Наталья Александрова

Дублон капитана Флинта

Южная ночь сияла мириадами звезд.

Казалось, что на черном бархате неба, как в витрине гигантского ювелирного магазина, разложили тысячи алмазных колье и браслетов, серег и перстней. Но даже у самого богатого человека в мире не хватило бы денег, чтобы купить самое скромное из этих украшений.

Внизу, под сияющим звездным небом, тихо дышал океан.

По его бесконечной поверхности величественно скользил многопалубный круизный лайнер, сверкая огнями кают и ресторанов, казино и концертных залов. В ночной тиши далеко разносились музыка, смех, голоса. Океанская гладь послушно расступалась перед форштевнем огромного корабля и смыкалась за его кормой, оставляя позади пропадающий в темноте фосфоресцирующий след.

На капитанском мостике стоял дежурный офицер Джон Панайотис. Его вахта приближалась к концу. Взглянув на часы и убедившись, что до смены осталось двадцать минут, он посмотрел в темноту впереди по курсу. Ему показалось, что слева по ходу корабля мелькнул какой-то темный силуэт, то ли большая лодка, то ли маленькое рыбачье судно, но это казалось маловероятным: сейчас они проходили так далеко от берега, что вряд ли можно было встретить рыболовную шхуну, не говоря уж о лодке. И в любом случае рыбаки обязательно зажгли бы бортовые огни.

— Тук-тук! — раздался за спиной вахтенного кокетливый женский голосок, и на пороге показалась горничная Нэнси с бокалом в руке. — Вам здесь не скучно, мистер Панайотис? Не хотите ли выпить капельку мартини?

Конечно, это был непорядок, но Панайотис не был рабом дисциплины. В конце концов, круизный лайнер — не военный фрегат, да и Нэнси — очаровательная девушка.

Джон повернулся к ней и протянул руку за бокалом.

В это самое время четыре узкие лодки в полной темноте и тишине подошли к борту лайнера. Гребцы бесшумно подняли весла, с которых падали светящиеся капли. На носу первой лодки поднялся высокий человек в камуфляжной куртке с нашивкой на рукаве. Он, вскинув голову, оглядел борт лайнера, затем поднял руки и сделал несколько широких взмахов, напоминающих морскую семафорную азбуку.

Тотчас на второй лодке вскочил темнокожий парень, вскинул арбалет и выстрелил вверх. Стальная стрела с крючьями на конце взвилась вдоль борта лайнера и зацепилась за поручни фальшборта. За стрелой тянулся тонкий капроновый трос с узелками. Проверив, что трос закреплен надежно, стрелок ухватился за него и ловко, как обезьяна, вскарабкался на шлюпочную палубу лайнера. Там он прикрепил к фальшборту веревочную лестницу и сбросил ее в темноту.

В пятидесяти метрах от него второй человек проделал то же самое, и меньше чем через минуту два десятка вооруженных до зубов парней уже взбирались по лестницам на лайнер.

Служебная дверь открылась, и мужчина в белоснежном кителе вышел на шлюпочную палубу. Увидев возле борта темный силуэт, он строго окликнул незнакомца:

— Матрос, что вы тут делаете?

Тот обернулся, сверкнул белками глаз, изобразил испуг.

— Мистер Джонсон приказал мне проверить крепления шлюпок! — отчеканил он на очень плохом английском.

— Сэр! — строго проговорил офицер. — Вы забыли добавить в конце «сэр»!

Он хотел еще спросить, кто такой мистер Джонсон, но не успел это сделать.

— Так точно, сэр! — ответил матрос на своем ужасном английском, и в ту же секунду неуловимым движением бросил в офицера нож.

Офицер удивленно вскрикнул, схватился за горло и упал на палубу мертвым.

В ту же секунду через борт корабля перевалился первый из тех, кто карабкался по лестнице, за ним — еще один, еще…

Арбалетчик обменялся с ними короткими фразами на непонятном языке, схватил мертвого офицера за ноги и, оттащив его в сторону, накрыл брезентом.

Вооруженные люди разбежались по кораблю.

Надя проснулась внезапно, будто ее выбросило из сна, как волна выбрасывает усталого пловца из моря на берег, на ровный и плотный золотистый песок, усеянный раковинами и темно-зелеными кудрями водорослей.

Она села в кровати и какое-то время не могла понять, где находится. Это была не ее спальня, не ее квартира. Здесь было тесновато, напротив постели висело незнакомое зеркало в пышной позолоченной раме, да и сама постель незнакомая. Тут она увидела справа овальное окно иллюминатора, и до нее дошло — ведь это корабельная каюта, она находится на круизном лайнере, они с Олегом в круизе…

Но тогда где сам Олег?

И еще одно… каюта была незнакомой, их с Олегом каюта казалась поменьше, и в ней не имелось этого вычурного зеркала, и, в довершение ко всему, на самой Наде какая-то незнакомая шелковая пижама, расшитая цветами и бабочками.

И тут она вспомнила вчерашний вечер, свою новую знакомую, вспомнила, как официант пролил на ее платье красное вино, вспомнила…

Она еще многое вспомнила бы, если бы ее не охватила вдруг смутная тревога.

На корабле происходило что-то странное.

Во-первых, молчали машины. Не было их ровного, неумолчного гула, которого почти не слышно, настолько он за эти дни стал привычным, обязательным, необходимым. Как биение сердца. Как дыхание. Собственно, машины и были сердцем корабля, и если они остановились — значит, произошло что-то непоправимое…

Надя прислушалась к доносящимся из-за двери каюты звукам, и тревога ее усилилась.

Испуганные голоса, топот ног, крики… А потом раздался совсем неожиданный звук. Как будто взрывается множество петард — пах-пах-пах… Но откуда здесь петарды? Надя с ужасом поняла, что это была автоматная очередь.

— Что происходит? — проговорила она вслух, и от звука собственного голоса ей стало еще страшнее.

И тут за дверью раздался топот многих ног, и в дверь постучали.

— Откройте, пожалуйста! — проговорил по-английски незнакомый вкрадчивый голос.

Надежда закусила губу, подтянула колени к подбородку, вжалась в спинку кровати.

— Пожалуйста, откройте! — повторил тот же голос и тут же выкрикнул, потеряв терпение: — Открывай, сука! Мы знаем, что ты здесь!

Надя вскочила, заметалась по каюте, бросилась к иллюминатору…

Он был плотно закрыт, как говорят моряки — задраен, за ним виднелось предрассветное море, тускло отсвечивающее зеленоватыми фосфорными отблесками.

На дверь обрушились тяжелые удары, уже несколько голосов наперебой выкрикивали:

— Открывай, сволочь! Хуже будет!

Вдруг удары прекратились, раздалось негромкое женское всхлипывание, и прежний вкрадчивый голос проговорил:

— Вот эту дверь, мисс… уверяю, мисс, вам нечего бояться! Совершенно нечего!..

И тут же дверь с легким щелчком открылась.

В каюте, и так не слишком просторной, стало тесно от ввалившихся в нее людей. Это были чернокожие мужчины в шортах и выгоревших куртках, обвешанные оружием, с блестящими белками глаз. Среди них выделялся один, постарше и посолиднее, с яркой нашивкой на рукаве. Чуть в стороне жалась девушка в порванной униформе корабельной горничной, с растрепанными волосами и синяком под глазом. Она всхлипывала, размазывая тушь. Надежда поняла, что эта напуганная девчонка своим ключом открыла дверь каюты.

Впрочем, ей сейчас было не до горничной. Ее обступили чернокожие бандиты, ухмыляясь и плотоядно сверкая глазами, они хватали ее за руки, за грудь. Старший прикрикнул на них, бандиты утихомирились, нехотя отступили, переключившись на горничную. Старший схватил Надежду за плечо, потащил к выходу, проговорил с прежней вкрадчивостью, противоречащей грубости его манер:

— Пойдемте, мисс, с вами хочет поговорить один джентльмен!

— Я никуда не пойду! Я ни с кем не хочу говорить! — бормотала Надя, понимая, что ее слова не имеют никакого значения.

— Пойдешь, сука! — прошипел мужчина и выволок ее в коридор.

Скоро они оказались на прогулочной палубе.

Здесь собралось уже множество пассажиров — полуодетые, перепуганные, растерянные, они толпились, как овцы. А вокруг стояли темнокожие парни с автоматами…

Надя думала, что ее сейчас бросят в эту толпу, однако провожатый отвел ее в другую сторону, втолкнул в гостиную, где по вечерам играл пожилой пианист.

Сейчас в центре гостиной стояла кучка пассажиров — жалкие, униженные, полуодетые люди — мужчины и женщины. Надя узнала величественную английскую старуху, которая занимала каюту люкс на самой фешенебельной палубе, как-то они с Олегом ужинали за соседним со старухой столиком в ресторане, и официант проговорился, что эта женщина из очень-очень известной семьи. При этом он поднял глаза к потолку и постоял так немного, чтобы русская пара прочувствовала серьезность момента. Олег тогда хмыкнул и спросил, что же такая футы-нуты дама делает в обычном круизе с обычной публикой — с ее-то миллионами. Надя перевела послушно — ее муженек по-английски знал только одно слово — о’кей.

— Кто говорит о миллионах, мадам? — официант поднял брови. — Речь шла о происхождении…

Надю бросило тогда в жар от стыда, она даже не стала переводить Олегу — все равно не поймет.

Сейчас старуха выглядела совершенно невозмутимо и, что характерно, была полностью одета и причесана аккуратно, будто и не ложилась. В ушах были серьги с крупными бриллиантами: старуха носила их всегда, не снимая. На лицо был наложен скромный макияж.

Был в группе еще богатый русский, которого Олег почему-то терпеть не мог. Они частенько встречались в казино, и русский всегда делал очень большие ставки, а если проигрывал, то ни капельки не расстраивался. Олег мучительно завидовал его богатству. При русском находилась его спутница — роскошная девица с умопомрачительными формами. Над грудью и лицом явно поработал пластический хирург, причем очень дорогой.

В отличие от старухи, пластическая девица была явно не в форме. Волосы свалялись в колтун, под глазом размазана тушь, руки тряслись. На ней были полупрозрачный короткий халатик, вымазанный отчего-то мазутом, и вечерние туфли, причем у левой начисто оторвался каблук, отчего девица кренилась на один бок.

Надя посмотрела на свои собственные ноги — она была босиком. Что ж, лучше так, чем без каблука. Она хотела подойти к группе пассажиров, но чернокожий пират грубо ткнул ее автоматом в спину — назад, мол, стой, где стоишь.

Надя пошатнулась и оперлась о рояль.

По вечерам немолодой пианист играл здесь старые песни и подпевал иногда чуть хриплым голосом. В салоне собирались в основном пожилые английские пары, пили легкие коктейли, слушали музыку, немного танцевали. Надя иногда пряталась тут в уголке, когда Олег уж очень выводил ее из себя. Здесь можно было не бояться пьяных шведов, никто не приставал к ней с пустыми разговорами.

Теперь трудно было поверить, что всего несколько часов назад тут было так спокойно и уютно. Атмосфера в салоне была наэлектризована, казалось, малейшая искра может вызвать взрыв.

За дверью послышался шум, раздались выстрелы, и в салон, громко чертыхаясь, ввалились еще несколько бандитов. Один был особенно черным, и глаза его с яркими белками все время вращались сами по себе. Он что-то сказал своим на непонятном языке, те рассмеялись, затем начали обыскивать пассажиров. Когда подошли к старухе, та выпрямилась гневно и отвела жадные руки.

— Прочь!

И вытащила серьги из ушей, бросила их на пол. Тот, страшный, с дикими глазами, рванулся к старухе, хватаясь за автомат. Они постояли, меряя друг друга взглядами, негр отвернулся первым. Серьги подобрал другой. Богатый русский без слов дал себя ограбить, насмешливо поглядывая по сторонам. Его девица пыталась визжать, когда жадные руки обшаривали ее тело, он и бровью не повел.

Весело переговариваясь, бандиты набили деньгами и драгоценностями брезентовую сумку, затем, повинуясь приказу страшного, глаза которого побежали куда-то на лоб и едва не скрылись в волосах, похожих на свалявшуюся шерсть, выскочили из салона, но тут же вернулись, прихватив Надю.

— Но у меня ничего нет… — забормотала она, — совершенно ничего… куда вы меня ведете?

И правда, она осознала, что на ней нет никаких украшений — ни серег в ушах, ни колец на пальцах. Надя не очень любила побрякушки, серьги дорогие были только одни — подарок Олега на свадьбу. И два кольца — обручальное и еще одно, с небольшим бриллиантом. В первый год после свадьбы Олег дарил ей подарки — на день рождения, на Рождество… В круиз она взяла только эти вещи.

Но куда же все это делось? Обручальное кольцо вообще можно было с трудом снять… Все было как в тумане, вчерашний вечер Надя помнила смутно, ночь вообще выпала из памяти, как провалилась. Да и некогда было вспоминать…

На палубе пираты кидали в шлюпки какие-то тюки и сумки, появился главный, который ворвался в каюту к Наде. Он был чем-то озабочен и торопил своих, крича что-то на незнакомом языке. Пираты зашевелились быстрее.

В толпе пассажиров послышались крики и движение, тот страшный заорал что-то, и глаза его едва не выскочили из орбит. Он выстрелил, из толпы послышался стон, люди шарахнулись в сторону. Наде показалось, что мелькнуло лицо мужа, она вырвалась из рук своего конвоира и кинулась в толпу.

— Олег! — кричала она. — Помоги!

Но это был не Олег, просто человек, немного похожий на него. Надю грубо схватили за плечи и выдернули из толпы. Она пронзительно визжала и извивалась, когда ее тащили к борту, она поняла, что пираты зачем-то хотят взять ее с собой. Дикий страх придал ей силы, так что двое здоровых мужчин удержали ее с трудом.

— Ну и стерва… — с досадой пробормотал главный. — Придется тебя нейтрализовать.

У него в руках оказался шприц, Надю кольнуло что-то в предплечье, и она мгновенно потеряла сознание.

Надя проснулась от солнца, бьющего в глаза, инстинктивно прикрыла лицо рукой, села.

Она лежала на груде соломы в жалкой хижине с земляным полом и единственным незастекленным окном под самым потолком. Через это окно и светило разбудившее ее солнце.

Она была в застиранных шортах цвета хаки и такой же рубашке с короткими рукавами.

Это не ее одежда… вчера она была одета совсем иначе…

Надя вспомнила прошлую ночь, пробуждение в чужой каюте, нападение пиратов на корабль. Вспомнила толпу пассажиров, в страхе теснящихся на палубе, темнокожих парней с автоматами. Вспомнила, как ее волокли к лодке, как она кричала и вырывалась, как ей вкололи что-то шприцем…

Выходит, ее похитили пираты? Выходит, это они переодели ее, пока она была без сознания?

Надя представила, как ее трогали чужие грязные руки, и почувствовала отвращение. И вместе с тем — удивление.

Почему пираты похитили именно ее?

Она не богата, за нее вряд ли кто-то заплатит выкуп…

Ее собираются продать в какой-нибудь ближневосточный бордель? Но почему именно ее, и почему только ее? Надежда не обольщалась насчет своей внешности, на корабле было полно женщин моложе и привлекательнее ее. И где, в конце концов, она находится?

Бесконечные вопросы теснились у нее в голове, и ни на один из них она не могла ответить. Она села на своем жестком ложе. Голова не болела и даже не кружилась. Не было звона в ушах, только небольшая слабость да сухость во рту. Как видно, препарат, что вкололи ей перед тем, как бросить в лодку, оказался без побочных эффектов.

Надя встала, подошла к двери хижины, толкнула ее. Дверь заперта снаружи, но казалась на вид такой хлипкой, что ее нетрудно было высадить плечом. Надя поднажала…

И чуть не свалилась, потому что дверь неожиданно открылась, и на пороге хижины появилась толстая чернокожая женщина в длинной цветастой юбке, в хлопчатой кофте, едва не лопающейся на мощной груди, с деревянным подносом в руках. На подносе лежало несколько лепешек, незнакомый фрукт, стоял глиняный кувшин. За юбку женщины держался голый мальчуган лет пяти, грязный палец засунут в рот. При виде Нади он изумленно вылупил глаза.

Женщина поставила поднос на пол и обратилась к Наде с длинной выразительной фразой на незнакомом языке, изобилующем низкими гортанными звуками.

— Не понимаю… — ответила Надя по-английски.

— Есть, — проговорила негритянка на том же языке, и на всякий случай показала пальцем на лепешки, а потом поднесла руку ко рту характерным жестом.

Видимо, она израсходовала весь свой запас английских слов, потому что снова разразилась длинной непонятной тирадой.

Есть Наде не хотелось, но она поблагодарила негритянку и даже вымученно улыбнулась ей — решила на всякий случай попытаться наладить контакт. Во всех американских фильмах советуют так делать.

Мальчишка вытащил палец изо рта, подергал мать за юбку, направил обслюнявленный палец на Надежду и что-то спросил у матери. Та ответила коротко, отвесила ребенку подзатыльник и, повторив свое единственное английское слово — «есть», — медлительно развернулась и направилась к выходу.

Через ее плечо Надя выглянула наружу.

У порога хижины стоял высокий чернокожий парень в длинной красной юбке, с автоматом на плече.

Значит, сбежать будет не так просто.

Да и какой смысл убегать, если она даже не представляет, где находится? Единственное, что она может сказать определенно, что эта хижина расположена на Африканском континенте. Так что за пределами деревни вполне могут быть хищники — четвероногие и куда более опасные двуногие… Но даже если бы никого не было, куда она пойдет? Как только они ступили на борт лайнера, паспорта отобрали, как объяснили, для того, чтобы удобнее было проходить паспортный контроль в портах разных государств. А пассажирам выдали карточки с фотографиями. «Если заблудитесь в чужом городе, — объяснял гид, — вам следует обратиться к первому же полицейскому, если даже не сумеете объяснить, что потерялись, он по карточке поймет, с какого вы корабля, и вас доставят в порт».

«Очень смешно, — вздохнула Надя, — и где здесь искать полицейского?» Да у нее и карточки-то нет… Вообще ничего нет — ни денег, ни документов. И совершенно непонятно, чего от нее нужно этим черным типам.

Надя опустилась на корточки, отломила кусок лепешки, пожевала. Есть не хотелось, но очень хотелось пить. Отпила из кувшина. В нем было теплое перебродившее пиво. Она поморщилась, поставила кувшин, подошла к двери и замолотила в нее кулаками.

Дверь открылась, на пороге стоял тот самый автоматчик в юбке. Он что-то проговорил с угрозой в голосе, снял с плеча автомат, махнул им, как палкой.

— Пить, — проговорила Надя по-английски, — вода.

Парень ничего не понял, снова что-то хрипло выкрикнул, оттолкнул ее и закрыл дверь.

Надя опустилась на кучу соломы, прикрыла глаза.

Господи, за что ей это? Нечего сказать — съездила в круиз!

Чтобы хоть немного успокоиться и чем-то заняться, Надя решила вспомнить, как все случилось. Но следовало начать издалека и вспоминать постепенно, с подробностями, тогда она осознает, кто же она такая и как дошла до такой, с позволения сказать, жизни.

Все началось вчера, а кажется, что много лет назад. Только вчера Надя стояла на пустынной палубе и смотрела на море, глотая злые слезы. Нет, ну какой хам! Опять принялся за старое…

Она тут же скривилась, как от зубной боли, потому что перед глазами встало лицо мужа, каким она видела его только что — упрямое, с белыми от злости глазами. После ужина ей хотелось пройтись по палубе, может быть, потанцевать немного, поглядеть шоу. У мужа, однако, были другие планы, он потянул ее в бар. Они уже выпили за ужином бутылку вина, и Надя считала, что ей вполне хватит. Однако согласилась пойти в бар, чтобы не раздражать Олега отказом.

Он заказал крепкий коктейль. Она закусила губу, но сдержалась и даже улыбнулась ему спокойно. Хотя невольно вспомнила, каким отвратительным Олег бывает, когда сильно пьян. А пьянеет довольно легко, хотя ни за что в этом не признается даже самому себе. Нет, он не алкоголик, то есть не опустившаяся деградировавшая личность, и когда работает, вообще не пьет. Но в отпуске…

«Это я так расслабляюсь, — говорит он, — я много работаю, зарабатываю деньги тебе на безбедную жизнь, так могу я, черт возьми, проводить в отпуске время, как мне нравится?»

Ему нравится напиваться каждый вечер и играть в казино. В прошлый раз проиграл приличную сумму. Жутко разозлился и, ясное дело, сорвал злость на жене. А на ком же еще? Орал такое… Хорошо, что машины на корабле все время шумят да двери плотно закрываются, никто его воплей не слышал, а то со стыда сгорела бы… Рядом в каюте англичане такие чопорные…

Три дня она терпела — пускай расслабится. Но, в конце концов, ей-то что делать, когда он все вечера торчит в казино? Одной по палубе гулять? Тоже ничего хорошего. Третьего дня пьяный швед привязался, еле отбилась. Олегу побоялась сказать — ее же и обвинит, что хвостом крутит. Это его любимое выражение.

Сегодня утром, как проспался да пива в баре выпил, пришел к ней на палубу извиняться. Она загорала у бассейна. Вроде помирились, обещал, что сегодня проведут они вечер, как она хочет, никуда он не пойдет. И вот, пожалуйста, снова-здорово — сначала бар, потом казино.

Нарочно второй коктейль взял, а увидел, как она дернулась, посмотрел злорадно. Что, съела? И отвали от меня со своими нравоучениями! Не нравлюсь — катись на все четыре стороны! И заржал противно, как жеребец. У него вообще смех неприятный.

— Господи! — Надя не удержалась и сказала это вслух. — И зачем я только поехала в этот круиз?

Не хотела ведь, но дала себя уговорить. Олег очень просил, на коленях стоял, сказал, что, если она откажется, он сожжет путевки. Да горели бы они синим пламенем!

Они здорово поссорились этим летом. Собственно, это он так считал, что поссорились. А Надя-то решила, что это полный разрыв.

Потому что муж поднял на нее руку. Да что там руку, просто избил. В пьяном виде, конечно, потом утверждал, что ничего не помнит. Но ей-то от этого не легче. В общем, утром замазала кое-как синяки, очки темные надела и убежала к маме. А куда еще деться? Мама принялась квохтать, примочки разные делать. А вечером Олег пришел, мать его и впустила. Надя к нему не вышла, в комнате лежала, а они с матерью долго о чем-то говорили. Уж чем он на мать воздействовал, Надя не знает, мать не сказала, а только после той беседы стала она уговаривать дочь к мужу вернуться. Ну, с кем не бывает, это случайность, он обещал, что такое не повторится… Обычные слова говорит, а сама глаза отводит. А потом Олег целое представление устроил с этими путевками. Дай, говорит, мне еще один шанс! Спасем наш брак! В общем, все как в кино.

— И зачем только я согласилась? — снова вздохнула Надя.

Слезы высохли на ветру.

Если на то пошло, думала Надя, то зачем она согласилась вообще выйти за Олега? Мама уговорила — такой случай один раз в жизни выпадает! Чтобы на тебя, совершенно ничем не примечательную девицу, обратил внимание приличный, обеспеченный человек? И правда, Надя звезд с неба не хватала, в школе училась так себе, не давались ей ни математика, ни физика. И с гуманитарными науками — еле-еле на четверку вытягивала. И внешность у нее не слишком эффектная. В детстве мать все вздыхала, на нее глядя, — неужели, мол, дочка моя дурнушкой вырастет? Не бывало в нашей семье такого…

Понемногу Надя и сама уверилась, что ничего в ней примечательного нет, средняя, серая, ординарная личность. И когда школу окончила, ровным счетом ничего не изменилось, платье на выпускной покупали — ничего не подходит, вроде и не толстая, а все сидело как на корове седло!

Это мама так говорила. Дальше вопрос встал ребром — куда пойти учиться? Потому что мама и слышать ничего не желала о том, чтобы Надя работать пошла.

— Что ты можешь? — говорила она. — Профессии никакой нет, руками работать не умеешь. Ни парикмахера, ни маникюрши из тебя не выйдет. А на швейную фабрику я тебя не пущу — еще не хватало! Да и не завидую я тем людям, которые тобой сшитое носить станут!

Это была чистая правда, руки у Нади росли не из того места, пуговицу пришить — и то толком не могла. Но все же хотела она работать, потому что жили они вдвоем с матерью, и та не то чтобы куском попрекала, но напоминала, что она — главная. Но мама гнула свою линию.

— Остается только в торговлю, — говорила она, — продавцом не пущу, ты за три дня проторгуешься, так на меня же еще и навесят.

— Мам, тогда я секретарские курсы окончу, — робко говорила Надя.

— Это чтобы козел-начальник тебя в кабинете лапал? — возмутилась мать. — Нет — и все! Пойдешь в институт, получишь высшее образование, может, за это время поумнеешь!

Как всегда, к делу привлекли Михаила Владимировича. Надя с мамой жили вдвоем, отца Надя не помнила, родители развелись, когда ей было три года. По этой причине мать разругалась со всеми родственниками — и с мужниной, и со своей стороны. В чем уж там было дело, Надя не интересовалась.

Говоря по-простому, Михаил Владимирович был маминым любовником. Но она называла его мужчиной своей жизни. Собственно, знакомы они были так долго, что утверждение это стало почти верно. Любовник был женат, и встречались они от случая к случаю.

Мама говорила, что Михаил Владимирович — человек с положением и со связями, тут-то они и пригодились. Когда он сказал, что может пристроить Надю в университет, мама молитвенно сложила руки. На филфаке был огромный конкурс, так что Надю с ее небольшим проходным баллом зачислили только на непопулярное албанское отделение. Кстати сказать, до самого поступления Надя понятия не имела, что есть такая страна — Албания. Про нее никто ничего не знал, а отделение организовали давно, когда Албания считалась социалистической.

Было их в группе пять человек, албанскому языку учила очень старая преподавательница.

— Это ничего, — говорила мама, — зато выучишь английский и вообще получишь фундаментальное образование.

Училась Надя средненько, потому что нужно было подрабатывать, да и не слишком ее интересовала учеба. Зато выросла и похорошела. Теперь даже мама не смотрела на нее снисходительно, хотя частенько ворчала. У мамы испортился характер, потому что Михаил Владимирович стал, по ее выражению, от нее отдаляться. Надя рассудила, что ему просто надоело жить на два дома. Он был старше мамы, и ей уже к пятидесяти катило. Но с мамой она об этом не говорила — не хотелось на упреки нарываться, дескать, если бы мать жила одна, то любовник бы давно бросил ту семью и переехал к ней.

Окончила Надя с грехом пополам университет, и, ясное дело, оказалось, что работать идти некуда. Кому нужен албанский язык? Да она и знала-то его кое-как. Зато прилично освоила компьютер, опять же английский… С внешностью тоже наладилось — не красавица, но фигура неплохая, волосы густые, глаза яркие, карие, улыбка…

Ух, как мать ругалась, когда она стала искать место секретаря! А что делать? Не сидеть же и дальше у нее на шее. И так сколько лет впустую потеряла.

Так и попала она в фирму к Олегу.

Сначала у его зама секретарем была, тот дядька невредный оказался, немолодой, хорошо к ней относился, никогда не ругался, когда первое время ляпы она допускала. Приятель сердечный даже у Нади завелся — Димка Курочкин. Так, ничего особенного не было, несколько свиданий, однако даже в отпуск собрались вместе съездить. И тут Надин шеф умер — прямо за рулем на перекрестке. Хватило только сил притормозить — и все, инфаркт мгновенный.

Уж как Надя плакала на похоронах, до того жалко было хорошего человека! Опять же работа, считай, накрылась. Только Олег отчего-то по-другому решил — свою секретаршу противную Викторию уволил, а ее к себе взял. Девчонки ее, конечно, сразу просветили — Олег только что развелся, а раньше женат был на своей бывшей секретарше. Он, мол, такой, ни одной смазливой мордашки не пропустит. Надя про себя решила, что будет строго держаться, в рамках. Димке наказала, чтобы в приемную к ней ни ногой.

Прошло время, Надя привыкла потихоньку. Олег грубоват был, но если ругался, то по делу. Работал много, уставал, а однажды вдруг предложил поехать в ресторан, посидеть.

— А потом? — ляпнула от неожиданности Надя.

— А потом как захочешь… — ответил он.

И Надя представила, как она будет сидеть весь вечер, мучаясь и ожидая конца ужина, когда нужно принять решение. Да какое там решение, все уже решено Олегом, разве она посмеет отказаться? Уволит ведь — не сейчас, так потом. Или самой придется уйти. А если она поедет к нему, то как утром на работе смотреть ему в глаза? И сотрудники, они же все узнают… Работать, будто ничего не было? Нет, она не сможет, придется увольняться.

— Зачем вы все портите? — вырвалось у нее.

Олег посмотрел удивленно. Тогда все обошлось, но через некоторое время он пригласил ее на дачу к друзьям. Надя снова отказалась под предлогом болезни мамы, та и правда простудилась и лежала с температурой.

Как потом признался Олег, она очень правильно вела свою партию. Завлекала, в общем, мужчину с большим умом. Только Надя об этом понятия не имела.

В конце концов, он припер ее к стенке и прямо спросил, в чем дело. Она шарахается от него, потому что он ей противен или дело в том парне, как его… Петухов, Курочкин, Цыпленков… Не он ли причина?

Надя честно ответила, что все дело в том, что Олег — ее работодатель, поэтому либо уж работать, либо роман крутить, а совмещать она никак не может.

— Отлично! — повеселел Олег. — Тогда выходи за меня замуж!

— Что? — оторопела Надя.

— Да ничего! Я на данный момент свободен, ты свободна, если, конечно, тот Петухов…

— Курочкин! — засмеялась Надя. — Да нет, он тут совершенно ни при чем. Но…

— Думай, но недолго! — предупредил Олег. — Я не шучу.

И ушел, даже до дома ее не подвез.

Мама, услышав такую новость, оседлала любимого конька.

— Ты еще сомневаешься? — вопрошала она. — Ты еще раздумываешь? Ты понимаешь, что такой шанс выпадает женщине один раз в жизни? Сколько тебя будут держать секретаршей? После тридцати выпрут пинками! И куда ты пойдешь? Бухгалтером в нашу жилконтору? Регистратором в участковую поликлинику? У тебя же нет профессии!

— Зато у меня есть высшее образование! — не стерпела Надя. — Твоими заботами!

— И чем тебе не нравится Олег? — не слушая, продолжала мама. — Приличный, обеспеченный, не урод, не калека… замуж зовет… А кто у тебя на примете? Этот, вихрастый… да у тебя приличного мужчины отродясь не было!

«У тебя тоже», — хотела сказать Надя, но прикусила язык.

Ей стало жаль маму — в конце концов, она и правда мешает устроить матери личную жизнь. Во всяком случае, мама так думает.

Она привыкла к Олегу, он был нежадный, засыпал ее подарками, свозил в Таиланд и в Египет. Медовую неделю они провели в Италии.

Потом начались будни. Олег много работал, это верно. Ее он, ясное дело, с работы забрал сразу же. В первое время Наде было не скучно заниматься собой и хозяйством, потом надоело. Олег приходил поздно, усталый и злой, что-то у него там не ладилось. Ей он ничего не рассказывал — меньше знаешь, крепче спишь. И запретил появляться на работе и сплетничать с бывшими подружками — какую, сказал, с тобой увижу — тут же уволю!

Прошло полгода, Надя заговорила о ребенке. И тут натолкнулась на каменную стену. Нет, твердо сказал муж, ребенка не нужно. Почему? Потому! После, может быть… Но когда? Не скоро!

До нее у него было две жены, детей не имелось ни от одной. Надя все заводила и заводила разговор о детях, пока муж не устроил страшный скандал. Он орал на нее и обзывал такими словами, что ей стало плохо. И смотрел белыми от ненависти глазами. С тех пор она стала его по-настоящему бояться.

Олег стал меньше бывать дома в выходные. Обнаружились у него приятели, с которыми он предавался чисто мужским развлечениям: летом — рыбалка, зимой — баня. Все бы ничего, но пахло от него иногда чужими пряными духами, и волос рыжий, бесстыжий, нашла она на воротнике рубашки. У Нади волосы темные, длинные, густые, не ее был волос. Она не стала ничего мужу говорить — он бы только рассмеялся. И отрицать ничего бы не стал — ну да, а что такого? Ревновать вздумала к девкам, которых в баню зовут? Да ты с ума сошла… Жена — это жена, а девок этих пруд пруди, на рынке пучок пятачок…

Надя не ревновала, ей было противно.

Дома невмоготу стало сидеть, Надя заговорила о работе.

— И куда пойдешь? — обманчиво спокойным голосом поинтересовался муж. — В секретарши снова?

— Ну… — растерялась Надя, но было уже поздно.

— Хвостом перед начальником мести? — загремел Олег. — Скучно тебе? Б…ва не хватает? Не ценишь хорошего отношения?

Дальше пошел сплошной мат. Наслушалась Надя о себе такого, чего и представить не могла в страшном сне. Вот как, оказывается, он о ней думает…

Ушла в спальню, порыдала в подушку, утром Олег встал как ни в чем не бывало — извини, говорит, вчера немного погорячился, но работать ты не пойдешь.

И с тех пор все у них стало совсем плохо. Муж придет поздно, а ей и смотреть на него не хочется. Он со своей стороны тоже недоволен — рожу твою кислую видеть, кричит, уже не могу, достала хуже горькой редьки! Пить стал еще больше, а однажды пришел злой, да и напустился на Надю. Она ответила — надоело отмалчиваться да оскорбления слушать. Вот тогда он ее и избил.

Как глянула Надя на себя в зеркало утром, так и поняла — все, кончилось ее терпение. И убежала к маме. А куда еще идти?

Да только мама не больно ей была рада. Она за два года Надиного замужества, по ее же собственному выражению, упорядочила свою жизнь, теперь Михаил Владимирович приходил два раза в неделю — строго по средам и пятницам, в остальные дни мама жила в свое удовольствие в тихой и чистой квартире.

Разумеется, взрослая дочь была ей совершенно некстати, оттого и уговаривала она Надю вернуться к мужу. И Надя согласилась скрепя сердце. И вот что из этого вышло.

Надя представила себе лицо Олега, как он смотрел на нее белыми от ненависти глазами, и снова вскипели злые слезы. Ну, можно ли быть такой доверчивой?

«Все, — подумала она, — теперь все. Пора кончать».

Она вытерпит оставшиеся несколько дней до конца круиза, не станет ни в чем перечить Олегу, вообще не будет с ним разговаривать. А как только вернутся, она уйдет. Никому ничего не скажет, уйдет тайно. Даже маме звонить не будет, чтобы не отговаривала. Ничего не возьмет, только одежду, все его подарки оставит.

Олег орал как-то, что, если разведутся, она ничего от него не получит. Взял, говорит, тебя голой, голой и уйдешь. Она ни на что претендовать не может — детей у них нет, квартира куплена им до брака, машина, на которой Надя ездит, оформлена на его фирму. А если цацки золотые взять, то он, скотина такая, еще способен полицию на нее натравить, скажет, что обокрала. Так что к адвокатам и соваться нечего, только последние деньги зря отдашь.

Деньги с карточки поскорее снять, а то он небось заблокирует ее сразу, да еще у нее отложено кое-что — так, на черный день. Этого хватит, чтобы квартиру снять на несколько месяцев. И сразу же искать работу — какую угодно, но чтобы с Олегом ненароком не столкнуться. Он как-то пообещал, что Надю никуда не примут, он уж позаботится, распишет ее такими красками… Сволочь!

Надя вытерла рукой слезы.

— Ну-ну, — послышался сзади насмешливый и немного странный голос, — так не годится…

Надя обернулась сердито — неудобно было, что застали в такой неподходящий момент. Перед ней стояла молодая женщина — довольно высокая, стройная, темно-красное открытое платье облегало ее, как вторая кожа. Темные волосы свободно лежали на плечах красивой волной, губы насмешливо улыбались. Вот интересно, у Нади тоже волосы густые, длинные, но здесь, на корабле, при постоянном сильном ветре, они совершенно не лежат. Треплются, лезут в глаза, приходится закалывать их гладко.

Женщина подошла ближе. Надо же, каблуки высокие, а подкралась неслышно.

— Я говорю — не годится стоять тут одной и плакать, — повторила женщина, — у вас ничего страшного не случилось.

— Откуда вы знаете? — против собственной воли Надя вступила в разговор.

Она повернулась и взглянула на женщину в упор. Интересная и богатая. Платье красивое, туфли дорогущие, сумочка… Надя и сама одета очень прилично — выбирала в круиз самую лучшую свою одежду, но до этой девицы ей далеко. Тут Надя сообразила, отчего голос незнакомки кажется ей странным — в нем присутствовал легкий иностранный акцент.

— Ну да, я русская, только в третьем поколении, — усмехнулась та, — слышали что-нибудь про эмигрантов первой волны?

— Это которые уехали из России после революции… — неуверенно сказала Надя.

— Они самые, мой прадед приплыл на корабле через Константинополь, потом женился в Париже на русской… А, — незнакомка махнула рукой, — теперь это уже такая далекая история! Но я благодарна моей бабушке, она буквально заставила меня выучить русский. И теперь мы можем спокойно беседовать…

Надя совершенно не была настроена на светскую беседу, очевидно, эта мысль явственно отразилась у нее на лице, потому что незнакомка рассмеялась.

— Не сочтите меня назойливой, но я случайно подслушала ваш разговор с мужем. Вы расстроились, но, ей-богу, не стоит обращать внимание на такие пустяки. Как это говорится — напльевать и забыть!

Надя невольно рассмеялась, до того забавно проговорила незнакомка эти слова.

— Вот, так-то лучше! Зачем лить слезы, в море и так много соленой воды! Тебя как зовут?

— Надя, Надежда… — Наде начинала нравиться эта женщина.

— Да что ты! — та всплеснула руками. — А ведь я тоже Надьежда… В честь той самой прабабки, которая с прадедом положила начало французской ветви нашей семьи! Только по-французски я Надин… Слушай, тезка, мы просто обязаны выпить за встречу! Тебя, я так понимаю, муж не ждет?

— Куда там… — пригорюнилась Надя, — теперь до закрытия казино там проторчит…

— Значит, время у нас есть! Идем! — Надин решительно подхватила ее за руку.

Надя пошла за ней с охотой — внезапно и впрямь захотелось света и веселья, и шумных разговоров, и музыки. Ее новая знакомая права — хватит лить слезы. Она приняла решение, так что ей мешает пока проводить время с приятностью? Олегу не в чем ее упрекнуть — она не клеит мужиков, не кокетничает, просто выпьет немного с этой Надин.

По французской привычке тараторя без умолку всю дорогу, Надин привела ее в небольшое уютное помещение на пятой палубе. Играла музыка, какое-то ретро, за стойкой переливались разноцветные огоньки, там хозяйничал седовласый бармен с серьгой в ухе.

Столики стояли в полунишах, так чтобы соседи не мешали друг другу. Публики было не так чтобы много — на корабле достаточно мест, где можно провести вечер.

— Я здесь еще не была. — Надя с любопытством огляделась. — Ого, даже танцевать можно…

На пятачке перед стойкой танцевала немолодая пара — церемонно и неторопливо.

— Сейчас мы выпьем вина, — Надин махнула официанту, — но тут подают и еду…

— Спасибо, я ужинала.

Официант принес карту вин, Надин быстро затараторила по-французски. Надя уловила слово «руж», потом «бордо», затем пошли специфические — «медок», «шато-пейрак»…

Она больше любила белые сухие вина, но решила не спорить с новой знакомой — ведь та живет во Франции, а всем известно, что французы лучше всех в мире разбираются в винах.

Официант ушел, получив заказ, Надин достала длинную темную сигарету из пачки и прикурила от красивой золотой зажигалки с вензелем «NT».

— Надин Турнель, — пояснила она, поймав взгляд Надежды, — это по мужу.

— Ты замужем была? — как-то незаметно они перешли на «ты».

— А, два раза! — Надин махнула рукой. — Но это не предел, а только начало…

Надя невольно рассмеялась. Ей стало вдруг тепло и весело. И все нравилось в этом баре. Она улыбнулась бармену за стойкой, и он подмигнул в ответ. Просто так, по-хорошему.

— О, вот и вино! — Надин едва не захлопала в ладоши.

Официант откупорил бутылку.

— Силь ву пле, медам! — сказал он, кружа у стола в такт музыке. — Прошу!

И налил рубиновое, искрящееся в свете огоньков у барной стойки вино в два бокала. И ловко крутанул бутылку вокруг своей оси. И поймал. Точнее, только хотел поймать ловким движением. И даже поймал, но не то корабль дрогнул, не то официант просто споткнулся на ровном месте, но бутылка неожиданно выскользнула из его рук. Он успел ее подхватить, но длинный темно-красный шлейф потянулся за ней и опустился на Надю. На ее новое дорогое платье цвета опавшей листвы. Или темного старинного золота.

С ужасом глядя на расплывающиеся пятна, Надя почувствовала, что пол уходит у нее из-под ног. Господи, какое было бы счастье упасть в обморок и ничего этого не видеть!

Но судьба не предоставит ей такой милости.

— Вы… — сердито заговорила Надин, — вы… вы просто медведь какой-то! Дикий медведь!

— Но мадам… — растерянно забормотал официант, — я не…

Надя почувствовала, что глаза заволокли слезы. Совершенно новое платье, дорогущее, специально купила в круиз. Теперь оно пропало, никакая химчистка не возьмет…

В конце концов, черт с ним, но надо же как-то добраться до каюты. Она представила, как долго пробирается по кораблю, как встречные оглядывают ее, кто с любопытством, кто с фальшивым сочувствием, как Олег выскажет ей все утром — мол, меня в пьянстве упрекала, а сама так назюзюкалась, что вино на платье вылила. На мои, между прочим, денежки купленное. Да, нечего сказать, хорошо провела вечер, поболтала с подругой…

— Не волнуйтесь, мадам… — официант пытался промокнуть пятно салфеткой, — это нелепая случайность…

— Молчать! — Надин вскочила и топнула ногой. — Отойдите от нее, бегемот неуклюжий! Кто только принимает таких остолопов на работу? Не плачь, дорогая, — она ласково склонилась к Наде и заглянула ей в глаза, — помни о том, что в океане и так достаточно соленой воды! Мы решим эту проблему!

— Но как? — простонала Надя, отпихивая бесполезно суетившегося вокруг официанта.

— Пошел вон! — рявкнула Надин. — И денег не получишь! Мон шер, мы сейчас пойдем ко мне… Это совсем близко, только спуститься…

Надя и опомниться не успела, как новая знакомая обняла ее, прижалась крепко и повела за собой.

— Ничего не заметно, — шептала она, — просто идут две подружки…

Она увлекла Надю в самый конец коридора, открыла непримечательную дверь без надписи, там оказалась узкая, довольно крутая железная лесенка.

— Осторожно, не упади… — приговаривала она, ловко спускаясь на своих каблуках, — ох, уж эти моряки, никакого комфорта!

Снова отворила дверь, и теперь они оказались в просторном коридоре, устланном ковром. В коридор выходили двери кают. Надя с трудом сообразила, что они не на той палубе, где находится их с мужем каюта, здесь все гораздо круче.

— Вот и пришли… — ворковала Надин, — видишь, никого не встретили, никто нас не заметил…

Войдя в каюту, Надежда огляделась. Ничего особенного, попросторнее, конечно, чем у них с Олегом, побогаче обставлено, кровать пошире, зеркало висит напротив. Рама золоченая, как-то эта пышность не вяжется с каютой корабля.

Надин уже рылась во встроенном шкафу.

— Вот, держи! — Она бросила Наде шелковую пижаму, там цвели хризантемы и летали бабочки. — Снимай платье, мы отдадим его в срочную чистку, пока пятно не высохло, есть надежда, что все отойдет! Я договорюсь!

Не дожидаясь ответа, она выхватила из Надиных рук платье и исчезла в коридоре. Надя облачилась в пижаму и присела на кровать. В конце концов, все оказалось не так страшно. С помощью Надин все быстро уладится. Вот как надо относиться к жизни! Не лить бесполезные слезы, а бороться.

Надя вскинула голову, и от этого резкого движения заколка выскочила из волос. Надя встала и пошарила по кровати. Куда же она подевалась? Заколка была серебряная, с восточным орнаментом, когда-то муж купил ее для Нади в Таиланде. Ничего особенного, но все же серебро… Да и волосы хорошо держит.

Надя потрясла покрывало, подняла подушку — ничего. Пришлось лезть под кровать. Тоже на первый взгляд ничего, только пыль, плохо убирают. Надежда провела рукой по плинтусу и едва не вскрикнула от боли — вот она, заколка, надо же, куда завалилась. Она наскоро закрутила волосы, прихватила заколкой.

Надин вернулась удивительно быстро, Надя едва успела прибрать разоренную постель.

— Все устроилось! Нужно подождать совсем немного! — весело сказала она.

— Спасибо, — пробормотала Надя. — Просто не знаю, что бы я без тебя делала…

— А теперь обязательно нужно выпить, чтобы снять стресс! — объявила Надин и вытащила из ящика туалетного столика маленькую позолоченную фляжку.

— Это мартель! — Она подмигнула Наде. — Как это у вас говорят — тяпнем?

— Да не надо… — слабо сопротивлялась Надя, она не любила и не пила крепкие напитки, — зачем…

— Обязательно надо! — с жаром убеждала Надин. — Ты взбодришься, глаза будут блестеть, появится желание жить! А то ты вся поникшая, как вчерашняя роза в петлице!

С этими словами она подала Наде маленький металлический стаканчик.

— Пей!

Надя вдохнула. Пахло, несомненно, спиртным. Но было в запахе еще что-то — пряное, сильное, недоброе…

— Пей залпом! — приказала Надин. — Как водку!

Надя хотела сказать, что водку она не пьет вообще, а коньяк полагается пить маленькими глоточками, грея в руках пузатый бокал, но рука ее сама поднесла стаканчик к губам.

Пищевод будто обожгло огнем. В первый момент окружающие предметы стали гораздо четче и ярче, Надин показалась ослепительной красоткой. Надя рассмеялась и подошла к зеркалу.

— Мне идет твоя пижама! — сказала она. — И размер подходит…

— А мы с тобой вообще похожи! — Надин встала рядом и подобрала волосы так, чтобы открылась длинная шея. Тотчас лицо стало строже, черты тверже.

И правда — глаза, волосы, поворот головы, все было у них почти одинаковое. Надин более субтильная, быстрая в движениях и без каблуков чуть ниже Нади ростом. Они встретились глазами в зеркале, и вдруг четкость ушла, и Надя слегка пошатнулась.

— Что это со мной? — едва выговорила она непослушными, одеревеневшими губами.

— О, ты устала! — засуетилась Надин. — Приляг, приляг вот сюда… — Она подтолкнула Надю к кровати. — Полежи, отдохни, все пройдет, коньяк для тебя слишком крепкий…

— Я же говорила, — Надя пыталась встать, — я лучше пойду…

Отчего-то ей вдруг захотелось оказаться далеко отсюда, лучше дома, но если нет, то хотя бы в собственной каюте. И пускай даже Олег будет рядом…

— Нет, нет, куда же ты пойдешь… — стрекотала Надин. — И платье еще не готово… Ты должна поспать…

Надя хотела резко сказать, что не собирается спать в чужой постели, но осознала себя лежащей на кровати, а Надин заботливо подтыкала покрывало. Перед тем как окончательно вырубиться, Надя заглянула в глаза Надин. И не увидела в них прежнего веселого и легкомысленного выражения. Теперь взгляд был сосредоточенный и внимательный. И нетерпеливый. Так энтомолог наблюдает за засыпающей бабочкой — скорей бы заснула, наколоть ее на булавку, пронумеровать да идти по своим делам, время дорого…

Больше Надя ничего не помнит, очнулась она в каюте Надин от непривычной тишины — корабельные машины встали. И к ней начали ломиться эти вооруженные до зубов уроды. И все завертелось, так что не было времени подумать.

Если Надя спала в каюте Надин, то куда подевалась сама Надин? И с чего это ей вздумалось так разоспаться?

Она в круизе спала плохо — нервничала из-за Олега, да еще эта качка… Не спьяну же, в самом деле… Выпила-то два глотка коньяка этого треклятого, и что там эта Надин намешала…

Вот именно. Надя вздрогнула, вспомнив последний взгляд Надин — злой и нетерпеливый — давай, мол, вырубайся уж, недосуг с тобой возиться…

Господи, ну надо быть такой идиоткой, чтобы пойти куда-то с первой встречной! Надя же понятия не имеет, кто такая эта Надин. Прилепилась к Наде, по образному выражению Олега, как банный лист к пятой точке… И куда же все-таки она делась ночью? Надя спала в ее каюте, а она где?

И хоть от голода и жажды сейчас Надя плохо соображала, все же какая-то мысль промелькнула в ее голове, но мысль эта была настолько дикой, что Надя даже не сумела ее удержать.

Солнце переместилось, спрятавшись за высокую пальму.

Вдруг дверь хижины снова открылась, в нее вошел тот человек, который минувшей ночью вломился к ней в каюту.

— Как вы устроились? — спросил он по-английски, окинув взглядом хижину.

— Вы что — издеваетесь? — зло проговорила Надя. — Скажите лучше — что вам от меня нужно?

— Ну-ну, не горячитесь! — Мужчина криво усмехнулся. — Нам с вами ни к чему ссориться!

— Ссориться? — Надя задохнулась от возмущения. — Вы меня похитили, притащили в какую-то африканскую дыру… по-моему, это не называется ссорой! Это называется преступлением!

— Ну-ну! — Мужчина поморщился. — В этих краях другое представление о том, что такое преступление! Давайте скажем иначе: вы попали в затруднительное положение, но только от вас зависит, чтобы все это закончилось как можно быстрее!

— От меня? — переспросила девушка. — Что здесь зависит от меня? Я всего лишь пленница…

— Сейчас вы поговорите с одним человеком, и если он будет удовлетворен, вы очень скоро вернетесь домой!

«Врет, — подумала Надя, вспомнив, как он орал на нее на корабле, — все врет, станут они заморачиваться с моим возвращением. Если я им не нужна, они просто меня убьют…»

Осознав это, она не впала в дикую панику, очевидно, исчерпала весь запас страхов еще ночью.

Ее провожатый открыл дверь, жестом пригласил Надежду следовать за собой и вышел из хижины.

Надя с отвращением всунула босые ноги в грязные разношенные кроссовки, что стояли у входа, и поспешила за ним.

Хотя она и не ждала ничего хорошего, но ей казалось, что в ее положении любые перемены будут только к лучшему. Во всяком случае, появится какая-то определенность…

Выйдя из хижины, она огляделась.

Снаружи было еще жарче, чем в хижине. Жара давила на деревню, как тяжелая каменная плита. Надя оказалась на деревенской площади с пыльной, плотно утоптанной красноватой землей. Вокруг этой площади стояло примерно два десятка таких же глинобитных хижин, как та, из которой Надя только что вышла. Все эти хижины были покрыты крышами из выгоревших пальмовых листьев. Между хижинами валялись и бродили десятки тощих собак и несколько облезлых черно-белых коз, среди них слонялись без дела голые чернокожие дети. Увидев Надежду, они удивленно уставились на нее и подошли ближе. Автоматчик, который шел следом за Надей, сердито прикрикнул на них, но дети не обратили на его окрик внимания.

Надя замедлила шаги, оглядываясь. Автоматчик нагнал ее, что-то зло проговорил и замахнулся автоматом.

— Да ладно, иду, иду! — отмахнулась девушка и неохотно прибавила шаг.

Обойдя ряд хижин, Надежда и ее провожатые оказались на узкой тропинке, проложенной между двумя рядами колючего кустарника. Эта тропинка сделала крутой поворот и вывела их к длинному приземистому строению с железной крышей. На этой крыше сидела большая темная птица, похожая то ли на ворону, то ли на крупного попугая. При появлении людей эта птица лениво, хрипло каркнула, расправила пыльные крылья, взлетела и исчезла в зарослях.

Рядом с приземистым строением стояла машина — темно-синий внедорожник.

Главарь пиратов подошел к крыльцу, вежливо постучал. Дождавшись ответа, открыл железную дверь и втолкнул Надю внутрь, сам же остался за дверью.

Она оказалась в большом полутемном помещении. По стенам стояли какие-то ящики и коробки, под потолком медленно вращались лопасти подвесного вентилятора. У дальней стены стоял рабочий стол, за ним в глубоком плетеном кресле сидел белый мужчина средних лет в камуфляжной рубашке с короткими рукавами и таких же шортах. Похоже, в этих краях так одевались все, кто вообще носил одежду. Волосы у незнакомца были длинные и совершенно белые — не седые, а именно белые, женщин с такими волосами называют платиновыми блондинками.

Блондин поднял глаза на Надежду и проговорил по-английски:

— Ну, здравствуйте, Надин!

— Откуда вы меня знаете? — огрызнулась Надя. — Насколько я помню, мы с вами прежде не встречались.

Отчего-то этот мужчина вызвал у нее жуткую антипатию, умом она понимала, что не в ее положении грубить и ругаться, но ничего не могла с собой сделать.

— Это неважно, — отмахнулся мужчина. — Я знаю о вас довольно много. Я знаю, что вы натворили во Франции, я проследил ваш путь до Александрии, я вычислил этот круиз, где вы купили каюту в последний момент. Вы зря надеялись, Надин, что сумеете меня провести. У меня большие возможности, вы даже не представляете, каковы они. И мое время стоит довольно дорого. Так что сейчас я хочу получить от вас простой и ясный ответ: где он?

— Кто? — переспросила Надя.

— Ответ неверный. — Ее собеседник поморщился. — Будет лучше, если вы поймете: вы сейчас не в Марселе, не в Александрии и даже не в Найроби. Здесь нет ни адвокатов, чиновников из консульства, ни полицейских. Здесь вообще нет никакой власти. Здесь вам никто не поможет, кроме меня. Вам со мной лучше не ссориться, иначе я просто уеду, а вы останетесь в полном распоряжении здешних молодчиков. Знаете, что они делают с белыми женщинами?

Мужчина выразительно замолчал, пристально разглядывая Надю. От этого взгляда и особенно от этого молчания ей стало по-настоящему страшно.

Дав ей возможность переварить его слова, мужчина невозмутимо продолжил:

— До сих пор с вами обращались прилично. Если говорить прямо — вас даже пальцем не тронули. Но это вовсе не потому, что вы попали в руки особенно воспитанным пиратам. Это потому, что я здесь имею некоторый вес. Я веду с этими людьми кое-какие дела, и они относятся ко мне как к ценному партнеру. Но как только я потеряю к вам интерес и уеду, ваше положение моментально изменится… В общем, я советую вам ответить на мой вопрос. Где он?

— Да о чем вы говорите? — выкрикнула Надя, чуть не плача.

Вся ее бравада исчезла. Она готова была ответить на любой вопрос, но просто не знала, о чем ее спрашивают. О чем или о ком. Но этот беловолосый не шутит, он вполне способен отдать ее на растерзание своре черных бандитов.

— Значит, Надин, вы не хотите вести со мной честную игру! — печально проговорил ее собеседник. — Прискорбно! Очень прискорбно! Кажется, вы все еще не осознали серьезность своего положения! Если вы рассчитываете на своих друзей — очень зря: они даже не знают, где вы находитесь. А если бы и знали, вряд ли рискнули бы сюда сунуться, здесь слишком опасные места… Хотя о чем я говорю? У вас, Надин, нет друзей, вы предпочитаете действовать самостоятельно, находите себе помощников по ходу дела. Вы прекрасно умеете манипулировать людьми, у вас к этому талант. Видите, как много я про вас знаю?

— Но я… — заговорила Надя, но тут же какая-то сила заставила ее буквально прикусить язык.

Ее собеседник внимательно посмотрел ей в глаза, но ничего там не увидел.

— Ладно, — с угрозой проговорил он, — я думаю, что вы все еще находитесь в состоянии стресса, поэтому не можете правильно принимать решения. Я дам вам немного подумать. Но чтобы вам лучше думалось, чтобы у вас не было лишних иллюзий, я попрошу своих местных друзей поместить вас в менее комфортабельные условия…

— В менее комфортабельные? — переспросила Надя, с содроганием вспомнив ту жалкую хижину, в которой оказалась этим утром. — Куда уж хуже?

— Скоро узнаете! — проговорил ее собеседник и нажал кнопку на столе.

Тут же дверь распахнулась, и в помещение, угодливо согнувшись, вошел главарь пиратов.

Белый мужчина что-то сказал ему на незнакомом гортанном языке, пират кивнул, глаза его блеснули. Он подошел к Наде и грубо схватил ее за плечо.

— Убери руки! — выкрикнула девушка и попыталась вырваться.

Однако пират не обратил на ее слова никакого внимания. Казалось, он вообще перестал понимать английский язык. Он выволок упирающуюся Надю на крыльцо, сказал что-то сопровождавшему их автоматчику. Парень грубо захохотал, закинул автомат за спину и, ткнув Надю в бок, разразился длинной непонятной тирадой.

На этот раз девушку повели не в сторону деревни, а в джунгли.

Узкая тропинка извивалась среди колючих зарослей. Пару раз Наде показалось, что в кустах возле дороги раздался какой-то подозрительный шорох, но она предпочла не думать о его причинах.

Наконец тропинка вышла на круглую поляну, окруженную зарослями, и закончилась.

Казалось, на этой поляне не было никакого жилья и вообще ничего, заслуживающего внимания, но Надежду явно вели именно сюда.

Оказавшись в центре поляны, она поняла, в чем дело.

Здесь, среди высокой травы, была выкопана глубокая яма около полутора метров в диаметре, сверху закрытая тяжелой деревянной решеткой. Автоматчик отодвинул засов, откинул решетку и подтолкнул Надю к краю ямы. Она заглянула вниз и в страхе попятилась. Ей показалось, что на дне ямы лежало, свернувшись, какое-то животное.

Главарь пиратов что-то сказал на своем языке. Автоматчик обвязал Надежду веревкой и, придерживая за эту веревку, столкнул в яму.

Девушка едва успела перевести дыхание, как веревку вытянули наверх, а решетку опустили на прежнее место. Пират склонился над ямой, проговорил что-то издевательское на своем языке и исчез.

Наступила тишина.

Надежда испуганно взглянула на то, что сверху приняла за животное.

Это была груда тряпья. Однако как только пираты удалились, эта груда пошевелилась, и из нее выглянул глаз.

Надя вскрикнула и отступила как можно дальше, вжавшись спиной в глинистую стену ямы.

— Не бойтесь, леди, — раздался вежливый мужской голос. — Добро пожаловать в эти скромные апартаменты. К сожалению, не могу предложить вам выпить. Честно говоря, все отдал бы за стаканчик виски!

Тряпки упали, и из них появился мужчина.

Он был белый, хотя загорел до черноты и не брился по меньшей мере неделю. Он был, как и все здесь, в защитных шортах и рубашке, но то и другое изорвано в клочья и загрязнено до предела. Однако говорил он на хорошем английском языке.

— Кто вы? — спросила Надя, немного успокоившись.

— Патрик Кеннеди, — ответил тот, церемонно поклонившись. — Из лондонских Кеннеди. К вашим услугам, леди. Сожалею, что вынужден принимать вас в такой скромной обстановке, но надеюсь в будущем загладить этот грех…

— Хватить выпендриваться! — раздраженно проговорила Надя. — Мы не на приеме в посольстве!

— Совершенно верно, — вздохнул англичанин. — Мы с вами в самой настоящей заднице, но я пытаюсь не опускаться. Это все, что мне остается. Знаете, Киплинг, бремя белого человека и все такое…

Надя осторожно уселась на груду истлевшей соломы, сдвинув ее подальше от этого странного человека, который изъясняется, как в романах девятнадцатого века. Судя по речи, он и правда англичанин. Но явно чокнутый. Или сдвинулся тут в одиночестве.

— Лучше скажите мне, где мы находимся, кто эти люди и чего от нас хотят.

— Думаю, что знаю не намного больше вашего, — вздохнул англичанин. — Я плыл на своей яхте, они захватили меня ночью, привезли в эту деревню и держат здесь уже две недели, дожидаясь выкупа…

— Выкупа? — переспросила Надежда. — Вы богатый человек? За вас есть кому заплатить выкуп?

— Ну, мне трудно назвать себя богатым, когда в мире есть такие люди, как Билл Гейтс или Уоррен Баффет. Но вообще у нашей семьи есть какие-то финансовые возможности, и я надеюсь, что рано или поздно меня выкупят. Хотелось бы, конечно, чтобы это случилось скорее, а то здесь не слишком уютно. Кстати, я думаю, вы тоже не официантка. Эти люди кого попало не похищают…

— Вот тут вы ошибаетесь! — возразила Надя. — Я и правда не официантка, но и не богата. Вряд ли кто-то заплатит за меня, и честное слово — я не понимаю, почему они меня похитили. Могу только думать, что они меня с кем-то перепутали.

Тут она вспомнила, что не назвала свое имя, и проговорила:

— Меня зовут Надя… Надин…

Она сама не поняла, почему назвала имя в такой форме, оно у нее само вырвалось.

— Рад нашему знакомству! — церемонно проговорил англичанин. — Сожалею, что оно произошло при таких обстоятельствах…

— Да хватит расшаркиваться! — оборвала его Надя. — Но, раз уж вы такой джентльмен, не найдется ли у вас для дамы глотка воды?

— О, конечно! — Англичанин разгреб сваленные в углу лохмотья и достал глиняный кувшин с отбитым горлышком, внутри которого плескалось немного воды.

Вода была затхлая и тепловатая, но Надя с жадностью припала к кувшину и не заметила, как все выпила.

— Извините, я вам ничего не оставила! — проговорила она, возвращая кувшин.

— Ничего, скоро они принесут еще! — заверил ее англичанин. — Воду дают два раза в день, и лепешки. Они не хотят, чтобы я умер с голоду, это не в их интересах.

От соломы пахло гнилью, к тому же там ползали какие-то насекомые, так что Надя села на корточки, привалившись спиной к стене, и снова задумалась о своем положении.

Почему ее, именно ее, похитили пираты? Теперь она могла ответить на этот вопрос. Пираты похитили ее вместо Надин.

В самом деле — она находилась в каюте Надин, спала на ее кровати, в ее пижаме. Внешне они немного похожи — обе темноволосые, кареглазые, Надин чуть худее и пониже ростом, но пиратам не с чем было сравнить. Ведь они не обыскивали все каюты, а шли именно в нужную, у них наверняка была наводка.

И этот беловолосый злодей сказал, что он проследил путь Надин от самого Марселя, точно знал, на какой корабль она села в Александрии, а уж выяснить номер каюты вообще проще простого! Вот если бы пираты в этой каюте нашли толстого мужика или пожилую негритянку, они бы засомневались. А так, велено было привезти белую женщину — так вот же она, спит себе на кровати без задних ног!

Но как она там очутилась?

Пора перестать отмахиваться от очевидного — ее, Надю, как полную дуру, просто заманили. Пока она лила слезы и жалела себя, глядя на море, ее приметила эта Надин. И уговорила пойти выпить. Чего проще? Надя дошла уже до ручки, едва на луну от тоски не выла. А там…

Надя вспомнила про пролитое вино. Да эта прохиндейка небось вовремя подтолкнула официанта или заплатила ему, чтобы он облил Надино платье…

Говорил же этот беловолосый, что Надин умеет манипулировать людьми. Точно, уж Надя-то в этом убедилась. Вот послала бы она вчера вечером эту Надин подальше — отвали, дескать, я с незнакомыми не пью. И все, сейчас была бы на корабле. Ну, ограбили бы пираты, у Олега деньги отобрали, у нее — украшения. Вот кстати, Надин и кольца с нее сняла, чтобы не опознали — у нее-то обручального кольца не было…

Чего хотел от нее тот человек в бараке? По большому счету, не имеет значения, поскольку дать это она ему не сможет, она ведь не Надин и понятия не имеет, чем занималась эта прохиндейка. И хорошо, что не поддалась порыву и не стала признаваться беловолосому, что она не та, кого он так жаждал видеть. Нетрудно догадаться, что последовало бы за этим признанием.

