме судиматцев, нормальных боевых доспехов, нечего было. Хорошо хоть дело не дошло до ближнего боя — двуручные эспадоны пехотинцев выглядели не очень привлекательно. Растерявшуюся группку, так как Лидию, номинального лидера охватило какое-то безумное оцепенение: она с такой яростью и ненавистью смотрела на линию приближающихся щитов, что в неё на всякий случай с двух сторон вцепились Деметра и маркиз. Спас опять Берджир: эмир впервые у них на глазах взял в руки оружие и сотворил чудо: удерживал захлопывающийся проход ловушки, пока из смертельно опасного угла не выскочили все. А потом был бег, и они свернули с широких галерей — анфилад на узкие лестницы и коридоры, где эмир оставил одного своего бойца. Осознавать, что кто-то, абсолютно чужой, отстаивает твою свободу и жизнь, было тошно и противно. Тем не менее, мужественный восточный воин дал им так необходимую фору, ибо помимо лёгких ранений, царапин и ушибов, на людей стала наваливаться страшная усталость и, покружив немного по безлюдным хозяйственным коридорам, они отыскали укромный уголок в виде комнатки прислуги, сейчас отсутствующей и попадали на всё, что можно было использовать для сидения и лежания: от неширокого жёсткого ложа, неопрятного стола до колченого стула.

Лидия немигающее уставившаяся в стену, вид имела неприступный, но вместе с тем какой-то ранимый. Горе и ответственность пока что только горькой складкой в уголке губ отразились на ней — но это только внешне. Что творилось внутри, можно было только догадываться, но то, что там, при невольно демонстрируемом холоде всё кипит, видно было хотя бы по тому, с какой яростью она рвалась в бой, причём абсолютно не заботясь о собственной защите и самосохранении. Хорошо хоть, рядом всегда оказывался кто-то, успевавший прикрыть девушку.

Долго сидеть и отдыхать Лидия не дала, предварительно подозвав к себе Деметру, вместе с которой они прикинули примерное нахождение сестры и менее значимые с точки зрения известности и более безопасные пути подхода туда. По прикидке направления, девушки сделали вывод, что младшая сестра ещё не коронованной королевы находится в своих покоях или по крайней мере, недалеко от них. Оптимистичным фактом было то, что Лидия ощущала её, то бишь, она была жива.

Вернулись двужильные воины эмира — скользнули в помещение двумя бесплотными тенями, словно почувствовав, что они собираются выходить, и обменялись молчаливыми взглядами со своим хозяином, после чего тот сделал успокаивающий жест — мол, всё спокойно. АлФарриял вынес идею передвигаться максимально аккуратно, с выдвижением вперёд разведки, в которую помимо своих бойцов предложил войти любому, чувствующему себя уверенно в скрытном и тихом скольжении по коридору — сейчас, правда, по прошествии боевых столкновений и приобретя необходимый смертельный опыт, никто не ощущал себя столь подготовленным, чтобы гарантировано, без неизменных при недостатке умения случайностей, составить компанию двойке профессиональных теней. Деметра лишь пожелала в качестве тренировки следовать непосредственно в арьергарде разведчиков.

Так они и двигались. Два воина и Деметра впереди, Лидия и двойка уцелевших амазонок в средине и РоПеруши с Берджиром — замыкающими.

Маркиз, краем глаза поглядывая, как двигается рядом невозмутимый эмир, невольно позавидовал — ему, пожалуй, не достичь подобного совершенства в грациозности, экономичности и расчётливости движений. При этом можно не сомневаться, что этот не молодой в общем-то мужчина, в спокойном, умиротворённом лице которого периодически пробегала мимолётная улыбка, легко взорвётся смертельным танцем.

Ох, не зря говорили, что на востоке специальные школы, где из мальчиков, только научившихся ходить, воспитывают настоящих зверей — послушных и неопасных только для хозяев, школы, где милосердие, гуманность и человеколюбие, а тем паче жалость выкорчёвывались и уничтожались вообще, как понятие. Казалось, эмира совсем не трогает происходящее, даже собственная жизнь — всего лишь песчинка на ладонях их аллаха, которую тот волен сдуть в любое время.

На этот раз судьба благоволила им, отряды мятежников на пути не попадались, а небольшие патрули вырезались беспощадно, не успевала Деметра добраться до охраняемого места. Зато подобная практика в положительную сторону влияла на скорость продвижения отряда, и уже совсем скоро он оказались в нужном крыле, а после и в нужном коридоре. Но тут отмечалось какое-то непонятное оживление, выразившееся в нескольких, торопливо куда-то спешащих крупных вооружённых отрядах, один из которых точно относился к силам переворота, а два других, состоящих из некоего дворянского ополчения, очень разношёрстного, и в отличие от воинского отряда, галдящего так, что казалось, будто люди ругаются, но при более близком рассмотрении, выяснилось, что шло возбуждённое обсуждение чего-то, прерываемое взрывами хохота до двадцати лужёных мужских глоток. Надеяться на то, что вооружённые люди относятся к партии, оставшейся верной королю, не приходилось — сторонники короля (или хотя бы номинально лояльные ему, и не относящиеся к узкому кругу организаторов переворота) в лучшем случае коротали время в изолированных каменных мешках подвального лабиринта в ожидании проверки на благонадёжность и решения судьбы — козёл отпущения всегда нужен, даже если они сами не в курсе этого, в худшем уже лежали в лужах крови, не в силах удержать собственные кишки.

Полутёмный, заворачивающий постепенно вправо, такой знакомый, такой родной коридор — было бы время и возможность, она посетила и своё жилище, располагавшиеся немного дальше; редкие факелы маслянисто танцевали, разбрызгивая остатки света по сумрачным, застывшим в ожидании молчаливым стенам — состояние такое, словно оказался в каком-то сказочном месте. Но сказка страшная и с неизвестной концовкой, а в процессе её действия приходится дрожать от волнения и накапливающегося испуга.

