Николай Леонов, Алексей Макеев

Особый прием Гурова

Суббота

Суббота была как суббота, и в Чернореченске – областном городке Центральной России, жизнь шла своим чередом. Этим погожим летним днем люди, отоспавшись за рабочую неделю, неспешно приступали к своим делам: кто-то собирался решать накопившиеся проблемы, кто-то, наоборот, планировал отдохнуть, торопились на электрички и автобусы дачники, а молодежь – на пляж. Одним словом, жизнь кипела.

Не до отдыха было только мэру Василию Ивановичу Королеву и его команде. Как и каждую субботу, он осматривал все стройки города, впрочем, он и в будние дни в кабинете не засиживался. Его кортеж в сопровождении местных теле– и прочих журналистов сновал по городу, как челнок, и к вечеру Королев добрался до своего самого любимого детища – стройки нового спорткомплекса на берегу речки Чернавки, когда-то давшей городу его название. Злые языки из местной оппозиционной газетенки «Протест» утверждали, что приезжал мэр туда именно по вечерам потому, что уж больно красивые кадры получались, когда он на фоне закатного солнца стоял на бетонном козырьке над будущим входом.

Вот и в этот раз он, проинспектировав стройку, стоял вместе со своим заместителем Александром Александровичем Багровым на самом краю козырька, показывая куда-то за реку, и что-то говорил. Но вот какие конкретно указания давал своему заму, так и осталось неизвестным, потому что бетонный козырек вдруг треснул, и его край, вместе с Королевым и Багровым, рухнул вниз, а те несколько кусков плит, что некоторое время удерживались на арматуре, накрыли их сверху. Перепуганная свита, толкая друг друга, кинулась в здание, а потом, поняв, что все кончилось, спустилась вниз, и мужчины начали очень осторожно вытаскивать пострадавших, которые в этот момент больше напоминали сломанные куклы. И только чудом можно считать то, что они оба остались живы. Их тут же со всевозможной осторожностью погрузили в машины и повезли в больницу, а журналисты, которые все это время продолжали снимать, рванули следом. Пока шел осмотр потерпевших, они успели передать в Москву свои репортажи, а потом, устроившись биваком возле больницы, стали дожидаться выхода главврача. Появившись наконец, тот объявил, что состояние у обоих пострадавших критическое, полученные ими травмы практически несовместимы с жизнью, хотя благодаря каскам обошлось без черепно-мозговых, но шанс есть всегда, и он никаких прогнозов дать не может. Репортажи об этом происшествии прошли во всех новостных выпусках всех центральных каналов, и предположения строились самые разные: теракт, покушение на убийство, некачественные стройматериалы. В общем, каждый канал изощрялся как мог.

А в этот вечер в Москве, точнее, в Подмосковье, на даче Стаса Крячко на просторной веранде сидел сам хозяин дома с супругой и его друг Лев Иванович Гуров, тоже с женой, между прочим, народной артисткой России Марией Строевой. Не сказать, чтобы стол ломился – не для того здесь люди собрались, чтобы «нажраться от пуза», а чтобы пообщаться и отдохнуть душой от городской суеты и треклятой работы, воздухом свежим подышать, в речке искупаться, в баньке попариться да на рыбалку сходить, на которую, причем ночную, они сейчас и собирались. Гуров всегда был скептически настроен по отношению к отдыху в деревне, но, вынужденно проведя здесь в мае целую неделю, иначе их друг и начальник генерал полиции Петр Николаевич Орлов упек бы его в больницу и не поморщился, он, как ни странно, вошел во вкус, и это неспешное течение жизни ему весьма понравилось. Вот он и начал подумывать о том, чтобы прикупить здесь же себе домик – ну, не вечно же Стасу по выходным надоедать, хватит того, что они на работе «личико в личико» сидят.

А вот Мария была согласна абсолютно на все, даже на жизнь за Полярным кругом, лишь бы с Гуровым. Только практически потеряв его, она поняла, как же любит своего Леву, и теперь, с огромным трудом восстановив некое подобие былой семьи, терпеливо налаживала отношения с ним, для чего пересмотрела все свои взгляды на жизнь и привычки. Сейчас она сидела рядом с женой Стаса, которая делилась с ней последними рецептами консервирования огурцов, и делала вид, что ей это безумно интересно. А что еще оставалось делать, если Гуров и Крячко не просто полковники-«важняки», но еще и закадычные друзья? Только, как обычно говорил Лев Иванович: «Будем терпеть!»

Как там у Чехова? Если в первом акте на стене висит ружье, то в третьем оно обязано выстрелить. Правда, в наше время роль ружья обычно выполняет мобильный телефон, и уж, если лежит он у тебя в кармане, будь уверен, что зазвонит в самый неподходящий момент. Сначала зазвонил телефон Гурова, и тот, увидев, что это Орлов его беспокоит, просто отключил мобильник и объяснил:

– Я по Конституции имею право на отдых.

Но тут затрезвонил сотовый Крячко, который последовал примеру друга, заметив:

– Ночная рыбалка важнее, а вот в понедельник пусть озадачивает нас, сколько его душе угодно.

Посчитав, что проблема исчерпана, друзья уже стояли с удочками в дверях, когда с самым виноватым выражением лица появился участковый Трофимыч:

– Господа-товарищи полковники! Ну, я же не виноват, что генерал Орлов мой номер телефона знает.

– Ты нас не застал! Мы уже на рыбалке, а где именно, ты не знаешь! – предложил ему Стас, но тот в ответ только развел руками и вздохнул – крутой нрав Петра Николаевича был хорошо известен не только в Москве, но и далеко за ее пределами, что уж тут о Подмосковье говорить?

– Ладно! Давай узнаем, что же там такое случилось, – решил Лев Иванович и позвонил Орлову: – Петр! Что стряслось?

– Ты сегодня вечером новости смотрел?

– А чего я там не видел? Политикой и курсом валюты я не интересуюсь, а криминала и прочей грязи мне и на работе хватает, – ответил Гуров.

– Сегодня вечером в Чернореченске при невыясненных обстоятельствах чуть не погибли мэр и его заместитель.

– Что значит при невыясненных? – возмутился Лев.

– А то и значит, что это может быть как несчастный случай, так и предумышленное убийство, если вообще не теракт, – объяснил Орлов. – Наши эксперты уже вылетели туда и скоро должны отзвониться, что это было на самом деле.

– Ну, с терактами и диверсиями пусть соответствующие ведомства разбираются – это не наша поляна, – начал отбиваться Гуров. – А вот если эксперты докажут, что это не несчастный случай, тогда и можно будет посмотреть, откуда у этой истории ноги растут.

– Лева! Ты будешь искать эти ноги при любом раскладе, – жестко проговорил генерал.

– С какого же это перепугу? – ехидно поинтересовался Гуров. – Или ты забыл, что мы со Стасом только в четверг из Тамбова вернулись? Только-только успели отчеты написать?

– Все знаю, все помню! Только чтобы завтра оба в девять часов у меня в кабинете были для встречи с губернатором Чернореченской области! А Володьке я уже позвонил!

– До понедельника потерпит! – огрызнулся Лев.

– Нельзя! – отрезал Орлов. – По-хорошему, нужно было поговорить еще сегодня, но я выторговал завтрашний день, чтобы вы хоть немного отдохнули.

– Ба! Да за него небось похлопотали! – ернически воскликнул Гуров. – И кто же это расстарался? Или прямой приказ сверху?

– Какая тебе разница? – рявкнул генерал. – Был звонок сверху!

– И что? Кроме нашей команды, у тебя больше никого нет? Мы опять крайние? Как ты там нас рекламируешь? «Лучшие из лучших!» А получается, что мы – в каждой бочке затычка!

– Лева! Не зарывайся! – нехорошим тоном предупредил его Орлов.

– А что ты мне сделаешь? – начал заводиться Гуров. – У меня выслуги – выше крыши! Я тебе рапорт об отставке на стол положу, и уже через пять минут меня около наших ворот будет ждать целая очередь просителей. И каждый канючить будет: «Лев Иванович! Я вас прошу, возглавьте в моем банке, концерне, черте, дьяволе службу безопасности!» И деньги мне будут платить настоящие! И по пустякам дергать не будут! И я наконец почувствую себя нормальным человеком! А жену повезу по Мальдивам с Канарами и Сейшелами! Да и сам охотно мир посмотрю!

– Про меня не забудь! – подсказал Стас.

– Вот мне тут Крячко шепчет, что очень охотно пойдет ко мне замом, потому что ему наша служба, что опасна и трудна, тоже уже против шерсти!

– Все, Лева! Хватит! – усталым голосом попросил Орлов. – Выпустил пар, и будя! И я, и ты понимаем, что никуда мы друг от друга не денемся! Ни я вас не брошу, ни вы меня! А звоню я потому, что просили именно вас. Именно вас! – подчеркнул он. – Не только я считаю вас лучшими из лучших, но и наверху тоже!

– Опять чье-то дерьмо разгребать! – буркнул Лев. – Черт с тобой! Приедем! Не потому, что ты тут нам дифирамбы пел, а друга в беде бросать не привыкли, и ты этим беззастенчиво пользуешься! Мы будем у тебя в восемь, а ты к этому времени приготовь все, что у нас есть по Чернореченской области, выясни, кто из уголовников держит город и что собой представляет начальник областной полиции.

– Я уже распорядился, – ответил Петр. – А вы с вещами приезжайте, сразу после совещания вылетите вместе с губернатором на его вертолете.

– Стас! Нас опять ждут великие дела – завтра в Чернореченск вылетаем, – отключив телефон, сказал Гуров. – Но рыбалку, пусть и укороченную, все равно никто не отменял.

Наскоро объяснив женам, о чем шел разговор, они со Стасом ушли на речку, а женщины, включив телевизор, дождались очередного выпуска новостей и, воочию увидев, что произошло, дружно ахнули. Мария тут же достала ноутбук – куда же в наше время без него? – и стала смотреть, что это за Чернореченская область такая, какая там сейчас погода и что мужу с собой собирать.

Эта область в Центральной России оказалась маленькой, но весьма примечательной, в ней, оказывается, не то что теплилась, а просто бурлила жизнь, и ее глава был по итогам прошлого года признан лучшим губернатором страны. Съемки произошедшего уже были выложены в Интернет, но больше всего Марию поразила реакция населения: люди собрались на стихийный митинг на центральной площади, мужчины яростно матерились, а женщины плакали. С импровизированной трибуны через допотопный «матюгальник» звучали призывы к губернатору Порошину и начальнику областной полиции Сафронову принять самые экстренные меры, разобраться в случившемся и наказать виновных. Полиция же стояла безучастно и даже не пыталась разогнать людей, хотя такие вот мероприятия частенько заканчиваются погромами, битьем витрин и сожженными машинами. А может, их спокойствие объяснялось тем, что в толпе было много сурового вида мужчин в камуфляжной форме, с окаменевшими от гнева лицами, которые одним своим появлением рядом с особо разбушевавшимися людьми мгновенно наводили порядок.

– Да что же такое надо было сделать для людей, чтобы весь город, как один человек, за тебя поднялся? – потрясенно спросила жена Стаса, заглядывая Марии через плечо.

А у Маши после всего увиденного на душе кошки заскребли и самые нехорошие предчувствия затерзали. Но вмешиваться в дела мужа и лезть с советами? Нет, этого она себе позволить не могла.

Воскресенье

Из-за преждевременного возвращения в Москву ночная рыбалка превратилась в вечернюю, и, вернувшись с нее, обе пары разъехались по домам. Жена Крячко обычно все лето жила на даче, но мужа нужно было собрать в командировку, так что она поехала с ним. Но, как оказалось утром, и того немногого времени, проведенного у реки, Стасу хватило, чтобы поясницу прихватило так, что он не мог разогнуться. Поэтому на работе он появился натертый какой-то жутко вонючей мазью и обмотанный шерстяным платком, из-за чего ему пришлось надеть старые брюки – другие на нем не застегнулись бы. Но даже в таком состоянии Крячко нес себя, как хрустальную вазу, и при каждом неудачном движении ойкал и страдальчески морщился. Осторожно сев в кабинете за свой стол, он стал ждать остальных.

Вскоре появился капитан Владимир Владимирович Никитин, ставший немногим более года назад членом их команды. Предчувствуя, что, если его дернули по тревоге, да еще с вещами, значит, предстоит какое-то необыкновенно важное дело, он был полон трудового энтузиазма, а уж глаза горели, словно два прожектора. «Ну, просто ребенок! – подумал при виде него Стас. – А вот нас с Левой эти авралы давно уже не воодушевляют и к трудовым подвигам не зовут! Да и какие трудовые подвиги могут быть у ассенизаторов? Ничего! Жизнь тебя, друг Володенька, пообломает! И глазки погаснут, и энтузиазма поубавится! И поймешь ты, что это просто работа, грязная, трудная, порой кровавая, но ее кто-то должен уметь делать, причем профессионально!»

Последним появился Гуров, который, хоть и просидел большую часть ночи за компьютером, чтобы посмотреть и попытаться понять, куда они едут и чего от этой поездки ждать, и приводил себя в порядок наспех, выглядел тем не менее так, словно собирался выйти с Марией в свет. Впрочем, так он выглядел всегда. А вот настроение у него было самым отвратительным. Внимательнейшим образом изучив очень подробный и профессионально сделанный сайт Чернореченской области, он почувствовал даже некоторую растерянность – жизнь в ней никак не вписывалась в обычную российскую действительность.

Начать с того, что в области существовала параллельная, если так можно выразиться, полиция. Это был не ЧОП, а муниципальное объединение «Наш город», возникшее на основе Союза воинов-интернационалистов, и входили в него люди, прошедшие Афган, Чечню и прочие горячие точки, а также бывшие спецназовцы и десантники. Возглавлял это объединение генерал-лейтенант в отставке Алексей Ильич Поляков. Гуров слышал о нем еще в детстве от отца, под началом которого тот некоторое время служил. Отец говорил, что с таким характером Алексей станет либо Героем СССР, либо лихим бандитом с большой дороги. Поляков стал Героем России, потому что ни одна горячая точка его не миновала, а закончил свою службу в Чечне, где его машина подорвалась на фугасе, и он лишился левой руки и одного глаза, да и второй видел плохо. А теперь вот оказалось, что осел Поляков в Чернореченске. Все работники объединения регулярно проходили диспансеризацию, получали необходимое лечение, а инвалиды обеспечивались всем необходимым для нормальной жизни. Вот и получалось, что это была не только реальная, но и очень серьезная сила, с которой нельзя не считаться, но вот только кому она служила?

В сфере финансов все было просто, как дважды два, то есть имелись всего два банка – Сбербанк и «Черноречье», присутствия крупных московских банков даже близко не наблюдалось.

В этой обделенной нефтью и газом области вовсю процветало сельское хозяйство, представленное во всем его многообразии, так что все перерабатывающие предприятия работали на полную мощность. Кроме обычной для средней полосы живности и птицы, разводили еще овец и кроликов, шкуры которых шли на переработку, а потом – на швейную фабрику. А та, работая в две смены, шила из них всякую верхнюю одежду: шубы и шубки всех размеров, душегрейки и тулупы. Вскоре после освоения кожзаводом новых видов переработки сырья, фабрика обещала начать выпуск изделий уже из лайки и цигейки. Имелся также ликеро-водочный завод, выпускавший водку «Черноречье» и разливавший привозимые из Краснодарского края вина и коньяки. Мебельная фабрика производила всю необходимую для жизни области мебель, а реанимированный стекольный завод, некогда славившийся своим хрусталем, делал нехитрую посуду, но в основном витринное стекло, которое расходилось по соседним областям «на ура».

Коммунальное хозяйство, которое по всей стране находилось на уровне значительно ниже уровня канализации, в этой, отдельно взятой области, работало как часы. В городе имелось множество многоуровневых бесплатных автостоянок, а при них, уже платные, СТО и автомойки, так что проблема забитых машинами улиц и дворов была решена кардинально, и любой оставленный в неположенном месте автомобиль тут же увозил на штрафстоянку эвакуатор. Во дворах были оборудованы веселенькие детские площадки и высажены клумбы, а чистенькие баки для мусора имели на боку надписи: «Для стекла», «Для пластика», и все в этом духе.

В Чернореченске не было даже бомжей, которых отловили и рассортировали: тех, за кем водились грешки, – в узилище, больных отправили на лечение, а вот всех остальных – на свалку, то есть приставили ее разбирать, причем официально, с заключением трудовых договоров и сдельной оплатой, которая, за вычетом расходов на проживание, питание и лечение, шла им на книжку. Судя по многочисленным фотографиям, жилось бомжам в старых, то есть отапливаемых еще углем, железнодорожных вагонах неплохо – ведь на свалке чего только нет, да и физиономии у них были сытые и всем довольные. Там за это время уже и семьи создались, и дети родились, которых отправляли в ясли-сад на пятидневку, а в строящихся домах им обещали дать квартиры, кстати, некоторые уже и получили.

Одним словом, в области творилось что-то непонятное, и это не могло не настораживать. Не то чтобы Гуров был отпетым циником, но весь его жизненный и служебный опыт говорил, что так просто не бывает. Ну, не верил Лев Иванович в радетелей за благо человечества! Нет на земле святых, и не будет! Не водятся они тут!

Провожая его утром, Мария, тихонько просидевшая рядом с ним перед компьютером, прижалась к нему и тихо сказала:

– Лева, ты едешь в Зазеркалье, пожалуйста, будь осторожен.

– Маша, не накручивай себя, – поморщился он. – Командировка, как командировка.

– Тогда пообещай мне одну вещь, – попросила она.

– Остаться живым? – усмехнулся Гуров. – Обязательно! – Это было одно из его любимых выражений.

Как ни странно, но короткий разговор с женой оставил в душе очень неприятный осадок – Мария далеко не Кассандра, но зато женщина, а у них – врожденное чувство опасности. Сколько ни гнал от себя Гуров нехорошие предчувствия, избавиться до конца от них так и не смог. Кто-то назвал бы это интуицией, кто-то – верхним чутьем, как у собаки, кто-то – экстрасенсорными способностями, а вот у Гурова название этому было свое – поротая задница! В переносном смысле, конечно! И он прекрасно понимал, что лезут они в такое дерьмо, что как бы в нем не захлебнуться!

Войдя в кабинет, Лев принюхался и с большим подозрением уставился на Крячко:

– Это ты благоухаешь?

– Поясницу прихватило, вот и намазала меня жена какой-то гадостью, говорит, должно помочь, – извиняющимся тоном объяснил тот.

– Не вовремя тебя скрутило, – покачал головой Гуров.

– Да ладно тебе! Все сейчас пройдет! – отмахнулся Стас.

Лев с большим сомнением покачал головой и спросил у Никитина:

– Ты в курсе случившегося?

– Да, – кивнул Володя. – Я в Интернете все посмотрел.

– Мне эта история категорически не нравится! – решительно заявил Стас. – Я с компьютером на «вы», но тут и ежику понятно, что при таком раскладе нам, чтобы супостата, если он, конечно, есть, вычислить, нужно на всю оставшуюся жизнь в городке поселиться! Если за мэра весь простой народ горой встал, значит, во врагах у него – власти предержащие, а это и деньги, и связи. В Москве, Питере и так далее все давным-давно поделено, и бизнес рванул в глубинку. А Королев кому-то из пришлых что-то не продал, не отдал, в чем-то не уступил, вот его и решили убрать! – Крячко был потрясающим опером, а вот аналитиком – не очень, так что его выводы в расчет принимать не стоило.

– Вот сейчас и узнаем, что в области творится. Пошли к начальству! – предложил Гуров.

Никитин подскочил резво, как мячик, и Крячко попытался, было, последовать его примеру, чтобы продемонстрировать, что у него все в порядке, но тут же взвыл, на что Лев только вздохнул. Коридоры главка пустыми не бывают никогда, даже утром в воскресенье, так что появление троицы, направлявшейся в кабинет Орлова, не прошло незамеченным, и их провожали кто сочувственными, кто злорадными взглядами – о случае в Чернореченске знали, естественно, все, и понимали, кого теперь туда направят. Когда они вошли в кабинет Петра Николаевича, то сразу поняли, что он сам там и ночевал.

– Кто что хочет, пусть сам себе и готовит, – буркнул генерал.

– Мы все из дома, так что начинай нас озадачивать, – предложил Стас.

Они сели к столу для заседаний, причем Крячко с величайшей осторожностью, и Орлов начал:

– Итак. Смотрящим в Чернореченске – Остапчук Тарас Семенович.

– Ба! Знакомые все лица! – усмехнулся Гуров. – Я же его еще десять лет назад брал.

– Только он три года назад откинулся, и дали ему Чернореченск на кормление.

– За его художества только семь лет? – возмутился Крячко.

– Туберкулез, последняя стадия, жить ему осталось несколько месяцев, – объяснил Орлов.

– Черт с ним! – отмахнулся Гуров. – Только, если потребуется, он и со смертного одра встанет, чтобы мне помочь, – есть у меня на него управа. А генерал тамошний что собой представляет?

– Генерал-майор Сафронов Олег Александрович. Мужик умный, профессионал, все своими ножками снизу доверху протопал. На мой взгляд – порядочный, а уж каким он вам покажется, не знаю. И не стать бы ему ни генералом, ни начальником, если бы не случилась одна некрасивая история. Давайте, я вам все расскажу, а там уж вы сами решайте, кем его считать.

Оказалось, что Сафронов родился в Чернореченске и, закончив после армии местную школу милиции, пошел в органы, а потом уже и заочный юридический институт окончил. Так что работал он в милиции, что называется, при всех царях, и все перипетии жизни в родном городе знал не понаслышке. Когда началось лихое время, в городе было не протолкнуться от всяких банд и бандочек, но были и две ОПГ, которые все никак город поделить не могли. Временами они мирились, а потом, чуть что не так, опять хватались за стволы. Так что кровь в Чернореченске лилась рекой, а уж беспредел творился ничуть не меньше, чем в криминальной столице тогдашней России – славном городе Санкт-Петербурге, хотя немного пожиже, потому что размах не тот. А начальником управления внутренних дел был человек, которого чуть ли не в глаза называли «шкурой продажной», но он знал, с кем и чем делиться, вот его сверху и не трогали. Неизвестно, сколько бы он еще проработал, но посетил его нежданный визитер по имени «инсульт», на том его карьера и кончилась. На его место прислали из Москвы молодого и ретивого.

– Родственничка? – хмыкнул Лев.

– Кого же еще! – криво усмехнулся Орлов. – И объявил этот сосунок на совещании войну криминалу не на жизнь, а на смерть!

– Только вот забыл уточнить, на чью именно смерть, – заметил Стас. – Я, кажется, начинаю что-то вспоминать.

– Я тоже, – поддержал его Гуров.

– Ну, тогда я Володьке расскажу – ему же с вами ехать. Короче, не успел этот родственничек воцариться, как получили они агентурную информацию, что эти две ОПГ забили стрелку в районе центрального рынка. И решил этот самонадеянный недоумок их там взять. Сафронов, он тогда был полковником и его замом, горло себе сорвал, объясняя этому молокососу, что нельзя там операцию проводить, что гражданские лица пострадать могут, а этот идиот уперся, и все! Славы ему, кретину, захотелось! Разработал он единолично план операции, а служивые хоть и понимали, что дурь это несусветная, а куда деваться? Приказ есть приказ!

– А откуда этот родственничек взялся? Он, вообще, оперативную работу хотя бы нюхал? – поинтересовался Крячко.

– Из академии, – ответил Орлов.

– Ну, тогда он, конечно, спец! – воскликнул Стас и, неудачно откинувшись на спинку стула, замер, и только скрипнул зубами под сочувственными взглядами коллег.

– Сафронов понимал, чья голова в случае неудачи полетит – родственничка-то из-под удара выведут, и все шишки достанутся ему! А поскольку спасение утопающих – дело рук самих утопающих, он решил подстраховаться и положил на стол этому молокососу очень обстоятельную служебную записку, в которой подробно объяснил, почему эту операцию нельзя проводить ни в коем случае. Тот ее прочитал и заржал! А Сафронов ему на это совершенно серьезно сказал, что, мол, я вам, товарищ генерал, официальную бумагу на стол положил, вот и прошу такую же официальную визу на нее наложить. Этот сопляк действительно наложил визу: «Дурак и перестраховщик!», а потом расписался и число поставил! И еще добавил при этом: «Никогда тебе, полковник, генералом не быть! Уж слишком ты труслив!»

– Ошибся сопляк, – заметил Гуров.

– Да, но какой ценой Сафронову его генеральские погоны достались, – покачал головой Орлов и стал рассказывать дальше: – В общем, получилось все так, как он и предполагал. Бандюки сторожей выставили, и когда те автобусы с ОМОНом увидели, тут же сигнал тревоги подали. Вот бандиты и рванули в толпу, а день выходной был, народу на рынке полно. Наши за ними, а толку? Они же стрелять права не имеют, потому что в гражданских могут попасть, а вот бандюкам отстреливаться никто не запрещал. Только ОМОН-то в экипировке, а вот остальные? Одиннадцать человек тогда город похоронил, это не считая раненых. Приехала комиссия, в составе которой был и я. Крайним, естественно, сделали Сафронова. Вы меня знаете и не удивитесь, что тогда я единственный был против такого расклада, понимая, что не мог опытный мент так лопухнуться! Остальные тоже понимали, только помалкивали. Главой нашей комиссии был… Хотя, какая теперь разница, кто это был! Он уже умер, а о покойниках либо хорошо, либо никак! В общем, вызвал он Сафронова и начал его прилюдно мордовать! Чего он ему только не говорил, а тот стоит с каменным лицом и даже глазом не моргнет. А на вопрос: «Что вы можете сказать в свое оправдание?» – положил на стол свою служебную записку с визой этого щенка!

– Думаю, что ксерокопию, – предположил Гуров.

– Естественно! Не дурак же он! Только копия была нотариально заверена! – заметил Орлов.

– То есть нотариус все прочитал, а от него о содержании документа уже весь город знал и понимал, кто всю эту кашу заварил, – понял Стас.

– Вот именно! – подтвердил генерал. – Тут-то все они и пригорюнились! И куда только матерные выражения с оскорблениями делись, которыми Сафронова с ног до головы обвешали, как новогоднюю елку шарами! А он совершенно спокойно добавил: «А еще господин начальник Чернореченского управления внутренних дел сказал, что не быть мне никогда генералом, потому что я очень труслив». То есть сразу обозначил, чего он хочет, и вежливо поинтересовался, может ли он быть свободным. Дело тогда хоть и с трудом, но замяли, а Сафронов стал начальником управления и генерал-майором, которым до сей поры и является. А что о нем думать, решайте сами.

– Оригинал-то он вернул? – спросил Стас.

– Нет, так у себя и держит, хотя толку ему от него сейчас уже, считай, никакого – ему же через два месяца шестьдесят стукнет, а там – вперед, и на пенсию.

– А этот сопляк куда делся? – поинтересовался Гуров.

– Вернулся в академию и преподает, хотя лично я представления не имею, чему он людей научить может, – ответил Орлов.

– И одиннадцать трупов сошло ему с рук! – гневно воскликнул Стас.

– А ОПГ куда делись? – продолжал свои расспросы Лев.

– Ну, с ними уже сам Сафронов по-умному разобрался.

– А как там сейчас криминогенная обстановка?

– Смотри, – протянул Гурову папку генерал. – Сафронов по всем показателям первый в России.

Лев и подскочивший к нему Никитин посмотрели бумаги, Крячко подняться со стула не решился.

– У него что, волшебная палочка есть? – недоуменно спросил Гуров.

– Вот на месте и разберешься, что у него есть, а чего у него нет, – устало ответил Орлов.

В этот момент зазвонил внутренний телефон, и генералу доложили, что к нему прибыл губернатор Чернореченской области Николай Андреевич Порошин.

– Проводите его ко мне, – распорядился Орлов и, посмотрев на часы, удивленно протянул: – Что-то он с опережением графика прибыл.

– Значит, земля под ногами горит, – заметил Крячко.

Пока Порошин поднимался, Гуров с Никитиным просмотрели документы, и Лев, протянув один из листков Крячко, ткнул пальцем в заинтересовавший его абзац:

– Вот это мне категорически не нравится!

– И мне тоже! – хмуро кивнул Крячко.

Они успели просмотреть все бумаги, когда раздался стук в дверь и в кабинет вошел мужчина лет шестидесяти, который изо всех сил старался выглядеть значительным. Увидев его, Гуров со Стасом недоуменно переглянулись – этот человек, с вялым, безвольным подбородком, невыразительными глазами и суетливыми руками, был явно не боец и никак не тянул на звание лучшего губернатора страны, хотя его область по всем показателям считалась одной из первых в России.

– Присаживайтесь, Николай Андреевич! – пригласил Порошина Орлов. – И хочу вам сразу представить полковников Льва Ивановича Гурова и Станислава Васильевича Крячко, а также капитана Владимира Владимировича Никитина. Пожалуйста, введите их в курс дела.

Все трое уставились на Порошина, демонстрируя готовность слушать, и тот приступил к рассказу, причем говорил как привыкший к выступлениям человек – хорошо поставленным голосом, округлыми, законченными фразами.

– Господа офицеры! Прискорбный случай, который произошел с мэром города и его заместителем, не имеет прецедентов в России, и вам необходимо в кратчайшие сроки разобраться, что же именно произошло. Был ли это несчастный случай, вызванный халатностью рабочих или бракованными стройматериалами, попытка умышленного убийства, или мы, к сожалению, имеет террористический акт, направленный на дестабилизацию ситуации в городе и области.

– Стоп! – решительно вмешался Гуров, и Порошин возмущенно на него уставился, да вот только возмущение было деланым, потому что в глубине его глаз плескался не то что страх, а самый настоящий ужас. – У экспертов было достаточно времени, чтобы выяснить, чем вызвано обрушение части козырька: браком железобетонной плиты или взрывами точечных зарядов, которые ее раскололи. Так что это было?

– Экспертиза еще не закончена, – ответил Порошин.

– Так что же вы раньше времени во все колокола ударили? В Москву приехали? – удивился Гуров. – Может, имело смысл результатов дождаться? И уже тогда, если это действительно была попытка спланированного убийства, к нам обращаться?

Порошин просяще посмотрел на Орлова, безмолвно призывая того вмешаться и навести порядок в собственном хозяйстве, но генерал и ухом не повел, а Лев между тем продолжал:

– А ведь ситуация проста, как апельсин! И, чтобы понять, что у вас в области творится, достаточно посмотреть Интернет и на вас. Вы, голубчик, зитц-председатель! Вы только щеки надуваете и в Москву на совещания летаете, а реально областью руководит именно Королев, это благодаря ему вы в лучшие губернаторы страны просвистели! И люди это знают, иначе не вышли бы на улицы! Тут возникает вопрос, а почему вы отдали власть в его руки? Я его биографию посмотрел – он наш, из ментов. А раз выше майора не поднялся, значит, высоких покровителей у него не было! И тут вдруг, едва вас назначили губернатором, как он, уйдя из милиции, становится мэром. Вывод напрашивается сам собой: не могли вы ему отказать! Руки у вас связаны, потому что держит вас Королев за горло мертвой хваткой, используя какой-то компромат. И теперь, когда на Королева, предположим, совершено покушение, вы до ужаса боитесь, что, если он умрет, этот компромат выплывет наружу, потому что он наверняка подстраховался, и лежит этот компромат у его доверенного человека, а в случае его смерти жахнет так, что от вас мокрого места не останется! Вот и молитесь вы сейчас всем богам, чтобы это несчастный случай оказался! А уж если это действительно было покушение на убийство – чтобы полиция максимально быстро истинного виновника нашла, и тогда у вас появится шанс уцелеть. Вы и «прилопушили» в Москву, и покровителю своему здешнему в ноги кинулись – спасай, мол! Покровитель у вас точно есть, потому что в губернаторское кресло попасть – это не в сортире на толчок сесть. А уже покровитель нашего генерала Орлова за горло взял – вынь да положь ему самых что ни на есть опытных и отчаянных, которые голову свою готовы положить за вашу, губернаторскую, безупречную репутацию, лиходея вычислив! Но ведь у вас еще одна мыслишка в голове бродит: а не пристегнуть ли этих сыскарей к тому, чтобы они еще и компромат припрятанный отыскали и вам отдали, чтобы шли вы дальше по жизни с высоко поднятой головой и честным-пречестным взглядом! Да вот только того вы со своим покровителем не учли, что генерала Орлова за горло взять можете, а вот нас с Крячко – нет! Нас вы можете только просить! Поэтому вы сейчас простым русским языком нам расскажете, что на самом деле произошло, в чем заключается компромат, и все остальное! А потом мы будем думать, соглашаться или нет! Начинайте!

– Да что вы себе позволяете? – вспомнив о том, что он все-таки лучший губернатор страны, взвизгнул Порошин, слушавший до этого отповедь Гурова с открытым ртом и выпученными глазами – видимо, его еще никогда в жизни никто так мордой по столу не возил.

– Ну, Петр Николаевич, мы тогда пошли, – поднялся с места Гуров.

– Иди, Лева! – согласился Орлов. – Извини, что в выходной побеспокоил. Отдыхайте себе дальше.

Поняв, что никто не шутит, Порошин разом сник, спал с лица и вообще стал сильно напоминать мокрого помойного кота.

– Хорошо! – тихо сказал он. – Я вам все расскажу. Это произошло двадцать лет назад. Я тогда был простым завотделом в нашей областной администрации, мой сын Вадим учился в местном университете, а Королев работал в милиции. И вот на одну из студенческих вечеринок кто-то принес наркотики. Они их почти все попробовали, тормоза сорвало, и понеслось! В общем, одну из девушек, которая не стала пробовать наркотики и отказалась участвовать в так называемом веселье, они, разгоряченные еще и ее сопротивлением, изнасиловали… Можно, я не буду говорить, как именно? – просительно произнес он.

– Да и так понятно, – севшим от ярости голосом процедил Стас. – Девочка хоть жива осталась?

– Да-да! Она жива! – быстро-быстро закивал Порошин. – Когда их «веселье», – горько усмехнулся он, – было в самом разгаре, кто-то из соседей вызвал милицию. А поскольку из квартиры доносилась не только громкая музыка, но и самые разные крики, в том числе и призывы о помощи, они вышибли дверь и застали эту картину во всей ее красе: голые парни с девчонками, бутылки, орущая музыка и эта бедная девочка. Ее тут же отвезли в больницу, а всю компанию – в отделение. Я обо всем узнал только утром и тут же бросился бить челом к руководству, плакал, только что на коленях не стоял и… В общем, начальнику областного управления позвонили, тот дал команду, и дело закрыли, как будто ничего и не было. Я не буду вам говорить, сколько мы, родители этих придурков, заплатили, чтобы замять этот инцидент, и родителям девочки на ее лечение, и отступные – у нее еще и младший брат-инвалид был. Лично мы с женой продали и дачу, и машину, и все золото, что у нас было, вплоть до обручальных колец.

– Дело вел Королев? – спросил Гуров.

– Да! – кивнул Порошин. – Но хоть дело и закрыли, шум в Чернореченске был очень большой, и имена этих придурков были у всех на слуху, в них только что пальцем не тыкали, так что я отправил Вадима от греха подальше к нашим родственникам в Москву, да и остальные родители своих спровадили кого куда. Кстати, семья этой девочки тоже из города уехала. Ее отец – он у нас в университете преподавал, так и не смог оправиться после удара и умер от инфаркта. Ее брату, больному бронхиальной астмой, от всех этих потрясений стало совсем плохо – приступ за приступом, так что после похорон отца, когда девочку уже из больницы выписали, они продали свою кооперативную квартиру, уехали куда-то и с тех пор в Чернореченске не появлялись.

– И где же сейчас ваш доблестный сынок? – недобро спросил Стас.

– Видите ли, у моей жены есть сестра, и она замужем за… – тут Порошин назвал фамилию, услышав которую Крячко невольно присвистнул – это был человек из окружения президента. – У них нет своих детей, и они любят Вадима как родного. Именно к ним я его тогда и отправил, вот он сейчас вместе со своим дядей и работает.

– В администрации президента? – переспросил Стас, явно не веря своим ушам.

– Ну, да! – потупившись, ответил Порошин.

– Ладно, это сейчас несущественно, – заметил Гуров и поинтересовался: – Так что же вы к своему благодетелю не кинулись, чтобы он помог вам от Королева избавиться?

– Потому что эта история способна скомпрометировать его еще больше, чем меня, – там ведь тоже очень непростые отношения, и врагов у него более чем достаточно, – объяснил Порошин.

– Ну, прямо как на зоне – не повернись спиной, – покачал головой Крячко.

– В чем именно заключается компромат? – спросил Лев.

– Видеокассета. У кого-то из этих идиотов хватило ума запечатлеть свои подвиги, – дрожащим голосом ответил Порошин. – Королев тогда изъял ее во время обыска, и там ясно видно, что одним из насильников был Вадим. А потом там еще чистосердечные признания всех остальных – их же не на следующее утро выпустили, время какое-то прошло.

– То есть Королеву дали команду все уничтожить, но не проконтролировали, а он взял и приберег. Вот и пригодилось, – заметил Стас.

– Итак, вы сделали его мэром, что дальше? – продолжал Гуров.

– А дальше то, что если ничего не изменится, то в ближайшее время меня должны забрать в Москву и…

– Королев теперь хочет сесть в ваше кресло, чтобы уже официально руководить областью, и вы должны уговорить вашего родственника всячески этому поспособствовать, так? – подхватил Гуров, и Порошин согласно кивнул. – Ну а если в Думе пройдет закон о выборах губернатора, то, судя по Интернету, за него народ проголосует единогласно.

– Да никто не против! – чуть не взвыл Порошин. – Пусть правит, сколько и как ему нравится! Но тут случилось это происшествие, к которому я, клянусь, не имею никакого отношения. А я ума не приложу, кто еще в курсе этой истории с видеокассетой и показаниями, у кого все это находится, сколько там копий, кто мне теперь будет выдвигать требования и какие. Все! Больше мне вам сказать нечего!

– Ошибаетесь! – жестко произнес Гуров. – Вы забыли упомянуть, прозвенел ли уже первый звоночек или нет?

– Да! – тусклым голосом, глядя в пол, признался Порошин. – Мне позвонил какой-то мужчина и сказал: «Молись изо всех сил, чтобы это был несчастный случай, а то я всем вам такую жизнь устрою, что сами в петлю полезете!» Я начал кричать, что я здесь совершенно ни при чем, а он мне на это – тогда найди того, кто при чем. Дал сроку одну неделю и трубку бросил.

– Голос этого человека вам хоть кого-нибудь напоминает? – спросил Лев.

– Вы знаете, я был в таком ужасе, что вообще ничего не соображал, – признался Порошин. – Даже голос собственной жены не узнал бы.

– И вы рванули в Москву спасать собственную задницу, как говорят в американских фильмах, – подытожил Крячко.

– Я предлагаю для начала подождать заключения экспертов, – предложил Гуров.

– Письменного еще нет, но они отзвонились как раз перед вашим приходом, – сказал Орлов. – Там поработал очень опытный подрывник. Это были, как ты, Лева, и предполагал, точечные заряды, установленные в тех местах, где плиты козырька опирались на колонны. Наши эксперты от восхищения только руками развели – работа мастера экстра-класса. Это же надо было все так точно рассчитать! Причем установили их где-то месяца три назад.

– А как подрывали? – поинтересовался Гуров.

– Радиосигнал – и все!

– Я здесь ни при чем! – снова заверещал Порошин.

– Да помолчите вы! – грубо отмахнулся от него Орлов.

– Итак, что мы имеем, – начал вслух рассуждать Гуров. – Видеокассета и все остальное, естественно, заныканы в самом неожиданном месте, о котором никто даже подумать не сможет. Такой опытный человек, как Королев, даже своим ближайшим сподвижникам на это место даже не намекнул – береженого бог бережет! Значит, оперировал он копией, причем она у него только одна, потому что одну и прятать легче. А вот когда их несколько, то, попади какая-нибудь из них в чужие руки, возможны самые неожиданные варианты. Только вот копия – это вам не оригинал!

– Это для суда аргумент, – возразил ему Стас. – А если выложить все это с соответствующими комментариями в Интернет, там доказывать никому ничего не надо. С видеокассеты изображение можно перекинуть на что угодно. Вот вам, губернатор, Королев что тогда показывал?

– Диск, – мрачно ответил тот. – Он пришел, сказал, чего хочет, и его на стол положил. А еще посоветовал собрать всех остальных и дружно посмотреть.

– Ну и как? Посмотрели? Так поделитесь впечатлениями! – язвительно попросил Стас.

– Да что вы надо мной издеваетесь? – зарыдал Порошин. – Да! Посмотрели мы, что наши идиоты натворили! А потом все дружно нажрались вдрабадан! Потому что душа такое не принимает!

– Значит, если так можно выразиться, доил Королев не только вас, но и остальных?

– Да, и не только нас пятерых, но подробностей я не знаю.

– Так, может, это кто-то из них устроил?

– Представления не имею! Знаю только, что очень многие оказывают спонсорскую помощь разным созданным при мэрии общественным организациям, школам, детсадам и так далее, а имеет он сам с этого что-то или нет… – Губернатор развел руками. – Некоторые просто работают на него, причем, как вы понимаете, честно, – немного успокоившись, добавил он.

– Естественно, честно, – хмыкнул Стас. – Они же знают, чем рискуют.

– Вот и получается, что нам всем нет никакого смысла на него покушаться, а мне – особенно.

– Так что же для вас важнее: чтобы мы преступника нашли или компромат? – напрямую спросил Гуров.

Опустив глаза, Порошин довольно долго молчал, а потом выдавил из себя:

– Компромат.

– Тогда у меня последний вопрос: если вы переезжаете в Москву, а Королев вместо вас не становится губернатором, то кто? – спросил Гуров.

– Вообще-то, кандидатура Королева уже согласована в Москве, хотя в городе об этом знают пока очень немногие. Но вот если он, не дай бог, умрет, тогда, что в Чернореченске, что в Москве, начнется такая грызня, что мало никому не покажется, – ответил Порошин.

– Петр, ты не узнавал, как состояние Королева? – поинтересовался Стас.

– В Чернореченск по личному распоряжению одного очень высокопоставленного лица, – выразительно посмотрел в сторону Порошина Орлов, – вылетела такая бригада врачей, что они и мертвого способны поднять.

– Господи! Ну, сделай же ты так, чтобы он выжил! – опять чуть не зарыдал Порошин.

– Ладно, все основное выяснили, а остальное – на месте, – подвел черту Гуров.

– Ну, что, поехали? – спросил Стас.

– Я поеду с Володей, куда тебе сейчас с твоей поясницей, – ответил Лев.

– Я тебя одного туда не пущу! – вскакивая, заорал Крячко и тут же, согнувшись в три погибели, взвыл: – У-ёёё!

– Вот и я о том же, – невозмутимо заметил Гуров. – Да и потом, пора Никитину из коротких штанишек вылезать – ну, сколько мы его еще в подмастерьях держать будем?

– Вот пусть он здесь, в Москве, и кувыркается в одиночку под нашим присмотром, пока опыта не наберется, а там, где ты будешь практически один, кто тебе спину прикроет? – не унимался Стас.

– Ну, зачем вы так, Станислав Васильевич? – покраснев чуть ли не до слез, воскликнул Никитин. – Неужели вы думаете, что я допущу, чтобы с Львом Ивановичем что-нибудь плохое случилось?

– Дурак ты, Вовка, и уши у тебя холодные, – отмахнулся от него Крячко. – Да Гуров в любой ситуации, как кошка, на четыре лапы встанет, а вот ты своими четырьмя лапами в какое-нибудь такое дерьмо вляпаешься, что Лева, тебя оттуда вытаскивая, сам подставится! Защитничек!

– Пау! Я все сказал! – Гуров поднялся со стула, показывая, что вопрос решен и дальнейшее обсуждение бесполезно. – Николай Андреевич, генерал Орлов сказал, что мы вылетаем на вашем вертолете, вот вы и отправляйтесь на аэродром, а мы чуть позже к вам присоединимся.

Обрадованный Порошин только что не подпрыгнул, а Лев обратился к Орлову:

– Петр, ты уж озаботься, чтобы местное управление нам всяческое содействие оказывало, но со своей инициативой не лезло и с вопросами не приставало.

– Сделаю! – твердо пообещал тот, и было видно, что у него прямо камень с души свалился.

– Ну, мы тогда пойдем пошепчемся, а потом – в путь.

Гуров со Стасом и Володей ушел в свой кабинет, и Орлов остался один. Как же паршиво ему сейчас было! Он-то не Никитин, он прекрасно понимал, что творится в Чернореченске! И то, что он, смалодушничав, не смог твердо сказать «нет» и отправил туда Леву, да еще практически без прикрытия – Никитин не в счет, он только обузой будет, – давило на него так, что и сердце защемило, и в затылок вступило – годы, сердце, давление! А самое главное – совесть, от которой никуда не денешься и не спрячешься! И она ему открытым текстом говорила: «Сволочь ты, Орлов! Как же ты мог так друга подставить? Ну, и как ты будешь жить, если с Левой что-нибудь случится? И сможешь ли жить вообще?» Петр расстегнул воротник рубашки, выпил лекарство и, откинувшись в кресле, повернулся так, чтобы воздух из кондиционера шел прямо на него. «Начать молиться, что ли? – подумал он. – Только как? Я же не умею!»

А в кабинете тем временем шел инструктаж.

– Слушай меня внимательно, Володя, и запоминай все с первого раза, потому что у меня просто может не быть возможности тебе еще раз что-то повторить. Я пока не знаю, что нас там ждет. Что-то из моих предположений и опасений может оправдаться, а что-то – нет, поэтому я стараюсь предусмотреть все. Если ты все внимательно и вдумчиво посмотрел в Интернете, то должен понимать, что мы с тобой едем работать на минное поле. Шаг в сторону – и неминуемая смерть. Поэтому четко уясни для себя: у нас там нет и не может быть друзей, товарищей или союзников. Ни среди наших, ни среди чекистов, ни среди работников городской или областной администрации, ни среди кого бы то ни было. Есть только люди, которые обладают определенной информацией, и твоя задача сделать все, чтобы они с тобой этой информацией поделились или выполнили то, что мы им поручим. Я только в Интернете покопался, на этого слизняка посмотрел и сразу же понял расклад в области и городе. А вот те, кто там живет и работает, все видят своими глазами и прекрасно понимают, что Королев имеет неубиенный компромат на Порошина и всех остальных, и этим держит их в руках. Сейчас, когда Королев в больнице, за этим компроматом идет такая охота, что только пух и перья летят. И каждый норовит первым до добычи добраться, и правил в этой драке нет, потому что на кону стоит не только область, но и возможность влиять на кое-кого в окружении президента. Поэтому вот это, – постучал по столу Лев, – последнее место, где мы с тобой можем откровенно поговорить. А вот в Чернореченске и тот кабинет, что нам выделят для работы, и номер в гостинице будут и прослушиваться, и просматриваться, поэтому там никаких разговоров по делу вестись не должно. Общаться будем вне помещений, причем не вздумай со мной о чем-нибудь заговорить, пока я сам не начну. Я ложной скромностью не страдаю и знаю, какая обо мне слава по стране идет.

– Что хватка у вас мертвая и вы всегда своего добиваетесь, – усмехнулся Никитин.

– Вот именно! Поэтому следить за мной будут денно и нощно, чтобы попытаться предугадать мой последний шаг к цели и опередить.

– То есть, может быть, и убить? – дрогнувшим голосом спросил Володя.

– Не «может быть», а обязательно, – поправил его Гуров. – Потому что наши соперники понимают, что я не столько преступника буду искать, сколько компромат на Порошина и остальных, тем более что мы все вместе на его вертолете прилетим.

– Я все понял, – кивнул Никитин.

– Ты еще ничего не понял, потому что я еще ничего не сказал по существу, – жестко продолжал Гуров. – Итак, по приезде я четко определяю круг твоих обязанностей, и упаси тебя боже даже попытаться перейти через него, потому что этим ты можешь подставить меня. Я понимаю, что ты будешь делать это из самых лучших побуждений, но ведь все равно подставишь. Поэтому действуешь четко в рамках инструкций. Дальше, со мной такой номер не пройдет, а вот тебе попытаются подставить бабу. Я не имею в виду старую и толстую торговку с базара, а молоденькую, симпатичную, и повод для знакомства придумают такой, что не придерешься, но ты должен помнить, что ты на территории врага, и держать ухо востро. Вот, например, идешь по улице и вдруг видишь, как пьяный хулиган к девушке пристает. Что ты будешь делать?

– Ну, вмешаюсь, конечно, – недоуменно ответил Володя.

– Слушай, Стас, а может, лучше его действительно здесь оставить? – задумчиво спросил Лев. – У меня же там от него, кроме головной боли, ничего не получится.

– Вот и я тебе о том же! – поддержал его Крячко. – Рано ему еще в таких делах участвовать!

– Да что я не так сказал? – чуть не взвыл Никитин.

– Да все! – рявкнул на него Стас. – Тебе русским языком было сказано – ты на территории врага! И в этом случае тебе нужно всего лишь набрать коротенький номер «ноль-два», после чего очень громко сказать, что на твоих глазах совершается преступление! И будь уверен, что после этого ни хулигана, ни девушки даже близко не окажется! Растворятся, как дым, как утренний туман! А вот если ты вмешаешься, то хулиган, конечно, убежит, предварительно тебе накостыляв, а девушка вцепится в тебя, своего спасителя, мертвой хваткой, и ты от нее уже не отделаешься. Она потащит тебя к себе домой, чтобы оказать первую помощь, постирать рубашку и так далее, и тому подобное. Ты будешь мямлить и отнекиваться, а она плакать счастливыми слезами, тянуть тебя за руку и все такое до тех пор, пока ты не сдашься и не пойдешь с ней, потому что грубо послать ее далеко и надолго, а этот единственный вариант в данном случае, тебе воспитание не позволит. А уж как женщины умеют из мужика информацию выуживать, дай бог тебе подольше не знать!

– Вообще-то, я был женат, – хмуро заметил Володя.

– Значит, этот горький опыт тебя ничему не научил, – буркнул Крячко.

– Я все понял! Я ни во что вмешиваться не буду! – торопливо заговорил Никитин. – Буду действовать строго в соответствии с инструкциями, без всякой самодеятельности.

– Посмотрим, – вздохнул Гуров. – Дальше. Я знаю, ты иногда покуриваешь. Так вот, будешь время от времени выходить в курилку, на лестничную площадку… В общем, туда, где курят, чтобы нас уже совсем бирюками не считали. С тобой, естественно, познакомятся и начнут расспрашивать о том о сем. Скажешь, что я тебя с собой взял исключительно потому, что Крячко заболел, а мне нужен человек на подхвате, типа подай-прими. Будешь бурчать, что я тебя держу в черном теле, до серьезной работы не допускаю – мол, соплив еще. Но бурчать будешь в меру, потому что к тебе не дураков подведут, и, если ты начнешь крыть меня последними словами, они тут же поймут, что это подстава, потому что не стану я держать возле себя человека, который ко мне так относится.

– А дифирамбы петь можешь сколько угодно – лишним ничего не будет, – вставил Стас.

– А вот информацию… – начал Гуров.

– Точнее, дезинформацию, – поправил его Крячко.

– Ладно, пусть так, – согласился тот. – Так вот, ее ты будешь давать строго дозированно, и только ту, которую я тебе разрешу. Пьянки-гулянки невозможны по определению – если тебе чего-нибудь сыпанут и потом заснимут в голом виде с бабой на коленях, мне это ни к чему, да и тебе тоже, а самое главное, это всерьез помешает делу.

– Теперь самое-самое главное, а точнее, основное, – вздохнул Гуров и посмотрел на Крячко. Поняв, о чем сейчас пойдет речь, тот тоже вздохнул и понурился. – Когда-то у нас со Стасом был ученик. Он погиб. Формально нашей вины в его смерти нет, но вот тут, – приложил руку к груди Лев, – навсегда осталось такое чувство, словно это мы его убили. Значит, не всему мы его научили, чему было надо, не до конца подготовили, что-то недодали, недосказали. И после этого мы дали себе слово, что больше никогда учеников брать не будем. Но нарушили его ради тебя. И поэтому, если ты погибнешь, получится, что, не знаю, как Стас, а вот я свою жизнь прожил зря! Поэтому тебе теперь уже даже не инструкция, а прямой приказ: как хочешь, но останься живым! Не рискуй жизнью! Будь осторожен и, еще более главное, не бросайся спасать меня, что бы ни случилось. Я уже сбился со счета, сколько раз меня пытались убить, но до сих пор как-то обходилось, а вот если ты рванешь мне на выручку, то вполне можешь подставить под пулю, потому что тогда я буду уже не о собственной безопасности думать, а о том, как тебя уберечь. Ты все понял?

– Я все понял, – твердо ответил Володя.

Гуров и Никитин достали из сейфа пистолеты с наплечной кобурой, а Лев еще и запасной телефон с зарядным устройством. Он проверил сотовый и, убедившись, что тот в рабочем состоянии, сказал Крячко:

– В случае чего, звонить будешь на этот, и я тебе с него же. До вечера он продержится, а потом я его заряжу. – Крячко согласно кивнул, и Гуров, вставая, завершил разговор: – Ну, раз так, то по коням.

– Я вас сейчас провожу, а завтра прямо с утра к врачам. Пусть делают с моей поясницей что хотят, но вернут мне возможность нормально двигаться, – решительно заявил Стас, со стоном поднимаясь со стула.

В вертолете Порошин, как и положено руководителю в присутствии подчиненных, обрел былой начальственный вид, а Никитин с интересом смотрел вниз на землю. Гуров же сидел, вытянув свои длинные ноги, с закрытыми глазами, и вовсе не думы о предстоящем деле волновали его – он просто-напросто спал, и не только потому, что не успел выспаться, но и потому, что, когда начнется настоящая работа, будет не до сна.

В аэропорту их уже ждали. Когда они приземлились и спустились на землю, там уже стояли и машина губернатора с сопровождением, и машина начальника областного управления внутренних дел, да и он сам присутствовал, сияя самой радушной улыбкой.

– Познакомьтесь, генерал, это полковник Гуров Лев Иванович, – сказал Порошин – о капитане Никитине он как-то начисто забыл, да и стоит ли тот его губернаторского внимания? – Ну-с, господин полковник, я оставляю вас в надежных руках нашего генерала, а у меня, извините, дела, но я присоединюсь к вам попозже. В случае необходимости прошу обращаться ко мне немедленно по любым вопросам и лично, и по телефону. – Он протянул Гурову визитку, которую тот небрежно сунул в карман, буркнув при этом:

– Обязательно, – и повернулся к генералу.

– Наслышаны! – радостно приветствовал тот Гурова. – Да вот жаль, что по такому грустному поводу познакомиться пришлось, – и представился: – Генерал-майор Сафронов Олег Александрович. – После традиционного рукопожатия он приглашающим жестом указал на свой «Мерседес». – Прошу! А вот капитан Никитин, если вы, Лев Иванович, не возражаете, вместе с вашими вещами во второй машине поедет.

– Возражаю! – резко ответил Гуров, и Сафронов удивленно посмотрел на него. – Нас с вами, генерал, объединило очень непростое дело, так что не погоду в Москве мы будем обсуждать, а именно его. Но так как я с детства не люблю играть в испорченный телефончик, то совсем не горю желанием пересказывать потом капитану наш разговор.

– Как скажете, – согласился генерал.

Покрасневший до корней волос Никитин занял переднее сиденье рядом с водителем, который был почему-то в штатском, а Гуров с генералом сели сзади.

– Вы как хотите? Сначала в гостиницу, а потом в управление, или наоборот? – спросил Сафронов.

– А где вы собираетесь нас поселить? – поинтересовался Лев.

– Есть гостевой домик за городом, можно люкс в «Центральной», можно…

– Домик за городом – это, конечно, хорошо, но так мы потеряем кучу времени на разъезды, а люкс мне никто не оплатит, – усмехнулся Гуров.

– Полковник! – укоризненно сказал генерал, намекая на то, что уж они сами как-нибудь.

– Генерал! Если вы обо мне наслышаны, то должны знать, что подарков я не принимаю ни в каком виде, так что организуйте нам нормальный двухместный номер в какой-нибудь приличной гостинице рядом с управлением, и достаточно.

– Хорошо, Лев Иванович, – согласился Сафронов. – Что-нибудь еще?

– Да, машина нам потребуется на первое время с водителем – город-то незнакомый, а посмотреть нужно будет многое.

– Считайте, что она уже ждет вас возле подъезда, – заверил его генерал.

– Кроме того, я хотел бы ознакомиться с заключением экспертов, со всеми съемками с места происшествия за последние четыре месяца – я так понял, что журналисты постоянно сопровождали Королева во время его инспекционных поездок по городу, вот и давайте мне все, что найдется по этой стройке. А также все уголовные дела, которые вел Королев с самого начала своей работы, и если вдруг что-то сохранилось, то материалы доследственных проверок. Я, конечно, знаю, что они в архиве только три года хранятся, но вдруг что-то случайно уцелело.

– Только не в нашем архиве, – усмехнулся Сафронов и в ответ на удивленный взгляд Льва Ивановича объяснил: – У нас там Пахомыч работает. Порядок у него идеальный, а главное, он все материалы доследственных проверок хранит черт знает с какого года. Приказы на уничтожение и я, и предшественники мои регулярно подписывали, а он все это не уничтожал, как положено, а в отдельное помещение складывал. Когда я это обнаружил, то сказал ему, что это нарушение, а он мне в ответ – выкинуть легче легкого, а вот, когда припечет, куда кинемся, где искать будем? Потому что нет человека без прошлого, у него всегда что-нибудь за спиной да имеется! Спорить я ним не стал. Да и как мне с ним спорить, если он в свое время меня, сопляка, пришедшего в органы сразу после школы милиции, ремеслу учил? Его же в архив после серьезного ранения перевели! А опером он был классным, и память у него лучше, чем у молодого! Он, можно сказать, живая энциклопедия всей криминальной жизни Чернореченска.

– Ну, и что ваш мудрый Пахомыч сейчас говорит?

– Как всегда – что в прошлом надо следы искать. Только это мы и без него знаем, – вздохнул генерал.

– Ладно. Разберемся, – коротко произнес Гуров и тут же спросил: – Вы пытались определить место, откуда был послан сигнал?

– Лев Иванович, это нереально, – удивился Сафронов. – Это могли сделать откуда угодно. Такие устройства работают на частоте 433 мегагерца на расстоянии полкилометра, а если антенна хорошая, то и больше.

– Да-да, – вздохнув, согласился с ним Гуров.

– Я сказал что-то не то? – всполошился генерал.

– Нет, это я своим мыслям. Кстати, как там пострадавшие?