Во-первых, он бы ей не поверил. А когда она, плача и размазывая слезы, рассказала бы ему в подробностях про вчерашний вечер, то, возможно, сумела бы его убедить, что она — посторонняя русская женщина, никому не известная и небогатая. И глупо было бы ждать, что перед ней извинятся и вернут на корабль или хотя бы доставят в какое-нибудь цивилизованное место. Зачем им такая морока? В лучшем случае ее просто убьют. А в худшем…

Надя вспомнила про главаря пиратов и про того жуткого типа с безумными глазами, которые жили своей собственной жизнью на черном лице — то вращались со скоростью вентилятора, то стремительно бежали куда-то наверх, через лоб… Ужас, лучше умереть, чем попасть к такому в руки.

Надя прислушалась к себе и поняла, что умирать не хочется. А ведь придется, когда раскроется ее обман. Нужно быть очень осторожной. И правильно она сделала, что назвалась этому англичанину Надин. Может, он в сговоре с беловолосым, его нарочно подсадили в яму, чтобы он выпытал у нее все, что нужно.

Хватит уже, была она такой дурой, что выбалтывала о себе все первому встречному. Теперь надо быть умнее.

Но как выбраться на свободу из этой волчьей ямы?

Действительно, по сравнению с этой ямой хижина, в которой она проснулась, казалась настоящим дворцом. Здесь было сыро, грязно, тесно, отвратительно пахло, но хуже всего было то, что она будет делить эту яму с мужчиной. Так что любое самое простое физиологическое отправление превращалось в настоящую проблему.

Ее безрадостные мысли были прерваны донесшимся сверху подозрительным шорохом.

Надя запрокинула голову… и едва не закричала от ужаса: через просветы деревянной решетки на нее смотрело какое-то чудовище. Приоткрытая пасть, из которой торчали страшные клыки и капала слюна, жуткая ухмыляющаяся морда, испещренная темными полосами, маленькие свирепые глазки…

— Что это? — прошептала Надя, инстинктивно схватив своего соседа за руку.

— Это гиена, — сообщил тот довольно спокойно. — Она часто сюда приходит по ночам. Должно быть, надеется, что когда-нибудь я ей достанусь на обед. Я к ней привык, зову ее Мелиссой, в честь одной своей родственницы. Они очень похожи. Эй, Мелисса, как дела?

Гиена хрюкнула и исчезла.

Надя отпустила руку Патрика, но не стала отодвигаться, потому что от него веяло живым человеческим теплом.

— Кстати, — снова заговорил Патрик, — хотя я сказал вам, что не знаю, где мы находимся, — кое-какие соображения на этот счет у меня имеются. Насколько я могу судить по характеру растительности и животного мира, а также по антропологическим особенностям местных жителей и характеру их языка…

— Умоляю, нельзя ли покороче! — перебила его Надя.

— Можно. — Англичанин пожал плечами. — Так вот, я считаю, что мы с вами находимся в Республике Сомали. То есть республикой ее можно считать только формально, на самом деле эта территория разделена на добрый десяток крошечных государств, непрерывно воюющих друг с другом. До шестидесятых годов прошлого века Сомали состоял из трех частей — Французский Сомали, или Джибути, Британский Сомалиленд и Итальянский Сомали.

Джибути, освободившись от колониальной зависимости, стал самостоятельным государством, и добился относительного процветания. Из двух других частей Сомали было создано единое независимое государство, но в нем тут же началась борьба враждующих кланов. Здесь постоянно идет гражданская война, в ходе которой возникают и исчезают карликовые государства. Каждый полевой командир, добившись хоть небольшого успеха, провозглашал независимость своей территории, объявлял себя президентом и непременно требовал мирового признания.

Но все эти государства почти сразу сами собой разваливались. На данный момент, насколько я знаю, реально существуют три государства: Республика Сомали, официально признанная ООН, и две непризнанные самопровозглашенные республики — Пунтленд и Сомалиленд. Все эти бесконечные конфликты кажутся удивительными: ведь Сомали — это единственная страна Африки, в которой живет один народ, исповедующий одну религию — ислам…

Англичанин заметил, что Надежда его давно уже не слушает, и замолчал.

В яме становилось все темнее.

— Скоро наступит ночь, — проговорил Патрик, — а ночью здесь довольно холодно. Так что, если позволите, я поделюсь с вами… — И он протянул Наде часть лохмотьев.

Она села, подтянув к горлу колени, от лохмотьев ужасно пахло, но без них ей не обойтись. Если беловолосый мужчина рассчитывал таким образом сломить ее дух, то ему это явно удавалось. К утру Надя совершенно окоченеет, простудится, схватит лихорадку. Или ее покусает гиена. Или змея.

— Тут нет змей? — спросила она, встрепенувшись.

— Есть, но сюда пока не заползали… — сонным голосом ответил англичанин, — если только эти уроды не забросят… но, думаю, до этого не дойдет…

Надя вздрогнула, представив себе огромную кобру с раздувшимся капюшоном, которая ползет на нее, шипя и плюясь ядом. Наверно, здесь совсем другие змеи, но от этого не легче.

Внезапно до боли, до стона захотелось обратно на корабль, к людям, к теплу и свету, к мужу. Что с того, что они поссорились? Что с того, что Олег играет в казино? Сейчас Надя и бровью бы не повела, хочешь играть — да ради бога, деньги твои! А она в баре посидит. Или рядом с ним. И даже грубость Олега сейчас казалась ей не такой вопиющей. Да, правильно говорят, что все познается в сравнении.

Если бы Надина душа могла покидать ее бренное тело во время сна, она увидела бы много интересного. И если бы Надя знала, что поделывает в данное время ее муж Олег, она бы думала о нем совсем не так благосклонно.

Накануне ночью, избавившись от надоеды-жены, Олег радостно потер руки и щелкнул пальцами, подзывая официанта. Выпить еще и играть — вот прекрасное времяпрепровождение. Что с того, что он пьян? Он же не за рулем и не на деловых переговорах, когда требуется ясность мысли и трезвость рассудка. Тут все решает случай. В конце концов, имеет человек право в отпуске немного расслабиться?

Олег отогнал надоедливую мысль, что за время круиза он проиграл уже довольно много денег. Именно это пыталась довести до его сведения жена, эта зануда и замороженная селедка.

Вспомнив про их разговор утром, когда он дал ей слово, что не будет больше посещать казино, Олег дико разозлился. Кто она такая, чтобы руководить его жизнью? Его слово: захотел — дал, захотел — назад взял! И уж не Надьке его учить, дуре и неудачнице.

Ох, как она ему надоела — смотрит глазищами своими, молчит, а в глазах — презрение. Она его еще презирать смеет, тварь! Избить бы женушку в кровь, да нельзя, шум поднимется, у них тут служба безопасности и все такое… Ничего, дома он ее уму-разуму научит, будет знать, как перечить. А деться ей некуда, все стерпит…

— Делайте ваши ставки, господа! — крикнул крупье, и Олег, подышав по обычаю на фишку, бросил ее на цифру восемь.

Тотчас в поле его зрения возникла женская рука, которая тоже бросила на восьмерку несколько разноцветных фишек.

Олег повернулся и увидел эффектную молодую женщину с пышными темными волосами и в красном платье, которое облегало фигуру, как вторая кожа. Женщина подняла на него темно-карие яркие глаза и слегка улыбнулась, затем отвела взгляд.

— Ставки сделаны, господа! — возвестил крупье трубным голосом, и Олег стал следить за шариком.

Разумеется, восьмерка не выпала, и он тихонько выругался сквозь зубы. Женщина в красном проиграла больше, чем он, однако пренебрежительно хмыкнула и пожала плечами. Олег задержался на ней взглядом.

Хороша, однако. Эти яркие глаза, чувственный рот… плосковата немного, на его вкус, зато держится уверенно. По всему видно, что богатая и успешная. Неужели она здесь одна? Что-то есть такое во взгляде, и этот большой насмешливый рот… Если она в круизе и не одна, а со спутником, то явно независима.

— Делайте ваши ставки, господа! — напомнил крупье.

Олег встрепенулся и на этот раз поставил на красное, очевидно, его вдохновил цвет платья незнакомой женщины. Она усмехнулась и сделала то же самое.

Они выиграли.

— Видите, — женщина загадочно улыбнулась, — мы приносим друг другу удачу.

Она бросила на стол пачку сигарет и зажигалку. Достала длинную темную сигарету, Олег взял зажигалку и дал ей прикурить, склонившись низко. Она подняла глаза и поглядела на него сквозь дым с необидной, проницательной усмешкой — все, мол, понимаю, знаю, что нравлюсь. И не только тебе…

Он повертел в руках зажигалку, она была золотая, со сложным вензелем «NT».

Переглядываясь, они забыли сделать ставки, а выиграло снова красное. Женщина закусила губу и бросила несколько фишек на черное, Олег последовал ее примеру. Его начала увлекать такая совместная игра. Они проиграли, но не расстроились.

— Вернемся к счастливому цвету! — предложил он, экономя фишки, все же не стоило проигрывать столько денег.

Он выиграл, но немного, женщина же огребла приличный куш.

— Ого! — весело удивилась она. — Определенно, мне сегодня везет благодаря вам! Я хочу вас угостить, — сказала она, заметив, что его стакан пуст.

Она сама взяла у подбежавшего официанта два стакана и протянула один Олегу.

— Ну, за знакомство! — улыбнулась она.

Олег хотел уточнить, что они еще не знакомы, но она уже отпила из своего стакана, и он последовал ее примеру. И выпил одним глотком едва ли не половину.

Взгляд, которым окинула его женщина, не оставлял никаких сомнений.

«Что ж, — хохотнул Олег про себя, — не везет в игре, значит, повезет в любви!»

Внезапно ему показалось, что красно-черные сектора игрового стола резко приблизились, будто он упал на них головой. Но нет, все в порядке, он сидит на месте, как сидел. Затем вместо одного барабана на столе почему-то оказалось три или даже пять, все они крутились в разные стороны, и в ушах у Олега стоял неумолчный стук шариков.

— Ох! — Он с изумлением оглядел зал, когда все прошло. — Что-то мне… как-то мне…

— О, дорогой, — усмехнулась его соседка, — пожалуй, ты слишком много выпил! Пойдем-ка…

Она ловко подхватила его под руку и повела из зала. Олег пошел за ней, вяло перебирая ногами.

— Пойдем-пойдем, — говорила женщина, глядя на часы, — нам надо спешить.

— К-куда? — спросил он, чувствуя, как язык с трудом ворочается во рту. — К-куда мы?

— Ко мне, конечно. — Она прижалась к нему и прошептала прямо в ухо: — Дорогой, тебе нужно отдохнуть, а потом…

Они спустились вниз по лестнице и оказались в коридоре, куда выходили двери кают. Мелькали номера, и Олег вдруг сообразил, что они идут в его каюту.

— Там… там жена… — проговорил он непослушными губами.

Больше всего на свете ему хотелось сейчас лечь в темной комнате, и чтобы никого не было рядом.

— Не волнуйся, все в порядке, — успокоила его женщина, — да не тормози ты!

Ноги внезапно стали ватными и отказались повиноваться, женщина волоком дотащила Олега до его каюты, обшарив по пути карманы в поисках ключа, и втолкнула в дверь.

— Стоп! — скомандовала она, видя, что Олег устроился на полу. — Дойди до кровати.

С трудом она сумела положить его на кровать, и Олег отключился окончательно.

— Уф! — Женщина без сил опустилась на стул и поглядела на часы. — Еле успели! Хорошо, что в коридоре не вырубился.

Она разделась, устроилась на соседней кровати и брезгливо поморщилась, услышав храп своего соседа.

Спал Олег беспокойно, его мучили кошмары. Сначала казалось, что он находится в вязкой вонючей субстанции, он застрял в ней, как муха в навозе, и не может выбраться. Затем послышался грохот, и в комнате появилась страшная черная рожа с выкаченными белками. Затем еще одна такая же рожа, а какая-то женщина в Надином халатике визжала и ползала перед рожами на коленях. Они гоготали и тыкали в нее «калашом». Тут Олег осознал, что бред какой-то чересчур реальный, с удивительно четкими деталями, но в себя не пришел. Видения исчезли, и далее сон был более спокойным.

Проснулся он оттого, что кто-то весьма чувствительно ткнул его в левый бок. Спросонья Олег выругался матом — он решил, что это, как обычно, жена тянет его на завтрак. И тут же получил еще один тычок, более сильный.

— Вставай, скотина! — произнес женский голос полушепотом. — Просыпайся!

Не открывая глаз, Олег махнул рукой, стремясь достать эту назойливую муху, его благоверную, вяло подумав, на кой черт он вообще женился, достала ведь совсем. Но рука повиновалась с трудом. Олег со стоном повернулся и открыл глаза. В каюте был полумрак, и предметы расплывались перед глазами.

— Да очухайся же ты! — приказал голос. — Приди в себя!

Это оказалось трудновато. Олег помотал головой, и она тотчас отозвалась гулким звоном. И еще был там какой-то стук, будто гвозди заколачивали в крышку гроба.

Черт, когда же это он успел так напиться, с тоской подумал Олег, вроде бы вчера все было как всегда… Он напрягся, пытаясь вспомнить, что же такое он пил вчера, но в больной голове не было никаких мыслей, он ничего не помнил.

На лицо упало что-то прохладное и мокрое, Олег обтерся полотенцем и осознал, что стучат не в его голове, а в дверь каюты.

На пороге стоял стюард, кто-то из офицеров и еще люди с оружием.

— Все на месте? — отрывисто спросил офицер, сверяясь со списком. — Вы кто?

— Гусаковы, Олег и Надежда, — тотчас заговорил женский голос, — это наша каюта. Муж вчера выпил лишнего, поэтому все проспал. Когда начался шум, я пыталась его разбудить, но не получилось. Поэтому мы не выходили из каюты. А когда они пришли… в общем, я отдала им все, что у нас было… драгоценности, часы мужа… деньги… И они ушли.

— Что ж, — сказал офицер, — можно сказать, вам повезло. С другими они обошлись гораздо хуже.

— Что случилось? — проговорил Олег чужим, хриплым голосом.

— Пираты, — ответил ему человек из экипажа их лайнера, — напали ночью с целью грабежа, есть раненые и убитых двое.

— А где… — начал Олег, смутно соображая, что чего-то не хватает, что-то не так, неправильно.

— У нас нет жалоб, — торопливо заговорила женщина, — все поправимо. Наверно, есть люди, которым нужна помощь в большей степени…

— Вы правы, — согласился офицер, — надо идентифицировать пассажиров, все ли на месте.

Они ушли, тогда Олег повернулся и посмотрел на женщину.

— Вы кто? — спросил он хрипло. — Что вы делаете в моей каюте?

— Допился, — вздохнула она, — собственную жену не узнаешь. Говорила ведь тебе, сколько раз говорила — все как об стенку горох!

Олег встал резко, но тут же снова упал на кровать, сраженный дикой болью.

Женщина достала из кармана халата какую-то таблетку и растворила ее в стакане с водой.

— Пей, — сказала она, — полегчает.

Олег не стал спорить: голова болела невыносимо. После лекарства стало чуть лучше, и он обрел наконец способность соображать.

Он разглядел женщину, которая называла себя его женой. На ней был Надин халатик, и волосы заколоты так же, но это точно не Надя. Уж не до такой степени он не соображает, чтобы не узнать собственную жену! Эта девка похожа, конечно — глаза, волосы, фигура, — но ее он в жизни не видел.

Очевидно, лекарство делало свое дело, потому что Олег тут же мысленно поправился — видел он эту бабу. Вчера видел, в казино. Они играли вместе, потом выпили, а после он ничего не помнит… вроде бы к ней пошли… или к нему…

— Где Надя? — Он схватил женщину за руку. — И кто ты такая?

Тут раздался деликатный стук в дверь, это явился стюард. Сокрушаясь и горестно поджимая губы, он убрал осколки разбитых бутылок, заменил разорванную наволочку. Тут только Олег заметил, что в каюте ужасный беспорядок. Зеркало разбито, на полу следы грязи, вещи из чемодана выброшены и валяются где угодно, Надин бюстгальтер даже на люстру попал.

— Ужасно! — причитал стюард. — Я плаваю восемь лет, ни разу такого не случалось. Слышал, конечно, я о разном, но чтобы со мною… Двое убитых, пятеро раненых, одна женщина пропала без вести. Возможно, пираты забрали ее с собой.

— А она… — вскинулся Олег, но женщина тут же его перебила:

— А куда мы сейчас плывем? И кто эти люди с оружием?

— О, капитан подал сигнал, и нам на помощь пришел военный корабль. Сейчас мы идем в порт Момбаса, там будет разбирательство. Страховая компания все оплатит, но — двое убитых, двое убитых… им уже ничем не поможешь…

Стюард удалился, скорбно покачивая головой, он был какой-то незнакомый, впрочем, для Олега все они одинаковые. Женщина изучала свое лицо в зеркале. Олег встал с кровати, голова больше не болела и не кружилась.

— Куда ты? — Тут только он понял, что она просто наблюдает за ним в зеркале.

— Я иду к капитану! — сказал он. — У меня пропала жена!

— Твоя жена — это я, — спокойно ответила женщина, но тут же крутанулась на месте, уходя от его тяжелой руки. Она не только отклонилась от удара, но еще успела и сама ударить — в самое чувствительное мужское место. Не очень сильно, но Олег скорчился и снова повалился на кровать.

Олег был сегодня не в лучшей форме, да он и представить себе не мог, что такая несолидная на вид, вертлявая бабенка способна нанести такой болезненный удар. Да, это точно не Надька, та лишь пряталась от него и плакала.

— Ты, урод… — прошипела женщина, — только попробуй пойти к капитану и заявить о пропаже жены, я найду троих свидетелей, что ты сам сбросил ее за борт.

— Что? — Он вылупил глаза.

— А то, — зло добавила она, — что все в казино слышали, что вы ссорились. Ты орал, что убьешь ее, если она немедленно не оставит тебя в покое.

— Ну… — он растерялся, — ну мало ли что я говорил. Ну, достала она меня, вечно норовила за руку схватить — не пей, не играй, не ругайся, сиди с ней на шоу этом дурацком или еще выдумала — танцы! Да в гробу я видал такой отпуск!

— Вот-вот. — Женщина зло рассмеялась. — Именно так люди и скажут. Она тебя достала, ты ей угрожал, а ночью решил избавиться от женушки. Под шумок… Тут, кстати, пираты оказались!

— Да я вообще никаких пиратов не видел, я спал! — закричал Олег.

— А ты докажи!

От злости на эту стерву он вспомнил ясно, что было вчера.

Она подсела к нему в казино, они играли, она усиленно его завлекала, а потом заказала выпивку. Что там было? Что-то крепкое — виски, коньяк… И с чего это его так повело, что он даже не помнит, как добрался до каюты? И где была Надя, когда эта баба притащила его сюда? И зачем, зачем она это сделала?

— Ты кто? — спросил он. — Что тебе от меня надо?

— Сиди тихо, делай, что говорю, и все будет в порядке… — ответила женщина. — Да тебе и делать-то ничего не придется. У них уже записано, что в этой каюте двое супругов. Ни с кем вы близко не сошлись за время круиза, никто твою жену не знает. А как придем в порт и власти разберутся с документами, я избавлю тебя от своего присутствия. Не волнуйся, не поеду с тобой в Россию, я там ничего не потеряла.

— Еще не хватало! — Олег плюнул с досады.

Похоже, она способна здорово испортить ему жизнь.

— А что я скажу дома? Куда подевалась моя жена? — спросил он голосом капризного ребенка.

— А вот это уж будут твои проблемы! — рявкнула в ответ эта ненормальная, что навязалась на его голову.

Олег решил пока покориться обстоятельствам, но как только представится удобный случай, он отплатит этой стерве. Она еще пожалеет, что связалась с ним.

Он принял душ, побрился, побрызгал на лицо одеколона, с трудом выискал в куче одежды относительно чистую рубашку и взялся за ручку двери.

— Куда ты? — нахмурилась его фальшивая жена.

— Я жрать хочу! — рыкнул он раздраженно. — Что, так и сидеть все время в каюте?

Очевидно, она сообразила, что с голодным мужчиной лучше не связываться, потому что мигом собралась, и они пошли на завтрак. Олег только скрипнул зубами, увидев, что она надела Надину одежду — брюки капри и самую простую маечку.

По сравнению с прежним изобилием завтрак был скуден — кофе и сэндвичи. Однако пассажиров было много — ничто так не способствует повышению аппетита, как сильный страх, а уж напугались-то все ночью ужасно.

Из разговоров Олег узнал, что пропавшую женщину пираты увезли с собой на лодке, тому имелось несколько свидетелей. По неточным сведениям, она была француженкой, звали ее Надин Турнель. Почему из всех женщин на корабле пираты выбрали ее, никто не знал.

Услышав такие разговоры, Олег поперхнулся кофе, потому что вспомнил вдруг, как вчера женщина, что выдает себя за его жену, прикуривала от золотой зажигалки с вензелем «NT».

— Ты заранее все задумала! — прошипел он.

— И что? — холодно ответила она. — Я уже говорила, что от тебя требуется только помалкивать. Ты закончил? Так идем!

Он побрел за ней покорно, как баран на веревочке, внезапно ему стало все равно — эта баба ли, другая — все они ему осточертели до тошноты, до ломоты в зубах.

Его настоящая жена Надя ничего этого не знала. Сидя в сырой вонючей яме, она вспоминала своего мужа, от души надеясь, что он будет ее искать, бегать по инстанциям, стучаться во все двери, требовать спасательной операции.

Однако душа душой, но здравый смысл подсказывал ей, что простой человек в данной ситуации ничего не сможет сделать. Если бы пираты похитили жену американского президента или тещу израильского премьер-министра, тогда за дело принялся бы спецназ — «Морские котики» или бравые парни из «Мосада» бесшумно спустились бы с вертолетов прямо на этой вот поляне, постреляли бы немножко и вытащили пленницу. А потом завернули бы в одеяло, дали кружку горячего кофе и рапортовали бы в рацию: «Да, мистер президент. Все о’кей».

Надо реально смотреть на вещи, Надя — обычная женщина, для ее спасения не станут привлекать такие силы. Конечно, нельзя распускаться, Олег будет хлопотать о ней, все же они женаты…

Но того, что происходило с ее мужем на самом деле, Надя и предположить не могла.

Как всегда в тропиках, быстро темнело. Сверху доносились странные и подозрительные звуки — треск ветвей, завывание, хохот. Должно быть, джунгли жили своей жизнью — ночные хищники вышли на охоту, их жертвы спасались бегством или искали убежище. Внезапно Надя услышала жуткий, душераздирающий вопль, в котором слились боль и невыносимое страдание. Казалось, какое-то существо расстается с жизнью или переносит чудовищную муку.

— Что это? — вскрикнула Надя и невольно прижалась к своему соседу.

Англичанин был абсолютно спокоен. Приобняв девушку за плечи, он невозмутимо проговорил:

— Не пугайтесь, Надин! Это всего лишь птица-плакальщица. Местные жители считают, что в нее вселяются души убитых, оттого она и кричит так жалобно. На самом деле — небольшая и совершенно безобидная птичка…

— Ужас какой! — Надя передернула плечами.

Осознав, что все еще прижимается к англичанину, она смущенно отстранилась.

Среди голосов ночного леса послышался какой-то отдаленный глухой треск.

На этот раз Патрик насторожился:

— Вы слышали?

— Что? — переспросила Надя. — Это тоже какое-то животное?

— Самое опасное из всех — человек! Кто-то стрелял из автомата.

— Да здесь, по-моему, у каждого ребенка есть автомат!

— Во-первых, не у каждого, а только у тех, кто принадлежит к одной из воюющих группировок. Во-вторых, если местные и стреляют иногда просто так, для развлечения или для тренировки, то исключительно днем, чтобы не попасть ненароком в своих. И в-третьих, вы не обратили внимания на тех, кто привел вас сюда? Они вооружены автоматами Калашникова китайского производства, а сейчас стреляли из «узи»…

— Вы так хорошо разбираетесь в оружии, что можете по звуку определить марку автомата? — недоверчиво спросила Надя.

Она решила, что англичанин, как все мужчины, просто распускает перед ней хвост.

— Да, немного разбираюсь, — ответил Патрик, напряженно прислушиваясь.

Теперь треск раздавался гораздо ближе и стал более частым. Надя уже и сама поняла, что это — автоматные очереди. Вдруг над ними раздались торопливые шаги, деревянная решетка откинулась, и в яму сбросили веревку.

— Вылезайте! — приказал, нагнувшись над ямой, знакомый Наде человек — тот, кто командовал захватившими лайнер пиратами.

Надя взглянула на англичанина. Тот кивнул и помог ей ухватиться за веревку. Сверху сильно потянули, и Надя в следующую секунду оказалась на поверхности. Следом за ней вытащили Патрика.

Возле ямы стояли человек десять вооруженных людей. Все они были встревожены и вглядывались в джунгли, в ту сторону, откуда доносились выстрелы. Едва пленников вытащили из ямы, вся группа припустила по освещенной луной тропинке. Если Надя сбивалась с шага или замедляла бег, ее подталкивали стволом автомата.

— Что случилось? — спросила Надя, поравнявшись с главарем пиратов. — Куда мы бежим?

Тот только зло блеснул глазами и ничего не ответил.

Через несколько минут быстрого бега группа свернула с тропинки, с треском проломилась через кусты и оказалась на склоне холма, где стоял грузовик камуфляжной окраски с заведенным мотором. Из кабины выглянул чернокожий водитель, что-то раздраженно крикнул. Надю и Патрика буквально забросили в кузов, бойцы попрыгали следом, и грузовик сорвался с места.

Он мчался по ночному бездорожью, подпрыгивая на ухабах и делая немыслимые виражи.

— Что происходит? — вполголоса спросила Надя, повернувшись к англичанину.

— На поселок наших гостеприимных хозяев напала конкурирующая группировка, — ответил тот уверенно. — Скорее всего, ФНЕС — Фронт национального единства Сомали. Так что наши хозяева срочно перебираются на другую базу, ну, а нас с вами захватили как ценное имущество…

Патрик хотел еще что-то добавить, но машину подбросило на ухабе, и он замолчал.

Надя взглянула назад, в ту сторону, откуда они ехали, и увидела, что небо над джунглями озарено багровым отсветом. Видимо, это горела та африканская деревня, в которую привезли ее пираты.

Дальше они ехали в тишине, нарушаемой только натужным рычанием мотора и голосами ночных птиц.

Ночная гонка продолжалась час или больше, как вдруг впереди прогремел взрыв, грузовик подпрыгнул и перевернулся на бок. Надя отлетела на несколько метров и упала. Ее падение смягчили кусты — они расцарапали ей руки и лицо, но спасли от переломов и тяжелых ушибов.

Надя отползла в сторону и огляделась.

Грузовик горел, и это пламя одновременно освещало окрестности и делало их еще более мрачными и таинственными. Бойцы, выбравшиеся из машины, рассыпались цепью и залегли по обе стороны дороги. Из темноты вырвались несколько светящихся цепочек, и с небольшим запозданием раздался треск автоматов. Со стороны пылающего грузовика началась ответная стрельба.

Вдруг кто-то тронул Надю за плечо. Она вздрогнула, оглянулась и увидела Патрика. Англичанин прижимал палец к губам.

— Тс-с! — прошипел он. — Нам нужно ускользнуть, пока эти славные ребята заняты друг другом. Уйдем по-английски, не прощаясь…

— Но там звери. — Надя опасливо вгляделась в темноту, откуда смотрели десятки блестящих глаз.

— Это? — Патрик усмехнулся. — Это всего лишь мелкие ночные зверюшки. Они очень любопытны. Опасных хищников здесь совсем немного, и вообще — нет никого страшнее человека. Кто бы ни победил в этой заварушке, нас с вами не ждет ничего хорошего. Так что давайте сами о себе позаботимся… — И он потянул Надю в темноту.

Перестрелка возле грузовика становилась все горячее, и Надя отбросила сомнения.

— А вы хоть знаете здешние места? — спросила она, отползая в сторону вслед за англичанином.

— Откуда? — тот поднял брови. — Конечно, нет. Но, думаю, куда-нибудь мы попадем…

Они ползли еще несколько минут, потом Патрик решил, что уже достаточно удалились от поля боя и встал на ноги.

— Вы можете идти? — спросил Надежду.

— Да вроде могу…

— Тогда лучше пойдем, отдохнем на рассвете.

Они шли, ориентируясь по звездам и по отсвету горящего грузовика. Перестрелка постепенно удалялась.

К счастью, они оказались не в джунглях, а в засушливой саванне, где среди чахлой травы то и дело попадались колючие кусты и редкие деревца. Час шел за часом, и Надя начала выдыхаться. Она шла все медленнее и то и дело спотыкалась. Чужие разношенные кроссовки натерли ноги и вообще норовили упасть. Патрик же, казалось, не чувствовал усталости. Он шел и шел впереди, вроде бы не спеша переставляя ноги, однако темп задал хороший.

Надя наткнулась на выбоину в почве, ногу пронзила боль, от неожиданности она не смогла удержать стон.

Патрик озабоченно взглянул на нее и проговорил:

— Если вы очень устали, можно сделать небольшой привал…

В это время позади них, совсем близко, раздался жуткий вой, перешедший в визгливый хохот.

— Нет, я еще могу идти! — поспешно ответила Надежда и прибавила шагу.

Пришлось сжать зубы, чтобы не стонать, однако, как ни странно, боль в ногах перестала беспокоить, очевидно, пришло второе дыхание. Или какое там по счету — пятое, десятое, пятнадцатое.

За последние сутки на Надину долю выпало столько испытаний, что не хватило бы никаких душевных и физических сил. Однако она была еще жива и способна ходить. И кажется, судьба спасла ее от ужасной смерти в руках этих черных бандитов. Хотя — тьфу, тьфу, чтоб не сглазить, — вполне можно снова угодить из огня да в полымя, еще какие-нибудь бандиты свалятся на ее голову.

Так они прошли еще около часа, и вскоре небо на востоке начало розоветь.

Ночные звуки стихли, вместо них радостно запели птицы, небо заполыхало всеми оттенками расплавленного золота, и солнце торжественно выплыло на небосвод.

— Ну вот, мы, кажется, благополучно дожили до утра! — объявил Патрик, оглядываясь по сторонам. — Теперь можно и отдохнуть! И даже необходимо…

Надя тоже огляделась. Вокруг была пыльная, поросшая травой равнина, которую кое-где пересекали неглубокие овраги. Здесь и там были разбросаны чахлые акации.

— И где мы будем отдыхать? — спросила она неуверенно.

— Возьмем пример с обезьян и леопардов, — жизнерадостно отозвался англичанин, направляясь к ближайшей акации. — Они, как правило, отдыхают на деревьях.

Надя посмотрела ему вслед. Сейчас, при свете дня, она смогла наконец разглядеть англичанина хорошенько. Он был высокий и худой, и все у него было длинное — руки, ноги, лицо. Он шел к деревьям, смешно поднимая ноги, как журавль.

Почувствовав ее взгляд, он повернулся и подмигнул — вперед, мол, не бойся! Лицо его заросло довольно жидкой щетиной, левую щеку пересекала кровоточащая царапина, но смотрел англичанин бодро. Надя вдруг расстроилась — она, наверно, при свете выглядит ужасно — после похищения и ночи в сырой яме…

— Вон подходящее дерево! — сказал Патрик.

— Да, но я-то, к сожалению, не обезьяна… — вздохнула Надежда и мысленно добавила: «Или к счастью».

— Говорят, мы все от них произошли, — ответил неунывающий англичанин. — Если очень постараться, можно вспомнить навыки наших предков!

С этими словами он легко вскарабкался по корявому стволу акации и устроился в широкой развилке:

— Смотрите, это совсем не так сложно!

Надя последовала его примеру и расположилась в соседней развилке дерева. Это было довольно неудобно, но она так устала, что почти сразу заснула.

Приснилось ей, что на эту же акацию лезет огромный леопард. Зверь прикоснулся к ее плечу когтистой лапой и прорычал:

— Это мое место! Проваливай!

Надя проснулась в испуге, подскочила и едва не свалилась с дерева. Внизу стоял Патрик. Он улыбался и выглядел свежим и подтянутым, будто ночевал в удобном гостиничном номере. Ссадина на щеке затянулась, мокрые волосы были приглажены, даже одежда не казалась такой изорванной.

— Выспались? — осведомился он вежливо. — Тут неподалеку есть ручеек, можно умыться…

Кряхтя и вздыхая, Надя сползла с дерева и отправилась к ручью, который показал ей англичанин.

Взглянув на свое отражение в прозрачной воде, Надя схватилась за голову. На нее смотрело самое настоящее чудище — лицо грязное, глаза опухли, в волосах — колтун. Надя едва не вскрикнула от страха и тут же попыталась кое-как разобрать волосы.

Оказалось, во всех передрягах у нее уцелела заколка, подарок Олега. Надя с трудом вытащила ее из волос, расчесала их пальцами и снова туго сколола заколкой.

Умывшись холодной водой, она и впрямь почувствовала себя гораздо лучше и готова была идти дальше. Правда, очень хотелось есть, но на завтрак надеяться не приходилось…

Однако когда Надя вернулась к месту привала, она с удивлением увидела небольшой костерок и почувствовала запах свежезаваренного кофе.

— Это что — мираж? — проговорила она, удивленно глядя на своего спутника.

— Нет, это завтрак, — ответил тот, протягивая ей кружку и кукурузную лепешку.

— Откуда это? — Надя все еще не верила своим глазам, но обжигающий глоток кофе заставил поверить.

— Когда мы покинули наших гостеприимных хозяев, я прихватил сумку одного из них, — сообщил Патрик, разламывая вторую лепешку. — Ему она уже не была нужна, а нам пригодилась… будете есть?

— Буду! — решительно ответила девушка.

Позавтракав, они пошли дальше. Патрик шел уверенно, и Надя не стала его ни о чем спрашивать. После кофе у нее прибавилось бодрости, ноги больше не болели.

Миновал полдень, жара стояла невыносимая. Даже змеи и скорпионы попрятались в свои норы. Вдруг впереди среди травы показались какие-то темные пятна.

— Что это? — спросила Надя, замедляя шаг. — Какие-то животные? Надеюсь, не хищные?

— Самые обычные козы, — ответил Патрик. — А где есть козы — там наверняка есть и пастух.

Действительно, когда через полчаса они подошли к стаду тощих черных коз, уныло жующих траву, увидели поодаль, в тени акации, пожилого негра, который мирно спал, завернувшись в красную накидку из верблюжьей шерсти. Однако едва путники приблизились к стаду, старик вскочил, схватил длинный суковатый посох и выкрикнул что-то непонятное, но явно угрожающее.

И тут Патрик снова удивил Надежду: он заговорил с пастухом на его языке.

Разговор был непродолжительным. Старик опустил посох, кивнул и пошел прочь.

— Куда это он? — спросила Надя, провожая пастуха взглядом.

— За своим племянником. У того есть машина, и он отвезет нас в Сомалиленд. А мы пока посторожим его коз…

— Куда он нас отвезет? — переспросила его Надя.

— В Сомалиленд, — повторил англичанин. — Ну, я же говорил вам — это непризнанное государство на севере бывшего Сомали. Хоть оно и непризнанное, но там нет войны, и порядка больше, чем в Республике Сомали, где мы сейчас находимся. Оттуда мы сможем выбраться в цивилизованный мир.

— А вы, оказывается, говорите на местном языке! — с уважением проговорила Надя.

— Ну, да, выучил как-то… — протянул Патрик и бросился за козой, которая слишком удалилась от стада.

Надя посмотрела ему вслед. Этот англичанин все время ее приятно удивлял. Он добывал буквально из воздуха еду, он сумел сбежать от бандитов и найти мирных жителей. Больше того, он сумел договориться. И он твердо уверен, что выберется из этой глуши.

Надя решила, что нужно держаться его, но ничего про себя не рассказывать. Все-таки он очень подозрительный, а она теперь никому не доверяет.

Прошло около часа, когда вдалеке раздался оглушительный грохот и показалось облако пыли. Это облако приблизилось, и Надя увидела доисторический автомобиль.

Видимо, когда-то давно, в другой жизни, это был армейский джип. Но с тех пор этот джип не раз попадал в аварию, его топтали слоны, обстреливали повстанцы, его сбрасывали в ущелья, он ржавел под тропическим ливнем и перенес тысячи других мелких и крупных несчастий. Дверцы он утратил давно, роль заднего сиденья играл старый продранный диван, капот был таким дырявым, что через него можно было отбрасывать макароны, и вообще, этот автомобиль больше всего напоминал поставленный на колеса мусорный контейнер. Тем не менее это чудо техники все еще передвигалось, за рулем его сидел жизнерадостный улыбающийся негр, а рядом — знакомый пастух.

— Велкам! — приветствовал водитель спутников на ломаном английском. — Ехать подано! Харгейса, йес?

— Харгейса, Харгейса! — подтвердил англичанин и помог Наде забраться на заднее сиденье автомобиля.

— Что это такое — Харгейса? — вполголоса спросила Надежда.

— Город, столица Сомалиленда, — ответил англичанин, устраиваясь рядом с ней.

Бывший джип понесся вперед, подскакивая на ухабах, заваливаясь на поворотах и жалобно скрипя тормозами на крутых спусках. Водитель при этом совершенно не следил за дорогой, он вертел головой во все стороны и в полный голос пел какую-то бесконечную песню. Видимо, такой стиль вождения он унаследовал от своих предков, которые в основном передвигались на верблюдах и могли не думать о дороге.

На особенно крутом вираже он перестал петь, обернулся к пассажирам и проговорил:

— Харгейса, йес?

— Харгейса, Харгейса! — снова подтвердил англичанин.

— Харгейса — фифти саусендс шиллинг! — заявил водитель.

— О’кей! — кивнул Патрик.

— Пятьдесят тысяч? — испуганно переспросила Надя.

— Не волнуйтесь, пятьдесят тысяч сомалийских шиллингов — это всего десять долларов, — успокоил ее спутник.

— А вообще-то у вас есть деньги?

— Есть, — невозмутимо ответил Патрик. — Я сумел кое-что припрятать от наших друзей-пиратов…

С этими словами он взглянул на водителя и, убедившись, что на этот раз тот в порядке исключения смотрит на дорогу, снял левый ботинок, запустил в него руку, повозился немного и вытащил несколько мятых долларовых купюр.

— Этого нам должно хватить на первое время!

Надя услышала позади какой-то шум и обернулась.

Позади них, примерно в километре, показалась машина. Покрытый пылью синий внедорожник. Надя закусила губу: точно такую машину она видела в деревне пиратов, возле барака, в котором ее допрашивал человек с белыми волосами. Синий внедорожник быстро нагонял их машину.

— Посмотрите. — Надя толкнула в плечо своего спутника. — Видите ту машину? Кажется, я ее видела…

— Вам ничего не кажется, — перебил ее англичанин, и окликнул водителя: — Эй, друг! Там за нами едет какой-то придурок. Кажется, это муж одной красотки, с которой я познакомился в столице. Ты не мог бы от него оторваться?

— Нет проблем! — отозвался водитель. Он повернулся к Патрику и подмигнул ему: — Она правда была красотка?

— Правда-правда! — нервно ответил англичанин. — Настоящая фотомодель!

— Нет проблем! — повторил водитель.

Кажется, в его поведении ничего не изменилось. Тем временем синяя машина быстро приближалась.

— Что делать? — Надежда схватилась за плечо Патрика.

— Подождите, — отозвался англичанин. — Кажется, наш шофер что-то задумал…

И правда, водитель передвижного мусорного контейнера вдруг резко повернул руль, его самодвижущийся агрегат резко подпрыгнул на кочке и вдруг, соскочив с дороги, скатился по незаметному со стороны пологому склону и оказался на дне неглубокого оврага. Допотопная машина мчалась по дну оврага, не снижая скорости, внезапно овраг повернул влево и стал глубже. Машина катила дальше, подпрыгивая на рытвинах и ухабах, потом снова выкатила на равнину, но теперь справа от нее тянулась гряда невысоких холмов.

— Больше он нас не найдет! — Водитель повернулся к Патрику и широко улыбнулся. — Она правда была красотка?

— Ух! — Патрик обрисовал в воздухе женский силуэт с весьма пышными формами и, когда водитель причмокнул губами и отвернулся, тихо спросил: — Надин, вы ничего не хотите мне рассказать?

И посмотрел очень серьезными светлыми глазами.

— О чем вы? — Надя едва не покраснела, осознав, как фальшиво звучит ее голос.

— Я знаю, кому принадлежит та машина, — сказал Патрик, — я видел его в деревне. Этот человек — белый, у него какие-то дела с пиратами и вообще в этой стране. Дела, я так понимаю, криминальные и незаконные. Впрочем, тут весь бизнес незаконный. Надин, этот человек очень и очень опасен. Чего он хотел от вас?

— Но я понятия не имею! — воскликнула Надя. — Мне кажется, что меня с кем-то спутали…

— Ну-ну, — хмыкнул Патрик, и Надя поняла, что он ей не поверил.

— Я ведь спрашиваю не из пустого любопытства, — продолжал Патрик, — просто так пираты не стали бы нас преследовать, у них сейчас своих забот хватает.

«Если на то пошло, пираты не стали бы меня похищать, — подумала Надя, — им от этого никакой выгоды. Они сделали это по приказу того беловолосого. Но кто же он такой? И что он имел в виду, когда спрашивал: где он, где он?»

— Вы хотите сказать, что вам со мной гораздо опасней, чем без меня? — спросила Надя.

Расчет был прост, английское воспитание взяло верх, и Патрик пробормотал, что он поможет ей выбраться к цивилизации, а там она вольна поступать, как хочет.

Надя удовлетворилась этим, хотя понятия не имела, что она будет делать, попав в цивилизованные места. Наверно, нужно идти в российское посольство. Ну, там видно будет.

Гористая местность закончилась. Разбитый джип скатился в долину и остановился. Водитель повернулся к пассажирам и проговорил, обращаясь к Наде:

— Голова! Голова плохо! Волосы плохо!

— Что не так с моей головой? — обиженно переспросила девушка. — Ну да, я давно не мыла волосы, у меня просто не было подходящих условий, ни горячей воды, ни шампуня…

— Дело не в этом, — догадался Патрик. — Мы въезжаем на территорию, контролируемую исламистами. Здесь волосы у женщины обязательно должны быть покрыты платком. Хиджабом.

— Да-да, — оживился водитель. — Хиджаб! — И протянул Наде выцветший платок.

Надя кое-как покрыла платком волосы. Водитель снова тронулся и вскоре подкатил к выжженной солнцем деревушке. Посреди этой деревушки стояла фанерная будка, возле нее слонялся разморенный жарой чернокожий солдат. При виде джипа он оживился, поправил форменный берет и, подойдя к машине, заговорил с водителем. Водитель бойко ответил, показал рукой на своих пассажиров и произнес уже знакомое Наде слово — Харгейса. Пограничник снова заговорил. Водитель поцокал языком, повернулся и сообщил Патрику:

— Сильно жадный. Хочет десять тысяч шиллинг.

— Десять так десять, — согласился Патрик и протянул пограничнику два доллара. Тот высокомерно взглянул на деньги, взял их двумя пальцами и отвернулся, разом утратив всякий интерес к джипу и его пассажирам. Водитель выжал сцепление, джип кашлянул, зарычал, как простуженный лев, и перевалил границу.

По другую сторону границы была точно такая же деревушка. Даже, наверное, та же самая. Она состояла из таких же приземистых глинобитных хижин, была так же выжжена солнцем, так же покрыта красноватой пылью. Земля здесь так же была усеяна толстым слоем рваных полиэтиленовых пакетов и пластиковых бутылок из-под кока-колы. Тощие облезлые козы старательно разрывали мордами этот пластиковый сор в поисках какой-нибудь пищи. Тут же пробегали темнокожие подростки с тележками, набитыми всякой всячиной, — они олицетворяли собой пограничную торговлю, перевозя дефицитные (то есть любые) товары с одной стороны границы на другую.

— Сомалиленд! — объявил водитель, миновав ничейную территорию и свернув на боковую улочку.

В последний момент Надя бросила взгляд на пограничный пост. Возле него стоял синий внедорожник, с пограничником разговаривал высокий белый мужчина. Даже отсюда Надя увидела его длинные, удивительно белые волосы. Блондин что-то говорил пограничнику, яростно жестикулируя, но тот не соглашался, мотал головой, а потом даже угрожающе схватился за автомат.

Водитель вырулил в конец деревни и затормозил перед сколоченным из старых досок бараком, на двери которого была нарисована чашка чая. Сразу было видно, что изобразивший эту чашку местный художник никогда не учился живописи и был убежденным последователем примитивизма.

— Один момент! — проговорил водитель, обернувшись к пассажирам. — Пить! Чай! — И для верности он ткнул пальцем в творение неизвестного художника.

— Чай так чай! — согласился Патрик и помог Наде выбраться из мусорного контейнера на колесах.

Отряхнув с волос и одежды красную пыль, они вслед за водителем вошли в барак.

Внутри имелось два стола, изготовленных из ржавых листов кровельного железа, и железная же бочка, на которой расположился хозяин заведения, он же по совместительству бармен и официант.

Надя с удовольствием выпила бы чашку чая, но тот напиток, который предложил им с Патриком хозяин, только с большой натяжкой можно было назвать чаем. Это была мутноватая сладкая бурда, слегка подкрашенная молоком.

— Это эфиопский чай, — пояснил Патрик, отпивая из своей кружки. — Пейте, он неплохо тонизирует.

Пока они пили свой чай, водитель о чем-то вполголоса переговаривался с хозяином. Неожиданно они начали спорить, ссориться, потом так же неожиданно помирились и пожали друг другу руки, явно скрепляя этим рукопожатием какую-то сделку.

— Не нравятся мне эти переговоры! — проговорил Патрик. — Кажется, наш водитель нашел себе более интересную работу.

Он как в воду глядел. Обменявшись рукопожатием с хозяином, водитель подошел к своим пассажирам и сказал, в растерянности разведя руками:

— Нет Харгейса!

— Что значит — нет Харгейса? — насторожился Патрик. — Мы же договорились, что ты довезешь нас до Харгейсы!

— Машина ломаться, — пояснил водитель, глядя на пассажиров честными прозрачными глазами.

— Как это она успела сломаться, пока мы здесь пили чай?

— Нет Харгейса! — повторил водитель.

— Нет Харгейса — нет фифти саусендс шиллинг! — твердо проговорил англичанин. — Не довезешь до конца — не получишь денег!

— Это нечестно! — воскликнул водитель, и повернулся к хозяину заведения, призывая его в свидетели.

— А бросать нас тут честно?

— Я не бросать! Здесь есть такси до Харгейса!

Действительно, водитель отвел их на утрамбованную площадку за деревней, где стояли две потрепанные «Тойоты», игравшие в этих краях роль общественного транспорта. Одна машина оказалась уже забита под завязку и собиралась уезжать, водитель второй зазывал пассажиров, хотя, на взгляд Нади, их уже и так было слишком много.

Четыре разговорчивых чернокожих человека утрамбовались на заднем сиденье, высокая женщина в темно-красной накидке затолкала в багажник «Тойоты» двух жалобно блеющих коз и умудрилась втиснуться пятой на то же сиденье.

— Вы садитесь впереди, — распорядился водитель «мусорного бака». — Это места «люкс»!

Надя и Патрик кое-как втиснулись на переднее сиденье рядом с водителем. При этом колено Патрика уперлось в рукоятку переключения скоростей.

— О’кей? — осведомился таксист.

— О’кей! — кивнул Патрик.

«Тойота» сорвалась с места и помчалась по пыльной ухабистой дороге. При этом каждый раз, когда водителю требовалось переключать скорость, Патрику приходилось поднимать ногу. Вскоре это у него отлично получалось, они с водителем достигли полного взаимопонимания и действовали слаженно, как единая команда.

Старая «Тойота» бодро бежала по выжженной солнцем равнине. То и дело она обгоняла погонщиков ослов и верблюдов, которые двигались в одну сторону — к столице Сомалиленда Харгейсе.

Наконец на равнине стали попадаться признаки цивилизации — груды мусора и хижины, сколоченные из подручного материала — кровельного железа, старых досок и даже распрямленных консервных банок и полиэтиленовой пленки. Скоро хижин стало гораздо больше, и водитель такси гордо объявил:

— Харгейса!

Часть пассажиров выбралась из машины, Патрик же сказал водителю: отель «Амбассадор»! — И такси поехало дальше.

Теперь хижины окружали дорогу со всех сторон. Точнее, дорога превратилась в узкую кривую улочку, со всех сторон стиснутую хижинами и полуразрушенными домами, испещренными следами пуль и снарядных осколков.

— Это следы разрушений, оставшиеся еще с восемьдесят восьмого года, — пояснил Патрик, перехватив взгляд Нади. — Тогда правительственная авиация буквально сровняла город с землей.

— И что — с тех пор здесь ничего не восстановили? — удивленно спросила Надя. — Ведь без малого тридцать лет прошло!

— Жители города решили, что построить город заново дешевле, чем восстанавливать разрушенные дома.

— Что-то я не вижу здесь новостроек!

— Ну, просто тут столько пыли, что новый дом уже через год выглядит так, как будто остался здесь от колониальной эпохи. Впрочем, в центре новостроек будет побольше.

Такси сделало крутой поворот и выехало на площадь, посреди которой стоял на бетонном постаменте заржавленный военный самолет.

— Это «МиГ» советского производства, — пояснил Патрик. — Он поставлен тут как памятник жертвам гражданской войны восемьдесят восьмого года, когда такие же «МиГи» правительственных ВВС буквально стерли мятежную Харгейсу с лица земли.

— Откуда вы так много знаете об этом городе? — осведомилась Надя. — Знаете местную историю, расклад политических сил, даже название местного отеля…

— Да просто в каждом бывшем колониальном городе непременно найдется отель «Амбассадор»!

«Тойота» ловко петляла по лабиринту узких улочек. Наконец водитель затормозил и объявил:

— Отель «Амбассадор»!

При этом на лице его была такая гордость, будто этот отель принадлежал лично ему.

— Ближе подъехать не могу! — добавил водитель, помогая Наде выбраться из машины.

Действительно, дальше можно было пробраться только пешком, да и то с огромным трудом. Вокруг кипело, бурлило и бушевало людское море — рядом с отелем располагался уличный базар.

Как на всяком восточном базаре, здесь было грязно, шумно и многолюдно. Но, если на тех восточных базарах, которые приходилось видеть Наде, торговали фруктами, пряностями, сувенирами и тысячами других товаров, тут на прилавках была разложена в основном поношенная обувь и одежда, разнообразное, мало на что пригодное старье и какие-то странные ветки, связанные в пучки наподобие веников.

— Что это за веники? — удивленно спросила Надя своего спутника.

— О, это — главный здешний продукт, легкий наркотик под названием кат. В Сомалиленде, как в любой мусульманской стране, алкоголь находится под полным запретом, спиртное не достанешь ни за какие деньги даже на черном рынке. Вместо этого местные жители жуют кат, листья вот этого самого кустарника. Его привозят в Сомалиленд из Эфиопии летчики из стран бывшего Советского Союза, в основном украинцы. Доставка ката, торговля катом — это самый прибыльный и вообще самый главный бизнес в Сомалиленде.

— И его продают совершенно открыто?

— Как видите! Мусульманские законы не запрещают кат, а все, что они не запрещают, — разрешено…

— А что это за лакированные расписные палки с крючком продает тот старик?

— А это — хангол, главный инструмент каждого жителя Сомалиленда, негласный символ страны и единственный сувенир, который могут приобрести здесь иностранцы.

— Хангол? — удивленно переспросила девушка. — Никогда не слышала такого слова!

— Не удивительно. Это слово, как и сам инструмент, неизвестно за пределами Сомалиленда. Чтобы понять, зачем нужен хангол и что это такое, нужно объяснить еще одно специфическое местное понятие — зариба.

Зариба — это забор из уложенных друг на друга колючих кустов. Этими заборами местные жители огораживают деревни и загоны для скота для защиты от всевозможных хищников, вороватых обезьян-бабуинов и нежелательных двуногих гостей. Зариба хорошо заменяет изгородь из колючей проволоки, так что такие заборы часто устанавливают на блокпостах. Пробраться через такой забор очень трудно, а строить его — опасно: колючки оставляют на руках глубокие, долго не заживающие царапины и занозы. Здесь и приходит на помощь хангол. Видите, на одном его конце — рогатка, а на другом — крюк. Крюк служит для того, чтобы пригибать колючий куст к земле перед тем, как срубить его топором, а также для того, чтобы стаскивать нарубленные кусты в нужное место. Рогатина же — для того, чтобы придвигать секции колючей ограды друг к другу, уплотняя забор.

— Но они, эти палки, расписные и даже лакированные!

— Ну да, я же говорю: хангол — это не просто инструмент, это важная часть местного быта. Их расписывают традиционными сомалийскими орнаментами, покрывают лаком. Хороший хангол — вещь по местным понятиям довольно дорогая, расписной может стоить пятнадцать-двадцать тысяч шиллингов, а лакированный — даже до тридцати… Ага! А вот это нам нужно… — Патрик протиснулся к прилавку, на котором лежал допотопный фанерный чемодан, на котором красным фломастером был нарисован знак доллара. За этим прилавком стоял, сложив руки на груди, парень в цветастой рубахе.

— Что это? — спросила Надя.

— Обмен валюты, — ответил ее спутник. — Я хочу поменять свои доллары на местные деньги, потому что расплачиваться долларами можно не везде, кроме того, это небезопасно и слишком привлекает внимание местного уголовного мира.

Он что-то сказал меняле. Парень оживился, открыл свой чемодан. Чемодан был доверху набит пачками денег, перетянутыми разноцветными аптечными резинками.

— Ничего себе! Только в кино такое видела! — изумилась Надя. — Полный чемодан денег!

— Ничего удивительного. — Патрик пожал плечами. — При здешнем курсе валют в таком чемодане помещается долларов двести в пересчете на общепринятую валюту.

— Представляю себе, с какими кошельками ходят тут местные толстосумы!

Патрик протянул меняле несколько бледно-зеленых купюр с портретами американских президентов и получил в обмен двадцать пачек местных денег. В качестве бонуса парень дал клиенту полиэтиленовый пакет, в который уложили эти пачки.

Закончив обмен, Надежда со своим спутником протискивались к отелю сквозь шумную толпу продавцов, покупателей и зевак. Скоро их заметили, и со всех сторон потянулись руки — каждый хотел пожать руку удивительным белым людям или хотя бы дотронуться до их одежды, чтобы потом рассказывать своим родичам и соплеменникам, какое чудо сегодня видел. Те, кому не удавалось протиснуться ближе, просто разглядывали белых людей. Со всех сторон доносились жизнерадостные крики:

— Велкам! Велкам ту Сомалиленд! Добро пожаловать в Сомалиленд!

Наконец спутники пробились к дверям отеля.

Отель «Амбассадор» был едва ли не единственным зданием в городе, не носящим следов пуль и осколков. Правда, стены его, как и все вокруг, были густо покрыты красноватой, глубоко въевшейся пылью.

Войдя внутрь, Патрик обратился к долговязому портье:

— Нам нужно два номера.

— Два номера? — переспросил тот, внимательно оглядев путешественников.

— Да, именно два! — повторил англичанин, строгим взглядом пресекая дальнейшие расспросы.

— Фифти саусендс шиллинг! — сообщил портье, вернув на свое лицо приличествующее случаю вежливое безразличие. — Пятьдесят тысяч шиллингов.

Видимо, это была самая распространенная сумма в Сомалиленде.

— А если без паспортов? — осведомился Патрик.

— Семьдесят тысяч, — ответил портье, не моргнув глазом. — Ваш багаж прибудет позднее?

— Совершенно верно! — И англичанин протянул портье смятые купюры.

Через несколько минут Надя вошла в номер.

Он был душным, пыльным, скудно обставленным, но девушка почувствовала себя счастливой: впервые за последнее время у нее имелась своя собственная комната с просторной кроватью, а за хлипкой дверью располагалась самая настоящая ванна!

Надя долго стояла под струями горячей воды, смывая с себя густой слой красноватой пыли и чудовищную усталость, накопившуюся в ее теле и душе.

Фен, конечно, не работал, но рассчитывать на него было бы слишком самонадеянно.

Надя нашла на подоконнике огрызок расчески и долго расчесывала мокрые волосы, глядя в тусклое зеркало. Женщина в зеркале ничем не походила на прежнюю Надю. У той был вечно растерянный взгляд и робкие, неуверенные движения. Надя вспомнила, что даже на стул садилась она всегда с осторожностью — сначала осмотрит, не запачкано ли сиденье, не торчит ли гвоздь, а уж потом аккуратненько сядет. На краешек, чтобы в любой момент вскочить — так, на всякий случай.

Прошло всего двое суток, и теперь из зеркала смотрела на Надю другая, незнакомая женщина. Лицо обветрилось, щеки запали, скулы обострились.

Да уж, нет у нее никакой косметики, умыться толком за эти два дня — и то не могла. Но, как ни странно, эти изменения Надю не портили. Глаза блестели сухим блеском, волосы… вот с волосами, конечно, проблема.

Вода из крана текла чуть желтоватая, жесткая, в ванной нашла Надя обмылок и еще тюбик с какой-то непонятной субстанцией. Пахло противно, надписи не было никакой. Вот и думай — не то это шампунь, не то средство от насекомых. Пришлось пользоваться мылом, и теперь волосы напоминали стог сена.

Отчаявшись что-то с ними сделать, Надя туго закрутила волосы и взяла заколку.

И тут, при свете, увидела, что заколка не такая, какая была у нее. Та была самая обычная, с каким-то восточным орнаментом — не цветы, не листья, не бабочки, в общем, не понять что, Надя и не присматривалась. В общем, ничего особенного, муж купил в сувенирной лавке, когда они отдыхали в Таиланде.

Тогда Олег еще дарил ей подарки… Надя подумала об этом без всякого сожаления, все ее огорчения по поводу сложных отношений с мужем отошли даже не на второй, а на двадцать второй план.

Эта заколка тоже была с замысловатым восточным орнаментом, Надя поднесла ее к свету и отшатнулась. Ей показалось, что на заколке выгравирован клубок змей. Они вытягивали длинные языки, откусывали друг другу хвосты.

Надя выронила заколку, а когда подняла и посмотрела снова, то поняла, что ей все привиделось.

Ничего такого, никаких змей, какой-то восточный орнамент, обычная серебряная штучка, сувенир для туристов среднего достатка. Значит, у них с Надин и заколки были почти одинаковые, Надя прихватила эту из каюты Надин случайно.

Противно пользоваться вещами этой интриганки, но Надя не может себе позволить быть щепетильной. Волосы закалывать можно — да и ладно, потом она заколку выбросит.

Выйдя из ванной, Надя рухнула на широкую кровать и мгновенно провалилась в тяжелый, душный сон.

Ей снилось, что она удирает от кого-то по бесконечной пыльной степи. Она слышит за спиной приближающиеся шаги преследователя, слышит его тяжелое дыхание — но боится оглянуться, боится посмотреть в глаза этому человеку, боится увидеть его лицо.

Внезапно впереди нее появляется непроходимая изгородь из сваленных друг на друга колючих кустов. Надя останавливается в растерянности. Шаги за спиной все приближаются, еще секунда — и преследователь настигнет ее…

И вдруг у нее в руке оказывается палка с крючком на одном конце и рогатиной на другом, палка, расписанная разноцветными ромбами и кругами, изображениями змей и крокодилов. Девушка прикасается концом этой палки к колючей изгороди — и та расступается перед ней, как по мановению волшебной палочки.

Надя бросается в этот проем, надеясь, что изгородь сомкнется у нее за спиной, защитив от преследователя, но уже через несколько секунд она снова слышит за спиной приближающиеся шаги.

Она пытается прибавить шагу, но сердце бьется в немыслимом ритме, пот заливает глаза и вместо того, чтобы бежать быстрее, Надя останавливается.

И в ту же самую секунду на ее плечо ложится тяжелая рука преследователя…

— Повернись! — раздается у нее за спиной жаркий шепот. — Взгляни на меня!

Надя не хочет оборачиваться, не хочет видеть его лицо — но против ее воли голова сама поворачивается, и она видит лицо Патрика.

И тут она просыпается.

В номере невыносимо жарко, простыни сбились и промокли от пота, сердце бьется в немыслимом ритме, как во сне…

Надя поднялась, попыталась включить кондиционер. Убедившись, что он не работает, она решила проведать своего спутника.

Правда, вспомнив свой сон, она почувствовала легкое чувство неловкости, но не стала придавать ему значения.

Подойдя к номеру Патрика, Надя постучала костяшками пальцев. Ей показалось, что кто-то ответил, и она вошла.

В номере никого не было, работал телевизор. Голос, который она услышала из-за двери, принадлежал диктору, читавшему новости. Приглядевшись, Надя узнала логотип популярного арабского канала «Аль Джазира». Новости читали по-английски, и Надежда сумела разобрать, что диктор говорит о круизном лайнере, на который напали сомалийские пираты.

Надя перевела взгляд на постель и вдруг увидела проступающие сквозь покрывало контуры какого-то предмета.

Этот предмет был подозрительно похож на пистолет.

«Откуда у него пистолет? — подумала девушка. — Не может быть! Ему не удалось бы спрятать оружие от пиратов! Хотя ведь спрятал же он деньги…»

Дверь за ее спиной открылась.

Надя вздрогнула, обернулась и увидела Патрика.

— Извините… — пролепетала она, заливаясь краской. — Я постучала… у вас было открыто…

— Ничего страшного! — Патрик широко улыбнулся, показал ей пакет, который держал в руках. — Я вам принес обновку.

Он развернул пакет и положил на кресло длинное темное платье и какой-то сложный головной убор.

— Что это? — удивленно спросила Надя.

— Одежда обычной сомалийки, — невозмутимо ответил англичанин.

— И вы хотите, чтобы я это надела? — В голосе Нади прозвучал настоящий ужас.

— Не то чтобы хочу, — Патрик замялся, — однако вы видели, какой шумный успех мы с вами имели на улице. Белых женщин здесь видят чрезвычайно редко, и ваше появление становится настоящей сенсацией. К тому же вы не можете ходить в этих обносках. — Он указал на совершенно разорвавшиеся шорты и рубашку. — Все равно нужно было что-то купить. Так что если мы хотим не слишком обращать на себя внимание местных жителей, лучше будет, если вы переоденетесь. А поскольку мы собираемся на важную встречу…

С этими словами Патрик деликатно удалился в ванную комнату. Прежде чем приступить к примерке, Надежда искоса взглянула на постель англичанина.

Там, где она видела пистолет, теперь ничего не было.

«Но когда он успел его спрятать? — подумала девушка. — Ведь прошло меньше минуты, и он все время был у меня на глазах! Нет, наверное, мне в прошлый раз просто померещилось! У меня от жары и утомления начались галлюцинации!»

Успокоившись на этот счет, Надя с трудом напялила на себя платье. Как ни странно, в нем было не так жарко. Но вот с головным убором она никак не могла справиться и, в конце концов, позвала на помощь англичанина.

— Как это надевают? — проговорила она, так и этак поворачивая странную сетку из черной ткани и конского волоса. — И вообще, что это такое?