Лидия дёрнула дверь. Та не поддалась — закрыта изнутри на щеколду. В принципе, это хороший признак, учитывая изобилие мертвецов вокруг, причём принадлежащих к разным лагерям конфликта. Постучала тихо, потом более настойчиво.

Один из воинов эмира, на всякий случай стоящий рядом, поднял руку.

— Он говорит, что за дверью кто-то есть, — шепнул на ухо девушке АлФарриял.

Лидия тоже чувствовала присутствие сестры и зашептала горячо, приникнув к дереву:

— Руфия, это я, Лидия, открой, пожалуйста. Нам надо срочно уходить из дворца. Ты чувствуешь меня?..

За дверьми что-то зашуршало, упало с неожиданно громким звуком в окружающей тишине — эхо пугливо метнулось по коридору. Дверь приоткрылась.

Лидия на фоне едва светлеющего далее окна увидела знакомый трогательно тонкий силуэт. Комок в горле перехватил дыхание, ударил в голову, вышибая непрошенные… ну почему же непрошенные — очень даже своевременные слёзы. Но видеть то её, будущую (может быть!) королеву в таком виде не должны, она схватила сестру за руку и торопливо потащила прочь от входа в опочивальню…

Сколько они так сидели, обнявшись, сложно сказать. Пожалуй, со времён детства и тех незначительных (по нынешним временам) обид, но всегда волнительных примирений, они не чувствовали такого всеобъемлющего единения, когда каждая уверена, что сидящий рядом с тобой человек не обманет, не предаст, а если будет в том необходимость, то и пожертвует собой. Вездесущие слёзы таки нашли дорожки к глазам, невзирая на предыдущие препоны, обеты и просо желание казаться взрослее. Хотя ни один человек с возрастом не утрачивает умения плакать, ибо катарсис — это величайшее чудо обновления, сродни процессу сбрасывания змеёй шкуры.

Их не тревожили, понимая тонкость момента, но внезапно из прихожей донёсся шум схватки, и у Лидии болезненно сжалось сердце, напоминая о том, что всё ещё не только не закончилось, но и не видно самого пути, по которому им следует пройти хотя бы для того, чтобы выжить.

* * *

С действий эльфа Ройчи только умилялся. Восхищаться, подбадривать, ободрять — нет уж, увольте. Каждый волен тащить на себе свои недостатки и неприятности. А Листочек именно что добровольно ввязался в это приключение по спасению юной дамы, рискуя своей жизнью и — по касательной — его. Нет, понятно, риск — непременный атрибут их жизни. Но глупость и риск — на первый взгляд весьма схожие, а по сути абсолютно разные. Мало того, Ройчи сомневался, что спасаемая в конце концов верно оценит потуги «героя», и его закопченную физиономию вряд ли осветит радость пробуждения — тот концентрированный перегар, шедший от «милого создания» говорил о том, что само пробуждение будет сопровождаться жутким похмельем, а люди в этом состоянии, как известно, очень далеки от совершенства.

Касательно самой девушки помимо сопутствующего «чудесного» амбре, наёмнику и нечего было сказать. Её «прекрасность», так восхищавшую его товарища, при встрече Ройчи никак не мог высмотреть — видимо, нужно было применить дополнительное усилие или особым образом открыть глаза, но делать это ему решительно не хотелось — обстановка не располагала к поиску прекрасного. Да и темень, дым, разрушения, мёртвые, тут и там норовящие изобразить подножку никак не способствовали иному, нежели настороженности и готовности к схватке. Тем не менее, он решил не обижать спящую, но не в силу её не ясных пока достоинств, а дабы не расстраивать лишний раз, не напрягать друга, которому, впрочем, напоминать о глупости их изначальной затеи проникнуть во дворец в столь неудачное время (на хвосте пехотной колонны, чьей задачей и было свершение переворота) было всё равно бесполезно — высокорождённый, что с него взять. Это про него говорится: спас ребёнка, при этом попутно зарезал кучу народа, и ложится спать со спокойной совестью.

Оказавшись в коридоре, пока что, слава Единому, пустому, Листочек, нёсший на плече девушку, неожиданно встрепенулся и, привлекая внимание товарища, неожиданно громким шёпотом понёс какую-то околесицу о какой-то бедной, несчастной Матильде.

Удивления и озабоченности психическим здоровьем друга Ройчи не было предела, хотелось подойти и проверить степень накаливания лба болезного. Он был, мягко говоря, недоволен — вытаскивать из поменявшего хозяина дворца ещё и прислугу — верх идиотизма. Достаточно пережить ночь, а с утра новая власть будет также нуждаться в поварах, конюхах, служанках — и прочем обслуживающем контингенте дворца.

— Тебе одной юбки уже недостаточно? — хмуро бросил мужчина. — Мы теперь всех приглянувшихся тебе дам будем спасать, укрывать и отпаивать глинтвейном? О, наконец-то я понял, в чём моя миссия! — саркастически возопил он — но так, не очень громко — внутрисемейные ссоры не стоит выносить на обозрение бунтовщиков.

— Я обещал, — мягко, но твёрдо сказал Листочек — он знал, что Ройчи поступит верно, просто сейчас наступил момент, когда ему охота поворчать.

— Обещал, — недовольно и едко повторил тот, сурово глядя на эльфа. — Надеюсь, ты не очень много обещаний посеял в этом драгоценном дворце, иначе как бы нам и до утра не собрать урожай. А с первыми петухами, как ты можешь догадаться, шанс повстречаться с плахой или дыбой у нас увеличивается в несколько раз.