– Врачи прилетели еще вчера и сегодня утром взялись за Королева – операция еще идет. А потом будут оперировать Багрова – он пока в реанимации в искусственной коме, но, как мне шепнули, надежд никаких.

– Все в руце божьей, – философски заметил Гуров, глядя в окно, а потом недоуменно произнес: – Чем дольше я смотрю на ваш город, тем больше удивляюсь. Он у вас кукольный какой-то! Тут только Барби с Дэнами и жить.

– Он просто чистый, – улыбнулся Сафронов и предложил: – Хотите, я для вас короткую экскурсию проведу? Точнее, вы будете смотреть и спрашивать, что вам непонятно, а я буду отвечать.

– Вообще-то, я в Интернете уже все прочитал, – хотел, было, отказаться Гуров, но Сафронов продолжал настаивать:

– Лучше один раз увидеть собственными глазами, чем сто раз прочитать. Я вам очень рекомендую посмотреть сейчас хотя бы центр нашего города, хотя, уверяю вас, его окраины выглядят ничуть не хуже.

– Ну, если только недолго, – согласился Лев.

– Останови на Митрофановой, – приказал генерал водителю.

Проехав немного, машина остановилась, и Гуров с Никитиным и Сафроновым вышли. Увидев табличку: «Улица имени Елены Митрофановой», Лев заинтересованно спросил:

– Это какая-то ваша местная героиня?

– Нет, так звали девушку, которую двадцать лет назад сынок Порошина и его дружки изнасиловали. Раньше улица «Революционной» называлась, а когда Королев мэром стал, он ее и переименовал, – объяснил Сафронов. – А вон это, – показал он рукой, – дом, где наш губернатор живет, и на его доме, прямо возле его подъезда, такая же табличка.

– То есть, чтобы, возвращаясь домой, он каждый раз видел, за что расплачивается, – понял Гуров. – Да уж! Жесткий мужик Королев! Я бы даже сказал: жестокий! – Неожиданно он круто сменил тему: – Генерал, а вы мне не покажете ту волшебную палочку, с помощью которой вам удалось навести в области такой порядок, что по показателям она практически первая в России.

– А вон она идет! – ответил тот, махнув трем крепким мужикам в камуфляже, которые неспешно шли по улице, но при этом внимательно смотрели по сторонам. – Их в области называют «королевская гвардия».

– То есть создал ее Королев? – уточнил Гуров.

– Да! Он привлек Полякова, а тот уже собрал остальных – авторитет-то у него в армии огромный. Королев для них всех – бог и царь. Это же он пробил и инвалидные коляски, и лечение, и все прочее.

Мужчины в камуфляжной форме подошли, и Сафронов показал на шеврон на рукаве одного из них, где было написано: «Наш город. Кто, если не мы».

– И часто вы патрулируете? – обратился к ним Гуров.

– Круглосуточно и ежедневно, – кратко ответил один из них и в свою очередь спросил: – Это вы приехали, чтобы найти того, кто на Иваныча руку поднял?

– Я, – подтвердил Лев.

– Зря, мы его сами найдем, – криво усмехнулся мужик.

– Если устроите самосуд, ответите по закону.

– Ответим, – кивнул мужчина. – Если вы что-нибудь докажете.

– Оружие боевое? – кивнул полковник на их кобуры.

– Травматика, но если с ней умеючи обращаться, то очень действенная вещь.

Патруль пошел дальше, а генерал значительно проговорил:

– Вот так-то! Потому и национальный вопрос у нас закрыт раз и навсегда! И уличная преступность у нас нулевая! Как и подростковая! Задержат гвардейцы развеселую пьяную компашку, по рации нашу машину вызовут, и всех дружно в «обезьянник», а родителей – на ковер! Первое предупреждение, второе, а потом – дело о лишении родительских прав!

– И что, действительно лишали? – недоверчиво спросил Гуров.

– Да! Пять таких случаев было. Конечно, детей в семьи вернули, но те несколько месяцев, что в детдоме провели, они на всю жизнь запомнили! А всем другим подросткам и их родителям – урок! Так что вы ни одного подростка без родителей на улице после десяти часов вечера не увидите. И никаких дворовых компаний с гитарой и бутылкой пива по кругу.

– Да у вас ее здесь и купить-то сложно – ни одного киоска нет, – оглядевшись, заметил Лев. – И если это одна из центральных улиц, то где супермаркеты? Уж они бы такое место не пропустили.

– Прошу! – Сафронов показал на вывеску: «Муниципальный магазин», рядом с которой соседствовала «Муниципальная аптека». – Давайте зайдем – это надо видеть!

Вообще-то, не для того Гуров приехал сюда, чтобы по магазинам ходить, но заглянуть все-таки решил и, войдя, буквально обалдел: прилавки и витрины были завалены всевозможной продукцией местных перерабатывающих заводов, причем цены до того смешные, что просто не верилось.

– Потому что перекупщиков нет, это прямые поставки, причем сделанные все по ГОСТу! – поняв его недоумение, объяснил Сафронов. – Ну, и кто пойдет заморскую просроченную снедь покупать, если в муниципальном все свое, экологически чистое и гораздо дешевле! Кстати, если выпить захотите, то здесь можно брать все без опаски, ничего паленого днем с огнем не найдешь. И в аптеках такая же картина, потому что заключены договора на прямые поставки с заводами-производителями, минуя посредников и всякие оптовые базы. Купленные там лекарства гарантированно, – подчеркнул он, – помогут, и, опять-таки, в разы дешевле! И промышленные товары у нас процентов на пятьдесят, если не больше, свои. Одежда – не Карден и мебель – не Италия с Испанией, но вся эта продукция имеет спрос, ничего по складам не залеживается! У меня, между прочим, внучки в кроличьих шубках ходят! И довольны до соплей! А то, что мех не ноский, так и цена у них такая смешная, что каждый год можно новую покупать, тем более что ребенок растет! И, самое главное, у нас безработицы нет! Все люди делом заняты! А когда они работают, им пить и хулиганить некогда.

– И все это держится на одном Королеве? – изумленно произнес Гуров.

– Да! И если он умрет и сюда губернатором назначат какого-нибудь варяга, то все это ёкнется к едрене фене! И сюда рванут обратно все те, кто тут раньше благоденствовал, и начнут снова область на клочья рвать! Научно выражаясь, передел собственности, а на самом деле – драка за сладкий кусок. Заводы обанкротятся, тут же встанут, а люди окажутся на улице, и все в этом духе. Появятся посредники, перекупщики и прочая шваль, а, значит, цены взвинтятся в разы. Вот тогда-то народ и возьмется за вилы с топорами! Второй раз превратить себя в быдло они уже не дадут! Почувствовав себя снова людьми, они за свое родное будут стоять насмерть! Ты про дубину народной войны случайно ничего не помнишь? – зло говорил Сафронов, незаметно перейдя на «ты».

– Льва Толстого я читал и согласен, что это сравнение здесь вполне уместно, – согласился Гуров и, усмехаясь, предложил: – Давай на улицу выйдем, а то на нас уже все смотрят. – Когда они вышли из магазина, он спросил: – А может, нужно искать среди тех, кого он отсюда выжил?

– В том-то и дело, что он никого не выживал! – уже спокойнее объяснил генерал. – Это называется: здоровая конкуренция! Тут у нас от супермаркетов, аптек и салонов сотовой связи не продохнуть было! Весь центр скупили! А он стал все муниципальное открывать! И сотовый оператор у нас свой, местный, и минута копейки стоит! Вот они все и загнулись!

– Ну, киоски-то можно было оставить, – заметил Лев.

– И на каждый камеру наблюдения направить? – ехидно спросил Сафронов. – Нет уж! У нас все в магазине! А прилавок со спиртным и сигаретами под особым присмотром, и каждая продавщица знает, что, если она продаст что-нибудь несовершеннолетнему, ее на первый раз серьезно оштрафуют, а на второй – выгонят, к чертовой матери, с такой записью в трудовой книжке, что она никогда больше ни в одно муниципальное предприятие не устроится!

– Мы так и будем стоять возле магазина? И ты будешь на меня орать, а я – слушать? – поинтересовался Гуров.

– Извини! – буркнул генерал. – Как все это случилось, ни секунды не спал. Нервы ни к черту! Ведь на пороховой бочке все сидим! Тут так может рвануть, что щепок не останется!

– Я уже и так все понял, – отмахнулся Лев. – Ладно, пошли, а то у меня к тебе еще много вопросов. – Они неторопливо двинулись дальше, и он продолжил разговор: – Что у вас с наркотиками? По отчетности, так прямо сплошное благолепие.

– Вмале, как говорят попы. Королев заставил Соснина – он в областной администрации руководит управлением по медицине и соцстраху – провести диспансеризацию всех школьников и студентов, причем в понедельник, то есть после дискотек и прочих увеселений. По анализу крови сразу же стало ясно, кто чист, а кто – нет.

– И опять родителей на ковер! – все поняв, подхватил Гуров. – А уж те со своего чадушки глаз не спустят! Да и тому перспектива в детдом попасть тоже не улыбается.

– Вот именно! – кивнул Сафронов. – Со студентами сложнее было, но их предупредили, что могут и повторный анализ взять, и, если окажется, что он снова согрешил, то тогда с высшим образованием ему придется распрощаться.

– На этих тоже подействовало?

– Не на всех, так что несколько человек действительно отчислили за недостойное поведение. Но тут ведь еще один аспект – Королев с самого момента своего воцарения стал каждую субботу по телевизору выступать. Вот он все эти годы и вдалбливал людям, что они должны заботиться о своем городе точно так же, как о своей квартире! То, что сегодня произошло с соседским ребенком, может завтра случиться уже с их собственным. И объяснял, что это не стукачество, не доносы, а бдительность и забота о своем городе. Вот мы благодаря наблюдательным бдительным старушкам и накрыли несколько наркопритонов. А на дискотеках гвардейцы дежурят, и, чуть малейшее подозрение, они супостата под белы рученьки – и к нам. Конечно, свинья грязь всегда найдет, но заразу эту мы довольно основательно извели.

– Организованная преступность, как я понял, тоже по нулям.

– Так все братки в бизнес подались, налоги платят да благотворительностью занимаются. А бытовуха, она при всех царях была и будет, только у нас и с ней негусто. Представь себе, наломается мужик на работе за день, придет домой, а его на столе уже тарелка борща дожидается, а в ней шмат мяса с лапоть, что при наших ценах в каждой семье есть. Поест он и в кресле перед телевизором вырубится, а жена ходит и на детей шикает, чтобы они папе отдыхать не мешали. И чувствует он себя кормильцем и главой семьи – какая уж тут бытовуха? А если ему расслабиться захочется, так у нас по всему городу спортбары, только там, кроме пива, ничего не подают. Соберутся мужики, чтобы матч какой-нибудь посмотреть, проорутся, проматерятся, пар выпустят, а потом, успокоенные, по домом расходятся.

– И что, даже драк не бывает? – удивился Гуров.

– А там гвардейцы дежурят, так что ни водку не принести, ни кулаками помахать – у них не забалуешь.

– А это? – кивнул на мусорные баки Лев. – Что, все люди действительно дисциплинированно разбирают свой мусор, чтобы по разным бакам кидать?

– А ты наверх посмотри, – предложил генерал.

Гуров поднял голову, увидел направленную на баки камеру наружного наблюдения и низким голосом произнес:

– Старший брат наблюдает за тобой.

– Первое время люди валили мусор как попало, только потом их фотографии – опаньки, и во весь экран на местном канале с комментариями: «Этот человек не хочет, чтобы наш город был чистым». Ну, и кто второй раз на такой позор решится?

– Товарищ генерал-майор! Разрешите обратиться? – подал голос Никитин, который все это время молча ходил вместе с ними.

– Капитан, меня зовут Олег Александрович, – ответил генерал. – Что у тебя?

– А почему в городе совсем нет бродячих собак, но зато очень много бездомных кошек? – спросил Володя.

– Наблюдательный он у тебя парень, – одобрительно заметил Сафронов и объяснил: – Собак мы всех отловили, и они теперь свой век доживают в приюте за городом, причем кобелей кастрировали, так что их количество может только уменьшиться. А вот кошки – это естественная преграда между людьми и крысами с мышами. Потому что домашний Мурзик при виде крысы на шкаф сиганет, и его потом даже колбасой не сманишь, а вот дикая кошка по природе своей охотница. Вот их в городе никто и не трогает, наоборот, подкармливают.

– Ладно, генерал, понял я, для чего ты мне эту экскурсию устроил – чтобы понял я, кто для всего этого города Королев и что будет, если он умрет. Придет варяг со своей голодной командой, которая начнет все здесь переиначивать и делить! И начнется «русский бунт, бессмысленный и беспощадный»! – вздохнул Гуров.

– Правильно понял, полковник, – кивнул Сафронов. – Мне до пенсии два месяца, и уйти я хочу достойно! С Почетной грамотой, благодарностью министра, ценным подарком и всем, что еще полагается! А не вылететь с позором с работы! Еще и мне, и моим ребятам очень сильно не хочется вместе с гвардейцами дубинками разгонять толпу, которая выйдет на улицы. Поэтому вот он тебе я, и любая помощь, какая только потребуется, к твоим услугам. Нужно будет, я и казарменное положение введу.

– Хорошо, давай где-нибудь присядем и поговорим по делу, – предложил Гуров и, увидев в тени дерева скамейку, пошел к ней и сел, Сафронов и Никитин присели рядом. – Ну, начнем, благословясь! Подрывник!

– Со вчерашнего вечера во всех военкоматах области проверяют все личные дела людей, которые имели к подобным вещам хоть какое-нибудь отношение, потом с ними беседуют, выясняют, чем они занимались приблизительно три месяца назад, не появились ли в их семьях деньги, и все остальное. В управление информация поступает каждый час. Только непонятно, где он здесь у нас мог взрывчатку достать, поэтому есть мысль, что подрывник может быть и пришлым.

– Согласен, – кивнул Лев. – Пойдем дальше. Месть кого-то из уголовников, чьи дела вел Королев, но мы об этом уже говорили, и я эти дела посмотрю. Теперь пошли по личным мотивам.

– Понял, отвечаю. Женился в двадцать лет, как из армии пришел, на соседке. Два сына и дочь. Все уже женаты, имеются внуки. У всех свои квартиры, машины, и все работают при нем в мэрии. На старшем сыне – вся коммуналка, транспорт и строительство, на младшем – торговля и бытовое обслуживание, а дочка – юрист. Жена уже на пенсии – домом и внуками занимается. Имеется загородный дом на Чернавке, но не дворец.

– Любовница?

– Чего не знаю, того не знаю, но если есть, то все очень тихо и без скандалов.

– Теперь давай по той давней истории с изнасилованием. Порошин…

– Соснин, Шишкин, Кочергин и Мамедов, – продолжил генерал. – Их всех, кроме Порошина, в люди Королев вывел. В областной администрации: Соснин – ты уже знаешь, кто, Кочергин – строительство, Мамедов – торговля и бытовое обслуживание, а Шишкин управляет банком «Черноречье», причем у всех городских и областных предприятий счета открыты именно там. И всех их Королев предупредил: если хоть один из них зарвется или начнет воровать, полетят все.

– Круговая порука, – заметил Гуров.

– Она самая. Потому и следят они друг за другом изо всех сил. Кроме того, если не будет Королева, то все повылетают со своих мест ласточками, а нахапать на черный день ни один из них не смог, хотя по мелочи им, конечно, кое-что перепадает. Так что все кровно заинтересованы в том, чтобы он правил как можно дольше, тогда и они около власти останутся.

– Надо бы мне с ними поговорить, – задумчиво протянул Лев.

– И с ними поговоришь, и с остальными, – пообещал Сафронов.

– И много этих остальных?

– Хватает, – хмыкнул генерал. – Понимаешь, у нас тут был начальником один субъект, который хапал всеми возможными местами.

– Слышал о таком, – кивнул Лев.

– Так вот, ему – «барашка в бумажке», а он приказывал дела закрывать, а документы и вещдоки уничтожать. Только Королев все это не уничтожал, а припрятывал до лучших времен. Конечно, только то, до чего дотянуться мог. А как мэром стал, так и прижал грешников!

– Так там же, наверное, уже срока вышли, – удивился Гуров.

– А это смотря по каким статьям.

– То есть там и тяжкие были?

– Были! – кивнул Сафронов. – Вот Королев и заставил их сначала поделиться, а потом на благо области работать.

– Неужели его ни разу не пытались убрать?

– Конечно, пытались! Было на него покушение в самом начале его правления.

– И что? – с интересом спросил Лев.

– А то, что он и тогда, и сейчас без «броника» даже в самую страшную жару из дома не выходит. Ведь он опером был настоящим, быстро вычислил, откуда ветер дует, и одному делу ход дал. Сели люди, как миленькие! И срока получили такие, что в далеком далеке теряются!

– То есть суд у вас неподкупный, – не скрывая иронии, констатировал Гуров.

– Представь себе, как ни странно это звучит, – совершенно серьезно произнес Сафронов. – У нас тут в самом начале случай был, когда один пьяный джигит девочку на пешеходном переходе насмерть сбил и с места происшествия скрылся, а она, между прочим, на зеленый свет улицу переходила. Судья ему условный срок дала! Так Королев в субботу в своем обычном выступлении по телевизору очень подробно объяснил людям, в чем заключалось преступление, какие могли быть смягчающие, какие, наоборот, отягчающие, и сколько этот гад должен был в итоге получить. А то, что судья ему условный срок дала, может объясняться либо ее полнейшей профнепригодностью, либо личной заинтересованностью. А потом дочке этой судьи люди на улице в лицо плевали и говорили, что ее мать – шкура продажная. Девчонка пришла домой и таблеток наглоталась. Еле-еле спасли. Вот с тех пор судьи у нас и думают, что им важнее: бабло в кармане или собственный ребенок. И судят честно. Так что с коррупцией у нас по нулям.

– Наш пострел везде поспел, – хмыкнул Лев. – Ладно, все остальное по ходу дела. А теперь последний вопрос, но самый неприятный…

– Насколько и в чем я сам замазан, – не смутившись, закончил его мысль генерал. – Да, я не святой, но у Королева на меня ничего нет, потому-то он свою гвардию и создал, что на меня ему никак не надавить. Я начинал с самого низу, опером, а когда немного приподнялся, у нас хапуга появился. Так что при нем я брать взятки просто не мог, даже если бы захотел, потому что он ничего мимо себя не пропускал. Он даже в отпуск не уходил, чтобы деньги случайно к кому другому не уплыли, потому-то его инсульт и шарахнул. При сопляке – тем более. Ты знаешь, как я стал начальником управления? – Гуров кивнул. – Ну тогда ты должен понимать, под каким присмотром я жил все эти восемь лет. Они к малейшему моему промаху прицепились бы как клещи, чтобы кое-что у меня забрать.

– А что с этим компроматом на Порошина и других?

– Понимаешь, в Чернореченске районов нет, только горуправление. Двадцать лет назад я там отдел возглавлял. Начальник горуправления уехал в отпуск, а замещавший его зам с аппендицитом в больницу попал. Вот я и оказался временно исполняющим обязанности исполняющего обязанности. И именно мне тогда позвонил генерал, приказал закрыть дело об изнасиловании Елены Митрофановой и все улики уничтожить. А ведь о нем уже весь город шумел! Что я должен был сделать? Спорить с ним? Так против ветра – себе же в морду! А другой «врио», которого тут же назначили бы, в ответ генералу только откозырял. Вот и вызвал я тогда Королева. Это сейчас он для меня Василий Иванович, а тогда был просто Вася. Передал я ему приказ генерала, а он в ответ – ни мур-мур, хотя Митрофановы с ним в соседнем доме жили, и Лену он еще сопливой девчонкой знал. Сказал – есть! И с тем отбыл. Он вообще славился тем, что брался за самые грязные и кровавые дела, хотя ясно было, что судебной перспективы они не имеют и их все равно прикажут закрыть. Он и закрывал, и улики с вещдоками уничтожал! А на самом деле компромат копил и часа своего ждал. И дождался! Вот тебе, Лев Иванович, и вся история!

– Невеселая история, генерал, – вздохнул Гуров. – Очень сильно она мне не нравится! И что, тебя никто никогда не просил найти эти припрятанные документы и улики?

– Нет, полковник, меня не просили, – покачал головой Сафронов. – Мне приказали! Причем из Москвы! Расшибись, мол, но найди! Я год вплотную искал, но не нашел! Потому что Васька – опер настоящий, и уж если чего заныкает, то хрен найдешь! Да ты по сторонам посмотри! Вон бабулька идет, которая на свою нищенскую пенсию при наших ценах достойно жить может! И если он, предположим, ей что-то на сохранение дал, она и на исповеди в этом не признается, будет на все иконы креститься и божиться, что ведать ничего не ведает! И таких здесь весь город!

– Но у вас тут вроде какая-то оппозиция есть, и даже газета «Протест» у них имеется, – напомнил Лев.

– А! – отмахнулся генерал. – Тявкают, как шавка из подворотни. Все ищут, к чему бы прицепиться, да только, как я уже говорил, у Королева дочка юрист, так что он ни одним своим решением не то что букву закона, а даже запятую в нем не нарушил! Да там вся редакция три человека: два прыщавых юнца с глазами фанатиков да главный редактор, которого кто-то явно со стороны проплачивает, потому что он даже не местный.

– Да я уже понял, что Королев просто заставил здесь работать все уже существующие законы, – заметил Гуров, а потом напрямую спросил: – Генерал! Тебе до отставки два месяца. Как ты думаешь, кто на твое место пойдет?

– Пашка Суржиков! Давнишний друг Королева – он сейчас горуправлением рулит.

– Думаешь, Королев сможет это продавить? – В ответ Сафронов только криво усмехнулся. – Хорошо! Тогда так! Ты мою репутацию знаешь? Как ты считаешь, мне верить можно?

– Тебе можно! – выделил генерал, намекая на Никитина.

– Ему тоже, – твердо сказал Гуров. – Я за него ручаюсь, как за себя!

– Хотелось бы верить, – хмыкнул Сафронов. – Так что ты хотел спросить?

– Что представляет собой Королев?

– Самая большая, самая умная, самая хитрая и самая опасная сволочь, которую я встречал в своей жизни, – ответил генерал. – Он всех мертвой хваткой держит! У него область на семейном подряде! Он с каждой закупки свой откатик имеет, с каждой проданной крошки – свой малюсенький процентик, но постоянно! И за семь лет собрались эти откатики и процентики в такую сумму, что у меня фантазии не хватит, чтобы представить себе, сколько там нулей. Внешне никто из этой семьи не роскошествует, но где-то эти деньги лежат или вложены во что-то. Вот таким путем!

– И что, никто никогда не пытался рыпнуться?

– А для чего же он гвардейцев собирал? – сделал вид, что удивился, Сафронов. – Они за него кому угодно горло перегрызут! А еще у него имеются умельцы, которые работают тихо, но эффективно! А для народа он – отец родной! Он же людям дал работу, дешевую еду и, главное, безопасность! Да они любого на клочки порвут, кто против него выступит.

– Да-а-а! – протянул Гуров. – Недаром кто-то написал, что самые страшные преступления совершаются в тихих и чистых провинциальных городах. Или что-то в этом роде. А что собой представляет Багров?

– Дерьмо! – кратко ответил генерал.

– Ладно, разберемся! Ну, что? Пошли с людьми знакомиться? А то они, наверное, уже слюной изошли. Да и мне есть хочется так, что живот подводит. – Гуров встал и выжидающе посмотрел на удивленного Сафронова. – Генерал! Неужели ты думаешь, что я сразу не понял, что вся эта экскурсия была затеяна с единственной целью: без помех и лишних свидетелей поговорить со мной. Посмотреть, что я собой представляю и чего от меня ждать, а также подготовить к предстоящей встрече с людьми, о которых мы недавно говорили и судьба которых в настоящее время зависит от меня. А где еще можно устроить такую неформальную встречу, как не в ресторане, куда ты меня целенаправленно и вел, тем более что я его уже давно заметил. Так вот, я не против. Пошли!

– Гуров есть Гуров! – поднял руки в знак того, что сдается, генерал. – Но как ты все понял?

– Володя, объяснить сможешь? – повернулся Лев к помощнику.

– Конечно, – кивнул Никитин. – Олег Александрович, дело в том, что у вашей области очень хороший и подробный сайт в Интернете. Когда я узнал, что мы сюда вылетаем, я все очень внимательно просмотрел и изучил план города. Лев Иванович сказал, что нам нужна гостиница рядом с областным управлением, а такая здесь только одна – «Черноречье», выйдя из которой и завернув за угол, рядом и окажешься. Когда мы вышли на Митрофановой, я сразу понял, что мы именно сюда и пойдем. Сами вы при нас ни с кем не связывались, но вот ваш водитель, как только остался один, тут же кому-то позвонил, то есть сообщил людям, где им нужно собраться. Мы по улице шли медленно, в магазин заходили, останавливались, потом здесь сидели, в общем, прошло уже часа полтора. Когда я гостиницу еще издалека увидел, то стал за ней наблюдать. Сегодня воскресенье, свадьбы не играют, да и таблички: «Банкет» или «Закрыто» на двери ресторана нет, а для вечерних посиделок время еще раннее. А вот стоянка почему-то машинами забита, причем есть и «Волги», то есть люди не сами выбирают, на чем им ездить. И стоят они там довольно давно, потому что у водителей от скуки скулы сводит, они уже и свежие анекдоты друг другу рассказали, и хозяевам косточки перемыли, а теперь не знают, о чем и говорить – просто стоят и курят. И еще, люди там внутри кого-то ждут, но не только нас, потому что нас они уже давно увидели. Кто-то еще не подъехал, но скоро должен быть, причем не с той стороны, откуда мы идем, а с другой – мужчина какой-то периодически из дверей выходил и смотрел туда, но уже минут пятнадцать, как не выглядывал, значит, поступила информация, что человек вот-вот подъедет. Ну, вроде и все.

– Молодец! – восхитился генерал. – Эх, парень! Попался бы ты мне лет восемь назад, ей-богу, сейчас уже при такой голове подполковником был бы!

– Да мне и капитаном неплохо, – буркнул покрасневший Володя.

– Ну, что, идем? – сказал Сафронов. – Узнаем, кто же еще не приехал. А водитель, между прочим, мой племянник. Своих сыновей бог не дал, так вот о нем забочусь.

Они перешли через улицу и вошли в предупредительно распахнутые перед ними швейцаром двери ресторана, затем метрдотель провел их в банкетный зал, где за большим квадратным, сервированным, но совершенно пустым, если не считать напитков, столом сидели самые разные люди, причем только мужчины. Оглядев их, генерал удивленно спросил:

– А где Порошин?

– У него с женой беда – гипертонический криз, – объяснил ему кто-то. – Он как домой заехал, чтобы переодеться, так ее и увидел. Пока «Скорая», пока то да се… В общем, в больнице она сейчас, но уже вне опасности, вот он сюда и едет. С минуты на минуту должен быть.

– Ладно, подождем, – кивнул Сафронов и представил своих спутников: – Это наши спасители из Москвы, полковник Гуров Лев Иванович и капитан Никитин Владимир Владимирович. Не будет преувеличением сказать, что наше общее будущее отныне в их руках. Присаживайтесь, господа офицеры!

Сафронов, Гуров и Никитин сели рядом, и пока официанты подавали закуску, началось молчаливое изучение друг друга: хозяева рассматривали гостей, и наоборот. Хозяева все были сплошь в дорогих модных костюмах, белоснежных рубашках с галстуками, да и прочие атрибуты, вроде часов, зажигалок и так далее, соответствовали имиджу солидных бизнесменов. Вот только на лицах очень многих словно незримая печать стояла – из «братков». Никто не решался заговорить первым, пока наконец не поднялся Сафронов.

– Господа! Мы собрались по очень важному поводу и…

Что «и», никто узнать так и не успел, потому что в этот момент в зал вошел Порошин, выглядевший страшнее, чем оживший мертвец.

– Николай! Что с тобой? – воскликнул генерал, бросаясь к нему.

Вместо ответа тот швырнул на стол диск в футляре, и кто-то в ужасе прошептал:

– Началось!

Рухнув на подставленный стул, губернатор, с трудом переводя дыхание, объяснил:

– Жене сегодня утром на улице какой-то мальчишка отдал и тут же убежал. Она решила, что это запись того, как я с какими-нибудь девками кувыркаюсь, вот и решила посмотреть. А там!.. – обреченно махнул он рукой. – Хорошо, что я вовремя домой вернулся.

– Да что там? – спросил Сафронов.

– Все! – потухшим голосом ответил Порошин.

– Успокойся! Еще не все потеряно! – попытался утешить его генерал и резко спросил: – У кого-нибудь есть с собой ноутбук?

Ноутбук нашелся, и через несколько минут все, сгрудившись и напирая друг на друга, не отрываясь, смотрели на монитор – сунувшегося, было, с подносом официанта грубо выпихнули вон с приказом не появляться, пока не позовут.

– Ну, что, господа хорошие? – издевательским тоном говорил им с экрана Королев, причем, судя по дате в углу кадра, запись бы сделана больше шести лет назад. – Значит, кто-то из вас все-таки не выдержал. Но если вы это смотрите, значит, я еще жив, а вот второго сеанса уже не будет. Точнее, будет, но только для населения всего земного шара, потому что Интернет – изобретение очень полезное, а вот ксерокопии документов вкупе с этой же записью попадут в редакции всех «желтых» газет, на все каналы телевидения и в соответствующие органы. Сейчас я освежу вашу память. – Изображение отодвинулось, и стало видно, что Королев сидит за столом, а рядом с ним стопка папок и груда разных вещей. – Шика! – продемонстрировал он первую папку и, подняв другой рукой полиэтиленовый пакет с лежавшим внутри пистолетом, пояснил: – А это волына, на которой, кроме твоих пальчиков, еще три «жмура». – Потом Королев все так же методично продемонстрировал имевшийся у него компромат на других людей и, закончив с этим, сказал: – А вот эта запись вам на десерт.

На экране появилось изображение какой-то квартиры, а за столом сидели три парня и три девушки, причем одна из них явно кавказских кровей, и Гуров посмотрел на единственного за столом кавказца, который, судя по тому, что сидел отвернувшись и закрыв глаза рукой, уже видел эту запись.

– Прошу вас, не смотрите! – взмолился Порошин.

– Чья квартира? – тут же спросил Лев.

– Моих тестя с тещей, – плачущим голосом объяснил губернатор. – Они тогда в дом отдыха уехали, и она была пустая.

Между тем веселье на вечеринке принимало все больший размах, хотя одна из девушек, по имени Лена, почти не пила и чувствовала себя довольно скованно. Парней же звали Вадим, Андрей и Сергей, а девушек Фатима и Даша. Тут Вадим достал из кармана горсть таблеток и заявил:

– Гулять так гулять. Это дядька из-за бугра привез. Говорит, вещь сногсшибательная! Поклюем, цыплята! Да вы берите, не стесняйтесь! У меня еще есть.

– Так это же твой сын! – воскликнул кто-то, и Порошин глухо застонал.

Все, кроме Лены, выпили по паре, а то и тройке таблеток, что вкупе со спиртным подействовало не сногсшибательно, а совсем наоборот – возбуждающе. Как и говорил раньше губернатор, «тормоза» действительно сорвало: парни лапали и раздевали девчонок, которые радостно визжали, а Митрофанова, забившись в угол, смотрела на все это с возрастающим ужасом, а потом тихонько поднялась и пошла к двери.

– Ленка! Ты куда? – позвал ее развалившийся в кресле Вадим.

– Поздно уже, Вадик, – ответила она.

– Ну, уж нет! Зря я тебя, что ли, столько времени окучивал, чтобы ты теперь слиняла! – крикнул он и бросился за ней.

Могла ли хрупкая девушка отбиться от него? Конечно, нет! Рвалась материя, лились слезы, она кричала и звала на помощь, но дождалась совершенно обратного: Андрей с Сергеем действительно пришли на помощь, но только совсем не ей. Доступная добыча в виде уже опробованных подруг их не прельщала, а вот сопротивляющаяся! Лена кричала во весь голос, звала на помощь, царапалась и кусалась, но это еще больше раззадоривало парней.

– Музыку сделайте погромче! – крикнул Андрей, и Фатима послушно прибавила звук.

– А давайте ее в три смычка, как в том кино! – предложил Вадим, и все с радостью согласились.

То, что происходило в той квартире дальше, видеть невозможно было даже Гурову, который за свою службу чего только не насмотрелся, чего уж о Никитине говорить, который, думая, что его никто не слышит, тихонько, но яростно шептал себе под нос такое, что обычно в приличном обществе говорить вслух не принято. Но самым омерзительным было то, что голые Фатима и Даша, помогая парням, держали Лену, чтобы она не сопротивлялась. А вот дальше действие развивалось уже совсем по другому сценарию: раздался грохот – это вышибли дверь, и в комнате появились милиционеры. Подонки отпрянули к стене, оставив девчонку в покое, и испуганно сжались, а молодой Королев, увидев Митрофанову, удивленно крикнул:

– Лена! – Потом повернулся к пятерым мерзавцам и прорычал: – Вы что, суки, с ней сделали?

– Васька! Ты ее знаешь, что ли? – спросил один из милиционеров.

– Всю жизнь, Пашка! Они же в соседнем доме живут! – Королев выдернул из кобуры пистолет.

– Васька! Не дури! Свидетелей куча! Не отпишемся потом! – уговаривал его Пашка. – Да они свое в СИЗО получат! А «Скорую» я уже вызвал! И криминалистов тоже!

– Только дотроньтесь до меня! – крикнул Вадим, осмелевший оттого, что немедленная расправа не состоялась, или это еще дурь у него из головы не выветрилась. – У меня в Москве дядька – ельцинский жополиз! Он вас всех в порошок сотрет!

– Бог – высоко, Москва – далеко! – зло процедил Павел и врезал ему по зубам так, что тот мгновенно залился кровью.

– Ах, какие у нас высокопоставленные родственники! – развеселился Королев. – То-то народ в камере повеселится! Дядька у парня – Ельцину жопу лижет, а его племянника будут туда трахать все, кому не лень!

– Одеться можно? – робко спросила Даша.

– Зачем? – удивился Павел. – Тебе же потом в камере снова раздеваться. Ты что же думаешь, там, в СИЗО, на тебя любительницы не найдутся? Найдутся! И на тебя! И на твою подругу! И на этих сладких мальчиков! Ну, все, сучары! Вы попали! И «кукарекать» вам на зоне до тех пор, пока сами в петлю не полезете! – злорадно пообещал он.

– Слушайте! Тут в кармане чьих-то штанов, по-моему, наркота, – раздался чей-то голос.

– Это Вадима! Это он нас чем-то отравил, – начал оправдываться Сергей.

– Закройся, мразь! Я тебе ничего насильно в рот не совал! Сам брал и глотал! – взвился Вадим.

– Ну, блин, полный букет! – послышался тот же голос. – Это какие же выродки вас на свет произвели, что такие ублюдки получились? Да ваших отцов кастрировать надо было, на хрен, чтобы уродов не плодили!

– Ну, все! Пакуем! Прикройтесь, сволочи! – приказал Королев, и эти пятеро заметались в поисках своей одежды.

– Отдайте мои джинсы! – потребовал Вадим.

– Это теперь уже не твои джинсы, а вещественное доказательство твоей причастности к распространению наркотиков! Да и зачем они тебе, если этой ночью в СИЗО тебе жопой поработать придется? Ты даже не представляешь себе, как там любят насиловать насильников!

– Найдите ему что-нибудь, – распорядился Королев.

Через некоторое время Вадиму бросили какие-то старые штаны, он надел их, но они никак не хотели на нем держаться и спадали.

– Васька, браслетики накидывать будем? – спросил Павел.

– Все как положено! Пусть привыкают! – ответил тот.

На уже одетых подонках защелкнули наручники и собрались, было, выводить, когда появились врачи, и один из них, едва взглянув на Лену, тут же воскликнул:

– Ее нужно срочно в больницу! Может быть, еще удастся спасти!

Подонков отогнали к стене и на носилках вынесли девушку. И тут Королев вдруг увидел видеокамеру:

– Какая сука решила все это заснять?

– Среди нас только у Вадима видеокамера есть, – раздался голос одного из парней.

– Выводи этих уродов, на хрен! – распорядился Королев, а потом, оглядевшись и, наверное, не увидев вокруг никого, прямо в объектив сказал: – Ну, сволочи! Вы попали! А уж ваши предки – еще больше! Какая же теперь веселая жизнь вас ждет!

Изображение исчезло, но на экране тут же снова появилось лицо уже нынешнего Королева.

– А теперь финал той давней истории, – сказал он и показал на стопку бумаги. – Это чистосердечные признания всех пятерых в содеянном и выписки из истории болезни, когда им в проктологии их рваные задницы зашивали. А это, – показал он на пакет, – покрывало с того дивана, на котором ваши ублюдки Митрофанову насиловали, и на нем не только ее кровь, но и сперма всех троих осталась. Это джинсы Вадима, что экспертиза легко установит про ДНК, а заключение о том, что в их кармане лежали наркотики, уже имеется. А это, – он начал одну за другой демонстрировать фотографии этих уже повзрослевших подонков, – инициатор того преступления Вадим Николаевич Порошин, который сейчас вместе со своим родственником, тем самым ельцинским жополизом, работает в администрации уже нынешнего президента России. Это – Андрей Андреевич Соснин, который ныне трудится в Силиконовой долине на благо и процветание Соединенных Штатов. Это – Сергей Борисович Шишкин, кандидат исторический наук, преподает в Санкт-Петербургском университете. Это – Дарья Владимировна Самсонова, бывшая Кочергина, жена начальника одного из отделений Центробанка и мать троих детей, что живет и здравствует в славном городе Москве. Это – Фатима Ахметовна Джанаева, в девичестве Мамедова, тоже жена и тоже мать многочисленного семейства, проживает в Нальчике. Я думаю, их родным, детям, близким, начальникам и подчиненным, да и просто соседям и знакомым будет очень интересно узнать, как и чем в молодости отличились эти сволочи, а также что с ними, всеми пятерыми, делали в СИЗО, пока они там сидели. Как говорится, страна должна знать своих героев! А теперь живите и ждите! А вот тебе, Соснин, и тебе, Шишкин, особое предупреждение!

Изображение исчезло, теперь уже совсем, и в зале установилась мертвая тишина, в которой сначала раздался тихой щелчок – это Сафронов, достав диск из компьютера, положил его в футляр и сунул к себе в карман, – а потом прозвучал низкий, севший от ярости голос одного из бывших «братков».

– Я не святой, но я бы этих сволочей своими руками на куски порвал!

– Заглохни, Шика! – бросил ему сидевший рядом с ним солидный седой мужик, который в молодости тоже явно был не самых честных правил.

– Да чтоб он сдох, твой Вадим! – рыдающим голосом крикнул, судя по всему, отец одного их тех пятерых подонков.

– Черт со мной! Но, если у Андрея на работе об этом узнают, его тут же уволят, и он больше нигде в Штатах не устроится, – со смертной тоской в голосе сказал какой-то мужчина, и Гуров понял, что это и есть Соснин.

– Ничего, вернется сюда, будет вагоны разгружать, – зло бросил на это кто-то из присутствующих.

– Вы не понимаете, в Силиконовую долину нельзя попасть ни по блату, ни за деньги! У мальчика светлая голова! – продолжал стонать Соснин.

– Только поздно у него мозги включились! – раздалось в ответ.

– Хватит! – рявкнул Сафронов. – От ваших слов все равно ничего не изменится! – и обратился к Порошину, который сидел, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону: – Успокойся, Николай! Лев Иванович обязательно во всем разберется.

– Спасибо тебе, Олег! – пробормотал губернатор. – Только ты меня и понимаешь!

– Да чего теперь орать? Все равно уже ничего не исправить! – сказал Мамедов и повернулся к Гурову: – Уважаемый! Я свою дочь не оправдываю, как и остальные – своих детей. Но ведь не только мы, а и они все эти семь лет каждую минуту удара ждут.

– А это похуже, чем на зоне. Там-то хоть ясность и определенность есть, и ты свое будущее знаешь, – поддержал его один из бывших «братков».

– А насчет того, что мы все в шоколаде, так это только со стороны кажется, – вздохнул один из «приличных» мужчин и представился: – Я – Кочергин. – Затем продолжил: – Вот Шика! Он раньше машины угонял, разбирал или перепродавал, и каждый день под статьей ходил, а сейчас он ими законно торгует и по всей области у него станции техобслуживания. Только тогда он один был и сам за себя отвечал, а сейчас у него семья, дочки! Соснин в поликлинике хирургом работал, а сейчас всей медициной области командует. Шишкин в областном управлении Центробанка бумажки туда-сюда носил, а теперь своим банком управляет! Я одним строительным управлением руководил, а теперь всем строительством в области. Мамедов…

– Обо мне и говорить нечего! – перебил его тот. – Я был чучмек-торгаш! И лучше бы я таким до конца жизни оставался, чем столько лет в постоянном страхе жить. Королев нас всех одной веревкой связал, так что мы, пятеро, здесь ни при чем. Мы и наши дети от его смерти все потеряем! Я не о наших должностях и положении.

– Я так и понял, господин Мамедов, – кивнул Гуров.

– Уважаемый Лев Иванович! Когда я узнал, что вы сюда приезжаете, то позвонил в Москву своим знакомым, и они мне рассказали о вас только хорошее. А еще они сказали, что ни денег, ни подарков вы от нас не примете, но вот от нашей помощи я вас очень прошу не отказываться – мы здесь живем, мы людей знаем: кто с кем дружит, кто с кем не дружит, кто чем дышит, кто с кем спит. Я правильно говорю? – повернулся к остальным Мамедов.

– Нет базара! – ответил за всех седой и пожилой, что сидел рядом с Шикой. – Если потребуется, я вам своих людей дам. Надо будет город наизнанку вывернуть, так вывернем.

– Мы и людей дадим, – поддержали его остальные «братки».

– Я смотрю, недалеко вы от своего прошлого ушли, – заметил Гуров.

– Неправильно сказали, господин полковник, – покачал головой пожилой.

– Точно! – поддержал его Шика. – Это моя служба безопасности, потому что автопоезда сами собой по воздуху еще летать не умеют.

– И у нас своя охрана имеется, – подтвердили остальные.

– Ну, уж, если вы готовы мне во всем помощь оказывать, то скажите для начала, что собой представляет Багров, – попросил Лев. – О Королеве я уже почти все знаю, а вот о нем никто и слова не сказал.

Все недоуменно переглянулись и уставились на него.

– А он-то здесь при чем? – спросил Шишкин. – Ясно же, что это Королева хотели убить, а он просто под раздачу попал.

– И тем не менее это тоже проверить надо, – настаивал Гуров.

– Ну, если надо, – пожал плечами банкир. – Сашка по жизни комсомолец. Помните, было такое выражение: «Партия сказала: «Надо!», комсомол ответил: «Есть!» Так вот, теперь у него вместо партии Королев. Сам Сашка ничего не изобретет, но вот исполнение проверит до того дотошно, что просто в каждую щель влезет и ничего не пропустит. Если Королев ему какое-нибудь поручение дает, в лепешку расшибется, но выполнит. Есть, пить и спать не будет, но точно в срок отчитается о проделанной работе, и придраться будет не к чему.

– А кто сейчас будет руководить городом, когда они оба в больнице? – спросил Гуров.

– Старший сын Королева Ванька, то есть Иван Васильевич, – поправился Кочергин. – В отца пошел, ему тоже палец даже издалека показывать нельзя – тут же руку по плечо отхватит. Но если вы думаете, что это кто-то из детей Королева затеял, чтобы на его место сесть, то глубоко заблуждаетесь, потому что Королев им цену знает и секретами ни с кем из них делиться не стал бы. Как и с женой. Он вообще никому не верит.

– Не согласен, у кого-то же этот компромат хранится, – возразил Гуров. – А вот для того, чтобы мне начать думать, информации пока маловато.

– Мы ответим на любые вопросы! Даже самые неприятные! – заверил его Кочергин.

– Договорились, – кивнул Лев и, повернувшись к Сафронову, напомнил: – Генерал! Мы, вообще-то, сюда пообедать пришли.

– Да-да! Конечно! – спохватился тот. – Но кто же знал, что запланированный мной разговор вот так повернется?

– Ну, ладно, мы тогда пошли, – сказал, поднимаясь, Шика, а за ним и все остальные. – Приятного аппетита!

Они двинулись в сторону двери, но дойти до нее не успели, потому что она распахнулась, и в зал вошли трое мужчин в камуфляжной форме: двое помоложе, а третий был седым, в темных очках и нес в правой руке папку, а вот вместо левой у него был протез. Гуров тут же понял, что перед ним генерал Алексей Ильич Поляков. Он бросил на стол перед Сафроновым папку и сказал:

– Олег! Ты ее в машине оставил. Я знаю, что письменное заключение экспертов уже готово, вот и доставай! Моим ребятам его посмотреть надо – они лучше любых экспертов разберутся.

– Ну, давай попробуем! – согласился Сафронов и, достав документ, протянул его Полякову.

Но взял его один из молодых мужчин, после чего он и его спутник стали его вместе читать, а потом шепотом на ухо пересказали его содержание своему командиру – ну, правильно, видел-то Поляков плохо. Тот выслушал, покивал головой, заключение тут же вернули Сафронову и собрались, было, уйти, но Гуров, да и все остальные, тут же поняли, что Поляков и его подчиненные о чем-то догадались, поэтому Сафронов жестким голосом остановил их:

– Алексей! Так дела не делаются!

– Да, товарищ генерал-лейтенант! Так дело не пойдет! – решительно заявил и Лев. – Вы явно что-то поняли, так поделитесь информацией!

– А ты кто таков? – удивленно спросил Поляков, потому что и сам Гуров, и его голос были ему незнакомы.

– Это к нам на помощь прибыл из московского главка полковник Гуров Лев Иванович, – объяснил Сафронов.

– Генерал-полковник Гуров Иван Иванович тебе кто? – даже не поздоровавшись, спросил Поляков.

– Отец! Только меня генеральским сынком даже в детстве никто не считал, – довольно резко ответил Лев.

– Вижу, с характером, значит, в отца пошел, – хмыкнул Алексей Ильич. – Ну, и как он сейчас?

– Годы пытаются взять свое, а он не дает.

– Будешь с ним говорить, передай ему привет от старшего лейтенанта Полякова, может, вспомнит, – сказал Алексей Ильич.

– Забудешь вас, как же, если вы штабные учения в присутствие командующего округом чуть не сорвали, – буркнул Гуров.

– Приятно сознавать, что останешься жить в сказаниях и легендах, – хмыкнул Поляков и уже серьезно добавил: – Ладно! Хотели мы его сами найти, но исключительно ради твоего отца, что тогда меня отстоял… Олег! Объявляй в розыск Зайцева Анатолия Борисовича!

Сафронов быстро нашел в своей папке какой-то документ и воскликнул:

– Есть такой! Так он около трех месяцев куда-то исчез. А это точно он?

– Я с ним вместе в Чечне служил и его почерк ни с каким другим не спутаю. Это его работа! – уверенно проговорил один из спутников Полякова.

– Он у меня в гвардии был, только я его выгнал, – подхватил Алексей Ильич.

– За что? – тут же поинтересовался Гуров.

– За то, что проститутками пользовался бесплатно, – объяснил Поляков.

– Значит, проститутки у вас все-таки есть, – повернулся к Сафронову Лев Иванович.

– А вы что хотели, если это древнейшая на земле профессия? – развел тот руками. – Только они у нас все на учете стоят и каждую неделю в вендиспансере анализы сдают. Не знаю, что уж они там в Москве себе думают, а я считаю, что пусть лучше мужик или студент какой-нибудь, у которого в штанах засвербело, проститутку «снимет» и пойдет дальше по своим делам, чем будет по кустам таиться и припозднившихся женщин поджидать. Потому-то у нас за последние годы ни одного случая изнасилования и не было.

– Мы его тоже поищем, – пообещал Шика.

– Шика! – резко остановил его Гуров, но тот, так же резко, перебил его:

– Для вас, господин полковник, я Шикунов!

– Хорошо, господин Шикунов! – вынужден был согласиться никак не ожидавший такого отпора Лев. – Тогда запомните, что Зайцев нужен здесь и живым, чтобы мог назвать имя заказчика!

– Не делайте из нас чудовищ, – небрежно бросил Шика.

«Братки» ушли, а Гуров обратился к Полякову:

– Алексей Ильич! Мне бы поговорить с вами – вдруг у вас по поводу всего случившегося какие-то свои соображения есть?

– Заходи в любое время, – ответил тот, протягивая ему визитку. – А где мы находимся, тебе всякий покажет, – и тоже ушел со своими подчиненными.

– Ну, и мы тогда не будем вам мешать, – робко проговорил Порошин. – Да и в больницу к жене мне надо.

В результате в зале остались только Гуров, Сафронов и Никитин, и Лев, уже начиная злиться, потому что есть хотелось страшно, спросил:

– Так обед будет или нет?

– Да будет, конечно! – успокоил его генерал. – Сейчас распоряжусь! Вы тут кушайте, а мне к себе в управление надо, чтобы Зайцева в розыск объявить. А как поедите, вас мой водитель в управление отвезет или, если хотите, проводит – тут действительно недалеко.

Он быстро ушел, и почти тут же появился официант с подносом. Разносолов не было, но вся еда оказалась очень вкусной, а порции большими, так что наелись оба «от пуза».

– Рассчитайте нас, – попросил Лев официанта, когда они покончили с обедом.

– За все уже заплачено, – предупредительно ответил тот.

– Одалживаться не привык, так что принесите счет, – недовольно бросил Гуров.

Официанту ничего не оставалось, как подчиниться, и, расплатившись каждый за свое, они вышли в коридор, где их уже ждал водитель Сафронова.

– Господин полковник, майор Панкратов прибыл в ваше распоряжение, – представился он. – Докладываю: номер в этой гостинице вам уже приготовлен, и сумки туда отнесли. Номер хороший, с видом на реку, будете довольны! Кабинет вам тоже подготовлен, уголовные дела и материалы доследственных проверок, которые Королев в свое время вел, находятся там, и записи с телевидения привезены. Какие еще будут указания?

– А имя у вас есть? – поинтересовался Гуров.

– Так точно, Константин.

– Да не тянитесь вы передо мной! Не на параде! Скажите лучше, вы местный? Город хорошо знаете?

– Местный, да мне и по должности положено его хорошо знать, – ответил майор.

– Что же вас родной дядя в шоферах держит?

– Да это я только сегодня у него водителем поработал – мало ли, о чем в машине разговор пойдет, а так я – начальник угро, – объяснил Константин.

– Ну, ведите нас, Костя! А то засиделись мы что-то, прогуляться хочется, – улыбнулся в ответ Лев.

Они вышли из ресторана и, пройдя буквально пятьдесят метров и завернув на угол, оказались на Речной улице, как здесь называлась набережная Чернавки, на которой и располагалось областное управление. Это было большое и добротное здание еще дореволюционной постройки и впечатление производило очень внушительное.

– Это еще что за памятник архитектуры? – хмыкнул Гуров.

– В старопрежние времена, когда еще никаких ГЭС не придумали, Чернавка была рекой судоходной, и в этом здании располагалось хозяйство купца первой гильдии Сарафанова. После революции здесь чекисты располагались, а потом им новое здание построили, а это нам отдали.

– Значит, теперь будем вместе работать. Достаньте нам карты города и области, – велел Гуров.

– Уже приготовлены!

– Оперативно! – одобрительно хмыкнул Лев.

Кивнув откозырявшему им дежурному, они вошли внутрь. Приготовленный для них на первом этаже кабинет, потолок которого терялся где-то далеко наверху, был светлым, чистым, просторным, и в нем имелось все необходимое, начиная с компьютера и заканчивая чайником, посудой, чаем, кофе и сахаром, в холодильнике стояли бутылки воды, лежали колбаса, сыр, разнообразные консервы и почему-то хлеб, а также печенье и пряники.

– Кого же из-за нас отсюда выселили? – поинтересовался Гуров.

– Следаки сидели, – пояснил Костя.

– Что же они свое добро-то не забрали? – кивнул Лев на холодильник.

– Да нет, это все для вас приготовлено – вдруг перекусить захочется?

– Это лишнее. До которого часа столовая работает?

– Господин полковник! Разрешите неофициально? – вместе ответа проговорил, вздохнув, Константин.

– Слушаю вас. А раз уж неофициально, то можете обращаться по имени-отчеству.

– Лев Иванович! Вы уж извините меня, только вы, видимо, не до конца поняли, что в городе и области творится. Нас всех не то что знобит или лихорадит, нас всех в жесточайшем Паркинсоне трясет! Вся надежда только на вас! И если вам потребуется, чтобы столовая работала круглосуточно, то так оно будет! Вы ведь историю моего дяди знаете? Ему до пенсии два месяца, и если разразится скандал, он не в отставку выйдет, а с работы вылетит! «Доброжелатели» у него имеются! Поэтому и он, и все остальные сделают все, что угодно, чтобы этого гада найти. А что касается этого, – подбородком показал он на холодильник, – то цены в наших магазинах вы видели, поэтому продукты взяткой считаться никак не могут – по сумме не проходят.

– Тогда ладно! Ну, что? Начнем, пожалуй! Костя, раз уж вас нам придали, то организуйте нам просмотр всего, что местные наснимали, но учтите, что нас интересуют только съемки стройки, ничего больше!

– Лев Иванович, а у меня уже все готово – я же ваш разговор в машине слышал, так что тут только стройка за последние четыре месяца, куда Королев каждую субботу ездил, – ответил Костя.

– Молодец, на лету схватываете! – одобрил его Гуров. – Ну, поехали!

Они втроем, не отрываясь, просмотрели все записи, но Никитин не нашел в них ничего примечательного, да и Гуров их никак не комментировал, а когда они закончились, спросил у Константина:

– Вы уголовные дела смотрели?

– Нет – я же не знал, что вас может заинтересовать, – ответил тот.

– Ну, тогда вы свободны, а дела мы уже сами посмотрим. Скажите, когда у вас светает?

– Да в шесть уже светло как днем.

– Ну, значит, завтра в шесть утра возле гостиницы с машиной, и карты взять не забудьте, – приказал Гуров.

– Есть! – четко ответил Костя.

– Лев Иванович! Я пойду покурю! – просительно произнес Никитин.

– Бросать тебе надо, Володя! – недовольным голосом ответил Гуров.

– Так ведь с того момента, что мы сюда прилетели, это первая, – оправдывался Володя.

– Ладно! Иди! – буркнул Лев, пододвигая к себе первую папку.

– Пошли, покажу, где тут у нас курят, – сказал Константин, когда они с Володей вышли из кабинета.

Курилкой оказалась лестничная площадка с ящиком песка, из которого торчали окурки. Усевшись на подоконник, оба закурили, и Костя спросил:

– Слушай, он всегда такой неласковый?

– Неласковый?! – удивился Никитин. – Он сейчас обычный, а вот неласковым я никому не пожелаю его увидеть – размажет так, что и следа не останется!

– Что, и начальство послать может? – недоверчиво спросил Константин.

– Еще как! – усмехнулся Володя.

– Вот поэтому он до сих пор и не генерал, хотя мы в институте некоторые его дела на занятиях разбирали, он, можно сказать, в учебники вошел.

– Да давно он мог бы быть генералом, только ему это не надо. Подумай сам, ну, зачем ему за чьи-то грехи и ошибки отвечать? Он сейчас сам по себе, и выше его – только звезды! Их со Станиславом Васильевичем в главке называют «лучшие из лучших»! Случись чего, к ним на поклон идут.

– Ну, и порядки у вас там в Москве! – покрутил головой Костя. – Да если бы у нас тут кто-нибудь только попробовал…

– Слушай! Если тебе серьезную операцию надо делать, от которой твоя жизнь зависит, ты к какому хирургу пойдешь? К тому, который тебе ласково улыбается, но при этом ни черта не знает, или к тому, кто тебя с ног до головы обматерит, но от смерти спасет? – спросил Никитин.

– Понял, не дурак, – кивнул Константин.

– Вот на них никто и не пытается давить или приказывать! Потому что каждый из них в любой момент может плюнуть, уйти, и без работы они не останутся! Вот начальство и терпит их закидоны!

– Значит, начальник у них – ангел во плоти! – усмехнулся Костя.

– Только упаси тебя бог с этим ангелом встретиться, когда тот не в духе! Не хуже Гурова размажет! – рассмеялся Володя.

– А Станислав Васильевич?

– Это полковник Крячко. Только он заболел, вот Лев Иванович меня с собой и взял – надо же кому-то черновую работу выполнять.

– А как ты вообще в главк попал? – с интересом спросил Костя.

– Не поверишь! Чистой воды везение: просто оказался в нужный момент в нужном месте. Но если на чем-нибудь сорвусь, то вылечу обратно в район, а мне этого очень сильно не хочется!

– Еще бы! – понимающе заметил Константин и, увидев, как Володя тушит окурок в небольшой карманной пепельнице – между прочим, подарок Гурова, удивленно вытаращился на него: – Ты чего это?

– Еще с района привычка – нельзя оперу на месте происшествия свои следы оставлять. А то у нас был один, так тот умудрился не только закурить в квартире, откуда только что после гулянки «терпилу» с тяжкими телесными вынесли, так еще и в пепельнице, что на столе с окурками стояла, свой потушить. Вот наши эксперты потом и бились с ним, потому что совершенно непонятно было, откуда вдруг он один такой взялся. А поскольку все гости старика пошли в глухой отказ, решили, что этот окурок оставил преступник. Хорошо, что потом кто-то вспомнил, как этот болван там курил. Представляешь, какую серенаду ему тогда наш начальник спел?

– Представляю! – рассмеялся Константин. – Но здесь-то не место происшествия.

– Костя! Привычка или есть, или нет! Ладно! Все! Побегу я, а то шеф, наверное, уже и так злится. До завтра!

– До завтра! А что делать-то будем?

– А я знаю? – удивленно вытаращился на него Никитин. – Что шеф скажет, то и будем!

На самом деле никакого такого случая с окурком в природе не было, просто выросший без отца Володя – мать замуж больше не вышла – кто же ее с тремя детьми возьмет? – всю жизнь искал тот идеал мужчины, которому хотел подражать, как сын обычно подражает отцу. И нашел его в Гурове, умном, проницательном, мужественном, сильном, немногословном, сдержанном в чувствах и жестком, когда этого требует дело. Гуров был для Никитина примером во всем. Володя не стал слепо копировать его, но перенимал многое, с поправкой на возраст и новые времена: манеру одеваться, вести себя, разговаривать, хотя в присутствии Гурова он больше молчал, наблюдая и учась работать, анализировать, жить и чувствовать, как он. Никитин видел, что Лев Иванович всегда старается не оставлять после себя никаких следов, и как-то раз обронил, что, мол, ненароком брошенный тобой окурок может однажды оказаться рядом с каким-нибудь трупом и этим сломать тебе жизнь. Этого было достаточно, чтобы Володя отчистил баночку от затвердевшего обувного крема и стал носить ее в кармане. Когда Гуров увидел, как Володя прячет туда свой окурок, он сразу все понял и на следующий день подарил ему нормальную и по-мужски элегантную карманную пепельницу, с которой Никитин теперь не расставался. По-житейски мудрый и хитрый, но постоянно игравший в простачка Стас Крячко давно уже понял, что Володя относится к Гурову не столько как к наставнику и учителю, сколько как к отцу, но молчал – черт его знает, как Лев к этому отнесется?