— Чачван, — пояснил Патрик, ловко расправляя головной убор и спуская сетку на лицо девушки. — Это надевают с паранджой. Но паранджу здесь не носят. Немного тренировки — и вы научитесь надевать сетку самостоятельно. Правда, сейчас даже здесь не все женщины носят такой строгий наряд, большинство просто прикрывают волосы платком…

— Может, и мне можно ограничиться платком? — простонала Надя из-под волосяной сетки, закрывшей ее лицо.

— Нельзя! — строго возразил англичанин. — Мы ведь хотим, чтобы вы стали совершенно незаметны, превратились в невидимку, так что вам придется немножко потерпеть!

— Ничего себе — немножко! — пробубнила Надя. — Под этой штукой вообще невозможно дышать! К тому же она колется! И вообще — на какую это важную и тайную встречу мы собираемся?

— Кажется, я говорил вам, что летчики из бывшего Советского Союза возят из Эфиопии в Сомалиленд кат, легкий наркотик? Обратно они летят налегке и иногда берут пассажиров. Вот я и хочу встретиться с этими летчиками и поговорить. Возможно, они захотят помочь своей соотечественнице…

— Соотечественнице? — Надя закашлялась и с трудом стащила чачван. — Откуда вы знаете?

— Ваш акцент и… когда мы ночевали на дереве, вы говорили во сне. По-русски. — Патрик виновато улыбнулся.

— Вы знаете русский? — с подозрением спросила Надя.

— Нет, но на слух могу определить, что за язык, — невозмутимо отозвался он, снова нахлобучивая на нее сетку. — Впрочем, если вы не хотите это обсуждать — я не настаиваю, но русские летчики могут пойти нам навстречу. Все-таки здесь нечасто можно встретить русскую женщину. Может быть, они отвезут нас с вами в Аддис-Абебу. Там уже есть нормальный международный аэропорт, откуда можно улететь практически в любую страну мира.

— Это здорово, — вздохнула Надя, немного приподняв сетку, чтобы перевести дыхание. — Ради этого я, так и быть, согласна немного потерпеть. Но только немного…

Она подумала, что в столице Эфиопии есть российское посольство, там ей помогут. Неужели уже завтра кончится весь этот кошмар?

— Да, вот еще что, — проговорил Патрик, прежде чем выйти из номера. — Постарайтесь выработать походку мусульманской женщины. Идите мелкими шагами, потупив взор и не глядя по сторонам…

— Да ладно вам поучать, — ворчливо сказала Надя, — смогу уж пройти, как надо…

Спутники покинули отель.

Портье проводил их невозмутимым взглядом.

Базар на площади перед отелем уже затих, жара немного спала, улицы опустели. По ним медленно брели обратно на пастбища верблюды и козы, не проданные за день, смирные ослики катили двухколесные тележки с подержанной одеждой и перезрелыми фруктами. Впрочем, некоторые торговцы фруктами еще не убрали свой товар, надеясь продать еще парочку грейпфрутов или связку бананов. Они зажгли над своими лотками маленькие электрические лампы и уныло зазывали прохожих.

Небо приобрело удивительный оттенок расплавленного золота. На этом фоне выделялись черные ветви засохших деревьев, с которых свисали странные черные наросты, похожие на сломанные зонтики. Вдруг один из этих «зонтиков» сорвался с ветки и полетел, шумно размахивая черными крыльями.

— Что это? — удивленно спросила Надя.

— Летучие собаки, — невозмутимо ответил англичанин. — Это очень крупные летучие мыши. Не беспокойтесь, они совершенно безопасны, питаются фруктами.

Со всех сторон доносился сладковатый запах сомалийского чая с молоком. На каждом шагу виднелись столики чайных, за которыми сидели большие, чисто мужские компании. Столики, само собой, были сооружены из ржавых железных листов и какого-то металлолома, подозрительно напоминающего обломки боевого вертолета.

Патрик уверенно шел в известном одному ему направлении.

По мере того как они удалялись от центра города, дома вокруг становились все ниже и беднее, следы былых разрушений — все заметнее, улочки — все у´же и темнее, прохожие почти исчезли. То и дело мимо проскальзывали какие-то подозрительные фигуры, но англичанин не показывал признаков волнения, и Надя послушно семенила за ним, как настоящая восточная женщина.

Вдруг впереди раздался странный прерывистый звук. Англичанин схватил девушку за локоть:

— Постойте! Пропустим этих людей!

Навстречу им по улице медленно брела вереница странных, похожих на призраки людей, закутанных в длинные серые балахоны. Возглавлявший эту вереницу человек держал в руке медный колокольчик и непрерывно звонил в него, издавая тот самый тревожный дребезжащий звук, который заставил Патрика остановиться.

Лица большинства были закрыты капюшоном или краем покрывала, но тот, что шел впереди процессии, откинул свой капюшон и в упор взглянул на Надежду.

Девушка вздрогнула.

Лицо этого человека было не того красивого светло-коричневого цвета, как у большинства сомалийцев, а неприятного землисто-серого оттенка. Губы его чудовищно распухли, носа, наоборот, почти не было.

— Что это? — испуганно прошептала Надя, вцепившись в плечо своего спутника.

— Прокаженные, — ответил тот так же тихо. — По здешним законам они должны звоном колокольчика предупреждать прохожих о своем приближении.

Прокаженные удалились, но еще долго был слышен тревожный звон колокольчика.

Свернув в очередной переулок, Патрик остановился перед дверью, на которой были грубо намалеваны тарелки с мясом и рисом и чайные чашки. В этой стране, где больше половины населения неграмотно, такие немудреные рисунки заменяют вывески ресторанов. Или чайных, поскольку большая часть посетителей не заказывает в этих скромных заведениях ничего, кроме чая с молоком.

Англичанин толкнул хлипкую дверь и придержал ее, пропуская свою спутницу.

Внутри заведения было почти пусто. Только за одним столом компания темнокожих пастухов пила неизменный чай с молоком, негромко переговариваясь, да в самом углу вокруг квадратного столика сгрудились несколько белых мужчин в хаки. Видимо, это и были те самые летчики, о которых говорил англичанин.

Хозяин, хромой долговязый субъект лет сорока, принес на их стол тарелки с тушеной бараниной и удалился.

Патрик пересек зал, подошел к столу летчиков и приветливо проговорил:

— Вы позволите к вам присоединиться? Здесь не так часто встретишь белое лицо…

— А ты кто такой? — приподнялся один из летчиков, плотный брюнет со сросшимися бровями. — Белый-то ты белый, да только я тебя знать не знаю и знать не хочу!

Говорил он по-английски бегло, но с ужасающим акцентом.

— Не горячись, Грицко, остынь! — придержал его за плечо сосед, лысоватый дядька средних лет. — Видишь, человек поговорить хочет, а ты сразу быкуешь… садись, друг! — Он перешел с украинского на английский, придвинул для Патрика стул и кивнул на Надю, безмолвно стоявшую позади англичанина. — А эта — с тобой? Она по-английски не понимает?

— Эта дама со мной, — кивнул Патрик. — И она понимает не только по-английски, но и по-русски. Она — ваша соотечественница, зовут ее Надя, и я хотел спросить: не поможете ли вы нам с Надей выбраться отсюда куда-нибудь… скажем, в Эфиопию?

— Соотечественница? — снова завелся вспыльчивый Грицко. — Какая она нам соотечественница! Москаль хохлу не товарищ! Мы не русские, мы украинцы! И зря ты, Степан, с ними разговариваешь! Ничего хорошего из этого не выйдет!

— Угомонись, Грицко! — перебил его Степан. — Не видишь — люди в беду попали, им помочь надо! Сам знаешь, какие тут порядки! Тем более женщина! А русская она или украинка — нет никакой разницы! Верно я говорю? — Он оглянулся на остальных летчиков, которые пока не вмешивались в разговор.

— Это, может, тебе нет разницы — русская или украинка, — не унимался Грицко. — А мне очень даже есть! Почем ты знаешь, может, они какие-нибудь мафиози или даже шпионы…

— Правда, Грицко, остынь! — проговорил молчаливый летчик, лицо которого было украшено длинным шрамом. — Шуму от тебя вечно, как от дизель-генератора, а проку, как от духового пистолета…

В это время дверь чайной отворилась, и в нее вошел человек, до самых глаз закутанный в темную накидку из верблюжьей шерсти. Окинув зал быстрым цепким взглядом, он сел в дальний угол, откуда хорошо просматривалось все помещение.

Подозвав хозяина, таинственный незнакомец заказал традиционный чай с молоком и сидел над своей чашкой, не открывая лица. При этом Патрика не оставляло ощущение, что незнакомец прислушивается к его разговору с летчиками.

Патрик бросил на незнакомца подозрительный взгляд и подозвал мальчишку лет двенадцати, который с сосредоточенным видом подметал пол чайной. Англичанин что-то прошептал на ухо мальчугану и сунул ему в руку несколько местных купюр. Тот ухмыльнулся, сверкнул глазами и вернулся к своему прерванному занятию.

Патрик же возобновил переговоры с летчиками:

— Сейчас у нас, к сожалению, мало денег, но если вы доставите нас в Аддис-Абебу, я смогу получить деньги в банке и заплачу вам, сколько скажете.

— Да это одни разговоры! — снова завелся скандальный Грицко. — Вы как попадете в Аддис-Абебу, сразу про все обещания забудете! Да и вообще, откуда мы знаем, может, у тебя и нет никаких денег! На тебе ничего не написано!

— Да хватит уже, Грицко! — перебил его Степан. — Дай поговорить с людьми!

Он повернулся к Патрику и продолжил:

— Лишнего мы не возьмем. Пятьсот долларов — и по рукам! Отвезем вас в Аддис-Абебу…

— Отлично! — обрадовался англичанин. — Договорились!

— Договорились, — подтвердил Степан. — Завтра приходите вместе с девушкой в…

— Постой! — Патрик прижал палец к губам и быстро прошептал: — Не называй время и место встречи! По-моему, вон тот человек в углу нас подслушивает!

— Что? — Степан покосился на человека в капюшоне. — Да здесь почти никто не понимает по-английски… эти чернокожие вообще никакого языка не понимают!

Тем временем мальчишка-уборщик, подметая пол, добрался до столика, за которым сидел подозрительный незнакомец. Негритенок остановился позади посетителя, ловко взмахнул рукой — и, поймав на лету крупного овода, молниеносно запустил его под опущенный капюшон незнакомца.

Тот раздраженно вскрикнул, вскочил и откинул капюшон…

Через долю секунды, отогнав овода, он снова опустил капюшон, но и Надя, и Патрик, и летчики успели разглядеть длинные, удивительно светлые волосы и бледное лицо того человека, который преследовал их от самого лагеря пиратов.

— Ты видел? — вполголоса проговорил Патрик, обращаясь к Степану. — Это белый, торговец живым товаром. Он гонится за нами от самой границы. Он хочет продать Надю в бордель, а меня захватить в качестве заложника и получить выкуп. Надо как-то от него отделаться…

— Сделаем, — так же вполголоса ответил летчик и продолжил, как ни в чем не бывало: — Значит, договорились. Вы где остановились?

— В отеле «Амбассадор».

— Хорошо, возвращайтесь к себе в номер, я заеду за вами завтра в десять утра и привезу на аэродром.

В это время дверь чайной открылась, и в нее вошел очень колоритный персонаж.

Это был высокий темнокожий мужчина в светлых брюках и белоснежной шелковой рубашке. На шее у него под расстегнутым воротником красовалась толстая золотая цепь, крупные золотые перстни украшали почти все пальцы, на левом запястье блестели часы, тоже, разумеется, золотые, на правом — тяжелый браслет, и, как будто этого было мало, во рту сверкал полный комплект золотых зубов. Следом за этим блестящим господином уныло плелись двое здоровенных громил — явно его телохранители.

Колоритная троица направилась к столу летчиков. Телохранители остановились чуть позади, сам же «блестящий господин» с немалым достоинством подошел к летчикам и с большой сердечностью поздоровался с каждым из них за руку, а со Степаном даже обнялся.

— Привет, друзья! — проговорил он, вольготно откинувшись на стуле. — Как дела?

— Отлично, Сиад! — ответил за всех Степан. — Ты же знаешь, у нас всегда все отлично!

— У вас все отлично, и у меня все отлично! — радостно проговорил Сиад. — А почему?

— Почему? — переспросил Степан, хотя наверняка прекрасно знал ответ.

— Потому что мы — отличные ребята! — проговорил Сиад и громко расхохотался собственной шутке, которую использовал уже далеко не первый раз.

— А это кто? — спросил он, бросив взгляд на Патрика. Надю в ее глухом черном одеянии он принципиально не замечал.

— Мой знакомый, — ответил Степан. — Португалец. Мы когда-то вместе работали.

— Летчик? — оживился Сиад.

— Нет, не летчик. Менеджер.

— Жаль. — Сиад утратил интерес к англичанину. — Летчики мне нужны, менеджеры — нет: я сам менеджер. Кстати, когда привезете следующую партию?

— Кстати, Сиад, — Степан понизил голос. — вот тот тип в капюшоне явно следит за нами. Не хочу обсуждать при нем дела. Боюсь, не работает ли он на твоих конкурентов!

— На Барре? — Сиад сдвинул брови, покосился на человека в капюшоне, подозвал своих телохранителей и что-то им тихо приказал на суахили.

Те без слова отошли и направились к угловому столику.

— Ты, обезьяна, подвинься! — проговорил один из охранников, подойдя к незнакомцу.

— Чего тебе надо? — осведомился тот, подняв голову.

— Мне надо с тобой поговорить! Ты ведь из Уганды? Ненавижу угандийцев! Один угандиец три года назад оскорбил мою сестру!

— Я не из Уганды, — ответил человек в капюшоне. — Оставь меня в покое. Я тебя не трогаю — и ты меня не трогай!

— Ах, ты не из Уганды? Значит, ты из Бурунди! Ты, долговязый, наверное, тутси из Бурунди! Ненавижу тутси! Они пять лет назад убили моего двоюродного брата!

— Я не из Уганды и не из Бурунди! Я вообще не из Африки!

— А, так ты белый? — воскликнул охранник. — Ненавижу белых! Они тысячу лет порабощали мой народ!

С этими словами он схватил незнакомца за воротник и хотел свалить на пол, но тот нанес ему быстрый точный удар в солнечное сплетение, и охранник застыл на месте, выпучив глаза и хватая воздух широко открытым ртом.

— Ах ты, сволочь! Что ты сделал с Маджидом? — закричал второй телохранитель и бросился в бой.

Маджид, отдышавшись, тоже подключился к потасовке. По ходу дела все трое выкатились на вечернюю улицу, где продолжили выяснение отношений.

Проводив их взглядом, Сиад удовлетворенно проговорил:

— Пусть ребята разомнутся! В конце концов, им тоже нужны развлечения! А мы можем продолжить разговор, теперь нас никто не подслушает.

— Отлично, только я скажу два слова своему другу!

Степан повернулся к Патрику, но заговорил по-русски, в расчете на Надю:

— Вылетаем действительно завтра, но не в десять утра — я это сказал для того типа, который нас подслушивал, — вылетаем в шесть, а вы приезжайте к половине шестого на летное поле возле старой мельницы.

Далее Степан продолжил по-английски:

— Любой таксист вас туда отвезет, только отойдите подальше от отеля и не берите первое такси, которое подъедет…

— Само собой, мы же не дети! — успокоил летчика англичанин.

— Это хорошо, что не дети! А теперь извините, ребята, нам нужно поговорить с другом о нашем бизнесе.

— Без проблем! — Патрик поднялся, простился с присутствующими и направился к выходу.

Надя семенила за ним, опустив глаза, как полагается настоящей восточной женщине.

Едва англичанин и его спутница покинули чайную, Сиад спросил Степана:

— На каком это языке ты с ним разговаривал?

— На португальском.

— Красивый язык! Так вот, насчет следующей партии…

— Ну, Надин, — тихонько сказал Патрик, взяв ее за руку, — только не говорите мне, что вы ничего не поняли, что вы не русская, а, к примеру, венгерка или из Скандинавии. Потому что в таком случае мы никуда не улетим.

— Я — русская, — неохотно призналась Надя, — он велел нам завтра утром прибыть к старой мельнице.

Патрик блеснул глазами, и Надя на миг подумала, уж не знает ли он русского. Удивительный мужчина — все умеет, все знает, в любой стране как дома себя чувствует, Наде повезло, что она с ним встретилась. Но кто же он такой? Совершенно не похож на богатого плейбоя, путешествующего в одиночестве на собственной яхте.

Впрочем, Надя с такими не знакома и понятия не имеет, как они выглядят.

Вернувшись в отель, Надя в изумлении застыла на пороге своей комнаты.

В ее отсутствие кто-то здесь побывал, и этот кто-то перевернул номер вверх дном. К счастью, вещей в комнате было очень мало, но белье с кровати сдернули, ящики из шкафа вытащили и бросили на пол. Даже в ванной учинили настоящий разгром.

Надя позвала Патрика и показала ему, что творится у нее в номере.

— Это наверняка наш беловолосый друг! — проговорил англичанин. — Что ж, хорошо, что завтра нас здесь уже не будет! У вас, надеюсь, ничего не пропало?

— Вы издеваетесь? Да у меня же ничего не было! — Надя пожала плечами.

— Я пошутил. — Патрик улыбнулся, — я думаю, эта акция имела целью запугать нас. Точнее, вас. Дескать, он все про вас знает, вы у него под колпаком и никуда не денетесь. Надин, вы по-прежнему утверждаете, что не знаете, чего он от вас хочет?

— Понятия не имею! — искренне ответила Надя и обвела комнату рукой. — Как вы считаете — стоит сообщить об этом портье?

— Не вижу смысла! Он только скажет, что ничего не видел и ничего не слышал.

Патрик помог Наде навести в номере некое подобие порядка и удалился к себе.

Надя снова приняла душ и легла в постель.

Хотя она только что вышла из-под душа, тело опять было липким от пота, воздух — жарким, как в печи. Вдобавок в комнате стрекотало какое-то ночное насекомое, а по стене бегала крупная ящерица, охотясь на зазевавшихся мух. Оставалось надеяться, что в дополнение к этой живности в номер не проберется змея или скорпион.

Надя ворочалась с боку на бок, безуспешно пытаясь заснуть. Она думала, думала все о том же.

Что нужно тому беловолосому типу? Зачем он ее преследует? Кто же такая Надин, и чем она ему так насолила?

Под утро Надя все же заснула.

Ей показалось, что она проспала всего несколько минут, когда ее разбудило чье-то прикосновение и тихий голос:

— Вставайте, Надин! Нам пора отправляться на аэродром!

Надя открыла глаза.

В комнате было уже довольно светло — значит, она все же проспала два или три часа. Возле ее постели стоял Патрик. Убедившись, что она проснулась, англичанин покинул ее номер, проговорив:

— Приводите себя в порядок, я жду вас в холле!

Надя приняла душ. С утра вода текла еле-еле. Надя не очень расстроилась по этому поводу — возможно, через несколько часов она уже будет в Аддис-Абебе, в хорошей гостинице со всеми европейскими удобствами…

Эта мысль придала ей сил.

Натянув все то же платье, она спустилась в холл.

Там ее ждали Патрик и чашка крепкого кофе, любезно приготовленного портье.

Наскоро выпив кофе, спутники вышли из отеля и не видели, как портье выскочил куда-то сразу же, как только они ушли.

Город еще спал, лишь погонщики коз и верблюдов гнали свой скот в надежде что-то продать на рынке. Возле Патрика тут же остановилось раздолбанное такси, и долговязый парень, выглянув в окно, с широкой улыбкой проговорил на ломаном английском:

— Ехать! Такси! Велкам!

Вспомнив инструкции осторожного Степана, Патрик отказался от услуг таксиста и пошел дальше по улице. Они сели только в третью машину, за рулем которой сидел пожилой степенный водитель.

— Знаешь, где старая мельница? — спросил Патрик.

— А как же! — заверил его тот. — Старая мельница! Ахмед знает, где старая мельница! Пятьдесят тысяч шиллингов!

Патрик не стал торговаться, и они помчались, петляя по узким улочкам города.

К счастью, пробок в такой ранний час не было. Правда, время от времени дорогу машине загораживали стада коз, а один раз пришлось вернуться и объехать квартал, потому что в узком переулке не удалось разойтись с верблюдом, но все же машина в нужное время оказалась на поле рядом с полуразрушенной ветряной мельницей. В дальнем конце этого поля стоял небольшой транспортный самолет.

— Старая мельница! — гордо сообщил таксист.

Патрик вручил ему толстую пачку местных денег и помог Наде выбраться из машины.

Надя и Патрик подошли к самолету. Там их уже ждал Степан.

— Ну, ребята, конечно, у меня вы полетите экономклассом, но зато через несколько часов уже будете в Аддис-Абебе!

«Экономкласс» оказался металлической скамейкой, привинченной к стене в грузовом отсеке самолета. Правда, отсек был пустой — из Сомалиленда практически нечего вывозить. Через десять минут подъехал хмурый Грицко, мрачно взглянул на пассажиров и занял место рядом со Степаном.

Самолет вырулил на ровный участок поля, который играл роль взлетной полосы. Мотор мощно зарычал, готовясь к взлету. И в это время на дальнем конце поля появились два открытых джипа защитной окраски, в которых сидели вооруженные люди.

— Это еще кто такие? — озабоченно проговорил Степан, глядя на незваных гостей.

— Я тебе скажу, кто это! — перебил его Грицко. — Это люди Али Мабути, шефа полиции Харгейсы! Видишь змеиные головы, нарисованные на бортах машин?

— Не может быть! Сиад давно решил все вопросы с шефом полиции! Они из одного клана, а самое главное, Сиад ему столько платит, что Али Мабути даже не смотрит в нашу сторону!

— Это все из-за них! — Грицко неприязненно взглянул на грузовой отсек, где тихо сидели пассажиры. — Говорил я, что не нужно их брать! Мы из-за них влипнем по полной программе!

Джипы с военными быстро приближались.

Степан еще раз посмотрел на них, выругался и выжал до предела рукоятку газа. Самолет помчался по полю, набирая скорость и подпрыгивая на рытвинах.

— Остановиться! Немедленно остановиться! — раздался сзади голос полицейского, усиленный мегафоном. — Остановитесь, или мы будем стрелять!

— Хрен вам! — выкрикнул Степан, самолет задрал нос и оторвался от земли.

Сзади раздались выстрелы, но самолет уже набирал высоту, и скоро старая мельница превратилась в едва заметное пятнышко на красно-желтой земле.

— Ну, и что мы будем делать, когда вернемся? — раздраженно осведомился Грицко. — Али Мабути — человек злопамятный! Он нам попортит кровь…

— Али Мабути — человек жадный, — возразил Степан. — До нашего возвращения Сиад успеет с ним договориться. Пока в этой стране жуют кат — мы с тобой не останемся без работы!

На этот раз Грицко ничего не ответил. Он мрачно молчал, глядя то на приборы, то на проплывающую внизу желтовато-красную пустыню, которую время от времени пересекали кривые шрамы глубоких оврагов и пересохших рек.

Надя сняла ненавистную сетку и огляделась. Патрик успокаивающе улыбнулся ей и похлопал по руке — все в порядке, все идет по плану.

Ближе к эфиопской границе на однообразном желто-красном фоне появились пятна выгоревшей зелени, которые вскоре слились в большие массивы, напоминающие по цвету выцветшую военную униформу в редких заплатах.

— Скоро пересечем границу! — проговорил Степан, вглядываясь в поросшие лесом холмы. — Через час будем пить кофе в Дыре-Дауа! Помнишь ту официанточку?

Грицко хмыкнул.

Вдруг из-за холмов показались две темные точки.

— А это еще что такое? — пробормотал летчик.

Точки приближались, увеличивались, и скоро не осталось никаких сомнений: это были два самолета. Они явно шли наперерез украинским летчикам.

И тут, чтобы у украинцев не осталось никаких сомнений, один из самолетов выпустил пулеметную очередь. Вслед за ним и второй самолет открыл огонь.

— Кажется, кофе отменяется! — пробормотал Степан, резко набирая высоту, чтобы уйти с линии огня.

Два атакующих самолета разошлись по плавной дуге, тоже набрали высоту и снова пошли в атаку.

— Я говорил! — выкрикнул Грицко, выпучив глаза. — Я говорил: не надо было брать этих…

— Слушай, тебе не надоело повторять одно и то же? — отмахнулся от него Степан. — Лучше подумай, что нам сейчас делать, как оторваться от этих придурков.

Грицко помрачнел, собрался и заговорил деловито и энергично:

— Они отрезали нас от нашей постоянной базы Дыре-Дауа. На западе — открытая равнина, там они нас разделают под орех — либо собьют, либо заставят сесть в пустыне. Придется снижаться, прижиматься к земле и долинами уходить на юг. Сядем в Дар-Малинде, там есть большое ровное поле, и староста — человек Сиада. Там переждем, дозаправимся и полетим дальше.

— Дело, — согласился Степан. — Так и придется поступить. Только для начала неплохо бы оторваться…

Он заложил крутой вираж, резко снизился. Когда до земли оставалось не больше ста метров, впереди по курсу самолета показалась гряда высоких холмов. Степан повел самолет прямо на эту гряду.

Преследовавшие его самолеты повторили его маневр и сейчас быстро приближались, прижимая Степана к земле.

Расстояние до холмов неумолимо сокращалось. Казалось, Степан собирается разбить самолет, бросив его прямо на крутой каменистый склон. Противники держались с двух сторон позади него, чтобы лишить украинский самолет возможности развернуться.

Но Степан и не думал разворачиваться. Он вел самолет прямо на склон, на котором уже можно было разглядеть отдельные камни, корявые низкорослые деревца, островки темно-красных цветов, напоминающие брызги крови.

Столкновение казалось неизбежным.

Надя в ужасе вцепилась в Патрика, его лицо было мрачным.

В последний момент преследователи не выдержали — они резко развернулись, разделились и пошли в разные стороны вдоль гряды холмов.

Степан же мчался прямо на скалы. Казалось, еще секунда — и все будет кончено, самолет превратится в груду пылающих обломков…

И тут в скалистом склоне неожиданно открылся невидимый со стороны проход. Это было ущелье шириной не больше пятидесяти метров, углублявшееся в гряду холмов, как штыковая рана. Самолет Степана плавно вошел в ущелье и помчался по нему, едва не задевая крыльями его отвесные склоны.

Судя по всему, Степан хорошо знал это ущелье и уже не первый раз летел через него. Во всяком случае, когда ущелье резко повернуло вправо — он точно вписался в поворот.

Смертельный полет продолжался несколько бесконечно долгих минут. Наконец ущелье закончилось. Впереди была долина, поросшая густым тропическим лесом.

— Кажется, прорвались! — проговорил Степан, вытирая пот со лба тыльной стороной руки. — Теперь пойдем низко над лесом до Дар-Малинде, а там…

Договорить он не успел. Среди деревьев что-то вспыхнуло, с запозданием послышался выстрел, самолет встряхнуло, он резко накренился…

— Что за черт? — Степан вцепился в штурвал, пытаясь выровнять машину, но было уже поздно: мотор задымился, самолет потерял высоту и со страшным скрежетом врезался в верхушки деревьев, срезая их, как огромными ножницами…

Надя пришла в себя от странного монотонного звука, от противного металлического скрежета, будто огромный жук сидел рядом и жужжал недовольно.

Она открыла глаза — и с удивлением осознала, что висит в нескольких метрах от земли, застряв между ветками большого тропического дерева. Видимо, эти ветки смягчили удар при падении и спасли ей жизнь. Надя осторожно ощупала себя. Тело болело, но, кажется, она даже ничего себе не переломала, отделавшись несколькими ссадинами, ушибами и царапинами. Но каким образом она выпала из самолета? И где сам самолет?

Ответ на второй вопрос она получила сразу, как только огляделась по сторонам.

Самолет тоже застрял между двумя огромными деревьями, как попавшая в силки птица, и сейчас медленно раскачивался, издавая тот самый ритмичный металлический скрежет, который услышала Надя, придя в сознание.

Девушка осторожно высвободилась из охвативших ее ветвей, перебралась по ним ниже, как по лестнице, и спрыгнула на землю, покрытую зеленым ковром густого мха. Прыжок отозвался во всех костях болью, но ходить она могла, даже не хромала. Повезло…

Она подошла ближе к самолету и крикнула:

— Эй! Мужики! Есть кто живой? Степан! Грицко! Патрик! Да отзовитесь же!

Ей никто не ответил. Только самолет качнулся сильнее, чем прежде, заскрежетал и замер, накренившись.

Надя подождала еще минуту или две, но ничего не изменилось.

До сих пор она даже не успела по-настоящему испугаться — воздушная атака длилась всего несколько минут, и она не видела из грузового отсека всех подробностей, лишь чувствовала резкие виражи и повороты, головокружительный полет по ущелью вообще не оценила, а в момент аварии и падения самолета потеряла сознание.

Теперь же до нее дошло, что она находится возле разбившегося самолета в самом центре Африки, далеко от любого человеческого жилья, и вся ее надежда — на то, что при аварии уцелел кто-то из членов экипажа…

Осознав этот непреложный факт, она бросилась к одному из деревьев, на которых держался самолет, и полезла по нему вверх. Надя понимала, что это опасно, что самолет в любую секунду может обрушиться вниз или взорваться, но страх оказаться одной посреди тропического леса перевесил все другие опасения.

Девушка быстро вскарабкалась по ветвям дерева и поравнялась с самолетом. Она увидела, что грузовой отсек буквально разломился пополам, его обшивка оторвалась и упала где-то далеко в джунглях. Должно быть, это и спасло ее жизнь — она выпала из развалившегося самолета на ветви дерева, которые смягчили удар.

Остатки грузового отсека выглядели как макет самолета в разрезе. Вот скамья, на которой они с Патриком сидели во время недолгого полета… самого англичанина не было, только пятно еще не засохшей крови темнело на скамье.

Надя осторожно перебралась через покореженные обломки, подобралась к дверце, отделявшей грузовой отсек от кабины пилотов, потянула эту дверцу на себя.

Дверца, как ни странно, легко поддалась, и девушка заглянула в кабину…

И тут же отшатнулась, едва справившись с рвотным позывом.

Степан сидел на месте первого пилота, поникнув головой. Колонка штурвала насквозь пробила его грудную клетку и вышла из спины.

Рядом сидел Грицко. Его голова была откинута назад, половину лица снесло, вероятно, куском обшивки. Из раны торчали обломки кости. Вся кабина была залита кровью и забрызгана какими-то отвратительными сгустками.

Надя выскочила из кабины, села на пол грузового отсека и несколько минут глубоко дышала.

Перед ее глазами стояла картина, увиденная в кабине летчиков. Ой, не напрасно Грицко так не хотел брать в полет их с Патриком! Нутром чуял, что не вернется он из этого полета живым… Особенно почему-то Надя его пугала. И правильно, несчастье она принесла обоим летчикам.

Надя горестно застонала.

Раздался громкий скрежет, самолет накренился сильнее, и девушке пришлось ухватиться за скамью, чтобы не сорваться.

В голове мелькнула мысль: может быть, так и лучше — сорваться вместе с самолетом, погибнуть, провалиться в бесконечную тьму смерти, чтобы больше не стояла у нее перед глазами эта страшная картина? Чтобы не видеть мертвых, изуродованных пилотов?

Но тут же она представила, что останется жива, только искалечена, и будет долго умирать в глубине тропического леса… Ее, еще живую, станут пожирать какие-нибудь хищники или, того хуже, прожорливые насекомые…

Нет уж, такого не будет!

Надя взяла себя в руки, поднялась, перебралась из обломков самолета на ветки дерева, спустилась на землю и отошла как можно дальше от опасного места.

Она села на мох, обхватила колени и задумалась.

Украинские летчики десятки раз проделывали этот маршрут — и до сих пор все проходило гладко. Почему же сейчас на них сначала напали два неизвестных самолета, а потом обстрелял снайпер? Ведь они даже не везли груз наркотика, они только летели за ним…

Так, может, все дело в ней?

Надя вспомнила беловолосого человека, который допрашивал ее в лагере пиратов, потом преследовал до самой границы Сомалиленда, затем подслушивал ее разговор с летчиками в чайной… Он говорил, что у него очень большие возможности. Надя тогда подумала, что он ее запугивает. Но вот теперь, учитывая два самолета и снайпера с ракетой… Поневоле поверишь в могущество беловолосого.

Очевидно, он сообразил, что если Надя и Патрик улетят от него в Эфиопию, то там с ними будет труднее справиться. И нанял самолеты, которые должны были перехватить украинцев и заставить сесть. Не вышло.

Теперь все погибли, кроме нее. Хотя при таком раскладе — без воды, без пищи, в лесу, не зная и в какую сторону идти, Надя вряд ли переживет эту ночь. Так что ее смерть — это только вопрос времени.

Надя не успела додумать эту мысль, потому что услышала какой-то подозрительный шорох. Она подняла глаза и увидела среди зарослей блестящие выпуклые глаза и странное лицо, белое, будто обсыпанное мукой.

В ту же секунду послышался негромкий свист — и Надя потеряла сознание.

На этот раз она пришла в себя очень скоро. Над ней было то самое лицо, словно обсыпанное мукой. Пожалуй, это было не живое человеческое лицо, а маска. Человек с белым лицом что-то проговорил, потом протянул руку к лицу Нади и потрогал его.

Надя хотела оттолкнуть его руку, отстраниться — но внезапно с ужасом поняла, что тело не слушается ее, что она не может пошевелить ни рукой, ни ногой.

Белолицый человек снова заговорил. Рядом с ним появился еще один, с таким же белым лицом. Вдвоем они подняли Надю, положили ее на самодельные носилки, сооруженные из двух жердей, переплетенных лианами, и куда-то понесли.

Перед глазами Нади проплывали листья тропических деревьев, ветки колючих кустарников, лианы. То и дело ветка или лист задевали ее лицо. Она пыталась пошевелиться, пыталась заслонить лицо от колючих ветвей — но тело ей по-прежнему не повиновалось.

Наконец путешествие через лес закончилось.

Носилки опустили на землю.

Надежда хотела оглядеться, но не могла повернуть голову и видела только то, что было у нее прямо перед глазами — кусок голубого неба в просветах между качающимися ветвями деревьев и на его фоне — словно обсыпанное мукой лицо.

Белолицый человек что-то проговорил, явно обращаясь к Наде.

Она хотела ответить, что ничего не понимает, но язык ей не повиновался, как и все прочие части тела.

В поле ее зрения появилась тощая облезлая собака. Она с интересом посмотрела на Надю, подняла лапу…

— Только не это! — попыталась воскликнуть девушка, но голос ей по-прежнему не повиновался. К счастью, белолицый человек прикрикнул на собаку и отогнал ее пинком.

Вдруг рядом с белолицым показалась чернокожая женщина, толстая и немолодая. Она что-то сердито проговорила, белолицый ответил, черная женщина закричала на него и замахнулась суковатой палкой. Белолицый вскрикнул и отскочил.

Черная женщина опустилась на корточки рядом с Надей и громко произнесла:

— Макемда!

Надя в ответ замычала.

— Макемда! — повторила женщина и поднесла к ее губам скорлупу огромного ореха, в которой плескалась мутная беловатая жидкость.

Надя замычала, пытаясь объяснить женщине, что хочет пить, но при всем желании не может сделать ни глотка и, скорее всего, захлебнется. Но женщина снова повторила то же самое слово и наклонила ореховую скорлупу.

Белесая жидкость потекла в рот Наде, и каким-то чудом девушка сумела сделать глоток, потом еще один…

Жидкость была приятно горьковатая, с запахом каких-то незнакомых трав и цветов. Надя пила ее глоток за глотком и вдруг почувствовала, что может приподнять голову.

Дальше дело пошло лучше, и она скоро опустошила ореховую чашу.

И почувствовала, что руки и ноги понемногу снова стали ей подчиняться.

Чернокожая женщина помогла ей сесть. Надя прислонилась к колючему пальмовому стволу и огляделась.

Как и после встречи с пиратами, она находилась посреди небольшой негритянской деревни. Но на этот раз деревню со всех сторон окружал густой тропический лес. Огромные деревья нависали над жалкими хижинами. Сами эти хижины выглядели еще беднее, чем в той сомалийской деревне — собственно, это были простые шалаши из веток и листьев. Только в самом центре деревни между вершинами деревьев проступал кусочек голубого неба.

Чуть в стороне от Нади стояли двое чернокожих мужчин с неживыми белыми лицами. Всю их одежду составляли набедренные повязки. В отличие от высоких, стройных сомалийцев, которых Надя встречала до сих пор, эти лесные охотники были небольшого роста и не так пропорционально сложены. И кожа у них была не того золотисто-коричневого цвета, как у сомалийцев, а черная с землистым оттенком.

Они были чем-то явно недовольны и переругивались с чернокожей женщиной, которая поила Надю. Женщина повернулась к охотникам, погрозила им кулаком и, повернувшись к Наде, что-то выразительно проговорила.

— Ну да, — ответила Надя, хотя, разумеется, не поняла ни слова. — Мужчины — они и в Африке мужчины. Ведут себя как дети!

Женщина закивала — они явно нашли общий язык.

За спиной охотников появилось несколько детей. Они опасливо поглядывали на Надю, показывали на нее пальцами.

Женщина повернулась к ним, что-то проговорила. Детей словно ветром сдуло.

— Есть, — проговорила Надя, почувствовав, что жутко проголодалась, и поднесла руку ко рту международным жестом. — Есть!

— Бурима, — проговорила женщина, кивнула и ушла в одну из хижин.

Тут же из-за хижин снова появились дети, сбежались к Наде и выстроились вокруг нее в кружок. Один из мальчишек, самый смелый, шагнул вперед и дотронулся до Надиной руки. Надя протянула к нему руку, мальчишка взвизгнул и отскочил, остальные на всякий случай отбежали подальше.

Тут из своей хижины вышла знакомая Наде женщина. Она подошла к девушке и протянула ей пальмовый лист, на котором лежало несколько печеных клубней и кусок мяса.

— Бурима, — повторила женщина и поднесла руку ко рту, как Надя до того. — Бурима!

— Понятно, — кивнула Надя. — Вот я уже знаю два слова на вашем языке: бурима — значит «есть», макемда — «пить»!

— Бурима! — кивнула женщина.

Надя взяла клубень. Он был по вкусу похож на картошку, только сладковатый.

— Батат? — осведомилась она, показав клубень своей новой знакомой.

— Ямс! — ответила та, покачав головой, и показала на мясо: — Бурима!

— А чье это мясо? — осторожно осведомилась Надя.

Кто их знает, этих дикарей, что они тут едят. Накормят змеями или крысами какими-нибудь.

Женщина как будто поняла вопрос.

— Нкуда! — ответила она и показала на копошащуюся в грязи тощую черную свинью.

— Понятно! — проговорила Надя и отправила мясо в рот. — Свинина — это ничего, свинину можно есть… ага, раз вы едите свиней, значит, вы не мусульмане… интересно, куда же это я попала?

Женщина с сочувственным интересом следила за ее трапезой. Когда Надя доела мясо и ямс, она подала ей еще одну ореховую скорлупу, на этот раз с другим напитком, слегка напоминающим слабое пиво.

— Пуркума! — сообщила она, показав почему-то на пальму, возле которой сидела Надя.

Надя допила пиво, вернула скорлупу женщине, поблагодарила ее и затем, ткнув себя пальцем в грудь, представилась:

— Надя!

— Надья! — повторила женщина и таким же жестом ткнула себя в обвислую грудь: — Батунда!

— Вот и познакомились…

Несколько следующих дней Батунда знакомила Надю с деревней и ее обитателями и заодно обучала ее своему языку. У Нади явно были лингвистические способности. Показывая на каждый предмет и на каждого человека, Батунда несколько раз повторяла его название или имя, так что на третий день Надя уже знала по именам всех жителей деревни и могла кое-как с ними объясниться. Задача упрощалась тем, что в деревне жило всего тридцать человек, не считая маленьких детей, и объяснялись они при помощи четырех или пяти десятков слов.

То есть, конечно, в их языке имелось гораздо больше слов, но эти слова касались леса и охоты, и в деревенском обиходе без них вполне можно было обойтись.

Надя выяснила, что племя, обитающее в деревне, называется мвале; что все мужчины племени заняты в основном охотой, женщины же выращивают ямс на небольшом поле, отвоеванном у леса, готовят еду и пальмовое вино под названием пуркума — тот самый напиток, напоминающий слабое пиво, которым Батунда угощала Надю в первый день их знакомства.

Жизнь племени была более чем проста — в основном добывание еды. Дома их, как уже говорилось, напоминали шалаши, то есть не нужно было ничего особенного для постройки. При теплом климате такие дома вполне годились для жилья. Вся утварь, которой пользовались женщины, была либо выдолбленная из дерева, либо сделанная из ореховой скорлупы или из высушенной дикой тыквы. С одеждой тоже было все просто. Мужчины препоясывали чресла повязкой, сплетенной из травы, дети бегали голышом, а женщины обертывали бедра куском ткани, получалось что-то вроде юбки. Ткань была самая простая, часто выношенная до дыр. Но Батунда носила ткань поярче и поновее. Она и Наде сунула как-то кусок тряпки, выбеленной солнцем. Надя от фасона топлесс категорически отказалась, оторвала рукава у своего мусульманского платья и подвязала его поясом, сплетенным из травы.

Кое-какие осколки цивилизации у племени были. Те же ткани, опять же у охотников имелись ножи. В одной хижине над дверью висел пробковый шлем, какой носили англичане в девятнадцатом веке, в другой — старое ружье, без приклада и патронов.

Батунда пользовалась в деревне большим авторитетом, поскольку умела лечить всевозможные болезни при помощи трав, целебных корней и известных только ей заклинаний.

— А что было со мной в первый день? — спросила Надя знахарку. — Отчего я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой?

Однако на этот раз Батунда сделала вид, что ничего не понимает, и перевела разговор на другую тему.

Обучив Надю минимальному набору слов, Батунда перешла к следующей стадии обучения: она показала ей, как ухаживать за посевами ямса, как выкапывать готовые клубни, как готовить из них основные блюда местной кухни. Впрочем, блюд этих было немного: запеченный ямс, тушеный ямс и ямс со свининой.

Надя быстро освоила местную кулинарию и старалась в меру сил помогать Батунде в благодарность за обучение и доброе отношение, однако она вовсе не собиралась надолго оседать в этой деревне и между делом пыталась выведать, далеко ли от лесной деревни до мест, где обитают другие люди.

Батунда на такие вопросы или вовсе не отвечала, или начинала рассказывать страшные истории про опасных хищников, обитающих в окружающем деревню лесу. По ее словам, неосторожного путника там подкарауливали и леопарды, и дикие собаки, и летучие мыши-кровососы, и другие опасные звери, но самое страшное создание, обитающее в лесу — это лесной человек, или, как еще его называют — Красный Старик. Он немного похож на человека и ходит, подобно человеку, на двух ногах, только гораздо больше ростом и весь покрыт рыжей шерстью. Если Красный Старик встречает в лесу одинокого путника, он отрывает у него голову и выпивает всю кровь…

В общем, по всему выходило, что Наде нечего и пытаться выбраться из деревни, что ей суждено жить здесь до самой смерти.

Понемногу жара, тяжелая работа и отсутствие цивилизации сделали свое дело. Надя так уставала за день, что ночью ложилась на циновку в хижине Батунды и проваливалась в глубокий сон и спала до утра, не просыпаясь и не видя снов. Днем тоже в голове у нее не было никаких мыслей, она тупо работала в поле, ни на что не реагируя. Изредка, вечерами, вспоминала она далекую северную страну, где зимой дует ветер и идет снег, где люди ходят тепло одетые, где была у нее квартира и муж Олег. Но воспоминания посещали ее все реже, казалось, что это и не воспоминания вовсе, а грезы. И лицо мужа расплывалось, она никак не могла четко представить его черты. Где-то он сейчас? Что поделывает? Да и был ли он вообще…

В отличие от Нади, ее муж был в полном порядке и вкушал, так сказать, блага цивилизации полной мерой.

Лайнер, ясное дело, прервал круиз и изменил маршрут. Он взял курс на Момбасу, второй по величине город Кении. И самый туристский город этой страны. Но пассажирам лайнера после нападения пиратов было, откровенно говоря, глубоко плевать на экзотику и достопримечательности. Им хотелось получить назад то, что у них отняли, улететь домой и забыть о злосчастном круизе навсегда.

Лайнер прибыл в Момбасу, местные власти были заранее готовы к его приходу. Момбаса находится на острове, там нет больших фешенебельных отелей. Пассажиров разместили в апартаментах, представляющих собой небольшие уютные домики, каждый как один гостиничный номер, сзади — полянка с принадлежностями для барбекю.

Но отдыхать в уютных домиках туристам не пришлось: за них принялась полиция и представители страховой компании.

Олег все эти дни был зол как цепной пес. Ему осточертело это море, и лайнер, и тесная каюта. Черт его дернул поехать в этот круиз! Хотел с Надькой помириться. Ну и купил бы путевки в Турцию в отель подороже, да и всего дела… Там пираты не нападают. Говорят, один раз на турецкий курорт напали акулы, ну так, глядишь, и съели бы Надьку — он бы переживать не стал.

Так нет, черт его дернул выбрать этот круиз! Знал бы, во что это выльется, ни за что не стал бы суетиться. На коленях стоял, дурак, — вернись, жить без тебя не могу!

С чего его так разобрало? Надо было сразу сказать: хочешь развода? Да с нашим удовольствием! Прибежала бы через неделю назад Надька, как миленькая — деться ей некуда, потому что теща — та еще пройда. С виду ласковая такая, сюсюкает, мягко стелет, а на самом деле Надька ей в квартире совершенно не нужна, привыкла жить в свое удовольствие. Ну и выставила бы она доченьку за дверь, а той куда податься? Только к мужу обратно приползти. Но… испугался тогда Олег, рисковать не захотел. У него ведь кое-какое имущество на Надьку записано, так удобнее для налогов и вообще. Она-то, дура такая, и понятия про то не имеет, подсовывал он ей доверенности вроде бы незаметно. Так что если до развода дошло бы, то по карману его это ударило бы. Нужно сначала этот вопрос решить, а уж потом Надьку под зад коленом…

Тут Олег вспомнил, что жена его Надя пропала без вести в море, а с ним в номере самозванка, интриганка и вообще стерва, которая выдает себя за его жену. И с этой бабой так просто ему не справиться, это не безответная Надька, дура и мямля…

От этой мысли Олег налился злобой по самую макушку.

Когда сходили с лайнера, всем пассажирам вернули паспорта, и Олег только зубами скрипнул, когда служащий с поклоном подал этой прохиндейке паспорт его жены Надежды Гусаковой. Даже на фотографию не взглянул, придурок. Хотя если бы и сличил фотку, то все равно ничего не заметил бы. Похожа эта зараза на Надю, внешне похожа, оттого и выбрала она ее.

Нынешнюю, с позволения сказать, жену Олег ненавидел и боялся, причем страха было больше, чем ненависти. Ту же, настоящую, или, вернее будет сказать, прошлую, Олег презирал раньше, а уж теперь и вовсе не осталось у него к ней теплых чувств. Все из-за нее, это она его поставила в такое безвыходное положение. Он вынужден врать полиции и страховой компании, а это чревато неприятностями. И потом, когда их отпустят и его «женушка» оставит его в покое, что он скажет в России? Куда делась его жена? Да теща его загрызет напрочь! Это она раньше его Олежеком называла да по головке норовила погладить, а как узнает, что дочка ее пропала, то…

От таких мыслей Олег злился еще больше, и никогда не приходило ему в голову, что жене его, Наде, сейчас гораздо хуже, чем ему. Хотя, скорей всего, ее уже нет в живых. Пираты разобрались, что она не та, кто им был нужен, да и избавились от нее, как от ненужной вещи. При этом Олег досадливо морщился и мотал головой. Он никогда не представлял, что могли сделать черные бандиты с белой женщиной перед тем, как убить. С воображением у него всегда было плохо.

Приходили местные полицейские, допрашивали их довольно лениво. Гораздо строже были люди из страховой компании. Тут его «жена» взяла все переговоры на себя. Она подробно перечисляла все, что у них отобрали пираты — ее драгоценности, платиновый «Лонжин» Олега, наличных денег не слишком много — у всех банковские карты, а их пираты не тронули. Она также, не путаясь и не сбиваясь, рассказывала, как ворвались к ним в каюту пираты, а она уже не спала, потому что услышала крики и выстрелы. Они издевались и пугали ее оружием и хотели вытащить Олега на палубу. Он ничего не понимал спросонья и не мог двигаться, несмотря на то, что ему приставили к груди автомат. Тогда она повалилась бандитам в ноги, плакала и совала им все, что у нее было ценного. В конце концов, этих двоих кто-то позвал, и они ушли.

Олег отвечал на все вопросы скупо — выпил накануне лишнего, спал, ничего не помнит. Жене спасибо, спасла его, в ногах у тех сволочей валялась.

Разбирательство все тянулось и тянулось, Олег невыносимо скучал и злился. Домик их стоял на отшибе, ни с кем они не общались. Вдобавок ко всему стояла ужасающая жара, так что ходить куда-нибудь днем было совершенно невозможно.

Его «женушка» выглядела невозмутимой, к нему по мелочам не цеплялась, с пустыми разговорами не приставала, только старалась никуда его не отпускать одного. Не доверяет, стало быть. Что ж, Олег ей тоже не верит ни на грош. Иногда так она взглянет — чувствуется, что, если понадобится, она и убить может. Олегу даже нехорошо стало от такого взгляда, будто со змеей ядовитой столкнулся.

Он маялся от безделья и от скуки. Наличных денег у него не было, карточка же оказалось пуста. Олег ругал себя — сам так решил перед отпуском, положить определенную сумму. Знал за собой грешок — азартный он, как заведется в казино, может и все имущество проиграть. Так что установил предел. И теперь средства на карточке кончились, а Надькина карта бесполезна, он кода не знает, да и денег у нее там немного, он же ей давал мало — чтобы знала свое место.

У его «жены» денежки водились. Она покупала какие-то мелочи, болталась по магазинчикам, разговаривала с местной обслугой. И однажды Олег не выдержал и залез в ее сумочку, когда она была в душе.

Так, документов никаких, кроме Надькиного паспорта, косметика, еще какие-то мелочи… денег не было.

Олег выругался сквозь зубы — прячет, стерва. А что в этом кожаном конвертике?

В руке его лежала какая-то безделушка. Заколка, какой женщины волосы скрепляют. Недорогая серебряная штучка, с замысловатым восточным орнаментом. Олег вспомнил, что подарил такую Надьке, когда они были в Таиланде.

— Ты что это делаешь? — послышался гневный голос.

Она стояла в дверях ванной, завернувшись в полотенце. И смотрела на него злобно. Олег поглядел на нее в упор и первый раз не испугался. Без каблуков и косметики она выглядела серенькой и неприметной, и ноги кривоваты. Да, Надька-то пофигуристей была…

— Откуда у тебя Надькина заколка? — Олег перешел в наступление. — Может, ты сама ее в море спровадила, а на пиратов сваливаешь? Чего вы не поделили?

— Отдай, это моя вещь! — Она подошла ближе, но Олег поднял руку, так что ей пришлось бестолково прыгать, чтобы достать заколку.

— Такую мелочь стырила, может, ты маньячка?

Ему доставляло удовольствие говорить ей гадости.

— Да говорят тебе, это не та заколка! — Она наконец вырвала заколку, оцарапав Олегу руку до крови.

— А вот и та! — Он высосал капельку крови. — Я сам ее покупал в Пхукете! Вот тут смотри — царапина, эта макака в лавочке еще мне скидку сделала…

Она поднесла заколку к глазам, потом покрутила ее, пытаясь что-то сделать. А когда подняла глаза на Олега, он даже отшатнулся. Никогда ни у кого не видел он таких страшных глаз. Лицо ее было не бледным, нет, а каким-то серым, землистым, как у тяжело больной. Вокруг глаз проступили глубокие черные круги, нос удлинился. Она была страшна, как ведьма из сказки.

— Дьявол… — сдавленно прошептала она и разразилась длинной фразой на непонятном языке. Олег не знал ни одного иностранного, но тут сообразил, что похоже на французский.

Он наблюдал за ней из угла комнаты. Желание говорить гадости пропало.

Она рассматривала заколку и что-то шептала, он уловил кое-какие русские слова:

— Это ничего… не все потеряно… я сумею найти… но как же так получилось… мистика… не может быть…

Олег пошевелился в углу, она повернулась к нему.

— Отвали из номера, козел! — заорала она. — Чтобы я тебя сегодня не видела!

Он убежал в испуге, такой ненавистью веяло от нее, дай волю — испепелит взглядом.

До обеда он бродил в окрестностях отеля, выпил в баре коктейль, потом притащился в ресторан. Место его жены за столиком было пусто. Ну и ладно, его уже тошнит от ее общества.

Его фальшивая жена задержалась не по своей вине. Проведя утро в растрепанных чувствах, выгнав этого орангутанга из номера, она успокоилась. Что же теперь делать? Очевидно, эта дуреха Надя взяла заколку по ошибке. Случайно она попала ей в руки, больше ничем объяснить такое нельзя. Ладно, заколка была ключом. А любой замок, как известно, можно открыть и без ключа. Отмычкой или ломиком. Или вообще взорвать дверь к чертовой матери. Если надо, она так и сделает. Главное — найти эту дверь.

Она накрасилась, уложила волосы и надела платье этой тетехи, которое та считала нарядным. Надин сморщилась — совершенно не ее стиль, ну да ладно. Пришлось затянуться в поясе — платье было чуть великовато. Ничего, соседям по столу она скажет, что сильно похудела от переживаний. Эти тети еще позавидуют!

Она медленно шла по тропинке, глядя под ноги, чтобы не споткнуться на высоких каблуках, когда ей наперерез выскочила из кустов женская фигура.

— Мадам, — сказала девица, — мне нужно с вами поговорить.

Надин пригляделась и узнала горничную с круизного лайнера. Ну да, именно она убирала ее каюту. Кстати, убирала плохо, ленилась и пыль под кроватью оставляла.

— Что вам угодно? — сухо спросила Надин.

— Мадам, вы меня не узнаете? Я Милена. — Девушка робко улыбнулась.

— Да, милая, узнаю, вы горничная… — Надин сменила тон. — Что случилось у вас?

— Случилось не у меня, а у вас. — Девица подошла ближе. — Видите ли, в чем дело, у меня есть глаза.

— Я вижу, — спокойно заметила Надин, — и довольно красивые.

Девица и правда была смазливенькой — несколько вульгарная блондиночка с голубыми глазами. Если убрать этот жуткий макияж и подобрать платье поприличнее, то была бы ничего.

— Еще у меня очень хорошая память на лица, — продолжала Милена, — я всегда запоминаю пассажиров, чьи каюты убираю.

— И что? — Надин уже поняла, к чему клонит девица, но ни один мускул не дрогнул в ее лице.

— Той ночью, когда напали пираты, они ломились в каюту Надин Турнель. Им не открывали, тогда они нашли меня и велели открыть дверь. Я открыла и увидела женщину, которая вскочила с кровати. Я хорошо рассмотрела ее лицо. На ней была ваша пижама, но это была не Надин Турнель. Надин Турнель — это вы…

— Глупости! — Надин рассмеялась довольно естественно. — Я — Надежда Гусакова, русская, была в круизе с мужем.

— Мадам, не тратьте зря время. — Милена больше не улыбалась заискивающе, лицо ее стало жестким. — Я твердо уверена в том, что видела. И собираюсь…

— Пойти в полицию? — рассмеялась Надин. — Дорогая моя, кто же вас станет слушать, если мой муж скажет, что все это ваши домыслы. Ему-то поверят…

— Местной полиции ни до чего нет дела, — согласилась Милена, — им бы только избавиться от нас всех поскорее. А вот тут приходил один человек из Интерпола. Я думаю, ему будет интересно узнать эту историю.

Всего только на долю секунды Надин не смогла совладать со своим лицом, и девица тотчас это уловила.

— Мадам, я много пережила, — сказала она, — меня напугали, избили и едва не изнасиловали эти черные обезьяны. Я потеряла работу, страховая компания ничего мне не возместит.

— Сколько ты хочешь? — процедила Надин.

— Сто тысяч долларов! — выпалила Милена.

— С ума сошла? — завопила Надин. — Откуда у меня такие деньги? Они же отобрали все, я не могу снять с карточки столько. Здесь нет филиала моего банка, меня никто не знает.

Они препирались, как две торговки на базаре, и за разговором не заметили, как дошли до дверей ресторана. За это время Надин успела снизить цену до двадцати тысяч. Милена согласилась, но так блеснула глазами, что Надин поняла: мерзкая девка сдаст ее полиции, как только получит деньги и будет в безопасности. Но это уже не имело значения.

— Хорошо… — медленно сказала Надин. — Приходи завтра вечером ко мне в апартаменты. Там и рассчитаемся. Утром я достану деньги.

— Не буду до вечера ждать! — заупрямилась Милена.

— Подождешь! — отрубила Надин, заметив, что Олег вытянул шею, рассматривая ее собеседницу. — Вечером я мужа спроважу, никто не помешает. И не вертись тут, чтобы нас вместе не запомнили. Тебе это тоже не надо.

Милена не могла не согласиться с этим и ушла.

Следующий день Надин провела в хлопотах. Она потащила Олега по магазинам, была с ним ласкова и даже подарила новую яркую рубашку. А вечером сказала, улыбаясь:

— Дорогой, я хочу сделать тебе подарок. Вот деньги, сходи, поиграй в казино…

— С чего это? — хмуро спросил Олег. Крутясь в российском бизнесе, он твердо усвоил, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

— Просто так, — она улыбнулась, — сходи, развейся… тебе полезно сменить обстановку.

Олег посмотрел с подозрением, но деньги взял.

Выпроводив Олега, Надин прошла в ванную комнату, достала флакон осветляющего шампуня и тщательно нанесла его на свои волосы. Через несколько минут на нее смотрела из зеркала блондинка с живым, подвижным лицом.

Удовлетворившись результатом, француженка взглянула на часы, открыла кран ванны на полную мощность, затем вернулась в гостиную, сделала еще кое-какие приготовления и села в плетеное кресло.

Ожидание не затянулось: прошло не больше четверти часа, когда в дверь домика постучали.

— Войдите! — проговорила Надин. — Дверь не заперта!

На пороге гостиной показалась горничная с корабля.

На этот раз она нарядилась в короткое яркое платье и туфли на высоком каблуке, глаза подозрительно блестели — видимо, Милена выпила для храбрости.

— Ну что, подумала над моим предложением? — спросила она, остановившись перед Надин и уперев руки в бока.

— Ты же мне не оставила выбора, — процедила француженка, поднимаясь.

— Только не надо бить на жалость! — фыркнула горничная. — Бедная девушка вроде меня должна сама о себе позаботиться! У меня, в отличие от некоторых, не было богатеньких родителей, и состоятельный муж не подвернулся, так что я не могу себе позволить церемониться. Если уж возникла возможность заработать — нужно ее использовать на все сто процентов! И не изображай чистюлю! Не тебе передо мной драть нос! Сама такое провернула…

Надин, слушавшая ее совершенно спокойно, отметила про себя, что девица выпила прилично. Вообще, видно, частенько она за воротник закладывает, оттого компания и воспользовалась случаем, чтобы ее уволить. Милена бурчала что-то недовольно.

— Ладно, хватит разговоров! — оборвала ее Надин. — Ты зачем пришла — за деньгами или поговорить?

— Ну, и где же деньги? — Милена оглядела комнату. — Только не думай, что сможешь меня одурачить! Сумму я назвала и на меньшее не соглашусь. Плати, или я иду к тому мужику из Интерпола…

— Не беспокойся, заплачу! — Надин подошла к дверям ванной.

— Куда это ты направилась? — насторожилась горничная. — Душ, что ли, собралась принимать?

— У меня там спрятаны деньги. А ты что, думаешь, я их на виду держу? Не такая я дура! Здешней прислуге я не доверяю! Тебе ли не знать, какие горничные бывают! Долго думала, где можно спрятать деньги, чтобы их никто не нашел, и придумала.

— Где? — глаза Милены вспыхнули.

— Да в ванной же! — усмехнулась француженка. — Вот ты сама горничная. Признайся, часто ты заглядываешь под ванну?

— Это я раньше была горничной! — окрысилась Милена. — Но с сегодняшнего дня моя жизнь меняется!

— Ладно, ладно, я тебя не хотела обидеть! Заходи… — Надин посторонилась, пропуская горничную. — Ну, что встала? Нужны тебе деньги или нет?

— А что это у тебя вода льется? — Милена подозрительно покосилась на француженку.

Ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать звук льющейся воды.

— Да вот разберусь с тобой и приму ванну.

— Где же деньги? — спросила горничная, шагнув через порог.

— Да вон же они, под ванной!

Милена нагнулась, заглянула под ванну — и тут же на ее голову обрушился удар: Надин оглушила ее тяжелой фарфоровой вазой, которую заранее поставила возле двери ванной.

Горничная глухо вскрикнула и рухнула на кафельный пол. На розовой плитке быстро растеклась лужица крови.

Француженка закрыла кран, наклонилась, проверила пульс Милены.

Горничная была еще жива, пульс, пусть и слабый, бился.

— Живучая же ты, стерва! — прошипела Надин. — Ну, ничего — это ненадолго! Ты сдохнешь нищей, какой и была!

Она осторожно стащила с горничной платье, стараясь не испачкать его кровью, накинула на нее короткий халатик из гардероба русской жены Олега. Платье Милены она надела на себя. Платье было ей великовато, да и не подходило к ее живому, подвижному лицу, но сейчас на такие мелочи можно не обращать внимания.

Затем она перетащила бесчувственную горничную в комнату и бросила на кровать и после этого тщательно замыла следы крови на кафельной плитке.

Прислушавшись и оглядевшись, Надин вышла через заднюю дверь на полянку для барбекю, взяла бутылку с жидкостью для розжига, вернулась в домик и полила горючей жидкостью занавески, диван, покрывало на кровати, потом вылила остатки горючего на бесчувственную горничную.

Затем достала золотую зажигалку и закурила тонкую темную сигарету. Пуская кольца дыма, она внимательно оглядывала помещение — не забыла ли какую-нибудь важную деталь.

Кажется, все было в порядке.

Докурив сигарету, она бросила окурок на кровать. Пламя тут же охватило шелковое покрывало. Надин проговорила насмешливо:

— Сколько повторяют: не курите в постели! — И вышла из домика, напоследок бросив взгляд на свое отражение в зеркале.

Из зеркала на нее смотрела вульгарная блондинка в коротком ярком платье, с чересчур ярким макияжем. Если кто-то из соседей видел, как Милена вошла в их номер — он сможет поклясться, что она же из него и вышла…

— Делайте ваши ставки, господа! — произнес чернокожий крупье значительным, самоуверенным тоном, каким произносят эти слова тысячи его коллег на всех континентах земли.

Как и все крупье, он был в белоснежной рубашке с черным галстуком-бабочкой. Его лицо было невозмутимо и загадочно, как лицо судьбы… да собственно, он и являлся сейчас судьбой для людей, собравшихся в зале этого третьесортного казино. Во всяком случае, для Олега.

Олег нашарил в кармане две последние фишки и поставил их на красное.

Барабан рулетки закрутился, разноцветные сектора слились в сплошной радужный круг, затем вращение начало замедляться. Шарик прыгал из сектора в сектор, десятки глаз следили за ним, не отрываясь, как будто сейчас на этом столе решались судьбы всех этих людей…

Медленнее… медленнее… шарик еще раз прыгнул, задержался на красном секторе. Олег затаил дыхание…

Но шарик, словно издеваясь над ним, еще на мгновение задержался на красном, перекатился на соседний сектор и остановился.

— Четырнадцать, черное! — провозгласил крупье и лопаточкой придвинул к себе фишки.