Строго говоря, на самом деле Ройчи особого волнения не испытывал. Ну, не было его. Причин может быть много: от некоторой самоуверенности до, в принципе, атрофирования подобного чувства из-за обилия стрессовых и критических ситуаций в его жизни, не важно. Просто его немного раздражал «женский фактор» — не было никакого желания водружать на себя чьи-то сопли и слёзы. Его аж корёжило плюнуть на всё, уговорит Листочка и самим, без всех этих Матильд, Оливий и Руфий покинуть это негостеприимное место. Но, во-первых, благородный Листочек не пойдёт на это, во-вторых… Эх, не важно…

Глаза Матильды, когда он, подкравшись тихо, резко отдёрнул штору, нужно было видеть! Ну, не мог он отказать себе в мимолётном удовольствии шугануть оную Матильду! Благо, девчонка оказалась крепким орешком и никоим образом не оконфузилась, разве что, не признав в Ройчи товарища её эльфа, попыталась соблазнить, но как-то странно и топорно, как для профессиональной служанки, обслуживающей покои знатных и высокопоставленных дворян: рванув воротник платья, она продемонстрировала наёмнику свои весьма достойные прелести, и тот — какой смысл отрицать очевидное — два долгих удара сердца не мог оторвать взгляд от прекрасного зрелища, но, шумно сглотнув, он сам таким образом нарушил гипнотическое очарование, и тут же взял себя в руки — некогда было любоваться красотами, когда, как говорится, страна в опасности.

В общем, страна — не страна — это так, к слову, и пафос тут исключительно для переключения на мрачную реальность дворцового переворота. Но благодаря этому приняв соответствующий происходящему суровый вид, Ройчи мужественно прикрыл отвлекающий эпизод дамы и, внимательно глядя в широко распахнутые выразительные глаза раненой газели, поинтересовался:

— У тебя поесть чего-нибудь с собой нет?

Девушка отрицательно качнула головой, отчего чепчик, сбившийся набок, съехал ещё больше, и она поспешила поправить его, тут же чуть вновь не оголила пикантную часть организма, но, в общем, справилась со всем, не нервируя дополнительно мужчину. С её лица наконец-то сошло оцепенение и выражение безнадёжности и неумолимости приближения боли, а то и смерти, и она глянула на наёмника не как на огнедышащего дракона с атрибутами насилия и убиения, а в глазах мелькнул проблеск узнавания, но, видимо, до конца понять, из какой части жизни явился этот знакомец, она не смогла, но то, что он не несёт опасности ей, по крайней мере пока, она осознала, и приободрилась. Глубоко вздохнув, привела колотящееся сердце в относительный порядок, а мягкие массы в волнительное движение, тут же озаботилась внешним видом: на месте ли тот же чепчик, и наконец-то осознав некую аварийность наряда, густо покраснела. Мило.

Ройчи отвёл взгляд, вздохнул. Ну, как тут какому-нибудь грубому солдафону не воспользоваться силой? Когда сама жертва чуть ли не упрашивает угоститься её сокровенным (почему бы и нет?). Ясно, что она действует инстинктивно: мол, пока агрессор будет путём трения добывать удовольствие, глядишь и позабудет убивать невинную девушку, а то при переворотах под горячую руку и топорную гребёнку идут все подряд: и правые и неправые, и добрые — злые, и старые — и молодые.

Всё, Ройчи решил больше не подшучивать или каким-либо иным образом издеваться над Матильдой, как-то ему стало это неинтересно и… неприятно. Пусть он и был тем же солдафоном, да и что говорить, грубияном ещё тем, но вот объект для насмешек поищет иной.

Протянул руку, положил её на плечо вздрогнувшеё девушке и приобнял, как бы подбадривая. Неясно, что подумала Матильда, но ему стало как-то тоскливо, и он подумал, что гуманистические ростки буйным цветом распустившиеся в его душе, до добра не доведут — этак скоро ему самому захочется ввязаться в агробарскую резню на стороне каких-нибудь обездоленных… Нет уж! Хватит с него Листочка с его вечной проблемой: выводить с территорий, охваченных войной (или охваченных в перспективе) половозрелых девушек и будущих мамаш. Вон даже Ностромо пообтесался, огрубел морально и стал практически нормальным человеком. Надо скорее вырываться из-под влияния женских флюидов, действительно размягчающих мозги, пойти кого-нибудь убить, что ли, зарезать покровавее, чтобы вернуть себе душевное равновесие профессионального наёмника, а не служителя ордена Страждущих, подтирающих не только сопли за всеми подряд, включая бездельников и неудачников.

С этими мрачными мыслями Ройчи собрался ненавязчиво уводить служанку на очную ставку с эльфом — пусть тот сам определяет её место в их ордере, когда внезапно наткнулся (буквально носом) на половину, как бы это сказать, пряника… Некоторое время он тупо очень близко от своего лица рассматривал сей мучной шедевр агробарской кухни с неровно обгрызенным краем, потом переводя взгляд чуть в сторону, наткнулся на несмело улыбающуюся девушку и тяжело вздохнул.

— Случайно нашла в переднике, — виновато потупилась, при чём румянец был едва ли не гуще, нежели при оголении груди.

Вот тебе и дополнительная плата — как-то отстранённо подумалось ему. Ну, что ещё взять с невинного ребёнка грубому и жестокому наёмнику? Правильно, следует отобрать сладости.

Он ещё раз вздохнул и решил: а какого дракона он напрягается, взял пряник и в два укуса уничтожил его. Ничего так, вкусный, медовый, скорчил удовлетворённую рожу, благодарно похлопал по мягкому месту девушку. И та оттаяла, облегчённо вздохнула, и, соответственно, расправила плечи, выдвигая вперёд штандарт победы.

Ройчи весело глянул на это преображение.

— Ну что, покинем наконец этот уютный закуток?

Матильда замешкалась с ответом: то ли желая тут подзадержаться, то ли всерьёз считала, что от неё требуется ответ — остаться тут или нет, но Ройчи со свойственной ему и наконец-то вернувшейся бесцеремонностью взял её за руку и потащил за собой.

Листочек с пока ещё не очнувшейся Оливией оказался на месте, но был как-то насторожен, что выражалось в том, что девушка лежала под стеной, с котомкой вместо подушки под головой и укрытая изрядно истрепавшимся плащом эльфа, сам же он с готовым к стрельбе луком присел рядом.