– Освежитель воздуха, что ли, купить? – встретил Володю недовольным бурчанием Гуров. – А то от тебя табачищем разит, как от старой пепельницы! – На что Никитин благоразумно промолчал. – Вон там, – кивнул на небольшую стопку Лев, – те дела, которые я уже просмотрел, теперь твоя очередь.

И Володя принялся за работу, читая дела, которые ему после просмотра передавал Гуров. Время шло, кипа непросмотренных таяла, а куча уже прочитанных росла. Никитин несколько раз вставал, чтобы сделать себе кофе, а Гурову чай, подкрепились они и бутербродами, а когда наконец закончили, было два часа ночи.

– Все-таки хорошо, что они нам продукты в холодильнике оставили, иначе мы столько не высидели бы, – заметил Володя. – Нужно будет несколько пакетиков чая с собой взять и консервы, а еще я сейчас бутербродов наделаю, чтобы нам утром позавтракать – кипяток-то у дежурной есть.

– Возись, если хочешь, но я думаю, что холодильник в нашем номере от пустоты не звенит, – потягиваясь, ответил Гуров.

– И все-таки лучше не рисковать, – настаивал Никитин.

Он распихал пакетики с чаем и бутерброды по карманам, взял две банки тушенки, и они пошли в гостиницу. Увидев их, дежурный вскочил с места и, откозыряв, доложил:

– Здравия желаю, господин полковник! Дежурная машина вас ждет!

– Это чтобы до гостиницы доехать? – хмыкнул Гуров. – Отставить! Мы прогуляемся.

– Есть отставить! – снова откозырял дежурный.

Выйдя на улицу и вдохнув чистый, прохладный ночной воздух, Никитин не выдержал и произнес:

– Рекой пахнет! Эх, сейчас бы на рыбалку!

– Не трави душу, – буркнул Гуров. – Накрылась наша со Стасом рыбалка!

– Ничего! Лето еще не кончилось, еще посидите с удочкой! – попытался утешить его Володя.

Несмотря на позднее время, дверь гостиницы была открыта, и охранник предупредительно распахнул ее перед ними. Подойдя к стойке регистрации, они увидели радушно улыбающуюся пожилую женщину, которая приветливо сказала:

– Добрый вечер! Вот ваши ключи! Ваш номер 324-й, это на третьем этаже. А ужин будет через пять минут – нам только разогреть!

– Володя! Ужинать будешь? – спросил Гуров.

– Нет, мне бы сейчас только на постель упасть, – пробормотал тот.

– Ужин отменяется, – развел руками Лев Иванович. – А вот разбудить нас в половине шестого вы сможете?

– Конечно! – с готовностью заверила его женщина. – А завтрак во сколько подавать?

– Без десяти шесть, только скажите, где у вас буфет находится.

– Вам никуда ходить не надо, все принесут в номер. Спокойной вам ночи! – пожелала дежурная.

Номер оказался стандартным, но вылизанным до такой чистоты, что просто сверкал.

– Чур, я у окна спать буду! – с ходу застолбил себе место Гуров.

– Да пожалуйста! Только вы уж укройтесь потеплее, чтобы вас, как Станислава Васильевича, не просквозило, – сказал Володя, направляясь к холодильнику, чтобы положить туда бутерброды.

– Не записывай меня в старики! – сварливо буркнул Гуров, ставя секретный телефон на подзарядку.

– Лев Иванович! А ведь вы правы оказались! У нас и тут холодильник забит! – воскликнул Никитин, открыв дверцу.

– А я всегда прав!

Говоря это, Гуров вдруг быстро и неслышно подошел к двери номера и, прислонившись к стене так, чтобы оказаться прикрытым открывшейся дверью, застыл с пистолетом в руке. Никитин же, увидев, как бесшумно поворачивается оставленный им в замочной скважине ключ, тоже достал пистолет и, скользнув в ванную, прикрыл дверь, оставив небольшую щелку, через которую мог тут же увидеть того, кто войдет. Незваным гостем оказалась молодая женщина в костюме горничной. Она сделала шаг вперед, держа перед собой руки ладонями вверх, показывая тем самым, что у нее ничего нет. Гуров тут же спрятал пистолет, знаками показал Володе, что пойдет с этой женщиной, и вышел. Она пошла по коридору, Гуров последовал за ней, тихонько заметив:

– А ты, Наташа, выросла! Похорошела! – На что женщина, повернувшись к нему, только зло оскалилась.

Они подошли к какому-то номеру и вошли внутрь, там в кресле их поджидал невысокий высохший старик со впалыми щеками и нездоровым румянцем – это был «смотрящий» по Чернореченску вор в законе Тарас Семенович Остапчук.

– Выйди, Наталья! – приказал он.

Гуров же, пройдя, сел в другое кресло и стал молча ждать, что ему скажет Остапчук.

– Мог бы и поздороваться, – заметил тот.

– Я твою биографию, Тарас, не хуже своей знаю. На тебе столько грехов, что здоровья я тебе не желаю даже с учетом того, в каком ты сейчас состоянии, – невозмутимо ответил Лев.

– А уж как я тебя ненавижу, ты себе даже представить не можешь, – злобно процедил Остапчук.

– Итак, верительными грамотами мы обменялись, а теперь говори, зачем позвал, – потребовал Гуров.

– Зря ты сюда приехал. Уезжай завтра же! – сказал Тарас Семенович.

– Думаешь, убьют?

– Как ты любишь говорить, обязательно, – усмехнулся Остапчук.

– Тебя, Тарас, не поймешь: ты меня ненавидишь и вместе с тем о моей безопасности волнуешься. С чего бы это? – притворно удивился Лев.

– Моя бы воля, я бы тебя своими руками!.. – начал Тарас, но Гуров грубо перебил его:

– Только руки у тебя коротки, да еще и связаны к тому же! Я тебе сейчас всю картину обрисую, и ты тогда все те слова, что мне сказать хотел, себе обратно в глотку запихнешь! Смотри, не подавись только! Потому что ты мне еще пока живым нужен! Вот послушай! «Откинулся» ты три года назад. И тебя, при твоих-то заслугах и авторитете, почему-то не куда-нибудь к Черному морю поближе отправили, чтобы ты свой туберкулез там подлечивал, а сюда определили. Почему? А потому, что дело тебе очень ответственное доверили. Здесь семь лет тишь, гладь да божья благодать! Милиция-полиция обленилась и мышей не ловит – просто рай для вас! Вы тут перевалочную базу устроили. Не знаю пока, что это: турбаза или дом отдыха где-то в области, но только приезжают сюда люди после серьезного дела якобы на отдых. Ментов тамошних вы прикормили, вот они на все глаза и закрывают. А ты, или твой предшественник, здесь «крысу» в паспортной службе нашел! И «крыса» эта чистые бланки паспортов как испорченные списывает. Вот люди и уезжают отсюда с новыми документами. И имеешь ты за свои хлопоты очень большие деньги! Не зря у тебя Наташка бриллианты в платине носит! Это несведущий человек их может за бижутерию принять, но я-то не первый день своим ремеслом занимаюсь. Да вот только недолго музыке играть осталось – Сидорова и Карпова, хорошо тебе известных, которые к тому же в федеральном розыске находятся, взяли с паспортами, что в Чернореченске выданы, только пока на это я и Крячко внимание обратили. Структура у нас сложная, бывает, что неповоротливая, но ведь и остальные тоже не слепые! И до них дойдет, откуда и чьи уши торчат!

– Ну, тогда мне проще тебя здесь самому грохнуть, – недобро усмехнулся Остапчук.

– Это вряд ли! – покачал головой Гуров. – Я здесь, а Стас-то в Москве. И, случись что со мной, здесь на следующий день такой десант высадится, что город в блин раскатают и «малину» твою прикроют. А с тебя потом люди очень серьезно спросят, как же ты сумел такое важное дело провалить.

– Да лучше я на «сходняке» от пули или ножа быстро сдохну, чем буду месяцами в постели загибаться, – огрызнулся Тарас Семенович.

– Тоже верно, это выход, – согласился с ним Гуров. – А вот что с Наташкой будет? Она ведь тебе не баба, как все думают, она твоя дочь! И казну свою, ты небось у нее держишь. Представляешь себе, что с ней сделают?

– Не докажешь! – вскинулся тот.

– Моему слову поверят, – спокойно заметил Гуров.

– Да, о тебе слава идет, что ты честный мент, слово свое всегда держишь и за базар отвечаешь. Откуда узнал? – глухо спросил Остапчук.

– От верблюда! Тебя такой ответ устраивает? Так что, если тебе на себя наплевать, о ней хотя бы подумай!

– Сука ты, Гуров! – не сдержался Тарас Семенович.

– Да говори что хочешь! – отмахнулся Лев. – Только ты ее жизнь на мою ни за что не поменяешь! Так что будешь ты отныне, Тарас, не только дела сворачивать, но и меня охранять как зеницу ока! А если потребуется, то еще и поможешь!

– Да ни в жизнь я ментам!.. – взвился Остапчук.

– А ты, Тарас, свою жизнь на две части раздели: одна до этого разговора была, а вторая – после него будет. Если хочешь в собственной постели на руках у дочери умереть, а не в тюремной больнице загнуться, то поможешь!

– Змей ты, Гуров! Знаешь, куда бить! – пробормотал Остапчук. – Чего тебе надо?

– Что ты о покушении думаешь?

– Мы к этому делу никаким боком, зуб даю! Нам лишний шум не нужен! – твердо ответил Тарас Семенович.

– Тогда кто?

– Не знаю, тут покумекать надо, – пожал плечами Остапчук.

– Ну, вот ты и кумекай пока, а я спать пойду, – сказал, поднимаясь, Гуров. – И еще. Меня «пасти» будут плотно, а мне может потребоваться оторваться. Город я не знаю, так что ты уж расстарайся, придумай что-нибудь.

– Ладно! Если чего надо будет, ты на бумажке напиши да в мусорную корзину в номере кинь – Наташка мне передаст.

– Договорились!

Гуров пошел к выходу, слыша за спиной бурчание старика:

– Дожил! «Мусорам» помогаю!

– Дочь спасаешь! – бросил он в ответ через плечо.

Стоявшая во время этого разговора в коридоре около двери Наташка бросилась в номер, а Лев, почти волоча ноги, пошел к себе. Мало того, что командировка в Тамбов его основательно вымотала, что предыдущей ночью он почти не спал, так еще и за этот день он устал, как свора ездовых собак после гонки. Вот и мечтал он сейчас только о том, чтобы коснуться головой подушки и хоть несколько часов поспать.

Никитин же, у которого от беспокойства за Гурова сонливость как рукой сняло, все это время тоже простоял и тоже под дверью, но внутри номера, по-прежнему сжимая в руке пистолет и через щель прислушиваясь к тому, что творится снаружи, готовый при первом же подозрительном звуке броситься на выручку Гурову. Услышав, что тот идет, он облегченно вздохнул. Войдя к себе, Лев тут же все понял и только укоризненно покачал головой, на что Володя виновато развел руками и на всякий случай поставил к входной двери стул, на который взгромоздил всю имевшуюся в номере посуду – кто же знал, что в этой гостинице такие умельцы работают?

Понедельник

Спали они оба в ту ночь как убитые, и оба с ненавистью утром посмотрели на зазвонивший телефон – это их, как и обещала, разбудила регистраторша. Собирались в хорошем темпе, но при этом умудрились друг другу не помешать, так что к приходу горничной, уже не Наташки, которая принесла им завтрак, оба выглядели вполне нормально. Когда она все расставила и, пожелав им приятного аппетита, собралась уйти, Никитин достал из сумки термос и попросил ее, пока они едят, налить в него крепкий сладкий чай. Девушка ушла, и Гуров хмыкнул:

– Запасливый ты наш, почему не кофе?

– Так вы же кофе не пьете, – удивленно ответил Володя.

– Да-да, правильно.

Вопреки мнению Стаса, что он ничего не замечает, Гуров уже давно понял, что парень относится к нему больше как к отцу, чем как к учителю, и все ломал голову над тем, как из этого положения выйти. Когда-то раз и навсегда решивший не иметь детей, которые не только сделали бы его уязвимым – что может быть для отца дороже собственных детей? – но и сами могли не то что пострадать, а даже погибнуть из-за его работы, он теперь сам себе боялся признаться в том, что привязался к Володе. А может, это так его нереализованный отцовский инстинкт давал о себе знать? Конечно, Никитин – это не его первая жена Рита и ее сестренка Оля, которых он когда-то спрятал у своих друзей далеко за пределами Москвы, но их все равно украли, это не его теперешняя жена Мария, которую, между прочим, тоже уже похищали. Почти тридцатилетний Володя вполне мог за себя постоять – Гуров лично проверял в спортзале его боеспособность, аналитик он уже сейчас хороший, а уж наблюдательностью мог дать Стасу пусть не сто, но пятьдесят очков вперед, а все равно там, где вклиниваются личные отношения, возникает тревога и страх за близкого человека. Будь сейчас рядом с Гуровым Крячко, ему было бы намного легче и проще, и вовсе не потому, что он не любил своего друга, а потому, что Стас был опером по призванию, по самой своей сути, и опыт имел колоссальный. Непревзойденный мастер импровизации, он в любой нештатной ситуации вел себя так свободно, словно сам ее специально и создал – одним словом, за Стаса можно было не бояться. А вот Никитин еще молод, импульсивен и таким опытом работы, как они, не обладает. Поэтому все время, пока они завтракали, Лев и решал, как ему быть, но ни к какому выводу так и не пришел.

Вернувшаяся за посудой горничная принесла им в пакете не только термос, но и еще какие-то свертки.

– Что это? – поинтересовался Гуров.

– Это наша выпечка, с чаем поедите, – объяснила она.

– Спасибо, сколько я вам должен? – спросил Володя.

– Ой, да бросьте! – отмахнулась горничная.

– И все-таки! – настаивал тот.

– Завтрак входит в стоимость проживания, так что вы его просто немного раньше съели, а за все остальное десять рублей.

– Это шутка? – недоверчиво спросил Никитин.

– Это наши цены, – ответила она.

Володя расплатился, и они вышли из гостиницы, где их уже ждала машина, тоже «Волга», но уже не генеральская, и Костя за рулем.

– Зябковато тут у вас по утрам, – поежился Гуров, залезая на заднее сиденье, а Никитин опустился на переднее пассажирское.

– Ничего, господин полковник! Я сейчас печку включу! – пообещал Костя. – А еще у меня полный термос горячего кофе, есть чем согреться. И пирожки домашние имеются – мама пекла, потому что, как я понял, мы сегодня много ездить будем.

– Я тоже чаем с булочками запасся, – сообщил ему Володя.

– Вот и поехали для начала на стройку, – приказал Лев.

– Есть, на стройку, – отозвался Константин и не только завел машину, но и включил, как и обещал, печку.

– Как здоровье Королева? – спросил Гуров.

– Врачи сказали, пятьдесят на пятьдесят. Они, мол, сделали все, что только было возможно, а на все остальное – божья воля, – ответил тот. – Вчера во всех церквах службы во здравие рабов Божьих Василия и Александра отслужили, да и сегодня к заутрене старухи в храмы потянулись, тоже за них молиться будут. Так что надежда есть.

– Это хорошо, когда есть надежда, – заметил Лев, глядя в окно, и, разомлев в тепле, задремал.

– Радио включить? – спросил Костя, но ответа не получил.

Оглянувшись, он увидел, что Гуров спит, и показал на него глазами Никитину. Тот, тоже оглянувшись, еле слышно спросил:

– Термос с кофе далеко?

– В багажнике, – почти одними губами ответил Костя, на что Володя только вздохнул.

На стройке, где в это время был один сторож, они вылезли из машины – около воды было еще прохладнее, и Гуров, поеживаясь, спросил:

– Костя! Бинокль взять не догадались?

– Господи-и-ин полковник! – укоризненно произнес тот. – Я ведь уже говорил, что ваш вчерашний разговор с Олегом Александровичем в машине от начала до конца слышал, и понял, что вы имели в виду, когда спрашивали, смогли ли мы определить место, откуда сигнал подавали. Не наобум же лазаря подавал, а именно тогда, когда Королев на козырьке стоял. Так что бинокль у меня с собой.

– Молодец! Здраво мыслите! – похвалил его Лев. – Доставайте и его, и карты. Все пойдем на козырек и постараемся оттуда определить самые вероятные места, где преступник мог караулить.

Предъявив заспанному сторожу свои удостоверения, они прошли на территорию стройки и собрались, было, войти в здание, когда сторож дурным голосом заорал:

– Куда без касок? Без касок не пущу! Хватит и того, что тут в субботу случилось! А если б Иваныч с Сан Санычем без касок были? Тогда уж им точно верная смерть! А ну, надевайте!

– Техника безопасности – дело святое, – согласился Гуров, и дальше они двинулись уже в касках.

Выйдя на козырек и развернув карту города, Лев велел Косте:

– Поскольку вы местный, вот и рассказывайте, что это за стройка такая, почему вход в комплекс со стороны реки запланирован, и все остальное. Не может быть, чтобы этот проект нигде вывешен не был или в газетах не публиковался.

– Докладываю, – начал тот. – Проект этот у нас весь город обсуждал, так что я все в подробностях знаю. Входов в этот комплекс планировалось два: этот для байдарочников и всех прочих, кто водными вида спорта занимается, а второй, аккурат с противоположной стороны, для всех остальных. На козырьке этом, предварительно застеклив и установив ограждение, потом должны были сделать что-то вроде кафе или столовой, чтобы люди и поесть могли, и природой полюбоваться – у нас же на той стороне заказник, и, честное слово, я сам видел, как лось к реке напиться выходил.

– Ну, и где здесь самые удобные места, чтобы, не привлекая внимания, притаиться и ждать?

Парень долго смотрел на карту, потом, взяв бинокль, подошел поближе к краю козырька и стал оглядывать окрестности. Закончив, вернулся к Гурову с Никитиным и виновато сказал:

– Простите меня, господин полковник, только черт его знает. В заказник тайком на машине не въедешь – он весь сеткой-рабицей обнесен, и лесники следят за ней самым внимательнейшим образом. Если бы ее хоть раз порвали, то тут шуму было бы – хоть уши затыкай. А перелезть через ограду нереально – три метра в высоту. Так что попасть туда можно только через официальный въезд, который видеокамерами оборудован и расположен у моста, километрах в двадцати вниз по течению. А второй, что вверх по реке, уже в соседней области построен, но по тому не то что на машине, даже пешком ходить страшно. У Чернавки же здесь излучина, так что со всех сторон только лес, и ни из одного городского здания этого козырька не видно.

– Ну а ты, Володя, что скажешь? – спросил Гуров.

– Я, Лев Иванович, по съемкам хорошо помню, где именно Багров и Королев стояли, так что мне бы метра на полтора, которые обвалились, вперед выдвинуться надо, – задумчиво ответил Никитин.

– Ну, и как ты себе это представляешь?

– Да я тут уже придумал. Если вот те мостки снять и вот здесь положить, то мне хватило бы. А вы бы с Константином как противовес стояли, – начал объяснять Владимир. – Во мне восемьдесят пять килограммов, а уж в вас двоих точно намного больше.

– Ты обалдел? – тихо спросил Гуров, чувствуя, как у него внутри все сжимается.

– Лев Иванович! Да никакого риска нет! – принялся убеждать его Никитин. – Я тут трос видел, я им обвяжусь, а второй конец можно вон за тот проем закрепить. Так что, даже если я и свалюсь, то просто повисну, а вы меня тихонько вниз стравите, а может, наверх вытащите. Хотя вниз будет, конечно, удобнее.

– Простите, что вмешиваюсь, господин полковник, только если на наш край мостков еще и вон ту бадью с застывшим раствором поставить, то с Владимиром точно уже ничего не случится, – сказал Константин. – А если мы еще и сторожа позовем, то вытащить его и вовсе как нечего делать.

Вообще-то, план был дельный и не такой уж завиральный, но при мысли о том, что с Володей может что-то случиться, у Гурова замирало сердце. Наконец, взвесив все «за» и «против», он согласился, предупредив, однако, что они будут все сами таскать. Кооптировав сторожа, Володя с Костей быстро справились, причем Константин тихонько шепнул Никитину:

– А шеф-то за тебя волнуется!

– Ха! – только и ответил на это Володя. – За себя! Ему же за меня отвечать придется!

И вот уже Никитин стоял, обвязанный тросом и вооруженный биноклем, на самом краю мостков и смотрел по сторонам.

– Вот оглашенный! – бурчал себе под нос сторож, стоявший вместе с Гуровым, Костей и бадьей цемента на другом крае мостков. – Внизу, можно сказать, еще кровь не высохла. Так еще и этот своей башкой рискует. А ведь, случись чего, мне самому голову оторвут.

– Не каркай! – рявкнул на него Гуров и спросил: – Володя! Ну, что там?

– Если исключить заказник, то единственное место, откуда этот козырек просматривается, вон там, – показал налево Никитин. – Только я не пойму, что это.

– Костя, что там находится? – тут же спросил Лев.

– Надо посмотреть, – отозвался парень.

– Еще и вы туда полезете? – взорвался Гуров.

– Господин полковник! Да вы же сами видели, что риска никакого нет, – возразил Константин, и Гурову ничего не оставалось, как махнуть рукой.

Теперь уже Костя пошел на самый край мостков, и, едва он посмотрел туда, куда раньше показывал Володя, как тут же воскликнул:

– Я знаю, что это! Это старая телевышка! Ее только частично разобрали, поэтому посторонний человек и не поймет, что это.

– Возвращайтесь немедленно! – приказал Гуров. – Не хватало мне еще с вашим дядей объясняться по поводу ваших травм!

Константин послушно вернулся к ним, от него отцепили трос и, строго-настрого предупредив сторожа, чтобы никто не смел эти мостки трогать или хотя бы сдвинуть с места, они, все четверо, спустились вниз. Там вернули сторожу каски, а Лев сунул еще и сто рублей за хлопоты. Сторож дико на него посмотрел, но Костя махнул ему рукой, давая понять, что люди это чужие, здешних обычаев не знают, так что пусть берет.

– Ну, тогда, спасибо, конечно, – пробурчал сторож и скрылся в своем вагончике.

Замерзший наверху под ветерком Гуров залез в машину отогреваться и отпиваться налитым ему Никитиным горячим чаем. Причем дрожь его пробирала не только и не столько внешняя, сколько внутренняя, потому что зрелище стоявшего на самом краю мостков Никитина продолжало маячить у него перед глазами. И в этот миг Лев подумал, что, как только они вернутся в Москву, что бы ему Крячко ни говорил, он переведет Володю к кому-нибудь другому – в конце концов, уже не мальчик, чтобы вот так себе нервы мотать. Но потом сообразил, что этот кто-то другой вряд ли будет так заботиться о парне, как они со Стасом, и вполне может сунуть его в такое пекло, куда сам лезть не решится. «Делать нечего! – смирился со своей участью Гуров. – Будем воспитывать дальше, потому что возвращать Володьку в район – преступление! Голова у парня светлая, а там он до пенсии будет в мелкой бытовухе ковыряться», – и вздохнул.

– Господин полковник! Мы передохнем немного? – спросил Костя.

Получив в ответ невнятное бормотание, которое при желании можно было расшифровать и как «Черт с вами!», Костя поманил Володю к багажнику и, открыв его, налил тому полную крышку от термоса кофе, а потом они отошли подальше, чтобы сигаретный дым не доходил до машины и, присев на какую-то железобетонную балку, закурили.

– Чего ж ты в термос чай налил, если сам кофе пьешь? – тихонько спросил Константин у Никитина.

– Гуров кофе не пьет – нельзя ему, – шепотом ответил тот.

– Ну, блин, и жизнь у тебя, – сочувственно произнес Костя. – Ни кофе выпить, ни покурить!

– Предлагаешь мне в район вернуться? – хмыкнул Володя. – Так Гурову только мигнуть, и меня в главке уже не будет.

– Да нет! Раз уж повезло на такое место попасть, то за него нужно всем, чем возможно, держаться. Но перспективы хоть есть?

– Да я там всего чуть больше года, о чем сейчас говорить можно? – удивился Никитин.

– А моему дядьке ты здорово понравился! Он мне вчера весь вечер тыкал: вон, мол, каким надо быть!

– Ну, извини, если подвел, – пожал плечами Володя. – Только он не прав! Вон, как ты мигом все схватываешь! И про бинокль, и про то, куда мы поедем, – утешил его Никитин. – Ладно, пошли! А кофе у тебя очень хороший!

– Пей на здоровье! Натуральный, зерновой! Сам заваривал!

Они вернулись в машину, и Константин спросил:

– К бывшей телевышке поедем, господин полковник?

– Именно туда, – подтвердил Гуров. – Что это за место?

– Она на нашем берегу стоит. После того как новую построили и оттуда все убрали, там очень неспокойно было – бандюганы любили «стрелки» друг другу забивать, тем более что и трупы прятать легко – овраг рядом. Там еще постройки разные были, где, в случае чего, отсидеться можно. Вот и решили все это разобрать. Со зданиями оказалось легко, а вот саму вышку так до конца и не демонтировали, тем более что к власти Королев пришел и навел в области порядок. Дорога туда за эти годы окончательно сдохла, вот теперь там никто и не бывает: бандюганы вывелись, влюбленным парочкам туда тоже хлопотно добираться – и поближе укромные места есть, а грибов-ягод сроду не водилось. Так что пусто там.

– Вот мы сейчас это и проверим, – пробормотал Гуров и задремал.

– А как-то иначе сюда можно добраться? – спросил Володя.

– Ну, это уже какой-то запредельно экстремальный вид спорта получается, – ответил Костя. – Там же оползневая зона – овраг-то расширяется. Потому новую телевышку и выстроили. Сначала пытались деревьями почву укрепить, высадили здесь их немерено, да не помогло. Так что через овраг не пройти, а с другой стороны – склон горы, тоже легко не влезешь. Вот и получается, что дорога эта только одна.

Увидев, что Гуров заснул крепко, Володя с Костей не решились больше переговариваться даже шепотом и оставшуюся часть пути молчали. Когда съехали с трассы на ведущую к заброшенной телевышке дорогу, она оказалась до того разбитой, что Гуров от тряски невольно проснулся. Как ни осторожно вел Костя машину, но он все-таки умудрился застрять, провалившись колесом в какую-то глубокую выбоину, так что пришлось Льву пересаживаться за руль, а Костя с Володей толкали машину. Когда они наконец выбрались, Костя снова сел за руль, заметив при этом:

– Ну, я же говорил, что сюда не добраться.

До телевышки осталось метров сто, когда Гуров приказал:

– Стоп, машина! Дальше пойдем пешком.

Они вышли и направились к этой проржавевшей конструкции, которая очень уместно смотрелась бы в каком-нибудь фильме ужасов. Не успели пройти и двадцати метров, как Костя, увидев отпечатавшиеся в уже подсохшей грязи следы протекторов автомобиля, невольно воскликнул:

– Твою мать! – и тут же начал извиняться. – Прошу прощения, господин полковник! Невольно вырвалось!

– Попрошу вас впредь быть посдержаннее, – недовольно буркнул Гуров и назидательно заметил: – Вот вам и пусто! И давайте идти дружно по краю дороги, потому что тут, я смотрю, и отпечатки обуви есть. Кстати, Костя, когда был последний дождь?

– В пятницу был сильный ливень, но в субботу к утру прошел, – ответил тот.

– Значит, все свеженькое.

Подойдя к самой конструкции, они увидели у ее основания пустые банки из-под сока, кока-колы, пластиковые бутылки и довольно много окурков, как застарелых, так и свежих. Никитин глазами показал на них Косте, и тот понимающе покивал. Разглядеть снизу козырек будущего спорткомплекса ни глазами, ни в бинокль было невозможно – заслоняли деревья, а значит, преступник забирался наверх.

– Ну, Константин, трубите сбор всех частей! Эксперты! Криминалисты! И все, этому сопутствующее! – скомандовал Гуров.

– Господин полковник! Наверное, и лестницы подлиннее им нужно с собой захватить, – предложил Константин.

– На ваше усмотрение, – отмахнулся от него Лев.

Константин обалдело посмотрел на него, но про лестницы все-таки сказал, после чего отрапортовал:

– Господин полковник! Уже едут! – На что Лев кивнул и предложил:

– Осмотритесь хорошенько, у меня к вам потом вопросы будут.

Никитин и Константин обошли сооружение, посмотрели, потрогали, а потом вернулись к Гурову, который с ходу спросил:

– Ваши соображения, господа офицеры? Предлагаю начать с Константина, поскольку он местный и обстановку лучше знает. Излагайте, что думаете по этому поводу!

Никак не ожидавший такого поворота, тот сначала остолбенел, а потом, поняв, что ему не отвертеться, заговорил:

– Ну, если верно то, что Зайцев исполнитель, то здесь мог быть сам заказчик. Зайцев ему все подготовил, оставалось только в нужный момент кнопку нажать.

– В нужный, это когда? – уточнил Гуров.

– Ну, когда Королев на козырьке будет стоять, – объяснил Костя. – Я же потому про лестницы и сказал, что нам наверх нужно будет забираться.

– А как же туда забирался заказчик? – невинно поинтересовался Лев.

Костя залился краской и, отступив на несколько шагов, стал обходить вокруг основания телебашни, выискивая место, где злоумышленник мог вскарабкаться наверх. Пока он этим занимался, Гуров обратился к Никитину:

– Ну а ты что думаешь, Володя?

– Я думаю, что у него была своя лестница.

– Почему?

– Понимаете, Лев Иванович, метров пять той лестницы, что здесь по центру когда-то в шахте из сетки-рабицы наверх вела, кто-то предприимчивый для собственных нужд приватизировал, так что по ней злоумышленник взобраться не мог. Дальше. Все сооружение покрыто застарелой ржавчиной. Если бы некто просто попытался забраться по стойке наверх, он бы ее повредил – сорвал верхний слой, а она везде одинаковая, во всяком случае, насколько снизу видно. Скорее всего, наверху, в том месте, где он сидел, есть перекладина с поврежденной поверхностью, и там могут быть и микроследы с его одежды, частицы кожи или нитки – это, если он был в перчатках, или следы крови и эпителия, потому что без перчаток руки себе он здесь обязательно ободрал бы. Но без лестницы мы действительно до этого места не доберемся, потому что расстояние между перекладинами такое, что Костя, встав мне на плечи, конечно, может до первой дотянуться, но злоумышленников вряд ли было двое. Такие дела в компании не делаются.

– Ну, и каков вывод? Куда она делась?

– Разрешите, господин полковник? – вклинился Костя, который, едва они начали разговаривать, тут же подошел и внимательно слушал. – Она где-то здесь, потому преступник никак не мог ее отсюда увезти. Вы даже не представляете себе, что у нас тут творилось после покушения на Королева! Все, без исключения, машины шмонали по полной программе! Да и сейчас продолжают! Может, его с такой бандурой и не задержали бы, но запомнили бы точно! А он, раз такую штуку затеял, не дурак и рисковать не стал бы.

– Ты согласен, Володя? – спросил Гуров, и тот кивнул. – Ну, так чего стоим? Кого ждем? – удивленно посмотрел на них полковник. – Вперед! Только ничего руками не хватать, с места не сдвигать, следы не затаптывать!

Захватив на всякий случай бинокль и отойдя подальше, они закурили, и Костя, покачав головой, совершенно серьезно сказал:

– Да! Трудно тебе с ним! Но если бы у меня был такой учитель, я бы тоже терпел!

– Американцы говорят: «Босс не всегда прав, но он всегда босс!», так и у меня – учитель всегда прав, – ответил Володя и предложил: – Давай посмотрим тот овраг, куда раньше трупы сбрасывали. Может, лестницу тоже туда кинули?

Докурив, они дружно затушили окурки в карманной пепельнице Володи и осторожно двинулись по густой траве вниз по склону.

– Стой! – неожиданно остановился Костя.

– Что случилось? – насторожился Володя.

– Смотри! – Константин показал ему на пожухлые, смятые и частично вырванные кустики какого-то дикого растения. – Тут что-то волокли! Точнее, сначала это несли, а потом, когда устали, скорее всего, именно лестница одним концом в землю ткнулась. – Он прошел немного вперед и добавил: – Человек немного передохнул, а потом опять ее поднял и понес. Только на траве мы шиш какие следы найдем.

– А давай-ка мы с тобой стороночкой осторожно по травке пойдем и посмотрим, куда нас это подобие тропинки приведет, – предложил Володя.

– А куда это может нас привести, если впереди овраг? – удивился Константин. – Только туда!

– Значит, она действительно там, – заключил Никитин.

– Пошли проверять! – И Костя первым двинулся дальше.

Когда они подошли к краю оврага, то, как ни всматривались, причем даже в бинокль, лестницу так и не увидели.

– Давай возвращаться назад к тому кустику, а от него пойдем в стороны, – предложил он.

В этот раз повезло Никитину. Выйдя на небольшую полянку, он увидел на траве щепки и крикнул:

– Костя! Иди сюда!

– Ну, хитрец! Ну, мудрец! Он же ее здесь на части разрубил! А уж их-то раскидать по оврагу намного легче – лестницу-то целиком далеко не закинешь! Намаемся мы теперь их собирать! А возвращаться в город с топором в багажнике, так тут и прицепиться не к чему! Мало ли что в дороге случается? Вдруг придется что-нибудь срубить, чтобы под колесо подложить и из ямы выбраться? А если это охотничий топорик, то тут вообще и разговоров никаких быть не может!

– Трогать ничего не будем, – решительно заявил Володя. – А вот то место, где он ее устанавливал, мы найти обязаны.

– Сомневаюсь я, однако, – почесал затылок Константин. – Там же внизу местами остатки асфальта, а на них мы ничего не увидим. Нам повезет, если она в мокрую землю упиралась, тогда следы должны остаться.

Они быстро вернулись обратно и, внимательно всматриваясь в землю, приступили к поискам. Обошли все вокруг телевышки один раз, второй, посмотрели и под ней, но нигде ничего не обнаружили.

– Кружок юных следопытов за работой? Или ищете, где косточку зарыли? – невинно поинтересовался Гуров.

По мере того как разгуливался этот ясный день и все теплее пригревало солнышко, его настроение все больше улучшалось. Кроме того, за то время, что молодежь ходила-бродила, он успел напиться чаю с ватрушкой – объедение, а не ватрушка! Ну а потом просто почувствовал, что они наконец-то зацепились! Ни Володя, ни Костя на его слова никак не прореагировали и продолжали поиски. Наконец, окончательно убедившись, что следов им не найти, отказались от своей затеи.

– Лестница или на асфальте стояла, или этот гад следы затер, – предположил Костя.

– Предусмотрительный подонок! – поддержал его Володя.

– Ну, я готов выслушать ваш отчет, – произнес Лев. – Повествуйте!

Костя с Володей переглянулись, и Никитин рассказал Гурову обо всем, что они увидели и нашли, а тот, выслушав, одобрительно кивнул:

– Молодцы! Только я от вас никаких выводов не дождался.

– Лев Иванович! Извините, но я думаю, что выводы делать рано. Мы ведь пока даже не знаем, кто это, мужчина или женщина, потому что, судя по засохшим следам в грязи, размер обуви где-то 41–42, а такой теперь и женщины носят. Вот когда будут заключения экспертизы, тогда и можно определиться на местности, – осторожно заметил Володя.

– То, что с выводами не торопишься, это хорошо. А теперь подкрепитесь, потому что, чую я, основные силы потихоньку иссякают, а потом вообще будет не до еды, – предложил Гуров.

Володе с Костей два раза повторять не надо было – аппетит на свежем воздухе уже нагуляли. Они едва успели доесть пирожки и запить их кофе, как появилось несколько микроавтобусов. Они остановились рядом с «Волгой», на которой приехала гуровская команда, вышли и дальше двинулись пешком, причем впереди шел сам Сафронов.

– И пусть только кто-нибудь мне попробует следы затоптать! – грозно и громко предупреждал шедший налегке седой полный мужчина, за которым работники помоложе тащили разнообразные чемоданы и аппаратуру, а также раздвижные лестницы.

– А все-таки насчет лестниц я прав оказался, потому что той-то уже нет, – прошептал Никитину Костя.

– Только не вздумай сказать это вслух, – тихонько предупредил его Володя.

– Нема дурных!

– Ну, и дорога! Мы там застряли, и пришлось мне к экспертам пересаживаться. Лев Иванович! Неужели ниточка появилась? – не скрывая надежды, подбежал к ним Сафронов.

– А вот Никитин тебе сейчас все и расскажет, – пообещал Гуров и велел Володе: – Ты только сначала экспертов и криминалистов озадачь!

– Я?!

– Именно ты! Потому что следствие возглавит не полковник Гуров, а капитан Никитин! А у меня совершенно другие планы! – серьезно ответил ему Лев.

– Полковник, я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь? – обомлел генерал.

– Не волнуйся! Он справится! – ухмыльнулся Гуров и повернулся к Володе: – И попрошу выражаться без всяких: «извините», «не будете ли вы столь любезны», «сделайте одолжение» и так далее. Перед людьми нужно ставить ясные и конкретные задачи, чтобы им не переспрашивать двадцать раз! Они должны четко понимать, что ты от них хочешь! Приступай!

Для Володи это был даже не удар под дых, а самый настоящий нокаут! Но он ни в коем случае не мог себе позволить осрамиться в присутствии Гурова, поэтому взял себя в руки, прочистил горло и начал:

– Я прошу вас снять слепки со следов покрышек автомобиля, чтобы выяснить марку шин, а по расстоянию между следами попытаться определить тип автомобиля. Также меня интересуют индивидуальные особенности того и другого. Прошу снять слепки и со следов обуви неустановленного лица, с тем, чтобы в дальнейшем определить его рост, вес и индивидуальные особенности походки: косолапит, прихрамывает и так далее. Мне также необходимо, чтобы вы собрали все окурки и рассортировали их по степени давности. Меня интересует все, что из них можно выжать: ДНК, группа крови, возможные наследственные заболевания, генетические отклонения и все прочее, для того чтобы выяснить, принадлежат ли они одному лицу, или здесь побывало несколько человек. Далее, недалеко на полянке валяются щепки – это остатки той лестницы, с помощью которой злоумышленник поднимался наверх. Необходимо выяснить, каким именно орудием была уничтожена лестница, и выявить его индивидуальные особенности с целью дальнейшей идентификации. Желательно также найти остатки этой лестницы, которые, предположительно, находятся в овраге. Особое внимание прошу уделить самой бывшей телевышке. Где-то там наверху есть перекладина, на которой сидел злоумышленник, ожидая того момента, когда Королев ступит на козырек, чтобы подать радиосигнал и привести в действие подрывное устройство. С этого места обязательно должны быть видны мостки, установленные нами на козырьке будущего спорткомплекса, потому что именно на этом месте стояли Королев и Багров. Надеюсь, бинокль у вас имеется, а если нет, мы предоставим свой. Там не могли не остаться микрочастицы одежды преступника, может быть, даже следы крови или эпителия. У меня все. Прошу приступать!

Все это Никитин говорил, пользуясь приемом, которому его научил Гуров, то есть смотрел не прямо в глаза людям, а чуть выше, на брови или даже над ними. В таких случаях, когда твой собеседник не может встретиться с тобой глазами, он чувствует себя очень неуютно, да вот только сейчас Володя поступил так не для того, чтобы смутить людей, а чтобы, встретив чей-нибудь насмешливый взгляд – раскомандовался, мол, тут, сопляк! – не смутиться самому и не сбиться с мысли. Когда он закончил, ему очень хотелось спросить у Гурова, как у него все получилось, но он сдержался, понимая, что это прозвучит как-то по-детски. Но Лев все понял и сам ему сказал:

– Для начала неплохо, хотя все-таки излишне многословно, но как привыкнешь, так совсем хорошо будет получаться.

Услышав это, Володя немного успокоился, а Лев тем временем обратился к подчиненным Сафронова:

– Если меня еще кто не знает, я полковник Гуров. Мы все связаны сроком, и преступление должно быть раскрыто к субботе. В противном случае и город, и область ждут такие потрясения, что от вашей благополучной жизни камня на камне не останется. Расклад во властных структурах вы знаете даже лучше, чем я, и поэтому понимаете, что это не угроза, а суровая реальность. Итого: вышку, всю местность вокруг и все, что здесь будет найдено, нужно отработать по полной программе и в кратчайшие сроки! – выделил он. – От этого не мое, а ваше будущее зависит. Я приехал и уехал, а вот вам здесь жить! Выполняйте!

Если во время обращения к ним Володи люди переглядывались и перешептывались, то Гурова слушали в полнейшем молчании, а когда он закончил, генерал добавил:

– Следствием руководит капитан Никитин. Все его поручения, заявки и просьбы – воспринимать как мои приказы и выполнять в сроки наикратчайшие! И не дай бог, если из-за кого-то из вас дело застопорится! Вы все меня знаете, и пока еще хозяин здесь я! Вперед, и с песней!

Люди несколько секунд постояли, словно каждый из них переваривал и заново проигрывал в памяти услышанное, а потом все сорвались с мест, и работа закипела. А вот Никитин сник, потому что на фоне Гурова его собственное выступление показалось ему смешным и нелепым – и надо же было додуматься учить криминалистов и экспертов, что им делать и какие анализы проводить!

– Да ладно тебе! – тихонько шепнул ему стоявший рядом Костя. – Научишься еще! Может, даже еще лучше командовать будешь!

Никитин ему даже ответить не успел, потому что следующая фраза Гурова повергла его в настоящий шок.

– Все, Володя! С момента нашего приезда сюда ты видел и слышал все то же самое, что и я, поэтому с этой минуты ты в автономном плаванье! Это дело твое и только твое! И помни о сроках! Сегодня понедельник, а в пятницу утром должен быть результат. Ко мне обращаться только в том случае, если окончательно зайдешь в тупик. Но я надеюсь, что этого не случится – дело-то несложное!

– Гуров! – Генерал даже с лица спал. – Ты соображаешь, что говоришь? Получается, что ты уже знаешь ответ? Ну, так скажи его! Я понимаю, что ты Никитина учишь, натаскиваешь и воспитываешь, но ведь сейчас на кону стоят судьбы людей! Пусть даже не самых порядочных! Да что там людей? Всего города и области!

– Вот пусть они и потрясутся! Или они решили, что все грехи уже искупили? – язвительно спросил Лев. – И потом, чего ты переживаешь? Я же здесь! Если в пятницу утром Володя скажет мне, что у него ничего не получилось, подключусь я – а до субботы времени много!

– Я справлюсь! – решительно заявил Никитин.

– Да! Ты справишься! А для начала сделай вот что: сядь и спокойно-спокойно, а главное, отстраненно, проанализируй абсолютно все факты, которые ты уже знаешь к настоящему моменту, все, что ты видел и читал. Не позволяй никаким эмоциям руководить тобой, потому что они тебе не помогут, а только навредят. Только холодный анализ и факты! Одни только факты! Если ты так поступишь, то обязательно придешь к правильному выводу, а от него до преступника – только руку протянуть. Насколько я понял, вся королевская конница и вся королевская рать к твоим услугам. Приступай немедленно! Желаю удачи, и эту тему мы больше не обсуждаем!

Несколько секунд Никитин простоял как оглушенный, а потом, взяв себя все-таки в руки, обратился к Сафронову:

– Господин генерал-майор!

– Володя! Меня зовут Олег Александрович, – поправил его генерал.

– Хорошо! Олег Александрович! Мне потребуются записи со всех постов ГАИ, что находятся на дорогах, по которым можно добраться сюда, за пятницу и субботу последних четырех месяцев.

– Сейчас распоряжусь, – пообещал Сафронов. – Только дорога эта одна, и ведет она от Чернореченска в Волушку – это наша, так сказать, основная курортная зона, потому что вверх по реке есть еще одна, поменьше. Так вот, в Волушке несколько санаториев, базы отдыха, кемпинг, а между ней и городом находится наш пляж. Первый КП на выезде из города, второй – возле пляжа, а третий – непосредственно перед Волушкой. Дорога, которая вела сюда, ответвлялась от основной между первым и вторым КП.

– Мне нужно все, потому что преступник мог, предположим, не из города сюда добираться, а отдыхать на турбазе или в санатории, – настойчиво повторил Володя.

– Значит, будет, – пообещал генерал и, покинув их, уехал на службу.

– Ну, все, Володя, – сказал Гуров. – Пора и нам возвращаться, потому что нам здесь делать больше нечего – криминалисты не только свою работу лучше нас знают, но и понимают, что от нее их судьба зависит.

Они втроем сели в «Волгу» и отправились в город.

– Высадите меня возле гостиницы, – попросил Лев и, уже выходя из машины, добавил: – Володя! Кабинет в полном твоем распоряжении. Если будешь поздно возвращаться, не шуми.

Он скрылся за дверями гостиницы, а Костя довез Никитина до управления и вместе с ним вышел, прихватив как кофе с пирожками, так и чай с ватрушками. Проводив Володю до кабинета, поставил пакеты ему на стол и сказал:

– Давай, думай! От тебя сейчас не только человеческие судьбы зависят, но и, если я правильно понял, твое собственное будущее. Я за стеной, – показал он пальцем, за какой именно. – Шарахнешь по ней чем-нибудь, и я приду. – Потом поставил на стол блюдце со словами: – Это пепельница, тебе теперь все можно. – И вышел из кабинета.

Оставшись один, Никитин некоторое время сидел в полнейшей растерянности, но все же заставил себя собраться и вспомнить все, что ему говорил Гуров, потому что тот ничего и никогда не говорил зря и явно давал ему какую-то подсказку.

– Как он сказал? – бормотал Володя себе под нос. – Все, что я видел и читал. Ну, видел я за два дня многое, а вот читал, – посмотрел он на огромную кипу уголовных дел и материалов доследственных проверок и передернулся. – Неужели придется все это по новой читать? Нет, с этим подождем. А вот на съемки взглянуть еще раз надо. Итак, эмоции – в сторону. Королев и Багров – два совершенно обычных человека, на которых было совершено покушение, вот и будем плясать от этой печки.

Несколько раз посмотрев все, что сняли местные журналисты, он вскочил со стула и начал мерить шагами кабинет, кроя себя последними словами и чуть не плача от бессилия:

– Да, что же я за кретин такой! Идиот, болван!

Тут открылась дверь, и в кабинет вошел Костя. С ходу оценив ситуацию, выключил компьютер и решительно произнес:

– Пошли!

– Куда? – огрызнулся Никитин.

– В подвал. Тебе сейчас расслабиться надо. А как нервы отпустит, ты успокоишься, посмотришь на все свежим взглядом и сразу поймешь, что надо.

– Ты меня там пытать собираешься? – неудачно пошутил Володя, но Костя его понял и серьезно объяснил:

– Мы там у себя собственный тир организовали, потому что стрельба очень хорошо стресс снимает, по себе знаю.

Решив, что хуже все равно не будет, потому что толку от него сейчас никакого, Никитин махнул рукой и пошел за ним.

Тир был оснащен самым современным оборудованием, и, когда они вошли, Володя от удивления даже присвистнул. Их встретил старик в очках и в забавной коричневой кроличьей душегрейке – в подвале было прохладно.

– Степаныч, вот человека переклинило, надо помочь. И еще, завари нам своего чая с травами, – попросил Костя.

– Чай я заварю, а где что лежит, сам знаешь, – проворчал старик, бросая ему связку ключей, и ушел.

Константин достал из шкафчика наушники, протянул Володе и, кивая на мишени на противоположной стороне, велел:

– Стреляй!

Никитину очень не хотелось опозориться перед Костей – все-таки из столицы прибыл, и он, достав свой пистолет, начал тщательно целиться.

– Ты что, на соревнованиях? – усмехнулся Костя. – Стреляй от души! Как получится!

Володя махнул на все рукой и, не думая о результатах, стал действительно стрелять как получится, до тех пор, пока патроны не кончились.

– А теперь давай по движущимся, – предложил Константин, перезарядив его пистолет.

Никитина невольно охватил азарт, он даже немного повеселел и уже с удовольствием расстрелял всю обойму.

– С двух рук хочешь попробовать? По движущимся? – протянул ему Костя свой пистолет.

– По-македонски? Да я не умею, – удивился Володя.

– А ты попробуй!

Каждый мужчина, сколько бы лет ему ни было, все равно в душе мальчишка, вот и Никитин не удержался. Кем уж он себя считал в этот момент, неизвестно, но оторвался он по полной.

– Полегчало? – спросил его Костя, забирая пистолет.

– Да, отпустило, – глядя на него с благодарностью, ответил Володя. – Только вот патроны…

– Не волнуйся! Я тебе обе обоймы перезаряжу. А сейчас еще чаю попьем, и совсем в норме будешь.

В комнатке Степаныча их уже ждал заваренный чай, а сам он ушел прибираться после них. Чай был действительно замечательный, душистый, крепкий и горячий, так что немного подмерзший Володя согрелся.

– Прохладно тут, – заметил он. – То-то Степаныч в душегрейку кутается.

– Да, кстати, у нас тут можно всякую женскую всячину из кролика недорого купить, так что, если тебе чего надо, ты скажи, а наши девчонки сходят и выберут.

– Да некому покупать, – усмехнулся Никитин.

– До сих пор не женат?

– Уже не женат, – поправил его Володя. – Понимаешь, девчонки же о нашей работе по книгам и фильмам судят, а там – сплошная романтика. А как столкнутся с нашей работой поближе, когда ты утром ушел, и неизвестно, вернешься ли, а еще дергают тебя на службу ночь-полночь, вот и начинают искать чего-нибудь поспокойнее.

– А дети есть?

– Нету – она не хотела. Все боялась, что ей их одной растить придется, если со мной что-то случится. А мать нас троих, между прочим, одна поднимала, да еще в такое время, о котором сейчас и вспомнить-то страшно. И ничего! Выросли! Сестренка в техникуме преподает, братишка – программист, а я вот в полицию пошел.

– Ничего! Встретишь еще свою судьбу, – успокоил его Костя.

– При нашей-то работе! – хмыкнул Володя и спросил: – А вот ты встретил?

– Еще не получилось, – признался тот и, переводя разговор на другую тему, похвалил его: – А ты ничего стреляешь!

– А ты?

– Неплохо, – скромно потупившись, ответил тот. – А вот Маринка шмаляет – будь здоров! – И объяснил: – Сестренка двоюродная! Дяди Олега младшая дочка! Она биатлоном занималась и могла бы многого достичь, да вот бросить пришлось.

– Травма? – сочувственно спросил Володя.

– Ага! Что-то вроде! Арбузную косточку проглотила! И вырос у нее в животе арбуз!

– Извини.

– Она же девчонка домашняя! Кроме школы и спорта, ничего не видела! Вот на сборах все это и случилось – ей тогда едва семнадцать исполнилось, – вздохнул Костя. – Был у них там один красаве́ц! Трахал все, что движется! А она втюрилась в него, как дурочка! Вот он ее и оприходовал! Она беременность от всех скрывала – стеснялась, да и боялась, что до соревнований не допустят. Отстрелялась-то она тогда нормально, а вот гонку завалила. Да какая ей гонка, если у нее токсикоз был такой, что она и есть-то ничего не могла! Вот тогда и открылось все это. Взял дядька этого красавца за жабры, и зарегистрировали их, чтобы у ребенка в графе «отец» прочерка не было. Квартиру им сделал. Так эта сволота сначала потихоньку мотался, а потом уже и стесняться перестал. Если мужик по природе своей кобель, то это пожизненно. Приходил домой, а от него то духами чужими разит, то трусы в губной помаде. А уж что он на сборах и соревнованиях вытворял, только он знает. Маринка два года терпела, никому ничего не говорила, не жаловалась, вот он и решил, что ему все позволено. А потом, когда он ее ударил, не выдержала. К дядьке не пошла – знала, что он эту гниду просто убьет. Мне все рассказала – я же что ее, что Надюшку с детства защищал.

– Это сестра ее?

– Ну да, старшая. За военного замуж вышла, вот и кочует с ним теперь по гарнизонам. Две девчонки у нее – жаль, что редко они к нам приезжают, только в отпуск.

– И что же ты с этой сволочью сделал?

– Я тогда Маринку с дочкой у своей матери оставил, ключи у нее забрал и к ним поехал. Вещички этого гада собрал, дождался, когда он вернется, и поговорил с ним по-мужски.

– Он живой? – усмехнулся Никитин.

– Не поверишь! Я его даже пальцем не тронул! Просто внятно объяснил, чтобы сваливал он из квартиры, а после развода – из города, потому что, если я его еще раз увижу, ноги-руки переломаю так, что он потом даже учителем физкультуры никуда не устроится. А уж морду его смазливую так «под хохлому распишу», что в его сторону даже кривая, косая, горбатая и хромая плюнуть не захочет.

– Поверил?

– Когда надо, я бываю чертовски убедителен, – широко улыбнулся Костя. – Так что одна сейчас Маринка живет. Зато племяшка у меня – чудо! Юлькой зовут. Пять лет девчушке, а она до того смышленая, что иногда не знаешь, что ей и ответить. Маринка тренером в детской спортивной школе работает, а тетя Клава с внучкой занимается – с двумя другими ей редко доводится повозиться, вот она ее и холит-лелеет.

– Забалована, наверное, до невозможности, – заметил Володя.

– Чего нет, того нет. Слова «нет» и «нельзя» она очень хорошо знает, – возразил Константин и спросил: – Как? Прочистились мозги? В норму пришел?

– Да, спасибо!

– Спасибо мы все тебе дружно скажем, когда ты с этим делом успешно разберешься. Ну, что, тогда пошли! – Они были уже у кабинета, когда Костя неожиданно произнес: – Слушай! А давай я тебя с Маринкой познакомлю? – и, достав из внутреннего кармана пиджака бумажник, показал лежавшую там под пластиком фотографию: на качелях сидела очаровательная, развеселая девчушка, а рядом с ней стояла очень симпатичная девушка с грустными глазами. – Как тебе?

– Какая прелесть! – невольно вырвалось у Володи, и он подумал: «Как же прав был Гуров! Действительно бабу пытаются подсунуть. Хотя зачем им это сейчас? Я и так весь на виду!»

– Это ты о ком? – уточнил Костя.

– Да об обеих, – ответил Володя, но на самом деле его слова относились в большей степени к ребенку.

– А в жизни они еще лучше! Все! Заметано! Познакомлю! – решительно заявил Константин. – Вот ты говорил: романтика, суровая действительность… А Маринка в милицейской семье выросла и все это с детства знает – дядька же не с генерала начинал. А из тети Клавы теща будет золотая!

– Ладно! Давай попробуем! – подумав, согласился Володя – Марина ему действительно не то чтобы очень, но понравилась, и на всякий случай поинтересовался: – Надеюсь, не сегодня ты этим заниматься собираешься?

– С ума сошел? – уставился на него Костя. – Сначала дело надо сделать! Да и Маринку уговорить. Она же после того козла от всех мужиков, как от зачумленных, шарахается! За все это время ни одного даже легонького романчика не закрутила. Только и знает, что работа, дочка и дом. Думаешь, я не пытался ее с кем-нибудь познакомить? Пытался! И не раз! А она уперлась и одно твердит: «Мне, кроме Юльки, никто не нужен!»

– Вот и давай заниматься пока нашим делом, – предложил Никитин, окончательно успокоившись по поводу того, что это не подстава, и они разошлись по своим делам.

Войдя в кабинет, Володя включил компьютер, но, прежде чем начать просматривать записи, сказал сам себе:

– Гуров дал мне подсказку, и я ее просто обязан найти!

Заново просмотрев все записи, он наконец понял, на что именно Гуров хотел обратить его внимание. Вскочив с места, подошел к столу с наваленными на нем документами – теперь ему предстояло найти нужные, которые он уже читал, но, вот болван, не обратил на них тогда должного внимания, а вот Гуров все сразу понял! Нашел их и, прочитав снова, понял… Нет, до конца так и не понял, но теперь знал, в каком направлении нужно двигаться. Но сначала следовало наметить четкий и ясный план дальнейших действий. Он положил перед собой лист бумаги, и рука сама собой потянулась за сигаретой, но пачка оказалась пуста. Володя удивленно уставился на нее, потому что обычно курил очень мало, а вот теперь оказалось, что за это время не только выпил и чай, и кофе, да и пирожки с ватрушками подъел, но и докурил всю пачку. «Наверное, это у меня нервное, – подумал он. – Ладно, потом опять буду курить мало, как раньше, а то и совсем брошу, но сейчас мне без сигареты не обойтись». Выйдя из кабинета, заглянул в соседний, где сидел Константин; кроме него, там оказалось еще несколько мужчин.

– Извините, – сказал Володя. – Костя, где тут можно сигареты купить?

– Сам схожу и сам куплю, – решительно заявил, поднимаясь, Костя.

– Да неудобно как-то, – неуверенно возразил Никитин.

– Неудобно тебе будет, когда ты в пятницу утром в своей полнейшей несостоятельности своему шефу признаешься, – отрезал тот. – Иди работай! – И буквально затолкал Володю в его кабинет.

Никитину ничего не оставалось, как действительно сесть и начать составлять план оперативно-розыскных мероприятий, который получался довольно солидный, и Володя с тоской подумал, как со всем этим справиться одному. Вернувшийся Костя, положив на стол пачку сигарет и две заряженные обоймы от его пистолета, мельком глянул на заполненный сверху донизу лист и только покачал головой.

– Володя! Ты понимаешь, что один не выплывешь? Я не знаю, что ты там написал, но все это выполнить просто физически не успеешь. Ты мою заинтересованность в этом деле знаешь – мне дядьку спасать надо! Он мне отца заменил, когда мой погиб!

– И твой тоже? – удивился Никитин.

– Что значит «тоже»?

– Ну, мой отец в милиции служил и погиб при задержании банды, когда мне пять лет было, – объяснил Володя.

– А мой был просто участковым – не рвался он как-то в начальники, и его зарезал обдолбанный пацан, когда он их шоблу разгонял. Правда, я тогда постарше тебя был. А когда подрос, решил зарезать того подонка, и рука бы не дрогнула! Да дядька все понял, вмешался и мне мозги прочистил! Ладно, лирику побоку! Так вот, меня твои тайны следствия не интересуют, а вот помочь в конкретных делах и я, и друзья мои тебе можем. Поэтому думай и говори, что нам делать.