«Черт, черт! — разозлился Олег. — Это нечестно! Почему мне сегодня так катастрофически не везет? И почему эта баба, которая по какой-то неведомой причине изображает мою жену, дала мне так мало денег?»

Собственно, он мог бы задать себе совсем другой вопрос: почему она вообще дала ему деньги, зачем отправила играть в казино? Но этот вопрос не приходил Олегу в голову.

Вообще, иногда ему казалось, что эта женщина куда интереснее его пропавшей жены. Она ярче, живее, в ней есть какая-то авантюрная жилка, которая нравится Олегу в женщинах. Он даже попытался залезть к ней под одеяло — как-то ночью, когда был пьян и умирал от скуки, но липовая жена так ему врезала, что всякое желание у Олега моментально пропало.

Черт, но что же сейчас делать? Как отыграться?

Олег не сомневался, что полоса невезения должна сейчас кончиться, он выиграет, если поставит еще один раз…

Но ставить было нечего.

Олег опустил глаза… и вдруг увидел на полу, возле ножки стола, бесхозную фишку. Он наклонился, потянулся за ней… но его опередил толстый негр с золотой цепью на шее.

— Ты что это вытворяешь? — прошипел негр, выпучив глаза, как вареный рак. — Это я уронил фишку!

— Что ты мелешь? — Олег выпрямился, сжал кулаки, двинулся на негра. — Это моя фишка, отдай!

Он и сам сейчас верил, что уронил эту фишку. В ней сейчас сосредоточились все его надежды. Он выиграет, если поставит ее…

Но к нему с двух сторон подошли чернокожие охранники, схватили за локти и повели к выходу.

— Нам не нужны проблемы, мистер! — говорил тот, что слева. — Проваливайте, мистер, пока мы вам не переломали ноги!

Они вывели его на крыльцо, подтолкнули — и Олег отлетел в темноту…

Он чуть было не упал, но натолкнулся на невысокого белого человека в мятом полотняном пиджаке, с блестящей от пота лысиной. Кажется, Олег этого человека уже видел.

— Мистер Гусаков? — осведомился тот. — Мистер Олег Гусаков?

— Да, это я, — признал Олег, удивленно разглядывая лысого. — Что вам от меня нужно?

— Вы с женой занимали номер одиннадцать-Б отеля «Гран-ресот»?

— Вы что, думаете, я помню этот дурацкий номер? — набычился Олег.

— Будет лучше, если вы его вспомните!

— Ну да, кажется! — Олег порылся в карманах, нашарил карточку из отеля, кивнул: — Да, одиннадцать-Б. А что случилось? Что вам от меня надо?

— Я должен сообщить вам неприятное известие. — Лицо лысого вытянулось, губы опустились. Он честно пытался изобразить сострадание. — В вашем номере произошел пожар.

— Пожар? — переспросил Олег. — Какой еще пожар? Почему пожар?

— Вероятно, ваша супруга курила в постели. Мы всегда предупреждаем, что не следует курить в постели…

Лысый вдохнул, будто собирался прыгнуть в холодную воду, и выпалил:

— Она… ваша супруга… погибла.

— Супруга? — снова переспросил Олег. — Ка… какая супруга?

— Я понимаю ваше состояние. — Лысый скорбно кивнул. — Однако мы просили бы вас взглянуть на тело. Опознать его.

Олег растерянно молчал, пытаясь осознать услышанное.

Что еще случилось? На миг у него мелькнула дикая мысль, что каким-то образом появилась тут Надя. И теперь сгорела в номере, и он должен опознать ее тело. Но потом Олег вспомнил, что Надя пропала уже дней десять назад, и этот лысый тип говорит о той бабе, что вцепилась в него как пиявка и представлялась его женой. Так это она сгорела в постели? Быть не может…

— Я понимаю ваше состояние, мистер Гусаков, — повторил лысый, на этот раз без прежнего показного сочувствия. — Однако прежде чем мы вернемся в отель, я должен задать вам вопрос. Где вы были с десяти до одиннадцати часов?

Олег на какое-то время замешкался с ответом — не потому, что не знал, что сказать, он просто не мог оправиться от удивления.

— Вы можете не отвечать, — начал лысый. — Это ваше право, но тогда…

— Почему же, — опомнился Олег. — Мне нечего скрывать, я был здесь, в казино… я играл…

— Простите, мистер Гусаков, но я вынужден это проверить. Такая уж у меня работа…

С этими словами лысый вместе с Олегом вошел в казино. На пороге казино Олега попытался остановить охранник. Встав на пути Олега, он смерил его мрачным взглядом и процедил:

— Я вам сказал, мистер, чтобы вы проваливали отсюда? Я вам сказал, что ноги переломаю? Вы меня что — не поняли? Ну, так пеняйте на себя!..

Тут из-за спины Олега выдвинулся лысый, показал охраннику пластиковую карточку удостоверения. Охранник сник, отступил, смущенно пробормотав:

— Извините, инспектор… я не знал, что этот человек с вами…

— Все в порядке. — Лысый внимательно посмотрел на охранника. — Когда этот человек пришел в казино?

— Я его выводил отсюда несколько минут назад после того, как он пытался устроить драку. Когда он пришел — это вам лучше спросить у крупье.

Крупье косо взглянул на инспектора, но, услышав вопрос, подтвердил слова Олега.

— Да, этот господин играл за моим столом примерно с половины десятого. Нет, он никуда не отходил. Да, я уверен: он не пропустил ни одного раунда, делал ставки, пока у него оставались деньги. Потом он начал шуметь, и его вывела охрана…

Убедившись, что у Олега имеется алиби на время пожара, лысый усадил его в свою машину, и они отправились в отель.

По дороге к отелю лысый сочувственно посматривал на Олега. Перед самым отелем он проговорил:

— Вы должны быть готовы к тому, что увидите в своем номере. Это зрелище не для слабонервных…

— Я не школьница младших классов, — заверил его Олег.

Инспектор подвел его к домику.

Пожар потушили довольно быстро, так что снаружи все выглядело не слишком ужасно — прогорела дверь, лопнули стекла в окнах, обуглились рамы. Но когда Олег вошел внутрь номера, он увидел жуткую картину. Обгорелые шторы свисали черными клочьями, на полу, поверх вздыбившегося паркета, белела противопожарная пена, словно здесь только что брился великан. Стены почернели, плетеная мебель сгорела почти без остатка.

В комнате работали несколько человек в зеленых защитных костюмах — эксперты собирали образцы обгорелых материалов, чтобы установить причину пожара.

А на широкой кровати, поверх черных лоскутьев, оставшихся от нарядного шелкового покрывала и постельного белья, лежало то, что когда-то было женщиной. Лицо было обезображено пламенем, волосы до самых корней обуглены, от короткого халата остались лоскутки, обгорелые руки скрючились в предсмертной судороге. Ноги, когда-то стройные, лишились кожи и выглядели как подгоревшее мясо на решетке для барбекю. Только на левой ноге чудом сохранились пальцы, на одном из них даже уцелел ярко-розовый лак… эта деталь почему-то особенно поразила Олега, и он почувствовал неудержимый рвотный позыв.

— Я понимаю, что вы сейчас испытываете, — проговорил за его спиной инспектор. — Однако можете ли вы опознать свою жену?

Олег не ответил. Он выбежал через заднюю дверь во дворик, добежал до кустов, согнулся, и его долго рвало желчью.

Наконец приступ кончился, Олег выпрямился и перевел дыхание.

Во рту горчило, но он испытывал облегчение.

И не только физическое.

До него дошло, что смерть его «жены» разом решает все проблемы.

До сих пор он с ужасом думал, как вернется в Россию, как объяснит исчезновение Нади. Всем — и властям, и теще, и знакомым. Теперь этой проблемы не существовало! Вот она, его жена, вернее все, что от нее осталось! Она сгорела в номере отеля, и вместе с ней сгорели все его проблемы!

И эта авантюристка, его фальшивая жена… он боялся ее, не знал, что у нее на уме, не знал, какой пакости от нее ожидать, — и вот она сгорела, и больше ему ничего не грозит!

Олег с трудом стер со своего лица признаки радости, придал ему соответствующее случаю скорбное выражение и подошел к задней двери домика.

И тут случайно ему на глаза попала корзинка для мусора.

Поверх пивных банок, пакетов от чипсов и прочей ерунды валялся пустой флакон от краски для волос.

На флаконе нарисована роскошная блондинка.

И тут он вспомнил, как накануне в супермаркете его фальшивая жена, эта авантюристка, положила такой же точно флакон в корзинку…

Тогда он не придал этому значения. Ну, подумаешь, решила женщина сменить имидж. Ходила с темными волосами — стала блондинкой. Но сейчас это приобретало совсем другой смысл…

Олег снова взглянул на флакон.

Блондинка на этикетке…

И вдруг он вспомнил, как буквально вчера к его фальшивой жене подошла в гостиничном ресторане, где они обедали, блондинка в коротком ярком платье. Они отошли в сторону и о чем-то вполголоса беседовали. Причем, судя по лицам, разговор у них был трудный и напряженный.

Приглядевшись к той блондинке, Олег узнал в ней горничную с круизного лайнера, и подумал, как изменила ее яркая нарядная одежда.

Девица была очень даже ничего, Олег от скуки принялся ее разглядывать, надолго задержавшись взглядом на длинных стройных ногах. На ней были босоножки на высоком каблуке, открывающие пальцы с ярко-розовым лаком…

Точно такой же лак остался на ногте обгорелого трупа.

У Олега перехватило дыхание.

Перед его внутренним взором сложилась картина того, что произошло сегодня в отеле.

Он снова стер с лица следы неподобающих эмоций и вошел в номер.

— Мистер Гусаков, вы в порядке? — встретил его инспектор традиционным вопросом.

— Нет, черт возьми, я не в порядке! — выпалил Олег. — Я только что увидел свою жену, которая превратилась в сильно пережаренную отбивную! И вы хотите, чтобы я был в порядке?

— Я предупреждал, что вас ждет неприятное зрелище! — заныл инспектор. — Если вам нужна помощь психолога, я могу…

— Да идите вы к черту со своим психологом! Чего вы от меня хотите? Задавайте свои вопросы, и оставьте меня наконец в покое!

— Хорошо… итак, мистер Гусаков, можете ли вы опознать в этом трупе свою жену?

— Да, могу… это моя жена Надежда Гусакова, — твердо сказал Олег.

Но мысли его метались в голове, как испуганные зайцы.

«Что еще задумала эта стерва? Для чего-то ей понадобилось, чтобы эту девку приняли за нее? Во что она меня впутывает? Но… ничего не знаю. Скорее похоронить тело здесь, получить все справки — и домой! Как в том анекдоте — умерла так умерла…»

— Когда я смогу получить необходимые документы? — спросил Олег лысого. — Вы сможете мне посодействовать? Отпуск кончается, домой нужно.

Жизнь в деревне шла своим чередом, неспешно текли дни, похожие один на другой.

Как-то утром Батунда приняла загадочный вид и сказала Наде, что вскоре сообщит ей радостное известие, которое в корне изменит ее, Надино, будущее.

Надю такое обещание скорее встревожило, нежели обрадовало, и она пыталась добиться от Батунды объяснений, но та уходила от ответа.

Как-то раз Надя и Батунда работали вдвоем на ямсовом поле. Вдруг прибежала молодая женщина и закричала, что ее младшего ребенка укусила змея. Батунда всполошилась и бросилась в деревню.

Надя закончила окучивать ямс и тоже пошла в деревню. На краю деревни она увидела стайку детей, которые окружили черного поросенка и что-то с ним делали. Поросенок визжал, как будто его режут.

— Что это вы делаете? — строго спросила Надя.

— Фуркун! — ответил самый бойкий из мальчишек.

— Фуркун? Что такое фуркун?

— Ты не знаешь, что такое фуркун? — Мальчуган взглянул на нее с плохо скрытым презрением и гордо продемонстрировал короткую трубочку из стебля какого-то растения. — У каждого мвале есть свой фуркун.

— И для чего же он нужен? — спросила Надя скорее из вежливости.

— Вот для чего! — Маленький мвале достал из кожаного мешочка, висящего на груди, длинный шип какого-то растения, вставил его в трубочку и дунул. Шип вонзился в ляжку поросенка, поросенок завизжал и отбежал в сторону.

— Зачем ты мучаешь бедного поросенка? — возмутилась Надя.

— Я не мучаю его! Я учусь стрелять! Сейчас у меня маленький фуркун, детский, с детскими стрелами, но когда я вырасту и стану охотником, у меня будет большой фуркун. Я буду ходить в лес на охоту, я буду стрелять смертельными стрелами и приносить своей жене много мяса.

— Смертельными стрелами? — заинтересовалась Надя. — Что это за смертельные стрелы?

— Спроси Батунду! Ты ведь скоро станешь ее родственницей. Батунда тебе скажет. Батунда умеет находить смертельные стрелы и сонные стрелы. А я умею находить только детские стрелы. — Мальчик вздохнул и показал на колючий куст, покрытый розовыми цветами. — Что их находить, вот они растут, на каждом шагу. Только от них никакого толку, даже поросенка не могут усыпить. А где растут смертельные и сонные стрелы, знает лишь Батунда. Когда тебя принесли в деревню, ты была ранена сонной стрелой, поэтому не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Совсем как мертвая. Но Батунда дала тебе целебное питье, и ты ожила. А если бы в тебя выстрелили смертельной стрелой, тут уж ничего нельзя сделать…

— Постой! — перебила его Надя. — Ты сказал, что я стану родственницей Батунды. Что это значит?

— Не знаю… все так говорят… — И мальчуган замолчал, сунув в рот грязный черный палец.

Надя отправилась разыскивать Батунду, чтобы выяснить у нее, что имел в виду маленький охотник.

Но в деревне царило необыкновенное оживление: охотники мвале пришли из дальнего похода с большой добычей.

Посреди деревни на груде пальмовых листьев лежали две дикие свиньи, большая обезьяна и еще какое-то животное, похожее на большого черного козла. Отдельно от этого изобилия красовался огромный мертвый леопард.

Возле этой груды трофеев с важным видом сидели охотники. Лица у них были покрыты белой глиной — Надя знала, что воины мвале белят лица, отправляясь на охоту, чтобы их не узнали духи леса.

Впереди всех восседал Унгули, сын Батунды, тот самый охотник, который нашел Надю в лесу. На голове у него красовался венок из красноватых листьев какого-то местного растения.

Остальные жители деревни столпились вокруг, словно чего-то ожидали.

Увидев Надю, Унгули поднялся, гордо подошел к ней и протянул девушке ожерелье из когтей. Молча вручив ей это ожерелье, Унгули вернулся на прежнее место и сел с непроницаемым видом. Все прочие мвале застыли, не сводя глаз с Нади. В деревне наступила тишина. Даже лесные птицы, чье пение не умолкало ни на минуту, затихли.

Надя стояла, держа в руках ожерелье, и не знала, что с ним делать. Может быть, его полагается надеть, чтобы не обидеть охотника?

После недолгих колебаний Надя надела ожерелье себе на шею. И тут же все мвале разразились радостными криками.

«Что это они так радуются? — в недоумении подумала Надя. — Это что — какой-то охотничий ритуал?»

Тем временем Унгули снова поднялся со своего места, подошел к ней и с торжественным видом положил руку ей на голову. Надя стояла в растерянности, не зная, что она должна делать, а все мвале, и в первую очередь Унгули, явно чего-то от нее ждали.

Тут, к счастью, на помощь девушке пришла Батунда. Подойдя к ней сзади, она довольно громко прошептала:

— Поклонись Унгули и дотронься рукой до земли!

Надя в точности выполнила то, что ей велела Батунда, и все мвале снова радостно закричали.

«Наверное, так у них принято благодарить охотников за удачную охоту, — подумала Надя. — А мне выделили особую роль, как новому члену племени…»

Видимо, ритуал уже завершился, поскольку все жители деревни утратили интерес к происходящему и разошлись по своим хижинам. Унгули тоже куда-то ушел, зато к Наде подошла Батунда и деловым тоном проговорила:

— Ну что, дочка, теперь тебе придется хорошо потрудиться. Приготовить угощение на всю деревню, а самое главное — наварить много пальмового вина. Праздник есть праздник. Но ты не бойся, я тебе помогу — ты ведь еще неопытная, одна со всей работой не управишься…

— Праздник? — удивленно переспросила Надя. — Какой праздник?

— Как — какой? Ваша свадьба с Унгули…

— Свадьба?! — Глаза Нади полезли на лоб. — Какая еще свадьба?

— Как — какая? — В голосе Батунды зазвучали ледяные нотки, не свойственные жаркому африканскому климату. — Унгули сделал тебе предложение, ты его приняла…

— Но я… но я ничего не принимала!

— Глупости! Унгули добыл леопарда и поднес тебе ожерелье из его когтей. Так охотники-мвале делают предложение женщине, которую выбирают в жены. И если женщина принимает ожерелье и надевает его себе на шею — значит охотник ей нравится, и она согласна стать его женой. Ты надела ожерелье — значит ты согласилась. Все мвале видели это и сейчас разошлись, чтобы готовиться к празднику.

— Но я не знала…

— Глупости! — строго оборвала ее Батунда. — Ты приняла ожерелье на глазах всей деревни, значит, будешь женой Унгули! Если сейчас, после того что произошло, ты откажешься от свадьбы — это страшное оскорбление для Унгули, и он сможет смыть его только одним способом…

— Каким? — поинтересовалась Надя, хотя заранее знала, что ответ ей не понравится.

— Пойдем, я тебе покажу! — Батунда пошла на дальний край деревни. Надя последовала за ней.

Миновав крайние хижины, Батунда пошла не туда, куда обычно, — не к ямсовому полю и не к ручью, куда женщины-мвале по утрам ходили за водой. Она свернула налево по узкой тропинке, углубилась в лес и привела Надю на круглую поляну, посреди которой возвышалось очень старое сухое дерево. На ветвях этого дерева была устроена маленькая хижина из ветвей и листьев, вроде тех, в которых жили мвале. Подойдя к сухому дереву, Батунда низко поклонилась и проговорила, обращаясь к хижине:

— Не гневайся, матушка, что нарушаю твой покой! Я пришла, чтобы оказать тебе уважение и познакомить тебя с женщиной, которая станет женой моего сына!

«Как бы не так!» — подумала Надя.

От мысли, что на ней собирается жениться черный дикарь, с нее слетела вся сонливость и душевная лень.

Батунда легко взобралась на нижние ветви дерева, откинула циновку, заменявшую дверь хижины, и поманила к себе Надю.

Девушка взобралась следом за ней и заглянула в хижину.

Посреди нее на плетеном полу сидел человеческий скелет, увешанный бусами и ожерельями. В правой руке скелет сжимал короткий жезл, на конец которого был насажен череп какого-то животного, в левой — шаманский бубен. Возле ног скелета лежали высохшие куски мяса, клубни ямса, фрукты, ореховые скорлупки с остатками вина и какие-то странные землисто-черные комочки, отдаленно напоминающие кукольные головы.

— Что это такое? — испуганно спросила Надежда, невольно понизив голос.

— Это — святое место мвале, — ответила Батунда. — Скелет — это Великая Мать, мать всех мвале. Она дает нам хороший урожай ямса, приносит обильную добычу нашим охотникам и защищает нас от врагов. А мы за это приносим ей свои дары — мясо, ямс, фрукты, пальмовое вино…

— А что это за темные комочки? — опасливо спросила Надя.

— А это — головы тех женщин, которые нанесли воинам мвале смертельные оскорбления, — ответила Батунда строго. — Изменили своим мужьям или отказались выйти за охотника после того, как на глазах всего племени приняли у него свадебный подарок. Воин, которому нанесли такое оскорбление, должен отсечь у женщины голову, высушить ее и поднести Великой Матери.

— Ой! — вскрикнула Надя и попятилась, едва не свалившись с сухого дерева.

— Так что, дочка, давай-ка лучше готовиться к свадьбе! — завершила Батунда, на этот раз прежним, приветливым тоном. — У нас еще очень много работы.

— Но я не могу выйти за твоего сына, я уже замужем! — призналась Надя, подумав, что этот аргумент Батунда может принять во внимание.

— Замужем? — недоверчиво переспросила знахарка. — Это ерунда. Небось, этот твой муж — бледнокожий урод, а какой нормальный мвале будет ревновать к такому? И вообще, ты что — так ничего и не поняла? — И она выразительно показала на валяющиеся у ног Великой Матери высушенные головы.

Обратно в деревню Надя еле плелась, обдумывая свое безвыходное положение. Батунда же бодро шла рядом с ней и всю дорогу говорила, не закрывая рта.

— Ты мне, дочка, сразу понравилась, еще в тот день, когда Унгули поразил тебя сонной стрелой и принес в деревню. Он сразу не разобрался, кто ты такая, и на всякий случай не убил, а только усыпил. Он думал, что ты — лесной демон или какая-то незнакомая обезьяна, и хотел, чтобы я разобралась, годишься ли ты в пищу или для другой надобности, но я-то сразу поняла, что ты — не демон и не обезьяна, а женщина, только из какого-то странного племени. Когда я была совсем молодая, моложе, чем ты сейчас, к нам в деревню приходило несколько человек с такой же некрасивой бледной кожей, как у тебя. Так что я уже знала, что на свете бывают такие люди. Конечно, сперва мне и в голову не пришло женить на тебе Унгули — уж очень ты некрасивая. Но потом я увидела, что ты трудолюбива, хорошо умеешь толочь ямс и делать другую домашнюю работу, и подумала, что ты будешь хорошей женой для моего сына. Моему сыну давно пора жениться, а в деревне совсем нет подходящих девушек. Все, кто были, давно уже замужем. А то, что у тебя такая некрасивая бледная кожа — это не страшно, это даже хорошо: во-первых, ты не будешь изменять моему сыну, кто на тебя польстится, а во-вторых, те бледнокожие люди, которые приходили в нашу деревню, сделали детей некоторым из женщин-мвале, и дети были почти нормальные, а дети тех детей — вообще обычные мвале…

Батунда сделала небольшую паузу, чтобы Надя могла по достоинству оценить ее великодушие, и продолжила:

— Кроме того, я подумываю передать тебе свои тайные знания. От одной старой знахарки я слышала, что из таких бледнокожих, как ты, выходят очень хорошие знахарки. Вы, бледные, очень похожи на демонов, поэтому вам легче, чем обычным мвале, находить дорогу в потусторонний мир. Демоны принимают вас за своих сородичей и легче открывают вам свои секреты…

Увидев, что Надя слушает ее весьма недоверчиво, Батунда проговорила:

— А вот мы сейчас проверим, можешь ли ты найти дорогу в потусторонний мир!

— Как это? — опасливо спросила Надя.

— Мы с тобой проведем ритуал тхали-лумбо.

Знахарка перестала отвечать на вопросы девушки и с таинственным видом провела ее в свою хижину. Опустив циновку, заменяющую входную дверь, так, что в хижине воцарился таинственный полумрак, Батунда зажгла в очаге огонь, поставила на него медный котелок с водой и принялась нараспев произносить какие-то заклинания.

Когда вода закипела, она бросила в котелок пучок сушеной травы, которая висела на перекладине под кровлей хижины, добавила туда же щепотку зеленоватого порошка и снова принялась бормотать загадочные слова.

Над котелком поднялся зеленоватый пар. В хижине запахло чем-то острым и пряным, Надя почувствовала легкое головокружение.

— Что это такое? — спросила она колдунью.

— Это — похлебка Великой Матери! — ответила та с достоинством. — Но похлебка еще не готова!

Она достала из-под своей койки резной сундучок из черного дерева, откинула крышку и достала оттуда сухую змеиную кожу и какое-то маленькое высохшее существо, похожее на ящерицу с перепончатыми кожистыми крыльями.

— Это летучая ящерица, — ответила колдунья на невысказанный вопрос, — такие создания живут только на кладбище, и поймать ее можно лишь ночью, в новолуние. Без нее похлебка Великой Матери не получится.

Бросив змеиную кожу и странное крылатое создание в кипящую воду, колдунья перемешала похлебку сухой веткой и снова принялась твердить заклинания.

Пар, поднимавшийся над котелком, изменил свой цвет — из зеленого он стал ядовито-желтым. Колдунья голыми руками сняла котелок с огня и поставила на плоский камень посреди хижины.

— А теперь твоя очередь! — торжественно проговорила она, повернувшись к Наде.

— Моя? — удивленно воскликнула девушка. — Но я понятия не имею, что делать, и никогда в жизни не участвовала в колдовских ритуалах!

— Все когда-то бывает в первый раз! — ответила Батунда. — Для начала ты должна взять какой-то предмет, который ты долго носила при себе, и погрузить его в котелок с похлебкой.

Надя задумалась.

Одежда, в которой она попала в деревню мвале, изорвалась, и она смастерила себе коротенькую тунику из куска ткани, который ей подарила Батунда. Единственное, что у нее осталось от прежней жизни, была заколка для волос — но и заколка на самом деле не ее, в последний день на корабле она случайно обменялась заколками с французской авантюристкой Надин.

Рассудив, что все же эту заколку она носит дольше остальных своих вещей, Надя вытащила ее из волос и на мгновение погрузила в котелок с ведьминой похлебкой.

Похлебка забурлила, по ее поверхности побежали разноцветные пузыри.

— Хорошо! — одобрила Батунда. — Демоны почувствовали твою душу, они проведут ее в двери потустороннего мира!

Батунда зачерпнула содержимое котелка глиняной кружкой и протянула Наде:

— Пей, дочка!

Девушка опасливо взяла кружку в руку, заглянула в нее, принюхалась. Ведьмино варево не внушало ей доверия, это был мутный отвар буро-зеленого цвета, видом и запахом напоминающий болотную тину. А когда Надя вспомнила, какие неаппетитные предметы Батунда бросала в котелок, у нее полностью отпало желание пробовать ее стряпню.

— Пей! — повторила колдунья, нахмурившись, и рука Нади сама поднесла кружку к губам.

«Я только сделаю вид, что пью… — подумала девушка. — В крайнем случае, чуть-чуть пригублю, а потом выплюну…»

Она вытянула губы — и против воли сделала большой глоток.

Ведьмино варево обожгло ее пищевод, как чистый спирт, от него у Нади перехватило дыхание, хижина поплыла перед глазами.

— Что… что это… — забормотала она. — Вы меня… вы меня отравили… зачем…

Колдунья встала, наклонилась над Надей, заглянула в ее глаза и проговорила медленным, гипнотическим голосом:

— Не бойся, дочка, все будет хорошо! Сейчас перед тобой откроются ворота потустороннего мира!

— Я… я не тороплюсь на тот свет… — пролепетала Надя, еле ворочая языком, и тут же хижина ведьмы растаяла и исчезла.

Теперь Надя плыла по медленной ночной реке, и вместе с ней по этой реке плыли удивительные светящиеся цветы, точнее, готовые распуститься бутоны. Вдруг один из этих бутонов раскрылся, из него выглянуло прелестное девичье личико. Нежные губы улыбнулись, и девушка-цветок спросила Надю:

— Ты новенькая? Ты никогда прежде не бывала здесь? Никогда не плыла по реке забвения?

— Никогда! — честно ответила Надя.

— О! Тогда тебя ждет много интересного! — И девушка-цветок погрузилась в темную воду реки.

И река растворилась, исчезла, как прежде исчезло ведьмино жилище.

Теперь Надя — или ее душа — летела над бескрайним цветущим лугом, озаренным утренним солнцем. Рядом с ней порхали огромные бабочки удивительной красоты. Одна из бабочек подлетела к Наде, широко распахнула свои бирюзовые крылья — и Надя увидела девичье лицо. Нежный рот приоткрылся, и девушка-бабочка спросила:

— Ты первый раз здесь? Ты никогда прежде не летала над лугом беспамятства?

— Никогда, — призналась Надя.

— Тогда тебя ждет много чудес! — прощебетала девушка-бабочка и растворилась в солнечном сиянии.

И весь луг исчез.

Теперь Надя летела над горной грядой. Под ней проносились каменистые склоны, там и тут на них сверкали пятна снега, но Надя поднималась выше и выше. Она дышала чистым, разреженным воздухом гор — и с каждой секундой дышать становилось все тяжелее.

Впереди был горный хребет, покрытый нетающим льдом. Надя подлетела к нему, перевалила через хребет — и попала в бесконечную, бездонную темноту.

Она проваливалась в эту тьму, тьма засасывала ее, как воронка, тьма была вокруг, со всех сторон, и впереди только тьма, тьма и страх…

И вдруг падение прекратилось.

Надя шла по многолюдной, шумной улице южного города, окруженного высокими горами. Мимо нее спешили по своим делам тысячи людей. Среди них попадались и белые, но большинство было темнокожих, из чего Надя сделала вывод, что этот город, как и Харгейса, находится в Африке.

Но, в отличие от столицы Сомалиленда, этот город был мирным, богатым и процветающим. Прохожие были хорошо одеты. По улицам проносились новые, дорогие машины, современные здания из стекла и бетона не носили на себе следов пуль и снарядов — вместо этих боевых отметин на их стенах красовались яркие рекламы автомобилей и напитков, телевизоров и косметических средств, компьютеров и мобильных телефонов. Первые этажи зданий занимали офисы международных компаний и магазины всемирно известных фирм, торгующих одеждой и духами, мебелью и украшениями.

Надя свернула с оживленного проспекта на боковую улицу.

Здесь было не менее многолюдно, но вместо вечно спешащих деловых людей тут неторопливо бродили туристы, а первые этажи занимали ресторанчики и сувенирные лавки. Впереди, в конце квартала, возвышалось необычное здание. Его черный с золотом фасад был оформлен в стиле древнего храма, а поперек фасада красовалась огненно-красная вывеска: «Унгисимаан».

Надя не знала, что значит это слово, не знала, что находится в этом здании — музей, ресторан, театр? — но она шла туда, вперед, к черно-золотому зданию с красной вывеской. Именно туда вела ее непонятная, непреодолимая сила.

Однако когда ей оставалось сделать всего несколько шагов, Надя увидела рядом с черно-золотым фасадом витрину маленькой сувенирной лавочки.

В этой витрине были выставлены слоны и носороги, бегемоты и жирафы, антилопы и львы, искусно выточенные из черного дерева, из розоватого камня, вылепленные из глины.

Здесь же были африканские маски, фигурки богов, разноцветные бусы и другие украшения — в общем, те незатейливые поделки, которые непременно привозят из Африки американские домохозяйки и японские пенсионеры, отправившиеся в круиз за экзотикой и после непременного сафари и посещения этнографической деревни воображающие, что повидали Черный континент…

И вдруг та сила, которая до сих пор гнала Надю вперед, отпустила ее.

Девушка поняла, что пришла к цели своего путешествия.

Она толкнула дверь лавки.

Негромко звякнул дверной колокольчик.

После залитой африканским солнцем улицы здесь было прохладно и полутемно. Надины глаза не сразу привыкли к здешнему освещению, а когда привыкли, она увидела, что внутри лавка заполнена такими же сувенирами, только покрупнее, которые не поместились бы в витрине: вырезанные из черного дерева божки и маски, но почти в человеческий рост, каменные слоны и бегемоты, но такие, что поднять их смогли бы лишь два-три человека.

А еще тут были целые связки африканских копий с широкими наконечниками, десятки ритуальных барабанов — тамтамов, наряды и головные уборы шаманов…

«Что я здесь делаю? — подумала Надя. — Зачем я пришла в эту сувенирную лавку?»

И тут она увидела хозяина.

Это был чернокожий человек в светлом полотняном костюме с темно-красной розой в петлице.

Он был стар. Он был настолько стар, что казался старше всех людей, которых Надя когда-либо встречала, старше этого города, старше окружающих его гор. При этом он вовсе не выглядел дряхлым — наоборот, он был полон энергии и силы.

Хозяин лавки отложил безделушку, которую разглядывал, и шагнул навстречу Наде.

— Я чем-то могу вам помочь? — спросил он приятным, глубоким голосом.

— Я не знаю… — ответила Надя неуверенно. — Я сама не знаю, зачем пришла сюда… меня привела какая-то сила…

— Вот даже как? — Чернокожий джентльмен удивленно приподнял брови. — Кажется, я знаю, как зовут эту силу… впрочем, это неважно. Вы мне что-то принесли?

— Да… я… я не знаю… — ответила Надя растерянно.

— Зато я знаю! — ответил хозяин лавки, и протянул руку к Надиным волосам.

И тут же сувенирная лавка растаяла, как растаяла до того ведьмина хижина.

А Надя снова летела, проваливалась в бездонную, беспросветную, бесконечную тьму. Тьма была впереди и позади нее, сверху и снизу, со всех сторон, тьма клубилась, как ночной туман, густая и осязаемая.

Наде казалось, что это падение во тьму никогда не кончится, что она обречена лететь во мраке до конца своих дней…

А может быть, гораздо дольше?

Может, ее жизнь уже кончилась, она умерла и теперь вечно будет падать в беспросветный мрак? Будет падать в него сотни и тысячи лет, пока не разрушится мир?

И вдруг, так же внезапно, как в прошлый раз, падение во тьму прекратилось.

Теперь Надя находилась в мрачном коридоре, вырубленном в толще скалы. Она шла по этому коридору, освещаемому дымным пламенем факела. Каменные стены давили на нее непомерным грузом. По ним стекали капли влаги, на них плясали отсветы факела.

Наконец коридор закончился, точнее — резко оборвался.

Надя оказалась в огромном помещении, до самого потолка заполненном…

Она не поверила своим глазам.

Это помещение, эта огромная комната, была заполнена золотистыми слитками и статуями из такого же золотистого металла, и сверкающими доспехами, нагрудниками и шлемами, и светильниками разного вида — настольными подсвечниками и канделябрами, коваными настенными светильниками и масляными лампами в форме погребальных лодок и многоколонных храмов. Были здесь и массивные металлические маски с печальными или улыбающимися лицами, и изящные кресла, и столики на звериных лапах, и тяжелые массивные браслеты, и ожерелья, и тысячи колец…

Она не могла перечислить все то, что находилось в этой комнате, но все эти вещи были сделаны из одинакового золотистого металла.

Надя попыталась поднять один из подсвечников — и почувствовала, что это едва ей под силу.

И тогда она наконец мысленно произнесла то, что давно уже понимала: все вещи в этой комнате были сделаны из золота. Золотые светильники и статуи, золотая мебель, золотые доспехи и ритуальные лодки, золотые кольца и ожерелья, браслеты и заколки для одежды.

Многие к тому же были осыпаны драгоценными камнями, тускло сверкающими в багровом свете факела.

Надя поняла, что находится в сокровищнице. В самой богатой сокровищнице, какую когда-либо видел человек.

И едва она это поняла — с сокровищами начало происходить что-то непонятное. Они стали рассыпаться на части и одновременно как будто оживать. Золотой слиток, который лежал ближе всего к Надиным ногам, рассыпался на десятки кусков, на десятки небольших частей, и все эти части медленно поползли к ногам девушки. Она в испуге отскочила, вгляделась в кусочки золота — и с ужасом поняла, что это — бесчисленные золотые скорпионы.

На ее глазах в скорпионов превращались золотые слитки и украшения, светильники и доспехи. И все эти скорпионы ползли к ней, угрожающе выгнув спины, подняв свои жала.

Надя отбежала к дальней стене комнаты, но золотые скорпионы неумолимо и безостановочно ползли к ней. Она попробовала вскарабкаться по стене, подняться выше, чтобы страшные золотые животные не добрались до нее, но руки не могли уцепиться за гладкие стены сокровищницы, а ноги не находили на них опоры.

Надя закричала — и тут же сокровищница исчезла, исчезли тысячи золотых скорпионов, в которых превратились светильники и доспехи, маски и украшения.

Надя — или ее душа — снова летела сквозь бесконечную, бездонную, клубящуюся тьму…

Однако на этот раз ее падение было недолгим.

Она вскрикнула, резко вдохнула и открыла глаза.

На этот раз Надя находилась там, где началось ее удивительное путешествие сквозь миры — в хижине Батунды.

Сама колдунья сидела перед ней, скрестив ноги, и смотрела на девушку с любопытством.

Надя села и перевела дыхание.

Ей казалось, что с тех пор, как она выпила ведьмин отвар, прошло по крайней мере несколько дней, но, судя по свету, пробивающемуся сквозь щели хижины, с тех пор не прошло и часа.

Где она побывала? Что показали ей демоны?

Что это за южный город?

Кто такой владелец сувенирной лавки?

И что значило последнее видение — сокровища, на ее глазах превратившиеся в скорпионов?

— Ну что, дочка, приняли тебя демоны? — спросила Батунда, выждав для приличия несколько минут. — Открыли ли они перед тобой ворота потустороннего мира?

Надя молчала, и Батунда сама ответила на свой вопрос:

— Вижу, что открыли! Вижу на твоем лице страшный отсвет того мира, в котором ты побывала! Расскажи старухе, что тебе удалось увидеть? Расскажи, что открыли тебе демоны?

— Я и сама не знаю, — уклончиво ответила девушка.

— Не хочешь отвечать? — В голосе Батунды прозвучала обида. — Ну что ж, бывает, что первый раз человеческая душа не может справиться с тем, что ей открылось. Ладно, не буду тебя заставлять! Может быть, позже ты мне сама все расскажешь. Вообще-то мне хотелось узнать, каким станет твое будущее с моим сыном Унгули, принесешь ли ты ему счастье, много ли внуков ты мне нарожаешь…

— Про это я ничего не видела, — честно призналась Надя.

— Жаль, я-то на это очень надеялась… Ну, дочка, пора тебе приниматься за работу, — скомандовала Батунда. — Первым делом нужно наварить несколько бочек пальмового вина, иначе люди скажут, что мы пожадничали и свадьба была плохая. Времени у тебя немного, но я помогу, вдвоем мы управимся…

— Немного времени? — испуганно спросила Надя. — А когда будет свадьба?

Батунда посмотрела на небо, потом оторвала веточку колючего кустарника, пожевала ее, выплюнула и наконец сообщила:

— Завтра вечером.

— Так скоро?

— А чего тянуть-то? Жених согласен, невеста согласна, гости оповещены и готовят подарки, так что не будем откладывать приятное событие.

Надя вместе с будущей свекровью отправилась на делянку, где росли те пальмы, из которых мвале готовили вино. В стволе нескольких пальм Батунда просверлила отверстия, под которые подставила большие глиняные горшки. Когда горшки наполнились густым белым соком, женщины развели поблизости костер, подвесили над ним котел и наполнили его пальмовым соком. Когда сок нагрелся, но еще не закипел, Батунда залила костер водой.

— Теперь сок должен постоять до завтрашнего утра, а утром мы добавим в него плоды кум-кум, цветы дерева папалоа, траву батук и еще одну — это мой секрет, от этой травы мое вино получается лучше, чем у остальных мвале. Но если ты будешь хорошей женой моему сыну, я открою тебе этот секрет…

Надя поблагодарила будущую свекровь и вернулась в деревню.

По дороге она мучительно думала, как ей выпутаться из ужасного положения. Неизвестно, что повлияло на нее — то ли известие о том, что ей предстоит выйти замуж за черного дикаря, то ли видения, которые появились у нее после того, как она выпила варево Батунды. Надя ни на секунду не верила, что она побывала в потустороннем мире. Просто хитрая старуха подмешала в напиток какой-то наркотик, и шкура летучей ящерицы тут ни при чем. А что, у них тут, в Африке, чего только не растет. И Батунда отлично знает все местные травы, сама говорила. Еще обещала свои секреты раскрыть, если Надя в роли невестки сумеет ей угодить. А если нет? Тогда напоит другим отваром, и Надя заснет навеки. Кто знает, отчего белая женщина отдала концы? Что черному здорово, то белому — смерть… И сосватает Батунда своему сыночку новую черную жену.

— Да хоть десять! — в сердцах крикнула Надя. — Только меня не трогайте!

Она просто не может себе представить, чтобы этот совершенно дикий и грязный охотник прикоснулся к ней.

Но что делать? Сбежать? Но вокруг деревни — бескрайний лес, в котором она неминуемо заблудится и достанется на обед какому-нибудь хищнику. Остаться? Но тогда уже завтра она станет женой дикаря-мвале… Спать с ним, рожать детей… Она такого не вынесет.

Вот если бы она сумела раздобыть удивительное оружие мвале, духовую трубку с ядовитыми стрелами…

Достать трубку — не проблема, в деревне мвале они есть у каждого ребенка, но вот ядовитые стрелы охотники берегут как зеницу ока…

Надя ворочалась на неудобном ложе из травы и только к утру забылась тяжелым сном.

На следующее утро вся деревня была в приподнятом, праздничном настроении.

Мвале принарядились. В их случае это выразилось в том, что мужчины надели чистые набедренные повязки, а женщины вставили в волосы большие ароматные цветы дерева папалоа.

Центральную площадь деревни, где должна была состояться свадьба, чисто вымели и посыпали песком.

Надя под руководством будущей свекрови тушила ямс в большом медном котле и жарила свинину — готовила угощение для праздника. Во время этого трудоемкого процесса к ней подошел Унгули. Он нес в руке огромный ярко-красный цветок.

Чернокожий жених выглядел смущенным.

— Я не знаю, как это принято у бледнокожих демонов твоего племени, — проговорил он, протягивая цветок девушке. — А у нас, мвале, в день свадьбы воин приносит своей невесте цветок дум-дум, который растет на скале над водопадом. Этот цветок надо сорвать ночью. Этой ночью я ходил к водопаду и принес тебе цветок, чтобы ты украсила им свои волосы. Унгули нравятся твои мягкие прямые волосы, они красивее, чем курчавые черные волосы женщин мвале…

— Вот оно как! — пробормотала Надя, вкалывая алый цветок в свою прическу. — Это похоже на объяснение в любви!

— А в моем племени другой свадебный обычай, — обратилась она к смущенному воину. — Жених должен показать своей невесте, как он умеет обращаться со своим оружием. Я знаю, что у воинов мвале есть фуркун, из которого они пускают сонные стрелы и смертельные стрелы. Покажи мне, как ты умеешь стрелять из своего фуркуна!

Унгули насупился:

— Воины мвале не показывают фуркун женщинам! Великая Мать будет недовольна!

— Но в моем племени совсем другие обычаи, — настаивала Надя. — Бледнокожие мужчины не имеют секретов от своих жен. Кроме того, я хочу быть уверена, что ты сможешь защитить меня от любого врага. У меня много врагов… Бледнокожие люди моего племени не простят мне, что я выбрала в мужья охотника мвале, они захотят отомстить мне, а сможешь ли ты тогда защитить меня?

Унгули все еще колебался, и тогда Надя применила последний аргумент:

— Наверное, ты не хочешь показать мне, как стреляешь, потому что стесняешься того, что ты плохой стрелок.

— Унгули — плохой стрелок? — Воин побледнел от возмущения. — Унгули — лучший стрелок среди мвале! Унгули может попасть смертельной стрелой из фуркуна в глаз дикому кабану! Сейчас я покажу тебе, как я хорошо стреляю!

С этими словами он отправился в свою хижину, поднял циновку, которая прикрывала пол возле очага. При этом он опасливо огляделся по сторонам.

— Никому не говори, где я храню свои стрелы! — строго предупредил он будущую жену.

Под циновкой лежали два небольших мешочка — из красной кожи и из черной.

— В красном мешочке я храню сонные стрелы, — пояснил жених. — А в черном — смертельные!

С этими словами он достал из красного мешочка несколько длинных колючек, завернул их в тряпочку и снова закрыл свой тайник.

Вооружившись таким образом, Унгули отправился на край деревни, где копошились в грязи тощие свиньи.

— Смотри, женщина! — объявил он, доставая боевую трубку и вкладывая в нее длинную колючку. — Видишь вон того черного кабана с белым пятном на боку? Он далеко от меня, дальше всех остальных свиней, но я попаду своей стрелой прямо ему в загривок, за левым ухом!

Охотник поднес трубочку к губам, дунул — и кабан с пятном на боку жалобно взвизгнул и повалился набок. Унгули подбежал к нему и извлек стрелу из-за левого уха.

— Теперь ты видишь, как хорошо стреляет Унгули? Стрела попала точно туда, куда я говорил!

— Да, я вижу! — ответила Надя с уважением. — Теперь я знаю, что ты сможешь защитить меня от любого врага! Но сейчас извини меня — я должна готовить угощение для праздничного пира, твоя мать уже, наверное, разыскивает меня!

Будущая свекровь преподнесла Наде свой подарок — довольно большой кусок ярко раскрашенной новой ткани. Надя выкупалась в ручье и обернула подарок колдуньи наподобие парео. Потом оглядела себя в осколке зеркала, который нашелся у Батунды.

Сколько она находится в племени мвале? Неделю, две, три? Она потеряла счет времени. Она еще больше похудела, кожа стала смуглой от солнца и шелушилась. По совету Батунды, Надя мазала лицо пальмовым маслом.

Она расчесала волосы, полюбовалась красным цветком. Надо же, лез куда-то в горы, чтобы ее порадовать… с ума сойти… дикарь, а такие тонкие чувства!

К вечеру на площади собрались все жители деревни. Молодые мужчины разожгли огромные костры, женщины помогли Наде и Батунде разложить на пальмовых листьях угощение. Надя в предпраздничной суете отложила часть припасов в кожаный мешок и спрятала его под камнем на краю деревни.

Тем временем все было готово для праздника, в самом центре деревенской площади поставили кувшины с пальмовым вином, и праздник начался.

Мвале в огромных количествах поглощали свинину с ямсом, запивая кушанья вином, и с каждой минутой голоса становились громче, а шутки — грубее.

Надя решила, что воспользуется пиршеством, чтобы сбежать из деревни, но прежде раздобудет оружие.

Убедившись, что все увлечены едой и питьем, она покинула площадь, пробралась к хижине Унгули, откинула циновку и достала мешочки с отравленными стрелами. Спрятав их под одеждой, она вернулась на площадь.

Праздник был в самом разгаре.

Мвале насытились и перешли к танцам.

Любые танцы требуют музыкального сопровождения. Бывают танцы под оркестр и под фортепьяно, под аккордеон и под скрипку. Иногда бывают танцы без музыкального сопровождения. Мвале, как и большинство африканских племен, предпочитали танец под барабан, точнее — под два тамтама.

Двое мужчин среднего возраста выбивали из высоких барабанов бешеный ритм, остальные мвале танцевали.

Сначала танцевали мужчины — охотники. Их танец изображал сцену охоты. Один из старых воинов встал на четвереньки, взяв в руки кабанью голову и захрюкал — он изображал дикого кабана, остальные окружили его кольцом и высоко подпрыгивали, выкрикивая слова охотничьего заклинания.

«Кабан» бросился вперед, чтобы прорвать кольцо охотников, но в последний момент молодой воин воткнул в кабанью голову короткое копье с широким наконечником, «кабан» повалился на спину и потешно задрыгал ногами, изображая агонию.

Затем наступила очередь женского танца.

Молодые женщины мвале кружились в большом хороводе, затем этот хоровод разделился на несколько маленьких кружков, потом снова соединился в один, в центр которого вытолкнули Надю.

Пока она растерянно стояла в центре хоровода, не зная, что полагается делать дальше, туда же вытолкнули ее жениха Унгули.

Все племя окружило их кольцом и принялось ритмично бить в ладоши, повторяя два слова:

— Лабондо-вабондо! Лабондо-вабондо!

— Что мы сейчас должны делать? — вполголоса спросила Надя своего будущего мужа.

— Танцевать танец жениха и невесты, танец лабондо-вабондо! — пояснил тот.

— А в чем заключается этот танец? Понимаешь, я раньше его не танцевала и не знаю, какие там предусмотрены движения… ты мне объясни в двух словах…

— Не танцевала лабондо-вабондо? — недоверчиво переспросил Унгули. — Но ведь ты говорила Батунде, моей матери, что была замужем. Разве у бледнокожих людей не танцуют лабондо-вабондо? Откуда же тогда у них берутся дети?

— Что?! — Надя покраснела. — Ты хочешь сказать, что танец лабондо-вабондо — это…

— Ну да, — ответил Унгули спокойно. — Это то, что делают вместе мужчины и женщины и отчего появляются дети. Пора танцевать, люди ждут!

Действительно, соплеменники Унгули сужали круг, нетерпеливо хлопая в ладоши и повторяя свое «лабондо-вабондо». Особенно усердно хлопали и кричали дети.

— Но я… — растерянно бормотала Надя. — Но в моем племени не полагается делать это на глазах других людей! Мужчины и женщины делают это в своих хижинах, там, где их никто не видит!

— Ну, у разных племен разные обычаи, — ответил Унгули уклончиво. — Некоторые обычаи кажутся нелепыми, но я тебя не осуждаю, воспитанный человек должен с пониманием относиться к чужим суевериям, даже если они ему кажутся дикими. Так и быть, потом мы будем это делать тайком, раз уж тебе так нравится, но сегодня, в день нашей свадьбы, ты должна уважить обычаи мвале. Ведь наше племя приняло тебя, предоставило кров над головой и пищу, так что будет очень некрасиво с твоей стороны оскорбить наш обычай!

— Лабондо-вабондо! — дружно кричали мвале.

Надя затравленно озиралась, не зная, что предпринять, как вдруг со стороны леса донесся дикий визг, а затем испуганный детский голос прокричал:

— Бунан-рутан! Лесной человек!

На деревенскую площадь выбежала девочка лет десяти с растрепанными волосами. Она в ужасе оглядывалась на лес и оглушительно визжала:

— Бунан-рутан! Лесной человек! Красный Старик! Он хотел оторвать мне голову!

На краю леса показалась большая сутулая фигура с длинными руками. К площади приближалось покрытое густой рыжеватой шерстью двуногое существо с огромной головой и оскаленной мордой. Пылающие праздничные костры бросали на это существо багровые отблески, делая его особенно страшным.

Хоровод мвале мгновенно рассыпался. Мужчины и женщины бросились кто куда, на всех лицах, только что выражавших праздничный подъем, был теперь только дикий первобытный ужас.

Надя словно вросла в землю. Ноги перестали ее слушаться, как в тот день, когда Унгули поразил ее сонной стрелой. Унгули схватил ее за руку и пытался утащить с площади, но Надя не могла тронуться с места, словно превратилась в статую.

— Бежим! — кричал ее несостоявшийся муж. — Бежим! Это Красный Старик, он оторвет у тебя голову и выпьет всю кровь!

Надя не шевелилась.

Косматое существо шло прямо к ней.

Унгули вытащил свою духовую трубку, вложил в нее стрелу, прицелился в чудовище, выстрелил…

Но Лесной человек продолжал идти вперед.

— На него не действуют смертельные стрелы! — крикнул Унгули и бросился прочь. Сделав несколько шагов, остановился, снова метнулся на помощь невесте, но увидел вблизи оскаленную пасть Лесного человека и опять бросился наутек.

А косматое чудовище подошло к Наде, устрашающе зарычало, обхватило окаменевшую от страха девушку поперек туловища, закинуло на плечо и потащило в лес.

Только теперь прошел ступор, который охватил Надю при виде чудовища, она завизжала, задрыгала ногами и принялась колотить своего похитителя кулаками.

Лесной человек приостановился, перехватил ее поудобнее и сказал по-английски:

— Надин, прекратите меня лупить. Это, в конце концов, отвлекает и сбивает дыхание. Нам нужно добежать до леса прежде, чем эти дикари опомнятся.

— Патрик?! — изумленно воскликнула Надя, когда к ней вернулся дар речи. — Это вы, Патрик?

— Ну да, это я! Вы меня не узнали?

— Интересно, как я могла узнать вас в таком виде? Кстати, где вы раздобыли костюм Красного Старика?

— Не знаю никакого старика! На меня в лесу напала какая-то огромная обезьяна, я ее подстрелил — исключительно в целях самообороны, а потом решил, что в ее шкуре можно попробовать вызволить вас от этих дикарей… ладно, все это я расскажу потом, сейчас нам нужно скорее удирать. Надеюсь, теперь вы успокоились?

— Успокоилась и могу идти своими ногами.

— А вот это совершенно лишнее! — возразил англичанин. — Пока я вас тащу, дикари принимают меня за какого-то страшного лесного духа, как вы говорили…

— За Красного Старика, — подсказала Надя.

— Вот-вот! А если вы пойдете своими ногами, они поймут, что дело нечисто…

— Ладно, только заверните по дороге вон туда, я там припрятала кое-какие припасы. — И Надя показала Патрику место, где оставила запасы на случай побега.

— О, это отлично! — оживился англичанин. — А то я все это время питался исключительно фруктами и кореньями. Не представляете, до чего мне надоела растительная пища.

Взвалив мешок с провизией на другое плечо, он углубился в лес.

Как только хижины мвале скрылись за деревьями, Надя спрыгнула на землю. Теперь они могли идти гораздо быстрее.

Однако не успели далеко уйти от деревни.

Тропинка, по которой шли беглецы, была перегорожена упавшим деревом, за которым стоял Унгули. Лицо охотника было вымазано белой глиной, на плечи накинут короткий плащ из шкуры обезьяны, в одной руке у него копье, в другой — палка с насаженным на нее черепом какого-то животного.

Увидев своего несостоявшегося мужа, Надя спряталась за косматую спину Патрика.

Унгули же взмахнул палкой с черепом и закричал:

— Стой, Красный Старик! Стой, злой дух! Отдай мне мою бледнокожую жену! Где она? Ты уже оторвал ее голову и выпил ее кровь? Верни ее из царства мертвых или я отправлю тебя следом! Это говорю тебе я — Унгули, сын Батунды!

— И чего он хочет? — тихо спросил Патрик. — Вы вроде понимаете их язык…

— Хочет, чтобы вы отдали ему меня, — так же тихо ответила Надя, — мы, видите ли, только что поженились…

Патрик зарычал, заухал и угрожающе замахал руками. Унгули попятился, но не отступил и, снова взмахнув своей палкой, крикнул:

— Ты не боишься смертельных стрел, потому что ты злой дух. Но злые духи боятся колдовства! Ты видишь, что у меня в руке? Это жезл Великой Матери! Этим жезлом я сокрушу твое колдовство, а потом проткну тебя своим копьем! Так что лучше верни мне мою бледнокожую жену! Верни, пока я не обрушил на тебя свой гнев! Приказываю тебе именем Великой Матери, именами духов предков, именами речных и лесных демонов и главного из них — Великого Носорога!

— Как нам отделаться от этого типа? — вполголоса проговорил Патрик по-английски. — Похоже, он меня не боится… придумайте что-нибудь, вы успели изучить этих дикарей!

— Подождите секунду, пока как-нибудь отвлеките его! — проговорила Надя, доставая духовую трубку и мешочки со стрелами.

Патрик замотал косматой головой и страшно зарычал, подражая Кинг-Конгу из одноименного фильма.

Унгули затрясся от страха, но не отступил.

— Черт, какие же стрелы смертельные, а какие сонные? — бормотала Надя, разглядывая мешочки. — Не хотелось бы его убивать, он, собственно, ни в чем не виноват, защищает свою семью, он же мне обещал… а, ну да, смертельные — в черном мешочке, значит, мне нужны стрелы из красного… как они это делают?

Унгули снова угрожающе потряс жезлом, но в это время из-за плеча Патрика высунулась духовая трубка. Надя дунула, раздался негромкий свист, и ядовитый шип вонзился в шею несчастного охотника. Унгули вскрикнул и свалился на тропинку.

— Отличный выстрел! — восхитился Патрик. — Вы быстро освоили местное оружие!

— Это получилось случайно, — проговорила Надя и склонилась над неподвижным телом Унгули. — Кажется, он жив. Батунда его быстро приведет в порядок…

— Кто такая Батунда? — осведомился Патрик.

— О, это моя несостоявшаяся свекровь! — ответила Надя на бегу. — Удивительная женщина, вам бы понравилась…

Дальше беглецы продвигались без особых приключений, Патрик уверенно шел через лес по едва заметным тропинкам, протоптанным дикими свиньями, и через два часа разрешил устроить привал. Он сбросил шкуру огромной обезьяны, и Надя поглядела на этого долговязого англичанина почти с нежностью. Ужасно худой, с голодными глазами и в рваной одежде, он был все же отголоском цивилизованного мира. Того мира, что обошелся с Надей не слишком хорошо, учитывая похищение пиратами и последующие несчастья, однако Надя ни за что не променяла бы тот мир на житье здесь, в джунглях.

Они расположились у корней огромного дерева. Надя достала из мешка свинину и ямс. Увидев эту еду, Патрик затрясся от вожделения и набросился на провизию.

— Вы не представляете, как давно я не ел приличного мяса, — пробормотал он с полным ртом, — эти фрукты… теперь никогда в жизни даже не посмотрю на них!

Через некоторое время, утолив голод, он проговорил:

— А что там этот дикарь говорил про свою бледнокожую жену? Вы действительно связали себя узами брака?

— Чуть-чуть не успела! — усмехнулась Надя. — Вы появились как раз во время свадебного пира. Кстати, это угощение — со свадебного стола.

— Так, может, я зря вас оттуда вытащил? Может, у вас были другие планы на будущее? Может быть, вы встретили здесь свою единственную любовь?

— Нет-нет! — перебила его Надя. — Вы подоспели как раз вовремя! Вы не представляете, какие у них жуткие свадебные обычаи! Особенно танец жениха и невесты…

— Да, я как-то был на свадьбе у своего шотландского кузена — там тоже совершенно кошмарные танцы! Можете представить, большинство мужчин были в юбках…

Они перекидывались словами так легко и непринужденно, как будто двое старинных приятелей встретились где-нибудь летом на курорте и зашли в кафе поболтать. Вот сейчас явится официант и принесет Наде мороженое, а Патрику чашку кофе…

На миг на поляне повисло молчание, даже слышно было, как вдалеке кричит словно человеческим голосом какая-то птица. Двое белых людей, затерянных в центре Африки, одни, без оружия, без еды и без денег, смотрели друг на друга, улыбаясь и радуясь встрече.

— Н-м-м… — первым опомнился Патрик, — я, кажется, отвлекся.

— Да, действительно, — нехотя согласилась Надя. — Лучше расскажите, что с вами было после крушения самолета, как вам удалось выжить в тропическом лесу, да еще и найти меня?

Патрик с сожалением убрал оставшуюся еду в мешок и приступил к рассказу.

Когда в самолет украинских контрабандистов попала ракета неизвестного стрелка, в фюзеляже пробило огромную дыру, и Патрик вывалился через нее наружу. К счастью, самолет летел уже над самыми верхушками деревьев, Патрик упал на ветки одного из них, ветки спружинили, и он почти не пострадал при падении.

Спустившись с дерева, он определил место падения самолета и через два или три часа добрался до него.

Там он нашел изуродованные тела летчиков.

Не найдя возле самолета Надю (или Надин, как он ее называл), англичанин решил, что она, скорее всего, погибла при аварии, но ее тело упало в джунглях. На всякий случай он обыскал ближайшие окрестности, но не нашел никаких следов своей спутницы.

— Я искал вас, Надин, — бормотал Патрик, — но опоздал. Если бы вы не ушли от самолета…

— Я не уходила, меня схватили охотники мвале и притащили в деревню…

Так или иначе, перед Патриком была непростая задача — выжить в диком лесу и выбраться в цивилизованные места.

К счастью, на месте аварии он нашел пистолет одного из летчиков (в этом месте рассказа Надя закусила губу, чтобы не проговориться, что видела пистолет в номере самого Патрика).

Из этого пистолета англичанин подстрелил какую-то птицу, мясо которой оказалось невкусным, но вполне съедобным. Также он сумел добыть огонь и устроил себе жилище на первые дни, где его не смогли бы достать крупные хищники.

Но никакие опасные хищники ему не встретились.

Зато, обследуя окрестности, он случайно наткнулся на отряд охотников мвале.

Патрик проследил за охотниками и обнаружил их деревню. Вступать в контакт с ее обитателями он не собирался — мвале вполне могли не понять его добрых намерений и убить бледнокожего незнакомца, а то и съесть, предварительно приготовив под острым соусом. Но тут он увидел среди обитателей деревни Надю.

Англичанин решил, что должен спасти свою спутницу, и прятался в джунглях неподалеку от деревни, следя за мвале и выбирая наиболее подходящий момент, чтобы вызволить девушку из рук кровожадных, как он полагал, дикарей.

В это время он и столкнулся в лесу с огромной обезьяной, которую ему пришлось убить в целях самозащиты.

— Экологи и представители «зеленых» меня за это растерзали бы. Возможно, это был последний экземпляр вымирающего вида человекообразных, который, с их точки зрения, гораздо ценнее англичанина средних лет. Но у меня другая шкала ценностей, и я предпочел, чтобы из нас двоих выжил я. Как говорил один мой соотечественник, живи и дай умереть другим. Короче, убив эту обезьяну, я подумал, что ее шкура — отличный маскарадный костюм, который поможет мне напугать ваших чернокожих друзей. Признаюсь вам, Надин, что из всего, что мне пришлось делать за это время, самым трудным и неприятным было содрать шкуру с мертвой обезьяны…

— Я себе представляю, — вздохнула Надя.

Все получилось так, как и рассчитывал Патрик.

Появившись на свадьбе в шкуре огромной обезьяны, он до смерти напугал обитателей деревни и под шумок сумел похитить Надю. Правда, храбрый Унгули попытался отбить у него свою невесту. Преодолев ужас перед Красным Стариком, он бросился за ним и даже выстрелил в лесного человека из духовой трубки, но смертельная стрела застряла в густой шерсти обезьяны, не причинив Патрику никакого вреда.

Закончив свой полный приключений рассказ, англичанин объявил, что пора продолжить путь.

Через два часа они достигли огромного дерева, на ветвях которого Патрик устроил свое временное жилище. Больше всего его дом напоминал огромное воронье гнездо, однако внутри было довольно уютно — имелась постель из свежих веток, небольшой запас фруктов и съедобных корней и сплетенная из лиан лестница, по которой можно было подниматься и спускаться.

— Вы, Надин, не играли в детстве в индейцев? — спросил Патрик. — У нас с братом в саду родительского дома в Бормвуде была хижина в ветвях дуба. Мы готовы были сидеть там сутками…

— У нас вместо хижины был старый сарай во дворе, — рассмеялась Надя. — Там когда-то хранились дрова на зиму, а потом жильцы складывали разное ненужное барахло. Мы забирались туда через окошко и рассказывали страшные истории…

Она тут же осеклась. Что она несет, какой сарай, какие дрова? Это случай из детства Нади Гусаковой, а не мадам Надин Турнель!

Надя отвернулась, но Патрик похоже, ничего не заметил.

Уже наступала тропическая ночь. Патрик втянул наверх свою лестницу, чтобы обезопасить себя и Надю от хищников, и спутники отдохнули до утра в относительной безопасности и даже с некоторым удобством.

Наутро англичанин объявил, что они немедленно отправляются на поиски цивилизованного мира.

— А вы знаете дорогу туда? — удивленно спросила Надя.

— Ну, само собой, у меня нет карты, — признался Патрик. — Больше того, я не знаю, где мы с вами находимся. Не знаю даже, в какой стране. Но лес есть лес, и в нем всегда можно найти какие-то ориентиры. Во-первых, обратите внимание на лианы — они всегда гуще оплетают деревья с южной стороны…

— Ну, допустим, мы узнаем где юг, а где север, — перебила его Надя. — И что это нам даст? Ведь вы только что признались, что не имеете понятия, где мы находимся!

— Простите, Надин, но я еще не договорил. В этой части света, как и везде на земле, ручьи впадают в реки, а реки — в моря или озера. И если мы с вами пойдем по течению вот того ручейка, рано или поздно мы придем к какой-нибудь реке. А по реке, во-первых, гораздо удобнее передвигаться, чем по девственному лесу, а во-вторых, на ней мы наверняка встретим человеческое жилье.

— Вы меня все больше и больше удивляете, — проговорила Надя. — Всюду вы чувствуете себя как дома. Среди контрабандистов и повстанцев, в саванне и даже в тропическом лесу! Откуда у вас столько полезных навыков? Вы что — профессиональный путешественник?