— Что случилось? — шёпотом поинтересовался Ройчи, с силой сажая возле спящей съёжившуюся, будто воробушек на морозе и испуганную увиденным Матильду (что характерно, руку пришлось чуть ли не вырывать из цепких ладоней девушки).

— В той стороне кто-то проходил — я различил не менее пяти силуэтов.

— Мало ли сейчас бродит бездомных жителей дворца, — мрачно пошутил наёмник. — И где они?

— Сюда не пришли, — сообщил очевидное эльф.

Ройчи задумался: как бы это было не то, о чём он подумал.

Вот же гадство! На удар сердца нельзя отойти, как разные тёмные личности норовят сунуть любопытный нос в его дела. А то, что Руфия в опасности, пусть пока возможно, в гипотетической — несомненно, и с этим, не взирая на правило невмешательства, следовало разобраться. Как бы того хотел или не хотел он, а ещё одну юбку нужно присоединить к их тёплой компании. И не в ответственности тут дело, а в обещании — раз он имел неосторожность что-то пообещать, значит необходимо это выполнять. Тем более частично в поисках Листочка Руфия помогла, ведь это благодаря ей он оказался в нужном крыле дворца и практически по соседству.

— Лис, я пошёл.

— Стой, подожди, я с тобой.

— Ты что, переживаешь за меня?

— Вот ещё… Конечно переживаю.

— Не забывай: на тебе два хвоста, которые просто так здесь бросать нельзя.

— Тогда так: ты впереди, мы — чуть сзади. Только сильно не уходи вперёд, притормаживай. О нас не беспокойся. Зато на выходе в конце концов за спиной будешь иметь лучника.

— Хорошо.

По большому счёту Ройчи был согласен на всё, лишь поскорее прояснить интересующий вопрос: не у Руфии ли собрались тёмные силуэты, замеченные эльфом? Но иметь за спиной Листочка — это совсем не плохо. Просто вот они и проявились первые трудности, связанные с…. Дополнительными людьми, которых к тому же нужно опекать, направлять, защищать — ну и вообще, с ложечки кормить.

Несколько еле тлеющих факелов давали очень мало света, стены с рамами полотен и исторически ценными экспонатами и будто выплывающие из темноты предметы, вроде разновеликих тушей предметов мебели и иногда совсем не упорядоченно лежащие мёртвые тела, приобрели золотисто-серебристый окрас, словно кто-то нарочно отемнил палитру красок, параллельно добавив тяжёлый запах крови и дерьма, воздействуя на не зависящее от зрения обоняние, и мрачную ауру, как дополнительный бонус для смельчаков, вздумавших посетить это место.

На Ройчи, правда, это столь — как бы это сказать — ярко не действовало — подобной впечатлительностью он не отличался. Просто это был как бы взгляд со стороны, не имеющий отношения к навыкам и опыту наёмника. Но будь он мальчишкой надцати лет, то, пожалуй, и оценил свою храбрость.

Он миновал двое дверей, ведущих в схожие покои, иногда останавливался, напрягал слух, пытаясь уловить что-нибудь подозрительное, и, не получив искомого, двигался дальше. Следующая часть коридора была совсем тёмной — лишь где-то вдалеке, в районе соединения лестниц и коридоров теплилось нечто светосодержащее и, кажется, маячили какие-то люди, как бы не караульные новой власти. Здесь уже нужно было утроить внимание.

Ройчи задумался на удар сердца и жестами указал Листочку, следующему за ним с Оливией на руках и Матильдой рядом, остаться на этом рубеже. Слишком велика вероятность нарваться на противника — очень много направлений для удара, тут проще передвигаться уже самому, не очень тревожась за женщин, нежели всей компанией влететь в засаду и отбиваться, распыляя внимание. Пусть уже эльф здесь посидит тихонько и бдит.

Сзади послышался невнятный шум, наёмник недовольно обернулся, пытаясь увидеть причину, а точнее, определить опасность, связанную с ней. Но кроме трёх более тёмных пятен, различить особые подробности не представлялось возможным. Это эльф в темноте мог различить язык жестов товарища, вот наоборот — никак. Была, конечно, в загашнике парочка соответствующих амулетов, но они, к сожалению, остались на постоялом дворе.

Стоп. Три силуэта. Значит амазонка проснулась. Вернее — очнулась. Да, не позавидуешь эльфу. Несмотря на серьёзность ситуации — высокорождённый, судя по всему, на время выбыл — Ройчи не отказал себе в толике злорадства — стоило лично поприсутствовать на пробуждении и понаблюдать за тонкими потугами товарища объяснить ситуацию даме, потенциально плохо себя чувствующей. Всё равно, что крокодилу разъяснять права животных, приходящих на водопой. Наёмник хмыкнул и пошёл дальше — он только надеялся, что эльф устраивать семейную сцену не будет, а быстро урезонит свою подопечную и вернётся к охране тыла.

Вот и заветная дверь. Она… не закрыта. Вопрос: Руфия ли проигнорировала пожелание наёмника, или это очень умелые бойцы поработали. И почему тишина?

Он тронул правую створку дверей, и, пригнувшись, шагнул, как ему казалось, в тёмный провал прихожей…

В тоже мгновение вспыхнул яркий свет, Ройчи, немного ослепнув, инстинктивно пригнулся, мечом прикрывая верхний правый угол от возможного нападения, кинжалом — левый бок.

Меча коснулось боевое железо, отдавшись звоном, кинжал тоже что-то парировал. Выгнувшись назад, наёмник почувствовал дуновение чего-то мелкого и смертельно опасного. Кувырок назад и в сторону вдоль стены — выскочить за пределы замкнутого пространства не удалось, зато выигранный удар сердца позволил восстановиться зрению и, уходя от очередного какого-то гибкого, преследующего его буквально по пятам оружия, мельком он оценил, что противостоят ему двое: один на близкой дистанции, другой страхует чуть далее неким подобием гибкой пики. Далее в глубине фигурировали ещё какие-то противники — зрители — сочувствующие, но, судя по отсутствию соответствующей его появлению реакции, Руфии там не было.