Константин вышел, а Володя действительно призадумался: «Гуров сказал, что кабинет обязательно будет на прослушке, да и черт с ним! Мы же говорили не о компромате, а именно о покушении. Я же понимаю, почему Гуров свалил это дело именно на меня – чтобы самому полностью заняться поиском компромата и ни на что больше не отвлекаться. Таким образом, привлекая к расследованию местных, я ему ничем навредить не смогу, а вот облегчить себе жизнь – запросто!» И он, больше не сомневаясь, постучал в стену.

– Ну, чего надумал? – спросил, появляясь, Костя.

– Что мне нужна ваша помощь.

– Давно бы так, – удовлетворенно проговорил тот. – Сейчас людей позову.

Буквально через несколько секунд в ранее казавшемся просторным кабинете было уже не протолкнуться, и все собравшиеся выжидающе смотрели на Никитина.

– Понимаете, исполнитель нам известен – это Зайцев. По-хорошему, надо бы выяснить, как он пробрался на стройку. То есть впустили ли его сторожа, или он добрался по реке, используя свою, взятую у кого-нибудь или просто украденную лодку, только это сейчас не принципиально, да и сроки нас поджимают. Но ведь где-то он должен был с заказчиком пересечься. Вот и будем плясать от Зайцева. Для начала нужна распечатка всех его входящих и исходящих телефонных звонков как на сотовый, так и на домашний телефоны с начала года, причем подробная, с именами и адресами.

– В наикратчайшие сроки получишь. Что еще? – твердо ответил Константин.

– Поквартирный обход дома, где жил Зайцев. Опросить всех, без исключения, и из соседних домов, магазинов тоже – может, они на улице встречались.

– Ясно! – кивнули мужчины.

– Как вы думаете, если я позвоню генералу Полякову и попрошу прислать сюда людей, которые служили вместе с Зайцевым или дружили с ним, или просто хорошо его знали, это удобно будет?

– Даже не сомневайся! Прибудут в течение ближайших десяти минут, – заверил его Костя, одновременно набирая номер и протягивая Володе трубку.

Как он и сказал, Поляков пообещал прислать этих людей немедленно.

– Что еще? – спросил Костя.

– Да вот эти проститутки у меня из ума не идут, – задумчиво произнес Никитин.

– Что? «Снять» решил? – поинтересовался Константин.

– С ума сошел? – возмутился Володя и объяснил: – Понимаете, когда люди между собой в хороших отношениях, они обычно не стремятся вызнать друг о друге всю подноготную, а когда они… ну, что-то вроде врагов, то хотят узнать все до мельчайших подробностей. Вот и эти девушки. Раз, как сказал Поляков, Зайцев их обижал, они обязательно постарались выяснить о нем все, что только возможно.

– Понял! – кивнул Костя. – Ты хочешь поговорить с теми, кто с ним сталкивался.

– Ну да! – подтвердил Володя. – Вдруг кто-то из них что-то знает?

– Дело нескольких минут! – сказал один из мужчин. – Привезем их всех сюда как миленьких!

– Только не сюда! – аж подскочил на месте Володя. – Они здесь зажатые будут – милиция все-таки! То есть полиция! Тут мы от них правды если и добьемся, то черт знает сколько времени на это угробим. А вот на нейтральной территории они будут чувствовать себя свободно и смогут многое рассказать.

– Ладно, придумаем что-нибудь, – пообещал мужчина и вышел, а за ним и все остальные.

Оставшись один, Никитин заварил себе чай, с тоской вспомнив о выпечке, но идти куда-то, чтобы перекусить, не решился – вдруг люди приедут, а его на месте не будет? Что же им тогда, под дверью стоять? Хорош же он будет в их глазах! К счастью, мучиться ему пришлось недолго, потому что с проходной позвонили, и он подтвердил, что действительно ждет к себе сотрудников муниципального объединения «Наш город». И вот в его кабинет вошли трое мужчин, спокойных, серьезных, сосредоточенных, и, сев напротив, уставились на него. Двоих из них он уже видел в ресторане, когда они пришли вместе с Поляковым, а вот третий, самый старший, был ему незнаком. По сравнению с ними, прошедшими через войну, он был желторотым птенцом, но обязан был найти такие слова, чтобы они откровенно рассказали ему о том человеке, с которым вместе воевали. По большому счету, они уже и так его предали, назвав его имя, что их, естественно, угнетало, и теперь вполне могли закрыться и ничего существенного не рассказать. Чтобы потянуть время и успеть сосредоточиться, Володя выкинул из пепельницы окурки в корзину для мусора, пояснив:

– Здесь курят. – И спросил: – Кто что будет? Есть и чай, и кофе.

– Мы по делу, – кратко ответил старший из мужчин, но все трое все-таки закурили.

Никитин посмотрел каждому из них в глаза, встретил спокойные твердые взгляды, вздохнул и произнес, полагаясь исключительно на интуицию:

– Я не знаю, как мне к вам обращаться. Товарищи? Господа? Друзья? Бойцы? Да нет, все это не подходит. Вы не обидитесь, если буду говорить вам гвардейцы?

– Нормально, – согласились они, и Володя почувствовал, что напряженная обстановка хоть чуть-чуть, но разрядилась.

– Вы сами назвали имя Зайцева и уверенно заявили, что те подрывные устройства – его рук дело. Но я хочу понять, кто его на это толкнул? Иначе говоря, кто ему все это заказал. Или у него самого были причины ненавидеть Королева и Багрова?

– Да нет! – помотал головой один из мужчин. – Он имел все. И диспансеризацию регулярно проходил, и лечение, и санаторий! Да и во всем остальном тоже ничем обижен не был.

– Как я уже слышал, он состоял в вашей гвардии. А сколько времени?

– Да с самого начала.

– То есть около семи лет, и все это время у него все было нормально. Так вот и ответьте мне вы, которые его хорошо знаете, что же такое могло случиться, что он на преступление пошел? Поляков его выгнал, потому что он начал проституток обижать. Он что, раньше об этом не знал? Или этого просто не было? А если не было, то с чего вдруг началось? Что у Зайцева случилось?

Мужчины переглянулись, синхронно вздохнули, а потом старший из них сказал:

– Кофе бы нам.

– Да бога ради! – ответил Володя, включая чайник и ставя на стол чашки, кофе и сахарницу. – Кладите сами, кто как любит.

И вот уже кофе и налит, и парит, распространяя вокруг манящий запах, да вот как-то забыли о нем мужики. Наконец один из них снова закурил и решился:

– Я Тольку всю жизнь знаю. В армию вместе призывались, в одной части служили – в Чечне, между прочим. Вместе живыми вернулись. Танька его честно дождалась, поженились они, я еще у него на свадьбе свидетелем был, а потом он у меня.

Все эти подробности были Никитину совсем не нужны и неинтересны, но он понимал, что если вдруг вмешается, то пиши пропало, ничего больше не узнает.

– Мы с ним потом на стекольный завод работать пошли – он тогда еще теплился. Танька ему сына родила, а потом дочку. И все у них нормально было, а потом раз – и все рухнуло. Завод встал намертво, нас – на улицу. Ни зарплаты, ни детских пособий – ничего! Что делать? В банду идти? Так это запросто! Не раз приглашали! С нашим-то опытом! Да вот только не по нам это. Сидели мы с ним, пили с горя, а потом решили пойти контрактниками в ту же Чечню, где больше платят. Вот там-то с Толькой это и приключилось – фугас неподалеку шарахнул, и его не только ранило, но еще и контузило, вот он сюда и вернулся. Я-то потом приехал. Ну, времена уже новые настали, ему и пенсия, и льготы. На работу, пусть и охранником к частнику в магазин, но устроился, то есть семье никак не обуза. Потом Королев нашу гвардию создал, так тут уж вообще живи да радуйся. И, казалось бы, все шло нормально, как тут, словно гром среди ясного неба – полгода назад Танька от него к тому самому частнику ушла и детей забрала. Я к Тольке бросился – что случилось, мол? А он молчит! Тогда я жену к Таньке подослал, чтобы выяснила, в чем дело. Мужик тебя и детей кормит-поит, все в семью тащит! Чего тебе не хватало? А та тоже словно воды в рот набрала. Толька где-то с неделю пил, а потом ничего, снова на работу вышел. Командир ему, конечно, разгон устроил, но больше для порядка. А потом та история с проститутками. И не все так страшно было! Ну, снял одинокий мужик проститутку! Только я тогда понять никак не мог, почему он ей по морде врезал и не заплатил, но допытываться не стал.

– А надо было! – зло заметил старший.

– Да что теперь говорить! Потом еще два или три случая таких же, только морды Толька уже не бил, но не платил. Кто Командиру доложил, не знаю, но долго он разбираться не стал и выставил его. Тот с горя снова запил. Я к нему сунулся несколько раз, а он меня послал. Вот и оставил я его в покое. А потом он исчез. Эх, да я сам себе сейчас по шее надавал бы за это!

– Не волнуйся! Я тебе с удовольствием помогу! – недобрым голосом пообещал старший.

– Даже сопротивляться не буду! – согласился тот. – И тут это покушение! Я, как акт экспертизы прочитал, сразу понял – Толька! Но вот кто его на это подбил? Я тогда из ресторана, где мы с Командиром были, сразу же к Таньке поехал, жестко за горло взял, она и раскололась. Словом, после того ранения и контузии он не мужик уже стал. А она много лет терпела и молчала, потому что последнее это дело – бабе своего мужа позорить, да и детям ее он не дядя чужой, а родной отец. Потом все же не выдержала. И ее можно понять – баба молодая, здоровая, годы уходят, а природа своего требует! Гулять от семьи у нас в городе как-то не принято, вот она и ушла. Оказывается, она тому частнику давно уже приглянулась – Танька же баба красивая, хозяйственная, работящая. А он вдовец, своих детей двое, так что он и с ее сумел отношения наладить. Так что жить она гораздо богаче стала – у него же, кроме магазина, еще и большой дом в пригороде. Толька не раз к ней на работу ходил и все просил вернуться. Обещал, что обязательно вылечится, что к Полякову пойдет, и тот ему найдет хорошего специалиста и операцию оплатит.

– Так почему же он сразу не пошел к Полякову? – воскликнул Никитин.

– Стеснялся, видно, – пожал плечами мужчина. – Шутка ли? Свою беду на всеобщее обозрение выставить! Город-то у нас небольшой! И, как ни прячься, как ни стращай людей врачебной тайной, а все равно все наружу вылезет!

– Вот и достеснялся! – не сдержался Володя.

– Ну а Танька к новой хорошей жизни уже привыкла, вот и ответила ему, что станет он нормальным мужиком или нет – ей до лампады, потому что к прежней нищете она уже никогда не вернется. А еще сказала, чтобы он ни ей, ни детям больше не надоедал.

– Вот вам и вся разгадка! – вздохнул Володя. – Если бы она сказала «да», то ничего этого не было бы. Поборол бы он свой стыд, пошел к Полякову и, глядишь, стал бы нормальным мужиком, и ничего бы не случилось. А так!.. Некто предложил ему за работу очень хорошие деньги, на которые можно сделать операцию в Москве или Питере, но он, даже не зная, против кого это направлено…

– Да он никогда в жизни против Королева не пошел бы! – воскликнул мужчина.

– Я и говорю, что не знал он, на кого покушение готовится, – повторил Володя. – Так вот, он до последнего сомневался, браться ему за эту работу или нет, как раньше даже не думал о том, чтобы в какую-нибудь банду затесаться. А тут она сама все за него решила – терять-то ему было уже нечего. Вот он и согласился! Выполнил заказ, все установил и отправился лечиться. Только уехал он приблизительно три месяца назад, а за это время можно сто операций успеть сделать. Что же он до сих пор обратно не вернулся?

Мужчины, переглянувшись, пожали плечами.

– Ладно, разберемся. Но кто мог свести его с заказчиком? – Мужчины опять пожали плечами. – А как у Зайцева с компьютером? Не мог он на каком-нибудь сайте увидеть объявление, что, мол, требуется специалист с умелыми руками и без комплексов?

– Нет, – помотал головой один из гвардейцов. – Ну, в войнушку, всякие стрелялки-догонялки мы с ним на компе играли, но чтобы он там сам что-то искал? Нет, не думаю!

– Значит, заказчика на Зайцева кто-то вывел! Причем этот «кто-то» очень хорошо знал о проблеме Анатолия.

– Я об этом тоже думал. Танька не могла! – решительно заявил друг Зайцева. – Когда я ей рассказал о том, что случилось, она выла так, что все соседи сбежались! А уж как она себя проклинала! Да если хоть сотая часть из этого сбудется, то ей не жить! А еще она детьми клялась, что о Толькиной беде никому, даже мужику своему новому, не говорила.

– Спасибо вам, гвардейцы! – сказал Никитин и, поднявшись, пожал им всем руки. – Вы мне здорово помогли. И очень вас прошу, подумайте над тем, кто мог свести Зайцева и заказчика. Вдруг что-то всплывет в памяти? Тут каждая мелочь важна!

– Мы постараемся, – ответили мужчины и ушли.

Володя взял чашку остывшего кофе – ни к одной из них никто так и не притронулся, медленно выпил, задумчиво глядя на висевший на противоположной стене календарь, но даже не видел, что там напечатано, в голове у него тем временем вертелась мысль, что он, кажется, знает, откуда у этой истории ноги растут, но ему требовались железные доказательства. Вдруг резко распахнулась дверь, и в кабинет быстро вошел Константин.

– Ты здесь, что, костер жег? – удивился он.

Никитин осмотрелся и смутился – за время того непростого разговора все четверо дымили нещадно, и сейчас в кабинете стоял настоящий никотиновый туман.

– Спокойствие, только спокойствие! – сказал Костя, включая кондиционер на вентиляцию. – Пошли, а к нашему возвращению тут все будет нормально.

– Куда мы? – спросил Володя.

– В библиотеку – ты же сам хотел поговорить с проститутками на нейтральной территории, – объяснил тот.

– Проститутки в библиотеке? – хмыкнул Никитин. – Интересная мысль! Свежо! Очень свежо!

– Я смотрю, у тебя хорошее настроение, – с интересом уставился на него Костя.

– Да, потому что появилась некоторая ясность, и я надеюсь, что сейчас она получит свое подтверждение.

– Ну, дай-то бог! – перекрестился Костя.

Библиотека находилась неподалеку, и они пошли туда пешком. В совершенно пустом читальном зале их уже ждали двое коллег Кости и четыре девицы, чей боевой раскрас, яркая одежда по минимуму и излишне вольное поведение не оставляли сомнений в их профессиональной принадлежности. Увидев Никитина, они с интересом на него уставились, а потом одна сказала таким тоном, каким обычно говорят с детьми:

– Ой, какой хорошенький! Мужчина, а вам по вечерам не скучно? Я готова скрасить ваше одиночество за половину обычной платы.

– А я и бесплатно готова! Нечасто у нас здесь столичные гости появляются. А вдруг они не такие, как остальные мужчины, а особенные?

Никитин стал уже даже не красным, а пунцовым, но тут вмешался Костя и пригрозил:

– А пятнадцать суток за нарушение общественного порядка не хотите? Мигом оформим! И будете вы центральную площадь в своих скудных одеяниях мести, на потеху всему городу!

– За что? – сделала вид, что удивилась, одна из девушек. – Мы на работе!

– Вы работаете на углу Рабочей и Комсомольской, а здесь учреждение культуры!

– Между прочим, именно вы нас сюда и привезли! – возмутились девушки. – У нас из-за вас простой получается! Кто нам это время оплатит?

– Хватит, я сказал! – цыкнул на них Константин. – Сейчас ответите на вопросы Владимира Владимировича и можете быть свободны! – И обратился к Никитину: – Прошу вас! Мне почему-то кажется, что они готовы отвечать на ваши вопросы. И не дай бог, если я ошибаюсь!

Девушки продемонстрировали полную готовность слушать, но при этом, хоть и молчали, продолжали строить Никитину глазки и всячески жеманничать. Володя уже несколько освоился с ситуацией и даже то, что он по-прежнему напоминал цветом лица флаг СССР, его уже не смущало, а было сейчас даже на пользу, потому что, когда противник считает, что имеет превосходство над тобой, он невольно расслабляется, и просто грех этим не воспользоваться.

– Девушки! Как я понял, вы все контактировали с Анатолием Борисовичем Зайцевым, так? – начал он.

– Нет! – дружно ответили они. – Не получился у нас с ним контакт!

– Да я уже знаю, что у него были некоторые проблемы с женщинами, – кивнул Володя.

– Некоторые? – усмехнувшись, отвечала одна из них. – Некоторые мы легко решаем, но мы не врачи, чтобы лечить тотальную импотенцию.

– Меня не интересуют физиологические подробности, – быстро перебил ее Никитин, опасаясь, что эти девицы сейчас пустятся в такие воспоминания, что хоть уши затыкай. – Я хочу знать, как каждая из вас с ним познакомилась, о чем говорила и так далее.

Одна из девушек, самая язвительная и бесстыжая, уже открыла, было, рот, чтобы выдать Володе именно те самые интимные подробности, которые ему были совершенно не нужны и, более того, опять заставили бы его залиться краской, когда ее остановила самая старшая из всех:

– Ша, девки! Время тянем! Совсем без денег останемся! – И начала говорить первой: – Подошел, «снял» без всяких сусю-мусю и сразу предупредил, что, если у него ничего не получится, то платить он не будет. Скажу прямо, я согласилась из чисто спортивного интереса, потому что мы все уже знали, что он никакой. Вот я и решила попробовать – вдруг у меня получится. Не получилось, да и ни у кого бы не получилось. Полный ноль.

– Но вас он не бил? – спросил Никитин.

– А за что? – удивилась она.

– Понятно, – кивнул Володя и повернулся к ее соседке: – А у вас что было?

– Все то же самое, – пожала она плечами.

– И у меня тоже, – сказала третья девушка. – Да мы даже поспорили на него и по двести рублей скинулись, только так они невостребованные и лежат.

– Уже не лежат, а вместе с Катькой уплыли в неизвестном направлении, – язвительно вставила самая нахальная, которая в этот момент строила Никитину глазки и поигрывала оголенным плечиком, заставляя того смотреть в стол. – Она нас в это дело втравила, а сама…

В этот момент она получила от своей товарки такой подзатыльник, что даже зубами клацнула. Ну, вот он, этот момент, и наступил! Девка расслабилась и прокололась!

– И что же это за Екатерина такая? – поинтересовался Володя. И пусть щеки у него сейчас были по-прежнему розовее, чем нужно, но вот взгляд стал совсем другой, уже не смущенного мальчишки, и все это мгновенно почувствовали. – Сказавший «а», должен сказать и «б». Итак, я слушаю!

– Дура ты! Договорились же молчать! – зло процедила самая старшая из девушек, а потом вздохнула и сказала: – Ладно! Делать нечего! Короче, все с Катьки и началось! Зайцев первой ее «снял»! Как она потом говорила, он ей сказал: «Делай что хочешь, но я должен почувствовать себя нормальным мужиком! Я тебе двойную цену заплачу! У меня от этого вся жизнь зависит!» Билась она с ним, билась, а он никак. Только все просил ее, чтобы она еще как-нибудь попробовала, а она… Ну, ее тоже можно понять! Работа у нас нервная, клиент разный попадается, вот она и не сдержалась, сказала ему, что импотент он тотальный, и хоть роту баб пригони, если чего нет, так уже и не будет. Он тогда взбесился, пощечину ей влепил, оделся и ушел, так и не заплатив.

– Он ее сильно избил? – спросил Володя.

– Да нет же! Я ведь сказала: пощечину дал и все! Катька, конечно, разобиделась: мало того, что уйму времени на него потратила, так еще и деньги не заработала. Ну, нам, естественно, все рассказала. Мы еще тогда над ней посмеялись, мол, рукомеслу учиться надо. А она нам в ответ, что мы все, вместе взятые, ничего не смогли бы сделать. Вот мы тогда поспорили и скинулись, а деньги ей оставили. Потом стороной узнали про него, что сапер он, в Чечне раненный и контуженный, что в гвардии нашей был, что жена с детьми от него ушла – город-то у нас небольшой.

– Вы с кем-нибудь из посторонних, я имею в виду не ваш круг, а клиентов, подруг, знакомых и так далее, Зайцева обсуждали, рассказывали о нем?

– Да что ж, нам вне работы поговорить больше не о чем? – удивилась она, и все ее товарки, как одна, согласно закивали.

– Сидите, вспоминайте, думайте! – настаивал Володя. – Это очень важно!

Раскрашенные лица проституток живо отобразили непривычный и поэтому очень тяжелый для них мыслительный процесс, а потом все дружно помотали головами.

– Да зачем нам о нем говорить? – выразила общее мнение старшая из девушек. – Ну, поржали между собой, посмеялись!.. А потом, как он исчез, забыли.

– А где сейчас Катя? – спросил Никитин.

– Не знаем, – пожала она плечами. – Как в субботу на работу не вышла, так с тех пор о ней ни слуху ни духу. Сотовый телефон не отвечает, а домашнего у нее нет. Забежала я к ней, чтобы у ее матери спросить, где она, а та говорит, что не знает, куда дочь сбежала.

Никитин посмотрел на Константина, и тот тут же откликнулся:

– Уже понял! Найдем! Небось ее куда-нибудь к родне отправили!

– Желательно побыстрее и живую, а то возможны варианты, – сказал Володя.

Девицы разом ахнули и потускнели, а Костя и его товарищи стали подталкивать их к выходу, приговаривая:

– Бабоньки! На работу! Вторая смена началась!

На улице девицы шустро куда-то смылись, коллеги Кости, прыгнув в машину, отправились искать Катю, а Володя с Константином пошли обратно в управление.

– Жрать-то как хочется, – сказал Никитин.

– Ничего, у нас в столовой сейчас поедим, – успокоил его Костя.

– Да ты на часы посмотри – двенадцать скоро.

– Так она теперь временно круглосуточно работает, – объяснил Константин. – Как и все мы. И лаборатория, и экспертиза, и криминалисты… Словом, осадное положение! Между прочим, мэрия с областной администрацией тоже спать ложиться не собираются!

– Да уж, лихорадит город, – согласился с ним Никитин. – Слушай, раз они все до сих пор на месте, я могу запросить у них личные дела Королева и Багрова?

– Проще простого – снять трубку и позвонить, – кратко ответил Костя. – Пока будем есть, их и принесут! Только Багров-то тебе зачем?

– Пострадавших двое? Двое! Вот ничего исключать и нельзя, – объяснил Володя.

– Смотри, тебе виднее, – пожал плечами Константин.

Они вошли в здание управления, и он кивком показал Володе на телефон дежурного:

– Можешь прямо отсюда позвонить.

– А номер телефона?

– Дай справочник, – попросил Костя дежурного и, найдя нужную страницу, пододвинул его Володе.

Никитин набрал номер и, когда ему ответил раздраженный немолодой женский голос, вежливо сказал:

– Здравствуйте! С вами говорит капитан Никитин. Мне нужно посмотреть личные дела мэра Королева и его заместителя Багрова.

– А с какой стати я должна их кому-то показывать? – взвилась женщина.

– Но мне они нужны…

– Да пошел ты! – взвизгнула она, и в трубке раздались короткие гудки.

Никитин растерянно посмотрел на Костю, и тот мигом все понял:

– Кажется, тебя послали. – И повернулся к дежурному: – Объясни капитану, где у нас тут столовая, а дела я сейчас сам привезу.

Он выскочил за дверь, и Володя понял, что разборку тот устроит этой скандальной даме неслабую. Следуя указаниям дежурного, Никитин прошел в столовую, неожиданно в этот час совсем не пустую, и, немного смущаясь под любопытными взглядами как персонала, так и посетителей, подошел к стойке. Особого разнообразия блюд не наблюдалось, но выбор все равно был. Набрав себе полный поднос, причем раздатчица все порывалась сама его обслужить, и он еле отбился, Володя сел за ближайший столик и наконец-то нормально поел, а потом, купив пачку сигарет про запас, пошел к себе в кабинет.

В коридоре напротив его двери с самым невозмутимым видом стоял Костя, а рядом с ним – немолодая, но сильно молодящаяся женщина. Она рыдала так, что, казалось, еще немного, и слезы у нее, как у клоуна, будут бить струйками из глаз. Одной рукой она прижимала к своей груди две папки, а другой постоянно прикладывала к глазам платок со следами размазавшейся туши, да еще и мокрый до того, что его можно было уже выжимать.

– Господин капитан! – официальным тоном проговорил Костя. – Вам, как вы и просили, доставили личные дела мэра и его заместителя.

– Ой, простите меня! – чуть не в голос запричитала женщина. – Это все нервы проклятые! Сначала такое несчастье с Василием Ивановичем и Александром Александровичем случилось! А теперь дома внучка болеет, а я с работы уйти не могу! Вот и сорвалась!

– А с Королевым и Багровым вы тоже позволяете себе быть такой нервной? Или только с теми, кто, как вы считаете, вам ответить не может? – спокойно поинтересовался Володя и укоризненно добавил: – Нехорошо! Некрасиво! – кстати, этому он тоже научился у Гурова.

Забрав у обомлевшей от неожиданности женщины папки, он скрылся в своем кабинете, а когда через несколько минут туда заглянул Константин, чтобы поинтересоваться, не надо ли ему чего, спросил:

– Костя! А почему мне кажется, что эта дама в мэрии не задержится?

– Наверное, потому, что ты ясновидящий, – усмехнулся тот и ушел.

Никитин сидел, допивая остывший кофе, читал дела, а когда закончил, крепко призадумался и совершенно незаметно для себя уснул, уткнувшись головой прямо в эти папки.

А вот Гуров спокойно спал в своем номере в гостинице.

Вернувшись туда после поездки к телевышке, он первым делом лег и немного поспал, чтобы добрать недобранное предыдущими ночами, а потом, не торопясь, привел себя в порядок, с удовольствием пообедал в ресторане, вышел на улицу и неторопливо, прогулочным шагом двинулся по улице Митрофановой, не делая ни малейшей попытки проверить, есть ли за ним хвост или нет. Увидев на углу мальчишку, бесплатно раздававшего газеты, которые никто не хотел брать, подошел и взял одну – газета называлась «Протест». Сев в тенечке на лавочку, он прочитал ее от начала до конца и, подумав немного, пошел в редакцию этой газеты, где пробыл где-то с час, а потом снова вернулся к прогулке по городу.

Те, кто наблюдал за его перемещениями, а их было немало, и их присутствие Лев Иванович затылком чувствовал, определенно пребывали в полнейшей растерянности, потому что он не делал ничего, что хотя бы отдаленно напоминало работу. Вальяжно бродил по улицам, увидев в одном из дворов на скамейке бабушек с колясками – обстановка в городе была самая патриархальная, подошел к ним, присел рядом и завел разговор на самую пустяшную тему. Вместе с ними посмеялся над проделками малышей и, попрощавшись, двинулся дальше.

Зайдя в магазин «Меха», долго присматривался к имевшимся там кроличьим шубкам, полушубкам, шапкам, душегрейкам, муфточкам и тулупам из овчины, но так ничего и не купил. Посидел на лавочке, любуясь фонтаном, потом зашел в другой двор и снова подсел сначала к старушкам, затем подошел к резавшимся в «козла» мужикам и постоял рядом, что-то с ними обсуждая. Оттуда отправился на Речную улицу и, прогуливаясь по ней, в последний момент сел на прогулочный речной трамвайчик, начисто отрезав от себя преследователей, но сделал так естественно, что никто ничего и не заподозрил.

Когда трамвайчик снова причалил к берегу, Гуров пешком отправился в гостиницу, где, поужинав, поднялся к себе в номер и, немного посмотрев телевизор, лег спать, заснув с чистой совестью. А что? Он дал Никитину отправную точку поиска, сказал все, что нужно, и даже больше. Конечно, он немного преувеличил, говоря, что до преступника рукой подать, но сам лично разобрался бы с этим делом в течение суток, максимум – двух, а уж во сколько Володя уложится, только от него зависит. Встав ночью в туалет, Гуров увидел, что постель Никитина пуста, и в первый момент встревожился, хотел, было, позвонить ему и узнать, все ли у него в порядке, но сдержался – не ребенок Володя, в конце концов, да и присмотр за ним такой, что глаз не спустят. Хотя бы потому, что именно он сейчас возглавляет следствие, от которого зависит судьба очень многих в этом городе людей.

А в это время те люди, которые и отправили за ним «хвосты», получив отчеты своих подчиненных, пребывали в полнейшей растерянности: человек, который должен был в поисках компромата рыть носом землю, откровенно валял дурака. И только генерал, а он тоже был в курсе событий, понимал, что весь это день Гуров работал, но вот в чем именно заключалась эта работа, догадаться не мог.

Вторник

Никитин проснулся оттого, что у него затекло все, что только можно. Постанывая, он поднялся, разогнулся, потянулся, несколько раз прошелся по кабинету и, почувствовав, что более-менее пришел в норму, посмотрел на часы – было пять часов утра. Идти в такое время в гостиницу, чтобы принять душ, побриться и переодеться, а значит, разбудить Гурова, было совершенно неприлично. Володя оглядел себя и решил, что раз управление на осадном положении, то и все остальные выглядят ничуть не лучше, чем он. Узнав у дежурного, где сидят эксперты, он отправился к ним.

Не сказать, чтобы работа там кипела, но несколько человек слонялись по лаборатории сонными мухами, а вот командовавший всеми вчера седой мужчина был бодр и свеж – видимо, успел урвать часа два-три сна.

– Чуть свет, уж на ногах, – буркнул он и крикнул куда-то: – Девочки! Сделайте страдальцу кофе!

Отказываться в данной ситуации было бы глупо, вот Володя и не стал. Кофе появился почти мгновенно – долго ли растворимый развести, и он теперь малюсенькими глоточками, боясь обжечься, его прихлебывал.

– Ну, смотрите, что у нас получилось, – начал тем временем эксперт. – Покрышки отечественные, старые и лысые, как моя коленка, то есть машина тоже отечественная, старая и, по моим прикидкам…

– «Нива», – встрял Володя. – Потому что и наша «Волга», и генеральская там застряли – что уж тут о «Жигулях» с «Москвичами» говорить?

– Верно мыслите, молодой человек, – одобрительно заметил эксперт. – Цвет я вам не скажу, потому что этот умелец, разворачиваясь, умудрился ни за что не зацепиться.

– Образцы почвы взяли? – поинтересовался Никитин.

– Молодой человек! Одну лекцию о том, как надо работать, вы нам уже вчера прочли, так что не стоит повторяться! – сердито буркнул тот. – Учитесь разбираться в людях, видеть, кто из них чего стоит, и доверять профессионалам.

Услышав эти снова, Володя покраснел с ног до головы, а уж уши заполыхали, как два факела.

– Ладно! Не сердитесь на меня, – уже примирительно сказал мужчина. – Понимаю я, что дело такого уровня вы впервые самостоятельно ведете, вот и стремитесь все проконтролировать. Только вам не разорваться! Ладно! Что у нас дальше? Теперь по обуви. – Тут он нагнулся и положил перед Володей свой туфель подошвой вверх. – Вот! Наш горец умудрился где-то закупить по дешевке большую партию этих итальянских мокасин, и в них полгорода ходит.

– Вообще-то, могла надеть и женщина, – заметил Володя.

– Нет, это мужчина, – уверенно ответил эксперт. – Судя по ширине шага, рост у него 180–185, вес около восьмидесяти. Походка без особенностей. Место, где супостат на жердочке сидел, мы нашли, и мостки на стройке оттуда действительно видно. Был он в перчатках – частицы кожи на ржавчине остались, они производства нашей фабрики, а поскольку у нас все исключительно по ГОСТу производится, то их артикул я вам дам. Если вы их найдете, мы, сто процентов, докажем, что он там был.

– Понял, что еще?

– А вот теперь, мил-человек, я вас удивлять буду. У него то ли штаны, то ли рубашка – родной «Wrangler», он там об одну зазубрину зацепился, и нитка осталась.

– Родной «Wrangler»? – невольно воскликнул Никитин.

– Вот именно! А его у нас в городе никто и никогда официально не продавал! Когда-то давно спекулянты баловались такими вещами, но уже много лет о нем ни слуху ни духу. А вот подделок под него на нашей барахолке – пруд пруди!

– То есть определить, что это две части одного целого, вы сможете только тогда, когда я вам принесу саму вещь?

– Вот именно, господин капитан.

– А степень износа ткани хотя бы приблизительно определить можно?

– Определенно я вам ничего не скажу, хотя мы вокруг этой нитки такие хороводы водили, что только – ой! Но могу высказать некоторые предположения. Вещь не новая, и не только неоднократно стиранная и поэтому полинявшая, но и выцветшая.

– То есть могла достаться от старшего брата или отца.

– А могла просто лежать и своего часа дожидаться. Может, поправился человек сильно, а выбрасывать жалко, вот он ее и убрал. А тут похудел и снова надел.

– Да чего теперь гадать? Искать будем. Только если он умный, а он явно не дурак, раз такую операцию провернул, то сжег он все это, а себе новое поддельное купил, как и перчатки.

– А если он не заметил, что за что-то зацепился? Или просто жалко стало – вещь-то фирменная! А может, это настолько самонадеянный тип, что даже мысли не допускает, что его могут заподозрить?

– Вот найдем и спросим. Что с остальным?

– Это с окурками, что ли?

– Да там, кроме них, еще много чего было.

– Я вам, капитан, так скажу. Все окурки, что мы собрали, от одного человека. Он там курил, причем исключительно красные «Мальборо», на протяжении довольно долгого времени, за три месяца ручаюсь точно.

– Недешевые у него привычки, – хмыкнул Никитин.

– Да уж! Я себе такие, во всяком случае, позволить не могу. Но четких пальчиков на них нет, только фрагменты, а вот потожировые мы с них сняли и выяснили, что кровь у него второй группы. На бутылках и банках пальчиков немерено – их ведь и продавцы лапали. Но отпечатки лиходея мы получили, только они у нас ни по одним базам не проходят. ДНК мы и с окурков, и с посуды выделили, и могу вам сказать, что наследственные заболевания и генетические отклонения отсутствуют. Так что ловите его поскорее, а уж мы мигом докажем, святой он или грешный.

– А топор?

– Что – топор? Он непорочен, как новорожденная девица! Еще в смазке был!

– То есть только-только из магазина?

– Вот именно! И ни в чем не повинная лестница стала его первой жертвой. Причем на рукоятке ничего нет.

– Так вы его нашли?! – воскликнул Никитин.

– Как и остатки лестницы – она, бедолага, там не один год провалялась, уже подгнивать начала, когда ее на куски порубили.

– А когда именно порубили? Вы время установить смогли?

– Мы, мил-человек, чудеса творить не умеем! И на этот вопрос ответить не можем! Мы и так по твоей милости весь овраг с металлоискателем облазили! И мно-о-ого чего еще там любопытного нашли, включая разнообразные стволы и человеческие останки, так что безделье в течение нескольких ближайших лет нам не грозит. Что, применительно к Чернореченску, звучит так: во всем городе была тишь да гладь, и только в стане дураков, понимай, в нашей лаборатории, кипела работа.

– Ну, извините, – развел руками Володя.

– Бог простит! – буркнул эксперт и посоветовал: – Вы, перед тем как с людьми встречаться, себя в порядок приведите.

– Да я вроде… – еще раз оглядывая себя, начал Никитин, но эксперт перебил его:

– В зеркало посмотрите, – и кивнул в сторону шкафа.

Володя подошел и почувствовал, как заливается краской: ладно бы небритая заспанная физиономии и воспаленные глаза, так плюс ко всему этому у него прямо на лбу красовался отпечаток большой канцелярской скрепки. Смущенно поблагодарив эксперта, Володя выскочил за дверь и рванул прямиком в гостиницу.

К счастью, Гуров уже проснулся и теперь просто валялся на кровати, строя планы на день. Увидев всклокоченного Никитина, он одобрительно хмыкнул:

– Вижу, что работал в поте лица и даже лицом! А что привести себя в порядок решил, хвалю, потому что представитель столичного сыска в любое время суток должен быть бодр и свеж, как юный огурец! Грязное бельишко в ванной в пакет положи – горничная постирает.

– Ага! – только и смог сказать на это Володя.

Приведя себя в авральном темпе в порядок – ему не терпелось вернуться к работе, он уже собрался уходить, когда Лев, по-прежнему блаженствовавший в постели, остановил его:

– Завтракают здесь, как я выяснил, в ресторане, и настоятельно советую тебе хорошенько подзаправиться, а то вид у тебя утомленный. – И, повернувшись на бок, начал тихонько напевать: – «Утомленное солнце нежно с морем прощалось…»

Никитин не понимал, почему Гуров ведет себя так, словно на отдых приехал, но был твердо уверен в том, что всегда знает, что делает, а значит, так и надо. Вернувшись в управление, но даже не заглянув в свой кабинет, Володя сразу направился к Косте – впечатление было такое, что и тот, и все остальные оттуда никуда и не уходили.

– Новости есть? – с порога спросил он.

– Сейчас всех соберу, и расскажем, – пообещал Константин и куда-то позвонил по внутреннему.

Народ быстро собрался, и люди начали отчитываться.

– В распечатке телефонных номеров, что с сотового, что с домашнего, – ничего подозрительного: аптеки, поликлиника, больница, работа, друзья, сослуживцы, жена, дети, и все в том же духе. Когда жена от него ушла, он стал на мобильники детям звонить, но вскоре разговоры эти стали просто неприлично короткими.

– То есть дети не хотели с ним больше общаться – оно и понятно! Новый папочка с деньгами им больше понравился! – заметил Володя.

– А вот с тех пор, как его Поляков выгнал, телефоны вообще молчали, оба! Ни он никому не звонил, ни ему! – сказал один из оперов, кладя перед Володей несколько листков бумаги. – Хотя нет, один звонок был, но это из нашей сотовой компании – видимо, предупреждали, что он абонентскую плату вовремя не внес, и его отключить могут. Кстати, через несколько дней и отключили.

– По дому тоже ничего интересного, кроме того, что квартиру он продал через дарственную: и быстро, и хлопот никаких – она же ему в наследство от матери осталась, и он был ее единоличным владельцем. Правда, она с обременением была, поскольку там его жена с детьми прописанными оставались, но это не такая уж большая проблема. Значит, возвращаться он не собирался.

– Потому что не к кому, – ответил Володя и пересказал им свой вчерашний разговор с гвардейцами.

– Ну, тогда понятно, – сказал опер и продолжил: – С тех пор как от него жена ушла, соседки, которые его всю жизнь знают, за него опасаться начали, вот и присматривали, а от наших бдительных старушек ничего не скроется. А уж как его из гвардии турнули и он запил, тут они вообще с него глаз не спускали, жалели и подкармливали. Так вот, никто к нему не приходил, кроме друга его, которого они хорошо знают, да и то только в самом начале и ненадолго, а потом – никого. А у Зайцева появилась только одна дорога – от дома до магазина и обратно. Денег у него не было совсем, и он начал даже вещи по соседям распродавать. Они очень боялись, что он в пьяном виде может пожар устроить, вот и присматривали за ним. А вот где-то месяца три назад с хвостиком он резко пить бросил, но на работу устроиться даже не пытался. Соседи, было, обрадовались, а потом опять всполошились – на что живет-то? О том, что он квартиру потихоньку продал, они узнали только тогда, когда новые хозяева ремонт затеяли. Вот и все!

– Он в Москву уехал, – добавил третий. – Я в кассах выяснил.

– Но если к нему никто не приходил и никто ему не звонил, у нас остается только магазин, – заметил Никитин. – А что касается того, что ему никто не звонил, то заказчик мог ему специально дать телефон для связи с ним.

– С магазином тоже глухо – он же в соседнем доме находится. Я со всеми продавщицами поговорил, так вот, никто с Зайцевым познакомиться не пытался и в собутыльники не набивался.

– Значит, судя по тому, что проститутка Катя сбежала, она их как-то и свела, – предположил Никитин. – Только как? Кстати, ее нашли?

– Да, вытрясли мы из ее матери адрес дальней родни в деревне, куда она уехала, – ответили ему. – За ней уже поехали.

– Она как-то объяснила, почему решила сбежать? – поинтересовался Володя.

– Сказала, что решила новую жизнь начать там, где ее никто не знает.

– Врет! – убежденно заявил Костя.

– Сам знаю, – вздохнул Никитин. – Что она собой представляет?

– Девка она красивая, только беспутная и шалая. Кстати, мать у нее такая же была – отца-то у Катьки нет. Но, судя по отзывам, профессионалка классная!

– Значит, у нее вполне может быть круг постоянных клиентов, – предположил Володя. – Нужно, чтобы кто-то пока поговорил с ее «коллегами по цеху» и выяснил, что это за мужики. Пользоваться услугами проституток в вашем городе, как я понял, не зазорно, так что и девицы имена своих клиентов вряд ли друг от друга скрывают. Конечно, это может быть и случайный клиент, но стала бы Катя с таким откровенничать?

– Вряд ли! – подумав, ответил один из оперов.

– Вот пусть кто-нибудь этим и займется. А когда ее привезут, нужно будет с ней аккуратно поговорить, хотя она сейчас напугана так, что вполне может замкнуться, и из нее слова не вытянешь. А теперь я буду вас дальше озадачивать! Как я понял, у вас в городе только два банка, вот и пишите запросы в оба – заказчик же должен был расплатиться с Зайцевым. Причем сумма, как я понимаю, там была немаленькая – дешевых операций в столице не делают. Вот пусть они и дадут нам список тех лиц, кто в течение последних шести месяцев снимал со своего счета крупные суммы денег или снимал не очень большие, но регулярно, чтобы не бросаться в глаза. Причем скажите им, что это нам нужно было еще вчера! С этими людьми следует побеседовать и выяснить, куда эти деньги делись.

– С Шишкиным проблем не будет, а на Сбербанк Порошин поднажмет! – заверил его Костя.

– Теперь дальше. Что нам дали эксперты? – спросил Володя и сам же ответил: – Человек, который в течение трех месяцев регулярно бывал возле вышки, мужчина. Рост 180–185 сантиметром, вес около восьмидесяти килограммов. В субботу на нем были итальянские мокасины, в которых, как мне сказали, полгорода ходит.

– Вот такие, что ли? – продемонстрировал один из оперов свой ботинок.

– Да! Но не думаю, что эта пара у него единственная, потому что курит он исключительно красные «Мальборо», то есть не бедствует. Но, при всем при этом, он воспользовался старой «Нивой» с лысыми покрышками. Скорее всего, у него есть и нормальная машина, да вот только по той дороге она не прошла бы. А теперь самое главное: у него или джинсы, или рубашка – родной «Wrangler»! Но не новый, даже очень не новый!

– Ни хрена себе! – воскликнул кто-то. – Да у нас в городе его никогда и не было!

– На приезжего он не похож – слишком хорошо ориентируется, – заметил Костя. – Может, отбыл отсюда в места не столь отдаленные, а теперь вернулся? А «Нива» его все эти годы в гараже дожидалась.

– Давайте не будем гадать, – предложил Володя. – Записи из ГИБДД привезли?

– Еще вчера вечером.

– Значит, их все надо просмотреть. Нас интересует старая «Нива» неизвестного цвета, которая, думаю, каждые выходные курсировала по этой трассе. Ну о том, что нам нужны списки всех, без исключения, владельцев таких машин, говорить, наверное, не надо. Таким образом, те из вас, кто успел выспаться, смотрят записи, потому что занятие это нудное, и вполне можно отрубиться, а остальные, чтобы взбодриться, будут объезжать владельцев и осматривать их машины. Во-первых, нам нужны образцы грязи с покрышек, чтобы эксперты могли сравнить их с почвой рядом с телевышкой. Во-вторых, топор этот гад выкинул, хотя отпечатков на нем нет, перчатки, естественно, тоже, но я не думаю, что он для каждой своей поездки покупал новую пару. Так что держал он их или в бардачке, или просто на сиденье рядом бросал, или в багажнике, поэтому все это нужно самым тщательным образом осмотреть – могли остаться следы ржавчины. В-третьих, конечно, пальчики! Так что распределяйте обязанности, берите с собой экспертов – и с богом!

Все вышли из кабинета, Никитин захватил бумаги и тоже отправился к себе. Не успел он навести там хотя бы приблизительный порядок, как к нему заглянул Костя.

– Ну а ты чем будешь заниматься?

– Буду супостата вычислять и думать, какую бы еще работенку вам подкинуть, – усмехнулся Володя.

– Ну, ты садю-ю-юга! – помотал тот головой и исчез.

Никитин начал машинально, исключительно для проформы, просматривать распечатки и вдруг замер, не поверив своим глазам. Он долго сидел, обдумывая увиденное и сопоставляя его с тем, что узнал, а затем, резко сорвавшись с места, запер кабинет и бросился к выходу.

– Дежурная машина… – начал, было, дежурный, но Володя пролетел мимо него, не останавливаясь.

Весь день до самого вечера он мотался по городу и разговаривал с самыми разными людьми, а когда вернулся в управление, выглядел так, словно единолично и ударными темпами разгрузил вагон с мешками муки. Войдя в кабинет, рухнул на стул – у него не осталось сил даже на то, чтобы сделать себе кофе. Наверное, услышав, как хлопнула дверь его кабинета, к нему с пачкой отчетов вошел Костя и, увидев, остолбенел.

– Ты что, тут у нас сдохнуть решил? – взорвался он.

– Как любит говорить мой шеф, это вряд ли, – ответил Володя.

– «Ха-ха два раза», – сказало Риголетто, – ехидно заметил Костя. – Тебя от покойника сейчас только эксперт и отличит!

– Значит, я пока полупокойник. Ничего! Нам еще день простоять и ночь продержаться, а там и Красная армия близко! – попытался пошутить Володя. – Кстати, о других полупокойниках. Как там Королев и Багров?

– Багров уже не полу, – ответил Костя.

– Преставился, значит, – вздохнул Никитин. – А Королев?

– Врачи говорят: есть некоторая надежда, что выкарабкается, но и в этом случае останется полным инвалидом.

– Ну а по нашим делам что?

– Катька молчит как рыба, и мы ее пока у себя оставили – пусть посидит, подумает.

– Откуда у вас здесь камеры? – удивился Володя.

– У купца Сарафанова в подвале очень много разных кладовых и чуланчиков было. Вот чекисты их для этих нужд и приспособили. Сейчас они большей частью всяким барахлом забиты, но кое-что мы оставили – не пропадать же добру. А то, бывает, привезут какого-нибудь невменяемого, ну и как с ним работать? Так мы его туда определим, чтобы поостыл, а потом уже беседуем.

– Понятно, так что с Катькой?

– Мы ее подружек крепко тряханули, так что список ее клиентов у нас есть. Машину мы нашли, все, как ты говорил, с нее сняли, и эксперты уже работают. Она принадлежит…

– Я знаю, кому она принадлежит, – перебил его Никитин.

– Я же говорил, что ты ясновидящий, – недовольно буркнул тот, а потом, спохватившись, спросил: – То есть, как это ты знаешь? Откуда?

– Вычислил, – кратко объяснил Володя.

– Из банков документы мы уже получили. Что дальше?

– А дальше сделай мне, пожалуйста, кофе, если тебе не трудно, а то я даже пошевелиться не могу.

– Слушай, а ты вообще за целый день чего-нибудь съел? – с подозрением спросил Костя, включая чайник.

– Не помню, – подумав, ответил Никитин.

– С ума сошел! Сейчас я позвоню в столовую, и тебе принесут нормальный ужин.

– Не надо, а то усну, – отказался Володя.

– Нет, ты точно решил сдохнуть! – бурчал Костя, ставя перед ним бокал с убойной крепости кофе.

Володя, не торопясь, выпил его под сигарету, потом встал, потянулся, чтобы немного взбодриться, причесался, глядя на свое отражение в стенке полированного шкафа, похлопал себя по щекам и попросил:

– А теперь отведи меня, пожалуйста, к Олегу Александровичу.

– Ты знаешь, кто это? – приблизив к нему свое лицо и глядя прямо в глаза, спросил Константин.

– Да! Но сейчас, извини, я тебе ничего не скажу. И не потому, что не доверяю, а потому, что ты тут же поделишься новостью со своими коллегами, которым, безусловно, доверяешь. А они, в свою очередь, – со своими друзьями, которым тоже целиком и полностью доверяют, потому что уж слишком горячая это новость, и слишком многое от нее зависит, так что трудно ее в себе удержать и с другом не поделиться. А город у вас маленький, все со всеми знакомы и дружат! Дойдет до того, до кого не надо, и – пиши пропало.

– Ну, я тебе это припомню! – пригрозил Костя, но больше для вида, на самом же деле он все понял и согласился, что аргументация достаточно весомая. – Пошли!

На втором этаже в приемной немолодая секретарша откровенно клевала носом и при виде их даже не оживилась.

– Ты чего, Костик? – вяло поинтересовалась она.

– Как он? – кивнул тот на дверь генерала.

– А как он может быть? Недавно с кем-то по телефону разговаривал, так я даже здесь слышала.

– С Москвой? – насторожился Константин.

– Да нет! С Москвой он бы так не разговаривал. С кем-то из наших, думаю, что с Порошиным. А уж ругался! Давненько я от него такого не слышала!

– Он один? – спросил Никитин.

– Да, но просил не беспокоить.

– Ничего, ему можно. Ну, иди, Володя! Я тебя здесь подожду, – сказал Костя, садясь на диван в приемной.

Никитин одернул пиджак, расправил плечи и вошел. Услышав его шаги, писавший что-то Сафронов резко сказал:

– Я же просил не беспокоить!

– Разрешите обратиться, господин генерал-майор?

– Ты? – вздрогнув, поднял голову генерал. – Что-то случилось?

– Ну, можно и так сказать, – ответил Никитин. – Я знаю, кто покушался на жизнь Королева и Багрова.

– Врешь! – вскочив с места, заорал Сафронов, а потом, успокоившись, спросил: – Это ты серьезно? – Никитин в ответ покивал, и генерал, осев обратно в кресло, потрясенно произнес: – И ты все это расследовал за три дня? Нет! С вами, москвичами, не соскучишься!

– Вообще-то, первые подозрения у меня появились еще вчера, но сегодня они нашли свое подтверждение, поэтому я к вам и пришел. Предупреждаю сразу, что все улики только косвенные, и при хорошем адвокате он выкрутится. Выход один – его нужно колоть на чистосердечное, и, кажется, у меня есть способ на него надавить.

– Кто? – севшим голосом спросил генерал и, услышав ответ, изумленно вытаращился на Никитина. – Это шутка?

– К сожалению, нет. Мотив – месть. Только мстить-то было не за что, это исключительно его фантазии.

– Что нужно от меня? Я готов на все, что угодно!

– Дайте добро на задержание. Мне, самое главное, у него одну вещь найти, и тогда я его расколю. И еще мне нужна оборудованная видеоаудиозаписывающей аппаратурой допросная.

– Есть у нас одна такая, – кивнул ему генерал.

– Вот и хорошо! А свидетеля я сам по телефону вызову, и он к назначенному времени приедет.

– С богом, Володя! – сказал Сафронов и, встав из-за стола, подошел к Никитину. – Помолился бы я за нашу удачу, если бы умел! – Он положил руки ему на плечи. – Ты уж не подкачай, сынок! Сам знаешь, сколько от этого зависит. О том, на какие нарушения ты меня толкаешь, я уже даже не говорю! Но, если мы это дело раскроем, нам все грехи простят!

– Я справлюсь! – твердо пообещал Володя и вышел, а Сафронов тут же позвонил Гурову.

В тот день Лев, неспешно собравшись и позавтракав, отправился опять бродить по городу. Он шел по одной из центральных улиц, когда его вдруг позвала какая-то ветхая старушка, топтавшаяся на перекрестке.

– Сынок! Подсоби через дорогу перейти!

Он посмотрел на нее и, встретив ее холодный и спокойный взгляд, тут же понял, что непростая это была бабулька. Он подошел к ней, взял под локоток, и они, дождавшись зеленого света, медленно двинулись через дорогу на другую сторону улицы.

– Пасут тебя, милок! – внятным шепотом заговорила она. – Как приз, переходящий с рук на руки, передают!

– Знаю, – тихо ответил он ей.

– Ты у себя в кармане бумажку найдешь, так посмотри ее внимательно – много интересного узнаешь. А люди везде предупреждены: и встретят, и проводят, и отвезут, коль потребуется.

– Спасибо, бабушка!

– Ведьма с Лысой горы тебе бабушка! – зло бросила она, а потом уже громко, потому что улицу они благополучно перешли, добавила елейным голосом: – Дай тебе Бог здоровья, сынок, за доброту твою. – И засеменила дальше.

А Гуров медленно побрел в другую сторону, иногда останавливаясь и рассматривая дома и витрины. Делать ему было совершенно нечего, потому что все, что ему было нужно, он уже узнал. Точнее, не так! Он имел очень веские основания подозревать одного человека в том, что именно у него и хранится компромат, и теперь только ждал подтверждения от Крячко, которому позвонил вчера с речного трамвайчика, когда оторвался от слежки. Он понимал, что Стас, вынужденный остаться в Москве и стремившийся быть хоть чем-то полезным, сейчас развил настолько бурную и кипучую деятельность, что вокруг него все ходуном ходило, так что информация от него должна была поступить очень скоро, и Льву следовало только дождаться ее.

Нагулявшись и вдоволь надышавшись чистым воздухом, он забрел в муниципальное объединение «Наш город» к Полякову, где они, попивая чай, мирно беседовали не столько о делах минувших, сколько о положении дел в Чернореченске. Выдержки Гурову было не занимать, но нескончаемые дифирамбы, которые пел, не смолкая, в адрес Королева Алексей Ильич, начали его уже сильно раздражать. Там-то его и застал звонок Сафронова.

– Ну, что, Лев Иванович! Приезжай! Будем смотреть, как твой воспитанник станет задержанного колоть.

– Нашли Зайцева? – уточнил Гуров.

– Да нет! Заказчика твой ученик вычислил! Причем личность это до того неожиданная, что мне до сих пор не верится. Была у меня мысль, остудить буйну головушку твоего подопечного, чтобы горячку не порол, но ведь ты сам сказал, что следствие возглавляет он, вот я и не стал вмешиваться. Дал ему добро, правда, устное, на задержание. А там посмотрим.

– Взяли заказчика? – вскочив с места, воскликнул Поляков.

– Хорошо, я сейчас приеду, – коротко бросил в трубку Гуров.

И мысли в этот момент у него в голове были самые нерадостные, потому что он понимал, почему, а, точнее, из-за кого, Никитин так торопится. Это ему Володя стремился доказать, что он действительно справился, и крыл себя в этот момент полковник самыми распоследними словами, да вот только исправить уже было ничего нельзя – сам виноват.

– Я с тобой! – крикнул Поляков.

– Тут со мной Алексей Ильич хочет подъехать, – сказал Лев Сафронову.

– Не возражаю, – согласился тот. – В любом случае, ошибся твой парень или нет, беспорядки в городе могут начаться, так что нам без гвардейцев не обойтись.

Отключив телефон, Гуров обратился к Полякову:

– Алексей Ильич! Вы едете со мной, но!.. Убедительно вас прошу ни-ко-му, – четко выговорил он, – не говорить, куда и зачем мы едем, потому что Никитин мог и ошибиться. И если по городу поползут хотя бы слухи, то последствия могут быть самыми непредсказуемыми, а это никому не нужно!

– Да вот и я думаю, что уж слишком быстро твой парень справился, – ответил Поляков. – Но чем черт не шутит? Так что не волнуйся, я скажу, что мы с тобой просто обедать едем.

– В областное управление? – усмехнулся Лев.

– А «Волгу» мою ты сам поведешь! Вот никто ничего и не узнает.

И они отправились к Сафронову.

В приемной генерала, едва Володя вышел из кабинета, Костя бросился к нему и нетерпеливо спросил:

– Ну?

– Бери неприметный микроавтобус, причем поведешь его ты сам, – шепотом на ходу ответил ему Никитин. – Эксперта, на всякий случай, и поедем супостата брать. Судя по времени, – он посмотрел на часы, – тот уже должен быть дома. А если нет, то подождем.

– Подождем! – угрожающе пообещал Костя. – Мы уже столько ждали, что еще чуть-чуть не считается. А может, еще ребят захватить?

– Обалдел? – уставился на него Володя. – Или тебе нужен митинг под окнами управления и беспорядки в городе? А вдруг я ошибся?

– Но ведь ты же не ошибся? – напористо спросил его Константин.

– Будем посмотреть, – вздохнул Никитин.

Он спустился к себе в кабинет и, пользуясь тем, что у него есть немного времени, быстро развел себе кофе, чтобы немного взбодриться.

Через полчаса к нему пришли Константин с экспертом, тем самым седым мужчиной, что командовал всеми около телевышки.

– Результаты по тому, что привезли опера, уже есть? – спросил его Никитин.

– Все готово, – кивнул тот, кладя ему на стол бумаги.

– Ну, и как? Есть?

– Стопроцентное попадание, – подтвердил эксперт.

– Потому-то и решили присутствовать?

– Да уж, такой случай не упущу! – ответил мужчина и, внимательно посмотрев на Никитина, спросил: – Молодой человек! Как я понимаю, вы потом собираетесь еще и допрос провести?

– А чего тянуть?

– А того, что вы столько времени просто не продержитесь. Как вернемся, я вам таблеточку одну дам, часов на пять вас хватит.

– Да мне больше и не надо, – улыбнулся ему Володя и скомандовал: – По коням!

Когда они сели в микроавтобус, он назвал Косте адрес и предупредил:

– Только, чур, без рук! Шуму в городе и так будет много, так что нечего к этому лишний повод давать. Все максимально корректно и в рамочках!

– Из-за него, паскуды, весь Чернореченск на ушах стоит, а я… – начал, было, Константин, но Никитин тут же жестко приказал:

– Останови и возвращайся в управление! Дальше я сам поведу!

– Все, Володя! Все! – сразу пошел тот на попятную. – Это просто нервы! Буду ходить перед ним на цырлах!

– У вас валерьянки для излишне нервного человека не найдется? – спросил Володя у эксперта.

– Поищем! – понимающе посмотрел на него эксперт и сделал вид, что лезет в свой чемоданчик.

– Ну, я ведь уже сказал, что все! – окончательно смутился Костя и буркнул себе под нос: – Я же говорил: садюга!

Когда микроавтобус остановился возле подъезда, Володя сказал:

– Я схожу, проверю, дома ли он, потому что, если мы всем скопом двинемся, может, чего доброго, и в окно сигануть.

Он уже совсем, было, собрался выйти, как вдруг увидел идущего к подъезду молодого, по-офисному одетого мужчину, высокого, широкоплечего, подтянутого и физически очень сильного. Да вот только на ту фотографию, что видел Володя, он был очень слабо похож: и прическа другая, и бородки с очками нет. Никитин приостановился, а когда мужчина скрылся в подъезде, приказал:

– За мной!