— Нет, конечно! Но, как всякий англичанин, в детстве я был скаутом. В скаутских лагерях мальчиков обучают множеству полезных вещей!

— Теперь я не удивляюсь, что англичане создали такую огромную империю!

— Только для того, чтобы потом ее благополучно потерять! — вздохнул Патрик. — Ну, все, хватит разговоров, нужно отправляться в путь, чтобы как можно больше пройти до заката!

Весь день они шли вдоль течения ручья. Иногда Патрик находил звериные тропы, но кое-где приходилось буквально прорубаться через непроходимые джунгли. Надя ужасно страдала от отсутствия подходящей к случаю одежды и обуви. Пока они бежали от мвале, ее красивый свадебный наряд разорвался и напоминал теперь не слишком чистую тряпку. Женщины мвале обуви не носили, и за это время Надя почти привыкла ходить босиком, но в дорогу взяла с собой сандалии, которые купил ей Патрик вместе с одеждой мусульманки. На Патрике вообще вместо одежды были сплошные лохмотья.

Один раз, после полудня, они шли по узкой хорошо утоптанной тропе, и вдруг впереди послышалось угрожающее пыхтение и топот.

— Прочь с тропинки! — закричал Патрик и потащил Надю к ближайшему дереву.

Пыхтение приближалось, а топот и треск кустов были такими громкими, будто по тропинке несся маневровый паровоз на всех парах.

Они едва успели вскарабкаться на нижние ветки этого дерева, как на тропинке показалось огромное серовато-бурое животное с маленькими, налитыми кровью глазками и единственным рогом, едва не касающимся земли.

— Черный носорог, — спокойно сообщил Патрик, когда топот стих вдали. — Это его тропинка, и он был бы очень недоволен, если бы повстречал нас на ней.

Какое-то время они быстро продвигались по носорожьей дороге, но потом снова начались непроходимые джунгли, и каждый шаг давался путникам с огромным трудом.

Заночевали они опять на ветвях дерева, но Патрик не успел устроить такое же удобное гнездо, и посреди ночи Надя едва не свалилась со своей ветки.

А еще после полуночи где-то совсем близко раздался оглушительный рев, от которого у нее душа буквально ушла в пятки.

— Кто это? — прошептала она, прижавшись к Патрику. — Лев?

— Львы в лесу не водятся, — ответил тот довольно спокойно. — Они живут исключительно в саванне. Здесь, в лесу, самый крупный хищник — леопард…

— Мне и леопарда вполне хватит! — ответила Надя, стуча зубами от страха.

— Вообще-то вы правы, леопард — очень опасный зверь, куда опаснее и агрессивнее льва. Но рев, который мы сейчас слышали, издал не леопард, а самый обычный гиббон…

— Обезьяна? — недоверчиво переспросила Надя.

— Ну да, обезьяна… — И Патрик как ни в чем не бывало заснул.

«Черствый, равнодушный тип», — с обидой подумала Надя.

Утром путники подкрепились остатками свадебного угощения и продолжили путь.

В это утро дорога стала особенно трудной. Лианы переплелись с ветками деревьев и густым кустарником, так что каждый шаг давался с трудом. После полудня Патрик остановился, к чему-то прислушиваясь. Надя воспользовалась этим, чтобы перевести дыхание.

— Что вы такое услышали? — поинтересовалась она, вытирая пот со лба тыльной стороной руки.

— Слышите птичьи голоса?

— Ну да, какие-то птицы кричат… и что это значит?

— Это значит, что близко река!

Патрик с новой силой устремился вперед, и через полчаса впереди действительно показался просвет, а еще через двадцать минут путники выбрались на берег широкой реки.

Полноводная река медленно несла среди лесистых берегов красноватые воды.

После многих дней, проведенных под густым пологом тропического леса, Надя радовалась солнцу, радовалась синему небу и широкому речному простору. Ей казалось, что трудная дорога осталась позади, еще немного — и они достигнут обитаемых мест. Во всяком случае, им больше не придется продираться через джунгли, с боем отвоевывая каждый шаг у кустарников и лиан. Они поплывут по реке…

Но для этого им нужно было соорудить плот.

К счастью, около воды лежало много поваленных деревьев, вполне подходящих для строительства плота.

Патрик выбрал несколько стволов, не слишком маленьких и в то же время не слишком больших, чтобы их можно было перетащить к воде, уложил в ряд и обрубил сучья. Надя помогала ему в меру своих сил, но основная работа, конечно, досталась на долю англичанина.

— Чувствую себя Робинзоном Крузо, — ворчал он, — Пятница у меня уже есть, попугая на плече только не хватает.

Подготовив бревна, Патрик принялся резать лианы.

До сих пор лианы только затрудняли им путь, оплетая деревья и кусты, теперь же они должны были послужить вместо веревок, чтобы связать бревна.

Патрик выбирал самые прочные и в то же время гибкие лианы, обвязывал ими бревна.

Эта работа была очень трудоемкой и утомительной, и солнце уже клонилось к закату, когда она подошла к концу и на воде возле берега закачался самый настоящий плот.

Этот плот, конечно, получился очень грубым и неуклюжим, но на нем можно было плыть по реке, а что еще нужно для полного счастья?

Патрик сложил на плот свои жалкие пожитки, оттолкнул плот от берега, подсадил на него Надю и запрыгнул сам.

Плот медленно развернулся и поплыл по течению.

Солнце быстро скатилось с небосвода, погрузившись в речные воды.

Наступила ночь, первая за долгое время ночь, которую они провели не на дереве и не под пологом леса, а под открытым небом. Надя разложила на бревнах ветки, которые наломала на берегу, легла на них и долго смотрела на звездное небо…

Звезды были яркие, созвездия все незнакомые, небо темным пологом опускалось на нее, и луна отражалась в воде…

Проснулась она от птичьего крика.

Плот медленно плыл посредине реки, а вокруг шныряли многочисленные птицы, которые ныряли за рыбой. Впереди, справа по курсу, над поверхностью воды виднелись круглые спины и головы.

— Бегемоты! — радостно воскликнула Надя. — Смотрите, Патрик, бегемоты!

— Бегемоты, — повторил англичанин озабоченно. — Проскочить бы мимо них поскорее! Если бегемот рассердится, ему ничего не стоит разбить наш плот в щепки!

Стадо бегемотов осталось позади.

Солнце поднималось все выше и немилосердно палило.

До сих пор их прикрывал от палящих лучей солнца плотный полог тропического леса. Там, в лесу, царила влажная духота — здесь же, на реке, обжигало безжалостное, жгучее солнце.

Надя увидела впереди ровную песчаную отмель и сказала англичанину:

— Патрик, давайте пристанем в том месте, выкупаемся, а то сил нет, как жарко!

— Жарко, — согласился англичанин. — Только место, которое вы выбрали, совсем не подходит для купания.

— Почему? — недовольно спросила Надя. — По-моему, отличное место! Песчаное дно, чистая вода, и неглубоко…

Ей казалось, что Патрик просто набивает себе цену, изображает крутого путешественника, супермена и знатока дикой Африки. Правда, она уже несколько раз убеждалась в его познаниях и практических навыках, но на этот раз он явно дурит ей голову.

— Дно песчаное, — согласился Патрик, — и вода чистая, только это местечко уже кое-кто облюбовал.

— Кто? — Надя внимательно вгляделась в берег.

На самом берегу из воды торчало несколько серых замшелых бревен, а больше она никого и ничего не видела.

В это время к воде подошла небольшая антилопа. Она робко ступила на прибрежный песок, опасливо огляделась, наконец наклонилась к воде и стала пить.

И тут одно из серых бревен ожило, стремительно метнулось к антилопе. Распахнулась огромная пасть, густо усаженная острыми зубами, перехватила антилопу поперек туловища — и через секунду огромный крокодил утащил бедное животное в воду. Остальные «бревна» тоже зашевелились, почувствовав запах крови.

— Ужас какой! — проговорила Надя, зябко передернув плечами, несмотря на изнурительную жару.

— Это не ужас, это обычная охота. В отличие от людей, звери не убивают без надобности. Но вы теперь убедились, что это не самое подходящее место для купания?

— Да уж, убедилась! — вздохнула Надя. — Придется дальше терпеть жару…

— Можно выкупаться прямо с плота, на ходу, — предложил Патрик.

— Как-то мне не хочется. — Надя оглянулась на проплывающую мимо них отмель. Крокодилы снова замерли, неотличимые от упавших в воду деревьев.

— На середину реки они обычно не выплывают, — заверил ее англичанин.

Ей, однако, больше не хотелось купаться.

Они плыли еще какое-то время, как вдруг англичанин насторожился.

— Надин, вы ничего не слышите?

Девушка отвлеклась от своих мыслей.

Ей действительно уже несколько минут казалось, что она слышит какой-то ровный отдаленный шум. Теперь же этот шум с каждой секундой становился все громче.

— Скорее, к берегу! — Патрик схватил свой шест, попытался оттолкнуть плот от середины реки, но в этом месте было слишком глубоко, и шест не достал до дна.

— Что это? — испуганно спросила Надя.

Ей пришлось повторить свой вопрос гораздо громче, потому что приближающийся шум уже перекрывал голоса людей.

Патрик ответил ей на незнакомом языке.

— Что вы говорите? — переспросила девушка.

— Впереди водопад! — повторил Патрик по-английски.

И тут она увидела, что впереди них река резко обрывается, и там, за этим срезом, в воздухе сверкают тысячи брызг и переливается многоцветная радуга.

— Что делать? — выкрикнула Надя, но и сама уже не услышала своего голоса.

Патрик понимал, что говорить или даже кричать бесполезно, и красноречивым жестом показал ей, чтобы она делала то же, что и он, — легла плашмя на бревна, закрыв руками голову и уцепившись за связывающие их лианы.

Она едва успела занять такое положение, как плот медлительно, неспешно подплыл к краю водопада, завис над краем на бесконечно долгое мгновение и перевалился через него.

На какое-то время (секунды? минуты? часы? — Надя не понимала, само время перестало существовать) все превратилось в грохот, сверкание ледяных брызг, бешеное кипение воды. Надя закрыла глаза, зажала уши и, как могла, держалась за лианы.

Плот резко тряхнуло, он накренился, выпрямился и снова медленно поплыл.

Надя подняла голову, огляделась.

Она едва могла поверить, что осталась жива — но это было так, даже плот остался цел, он медленно двигался по реке на несколько десятков метров ниже водопада.

— Господи! — проговорила Надя, переведя дыхание и оглядевшись по сторонам. — Это просто чудо, что мы остались живы!

Только что ей казалось, что жизнь кончена, что вода расплющит ее о камни или разобьет о бревна плота — и вот опасность миновала, она жива и невредима! После перенесенного потрясения мир вокруг казался особенно ярким и прекрасным, тропические растения поражали немыслимо яркой зеленью, запахи цветов и трав необыкновенно усилились. Слух еще не вполне вернулся к ней после грохота водопада, но с каждой минутой водопад отдалялся, и воздух наполнялся торжествующим пением птиц…

Патрик что-то сказал ей на незнакомом языке.

Впрочем, язык этот показался ей знакомым. Ей нередко приходилось слышать его…

— Что вы говорите, Патрик? — переспросила девушка с улыбкой.

— Я сказал вам, Надин, что на вашем плече сидит скорпион, — ответил англичанин совершенно спокойно.

— Что?! — Надя вскочила, побледнев, схватилась за плечо, завизжала. — Черт! Где скорпион? Вы так спокойно об этом говорите, ужасный человек… да убейте же его!

— Нет никакого скорпиона, — проговорил Патрик странным голосом. — Надин, вы ничего мне не хотите сказать?

— Я?! — Надя уставилась на него с неприязнью. — Что я должна вам сказать? Это вы должны объяснить свою идиотскую шутку!

Руки ее все еще тряслись, лицо было бледным от испуга.

— Это не шутка, Надин… или как вас зовут на самом деле? Когда я понял, что мы подплываем к водопаду, я предупредил вас по-французски… ведь это вроде бы ваш родной язык? Вы не отреагировали на мои слова. Я подумал, что вы, возможно, не услышали меня из-за грохота падающей воды. Но сейчас я по-французски сказал вам о скорпионе. Любая женщина, хоть немного понимающая по-французски, завизжала бы, что вы и сделали, когда я повторил то же самое по-английски. Вы не француженка, Надин! Вы не понимаете ни слова на этом языке! Кто вы?

Надя закрыла лицо руками, тяжело вздохнула, затем повернулась к англичанину и тихо проговорила:

— Вы совершенно правы, Патрик! Я не француженка Надин Турнель. Я русская.

— Я знал, что вы говорите по-русски. — Патрик не удивился. — Так отчего вы представились не своим именем?

Надя посмотрела ему в глаза. Он столько раз спасал ее, невозможно представить, чтобы он причинил ей зло. Да, но ведь она дала себе слово никому больше не доверять и ничего про себя не рассказывать. Что ж, придется изменить правила.

И она рассказала ему свою историю — о том, как поехала с мужем в круиз, о том, как отвратительно Олег вел себя в поездке, о встрече с Надин, о ее подозрительном поведении и о том, что произошло в ночь нападения пиратов на круизный лайнер.

— Я не хотела раньше рассказывать вам об этом, потому что все слишком запутано, слишком неправдоподобно. Я и сама-то не очень верю в собственную историю…

— А я вам, пожалуй, верю… — проговорил Патрик после минутного раздумья. — Это многое объясняет… Как, вы говорите, зовут ту француженку?

— Надин Турнель, — повторила девушка.

— Надо будет навести о ней справки… когда мы попадем в цивилизованное место, где есть телефон и Интернет. Что ж, это действительно многое объясняет. В частности, я никак не мог понять, зачем вас похитили пираты…

— Сначала я и сама этого не понимала! — воскликнула Надя. — Я не богата, не принадлежу к королевской семье, не знаю никаких промышленных или политических секретов…

— Они похитили вас по ошибке, — перебил ее Патрик.

— Да поняла уж… — вздохнула Надя. — Пираты были уверены, что похищают Надин Турнель. А она им почему-то очень нужна. Точнее, не им, а тому беловолосому типу, который допрашивал меня в лагере пиратов и потом следовал до границы Сомалиленда и дальше…

— Скажите, Надин… то есть Надья, что хотел узнать у вас тот беловолосый? — очень серьезно спросил Патрик.

— Какую-то ерунду, — ответила девушка, пожав плечами. — Где он, где он… понятия не имею, о чем он говорил!

— Хотел бы я это знать… — протянул Патрик и вдруг вскрикнул, повернувшись к берегу: — Смотрите! Смотрите!

Надя посмотрела в ту же сторону, но ничего не увидела, кроме бесконечных зеленых зарослей.

— Что, опять ваши шуточки, вроде скорпиона? — недоверчиво проговорила она.

— Никаких шуток! — возразил Патрик. — Смотрите, там человеческое жилье!

Надя вгляделась в берег и на этот раз рассмотрела на фоне прибрежных зарослей сколоченную из досок лодочную пристань и идущую от нее тропинку, а дальше — прячущееся среди деревьев приземистое строение под черепичной крышей.

Патрик схватил шест и направил плот к берегу.

Через несколько минут они медленно подплыли к пристани. Там их уже поджидали двое рослых чернокожих мужчин в белых полотняных штанах. Они кое-как прикрепили плот к причалу и помогли путникам перебраться на берег.

Почувствовав под ногами твердую землю, Надя облегченно вздохнула.

— Где мы? — спросил Патрик встретивших их людей.

— Это миссия Церкви евангельских христиан, — ответил один из негров на хорошем английском языке. — Миссия рада предоставить вам свое гостеприимство. Глава миссии отец Джонатан просил нас проводить вас к нему.

Миссия располагалась в просторном приземистом здании с несколькими хозяйственными пристройками. Прежде чем отвести путников к отцу Джонатану, их проводили в комнаты для гостей. Эти комнаты были простыми и скромными, как монашеские кельи, но при каждой имелся чулан с настоящим душем.

Надя долго стояла под горячими струями, смывая с себя красноватую африканскую пыль и смертельную усталость, накопившуюся за время трудного и опасного путешествия.

После душа она почувствовала себя другим человеком.

Пока она принимала душ, кто-то положил на ее кровать простое и строгое платье из некрашеного хлопка. И еще белье — самый простой хлопчатобумажный бюстгальтер и две пары новых трусиков. Надя прижала упаковку к груди и едва не прослезилась.

Она переоделась. Платье было ей великовато, но после того, что ей пришлось носить в плену у пиратов и в деревне мвале, показалось ей верхом удобства и элегантности. И новые веревочные сандалии тоже оказались кстати.

Одевшись, девушка вышла в коридор.

Здесь ее уже ждали Патрик и немногословный негр.

Их проводили в просторную гостиную.

Комната была обставлена скромно, но со вкусом. Ее украшали книжные полки, резные африканские маски и ручные вышивки. На видном месте висела карта Африки, в которую тут и там были воткнуты разноцветные флажки.

Едва путники огляделись, открылась дверь в глубине комнаты, и вошел глава миссии.

Это был высокий худощавый англичанин уже в преклонном возрасте, но не старый.

Он показался Наде удивительно похожим на Патрика — словно их вылепили, точнее, отчеканили, по одному образцу. По образцу настоящего английского джентльмена, воина и путешественника, покорителя морей и дальних стран, строителя империи. Оба высокие, худощавые, с хорошей осанкой. Пожилой более строгий и подтянутый, Патрик более свободен в движениях и ходит, высоко поднимая ноги, как журавль, но похожи, очень похожи.

Империи давно уже нет, а настоящие английские джентльмены остались.

Отец Джонатан приветливо поздоровался с гостями и спросил, откуда они плывут и куда направляются. Надя переглянулась с Патриком. Он кивнул и в общих чертах обрисовал гостеприимному хозяину их удивительную историю — побег от пиратов, попытку выбраться из Сомалиленда на украинском самолете, гибель этого самолета и путешествие по джунглям. При этом он не упомянул Надину жизнь в деревне мвале и то, чем эта жизнь закончилась.

Отец Джонатан выслушал его рассказ без удивления — то ли не нашел в нем ничего необычного, то ли, как настоящий англичанин, старался не показывать свои эмоции.

— Что ж, думаю, ваши злоключения кончились, я рад, что смогу помочь вам вернуться в цивилизованный мир, — проговорил священник, когда Патрик замолчал. — А теперь позвольте пригласить вас к столу.

Дважды повторять приглашение не пришлось.

Еда в миссии была простая, но вкусная и сытная — тушеная свинина, запеченные бататы, свежие овощи. На столе стоял кувшин ключевой воды и еще один — с домашним вином.

Отец Джонатан прочитал молитву, и все приступили к трапезе.

— Все, что вы видите на столе, мы делаем здесь, в миссии! — с гордостью сообщил священник, когда Надя похвалила кушанья.

— И вино?

— И вино! У нас хороший виноградник! Несколько лет назад я выписал виноград из Бургундии, он у нас превосходно прижился, и мы снимаем неплохие урожаи.

Когда обед закончился, отец Джонатан и Патрик удалились в библиотеку, чтобы выпить по бокалу бренди.

Надя взяла с полки пару книг, перелистала их.

Здесь были книги об исследованиях Африки, пособия по сельскому хозяйству и медицине. Имелись, конечно, и брошюры религиозного содержания.

Вскоре вернулся Патрик и сообщил, что в миссии есть спутниковая связь и Интернет, а раз в неделю прилетает гидросамолет, который привозит почту, книги, медикаменты и прочие необходимые вещи, и следующим самолетом они улетят в Мотоле.

— Это большой город — столица Республики Твана, — пояснил Патрик. — Там есть международный аэропорт и вообще все, Мотоле — это один из самых больших и современных городов Африки.

— Здорово! — восхитилась Надя. — Так что через несколько дней мы будем уже в настоящем городе…

— Да, а пока мы могли бы воспользоваться Интернетом и узнать, кто такая та женщина, с которой вы познакомились на корабле и которая, судя по всему, вас подставила. Как, вы говорите, ее зовут?

— Надин Турнель, — ответила Надя, прекрасно зная, что Патрик не забыл это имя, она уже убедилась, что он никогда ничего не забывает.

Зачем же он спросил? Чтобы еще раз проверить ее? Стало быть, не поверил до конца ее рассказу, проверяет, думает, что она собьется, проговорится, скажет не то… Что ж, если на то пошло, она тоже ему не доверяет до конца. Но тут же Надя вспомнила, как Патрик в виде огромной обезьяны тащил ее на руках через джунгли, как поймал буквально в воздухе, когда она свалилась ночью с дерева, как помогал и опекал. Стало горько. И жалко себя. И еще страшно и одиноко. Что она станет делать, когда они прилетят в Мотоле? Куда пойдет? В русское посольство? Что-то подсказывает ей, что с чиновниками будут проблемы, уж без этого не обойтись. У нее ведь нет никаких документов. Нет, надо держаться Патрика, он поможет.

Надя вскинула голову и поглядела на своего товарища открыто и дружелюбно.

— А вы думаете, Надин Турнель — это ее настоящее имя?

— Чем черт не шутит! — Патрик пожал плечами. — Все же, покупая каюту на корабле, она должна была предъявить документы.

— Пожалуй, вы правы… — Надя вспомнила золотую зажигалку с вензелем «NT».

Спутники прошли в комнату для занятий, где имелось несколько компьютеров, подключенных к Интернету.

Один из компьютеров был свободен, за другими занимались сотрудники миссии — молодые люди, в основном темнокожие.

Надя и Патрик сели за свободный компьютер, вышли в сеть и набрали в поисковой строке имя Надин Турнель.

На экране компьютера появилось знакомое Наде живое, подвижное лицо.

— Это она! — воскликнула девушка.

Молодая женщина, занимавшаяся за соседним столом, укоризненно посмотрела на нее.

Надя взглядом извинилась перед соседкой, повторила шепотом, что узнает француженку.

— Она похожа на вас, — сказал Патрик вполголоса, внимательно рассматривая экран, и Наде почему-то стало неприятно.

Они сблизили головы и вместе погрузились в чтение найденных материалов.

Первая ссылка, которую выдала им поисковая система, оказалась статьей в марсельской газете месячной давности. Эта статья была продолжением целой серии газетных публикаций, посвященных подозрительной смерти проживавшего в Марселе нотариуса Седрика де Мельвиля. В этой статье сообщалось, что в связи со смертью мэтра Мельвиля следователь допросил сотрудницу городской библиотеки Надин Турнель.

Бойкий журналист поведал читателям газеты, что, хотя мадам Турнель пока не арестована и никакие обвинения ей не предъявлены, по вполне достоверным сведениям следствие располагает некими фактами, позволяющими подозревать сотрудницу библиотеки в причастности к смерти нотариуса. Во всяком случае, она неоднократно бывала у него дома и звонила ему в день смерти.

Далее автор статьи писал, что Надин Турнель и прежде попадала в поле зрения полиции. Пять лет назад ее допрашивали в связи с незаконными раскопками на острове Реюньон, как известно, являющемся заморской территорией Франции, еще раньше на нее пало подозрение в хищении из архива морского министерства некоего старинного документа, имеющего большую историческую ценность. В обоих случаях против мадам Турнель не были выдвинуты никакие обвинения, однако, господа читатели, вы же понимаете, что дыма без огня не бывает!

— Это точно, дыма без огня не бывает! — вполголоса проговорила Надя. — Я же чувствовала, что у этой Надин рыльце в пушку!

Она тут же прикусила язык. Ничего такого она не чувствовала, шла в расставленные Надин силки, как доверчивая куропатка. Или перепелка. И если уж пользоваться птичьими сравнениями, то глупая гусыня — вот она кто!

Надя в запале сказала эти слова вслух.

Соседка снова неодобрительно покосилась на Надю и пересела за другой освободившийся компьютер.

Дочитав эту статью, Надя и Патрик обратились к более ранним материалам той же газеты, чтобы узнать подробности о смерти нотариуса.

На две недели раньше газета сообщала, что в собственном доме найден мертвым известный в городе человек мэтр Мельвиль.

Приходящая уборщица обнаружила тело нотариуса в ванне. Судя по первому впечатлению, причиной смерти был сердечный приступ, в результате которого нотариус потерял сознание и захлебнулся. Однако позже у следователя возникли сомнения в естественной причине этой смерти. Ссылаясь на анонимный источник в полиции, автор статьи сообщил, что в легких покойного нотариуса найдена не водопроводная вода, которая там должна была находиться по всем законам природы, а морская, с высоким содержанием соли. Так что смерть мэтра Мельвиля — это, скорее всего, тщательно продуманное убийство.

Далее автор статьи напоминал читателям, что покойный господин Мельвиль был не только уважаемым гражданином Марселя, не только почтенным нотариусом, но и известным коллекционером старинных монет, членом всевозможных французских и международных нумизматических обществ, большим знатоком истории эпохи великих географических открытий и мореплавания. Его коллекция старинных монет, чеканившихся в испанских и португальских колониях Вест-Индии, считается одной из лучших в мире и неоднократно выставлялась в крупнейших музеях Франции, Англии и Испании. Завещание мэтра Мельвиля еще не вскрыто, но информированные источники утверждают, что покойный нотариус намеревался завещать свою коллекцию монет родному городу.

Правда, добавлял под конец автор статьи неизбежную ложку дегтя, серьезные историки считают, что покойный нотариус был авантюристом и слишком увлекался историями о пиратских кладах и таинственных сокровищах.

Надя и Патрик переглянулись и вернулись к статьям, в которых упоминалось имя Надин Турнель.

Здесь они прочли сообщение о событиях, участниками которых были сами. Несколько крупных газет сообщали о том, что сомалийские пираты совершили нападение на круизный лайнер. На этот раз пираты не потребовали выкуп за освобождение судна и пассажиров, удовлетворившись тем, что ограбили пассажиров, отняв у них наличные деньги и драгоценности. Однако во время нападения два человека были убиты и несколько ранены и одна женщина похищена пиратами. Эта женщина — гражданка Франции Надин Турнель, научный сотрудник одной из марсельских библиотек. Аналитики теряются в догадках, почему пираты похитили именно ее, скромную женщину среднего достатка…

— Как бы не так! — пробормотала Надя. — Эта авантюристка всех сумела обхитрить! Подставила меня вместо себя…

И тут ее внимание привлекла еще одна заметка в той же газете.

«Злой рок преследует пассажиров круизного лайнера…»

Далее в заметке сообщалось, что лайнер, подвергшийся нападению сомалийских пиратов, пришел в порт Момбаса. Пассажиры лайнера на время следствия были размещены в отеле рядом с портом. Но преследующие их неприятности на этом не закончились. В номере, который занимала пара туристов из России, произошел пожар. В результате этого пожара погибла молодая россиянка Надя Гусакова…

Увидев свое имя, Надя вскрикнула и схватилась за голову, вызвав осуждающие взгляды всех людей в комнате. Она зажала рот рукой и дочитала статью.

«…Муж Нади Гусаковой, российский бизнесмен Олег Гусаков, не пострадал. В момент пожара он находился в казино отеля. В данный момент ведется следствие, скорее всего, причиной пожара было курение в постели, хотя следователь рассматривает альтернативный вариант…»

Прочитав эти слова, Надя насторожилась, однако, как выяснилось, под альтернативным вариантом дотошный следователь имел в виду неисправности электропроводки. Администрация отеля, разумеется, с такой причиной категорически не соглашалась.

— Да что же это такое, — прошептала Надя, повернувшись к Патрику. — Здесь написано, что я погибла!

— Я вижу, — сдержанно ответил Патрик, — говорите тише, на нас оглядываются.

Он пробежал глазами следующие заголовки — больше про пожар ничего не писали — много чести. Подумаешь — пожар в отеле, сгорела никому не известная русская туристка. Все бывает…

Патрик выключил компьютер и потянул Надю к выходу. Она шла, не сопротивляясь, пораженная прочитанным. Они нашли укромный уголок в тени под деревом, и тут Надя заговорила:

— Представляете, каково это — прочитать о своей собственной смерти?

— Да, со мной такое тоже случалось! — ответил вполголоса Патрик. — Впрочем, не буду вас перебивать.

— Выходит, — продолжила девушка, не обратив внимания на эту странную реплику, — Надин жила в отеле под моим именем и под моим же именем погибла… Но каков Олег!.. Он никому не сказал, что на самом деле пираты похитили меня! Он поддержал вранье этой авантюристки! Как она сумела его заставить — купила, запугала?

— Возможно, он был с ней в сговоре?

— Он? С ней? — Надя зло рассмеялась. — Да у него ума не хватит! У него в круизе была одна задача — сбежать от меня в казино! Он больше ни о чем не думал!

— Возможно, она ему заплатила… — осторожно сказал Патрик.

— Сволочь, продал собственную жену за тридцать сребреников! — От волнения Надя стала выражаться красиво: — Мало того, он, скотина, опознал ее труп как мой! Ну, зачем, зачем ему это понадобилось?

— Пока мы не можем ответить на этот вопрос, — осторожно ответил Патрик. — Как и на многие другие.

— Но теперь, по крайней мере, нас больше не интересует Надин Турнель, — проговорила Надя более спокойно. — Она умерла и больше ничем не может нам угрожать.

— Я бы не утверждал этого так однозначно! — возразил Патрик.

Они провели в миссии еще три дня. Надя отдыхала, читала и гуляла в окрестностях миссии, Патрик иногда сопровождал ее в этих прогулках, иногда же уединялся с отцом Джонатаном и вел с ним продолжительные беседы. Надя была предоставлена самой себе, но не обижалась на Патрика. Ей нужно было подумать, что делать дальше.

Теперь, после того, как она узнала, что формально Надежда Гусакова мертва и ее муж Олег Гусаков вылетел в Россию, имея на руках все нужные документы о ее смерти, ей будет трудновато доказать, что она жива, а под ее именем похоронили другую женщину. И что же ей делать? Рассказывать в посольстве всю эту невероятную историю? Да кто ее будет слушать, в лучшем случае сочтут ненормальной, в худшем — вообще в посольство не пустят.

Нужно найти твердые доказательства, что под ее именем похоронена Надин Турнель, поняла Надя, тогда ей поверят, и будет легче восстановить документы. Но как это сделать? Ладно, там будет видно, Патрик ее не бросит.

На четвертый день в миссии с утра царило необыкновенное оживление: ожидалось прибытие самолета. Даже отец Джонатан был еще тщательнее одет и выбрит, чем обычно.

Во втором часу раздался приближающийся гул моторов, и в небе над рекой показался самолет. Он снизился, опустился на воду и подрулил к причалу. Летчика, живого подвижного француза, встретил на пристани весь коллектив миссии во главе с отцом Джонатаном. В первую очередь разобрали письма и посылки, уложили в грузовой отсек ответную почту.

Надя и Патрик простились с отцом Джонатаном и его паствой, поблагодарили всех за гостеприимство и устроились на скамье в грузовом отсеке.

Это вызвало у Нади неприятное воспоминание.

Точно так же меньше месяца назад они вылетали на транспортном самолете с украинскими летчиками из Харгейсы, и кончилось это трагически…

На этот раз полет прошел благополучно, и через три часа самолет приземлился, точнее, приводнился, на широкую полноводную реку, по берегам которой возвышались многоэтажные здания из стекла и бетона, окруженные буйной тропической зеленью.

— Конечная — Мотоле! — объявил летчик, заглянув в грузовой отсек. — С прибытием в Республику Твале!

— Твале — одна из самых развитых стран Африки, — сообщил Патрик, помогая Наде сойти с самолета на причал. — Аналитики говорят об экономическом чуде, которое произошло здесь пятнадцать лет назад. На мой взгляд, никакого чуда не было, просто совпали два события — в стране закончилась гражданская война, к власти пришел энергичный и сильный руководитель, и на западе страны нашли большое месторождение молибдена.

Пятнадцать лет назад Мотоле был маленьким провинциальным городком, сонным и малолюдным, сейчас же — вы видите, он превратился в большой современный город, крупный морской порт, центр бизнеса и торговли…

— Все это очень интересно, — перебила его Надя. — Но мне бы найти гостиницу и решить, что делать, куда идти. Патрик, я домой хочу!

Произнеся эти слова, Надя вдруг поняла, что она кривит душой. Не хотелось ей домой. Что ее там ждет? Муж — предатель и подлец. Хотя он-то как раз не ждет, он официальный вдовец. И что-то ей подсказывает, что Олег не очень-то огорчился потерей жены. Мама, конечно, поплакала, но она уже привыкла обходиться одна, они отдалились друг от друга уже давно… Мама всегда утверждала, что Надя не была ей опорой.

— Извините, — смущенно проговорил Патрик, — я тут изображаю гида, а вас действительно интересуют совсем другие вопросы. Ну, насчет гостиницы можете не беспокоиться, я забронировал два номера в очень приличном отеле неподалеку от порта.

— Но у нас нет паспортов…

— Сейчас заедем в одно место, все будет в порядке, — отмахнулся Патрик.

Действительно, Патрик остановил такси, и через пятнадцать минут они притормозили возле неприметного серого здания. Патрик выскочил из авто и через несколько минут вернулся, кивнув Наде, — все, мол, в порядке. В машине он показал ей паспорт на имя английской подданной Нэнси Тодд.

— Конечно, в Британию я бы вас с таким паспортом не повез, а тут сойдет, — сказал Патрик, ему понравилось, что Надя не стала задавать кучу ненужных вопросов — откуда он взял документы, да кто он такой и далее в таком духе.

Вскоре они входили в холл небольшого семейного отеля. Напротив были видны витрины магазинов, и Надино сердце екнуло от счастья — парикмахерский салон.

— Часа вам хватит? — Патрик перехватил ее взгляд.

— Да тут и суток не хватит! — Надя с отвращением посмотрела на свои руки и помотала головой. — Да еще в магазины надо…

— Полтора! — строго сказал Патрик и испарился.

Денег хватило на парикмахерскую и на коротенькое платьице с босоножками под цвет. Теперь Надя не слишком отличалась от большинства туристов.

Разместившись в номере, Надя приняла душ, переоделась и вышла в холл. Здесь они договорились встретиться с Патриком, чтобы найти какой-нибудь приличный ресторан по соседству и познакомиться с местной кухней.

Патрика еще не было. Надя опустилась в глубокое кресло, чтобы подождать его.

На круглом столике перед ней были разбросаны глянцевые журналы и туристические брошюры. Надя бросила на них взгляд — и замерла в изумлении.

На обложке журнала было изображено необычное здание. Черный с золотом фасад в стиле древнего храма… где она видела точно такое же здание? Где она могла его видеть — ведь никогда прежде она не была в этом городе, в этой стране!..

И тут она вспомнила деревню племени мвале и негритянскую колдунью Батунду, которая едва не стала ее свекровью.

Вспомнила, как Батунда напоила ее колдовским зельем, чтобы узнать, обладает ли Надя способностями знахарки.

Под действием этого зелья Наде представились удивительные видения — незнакомый город, оживленная толпа, современные здания из стекла и бетона и среди них — точно такое же черно-золотое здание, напоминающее древний храм…

Что же это значит?

Выходит, что под действием колдовского отвара она видела не просто какие-то бессвязные картины, не просто галлюцинации, выходит, она перенеслась тогда в этот город, в котором никогда прежде не бывала. Но разве это возможно?

Надя пыталась вспомнить детали того видения.

На черно-золотом здании из ее видения имелась вывеска… какое же слово было на ней написано?

Надя напрягла память и вспомнила это слово — Унгисимаан.

Она снова взглянула на обложку журнала.

На здании, украшающем эту обложку, тоже была вывеска.

И на этой вывеске было то же самое непонятное, загадочное слово — Унгисимаан.

— Скажите, — обратилась она к портье, — что такое «Унгисимаан»?

— Унгисимаан? — переспросил молодой человек. — Это самый большой концертный зал в нашем городе. Там выступают приезжающие к нам иностранные исполнители, часто бывают фольклорные фестивали и праздники. Если вы хотите хорошо провести вечер, «Унгисимаан» — отличный выбор.

— Замечательно! Вызовите, пожалуйста, такси! Я хочу посмотреть на этот концертный зал.

— Может быть, заказать вам билеты на вечерний концерт?

— Нет, я просто хочу взглянуть на это здание.

Через четверть часа желтая машина подвезла Надю к черно-золотому строению, похожему на древний храм.

— Унгисимаан! — сообщил ей водитель. — С вас три фунта.

Надя вышла из машины и огляделась.

Это была та самая улица, которую она видела в гипнотическом сне под воздействием колдовского зелья. Прямо напротив нее возвышалось черно-золотое здание, напоминающее древний храм. Поперек фасада пламенела вывеска с тем самым непонятным словом — «Унгисимаан».

Надя знала, что приехала именно в то место, которое видела во сне, именно на ту улочку. Вокруг нее прогуливались туристы со всех концов света, разговаривая на десятках языков. В первых этажах домов размещались сувенирные лавки и небольшие ресторанчики — итальянские, японские, греческие и местные, с африканской кухней. Из открытых дверей доносились запахи пряностей и приправ.

Но ей сейчас нужно было найти не ресторан, а сувенирную лавку, маленький магазинчик из ее сна. Надя сама не знала, почему это ей так необходимо, но точно знала, что не успокоится, пока не увидит эту лавку, пока не войдет в нее.

Она приблизилась к входу в концертный зал, смешалась с нарядной толпой, прошла немного влево, немного вправо.

Сувенирных лавочек здесь было сколько угодно, но ни одна из них не напоминала ту, которую Надя видела в наркотическом сне.

Девушка подошла к одной из витрин, остановилась перед ней.

Как и в той лавке из ее сна, в этой витрине были выставлены резные африканские маски, фигурки животных из камня, дерева и керамики — изделия местных мастеров. Это была почти такая же витрина, как в том сне, — но это была не та витрина.

Надя еще раз вгляделась в африканские поделки…

И вздрогнула: среди отражающихся в витринном стекле туристов она увидела знакомое лицо.

Это был тот самый беловолосый человек, который допрашивал ее в лагере пиратов, тот человек, который преследовал их с Патриком до сомалийской границы, тот человек, который в чайной подслушивал их разговор с украинскими летчиками.

Правда, его неестественно светлые волосы были убраны под широкополую шляпу с опущенными полями, а глаза прятались под темными очками, но Надя без сомнений узнала его лицо. Кроме того, он выделялся среди бездумно фланирующих туристов, как выделяется пиранья в яркой стайке аквариумных рыбок.

Он не слонялся без дела, и вместе с тем он никуда не спешил: он следил за ней, Надей. Следил, как хищник следит за своей жертвой, зная, что она никуда от него не денется.

Надя испуганно отшатнулась от витрины, повернула голову, но не увидела своего преследователя, он исчез, словно провалился сквозь землю. Вокруг были только беззаботные туристы — белые, черные, желтые лица, яркие наряды.

Так, может, его и не было? Может, ей только померещилось знакомое лицо?

Но тут она спиной почувствовала чей-то пристальный, недобрый взгляд.

Резко обернувшись, она успела заметить в толпе туристов темные очки под опущенными полями широкополой шляпы, но тут же потеряла их. Впрочем, здесь каждый второй носил темные очки, да и шляп с широкими полями было достаточно.

Тем не менее Надя чувствовала, что ее беловолосый преследователь где-то рядом, что он следит за ней, выжидая удобный момент… для чего? Ей не хотелось об этом думать.

Зачем она поехала сюда, зачем стала разыскивать сувенирную лавку из своего сна? Почему не дождалась Патрика?

Надя ругала себя за легкомыслие и быстро шла по улице. Она сама не знала, куда идет, ее гнал вперед пристальный недобрый взгляд, который, казалось, сверлил ее спину.

Подгоняемая этим взглядом, пытаясь сбежать от него, девушка свернула в узкий проулок. Она надеялась скрыться, выйти на другую улицу…

Но номер не прошел.

В проулке, куда Надя свернула, не было ни людей, ни лавок, ни ресторанов, сюда выходили только задние двери каких-то дешевых заведений. Здесь же стояли мусорные баки. На крышке одного из них сидела большая наглая крыса.

Впрочем, люди здесь все же были. Впереди, перегораживая проулок, стоял высокий темнокожий мужчина в белой рубашке и темных очках. Он сжимал в углу рта погашенную сигарету и смотрел на Надю, как удав на кролика.

— Куда вы спешите, леди? — проговорил он по-английски, лениво растягивая слова. — Незачем так спешить! Один мой друг хочет с вами поговорить.

— Какой друг? — пролепетала Надя, пятясь. — Я не знаю никакого друга и ни с кем не хочу разговаривать!

Она резко развернулась, чтобы вернуться на людную улицу, но позади нее, перегораживая выход, стоял еще один мужчина в такой же белой рубашке, в таких же темных очках, с такой же потушенной сигаретой в углу рта… Словно двойник первого, но, в отличие от того, он был белым.

А за его спиной Надя увидела опущенные поля светлой шляпы.

Она вскрикнула, заметалась, понимая, что бежать некуда, что она сама себя загнала в ловушку.

Крыса, инстинктивно почувствовав опасность, спрыгнула с крышки бака и скрылась в норе. Надя пожалела, что не может последовать ее примеру.

Люди в темных очках медленно приближались к ней.

Вдруг совсем рядом открылась неприметная дверь, оттуда высунулась женская рука, схватила Надю за плечо и втащила в затхлое полутемное помещение. Дверь за ее спиной захлопнулась, раздался металлический щелчок замка.

В первый миг Надя почувствовала облегчение, но затем к ней вернулся прежний страх.

Куда она попала? Кто втащил ее сюда? Что ее ждет?

В комнате, где она оказалась, пахло сухим деревом, пылью и краской. Слабый свет проникал сюда через неплотно закрытую дверь, ведущую в другое помещение. Кроме нее здесь находился еще один человек, женщина, которая втащила ее сюда, Надя видела в темноте стройный силуэт и смутно белеющее пятно лица.

— Кто вы? — проговорила Надя, переведя дыхание.

Но тут за дверью, в которую ее только что втащили, раздались тяжелые шаги, и хриплый голос проговорил по-английски:

— Черт, куда она делась?

Незнакомка поднесла к губам палец, призывая к молчанию, затем снова схватила Надю за руку и потащила за собой. На этот раз Надя не сопротивлялась — она хотела убежать как можно дальше от беловолосого злодея и его подручных.

Женщины пробежали по короткому темному коридору, поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, миновали полупустую темную комнату, спустились по другой такой же скрипучей лестнице. Теперь они оказались в большом помещении, заставленном коробками и ящиками. В углу лежали несколько больших свернутых ковров. Незнакомка закрыла за собой дверь, заперла ее на замок и проговорила, повернувшись к Наде:

— Здесь нам никто не помешает!

В этом помещении было не так темно, как в первой комнате, и Надя разглядела живое подвижное лицо, большой, резко очерченный рот своей спутницы по круизу. Только волосы ее из темных стали светлыми.

— Надин?! — изумленно выпалила девушка. — Ты жива?

— Как видишь!

— Кто же тогда сгорел в гостинице?

— А тебе не все равно? — отмахнулась Надин. — Так, одна глупая и жадная девка. Как это говорят по-русски? Никто и звать никак…

— Как ты здесь оказалась?

— Тебя ждала! — ответила Надин, усмехнувшись. — И знаешь что — ты задаешь слишком много вопросов. Между прочим, ты меня должна поблагодарить: если бы не я, с тобой сейчас разговаривал бы Снеговик, а он человек грубый и жестокий. Так что я избавила тебя от серьезных неприятностей.

— Что-то мне подсказывает, что ты — тоже не святая!

Надя так разозлилась, что совершенно забыла, как Надин опасна, очень опасна. Ведь явно та девушка в гостинице, которую приняли за нее, Надю, сгорела не сама по себе, ей помогли. Надин, а возможно, и ее муж Олег. Ведь опознал же он обгоревший труп как тело своей жены. От этой мысли в глазах Нади потемнело от злости, и она шагнула к Надин, сжав кулаки.

— Стоять! — Надин усмехнулась и достала из кармана маленький плоский пистолет. — Я вижу, ты много про меня узнала…

— Ты не представляешь, как много… — Надя усмехнулась в ответ, но все же остановилась.

— Тогда ты понимаешь, что со мной лучше не спорить. Я твердо иду к своей цели и не остановлюсь ни перед чем!

— Какая страсть! — насмешливо сказала Надя. — Тебе бы в театре играть! Или в кино сниматься. Или в телевизионных сериалах.

Она сама не понимала, для чего старается вывести Надин из себя, ужасно противно было вспоминать, какой она оказалась дурой при первой их встрече. Пистолета Надя не боялась, хотя отлично знала, что Надин не шутит.

— Что ты знаешь о страстях? — мгновенно завелась Надин. — Что ты в них понимаешь — ты, не имеющая никаких желаний, полностью зависящая от мужа. Кстати, должна сказать, твой муженек — трус и подлец, каких мало! На тебя ему совершенно плевать, он согласился признать меня своей женой так быстро, что я даже удивилась. Нажала я на него не сильно — а он и готов. И вообще, любит он только себя. И еще деньги.

— Слушай, я все это знаю, так что не трать время на бесполезные разговоры! — раздраженно прервала ее Надя — кому приятно такое слышать, тем более что все правда.

— Верно, — усмехнулась Надин, — и раз уж мы так удачно встретились, давай заодно решим нашу маленькую проблему. Отдай мне то, что тебе не принадлежит, и можешь убираться на все четыре стороны.

— О чем это ты? — Надя постаралась изобразить искреннее удивление. — По-моему, это ты присвоила моего мужа, мои документы, мое имя… вообще всю мою жизнь, а заодно и мою смерть!

— Ага, — зловеще проговорила Надин, — стало быть, ты ничего не знаешь? И поэтому ты приперлась сюда, к Хранителю…

— Кто такой Хранитель? — искренне удивилась Надя.

— Кончай болтать! — скривилась француженка. — Отдай мне заколку и можешь выметаться отсюда!

— Заколку? — Надя продолжала разыгрывать удивление. — Столько шума из-за дешевой таиландской безделушки? Она что — дорога тебе как память о большой и чистой любви?

— Это не твое дело! Отдашь заколку — и я тебя отпущу!

— Что-то ты слишком часто повторяешь, что отпустишь меня, если я отдам тебе заколку. От такого частого повторения у меня возникли на этот счет сомнения. Зачем тебе меня отпускать? Ведь тогда выяснится, что это меня, а не тебя увезли пираты с лайнера, а ты сошла на берег по моим документам. А потом возникнет вопрос, кто же на самом деле сгорел в отеле?.. И еще, французская полиция будет иметь к мадам Турнель множество вопросов — насчет подозрительной смерти марсельского нотариуса, насчет кражи какого-то старинного документа из морского архива… Подумать только, научный сотрудник, в библиотеке работаешь — и такие криминальные наклонности!

— Ты слишком хорошо соображаешь для обычной домохозяйки! — прошипела Надин, яростно сверкнув глазами. — И слишком много знаешь! Что ж, тогда можно говорить прямо. Да, я работала в библиотеке после развода с мужем. Потому что мужчины — все мелкие, скучные создания. И желания их не простираются дальше вкусной еды и секса. Ну, у таких, как твой муженек, есть, конечно, еще одна страсть — казино. — В голосе Надин прозвучало невыразимое презрение, и Надя в глубине души была с ней согласна. — У моего же была мечта — вилла на Лазурном Берегу с садом и кучей детишек! И все, представляешь — это все, о чем он мечтал. Состариться под кипарисами со мной вместе!

— И что — ты его бросила? Только не ври, — фыркнула Надя.

— Он нашел себе дуру, которая мечтала о том же самом, — буркнула Надин, — у меня после развода остались кое-какие деньги, я пошла в библиотеку от скуки. И вот однажды я познакомилась с мсье Седриком. Надо сказать, он был одержим поисками сокровищ, старинных кладов, но красивых женщин тоже не пропускал, я очень легко с ним подружилась. Оказалось, впрочем, что господин нотариус понимал дружбу по-своему. Он счел наши отношения настолько близкими, что просил достать меня один документ…

— Тот самый, что ты, пользуясь своим положением, украла в морском архиве?

— А, ты и это знаешь… — пробормотала Надин. — Что ж, я это сделала, и мсье Седрик проникся ко мне нежными чувствами. Очень скоро он мне доверял настолько, что рассказал о Нем.

«О ком?» — чуть было не спросила Надя, но прикусила язык.

— Сначала я думала, что старик свихнулся, — продолжила Надин, — хотя он и раньше был одержим. Но потом… он рассказал мне все. Он говорил, что клад капитана Флинта — это не простое золото и драгоценные камни, это что-то необычное, мистическое, и чтобы найти ключ к этому сокровищу, он, Седрик, почти продал душу дьяволу. Всю свою жизнь он стремился к одной-единственной цели. И наконец он ее почти достиг. То есть он знал, что нужно делать.

— И ты поверила? — с усмешкой спросила Надя.

— Да, я поверила… — сказала Надин, — потому что это — единственный шанс уйти от тоски обыденной жизни. Вилла на Лазурном Берегу и куча детишек! Вместе стареть под кипарисами! Только не говори, что это не самое плохое, что может ожидать женщину в жизни!

— Не знаю… — в сомнении пробормотала Надя.

Разве она в свое время не мечтала о тихой жизни в большом загородном доме на берегу лесного озера? И чтобы дети бегали по пляжу, и на причале ждала парусная лодка, и цветы качали яркими головками под свежим ветерком. О старости, конечно, она не думала, но все же… И с кем она собиралась осуществлять свои мечты? С Олегом? Да, Надин в чем-то права…

— Вот видишь, ты в глубине души со мной согласна! — сказала Надин. — Но тебе это не поможет! Это моя судьба, понимаешь — только моя, и ничья больше! Никто не смеет становиться у меня на пути! Я сама должна найти Его!

— И поэтому ты убила мсье Седрика?

— Ну, — усмехнулась Надин, — он все равно продал душу дьяволу, так что я лишь ускорила их встречу. И вообще, когда мы гуляли вдоль берега, он поскользнулся на камнях и упал в воду. И утонул — все же он был немолод. А я просто перетащила его в дом, чтобы не так скоро обнаружили его смерть. Мне нужно было уехать.

— Ты врешь, ты сама его столкнула, — сказала Надя, — но теперь это уже не важно. А кто такой Снеговик, и каким образом пересеклись ваши дороги?

— Мсье Седрик сам обратился к нему за помощью. Он считал, что тот поможет ему найти сокровище. Старик был глуп, он очень хорошо разбирался в старинных картах и рукописях, но совершенно не знал людей.

— Это точно, тогда бы он не доверился тебе…

— Хватит пустых разговоров! — Надин шагнула вперед, щелкнула предохранителем и навела пистолет на Надино колено. — Отдавай заколку, или всю оставшуюся жизнь будешь хромать! Я прострелю тебе оба колена и оставлю здесь! Ты не представляешь, какая это дикая боль!

Глаза ее сверкали, большой рот некрасиво искривился, лицо было страшно. Надя поняла, что эта женщина не станет церемониться, ведь ей уже приходилось убивать. Нужно было что-то придумать.

— Ты что думаешь — я шучу? — В голосе Надин слышались шипящие ноты. — Ты не представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы приблизиться к Нему! И вот теперь, когда Он рядом, когда Он, можно сказать, почти у меня в руках, ты стоишь у меня на пути! Глупо, очень глупо с твоей стороны!

«Кто это — он? — подумала Надя. — Тот, беловолосый, которому очень подходит кличка Снеговик, тоже спрашивал меня о нем — где он, где он? Знать бы, кто он…»

— Отдай заколку! — Надин взмахнула пистолетом.

— Но у меня ее нет… — протянула Надя.

— Что значит — нет? Ты ее потеряла? — Лицо Надин перекосилось от злости. — Где она, куда ты ее дела, идиотка?

— Я положила ее в сейф отеля.

— Что?! — Надин скрипнула зубами. — Врешь! Ты же сама сказала, что это — дешевая серебряная безделушка!

— Однако кое-кого эта безделушка очень интересует! Можешь, конечно, стрелять, но тогда тебе не видать заколки как своих ушей! Без меня ты ее ни за что не получишь, а без заколки хозяин лавки с тобой и разговаривать не станет!

Последние слова Надя произнесла наудачу, вспомнив сувенирную лавку из своего сна, которую она искала, когда на нее напали люди Снеговика. И оказалось, что этот случайный выстрел попал в цель.

— Откуда ты знаешь о хозяине лавки? — выкрикнула Надин, подскочив к ней вплотную и чуть не вцепившись в лицо. — Откуда, черт возьми, ты про это знаешь?

— Ты не знаешь, где я провела почти целый месяц, после того как меня похитили пираты. Ты не знаешь, что мне пришлось пережить. Я очень много узнала и стала другим человеком.

— Ты хочешь сказать, что узнала об этом от Снеговика? — недоверчиво процедила Надин. — В жизни не поверю!

— Можешь верить, можешь не верить, это твое дело! — Надя вздохнула. — У меня к тебе только одна просьба: можно мне выкурить сигарету?

— Что? — Глаза Надин подозрительно сверкнули. — Ты же не курила! В твоих вещах не было ни сигарет, ни зажигалки…

— Я уже сказала тебе, что за это время я стала другим человеком, — мрачно ответила Надя. — Ты удивишься, если узнаешь, насколько другим.

— Меня это ничуть не интересует, — огрызнулась Надин. — Ладно, черт с тобой, кури, а я пока подумаю, как мне получить заколку…

Она достала пачку сигарет, но Надя помотала головой:

— Нет, извини, подруга, но я буду курить свои. У пиратов меня приучили к травке.

— Надо же! — Надин усмехнулась. — Ладно, кури что хочешь, хоть ослиный навоз, только не делай резких движений. Помни, что ты у меня на мушке!

Надя медленно, неторопливо достала из-за пазухи духовую трубку, так же медленно вытащила мешочек с сонными стрелами, незаметным движением вложила в трубку одну стрелу, поднесла трубку к губам…

— Эй, что это у тебя? — спохватилась Надин. — Покажи…

Договорить она не успела: тонкий шип вонзился ей в шею, и Надин рухнула на пол.

Надя спрятала духовую трубку, наклонилась над неподвижным телом француженки и проговорила:

— Теперь ты видишь, насколько другим человеком я стала? Ладно, мне с тобой возиться некогда, ты уж здесь полежи, подруга! Я знаю, что ты все видишь и слышишь, только шевелиться не можешь. Не волнуйся, часа через три это пройдет. Вообще-то стоило тебя проучить! Надо же, я взяла сонные стрелы… Хотя следовало бы взять смертельные. Но, в отличие от тебя, я не убийца…

Она огляделась по сторонам и задумчиво добавила:

— Наверное, будет лучше, если я тебя куда-нибудь спрячу, а то найдут раньше времени, не разберутся, что ты жива, и отправят в морг на вскрытие.

Надя вытащила из угла комнаты большой темно-зеленый ковер и закатала в него неподвижное тело француженки.

Покончив с этим, она вернулась в ту комнату, куда ее затащила Надин, осторожно приоткрыла дверь и выглянула наружу.

Проулок был пуст, Снеговик и его люди ушли. Надя выскользнула на улицу, закрыла за собой дверь и быстрым шагом прошла по проулку туда, откуда пришла час назад.

Выйдя на заполненную туристами улицу, она увидела прямо перед собой витрину сувенирной лавки.

На этот раз у нее не было сомнений: это оказалась та самая лавка, которую она искала, лавка из ее сна.

Надя подошла к двери лавки, открыла ее, вошла внутрь.

Негромко звякнул дверной колокольчик.

Надя огляделась по сторонам.

Все здесь было точно такое же, как в том давнем сне, — африканские маски, вырезанные из черного дерева языческие божки, каменные и керамические слоны и бегемоты — такие большие и тяжелые, что поднять их смогли бы только два-три человека, связки африканских копий с широкими наконечниками, десятки ритуальных барабанов — тамтамов, наряды и головные уборы шаманов…

А в глубине магазинчика, за прилавком с мелкими статуэтками и другими сувенирами, стоял хозяин.

Как и во сне, это был старый чернокожий мужчина в светлом полотняном костюме. Как и во сне, он разглядывал какую-то маленькую безделушку.

Услышав звон колокольчика, он поднял глаза на Надю и спросил приятным выразительным голосом:

— Я чем-то могу вам помочь?

— Можете, — ответила Надя и внимательно оглядела хозяина лавки.

Как и во сне, он был очень стар, но излучал силу и уверенность. Увидев его, Надя поняла, что здесь, в этой лавке, она может никого не бояться — ни Снеговика с его бандитами, ни Надин. Она пришла туда, куда должна была прийти, туда, куда вела ее судьба.

И еще… еще Надя поняла, что она должна сделать.

— Можете, — повторила Надя и достала серебряную заколку. — Вот, взгляните, что у меня есть.

Хозяин осторожно взял у нее заколку, внимательно оглядел, поднял на Надю умные, проницательные глаза цвета темного ореха.

— Интересная вещица! — проговорил он задумчиво. — Очень интересная! Я знал, что вы придете… Та женщина… она была уверена, что все дело в этой заколке. Ее друг… ныне покойный… прочитал об этом в одном старинном документе. Она поверила, что заколка — это ключ. На самом деле заколка только должна была привести вас ко мне. Хотя ключом она тоже является…

С этими словами хозяин неожиданным движением вывернул заколку. Раздался негромкий щелчок. Надя охнула, ей показалось, что вещица сломалась — но тут же она поняла, что заколка изменила форму, превратилась в изящную овальную коробочку. Крышка коробочки откинулась, и хозяин вынул из нее крошечный серебряный ключик.

— Я знал, что вы придете! — повторил хозяин и пошел в глубину своей лавки, жестом пригласив Надю следовать за собой.

Они вошли в низкую дверь, завешенную шторой из разноцветных сверкающих бус, и оказались в другой комнате.

Здесь тоже имелось множество необычных вещей, но все они были старинные и изящные. Здесь были столики на звериных лапах и кресла с подлокотниками в форме львиных голов, и удивительный бронзовый светильник в виде средневекового замка с зубчатыми башнями, в окна которого выглядывали дамы в длинных платьях и рыцари в доспехах, и другой светильник, в виде трехмачтового парусного корабля, и небольшая бронзовая статуя, изображающая девушку поразительной красоты.

В дальнем углу комнаты стоял невысокий резной шкафчик из черного дерева, инкрустированного медью и перламутром. Наверное, у этого шкафчика было какое-то особенное название — бюро, секретер или еще как-то в этом роде, но Надя не разбиралась в старинной мебели и не знала этих названий.

Хозяин подошел к черному шкафчику, открыл его дверцы. За ними оказалось множество одинаковых ящичков, как в банковском хранилище. Только эти ящички были из такого же черного дерева, и на каждом из них имелся особенный узор.

— Вы называете меня хозяином, — проговорил темнокожий господин, полуобернувшись к Наде. — Но в действительности я…

— Откуда вы знаете? — удивленно пробормотала девушка. — Ведь я только мысленно…

— Какая разница! — Негр отмел ее слова властным жестом руки. — Мысли так же понятны, как слова! Иногда они даже понятнее слов. Так вот, в действительности я — не хозяин, а всего лишь Хранитель, а моя лавка — это всего лишь камера хранения. Конечно, это не обычная камера хранения, потому что хранятся в ней очень необычные вещи. Разные люди и… как бы это назвать… организации оставляют мне на хранение важные и ценные для них предметы, всевозможные артефакты. Рано или поздно за этими предметами кто-то приходит, и моя задача — отдать эти предметы в нужные руки. Это самое сложное в моей работе: понять, что отдаешь артефакт именно тому, кому надо…

Хранитель помолчал, оглядывая ящички, и продолжил:

— Некоторые предметы хранятся у меня давно, очень давно! Вот этот ящичек… его содержимое передал мне на хранение граф Сен-Жермен, а этот — последний Великий Магистр ордена тамплиеров.

— Что? — недоверчиво переспросила Надя.

Она мало что знала о тамплиерах, но смутно помнила, что всех их казнили в Средние века, то ли в тринадцатом, то ли в четырнадцатом столетии.

— Ну, впрочем, мы отвлеклись… давайте посмотрим, который ящичек ваш! Вы видите, что на каждой ячейке моего шкафчика свой особенный узор, эти узоры не повторяются, как отпечатки пальцев. Посмотрим, какой из них совпадет с узором вашей заколки…

Хранитель взглянул на узор заколки, сравнил его с узорами на ящичках и быстро нашел нужный.

— Ну, вот он…

Старик вставил серебряный ключик в замочную скважину, повернул его. Раздался мелодичный звук, будто музыкальная шкатулка проиграла несколько тактов старинной мелодии.

— Все в порядке! — Хранитель выдвинул ящик, вынул из него мешочек из черной замши и передал его Наде: — Прошу вас, это принадлежит вам!

— Спасибо. — Надя взглянула на мешочек, взвесила его на ладони.

Внутри был какой-то тяжелый круглый предмет. Отчего-то ей не хотелось доставать его при Хранителе. Она спрятала мешочек в карман и неуверенно проговорила:

— Но что… но что я теперь должна с этим делать?

— А вот это вы должны решить сами, — ответил старик, разведя руками. — Я ведь только Хранитель…

Надя хотела еще что-то сказать, но вдруг поняла, что находится на оживленной улице, перед входом в концертный зал «Унгисимаан», и толпы туристов обтекают ее.

— Извините, мэм… — пробормотал какой-то японец, налетев на нее, но выражение его лица при этом говорило совсем другое: нечего стоять посреди улицы, разинув рот!

Надя растерянно огляделась.

Перед ней была витрина сувенирной лавки — но совсем не той, в которой она только что побывала. В витрине были выставлены куклы из черного дерева, рядом стояла хозяйка, сухонькая белая старушка с аккуратно завитыми седыми волосами.

Справа от этой лавки был китайский ресторан, слева — один из тех американских кафетериев, которые появились в последние годы во всех городах мира. Лавки Хранителя нигде не было видно, как она ни крутила головой.

Что же это такое?

Выходит, ей привиделась эта удивительная лавка и ее еще более удивительный хозяин? А значит, привиделись все недавние приключения — бегство от людей Снеговика, столкновение с Надин…

Не может быть! Она так отчетливо помнит все это…

Надя сунула руку в карман — и нащупала там замшевый мешочек. Тот самый мешочек, который передал ей Хранитель.

Значит, это был не сон, не галлюцинация…

Она достала мешочек из кармана, чтобы взглянуть на его содержимое…

Вдруг кто-то окликнул ее:

— Надья!

Девушка испуганно оглянулась и увидела Патрика, выглядывающего из такси.

— Как хорошо, что я вас нашел! — Англичанин вылез из машины, подошел к ней. — Портье сказал мне, что вы поехали в концертный зал «Унгисимаан». Я отправился за вами, но целый час безуспешно искал вас. Где вы были? Почему не дождались меня в отеле? Зачем вам понадобился этот концертный зал?

Патрик был, безусловно, взволнован и расстроен. Надя почувствовала себя неловко — действительно, почему она не дождалась его?

Но какое-то внутреннее чувство говорило ей, что она все сделала правильно, что она должна была одна побывать в лавке Хранителя, что иначе он не стал бы с ней разговаривать.

— Извините, Патрик, у меня было одно неотложное дело… — проговорила она смущенно.

— Здесь, в этом городе? — недоверчиво переспросил англичанин. — Ведь вы, насколько я знаю, не бывали здесь прежде!..

— Да, не бывала… — Надя окончательно смутилась и от смущения уронила на тротуар замшевый мешочек, который все еще держала в руке.

Патрик наклонился, поднял мешочек, с любопытством глядя на него, протянул его Наде…

Но вдруг мешочек словно сам собой развязался, и на Надину ладонь выпала старинная золотая монета.

— Дублон! — удивленно проговорил Патрик, разглядывая монету. — Какой интересный дублон… мне прежде не случалось видеть такие!