Противники были на диво подвижны и настойчивы, и дабы успевать уклоняться и парировать, казалось, вездесущие лезвия, наёмнику пришлось напрячься и ещё более ускориться. Но так продолжаться не могло до бесконечности — несколько не жизненно важных царапин он уже получил, при том, что сам похвастать этим не мог. Следовало срочно менять тактику: оборона не действенна.

Он уже успел оценить, что противостоят ему, судя по боевому арсеналу: сабли, гибкий хлыст — копьё, мелькающие изредка компактные петли и одежде: тонкие развивающиеся одежды, покрывающие кирасу, состоящую из пластин, прикрывающих грудь и спину, в свою очередь надетую на мелкочешуйчатую кольчужную рубаху, шаровары, тюрбаны на остроконечных шлемах, скрытые повязками по глаза лица — восточные воины, как бы не из личной гвардии какого-нибудь судиматсткого принца. Но как они здесь оказались и за что ополчились на него — вопрос второстепенный.

С криком: «Руфия!», Ройчи поймал момент, подобием щучки нырнул в предполагаемый просвет: траектории оружий противника находились в максимально удалённых точках, а положения тел тоже не предполагали моментальной реакции. Но не учёл, что у подобных воинов, как говорится, и на затылке глаза, а акробатическая гибкость не мешает действовать эффективно на триста шестьдесят градусов, к тому же они очень хорошо владели ногами. Получив в бок основательный пинок, Ройчи ничего не оставалось, как докрутиться под ногами к заднему противнику, таки успевшему отреагировать прыжком на опасность в ногах, но наёмник коленом чуть изменил траекторию движения, и удар сердца спустя невезучий восточный воин с ножом у шеи прикрывал стоящего спиной к стене и следующим из прихожей в покои дверям, откуда определённо к нападавшим должна была прийти помощь. Другой же воин то ли по инерции, то ли в силу восточных традиций, когда легко жертвуют жизнью хоть своей, хоть товарища ради достижения поставленных целей, последним росчерком сабли вознамерился одним росчерком сабли снять обе головы: и напарника и их соперника…

В этот момент раскрученный волчок поединка на предельных скоростях, не взирая на инерцию происходящего, дал по тормозам в силу некоторых причин.

Сабля воина не поставила точку в жизни человека по имени Ройчи: шлёпнув плашмя мечом пленного воина, она упала на пол. Впрочем, воина повреждённая левая рука не остановила, он, молчаливый прежде, затянул низкую ноту и замахнулся правой с близнецом сабли. Но замер, будто услышав (почувствовав) некий приказ.

Остановился и Ройчи, которому, собственно, оставлять жизнь пленному не было резона — свои и то её не берегут, а неприятностей от этих самоубийц поиметь можно запросто. И тут его слуха коснулся тонкий девчоночий крик: «…и — и - итесь!». Судя по всему, он расслышал концовку сигнала, а источником мог быть только один человек: начитанная и уравновешенная очаровательная Руфия.

Далее в дверях в свете факела обнаружился ещё один восточный человек, пожалуй, что и начальник или хозяин бойцов, пересёкшихся с Ройчи. Он спокойно стоял, сложив руки на груди. Чешуйчатая кольчуга, богатый плащ, тюрбан и шаровары, пальцы в перстнях, лицо открытое: тонкий с горбинкой нос, длинные вислые косички усов и чёрные, будто маслины, глаза — ну, прямо тебе образец восточного знатного военачальника. Он что-то негромко говорил на своём языке, глядя куда-то между Ройчи и закрывающим его воином, явно недовольно, хотя лицо было абсолютно невозмутимо.

— Советую не делать резких движений во избежание уколов, не совместимых с жизнью, — раздался от входа мягкий голос эльфа, а Ройчи удовлетворённо хмыкнул — его крик на самом деле предназначался не девушке, так как даже если она жива и где-то спрятана — связана, то действенной помощи от неё, естественно, не приходилось ждать, а именно эльфу в качестве сигнала опасности — Листочек уж придумает, как адекватно на него прореагировать; Ройчи предпочёл бы, чтобы тот увёл Матильду и Оливию в безопасное место, но, зная друга, он был уверен, что произойдёт иначе, и девушкам, как бы они беззащитны и ранимы не были, придётся какое-то время думать самостоятельно и заботиться о себе самим.

Потом из-за спины восточного эмира выбежала Руфия, и небрежно отодвинув в сторону руку наёмника с ножом и потеснив пленного, встала, расставив в стороны руки. Не ясно, что почувствовал боец, у Ройчи же отнялся язык, а мысль застопорилась на одном слове: мило.

Затем в прихожую попыталось набиться ещё какое-то количество людей, причём именно женского пола, и наконец-то невозмутимый эмир развернулся в сторону симпатичной, но очень строгой… амазонке (?), при чём на его лице мелькнула короткая улыбка, совершенно не совместимая со смертоубийством и прочими нехорошими занятиями (это наёмник мог, не взирая на распространённое мнение о восточной хитрости и коварстве, гарантировать), и из-за спины лицезрел «держателя факела». Это был сам маркиз Фиори РоПеруши, наследник герцога Алайи РоПеруши. Ройчи надеялся, что его глаза не столь объёмны, нежели у аристократа.

Вот они и встретились, — как-то мимолётно подумалось, даст Единый — а убивать вроде как никто никого не собирался — и поговорят. Вот только о чём? Предыдущие темы стали столь неактуальны, что даже вспоминать о них смешно. Во всяком случае, — решил Ройчи, в этой комнате будет проще сориентироваться во дворце — и по возможности покинуть это весёлое сооружение.