Они все вышли из микроавтобуса и направились к подъезду. Дверь в него была не металлическая, не оборудованная кодовым замком или домофоном, а самая обычная, да и к тому же из-за жары распахнута настежь – кого бояться в городе, где практически отсутствует преступность. Стараясь двигаться бесшумно, Володя взбежал по ступенькам и успел подставить ногу, помешав мужчине закрыть за собой дверь.

– В чем дело? – недоуменно, нимало не испугавшись, спросил тот.

– Евгений Александрович Багров? – спросил Володя.

– Да, это я.

– Вы задержаны по подозрению в организации убийства своего отца Александра Александровича Багрова и мэра города Василия Ивановича Королева, – произнес Никитин.

– Вам самому не смешно? – рассмеялся тот.

Володя повернулся к Косте и эксперту и увидел, что те стоят в полной растерянности – вот этого-то он и боялся.

– Ну, если я ошибаюсь, меня накажут, причем очень строго, – жестко и напористо заговорил он. – Но поскольку следствие по делу возглавляю я, то именно я и отдаю приказы! Санкция на обыск и ваше задержание дана мне лично генерал-майором Сафроновым.

Оттеснив Багрова, Володя крепко взял его за предплечье и прошел с ним в квартиру. Оказалось, что в ней, кроме Евгения, никого нет. Володя осмотрелся и, увидев на стене большой фотопортрет молодой красивой женщины, невысокой и изящной, спросил:

– Как я понимаю, это ваша покойная мать?

– Это вас не касается! – отрезал Евгений. – Я вообще не понимаю, что вы здесь делаете!

– Гражданин Багров! Предлагаю вам добровольно выдать изделие из джинсовой ткани производства американской фирмы «Wrangler», – предложил Володя.

– Да вот же оно, – показал на лежавшую на столе большую, наподобие торбы, сумку из джинсовой ткани эксперт.

Никитин двинулся к ней, но тут прозвучал резкий, как удар хлыста, и настолько властный приказ:

– Не сметь! – что он невольно остановился, а Костя с экспертом тоже застыли на месте. – Разве вас в детстве не учили, что чужие вещи трогать нельзя? – уже спокойнее и совершенно невозмутимо спросил Евгений, беря сумку и вешая ее себе на плечо. – Это принадлежит моей маме!

– Все правильно, – негромко и слегка с грустинкой подтвердил Володя. – Эта сумка действительно сшита из платья, в котором ходила ваша покойная мама. Жаль, что недолго! Не беспокойтесь, я не собираюсь ее у вас забирать, но вот содержимое осмотреть обязан.

– Из моих рук – пожалуйста, но предупреждаю сразу, что ничего предосудительного вы в ней не найдете: ни оружия, ни наркотиков. Конечно, если сами не подбросите!

– Не считайте всех ментов сволочами, – буркнул Никитин.

– А вы не давайте для этого повода! – парировал тот.

– В вашей сумке может быть яд.

– Зачем он мне? – удивился Евгений. – Я собираюсь жить долго и счастливо!

– Ну да! Особенно теперь! – хмыкнул Володя.

Он самым тщательным образом осмотрел сумку и ее содержимое, но действительно ничего в ней не нашел, а потом скомандовал:

– Квартиру запереть! Мы возвращаемся в управление!

– А опечатать? – удивился Костя.

– Не надо привлекать внимание и вызывать нездоровое любопытство, – покачал головой Никитин. – Евгений Александрович, вы поедете вместе с нами – у нас к вам накопилось очень много вопросов.

– Не возражаю, – согласился тот и, как о деле совершенно пустяшном, поинтересовался: – Вы меня надолго задержите?

– У нас есть право задержать вас на трое суток, и мы этим правом воспользуемся.

– А вот потом – дорога дальняя, казенный дом, – не удержался пришедший в себя Костя.

– Тогда я, с вашего позволения, захвачу сигареты.

Евгений направился к шкафу, и у Кости в руках мгновенно появился пистолет.

– Только без глупостей!

– Вы мне льстите! – хмыкнул тот. – Никогда не предполагал, что способен напугать полицейского. – Положил в сумку сигареты, бросил зажигалку и предложил: – Пойдемте!

– Мы не будем надевать на вас наручники, но я убедительно прошу вас не устраивать во дворе цирк, – предупредил его Володя. – Нам бы очень не хотелось гоняться за вами, заламывать руки, стрелять в воздух, а потом в вас и так далее.

– Да-да! Я понимаю! Обстановка в городе и так накаленная! Достаточно одной искры, чтобы все взлетело на воздух! – понимающе и даже сочувственно покивал Евгений.

Во дворе одна из сидевших на лавочке старушек спросила:

– Женечка? Куда же ты? Ведь только пришел.

– На работу, тетя Тамара! Авария там! – объяснил Евгений.

– Ну, бог даст, обойдется, – утешила она его.

– Конечно обойдется, тетя Тамара! – рассмеялся он ей в ответ.

Все спокойно сели в микроавтобус и поехали в управление. Глядя на безмятежное лицо задержанного, Никитин понимал, что намается он с ним изрядно. Не настолько уж велик у него опыт оперативной работы, но кое-что в жизни все же повидал, а вот такого человека встретил впервые. И как ни гнал он от себя дурные мысли, но в душе начало сначала робко, а потом все более и более явственно появляться сомнение, сможет ли он с этим человеком справиться. А не поторопился ли с задержанием, стремясь доказать в первую очередь Гурову, что чего-то стоит? Может быть, следовало собрать о нем больше информации? В том, что Евгений виновен, Володя был уверен на сто процентов, но вот сможет ли он это доказать – улики-то только косвенные! И теперь, глядя на безучастно смотревшего в окно задержанного, он понимал, что его надежда на свидетеля может и не оправдаться – расколоть такого человека под силу только Гурову. Пытаясь хоть как-то спасти положение, чтобы не опозориться перед работниками управления, он попросил Костю:

– Давай через двор.

– Понял! – ответил тот и тут же позвонил, чтобы его ждали у ворот.

– Ой, как интересно! – воскликнул Евгений, как ребенок при виде новой игрушки. – А лицо вы мне тоже закрывать будете?

– Хорошая мысль! – кивнул Володя, оборачиваясь к эксперту. – Никакого пакета не найдется? – И уточнил: – Непрозрачного.

Эксперт, все это время, не отрываясь, смотревший на задержанного, как на какого-то диковинного зверя, вздрогнул от неожиданности и засуетился.

– Непрозрачного? – Он покопался в своем объемистом чемоданчике и достал пакет-майку с надписью «Спасибо за покупку!». – Правда, там пирожки были.

– Я не возражаю! – охотно согласился Евгений. – Очень люблю пирожки с капустой! А те с какой начинкой были?

– Не помню, – растерянно промямлил эксперт.

А вот Никитин, глядя на этот балаган, мысленно застонал. Он, конечно, мог прикрикнуть, приказать задержанному молчать, но не делал этого специально, надеясь, что тот, почувствовав свое превосходство над соперником, потеряет бдительность, и тогда его можно будет подловить на каком-нибудь для начала пустячке, а уж потом вцепиться в эту неточность мертвой хваткой и начать раскручивать. Они подъехали к воротам управления, которые тут же открылись, въехали во двор и, прежде чем выйти из микроавтобуса, надели на голову задержанного пакет, причем Евгений тут же радостно заявил:

– Ой, как вкусно пахнет!

Стоявший возле двери сержант при виде их застыл чуть ли не с открытым ртом.

– Варежку закрой! – буркнул ему Костя, и тот смутился.

Они пошли по пустому коридору, и Володя сказал Косте:

– Отведи его в ту допросную, что видео…

– Я понял, о чем ты, – кивнул ему Константин.

– И побудь с ним, а я к себе в кабинет за документами, – закончил свою фразу Никитин, а потом повернулся к эксперту и, пристально глядя тому в глаза, жестко проговорил: – Надеюсь, вы понимаете, что обо всем этом нужно молчать?

– И даже больше, чем вы, молодой человек, – невесело ответил тот. – И еще! Я подольше вас на свете прожил, но такого, как он, не встречал!

– Все в жизни когда-то бывает впервые, – буркнул Володя и отправился к себе в кабинет, чтобы забрать документы.

Усталость ощущалась все больше и больше, да и нервное напряжение, в котором он жил все последние дни, давало о себе знать, так что он чувствовал себя полной развалиной. Чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя, плеснул в руку воды из чайника, протер лицо, похлопал себя по щекам и несколько раз глубоко вздохнул. Достав телефон, позвонил кому-то и сказал:

– Родион Кузьмич! Я за вами сейчас машину пришлю, чтобы вам самому не утруждаться. Вам снизу позвонят, и вы спуститесь.

Володя уже собирался выйти, когда в кабинет вбежал запыхавшийся эксперт и, тяжело дыша, протянул ему запаянные в фольгу таблетки:

– Вот! Выпейте одну! Как я понял, вы целый день ничего не ели, так что на голодный желудок это на вас подействует минут через десять. Вы будете полны сил и энергии, а голова – совершенно ясной.

– Последствия?

– Без! – кратко ответил эксперт. – Просто часов через пять отрубитесь, и все! Но если нужно будет подольше продержаться, примите вторую. Это не очень здорово, но вы человек молодой, крепкий, так что выдержите. А вот третью я вам категорически пить не рекомендую! Опасно!

– Спасибо! – сказал Никитин и принял таблетку, а остальные сунул в карман.

Узнав у дежурного, где та самая допросная, он пошел туда и в коридоре возле приоткрытой двери увидел Костю, который умудрялся одним глазом смотреть на задержанного, а вторым – высматривать его.

– Ты знаешь, это крепкий орешек! Он спокоен, как мамонт, и непробиваем, как скала. Намучаешься ты с ним! – шепнул он Никитину.

– Будем посмотреть, – ответил тот и протянул ему листок. – Отправь кого-нибудь вот за этим дедом. Родион Кузьмич Филимонов. Свидетель на вес золота, но человек непростой и с норовом, так что обходиться с ним надо максимально вежливо. А потом ты тут возле двери с ним посиди, поговори уважительно, а я, когда надо, его позову.

– Буду носиться, как с тухлым яйцом, – пообещал Костя.

Никитин же повел плечами, прочистил горло, глубоко вздохнул и, сопровождаемый шепотом Кости: «С богом, Володя!», шагнул в допросную. Он сел напротив Евгения и увидел, что тот действительно непробиваемо спокоен.

– Ну, Евгений Александрович! Давайте еще раз познакомимся. О вас я уже все знаю, а меня зовут Владимир Владимирович Никитин. Звание – капитан полиции, а прибыл я сюда, чтобы помочь местным коллегам разобраться с покушением на вашего отца и мэра города. Как я уже говорил, у меня накопилось к вам много вопросов, и я хотел бы получить на них ответы. Если вы не против, наша беседа будет зафиксирована с помощью аудио– и видеозаписи.

– Я не против, – согласился Евгений и поинтересовался: – Курить можно?

– Да, пожалуйста, – разрешил Володя, и Евгений, достав пачку красных «Мальборо», закурил.

– Вот здесь, – похлопал по пачке бумаги Никитин, – собраны отчеты работников, выполнявших мои распоряжения, и акты экспертизы. Я почти ничего из этого еще не смотрел, потому что и так представляю себе, что случилось. Я вам сейчас расскажу, как вижу это дело, а вы меня, если нужно, поправите.

– Я слушаю вас, – совершенно спокойно отозвался тот.

– Итак! Вам было семь лет, когда трагически погибла ваша мама. Отец прожил один пять лет и только потом женился. Вас же после смерти мамы забрали ее родители, вместе с которыми проживал и брат мамы, Валерий, геолог по профессии. Вы жили там до достижения вами восемнадцати лет, а потом ваш дядя разменял эту квартиру. Вы с ним стали жить в двухкомнатной, где мы вас и задержали, а ваша бабушка – в однокомнатной, потому что ваш дед давно умер. Вы оставили эту пожилую женщину без всякой поддержки, что ни вас, ни дядю никак не красит.

– Вы привезли меня сюда, чтобы поинтересоваться отношениями в нашей семье? – невинно поинтересовался Евгений.

– Нет, но, согласитесь, что данный факт характеризует вас не с самой лучшей стороны. Кстати, а почему ни вы, ни ваш дядя никогда не были женаты и даже длительных, серьезных романов не заводили?

– Вообще-то, на подобный вопрос люди обычно дают любопытствующему очень краткий, но исчерпывающий ответ, – невозмутимо заметил задержанный. – Но я, исключительно из уважения к вам, поясню: я не встретил вторую такую женщину, как моя мама, а дядя Лера просто холостяк по натуре, да и работа геолога крепости семейных уз не способствует. Чего же другим людям жизнь портить?

– Я понимаю, что ваш дядя постоянно находится в разъездах, но вы же могли время от времени навещать свою престарелую бабушку – она ведь вас вырастила. А вдруг ей ваша помощь может потребоваться?

– Она никогда не любила меня, соответственно, и я не люблю ее, – спокойно объяснил Евгений. – К тому же она здорова, как рота гренадеров. Более того, к ней ежедневно приходит социальный работник, который получает деньги за то, чтобы выслушивать ее воспоминания о былом величии и помогать по хозяйству, так что она ни в чем не нуждается. А в доме имеется телефон, и она в любую минуту может вызвать «Скорую помощь». – И заметил: – Нет, вы меня определенно пригласили для того, чтобы поговорить о личных отношениях в нашей семье.

– Нет, это так, реплика в сторону, – ответил Володя и продолжил: – У вас была хорошая, почти новая машина, но вы ее почему-то четыре месяца назад продали. Почему?

– Решил другую модель взять, – пожал плечами Евгений.

– Почему же за это время не купили? Или вас кинули при продаже?

– Ну, что вы? Покупатель расплатился со мной честь по чести. Все, как положено. Да вот только поехал я в банк, чтобы деньги на счет положить, на автобусе. Сел я, а «дипломат» рядом собой на пол ставил. Доехал до своей остановки – глядь, а «дипломата» и нет! Украли! Вообще-то, в нашем городе это редкость, а вот мне не повезло! Вот и остался я и без машины, и без денег, – развел руками Багров.

– Ни у кого ничего не крадут, а вот вы таким редким исключением оказались! Только не верю я вам! Никто у вас ничего не крал, и этим деньгам нашлось другое применение, – сказал Володя. – Они лежали, ждали своего часа и дождались. Вы обдумывали убийство Королева и своего отца, и они нужны были вам для того, чтобы оплатить услуги киллера.

– Если вы сможете это доказать, то я с вами соглашусь, – хладнокровно ответил Евгений.

– Хорошо! Пойдем дальше! Вы постоянно пользовались услугами проститутки по имени Катя.

– Ну, слава богу, что вы это знаете! – обрадовался Евгений. – А то вы так интересовались тем, почему ни я, ни дядя Лера не женаты, что я уже, было, подумал, что вы подозреваете нас в гомосексуальной связи.

– После того, что я узнал о вашем дяде, эта мысль мне даже в голову не приходила! – хмыкнул Володя. – Но я имел в виду другое. Вы от нее узнали об Анатолии Борисовиче Зайцеве и его проблеме, а также о том, что он бывший сапер и имеет богатый боевой опыт.

– Помилуйте, господин капитан! – рассмеялся Евгений. – А вы-то сами хоть раз вслушивались в то, что вам рассказывает проститутка?

– Я не пользуюсь услугами проституток! – отрезал покрасневший Никитин.

– Напрасно! – очень серьезно возразил Евгений. – Они для того и существуют, чтобы снимать у мужчины нервное и прочее напряжение. Гораздо лучше заплатить и успокоиться, чем маяться от нереализованных желаний.

– Ну, это кому что нравится! А вот кто что кому говорил и кто кого слушал, мы на очной ставке выясним, – пообещал Володя.

– Заранее согласен! Хотя… Моего согласия, наверное, и не требуется. Что у вас дальше, господин капитан? Наша беседа увлекает меня все больше и больше, – нахально проговорил Евгений.

Никитин смотрел на него и, как ни стыдно ему было признаться даже самому себе, восхищался его самообладанием – оно было действительно колоссальное! Евгений, не имевший не то что судимостей, а даже приводов, держался на допросе так уверенно и свободно, что отпетый уголовник позавидовал бы. А самое главное, Евгений ему кого-то очень сильно напоминал. Причем именно сейчас, без очков, бородки и с другой прической. Но вот кого именно, Володя вспомнить никак не мог.

– Евгений Александрович! Очки можно и на линзы поменять, но почему вы сбрили бороду и изменили прическу? – поинтересовался он.

– Сеня, зачем ты сбрил усы? – пробормотал тот себе под нос, и Никитин почувствовал, как краснеет. – Господин капитан! Я просто решил сменить имидж, да и к тому же борода меня просто старила. А что? По этому поводу существует некий циркуляр? Если уже есть у тебя борода, то и носи ее до смерти?

– Да нет! Это я так поинтересовался, – ответил Володя и вернулся к прежней теме: – А дальше у нас – Зайцев! Он в то время был страшно одинок, всеми брошен и к тому же без денег, он уже вещи начал распродавать, чтобы на бутылку хватило, потому что спиваться начал. И тут с ним связались вы! Вы ведь являетесь генеральным директором местной сотовой компании?

– Да, и, как говорят, неплохо справляюсь со своими обязанностями, – подтвердил Евгений. – Во всяком случае, прибыли растут, а с ними и материальное положение моих подчиненных. Ну и мое, естественно, тоже. А что, к моей работе есть какие-то претензии?

– Некоторым образом. Я бы сформулировал это так: использование служебного положения в преступных целях.

– Замысловатая формулировка, а можно поподробнее? – попросил задержанный.

– Пожалуйста! У Зайцева на протяжении довольно долгого времени молчали оба телефона: ни ему никто не звонил, ни он кому-то. И тут вдруг звонок от сотового оператора. Конечно, это можно было бы счесть предупреждением о том, что при невнесении абонентской платы, его телефон будет отключен, если бы!.. Если бы он не продолжался полчаса!

– Безобразие! – покачал головой Евгений. – Нужно будет выяснить, кто у меня позволяет себе такие вольности, и я это обязательно сделаю.

– Да вы сами это и сделали, – заявил Володя. – Вы не стали встречаться с ним лично, а по телефону предложили ему хорошие деньги за пустяшную работу по его прямой специальности.

– Господин капитан! Я не большой специалист в таких вопросах, но мне очень хорошо известно выражение «не телефонный разговор». И то, о чем вы сейчас говорили, относится именно к этой категории, – возразил Евгений.

– Намекаете, что его могли прослушать? Так кому же, как не вам, руководителю компании, устроить все так, чтобы этого не было? Более того, в связи с тем, что его сотовый вскоре отключили, вы каким-то образом передали ему новый телефон, чтобы он смог связаться с вами. Свой настоящий номер вы ему, естественно, не дали, но достать «левый» для вас – пара пустяков. – В ответ на это задержанный с самым сокрушенным видом пожал плечами, показывая, что вынужден слушать несусветный бред, а Никитин продолжал: – Я не знаю, как вы ему объяснили, зачем вам это надо, но он, в силу некоторых обстоятельств, согласился и все сделал, а также каким-то образом передал вам пульт, с помощью которого вы могли дать сигнал к взрыву. Полагаю, что он даже не подозревал, против кого это все направлено, но это мы уже у него выясним, когда найдем. А найдем мы его обязательно! Вы даже не представляете себе, какие силы брошены на его поиски!

– Бог в помощь! – только и ответил на это Евгений.

– Вы знали, что ваш отец и Королев каждую субботу приезжают на стройку и имеют обыкновение стоять на козырьке. И вот с тех пор вы каждую субботу тоже приезжали к старой телевышке и ждали, как кошка у мышиной норки, когда на нужном месте будут стоять только эти двое, потому что вы не людоед и не маньяк! Вам не нужны были лишние жертвы! Вам нужны были именно эти два человека. Терпения вам не занимать – вы три месяца ждали удобного момента и дождались!

– Извините, господин капитан, но это лирика. Я не силен в юриспруденции, поэтому объясните мне, пожалуйста, это я должен доказывать вам, что чист, аки первый снег, или вы доказывать мне, что я диавол во плоти? – с самым невинным видом поинтересовался задержанный.

– Хорошо! Перейдем к доказательствам! – взяв себя в руки, продолжил Володя. – Вы ведь пользуетесь «Нивой» своего дяди?

– После того как остался без своей машины, да! – кивнул Евгений.

– Образцы грязи с покрышек этой машины и почвы возле старой телевышки совпали, да и следы протектора тоже. В бардачке машины найдены остатки ржавчины, осыпавшиеся с перчаток – вы ведь лазили наверх. И эти остатки полностью совпадают с ржавчиной со старой телевышки. Правда, самих перчаток мы в машине не нашли, но в данный момент это уже не принципиально. Возле старой телевышки найдены окурки, причем только от сигарет «Мальборо», с которых была выделена ваша ДНК, пустая посуда с отпечатками пальцев, которые, я уверен, совпадут с вашими. Наверху вы зацепились вот этой самой сумкой, что сейчас лежит у вас на коленях, за какую-то зазубрину, и на ней осталась нитка, по которой эксперты определили, из какой материи она была сделана. И, когда они проведут сравнительный анализ, я уверен, что совпадение будет полным. Что вы можете на все это сказать?

– Господин капитан! Если бы вы задали мне все эти вопросы у меня дома, у вас отпала бы необходимость везти меня сюда, – невозмутимо ответил Багров. – Да! Я действительно каждые выходные… Почему вы решили, что только в субботу? – удивленно пожал он плечами. – Приезжал к старой телевышке – люблю посмотреть на родной город с высоты, заказником полюбоваться, рекой! Подышать свежим воздухом в одиночестве, когда никто не лезет с разговорами, о бренности всего сущего поразмышлять. Одним словом, отдохнуть после рабочей недели. Да, я курю только красные «Мальборо»! Но хочу вам заметить, что если бы я собирался скрывать свое присутствие там, то не разбрасывался бы окурками и пустой посудой – да простят меня защитники природы. А сумка эта у меня любимая, я ее собственноручно сшил из маминого платья. На работу с ней я, конечно, не хожу, но вот все остальное время она у меня всегда с собой. И наверх я лазил! А как было удержаться, если там неподалеку валялась старая лестница? Вот и забрался повыше, чтобы обзор увеличить.

– Кстати, топор мы нашли, которым вы лестницу порубили, – заметил Володя, хотя уже понимал, что тратит время впустую, и вся надежда, точнее, ее остатки, только на свидетеля. – А уж найти, где вы его покупали, труда не составит. Что же вы с ней так грубо обошлись?

– А зачем же вам магазин искать, если я и сам могу сказать, что приобрел его в «Хозтоварах» на углу Мичурина и Некрасова? – удивился Багров. – Вы же дорогу на телевышку видели? Там даже на «Ниве» застрять легче легкого. Вот и купил, чтобы, в случае чего, срубить деревце да под колесо подложить. Кстати, перчатки я покупал в «Кожгалантерее» на Московской и действительно их выкинул, потому что они порвались! Но вчера приобрел там новые, потому что вовсе не собираюсь отказываться от таких поездок. Хотя… Теперь, без лестницы… они мне, по большому счету, уже и не нужны. Ну, да невелик расход! Авось на что-нибудь сгодятся. Может, раздвижную куплю и буду на багажнике возить. Я еще не решил.

– Так почему же вы лестницу уничтожили? – снова поинтересовался Никитин.

– Она же совсем гнилая была, и одна перекладина сломалась у меня под ногой. Я даже упал. Вот и решил ее выкинуть, чтобы больше никто не пострадал – мало ли кого туда черти могут принести? Хотел ее в овраг выкинуть, только она тяжелая оказалась, вот и порубил на части, а уже их потом выбросил.

– Ну а топор зачем туда же отправили?

– Да со злости – уж очень сильно ударился.

– А мне почему-то кажется, что вы просто улики уничтожали, чтобы никто не догадался, что вы, взобравшись наверх, подали оттуда сигнал к взрыву, потому что снизу это сделать невозможно – деревья спорткомплекс заслоняют, – произнес Володя.

– Извините, господин капитан, но это ваши субъективные ощущения, – парировал Багров. – Что я могу на это вам ответить? Я даже не могу сказать вам, когда именно разрубил эту лестницу, но, если вы назовете мне точную дату, я, конечно, постараюсь восстановить в памяти тот день.

– Евгений Александрович, вы очень умный человек! Ваши бы способности да в мирных целях! И вы, и я знаем, что это сделали вы. И мы это докажем! Я даже могу сказать вам, почему вы выбрали такой способ казни. Именно казни, а не убийства! Вы хотели, чтобы Королев и ваш отец погибли так же, как погибла ваша мать, упавшая с балкона вашей квартиры, – разбились насмерть. И своего вы добились, хотя только наполовину – скончался только ваш отец.

– Да, я об этом уже знаю и, хоть это, вероятно, меня опять не красит в ваших глазах, нимало не скорблю по этому поводу – мы с ним не любили друг друга, – спокойно заметил Евгений.

– Ну, почему вы решили, что Багров убил вашу мать, а Королев не стал разбираться в этом деле или за деньги, или по халатности? Конечно, это может быть перенесенная вами в детстве психологическая травма, но я не специалист, пусть с этим медики разбираются. Но я вам должен сказать, что вы ошибаетесь! Я видел материалы доследственной проверки, и это действительно был несчастный случай.

Евгений сидел, курил, задумчиво глядя на Никитина, а потом вдруг спросил:

– Господин капитан! Вы любите сказки? Я вот, например, просто обожаю! До сих пор помню, как мне их мама на ночь рассказывала. Они у нее были такие интересные! Красочные! И всегда со счастливым концом, когда добро побеждает зло! Она и меня научила их рассказывать. Хотите послушать?

– С удовольствием! – согласился Володя – а что ему еще оставалось делать? Хоть так попытаться понять, что творилось в душе этого человека.

– Итак, в некотором царстве, в некотором государстве жила-была принцесса, красивая, умная и добрая. И жил там же один простолюдин, который ужасно хотел выбиться в люди, породнившись с королевской семьей, хотя на самом деле любил совершенно другую женщину, такую же сволочь, как он сам. И эта мразь понимала, что другого способа подняться для них нет, поэтому и поддерживала во всем вышеозначенного простолюдина. Извините, что употребляю такие выражения, но ведь это сказка для взрослых. Итак, этот подонок втерся в доверие к королеве, властной, но недалекой женщине, и она выдала за него свою дочь. Простолюдин стал графом, и у них родился сын, которого принцесса без памяти любила, а вот граф – совсем наоборот. Добившись определенного положения в обществе и обзаведясь связями, он решил, что жена ему больше не нужна. И принцесса, которая к тому же была беременна, погибла якобы в результате несчастного случая. Один только мальчик порой замечал за графом неладное, но кто будет слушать ребенка? Королева, в которой наконец-то проснулись материнские чувства, попыталась докопаться до истинной причины гибели дочери, но тут вмешался один очень ловкий и продажный городовой или околоточный… В общем, страж порядка! И она, несмотря на все свое положение, так и не смогла ничего узнать, потому что… Как там? «В кузнице не было гвоздя!» Потому что порой великие дела зависят от мелкой-мелкой букашки! Даже не человека, а человечишки! Граф тут же отдал сына королеве-бабушке, а сам стал жить якобы один, потому что не мог сразу же жениться – королева наверняка заподозрила бы неладное, да и нужна она ему еще была со своими связями и влиянием. Вот он и делал вид, что тоскует по принцессе, а сам тем временем продолжал тайно жить со своей мразью-любовницей, которая к тому времени родила ему двух детей: сына и дочь. Через пять лет король умер, а с ним кончилось и влияние королевы. Тут-то граф, ставший к тому времени благодаря королеве уже герцогом, и смог наконец-то жениться на этой мрази и усыновить собственных детей. А королева, эта злобная ведьма, которая всю жизнь любила только себя и упивалась собственной властью, после того как герцог забыл к ней дорогу и перестал отвечать даже на телефонные звонки, поняла, что он ее просто использовал, и стала вымещать свою злость на мальчике. Если он делал что-то не так или шалил – а мальчик он был резвый и, чего скрывать, хулиганистый, она ему тут же говорила, что он – точная копия своего папаши! И это для него было куда больнее, чем пощечина, потому что своего отца он ненавидел лютой ненавистью. Бабушка-ведьма изо всех сил старалась сломать мальчика и сделать из него такую же покорную тень, как из своей дочери. Мальчик хотел гонять с мальчишками в футбол, заниматься борьбой или боксом, а она заставляла его учить иностранные языки, заниматься музыкой и ходить на большой теннис, потому что это прилично! Это вам не какая-нибудь борьба! Так что все эти годы в ее роскошном замке мальчику было холодно, пусто и одиноко! Очень одиноко! Порой ему там было так плохо, что он плакал по ночам, накрыв голову подушкой, и шепотом звал маму, но она, конечно, не могла к нему прийти, помочь, приласкать и утешить. Бабушка, естественно, слышала, как он плачет, но ни разу не пришла к своему внуку. К нему приходил принц, брат его мамы. Вот он-то и стал для мальчика настоящим другом, заменив и отца, и мать! И только благодаря ему бабушка-ведьма не смогла сломать мальчика. Вот ему-то, своему дяде, мальчик и рассказал обо всех тех странностях, которые заметил накануне гибели своей мамы, а дядя его не только выслушал, но и поверил ему. Да вот только прошло уже слишком много времени, и ничего нельзя было доказать! К сожалению, дядя очень часто уезжал по делам, и тогда мальчик оставался один на один с этой ведьмой и с тоской ждал его возвращения. Но бывали случаи, когда дядя брал его с собой, и это было для мальчика самым счастливым временем. Мальчик окончил школу и поступил в университет. А когда он стал совершеннолетним и уже имел законное право жить без взрослых, его дядя-принц разделил королевство и, забрав его с собой, ушел от злобной мегеры-бабушки. Шли годы, воспоминания детства понемногу выветрились у мальчика из головы. Стерлись, затерялись под кучей новых впечатлений, и только светлый образ матери навсегда остался в его памяти. Он знал тех, кто ее убил, но, поскольку вырос великодушным и добрым, простил их всех. Как вам такая сказка?

– Очень увлекательно, хотя конец, я полагаю, у нее все-таки другой, – заметил Володя. – Добро не победило зло! И справедливость не восторжествовала!

– Я не верю ни в бога, ни в черта. Но где-то там, – Евгений показал глазами вверх, – нас всех рассудят, и всем воздастся по делам нашим. Так что я надеюсь на высшую справедливость.

– А теперь я предлагаю вам послушать другую сказку, – подхватил Никитин.

– С удовольствием, – охотно согласился Евгений. – Как знать, может, она окажется увлекательнее моей?

– Обязательно! И вы поймете, как ошибались насчет своего отца!

Никитин выглянул в коридор и, увидев рядом с Костей уже знакомого ему старика, пригласил того войти. Мужчина вошел, сел на предложенный ему Володей стул напротив Евгения и, глядя на того, усмехнулся:

– Ты чего опять натворил, паршивец? Узнаешь меня?

Багров чуть прищурился, напрягся, а потом улыбнулся и даже тихонько засмеялся, словно и не в допросной произошла эта встреча, а на улице или в парке.

– Здравствуй, дядя Родя! Как ты?

– Да все в порядке, слава богу. Ты-то как сюда попал?

– Это недоразумение, – успокоил его Евгений.

– Дай-то бог! – Старик повернулся к Никитину: – Так чего ты меня позвал-то? Я же тебе уже все рассказал.

– А вот теперь, я вас очень прошу, расскажите все с самого-самого начала, – попросил его Володя.

– Ну, коль тебе времени не жалко и по второму разу слушать охота, то чего не рассказать, – пожал плечами старик. – Антонину, то есть Женькину прабабку, я еще с детства знал – мы с ней в соседних халупах жили. Мужика своего она рано схоронила и с сыном осталась, Шуркой. Тот срочную во флоте служил, и понравилось ему это дело. Как уж он потом в торговый флот затесался, не знаю. Да Багровы, они все до того пронырливые и пролазливые, что в любую щель проскользнут без мыла, а уж выгоду свою завсегда соблюдут. Обосновался, значит, Шурка в Ленинграде, потому как на местной женился. Ну и плавать начал. Сын у него народился, Сашка, то есть Женькин отец. Да, видать, не на той Шурка женился, потому что мужа ждать в одиночестве ей скучно было, гуляла она. Шурка с ней развелся, полквартиры оттяпал и сына забрал, да она не больно-то и противилась. Только куда ему с мальчонкой, если он надолго в море уходит? Вот так Сашка у Антонины и оказался. Парнем он рос смышленым, старательным, учился хорошо, со всякими дворовыми компаниями не водился. Серьезный, в общем. Тут-то нас и снесли! А как новый дом выстроили, так нам квартиры в нем дали – это еще при Советах было. И опять мы с Антониной в соседях оказались – балконы рядом, хотя подъезды и разные. На девятый этаж нас засунули. Оно, конечно, можно было и пониже квартиру получить, да вот только для этого на лапу дать надо было. Откуда у нас со старухой такие деньги? А вот Антонина, видать, просто пожадничала. Ну, что еще рассказать? Вырос Сашка, в университет поступил! Я в этом мало чего понимаю, но, по-моему, не столько он учился, сколько этой… общественной жизнью занимался. А потом он на Ниночке женился – Антонина-то к тому времени померла уже. Стали уже они у меня в соседях жить. Мирно жили, не ссорились! А когда им было ссориться, если Сашка с утра до ночи на работе пропадал? Он и ночевал-то редко, все выдвинуться хотел! Женька-то у них семимесячный родился. Ох, как Ниночка над ним тряслась! Просто пылинки сдувала! Сашка, тот с ним и не возился вообще – когда ему? А уж Ниночка с сыном, как курица с яйцом, носилась. А за ним же, шельмецом, глаз да глаз нужен был! Он же, не в пример Сашке, до того шустрый был, что, если во дворе свара какая, так он непременно там, причем в самой гуще. Шурка-то к тому времени уже заново женился и детей наплодил, но Сашка к нему в гости частенько наведывался. Зачем ездил, не знаю, потому что с гостинцами ни разу домой не вернулся. Скуповат Шурка оказался, да и свои дети к тому же, жена, опять-таки, новая.

– Подождите, а разве не он жене платье из вот такой материи привез? – спросил Никитин, показывая на сумку Евгения.

– Его маме дядя Лера подарил, – объяснил задержанный.

– А-а-а! Это! Так оно у Ниночки самое любимое было! Я его как увидел, аж плюнул – ну, чисто спецовку дерюжную на себя надела. А дочь моя только глаза закатывала: ты, мол, ничего не понимаешь! Это самое модное! Это же настоящий… Тьфу, ты, черт! Как же он? Название еще такое антисоветское! Колчак, что ли?

– Может быть, Врангель? – подсказал Володя.

– Точно! – воскликнул старик. – Я еще удивлялся, что это за название такое дурацкое. Вот так они и жили. Ниночка, как Женька родился, университет бросила, Сашка один работал, так что небогато они жили. Сашка из командировок не вылезал, бывало, что неделями дома не бывал. Ну а если Ниночке куда по делам уйти надо было, так она паршивца этого нам оставляла. А он, бесенок, пока весь дом вверх дном не перевернет, так ведь и не успокоится. Шебутной был – страсть! А день-то тот, когда она погибла, я как сейчас помню. Все это у меня перед глазами так и стоит. Дело летом было, окна все настежь открыты – жарко же. Да и слышимость между квартирами такая, что, если на первом этаже чихнут, так ему аж с девятого здоровья желают. Вот и слышал я, как Сашка сказал, что он прямо после работы в командировку поедет, и я так понял, что надолго. А потом к ней брат заявился! Он, бывало, надолго пропадал, а уж если в городе, то каждый день наведывался. Вот кто кобель, так это он! Все время разные девки! Ни разу не видел, чтобы он дважды с одной и той же пришел! Правда, по большей части он один заглядывал. Вот и тогда не один он был, а с девчонкой какой-то. Маленькая, худенькая, чернявая такая! А уж вертлявая, словно бес в нее вселился! Посидели они недолго, а потом Ниночка меня с балкона позвала. Она накануне большую стирку затеяла, вот он весь бельем завешан и был. Я выглянул, ну и она попросила Женьку к себе забрать, чтобы он ей гладить не мешал. Он ведь мать до того любил, что просто не отлипал от нее. Сашка, бывало, на него орет, если он чего схулиганит, так этот паршивец и ухом не ведет, а Ниночка только посмотрит на него укоризненно, и он уже как шелковый. Ну, значит, Валерка-то, брат Ниночки, его к нам и привел, а чернявенькая эта его возле машины ждала. Женька, как всегда, беситься начал и все нам хвалился, что вечером его дядя Лера с собой в поле возьмет! Я все удивлялся, что это за поле такое, а потом узнал, что у геологов так экспедиция называется. Так вот, моя-то с Женькой воевала, а я на балконе сидел, газету читал и курил. Потом слышу, как у меня за спиной Ниночка на свой балкон вышла. Глянул мельком, это она белье снимает. А веревки-то у них лесенкой были натянуты: поближе к стене – те, что пониже, а те, что прямо над перилами, – высоко. До чего дотянуться могла, она поснимала, а чтобы все остальное снять, ей на табурет пришлось влезть – росту-то она небольшого была. А тут у нее, видать, голова закружилась – в положении же была. Покачнулась она, попыталась, было, за веревки да белье уцепиться, вскрикнула! Я мигом вскочил, обернулся! И прямо у меня на глазах веревка возьми и оборвись. Так Ниночка вниз и полетела!

Никитин посмотрел на Евгения, а тот сидел с каменным лицом и закрытыми глазами, и догоревшая уже до фильтра сигарета жгла ему пальцы, но он, видимо, этого не чувствовал. А старик рассказывал дальше:

– Как я сам следом за ней не сиганул, до сих пор удивляюсь. Рванул я в комнату, старухе своей крикнул, что Ниночка с балкона упала, и к двери. Моя запричитала, Женьку схватила, к себе прижала, а он вырвался и бросился следом за мной. Обогнал, и так и бежал впереди, кричал что-то. Спустились мы вниз, а вокруг Ниночки уже целая толпа. Бабы плачут навзрыд, голосят – любили у нас Ниночку. Светлая она была, душевная, всегда всем улыбалась – ну, словно ясно солнышко. Посмотришь на нее – и на душе легче становится. А тут лежит она вниз лицом, словно кукла поломанная. Вокруг кровищи! От головы почти ничего не осталось – она же вниз головой летела. Я Женьку схватил, держу! А он, хоть и мальчонка совсем, а меня пересилил! Вырвался! К матери пробился, упал на нее, сам весь в крови перемазался и кричит так, что уши закладывает. Вцепился так, что и не оторвать! Еле-еле я с мужиками его оттащил. Врачи приехали и только руками развели – а что они поделать могут? Девятый же этаж! Тут и милиция подъехала. Королев, что у нас сейчас мэром, это был. Стал спрашивать, что да как. Ну я ему все и обсказал. Тут и Сашка подъехал – он тогда уже каким-то начальником был, так что на машине своей служебной прибыл. Бросился к Ниночке, плачет! А Женька у меня из рук вырвался и на отца с кулаками кинулся, кричал, что это он маму убил! Его успокоить пытаются, а он еще пуще орет! Тогда он к Королеву бросился, кричит: «Дяденька милиционер! Это папа мою маму убил!» Ну, Сашка ему, чтобы в чувство привести, пощечину и дал! Замолчал он, да только посмотрел на отца так! Ох, не дай бог, чтобы на меня кто-нибудь когда-нибудь так посмотрел! Королев спросил у Сашки: «Чего это, мол, он?», Женька то есть, а Сашка ему в ответ, что это истерика у мальчишки, и ничего больше. Ну, Королев быстро бумажки все заполнил, что это, мол, несчастный случай, и уехал – торопился он куда-то. Врачи тело Ниночки увезли, а Женьку я к себе отвел. Старуха моя отмыла его, в простыню завернула, на кровать положила, а сама пошла его бельишко стирать, да и мое заодно – я ведь тоже весь в крови перепачкался. Я рядом с Женькой сел, а он тихий такой вдруг стал, не плачет больше, а только очень серьезно мне сказал: «А ведь это папа мою маму убил». Стал его убеждать, что это просто несчастный случай, а он к стене отвернулся и молчит. А вечером Валерка за Женькой приехал. Как узнал обо всем, так сам чуть замертво не рухнул! Белый стал, аж до синевы! К стене прислонился – видно, ноги не держали, глаза закрыл и молчит! И только жилка на виске мелко-мелко бьется! Любил он сестру! Сильно любил! Женька к нему кинулся и кричит: «Дядя Лера! Это папа мою маму убил!» А тот ему и ответить ничего не в силах. Ну, я Валерке стопарик-то налил, а потом – другой, чтобы он в себя пришел, да и сам принял, чтобы на сердце полегчало. Рассказал ему, что да как! Попросил он тогда, чтобы Женька у нас до похорон пожил, потому что мать с отцом от такой новости сами слягут, а Сашке все организовать надо. Тогда же не как сейчас – вызвал человека, и никаких тебе хлопот. Мы с Валеркой только за вещичками кое-какими к ним сходили, чтобы было Женьке во что переодеться – рюкзачок-то его уже собранный стоял, да еще он то платье, что у Ниночки любимое было, с собой взял и все ее фотографии тоже. А Сашка ничего, молчал – видно, не до того ему было. А еще Валерка на балкон вышел, чтобы посмотреть, как его сестра вниз упасть смогла, и я с ним, конечно. Потом Валерка ушел, а Женька у нас до самых похорон так и прожил. Хоронили Ниночку с нашего двора в закрытом гробу. Все плакали! И я плакал! Отца ее я там не видел – видать, действительно слег, а вот мать как каменная была, ни слезинки не проронила! Женька тихий стоял, только все гроб гладил, но не плакал. Он с того дня, как Ниночка погибла, сильно изменился, повзрослел разом. А с поминок-то Женька уже вместе с Валеркой и бабушкой ушел! Вскорости Сашка квартиру эту поменял, съехал из нашего дома, сказал, что не в силах оставаться там, где Ниночка погибла. Женьку я больше не видел, Сашку тоже не встречал, да только его физиономия теперь то в газетах, то по телевизору постоянно мелькает. Недавно вот показывали, как он всей семьей на выборах голосует. Веселый такой! С женой он был, с детьми, сыном и дочкой, и оба ну чисто его копия. Женька-то, видать, в Ниночкину родню пошел.

– А парню сколько лет на вид? – безучастно спросил его Евгений.

– Да где-то твоих лет бу… дет, – вдруг поняв, что к чему, старик растерялся и обмяк на стуле.

Он полез в пачку «Примы» за очередной сигаретой, но она оказалась пуста, и тогда Евгений подтолкнул к нему свои сигареты. Старик достал одну, отломил фильтр, закурил и надолго задумался, глядя в стену. Никитин же, услышав все это, решил, что самое лучшее, что он может сделать при таком раскладе, – это мужественно застрелиться. Он читал личное дело Багрова, но там было только то, что он, будучи вдовцом и отцом сына Евгения, спустя пять лет после гибели жены, а это вполне приличный срок, женился на женщине с двумя детьми, которых усыновил. Но он видел только фотографию самого Багрова и представления не имел, как выглядят эти усыновленные дети. Он читал материал доследственной проверки несчастного случая, произошедшего с Ниной Багровой, но не мог предполагать, что Королев даже не поднимется наверх, чтобы проверить, был ли это действительно несчастный случай или умышленное убийство. Как же он поторопился с задержанием Евгения! Нужно было собрать о нем и его отце все, что только возможно, и тщательно все эти документы проанализировать! А он?! Он, чертов недоумок, решил доказать Гурову, какой он крутой! Да Гуров его теперь пинком под зад обратно в район вышибет и будет совершенно прав.

Старик же между тем откашлялся и повернулся к Никитину, который понял, что это еще не конец, и ему предстоит испить до дна чашу своего унижения и позора – столичная штучка, блин! Специалист-аналитик, твою мать!

– А ведь я тебе, мил-человек, не все тогда рассказал, – решительно произнес старик. – И не по злому умыслу, а по недомыслию – потому как дураком я полным оказался. Ниночка-то со старухой моей каждый день общалась. Так вот, она о беременности своей даже не заикнулась – это моя все сама поняла, да мне сказала. Вот я, Сашку во дворе встретив, и ляпнул ему, что, мол, с прибавлением в семействе его поздравляю. А он аж с лица спал: с каким таким прибавлением, жена ничего не говорила. Ну, я и сказал, что Ниночка тяжелая уже, а ему не говорила, наверное, потому, что сюрприз сделать хочет. Буркнул он мне что-то невнятное и к себе пошел. И вот еще что! Я тут весь тот день в памяти прокрутил и вспомнил, что тот тубарет коричневый был! Ниночка с него не только белье вешала, но еще и сидела на нем с Женькой на руках, свежим воздухом дышала. С него-то она и упала – я же все своими глазами видел! – Тут старик ахнул, схватившись за голову, и завыл дурным голосом: – Дурья башка! Да чтоб мне пропасть совсем! Да где ж мои глаза раньше были!

В допросную заглянул обеспокоенный Костя, но Никитин только махнул ему рукой – уйди, мол.

– Родион Кузьмич! Вам плохо? – встревоженно спросил он. – Может, воды?

– Да мне хуже не будет, даже когда помирать стану! – причитал старик и вдруг, рухнув на колени, пополз к Евгению. – Прости, Женька! Прости! Не поверил я тебе тогда! Думал, выдумываешь ты все! А ведь ты прав оказался! Это Сашка твою мать убил!

Никитин силой поднял его с пола, посадил обратно на стул, почти влил в него воду, а когда старик немного успокоился, тряхнув его за плечи, требовательно спросил, глядя прямо в глаза:

– Что тогда произошло?

– Так когда Ниночка вниз упала, тубарет тот не стоял, он на боку лежал.

– Ну и что?

– А то, – заорал старик, – что он им еще от Антонины достался! А у той вся мебель дубовая была! Мне ли ее не знать! Да в этом тубарете весу больше, чем в Ниночке и Женьке, вместе взятых было! Да Ниночка его с места сдвинуть не смогла бы! Она же хрупкая, словно куколка, была! Не мог он сам собой упасть!

– Если только его ножку предварительно кто-то не сломал, – пробормотал Володя.

– Вот и я о том же! И потом, когда мы с Валеркой на балкон выходили, там уже другой тубарет стоял! Тоже коричневый, но по форме и цвету другой. Прежний был масляной краской выкрашен, и углы у него были завалены – сам же стесывал, чтобы Женька об них себе синяки не набивал, а у нового углы были острые, и блестел он, потому как нитрокраской крашенный! Подменил, значит, Сашка тубарет!

Если бы сейчас Евгений сказал что-то вроде: «Я же говорил», то у Володи началась бы истерика, но тот, к счастью, промолчал, поэтому Никитин только вежливо поблагодарил старика за помощь и пообещал, что они обязательно во всем разберутся.

– Дядя Родя! Передай тете Нюре привет от меня и скажи, что я обязательно зайду в гости, – попрощался со стариком Евгений.

От такой его наглости, а самое главное, полнейшего самообладания, которого у самого Никитина оставалось только две капли на самом донышке, Володя чуть не взвыл. Он проводил старика до двери и, открыв ее, увидел, что рядом с Костей стоит немолодой, седой, серьезный, спортивного вида мужчина с бородкой и обветренным лицом, в костюме и даже при галстуке.

– Костя, распорядись, пожалуйста, чтобы Родиона Кузьмича отвезли домой.

– Сделаем, – ответил ему Константин и пояснил: – Вот этот гражданин тебя дожидается. Говорит, что у него очень срочное дело.

– Меня зовут Валерий Леонидович Самойлов, – представился мужчина.

– Это брат моей мамы, – раздался из допросной голос Евгения.

– Да, я его дядя. И я вас очень прошу разрешить мне задать племяннику только один вопрос.

– А почему вы решили, что он находится здесь? – удивился Володя.

– Господин капитан! Город у нас небольшой, поэтому майора Панкратова, который к тому же является племянником нашего генерала, и заведующего криминалистической лабораторией господина Никифорова в лицо знают очень многие. Так что, когда вы увезли Евгения, всем стало понятно, что не на пикник, о чем мне соседки, едва увидев, и сообщили. Я быстро привел себя в порядок и прибыл сюда.

«Хуже, чем есть, уже не будет! – подумал Никитин. – Дело я провалил с треском, так что семь бед – один ответ!», и вслух сказал:

– Прошу! Входите!

Мужчина прошел и сел на то место, откуда только что встал Родион Кузьмич.

– Что ты так рано вернулся, дядя Лера? – удивленно спросил Евгений таким тоном, словно он был здесь хозяином положения – хотя на самом деле, и по большому счету, все именно так и было.

– Да вот услышал, что тут произошло, и срочно сорвался, – объяснил Самойлов и спросил: – Скажи мне честно, это ты сделал? Я говорю о происшествии на стройке!

– Дядя Лера! Я тебе когда-нибудь врал? – спросил, в свою очередь, Евгений, глядя тому прямо в глаза. – Вот и впредь не собираюсь. Я этого не делал!

– Я так и думал, – твердо проговорил Самойлов.

– Что же вы так срочно сорвались, если были уверены в том, что ваш племянник непричастен к этому происшествию? – поинтересовался Володя.

– А разве менты когда-нибудь стремились досконально разобраться в ситуации? Им ведь самое главное – дело закрыть и галочку поставить! Вот они и хватают первого, в лучшем случае, подозреваемого, в худшем – первого встречного-поперечного, на все остальное им наплевать, – объяснил Валерий Леонидович.

– Милиции давно уже нет, – поправил его Никитин. – Теперь есть полиция.

– Значит, не менты, а понты! – хладнокровно заметил тот и спросил: – Так за что задержан мой племянник?

– Он подозревается в организации убийства Василия Ивановича Королева и своего отца.

– Небольшое уточнение: Багров ему не отец, – ответил Самойлов.

– Что?! – не сдержавшись, воскликнул Володя. – Как это не отец?

– Дядя Лера! Ты уверен, что сейчас подходящее время и место пускаться в такие подробности? – поинтересовался Евгений, и в его голосе прозвучало столько металла, что на танковую дивизию хватило бы.

– И место, и время самые подходящие, – отрезал тот.

– Ну, как знаешь! – пожал плечами Евгений и, закурив, стал смотреть в сторону.

– Так вот! Мать Нину за Багрова уже беременной выдала, и он об этом знал – сам же в родню напросился.

– А поподробнее можно? – попросил Никитин.

– Ну, рассказывай уж все! Выноси на суд широкой общественности наши семейные тайны! – буркнул Евгений, и Самойлов, мельком глянув на него, действительно стал рассказывать:

– Мой отец был ректором нашего университета, а это единственное высшее учебное заведение в области. Он был мягким и добрым человеком, жил весь в своей науке и ни во что больше не вникал, а мамаша, наоборот, сильная и властная женщина, но при этом очень недалекая. Официально она нигде не работала и занималась домом, но фактически университетом руководила именно она. Решала, кого кем назначить, и все в этом духе. А что бывает, когда кухарка начинает управлять государством, мы уже проходили. Иногда мне казалось, что ее зовут «Да, дорогая», потому что на все, что она говорила, отец отвечал именно так. К счастью, я пошел характером не в него, а в своего деда с отцовской стороны, человека крутого и жесткого, а вот Нина, к сожалению, – да. Я и геологом решил стать, чтобы из семьи вырваться, потому что скандалили мы с мамашей постоянно. А когда в университете учился, спортом увлекся, чтобы поменьше дома бывать. Вот там я со Славой и познакомился – он на физкультурном факультете учился и занимался всем, чем только можно: и бокс, и борьба, и карате. Тело – как литое! Высокий, красивый, сильный, жесткий, дерзкий! Лидер по натуре! Не Эйнштейн, но и не дурак! Девки за ним только что табуном не ходили! Вот бывают люди, на которых только глянешь, и сразу видишь, что перед тобой зверь, что-то наподобие дремлющего льва или тигра. Он вроде и не угрожает тебе ничем, а ты понимаешь, что его лучше не трогать. Так вот Славка был именно таким! Судьба у него была нелегкая, но это я уже потом узнал. Он из области, его мать после того, как от нее муж ушел, запила вмертвую, и ее родительских прав лишили, а Славку в детдом отдали. Там еще младший брат был, так его ей оставили потому, что она клялась, что завяжет, и все такое. А директор детдома был неглупый человек, и всяких спортивных секций там было полно – это он ребят от улицы отвлекал. Вот там-то Славка и начал спортом заниматься, достиг кое-чего и поступил в университет, в общежитии жил. Ну, в лицо мы с ним друг друга знали – вместе же тренировались, но знакомы не были. И вот раз после тренировки шли мы с ним вместе к остановке, так, перебрасывались словами, и все. А я в то время встречался с одной девчонкой, которая ради меня своего парня бросила. Вот он-то с друзьями нам навстречу и вышел, да с прутьями металлическими. Они тогда сказали Славке: ты иди, мол, нам только он нужен.

– А он не ушел, – уверенно проговорил Володя.

– Да! Он даже имени моего не знал! Я был для него совершенно посторонний человек! Он только сумку с плеча скинул и подмигнул мне: «Ничего! Вдвоем отобьемся!» И мы отбивались вдвоем от шестерых! Досталось нам тогда крепко! Хорошо, что кто-то в окно увидел, что происходит, и милицию вызвал. Приехали менты. Только те, едва их увидели, тут же слиняли, а мы остались – куда нам бежать, если на нас живого места не осталось. Нас, естественно, в машину и в горуправление. Вот так я впервые с нашими доблестными ментами и познакомился! И что я о них с тех пор думаю, лучше говорить не буду – полуприличных слов не подберу, а выражаться, как в поле привык, при племяннике не хотелось бы, не тому я его учил. И поутихли эти резвы молодцы только после того, как узнали, что я сын ректора. Все вдруг такие вежливые стали! Даже нас со Славкой до моего дома довезли – куда ему, такому, в общагу! Мамаша, как нас увидела, так в крик! Ну, я ей в двух словах объяснил, что, если бы не Славка, так ей меня хоронить пришлось бы, и она поутихла. Вызвала «Скорую», чтобы нас осмотрели, а домработнице велела вещи наши постирать. И тут на этот шум из своей комнаты Нина вышла – она спала уже. Познакомил я их, а Славка, как увидел ее, так и застыл, словно обухом пришибленный, и слова сказать не может. Влюбился в нее с первого взгляда и на всю жизнь!

– А она? – тихо спросил Володя.

– И она в него тоже! Характер у него был бешеный, неукротимый! Кровь горячая! А рядом с ней он становился кротким, как ягненок, ну, словно кто-то масло на бушующие волны вылил, и они успокоились – сплошная гладь. Он любил ее так, что любого за нее убил бы и сам на смерть пошел, не дрогнув. Когда мы ходили гулять, то ходили только мы с ним, а ее он на руках нес или на руку сажал, или на плечо. И казалась она маленькой красивой беззаботной птичкой, которая сидит на ветке могучего дуба и чувствует себя абсолютно защищенной. Он все обещал ей, что обязательно станет чемпионом мира, чтобы она могла им гордиться! Они очень любили друг друга, только мамаше такой зять был не нужен! А уж отчислить его из университета – ей было раз плюнуть. И загремел он в армию, в жуткую дыру, потому что у военкома тоже есть дочери, которые хотят учиться в университете. А когда он уехал, выяснилось, что Нина беременна. Мамаша на крик изошлась! Такой позор в благородном семействе! Орала, что она его за изнасилование посадит, требовала, чтобы Нина сделала аборт и заявление в милицию написала. Сестренка ко мне бросилась, объяснила, что сама этого хотела, чтобы вместе с малышом возвращения Славы ждать. Ну, у меня с характером тоже все в порядке, сказал я мамаше, чтобы она не вмешивалась и оставила Нину в покое. Она поорала, поскандалила, но смирилась.

– Так почему же Нина все-таки за Багровым замужем оказалась? – удивился Никитин.

– Мне в поле на практику надо было выехать, ненадолго, всего на месяц. Я Нине строго-настрого наказал ни на какие уговоры не поддаваться, и она обещала. А вот паспорт ее с собой забрать я не догадался. Хотя… Мамаша бы ей и новый быстро организовала. Словом, когда я вернулся, все было уже кончено. Мамаша просто подключила свои связи и отнесла в ЗАГС два паспорта: Нины и Багрова, а там их проштамповали – и все! Багров же давно вокруг матери кругами ходил, такой услужливый, вежливый, преданный! И ручки поцелует! И цветы подарит! И мелкие поручения выполнит! А уж комплиментами так и сыпал! Он же благодаря ей себе карьеру делал. Как же матери было не поделиться своим горем с доверенным человеком? А он тут же предложил свои услуги! Вот она, пока меня не было, все это и организовала! А потом вещи Нины собрала и вместе с Багровым отвезла к нему на квартиру – вот, мол, теперь твой дом и твой муж! А сестренка – она же не боец! Сникла и смирилась! Она решила, что Слава теперь для нее навсегда потерян, плакала, тосковала!

– Но неужели вы ничего не могли сделать? – не удержавшись, спросил Володя. – С вашим-то характером?

– А что я должен был сделать и что я мог сделать? Взять Нину и привезти обратно домой, где ее мамаша день и ночь пилили бы и всячески изводила? А потом, воспользовавшись первым же моим отсутствием, тут же отвезла обратно к Багрову? Да Нина уже и сама ничего не хотела – я же сказал, что она смирилась со своей участью! Она до рождения Женьки и на человека-то похожа не была, одна тень осталась, и только после того, как он на свет появился, ожила – он же Славкина копия! Мы всем говорили, что он семимесячным родился, а на самом деле он совершенно нормальный. Я каждый день по нескольку раз почтовый ящик проверял – не было от Славки писем. Это уже потом мы узнали, что мамаша почтальонше заплатила, что она все его письма отдельно складывала и отдавала только ей в руки. Я даже в область ездил узнать – вдруг он родным пишет? Ну, и оказалось, что мать его к тому времени уже умерла, братишку младшего в детдом отдали, а в квартире другие люди живут. Просил я их, чтобы они, если от Славки письмо придет, мне его переслали. Деньги им оставил. Они оказались порядочными людьми, переслали! Только и оно к мамаше попало!

– И что же было, когда Слава вернулся из армии? – спросил Никитин.

– То и было, что правда наружу выплыла. Он пришел к нам, точнее, к Нине. И мамаша не придумала ничего умнее, чем попробовать с ним высокомерно поговорить, объяснить, что он ее дочери не пара, что его безграмотные письма к Нине она выбрасывала, прочитав первое, насквозь дурацкое, и все в этом духе. В общем, если бы меня дома не оказалось, он бы ее убил. Она потом несколько дней в постели с замотанной головой лежала, жаловалась на головную боль и охала – ей казалось, что так она выглядит интеллигентно. Впрочем, Славку, когда он в бешенстве, и тигр-людоед испугался бы.