Они все еще стояли на тротуаре перед черно-золотым зданием концертного зала «Унгисимаан». Туристы обходили их, как река обтекает островок, но вдруг какой-то здоровенный рыжий бородач остановился и уставился на монету в Надиной руке.

— Уйдем отсюда! — Патрик накрыл руку с монетой своей ладонью, подхватил Надю под руку и повел в сторону. Потом махнул свободной рукой, и рядом с ними тут же остановилось такси.

— Спрячьте монету! — прошептал Патрик, вталкивая Надю на заднее сиденье, и, плюхнувшись рядом с ней, бросил водителю: — Пока поезжайте прямо!

— Теперь куда, сэр? — спросил водитель, остановившись на светофоре.

— Сейчас налево, потом покружи по торговому кварталу.

— Куда мы едем? — удивленно спросила Надя.

— В данный момент мы просто отрываемся от хвоста. — Патрик озабоченно оглянулся. — Вон та белая машина действует мне на нервы.

— Я запросто отделаюсь от нее, сэр! — оживился водитель. — Я хорошо знаю город. Я здесь родился, вырос и, самое главное, я десять лет вожу такси!

Он углубился в лабиринт торговых улочек, потом выехал на набережную, проскочил туннель, переехал по мосту на другой берег реки, снова попетлял по оживленным улицам и повернулся к Патрику:

— Мы от них оторвались, сэр! Я точно знаю — сейчас за нами нет хвоста!

— Спасибо, мы тут выйдем.

Патрик щедро расплатился с водителем и помог Наде выбраться из машины.

— Я не хочу сейчас возвращаться в отель, — проговорил он, когда такси свернуло за угол. — Нам о многом нужно поговорить, а в отеле, мне кажется, у стен есть уши. Давайте зайдем в этот ресторан, здесь мы сможем поговорить без помех, да и поедим заодно.

— Да, это бы не помешало! — Надя почувствовала острый приступ голода и вслед за Патриком вошла в ресторан, мельком бросив взгляд на вывеску — «Ресторан „Акация“. Настоящая африканская кухня».

Надин на какое-то мгновение потеряла сознание, но тут же пришла в себя. Она лежала на полу, рядом с грудой свернутых ковров. Пахло пылью и какой-то химией.

Черт, эта дура, эта русская домохозяйка умудрилась ее как-то перехитрить! Чем это она ее отключила?

Надин попыталась встать, но тело ей не повиновалось, она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Ее русская тезка наклонилась над ней, что-то проговорила. Слова доходили до Надин медленно, как сквозь толстый слой воды. Она напряглась и все же разобрала их.

— Я знаю, что ты все видишь и слышишь, только шевелиться не можешь. Не волнуйся, часа через три это пройдет…

Она говорила еще что-то, но Надин от злости и страха перестала слушать. Надо же так проколоться! Эта тетеха и правда стала другим человеком!

Тем временем русская закатала ее в ковер, как неживую куклу. В ковре было душно и жарко, но Надин не могла ничего поделать. Она услышала, как хлопнула дверь, и наступила тишина. Тишина старого обжитого дома, наполненная едва слышными шорохами и поскрипываниями.

Надин снова попыталась пошевелиться — но ни одна мышца ей не повиновалась. Даже мысли ворочались в голове медленно и лениво, как тюлени в жару.

Черт! Она недооценила эту русскую, не приняла ее всерьез, за что и поплатилась… Что, если русская найдет хозяина лавки? Да нет, этого просто не может быть! Но ведь она о нем откуда-то узнала?

Никогда нельзя недооценивать противника! Она недооценила русскую — и так страшно поплатилась за это. Но кто же знал, что эта тетеха способна сбежать от пиратов и выжить в африканских джунглях?

Ну да ладно, больше она не допустит такой ошибки. Надо исходить из самого худшего. Что будет, если русская найдет хозяина лавки и покажет ему заколку?

Скверно, но еще не все потеряно! У нее, Надин, останется еще один шанс, она сможет перехватить русскую позднее…

Да, но только сперва хорошо бы выжить и выбраться из этого ковра. И для начала обрести власть над собственным телом. Как сказала русская — это ужасное состояние пройдет через два-три часа? А сколько она уже пролежала?

Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда превратилась в час, даже в несколько часов. Все тело мучительно чесалось, и это стало настоящей пыткой.

— Где тут этот чертов выключатель? — темнокожий парень похлопал рукой по стене.

Вспыхнул потолочный плафон, осветив большое помещение, заставленное коробками и ящиками. В дверях стояли двое высоких негров в голубой униформе с логотипом «Химчистка Билли. Быстро и чисто».

— Где этот чертов ковер? — проговорил один из них, оглядываясь по сторонам.

— Расти, я же просил тебя, не поминай нечистого на каждом шагу! Ты же знаешь, я теперь хожу к евангельским христианам, мне это неприятно!

— Какого нечистого? — Расти удивленно захлопал глазами. — Черта, что ли? Нет проблем, Смоки, раз тебя это напрягает, слова про него не скажу! Так где этот гребаный ковер?

— Ковры в том углу. — Смоки достал из нагрудного кармана накладную, сверился с ней. — Кажется, это вон тот, зеленый…

Он наклонился, нашел наклеенную на край ковра бирку, сверил ее номер с накладной и кивнул:

— Точно, это он! Мы должны доставить его в ресторан «Акация».

Парни взяли свернутый ковер за два конца, подняли на плечи, понесли к выходу.

— Черт, он как будто стал в два раза тяжелее! — проворчал Расти.

— Расти, я же тебя просил насчет…

— Насчет черта, что ли? Извини, Смоки, не сдержался! Но этот ковер и вправду здорово тяжелый.

— Каждый из нас, Расти, должен безропотно нести свой крест!

— То крест, а то ковер! — проворчал Расти.

Парни вынесли ковер на улицу, погрузили в голубой пикап с тем же логотипом, что на их комбинезонах («Химчистка Билли. Быстро и чисто»), и через двадцать минут подъехали к задней двери ресторана «Акация» на Либерти-сквер.

Им открыл пожилой представительный негр в длинном белоснежном переднике и высоком поварском колпаке, смерил строгим взглядом.

— «Химчистка Билли», — представился Смоки. — Мы вам ковер доставили.

— Занесите внутрь. — Повар посторонился. — Положите вон там, в коридоре, возле двери. Когда уйдут посетители, парни его расстелют. Где тут у вас расписаться?

— Вот здесь! — Смоки протянул накладную, показал нужную графу.

— А на чай, сэр? — подал голос Расти. — Мы еле дотащили этот чертов ковер… он сделан, кажется, из свинца!

— Он сделан из чистой шерсти! — одернул парня повар. — Из чистой шерсти мериносовых овец. Только не спрашивай меня, парень, кто такие мериносовые овцы. А насчет чаевых — это не ко мне, парень, я такой же наемный работник, как и ты.

Грузчики положили ковер возле входа в зал и покинули ресторан. Расти был ужасно разобижен.

В дверях ресторана Надю и Патрика встретил представительный чернокожий метрдотель.

Патрик окинул взглядом полупустой зал ресторана и направился к самому дальнему столику.

Расторопный официант принял заказ и удалился. Патрик проводил его взглядом и проговорил:

— Здесь нам никто не помешает. Давайте раскроем карты. Для начала скажите мне, как у вас оказался дублон.

— Дублон? — переспросила Надя. — Вы имеете в виду эту монету? — Она положила на стол замшевый мешочек с золотой монетой.

— Да, именно ее! — Патрик пристально взглянул на девушку. — И говорите правду, это в ваших интересах.

— А разве я вам когда-то врала? — Надя пожала плечами. — Максимум кое-что не договаривала.

— Ну, так договорите сейчас! Это самый подходящий момент!

— Да кто вы такой, чтобы я вам все докладывала?

— Кто я такой — вы со временем узнаете. — Патрик сделал непроницаемое лицо. — А сейчас вам достаточно знать, что я могу вам помочь отделаться и от Снеговика, и от Надин, а самое главное — могу помочь вам получить надежные документы…

— Откуда вы знаете, что Надин жива? — своим вопросом Надя тянула время.

— Оттуда, — рассердился он, — я тут связался с Интерполом. Они говорят, что все дело с пожаром в отеле шито белыми нитками, был явный поджог. Тамошней полиции неохота было возиться, у мужа жертвы неоспоримое алиби, а других подозреваемых у них не нашлось. Поэтому дело закрыли.

— Больно много вы знаете, — Надя прищурилась, — можно ли вам доверять, и не придется ли мне об этом потом пожалеть, ну так и быть, слушайте… Вы помните, как увели меня прямо со свадьбы в деревне мвале?

— Кажется, вы были не против! — подал голос Патрик.

— Возможно. Так вот, у моего жениха Унгули…

— Темпераментный молодой человек!..

— Если вы будете меня перебивать, мы никогда не дойдем до конца! Так вот, его мать была — и осталась, я думаю — главной знахаркой племени, или колдуньей, не знаю, как точно называется ее должность. И она, между прочим, очень хорошо ко мне относилась…

— Какая редкая удача! — не удержался Патрик. — Свекровь, которая симпатизирует невестке — это большая редкость! Может быть, я зря вас увел… точнее, унес с той свадьбы? Может, я лишил вас большого человеческого счастья?

— Я вас просила не перебивать! — Надя обожгла англичанина взглядом. — Так вот, Батунда, эта самая знахарка, решила, что у меня — большие способности, и со временем я смогу заменить ее на ответственном посту. И чтобы проверить мои способности, она напоила меня какой-то местной наркотической дрянью…

Надя рассказала Патрику о своем видении, а потом — о том, как сегодня увидела в отеле на обложке журнала фотографию того самого здания, которое видела в наркотическом сне.

— Вы понимаете, как я была потрясена? — воскликнула Надя. — Я бросилась туда, к этому концертному залу, чтобы увидеть его своими глазами… Я увидела — и убедилась, что это — то самое место, место из моего видения…

Дальше Надя поведала англичанину о том, как убегала от людей Снеговика, о столкновении с Надин (в подробности вдаваться она не стала, сказала просто, что сумела сбежать от француженки). Наконец, она рассказала о том, как попала в лавку Хранителя и как старик отдал ей золотую монету.

— Удивительная история! — проговорил Патрик, дослушав ее рассказ. — Честно говоря, я бы в нее ни за что не поверил, если бы многое из того, о чем вы рассказали, не видел собственными глазами или не знал из достоверных источников. Думаю, что теперь я тоже кое-что должен вам рассказать…

— Да уж, должны! — подхватила девушка. — А то что же выходит — я вам все выболтала, а вы, знай, помалкиваете?

— Так вот, пока вы меня ждали в отеле, я тоже не терял время даром. Я встретился с кое-какими людьми, поработал в Интернете, наведался в здешний архив и, между прочим, нашел там очень интересный документ. Думаю, вам лучше будет прочесть этот документ, я снял с него ксерокопию…

Патрик положил на стол перед Надей несколько листочков, заполненных плотным убористым текстом. Но в этот момент к столу подошел официант с подносом, и Патрик убрал листки.

Официант расставил тарелки и снова удалился.

Надя взглянула на тарелки, наполненные мясом и овощами, и строго проговорила:

— Пока я не поем, ничего не буду читать!

Патрик понял, что спорить с ней бесполезно, и тоже принялся за еду.

— Какое вкусное мясо! — сказала Надя с набитым ртом. — Кого это я ем?

— Крокодила, — невозмутимо ответил Патрик.

— Ну, надо же! — Надя наколола кусочек мяса на вилку и внимательно оглядела его. — А по виду и по вкусу — как индейка… ну ладно, я вроде наелась. Давайте ваши листочки…

Патрик протянул ей стопку листов, и Надя погрузилась в чтение.

В конце семнадцатого века английская Ост-Индская компания, штаб-квартира которой располагалась в Бомбее, терпела огромные убытки от бесчинств пиратов, грабивших корабли Компании и суда индийских купцов, с которыми Компания вела торговые дела.

Управляющий бомбейским отделением Компании сэр Оливер Горнер посылал в Лондон письмо за письмом, прося о помощи. Однако в это время Англия воевала с Францией, военный флот был занят более насущными делами, чем защита торговых интересов, и в ответ на все письма правительство предлагало сэру Оливеру самостоятельно решать свои проблемы и бороться с пиратами силами Компании.

Неожиданно выход был найден: несколько высокопоставленных, близких к правительству членов партии вигов под вымышленными именами создали синдикат. В этот синдикат вошли канцлер Англии лорд Веллинг, лорд Беллефорд и другие не менее важные господа.

Основатели синдиката решили помочь английской торговле в Индийском океане, набрав тем самым политический капитал, а заодно поправить свои финансовые дела. На общие деньги члены синдиката построили и оснастили большой военный корабль, чтобы уничтожать пиратов, нанести максимальный ущерб французской торговле и между делом захватить как можно больше ценностей для владельцев синдиката.

Корабль вооружили тридцатью пушками. Во главе его поставили капитана Флинта, который имел немалый опыт мореплавания, а также был хорошо знаком одному из основателей синдиката лорду Беллефорду. Лорд знал, что несколько лет назад Флинт сам был пиратом, грабил испанские корабли в Карибском море, но он посчитал, что такой опыт будет только полезен: зная обычаи пиратов, капитан Флинт тем лучше сможет с ними бороться.

Основатели синдиката, пользуясь своим политическим влиянием, добились, что король выдал капитану Флинту лицензию на преследование пиратов. За каждый уничтоженный пиратский корабль Флинт должен был получать пятьдесят фунтов стерлингов (немалые деньги по тем временам), плюс процент от захваченной добычи.

Корабль Флинта назвали «Авантюра». Это название оказалось пророческим.

Набирать команду поручили самому Флинту, и он воспользовался этим правом, пригласив в свою команду людей, с которыми был знаком в пору своего пиратского прошлого.

Едва Флинт миновал безопасные европейские берега, он собрал команду на палубе и обратился к ней с речью, в которой сказал, что служба на синдикат куда менее выгодна, чем свободное пиратство: знатные лорды забирают себе девять десятых добычи, да еще и королю приходится платить процент за лицензию. Не лучше ли брать всю добычу себе и делить ее по законам пиратской вольницы?

Команда встретила предложение капитана одобрительными криками. Единственным, кто выступил против, был помощник капитана лейтенант Бриджмен. Несговорчивого лейтенанта арестовали, заперли в каюте, а как только «Авантюра» поравнялась с небольшим необитаемым островком, его высадили на берег, оставив мушкет и некоторое количество зарядов.

Корабль Флинта обогнул мыс Доброй Надежды и вошел в Индийский океан, где по замыслу владельцев синдиката следовало бороться с пиратами и защищать английские корабли — только у капитана и команды цели были совсем другие.

Поначалу новоиспеченным пиратам не слишком везло. Почти месяц они рыскали по океану в поисках добычи, но не встречали ничего, заслуживающего внимания. От безысходности они ограбили небольшое поселение на берегу Сомали, отобрав у жителей провизию. Наконец им встретился небольшой португальский корабль, который шел из Гоа с грузом перца.

Перец по тем временам был довольно ценным товаром. Пираты смогли выгодно продать груз вместе с кораблем в одном из портов Мадагаскара и снова отправились на охоту.

Несколько месяцев пираты опять безуспешно блуждали по океану в поисках добычи. Тем временем до Бомбея дошли слухи о том, что капитан Флинт, которому было поручено бороться с пиратами, сам перешел к вольному пиратскому промыслу. Сэр Оливер Горнер сообщил об этом в Лондон, а сам тем временем отправил сорокапушечный фрегат на поиски «Авантюры».

И тут капитану Флинту и его спутникам необыкновенно повезло.

К северу от Бомбея они настигли корабль «Великое сокровище» — торговое судно, принадлежавшее правителю Монгольской империи в Индии, последнему из Великих Моголов и самому знаменитому из них — Аурангзебу.

«Великое сокровище» имело на борту восемьдесят пушек и команду из четырехсот человек, оно считалось одним из самых больших и хорошо вооруженных кораблей Индии и поэтому выходило в море без конвоя. Однако пушки капитана Флинта были большего калибра, а самое главное — его экипаж состоял из настоящих морских волков, испытанных в боях, вооруженных мушкетами, пистолетами и саблями и отлично умевших обращаться с этим оружием.

К тому же в самом начале боя одна из пушек индийского корабля взорвалась, взрывом было убито много матросов, и на «Великом сокровище» возникла паника.

Канониры Флинта стреляли гораздо лучше. Удачным выстрелом они сбили грот-мачту «Сокровища», что еще усугубило панику. В этот момент корабли сблизились, и Флинт скомандовал:

— На абордаж!

На индийском корабле было больше моряков, чем на «Авантюре», и они вполне могли победить пиратов в рукопашной схватке. Но капитан «Сокровища» Ибрагим-хан струсил, убежал с палубы, едва увидел первых пиратов, карабкающихся на борт с зажатыми в зубах тесаками, и спрятался в своей каюте. Остальные офицеры последовали его примеру, индийские моряки, увидев разбегающихся командиров, побросали оружие и сдались. Пираты захватили корабль и загнали команду в трюм.

Пираты целую неделю грабили «Великое сокровище», обыскали его от мачт до трюма, даже простукали все стены.

Добыча, которая им досталась, была огромной.

К моменту встречи с пиратами «Великое сокровище» возвращалось из Красного моря, откуда везли торговую выручку, превышавшую пять миллионов рупий золотыми и серебряными монетами. Кроме золота и серебра на корабле было множество драгоценных камней и других дорогих товаров.

Но когда пираты по своему обыкновению начали пытать индийцев, чтобы найти спрятанные на корабле ценности, один из помощников капитана, не выдержав мучений, проговорился, что на корабле, помимо торговой выручки, перевозили некое сокровище, принадлежащее самому правителю Аурангзебу.

Сам помощник не знал, что это за сокровище и где оно спрятано.

Тогда пираты взялись за капитана, и Ибрагим-хан вскоре признался, что сокровище правителя зашито в кожаный мешок и прикреплено под водой к килю корабля.

Флинт тотчас послал одного из матросов, хорошего пловца. Тот погрузился под воду, проплыл вдоль киля и вскоре дернул за сигнальную веревку. Товарищи вытащили его на палубу и вместе с ним вытащили небольшой кожаный мешок.

Капитан Флинт заявил свои права на эту находку и отнес мешок в свою каюту. Пираты шумели, требовали, чтобы капитан показал им сокровище Аурангзеба, даже угрожали сместить его с поста капитана, но поскольку добыча, захваченная на индийском корабле, была поистине огромной, бунт провалился в зародыше, и команда Флинта разошлась делить добычу и подсчитывать барыши.

Никто из рядовых пиратов так и не узнал, что было в кожаном мешке.

Только на восьмой день после захвата «Великое сокровище» полностью разграбили, перенесли на «Авантюру» все сколько-нибудь ценное и оставили индийский корабль на произвол судьбы.

Через две недели в порт Сурата вошел корабль правителя — изуродованный, ограбленный, без грот-мачты и с половиной команды.

Индийцы были возмущены, они призывали к священной войне против англичан, многих английских торговцев арестовали, а на их торговлю в Индии наложили запрет.

Чтобы умилостивить индийцев, сэр Оливер Горнер снарядил за кораблем Флинта целую эскадру.

Тем временем пираты Флинта, довольные огромной добычей, мечтали вернуться в привычные им места — в Карибское море, и уйти там на покой, став добропорядочными подданными короля.

Однако сделать это было не так просто, потому что английская эскадра шла за ними буквально по пятам, а впереди, возле африканских берегов, их караулили французские военные корабли.

Ради борьбы с пиратами недавние враги забыли свои разногласия.

«Авантюра» уже приближалась к восточным берегам Африки, когда вахтенный матрос увидел позади на горизонте вымпелы английских кораблей.

Капитан Флинт приказал поднять все паруса, но английская эскадра неумолимо приближалась: корабль Флинта давно был в море, его днище обросло ракушками, из-за чего скорость «Авантюры» снижалась.

Тем временем наступила ночь.

Пиратам пришлось спустить часть парусов и лечь в дрейф, поскольку впереди были опасные воды, изобилующие рифами и отмелями.

И тут капитан Флинт вызвал к себе в каюту нескольких особо доверенных моряков, которые плавали с ним еще в прежние годы в карибских водах.

Флинт сказал этим людям, что хочет спасти хотя бы часть захваченных сокровищ, а именно содержимое того самого загадочного кожаного мешка. Он пообещал, что, если им удастся выбраться живыми из передряги, если они спасутся от преследования, он разделит это сокровище с друзьями.

Пираты поклялись в верности своему капитану.

Все вместе они спустили шлюпку, погрузили в нее кожаный мешок и отправились на веслах на небольшой островок, расположенный в нескольких милях от африканского побережья.

Дальнейшие события той ночи выглядят очень подозрительно.

Капитан Флинт вернулся на корабль под утро вдвоем с молодым португальцем, который когда-то служил юнгой у него на корабле и был предан капитану как цепной пес. На плече у португальца была свежая сабельная рана, левая рука капитана оказалась прострелена. На расспросы членов команды Флинт мрачно ответил, что на них напали дикари, убили всех, кроме него и португальца.

Среди матросов поднялся ропот: если на пиратов напали дикари, то откуда у Флинта огнестрельная рана?

Но верные капитану моряки подавили этот ропот в зародыше, напомнив о том, какую добычу команда «Авантюры» захватила под командой Флинта.

Едва рассвело, «Авантюра» снова подняла паруса, и снова началась погоня.

Вскоре ветер сменился, и корабль Флинта сумел оторваться от эскадры, вошел в Мозамбикский пролив и укрылся в одной из безопасных гаваней Мадагаскара, где давно обосновались вышедшие на покой пираты, организовавшие там некое подобие пиратской республики и даже чеканившие свои собственные деньги.

Однако команда Флинта, захватившая на индийском корабле огромную добычу, не хотела прозябать в мадагаскарских джунглях в окружении воинственных дикарей и диких животных. Моряки хотели добраться до благословенных Карибских островов и зажить там жизнью богатых плантаторов.

Они уговорили Флинта продолжить путешествие, и через месяц после описанных событий «Авантюра» вышла в море и взяла курс к мысу Доброй Надежды.

Но здесь переменчивая удача изменила капитану Флинту: в опасных водах возле южной оконечности Африки его встретила все та же английская эскадра.

Пираты попытались спастись бегством, но королевские фрегаты были быстрее. Тогда «Авантюра» приняла неравный бой, но вскоре после его начала часть экипажа взбунтовалась, арестовала капитана и нескольких его верных соратников и запросила пощады у коммодора Брикса, командовавшего эскадрой, предложив своего бывшего капитана в обмен на амнистию.

Коммодор принял предложение, и вскоре капитан Флинт, закованный в кандалы, был доставлен на флагманский корабль.

Арестовали и весь экипаж «Авантюры». При этом в суматохе куда-то пропал молодой португалец, сопровождавший Флинта в ту ночь, когда он прятал на необитаемом островке кожаный мешок с сокровищем Великого Могола.

Ценности, которые были обнаружены на пиратском корабле, перенесли на флагманское судно коммодора Брикса.

Коммодор был весьма разочарован: судя по слухам, Флинт и его команда захватили несметные сокровища, но на его корабле было обнаружено не так уж много денег и драгоценностей. Добыча была большой, но не фантастической.

Как бы то ни было, всех захваченных пиратов во главе с их капитаном отправили в Лондон, чтобы там они предстали перед судом и ответили за свои злодеяния.

Как ни странно, Флинт чувствовал себя вполне уверенно, из чего можно сделать резонный вывод, что он надеялся на поддержку своих влиятельных покровителей, членов синдиката. А это, в свою очередь, значит, что он передавал им причитающуюся долю от захваченных сокровищ.

Возможно, знатные лорды и сумели бы спасти бравого капитана от виселицы и даже вызволить его из тюрьмы, но им помешала сложная политическая обстановка: оппозиция в палате общин потребовала привлечь к суду самих членов синдиката, и лорды вынуждены были пожертвовать Флинтом, чтобы спасти свои собственные головы.

Флинт был доставлен в Лондон, приведен в королевский суд и допрошен. Судей в первую очередь интересовало, имел ли он приказ от членов синдиката нападать на индийские торговые суда, а также куда он дел большую часть награбленных сокровищ.

Капитан Флинт держался твердо и не сказал ничего, что могло бы повредить его знатным покровителям. Всю вину он брал на себя, о сокровищах же отвечал, что он сам и его команда успели большую часть истратить.

«Вы же знаете, ваша милость, — смиренно говорил он королевскому прокурору. — Пират может выпить чертову прорву бренди, а бренди в наших краях стоит очень дорого!»

Судьи были разочарованы, и приговор суда был неумолим: раз капитан Флинт берет всю вину на себя — что ж, ему и придется отвечать, ему и придется болтаться на виселице.

Когда Флинт понял, что знатные лорды из синдиката не собираются прийти ему на помощь, что они его попросту предали — он перестал их выгораживать и попытался переложить на них хотя бы часть вины, заявив, что действовал, исполняя их устные приказы.

Однако он опоздал: судьи уже приняли решение, и виселица для капитана Флинта и его ближайших соратников уже была выстроена на площади перед Тауэром.

Часть членов его экипажа получили помилование — некоторые за то, что своевременно выдали своего капитана коммодору Бриксу; еще трое купили жизнь, дав свидетельские показания. Некоторые пираты попали под амнистию. В итоге, вместе с Флинтом были повешены семь человек из его многочисленной команды.

И едва капитан Флинт и его подручные были повешены — сначала среди выживших пиратов, а потом и среди прочих моряков, плававших в Индийском океане, пошли слухи о сокровище, которое Флинт с несколькими товарищами спрятал темной ночью на необитаемом островке возле африканских берегов.

В первый же год после казни Флинта один из уцелевших членов его команды уговорил некоего богатого лондонского торговца снарядить экспедицию за сокровищем, убедив его, что точно знает место, где оно зарыто. Сообщить координаты клада он отказался и потребовал, чтобы его взяли в плаванье — мол, только на месте он укажет, где зарыт клад капитана Флинта.

Торговец снарядил корабль, нанял команду и отправился к берегам Восточной Африки.

Пират, уговоривший его отправиться в это опасное путешествие, указывал то одно место, то другое. Корабль кладоискателей бросал якорь у множества островков. Два или три раза пират уверенно заявлял, что вот сейчас он совершенно уверен: это — тот самый остров.

Кладоискатели перерывали остров от берега до берега, но ничего не находили и отправлялись к следующему островку, на который указывал моряк.

В конце концов, торговцу надоела такая пустая трата времени и денег, и он потребовал от бессовестного пирата, чтобы тот честно ответил, знает ли он координаты злополучного острова или какие-то приметы, по которым его можно найти.

Пират еще какое-то время пытался морочить ему голову, но в конце концов признался, что не только не умеет определять координаты, но и вообще неграмотен. Помнит лишь, что скала, которая возвышалась на берегу злополучного островка, напоминает формой сидящего на задних лапах леопарда.

По такой примете нечего было и пытаться искать сокровище Флинта среди сотен безымянных островков, и торговец по здравом размышлении решил, что торговля скобяными товарами, которую он вел в Лондоне, надежнее и прибыльнее кладоискательства.

Будучи человеком не столько мстительным, сколько рассудительным и справедливым, он высадил пирата, по вине которого потерял уйму времени и денег, на последнем указанном им необитаемом острове, дал ему кирку и лопату и посоветовал самостоятельно поискать клад покойного капитана Флинта.

Удивительно, что через два года несчастного пирата подобрало голландское судно, которое шло из Антверпена в Бомбей с грузом сукна. Пират оброс волосами, как обезьяна, почти разучился говорить, но выжил, питаясь рыбой. За два года он перерыл весь остров, но ничего на нем не нашел.

Несмотря на такой неутешительный исход первой экспедиции, слухи о сокровище, зарытом Флинтом, не утихали. То и дело появлялись мошенники, утверждавшие, что имеют достоверные сведения о кладе капитана, предъявлявшие карты, на которых было отмечено место, где он зарыт, с собственноручными пометками Флинта или кого-то из членов его команды. И что удивительно, время от времени находились доверчивые люди, готовые жертвовать на поиски этого клада свое время и деньги.

Более всего интерес к этому кладу подогревала окружающая его тайна. Никто достоверно не знал, что находилось в загадочном мешке, и сама эта таинственность порождала самые невероятные слухи.

По прошествии многих лет интерес к сокровищу Флинта понемногу угас. То ли доверчивых людей стало меньше, то ли Флинта и его клад попросту забыли. В восемнадцатом веке еще снарядили три или четыре экспедиции, в девятнадцатом же была только одна такая экспедиция, в тысяча восемьсот двадцать первом году, возглавляемая неким английским аристократом лордом Честерфильдом.

Правда, впоследствии выяснилось, что поиски клада были только поводом для этого плаванья, в действительности же владелец корабля планировал по пути к мысу Доброй Надежды завернуть на остров Святой Елены, где в то время томился в ссылке свергнутый император Франции Наполеон Бонапарт, большим поклонником которого являлся лорд Честерфильд. Но к тому времени, когда корабль лорда достиг острова Святой Елены, низложенный император уже скончался, и лорду не оставалось ничего другого, как отправиться на поиски сокровища, которые, разумеется, ничего не принесли.

После этой неудачной экспедиции интерес к кладу Флинта надолго угас. Уже во второй половине двадцатого века крупный американский киномагнат Уоррен Сантини организовал хорошо оснащенную экспедицию по местам, где закончился пиратский рейд «Авантюры». Магнат отправился к берегам Восточной Африки на собственной яхте, оборудованной самым современным поисковым оборудованием, и обследовал несколько островов, но настоящей целью его плаванья были не поиски сокровища: в действительности он хотел отснять материалы для блокбастера о пиратах Индийского океана.

Однако интерес зрителей к похождениям пиратов неожиданно упал, и Уоррен Сантини переключился на съемки фильма о хищных и коварных инопланетянах.

— Очень увлекательно, — проговорила Надя, отложив прочитанные листы. — Особенно должно нравиться мальчикам от десяти до двенадцати лет. Впрочем, я всегда была уверена, что большинство мужчин до старости остаются детьми, только игрушки и машинки с возрастом становятся все дороже. Но объясните, какое отношение эта увлекательная история имеет ко мне?

— Самое прямое. — Патрик поставил локти на стол и пристально взглянул на девушку. — Документ, который вы прочли, — черновик статьи лорда Рингсайда, известного историка мореплавания и пиратства. Лорд написал эту статью незадолго до смерти и направил в исторический журнал. Редакция попросила внести в текст статьи кое-какие изменения, но автор скоропостижно скончался, и статья так и не была опубликована. Однако сохранились три экземпляра черновика: один — в Нью-Йорке, в редакции журнала, второй случайно попал в государственный архив Республики Твале, где мы с вами сейчас находимся и где мне любезно позволили снять эту копию, а третий… как вы думаете, где хранится третий?

— Мы с вами что — в загадки играем? — надулась Надя. — Говорите!

— Третий экземпляр этой статьи хранился в Марселе, в городской библиотеке, где, как мы с вами знаем, работала ваша знакомая Надин Турнель.

Патрик сделал небольшую паузу, чтобы Надя успела переварить новую информацию, и продолжил:

— Я связался с городской библиотекой Марселя и выяснил два интересных факта. Во-первых, черновик этой статьи всего несколько раз запрашивали читатели, и дважды его запрашивал местный нотариус Седрик де Мельвиль…

— Тот самый, в убийстве которого обвиняли Надин?

— Ну, не то чтобы обвиняли, — поправил девушку Патрик, — но ее допрашивали в связи с этим делом. А так — да, тот самый нотариус.

— А второй факт?

— Второй факт заключается в том, что документ этот из библиотеки пропал. Причем пропал в тот самый день, когда Надин Турнель взяла отпуск за свой счет и улетела в Александрию.

— Где села на круизный лайнер… — закончила за него Надя.

— Совершенно верно! — подтвердил Патрик с довольным видом.

— Ну и что? — упрямо проговорила Надя. — Это, конечно, интересно, но ничего не доказывает и опять-таки не имеет отношения ко мне!

— Вы не правы! — возразил ей англичанин. — Эта история имеет к вам самое прямое отношение. Хочу вам напомнить, что мэтр Мельвиль был не только нотариусом, но и нумизматом, и коллекционировал в основном монеты, чеканившиеся в испанских и португальских колониях Нового Света. Среди этих монет были пистоли, пиастры, прославившиеся благодаря книге «Остров сокровищ», мильрейсы, эскудо, дублоны… в общем, всех не перечесть. Хочу только отметить, что очень популярны были дублоны. Дублон по-испански значит «двойной», и номинал этой монеты составлял два пистоля. По образцу дублона чеканили монеты и в других странах. В частности, существуют очень редкие дублоны, отчеканенные в Республике Либерталия…

— Первый раз о такой слышу!

— Не удивительно. Эта республика была основана ушедшими на покой пиратами на восточном побережье Мадагаскара и просуществовала она всего тридцать лет. Но если вы вспомните статью, которую только что прочитали, то поймете, что именно в этой пиратской республике нашел убежище капитан Флинт со своей командой, спасаясь от преследования английской эскадры.

— Ну и что? — протянула Надя, ковыряя вилкой в тарелке с остатками безвременно погибшего крокодила. — Все равно не понимаю, какое отношение…

— Сейчас поймете. Капитан Флинт прибыл в Либерталию после того, как ограбил корабль индийского правителя, и после того, как спрятал часть его сокровищ на необитаемом островке. Как я вам уже говорил, пираты Мадагаскара чеканили свою собственную монету, а именно — дублоны. Эти монеты очень редки и высоко ценятся нумизматами, их так и называют — пиратские дублоны…

— Вы хотите сказать, что Хранитель отдал мне один из таких дублонов? — спросила Надя, положив руку на замшевый мешочек. — То есть эта монета очень ценная?

— Очень! Если я не ошибаюсь, она гораздо ценнее обычного пиратского дублона! Она гораздо ценнее любой монеты!

— Вы меня заинтриговали!

— Так дослушайте меня. Республика Либерталия погибла в начале восемнадцатого века, но кое-какие архивы ее сохранились. И среди прочего сохранился дневник Мартина Брауна, бывшего пирата, который занимал в Либерталии довольно высокий пост и среди прочего отвечал за чеканку монеты. Так вот, в своем дневнике Браун вспоминает о том, как в Либерталию прибыл Флинт со своей командой. Он очень заинтересовался пиратским государством, осмотрел фермы, мастерские, посетил и монетный двор — собственно, маленькую мастерскую, где пираты чеканили свои дублоны. И вот — обратите внимание на такую подробность! — Браун пишет в своем дневнике, что капитан Флинт так заинтересовался чеканкой монеты, что под руководством мастера отчеканил свой собственный дублон, который взял себе на память.

Патрик замолчал, снова давая Наде возможность переварить услышанное.

— И что — вы хотите сказать, что это — тот самый дублон? — проговорила девушка недоверчиво, и вытряхнула на стол монету. — Дублон капитана Флинта?

— Да, именно это я и хочу сказать!

Надя внимательно разглядывала монету. На лицевой ее стороне был изображен человек в широкополой шляпе, с саблей в руке, над его головой парила птица с широко раскинутыми крыльями, по кругу бежали мелкие цифры, видимо, дата. На обратной стороне — горная вершина, надпись «Один дублон» и две латинские буквы. Первая читалась отчетливо — буква «М», вторая несколько стерлась, но, скорее всего, это была латинская «B» или «D».

— Значит, эта монета единственная в своем роде и стоит огромных денег?

— Да, она единственная в своем роде, — подтвердил Патрик. — И стоит она огромных денег. Действительно огромных. Потому что это — не просто монета. Это ключ к сокровищу, которое капитан Флинт спрятал на необитаемом острове. Поэтому за дублоном Флинта и гоняются Снеговик со своей бандой, Надин Турнель…

— Да ладно вам! — усмехнулась Надя. — Опять начались истории про пиратские клады и таинственные сокровища! Уверяю вас, я давно вышла из подросткового возраста…

— Понимаю, что это звучит неправдоподобно, но тем не менее… вы прочли статью лорда Рингсайда и знаете, что в существование клада Флинта очень долго верили, организовывали многочисленные экспедиции для его поисков…

— И ничего не нашли. А потом и вовсе охладели к этой теме, потому что поняли: поиски кладов это несерьезное занятие для взрослого человека.

— Или потому, что ни у кого из искателей сокровищ не было собственноручных записей самого Флинта. Были только неясные указания и свидетельства людей, которые сами не ездили с Флинтом на необитаемый остров.

— И что же теперь изменилось? — недоверчиво осведомилась Надя. — Почему снова возник интерес к этому кладу?

— Потому что солидный марсельский нотариус и нумизмат Седрик де Мельвиль нашел документы, связанные с дублоном Флинта, и понял, что этот дублон — и есть собственноручная запись капитана! Флинт записал для памяти координаты сокровища! Вы обратили внимание, что капитан Флинт собственноручно отчеканил эту монету и унес ее с собой, якобы на память?

Надя вспомнила слова Надин о том, что нотариус для того, чтобы найти ключ к сокровищам, продал душу дьяволу. Конечно, это преувеличение, но все же что-то он сделал, и потому ему удалось то, что не удавалось несколько столетий его предшественникам.

— И где же здесь эти координаты? — спросила Надя, разглядывая монету.

— Ну, это не такой простой вопрос, — ответил Патрик, вынимая еще один листок. — Капитан Флинт наверняка зашифровал координаты, чтобы их не мог прочитать никто. Но если мы хотим прочесть его запись, нужно сравнить дублон Флинта с обычным дублоном, отчеканенным в Либерталии.

— И где же мы возьмем другой пиратский дублон? Вроде бы вы сказали, что это большая редкость.

— Сам дублон нам не понадобится, нам хватит его изображения. А это изображение я нашел в нумизматическом справочнике и снял с него копию… — И Патрик с гордым видом положил на стол листок, где было изображение старинной монеты.

— Вот этот дублон, его лицевая и оборотная стороны, или, как говорят нумизматы, аверс и реверс…

Грузчики удалились, и Надин снова осталась в одиночестве и тишине. Время тянулось невыносимо медленно. Внутри ковра было тесно и душно, затхлый воздух едва проникал в измученные легкие. Надин время от времени пыталась пошевелиться — но тело все еще не слушалось ее, не отзывалось на приказы мозга. Иногда до нее доносились чьи-то шаги, приглушенные голоса, звон бокалов, стук ножей и вилок — обычные звуки ресторана.

В какой-то момент она почувствовала, что может пошевелить пальцами правой руки. Появилась хоть какая-то надежда. Надин попыталась позвать на помощь — но голос ей все еще не повиновался, она не смогла издать ни звука.

Оставалось ждать.

Постепенно возвращалась подвижность к пальцам и левой руки. Еще немного, внушала себе Надин, и силы вернутся к ней, она сможет выбраться из злополучного ковра, сможет вдохнуть полной грудью живительный воздух…

Рядом снова раздались шаги, звук отодвигаемого стула. Надин опять попыталась позвать на помощь — но из ее груди вырвался только едва слышный стон, заглушенный густым ворсом ковра.

Зато она услышала голоса.

Совсем рядом с ней разговаривали два человека.

— Здесь нам никто не помешает, — проговорил мужчина. — Давайте раскроем карты. Для начала скажите мне, как у вас оказался дублон.

Услышав эти слова, Надин насторожилась. Насторожилась и недоверчиво прислушалась. Разве возможно такое совпадение?

— Дублон? — переспросил женский голос. — Вы имеете в виду эту монету?

На этот раз сомнения отпали: Надин узнала этот голос, голос той русской, по чьей вине она не может пошевелить ни рукой, ни ногой, по чьей вине она оказалась завернутой в ковер и едва не умирала от духоты и неподвижности.

Значит, она сумела найти лавку Хранителя, и тот отдал ей дублон Флинта!

Что-то негромко звякнуло, и Надин тут же поняла, что это такое. Монета. Та самая монета.

В первый момент Надин почувствовала бессильную злобу и разочарование. Она столько сделала, чтобы заполучить этот дублон! Пошла даже на убийство! А жестокая судьба посмеялась над ней, и дублон попал в руки этой жалкой особе, не имеющей на него никаких прав!

Но тут же до Надин дошло: та же судьба, которая отняла у нее дублон, сделала так, что она может подслушать разговор своих противников, может выведать их планы. Так что сдаваться рано, игра еще не сыграна, и у нее, Надин, на руках оказались очень сильные карты.

Она попыталась пошевелить руками — и с радостью поняла, что уже обе руки слушаются ее. Наконец-то она сможет выбраться из ковра…

Но как раз сейчас делать это не следует.

Нужно замереть, потерпеть еще немного жару и духоту, чтобы подслушать разговор своих конкурентов…

— Вот этот дублон, — повторил Патрик, придвинув к Наде листок с изображением монеты. — Его лицевая и обратная стороны. С первого взгляда аверс дублона Флинта не отличается от обычного дублона Либерталии… На аверсе — человек с саблей в руке, это пират, гражданин свободной пиратской республики, у него над головой — птица, символ свободы…

Надя внимательно вгляделась в черно-белую картинку, затем перевела глаза на свою монету.

— Посмотрите, Патрик, — проговорила она неуверенно. — По-моему, птица здесь не такая, как на картинке…

Англичанин оживился, придвинул к себе Надину монету, достал из кармана лупу и поднес ее к дублону.

— Вы совершенно правы. — Он повернулся к Наде, глаза его горели. — На обычном дублоне над головой пирата изображен летящий гусь, а на дублоне Флинта — орел…

— И что это значит?

— Пока не знаю… — Патрик задумался. — Я прочитал статью в нумизматическом справочнике о монетах Либерталии, там сказано, что на аверсе монеты помещен именно гусь, потому что традиционно во всех странах мира искатели приключений, пираты и авантюристы называли себя дикими гусями. Даже в наше время журнал, который посвящен наемникам, солдатам удачи называется «Дикий гусь». Кстати, Надя, вам, возможно, будет интересно, что слово «казак», которым в вашей стране называли вольных воинов, живших на границе русского государства, в переводе с тюркских языков значит «белый гусь»…

— Это очень интересно, — нетерпеливо перебила его Надя. — Только давайте вернемся к нашей монете. Я поняла, почему на обычном дублоне Либерталии изображен гусь. Но почему на дублоне Флинта вместо гуся помещен орел? И самое главное — что это нам дает? Как это поможет отыскать клад Флинта?

— Честно говоря, сам не знаю… — признался Патрик. — Нужно подумать… а пока давайте посмотрим на реверс дублона Флинта и сравним его с реверсом обычной монеты…

Надя перевернула свою монету. Патрик поднес к ней лупу, внимательно осмотрел каждый миллиметр дублона, затем передал увеличительное стекло своей спутнице.

— Это похоже на загадочную картинку в детском журнале, — проговорила Надя, наклонившись над монетой. — Были такие картинки — найди десять отличий. На обеих картинках, к примеру, нарисован зайчик в матросском костюме, поливающий цветы из лейки, только на одной картинке на воротнике три полоски, а на другой — две, и пуговица лишняя… мне в детстве такие картинки нравились!

— Ну и как — нашли вы здесь десять отличий? — поинтересовался Патрик.

— Десять — не десять, а одно точно нашла. На обычном дублоне у горы одна вершина, а на дублоне Флинта — две…

— Совершенно верно! — поддержал ее Патрик. — Только я никак не могу взять в толк — что бы это значило.

— И еще одно… — продолжила Надя. — На обычной монете четко видны буквы «M» и «B», а на дублоне Флинта вторая буква скорее похожа на латинскую «D».

— Ну, вообще-то я не уверен… — протянул англичанин, — буквы на реверсе монеты — это инициалы главы пиратского казначейства, Мартина Брауна. С какой стати здесь будет другая буква? Хотя, вы правы, вторая буква на дублоне Флинта выглядит немного странно. Но, возможно, она просто стерлась от времени…

Надя снова перевернула дублон лицевой стороной, поднесла к нему лупу.

— А что обозначают эти маленькие цифры по краю монеты? — спросила она Патрика.

— В справочнике сказано, что это — дата основания Либерталии и дата чеканки данной монеты. Вот, смотрите, на этой монете стоят две даты — 1692.22.11 и 1698.11.10, то есть двадцать второе ноября тысяча шестьсот девяносто второго года — это дата основания пиратской республики, и одиннадцатое октября девяносто восьмого — дата чеканки…

— Вы говорите, первая дата — это дата основания Либерталии, — перебила его Надя. — То есть она должна быть на всех монетах одинаковой. А на монете Флинта выбита другая дата, хотя и близкая — 1692.26.12.

— Действительно! — удивленно воскликнул Патрик. — Как же я сам этого не заметил?

— А со второй датой — еще интереснее. Взгляните, что здесь выбито — 1699.42.24. Если с годом все более-менее понятно, то что вы скажете о сорок втором числе двадцать четвертого месяца?

— Вот черт! — Патрик еще раз взглянул в лупу и восхищенно взглянул на Надю. — Вы правы! Вот где он зашифровал координаты клада!

— То есть вы хотите сказать…

— Смотрите! — Англичанин переписал цифры с монеты на салфетку и показал их Наде. — 26.12 и 42.24. Это координаты! Двадцать шесть градусов двенадцать минут южной широты и сорок два градуса двадцать четыре минуты восточной долготы! Черт возьми, как все просто!

Патрик вытащил из своей сумки крупномасштабную карту Индийского океана, положил ее на стол, провел по ней карандашом… и поднял на Надю разочарованный взгляд:

— Не все так просто! Точка, соответствующая этим координатам, находится на суше, точнее — на острове Мадагаскар, довольно далеко от берега. А все свидетели в один голос утверждают, что капитан Флинт спрятал свое сокровище на острове, на маленьком необитаемом островке неподалеку от Мадагаскара…

— Может быть, свидетели ошиблись? — предположила Надя. — Может, Флинт не оставил сокровище на острове, а привез его обратно на корабль и спрятал позднее, когда скрывался на Мадагаскаре, в пиратской республике?

— Вряд ли… — вздохнул Патрик. — Все свидетели сходятся на том, что, когда капитан Флинт с молодым португальцем вернулись на корабль, у них с собой ничего не было. Кроме того, в тех местах, на которые указывают координаты, в конце семнадцатого века обитали дикие воинственные племена, враждовавшие с жителями Либерталии. Так что туда Флинт не рискнул бы отправиться, чтобы спрятать клад.

— Ну вот, — печально проговорила Надя, — а мы-то уже обрадовались, что открыли тайну капитана Флинта…

— Ага, значит, вас все же заинтересовала эта тайна! — Патрик улыбнулся. — Ну, не переживайте, не все еще потеряно. Эти цифры явно имеют отношение к кладу, просто нужно еще немного подумать!

— А вот голова что-то плохо работает! — пожаловалась Надя. — Наверное, от жары… хотя здесь работает кондиционер, и в зале не так уж жарко…

Она взглянула на градусник, который висел на стене, и удивленно округлила глаза:

— Что? Здесь семьдесят пять градусов? Не может быть! При такой жаре мы бы просто заживо сварились!

— Не волнуйтесь, — машинально поправил ее Патрик. — Это температура по шкале Фаренгейта, соответствует примерно двадцати пяти градусам по Цельсию…

Вдруг он радостно воскликнул:

— Вы совершенно правы! Вот в чем все дело!

— О чем это вы? — удивленно переспросила Надя. — Что вас так обрадовало, и в чем я права?

— Вы подсказали мне разгадку! Все дело в шкале, в точке отсчета! То, что по Фаренгейту комфортная температура — по Цельсию дикая жара!

— Не понимаю, о чем вы! — повторила Надя и на всякий случай немного отодвинулась от англичанина, который радостно потирал руки и сиял как начищенный самовар.

— Мы совершенно правильно прочитали координаты клада Флинта, — пояснил Патрик. — Но не учли только один момент: в те времена, когда Флинт прятал свое сокровище, система географических координат еще не устоялась. Значения широты определялись так же, как и сейчас, точкой отсчета для нее был экватор. А вот значения долготы определялись по-разному. Сейчас долгота отсчитывается от Гринвичского меридиана, а прежде разные картографы и астрономы брали за точку отсчета другие места — Гибралтар, Александрию, Толедо, Париж, Копенгаген, острова Зеленого Мыса… так что нам нужно лишь выяснить, какой точкой отсчета пользовался капитан Флинт, и сделать поправку на эту точку.

— Ну, и как же вы это себе представляете? — осведомилась Надя. — Капитана Флинта об этом не спросишь, он давно умер!

— К счастью, есть специалисты, которые хорошо знают историю картографии и без проблем ответят на наш вопрос. Сейчас мы с вами отправимся к одному такому специалисту, а то на нас и так уже косо смотрят…

Патрик положил на стол деньги, и они с Надей покинули ресторан.

Едва они скрылись за дверью, скатанный ковер, лежавший в коридоре неподалеку от их столика, медленно раскатился, и из него выбралась молодая женщина.

Выглядела она ужасно — а как еще может выглядеть женщина, пролежавшая несколько часов в ковре? Но на лице у этой женщины было торжество.

— Спасибо! — проговорила она, отряхивая одежду и глядя в ту сторону, куда удалились Надя и Патрик. — Вы хорошо поработали. Теперь мне даже не нужен дублон, я и без него найду клад Флинта, воспользовавшись вашими подсказками! Координаты я запомнила, теперь надо выяснить насчет точки отсчета…

Надя и ее спутник поймали возле ресторана такси и поехали в обсерваторию, расположенную на высоком холме на окраине города. Возле ворот обсерватории Патрик предъявил какое-то удостоверение, они проехали за ворота и остановились возле невысокого здания из белого кирпича.

Войдя внутрь, поднялись на второй этаж и оказались в большой комнате, заставленной и заваленной сотнями толстых томов в потрепанных переплетах. Книги стояли на полках, лежали на столах и на полу. Посреди всего этого развала сидел в плетеном кресле маленький худенький человечек с густыми кустистыми бровями. На коленях у него лежала огромная книга в кожаном переплете.

Увидев Патрика и его спутницу, он вскочил, уронил книгу и бросился навстречу гостям. Подбежав к Патрику, схватил его ладонь обеими руками и затряс, радостно повторяя:

— Здравствуйте, мой друг! Как я рад вас видеть! Каким ветром вас занесло в наши края?

— Муссоном, — ответил Патрик вполне серьезно. — Позвольте представить вам, Хендрик, мою подругу… Надья Гусакофф, она из России… А это Хендрик ван Гаазе, крупнейший специалист по истории картографии.

— Ну, вы мне льстите, мой друг! — Голландец скромно потупился. — Хотя, если считать в Южном полушарии, то вы, возможно, правы… а ваша подруга — она тоже…

— Нет! — отрезал Патрик и поднес палец к губам.

— Ах, вот как!.. — Хендрик с интересом взглянул на девушку. — Ну, я понимаю, что вы пришли ко мне не просто так, не с визитом вежливости. Вам нужна консультация?

— Совершенно верно! Скажите, Хендрик, какую точку отсчета для определения долготы мог взять человек в конце семнадцатого века? Что он считал нулевым меридианом?

— Ну, это зависит от многого! Во-первых, от национальной принадлежности вашего человека. К примеру, если он был испанцем, он отсчитывал долготу от Кадиса, если французом — считал нулевым парижский меридиан…

— Наш человек был англичанином, — сообщил Патрик.

— Англичанином? Ну что ж, круг поисков несколько сужается, однако и здесь не все так просто.

Как вы, конечно, понимаете, если с определением широты все ясно, широта отсчитывается от экватора, то долготу можно отсчитывать от любого места, и тут каждая страна исходила из своих собственных интересов. Первым астрономом, который вычислял долготу, был древнегреческий ученый Гиппарх. Он взял за точку отсчета долготу острова Родос. Позднее Птолемей принял за исходную точку для определения долготы западную оконечность Канарских островов, или островов Фортуны, как их тогда называли. Долгое время большинство астрономов и мореплавателей пользовались этой же исходной точкой, но когда дальние морские путешествия стали частым явлением, многие картографы вводили собственные нулевые меридианы. Наконец в 1573 году испанский король Филипп II издал указ, по которому за точку отсчета при определении долготы следовало принимать меридиан, проходящий через Толедо. Однако в семнадцатом веке значение Испании как морской страны падает, и указ Филиппа становится неактуальным. В 1634 году кардинал Ришелье организовал международную конференцию, на которую собрал всех ведущих математиков, астрономов и картографов мира, с тем чтобы они выработали новые принципы картографии и избрали единый нулевой меридиан. Для Франции это имело большое практическое и политическое значение, поскольку французские военные корабли и корсары, имевшие лицензию французского короля, нападали на испанские и португальские корабли только западнее первого меридиана и южнее тропика Рака…

— Друг мой, — перебил астронома Патрик. — Вы немного отвлеклись. Я понимаю, что вы можете говорить на эту тему часами, но мы задали вам вполне конкретный вопрос: какую точку отсчета для определения долготы мог избрать английский моряк в конце семнадцатого века?

— Я понимаю, — Хендрик ничуть не смутился, — но то, что я вам рассказываю, имеет прямое отношение к вашему вопросу. Конференция, которую собрал Ришелье, приняла за единую точку отсчета западную оконечность Канарских островов, но это решение не было принято Англией. Английские моряки и картографы продолжали пользоваться для расчета долготы Лондонским меридианом, точнее — меридианом, проходящим через Гринвичскую обсерваторию. Испанцы тоже не признали решений конференции и пользовались тремя разными меридианами — проходящими через Кадис, Мадрид и Картахену. А позже и французы взяли за точку отсчета Парижский меридиан. Так что ваш человек, скорее всего, пользовался Гринвичским меридианом…

— Странно, — Патрик переглянулся с Надей, — тогда указанные им координаты должны совпадать с современными, а они не совпадают!

— Я не закончил! — перебил его Хендрик. — Я сказал — скорее всего, но это не значит, что нет других вариантов. Многое зависит от того, кем был ваш англичанин. Если он был моряком Королевского флота, то он наверняка отсчитывал долготу от Гринвича. Но если он был торговым моряком — все не так просто. Многие торговцы пользовались собственной системой счисления, чтобы запутать конкурентов. Штурманы на службе Британской Ост-Индской компании вводили специальную поправку, чтобы конкуренты не могли определить координаты особенно важных торговых факторий…

— Наш человек был пиратом, — проговорил Патрик смущенно, как будто выдал собеседнику постыдный секрет.

— Пиратом? — ученый удивленно заморгал. — Ну что ж, это меняет дело… как вы понимаете, у пиратов было еще больше причин запутывать следы, чем у торговцев. Как и моряки Ост-Индской компании, они вводили собственные поправки к долготе, и эти поправки зависели от того, с каким пиратским сообществом мы имеем дело.

— Либерталия, — произнес Патрик.

— О, Либерталия! — мечтательно протянул ученый, будто услышал имя любимой женщины. — Пиратская республика на Мадагаскаре!

Он вскочил, подбежал к полке и снял с нее старинную книгу в потертом кожаном переплете.

— Редчайший фолиант! — проговорил голландец, бережно прижимая к груди огромный том. — История пиратов и корсаров, труд испанского ученого Педро де Гарсилоса. Единственный сохранившийся экземпляр!

Разложив книгу на столе, Хендрик принялся переворачивать ломкие пожелтевшие страницы и наконец с торжествующим видом указал на один абзац:

— Здесь сказано, что обитатели Либерталии в расчетах долготы использовали Гринвичский нулевой меридиан, но с тем, чтобы запутать своих врагов, вводили поправку в тридцать шесть тысяч кастильских вар…

— Что? — удивленно переспросил Патрик. — Это еще что такое?

— Кастильская вара, — пояснил Хендрик, — это испанская единица длины, равная трем бургосским футам. Понятно, что дон Педро де Гарсилоса использует эту единицу…

— Еще не легче! Вы можете перевести это в какие-нибудь более понятные единицы измерения?

— Разумеется, — снисходительно проговорил голландец. — Шесть бургосских футов равны испанской морской сажени…

— Морская сажень — это один метр шестьдесят семь сантиметров! — оживился англичанин.

— Совершенно верно. Минута широты равняется одной морской миле, то есть 1852 метрам, а минута долготы имеет переменное значение, которое в свою очередь, зависит от широты места…

Надя давно уже перестала понимать то, о чем говорили мужчины. Она ждала, чем же закончится их ученая беседа. А они достали с полки какой-то справочник, выписали на листе бумаги колонку цифр и вооружились калькулятором.

Через несколько минут Патрик радостно сообщил:

— Ну вот, теперь мы знаем координаты нужного нам места! Осталось найти это место на карте.

Голландец достал из шкафа свернутую в трубку карту и развернул ее на столе. Карта была старинная и очень красивая. В четырех ее углах были нарисованы четыре человеческих лица, которые надули щеки и сложили губы в трубочку, как будто дули на горячий чай.

— Что это за смешные физиономии? — спросила Надя, склонившись над картой.

— На старинных картах так изображали ветры, дующие с разных сторон света. Многие из этих ветров имеют собственные имена. Все знают такие имена, как мистраль, сирокко, но есть еще трамонтана, орсюр, памперо, монламбер… ну, не буду отвлекать вас!

Мужчины снова склонились над картой, вооружились линейкой и транспортиром.

— Видимо, все же определенные нами координаты не совсем точны, — проговорил Патрик через несколько минут. — Точка, которую мы нашли, находится в море. Рядом с ней несколько небольших островов, но который из них наш, трудно определить. А обследовать их все — слишком долго…

Надя посмотрела на карту.

В том месте, которое Патрик отметил острием циркуля, находилось три маленьких островка.

— Исла Конча, — прочитала она. — Исла Пино… Исла Агила… что это значит?

— По-испански — это остров Раковин, Сосновый остров, Орлиный остров…

— Орлиный? — переспросила Надя, насторожившись. — Патрик, помните, птицу на монете? Вы еще ломали голову, почему капитан вместо дикого гуся выбил на монете орла! Вот вам и разгадка!

— Правда! — Патрик засиял. — Орлиный остров! Надья, вы молодец! И вам, Хендрик, я очень благодарен!

— И что вы теперь собираетесь делать? — спросила Надя, когда они покинули обсерваторию.

— Ну, вообще-то я собирался прокатиться по морю. Когда стемнеет, чтобы не привлекать лишних взглядов. Завтра я вам расскажу, удалось ли что-то найти…

— Что?! — Надя резко повернулась к своему спутнику, так что он едва не потерял равновесия. — Вы собираетесь туда… без меня? Знаете, что это такое? Это свинство! Я принесла этот дублон, я его расшифровала, и я имею полное право участвовать в этой экспедиции! В общем, если вы меня не возьмете — никакой экспедиции не получится, я сделаю все, чтобы ее сорвать!

— Осторожно! — Патрик подал Наде руку, помог спуститься на пирс. Вверху над ними раскачивался тусклый фонарь, в круге света вокруг него толклись ошалевшие насекомые. Рядом, у самых ног, тихо и мощно дышало море, лунная дорожка убегала к горизонту, время от времени пробегающая волна дробила ее на сотни мерцающих осколков. Возле пирса покачивались рыбачьи лодки и катера. Здесь не было ни роскошных яхт, ни нарядных бело-голубых мощных катеров, только скромные суденышки местных рыбаков и ловцов жемчуга.

В дальнем конце пирса несколько раз мигнул фонарик.

— Вот он, Мэш! — проговорил Патрик и помигал в ответ своим фонарем.

— Кто это — Мэш? — спросила Надя, шагая по пирсу вслед за Патриком.

— Рыбак, — ответил тот уклончиво, но затем добавил: — Очень надежный человек. Полное его имя Макаби, он из прибрежного племени с северо-востока страны.

Надя пожала плечами: ни имя рыбака, ни его национальная принадлежность ни о чем ей не говорили, но раз Патрик считает его надежным человеком — ему виднее. Впрочем, англичанин не переставал ее удивлять: он знает множество людей в этой стране, и его знают многие… кто же он такой?

Они дошли до конца пирса и увидели небольшую лодку, давно нуждающуюся в ремонте и окраске. На ее носу стоял высокий худощавый негр в холщовых штанах и брезентовой безрукавке. Он вполголоса поздоровался, помог Наде перебраться в лодку. Лодка показалась девушке жалкой, хлипкой и неустойчивой скорлупкой.

— Вы уверены, что она доплывет до острова? — тихо спросила Надя Патрика, когда они устроились на скамье.

— Это очень хорошая лодка, — так же тихо ответил англичанин. — Она только с виду такая плохонькая, чтобы не привлекать к себе внимание. На самом деле у нее мощный мотор, и корпус надежный. А Мэш — отличный моряк. Мы с ним на этой лодке выходили в шестибалльный шторм и, как видите, остались живы. А сейчас море тихое, и идти нам совсем недалеко, так что можете не волноваться!

Мэш оттолкнул лодку от пирса, запустил мотор, и лодка помчалась по тихой глади моря.

Впереди была маслянистая, тускло мерцающая поверхность воды, позади смутно вырисовывались силуэты гор, внизу, возле моря, мерцали огни города. Постепенно эти огни удалялись, бледнели, и скоро их уже не было видно, вокруг расстилалось только бескрайнее море.

Мэш сидел возле руля, запрокинув голову к звездному небу. Вдруг он запел какую-то монотонную песню, древнюю, как это море, как это звездное небо.

— Какая ночь! — прошептала Надя и неожиданно для себя самой положила голову на плечо Патрика.

Он повернул голову, совсем рядом она услышала его дыхание и закрыла глаза, ожидая поцелуя.

И в это самое мгновение мотор кашлянул, захлебнулся и замолчал.

Лодка еще какое-то время скользила по инерции, но скоро остановилась и закачалась на волнах.

Патрик вскочил:

— Что случилось, Мэш?

Негр что-то выпалил на незнакомом языке, перебрался на корму и полез в мотор. Через несколько минут он выпрямился и произнес длинную, выразительную фразу на том же непонятном языке.

— Что он сказал? — взволнованно проговорила Надя. — Что случилось?

— То, что он сказал, трудно перевести на любой европейский язык. Честно говоря, таких цветистых ругательств, как на языке кикуйя, родном языке Мэша, больше нигде нет. Представьте только плод сексуальных отношений зебры и гиппопотама…

— Меня не интересует зоофилия! — перебила его Надя. — Что случилось с мотором? Вы же сказали, что это отличная лодка, прекрасный мотор и Мэш — замечательный моряк…

— Так оно и есть, — вздохнул Патрик, и обратился к моряку на его родном наречии.

Тот схватился за голову, показал на мотор и снова разразился длинной, весьма эмоциональной тирадой.

— Мэш говорит, что мотор кто-то специально испортил, — сообщил Патрик, когда моряк закончил свое выступление. — Он мог бы его починить, но у него нет нужного инструмента.

— И что же мы теперь будем делать? — спросила Надя.

— У нас есть весла, — проговорил Патрик уныло. — Но на веслах до острова придется плыть самое меньшее дня два, и даже обратно до берега мы дойдем только к утру…

— Безрадостная перспектива! — вздохнула Надя.

— Хуже, чем вы думаете! — Патрик послюнил палец, поднял его над головой и поморщился. Мэш снова что-то проговорил, махнул рукой и плюнул себе под ноги.

— В чем дело? — забеспокоилась Надя.

— Поднимается ветер. Это юго-восточный ветер, здесь его называют Абу-Кур, он приносит шторм.

— Только этого нам не хватало!

Ветер и правда усиливался, лодку качало все сильнее, на волнах появились пенные гребешки.

Вдруг Мэш насторожился, к чему-то прислушиваясь, и затем проговорил что-то на своем языке, показывая рукой в темноту.

— Что там? — спросила Надя.

— Ага, я тоже слышу… — Патрик поднес палец к губам. — Слышите, работает мотор?

Теперь и Надя услышала далекое тарахтение мотора, а чуть позже увидела впереди по курсу зеленый огонек.

Мэш схватил свой фонарь и принялся размахивать им, подавая неизвестному судну сигналы.