Со стороны входа донёсся шум, перекрывший повсеместный гул — казалось у всех под воздействием некоего магического артефакта открылись рты и оттуда посыпались слова, причём неважно, слушает ли кто тебя, главное, что работает мимика, мелькают зубы под натянутыми губами, сверкают глаза, а в глубине, будто в каменоломне трудится язык. Головы, не прекращая этот поток, поворачиваются в сторону дверей, где уже внутри, справа от входа с опущенным в руке луком и факелом в другой стоит Листочек.

В дверях возникла тонкая фигурка, пошатнулась, опёрлась о косяк левой рукой — в правой была обнажённая сабля, светлые распущенные волосы словно зашторили личико, но от нетерпеливого движения головы расступились, открывая пронзительно голубые под гневно нахмуренными бровками глаза.

— Что за драконы тут творят несправедливость?! — воскликнула она рассержено, обводя взглядом присутствующих.

— Оливия? — раздался рядом с Ройчи удивлённый голос эффектной брюнетки.

Лицо амазонки мгновенно преобразилось — удивлённо вытянулось, угрожающе протянутое вперёд острие сабли бессильно упало, девушка сделала шаг вперёд, покачнулась, тут же поддержанная Листочком.

— Ваше… Ваше Высочество… — в наступившей тишине это прозвучало, как вопрос.

Вот это да! Ройчи захотелось почесать себя по затылку. Что ни говори, а сегодня день сюрпризов. И во что это они с Листочком вляпались? Он выглянул из-за спины сердито вычитывавшей — как выяснилось — принцессы. Ожидание его оправдалось: хладнокровное обычно лицо эльфа приобрело некую бледность и вытянулось (может это, конечно, игра света). Зато его дама, понуро опустив голову, почти повисла на высокорождённом.

— Ой! — чуть не сбив Оливию, в прихожую влетела растрёпанная Матильда, ошалело повела глазами, отчего-то зацепилась взглядом за наёмника и как-то жалобно и уже негромко произнесла. — Там солдаты… Много солдат.

Глава 14

Выжимка из доклада на тему: «Проблема наличия и отсутствия мозгов у соседа»:

«Если ударил тролля в лоб молотом, и он поморщился — значит тролль разумен…»

(материал взят на гоблинской конференции)

Худук рассчитал всё точно. А как же иначе! Он не зря гордился и этим своим логически психологическим умением.

Троица глашатаев за какое-то время уморится и захочет хлебнуть пивка. А где тут по прямой первая пивнушка? Правильно, они с Рохлей точно знают, где она, ибо им известны все пивнухи в Ремесленном квартале (а также не очень далеко за пределами оного), и при необходимости могли бы составить подробнейшую карту заведений, содержащих живительную влагу; даже спросонья и с закрытыми глазами, пожалуй, определили их точное местонахождение.

В общем, неважно, где и сколько чего (точнее, очень даже важно, но не сейчас), главное, они заняли верные места в зрительном зале (за столиком на свежем воздухе), вот только гоблин немного ошибся в выносливости (или упрямстве), а может просто яйца этого кучерявого держал и понемногу поигрывал ими кто-то серьёзный из ночной братии — или кто там на самом деле стоит реально за этими призывами к свержению короля. Худук бы не очень удивился, если бы в конце концов ноги по дороге опроса привели к заднице в лице очень высокопоставленного сановника, возможно даже приближённого к королю. Рохля уже наполовину опорожнил второй бочонок, когда наконец-то уставшая троица (нет-нет, оба мордоворота ничуть не изменились внешне, это сам говорун всем своим видом отрабатывал роль утомлённого работника — а что, это правда, языком молоть — не мешки таскать, это гораздо сложнее) посетила трактир.

Вот тут и второй расчёт Худука не до конца оправдался: пришедшие хоть и расположились не в помещении, и сели недалеко от них, но в качестве свободных ушей почему-то использовали не их, а серьёзного и богато одетого гнома (в их сторону кучерявый, кстати, и не глянул).

Гоблин злобно ощерился и мысленно сделал из происходящего два вывода. Первый: настоящую магию не заменят никакие логические выкладки и психологические портреты (это относительно допущенных им неточностей, касающихся наблюдаемых. Второй: этот дракон кучерявый ещё наплачется от своей дискриминации по отношению к тёмным — из-за не произнесённых лозунгов и призывов лично гоблину, что тёмный посчитал чуть ли не личным оскорблением. Да он, в принципе, должен быть первым подходящим клиентов, потенциально вербуемым на столь благородное дело, как убийство короля; о, это так чудесно: лично зарезать какое-нибудь Величество, а параллельно ещё толпу народа покрошить и станцевать жигу — традиционный гоблинский танец на кишках! Да, они, тёмные, очень даже любят подобный досуг!

Гном, не спеша попивавший пиво, поначалу никак не реагировавший на подсевшего к нему словоохотливого товарища, пару раз что-то односложно ответил, а потом нахмурился и этак внимательно присмотрелся к говорившему — видимо, пошла основная информация о «порабощённом» народе.

Понять, что в низкорослом светлом кучерявый не найдёт благодарного слушателя было не сложно, но того это не остановило — требовалось отработать задание. Недовольный гном подозвал трактирщика и спокойно, но твёрдо объяснил что-то, указывая на нежданного гостя за столом. Но хозяин пивнушки, изрядно взбледнув, задрав ручки, открестился от происходящего, и поспешил ретироваться на кухню. После чего гном, сплюнув, бросил на стол монету и покинул это негостеприимное заведение, сердито ругаясь про себя.

Кучерявый остался за столом один. Громилы — охранники, сидевшие поодаль, казалось, совсем не обращали внимания на своего подопечного, занятее поглощением кувшинов с пивом и тарелок с жареными сосисками.

Худук решил воспользоваться удобным моментом и подошёл к скучающему в одиночестве над кружкой кучерявому.

— Худук, — сказал он, стукнув себя в грудь, без особых церемоний присаживаясь за стол.