– Так почему же Нина к нему не ушла?

– Ну, во-первых, я чуть не поседел раньше времени, уговаривая ее с ним хотя бы встретиться. Она только плакала и говорила, что Слава ее не простит, как будто она была в чем-то виновата. Во-вторых, куда бы она к нему ушла с маленьким ребенком на руках, если у него ни кола ни двора и он в тренерской у своего бывшего наставника жил. В-третьих, на что бы они жили? Нина же не училась и не работала, а с ребенком сидела. А что он сам умел? Ничего! В университете восстановиться ему не удалось – мамаша постаралась, а без диплома ни тренером, ни учителем физкультуры не устроиться. Он вагоны по ночам разгружал, чтобы на кусок хлеба себе заработать. На что бы он семью кормил? Ну, и куда ему была прямая дорога с его силой, характером и навыками?

– В банду, – тихо сказал Володя.

– Нет, не тот это был человек, чтобы кому-то подчиняться. Он свою создал! Собрал своих друзей по спорту, которые вроде него самого без дела болтались, тех, с кем вместе в детдоме воспитывался, и появилась в Чернореченске группировка Фартового. Сначала он просто хотел денег на дом достать, чтобы Нине с Женькой было куда уйти, потому что для себя ему ничего не надо было, а вот к ее ногам он хотел весь мир положить! Ну, и заработал! А потом сообразил, что вход в криминальный мир – рубль, а выход – два! И тогда стал уже не за себя, а за Нину и Женьку бояться. Кем она была? Жена уважаемого в городе человека. А кем стала бы? Женой бандита! А сколько их вместе со своими мужьями в машинах взорвали? Скольких убили? Скольких похитили? Так что встречались они тайком – я им квартиру снял. А про Сашкину бабу я с самого начала знал и про их детей тоже! Багрову ведь Нина была совершенно не нужна как женщина, она для него была просто ступенькой вверх, и только. А ее саму от него наизнанку выворачивало. Вот и старались они встречаться как можно меньше.

– То есть Нина была беременна от Славы? – уточнил Володя.

– Ну да! – подтвердил Самойлов. – Славка, как об этом узнал, радовался, как ребенок! Прыгал от счастья! Все уговаривал Нину: «А теперь давай дочку! Чтобы на тебя похожа была!»

– Так вот почему Багров так удивился, узнав о беременности Нины, – произнес Никитин. – Но как он это стерпел?

– Так он же знал, от кого Нина Женьку родила. Да если бы с ее головы по его вине хотя бы волос упал, Славка бы его живого на куски разорвал. В буквальном смысле! Вот он и молчал. И дальше терпел бы безропотно, если бы… – Самойлов вздохнул.

– Как я понял, Слава погиб? – спросил Володя.

– Его убили, – уточнил Самойлов.

– На какой-нибудь разборке или во время налета?

– Видите ли, у Славки и его людей была своя специализация. Они не занимались рэкетом, не «крышевали» торговцев или рынки, не грабили магазины, не угоняли фуры с товаром. Они брали только инкассаторские машины, и никогда не оставляли после себя ни следов, ни трупов. Их могли подозревать сколько угодно, но доказательств не было.

– Но для этого нужен хороший информатор, – заметил Никитин.

– А он у Славки был. Такой мелкий писарчук из областного управления Центробанка по фамилии Шишкин. Видел я эту гниду и сразу сказал Славке, что верить ему нельзя. А он мне в ответ, что он ему, дескать, хорошо платит, и предавать его – у него резону нет. Вот и в тот раз сообщил он Славке, что в Москву спецрейсом будут отправлять деньги – восемь миллионов долларов. У Славки, естественно, глаза загорелись – раньше-то они только «деревянные» брали.

– Это была «липа»? Уж слишком сумма большая! – покачал головой Никитин.

– Нет, это была правда! Но Шишкин на чем-то прокололся. Его взяли за некоторое место, и он рассказал, что Фартовый знает о переправке денег, но отменить ничего уже было нельзя. А поскольку Славка никогда два раза по одной схеме не действовал, нападения можно было ждать где угодно. Банкиры местным ментам давно уже не верили – беспредел в области творился не только уголовный, но и милицейский, и, подумав, решили поступить нетрадиционно: деньги были в машине сопровождения, а вот инкассаторская – забита вооруженной охраной.

– Представляю себе, какая это была бойня! – хмыкнул Никитин.

– Да, Славкины ребята тогда в первый раз стали стрелять – раньше-то без этого обходилось. Положили их тогда немало. Но некоторым удалось уйти, причем разбегались они в разные стороны. В том числе сумел уйти и Славка, который умудрился уехать на машине с деньгами, даже не предполагая, что в ней. Машину потом нашли, но уже без денег, зато со следами крови.

– То есть Слава был ранен.

– Да! – кивнул Валерий Леонидович. – Как потом оказалось, рана была несерьезная, но могла развиться инфекция, вот он и пошел к хирургу, который раньше их всегда в таких случаях выручал.

– И это был Соснин, – уверенно проговорил Володя.

– А вы откуда знаете? – не удивившись, а совершенно спокойно спросил Самойлов.

– Просто Королев вынес Шишкину и Соснину особое предупреждение, так что, после того, как вы назвали фамилию первого, о втором догадаться уже нетрудно, тем более что я уже знаю о его прежней работе хирургом в поликлинике, – объяснил Никитин.

– А о том, что он наркотой приторговывал, Королев ничего не сказал? – поинтересовался Валерий Леонидович.

– Я смотрю, у вас среди отцов города сплошь такие светлые личности, что пробу ставить некуда, – хмыкнул Володя.

– Так Королев людей сплошь управляемых подбирал, которые за собой такие грехи чуют, что никогда в жизни даже по мелочи ему не возразят, – усмехнулся Самойлов. – Взяли Соснина на наркоте, и рассказал он ментам обо всех своих и чужих грехах, начиная с момента грехопадения Адама и Евы, включая и то, что он, когда надо, людей Фартового пользует. Вот менты и держали его на «кукане». А тут им стало известно, что Славка такие немыслимые деньги увел и где-то спрятал, но сам при этом ранение получил, они и подсуетились. А куда раненый Слава должен был пойти? Естественно, к Соснину.

– И они там устроили засаду, – догадался Никитин.

– Нет конечно. Они поступили хитрее. Во-первых, Славка, даже раненный, мог несколько человек положить. А во-вторых, они к нему у всех на виду даже близко подойти не посмели бы.

– Интересно, почему же он был таким неприкасаемым? – удивился Володя.

– Господин капитан! Неприкасаемые – это низшая каста людей в Индии, даже прикосновение к которым способно навсегда осквернить человека, потому-то они так и называются, – без малейшего намека на менторство или поучение спокойно заметил Самойлов. – Это сейчас, при современном уровне образования, даже вроде бы интеллигентные на вид люди, выступая с высоких трибун или телеэкрана, постоянно так говорят. Хотя по отношению к некоторым очень известным в России личностям это определение совершенно справедливо применимо. Так вот, Слава не был неприкасаемым. Он был неприкосновенным!

Никитин, внутренне скрипнув зубами от такого унижения, все-таки проглотил его – уж слишком многое сейчас зависело от рассказа этого непробиваемого и невозмутимого человека.

– И почему же он был неприкосновенным?

– Потому что отстегивал с каждого дела лично генералу, – объяснил Валерий Леонидович.

– Ничего себе! – не сдержался Володя. – Он вот так запросто пришел к нему…

– Конечно нет. Посредником был я. Не забывайте, я ведь был сыном ректора университета и знаком с его дочерью, что мамаша всячески приветствовала, поскольку это наш круг общения. Так что я был вхож в их дом, и с моей помощью они и договорились.

– А вы не боитесь вот так свободно сейчас обо всем этом рассказывать?

– Господин капитан! Я очень люблю Высоцкого, у которого в одной потрясающе пронзительной песне есть такие слова: «Все срока уже закончены!»

– Но если во всем этом деле хорошенько разобраться, у вас могут быть очень серьезные неприятности, – заметил Никитин больше для того, чтобы как-то вывести из равновесия этого человека, так как от невозмутимости что дяди, что племянника он уже чуть на стену не лез.

– Господин капитан! Вы, как я понял, всю жизнь в городе прожили. А вот мне довелось работать и в тундре, и в тайге, и в джунглях Африки, Индии и Южной Америки, и в пустынях Монголии, и еще в очень многих малопригодных для человека местах. Вам, например, приходилось когда-нибудь сталкиваться с медведем-шатуном? Или с одним ножом от волка отбиваться? Думаю, нет. И чем же вы меня испугать можете? А если к тому же посчитать все амнистии, что прошли с тех пор… – Валерий Леонидович пожал плечами и неожиданно спросил: – Я вас так сильно раздражаю? Вам было бы легче, если бы я кричал и заламывал руки? Так характер у меня не такой, да и жизнь другую прожил.

– Извините, – неожиданно для самого себя пробормотал Володя и спросил: – Что же все-таки произошло со Славой?

– А то, что предупрежденный ментами Соснин вколол ему не обезболивающее, а лошадиную дозу снотворного, и, когда тот заснул, позвонил человеку, который держал его за горло.

– Не удивлюсь, если это окажется Королев, – вздохнул Никитин.

– Ну, вот видите, вы уже сами начали кое в чем разбираться. В поликлинику на «Скорой помощи» в белых халатах приехали четыре человека и забрали Славку. Но повезли они его не в больницу, не в СИЗО, не в горуправление, а в Гаражи – есть у нас тут такое место, сплошь гаражами застроенное. Будь генерал в городе, они бы себе такого не позволили, но тот был в командировке в Москве, и руки у них оказалось временно развязаны. Им было плевать на закон и все прочее – им нужны были только эти деньги и, как вы понимаете, совсем не для того, чтобы вернуть их государству. Его связали, сковали наручниками, но допрашивать спящего без толку, поэтому они его там оставили. И тогда один из них, мой бывший одноклассник, человек недалекий, но очень жадный, опасаясь, что при дележе добычи его могут кинуть, прибежал ко мне.

– К вам? Почему?

– Дело в том, что я и тогда, и сейчас очень много работаю за границей. А там всяких технических прибамбасов полным-полно. Ну а какой мужчина удержится и не купит себе чего-нибудь? Вот он и попросил меня, чтобы я дал ему микрофон и записывающее устройство. Штучки эти тогда были очень недешевые, а он ведь и сломать их мог, так что я, вполне естественно, поинтересовался, зачем они ему нужны, и потихоньку вытянул из него все, что он знал, – я же говорил, что он был очень недалекий, но вот номер того самого гаража спросить у него побоялся, потому что и его тупость имеет предел. Навесил на него микрофон, установил в его машине записывающее устройство, показал, что и как нужно делать, но предупредил, что микрофон и записывающее устройство должны находиться друг от друга на расстоянии не более двадцати метров.

– То есть сузили круг поисков, – понимающе кивнул Володя.

– Едва он ушел, я начал искать генерала, потому что сам ничего сделать не смог бы. Пока нашел его в Москве, пока все ему объяснил, пока он связался с управлением и дал команду поднять ОМОН.

– Время было упущено?

– Да! Как только поговорил с генералом, я поехал в Гаражи, нашел там машину своего одноклассника и даже гараж, в котором пытали Славку. Потом подъехал ОМОН, начались «маски-шоу», но было уже поздно. Этих четверых повязали и увезли, а я забрал из машины одноклассника кассету.

– И он потом не бросился ее искать? – удивился Никитин.

– Так я же вместе с ней забрал и записывающее устройство, и магнитофон снял, и, вообще, все ценное, что там было.

– То есть он это счел за простое ограбление, – кивнул Володя.

– Славку же отвезли в больницу, и когда я его там увидел, то впервые в жизни испытал ужас – это был кровоточащий кусок мяса. К сожалению, сделать уже ничего было нельзя. Он умер той же ночью, не приходя в сознание.

– Странно, что они забили его до смерти – им же нужна была информация, – задумчиво произнес Володя.

– Господин капитан, вы занимались спортом? – неожиданно спросил Самойлов.

– Немного.

– А вот Слава занимался всерьез! А это невозможно без хорошего знания анатомии. Вот здесь, – показал он на свою голову, – у человека очень тонкая кость, и сильный удар туда может быть смертельным. От него-то, как потом выяснили в больнице, он и умер. Вы послушайте вот эту запись, и сами все поймете. – Самойлов достал из внутреннего кармана пиджака диск и положил его на стол.

– Я потом послушаю, – пообещал Никитин, – а вы сейчас в двух словах объясните, в чем дело.

– В том, что Королев пригрозил Славе, что, если он не расколется, они привезут туда же Нину с Женькой и будут насиловать их по очереди у него на глазах.

– Откуда же он узнал о связи Славы и Нины, если они ее не афишировали? – спросил Володя, но, встретив насмешливый взгляд Самойлова, предпочел вернуться к прежней теме: – Это была реальная угроза? Слава действительно мог в это поверить?

– Дело не в том, во что Слава мог поверить, а во что – нет, а в том, мог ли Королев осуществить эту угрозу. Так вот мог! Просто вы не знаете, какая репутация была у него в городе до тех пор, пока он не выбился в мэры. Это потом, дав людям хлеба и зрелищ, он стал для них иконой – народу ведь, в сущности, так немного надо.

– Значит, Слава сам подставился под этот удар, – понял Никитин.

– А разве я вам не говорил, что он за Нину умер бы не задумываясь? – напомнил ему Самойлов и продолжил: – Я похоронил Славу и оставил рядом с ним место для Нины. Он не раз меня об этом просил, потому что знал, какую жизнь ведет и что с ним все может случиться. Только я никак не предполагал, что ему придется ждать ее так недолго – ее убили через два месяца. Вот они так рядом и лежат. Я им обоим одинаковые памятники поставил! Белые, мраморные! А теперь, когда нет больше необходимости хранить тайну Женькиного рождения, можно и общую ограду поставить, чтобы они хоть там навсегда вместе были, если уж здесь не получилось.

– Нина знала о смерти Славы?

– Нет, у меня не повернулся язык сказать ей об этом, я намекнул, что у него большие неприятности и он вынужден скрываться.

– А она знала, чем он занимается?

– Даже не догадывалась. Она жила в своем мире, где были любимый сын, любимый человек и любимый брат. Так что ее Славочка и Фартовый были для нее два совершенно разных человека. Да и об их связи никто ничего не знал. Ну, во всяком случае, до тех пор, пока она не забеременела, – тут-то Сашка все и понял!

– А деньги?

– Их потом долго искали все, кому ни лень, но так и не нашли.

– Скажите, вы тоже подозреваете, что гибель вашей сестры – это дело рук Багрова? – спросил Никитин.

– Что значит тоже? – уточнил Валерий Леонидович.

– Ну, как мне здесь рассказал сосед Багровых, ваш племянник утверждал это еще во время гибели матери, а потом и сам Родион Кузьмич пришел к такому же выводу.

– Лучше поздно, чем никогда, – заметил Самойлов. – Я-то это сразу понял.

– Но ведь Багров страшно рисковал, – возразил Володя. – Стоило Королеву подняться наверх и увидеть упавший табурет со сломанной ножкой…

– Господин капитан! Вы чужой человек в этом городе и ничего не знаете, – перебил его Валерий Леонидович. – Любовница, потом жена, а ныне вдова Багрова – племянница жены Королева.

– Значит, это бы спланированное убийство? – воскликнул Никитин.

– Ну, вот вы и сами все поняли. Даже мамаша, у которой Багров в любимчиках ходил и которая на все его фокусы глаза закрывала, заподозрила неладное. Она пошла к Королеву, потому что он же на место выезжал – их, всех четверых, тогда и в званиях, и в должностях понизили. А он ее заверил, что это был чистейшей воды несчастный случай, и лучше ей эту историю не ворошить, не портить репутацию достойному человеку, который грех ее дочери покрыл, и мальчишка теперь носит его фамилию, а не покойного бандита по кличке Фартовый. А сказать об этом Королеву мог только Сашка, потому что тайну Женькиного рождения знали только в нашей семье и сам Багров.

– Но откуда вы сами смогли узнать все эти подробности? О Соснине и всем остальном?

– Я же вам уже сказал, что мой одноклассник служил в милиции. У него были друзья. А перепить геолога еще никому не удавалось. Да и времени для того, чтобы во всем разобраться, у меня было более чем достаточно.

– Оригинал записи, конечно, у вас, – постучал пальцем по диску Володя. – Только я не думаю, что магнитная лента способна сохраниться на протяжении стольких лет.

– Можно проверить, – предложил Самойлов. – У меня в Москве на одной радиостанции друзья работают, так они просто волшебники. Такое старье восстанавливают, вы себе представить не можете. А уж при современном развитии технологии идентифицировать голоса людей не составит труда. Хотя я и сейчас могу сказать, кто там был. Генка Мальков, мой одноклассник по кличке Малек, Павел Суржиков, который в настоящее время возглавляет городское управление полиции, по кличке Жура, Кирилл Самсонов по кличке Самсон. Этот вообще в вашем министерстве на какой-то высокой должности обретается, потому что сумел хорошо жениться. Ну, и сам Королев.

– По кличке Король, – вздохнул Никитин, который, поняв, что попал под козырной отбой, сдерживался из последних сил, потому что желание вскочить и биться головой о стену было уже нестерпимым.

– Да нет, он не любил, когда его так называли. Считал, что это для него мелковато. Вот если бы император! Пробившись во власть, он и создал из нашей области свою империю.

– Скажите, а Евгений знал историю родителей?

– Да, конечно! Когда ему исполнилось восемнадцать лет и мы с ним стали жить отдельно, я ему все рассказал.

– Значит, у него был железный мотив убить и Королева, и Багрова, – оживился Володя.

– А зачем ему было столько времени ждать? – поинтересовался Валерий Леонидович.

– Так месть – это блюдо, которое вкуснее всего холодным, – напомнил ему Никитин известное выражение.

– Но не протухшим! И раз уж вы решили проводить аналогию с романом Марио Пьюзо, то жертва должна была знать, кто и за что ей мстит – иначе какой же смысл в этой мести? А в данном случае этого, думаю, не было, вы бы об этом сказали. Кроме того, мотив отомстить Королеву есть у половины жителей этого города, – возразил ему Самойлов.

– Но не у всех была возможность незаметно связаться с Зайцевым и заплатить ему! – Володя почувствовал, что не все еще потеряно, и это придало ему сил.

– Каким еще Зайцевым? – недоуменно спросил Валерий Леонидович.

– Анатолием Борисовичем! Который Чечню прошел и там сапером был! – торжествующе заявил Никитин.

Самойлов нахмурился, немного помолчал, а потом сказал:

– Я понял, о ком вы! А вам никто не говорил, что у Анатолия был старший брат Антон? Он в ВДВ служил. И вот, вернувшись из армии, отправился он вместе с друзьями на танцы, пьяный, естественно, – как же такое дело не отметить, что из армии нашей живым вернулся. Там, как положено, началась потасовка. Приехали менты, а у пьяного Антона кураж фонтаном попер! Начал демонстрировать все, чему научился! В общем, забрали их всех в отделение, а Антона потом оттуда вперед ногами вынесли.

– Только не говорите мне, что это опять Королев! – почти выкрикнул Володя.

– Господин капитан! Если вы задержитесь в нашем городе, то вам предстоит узнать еще очень много нового об этом человеке, – спокойно ответил Самойлов.

– Так почему же никто из друзей Анатолия мне ничего про это не рассказал? – не унимался Никитин.

– Потому, что самые злобные сторожевые псы никогда не будут лаять на своего хозяина, который их кормит, а будут вилять хвостами, преданно заглядывать в глаза и лизать даже его пустую руку! Псы – они псы и есть! – презрительно бросил, словно плюнул, Валерий Леонидович и спросил: – Что я могу передать своему племяннику?

– Дядя Лера! Ничего мне не надо! Сам же меня к спартанской жизни приучил! – опередив ответ Никитина, отказался Евгений.

– Ну, смотри! Как знаешь! – пожал плечами Самойлов и снова повернулся к Володе: – У вас есть еще ко мне вопросы?

– Только один, хотя даже не знаю, пригодится ли мне это. Как полное имя Славы?

– Владислав Николаевич Шикунов, – ответил тот. – Правда, Славой его звали только мы с Ниной, а вот все остальные – Владом.

– Подождите! А Шика? – растерянно спросил Володя, который в этот момент, поняв, на кого же так похож Евгений, мысленно застонал.

– Который сейчас машинами торгует? – уточнил Валерий Леонидович. – Так это его младший брат Ярослав. Ну, что ж, – сказал он, вставая. – Желаю вам, господин капитан, успешно разобраться в этом деле и найти истинного виновника. Раз мой племянник сказал, что он к этому происшествию непричастен, значит, так и есть! Мне он никогда в жизни не врал, и я ему верю! – И похлопал Евгения по плечу.

– До скорого свидания, дядя Лера! – ответил ему на это Евгений.

Никитин забрал со стола все так и не прочитанные им документы и, выглянув в коридор, увидел, что глаза у Кости даже не круглые или квадратные, а вообще какой-то совершенно невообразимой формы. Удивляться нечему, он же все это время сидел под дверью и все слышал.

– Проводи, пожалуйста, свидетеля, а все эти документы отнеси в мой кабинет. Потом принеси сюда из столовой чего-нибудь поесть на двух человек, да побольше – жрать хочу так, что сил нет, – попросил его Володя. – И еще! У вас там, в подвале, не найдется какой-нибудь клетушки на двух человек?

– Ты что, собрался вместе с ним здесь ночевать? – обалдел тот.

– Мне так спокойнее будет, а ему – безопаснее, – объяснил Никитин. – Кстати, в управлении никто ничего не подозревает?

– Догадки строят самые невероятные, но точно никто ничего не знает.

– Вот, пусть так и остается. И постарайся, чтобы лишние люди к нам не совались.

– Понял! Сделаю! – пообещал Костя и ушел вместе с Самойловым.

Никитин вернулся в допросную, где встретил совершенно спокойный взгляд Евгения.

– Скажите, вас хоть что-нибудь может вывести из себя? – устало поинтересовался он.

Тот честно задумался, а потом замотал головой:

– Не припомню такого случая. А что, вам это для чего-то надо? Тогда я могу изобразить, только скажите, что именно.

– Лучше помолчите, – вздохнув, ответил Володя.

Сил у него уже не было совсем никаких. Конечно, он мог выпить вторую таблетку, и на сколько-нибудь его еще хватило бы. Но при одной мысли о том, что тогда придется встречаться с Гуровым, с генералом и как-то объяснять свой позор, ему становилось так плохо, что хотелось забиться в самый дальний и тихий уголок, чтобы отсидеться там, успокоиться и постараться придумать мало-мальски приличное оправдание своему сокрушительному провалу. Так что ночевка в одной камере с Евгением была придумана не только для безопасности последнего – а его жизни могла грозить вполне реальная опасность, – но и для того, чтобы спокойно все обдумать и найти выход из положения.

Костя обернулся мигом. Он умудрился притащить два поставленных друг на друга и заставленных тарелками подноса и, поставив их на стол, доложил:

– Есть там одна подходящая клетушка, даже с туалетом, ключи от нее только одни, и они у меня. Но, чтобы провести туда нашего задержанного, надо на него снова пакет надевать.

– Да я уже как-то начал привыкать к своей железной маске, – безмятежно отозвался Евгений, склонившись к подносу и принюхиваясь к борщу. – Должно быть вкусно, – заметил он. – Можно приступать к трапезе?

– Да ешьте вы! – не сдержался Володя.

– Пойду покараулю под дверью, – сочувственно посмотрел на него Костя.

Володя и Евгений начали есть, причем Никитин чувствовал, что временами вырубается, о чем его предупреждал эксперт, и держался исключительно на воле. Ему казалось… Точнее, он хотел, чтобы другим казалось, что он в норме, поэтому испытал жгучий стыд, когда услышал тихий шепот Евгения:

– Извините, что вмешиваюсь, господин капитан, но вы уже все съели и теперь скребете ложкой по дну пустой тарелки.

Когда трапеза закончилась, Никитин стукнул в дверь, и в кабинет тут же заглянул Костя. Взглянув на стол, он понимающе кивнул и сказал Евгению:

– Ну, что, принц? Надевай свою железную маску!

– Охотно, мой жестокосердный страж! – отозвался тот. – Хотя я не понимаю, зачем такие предосторожности?

– Ты что, юродивый? – не выдержал Костя. – Да если в городе узнают, что в управлении находится человек, который чуть Королева не грохнул, нас же штурмом брать будут!

– Ой, как интересно! – оживился Евгений. – А мне в этом случае дадут оружие, чтобы я тоже отстреливался до последнего патрона?

– Да уж! Воспитал тебя дядька! – сорвался на крик Костя. – Тебя и бронебойный снаряд не прошибет!

– А еще у меня наследственность хорошая! – похвалился Евгений, закрывая голову пакетом, и уже из-под него сказал: – Ну, так мы пойдем спать или нет? А то время уже позднее.

– Господи! Да что же не я твоим делом занимаюсь? – взвыл Константин.

– Диск генералу отнеси, а посуду – экспертам, пусть пальчики снимут, – пробормотал Володя, чувствуя, что отключается окончательно.

– Мне бы сначала тебя до камеры дотащить, – буркнул Костя, засовывая диск во внутренний карман пиджака.

– Ничего, я помогу, – пообещал ему Евгений. – Если, конечно, не шлепнусь по дороге, а то я из-за этого пакета ни черта не вижу.

Они закинули Володины руки себе на плечи и потащили, потому что ноги его волочились по полу.

– Отдыхать вам надо, господин капитан! – назидательным тоном бурчал себе под нос Евгений.

– Абдулову подражаешь? – пыхтел Костя.

– А что? Потрясающий это фильм – «Гений», – отвечал тот, – я его раз десять смотрел.

Вот так они и добрались до некоего подобия камеры, где стояла двухъярусная кровать, свалили Никитина на нижнюю, и Евгений тут же сдернул с себя пакет, пробормотав:

– Душегубка! А пытки вроде как запрещены!

Уложив Володю поудобнее, Костя велел Евгению:

– Лезь наверх! В бачке вода есть, кружка имеется, сортир в углу, а сигаретами ты запасся. До утра продержишься!

Выйдя из камеры, он запер ее самым тщательным образом, положил ключи в карман и пошел к генералу. Он уже заворачивал за угол коридора, как вдруг получил страшный удар по голове и, потеряв сознание, упал. Когда пришел в себя и ощупал раскалывавшуюся от боли голову, то почувствовал под руками что-то скользкое и липкое. Не обращая внимания на окровавленные руки, проверил карманы – диск был на месте, а вот ключи – нет. С трудом поднявшись и держась за стену, чтобы не упасть, Костя поплелся обратно к камере, и предчувствия у него были самые недобрые. Каково же было его удивление, когда он увидел в коридоре рядом с камерой двух лежавших без сознания людей. Кто именно это был, он узнать не мог – перед глазами все плыло, но это был точно кто-то из своих – в форме же. Подойдя к камере, он чуть не налетел на Евгения, который в этот момент вытаскивал оттуда третьего человека, тоже без сознания и тоже в форме, которого свалил рядом с теми двумя.

– Господин майор! Может, вам грузчиков в штат зачислить? – отдуваясь, спросил он. – А то задержанные вынуждены у вас на себе ваших же сотрудников таскать, а это уже перебор!

– Никитин жив? – растерянно спросил Костя.

– И даже храпит, – ответил ему Евгений.

Успокоенный Костя прислонился к стене и с восхищением посмотрел на него.

– Ну, почему ты не один из наших? Мы бы с тобой такими друзьями могли стать!

– Значит, планиды у нас разные, – развел руками тот.

– Жаль! – вздохнул Костя. – Ладно! Я пойду людей позову, а ты этих покарауль.

– Так вы просто позвонить можете, – посоветовал Евгений.

– Здесь сотовый не берет, – объяснил Костя и добавил: – Если начнут шевелиться, вырубай, на хрен!

– Надеюсь, что эта помощь следствию мне зачтется, – хмыкнул Евгений.

Нет, этот парень определенно начинал нравиться Косте все больше и больше. Только идти ему никуда не пришлось. Обеспокоенный долгим отсутствием племянника, который должен был принести диск, генерал, наблюдавший этот допрос, скорее напоминавший беседу, в своем кабинете, позвонил операм и приказал им узнать, что творится в подвале, и они, естественно, тут же побежали. Услышав их шаги и голоса, Костя скомандовал:

– Возвращайся в камеру! – И, когда Евгений скрылся там, запер дверь, благо ключи остались висеть в замке.

Поняв еще издалека, что что-то неладно, опера подбежали и, рассмотрев вблизи, что случилось, только изумленно переглянулись.

– Кто из них тебя так? – спросил один из них, увидев, что у того голова и руки в крови.

– Потом разберемся, – отмахнулся Костя.

– А этих кто уделал? Никитин? Так ты же его с задержанным почти на руках нес!

– Неужели тот, в пакете? Ну и мастер! – восхищенно помотал головой второй. – Один против троих и с таким результатом! Чистая победа всухую!

– У него наследственность хорошая, – хмыкнул Костя. – Кто это тут валяется, а то я ни черта не вижу, все как в тумане?

– Судя по форме, кто-то из наших.

– Что у них при себе?

Опера, грубо ворочая три неподвижных тела, обрыскали их и нашли веревку, флакон хлороформа и уже намоченную им тряпку.

– Костя! А они вовсе не наши! – воскликнул кто-то. – Я их в первый раз вижу! Как они вообще сюда попали?

– Зато понятно зачем – они хотели Никитина вырубить и самоубийство второго имитировать.

– Да уж, не ожидали они такой встречи!

– Немедленно перекрывайте все выходы, чтобы ни одна муха из здания не вылетела, – продолжал распоряжаться Костя. – Раз их кто-то сюда провел, он же потом должен был их и вывести! А так как их долго нет, он может запаниковать и смыться.

– Ладно! Сделаем! А ты, Костя, шагай в морг! Они там специалисты на все руки.

– Так мне вроде бы туда рановато, – усмехнулся он.

– Раз хохмит, значит, жить будет! – сказал один из оперов. – А этих троих мы сейчас в пустую кладовую закатим.

– Ни в коем случае! – возразил Костя. – Только в разные, чтобы они договориться не смогли.

– Ты прав! Так будет надежнее!

– Пальчики им откатайте и срочно к криминалистам – пусть по всем базам пробивают! Это очень срочно! – подчеркнул он. – А как ясность появится, разбирайте их поштучно и колите до самых башмаков. Я скоро сам к вам подключусь. И посуду из допросной тоже нужно к экспертам отнести.

– Ясно! Сделаем! – кивнули опера.

– А еще нужно, чтобы кто-нибудь здесь возле двери, на всякий случай, покараулил, – продолжал Константин.

– Я могу, – вызвался один из оперов.

– Надеюсь, хоть ты в камеру не сунешься, – хмыкнул Костя.

– Не-е-е! Я в компанию к тем троим не собираюсь! – помотав головой, воскликнул опер. – Я лучше тут на стульчике посижу.

Костя подождал, пока тех троих растащили по разным клетушкам, а потом, оставив одного из оперов возле двери, отправился вместе с другим к генералу – тот просто побоялся отпускать его одного, а то мало ли, ведь и грохнуться может. Остальные разбежались по своим делам. С сонной секретарши при виде окровавленного Кости мигом слетел сон, а поскольку нервы были взвинчены до предела у всех без исключения, она истерично взвизгнула:

– Костик! Что с тобой?

– Жив будет! – успокоил опер.

Костя вошел в кабинет, где, кроме его дяди, оказались Гуров с Поляковым, и Сафронов, увидев его, обмяк в своем кресле:

– Что случилось?

– Никитин жив? – вскакивая, воскликнул Лев.

– Все живы, – успокоил их Костя и, положив на стол диск, рассказал, что произошло.

Его выслушали в гробовом молчании, а когда он закончил, генерал угрожающе прорычал:

– Значит, и у меня какая-то гниль завелась! Ничего-о-о! Пока меня к чертовой матери не выгнали, я ее каленым железом выжгу! – Потом повернулся к Косте: – А ты немедленно к врачам! Мало ли, что у тебя с головой может быть? Кровищи-то вон сколько!

– К врачам – это уже лучше, а то меня сначала в морг посылали, – пробормотал себе под нос Костя.

– Тебе бы, паразиту, все хохмить! А как я своей сестре в глаза смотреть буду, если с тобой что-нибудь случится? Вон отсюда! И пока ты мне от врача не принесешь справку, что окончательно и бесповоротно здоров, чтобы духу твоего на работе не было!

– Это уже как получится, – пожал плечами Костя. – А Женька – вот такой парень! – показал он большой палец. – И мне до соплей обидно, что он никогда не будет моим другом, потому что с ним не то что в разведку, а и к черту на рога идти не страшно! Не бросит и не предаст! Сам подыхать будет, а друга в беде не оставит!

– Уйди отсюда! – устало попросил Олег Александрович и, когда Костя наконец вышел, позвонил кому-то и попросил: – Федор! Зайди! – Положив трубку, посмотрел на Гурова: – Мой заместитель полковник Миронов Федор Федорович. Я на него пока все текущие дела свалил. Вот кому бы я с радостью управление оставил!

Появившийся вскоре невысокий худощавый мужчина в очках вид имел самый невозмутимый, но осунувшееся лицо и круги под глазами говорили о том, что он если и спал, то тоже урывками. Сафронов объяснил ему, в чем дело, а потом напористо добавил:

– Время, Федор! Время уходит! Этих троих нужно расколоть до утра! Мы должны знать, кто их послал и что будет, если они не вернутся.

– Я вас понял, Олег Александрович, – кивнул тот и вышел.

А Сафронов тоскливо посмотрел на диск и спросил:

– Слушать будем?

– Давай для полноты картины, – буркнул Гуров, которому казалось, что он вернулся в лихие девяностые, когда они вот так же работали в порядке аврала, а самые неожиданные и неприятные вводные сыпались со всех сторон, как конфетти на карнавале.

То, что они услышали, даже на слух производило впечатление самое ужасающее: дикие, душераздирающие крики, стоны, мат и злобные, источавшие не столько ненависть, сколько алчность, требования и угрозы нелюдей, которые по должности своей были призваны блюсти закон. Причем, судя по их тону, они действительно могли не только привезти туда Нину с сыном, но и насиловать их на глазах Фартового, чтобы только добраться до тех денег. Ради них они были готовы на все! И Гуров, ни разу в своей жизни не ударивший на допросе задержанного, слушая эту запись, знал, что эти нечеловеческие, животные крики будут еще долго звучать у него в ушах.

Запись кончилась, а два генерала и один полковник сидели и молчали. Да и о чем было говорить, если все уже было до этого переговорено.

Дело в том, что, когда Гуров и Поляков приехали к Сафронову, тот предложил им перекусить чем бог, то есть столовая, послал. Они не отказались и уже начали есть, когда в допросной, а картинка и звук оттуда шли прямо на компьютер генерала, появились Никитин и Евгений. Едва увидев последнего, Сафронов застыл с вилкой в руке и воскликнул:

– Это еще что за хрень? Да быть такого не может!

– В чем дело? – насторожился Гуров.

– Да так… Почудилось… – неуверенно ответил Олег Александрович.

Увлеченно следя за допросом, они, наверное, и не чувствовали, что ели, особенно Гуров – тот просто впился глазами в экран монитора и сначала подумал: да! Никитин молодец! Зацепился! Все правильно понял, проанализировал и пришел к единственно возможному выводу. Но, наблюдая, как развивались события в допросной дальше, он только сокрушенно качал головой! Поторопился Володька! Нельзя было сегодня ему, уставшему и вымотанному, брать Евгения, он бы и завтра никуда не делся! Нужно было изучить все документы и тщательно подготовиться, тем более что все улики только косвенные. Не мог Володя не понимать, что человек, так скрупулезно подготовивший это преступление, будет очень серьезным противником. Но нет! Парень рвался в бой! И виноват в этом именно он, полковник Гуров Л.И.! Это он взвалил на него всю ответственность за это дело! И Никитин скорее помер бы, чем подвел его! Вот и надорвался! И как теперь выходить из этого положения, Гуров пока не знал. Но вот в допросной появился Самойлов, а потом и кличка Фартовый прозвучала. И пивший в тот момент чай Сафронов с яростным криком запустил стакан в стену:

– Да в бога душу, свет, мать и тридцать три святителя! Так вот чей Женька сын! То-то я обалдел, его увидев, только подумал, что померещилось мне это! Ну, просто одно лицо! Господи! – стонал он, мечась по кабинету. – Ну, ведь всего два месяца до пенсии! Да за что мне все это? Чем я тебя прогневил?

– А поспокойнее можно? – спросил взвинченный не меньше его, но лучше скрывавший свои чувства Гуров.

– А спокойнее в этом городе уже не будет! – язвительно воскликнул Сафронов, разводя руками. – Если вот это, – ткнул он пальцем в сторону компьютера, – выйдет за стены этого кабинета, то лихие девяностые покажутся невинной детской страшилкой!

– Да в чем дело, в конце концов? – рявкнул ничего не понимавший Поляков.

– А в том, что Фартовый – это наша чернореченская легенда! О его делах до сих пор в определенных кругах с восхищением и восторгом говорят, только что песни и эпосы не слагают!

– Ох, уж эти мне бандитские одиссеи! – иронично хмыкнул Поляков.

– Алексей Ильич! А что было бы с вами, при вашем характере и замашках, если бы мой отец вас тогда не отстоял? – тихо поинтересовался Гуров. – Вы пошли бы под трибунал, а что дальше? Я так думаю, что сейчас в Чернореченске слагали бы легенды не о Владе Фартовом, а, например, о Лехе Лихом. Вы как думаете? – Поляков мгновенно заткнулся, посмурнел и даже отвернулся, а Гуров его еще и добил: – Счастье ваше великое, что вам на жизненном пути встретился мой отец! А вот Владиславу не повезло! Ему повстречалась редкостная сволочь, которая ради своих идиотских амбиций сломала жизнь не только ему, но еще и своей дочери с внуком. И это счастье великое для Евгения, что у него есть такой дядя, благодаря которому он нормальным мужиком вырос, а не забитой тварью, в которую эта гадина превратила бы его!

– Он преступник! – резко возразил ему Алексей Ильич, багровый оттого, что его публично ткнули мордой в собственное дерьмо.

– Слушайте, Поляков! – на этот раз очень недобрым голосом заговорил Гуров. – Я в милиции всю жизнь прослужил! И годы те очень хорошо помню! Сколько человек они, как мясорубка, перемололи! Сколько судеб искалечили! Я Владислава не оправдываю, но понимаю его! И мотивы, которыми он руководствовался, тоже! А вот преступник Евгений или нет, может решить только суд, к которому ни вы, ни я отношения не имеем!

– Но есть же доказательства! – вовсе не собирался сдаваться Алексей Ильич.

– Косвенные! – объяснил ему Сафронов. – И при хорошем адвокате его оправдают за недоказанностью.

– Но ведь есть еще и суд присяжных, – не унимался Поляков.

– А их мы что, с Луны привезем? – снова раздражаясь, спросил Сафронов. – Да как только они узнают, чей Женька сын, как только в зале прозвучит фамилия Шикунов, никто из них даже не мяукнет! А если в зале будут Боня, Спичка и Шика с компанией присутствовать, так они вообще со страху обделаются! А уж адвокат-то ничем не побрезгует – дядька ему самого лучшего наймет! Он и эту запись людям послушать даст, и соберет всех, кого когда-то Королев обидел… Словом, всю грязь со дна поднимет и на всеобщее обозрение выставит! И что тогда начнется в городе и области, я даже представлять себе не хочу! И так уже сердце прихватывает!

– Смута, – ответил Лев. – Потому что нельзя у людей икону отбирать! После того как царя-батюшку свергли, сколько лет Россия в себя прийти не могла? Да и не пришла бы, если бы не начали реки крови лить, в которых страна чуть не захлебнулась. А после того, как Горбачев КПСС с дерьмом смешал, а потом Ельцин СССР развалил? Больше двадцати лет прошло, а она, бедненькая, все никак не оправится. Вот и здесь начнется то же, только в уменьшенном масштабе! Область разделится на два лагеря: противников и защитников Королева, и пойдет брат на брата. А его защитников будете, как я понял, возглавлять именно вы, Алексей Ильич! То-то вы соловьем заливались, какой здесь мэр необыкновенно заботливый, как он вам помогает, кормит-поит, обувает-одевает и спонсирует! А на самом деле он создал свою собственную армию преданных ему лично людей, с вами во главе! И цель у него была только одна – не столько навести порядок в городе, сколько с помощью этой армии задавить любых недовольных!

– Скажи, Леша, вот ты столько лет в нашем городе прожил, так неужели никогда даже не слышал о том, какая сволочь Королев и сколько погубленных не только судеб, но и человеческих жизней на его совести? – удивленно спросил Сафронов. – Или мимо ушей это все пропускал, потому что свою офицерскую честь на сладкий кусок променял?

– Ты говори, да не заговаривайся! – вскочив, с угрозой процедил мертвенно побледневший Поляков. – Я не для себя старался – мне, калеке, много не надо! А для тех ребят, что, войной ушибленные, не у дел остались! Да я ради них даже с самим дьяволом за один стол сел бы! Вот он, – показал на Гурова Алексей Ильич, – не все сказал! Пожалел меня! А ведь тогда по моей вине двое солдат погибли! Да, от трибунала меня его отец спас! Только он мне наказание куда хуже придумал – отправил тела этих мальчишек к их родным сопровождать! И велел, чтобы я в глаза их матерям посмотрел! Так лица этих женщин у меня до сих пор перед глазами стоят! Я их голоса и рыдания до сих пор слышу! И в том, что парни мои не попали в какие-нибудь группировки, не пошли на улицу прохожих грабить, машины угонять, и все в таком духе, есть и моя, пусть и маленькая, заслуга!

– Все! Хватит! – резко оборвал его полковник, и, как ни странно, оба генерала его послушались и разошлись, а ведь до этого стояли друг против друга, как два готовых к бою петуха. – Не время сейчас для словесных баталий! Сейчас наша самая главная задача – не допустить смуты. Давайте думать, как это сделать!

Сафронов подошел к шкафу и, достав оттуда бутылку коньяка и три бокала, вернулся и поставил все это на стол.

– Кто хочет, может присоединиться, – сказал он, плеснул себе щедрой рукой и залпом выпил.

И Поляков, и Гуров последовали его примеру – стало вроде бы легче.

– Так что вы, Олег Александрович, хотели сказать до того, как мы в эту дискуссию ударились? – спросил Лев.

– А что тут говорить? – вздохнул тот. – Если только станет известно, чей Женька сын, некоторые люди наплюют на любой компромат! Они его нам не отдадут!

– Что значит, не отдадут, если он уже у тебя в руках, – напомнил Алексей Ильич.

– А в чьих руках будет город? – невинно поинтересовался Сафронов.

– Но гвардия… – начал было Поляков.

– Да пошел ты в жопу со своей гвардией! – взорвался успокоившийся было Сафронов. – Ты что, собрался своими спаниелями, которые привыкли хозяину мелкую подстреленную дичь таскать, стаю волков затравить? Это сейчас они на вид все респектабельные и благообразные, а, по сути, как были волками, так и остались! И оружия у них на черный день припрятано столько, что дивизию вооружить можно! Да они твоих гвардейцев на второй день расшмаляют так, что следа не останется.

– Неправда! Многие из них Афган и Чечню прошли! – горячо вступился за них Поляков. – И сейчас они постоянно тренируются! У нас с этим строго!

– Так и в Афгане, и в Чечне хотя бы по внешним признакам было понятно, кто есть кто, а здесь? – возразил ему Сафронов. – Патрулируют, значит, твои парни, а мимо них мужик неприметный прошел. А потом он их всех в спину расстрелял – и за угол, где его уже машина ждет. Ты своих людей на такую бойню отправишь? Или предлагаешь бэтээры на перекрестках расставить и комендантский час ввести? Так здесь тебе не 90-е и не Чечня!

Все дружно замолчали, потом так же дружно выпили, и Гуров, подумав, спросил:

– Олег Александрович, а с кем именно нам предстоит иметь дело?

– Ну, Шика, само собой, я о нем и не говорю, – начал Сафронов. – Из людей Фартового в Чернореченске остались двое. Боня, это сокращенно от Бонифаций, потому что у него в молодости была копна рыжих волос…

– Как у того льва из мультфильма, – кивнул Гуров.

– Вот именно, только сейчас он уже седой. Он-то Шику после детдома к себе и забрал. А второй – Спичка, тогда его Малышом звали, потому что самый младший он у Фартового был. Ему легкое прострелили, и пришлось бросить курить, вот он вместо сигареты спичку в зубах и держал, а потом привык. Авторитет у всех троих колоссальный, им народ поднять – только свистнуть. Ну, и что мы с ними можем сделать? Задержать на трое суток под любым предлогом, чтобы за это время ты… Именно ты, Гуров, а не Володя, давай уж реально смотреть на вещи, расколол Женьку на чистосердечное? Так адвокаты у них такие, что мы же потом и не отмоемся.

– В том-то и дело, что Евгений не расколется, – возразил ему Лев. – Он всю жизнь этого момента ждал! Он казнил, тут Володя правильно сказал, убийц своих родителей! Он продумал все, до мельчайших подробностей, вплоть до окурков и пустой посуды, которые прятать не стал, потому что, убери их за собой – тут уже явный умысел. А так – просто приезжал свежим воздухом подышать.

– Так неужели мы ничего сделать не сможем? – обреченно спросил Сафронов.

– Ты мне скопируй всю запись допроса на диск, а я потом посижу и подумаю, что из него выжать можно – мы же его большую часть пропустили. И с того диска, где Фартового пытали, тоже на всякий случай. Вдруг за что-то зацеплюсь?

– Сделаю! – пообещал Олег Александрович. – Что-нибудь еще?

– Да нет, все вроде.

– А насчет компромата есть какие-нибудь мысли?

– Есть кое-какие соображения, но говорить об этом сейчас рано – все проверять надо.

– Ладно, – сказал Сафронов, посмотрев на часы. – Домой ехать уже смысла нет – три скоро. Я здесь переночую. Ну а тебе до гостиницы два шага. А Поляков, – он посмотрел в его сторону и, вдруг сорвавшись с места, бросился к нему, Гуров – вслед за ним. – Лешка! Ты чего?

Тот сидел, обмякнув в кресле, с закрытыми глазами, и пульс на его шее под пальцами Гурова еле-еле прощупывался.

– У секретарши нашатырь должен быть! И пусть «Скорую» вызывает! – крикнул Сафронов, хлопая Полякова по щекам и зовя по имени, и Гуров бросился в приемную.

Совместными усилиями они привели Алексея Ильича в чувство, и он смог открыть глаза.

– Лешка! «Скорая» уже едет! – успокоил его Сафронов и спросил: – Ты чего народ пугаешь? Что с тобой было?

– Мне пить нельзя, – слабым голосом ответил Алексей Ильич, – я же калека.

– Так какого черта пил? – взорвался Олег Александрович.

– Хотел почувствовать себя нормальным мужиком среди нормальных мужиков.

Быстро приехавшие врачи осмотрели Полякова, померили давление, сняли кардиограмму, что-то вкололи ему в вену и заверили Сафронова с Гуровым, что приступ они снимут, и все будет в порядке. После того как Алексея Ильича на носилках вынесли из кабинета, Сафронов, кивнув на бутылку коньяка, предложил:

– Ну, давай за то, чтобы все обошлось и с Лешкой, и вообще.

– Вообще-то, мне спиртное не рекомендуется, – заметил Гуров, потыкав пальцем в левый бок.

– А уж мне-то как не рекомендуется! – поддержал его Олег Александрович.

Они посмотрели друг на друга, невесело усмехнулись и… выпили.

– Все! Я пошел! Надо же хоть немного поспать, – сказал Гуров.

– Давай! Я тоже прикорну.

И тут у Сафронова зазвонил телефон.

– Господи! Только бы не с Лешкой, – почти простонал он, бросаясь к телефону, но, судя по выражению его лица и кратким ответам, эта весть хоть Полякова и не касалась, была не менее неприятной. – Сейчас буду, – пообещал он, кладя трубку, и значительно посмотрел на Гурова. – Ночь еще не кончилась!

– Кто это был? – спросил Лев, предчувствуя недоброе – какие же могут быть добрые вести в три часа ночи?

– Шика! Он сказал, что, поскольку в окнах моего кабинета до сих пор горит свет, так не соглашусь ли я… Как он сказал? А! Откушать вместе с ним в банкетном зале ресторана «Черноморье». Он там сидит, бедолага, и ждет не дождется, когда я к нему присоединюсь. Вы составите мне компанию, господин полковник?

– Охотно, господин генерал! – ответил Лев и спросил: – Думаешь, он уже что-то пронюхал?

– Давай не будем гадать, – устало попросил Сафронов. – Придем и получим готовое.

И они пошли. Ох, не знали они, что их там ждет!

А в банкетном зале ресторана за накрытым столом еще вечером собралась почти та же компания, что и в первый раз, только вот отцов города не было, зато подручные бывших «братков» сидели поодаль – мало ли какие распоряжения поступят. Новоиспеченные бизнесмены, не отрываясь, смотрели на экран ноутбука, на котором пока была видна только допросная. И среди этих бывших «братков» явно чужеродным элементом выделялся молодой, модно одетый мужчина – явно интеллигент на вид, с хорошей стрижкой, в дорогих очках без оправы и с тонкой сигаретой в холеных пальцах. Но чувствовал он себя там совершенно свободно, да и остальные относились к нему как к равному.

– Умник! Все точно сработает? Мы все услышим? – спросил его пожилой крепкий мужчина с густыми седыми волосами, даже на вид казавшимися жесткими, который на том первом сборище сидел, как и сейчас, рядом с Шикой.

– Боня! Это проявление недоверия или уже предъява? – лениво спросил «интеллигент».

– Не кипишись, Умник! Сам должен понимать, сколько от этого зависит, – успокоил его мужчина помоложе, выбрасывая в пепельницу уже изжеванную спичку и доставая новую.

– Зря мы это затеяли! Зря! – нервничал Шика. – Нужно было машину по дороге перехватить! Тогда бы этого кента сами допросили!

– И завалить московского мента в компании с племянником генерала? – поинтересовался Боня. – Да уж, не в брата ты пошел! – вздохнул он. – У того голова варила, а вот ты на голову ушибленный! – И жестоко добавил: – Беспредела в городе уже давно нет и не будет!

– Да я не говорил, чтобы валить! За мной «жмуров» никогда не было, тебе ли не знать? – начал оправдываться Шика. – У меня ребята – умельцы! Чисто работали! Да я бы для такого случая и сам стариной тряхнул. Траванули бы их газом, и всего делов! Ну, поболела бы у них голова, и все!

– А если этот мент действительно ошибся? Что тогда? – спросил Спичка. – Это же не первый встречный-поперечный, а сын Багрова. Что-то мне не верится, чтобы сын папашу завалил. Нет! Тут все точно выяснить надо! А уж добраться до него мы всегда успеем!

– Да я про этого Женьку мало что пока успел выяснить, но с отцом он никогда в жизни не контачил! – сказал один из «братков». – Он и в начальство сам выбился. Жил с дядькой, спортом занимался всерьез – мне ребята сказали, которые с ним вместе тренировались. От баб у него всегда отбою не было – мужик-то красивый, но так и не женился. Живет как хочет, в свое удовольствие.

– Вот мы ему это удовольствие и подпортим! – зловеще пообещал Шика. – Он у нас…

– Ша! – прервал его Боня, увидев, как открывается дверь в допросную, и Шика тут же заткнулся.

Все напряглись и впились глазами в экран. В допросную вошел молодой мужчина, спокойно сел за стол, повесил сумку на спинку стула и стал осматриваться по сторонам.

– Твою мать! Да быть такого не может! – прошептал потрясенный Боня, вскакивая и подходя поближе к ноутбуку, чтобы рассмотреть получше. – Малыш! У тебя глаза помоложе! Посмотри! Может, у меня глюки начались?

– Да нет, Боня! Никакие это не глюки! – прочистив перехваченное спазмом горло, хрипло ответил тот. – Действительно одно лицо! Но откуда? Как?

– Да чье лицо? – не выдержал Шика.

– Брата твоего старшего! Влада Фартового! Черт! Глазам своим не верю! Словно и не было всех этих лет! И вот он опять молодой и живой там сидит! Да неужели ты сам его не узнал? Блин! Да ты в зеркало на себя посмотри и сравни! – заорал Боня.

– Э! Вы че несете? – растерялся Шика. – Он же погиб! Вы же сами меня на его могилу водили. А насчет того, что не узнал, так у меня же, как и у вас, ни одной его взрослой фотографии нет! Только детские, потому что его потом в детдом забрали! Он, правда, ко мне в детдом несколько раз приезжал, так сколько лет прошло!

– Точно! Фотографироваться он не любил! – вспомнил кто-то.

– Странно! А чего Женька бородку-то сбрил? Мне говорили, что он ее так холил, так о ней заботился.

– У Багрова первая жена дочкой ректора была, так что тут вообще концы с концами не сходятся, – заметил один из «братьев».

– Почему звука нет? – яростно заорал Боня на Умника.

– А что? Этот человек похож на сумасшедшего, который сам с собой разговаривать будет? – спокойно ответил тот.

– А все точно запишется? – не унимался Боня.

– О господи! – простонал Умник. – Ну, когда же ты научишься в современной технике разбираться?

– А мне это надо? А насчет техники… Вот ты за сколько минут сможешь с завязанными глазами «калаш» сначала разобрать, а потом собрать?

– А мне это надо? – его же словами ответил Умник.

Тут в допросную вошел Никитин, и все обратились в слух, стараясь не пропустить ни одного звука. И только когда в разговоре Володи и Евгения возникала пауза, кто-то отваживался заметить:

– Нет! Ну, как он держится!

– Да, обломает этот мент об него зубки!

– Влад! Ну, просто живой! Ну, точная его копия! – дрожащим голосом шептал себе под нос Боня.

– И повадки его, и усмешка! – вторил ему Спичка.

А уж что началось в зале, когда они, прослушав рассказ Родиона Кузьмича, узнали, что это действительно Багров убил мать Евгения, а Королев не стал это дело расследовать, – сплошной мат и скрежет зубовный!

– Парень имел право мстить за мать! – твердо заявил Боня, когда Никитин вышел проводить старика и в допросной стало тихо. – И раз сам, единолично, такое дело провернул, то голова у него ничуть не хуже, чем у Влада варит! Но откуда у него это? И внешность! И характер! И мозги!

Тут в допросной раздался голос Евгения, который объяснил, что это пришел брат его матери, и Спичка с надеждой проговорил:

– Ну, может, хоть сейчас что-нибудь прояснится.

Когда Никитин ввел в допросную Самойлова, Шика воскликнул:

– Я этого мужика знаю! Он ко мне в детдом приезжал, деньги от Влада привозил, одежду, подарки. Он-то мне и сказал, что братишка погиб. Сам-то больше не показывался, но посылки были.

Все дальнейшее собравшиеся слушали, затаив дыхание и забыв даже пить и курить. Когда Самойлов вышел из допросной, они перевели дыхание, и Боня приказал своему подручному:

– Свист! Мужика этого со всем уважением встретить и очень вежливо пригласить сюда! Если будет отказываться, на коленях умоляй, но приведи! И не дай тебе бог его хоть пальцем тронуть! Хоть слово ему поперек сказать! – Подручный кивнул и исчез, а Боня стал распоряжаться дальше: – Пузя! Гони за Аркашей! Скажи, что он нужен нам немедленно! Тариф двойной! – Тот тоже кивнул и ушел, а Боня, взяв телефон, кому-то позвонил: – Привет, это я! Приготовь у себя одиночную камеру, и чтобы по классу люкс, с холодильником, телевизором и всем прочим. Посуда, белье хорошее, полотенца чтобы каждый день меняли. Словом, чтобы не хуже, чем в хорошей гостинице, было. «Хавку» мы свою будем подгонять – нечего парню подгорелую баланду жрать! И теперь главное – упаси тебя бог, если хоть одна падла на него косо посмотрит! Хоть одна мышь на него пискнет! О большем я уже не говорю! Если с его головы хоть волос упадет, ты будешь иметь дело лично со мной! Никому этого удовольствия не уступлю!.. Для кого? Имя я тебе потом назову! – отключив телефон, он повернулся к Шике: – Ну, то, что Фартовый никому из нас о Нине с сыном не сказал, это понятно – могли бы не по злому умыслу, а по дурости или по пьяни заложить ненароком. Но вот чтобы он тебе, своему единственному родственнику, ничего о них не говорил, я не поверю. Ну?!

– Боня! Сукой буду! Ничего не говорил! – прижимая руки к груди, мотал головой тот.

– Посмотри мне в глаза! – потребовал Боня. – В глаза смотреть, я сказал! – рявкнул он, и Шика послушно взглянул на него. – Врешь, гнида! – уверенно проговорил Боня. – Я тебя, гаденыша, из дерьма вытащил и к делу настоящему приставил! Я тебя в люди вывел! Тебя, а не кого-нибудь другого! Ты что, лучше остальных был? Да нет! Такая же шавка, как и все! Я это сделал только потому, что ты брат Фартового! Ты, сука, вкусно ел, сладко пил и баб трахал, а в это время твоего племянника, сына Влада, его гребаная бабка гнобила! Ты, падла, почему мне все не рассказал?

– Боня! Да не понял я тогда ничего! – оправдывался Шика. – Да! Говорил Влад что-то о сыне, но я же сопляк еще был, все мимо ушей пропускал! Думал, какой у него может быть сын, если он женат никогда не был.

– А вот это тебе, чтобы впредь умнее был, – буркнул Боня и, не вставая, так врезал Шике по лицу, что тот упал вместе со стулом, а потом, как ни в чем не бывало, продолжил: – Да если б я только знал, что эта сволочь над Женькой издевается, я бы ее еще тогда своими руками живую мелко пошинковал! Ну, что со всеми остальными делать, потом обсудим. Мое мнение, что прощать такое нельзя!

– Согласны! – дружно ответили все.

– Но обтяпать это дельце нужно будет очень тихо! Нам шум в городе без надобности! И беспорядки тоже! Мы здесь живем и работаем. У всех легальный бизнес, и никто из нас не хочет возвращаться в прошлое. Но ведь никто не запрещает нам совершить туда небольшую экскурсию и вспомнить молодость.

– Я так с удовольствием, – поддержал его Спичка, разминая плечи и шею.

– Вот и договорились, – подвел черту Боня. – За это и предлагаю выпить!