Шум мотора становился все громче, зеленый огонек приближался, и наконец из темноты выступил корпус небольшого суденышка.

Мэш схватился за весла и подгреб к его борту. Над бортом перевесился человек, вгляделся в темноту и проговорил на ломаном английском:

— Кто такие? Что случилось?

— У нас сломался мотор! — ответил Патрик, запрокинув голову. — Возьмете нас на борт?

— Нет проблем, сэр!

Спустили трап. Патрик поднялся первым, переговорил с хозяевами суденышка, потом помог подняться Наде.

Она огляделась. Это было маленькое грязноватое суденышко, на палубе стояли трое моряков, которые разглядывали ее с откровенным мужским любопытством.

— Я договорился с хозяином, — вполголоса сказал Патрик, указав на коренастого бородача с густыми сросшимися бровями. — Они довезут нас до острова. За весьма умеренную плату. Так что мы можем довести начатое дело до конца. А Мэш по дороге починит мотор…

— А что это за судно? — поинтересовалась Надя. — Кто эти люди?

— Не рыбаки, — ответил англичанин, оглядев палубу. — Не торговый корабль. Кроме того, все белые. Корабль называется «Игрушка», но мне это ни о чем не говорит. Думаю, что это контрабандисты.

— А это не опасно? — Надя покосилась на моряков, которые приступили к своим обычным обязанностям.

— Я, разумеется, не сказал им о нашей цели, назвал только курс, которого нужно держаться. А когда будем ближе к острову, снова пересядем в лодку, Мэш к тому времени починит мотор. Так что, думаю, большой опасности нет.

В это время к ним подошел хозяин корабля.

— Я ложусь на тот курс, который вам нужен, — сообщил он. — Только доложу своему партнеру в городе, что мы задержимся на несколько часов. А вы можете пока отдохнуть в моей каюте, я все равно буду стоять на вахте, так что каюта свободна. У меня там есть две койки.

Он развернулся и прошел в рубку.

Надя закусила губу.

Что-то в этом человеке ей не нравилось. Хотя, конечно, трудно ожидать, что белый контрабандист, промышляющий у берегов Африки, будет воплощением добродетели, однако ей показалось, что он ведет с ними какую-то свою игру…

Едва шкипер вошел в рубку, она прошла следом по палубе и подобралась к рубке снаружи. Рубка представляла собой обычную застекленную будку в середине палубы, окна были приоткрыты, и Надя могла не только видеть, но и слышать шкипера, который вел переговоры по рации.

Впрочем, он говорил громко, совершенно не опасаясь, что его подслушают.

И Надя мгновенно поняла причину этой самоуверенности.

Шкипер говорил по-албански. Он был уверен, что здесь, в тысячах миль от его маленькой горной родины, никто не понимает его языка. Но Надя-то в свое время по странной иронии судьбы окончила именно албанское отделение филологического факультета и пока что сносно понимала албанский.

— Передай Снеговику, — говорил шкипер в микрофон, — все идет по плану. Мы их подобрали. Да, пока идем курсом зюйд-зюйд-ост, не раскрываемся.

Он помолчал, выслушав ответ, и закончил:

— Хорошо, как договорились. Встреча в условном месте в шесть сорок пять. Там и передадим их Снеговику…

Шкипер выключил рацию. Надя крадучись вернулась на корму, спустилась в капитанскую каюту и вкратце передала Патрику содержание разговора.

— Он что — разговаривал открытым текстом? — недоверчиво переспросил англичанин.

— Открытым текстом, только по-албански. А я знаю этот язык, изучала его в университете.

— В университете? — недоверчиво переспросил Патрик. — Надо же, какое совпадение! А ведь я слышал, что здесь появилась албанская мафия, люди из Косова. Они занимаются наркотиками. Значит, Снеговик с ними связан… И вы…

— Что — я? — рассердилась Надя. — Вы думаете, что я вру? Я действительно учила этот язык. Еще думала, что зря трачу время! А вот и пригодился… А если вы мне не верите, то я ведь не спрашиваю вас, кто вы такой. Не потому что мне неинтересно, а потому что все времени подходящего нет…

— Ладно, я вам верю… — нехотя ответил Патрик.

— И что же мы теперь будем делать? — осведомилась Надя.

— Отдыхать! — Патрик растянулся на койке.

— Что?! — воскликнула Надя, подскочив к нему. — Вы намерены спокойно ждать, пока они скрутят нас и передадут Снеговику?

— Кто вам это сказал? — Патрик взглянул на часы. — Кажется, вы сказали, что у них встреча со Снеговиком в шесть сорок пять. Сейчас половина второго. Раньше пяти они не станут ничего предпринимать, а мы начнем действовать раньше, в половине четвертого. Так что до трех спокойно отдыхаем…

С этими словами Патрик закрыл глаза и отключился. Через минуту Надя услышала негромкий деликатный храп.

— Надо же! — пробурчала Надя. — Он может спокойно отдыхать, зная, что находится во вражеском логове! Еще и храпит! Да кто же он такой, в конце концов?

Она посмотрела на спящего Патрика. Во сне у него был удивительно беззащитный вид. Надя прикрыла его одеялом, улеглась на вторую койку, но заснуть, конечно, не могла. Она думала о том, как они выкрутятся из очередной ловушки и что найдут на Орлином острове, если доберутся до него, и сможет ли Патрик проснуться в три часа, ведь будильник он не поставил…

На этой мысли Надя все же заснула.

Проснулась она от легкого прикосновения и в первый момент не могла понять, где находится. Рядом с ее койкой стоял Патрик, он был бодр, полностью одет и прижимал палец к губам.

— Сколько времени?.. — проворчала Надя сонным голосом. — Дайте поспать!

— Три часа! — прошипел в ответ Патрик. — Вы не забыли, что нам нужно опередить наших албанских друзей?

Тут Надя вспомнила все — ночное плаванье, аварию, встречу с судном контрабандистов, подслушанный разговор… Сон с нее как ветром сдуло. Она вскочила, затравленно огляделась и прошептала:

— Что мы будем делать?

— Для начала придайте себе более развязный вид! — И Патрик твердой рукой расстегнул несколько верхних пуговиц Надиной рубашки.

— Что вы себе позволяете! — возмутилась она, суетливо запахиваясь. — Я думала, вы джентльмен! Хотя, конечно, вы очень симпатичный, но сейчас, по-моему…

— Вы спросили, что мы будем делать, — сухо проговорил Патрик. — Я еще раз говорю: вы должны придать себе развязный вид, а потом сделать вот что…

Он кратко проинструктировал девушку. Когда она все поняла, достал фляжку с бренди и плеснул немного на Надину одежду.

— Ну вот, теперь начинаем!

Албанский шкипер стоял у штурвала, вглядываясь в горизонт. Надя подошла к двери рубки и постучала костяшками пальцев.

Шкипер повернулся.

На пороге стояла девица, которую они подобрали вечером. Она была явно пьяна, волосы растрепаны, рубашка расстегнута чуть не до пупка. Шкипер отметил, что лифчика на ней не было.

— Капитан! — протянула девица, пьяно улыбаясь. — Вы тут не скучаете?

— Я на вахте, мисс! — ответил шкипер, нервно сглотнув. — Мне некогда скучать!

— А я скучаю! — Девица капризно сложила губки. — Мой друг, представляете, заснул… он совершенно не умеет развлечь девушку! Совершенно не умеет! Вот вы, я вижу, настоящий мужчина! Вы понимаете женскую душу!

— Еще как понимаю! — осклабился шкипер и открыл дверь рубки. — Заходите, мисс!

— Сюда? — Девушка огляделась и капризно сморщила носик. — Но здесь так неудобно! Может быть, пройдем в вашу каюту?

— Но там ваш друг!

— А, ерунда! — Она махнула рукой. — Он пьян и так крепко спит, что его и из пушки не разбудишь!

— Но корабль…

Шкипер колебался ровно пять секунд. Он взял трубку переговорного устройства и хрипло приказал:

— Мустафа, смени меня на штурвале! Мне нужно отлучиться!

Девица повисла на плече шкипера, и они отправились в капитанскую каюту.

Однако едва шкипер спустился по трапу и открыл дверь каюты, на его голову обрушился тяжелый удар, и бравый албанец отключился.

Связав руки и ноги шкипера тонкой и прочной веревкой, Патрик взбежал по лестнице и подкрался к рубке. Перед ней как раз появился сонный, недовольный моряк, которого шкипер вызвал на смену.

— Что ему вдруг взбрело в голову… — бормотал Мустафа, подходя к рубке. — Мне еще целый час можно было спать… приспичило ему куда-то свалить…

— Вот и поспи! — проговорил Патрик, опустив на голову албанца рукоятку пистолета.

Вдвоем с Надей они быстро связали Мустафу и спустились по трапу к кубрику.

Здесь спали два оставшихся члена команды, сквозь хлипкую дверь кубрика доносились могучие переливы храпа. Патрик осторожно открыл дверь.

Храп тотчас же прекратился, на ближней койке поднялся хмурый черноглазый моряк, уставился на дверь.

— Это ты, Мустафа?

— Это я, мальчики! — В дверях появилась Надя в полурасстегнутой рубашке, с бутылкой бренди в руке. — Шкипер вам кое-что прислал…

— О, бренди! — подал голос молодой парень, спрыгивая с верхней койки. — О, девушка! Девушка, как вас зовут?

— Берегись! — выкрикнул мрачный брюнет, но было уже поздно: Патрик проскользнул в кубрик и оглушил парня тем же способом, что и двух его предшественников.

Но подозрительный брюнет успел вскочить с койки и вытащить из-под подушки пистолет. Он уже щелкнул предохранителем…

Но Надя опередила его: она ударила албанца по затылку бутылкой бренди.

Моряк глухо охнул и упал на пол кубрика.

— Он плохо переносит спиртное! — сообщила девушка, помогая Патрику связать последнего контрабандиста. — Что будем теперь делать?

— Сейчас мы проверим, как дела у Мэша!

Патрик перегнулся через борт. Лодка плясала на волнах, в ней копошился чернокожий моряк.

— Мэш, дружище, как у тебя дела? — окликнул его англичанин.

— Еще час, и я смогу оживить этот мотор! — отозвался тот, вытирая тыльной стороной руки соленые брызги.

— К сожалению, часа у нас нет! — проговорил Патрик. — Поднимайся на борт!

Мэш вскарабкался по качающемуся трапу, перелез на палубу. Патрик обрисовал ему ситуацию и сказал:

— Поступим, как поступали пираты: если их собственный корабль приходил в негодность, они переходили на захваченный. Так что мы поплывем дальше на судне албанцев.

— А с ними самими что делать? — спросила Надя.

— А их перенесем в нашу лодку. Они скоро очухаются и починят мотор. А не смогут — пускай плывут на веслах… волнение не такое уж сильное, доберутся до берега.

Связанных контрабандистов одного за другим спустили в лодку. Когда перетащили последнего, бородатый капитан пошевелился и открыл глаза. Увидев Патрика, он прохрипел:

— Какого дьявола? Вы что — захватили наше судно? Это пиратство!

— Да что вы говорите? — насмешливо протянул Патрик. — Почему-то мне кажется, что вы не подадите на нас жалобу!

— Вы не знаете, молокососы, с кем связались!

— Наоборот, отлично знаем! — возразил англичанин. — Передайте привет Снеговику, когда увидите его. Если, конечно, доберетесь до берега.

Албанец молчал, кося глазом на своих связанных и не подающих признаков жизни подчиненных.

— Они скоро придут в себя, — успокоил его Патрик. — Попробуйте починить мотор, я оставляю вам инструменты.

— Хотя бы развяжите меня!

— Сами справитесь! — Патрик бросил на дно лодки рядом с албанцем широкий рыбацкий нож. — Огнестрельного оружия не оставляю, уж не обессудьте!

С этими словами он вскарабкался по трапу на судно и отрезал трос, которым крепилась к нему лодка.

Мэш встал к штурвалу, Патрик проложил для него новый курс, и корабль устремился вперед. Лодка с контрабандистами исчезла в предрассветной темноте.

Скоро небо на востоке порозовело, и потом быстро, как всегда в тропиках, поднялось солнце. Прошел еще час, и впереди на горизонте показалась темная точка, которая вскоре превратилась в верхушку скалы. Патрик сверил координаты и торжественно объявил:

— Исла Агила! Орлиный остров!

Скала приближалась, поднимаясь из воды. Скоро судно отделяло от острова всего несколько кабельтовых, теперь была отчетливо видна не только возвышающаяся в центре скала с остроконечной верхушкой, но и каменистый берег, об который дробились волны прибоя.

— А островок-то не такой уж маленький! — проговорила Надя, вглядываясь в клочок каменистой суши. — В окружности будет полкилометра! Как мы сможем его обыскать?

— Да, остров довольно большой, — согласился Патрик, на глазах теряя энтузиазм. — Это не удивительно — ведь он обозначен на карте и даже имеет собственное имя… но, может, капитан Флинт оставил нам какую-нибудь подсказку? Обойдем остров вокруг, внимательно осмотрим прибрежные скалы — вдруг что-нибудь заметим?

Судно сбросило ход и на самом малом пошло вокруг островка. Патрик и Надя, стоя на носу, внимательно вглядывались в прибрежные скалы.

— Ничего не видно! — разочарованно протянул Патрик, когда они завершили круг. — Надо высаживаться, может быть, на берегу мы что-то заметим…

— Давайте еще немножко проплывем, — предложила Надя, которой страшно было подумать о высадке на этот скалистый клочок суши.

Судно прошло еще метров триста. Патрик, не отрываясь, разглядывал скалы, Надя же вертела головой, что-то припоминая. Вдруг она схватила своего спутника за плечо:

— Посмотрите, Патрик! Посмотрите на вершину скалы!

— Что такое? — Англичанин поднял голову, недоуменно уставился на каменное острие, потом оглянулся на Надю. — Что вы там увидели? Привидение?

— Нет! Попросите Мэша немного вернуться…

Патрик пожал плечами и крикнул рулевому:

— Мэш, самый малый назад!

Судно замедлило ход, затем попятилось.

— Смотрите, смотрите! — Надя показала рукой на вершину скалы.

На какой-то короткий момент вершина раздвоилась. На фоне неба стало видно не одно, а два острия.

— Как на монете! — проговорила Надя, сжимая плечо Патрика. — Вы помните, что на обычном дублоне у горы — одна вершина, а на дублоне Флинта — две? Наверняка это не случайно, как не случайно вместо гуся на этом дублоне выбит орел! Флинт хотел показать, что высаживаться на острове нужно в том месте, откуда видны две вершины.

— Вы снова правы! — радостно проговорил Патрик.

На всякий случай они еще раз обошли на судне вокруг островка и убедились, что двойная вершина видна только в одном месте. Теперь Мэш направил суденышко к берегу.

— Не знаю, сможем ли мы подойти к берегу близко! — озабоченно проговорил Патрик, глядя на окружающие остров камни.

Мэш вел судно к берегу так, чтобы все время видеть двойную вершину.

И случилось настоящее чудо: когда до берега оставалось не больше ста метров, в ряду острых камней, об которые с ревом дробились волны прибоя, открылся неширокий безопасный проход. Судно уверенно проскользнуло в этот проход и оказалось в тихой бухточке, со всех сторон окруженной скалами. Мэш заглушил мотор, и судно на самом малом ходу подошло к берегу.

— Смотрите! — воскликнула Надя, показывая на прибрежную скалу.

На камне, в метре от уровня моря, было высечено изображение летящего орла. Такое же, как на дублоне Флинта.

— Мы нашли! Нашли его! — шептала девушка, вглядываясь в рисунок. — Это знак, который оставил здесь капитан!

— Ну, пока еще мы нашли не сокровище Флинта, — поправил ее Патрик, — но мы, во всяком случае, на верном пути!

Мэш бросил якорь, ловко перебрался на берег и, закрепив там трос, перекинул сходни с корабля. Патрик и Надя перешли на остров. Мэш вернулся на корабль, а они подошли к тому месту, где на скале был высечен летящий орел.

Отсюда вверх по каменистому склону вела крутая каменная лестница, созданная самой природой. Патрик нашел среди своих вещей альпеншток и прочную веревку, обвязал эту веревку вокруг пояса, подал ее конец Наде и начал подниматься. Надя карабкалась следом за ним.

Подъем был совсем нетрудным, Патрику ни разу не пришлось воспользоваться альпенштоком, и Надя легко поднималась за ним по каменной лестнице. Оглянувшись, она увидела внизу изумрудно-зеленую бухту и в ней — судно, которое казалось отсюда совсем крошечным.

Подъем продолжался еще несколько минут, и вот каменная лестница завершилась. Патрик, а вслед за ним и Надя оказались на ровной каменной площадке. Перед ними на отвесной скале снова был высечен тот же знак — распростерший крылья орел.

А в самом центре площадки Надя увидела выбитый на камне ровный круг с отметками, в середине его возвышался четырехгранный каменный обелиск, увенчанный орлиной головой, чуть ниже которой было просверлено круглое сквозное отверстие.

— Что это? — спросила девушка, показав своему спутнику на круг с обелиском.

— Часы, — ответил Патрик, не задумываясь. — Солнечные часы, причем довольно точные. Клюв орла на вершине обелиска показывает на полдень, тень от обелиска — на текущее время. Сейчас на моих часах без четверти двенадцать, и тень показывает такое же время.

— Откуда здесь эти часы? Кто их сделал? У капитана Флинта явно не было для этого времени! Он пробыл на острове совсем недолго…

— Значит, эти часы были здесь до него. Возможно, он когда-то был тут раньше или от кого-то слышал про это место. Во всяком случае, указания на дублоне Флинта привели нас именно сюда, на эту площадку, значит, здесь капитан спрятал свое сокровище. О том же самом говорит орел, высеченный на скале.

Надя и Патрик несколько раз обошли площадку — но на ней ничего не было, кроме солнечных часов. Никаких следов тайника — только ровная, отвесная скала впереди и такая же удивительно ровная поверхность под ногами, словно какой-то древний каменотес отшлифовал камень своим инструментом.

— Дальше прохода нет, — проговорил Патрик, закончив тщательное обследование площадки. — Сокровище спрятано тут. Если оно вообще существует.

— Капитан здесь был, — отозвалась Надя. — Он оставил на скале свой знак. Вряд ли он проделал такой трудный путь только для того, чтобы высечь на этой скале птицу — вроде тех мальчишек, которые залезают на памятник, чтобы написать на нем «Здесь был Вася».

— Но в таком случае где он спрятал свое сокровище?

— До сих пор во всех затруднениях нам помогал дублон, может быть, и сейчас он подскажет нам решение. — Надя достала из кармана монету, внимательно вгляделась в нее.

— Я забыла, вы объясняли мне, что значат эти две буквы, — проговорила она после недолгого раздумья. — Вот здесь выбито «M» и «D»…

— Это инициалы казначея Либерталии Мартина Брауна, — машинально ответил Патрик. — Только вторая буква не D, а B…

— Да нет же, посмотрите, здесь все-таки D!

Патрик подошел к ней и внимательно взглянул на монету. На ярком солнце дублон ослепительно сиял, и буквы, которые в тени кабинета казались полустертыми, читались теперь отчетливо.

— Да, вы правы… — признал англичанин. — Это латинское D…

— Но на этом дублоне нет ничего случайного! Помните игру в десять отличий? Каждое отличие этой монеты от обычного дублона вело нас в нужном направлении! Цифры по кругу, орел вместо гуся, двойная вершина… наверняка и эти буквы что-то значат!

— Буквы… — повторил Патрик. — Латинские M и D, кроме буквенных значений, имеют еще и численные. Это римские цифры. M — это тысяча, D — пятьсот, вместе они значат тысяча пятьсот… к примеру, этими двумя буквами обозначают тысяча пятисотый год…

— Тысяча пятьсот… — задумчиво проговорила Надя и, взяв у Патрика альпеншток, нацарапала это число на камне, — 1500… а если разделить это число на две части, получится 15–00… пятнадцать ноль-ноль, три часа пополудни… что, если попробовать поставить солнечные часы на это время?

— Что значит — поставить? Солнечные часы нельзя подвести или переставить на нужное время, они не спешат и не отстают — их ход зависит только от вращения Земли вокруг Солнца, и перевести их так же невозможно, как остановить Солнце… правда, в Библии был один персонаж, который все же остановил светило — иудейский военачальник Иисус Навин…

— Слушайте, Патрик, я что, по-вашему, в школе не училась? Видите, в обелиске есть отверстие. Как вы думаете, для чего оно предназначено? Попробуйте вставить в него свой альпеншток и повернуть!

Англичанин взглянул на нее с сомнением, однако не стал спорить. Он вставил ручку альпенштока в отверстие и всем весом навалился на нее.

— Ну, вы видите: ничего не получается! — проговорил он через минуту, вытирая пот. — Ой, нет, кажется, получается…

Раздался чудовищный скрип, и каменный обелиск медленно сдвинулся с места.

— Вот видите, он все-таки вертится! — обрадовалась Надя. — Попробуйте повернуть так, чтобы орлиный клюв смотрел на три часа. Думаю, раз вы смогли сдвинуть его с места, теперь дело пойдет легче!

— Это… не так… легко!.. — пропыхтел англичанин, всем весом нажимая на альпеншток. — Я… чувствую себя так, будто… остановил… Солнце!..

— Красноречие вы не утратили, значит, силы еще есть!

Тем временем каменный обелиск повернулся на четверть круга, и орлиный клюв указывал теперь на три часа. Патрик остановился, вытер пот со лба и укоризненно посмотрел на Надю:

— Ну вот, я сделал то, что вы хотели, и ничего не…

Он не успел закончить фразу. Раздался чудовищный скрежет, и часть скалы, на которой был высечен летящий орел, отъехала в сторону, открыв темный таинственный проход внутрь горы.

— Ура! — Надя захлопала в ладоши. — Вы это сделали! Вы открыли тайник капитана Флинта!

— Ну, не совсем я… — скромно потупился Патрик. — Это была ваша идея… но я, конечно, тоже постарался. В общем, пойдемте, Надья, сокровища нас ждут!

Он достал из своего рюкзака фонарь, включил его и подошел к темному проему. Вниз вели крутые каменные ступени…

В дверь гостиничного номера постучали. Высокий человек с удивительно светлыми волосами поставил стакан на стол и проговорил в сторону двери:

— Кто там?

— Обслуживание в номерах! — донесся из-за двери мелодичный женский голос с едва заметным акцентом.

— Я ничего не заказывал! — рявкнул мужчина.

— Из вашего номера звонили, заказывали бутылку шампанского «Золотой дублон»!

— Вот как? — беловолосый достал из кобуры тяжелый армейский пистолет, положил на столик рядом со стаканом, накрыл его глянцевым журналом и только тогда проговорил:

— Верно! Заходи!

Дверь открылась, и в номер вошла молодая стройная женщина с живым подвижным лицом, в строгом платье горничной с крахмальным передником и наколкой.

— Ты кто? — спросил беловолосый, когда горничная закрыла за собой дверь.

— Я — Надин, — ответила та. — На корабле твои люди взяли не ту женщину.

— Как — не ту? — недоверчиво переспросил беловолосый. — Не может быть!

— Может, — усмехнулась женщина. — Правда, я к этому приложила руку! Я опять смогла тебя провести! Как тогда, во Франции!

— Но я… я видел ее возле лавки Хранителя… как это может быть?

— Долго рассказывать, — отмахнулась женщина.

Он смотрел на нее, зло прищурив глаза. Что это значит? Неужели эта авантюристка провела его? Сумела подсунуть вместо себя в каюту похожую девку? То-то ему показалось при встрече там, в сомалийской деревне, что женщина в прострации. Он решил, что она плохо соображает из-за наркотика, который вкололи ей на корабле, а оказалось…

— Но ты… — Беловолосый вскочил, потянулся к спрятанному пистолету, но тут же отдернул руку. — Зачем ты пришла ко мне? Что у тебя на уме?

— Не хватайся за свой пистолет! — промурлыкала женщина. — Я пришла к тебе, потому что мы нужны друг другу.

— Какого черта? Ты мне нужна!

— Именно, дорогой! — Женщина бесстрашно села на подлокотник его кресла, положила руку на волосы. — Та женщина, которую твои люди похитили на корабле, а ты умудрился упустить, не случайно вертелась возле лавки Хранителя. Она сумела заполучить дублон… больше того, она сумела его расшифровать!

— Что?! — Беловолосый сбросил ее руку, сверкнул глазами. — И ты пришла ко мне, чтобы это сообщить?

— Нет, дорогой! Я пришла сказать тебе, что подслушала ее разговор с сообщником и знаю, где спрятано сокровище Флинта. Но я не могу их опередить — у меня нет для этого технических возможностей. А у тебя они есть. Так что, как видишь, дорогой, мы действительно нужны друг другу! Давай заключим взаимовыгодную сделку. Я приведу тебя в нужное место, мы возьмем сокровище и поделим его пополам. Как тебе такое предложение?

Беловолосый человек задумался.

В конце концов, что ему мешает принять ее предложение? Пускай она приведет его к тайнику Флинта — а там он может сыграть свою собственную игру. Сила будет на его стороне. Эта Надин много знает, ее все равно нельзя оставлять в живых.

— Идет! — сказал он решительно.

— Отлично, дорогой! — промурлыкала Надин. — Раз ты согласен, операция начнется завтра утром. А теперь почему бы нам не выпить шампанского, чтобы отметить нашу сделку? У этого шампанского такое подходящее название — «Золотой дублон»!

Беловолосый ловко открыл бутылку.

Надин смотрела в его спину и чуть заметно улыбалась.

«Это мы еще посмотрим, кто кого переиграет, — думала она. — Я обвела тебя вокруг пальца во Франции, обманула на корабле — попробую сделать это еще раз».

Рано утром Надин и Снеговик подъехали к вертолетной площадке. Мотор вертолета уже работал на холостом ходу. В кабине сидел пилот, около машины дожидались двое подручных Снеговика. Беловолосый повернулся к своей спутнице, взглянул в упор и протянул руку к сумке, которая висела у нее на плече:

— Извини, дорогая, но я должен провести предполетный досмотр твоих вещей!

— В чем дело? — Надин поморщилась. — Ведь мы с тобой партнеры! Мы должны доверять друг другу!

— Скорее я доверюсь гремучей змее! — ответил Снеговик, перебирая содержимое сумки. Он оставил сигареты, зажигалку, мобильный телефон. С интересом взглянул на бутылку шампанского:

— Это еще зачем?

— Это мы откроем, когда клад Флинта будет в наших руках. Тот же сорт, что вчера, — «Золотой дублон».

— Почему бы и нет? — Снеговик положил бутылку обратно, нашарил маленький плоский пистолет и спрятал к себе в карман:

— А вот это ни к чему!

— Оставь мне пистолет! — заартачилась Надин. — Мы отправляемся в опасный путь, и с оружием я буду чувствовать себя спокойнее!

— Зато я буду нервничать, — возразил Снеговик. — Если имеешь дело с гремучей змеей — вырви у нее зубы!

— Я не согласна!

— А тебя никто и не спрашивает! Если хочешь работать со мной — играй по моим правилам!

Надин что-то недовольно проворчала, но подхватила свою сумку и закинула ее на плечо.

— Кстати, я не нашел в твоей сумке карту. Где она?

— Вот здесь! — Надин показала на свою голову. — Если имеешь дело с шулером, никогда не давай ему в руки колоду! — И с этими словами она поднялась на борт вертолета.

Через несколько минут машина поднялась в воздух.

— Ну, теперь твоя очередь командовать, — проговорил Снеговик. — Куда мы летим?

— Курс зюйд-зюйд-вест!

Скоро берег скрылся за горизонтом, под вертолетом распахнулась бирюзовая гладь океана, на которой тут и там темнели пятна прибрежных островков. Надин несколько раз уточняла курс. Наконец, впереди показался каменистый остров с остроконечной скалой посредине.

— Сюда! — скомандовала Надин.

— Орлиный остров! — проговорил Снеговик, сверившись со своей картой.

— Это здесь! — И Надин показала на небольшое суденышко, прячущееся в прибрежной бухте. — К сожалению, вертолету здесь негде приземлиться, так что мы высадимся, а он вернется на базу. Потом он прилетит за нами…

— Высадимся? — настороженно переспросил Снеговик. — Вот что, дорогая, ты пойдешь первой! На тот случай, если внизу нас ждут какие-нибудь неприятные сюрпризы.

— Ты — настоящий джентльмен! — криво улыбнулась Надин. — Пропускаешь даму вперед! Впрочем, я этому ничуть не удивляюсь!

— Хватит болтать! — оборвал ее Снеговик. — Имей в виду, с каждой секундой твои акции падают. Ты уже привела нас к острову…

— Я еще не открыла тебе остальные тайны дублона…

Вертолет завис над относительно ровной площадкой на берегу моря. Один из подручных Снеговика открыл дверцу, сбросил гибкую лестницу, та закачалась, немного не доставая до земли.

— Пошла! — скомандовал Снеговик.

Надин заколебалась, и он похлопал себя по боку, где висела кобура с пистолетом:

— Пошла! Я не собираюсь долго ждать!

Надин бросила в угол свою сумку, предварительно достав из нее сигареты, зажигалку и мобильник.

— Это еще зачем? — насторожился Снеговик, увидев телефон. — Сеть здесь не принимает!

— У меня в «записной книжке» кое-какие цифры, нужные для завершения операции. Не веришь — иди вперед…

— Ладно, ладно, двигай!

Надин ловко спустилась по лестнице. Когда до земли оставалось около полутора метров, она спрыгнула, отбежала в сторону и задрала голову. Снеговик убедился, что она в порядке, и следом за ней ступил на верхнюю ступеньку лестницы.

Тогда Надин достала из кармана брюк мобильный телефон и нажала на нем две кнопки.

Взрывное устройство, тщательно укрытое в бутылке из-под шампанского «Золотой дублон», приняло сигнал и активировалось.

Надин отбежала за прибрежную скалу, закрыла ладонями уши. Снеговик, который быстро спускался, открыл рот, собираясь что-то крикнуть, но не успел. Вертолет превратился в огромный комок пламени и дыма, из которого во все стороны полетели куски разорванного металла, осколки стекла, обломки покореженных лопастей.

Патрик медленно спускался по каменным ступеням, освещая перед собой дорогу ярким лучом фонаря. Надя шла следом за ним, осторожно ступая на неровные, выщербленные ступени. Так они спускались несколько минут. Наконец спуск прекратился, и они оказались в узком каменном коридоре, вырубленном в толще скалы.

Надя вспомнила свой сон, который видела под действием колдовского снадобья негритянской знахарки, точнее, его вторую часть. В том сне она шла по такому же узкому и темному каменному коридору, только тогда она была одна, и коридор освещало багровое пламя факела, а не яркий свет электрического фонаря.

Как и в том сне, коридор сделал резкий поворот, и вслед за Патриком Надя вошла в просторную подземную камеру. Внутренне она уже была готова к тому, что увидит, но и то не сдержала крик изумления и восторга, Патрик же издал такой вопль, какой издают футбольные болельщики, когда их команда выигрывает с разгромным счетом.

Помещение, куда они попали, было полно сокровищ.

Возле противоположной стены были свалены золотые слитки, драгоценные доспехи, светильники, украшения. Здесь были усыпанные сверкающими камнями диадемы и браслеты, ожерелья и перстни, массивные золотые цепи с тяжелыми кулонами и медальонами, драгоценные сосуды, наполненные золотыми монетами и драгоценными камнями.

— Господи! — проговорил Патрик, переведя дыхание. — Это самый большой клад, какой когда-нибудь находили люди! Неудивительно, что судьи не нашли богатства капитана Флинта! Он много раз посещал этот тайник и складывал сюда большую часть своей добычи… а вот и тот самый кожаный мешок!

Действительно, чуть в стороне от груды сокровищ лежал довольно большой мешок из вылинявшей, ссохшейся от времени кожи, горловина которого была туго завязана куском просмоленной веревки. Патрик поднял этот мешок, взвалил его на плечо и шагнул к груде сокровищ, сиявшей нестерпимым, волнующим блеском под лучом фонаря.

— Постой! — окликнула его Надя.

Она снова вспомнила свой сон, вспомнила, как в этом сне сокровища внезапно превратились в тысячи скорпионов.

— В чем дело? — Патрик недоуменно взглянул на нее. — Что-то не так?

— Смотри! — прошептала она, невольно попятившись.

Как и в том сне, из-под золотого блюда выполз скорпион, за ним — еще один… несколько скорпионов вылезли из усыпанной рубинами чаши и из драгоценного шлема, еще несколько — из сосуда с монетами… приглядевшись, Надя поняла, что сокровищница буквально кишит смертоносными насекомыми, их нет только на том пятачке возле входа, где стояли они с Патриком.

— Пожалуй, лучше сейчас возвратиться на корабль, — проговорил Патрик, отступив к входу. — Для начала отнесем туда этот мешок, изучим его содержимое и потом еще раз вернемся, получше экипировавшись. Здесь пригодятся высокие сапоги и перчатки, а может, найдем какое-нибудь средство от насекомых.

Через четверть часа они снова оказались на площадке перед входом в подземную сокровищницу. Надя подставила лицо и руки живительным лучам солнца, чтобы как можно скорее избавиться от сырости и холода подземелья. Патрик уже направился к тропинке, ведущей на берег моря, но Надя остановила его:

— Давай на всякий случай закроем вход в подземелье.

— Ты думаешь? Но на острове никого нет, кроме нас, а мы скоро вернемся.

— Ну, не знаю… вдруг нам что-нибудь помешает.

Патрик не стал спорить. Он снова вставил альпеншток в отверстие обелиска и привел солнечные часы в прежнее положение. И отверстие в скале закрылось, так что при всем желании невозможно было найти на его месте зазор.

Спуск был более трудным, чем подъем, но скоро они уже спустились к морю. На палубе корабля никого не было видно.

— Мэш! — окликнул Патрик моряка, ступив на сходни. — Мэш, дружище, мы вернулись! Поставь кофе!

Ему никто не ответил.

— Наверное, заснул!

Патрик перешел на палубу, подал руку Наде.

Они обошли рубку, заглянули внутрь.

Мэш лежал на боку, глаза его были открыты. Под головой натекла небольшая лужица крови.

— Что с ним?! — испуганно вскрикнула Надя.

— Он мертв, милочка! — ответил ей насмешливый женский голос. — И вы тоже будете мертвы, если сделаете хоть одно резкое движение.

Надя обернулась. В нескольких шагах от нее на палубе стояла…

В первый момент ей показалось, что она видит саму себя, но тут же это наваждение прошло, и она узнала Надин. В руке у француженки был тяжелый автоматический пистолет.

Патрик, который все еще нес на плече кожаный мешок, бросил его на палубу, потянулся к карману, но Надин нажала на спуск, пуля просвистела, процарапав борозду на рукаве англичанина.

— Я сказала: никаких резких движений! — выкрикнула Надин. — Вы что — плохо слышите? Стреляю я отлично, и второго шанса у вас не будет!

Она повернулась к Наде и скомандовала:

— Подойди к нему, достань пистолет и брось его на палубу! И имей в виду — я не забыла, как ты в прошлую нашу встречу отключила меня ядовитым шипом, мне будет приятно отплатить тебе. Так что даже не пытайся выкинуть какой-то фокус!

Надя растерянно взглянула на Патрика. Он нахмурил брови и негромко проговорил:

— Делай, что она сказала.

Подойдя к англичанину, Надя осторожно вытащила пистолет из его кармана. Почувствовав в руке тяжесть рифленой рукоятки, она на долю секунды задумалась. Резко повернуться, нажать на спуск… но ей никогда не приходилось стрелять из такого оружия, и вряд ли она попадет в Надин с первого раза! Вот если бы у нее была сейчас духовая трубка с ядовитыми шипами… но трубка находилась во внутреннем кармане куртки, вместе с двумя заветными мешочками. Не удастся достать все это незаметно для Надин!

— Даже не думай! — прозвучал у нее за спиной голос француженки, словно она прочла Надины мысли.

Надежда закусила губу и бросила пистолет на палубу.

— Вот так-то лучше! — Надин носком ботинка отправила пистолет за борт. — Теперь мы можем спокойно поговорить. Как я вижу, вы нашли тайник Флинта и кое-что уже принесли. Но я знаю, что там было много всего, кроме этого мешка…

— Зачем ты убила Мэша? — перебил ее Патрик.

— Зачем? — переспросила Надин. — Странный вопрос! Это всего лишь бизнес. Он стоял между мной и сокровищем. Я изобразила утопленницу, он меня вытащил — возможно, принял за нее. — Она кивнула на Надю. — Мы и правда похожи. Ну, остальное уже дело техники…

— Зря ты его убила, — процедил Патрик.

— Вовсе не зря! — усмехнулась француженка. — Я добилась своего, значит, поступила правильно. Я же говорю — это всего лишь бизнес, ничего личного!

— А как вообще ты оказалась на острове?

— Меня подвез приятель. Правда, сам он по дороге скончался. Кажется, это был солнечный удар… в общем, хватит разговоров. Вопросы буду задавать я, вы на них будете только отвечать. Причем отвечать быстро и честно, иначе…

Вдруг Надя заметила какое-то движение за спиной француженки. Она скосила глаза и увидела, что на палубу вползает какое-то жуткое создание. Надин перехватила ее взгляд и криво усмехнулась:

— Старый трюк! С испугом смотришь на что-то за моей спиной, чтобы я отвернулась и дала тебе шанс? Не дождешься! Я не поддамся на такую дешевую уловку!

— А зря! — прогремел голос у нее за спиной, и на палубу взобрался Снеговик. Правда, узнать его было трудно: остатки обгорелой одежды висели на нем лохмотьями, половина лица была обожжена взрывом, другая половина ободрана осколком вертолета, левое плечо располосовано глубокими бороздами, белые волосы потемнели от копоти и слиплись от морской воды. В правой руке у него был десантный нож, и этот нож он бросил в Надин.

Француженка наконец заметила новую опасность и повернулась, направив на Снеговика дуло пистолета, но опоздала на долю секунды: тяжелый нож вонзился ей в шею. Кровь брызнула, Надин издала короткий мучительный стон и рухнула на палубу.

В ту же секунду Патрик метнулся к ней, чтобы завладеть пистолетом. Но Снеговик прыгнул на него и ударил вторым ножом, который успел вытащить из-за пояса. Снеговик метил в сердце, но Патрик сумел локтем отбить удар, и нож косо скользнул по его груди, оставив длинную кровавую борозду, и отлетел на палубу.

Мужчины сцепились в смертельной схватке. Они катались по палубе, нанося друг другу страшные удары. Ни один не смог завладеть пистолетом, и теперь все решали сила и выносливость. Патрик ударил Снеговика в челюсть, тот ответил ударом колена в живот. Силы противников были примерно равны, но рана на груди Патрика сильно кровоточила, и он начал сдавать.

Надя в волнении наблюдала за поединком, от исхода которого зависела ее собственная жизнь. Вдруг она вспомнила о негритянской духовой трубке. Достала ее, вытащила ядовитый шип, вложила его в трубку…

Мужчины перекатывались по палубе, то один, то другой оказывался сверху. Увидев широкую спину Снеговика в обожженной взрывом куртке, Надя дунула…

Сильное тело обмякло.

Патрик сбросил его с себя, поднялся, но тут же его ноги подкосились, и он опустился на палубу рядом с телом врага.

— Эта твоя духовая трубка — отличная вещь! — проговорил он слабеющим голосом. — Свяжи Снеговика, пока он не очухался… я сейчас немного не в форме…

— О нем можешь не беспокоиться, — заверила его Надя. — Он уже не очухается. На этот раз я использовала смертельный шип…

— Как? — Патрик попытался встать. — Зачем ты его убила? Я так долго гонялся за ним! Хотел его допросить…

— Ну, извини! Я все время путаю эти шипы, на этот раз ошиблась. Раздумывать было некогда, еще немного — и он убил бы тебя…

— Да, ты подоспела как раз вовремя! — Патрик смутился, вспомнив, что обязан девушке жизнью. — Черт с ним, умер так умер, такая уж у него рискованная профессия.

— Это верно, и хватит о нем. Он мне и при жизни надоел. А вот твое состояние меня беспокоит…

Надя нашла в рубке аптечку, сняла с Патрика рубашку, залила рану на груди перекисью водорода и наложила повязку. Кровь она кое-как остановила, но внешний вид раны ей не нравился, на жарком солнце она воспалилась. Патрик держался хорошо, но был очень бледен и застонал, когда Надя поливала рану перекисью.

— Тебе нужна помощь, — проговорила девушка озабоченно. — Моих познаний в медицине явно недостаточно.

— Нам надо как-то доплыть до побережья…

— До побережья? Но ты в таком состоянии, что вряд ли сможешь вести корабль!

— Я — нет… значит, придется тебе…

— Мне? — Надя побледнела. — Да я не имею ни малейшего представления, как это делать! Я весельной лодкой-то никогда в жизни не управляла!

— Если ты поможешь мне добраться до рубки и устроишь там так, чтобы я мог видеть приборы, я скажу тебе, что делать.

Надя кое-как дотащила Патрика до рубки и усадила его в шезлонг. Дальше она точно выполняла его указания и чудом сумела запустить машину, отвести корабль от острова и положить его на нужный курс. Через час она даже начала понимать такие слова, как «курс», «румб» и «зюйд-зюйд-вест».

— Возьми на четверть румба к зюйду! — скомандовал Патрик, когда корабль достаточно удалился от Орлиного острова.

— К зюйду? — спросила Надя. — Почему к зюйду? Нам же нужно как можно быстрее добраться до побережья, а берег, если верить карте — на норд-весте…

— Нам надо взять южнее! — настаивал Патрик. — Там, в ста пятидесяти милях отсюда, меня ждет подводная лодка.

— Подводная лодка? — удивленно переспросила Надя. — Да кто ты, черт возьми, такой?

— Ну, это долгий разговор… — замялся англичанин.

— А я никуда не спешу! Как раз сейчас у нас есть время!

— Ну, может, как-нибудь потом, в другой раз…

— Извини за прямоту, дорогой, но до этого другого раза ты можешь и не дожить, так что выкладывай все сейчас! В конце концов, я имею право знать, кому спасаю жизнь!

— Наверное, ты права… — согласился Патрик после недолгого раздумья. — Ну, в общем, смотрела фильмы про Джеймса Бонда?

— А как же, ни одного не пропустила!

— Ну, так вот, я в какой-то степени его коллега. Тоже работаю на британскую военно-морскую разведку и тоже, как и Бонд, офицер флота. Правда, по званию я пока младше его — капитан третьего ранга, но после этой операции меня, наверно, повысят… возможно, посмертно… — Патрик жалостно вздохнул.

— А при чем здесь военно-морская разведка, да еще и английская? Что ей понадобилось в такой дали от Англии?

— Она на то и военно-морская, что занимается всем, что связано с мореплаванием. В последние годы мореплаванию в Индийском океане наносят большой ущерб сомалийские пираты. Особенно опасны они станут, если кто-то будет координировать их действия, разрабатывать для них планы операций. И покойный Снеговик как раз претендовал на эту роль. Поэтому меня отправили к нему, чтобы выяснить его планы и намерения и, если удастся, помешать им.

— Ну, думаю, теперь он не опасен для английского флота.

На лице Патрика появилось вдруг странное выражение — смесь любопытства и жалости к самому себе.

— Слушай, если мои дела так плохи, я имею право на последнее желание…

— Ну, не нужно бить на жалость! — возразила девушка, оторвавшись от штурвала и поглядев на своего полуживого инструктора. — Ты не так уж плох и дотянешь до своих.

— Но ты только что сказала, что у меня мало шансов!..

— Иначе бы ты ни за что не сказал мне, кто ты такой.

Патрик обиженно замолчал. Потом все же не выдержал и снова заговорил:

— А вдруг все же мое состояние хуже, чем ты думаешь?

— Ты это насчет последнего желания? Ну, и какое же это желание?

— Я хочу посмотреть, что в этом чертовом мешке, ведь из-за него столько людей рисковали жизнью, а некоторые и правда лишились ее.

Надя была немного разочарована. Как всякая женщина, она ждала от Патрика другого признания. Но содержимое мешка ее тоже очень интересовало. Закрепив штурвал на постоянном курсе, она принесла в рубку мешок, развязала его и высыпала содержимое на стол поверх разложенной карты Индийского океана, так чтобы Патрик тоже мог это видеть.

В первое мгновение Надя ослепла от яркого сияния драгоценных камней. На столе лежали браслеты, перстни и ожерелья с такими крупными рубинами, сапфирами, изумрудами и алмазами, перед которыми померкли все драгоценности, которые Надя видела в тайнике Флинта. Но среди этих бесценных сокровищ взгляд Нади приковал очень странный предмет. Это была круглая конструкция, составленная из крупных полупрозрачных матово-черных камней, внутри каждого из них мерцала красная искра, то затухая, то ярко вспыхивая. Приглядевшись, Надя уловила в этом мерцании определенный ритм.

— Что это такое? — удивленно проговорила Надя, разглядывая странный предмет.

— Если бы я знал! — протянул Патрик. — И правда, удивительная вещь! Она кажется живой… и вместе с тем очень, очень древней!

Вдруг он оторвался от созерцания сокровищ и удивленно проговорил:

— Яхта по правому борту!

Надя удивленно повернулась.

Только что она внимательно оглядывала горизонт — и не видела никакого судна, а теперь с правого борта к ним стремительно приближалась изящная белоснежная яхта. На носу яхты стоял высокий офицер в безупречно отглаженном белом кителе.

— Эй, на «Игрушке»! — крикнул он. — Примите гостя!

— Это ваши военно-морские друзья? — спросила Надя Патрика.

— Нет, они не назвали обычного пароля.

Патрик снял пистолет с предохранителя, положил его на колени, накрыв сложенной газетой.

Яхта тем временем подошла к самому борту, двое матросов перебросили сходни с крючьями, и по ним на судно уверенно перешел пожилой темнокожий мужчина в светлом костюме.

Приглядевшись к нему, Надя узнала Хранителя, хозяина сувенирной лавки, который передал ей дублон капитана Флинта.

Подойдя к спутникам, Хранитель улыбнулся Наде:

— Ну, вот мы и встретились. Я не сомневался, что вы успешно выполните свою часть работы.

— Работы? — переспросила Надя. — Какой работы? Что вы имеете в виду?

— Каждый из нас приходит в этот мир, чтобы выполнить какую-то работу, предназначенную только для него. Кстати, скажите вашему другу, чтобы поставил пистолет на предохранитель. Мало ли, вдруг он случайно выстрелит…

— В самом деле, Патрик, — Надя повернулась к своему спутнику, — убери свой пистолет! Этот человек — не враг, это от него я получила дублон Флинта.

— И очень хорошо им воспользовались. — С этими словами Хранитель подошел к столу и взял в руки странный мерцающий предмет. В его руках он словно ожил, мерцание стало чаще и ярче.

— Если вы не возражаете, я заберу его, — проговорил Хранитель. — Нельзя допустить, чтобы он попал в чужие руки. Нельзя допустить, чтобы им завладел плохой или просто глупый человек.

— А если мы возражаем? — подал голос Патрик.

— Я надеюсь, что вы не станете возражать, — с нажимом ответил Хранитель. — Вы производите впечатление умного человека, а умный человек тем и отличается от… не слишком умного, что сумеет отличить ситуацию, на которую он может повлиять, от такой, которая ему неподвластна.

Патрик смущенно замолчал.

— Ну, вот и правильно. — Хранитель улыбнулся, подошел к нему и прикоснулся к перевязанной ране. — Вы ранены, но ваша рана скоро заживет. И все остальное, что было в мешке, вы можете взять себе.

С этими словами Хранитель направился к сходням, чтобы вернуться на свою яхту.

— Постойте! — окликнула его Надя. — Скажите хотя бы, что это такое, а то я просто умру от любопытства.

Хранитель остановился, повернулся к ней, улыбнулся:

— Что ж, вы много сделали и заслужили ответ… но боюсь, что, если я скажу, что это такое — точнее, кто это такой, — вы меня не поймете. Скажем так: когда-то на земле жили люди, чья цивилизация пошла совсем другим путем, чем ваша…

— Вы говорите об атлантах? — спросила Надя.

— Можно назвать их этим именем, хотя сами они называли себя совершенно иначе. Они достигли очень больших успехов, и одним из самых удивительных их творений стало вот это… собственно говоря, это — искусственное существо, искусственный разум. Оно, это существо, вобрало в себя все, чего сумели достичь люди древней цивилизации. В нем — все их успехи, все их достижения, вся их культура.

— Тогда этому просто нет цены! — заволновался Патрик.

— Разумеется, нет! — согласился Хранитель. — Но вы еще не готовы понять и осмыслить наследие атлантов. Когда-нибудь это время придет, а до тех пор я буду беречь это наследие…

С этими словами Хранитель подошел к борту, легко перебрался на свою яхту. Белоснежная красавица отделилась от «Игрушки», взяла курс в океан. Надя следила за яхтой, но та отошла всего на полмили и вдруг исчезла, словно растворившись в солнечном свете.

— Что это было? — проговорила Надя, повернувшись к Патрику.

Англичанин удивленно и растерянно вертел головой, будто пытался что-то вспомнить. Надя и сама была в растерянности. Визит Хранителя быстро стирался из ее памяти, и через несколько минут она забыла о нем. Только странное, непонятное видение вставало иногда перед ее глазами — конструкция из тускло мерцающих матово-черных камней…

Впрочем, и это видение скоро отошло на второй план, потому что в двух кабельтовых справа по ходу над поверхностью моря показался перископ английской подводной лодки.

Через три дня молодая женщина остановила такси возле красивых ворот. Женщина расплатилась с водителем и вышла. На ней был легкий, но, несомненно, дорогой белый костюм, в руках — портфель из светлой кожи.

Цокая каблуками, женщина миновала ворота, показав охраннику какой-то документ, пересекла двор и вошла в здание из светлого камня. Здание казалось небольшим, но внутри был просторный и прохладный холл, и широкая лестница, возле которой сидел за столом молодой мужчина в деловом костюме. Внимательно прочитав показанный ему документ, мужчина приветливо улыбнулся:

— Он на террасе, мэм!

Женщина кивнула и поднялась наверх. Открыв стеклянную дверь, она оказалась на затененной террасе, где в кресле читал газету высокий сухопарый англичанин.

Услышав ее шаги, Патрик Кеннеди отложил газету.

— Здравствуй, Надья! Ты сегодня прекрасно выглядишь!

Это было верно, Надя весь вчерашний день занималась своей внешностью.

— Как твоя рана? — церемонно спросила она, присаживаясь рядом.

— Нет никакой раны! — На его лицо набежало облачко. — Она полностью зажила! А эти доктора держат меня здесь… А у меня столько дел! И вообще, хватит обо мне, расскажи лучше, как у тебя дела. Мои… друзья помогли тебе с документами?

— Да, думаю, все будет в порядке, — улыбнулась она, — как приятно вернуть свое имя и фамилию. Хотя… там, в России, я ее снова поменяю, не хочу быть Гусаковой после развода.

Она осеклась — не следовало говорить ему о разводе, еще не так поймет. А впрочем, теперь все равно. Она уезжает в Россию, не может же она остаться тут.

— Надя! — Он наконец выговорил ее имя правильно. — Мне нужно в Лондон, там ждут моего отчета, а потом… потом я буду участвовать в экспедиции на Орлиный остров. Ученые просто с ума сошли, говорят, что эти солнечные часы — остатки какой-то древней цивилизации, а капитан Флинт просто натолкнулся на них случайно. В общем, это все надо исследовать, и как можно скорее…

— Что? — завопила Надя, резко вскочив со стула. — И ты поедешь туда один, без меня? Да как тебе пришло такое в голову?

— Ну, — он наклонил голову, — если ты будешь хорошо себя вести, я, пожалуй, начну переговоры о том, чтобы тебя включили в экспедицию как эксперта. Или как знатока албанского языка… Может быть, ты обладаешь еще каким-нибудь талантом?

До нее наконец дошло, что он шутит.

— Я быстро, — сказала Надя, обнимая его за шею, — только разберусь там с мужем и вернусь.

— Только не перепутай стрелы! — сказал Патрик ей вслед.

— Да, чуть не забыла… — Надя вернулась с полдороги. — Я хотела показать тебе… под дверь моего номера сегодня положили конверт!

Она открыла портфель, достала из него конверт из плотной желтоватой бумаги, отдала Патрику. — Почитай, если будет время. Это может показаться тебе интересным…

— Что ж, как раз время у меня сейчас есть… — проговорил Патрик, и достал из конверта рукопись.

«Французский двадцатипушечный корабль „Сирена“ шел из Дьеппа на Карибские острова с грузом тканей и вина. На этом корабле было тридцать моряков и около пятидесяти пассажиров. Погода была благоприятна для плавания, и корабль, обойдя мыс Конкетт в Бретани и благополучно миновав мыс Финистерре, с попутным ветром вышел на широту острова Барбадос.

Здесь корабль попал в жестокий шторм, который длился четыре дня. Корабль бросало волнами из стороны в сторону, он то проваливался в пучину, то взлетал под самые облака. Пассажиров жестоко мучила морская болезнь, и они ползали по палубе, держась за леера, чтобы не свалиться за борт. Матросы, занятые своим делом, перешагивали через них, чертыхаясь.

Наконец шторм утих, небо прояснилось. Однако корабль сильно сбился с курса, и понадобилось несколько дней, чтобы вернуться на широту Барбадоса. К счастью, установился попутный ветер, и „Сирена“ быстро наверстывала время.

На третий день после шторма вахтенный матрос заметил в море по правому борту дрейфующую лодку. Капитан распорядился спустить корабельную шлюпку с четырьмя матросами, которые доплыли до лодки и нашли в ней до крайности изможденного человека. Он был худ, как скелет, лицо совершенно выжжено тропическим солнцем, одежда превратилась в лохмотья.

Беднягу подняли на корабль, дали ему воды и пищи. Пил он жадно, есть же совершенно не мог, и по всему было видно, что едва ли он доживет до следующего утра.

Капитан приступил к нему с расспросами. Незнакомец отвечал по-португальски. На корабле не нашлось никого, кто знал бы этот язык. Только один из пассажиров, молодой аббат Батайль, который плыл в католическую миссию на Мартинике, хорошо понимал латынь и смог с трудом разобрать слова несчастного. Тот говорил, что плыл из Бразилии в Лиссабон, однако его корабль был захвачен пиратами. Все его товарищи были или убиты, или проданы в рабство, сам же он сумел сбежать от пиратов на лодке и более месяца плыл в одиночку по океану в надежде достичь обитаемой земли или встретить корабль. И вот теперь желание его осуществилось, он встретил корабль, но силы его истощены длительным голодом и жаждой, и приближается его смерть.

Аббат Батайль отпустил несчастному грехи и причастил его.

После этого умирающий приподнялся на локте и прошептал:

— Простите меня, святой отец! Я открыл вам не всю правду…

— Так не годится, сын мой! — строго ответствовал аббат. — Перед смертью надлежит полностью раскрыть свою душу Господу. Только тогда ты можешь рассчитывать на прощение и на вечную жизнь, в противном случае тебе придется гореть в аду…

— Я так и так буду гореть в аду, — возразил умирающий. — Грехи мои велики, и всей жизни не хватило бы, чтобы их искупить. Но тайна, которую я храню, слишком страшна, чтобы открыть ее вам.

— Таинство исповеди свято, и то, что ты поведаешь мне, ты поведаешь Богу, и никому кроме него!

— Так-то оно так, но эта тайна — не другим чета!

Умирающий испустил тяжкий вздох и сделал аббату знак, чтобы как можно ближе придвинул ухо к его губам.

— Я был молод, святой отец, — зашептал португалец. — Я служил на корабле у знаменитого пирата капитана Флинта. Нас преследовала английская эскадра, и ночью, когда англичане подошли совсем близко, капитан со мной и несколькими верными друзьями взял шлюпку и отправился на маленький остров, чтобы спрятать там самое дорогое из своих сокровищ. Мы высадились на острове, поднялись на гору. Капитан открыл нам тайну своей сокровищницы и провел нас внутрь. Когда же мы стали возвращаться на корабль, капитан словно сошел с ума. Он кричал, что мы хотим ограбить его, что он никому не может верить. Друзья пытались утихомирить его, но он схватился за саблю и поубивал их всех. Хотел убить и меня, но я упал перед ним на колени и молил его именем Пресвятой Богородицы сохранить мне жизнь. Тут он опомнился, и мы вернулись на корабль. После мы еще какое-то время спасались от англичан, но, в конце концов, капитана Флинта схватили, чтобы предать суду. И перед тем, как сдаться в руки врагам, он отдал мне одну вещь, одну монету… капитан особенно ее ценил, говорил, что в ней заключена тайна его сокровищ…

Португалец замолчал, силы покинули его, но потом приподнялся и снова заговорил:

— Вот что, святой отец. Сберегите эту вещь, она стоила жизни не только мне, но и другим людям… за ней гоняется много дурных людей, и я больше не могу ее хранить, ибо жизнь моя кончена… — с этими словами португалец протянул священнику полуистлевший, изъеденный морской солью кожаный пояс.

Аббат хотел задать ему еще вопрос, да и не один, но португалец застонал, вытянулся и умер.

Священник в растерянности стоял над его телом.

Первой его мыслью было, что несчастный португалец перед смертью лишился рассудка, разговоры его о страшной тайне и о сокровище знаменитого пирата не стоят выеденного яйца, как и его пояс. Однако, прощупав пояс, аббат почувствовал, что внутри него что-то зашито. Скорее всего, монета, или другой металлический кругляшок.

Однако прежде чем раздумывать о завещании покойного португальца, следовало позаботиться о его бренных останках. Обстоятельства требовали простоты и скромности, поэтому аббат прочитал над мертвецом молитву, с помощью одного из матросов зашил беднягу в грубый мешок и сбросил его в морскую пучину, как это принято у моряков.

— Да упокоит Господь его душу! — напутствовал он несчастного португальца.

Матрос же добавил от себя:

— Рыбы о нем позаботятся!

Завершив нехитрую церемонию, священник направился в каюту, которую делил с одним англичанином, намереваясь распороть пояс покойного португальца и ознакомиться с его содержимым. Однако этому намерению не было суждено осуществиться.

Навстречу аббату бежал знакомый матрос с перекошенным от ужаса лицом.

— Что случилось, сын мой? — осведомился священник, попытавшись остановить моряка.

— Пираты! — выкрикнул тот, вырываясь. — Молитесь, святой отец, это все, что нам осталось!

Аббат взглянул на море — и понял причину страха, пылающего в глазах матроса.

Примерно в трех морских милях виднелся трехмачтовый корабль, под всеми парусами приближающийся к „Сирене“. На топе фок-мачты развевался флаг, наводящий ужас на моряков во всех морях от Лондона до Гаваны — красный пиратский флаг, который французские пираты прозвали „веселый красный“, по-французски — „Joyeux Rouge“. Английские моряки, не понимавшие французского языка, услышав это название, поняли его как „Веселый Роджер“, и это имя навсегда пристало к красному пиратскому флагу.

Капитан „Сирены“ с мостика хриплым сорванным голосом отдавал приказания. Матросы носились как угорелые, понимая, что от их расторопности зависят жизни всех на борту. Они поднимали паруса, сбрасывали за борт все лишнее, чтобы облегчить корабль и хотя бы немного ускорить его ход.

Однако и под всеми парусами „Сирена“ явно проигрывала пирату в скорости. Корабль под красным флагом неумолимо приближался, аббат уже мог различить столпившихся на баке моряков. Если, конечно, это скопище разноплеменного сброда можно было назвать моряками.

— Дело плохо, святой отец! — проговорил, проходя мимо аббата, служащий французской Вест-Индской компании. — Видите, что висит у них рядом с флагом?

Приглядевшись, аббат увидел прикрепленного к мачте мертвого ворона.

— Это корабль Черного Ворона, Франсуа Делоннэ, самого кошмарного пирата этих морей, — пояснил француз и скрылся в своей каюте.

Капитан отдал новый приказ — готовиться к бою.

Матросы бросились на орудийную палубу, одни из них заряжали пушки, другие открывали пушечные порты.

Капитан заметил аббата на верхней палубе и крикнул ему:

— Уходите в каюту, святой отец, сейчас здесь будет жарко!

— Я буду молиться за вас, сын мой! — ответил ему священник.

— Делайте что хотите, святой отец, только не путайтесь под ногами у моих людей!

Аббат здраво рассудил, что в каюте он будет в не меньшей опасности, нежели на палубе, и нашел укромный уголок за шкафутом, откуда мог наблюдать за перипетиями начинающегося боя. Тут он вспомнил о поясе покойного португальца и спрятал его под свернутым канатом.

А бой был неизбежен — расстояние между кораблями сократилось до трех или четырех кабельтовых.

„Сирена“ развернулась, чтобы встать против пиратского корабля левым бортом, ощетиненным стволами пушек. Канониры, не дождавшись окончания маневра, зажгли запалы и выстрелили разом из всех стволов. Залп прогремел, окутав пиратский корабль черным дымом. Вскоре дым рассеялся, и стало видно, что, несмотря на малое расстояние, пиратам не причинено почти никакого вреда — только рея была сломана ядром, да одному пирату оторвало руку осколком снаряда.

Должно быть, канониры поторопились, и большая часть ядер и гранат пролетела мимо.

Пиратский корабль не ответил залпом на залп — то ли у пиратов было мало пороха, то ли они не хотели портить „Сирену“, которой вскоре рассчитывали завладеть.

Капитан отдал новый приказ.

Сирена начала разворачиваться, чтобы встать к пирату правым бортом для нового залпа, но маневр прошел неудачно, „Сирена“ потеряла ветер, паруса обвисли и безжизненно заполоскались. Тем временем пиратский корабль подошел к ней вплотную, и в воздух взлетели десятки абордажных крючьев.

И тотчас на корабль хлынули самые страшные люди, каких когда-либо видел аббат Батайль. Белые, черные и желтые лица, перекошенные свирепыми гримасами, дорогие камзолы с золотым шитьем и нищенские лохмотья смешались в сплошную кровожадную массу, и вся эта толпа кричала и выла, как тысяча демонов.

В церкви своего родного городка в Провансе аббат видел изображенные средневековым художником сцены Страшного суда. На левой створке алтаря были нарисованы демоны, мучающие грешников в аду. Сейчас аббат невольно вспомнил ту старую картину, потому что рвущиеся на борт „Сирены“ пираты были удивительно похожи на обитателей ада. Злобные лица, изуродованные шрамами от пуль и сабель и в еще большей степени — следами всех существующих грехов и пороков. Здесь были представители всех племен и народов — англичане и французы, голландцы и немцы, китайцы, в разодранных халатах, с кривыми короткими мечами, и полуголые негры, вооруженные короткими копьями с широким наконечником.

Моряки „Сирены“ как могли оборонялись от пиратов, понимая, что победа тех будет стоить им жизни или свободы. К ним присоединились и те пассажиры, которые могли держать оружие. Однако силы были неравны. Жестокая схватка разгорелась возле бортов, затем переместилась на полубак. Гремели выстрелы пистолетов и мушкетов, раздавались крики раненых и умирающих. Вся палуба была окутана пороховым дымом, из которого проступало то одно, то другое перекошенное яростью лицо.

В самой гуще сражения аббат увидел капитана. Тот двумя саблями отбивался от наседающих на него пиратов. Вот он вонзил саблю в грудь огромного негра, но не успел вытащить ее, как из сгустка дыма появился длинноволосый человек с черной повязкой на глазу и в упор разрядил в капитана свой пистолет.

Через несколько минут схватка закончилась.

Дым рассеялся, открыв взгляду ужасную картину.

Вся палуба была усеяна телами мертвых и тяжелораненых. Моряки и пассажиры „Сирены“ лежали вповалку с убитыми пиратами, оставшиеся в живых жалкой кучкой сгрудились на полубаке, окруженные толпой разъяренных пиратов.