Человек несколько ударов сердца недоумённо рассматривал небольшую фигуру и лицо с зеленоватым отливом усевшегося напротив существа, и не очень приветливо спросил:

— Чего надо?

— Денег, — без обиняков ответил тот, после чего изобразил свою самую обаятельную улыбку во весь рот с острыми зубками и удлинёнными клыками, от которой кучерявый нервно сглотнул, протянул лапу, сграбастал кружку, безвольно выпущенную посетителем и одним глотком опорожнил её. К сожалению там и было-то всего треть, так что халява получилась чисто символическая. Но ведь главное что — впечатление.

На плечо упала тяжёлая, словно из камня длань. Гоблин изобразил испуг и покосился вверх, где, как он и ожидал, нарисовалась широкая невозмутимая рожа жующего одного из охранников. Однако оперативно отреагировал. Худук невольно поёжился, борясь с немедленным желанием локтём проверить крепость яиц этого жвачного животного — неимоверная тяжесть на плече мешала думать адекватно и разумно, пробуждая злость. Но вначале требовалось завершить дело. К тому же, стоит ему хоть чуточку отступить от плана, дать слабину (в данной ситуации — перестать изображать из себя тварь дрожащую)то и в дело вмешается Рохля — тогда точно всё пойдёт дракону под хвост. И так Худуку стоило огромных усилий уговорит здоровяка вести себя не как привычно, а так, как сможет он, мама.

— Подождите, подождите, — зачастил гоблин, — вы всё не так поняли. Краем уха — вы ведь видите, какие они у меня чуткие, — указал на свои огромные ушные раковины, — я услышал, что вы ищете людей… хм, и е только, способных оценить произвол высшей аристократии, тех, кто сможет поддержать справедливую власть, от лица которой — я так понял — вы и ведёте речь… — он более пригнулся над столом, стараясь ещё уменьшиться, как бы говоря: ну какой вред может нанести такое… ничтожное существо. — Ведь, я — такой маленький, — добавил в голос жалости и слезы, — но, хи-хи, могу пролезть в самое тёмное место того же дворца… — замер, наблюдая, как в равнодушных глазах кучерявого зажёгся интерес. Наживка заглочена.

Человек легонько махнул рукой, и тяжесть исчезла с плеча, тоже наклонился над столом навстречу гоблину. Из наглого и весёлого мужчины кучерявый внезапно превратился в злобного и неприятного типа.

— Слышь, уродец, — прошипел он, кривя тонкие губы, — будешь себя правильно вести и чётко выполнять приказы, сядешь в общему столу Ночной братии, — брезгливо сморщился, — Конечно же не в качестве полноценного члена, а… шута,

Хи-хи, это не сложно… — Худук с трудом раздвинул губы и в якобы притворном восхищении, прикрыл глаза: о, кайф, как же он будет его убивать! Пожалуй, до конца оставит глаза, а сначала отрежет яйца — очень медленно и постепенно.

— Ты случайно не гном? — вдруг подозрительно осведомился кучерявый. — А то эти светлые, денег много просят.

— Нет-нет, что вы, — поспешил развеять сомнения человека гоблин. — Я этот…домовой.

— А, понятно, — глубокомысленно воскликнул тот. Ну и тупица! — Только смотри, — злобно ощерился, изображая крутого и опасного, — поступишь неверно, то… — задумался, забарабанив тонкими холёным пальцами вора по нижней губе. — А! Сделаю из тебя чучело и повешу в нашей берлоге в назидание иным уродам, смеющим вякать против ветра.

— Да-да, чучело, — Худук невольно улыбнулся в предвкушении и мечтательно. пустил слезу — не зря же друзья частенько намекают ему на актёрские данные. Кучерявого тоже удовлетворила подобная реакция. Наивный балбес. Даже жалко его стало на удар сердца. Но Худук самоотверженно отбросил в сторону сомнения, пообещав лишь себе быть терпимым и гуманным — если, конечно, их сотрудничество его удовлетворит — и убивать не о-очень долго, а просто долго.

— И… э… как мне к вам обращаться, господин? — заискивающе поинтересовался гоблин.

— Так и обращайся, — милостиво разрешил тот.

— Господин, я должен показать вам одну вещь, которая существенно поможет делу э… В общем, свержению короля.

— Что ещё за драконьи выдумки? — напрягся собеседник с прежней подозрительностью.

— Так словами и не опишешь… Зато если вы первым это увидите и заполучите, то почёт вам и слава будут обеспечены до конца жизни… И, надеюсь, не забудете меня.

— Говоришь, очень полезная для борьбы народа вещь? — загорелись глазки у кучерявого. — Далеко это? — уточнил деловито.

— Совсем рядом, — Худук привстал, изобразил поклон и указывающий направление жест руками.

Конечно, недалеко! Они с Рохлей отыскали укромный уголок за самим трактиром и каким-то амбаром, промежуток до соседнего забора, используемый в основном для естественных надобностей, при том, что у трактира было своё отхожее место.

Курчавый «господин», задорно поблёскивая шалыми глазами, пристроился за гоблином, охранники — за ним, и вся процессия, сопровождаемая редкими удивлёнными взглядами, вышла с открытой трактирной территории и свернула за основную общественную постройку.

Не пройдя и двадцати шагов курчавый недовольно загундосил:

— Ну скоро ещё?

— Всё — всё, мы практически на месте, — лебезил Худук, то вырываясь вперёд, то возвращаясь, семеня туда-сюда, будто продажная девка перед богатым клиентом.

Первым их встретил характерный запах, отчего нос курчавого недвусмысленно зашевелился, но, видать, подобное его не очень пугало, так как он, как ни странно, промолчал. Они завернули в последний раз и оказались в огороженном с двух сторон заборами, с третьей — постройкой, закутке.

Худук сделал жест курчавому приблизиться к нему, и тот, не успев возмутиться подобной наглости, автоматически наклонился к зелёному человечку и… ощутил в районе кадыка острый характерный предмет.