Все подняли бокалы, но выпить не успели, потому что в этот момент в зал вошел Самойлов. Он прожил такую жизнь, что ему не требовалось объяснять, кто перед ним, да к тому же многих из них он, пусть и периодически бывая в родном городе, просто не мог не знать в лицо. Он спокойно прошел, сел к столу, налил себе в бокал воды, выпил ее и, как ни в чем не бывало, поинтересовался, словно он был здесь хозяином:

– У вас есть ко мне какие-то вопросы? Я слушаю вас.

Его поведение и спокойствие должным образом оценили все и, переглянувшись, пришли к одинаковому мнению – наш человек! Тем более что его холодный жесткий взгляд словно держал всех на расстоянии и давал понять, что панибратства он не потерпит.

– Валерий Леонидович! Я Боня. Ваш друг и родственник Слава звал меня…

– Бонифаций. Я помню и вас, и Малыша, и Ярика. Только тогда вы все были, как и я, намного моложе.

– Тем лучше, – кивнул Боня. – Тогда скажите, почему вы никогда никому из нас не говорили, чей Женька сын? Вас подолгу не было в городе, а мы могли бы защитить его от… – он попытался подобрать приличное слово, – не совсем правильного воспитания вашей матери. Нет! Никакого физического насилия! Но мы могли бы просто очень внятно сказать ей, что к мальчику нужно относиться помягче.

– Во-первых, я считал, что вы об этом знаете от Ярослава, потому что Славка говорил мне, что рассказывал ему о своем сыне и просил позаботиться о нем, если с ним самим что-нибудь случится. А и у меня, и у Женьки не тот характер, чтобы набиваться в родню, когда нас знать не желают, да и с протянутой рукой нам ходить не пришлось, так что сами справились.

– Ну, с этим мы уже разобрались, – буркнул Боня, посмотрев в сторону Шики, который все пытался, но никак не мог остановить шедшую из носа кровь, да и губы были разбиты и тоже кровоточили. – А во-вторых?

– Я считал, что знание иностранных языков, музыки и всего прочего ему не повредит. Ни малейшей склонности у него к этому не было, так что определенная твердость, чтобы заставить его всем этим заниматься, была нужна, а ее у моей мамаши хватает. Кроме того, ему была необходима такая закалка духа, силы воли и характера, как и у выросшего в детдоме Славки. Чтобы в Женьке в полной мере проявились именно его черты, его несгибаемая твердость, а не мягкость моей сестры. Потому что жизнь в России – не сахар, и нужно быть готовым к чему угодно. Но ситуацию я контролировал, и, если бы почувствовал, что он может сломаться, вмешался бы сам, и мало никому не показалось бы. Вон он и вырос настоящим мужиком, а не размазней. Теперь и за себя постоять сможет, и близких защитить!

– Так почему же вы сейчас все на допросе рассказали?

– Потому что Женьку вытаскивать надо, не место ему на нарах! Не для того я его воспитывал! И адвокат у него будет самый лучший!

– Уже есть! – заверил его Боня. – Сейчас привезут. И расходы мы все берем на себя.

– Вообще-то, я тоже на паперти не стою, – жестко возразил Самойлов.

– Валерий Леонидович! Вы на протяжении многих лет делали для Женьки все возможное, так позвольте и нам наконец принять участие в судьбе сына нашего друга. И поверьте, мы бы сделали это намного раньше, если бы знали о его существовании. Окажите нам эту любезность! – Когда надо, Боня мог быть искусным дипломатом.

– Хорошо! – подумав, согласился Самойлов.

Боня долго и задумчиво глядел на него, а потом сказал:

– Валерий Леонидович! Развейте, пожалуйста, мои сомнения!

– Если смогу, с удовольствием, – согласился тот.

– Вы знаете, в жизни многих из нас одно счастливое число сыграло решающую роль, но мы так и не смогли найти человека, который нам его подсказал. Может быть, вы случайно знаете его имя?

Все как один выжидающе уставились на Самойлова, а тот, словно и не чувствуя устремленных на него напряженных взглядов, пожал плечами:

– Затрудняюсь ответить. У каждого человека свое счастливое число. Мое, например, 49.

Услышав это, Боня как-то обмяк на стуле и шумно выдохнул, да и все остальные расслабились, один только Спичка не сдержался и торжествующее заорал:

– Нашелся!

Шика же сорвался с места и, подбежав к Самойлову и хлюпая разбитым носом, сказал:

– Валерий Леонидович! Наверное, я был и плохим братом, и плохим дядей, но меня никто никогда не мог назвать неблагодарной скотиной! Я понял, что у вас старая машина, так вот, я вас прошу, придите в салон и выберите себе любую, какая только вам понравится! Она ваша! Примите от меня этот подарок! – И протянул ему свою визитку.

– Я подумаю, – неопределенно ответил тот, убирая визитку в бумажник.

– Ну, неплохо бы все-таки выпить за успех нашего дела, – предложил Боня.

Но выпить им и в этот раз не удалось, потому что от двери раздался мужской голос с характерным акцентом, который ни с каким другим перепутать невозможно:

– Ну, и что у вас в этот раз горит?

Это сказал пожилой, солидный, довольно грузный и почти лысый мужчина с горбинкой на носу и большими карими грустными глазами.

– Проходите, Аркадий Моисеевич! Присаживайтесь! – пригласил его Боня и объяснил Самойлову: – Это наш адвокат, господин Шварц! И лучше его в городе нет! А может, и во всей России.

– Ай, господин Боня! Не надо мне льстить! Я и так знаю, чего стою и сколько стою, – сказал тот, проходя и садясь к столу.

– Угощайтесь чем бог послал, – предложил ему Спичка. – Мужики! Помогите!

Перед адвокатом мигом поставили чистую тарелку, положили приборы, и Спичка приглашающим жестом показал на почти нетронутый стол, потому что собравшиеся в зале люди ни к чему так и не притронулись – не до того было.

– Все к вашим услугам!

– Ай, Дора меня за все это убьет! – вздохнул Шварц. – Но, если немного, то почему бы и нет? – И, отправив в рот кусок копченой рыбы, спросил: – Так что же все-таки случилось?

– Аркадий Моисеевич! Мы сейчас покажем вам запись допроса человека, которого вам предстоит защищать. Вы все посмотрите, послушаете, а потом скажете нам, что ему может грозить и что нам нужно сделать, чтобы ему ничего не грозило, – сказал Боня.

– Я весь внимание, – отозвался Шварц, накладывая себе салат.

Перед ним поставили ноутбук, и он, больше слушая, чем смотря, продолжал есть, иногда знаком показывая, чтобы ему пододвинули какое-нибудь блюдо, что мигом и делалось. Когда запись закончилась, вытер губы салфеткой, выпил какие-то таблетки и произнес:

– Пара пустяков! По большому счету, мне и делать-то здесь нечего. Но, с другой стороны, где бы я еще так поел – Дора же мне ничего не разрешает!

– Аркадий Моисеевич! Дело очень серьезное! – начал было Боня, но Шварц перебил его, всплеснув руками:

– А что? У вас когда-нибудь были другие? Так расскажите! Я хочу послушать про ваши детские шалости в песочнице! – И неожиданно попросил: – Коньячку налейте!

Перед ним, словно из ниоткуда, появился бокал с коньяком, но адвокат, хоть и взял его в руки, но пить не стал, а несколько раз понюхал и, с сожалением поставив обратно на стол, снова заговорил:

– А теперь серьезно! Конечно, мне надо бы посмотреть на доказательства, которые собрала противная сторона, но, если судить по этому, – кивнул он в сторону ноутбука, – то до суда дело даже не дойдет. Нет! Если они хотят выглядеть посмешищем, то я не могу им этого запретить, но надеюсь, что там найдутся вменяемые люди, способные трезво мыслить. Если это все, я, пожалуй, пойду домой. Нет, я, конечно, помню о двойном тарифе, но, вы будете смеяться, я иногда хочу спать. Так что распорядитесь, чтобы меня вернули жене.

– Подождите минутку, – попросил его Боня и, позвонив кому-то, спросил: – Как там? А-а-а! Свет горит! «Скорая» уехала? А кого увезла? Ну, Полякова, это не страшно. – А потом, отключив телефон, сказал: – Не будем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. – И снова набрал какой-то номер, но трубку передал Шике и приказал: – Приглашай генерала сюда в гости! Скажи, что разговор есть!

Шика послушно повторил в трубу все, что велел ему Боня, и вернул тому телефон со словами:

– Сейчас придет.

– Надеюсь, обойдется без эксцессов? – поинтересовался Самойлов.

– Валерий Леонидович! – укоризненно покачал головой Боня. – Здесь собрались, по большей части, уже немолодые и не совсем здоровые люди, которые не ищут приключений на свою задницу. Теперь мы решаем все проблемы только мирно, оставив былую бесшабашность и лихость в прошлом. Но, к сожалению, это прошлое у нас есть, и никуда от него не деться! И не только вы, но и очень многие другие напоминают нам о нем. Поэтому, поймите меня правильно, для вашей же репутации будет лучше, если вас в нашем обществе не увидят – не стоит давать повод различным слухам. Тогда, давно, вы знали о нас, но Влад никогда и ничего не говорил нам ни о вас, ни о Нине, чтобы ваши имена остались незапятнанными. Давайте уважать его волю и сейчас!

– Я вас понял, – сказал, вставая, Самойлов. – До свиданья! – И вышел.

Боня же знаком подозвал к себе Свиста и приказал ему:

– Проводить до дома и потом установить круглосуточную охрану. Если с ним что-нибудь случится, я тебя своими руками в порошок сотру.

– А я помогу, – поддержал его Шика.

Свист быстро ушел следом за Самойловым, а Шварц тихонько похлопал в ладоши:

– Господин Боня! Вы меня восхищаете! Выставить человека так элегантно, чтобы он воспринял это как заботу о себе? Это надо уметь!

– Учусь у вас, Аркадий Моисеевич! – хмыкнул Боня и обратился ко всем остальным: – С генералом говорить буду я. Всем молчать, если сам не попрошу высказаться. Ноутбук пока уберите – не стоит бросать сразу все свои карты на стол, нужно кое-что и в рукаве попридержать. – Он поднял свой бокал. – Надеюсь, на этот раз нам никто не помешает! Ну, за успех нашего дела!

Все выпили, и даже адвокат немного пригубил, вздохнув:

– Ай, где мои тридцать лет назад?

Люди, немного успокоившиеся после слов Шварца, что Женьке ничего не грозит, стали закусывать, и тут в зал вошли Сафронов и Гуров.

– О-о-о! Лучшие люди города собрались! Спокойной ночи! – усмехнулся генерал. – Другое время выбрать не могли? – Увидев Шварца, он воскликнул: – Они и вас не пожалели? Вас-то зачем сюда выдернули?

– Желание клиента – закон для адвоката! – Развел руками тот. – А если клиент весьма и весьма платежеспособный, то непреложный закон!

Сафронов и Лев прошли и сели с другой стороны стола, так что он стал напоминать стол переговоров. Кто-то из подручных – официантов туда и близко не подпустили – мигом поставил перед ними чистые приборы, предложил: «Угощайтесь, пожалуйста!», и отошел.

– А чего тянуть? Вы, господин генерал, не спите, мы не спим, так почему бы нам не использовать это время для решения накопившихся вопросов? – начал Боня.

– Боня, ты уже тоже давно не мальчик, – ответил Сафронов. – В нашем с тобой возрасте в это время суток спать надо, а не вопросы решать.

– Я бы и рад, господин генерал, да заботы одолели, – ухмыльнувшись, развел тот руками.

– Ну, делись, что за проблема у тебя, – предложил генерал. – Только ты ведь меня знаешь, я против закона не пойду.

– Сущая ерунда, – успокоил его Боня. – Тут слушок прошел, что вы заказчика взяли, вот народ и интересуется, кому мы своими подпорченными нервами обязаны.

– А откуда слушок пошел, сказать не хочешь?

– Как можно!

– Ладно! Имя его я тебе не назову, потому что он пока только подозреваемый, и ничего еще не доказано, так что зря ты своих людей напрягал, зря под серьезную статью подвел. Я с этим делом быстро разберусь, и ты в моей конторе без ушей останешься!

– Я? – искренне удивился Боня. – Вы что-то путаете, господин генерал! У меня в вашей конторе своих людей нет! Я от нехороших дел давно отошел, мне они без надобности.

– Ну, значит, кто-то другой расстарался, – пожал плечами Сафронов.

– Ошибаетесь, господин генерал. У нас компания теплая, дружеская! Мы все друг другу доверяем, ничего друг от друга не скрываем! Так что, не там ищете! А что же эти дурачки такого сделали, что под серьезную статью попали? – поинтересовался Боня. – Если это не секрет, конечно.

– Исключительно ради наших с тобой хороших отношений скажу: задержанного убить пытались.

После этих слов наступила гробовая тишина! И Гуров, поняв, что происходит что-то не то, насторожился. Да вот только повидавшим много чего на своем веку бывшим «браткам» в такие серьезные моменты выдержки было не занимать, никто из них не вскрикнул, не охнул, посудой не звякнул.

– И что у них из этого получилось? – спросил Боня, знавший, что «Скорая» увезла Полякова, значит, волноваться было не о чем.

– Ничего не получилось, – ответил Сафронов, который тоже уже начал подозревать, что тут что-то нечисто.

– И что же у вас такое в Управе творится! – горестно покачал головой Боня. – Мало того, что невиновных людей задерживаете, так еще и охранять их как следует не можете.

– А с чего ты взял, что он невиновный? – удивился генерал.

– Чего ж его убивать, если он виноват? Он свое и так получит! Его же тогда или в ИВС, или в СИЗО точно достанут! А вот мертвый он оправдаться уже не сможет! Вот на него всех собак и повесят! А вам, господин генерал, галочка в отчетность, что вы громкое дело по горячим следам раскрыли! А то, что задержанный у вас в камере помер, так это он исключительно от угрызений совести.

– Ты думай, что говоришь! – взорвался Сафронов. – Или ты меня с кем-то спутал? Когда за мной такое водилось?

– Так все в жизни когда-то бывает впервые, – философски заметил Боня. – Особенно если до пенсии два месяца, и уйти на нее хочется спокойно.

– Ты у меня сейчас договоришься! – Пошел красными пятнами генерал.

– А ты меня, начальничек, не пугай! – низким хриплым голосом, больше напоминавшим горловое волчье рычание, проговорил Боня. – Я уже пуганый! Ты лучше настоящего преступника ищи!

Гуров, уже встречавший всех этих людей до этого, сейчас смотрел на них и не узнавал. Вся напускная респектабельность слетела с них мигом, и перед ним сидела стая настоящих, матерых волков, и то, что рычал только вожак, ничего не значило. По его команде они все сорвутся с места и будут рвать горло любому, кто встанет у них на пути.

– Давайте успокоимся и рассмотрим это происшествие с другой точки зрения, – предложил он. – Почему это не может быть, например, месть? Если вы узнали о задержании подозреваемого, то о нем мог узнать и еще кто-то. И этот, кто-то, – близкий Королеву или Багрову человек. И он решил отомстить за травмы первого или гибель второго.

– Не разобравшись, что к чему? – усмехнулся Боня, и обстановка хоть чуть-чуть, но разрядилась. – А может, человека по другому делу взяли?

– А если этот, кто-то, точно знал, что задержанный имеет мотив для совершения покушения на Багрова и Королева? – спросил Гуров.

– А откуда же он имя задержанного узнал? Или вы об этом по телевизору говорили?

– Так ведь как ни аккуратно возьми человека, а все равно кто-то да увидит. Позвонит знакомому, чтобы новостью поделиться, а тот – своему, и пошло-поехало. Вот до заинтересованного лица и дошло. А поскольку, как я понял, пострадавшие личности весьма многосторонние, и связи у них разнообразные, их близким и на нужных людей несложно было выйти. Как вам такой вариант?

– Месть? Может быть, – задумчиво произнес Боня. – Мы с этим разберемся!

– Я с этим буду разбираться, – резко бросил Сафронов.

– Ты сначала в своем хозяйстве порядок наведи! – окрысился на него Боня. – Разбиратель!

– Я в своем доме хозяин! – уже теряя терпение, заявил генерал.

– Вот и переведи задержанного в ИВС! Хозяин! – язвительно выговорил Боня.

– А вот там он точно до утра не доживет! – не скрывая злорадства, ответил Сафронов.

– Ошибаешься, начальничек! Ему там все в ножки кланяться будут! И камеру я ему там уже подготовил! – Боня щелкнул пальцами, и на стол тут же поставили ноутбук экраном к Сафронову и Гурову, а на нем – картинка допроса, на которой были ясно видны и Евгений, и Никитин. – Ты меня, генерал, много лет знаешь! Я человек незлой! Но, если с Женькиной головы хоть волос упадет, не обессудь! Мы все и так перед ним в долгу неоплатном по уши, а долги свои привыкли платить честно.

Вот это был удар так удар! Сафронов глубоко вдохнул, задержал дыхание и, закрыв глаза, откинулся на спинку стула. Немного придя в себя, он, глядя на интеллигента, спросил:

– Твоя работа, Умник?

– Ваше превосходительство! – лениво и расслабленно начал тот. – Ретивый московский капитан так рьяно в одиночку носился по городу, что просто грех было этим не воспользоваться и не навесить на него «жучок». Ну а дальше – дело техники!

– Между прочим, этот ретивый московский капитан не к себе в номер ночевать пошел, а вместе с Евгением в камеру, чтобы защитить его, если что, – заметил Гуров – говорить сейчас, что Никитин дрых без задних ног, а Евгений отбился сам, сейчас было не ко времени.

– Поняли! Ценим и оценим! – ответил ему Боня.

– Умник! Ты понимаешь, что сесть за это можешь? Или решил, что тебе всегда и все будет с рук сходить? – тем временем бушевал генерал.

– Вы для начала не лопухов к себе набирайте, а знающих людей, и платите им нормальную зарплату. А вот потом уже будете требовать с них работу и соблюдение тайны следствия! А доказать вы все равно ничего не сможете – я следов не оставляю!

– А вот это не след? – срываясь на крик, показал на ноутбук Сафронов.

– Успокойтесь, ваше превосходительство, – поморщился Умник. – А то завтра вот это, – тоже показал он на ноутбук, – будут передавать в полном объеме по всем каналам с утра и до вечера. Хотите?

Генерал ничего не ответил и отвернулся. Гуров тоже молчал, предпочитая пока активно не вмешиваться и ожидая дальнейшего развития событий. И дождался.

– Господин Боня! Вы не будете очень сильно против, если я немножечко выскажусь? – спросил Шварц и, не дожидаясь его согласия, начал: – Время уже даже не позднее, а раннее, а мне хотелось бы все-таки немного поспать – возраст! Как я вижу, мы все дружно зашли в тупик, и должен же быть человек, который всех нас оттуда выведет. Так почему не я? Господин генерал! Я все видел и все слышал! И вот что я вам скажу! Трое суток – это святое! Они ваши! Но что потом? Кто даст вам санкцию на арест на основании только косвенных улик? Да! Вы можете это продавить! И молодой человек хорошо отдохнет от работы, попивая кофе перед телевизором. Можете даже пойти в процесс с тем, что имеете! Но, скажите, зачем вам такой позор на старости лет? Ведь ни один состав присяжных, сколько вы их ни собирайте, не признает его виновным, потому что они живые люди и хотят оставаться такими как можно дольше. А молодого человека вынесут из зала суда на руках как триумфатора! Потому что в России существует свободная пресса и телевидение, дай бог им здоровья! А уж за деньгами дело не станет! И что вы будете иметь, кроме головной боли?

– Аркадий Моисеевич! Я знаю, как вы умеете плести словесные кружева! – устало проговорил Сафронов. – Тут вам равных нет, не спорю! Но вы обещали показать выход, так где он?

– В том, что вы совершенно не исследовали другие версии. Ну, почему это, например, не может быть брак железобетонных панелей! Причем их делают даже не в нашей области! С ними могло что-то случиться по дороге, при погрузке и выгрузке. Потом, несчастный козырек пережил несколько зим, и кто знает, какие скрытые дефекты вдруг дали о себе знать? Этим хоть кто-то занимался?

– Но существует заключение экспертизы! – напомнил Сафронов.

– Господин генерал! Не ошибается только Бог! – воздев палец вверх, назидательно произнес Шварц. – Хотя кое-что он все-таки не предусмотрел, лишив Израиль нефти и пресной воды, но в тот момент он, видимо, на что-то отвлекся.

– То есть вы хотите, чтобы я заставил экспертов написать новое, насквозь фальшивое заключение? – уточнил Сафронов.

– Господин генерал! Единственное, чего я хочу, это сидеть на даче и кормить клубникой своих внуков! А вместо этого я сижу здесь и рассуждаю о жизни! И если такой умный и высокопоставленный человек, как вы, именно так поняли слова старого, больного еврея, это уже не моя вина, а ваша беда!

– Все! – решительно встрял в разговор Лев. – Так мы ни к чему не придем! Если кто меня не знает, то я – полковник Гуров.

– Слышали, – без особого почтения отозвался кто-то из «братков».

– До сегодняшнего дня дело вел капитан Никитин, но с этого момента за него возьмусь я. Я проанализирую все собранные документы и запись допроса! Запрошу и получу все необходимые документы и докопаюсь до истины! И вот тогда гонора у вас поубавится! Не все в этом деле так безнадежно, как обрисовал господин адвокат.

– Таки я вам даже могу сказать, за что вы хотите зацепиться, потому что больше там зацепиться не за что, – мгновенно отреагировал Шварц. – Вы хотите провести очную ставку между Женечкой и этой проституткой Екатериной. И что вы получите? Слово молодого человека из хорошей семьи с безупречной репутацией против слова проститутки! Нет, вы, конечно, можете попробовать, но что из этого выйдет? – профессионалом Аркадий Моисеевич был высококлассным.

– Да! Вы правы! – Отрицать очевидное было верхом глупости, вот Гуров и не стал. – Она запугана настолько, что молчит, но, узнав, что Евгений арестован и ей больше не надо его бояться, все расскажет! А проститутка, между прочим, точно такой же гражданин Российской Федерации, как и Евгений.

– Че, мужики? К бабам едем? – раздался от стены чей-то сонный голос.

Гуров посмотрел туда и увидел высокого, непомерно толстого и совершенно лысого мужчину, который непонимающе смотрел по сторонам.

– Ба! Колобок проснулся! Опять небось до утра с «телками» кувыркался, вот и проспал все на свете!

– Горло промочить налейте! – потребовал тот, и кто-то из его подручных тут же принес ему полный бокал коньяка. – Ну, так едем или нет? – спросил он, выпив бокал в один прием.

– Да никуда мы не едем! – ответили ему.

– Че ж тогда о них говорить? Все они одинаковые! У всех вдоль! Сколько ни искал, не нашел ни одной, у которой поперек была бы! – От коньяка Колобок окончательно проснулся. – И вообще, о чем базар?

– Да вот московский полковник хочет Катьку к происшествию на стройке привязать.

– Кузькину, что ли? – уточнил Колобок.

– Ну да!

– Интересно, у них там, в столице, все головушкой скорбные, или это только нам таких прислали? – невозмутимо поинтересовался Колобок. – Один, как бешеный сайгак, по городу сигает, а у второго от безделья мозги скисли.

Это было уже слишком, и Гуров не сдержался:

– Я бы вас попросил…

Но закончить ему Колобок не дал, небрежно бросив:

– Ну, попросил! И еще раз попросить можешь! За спрос у нас не бьют! А Катька здесь ни с какого боку, ее и в городе-то не было! Мои парни ее утром на автовокзале видели – уехала она куда-то.

– Господин Колобок! Я хочу уточнить! – тут же встрял Шварц. – Эта девочка уехала утром в субботу, то есть еще до происшествия на стройке?

– Аркадий Моисеевич! Исключительно из уважения к вам повторю: да! – раздраженно ответил Колобок. – Она уехала утром в субботу, а на стройке все случилось вечером!

– Кол, я тебя душевно прошу: сядь и нормально все расскажи, потому что это дело сына Фартового касается! – попросил Боня.

– Мужики! – обалдел Колобок. – Вы чегой-то рамсы попутали! У Влада детей не было! Я с ним общих дел не вел, но друзьями мы были! Он с нами и по бабам-то никогда не ездил! Я уж, грешным делом, думал, что отморозил он себе что-нибудь – он же в Заполярье, в жуткой дыре служил.

– Чего ж не спросил? – усмехнулся кто-то.

– А у Фартового ответ был быстрый и короткий – прямой в зубы!

– Кол! Он потому и не ходил, что были у него и любимая женщина, и сын! И любил он их так, что на смерть за них пошел. Только вырос парень под другой фамилией, – вздохнул Боня. – Тут у нас запись есть, и ты потом все посмотришь.

– Вот таким путем, значит, – пробурчал Колобок. – А я его знаю?

– Его все знают, – ответил Спичка.

Колобок подошел поближе, сел на услужливо подставленный стул, скрипнувший под его тяжестью, и задумался, опустив голову на грудь и свесив руки между широко расставленных коленей, сдвинуть которые было бы невозможно из-за невероятной величины живота. Сейчас он своим видом напоминал больше какого-нибудь восточного божка, чем матерого бандита. Наконец Колобок очнулся и уверенно произнес:

– Ну, тогда это Женька Багров! Я его, когда первый раз на совещании увидел, глазам своим не поверил, только вот волосы его, назад зализанные, и бородка с очочками меня смутили. Он?

Вместо ответа Боня развернул в его сторону ноутбук, и Колобок, посмотрев на экран, заулыбался.

– Влад! Твою мать! Это же Влад! – И, не сдержавшись, заорал во весь голос, оглушив всех, кто был в зале: – Фартовый вернулся! – Но потом, приглядевшись, настороженно спросил: – Я не понял, его что, взяли?

– Ему шьют организацию взрыва на стройке, – объяснил Спичка.

– Так, я не понял, какого хрена мы здесь видим! – заорал, вскакивая, Колобок.

– Кол! Угомонись! – устало попросил Боня. – Ты что, предлагаешь брать штурмом областное управление?

– А нам че, слабо?

– Кол! – почти простонал Боня. – 90-е давно закончились! Новый век на дворе! Если ты помочь хочешь, то просто расскажи, что знаешь!

– О Катьке? – удивился тот.

– Господин Колобок! Господин полковник Гуров, видимо, хочет доказать, что проститутка Екатерина послужила посредником и свела вместе заказчика, то есть Женечку, и исполнителя, то есть Анатолия Борисовича Зайцева. Я вас правильно понял, господин полковник? – Адвокат был сама предупредительность и вежливость.

– Да! А поскольку и Евгений, и Екатерина находятся у нас, провести отчую ставку между ними будет несложно, – подтвердил Гуров.

– Не, ему точно нужно лечиться, причем срочно! – помотал головой Колобок, и Сафронов под столом схватил и сжал руку Гурова, который был уже вне себя от бешенства. – Короче, так! Я Катьку в пятницу «снял»! Последним у нее был!

– И охота тебе к уличным соваться! – укоризненно заметил кто-то.

– Бросьте, ребята! Подушки, диваны, ковры и мягкие перины – это, конечно, хорошо. Но иногда хочется ведь и молодость вспомнить, когда мы в машинах баб драли! – с азартом произнес Колобок. – Ну, повез я ее потом домой, по старой-то памяти, – я же ее еще в пеленках помню, в соседних домах ведь жили. Ну, заливалась она по дороге, какой я весь из себя необыкновенный… В общем, все, что в таких случаях обычно бабы говорят, – может, надеялась, что я ей еще отстегну. Я себе еду, о своем размышляю, и тут вдруг слышу фамилию Зайцев. Ну, у меня первая мысль, что это ты, – он посмотрел на одного из мужчин за столом. – Только, думаю, какого черта ты к ней поперся, если недавно новую суперпупер себе завел? Ну, и спросил, какой, мол, Зайцев? А она мне, что это Толька, который из Чечни, раненый-контуженый, тотальный импотент, и все в этом духе. Тут я не сдержался и врезал ей! Сказал, что не следует дочери собственного отца позорить!

– Она действительно его дочь? – быстро спросил Шварц.

– Ну да! Я же сказал, что мы с матерью ее, Надькой, в соседних домах жили, и я постоянно видел, как она с Толькой в сарай кувыркаться бегала. А потом его Танька у нее отбила! Надька с матерью жила, ни братьев, ни отца. Так что, когда выяснилось, что она беременна, некому было Тольке морду набить и жениться заставить. Вот так Катька на свет и появилась, а Надька потом на панель пошла – куда ей в то время деваться было? Только я думал, что Надька ей все рассказала, а оказалось, что нет. Но я-то этого не знал! Я же думал, что это она со зла на отца так! А она глазищами хлопает, варежку раззявила, за щеку держится и смотрит на меня, как баран на новые ворота! А потом реветь принялась, чуть потоп мне в машине не устроила!

– Можно предполагать, что, вернувшись домой, Екатерина поговорила с матерью и выяснила, что господин Колобок сказал ей правду. Получив такую глубокую душевную травму, бедная девочка решила уехать подальше, чтобы в одиночестве пережить свое горе. Не смею вам советовать, господин полковник, но, может быть, стоит сначала провести очную ставку как раз между матерью и дочерью? Полагаю, что в этом случае ни той, ни другой не будет смысла что-то скрывать и правда наконец выяснится.

– Кстати, о Зайцеве! – сказал Боня и повернулся к подручному. – Свист! Когда его найдут, лично от меня ему десять кусков зеленью премиальных! И не вздумай крысятничать!

– Мы тоже скинемся! – поддержали его остальные. – Святое дело сделал мужик!

У Гурова начало появляться очень нехорошее предчувствие полного провала, его буквально затрясло от бешенства, однако он старался, чтобы этого никто не заметил и, поднявшись, пообещал:

– Я изучу все документы, и уже тогда буду решать, что делать.

Сафронов тоже поднялся, но тут у него зазвонил сотовый. Он обреченно вздохнул, явно готовясь к очередному «подарку судьбы», и включил его.

– Ты какого черта на работе делаешь? – заорал он, довольно долго слушая, о чем говорили ему в трубку, а потом уже спокойнее произнес: – Я сейчас включу громкую связь, и ты повторишь все то же, что только что мне рассказал. – И положил телефон на стол.

Тишина в зале установилась мертвая, и нарушал ее только громкий голос Кости:

– Товарищ генерал! Докладываю! Современная наука достигла невероятных высот и научилась творить чудеса – у нас по управлению ожившие мертвецы ходят. Точнее, сейчас уже не ходят, а сидят. Это широко известные в определенных кругах Лучник, Пан Зюзя и Егерь. Официально они были убиты при задержании, чтобы не соврать, лет шесть назад – дела из архива утром поднимем, а сейчас и на мертвецов совсем не похожи: крепенькие такие, сытые, розовощекие! Лучник, который у них за старшего был, в данный момент напротив меня сидит. И поет он мне песню задушевную о том, что подмерзли они на улице, вот и зашли погреться да малую нужду справить, да вот только подъезды попутали: вместо жилого дома чисто случайно в наше управление забрели. И одолело их тут любопытство! Захотели они посмотреть, что да как у нас расположено, вот и заблудились. А потом увидели камеру, в замке которой ключи висят, и решили там переночевать и утра дождаться. Да вот только встретили их там очень сильно неласково! Отмутузили бедолаг до полного выключения сознания. И крест Лучник целует на том, что говорит чистую правду!

– Веселый у вас племянник, господин генерал, – заметил Боня, подходя поближе к сотовому и спросил: – Ты, парень, с какого телефона говоришь?

– С мобильника. Откуда в допросной другие?

– Ну, так включи громкую связь и на стол положи.

– Это еще зачем? И, вообще, кто со мной разговаривает? – насторожился Костя.

– Делай, что тебе сказано! – цыкнул на него Сафронов. – А насчет того, что ты, паразит, не только на работе, но еще и допрос со своей разбитой головой проводишь, мы с тобой будем потом отдельно говорить!

– А я сюда прямо из морга! И судмедэксперты мне ответственно заявили, что мои травмы с жизнью вполне совместимы, – ответил Костя и добавил: – Включил, положил.

– Лучник! Ты меня слышишь? – спросил Боня.

– Боня! Это ты? – удивленно спросил тот.

– Я! И разговаривать ты сейчас со мной будешь! Ты ведь, падла, не Женьку Багрова шел кончать, а сына Фартового! И за это и ты, и Зюзя с Егерем перед всеми нами отвечать будете.

– Как сына Фартового? – растерялся тот и благим матом заорал: – Боня! Да, сукой буду, не знал я этого!

– А незнание не освобождает! – буркнул Боня. – И поэтому ты сейчас мне очень подробно расскажешь, кто тебя послал, как объяснил, кто еще при этом присутствовал, и где это было. Начинай! Я слушаю!

– Ну, Жура вызвал нас в дом к Иванычу, что за городом, там уже и форма была. Он и объяснил, что нас в Управу проведут, и нам там надо в камере одного «кента» кончить… Ну, словно он сам повесился! Только мужик он крепкий и сопротивляться будет, потому нас всех троих и посылает. А при разговоре еще Ванька был и Любка с Веркой.

– Любка – жена Королева, а Верка – Багрова, – тихо объяснил Гурову Сафронов.

– Как объяснили, за что? – продолжал тем временем Боня.

– Ну, вроде это Веркин пасынок тот взрыв на стройке устроил – ей кто-то позвонил и сказал, что приняли его.

– Что же они так поторопились? В областную Управу соваться – это не в сортир сходить! Могли бы подождать, когда его в ИВС переведут – там-то сподручнее. Перо в бок во время прогулки – и никаких проблем. Или подушкой ночью придавить. А?

– Да, я им тоже говорил, что опасно это, а Верка одно твердит, что нужно ему, пока не поздно, рот заткнуть!

– Ладно, поспрошаю я ее, чего она так боится, – пообещал Боня. – А как внутрь попали?

– Да старик нас один провел, Степаныч. Он-то и ключи от камеры нам дал, и потом вывести должен был.

– Так вот кто меня по головушке погладил! – раздался голос Кости.

– Не мешай! – рявкнул генерал.

– Ну а что теперь будет, когда вы трое не вернетесь? Кто там еще в запасе? Сколько человек? – спросил Боня, но ответа не получил. – Ты, Лучник, не молчи! – ласково попросил он. – Сам знаешь, со мной лучше разговаривать. Не люблю я, когда мне не отвечают.

– Витька Коршун, – выжал наконец из себя Лучник. – Только где он живет и с какой ксивой, я не знаю. Больше никого нет.

– Еще один оживший покойник! – горестно помотал головой Сафронов.

– Твою мать! – не сдержался Боня. – Этого нам только не хватало!

– Значит, вот кто Юрку-Туза три года назад кончил! – воскликнул Спичка. – То-то, я смотрю, почерк знакомый! Что за хрень, думаю? Коршун – в земле, а рука – его!

– Ты не сказал, что будет, если вы не вернетесь, – напомнил Боня.

– Да об этом никто и не говорил. Жура сказал, что все пучком будет, старик надежный!

– А что еще они хотят сделать?

– Точно не поручусь, но я так понял, что завтра утром люди с Гнилого на площадь пойдут – им туда уже и водки подогнали. Ну а по дороге пошумят. В смысле там, витрины, машины и все такое. Ванька еще о гвардейцах говорил. Что, если им, мол, сказать, что новый мэр их распустит, так они тоже в стороне не останутся. А потом вроде область поднять попробуют!

– Зачем им все это? – поинтересовался Боня.

– А я знаю? – удивился Лучник.

– Ну, посмотрим, как это у них получится. По поводу этого дела расскажешь все от начала до конца! И Зюзе с Егерем этот мой приказ передай! А об остальном разговор отдельный будет!

– Понял, Боня! Сделаю!

Боня отключил телефон и повернулся к Колобку:

– До утра успеем?

– Нет проблем! Только позвонить, – беспечно ответил тот.

– Что вы собираетесь сделать? – спросил у них Гуров, но вместо них ему ответил Сафронов:

– У нас был такой Гнилой овраг. Потом его засыпали, а название осталось. На этом месте выстроили новый микрорайон, но, видимо, сам воздух там такой ядовитый, что это самое неспокойное место в Чернореченске. В город оттуда ведет только одна дорога, а у Колобка в руках все дорожное строительство области.

– То есть если он эту дорогу, предположим, перекопает, то в город оттуда никто не попадет, – понял Лев.

– Вот именно! А за это время Боня с остальными разрулят ситуацию, потому что ни мы, ни гвардейцы там не в авторитете. – Генерал повернулся к «браткам»: – Боня, я надеюсь на твое благоразумие. И чтобы в городе все было тихо!

– Не беспокойтесь, господин генерал! Вы же знаете, как мы все вас уважаем, – серьезно ответил тот, как будто это совсем и не он недавно на него огрызался.

– И чтобы никаких мне трупов! – предупредил Олег Александрович.

– Боже упаси! – воскликнул Боня. – Зачем нам лишняя головная боль?

Гуров и Сафронов вышли из ресторана, и Лев предложил:

– Ну, что? Пошли ко мне – здесь же ближе! Хоть выспишься в человеческих условиях – Володькина кровать все равно пустая.

– Пошли! – согласился генерал.

Внутренним переходом они прошли в гостиницу, и Гуров, беря ключ, попросил:

– Разбудите нас, пожалуйста… – Он повернулся к Сафронову, и тот, подумав, сказал:

– В половине девятого.

– А завтрак в номер, пожалуйста, к девяти, – добавил Лев.

Когда они тяжело, как два дряхлых старика, поднимались по лестнице, Гуров спросил:

– Значит, это и есть те тихие умельцы Королева, что очень эффективно действовали?

– Ну да! Кто же покойников искать будет?

– А что это за Витька Коршун? Еще одна местная легенда?

– Есть такой умелец на все руки, – вздохнул генерал. – Не дай бог кому-нибудь с ними встретиться!

– Чернореченский Рэмбо?

– У того хоть какие-то представления о чести и порядочности были, а этот – полный отморозок! Честное слово, я, ей-богу, перекрестился, когда мне доложили, что его в перестрелке свои же кончили. А его, оказывается, Королев с Суржиковым пригрели. Так что головная боль нас ждет серьезная! Это еще та сволочь!

– Ладно, с этим ясно! А теперь по поводу Колобка – он что, совсем безбашенный?

– Да нет! – устало отмахнулся генерал. – Просто ему уже терять нечего – жить ему осталось всего ничего. А когда-то он красивым парнем был! Не хуже, чем Влад, только масть другая: голубоглазый блондин. Кстати, тоже из спортсменов. И звали его тогда Ари, сокращенно от ариец, в смысле, «белокурая бестия». А потом к нему какая-то серьезная болячка прицепилась, и стали его гормонами лечить – вот его и раздуло, как воздушный шарик, только и это не помогло. Диагноз он свой знает, о скором конце – тоже, вот и пустился во все тяжкие. Ему теперь сам черт не брат! Зато будет кому все оставить – Евгению. Они же с Фартовым еще со спортивной молодости дружили.

– А есть что оставлять? – вяло, исключительно для поддержания разговора, спросил Лев.

– Не то слово! – выразительно ответил Сафронов.

– Слушай, а ты действительно думаешь, что эти бандюки не станут мстить тем, кто Фартового на тот свет отправил? Что-то я сомневаюсь в их мягкосердечии.

– Шутишь? – удивился генерал. – Да я своему заклятому врагу не пожелаю той смерти, которая их ждет.

– Но ведь Боня заверил тебя, что никаких трупов не будет.

– Гуров! – Посмотрел на него, как на ребенка, Сафронов. – Понимать нужно буквально! Тру-пов, – выделил он, – действительно не будет.

– То есть они просто исчезнут, и все! – от неожиданности Лев даже остановился.

– В России каждый год столько людей пропадает, причем не самых худших, что еще несколько подонков общей картины не изменят.

– И ты так спокойно об этом говоришь?

– Лев Иванович! – Сафронов тоже остановился и повернулся к нему. – А чего хочешь ты? Они обо всем узнали не от меня и не от тебя! Сами! Положи руку на сердце и скажи, ты действительно верил в то, что они простят убийц Фартового? Нет, потому что ты не клинический идиот! Так что? Было бы лучше, если бы Соснина, Суржикова и всех остальных взрывали в машинах? Отстреливали снайперы? Расстреливали бы с мотоцикла из автомата, положив при этом еще кучу людей? Да, я мог бы выделить этим подонкам, ну, кроме Суржикова, конечно, охрану из своих сотрудников, только эту охрану положили бы вместе с ними. Ты потом приедешь из Москвы, чтобы смотреть в глаза матерям, женам и детям моих сотрудников и объяснять, что их близкие погибли, защищая жизни законченных сволочей? Нет, ты не приедешь! Это мне делать придется! Но возможен и другой расклад: Боня и другие наберутся терпения и будут ждать, чтобы не положить моих ребят. Предположим, они даже сумеют сдержать Колобка, что, вообще-то, проблематично – у того нрав крутой! Но! Порошин уходит в Москву, и это дело уже решенное! А Королев уже никогда не будет губернатором, потому что он на всю оставшуюся жизнь – калека! Ванька, его сын, без компромата – ноль без палочки! Иначе не стал бы он все эти беспорядки планировать. Видимо, решил потом миротворцем выступить и новым героем стать. Кстати, глупая это затея. Не в отца Ванька пошел, а в Любку – та привыкла все нахрапом брать. Скорее всего, она и здесь сына под локоток подталкивала.

– Но Королев может ему сказать, где тот находится, – напомнил Гуров.

– Лев Иванович! Мне о состоянии Королева несколько раз в день докладывают, так вот: будет чудом, если он когда-нибудь слова «мама» сумеет произнести, поэтому Ваньку в расчет брать вообще не стоит. Так вот! Когда Порошин уйдет, сюда назначат варяга, значит, все, кого привел к власти Королев, своих постов лишатся. А охранять безработных никто не разрешит! Миронов, во всяком случае, этого точно делать не будет, потому что если все, бог даст, закончится благополучно и я спокойно уйду на пенсию, то на мое место, как я и хотел, сядет именно он. А вот Суржикову это уже не светит.

– Но в Москве же, в нашем министерстве, есть Самсонов, – возразил Гуров.

– А еще в Москве живет один из людей Фартового, с которым уже наверняка связались. Так что жить Самсону от силы дня два, а Суржикову и того меньше! А вот теперь подумай хорошенько, проанализируй ситуацию и предложи мне свой вариант, а я послушаю!

– И проанализирую, и предложу! – пообещал Гуров. – Но ты почему-то забыл о доверенном человеке Королева, у которого хранится компромат. Он ведь вполне может пустить его в ход! Во всяком случае, Порошину, как мне кажется, именно он звонил! И тогда Порошин в лучшем случае останется губернатором области.

– А ты почитай в Интернете, что пишут о людях и повыше него. Там на них столько грязи вылито, что с этой не сравнить! И ничего! Где работали, там и работают! Вадима, может быть, и уберут – он мелкая пешка, хотя лично я бы его за такие дела своими руками придушил! Колькиному родичу, конечно, кое-что выскажут, но не больше. Так что Колька, как всегда, просто перетрухал – он вообще трус по жизни страшный. Пострадают как раз остальные подонки, которых Вадим на это преступление и подбил. Братки? Ну, ты Шварца видел. Ему из шара кубик сделать – раз плюнуть. Он это дело так вывернет, что Королева еще и в сокрытии преступлений обвинят. А по поводу доверенного лица… Знаешь, я даже не могу представить себе человека, который, зная Васькину репутацию, согласился бы на подобную роль. Это должен быть или очень глупый, или очень преданный, или очень наивный человек. А таких в окружении Королева нет.

– Скажи, а почему ты так с Порошиным носишься? – спросил Гуров. – Я уже давно заметил, что все на него собак спускают, а ты один его защищаешь.

– Потому что наши бабушки – родные сестры, и мы, соответственно, троюродные братья, нас с ним каждый год к ним в деревню отправляли.

– Знаешь, когда я ехал сюда, жена сказала, что я отправляюсь в Зазеркалье, – вздохнув, устало произнес Лев. – А вот сейчас мне кажется, что я попал в какой-то наш отечественный, наспех сляпанный, второсортный сериал, которыми сейчас все каналы забиты. Ей-богу, временами тошнить начинает!

– Гуров! Ты попал в самый обычный небольшой, хоть и областной, провинциальный город, где все смешалось в одном котле: родственники, любовь, ненависть, ревность, предательство, измены и все остальное. В Москве эта каша разбавлена так, что одна вода осталась, потому что масштабы несравнимо большие, а вот у нас она такая крутая! И мы в ней варимся! А вот если бы тебе когда-нибудь пришлось в деревне работать, где все жители обязательно кем-то друг другу приходятся, так там такой крутой замес, что его и оглоблей не провернешь! И вообще, мы сегодня спать будем или нет?

– Да, конечно! Пошли! Только в номере о делах говорить не стоит, – предупредил его Лев.

– Береженого, конечно, и бог бережет, но лично я туда ничего ставить не приказывал, – заметил Олег Александрович.

Войдя в номер, они разделись буквально на автомате, рухнули на кровати и мгновенно провалились в сон – спать им оставалось совсем чуть-чуть.

Среда

Выспавшийся предыдущей ночью Гуров чувствовал себя более-менее сносно, а вот Сафронова ночью разбудил телефонный звонок, после которого он уже не мог заснуть и только под утро задремал. Жалея его, Лева быстро привел себя в порядок, а потом осторожно потряс его за плечо:

– Олег! Ты хоть в душ сходи!

– А? Да! Щас! – бормотал тот.

Не выдержав, Гуров побрызгал на него водой, и Сафронов наконец открыл глаза.

– Я говорю, в душ сходи! Легче станет!

Покивав головой, генерал пошлепал в ванную и вернулся оттуда действительно посвежевшим.

– Ну, побриться и переодеться я и на работе смогу, – сказал он.

Плотно позавтракав, они отправились в управление, и Гуров напомнил по дороге:

– Ты мне не забудь сделать копии допроса в полном объеме и того диска, где пытки, а я пока буду документы изучать.

Пройдя мимо дежурного, они разделились: Сафронов пошел к себе, а Гуров – к себе, и сел читать документы, но начал не с тех, что были подготовлены для Никитина, а с бумажки, которую сунула ему в карман старая воровка-карманница. Изучив ее самым внимательным образом, он перешел к официальным бумагам. И чем дальше читал, тем больше понимал, что столкнулся с тем наиредшайшим в своей практике случаем, когда действительно ничего сделать нельзя, что после пережитого ночью унижения от «братков» настроение ему не улучшило, а привело в самое настоящее бешенство. Стараясь сохранять спокойствие, он снова и снова анализировал все имевшиеся в деле факты и понимал, что у него в распоряжении только косвенные доказательства, а у Евгения за спиной – все «братки» области и такой прожженный адвокат, как Шварц, который, опираясь на их деньги, поднимет и в прессе, и на телевидении, причем центральном, такое цунами грязи против Королева и Багрова, что всю область смоет к чертовой матери! Что уж тут говорить о смуте? Но сдаваться Гуров все равно не собирался. Он вышел в коридор и заглянул в соседний кабинет.

– Подскажите, где мне найти майора Панкратова?

– В камере, где же еще, – получил он неожиданный ответ.

Константин действительно был в камере, где ночевали Евгений и Володя – он им приволок туда завтрак и большой термос с кофе. Увидев его забинтованную голову, Никитин всполошился:

– Что случилось?

– Ты все проспал самым бездарным образом, – ответил Костя. – Тут такое было!

Пока они ели, он в красках живописал им ночное происшествие. Но если Евгений воспринимал все спокойно, Володя только что не стонал от отчаянья.

– В общем, все трое сейчас соловьями заливаются по поводу своих преступных намерений, а вот Степаныча взять не смогли. Когда он понял, что кранты ему, то застрелился.

– И это называется, я собрался специально ночевать вместе с Евгением, чтобы с ним ничего не случилось! – воскликнул Никитин.

– Да с ним бы и так ничего не случилось – он один троих уделал! А вот тебя хотели хлороформом усыпить. Хотя, мне кажется, это было уже лишнее – ты отрубился еще наверху, и мы с Женькой тебя сюда на себе тащили.

– Господи! Какой позор! – Пунцовый от стыда Никитин, который к тому же, вспомнив, как он вчера опростоволосился на допросе, уже видел себя снова в районном управлении, разбирающим дело о краже мяса из кастрюли с супом в кухне большой коммунальной квартиры.

– Ладно тебе! Может, еще обойдется! – попробовал успокоить его Костя и обратился к Евгению: – А ты чего молчишь?

– Да вот думаю, в чем бы таком мне признаться, чтобы как-то спасти служебную карьеру господина капитана, – задумчиво ответил тот. – Государственных тайн не знаю, на большой дороге не грабил, машины не угонял…

– Не напрягайся! Как я понял, за тебя уже все придумали, – ответил ему Константин.

В этот момент в дверь постучали, потом она немного приоткрылась, и мужской голос произнес:

– Костя! Тебя полковник Гуров ищет.

– Сейчас приду, – бросил тот и тут же поинтересовался: – А ты чего так осторожничаешь?

– Нема дурных туда соваться! Огрести можно так, что потом, как тех троих, водой отливать будут, чтобы в чувство привести. Я, конечно, не против водных процедур, но не в таких же целях.

– А меня он не искал? – робко спросил Никитин.

– Нет, даже не спрашивал.

– Володя, ты пока тут отсидись, а я на разведку схожу и узнаю, чем он дышит, – сказал Костя, забирая грязную посуду. – А кофе я вам для придания бодрости духа оставлю.

– Господин майор! А не могли бы вы мне какую-нибудь книжку принести, чтобы не скучно было, – попросил Женя.

– Ладно! У мужиков в дежурке вроде что-то было. И кончай «майорить»! Меня Константином зовут! – усмехнулся Костя и ушел.

Женя залез к себе наверх, а Володя лег на нижнюю кровать, отвернулся к стене и принялся страдать. Сначала ругал себя самыми последними словами, потом начал себя жалеть и незаметно уснул.

Константин же, отнеся посуду в столовую, пошел к Гурову, думая по дороге, как бы ему выгородить Володю, которому и так досталось выше крыши. Но полковник не сказал о Никитине не слова, а коротко и предельно ясно приказал:

– Майор! Мне нужно о семье Багровых и Самойловых абсолютно все! От начала до конца! Дайте поручения своим подчиненным, предупредите их, что это дело сверхсрочное, и все данные пусть приносят вот сюда! – хлопнул он ладонью по столу.

– Так точно! – ответил Костя. – Куда прикажете прибыть капитану Никитину?

– Сюда! Куда же еще? А вот вам, майор, по выполнении возложенных на вас поручений, надлежит занять его место в камере Евгения, чтобы охранять задержанного! Вы по головушке получили? Получили! Постельный режим вам врачи рекомендовали? Рекомендовали! Вот и выполняйте их предписания! Меня и самого не раз вот так прикладывали, так что я знаю, о чем говорю и чем это может закончиться! Генералу жаловаться не рекомендую – вряд ли он будет против моего распоряжения. Выполняйте!

Сделав четкий поворот «кругом», Константин чуть ли не строевым шагом вышел из кабинета, а Гуров, глядя ему в спину, подумал: «Ну, и какого черта я на парня сорвался? Он-то чем виноват? Как будто это он меня этой ночью мордой по столу возил. Да, когда я ехал сюда, уже догадывался, что в дерьмо вляпаюсь, но кто же знал, что его будет так много, что я не только с головушкой окунусь, но еще и нахлебаюсь досыта? А самое главное, мне кажется, что это еще не конец!»

Костя отдал распоряжения своим подчиненным, зашел в дежурку, где конфисковал всю имевшуюся там художественную литературу и журналы, и пошел обратно в камеру к с нетерпением ожидавшему его Володе.

– Ну? – воскликнул тот, вскакивая с места, едва увидел его.

– Докладываю! Твой шеф облаял меня, ни в чем не повинного, как голодный цепной пес кошку на заборе, только что не покусал. А поскольку он понимает, что это было несправедливо, то сейчас полон раскаяния и на тебе срываться не будет. Ступай себе с богом, отрок!

Никитин поправил на себе костюм, стараясь придать ему приличный вид, умылся и со словами:

– Двум смертям не бывать! – вышел из камеры.

Костя же свалил всю макулатуру на стол и усмехнулся:

– Любой каприз, причем бесплатно!

– Сельская изба-читальня обзавидуется! Возьму вот эту – она потолще, – сказал Женя, беря толстую книгу без обложки и первых страниц.

– Вот и лезь наверх глаза портить, а я внизу прикорну – забыл уже, когда нормально спал. Если чего – буди! Хотя ты и сам справишься, терминатор чертов! – И, едва коснувшись подушки, Костя тут же уснул.

В ожидании Володи Гуров нервно барабанил пальцами по столу, когда зазвонил его секретный телефон, а это мог быть только Стас.

– Ну? – неласково буркнул он.

– Я вижу, Лева, что тебе совсем хреново, – сочувственно произнес Крячко.

– И даже больше, чем ты думаешь, – зло процедил Лев Иванович.

– Ну, тогда, может, хоть это тебе настроение поднимет, – сказал Стас. – Слушай! – И он передал Льву информацию, которую тот просил его узнать, когда, оторвавшись от слежки, позвонил ему с речного трамвайчика. – Пригодится?

– И даже больше, чем ты думаешь! – уже совсем с другой интонацией воскликнул Гуров и стал с еще большим нетерпением ждать Никитина.

Когда тот вошел, при виде его Лев только иронично хмыкнул, а потом, ни слова не сказав, достал из кармана прибор и начал его осматривать. Найдя у него за лацканом пиджака «жучок», бросил его на пол и с ненавистью раздавил ногой. Володя стоял ни жив ни мертв и молча ждал продолжения.

– Бегом в гостиницу! – сказал наконец Гуров. – Привести себя в приличный вид и бегом же обратно! В течение дня тебе будут поступать материалы по семье Самойловых-Багровых. Можешь их хоть наизусть выучить, но ты обязан найти там, за что зацепиться! И хватит прятать глаза и посыпать голову пеплом! Ты правильно понял мою подсказку, но не рассчитал силы, причем в первую очередь свои! Поторопился! Сначала надо было изучить все материалы и подготовиться! А вот задержанный пусть бы в камере переночевал и понервничал, тогда спеси у него поубавилось бы. А ты решил с шашкой наголо, и в бой! Вот теперь сиди и думай, как собственные огрехи исправлять! Вечером доложишь! А я пошел, у меня другие дела есть!

Гуров вышел из кабинета и направился к генералу. Войдя к нему, прямо с порога спросил:

– Ты мне копии сделал? – Тот, читая какое-то, судя по потрепанности, старое дело, молча пододвинул к нему два диска. – Спасибо, пойду изучать, может, чего-нибудь и выжму.

– Ты еще вот это посмотри, – протянул генерал листок, на котором были фотография и текст. – Это Витька Коршун. Если вдруг увидишь его, не вздумай брать один – это еще никому не удавалось. И всякие там мысли, что мы, мол, тоже не лаптем, из головы выбрось – он даже не зверь – он чудовище. Убивает не потому, что надо, а потому, что так нравится. Одним словом, немедленно звони мне и постарайся проследить за ним, что, в общем-то, тоже небезопасно.

С фотографии на Гурова смотрело бы лицо самого обыкновенного парня, если бы не глаза. Даже черно-белая фотография смогла передать горевшую в них ненависть ко всему и всем, а презрительная складка у губ должна была показать, что он – царь зверей, а все остальные – мелкотравчатые и его добыча.

– Н-да! Субчик еще тот! – хмыкнул Лев. – Как там Поляков?

– Нормально, уже на работу рвется, но врачи сказали, что хотя бы пару дней ему отлежаться надо.

– Ну, привет ему передавай!

Гуров вышел от Сафронова, но направился не в свой кабинет, а вышел из здания. На улице он снова, как и до этого, стал неторопливо прогуливаться, глазея по сторонам, но придерживался начерченного в записке маршрута. Пройдя несколько шагов мимо аптеки, находившейся на первом этаже старого деревянного двухэтажного дома, он, словно что-то вспомнив, резко повернул обратно и вошел в дверь рядом с ней. Это оказался небольшой тамбур, из которого одна дверь вела действительно в аптеку, а вот вторая была заперта на большой висячий замок, и именно в нее он условным стуком и постучал. Как ни странно, дверь тут же бесшумно открылась, и он проскользнул внутрь, где царил полумрак.

– Иди за мной! – шепнул чей-то мужской голос, и он двинулся вслед за маячавшей впереди мужской фигурой.

Они довольно долго шли какими-то полутемными коридорами, поднимались по лестницам, спускались, иногда проходили через заваленные хламом безлюдные дворы, пока наконец Гуров не увидел впереди оживленную улицу.

– Ступай, – сказал мужчина, чьего лица Лев так и не сумел рассмотреть. – И не советую тебе попытаться второй раз этой дорогой пройти. Опасно. Заблудиться можно. Навсегда.

Гурову два раза повторять не надо было. Он вышел на свет и, зажмурившись от яркого солнца, немного постоял, а потом дошел до первой же таблички с названием улицы и понял, что до нужного ему места совсем недалеко – впрочем, в Чернореченске все было недалеко – город-то небольшой. Надев темные очки, Гуров не стал ловить машину, а быстрым шагом направился к человеку, которого надеялся переубедить и перетянуть на свою сторону, и очень весомые аргументы в виде двух дисков, лежавших во внутреннем кармане его пиджака, должны были ему в этом помочь.

А вот те люди, что самым внимательным образом следили за ним, так и не дождавшись его выхода из аптеки, рискнули заглянуть туда и, убедившись, что он там и не появлялся, понесли свои повинные головы хозяевам, которые безрадостным новостям даже не удивились, потому что уже знали, что Гуров есть Гуров!

Никитин же, сгоняв в гостиницу и вернувшись обратно в уже пристойном виде, сел за стол и уже собрался погрузиться в изучение лежавшей перед ним кипы документов, когда его вызвал Сафронов. Узнав, что Гурова в управлении нет, тот решил серьезно поговорить с Володей. Немного успокоившийся было Никитин, услышав об этом и поняв, что ничего еще не кончено, только обреченно вздохнул и поплелся наверх получать вторую порцию подзатыльников.

– Ну, присаживайся, голубчик, который следствие возглавляет! – неласково пригласил его генерал. – И расскажи мне, пожалуйста, как ты умудрился такую кашу заварить! Меня с Гуровым в нее, как нашкодивших котят в собственное дерьмо, почти до утра мордой тыкали! А она, ох, и горячая была! Ну, слушаю тебя!

– Понимаете, господин генерал… – смущенно начал Володя.

– Уже договорились! – перебил его Сафронов.