Из этой толпы вышел вперед тот самый одноглазый пират, который в пылу схватки застрелил капитана. Теперь аббат из своего укрытия смог как следует его разглядеть.

Это был высокий детина лет тридцати, с длинными, черными, давно не мытыми волосами, рассыпанными по плечам, с обвислыми усами и черной шелковой повязкой на глазу. Он был в дорогом, расшитом золотом камзоле с кружевными манжетами. Однако камзол был во многих местах прострелен и разрублен саблей, манжеты же разодраны и обожжены порохом. На боку его болталась огромная сабля в позолоченных ножнах, лицо же выражало беспощадную свирепость и звериную хитрость.

Подойдя к дрожащим от страха пленникам, пират обвел их пылающим взглядом своего единственного глаза и проговорил хриплым, каркающим голосом:

— Знаете ли вы, кто я такой?

— Ты — грязный пират! — выкрикнул молодой англичанин с кровоточащей раной на плече. — По тебе давно плачет виселица!

— Смелый парень! — одобрительно проговорил пират, остановившись напротив англичанина и с интересом разглядывая его. — Мне нужны такие смелые парни. Хочешь вступить в мою команду?

— Никогда в жизни! — гордо ответил англичанин.

— Ну, нет так нет, — пожал плечами пират. — Я никого не принуждаю и никогда не повторяю предложения.

С этими словами он молниеносно выхватил саблю и одним движением отсек англичанину голову. Голова покатилась по палубе, вращая глазами, а обезглавленное тело еще целую секунду простояло на ногах и рухнуло, обдав соседей фонтаном крови.

— Повторяю свой вопрос, — прокаркал одноглазый, оглядывая застывших от ужаса пленников. — Знаете ли вы, кто я такой?

— Ты — Франсуа Делоннэ, Черный Ворон! — отозвался боцман „Сирены“, долговязый ирландец.

— Ну вот, очень хорошо! — Пират издевательски ухмыльнулся. — Вы меня знаете и знаете, что со мной не следует шутить. Этот малый знает это особенно хорошо, — пират пнул ногой обезглавленное тело. — Так что переходим к делу. Сперва вы отдадите мне все ценное, что у вас есть. Но предупреждаю, что со всяким, кто посмеет спрятать от меня хотя бы медный грош, я поступлю сурово, но справедливо — как с этим парнем. — И он снова пнул мертвого англичанина.

По рядам пленников прошел испуганный ропот.

Дождавшись, когда он стихнет, Делоннэ продолжил:

— Далее, после того как вы отдадите мне все ценное, я поделю вас на три категории. Морякам и солдатам я предложу поступить в мою команду. Знатные джентльмены могут быть отпущены на свободу… за приличный выкуп, само собой. Тех же, за кого некому заплатить выкуп, я продам на невольничьем рынке. Всем ясно?

Пират снова окинул взглядом пленников.

Они молчали, в ужасе глядя на своего безжалостного повелителя.

— Вижу, что всем ясно! — проговорил тот, но в это мгновение из толпы его сообщников вынырнул старый пират с головой, обвязанной красным шелковым платком.

— Погоди, капитан! — прошамкал он беззубым ртом. — Есть еще одно маленькое дельце!

— Чего тебе надо, Джон Метьюз? — недовольно осведомился Делоннэ. — Ты получишь свою долю, когда придет время!

— Дело не в моей доле, капитан! — обиженно проговорил старик. — Дело куда серьезнее!

Он приник к уху одноглазого и что-то зашептал.

Пиратский капитан внимательно выслушал его и снова обратился к пленникам:

— Мой старый друг сказал, что совсем недавно вы, может быть, подобрали в море лодку с одним моряком, португальцем. Так ли это?

Пленники испуганно молчали, и тогда Делоннэ, ни слова не говоря, взмахнул саблей и обезглавил стоявшего поблизости толстого голландца. Труп с грохотом рухнул на палубу. Пленники в ужасе шарахнулись от него, пират же, невозмутимо спрятав саблю в ножны, прокаркал:

— Вы еще не поняли, что мне следует отвечать без промедления? Итак, повторяю вопрос: подобрали ли вы лодку с португальцем?

— Так точно, сэр! — ответил корабельный кок „Сирены“, высунувшись из-за спин своих товарищей.

— И где же теперь этот португалец? — осведомился Делоннэ, сверля кока мрачным взглядом своего единственного глаза.

— Он помер, сэр! — поспешно проговорил кок. — Помер и похоронен по морскому обычаю!

— А где его вещички? — продолжал спрашивать пират.

Пленники молчали, и Делоннэ схватился за рукоять сабли.

— Не знаю, сэр! — испуганно пролепетал кок. — Вроде бы у него ничего не было, а что и было, то вместе с ним сбросили в море. Но вам бы лучше спросить у того аббата, который исповедовал его перед смертью.

— Аббата? — Делоннэ удивленно оглядел пленников. — Где же этот аббат? Почему я его не вижу?

— Вот он! — выкрикнул старый Джон Метьюз и выволок аббата из его убежища. — Вот он, капитан!

— Вы думали скрыться от меня, святой отец? Разве вы не знаете, что сказано в Священном Писании: нигде не скроешься от лица Моего?! — Святой отец, благословите меня! — прокаркал Делоннэ, состроив уморительную физиономию и склонившись перед аббатом в шутовском поклоне. — Отпустите мне мои грехи, которых так много, что я и половины не упомню! Помню, на прошлой неделе я утопил трех священников и одного монаха, а месяцем раньше отрубил голову епископу…

Прочие пираты громко захохотали и подхватили за своим главарем:

— И мне, и мне отпустите грехи, святой отец!

— Негоже смеяться над святым таинством исповеди! — строго ответил аббат.

— Надо же, а я и не знал! — С этими словами Делоннэ схватил аббата за воротник, встряхнул его, как тряпичную куклу, и прорычал, бешено вращая глазом: — Что сказал тебе перед смертью португалец? Говори, святоша, или пожалеешь, что родился на свет!

— Я не могу этого сказать, — отрезал аббат. — Тайна исповеди священна! То, что поведал мне умирающий — ведомо только мне и Господу!

— Я и есть Господь! — выкрикнул пират. — В этих морях мое слово священно! Говори, жалкий червяк, или ты позавидуешь тем, чья смерть была быстрой и легкой! — И он пнул носком сапога обезглавленное тело одной из своих жертв.

— Я готов принять любые муки во славу Господа! — Аббат гордо вскинул голову и сложил руки на груди.

— Ну, так прими же их! — Делоннэ схватил священника, как пушинку, подтащил его к борту корабля и оглянулся на своих подручных: — Билли Заплата! Жан Костолом! Несите веревки!

Двое здоровенных пиратов принесли моток веревок, обвязали аббата за запястья и спустили его за борт, так что его ноги немного не доходили до воды. Вывернутые руки нестерпимо болели, тропическое солнце безжалостно палило непокрытую голову священника, и только изредка срывающиеся с волн брызги освежали его лицо.

— Ну что, святоша, ты не передумал? — спросил Делоннэ, перегнувшись через борт.

— Не передумал и не передумаю! — отвечал священник и принялся громко читать „Отче наш“.

— Ну, поглядим, на сколько тебя хватит! — Делоннэ швырнул в воду кусок чьей-то окровавленной плоти. Вода у ног аббата мгновенно покраснела от крови.

В первый момент священник не понял, что задумал пират. Он продолжал громко молиться, с трудом преодолевая боль в вывернутых, туго перетянутых веревкой руках. Однако бросив взгляд на море, он увидел на его поверхности быстро приближающийся косой плавник, за ним — еще один. Только теперь до него дошел жестокий замысел Делоннэ: запах крови приманил акул, и скоро целая их стая широкими кругами плавала возле борта „Сирены“. Они подплывали все ближе и ближе, и аббат уже представлял, как острые зубы разрывают его плоть…

— Ну что, святой отец, ты все еще не передумал? — раздался над его головой хриплый голос Делоннэ.

— Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя… — проговорил священник вместо ответа.

— Так сдохни же! — рявкнул Делоннэ и замахнулся саблей, намереваясь перерубить веревку.

Аббат уже приготовился к смерти, но вдруг над бортом корабля рядом с разъяренным лицом Делоннэ показалась обвязанная красным платком голова того старого пирата, который сказал Делоннэ о португальце и отыскал аббата в его убежище.

— Подожди, капитан! — обратился он к Делоннэ. — Ты всегда успеешь убить святошу, но если ты его убьешь, нам нипочем не узнать тайну, которую передал ему португалец!

— Клянусь морским дьяволом, ты прав, Джон Метьюз! — проговорил Делоннэ и крикнул своим подручным: — Билли! Жан! Вытащите святошу да привяжите его как следует возле грот-мачты, пускай подумает о своих собственных грехах!

Пираты вытащили аббата, при этом едва не вывернув его руки из суставов, и швырнули на палубу возле грот-мачты. Пинками заставив его подняться на ноги, они намертво привязали его к мачте просмоленным канатом. Делоннэ подошел взглянуть на него и удовлетворенно проговорил:

— Постой, святоша, да подумай — стоит ли тайна исповеди таких мучений!

Аббат закрыл глаза и снова принялся молиться.

Делоннэ, будто утратив к нему интерес, отправился на полубак, где пираты делили захваченную на корабле добычу.

До аббата доносились обрывки их препирательств.

— Капитан, требую справедливости! — кричал какой-то пират. — Боцман, собака, не хочет выделять мне положенное!

— О чем ты говоришь, Вилли? — осведомился Делоннэ.

— Меня ранили при абордаже пулей, а по правилам за огнестрельную рану мне причитается триста реалов возмещения!

— За рану, — возразил боцман. — За рану, а не за царапину!

— Тебе бы такую царапину! — окрысился на боцмана скандалист. — Это рана, серьезная рана! Небось когда на прошлой неделе Толстому Чарли оторвало пулей палец, ты без слов выложил ему сотню реалов!

— Покажи твою рану, Вилли! — потребовал Делоннэ.

— Вот она, вот! — Пират задрал свой камзол. — Видишь, она еще кровоточит! Это настоящая рана, и мне за нее положено возмещение!

— Да, это хорошая рана, — странным тоном проговорил Делоннэ. — За нее и впрямь положена награда. Одна беда, Вилли, — эта рана у тебя на спине. А только трус во время боя поворачивается спиной к врагу. Так что вот твоя награда… — И молниеносным ударом сабли капитан отрубил скандальному пирату голову.

— Ну что, — как ни в чем не бывало проговорил он, оглядев команду. — Еще кто-нибудь требует компенсации за раны и увечья?

Пираты молчали.

— Ну, раз так — продолжайте дележку и не забудьте, что мне по закону причитается пять долей.

С этими словами он удалился в капитанскую каюту.

Аббат Батайль продолжал молиться, думая о своем незавидном положении. Он не видел впереди никакого выхода, но помнил, что уныние — один из смертных грехов и что долг верующего — во всем полагаться на милость Божью.

К счастью, приблизился вечер, солнце, как всегда в тропиках, быстро скатилось к горизонту, и наступила живительная прохлада. Священник опустил голову, закрыл глаза и сам не заметил, как задремал.

Разбудил его чей-то шепот:

— Святой отец! Святой отец!

Аббат проснулся и не сразу понял, где он. В первую секунду он подумал, что уже умер и попал в ад — так непроглядна была окружающая тьма, так мучительно болело все его тело, так саднили спекшиеся от жажды губы. Но тут же он вспомнил нападение пиратов, страшного Делоннэ и осознал, что привязан к мачте, а вокруг него — душная темнота тропической ночи.

— Святой отец! — снова раздался рядом с ним шепот. — Вы живы?

— Кажется, жив, — тихо ответил аббат. — Хотя не вполне в этом уверен. А кто меня спрашивает?

— Это я, Бен Макдонах! — донеслось из темноты, и священник разглядел молодое скуластое лицо с вытаращенными от страха глазами.

— Воды! — проговорил аббат, с трудом ворочая языком. — Дай мне воды, сын мой, я умираю от жажды!

— Сейчас, святой отец! — И молодой человек поднес к губам священника кожаную флягу.

— Чего ты хочешь от жалкого пленника, сын мой? — осведомился аббат, утолив жажду.

— Отпущения грехов! — отвечал парень. — Я католик, святой отец, ирландец из Дублина. Злая судьба связала меня с пиратами, но я продолжаю веровать в Господа и во имя Его постараюсь спасти вас! Может быть, это зачтется мне на Страшном суде…

С этими словами Бен достал из-за пояса нож и принялся за веревки, которыми аббат был прикручен к мачте.

— Это слишком опасно, сын мой! Если ваш капитан узнает, он зарубит тебя на месте!

— Ему нипочем не узнать! — отмахнулся ирландец. — Они все перепились, как свиньи! Даже часовых не выставили!

В это мгновение веревки упали на палубу, и аббат едва не упал, лишившись поддержки.

— Я раздобыл ялик, святой отец, — шептал молодой ирландец, поддерживая аббата за плечо и подталкивая его к борту корабля. — Я положил в него кое-какие припасы и бурдюк с водой, вам должно хватить на две недели. Правьте по звездам на зюйд-вест и попадете на обитаемые острова. Главное, до утра постарайтесь отплыть как можно дальше от корабля, чтобы пираты не заметили вас. До утра гребите веслами, а потом можете поднять парус…

— Постой, сын мой! — Аббат остановился и повернул к шкафуту, вспомнив о спрятанном там поясе португальца. Найдя этот пояс и обвязав его вокруг тела, он снова пошел к борту.

— Ну, прощайте, святой отец! — проговорил ирландец. — Помолитесь за меня!

— А как же ты, сын мой? — озабоченно спросил аббат. — Разве ты не поплывешь со мной?

— Нет, святой отец, я не могу! Я должен скопить пятьсот реалов, чтобы выкупить отцовский надел.

— Это кровавые деньги, сын мой! Не оставайся среди этих закоснелых грешников, покинь их, дабы сохранить свою вечную душу…

— Не могу, святой отец! Никак не могу! Может быть, мне повезет, и в следующей схватке я потеряю глаз, тогда, по пиратским законам, мне заплатят триста реалов возмещения…

— А если тебя убьют?

— Значит, такова моя судьба! Но вы, святой отец, помолитесь за меня… помолитесь за бедного Бена Макдонаха!..

С этими словами ирландец помог аббату перебраться за борт, где был подвешен шторм-трап. По этому трапу священник спустился в маленький ялик, пляшущий на волнах возле борта „Сирены“, отвязал его и взялся за весла.

Руки аббата, натертые веревками, нестерпимо болели, но он помнил, что его жизнь зависит от того, как далеко он сумеет отплыть до рассвета, и греб, что было сил, время от времени бросая взгляд на яркие звезды, чтобы не сбиться с пути и не вернуться к пиратскому кораблю и „Сирене“.

Несколько часов он греб, не переставая.

Наконец звезды начали меркнуть, небо на востоке порозовело, и взошло солнце. Аббат огляделся и увидел вокруг до самого горизонта только бесконечную морскую гладь. Возблагодарив Бога, он поставил парус, направив свою лодку на юго-запад, как говорил ему добросердечный ирландец, лег на дно ялика, укрылся плащом и провалился в глубокий сон без сновидений.

Проснулся он от жары и жажды. Солнце уже клонилось к горизонту, океан вокруг был по-прежнему пуст. Ветер совершенно стих, и парус едва колыхался. Аббат напился, съел несколько сухарей из запаса, который оставил ему пират, и снова взялся за весла. Так он греб несколько часов, пока, уже после полуночи, не поднялся ровный сильный ветер. Аббат опять поставил парус, и ялик быстро помчал в нужном ему направлении.

Ветер, однако, все крепчал. Вокруг все выше вздымались волны, хрупкий ялик то зарывался в них носом, то угрожающе кренился. Наконец наступило утро, но оно было мрачным. Волны превратились в настоящие водяные горы, они грозили перевернуть ялик или залить его. Аббат едва успевал отчерпывать воду. Он спустил парус, чтобы лодка не опрокинулась, вцепился в мачту и непрерывно молился, прося у Всевышнего избавления от буйной стихии. Ялик уже наполовину был залит водой, когда впереди сквозь клочья тумана проступило очертание скалы.

Огромная волна подхватила утлое суденышко, подняла его на гребень и швырнула вниз…

Аббат услышал оглушительный треск и потерял сознание.

Очнулся он от боли в руке.

Приоткрыв глаза, увидел, что лежит на мокром песке, а в его правую руку вцепился маленький краб.

Аббат застонал, приподнялся на локте и стряхнул краба. Тот удивленно взглянул на него и боком припустил к воде.

Аббат осмотрелся.

Он лежал на берегу острова, над ним возвышалась скала, та самая, которую он видел во время шторма. Он был бос, одежда его превратилась в жалкие лохмотья, так что сейчас никто не признал бы в нем служителя Господа. Перед ним было тихое, спокойное море, освещенное полуденным солнцем. Трудно было поверить, что это — то самое море, которое совсем недавно вздымало яростные валы, швыряя жалкий ялик, как ореховую скорлупку.

Кстати, сам ялик, вернее, его обломки, лежали на песке неподалеку от аббата.

Священник поднялся на ноги, доковылял до этих обломков и убедился, что и бурдюк с пресной водой, и мешок с припасами пропали. Таким образом, ему предстояло в скором времени погибнуть от жажды, если на его островке не найдется источник пресной воды…

Тем не менее он возблагодарил Создателя, который раз за разом спасал его от смерти. Сначала — он уберег его от случайной пули или сабельного удара во время нападения пиратов, потом — послал доброго ирландца, который помог бежать с захваченного пиратами корабля, затем — спас во время шторма.

Каждый раз собственное положение казалось аббату безнадежным — и каждый раз Бог спасал его, показывая свою милость и всемогущество. Значит, и сейчас нужно не отчаиваться, а полагаться на милость Божью и делать все для собственного спасения…

Аббат пошел по берегу направо, чтобы поискать воду и вместе с тем определить размеры острова и понять, где он находится и далеко ли от обитаемых земель.

В том, что это остров, аббат не сомневался — ведь ирландец говорил, что до большой земли плыть на ялике нужно недели две. Конечно, шторм мог быстрее пронести его через океан, однако за один день невозможно проплыть сотни морских миль.

Священник брел по песку, обжигающему босые ноги. Скоро скала оборвалась, вместо нее справа вздымался покрытый лесом холм. Аббат вглядывался в заросли, надеясь увидеть какое-нибудь плодовое дерево, чтобы утолить голод, а прежде всего — жажду. На некоторых деревьях висели спелые плоды, но все они были незнакомые, и аббат не знал, съедобны ли они.

Случайно он бросил взгляд на море…

И из его горла сам собой исторгся радостный крик: в паре кабельтовых от берега виднелась большая лодка с белым косым парусом!

Аббат бросился в воду, замахал руками, закричал что было сил:

— Помогите! Спасите меня, ради Иисуса Христа! Помогите мне, во имя Господа!

Похоже, на лодке его услышали: парус опустился, и лодка на веслах пошла к берегу.

Аббат в очередной раз возблагодарил Господа и со всех ног побежал навстречу лодке. Он входил все глубже и глубже в воду, наконец, дно ушло из-под его ног, и аббат поплыл.

Несколько взмахов — и вот уже перед ним просмоленный борт лодки. Сильные руки подхватили его, втащили внутрь…

Упав на прогретые солнцем доски, Батайль благодарно проговорил:

— Да благословит вас Господь, добрые люди! Вы оказались здесь вовремя, чтобы спасти христианскую душу!

— Кяфир? Неверный? — раздался над ним надтреснутый голос.

Аббат был человек ученый, помимо латыни и греческого он знал и язык Библии, древнееврейский, а также немного понимал и похожий на него арабский. И именно по-арабски говорил его спаситель.

Аббат поднял глаза и увидел два склоненных над ним лица. Один человек был смуглый старик в длинной хлопчатой рубахе — джелабее — и белом тюрбане, другой — могучий чернокожий, вся одежда которого состояла из белой набедренной повязки. На дне лодки лежали свернутые сети и с десяток рыб.

— Слава Аллаху! — проговорил старик. — Мы наловили сегодня мало рыбы, зато в наши сети попался христианин! Его милость паша будет доволен!

С этими словами старик бесцеремонно ощупал мускулы аббата, заглянул ему в рот и довольно поцокал языком:

— Хороший христианин! Крепкий, не старый! Такого можно продать за сто пиастров, а то и за сто пятьдесят!

— О, боже! — воскликнул аббат. — Для того ли Всевышний сохранил мою жизнь, чтобы я стал невольником восточного паши?

В этот миг усталость, жажда и жара сделали свое дело, и священник в который раз лишился чувств.

Когда аббат пришел в себя, уже снова наступил вечер. Он лежал теперь не на дне лодки, а на тощем тюфяке, набитом соломой, в углу нищей хижины, освещенной нещадно коптящей масляной лампой и багровыми отсветами пламени, вырывающимися из бронзовой жаровни. Возле этой жаровни сидел на корточках уже знакомый ему старый рыбак в длинной джелабее. Услышав стон аббата, он повернулся к нему и проговорил:

— Хвала Аллаху, единому и всемогущему! Неверный, кажется, ожил!

С этими словами он поднялся, подошел к аббату и подал ему глиняную чашку с водой.

— Пей, неверный, тебе нужно пить много воды.

В этом аббат был с ним совершенно согласен. Приподнявшись на локте, он жадно выпил всю воду и снова опустился на тюфяк.

— Ты живучий, кяфир! — промолвил старик. — Господин Сулейман, управитель его милости паши, думал, что ты умер, и велел мне оттащить твое тело на свалку, но я решил подождать до утра. Как видишь, я оказался прав.

— Где я нахожусь? — спросил аббат. — Как называется этот город, или это селение?

— Почему селение? — возмутился старик. — Ты находишься в большом и славном городе Аль-Муталиб, которым по милости пророка, да славится имя его, управляет наш господин Излетдин-паша. Я же служу управляющему паши господину Сулейману. Ты, неверный, — собственность господина Сулеймана…

С этими словами старик подал аббату миску с густой кашей и прибавил:

— Ешь, неверный! Тебе нужно хорошо есть, чтобы к следующему месяцу ты стал здоровым и сильным.

— Что будет в следующем месяце? — опасливо спросил аббат.

— В следующем месяце в наш город приедут купцы из Занзибара и даже из самого Каира, в следующем месяце будет рынок! — радостно ответил старик. — Господин Сулейман выставит тебя на продажу! За хорошего белого раба могут заплатить большие деньги!

На следующий день аббат поднялся, и Абдулла, так звали старика, немедленно приказал ему приступить к работе.

На первых порах он поручил ему работу в саду и по дому. Старик жил в бедной лачуге, притулившейся возле дома господина Сулеймана, и выполнял там всякую черную работу в то время, когда хозяин не посылал его на рыбную ловлю. Теперь большую часть этой работы он переложил на пленника.

Дом управляющего паши представлял собой большое белое глинобитное строение, окруженное тенистым садом. Слуг кормили неплохо, и вскоре аббат окреп и оправился после своих злоключений. Он уже начал подумывать, как сбежать из плена, но тут старый Абдулла остановил его, оглядел и сказал удовлетворенно:

— Ты здоров и силен, неверный! Пора тебе приступить к настоящей работе, а то ты только зря ешь хлеб господина!

На следующий день аббата отправили на виноградники паши, где велели рыхлить киркой каменистую почву. С утра до самого заката под палящим солнцем он работал тяжелой киркой вместе с десятком черных невольников. Теперь аббат очень уставал, по вечерам он едва доползал до своего тюфяка. Мысли о побеге больше не приходили в его голову — на них просто не хватало сил.

Путь на виноградники пролегал по узкой каменистой дороге, проложенной неподалеку от городских стен. Проходя по этой дороге каждое утро и каждый вечер под охраной нескольких вооруженных воинов, аббат время от времени бросал взгляд на эти стены. За ними возвышались крыши домов, слышался городской шум. Здесь же, за стенами, паслись козы и верблюды да слонялись до черноты загорелые пастухи.

Однажды утром старый Абдулла разбудил аббата раньше обычного. На улице было еще темно, когда старик растолкал священника и оживленно проговорил:

— Вставай, неверный! Сегодня большой день — вечером приплыли купцы из Занзибара. Сейчас тебя как следует накормят, потом ты отправишься в баню, а затем господин Сулейман поведет тебя на рынок. Он надеется выручить за тебя хорошие деньги!

Через два часа, после еды и омовения, аббата одели в чистую джелабею и вместе с тремя чернокожими невольниками вывели из дома. Здесь их дожидались двое вооруженных стражников. Тут же выехал на красивом белом коне сам господин Сулейман — толстый мавр в раззолоченном кафтане и пышной чалме с золотой заколкой. Хозяин оглядел рабов, остался доволен их видом и приказал выступать.

Небольшая процессия покинула усадьбу управляющего и через западные ворота вошла в город.

Впервые аббат попал на улицы этого города.

Окруженный высокими белыми стенами, город десятками крутых кривых улочек спускался к морю. Здесь, рядом с гаванью, была главная торговая площадь.

В этот день на площади царило необыкновенное оживление. В гавани стояли три богатых корабля под яркими многоцветными парусами, и их хозяева, занзибарские купцы, восседали на скамьях с высокими спинками, специально для них установленных на краю площади.

Это были важные представительные мавры в дорогих, расшитых золотом камзолах и в тюрбанах, украшенных драгоценными камнями. Позади каждого из них стоял черный раб с опахалом и вооруженный воин — смуглый кочевник в черном плаще и железном шлеме, с кривой саблей на поясе.

Кроме занзибарских купцов на площади собралось множество любопытных горожан и торговых людей, прибывших с караванами из других мест. Здесь были и сухощавые высокомерные арабы в длинных белых одеяниях, и магрибские мавры в ярких нарядных накидках-селамах, и полуголые негры из Дагомеи и Сомали, и берберы в темных плащах из грубой верблюжьей шерсти, и евреи в пыльных черных джелабах, и медлительные левантинские турки в красных фесках. Тут же, среди этой разноплеменной публики, сновали шустрые продавцы шербета, засахаренных орехов, пахлавы и других сладостей, шныряли смуглые воришки, норовя прихватить чужой кошелек.

Ржание арабских скакунов, рев ослов и верблюдов, крики погонщиков и голоса зевак сливались в ровный неумолчный шум наподобие морского прибоя. В дальнем конце площади с десяток слушателей толпились вокруг бродячего певца — медаха, который исполнял бесконечную песню о похождениях женщины-богатыря Фатимы.

Стражники отогнали народ с середины площади, и туда тотчас выбежали негры-водоносы в белых набедренных повязках. Вениками из пальмовых листьев они обрызгали землю, чтобы прибить пыль.

Вдруг раздался барабанный бой, и вся площадь замолкла, даже лошади и верблюды затихли, преисполнившись почтения. В наступившей тишине пропела зурна, и на площадь ровным строем вышли двадцать отборных воинов в красных накидках и шлемах с пышными султанами. За ними четыре могучих негра несли позолоченные носилки, а следом за носилками шли еще двадцать воинов.

Процессия остановилась посреди площади, и из носилок появился правитель города Излетдин-паша. Он сделал несколько шагов и опустился в резное кресло, подставленное ему двумя невольниками.

Оглядев площадь и убедившись во всеобщем внимании, паша взмахнул белоснежным платком.

Это был сигнал к началу невольничьих торгов.

Тотчас работорговцы вывели на площадь свой товар — черных невольников с верховьев Нила и из дальних оазисов Сахары, голых дикарей из бескрайних лесов Дагомеи, белых пленников с захваченных испанских, английских и голландских кораблей. Управляющий паши господин Сулейман вывел на площадь свой „живой товар“ и поставил аббата и его чернокожих спутников на видное место.

Покупатели медлительно расхаживали среди выставленных на продажу невольников, щупая их мускулы, проверяя зубы, как у лошадей.

Худой высокий бербер пристально разглядывал молодую негритянку, которую продавал пузатый тагарин — мавр, изгнанный испанцами из Андалузии.

— Смотри, какая красивая женщина, — убеждал он бербера. — Покупай ее, не прогадаешь! Негритянки — самые лучшие наложницы! Горячие, как огонь, и нежные, как горлинки! Всего двести пиастров! Ты только посмотри, какая у нее гладкая кожа!

— Меня не интересует ее кожа! — высокомерно отвечал бербер. — Меня интересует, умеет ли она пасти коз и жарить лепешки. И двести пиастров — слишком высокая цена!

Богатый магрибский мавр в роскошной накидке подошел к рабам господина Сулеймана, пощупал мышцы одного из чернокожих, задумчиво покачал головой.

— Староват! — промолвил он.

— Да что ты говоришь, купец?! — возмущенно воскликнул Сулейман. — Это совсем молодой невольник, он очень силен! Может голыми руками остановить верблюда!

— Мне не нужен погонщик верблюдов, — возражал мавр. — Мне нужны гребцы на галеру, и такие, которые смогут целый день грести без передышки!

— Этот чернокожий сможет грести не один день! — уверял мавра управляющий. — Он сможет грести без остановки целую неделю! Бери его, не сомневайся!

— Сколько ты за него хочешь?

— Триста пиастров! — проговорил Сулейман. — Это очень низкая цена, я только потому так мало за него прошу, что ты мне сразу понравился!

— Триста пиастров?! — возмутился мавр. — Да за триста пиастров я могу купить двух таких рабов, даже трех! — Он в сердцах плюнул и сделал вид, что уходит, но тут же вернулся и спросил: — А сколько ты хочешь за этого белого?

— За этого? — Сулейман взглянул на аббата, будто впервые увидел его, пожевал губами и ответил:

— Так и быть, этого я отдам за сто пятьдесят. Он еще не откормился как следует!

— Сто пятьдесят? — Мавр выпучил глаза. — Должно быть, ты шутишь! За этого доходягу я заплачу не больше сотни, да и то это будут выброшенные деньги! Ведь он совсем слаб, не сегодня завтра умрет!

С этими словами мавр ткнул аббата кулаком.

— Что ты говоришь, друг? — воскликнул Сулейман. — Он очень крепок, а что не так мускулист, как негр, — зато жилист и вынослив, как все кяфиры. Мой слуга подобрал его в море, он плыл два месяца и ничуть не устал…Так и быть, готов отдать его тебе за сто сорок пиастров, только в знак нашей дружбы!

— Ни за сто сорок, ни за сто тридцать я не куплю у тебя этот ходячий скелет! — упирался мавр. — Самое большее, что я заплачу за эти кости, — сто десять пиастров, сто десять, и ни реалом больше!

Аббат в ужасе слушал, как два мусульманина торгуются из-за него, будто он — верблюд или лошадь. Он представил, что ждет его на галере — палящее солнце, невыносимый каторжный труд, голод и жажда, бич надсмотрщика… и оттуда, с галеры, не убежишь, ведь гребцы скованы железными цепями…

Тем временем продавец и покупатель наконец сторговались, и оба были чрезвычайно довольны. Мавр отсчитал Сулейману сто двадцать пиастров, тот вложил в руку покупателя веревку, которой были связаны руки аббата, и мавр повел своего нового невольника в сторону гавани.

Аббат осторожно огляделся по сторонам. Вокруг кипел невольничий рынок, люди темпераментно торговались, расхваливали свой живой товар, договаривались о будущих сделках. Всем было не до них с мавром. Если и стоило попытаться бежать, то именно сейчас, пока они не дошли до галеры хозяина. Ведь там его закуют в цепи, и можно будет навсегда проститься со свободой…

— Даже не думай об этом, неверный! — проговорил мавр, словно прочитав мысли невольника. — Неужели ты думаешь, что я позволю сбежать ста двадцати пиастрам?

Аббат скосил глаза на рабовладельца и увидел в его руке длинный кривой ятаган с усыпанной драгоценными камнями рукоятью. Глаза у мавра были цепкие и пронзительные, а вся фигура, казавшаяся издали расплывшейся и неуклюжей, дышала недюжинной силой.

— У меня и мысли не было о побеге! — пробормотал аббат. — Я хотел только сказать вам, господин, что знаю несколько языков и умею читать и писать.

— А молчать ты не умеешь? — язвительно спросил мавр. — Из всех языков язык молчания — самый красноречивый!

Аббат хорошо понял намек своего нового хозяина и замолчал.

Далее они шли в полном молчании.

К удивлению аббата, его новый хозяин не пошел к гавани. Удалившись от площади, он повернул в другую сторону и углубился в шумные и узкие улочки торгового квартала. Они шли между лавками менял и ковровщиков, золотых дел мастеров и шорников, продающих сбрую для верховых коней и верблюдов. Аббат почувствовал пряные запахи приправ и лакомств, тисненой кожи и жареного мяса. Стучали молоты кузнецов, звенели легкие молоточки ювелиров, ревели ослы и верблюды. Торговцы с обеих сторон зазывали их в свои лавки, на разные голоса расхваливая свой товар, но мавр отмахивался от них, а одного особенно настырного даже огрел двухвостной плеткой.

Аббат уже почти оглох от рыночного гвалта, когда мавр вдруг остановился перед одной из лавок, вход в которую был завешен выцветшим дамасским ковром. Он поднял угол этого ковра и, заглянув в темноту лавки, негромко позвал:

— Эй, хозяин!

— Кто меня спрашивает? — донесся из темноты глубокий, сильный голос.

— Правоверный, взыскующий истины!

Вероятно, ответ был правильный.

— Заходите! — донесся прежний голос.

Магрибский мавр взял аббата за плечо и втолкнул его в лавку. Сам он вошел следом, придерживая конец веревки.

Когда глаза аббата привыкли к полутьме лавки, он с любопытством огляделся.

Здесь были разложены странные и бесполезные вещи — нефритовые и деревянные безделушки, опахала из слоновой кости, бронзовые лампы и светильники, медные чашки и блюда, всевозможные ларцы и шкатулки. Высокой стопкой были сложены вытертые молитвенные коврики, в дальнем углу громоздились огромные верблюжьи седла. Там же, в дальнем углу лавки, стоял шкафчик из черного дерева с многочисленными отделениями.

Затем аббат увидел хозяина лавки.

Это был высокий чернокожий, облаченный в длинное белое одеяние, вытканное по краю золотом. В руках он держал янтарные четки, которые неторопливо перебирал, что-то едва слышно шепча. Он был стар, очень стар, но крепок и силен, а взгляд его темно-ореховых глаз, казалось, проник в самую душу аббата.

— Я привел к тебе того человека, о котором ты говорил! — произнес мавр, показав хозяину лавки на аббата.

— Ты хорошо выполнил свою работу и заслужил награду! — проговорил чернокожий своим сильным голосом и протянул ему кожаный кошель, набитый золотом.

Мавр взял золото, низко поклонился и покинул лавку.

— Я знаю несколько языков… — начал аббат, но чернокожий остановил его движением руки:

— Это мне известно. Я не собираюсь отправлять тебя на галеры, или на рудники, или на далекие плантации. Я вовсе не для этого выкупил тебя у прежнего хозяина. Ты нужен мне, поскольку именно ты исповедал некоего умирающего португальца.

— Откуда вы знаете, господин… — начал аббат, но собеседник снова остановил его нетерпеливым жестом:

— Я знаю, и этого довольно. А теперь отдай мне пояс португальца.

Аббат на мгновение замешкался. Он вспомнил, как берег этот пояс словно зеницу ока, как вынес его с пиратского корабля, как прятал под жалким рубищем раба…

— Отдай мне его, — твердо повторил чернокожий. — Это не твоя тайна и не твое назначение. Ты должен был только принести его мне.

И аббат подчинился.

— Что же теперь будет со мной? — спросил он, отдав чернокожему пояс.

— Не бойся, с тобой все будет хорошо. Сейчас я отведу тебя к одному купцу, который на следующей неделе повезет груз пряностей в Дамаск. По пути на него нападет французский корсар. Бедного купца убьют, тебя же освободят и привезут во Францию. После всего, что тебе пришлось перенести, ты не захочешь отправляться в далекие страны и получишь сельский приход неподалеку от Марселя. Знатный родственник из Парижа окажет тебе протекцию, и к пятидесяти годам ты станешь епископом… дальше, пожалуй, я не буду рассказывать. Человек не должен слишком много знать о своем будущем. Как сказал один мудрец, в многом знании много печали…

Чернокожий отвернулся, подошел к шкафчику из черного дерева и положил монету, которую извлек из пояса, в одно из его отделений…»

Олег вошел в полутемный зал ресторана и осмотрелся.

— Сюда, пожалуйста, господин Гусаков, — подскочил метрдотель, — вас ждут.

— Сам вижу! — Олег разглядел уже в дальнем конце зала блестящую лысину Волосовича.

По иронии судьбы адвокат, носивший такую фамилию, был давно и безнадежно лыс. Но этот факт его совершенно не расстраивал. Господин Волосович не только выглядел, но и в действительности всегда был довольным жизнью.

Полноватый, вальяжный, с красивым бархатным голосом и приятной улыбкой, адвокат специализировался на наследственных делах. Дел этих он никогда не проигрывал, гонорары брал астрономические. Злые языки говорили, что именно поэтому Волосович выглядит всегда таким довольным жизнью, как кот, которого по ошибке заперли на ночь в погребе со сметаной и сливками. Впрочем, злых языков было немного, Волосович умел ладить со всеми, это, как он утверждал, профессиональное.

— Приветствую вас, дорогой! — Адвокат взмахнул рукой, что заставило Олега поморщиться, он заметил, что Волосович незаметно взглянул на часы. Ага, время пошло…

Думая о том, сколько его денег каждую минуту перетекает в карманы этого краснобая, Олег только зубами скрипнул. Денег было мало, катастрофически мало. В последнее время ему не везло с бизнесом. Да тут еще это дело…

— Что вы так морщитесь, живот прихватило? — заботливо спросил адвокат. — Нужно, дорогой мой, правильно питаться. Нельзя пренебрегать нуждами собственного организма.

Сам он просто лучился здоровьем и хорошим настроением.

— Давайте о деле. — Олег сел напротив и уставился на адвоката в упор.

Подскочил официант с меню, Олег не глядя ткнул пальцем в какое-то блюдо. Адвокат вытянул шею, чтобы рассмотреть, и пожевал губами, не одобряя его выбор.

— Итак, — сказал он, — я говорил с вашей… тещей.

— Бывшей… — прошипел Олег, — бывшей тещей…

Ох, как он ее ненавидел! Его просто трясло об одном упоминании имени этой женщины. Это же надо, какую змеюку пригрел он, можно сказать, на собственной груди! Куда до этой бабы ее доченьке — мямле и тихоне!

Его долго мариновали в Момбасе, оформляя документы, все остальные пассажиры того злополучного круиза уже давно улетели по домам, а он все торчал в этом богом забытом африканском порту. Тело он распорядился сжечь и получил урну, где вместо Надиного праха лежал пепел совершенно посторонней девицы. Но про это никто не знал, кроме него и той прохиндейки Надин. Она о себе больше не напоминала, как в воду канула. Да и черт с ней.

Он сразу же позвонил теще и сообщил ей печальное известие. Она приняла его достойно, не рыдала в трубку и ни в чем его не упрекала. Он еще подумал тогда, что хоть тут у него проблем не будет. Как же он ошибался!

Когда он привез эту чертову урну, теща опять-таки вела себя вполне прилично. Устроила похороны, не рыдала, не кричала, что это он во всем виноват и так далее. Народу было немного, все прошло скромно. Олег о происшедшем рассказывал коротко и скупо — дескать, не могу вспоминать, больно…

Свою версию событий он выработал еще там, в Момбасе, когда сидел на берегу моря и пялился на воду. Волны ему и подсказали или сам додумался.

Надя очень испугалась, когда на лайнер напали пираты. И с тех пор так и не смогла оправиться. Она не была готова к таким испытаниям. Он, Олег, с себя вины не снимает, мог бы заметить, что с ней что-то не так. Но он тоже был на взводе, нервничал, как тут без него дела идут. А Надя стала курить и пить. Ну, он побоялся говорить с ней строго, так, мягко пожурил. Тогда она стала покупать спиртное и пить не в баре, а в номере. И вот, когда его не было, она, видно, выпила лишнего, потом закурила и заснула. Это был такой ужас… Одно хорошо, врачи сказали, что она ничего не почувствовала, задохнулась в дыму…

Все это, прерываясь и всхлипывая, Олег вполголоса рассказал теще в первую же встречу. Она опять-таки приняла его рассказ спокойно, посидела, помолчала, а потом они решили, что не нужно никому ничего рассказывать. Несчастный случай — и все. Теща не хотела, чтобы ее дочь считали пьянчужкой, Олег на это и рассчитывал.

После похорон урны он окунулся в дела, которые оказались запущенными сверх всякой меры. Никому нельзя доверять, ни на кого нельзя фирму оставлять, это точно. И вот тут выяснилась одна очень неприятная вещь — кончилась доверенность от Нади на ту часть фирмы, которая была оформлена Олегом на нее. По чистой глупости и жадности, за что теперь и расплачивается. Тогда все завертелось, он Надьку побил под горячую руку, она ушла, он уговаривал ее вернуться, круиз этот выдумал, чтоб ему пусто было. И хотел сразу же после отпуска вопрос с доверенностью решить. Но не успел. А без этой доверенности он не мог делать кое-какие платежи. И бухгалтер каждое утро встречала его вопрошающими глазами — когда же, когда? Долги копились с ужасающей быстротой.

Олег сунулся к нотариусу — так, мол, и так, все потом мое будет, а пока ждать наследства, фирма же работать должна… А тот его и огорошил — оказывается, часть Надькиного наследства ее мамаше полагается, потому что она пенсионер, то есть нетрудоспособная. Закон такой, никуда не денешься.

Олег разлетелся к теще — пишите отказ от наследства. Та руки на груди сложила, брови подняла — это с каких, спрашивает, пряников? Я одна осталась, бедная, несчастная, сирая, убогая, никто мне помогать не будет, поскольку дочка единственная погибла, ты ее не уберег, так ты меня еще и наследства лишить хочешь? Не выйдет, зятек дорогой. И заломила отступного — такую цену, что у Олега аж в глазах потемнело. Не сдержался он, высказал теще все, что о ней думает. Та и глазом не моргнула. Это, говорит, хорошо, что между нами полная ясность наступила. И выгнала его из дома.

Ей-то торопиться некуда, а у него работа стоит, доверенность нужна до зарезу. Пришлось обратиться к этому Волосовичу, потому что с ним теща теперь и двух слов не скажет.

— Ну? — Олег нетерпеливо воззрился на адвоката. — Что вы мне можете сообщить?

— Дорогой мой, — адвокат стал серьезным, — новости мои неутешительны для вас. Эта женщина…

— Сволочь! — прорычал Олег.

— Ну, дело не в ней. Она на пенсии. Денег у нее нет, можно было бы уломать ее, уговорить… Но у нее есть друг, Михаил Владимирович… фамилию называть не стану, но поверьте мне, очень серьезный человек.

Адвокат поднял глаза к потолку и некоторое время любовался люстрой.

— И что? — не выдержал Олег. — При чем тут он?

— А он человек солидный, возможно, не слишком богатый, но умный и со связями. Вы же имели неосторожность угрожать бедной женщине, запугивать ее…

— Ее запугаешь, пожалуй! — угрюмо сказал Олег.

— Так или иначе, но вам придется выкупить у нее долю фирмы.

— Да за эти деньги, что она просит…

— Знаю, — сказал адвокат, — знаю. Но сделать ничего нельзя. Если вы хоть попытаетесь решить дело… хм… ну, не совсем законным путем… вы будете иметь огромные неприятности. Она всюду уже написала заявления — в полицию, в администрацию, в прокуратуру и бог знает куда еще. Так что вы должны бога молить, чтобы с ней ничего не случилось. Чтобы она под машину не попала или с лестницы не сверзилась.

— Так-то вы блюдете интересы клиентов! — Олег повысил голос.

— Дорогой мой, — Волосович нисколько не обиделся, — я могу со своей стороны поторговаться. Или уговорить ее на рассрочку платежа. Но готовьте деньги, в противном случае вы потеряете фирму. Вы поймите, на нее-то ничего нет. Кто ваша теща? Обычная пенсионерка, из имущества у нее — одна квартирка крошечная. Ни в чем она не замешана, ничем ее не прищучить. Со здоровьем у нее полный порядок, нигде на учете не состоит, я проверял. И времени у нее навалом. Тогда как вам медлить никак нельзя, у вас бизнес может накрыться. Долги опять же…

Адвокат посмотрел внимательно, и Олег в который раз скрипнул зубами — все знает, скотина, все вынюхал!

Олег и сам понимал, что проклятая баба обложила его со всех сторон, как волка на охоте.

— Господи, ну за что мне это, за что? — взмолился он.

Адвокат молча пожал плечами — он повидал на своей работе всякого, это еще не полный крах.

В своем офисе Олег тут же наткнулся на бухгалтершу.

— Ну что? — гаркнул он, опережая вопрос, достал ли он деньги, чтобы заплатить долги. — Что вы смотрите на меня как солдат на вошь? Чего от меня хотите? Не решил я этот вопрос, не решил!

— Я не по поводу денег, — спокойно ответила бухгалтер, — я заявление принесла. Увольняюсь по собственному желанию.

Олег едва не крикнул вслух, что она крыса, бегущая с корабля. Судя по всему, так оно и было, если бы он назвал вещи своими именами, ничего бы не изменилось.

Домой Олег вернулся не поздно — сил не было торчать на работе.

Он открыл дверь своим ключом и нахмурился: гремел телевизор, играла музыка, и слышался Танькин голос — она болтала по телефону, причем жутко орала, чтобы перекрыть остальной шум.

Он нарочно хлопнул дверью — никто не появился в прихожей. Олег немедленно разозлился — в последнее время любая мелочь могла вывести его из себя. Ну, сколько раз просил эту шалаву — сиди тихо, соседи уже жаловались. И смотрят на него косо — не успел жену похоронить, сразу же привел в дом эту…

Танька еще с соседкой умудрилась полаяться в лифте — та ей замечание сделала, чтобы жевательную резинку на пол не бросала. Неряха она жуткая, это точно.

Он взял Таньку секретаршей, потому что во время его отсутствия прежняя уволилась. Сразу же выяснились две вещи: Танька совершенно не умеет работать, зато может соблазнить его за три минуты. На собеседование явилась этаким цветочком, а на работу… — все сотрудники мужского пола просто обалдели. И вроде бы не до этого было Олегу, навалилось на него всего столько… Но с Танькой он смог расслабиться. Дура дурой, но в постели дело свое она знает, этого у нее не отнимешь.

Но после того как Танька перепутала нужные бумаги и нахамила по телефону двум важным клиентам, пришлось ее из фирмы убрать. Но Олег уже привык к ней, так Танька оказалась в его квартире.

В быту она дико его раздражала, по хозяйству не умела ничего делать — ни кофе сварить, ни яичницу пожарить. Она была жуткая неряха и лентяйка — предпочитала проводить все время у телевизора или болтая с подружками по телефону. В квартире стоял дикий кавардак, Олег вечно натыкался на Танькины лифчики и прокладки.

Осторожно ступая, он миновал прихожую и распахнул дверь гостиной. Танька валялась на диване, как всегда полуголая и растрепанная. Его она не заметила, с увлечением пялясь в экран телевизора. Олегу захотелось вдруг бросить в телевизор чем-то тяжелым, чтобы заткнулся наконец этот дурацкий ящик. Сжав зубы, он нашел на столе пульт и выключил телевизор. Затем оторвал от Танькиного уха мобильник и едва сдержался, чтобы не раздавить его ногой. Танька нисколько не обиделась.

— Алик, ты прише-ол… — протянула она, обратив на него свои голубые и абсолютно пустые глаза. — Так ра-ано…

— А ты кого ждала? — вызверился он. — И выключи сейчас же эту чертову музыку!

Танька молча встала с дивана и задела многочисленные баночки и коробочки. Оказывается, она делала педикюр, и теперь малиновый лак расплывался по обивке.

— Черт знает что! — рявкнул Олег. — Ты можешь быть хоть немного аккуратнее?

— Че ты орешь? — мигом завелась Танька, уперев руки в бока. — Че ты заедаешься? Подумаешь — диван!

Далее она обрисовала в доступной форме, где она хотела бы видеть этот диван и самого Олега. В этом плане Танька за словом в карман никогда не лезла.

— Выгнать заразу? — тихо спросил сам себя Олег. — Да лень…

Выговорившись, Танька присмирела. Она наклонилась, собирая свои причиндалы, и Олег едва сдержался, чтобы не пнуть ее в обширный зад. Танька была полновата, возможно, именно этим объяснялась ее сексапильность. Она, кстати, нисколько по этому поводу не переживала и бесконечно что-то жевала — то чипсы, то печенье, то орешки. Нормальной еды в доме не было никакой.

Олегу есть не хотелось. Ему хотелось выпить. В гостиной был жуткий беспорядок, в спальню он решил и не соваться — знал, что встретит там разобранную кровать с мятыми простынями, воняющими потом.

Он пошел в третью комнату, которую в свое время Надя планировала отвести под детскую. Тоже еще выдумала — ребенка ей подавай! Нарожают дармоедов, а он корми!

Сейчас в комнате был относительный порядок, Танька туда не заглядывала. Олег приткнулся на диван и тяжело уставился на пыльные занавески. Через некоторое время Танька принесла бутылку и стаканы. Олег присмотрелся — халатик на ней был знакомый.

— Опять носишь ее вещи? — рыкнул он. — Сказал же — не тронь!

Он понятия не имел, куда девать Надины вещи, пока теща не велела принести ей все, что поценнее — шубу, новое пальто, сапоги, пару дорогих вечерних платьев. Остальное валялось по шкафам, Танька рылась в этом барахле, все ей было мало на три размера, но в халат она умудрилась втиснуться.

— Ну что ты орешь, оно же ей все равно теперь без надобности. — Танька пожала плечами.

И в это время раздался звонок в дверь.

— Открой! — приказал Олег, но тут же сообразил, что это наверняка все та же настырная соседка — опять пришла жаловаться на Таньку — что заливает, что курит в окно, и к соседке идет дым, или что уронила на площадке мороженое и не подняла, а оно растаяло, и теперь подошвы прилипают…

Танька на такие вещи реагировала однозначно — принималась орать визгливым истеричным матом, так что Олег предпочитал объясняться с соседкой сам.

— Вот принесло ее на мою голову… — Олег со вздохом встал и пошел открывать. — Ну что еще стряслось… — И остолбенел.

На пороге стояла… Надин. Та самая авантюристка и преступница, которую он видел в последний раз в далекой Момбасе.

Олег не поверил своим глазам, но вгляделся и понял, что это она. Ее длинные прямые волосы, ее худощавая фигура, узкие плечи. Лица он не разглядел, потому что на Надин были темные очки, что, учитывая, что на дворе конец октября, было непонятно.

— Ну, здравствуй, — сказала она, и как-то так получилось, что Олег попятился, а Надин оказалась в прихожей и уже вешала куртку на крючок. Он слишком поздно опомнился, а нужно было захлопнуть дверь и не пускать эту стерву на порог.

— Что молчишь, не ожидал? — Надин повернулась и сняла солнцезащитные очки.

И тогда… тогда в глазах у Олега потемнело, потому что ему показалось, что это не Надин, а его жена Надя. То есть бывшая жена. То есть покойная…

Олег пошатнулся и оперся о стену.

— Ты? — выдохнул он, не веря собственным глазам. — Неужели это ты?

— Ну да, — усмехнулась она, — а что ты так испугался?

— Но… этого не может быть…

Теперь он понял, почему принял ее за Надин. Надя очень похудела и загорела и на низких каблуках казалась ниже ростом. Она была одета очень просто — джинсы, свитерок, совсем без косметики, но в этой простоте несомненно проглядывался стиль…

Надя вообще очень изменилась, исчез тот растерянный, всегда немного испуганный взгляд, теперь весь ее облик дышал уверенностью и спокойствием.

Олег сам удивился, до чего быстро он оправился от шока. Сохраняя на лице удивленное выражение, он напряженно размышлял.

Ну да, получается, что Надьке удалось вырваться от пиратов или кто там ее похитил. И чем это грозит лично ему? Ведь он официально опознал свою жену в той бабе, что сгорела в отеле. Может, не признаваться? Ничего, мол, не знаю, вот свидетельство о смерти, а это самозванка какая-то… Да, но в Россию-то она прилетела, стало быть, у нее документы есть. Опять же теща признает собственную дочь, уж это точно.

При мысли о теще Олег обрадовался. Хрен теперь этой заразе, а не деньги! Надька-то жива, значит, никакого наследства старой жабе не полагается!

А с женой он договорится, нужно только узнать ее нынешний статус. Как ей удалось вернуться? Если неофициально, то можно и бортануть. Но главное — с бизнесом разобраться, время не терпит.

— Прости! — Олег раскрыл руки для объятия. — Я просто не верю своим глазам…

Все испортила Танька. Она приперлась в прихожую и тут же начала орать.

— Это ктой-то? Ты какого… лапаешь эту драную кошку?

Голос был ужасно визгливый, слова, вылетающие из Танькиного рта, казались особенно отвратительными, сам рот некрасиво искривился, так что даже Олегу захотелось дать Таньке в морду. Надя, однако, ничуть не испугалась, только поморщилась слегка. Она спокойно окинула взглядом всю Танькину внушительную фигуру и подняла брови, узнав, очевидно, собственный халат. Черт, ведь говорил же этой дуре, чтобы не трогала чужие вещи!

— Да какая разница, — усмехнулась Надя, совершенно правильно прочитав его мысли.

Заметив, что никто не реагирует на ее слова, Танька совершенно озверела.

— А ну пошла вон из квартиры! — взвизгнула она. — Шляются тут!

— Ты что, это жена моя! — заорал Олег. — Заткнись немедленно!

Но Танька уже вошла в раж.

— А мне по фигу! — заявила она, придвигаясь к Наде. — Теперь я тут живу! И вообще она померла давно!

— Так… — сказала Надя, — вот значит как…

— Это совсем не то, что ты думаешь… — начал было Олег оправдываться, но умолк.

Танька орала теперь вовсе уж что-то несуразное, кружа возле Нади, но к драке переходить почему-то не спешила.

— Ладно, — Надя вытащила из кармана какие-то предметы, — сейчас все уладим.

В руках у нее была короткая трубка, похожая на мундштук, и два кожаных мешочка — красный и черный.

— Все время забываю, какие для чего… — пожаловалась она, — ну, вот, кажется…

Она достала из красного мешочка длинный острый шип и ловко выстрелила в Таньку из трубки. Шип вонзился в шею, и Танька тут же рухнула на пол, вытаращив круглые глаза.

— Что это? — В наступившей тишине едва выговорил Олег. — Ты ее убила?

— Что? — Надя наклонилась и озабоченно пригляделась к Таньке. — Неужели опять перепутала? Черт, теперь придется куда-то тело девать… а, нет, на этот раз я вроде не ошиблась. Это временный паралич, пройдет часа через три, а может, и раньше, учитывая ее комплекцию. Я, собственно, против нее ничего не имею, просто нужно поговорить, а она мешала.

— Да-да, — оживился Олег, — дорогая, я так рад…

Надя поглядела на него насмешливо и презрительно, так что слова застряли в горле. Он вспомнил, что никогда раньше не называл ее дорогой. Очень ему не нравился ее взгляд — спокойно-презрительный и вместе с тем какой-то пронзительный, казалось, она видит его насквозь. Чушь, тут же одернул себя Олег, этого не может быть. Надька никогда не была умной — так, мямля какая-то, ни рыба ни мясо…

— Если ты насчет этой, — он с непонятным удовлетворением пнул неподвижную Таньку ногой, — то…

— Давай перенесем девушку в комнату, — предложила Надя, — и поговорим. Ну, надо же, как удачно я стрелы выбрала, в прошлый раз не так хорошо вышло…

Олег понял ее намек и похолодел. Какая-то она странная, на себя непохожая, совсем другая. Да полно, она ли это? Все чужое, незнакомое…

Перетаскивая тяжелое тело Таньки, он невольно несколько раз коснулся Нади и вздрогнул — ему показалось, что там, под внешней оболочкой, другая женщина — не прежняя растелепа, а кто-то жесткий, сильный и решительный. Вот та, другая, была похожа… Так, может, это Надин…

Олег почувствовал, что голова его идет кругом.

Они плюхнули Таньку прямо на пол посреди гостиной. Она не издавала ни звука, только смотрела вытаращенными глазищами. Халат некрасиво задрался, так что были видны толстые Танькины ляжки.

Надя мельком оглядела комнату и пожала плечами. Олег вспомнил, как раньше она почти маниакально следила за порядком, требовала, чтобы он всегда клал свои вещи на заранее определенные места, а он вечно орал на нее, чтобы оставила человека в покое.

Надя села на диван и только хмыкнула, заметив малиновые разводы на обивке.

— Ну, дорогой мой муженек, теперь поговорим, — сказала она, — то есть я буду говорить, а ты послушай. Потому что все, что ты намерен мне сказать, я слушать не желаю. Все это будет полным враньем.

— Но я… — встрепенулся Олег.

— Молчать! Имей в виду, я все про тебя знаю. Знаю, что ты делал после того, как меня похитили пираты…

— Откуда? — Он недоверчиво прищурился. — Тебя там не было.

— Мне рассказала Надин, — ответила Надя, и Олег понял, что это правда, — рассказала в подробностях и дала тебе абсолютно верную характеристику. Она сказала, что ты — трус и подлец, что тобой легко управлять, потому что ты думаешь только о собственной выгоде. Надин, конечно, закончила очень плохо, сейчас ее уже нет в живых. Ею интересовался Интерпол, инкриминировали ей несколько убийств, мошенничество, кражу документов и еще много всего. Перед смертью она рассказала мне все. И ее слова записаны при свидетелях. Так там прямо сказано, что ты был с ней в сговоре. И убийство той горничной в Момбасе вы совершили вместе.

— Что за чушь! — Олег вскочил с места. — Да я ее до того в жизни не видел! И ты все врешь — какой, к черту, Интерпол, какое убийство? Станут они расследовать смерть какой-то девки. Ну, допустим, ошибся я, там все обгорело…

— Мозги включи, — усмехнулась Надя, сказав именно ту фразу, которую он говорил ей раньше, когда сердился на ее недалекость.

— Если я здесь, — терпеливо объяснила Надя, — стало быть, с документами у меня все в порядке. Я жива и здорова, вот паспорт… — Она постучала по карману джинсов. — А это не так просто было сделать. Интерпол помог. Они раскрыли огромное дело — терроризм, наркотики, пиратство и еще много чего… Пока что твое имя там не фигурирует, но если я только захочу…

— Да какого черта! — От страха он стал агрессивным и хотел броситься на эту так не вовремя появившуюся бывшую жену. У него и так проблем хватает, это же кошмар, сколько всего навалилось!

— Сидеть на месте! — рявкнула Надя незнакомым голосом, у Олега долго еще стоял гул в ушах.

Он не успел заметить, как в руках у нее появилась трубка и два мешочка — красной и черной кожи.

— Только попробуй, — сказала она, — сразу получишь стрелку. И это еще вопрос, какую, я их вечно путаю. Это, понимаешь, там, в Африке, есть такое растение… в общем, твоя девушка полежит часа три и очухается. А вот если другой стрелочкой выстрелить… — в голосе Нади появились мечтательные нотки, — то человек сразу умирает. И понимаешь, это такой яд, что его и не найдут в организме. Мгновенная остановка сердца — мало ли от чего она случилась. Понервничал человек, на работе неприятности, жену потерял, излишества всякие… — Она пнула Таньку в бок, отчего та дернулась и слегка двинула плечом.

— Видишь? — обрадовалась Надя. — Отходит помаленьку…

— Что ты хочешь? — угрюмо спросил Олег. — Зачем ты пришла?

— Ну, убивать я тебя не хочу. Не потому, что жалко, а потому, что я не убийца, — ответила Надя, — сделаем так. За все зло, что ты мне причинил, мне полагается компенсация. Развод оформим быстро, это я беру на себя, у тебя еще неприятности с фирмой. Значит, ты переписываешь на меня эту квартиру, а я отдаю тебе свою долю в фирме. Встречаемся завтра утром у нотариуса. Решение мое окончательное, тянуть и торговаться не советую. — Она помахала трубкой. — Знаешь, эти охотники там, в Африке, умеют незаметно подкрадываться к своей жертве. Леопард не человек, а и то его так убить можно…

Олег напряженно думал. Похоже, выбора у него нет. Она не шутит и не берет его на пушку, он это понял сразу. Но отдать ей квартиру… С другой стороны, напустит на него полицию, а то и ФСБ… Похоже, у нее теперь везде связи, больно уверенно держится. Или еще того хуже — пульнет из-за угла своей стрелочкой. И права она, кто будет расследовать его смерть? Кому он нужен, если на то пошло? Посчитают смерть естественной и закроют дело…

— Ну, договорились? — весело спросила Надя. — Я тебе утром позвоню, скажу, куда приехать. А пока можешь вещички свои собрать, бери все, что хочешь, хоть мебель вывози, мне ничего не надо…

Он пошел за ней, чтобы запереть двери, и на пороге она обернулась с улыбкой и направила на него свою трубку.

— Постой, мы же договорились… — Он отшатнулся.

— Я передумала! — сообщила Надя и выстрелила.

За те полсекунды, что стрелка долетела до него, Олег испытал чувство дикого ужаса.

Но он не умер. Он просто весь одеревенел, как мороженая курица, и шлепнулся на пол тут же, в прихожей.

Часа два пролежал так, оставив попытки пошевелиться, после чего в прихожую выползла очухавшаяся Танька. Движения ее были неуклюжи, и одна половина лица как-то странно съехала на сторону. При виде лежащего Олега Танька открыла рот и замычала — как видно, речь к ней еще не вернулась. А может, и всегда теперь так будет, Олегу было, в общем-то, наплевать.

Танька мычала что-то злобное и долго пинала его ногами. Он ничего не чувствовал. Потом Танька утомилась и скрылась в ванной. Олег потихоньку начинал приходить в себя. Танька пару раз прошла мимо него с чемоданом и сумкой, затем дверь захлопнулась. Через некоторое время он очухался настолько, что смог ползком добраться до дивана. И провалился в тяжелый сон, чтобы проснуться утром от телефонного звонка.

Надя сказала ему, куда приезжать, он выслушал молча и стал собираться. Танька вытащила у него из бумажника все деньги и вообще забрала все ценное, что было в квартире, — его новые часы, зажигалку, дорогой мобильник, ноутбук. Олег осознал, что ему все совершенно безразлично.

У нотариуса все прошло легко и быстро. Олег машинально подписал все бумаги. Ничего, сказал он себе, выходя на улицу, зато фирма теперь его, ни с кем не надо делиться.

— Удачи тебе. — Надя усмехнулась уголком рта и ушла.

Он подъехал к своему офису и удивился. У входа стояла небольшая кучка сотрудников.

— Что такое, что случилось? — Олег выскочил из машины. — Почему не на работе? Чего тут лясы точите? Всех уволю!

— Уже, — мрачно ответил его зам.

— Что — уже? — надвинулся на него Олег, но тут же все понял.

У двери в офис стоял омоновец с автоматом. Сквозь открытую дверь видны были какие-то люди, они хозяйничали в офисе, носили какие-то папки, двигали мебель.

— Куда? — В живот Олегу уперся ствол автомата.

— Я Гусаков… — Голос пустил петуха.

Его все равно не пустили внутрь. На крыльцо вышел неприметный маленький человечек с портфелем и сунул ему в руки какую-то бумагу. Буквы прыгали перед глазами, и человек пояснил скрипучим невыразительным голосом:

— Это судебное постановление, на основании которого ваша фирма передается новому владельцу. Долги нужно платить вовремя. Попрошу сдать ключи от сейфа.

Олег глухо застонал, он понял, отчего усмехнулась его бывшая жена.

Content

Наталья Александрова
Дублон капитана Флинта