— Тс-с-с, мой дорогой, — прошептал мягко на ухо взбледнувшему человеку Худук, — ты даже не представляешь, как я рад поближе познакомиться с твоей шейкой.

— Я… — попытался пискнуть курчавый, наткнулся на нож, на миллиметр проколовший кожу, запустил голосом петуха, закатил глаза и хлопнулся в обморок.

— Вот так всегда, — виновато развёл руками гоблин перед остолбеневшими охранниками. Нож в его руках с капелькой крови на конце выглядел как игрушка. Но игрушка смертельная в умелых руках — это толстолобые боевые псы понимали очень хорошо.

Впрочем, додумать какие-либо интересные и умные мысли у них вряд ли получилось — сзади появился Рохля, и двумя точными ударами дубинки вырубил их.

Худук, уперев руки в бока, удовлетворённо лицезрел сложившуюся картину, повернулся к троллю.

— Здоровячёк, — обратился он весело, — сходи к трактирщику, попроси у нег во временное пользование молоток, самый большой для моей руки, показал оную. — Он тебе не откажет, — покачал головой, глядя на продолжавшего вопросительно стоять тролля. — Иди-иди, тебе ещё рано знать, что я буду тут делать. Да и мешок холщовый попроси — это уж без возврата. Дашь ему маленькую монетку — но только медную. Запомнил? Думаю, он не откажет в такой малости — хи-хи, — если в рыло не хочет…

Пока тролль ходил за требуемым, Худук связал незадачливую троицу, вставил и зафиксировал кляпы на рты и сел ждать на боку одного из охранников. Буквально тут же вернулся тролль и продемонстрировал три разновеликих молотка и два мешка для разных объёмов. Выбрал, взвесил в руке достаточно увесистый инструмент и мешок поменьше.

— Всё, иди. Сдачу верни хозяину — это мне не пригодится. А потом возвращайся до первого поворота и жди меня. Никого не пускай и до конца жди — я не знаю, как быстро здесь управлюсь. И не смей, — показательно нахмурился, — подглядывать, иначе я разозлюсь, и тогда… В общем, сам знаешь, что в том случае ничего хорошего тебе не светит!

— Но я же, жрать охота… — обиделся здоровяк.

— Иди! — сердито воскликнул наставник и родитель.

Когда спина исчезла за поворотом, Худук прошёлся по поясам пленных, срезал кошельки — больше никаких ценностей на них не было, кроме побрякушек, не стоящих и медяхи, потом достал из ножен кинжал, придирчиво проверил остроту, выложил на спину ближайшего охранника рядом с молотком, прошёл к кучерявому, присел возле него, пощупал пульс, довольно хмыкнул и стал медитировать до момента возвращения «гласа народа» к чудесному миру яви.

Когда кучерявый очнулся, он увидел рядом «зелёного уродца», сидящего рядом на корточках и глядящего на кучу дерьма, в которую тот умудрился упасть (собственно, здесь везде сложно было промазать) при обмороке. Дёрнулся, попытался воззвать к добрым чувствам пленителя, но ни то, ни другое не удалось.

— Очнулся? — ласково поинтересовался гоблин, участливо поправляя повязку на лице, потрепал по щеке. У пленника выступила испарина на лбу, он ещё сильнее задёргался в панике. — Ну что ты, — укорил его мучитель, — извазюкался в дерьме, будто свинья. Мне теперь к тебе неприятно прикасаться, — обратил внимание, что лицо того побагровело. — Ну-ну, не надо так нервничать. Экий ты слабенький, жаба, а не дракон. Не боись, пока тебя трогать не буду. Сколько это будет длиться, сам увидишь. А заодно обдумай своё поведение, вспомни своих друзей и хозяев — особенно всё то, что связано с твоей нынешней миссией. А для того, чтобы думалось веселее, покажу тебе интересное представление, — встал, подошёл к первому телохранителю (или охраннику), взял в обе руки молоток и примерился к колену…

Когда Худук закончил свой первый этап, кучерявый был на грани помешательства от испуга и наделал в штаны по полной программе, а охранники ещё дышали… Они превратились в фарш, и милосерднее было их прирезать. Но милосердие, как и совесть — столь редкие понятия. Да ещё во времена дворцовых переворотов.

— Я сейчас убираю кляп, и ты мне начинаешь исповедоваться на интересующую меня тему. Понятно?..

В общем, кучерявый знал немного, но и от того, что он знал, волосы на голове гоблина стали дыбом. Оказывается свержение с последующим убиением короля назначено на сегодня. В этом мероприятии замешаны высокие семьи Агробара, которые и обратились за помощью к одной ужасно крутой и печально известной криминальной группировке некоего Бешеного. Сам кучерявый работал под Кривым Дейфусом, который наравне с Рыжим Кари был ближайшим сподвижником и вассалом Бешеного. Задание же кучерявого — ходить и баламутить народ, ибо чем больше его ринется ко дворцу, чем больше будет неразбериха, тем легче получится вершить свои дела. Вот так. Ещё он назвал представителей ночной братии, а также работающих на неё в ремесленном квартале…

Кода Худук появился, вид его был страшен — молоток в руке и одежда в крови, взгляд прищуренный и какой-то далёкий, в другой руке мешок с чем-то округлым. Рохля печально вздохнул: происходит что-то нехорошее.

Наконец гоблин обратил на него свой взгляд и безжизненным равнодушным голосом сказал, протягивая молоток:

— Верни хозяину. И скажи, что за сараем есть, что закопать. В преддверии того, что скоро здесь будет твориться, нам уже можно не очень скрываться.

— Что случилось, жрать охота? — забеспокоился тролль.

— Случилось так, — криво ухмыльнулся Худук, — что наши друзья попали — или попадут в задницу дракону. Причём, в самую её дырочку.

Конец 1 книги.

Content

Павел Владимирович Кошовец
Это не наша война

1 часть. Дороги Веринии

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

2 часть. Коридоры Агробара

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Отступление 1

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14