– Понимаете, Олег Александрович! Лев Иванович сразу обо всем догадался, а я попозже. В общем, когда я все съемки места происшествия просмотрел, то понял, что преступник ждал именно того момента, когда на краю козырька будут только Королев и Багров, потому что лишние жертвы ему были не нужны. Ему нужны были только эти двое. До этого, каждую субботу, на козырьке было много народу, причем и Королев, и Багров бывали там и по отдельности, и с другими людьми, а вот в этот раз там были только они двое, и именно в этот момент произошло обрушение. Значит, оба были его врагами, и, следовательно, компромат тут совсем ни при чем – тем-то людям нужен был один Королев, а его, когда он был на козырьке один, почему-то не взорвали. – Он виновато посмотрел на генерала. – Извините, может быть, я не очень связно излагаю?

– Говори, как тебе удобно, я пойму, – отмахнулся тот.

– Хорошо, – кивнул Володя. – А еще эти люди запуганы до того, что никогда на такое не решились бы. Да и зачем им это? Они и так неплохо жили, а с его смертью потеряли бы все, а «братки» вообще на нары бы попали – вон сколько всего Королев насобирал. Значит, это был какой-то совершенно посторонний человек, то есть не из тех, кого Королев шантажировал. Но вместе с тем он был как-то связан с ними обоими. Тогда я вспомнил материалы доследственной проверки по несчастному случаю с матерью Евгения, и это было единственное, что Королева и Багрова хоть как-то связывало, потому что ни в уголовных делах, ни в других материалах они раньше никак не пересекались. Ему тогда было семь лет, а тут такая психологическая травма. Вот я и подумал, что он вполне мог решить, что Багров убил его мать, а Королев не стал в этом деле разбираться. Я выписал все адреса и поехал. В том доме, где тогда жил Евгений, конечно, из старых жильцов мало кто остался, но вот Родион Кузьмич все очень хорошо помнил. Он-то и сказал мне, что это был самый настоящий несчастный случай, который он своими глазами видел. Потом я к бабушке Евгения съездил… Кстати, до жути мерзкая баба! Она меня чуть до полусмерти не заговорила! Она, конечно, что сына, что внука на все корки честит, но от нее я узнал, что у Валерия есть старая «Нива», которая стоит в гараже возле того дома, где они раньше жили, но пользуется ею по выходным Евгений – это ей соседки по бывшей квартире позвонили и рассказали. Она мне еще похвалилась, что Женька стал генеральным директором местной сотовой компании, и даже газету показала, где интервью с ним напечатали, да еще с фотографией. Бабка чуть не плакала, говоря, что она его воспитала, в люди вывела, а он теперь ее знать не хочет, и сын тоже. Я от нее еле отбился и к офису Евгения поехал. Потолкался там среди людей, поговорил о том о сем и узнал, что Евгений четыре месяца назад свою машину продал, а новую так и не купил. Ну, вот, в общем-то, и все. Может, что по мелочи и упустил.

– Светлая у тебя голова, сынок! И совсем не твоя вина, что мы все дружно в глубочайшей заднице оказались! – вздохнул Сафронов. – Скажи мне честно, надеешься это дело дожать?

– Я буду очень стараться, – серьезно ответил ему Володя. – Хотя, честно говоря, Женька мне очень понравился. Хотел бы я такого друга иметь.

– Ну, иди, старайся! – напутствовал его генерал и, когда тот вышел, снова вздохнул и пробурчал: – Пусть хоть поучится! Опыта наберется! Авось когда пригодится! Друга такого они хотят иметь! Что Костик, что это мальчонка! Конечно, из Женьки мужик настоящий вырос – гены-то отцовские! А еще воспитание дядькино! Да вот только развела вас судьба по разным сторонам и вместе уже не сведет!

Вернувшись к себе, несколько приободрившийся Никитин рьяно взялся за изучение документов, а потом ему еще и новые стали подтаскивать, так что зарылся он в них по уши.

А в камере тем временем царило веселье. Заснувший было Костя проснулся оттого, что кровать просто ходила ходуном. Резко вскочив, он отпрыгнул в сторону, чтобы оценить степень опасности, увидел, что это Женька, сотрясаясь всем телом, давился беззвучным хохотом, и недоуменно спросил:

– Ты чего?

– Сказочное стебалово! – воскликнул тот, смеясь. – Юмор, конечно, солдатский, но очень качественный! Ты послушай! – И Женя, перевернув несколько страниц назад, начал читать вслух.

Едва он произнес несколько слов, как Костя сначала прыснул от смеха, а потом тоже начал хохотать и попросил:

– Читай дальше! У тебя здорово получается!

Вот так, веселясь, они и провели время до обеда, который им туда принес один из оперов, предпочтя, однако, остаться в коридоре, а потом продолжили сеанс художественного чтения. Когда Женя уже охрип и отложил книгу в сторону, Костя спросил:

– Слушай, а как ты тех троих уложил? Это что? Самбо? Дзюдо? Карате?

– Не знаю, дядя Лера научил. Понимаешь, у геолога жизнь опасная – в тайге ведь можно и с браконьерами, и с беглыми столкнуться. Да и рабочими в партии обычно сиделые идут, с которыми тоже ухо нужно держать востро.

– Ты часто с ним ездил?

– К сожалению, редко – он же большей частью за границей работал, а туда меня никто не пустил бы. Но в России он меня всегда с собой брал, хотя договориться об этом тоже трудов стоило. Ты знаешь, что такое тайга или Северный Урал? Какие там реки? По ним сплавляться не все спортсмены решаются! А переправы? По одной веревке идешь, а за другую держишься! А если сорвешься – верная смерть! Никто не спасет!

– В тайге красиво?

– Сказочно! Лежишь на спине возле костра, а он шишками стреляет! Под тобой толстенный матрас из хвои, аж пружинит, сосны вековые шумят, а на небе звезды! Яркие! Большие! Красота неописуемая!

– Да! – вздохнул Костя. – Завидую я тебе! Столько повидать! Ты, наверное, и верхом ездить умеешь?

– Конечно! И ножи метать, и стрелять!

– И сколько выбиваешь?

– Сто из ста, – лаконично ответил Женя.

– Врешь! – Костя даже на месте подскочил.

– Зачем? – лениво удивился тот. – Это же легко проверить!

– Да, правда, погорячился я, – извиняющимся тоном сказал Константин. – А чего ж ты, как дядька, геологом не стал?

– Я хотел на заочный геологический поступить, чтобы с ним вместе работать, да он запретил. Вот и пришлось идти на экономический, причем на дневной, потому что, как он сказал, студенческая жизнь только один раз бывает.

– А он объяснил, почему не хочет, чтобы ты геологом стал?

– Он никогда ничего не объясняет. Просто говорит: «да» или «нет».

– Расскажи что-нибудь о ваших экспедициях, – попросил Костя.

– Запросто!

Вот так, за разговорами, они время и коротали.

А Никитин, который к вечеру уже просмотрел абсолютно все, теперь сидел, тупо уставившись в стену, и тоскливо думал о своем безрадостном будущем, потому что ничегошеньки полезного узнать из всех возможных справок, документов и выписок не смог. Оставалась одна надежда на Гурова, который не заставил себя ждать. Он появился в управлении морально и физически истощенный, как свежевыжатый лимон, и довольный, как свежевымытый слон. Чего ему стоило убедить человека, что не тому богу он молился и столь уважаемый им Королев – самая последняя на свете мразь, ни в сказке сказать, ни пером описать! Но своего все-таки добился и узнал, где находится компромат. Теперь оставалась сущая ерунда – обрубив все хвосты, его забрать, и вот тогда все те бандюки, что вчера только что не смеялись ему в лицо, будут петь уже на совсем другой лад! Но сегодня ему этого было уже не сделать, вот и предстояло обстоятельно продумать, как добраться до искомого «завтра». Увидев подавленного Володю, он спросил:

– Ты обедал?

Тот только помотал головой – в предчувствии неминуемого провала парень даже голода не ощущал.

– Пошли поедим, – предложил Гурову, и Никитин понуро поплелся за ним в столовую.

Погруженный в свои грустные мысли он ел, не понимая, что именно ест, а вот Лев, наоборот, донельзя довольный собой, ел с аппетитом, но, размышляя о том, как ему забрать компромат, тоже не очень-то обращал внимания на то, что лежит у него на тарелке.

Когда они вернулись в кабинет, Гуров спросил:

– Как я понял, ты ничего не нашел? – На что Никитин виновато кивнул. – Ну, давай, я посмотрю, что тут. А ты иди погуляй! – предложил он, и тот вышел.

Растерянно потоптавшись в коридоре, Володя пошел… Ну, и куда же он мог пойти? Конечно, в камеру! Но по дороге заглянул в столовую, накупил там всякой выпечки и двухлитровый пакет яблочного сока – не с пустыми же руками в гости идти. Увидев, как весело там проводят время Женя и Костя, он невольно им позавидовал, но постепенно включился в общий разговор, и настроение его значительно улучшилось.

Гуров же скинул туфли, положил ноги на стул, чего не мог позволить себе при Никитине – начальство все-таки! Но годы! Возраст! И все остальное! Не мальчик вроде, чтобы столько бегать! – и стал просматривать документы, откладывая в сторону те, что уже видел, и внимательно читая остальные. Нет, он, как и Никитин, не нашел, за что можно было зацепиться в деле Евгения, но понял кое-что другое. Используя изученные факты, можно было выяснить очень много интересного, что – как знать? – пригодится для дела. Но с этим можно и подождать, а вот с изъятием компромата следовало поторопиться. И Лев начал прорабатывать план. Он разработал его от начала до конца, но было одно узкое место – машина! Брать дежурную ни в коем случае нельзя, такси тоже исключалось, оставалось только взять у кого-то из местных. Сафронов отпадал, значит, Костя! У Никитина с ним установились, кажется, неплохие отношения, так что он вполне может попросить у него ключи от машины, чтобы съездить и посмотреть на памятники Фартового и Нины. А что? Любопытство его заело! А брать для такого дела «дежурку» как-то неудобно. А поскольку Костя неотлучно находится при Евгении, охрану которого доверить больше некому, то сам он Володю отвезти не может, потому что не знает о том, что Евгению ничего больше не грозит. Хотя есть этот народный умелец Витька Коршун, но теперь-то ему внутрь уже не попасть. Все! Надо озадачивать Володю! Гуров позвонил ему на сотовый и получил в ответ, что абонент вне Сети. Удивленный Лев вышел в коридор и заглянул в соседний кабинет, где на его вопрос, куда мог деться Никитин, один из оперов, как о деле совершенно обычном, ответил:

– Я его в столовой видел – он сок и ватрушки покупал, так что в камере его надо искать, к ребятам в гости пошел.

Что в этот момент подумал Гуров, так и осталось тайной, но мысленно он поклялся себе, что устроит Володьке такой разнос, который тот на всю жизнь запомнит, и, выяснив, где находится камера, отправился в подвал. Сидевший на стуле возле лестницы дежурный, поигрывая ключами, явно грезил о чем-то возвышенном, но при виде полковника вскочил и придал своему лицу осмысленное выражение. На просьбу открыть камеру, где в данный момент находятся у задержанного в гостях, язвительно выделил Гуров, майор Панкратов и капитан Никитин, тот удивленно ответил:

– Так там не заперто. – Чем поверг Льва в ступор. – Господин полковник, – попытался объяснить парень, – добровольно туда никто не сунется! Хватит и того, что мы тех трех еле-еле откачали. А сейчас там Панкратов и Никитин, так что тоже запирать нужды нет.

– А если задержанный вырубит их и попытается сбежать? – немного придя в себя, спросил Гуров.

– Извините, господин полковник, если бы вы слышали, как они там ржут, вы бы так не подумали.

Изо всех сил пытаясь взять себя в руки и успокоиться, Гуров направился к камере и, по мере приближения к ней, все более явственно слышал, как все трое там веселятся. Остановившись под дверью, он прислушался.

– А вот еще случай, – говорил Евгений. – Мне тогда лет тринадцать было, и я с дядей Лерой в партию поехал. Дело было в Восточной Сибири, а комары там – не чета нашим. Крупные, ядреные, словно их кто-то специально выводит. И они не кусают, как наши, а жалят, словно это пчела или оса, а то и овод. Переход был страшно тяжелый, вездеходы несколько раз застревали, так что вымотались все напрочь. Ну, палатки – это святое, потом кое-как поели и рухнули кто куда. Меня, как сопляка, ночевать в машину отправили, сиденья там разложили, и я отрубился. Спал как убитый, но комары-то и в машине были! Вот я, не просыпаясь и отбиваясь от них, попал по клаксону. Представляете себе, вдруг среди ночи машина сигналит. Естественно, все повскакивали. Смотрят, все со мной нормально, и опять ложатся. Через некоторое время я снова клаксон лягнул. Тут уж они не выдержали и меня, причем я даже не проснулся, перевернули в другую сторону.

– Помогло? – сквозь смех спросил Костя.

– Не очень, потому что я под утро его ногой боднул.

Никитин и Костя действительно ржали как ненормальные. Это было уже слишком! Гуров резко распахнул дверь, но, как ни расслаблены были парни, они мгновенно вскочили и закрыли собой Женю, увидев, кто пришел, успокоились.

– Ну, дайте же и мне посмотреть вживую на нашего задержанного, – не предвещавшим ничего хорошего голосом произнес Лев.

Они расступились, и перед ним оказался Евгений. Он просто стоял и смотрел на Гурова. Его лицо было совершенно спокойным, а во взгляде не было ни страха, ни растерянности, ни вызова, ни бесшабашной наглости, ничего! Одно только безмятежное, ничем не пробиваемое спокойствие. Как же Гуров его в этот момент ненавидел! Но это был достойный противник, и полковник понимал, почему Никитин ничего не мог поделать. А еще он сто тысяч раз пожалел о том, что свалил это дело на Володьку. Самому нужно было им заниматься! Самому! И вся его надежда сейчас была только на компромат!

– Капитан Никитин! Вообще-то, когда вам звонит начальство, надо отвечать.

– Простите, господин полковник, здесь сотовый не берет, – объяснил ему Костя.

– Тогда хоть записку в двери оставляйте, куда уходите, чтобы я вас по всему управлению не искал, – брюзгливо заявил Гуров. – А еще я интересуюсь, вы поработать не хотите? Отдохнули вы, как я слышал, на полную катушку, так что теперь и потрудиться можно!

Он пошел к двери, а Никитин с видом побитой собаки – за ним. Когда они закрыли за собой дверь, Гуров немного подождал и услышал, как Костя, вздохнув, сказал:

– Да, не повезло Володьке! Шеф у него – зверь! Он, наверное, сам себя только по очень большим праздникам любит!

– Брось, Костя! – спокойно ответил Евгений. – Я, между прочим, тоже начальник не из ласковых.

Гуров и Никитин пошли наверх, и Лев, притормозив на ступеньках, сказал:

– Все нормально! Я тебя обидел, Костя тебя жалеет, значит, не откажет.

– А в чем дело? – несколько воспрянул духом Володя, поняв, что грозу пронесло стороной.

– У Кости есть машина?

– Да, «жигуленок», – кивнул Никитин.

– Значит, все нормально! А об остальном потом поговорим. Пошли, поедим в столовой и по городу погуляем, свежим воздухом подышим.

Вообще-то, Володя был уже сыт, наевшись ватрушек с соком, но как отказать начальству? Пришлось давиться ужином. Поев, они вышли из управления и отправились бродить по городу. Гуров, неплохо изучивший его во время своих прогулок, тихо давал на ходу Никитину инструкции:

– Завтра утром попросишь у Кости машину и объяснишь это тем, что хочешь съездить на кладбище и посмотреть на памятники Фартового и Нины – мол, зацепила тебя эта история, вот и любопытно стало, а «дежурку» брать в личных целях тебе неудобно. Во-первых, не по чину, а во-вторых, просто неприлично – мало ли что о тебе местные коллеги подумают? Пусть он тебе детально объяснит, как туда ехать и где они находятся – это наверняка местная достопримечательность. Теперь дальше. На этой улице одностороннее движение. Посмотри налево, видишь эту подворотню? – Никитин, стараясь сделать это незаметно, посмотрел и кивнул. – Ты заднюю левую дверцу в машине не блокируй, и, когда притормозишь возле подворотни, я быстро заскочу и лягу на заднее сиденье. А вот все остальное – потом.

– Вы выяснили, где находится компромат? – шепотом спросил Володя.

– Я же сказал: потом! А теперь пошли в гостиницу, потому что нам обоим нужно очень хорошо выспаться.

Четверг

Все получилось именно так, как планировал Гуров. Он вышел из гостиницы первым и отправился бродить по городу, а потом и Никитин пошел в Управу. Костя, к которому Володе пришлось снова идти в камеру, узнав, зачем ему машина, ни минуты не колеблясь, тут же согласился и сказал, что ключи у него в кабинете в борсетке, но кто-нибудь из оперов их достанет и даст ему, а еще он самым подробным образом объяснил, как ехать на кладбище. Женя же сказал ему, где находятся могилы, и попросил:

– Там возле ворот цветы продают, так ты положи моим маме с папой и передай от меня, что я скоро к ним приду.

– Да! Конечно! – пообещал Никитин и покраснел оттого, что обманывает Женю – он же был уверен, что совсем не на кладбище они собираются.

Едва Володя вышел, как Женя, покачав головой, задумчиво проговорил:

– А врать-то парень не умеет.

– Шеф заставил, – согласился с ним Костя. – Куда же они намылились? Пойду скажу дядьке, чтобы хотя бы гаишники за моей машиной последили. Этот Гуров, как я понял, проигрывать не привык и теперь закусил удила. Как бы беды не случилось! Запирать тебя, надеюсь, не надо?

– А мне и здесь хорошо, – усмехнулся Женя, а потом, уже серьезно, добавил: – Не волнуйся! Я тебя не подведу!

Константин действительно не стал запирать дверь и быстро пошел к генералу, который, выслушав его, только покачал головой:

– Беда с этими москвичами! Ладно! Иди к Евгению! Я сейчас распоряжусь!

Успокоенный Костя на обратном пути заскочил к себе в кабинет, взял карты и, вернувшись в камеру, где его спокойно дожидался Женя, предложил, тасуя их:

– А не внести ли некоторое разнообразие в наш досуг?

– Ох, не садись со мной в очко играть! – рассмеялся Евгений. – Без штанов останешься!

– Ну, это мы еще посмотрим! – самонадеянно заявил Константин, и они принялись резаться в карты.

Никитин же отправился к операм за ключами, где получил не только их, но еще и ориентировку на Витьку Коршуна, которую изучил самым внимательным образом.

– Володя! Если ты его увидишь, помни, что он смертельно опасен, и ни-че-го не предпринимай сам, а немедленно связывайся с нами, – очень серьезно сказал ему Костин друг.

Никитин ему покивал и пошел за машиной, а потом, следуя указаниям Гурова, ездил по городу, постоянно посматривая на часы, чтобы оказаться возле нужной подворотни в нужное время. Он успел и, услышав, как сзади хлопнула дверца автомобиля, спросил:

– Ну, и куда теперь?

– Как и собирались, на кладбище, – получил он совершенно неожиданный ответ.

В первый момент Никитин растерялся, а потом, откашлявшись, прибавил газу – ну, что говорить? Это же Гуров! Они ехали, причем Лев, лежа на заднем сиденье, даже не подозревал о том, что спокойно стоявшие на своих постах гаишники тут же рапортуют генералу о передвижениях машины его племянника. Поняв, что Никитин действительно едет на кладбище, Сафронов успокоился, а потом, когда начали поступать самые разнообразные, как неожиданные, так и ожидаемые новости, и вовсе об этом забыл – не до того уже стало. Никитин же, подъехав к воротам кладбища, остановил машину в тени дерева, и они с Гуровым вышли. Володя тут же направился к торговавшим цветами женщинам, и Гуров удивленно спросил:

– Ты чего?

– Я Жене обещал цветы на могилы его родителей положить, – совершенно серьезно ответил Никитин.

– Мы сюда за этим приехали? – раздраженно спросил Гуров.

– А я, Лев Иванович, не знаю, зачем мы сюда приехали, но обещания свои привык выполнять, – по-прежнему серьезно ответил Володя. – А такие вещи – это святое! Тем более что еще неизвестно, когда сам Женя к ним прийти сможет! Да они здесь, на центральной аллее лежат, это много времени не займет.

– Ну, как знаешь! – буркнул Лев, почувствовав стыд оттого, что сам он и не смог бы вспомнить, когда в последний раз был на могилах некогда близких и дорогих для него людей.

Никитин купил два букета: темных пионов для Владислава и больших белых лилий для Нины, которые, по сравнению с московскими ценами, стоили сущие копейки, и они пошли по центральной аллее. Как и во многих городах России, самые почетные места на ней были заняты не только могилами известных и уважаемых в городе людей, но и погибшие в лихие девяностые «братки» покоились по соседству, причем их помпезные, вычурные надгробья и памятники совсем не вызывали ни скорби, ни восхищения искусством создавшего их мастера. Две белые мраморные стелы они увидели еще издалека, но возле них стояла «Газель», и несколько рабочих копошились у их подножия. Подойдя поближе, они увидели, что вокруг стел укладывали белую мраморную плитку, а разобранная пока ограда, которая должна была объединить два памятника, лежала неподалеку. Рядом стоял Самойлов и молча наблюдал за рабочими.

– Здравствуйте, Валерий Леонидович, – сказал, подходя, Володя.

– Здесь это самое уместное приветствие, – заметил тот и тоже поздоровался.

– Это мой начальник полковник Гуров, – представил Льва Никитин.

В ответ Самойлов просто бесстрастно кивнул, а вот Гуров, взглянув в его холодные светло-голубые, похожие больше на две льдинки глаза, почувствовал себя неуютно, что случалось с ним крайне редко.

– Я вот хотел положить, но… – смущенно заговорил Володя.

– Ничего страшного, господин капитан, вы их оставьте, я сам потом положу, – успокоил его Валерий Леонидович.

– А еще Женя просил им передать, что он сам к ним скоро придет, – добавил Никитин.

– Конечно, придет, – уверенно заявил Самойлов.

Никитин и Гуров постояли, глядя на памятники, и у Володи невольно вырвалось:

– Как Женя на отца похож! Только Владислав здесь гораздо моложе. А у вашей сестры такое милое, доброе, открытое и счастливое лицо.

– Это была одна фотография, которую я просто разделил, вот теперь и получается, что они смотрят друг на друга. Я их сам снимал незадолго до того, как Славу из университета отчислили и он в армию попал. Они тогда были так счастливы, – объяснил Валерий Леонидович.

Никитин еще немного потоптался рядом с Самойловым и пробормотал:

– Ну, мы пойдем!

– Да-да! Конечно! – кивнул ему Валерий Леонидович.

– Мы здесь побродим, посмотрим, может, еще вернемся, – добавил Гуров.

Он и Никитин пошли в глубь кладбища, а Самойлов, внимательно посмотрев им вслед, неодобрительно поджал губы, а потом, отойдя в сторону, достал из одного кармана сотовый, из другого – бумажник, и, найдя там визитку, набрал номер:

– Ярик! Ты понял, кто это?.. Нет, со мной все в порядке! Но вот тут московские менты по кладбищу бродят, как бы не случилось чего.

Разложив все опять по карманам, он повесил через плечо небольшую сумку и, бросив рабочим:

– Я скоро вернусь, – тоже пошел в глубь кладбища, но не следом за Гуровым и Володей.

А те шли медленно – дорога-то незнакомая, вот Гуров и искал какие-то только ему известные ориентиры. Да они, даже если захотели бы, не смогли бы продвигаться быстро, потому что в этой старой, заброшенной части кладбища вовсю разрослись кусты и деревья, так что пробираться приходилось, словно через лесную чащу. Узкие проходы между оградками могил заросли высокой травой, и они несколько раз чуть не упали, споткнувшись о незаметные под ней корни деревьев или просто оставленные кем-то предметы, которые под тяжестью собственного веса частично погрузились в землю. У Никитина не раз появлялось ощущение, что за ними кто-то наблюдает, он останавливался, оглядывался, но что можно разглядеть в этой чащобе? Наконец, не выдержав, он поделился своими опасениями с Гуровым, который, как ни странно, его поддержал – у него тоже было такое чувство, что его словно в прицел рассматривают.

– Ничего, Володя, сейчас уже до места дойдем – нам немного осталось, а там сориентируемся, что делать. Ты пистолет взял?

– Нет, так в сейфе и лежит, вы же ничего говорили, – пожал плечами Никитин.

Гуров мысленно застонал – он перехитрил сам себя, и теперь следовало очень быстро найти выход из положения, потому что один его пистолет на двоих – это не выход, это тупик. Можно было, плюнув на все, просто вернуться обратно, а уже позже приехать сюда с группой и все забрать. Но вот Сафронов! Не то чтобы Гуров ему не доверял, но его смущали излишне фамильярные, на его взгляд, отношения генерала и бывших «братков», которые, в случае чего, очень быстро могли стать уже и не бывшими, так что компромат вполне мог попасть им в руки, чего Гурову после пережитого от них унижения совсем не хотелось. Да и родственные связи Сафронова и Порошина тоже говорили о том, что и видеокассета, вместе с покрывалом с того дивана и документами, тоже могут просто испариться. Нет уж! Закон или есть, или его нет. Но следовало максимально обезопасить Никитина, которого он… Именно он! Сейчас подставил, не предупредив, чтобы тот взял с собой пистолет. Он, который учил его, что никогда нельзя поддаваться эмоциям, теперь сам, донельзя обозленный на «братков», совершенно упустил это из вида. Ну, что ж! За свои ошибки и отвечать надо самому! Гуров, стараясь сделать это незаметно, достал из наплечной кобуры пистолет и засунул его впереди за пояс.

– Володя! В случае опасности, просто отпрыгивай в сторону и, как хочешь, но откатывайся подальше! А потом – ходу! А когда окажешься в безопасности, звони в Управу или просто по ноль-два. Это единственное, чем ты, безоружный, можешь мне помочь! И повторяю: не бросайся спасать меня! Я сам со всем разберусь! Ты меня понял? – Никитин твердо, не отрываясь, смотрел ему в глаза. – Капитан Никитин! Вы поняли приказ?

– Так точно, господин полковник! Все понял, – ответил Володя.

– Тогда пошли дальше!

Наконец они оказались возле старого, с облупившейся краской, местами проржавевшего железного памятника – простого невысокого обелиска со скошенным верхом. На табличке еле-еле можно было разобрать, что там покоится какой-то человек по фамилии Митрофанов.

– Это случайно не отец той Лены Митрофановой? – спросил Володя.

– Да, это он. Вот под ним-то все и лежит, – объяснил Гуров. – У меня с собой два больших пластиковых пакета, мы с тобой его поднимем, все переложим в них и поставим памятник на место, а когда вернемся в город, отправим посылкой в Москву. Это будет самое надежное.

– Лев Иванович! Поднять-то его несложно, только вы посмотрите, как он в землю ушел. Вряд ли его кто-нибудь трогал с тех пор, как установили, – с сомнением проговорил Володя. – Но, раз вы говорите…

– Вот и давай не будем время терять, – предложил Лев.

Они взялись за памятник и стали, немного раскачав, тянуть его вверх, когда возле них на землю упала большая сумка.

– Замри! – раздался хрипловатый мужской голос с нескрываемыми издевательскими интонациями. – Очень я люблю эту детскую игру! Люди такими смешными и нелепыми становятся! А ручонками сучить не советую.

Гуров с Никитиным повернулись на голос и увидели только мужской силуэт в камуфляжной форме, потому что солнце било им прямо в глаза, – мужик был профессионалом и вел себя грамотно.

– Уж не Виктор ли Коршун это? – спокойно поинтересовался Гуров, прикидывая, за сколько секунд он сможет выхватить пистолет и выстрелить в сторону противника, чтобы, нет, не попасть – солнце не даст нормально прицелиться, а просто отвлечь того и дать Володе возможность скрыться.

– Собственной персоной, – подтвердил мужчина. – И мысли дурные ты, ментяра, из головы выкинь – я же мастер спорта по стендовой стрельбе, по вам не промахнусь.

– И как же ты меня вычислил? – спросил Лев, чтобы выиграть время и немного усыпить бдительность бандита.

– Время тянешь? – рассмеялся тот. – Напрасно. Здесь вам никто не поможет. И найдут вас еще очень не скоро! Но объяснить могу – как же последнее желание приговоренного к смерти не выполнить? Это грех! Я же сразу понял, что ты «компру» искать будешь, вот и следил за тобой. А уж когда ты в нору нырнул, сразу понял, что ты на след вышел. Правда, выходов из нее восемь, чего ж мне от одного к другому метаться? Проще тебе на хвост сесть. А как только «ментенка» твоего за рулем панкратовского «жигуленка» увидел, так и понял, что «в цвет вышел».

– Не было за нами «хвоста», – уверенно возразил Гуров.

– Так вы же в Москве все к машинам привыкли, а на мотоциклы и внимания не обращаете. А если еще шлемы менять с одного на другой, так я и вовсе неприметный буду. Да и чего мне у вас на хвосте висеть? Я, как увидел, что вы на новую дорогу к кладбищу выехали, сразу же понял, куда вы направляетесь, потому что здесь она и кончается, дальше никуда не идет. А я по старой, короткой поехал, вот здесь вас и подождал. А теперь поднимайте памятник – не самому же мне трудиться? И без глупостей!

– Как только поднимем памятник, бросаем его в сторону Коршуна. Это его немного отвлечет, а ты тем временем делай ноги, – еле слышным шепотом приказал Гуров.

– Ну! Мне долго еще ждать? – теряя терпение, уже зло спросил бандит. – А то ведь я могу и ногу кому-нибудь из вас прострелить, чтобы ускорение придать.

– Поясницу схватило, – огрызнулся Гуров.

– Тебе бы, старый, на печи лежать, а ты все по кустам шаришься, – усмехнулся Коршун. – Поднимайте, я сказал!

И тут вдруг раздался чей-то негромкий свист сквозь зубы.

– Кто здесь? – воскликнул Виктор, выхватывая второй пистолет и настороженно озираясь по сторонам.

Воспользовавшись тем, что он отвлекся, Гуров дернулся за пистолетом, но в памятник тут же влетела выпущенная Коршуном пуля, которая, к счастью, прошла через старое железо насквозь, а не срикошетила.

– Команды «Отомри!» не было! – крикнул им Виктор и повторил: – Кто здесь?

– Бросай стволы, и тогда цел останешься, – раздался спокойный голос Самойлова.

– Да пошел ты!.. – выругался Коршун, умудрявшийся одновременно следить за Гуровым с Никитиным и смотреть по сторонам. – На понт берешь! Раз прячешься, значит, сам без ствола! Я сейчас этих «мусоров» порешу, а потом до тебя доберусь!

– Значит, не бросишь? – хладнокровно спросил Самойлов.

– Щас! – Коршун, решив, что, раз в него никто не стреляет, ему ничего не угрожает, навел пистолеты на Льва Ивановича и Володю. – Пока, «мусора»! На том све…

Он не закончил, потому что в воздухе что-то просвистело, и раздался его дикий, нечеловеческий вопль, хотя выстрелить он все-таки успел. Гуров и Никитин, мгновенно выпустив памятник, рванули в разные стороны. И обоим не повезло: Лев, упав, налетел плечом на острие старой и ржавой могильной оградки, а в голень Володи впилась срикошетившая, непонятно от чего, одна из выпущенных Коршуном пуль, а вот вторая ушла в землю. Шипя от боли сквозь намертво стиснутые зубы и зажимая рукой рану на плече, Гуров сумел приподняться и увидел, что Самойлов стоит над яростно матерящимся Виктором, а в руках у него два цельнометаллических ножа для метания, которые он вытирал от крови листом лопуха. И Лев понял, что именно просвистело в воздухе. С трудом поднявшись, он пошел посмотреть, что с Володей. Тот сидел на земле, стонал, раскачиваясь из стороны в сторону, и тоже зажимал рукой рану на ноге, из которой хлестала кровь.

– Руками раны не трогать, – так же хладнокровно, словно ничего и не произошло, сказал, подходя к ним, Самойлов. Он бесцеремонно выдернул у Гурова рубашку из брюк, полоснув ножом по материи, оторвал низ и разорвал на два больших куска. Сложив один, прикрыл им рану Льву Ивановичу и добавил: – Вот теперь держите. – Потом, присев, разрезал брючину и осмотрел ногу Володи. Туго забинтовав ее вторым куском, поднялся. – До больницы дотерпите.

– Только туда еще добраться надо, – зло процедил Гуров. – Как Володька туда дойдет?

Да! Самойлов спас им жизнь, но его непробиваемое хладнокровие выводило Гурова из себя, и он ничего не мог с этим поделать, потому что это был не человек, а какой-то робот-спасатель!

– Донесут, – спокойно заметил Валерий Леонидович. – Здесь выстрелы далеко слышны.

– Кто? – воскликнул Лев и тут же замолчал, потому что услышал, как к ним напролом, словно стадо кабанов через камыши, двигается группа людей.

Первыми, оставляя за собой настоящую просеку, появились крепкие накачанные парни, а уже за ними Шика и Боня.

– Все живы? – спросил Боня, осматриваясь по сторонам, и вдруг расплылся в такой счастливой улыбке, словно долгожданного и дорогого друга встретил. – Витюша! Ты ли это? – Ответом ему был отборный мат. – Что ж тебя, дорогой ты мой, никто связать не потрудился?

– Да он теперь уже неопасен – я ему плечевые суставы перебил, и он до конца жизни безруким останется, – спокойно объяснил Самойлов. – А вот московские гости оба ранены – им срочно в больницу надо.

– Это мы запросто, – охотно ответил Боня. – Господина полковника, как я вижу, в плечо зацепило, то есть сам дойдет, а вот… – посмотрел он на Никитина и, покачав головой, позвал: – Зубр! Займись!

Мужик, по сравнению с которым все остальные казались лилипутами, подошел к Никитину и бросил другим парням:

– Наволацивайте!

Те, как можно аккуратнее, но Володя все равно еле удерживался от крика, подняли его и положили животом на плечо присевшего Зубра.

– Пошли! – скомандовал Боня.

– Подождите минутку, это много времени не займет, – остановил его Самойлов и, кивнув на памятник Митрофанову, попросил: – Поднимите его, пожалуйста!

– Валерий Леонидович! Для вас все, что угодно! – тут же сказал Шика.

Двое парней легко подняли памятник и… Под ним ничего не было. Гуров не выдержал, подошел поближе и посмотрел – на земле явственно остался отпечаток чего-то тяжелого и квадратного, что там когда-то стояло, но сейчас там было пусто.

– Суки! – яростно заорал Коршун. – Суки-и-и! – надрывался он и даже беззвучно рыдал.

– А ты там небось компромат на нас хотел найти? – усмехнулся Шика.

– А теперь поставьте, пожалуйста, на место, – сказал Самойлов.

Парни послушно все сделали и даже поднажали на памятник сверху, чтобы он случайно не свалился.

– Пойдемте, – бросил Самойлов и первым двинулся по просеке в обратный путь.

– Не знаю, как вас и благодарить, Валерий Леонидович, – догнав его, заговорил Боня. – Если бы вы Шике не позвонили, что москвичи по кладбищу бродят, беда была бы! А так вы и их от смерти спасли, и Коршуна поймали! Да ведь если бы с Гуровым и Никитиным чего случилось, тут бы такой дурдом начался, что жизнь всего города в ад превратилась бы! А Коршун – это сволочь редкая! И хорошо, что его зарядили компромат искать, а не на Женькино убийство, потому что умелец он редкий! Мог бы и достать!

Он говорил еще что-то, ему вторил Шика, Самойлов изредка отвечал, а вот Гуров шел, прижимая к ране тряпку из собственной рубашки, и ему было так плохо, как еще никогда в жизни. И дело даже не в мандраже, который обязательно испытывает любой человек, счастливо избежавший смертельной опасности и только чудом оставшийся в живых, не в физической боли, а в боли душевной! Его, живую легенду МУРа, лучшего из лучших, провел какой-то сопляк! Нет, нужно было еще вчера, сразу же, как только получил информацию, ехать на кладбище и все забирать! Но нет! Он выстроил хитроумную комбинацию, которая закончилась крахом! Потому что этот сопляк, которого он, казалось бы, убедил помочь, вечером или даже ночью приехал на кладбище и… Тут Лев вспомнил, как глубоко сидел в земле памятник, какие тонкие, почти бесцветные травинки росли под ним – естественно, свет же туда не попадал! – и понял, что сопляк ни в чем не виноват, потому что кто-то забрал все оттуда уже давно! И где теперь это искать – совсем непонятно! За этими горестными размышлениями и самобичеванием Гуров не заметил, как они дошли до стоянки.

– Так, Коршуна – сами знаете куда! Раненых ко мне – у меня машина побольше! Панкратовский «жигуль» к Управе отгоните! – распоряжался Боня.

В его огромном джипе разложили переднее сиденье и с величайшей аккуратностью положили туда Володю, предварительно забрав у него ключи от машины Кости, а Гуров сел сзади прямо за спиной водителя.

– Я пойду, Боня, – сказал Самойлов, – у меня там рабочие без присмотра.

– Святой вы человек, Валерий Леонидович! – с чувством произнес тот. – И поклон вам нижайший! И не только от меня, а и от всех нас!

– Валерий Леонидович! Я вас в автосалоне жду! Приходите, пожалуйста! – попросил Шика.

– Да-да! – покивал им Самойлов, подошел к джипу с той стороны, где лежал Володя, и пожелал ему: – Поправляйся, парень!

– Спасибо вам огромное, Валерий Леонидович! Вы нам жизнь спасли, – прерывающимся от боли голосом тихо проговорил Никитин.

– Бывает! А потом ты сам кого-нибудь спасешь! – спокойно ответил Самойлов.

– Спасибо вам, – вынужден был сказать и Гуров.

– Господин полковник! Не утруждайте себя благодарностью, которой на самом деле не испытываете, – не глядя в его сторону, бросил Валерий Леонидович и опять обратился к Володе: – А ты, парень, на всю оставшуюся жизнь пойми, прочувствуй и прими к руководству одну великую истину: не сотвори себе кумира! Потому что расплачиваться за это приходится по высшей ставке, порой и жизнью, что ты сегодня практически и сделал! Будь умнее, а главное, оставайся человеком! Ну, все! Выздоравливай!

Он похлопал по кузову, и уже сидевший за рулем Боня, который терпеливо ждал, пока закончится эта процедура укладывания-усаживания-прощания, со словами: «Ну, погнали!» – тронул с места, а потом достал сотовый и позвонил Сафронову: – Господин генерал! Тут москвичей на кладбище малость зацепило, так я их в больницу везу. Вы уж распорядитесь, чтобы их там ждали, и подъезжайте прямо туда! Да нет! Мы здесь ни при чем! Впрочем, они вам сами все объяснят!

Гурову было так плохо, как еще никогда в жизни, в его душе бушевала такая неистовая ярость, что даже боли не чувствовалось, и он, не выдержав, сказал Боне:

– Между прочим, Коршуна нужно было полиции отдать.

Боня некоторое время молчал, а потом ответил, но не по делу, и в его голосе слышалось едва сдерживаемое бешенство:

– Как же я не люблю москвичей! – И тут он все-таки сорвался на крик: – Как же я ненавижу москвичей! Пуп земли русской, блин! Лезут в чужой монастырь со своим уставом! Приехали на чужую землю и шастают по ней, как по своей квартире! Ты какого черта сюда приперся? Мы что, без тебя не разобрались бы?

– Делать мне было нечего! Пошел к начальству и говорю, а дайте мне какое-нибудь дело посложнее! И чтобы дерьма в нем было побольше! И желательно в глубинке! Давненько я там не был! – съерничал в ответ Лев.

– Ладно! Понял! Ты человек подневольный! Послали – поехал!

– Хрен меня кто пошлет! – огрызнулся Гуров. – Я и сам всех послал бы! Да вот только моего друга и начальника за горло взяли! И поехал я только для того, чтобы его не подвести!

– Дружба – это святое! – немного поутих Боня, но тут же опять сорвался на крик: – Только какого черта ты вдвоем со своим мальцом, причем безоружным, на кладбище поперся? Ты что, глухой, не слышал, что Коршун на охоту вышел? Тебе что, генерал о нем ничего не говорил?

– Да пошли вы со своим Рэмбо! Ну, показывал мне Сафронов его фотографию, и что? – заорал в ответ Лев.

– А то, что под ней написано, тебе прочитать лень было? Или очки дома забыл? Да если бы Самойлов Шике не позвонил, а потом сам не вмешался, ваши трупы еще очень не скоро нашли бы! – надрывался Боня, не обращая внимания на то, что водители других машин, а окна в его джипе были открыты, удивленно на него таращились. – Тебе, блин, сколько лет! Башка уже седая, а ты все супермена из себя корчишь!

– И не таких брал, – огрызнулся Гуров.

– Слышал! Навел справки! Только сколько тебе тогда годков было? – ехидно спросил Боня. – Ты лучше Сафронова попроси, чтобы он показал тебе фотографии всех тех, кто Витьку взять пытался, и что из этого вышло! А коль ты любитель по кладбищам шататься, то и на могилки тебя сводить можно! Считать замучишься, сколько их! А сколько еще не найденных трупов Коршун за собой оставил!

– Тем более его нужно было полиции отдать, – вернулся к началу этого скандала Лев.

– А мы люди законопослушные! Мы его отдадим! Только сначала кое о чем своем поспрошаем! – зловеще пообещал Боня.

Дальше они ехали молча, Гуров время от времени смотрел на лицо лежавшего с закрытыми глазами Володи и думал о том, как он потом будет объяснять ему тот совершенно неоправданный риск, которому подверг их обоих, и как ни пытался, так и не смог найти достойного и достоверного оправдания. А вот Никитин размышлял над словами Самойлова: не сотвори себе кумира, и, чем дальше, тем больше он понимал, что тот был совсем недалек от истины. Но как же ему было от этого больно!

Возле больницы их уже ждали, причем не только Сафронов, но и санитары с каталками. Гуров отдал генералу свой пистолет, чтобы не ложиться с ним в больницу, и сказал, что Витька Коршун у Бони. Больше ему не дали даже слова произнести, а тут же бесцеремонно уложили на каталку и повезли вслед за Володей, но он еще успел услышать за свой спиной, как Сафронов спросил:

– Боня, что за хрень?

– Гурова от злости совсем переклинило, а Коршун действительно у нас.

Дальше началась обычная больничная суета, потом операционный стол, укол и темнота! Очнулся Гуров уже в палате, где горело тусклое ночное освещение. Перевязанное и зафиксированное плечо не болело, но противно ныло. Он чуть приподнял голову, которая тут же закружилась, и, увидев на второй кровати спавшего Никитина, сразу успокоился. Хотелось не торопясь и отстраненно обдумать все, что произошло накануне, но не получилось – мысли были какие-то вялые, неопределенные, он понял, что это еще не отошел наркоз, и снова заснул.

Пятница

И началась у Гурова с Никитиным больничная жизнь: градусники, уколы, таблетки, системы и совершенно безвкусный завтрак, а в какой больнице бывает другая еда? Пришедший к ним лечащий врач, судя по седине и величественной осанке, явно не из рядовых, осмотрел их, заверил, что все идет нормально, и в ответ на вопросительный взгляд кивнувшего в сторону Володи Гурова только успокоительно покивал головой, давая понять, что с парнем все в порядке. А вот Гурову поведение Никитина категорически не нравилось – тот стал какой-то безразличный и молчаливый, съел завтрак, проглотил таблетки и сделал вид, что уснул. Проснувшись на время обхода, снова притворился спящим, и у Льва невольно появилась мысль: а уж не сломался ли парень? Если так, то плохо! А поскольку виной этому мог быть только он сам, то это было вдвойне плохо, причем в первую очередь для самого Гурова, потому что этого он себе никогда в жизни не простит. Лев с затаенной надеждой подумал, что это может быть просто последствие стресса, и решил подождать.

На самом же деле Никитин думал, как ему жить дальше. Происшествие на кладбище его не сломало – приходилось и под дулом стоять, и жизнью рисковать, но тогда это было осознанно, в этом был смысл, и его никто втемную, как вчера, не использовал. Вот он сейчас и размышлял о Гурове, вспоминал не только свое с ним знакомство и совместную работу, но и все, что слышал о нем от других. И постепенно пришел к выводу, что несчастный Лев Иванович – настоящий человек. Да, с ним очень трудно, но ему с самим собой еще труднее! И то, что он подверг его жизнь совершенно ненужному риску, было вызвано вовсе не желанием доказать всем и каждому, что он самый крутой, а какими-то высшими соображениями, о которых Гуров ему просто не счел нужным сообщить. И вот именно то, что он ему ничего не сказал, сейчас и мучило Володю больше всего, потому что получалось, что Гуров ему не доверяет. Ну, и как после этого работать с человеком, который тебе не верит? Который единолично распоряжается твоей жизнью, двигает тебя, как пешку, но при этом не верит тебе? Вот во всем этом Володе и предстояло разобраться. Затянувшееся молчание в палате было прервано приходом Сафронова. Он принес им обычные в таких случаях гостинцы, а потом основательно уселся возле полковника и спросил:

– Гуров, а от кого ты узнал, что компромат должен быть на кладбище?

Тайны теперь это уже никакой не составляло, так что Лев ему все подробно объяснил:

– Понимаешь, ты его искал вплотную год, «братки», думаю, тоже сложа руки не сидели. А вы тут все друг друга знаете, так что, будь он у кого-то из близких Королеву людей, мигом бы поняли, но им-то он как раз и не доверял. Помнишь, ты сказал, что его доверенным лицом может быть только или очень преданный, или очень глупый, или очень наивный человек? А я бы сюда добавил еще одно – не местный! Я от первого до последнего слова прочитал вашу протестную газетенку и очень удивился – это был действительно лай мелкой шавки. А еще ты сказал, что главный редактор не местный и его кто-то со стороны проплачивает. Так за что платят-то? За это тявканье? Но это же несерьезно! Значит, кому-то просто было нужно, чтобы эта якобы оппозиционная газетенка в городе была – демократия в действии! А кто правил бал в области? Королев! Он бы только мигнул, и от всей редакции даже пыли не осталось бы. Вот я и наведался в эту самую редакцию, познакомился с мальчишками, что там работают, поговорил с ними, а разговаривать я умею, и очень скоро выяснил, что главный редактор, Дмитрий Петрович Горелов, родом откуда-то из Алтайского края. Позвонил Стасу в Москву и попросил навести о нем справки. Оказалось, что мать Елены и Дмитрия Митрофановых увезла своих детей на Алтай, подальше от Чернореченска. Вот там-то с помощью местных знахарок она на диком меде, целебных травах и чистом воздухе их и выходила! У Дмитрия бронхиальная астма прошла, как будто ее никогда и не было! А еще она там замуж вышла за местного, который, узнав их историю, и детей ее усыновил, да и место рождения изменить сумел. Вот так они все из Митрофановых стали Гореловыми! Елена тоже там живет, и замуж вышла, и детей нарожала! А Дмитрий сюда мстить приехал! Газетенка поначалу действительно была острой, что Королеву, естественно, не понравилось, и захотел он узнать, кому это так неймется! Приволокли к нему Дмитрия, а он его тут же и узнал – в соседних домах ведь жили. И понял тогда Королев, какая удача ему привалила – ну, кто же у его врага компромат искать будет? А поскольку сволочь он действительно хитрая, то перевербовать Дмитрия ему было раз плюнуть! И поместил этот наивный парень компромат в такое место, куда никто никогда в жизни заглянуть не додумается, – под памятник своему отцу! Вот такой он был преданный человек!

– А ты, значит, его на свою сторону перетянул? Для того-то тебе копии записей и потребовались?

– И даже с ними с меня семь потов сошло, пока я его убедил мне помочь, – подтвердил Гуров. – Да вот только все зря оказалось! Кто-то меня опередил, причем давно!

– Да, не повезло, – без особых эмоций в голосе произнес генерал. – Зато понятно, почему Горелов сегодня утром из города с концами уехал. Кстати, это он Порошину звонил?

– Он самый!

– Понятно! А чего ж вы на кладбище вдвоем отправились? Могли бы оперов с собой для надежности прихватить.

– Да я подумал, что мы сами справимся, – ответил Лев.

– Ну-ну, – только и сказал на это Сафронов.

– Коршуна тебе уже отдали?

– Отдадут, куда они денутся? Вот решат свои дела и отдадут!

– А какие еще новости в городе? – поинтересовался Гуров. – Никто случайно не пропал?

– Лично мне об этом ничего не известно, но, если заявления будут, так только через трое суток, – равнодушно ответил генерал. – А так все спокойно! Только вот дорогу из Гнилого в город перекопали – теплотрассу проводить будут. Гвардейцы патрулируют, как обычно. Поляков к себе своего зама вызвал и объяснил, что, несмотря на то, что Королев по болезни обязанности свои выполнять не может, ничего не изменится, так что пусть работают, как работали.

– Что с Евгением решили делать?

– А что мы ему можем предъявить? – поинтересовался Сафронов. – Катька, оказывается, с ним о Зайцеве даже не разговаривала – он не любит, когда при нем других мужчин обсуждают. Звонок из сотовой компании? Даже не смешно. То, что возле вышки был, он не отрицает, но это не преступление, а с пультом в руках его никто не застукал. Санкцию на арест мы, конечно, получить попробуем, и, может быть, даже получим, но тут за дело возьмется Шварц, и будет нам швах, простите за каламбур. Ну, поправляйтесь!

Он вышел, и Гуров, хоть и стыдно ему было в этом признаться, вздохнул с облегчением, потому что ему очень не хотелось, чтобы генерал высказал ему в присутствии Никитина все, о чем думал, а думал Сафронов о нем вещи самые нелестные – это Лев по его взгляду понял. Он посмотрел в сторону Володи, но тот, во время их разговора заинтересованно к нему прислушивавшийся, сейчас опять сделал вид, что спит. «Ничего! Пусть перебесится, успокоится, а потом и объяснить ему все можно будет!» Но время шло, а Никитин не делал ни малейшей попытки заговорить с ним. Так они и провели этот день в полном молчании.

Суббота

А наутро повторилось все то же, что и вчера: градусник, уколы, таблетки, системы, безвкусный завтрак и молчание. Но вдруг дверь открылась, и в палату вошло маленькое чудо: девочка лет пяти, в шортиках, маечке и панамке, из-под которой виднелись каштановые кудряшки. А за ней появился Костя.

– Я вот тут своих девчонок на дачу вез и решил к вам заглянуть, – объяснил он. – Это моя племянница Юлька!

– Юлечка! – поправила его девочка.

– А вот это, – обернулся он, но сзади никого не было, и, шмыгнув в коридор, Костя почти затащил к ним в палату девушку, несомненно, мать Юли, потому что они были очень похожи, – моя сестра Марина.

Марину никто не назвал бы писаной красавицей, но она была милая, домашняя и уютная, и обаятельная в своем смущении.

– А это – полковник Лев Иванович Гуров, гроза всего преступного мира России, – продолжал Константин, и Марина с интересом посмотрела на него. – А вот это – его верный помощник, капитан Владимир Владимирович Никитин.

Марина взглянула на Володю, он – на нее, их взгляды встретились, и словно искра между ними проскочила. Бывает, что люди годами знают друг друга, долго живут вместе, встречаются взглядами и спокойно отводят глаза в сторону. Но бывает и по-другому, когда два совершенно незнакомых человека вдруг посмотрят в глаза друг другу, и ничего больше говорить не надо, и так ясно, что это Судьба, и никуда от нее не деться. Вот и с ними произошло то же самое. Между тем Юля решительно подошла к кровати Никитина и, забравшись на стул, спросила:

– Ты кто?

– Я – дядя Вова, милиционер.

– Теперь нет милиционеров, теперь полиционеры, – поправила его девочка.

– Чудо ты мое! Полицейские! – усмехнулся Костя.

– А ты заболел, да? – продолжала расспрашивать Юля.

– Я ногу немного поранил, у взрослых так бывает, – объяснил ей Володя.

– Значит, ты такой же неуклюжий, как и я, – вздохнула она. – Ты так больше не делай, а то я тебя в папы не возьму.

Марина ахнула и, залившись краской, затараторила:

– Вы только, пожалуйста, не обращайте внимания на то, что она говорит! Она такая фантазерка! И вообще, Юля, нам пора идти! Дядя Вова болеет, а мы ему мешаем! Вставай!

– Что я, глухая, что ли? – возмутилась девочка. – Я все слышала! И потом, у всех папы есть, а у меня нет! Что я, посевок в поле, что ли?

– Счастье мое! – рассмеялся Костя. – Не посевок, а обсевок!

– Юля, а если я исправлюсь, возьмешь? – спросил Никитин, но смотрел при этом на Марину.

– Я подумаю, – стрельнув в него карими глазками, кокетливо ответила девочка.

«Да, права Мария, – подумал Гуров. – Даже самая маленькая девочка – уже женщина».

Марина, не выдержав, выскочила из палаты, а Константин, показав Володе за спиной Юли большой палец, что должно было означать, что тот произвел на Марину самое лучшее впечатление, подхватил девочку и с криком:

– Вперед, за мамой! – вынес ее в коридор, но скоро вернулся. – Вчера Женьку выпустили, – начал он сообщать последние новости. – Встречали его, ей-богу, как короля! У нас тут свадебный лимузин есть, так и его подогнали! Вся Речная перед управлением была машинами забита! Шампанское только что по тротуару не текло! А уж орали от восторга все так, что стекла тряслись! Все нафранченные, при полном параде, а тут Женька выходит, в джинсах, грязный и небритый, так его до лимузина на руках несли, а дядьку, который тоже не в смокинге был, рядом. В городе они шуметь не стали, турбазу полностью сняли и туда праздновать поехали. Вот уж все напьются!

– А что еще нового? – поинтересовался Гуров, которому восторги Константина были как нож острый.

– Хороших больше нет, – развел руками Костя. – Соснин вот из окна выбросился, Шишкин – повесился, Мальков из охотничьего ружья застрелился. Но все это чистейшей воды самоубийства, и предсмертные записки есть, что, мол, ухожу добровольно, потому что желаю своей смертью искупить ту подлость, которую когда-то совершил по отношению к Владиславу Николаевичу Шикунову. А Суржиков слинял. Когда он на работу утром не пришел, ему домой позвонили, а жена в истерике! Говорит, что он еще вечером прибежал, все документы, включая загранпаспорт, собрал, все деньги, что в доме были, выгреб и смылся. А потом оказалось, что он еще и со счета в банке все снял.

– Ищете? – спросил Гуров, понявший, что «братки» не стали сами пачкать руки, но очень живописно рассказали, что будет с виновными в смерти Фартового, вот те и предпочли самостоятельно уйти из жизни, чем принять лютую смерть.

– А чего искать? – сделал вид, что удивился, Костя. – Уехал человек, и уехал! Мало ли, что там у них в семье произойти могло?

Гуров только покачал головой и, взяв с тумбочки сотовый, позвонил Крячко:

– Стас! Привет! Это я!

– Ты чего пропал? Мы уж тут не знаем, что о тебе думать! – заорал тот. – Я уже не выдержал и тебе звонить начал, а ты не отвечал. Что случилось?

– Да это я, наверное, под наркозом был, – объяснил Гуров.

– Опять вляпался! – воскликнул Стас. – А Володька как?

– На соседней кровати лежит, – ответил Лев. – И предупреждаю сразу: у нас обоих ничего серьезного! Я неудачно упал и повредил плечо, а Володя – ногу. Так что нечего тревогу объявлять! И Марию не дергай! Пусть работает спокойно! Отлежимся и вернемся! Ты мне лучше вот что скажи: у нас в министерстве есть такой Кирилл Самсонов, отчества не знаю. Что ты о нем слышал?

– Не есть, а был! Он у себя в кабинете застрелился и письмо оставил какое-то странное, что, мол, старые грехи не позволяют ему спокойно жить, просил прощения у жены и детей, и все в таком духе. А что такое?

– Да нет! Уже ничего! – вздохнул Гуров. – В общем, не баламуть народ! У нас все нормально! Все путем! – Он отключил телефон и повернулся к Косте: – Самсонов тоже застрелился. Багров уже мертв. Значит, остаются только Суржиков и Королев. Первого отловят всенепременно, а вот второй… Кстати, как он?

– Он был в каске, так что черепно-мозговых травм у него нет, но сотрясение мозга имеется. Плюс к этому перелом позвоночника, о ногах и руках я уже не говорю, а тазобедренные суставы просто в хлам. Одним словом, нормальным человеком он уже не будет никогда. Но в сознании, хотя говорить почему-то не может.

– А что с семьями Королева и Багрова? – поинтересовался Гуров.

– Наверное, уезжать собираются, потому что все свое имущество на продажу выставили.

– Надеюсь, хоть их пощадят, – буркнул Гуров.

– О чем вы, господин полковник? – посмотрел на него наичестнейшим взглядом Костя.

– Так, мысли вслух, – ответил тот и, отвернувшись, закрыл глаза.

«Да, кровавые поминки устроили братки по Фартовому! И, что самое противное, и Володька, и Костя, целиком и полностью, на стороне Евгения. Неужели они оба не понимают, что он убийца? Или, наоборот, все понимают, но оправдывают?»

Тем временем, мельком глянув на Гурова, Костя наклонился к Володе и шепотом спросил:

– Как тебе Маринка?

– Чудо! Почти такое же, как Юля, – тихо проговорил Никитин.

– Значит, все нормально! Мы все вместе завтра к тебе опять приедем, с дачи ягод привезем, – пообещал Константин.

– А это удобно? – всполошился Володя, но, получив в ответ недоуменный взгляд выразительно пожавшего плечами Константина, успокоился.

– Ну, все! Я побежал, а то меня мои девочки уже заждались!

Он ушел, а Володя вызвал звонком медсестру и поинтересовался у нее, можно ли ему уже ходить. Узнав, что недолго можно, но, если он будет сидеть, то ногу придется держать горизонтально, чтобы не отекала, он попросил ее принести костыли, чтобы потренироваться. Ну в самом деле, не разговаривать же ему с Мариной о личных делах в присутствии Гурова?

– Не напрягайся, – все поняв, сказал ему Лев, когда она ушла. – Мне проще самому выходить, чтобы вам не мешать, чем тебе рисковать снова упасть.

– Все равно когда-то надо начинать, почему же не сейчас, – ответил Никитин, садясь на кровати и спуская ноги вниз, и посмотрел прямо в глаза Гурову.

Но это был уже не восторженный взгляд ученика на своего учителя, которым Володя раньше провожал каждое его движение, это был взгляд разом повзрослевшего и поумневшего ученика, и прежнее обожание в нем напрочь отсутствовало.

– Прости меня, Володя, – обрадовавшись тому, что это затянувшееся молчание наконец закончилось и можно объясниться, произнес Гуров. – Я совершил ошибку, не сказав тебе, чтобы ты взял с собой оружие, но я даже предположить не мог, что ты оставишь его в сейфе! Но, когда об этом узнал, я не должен был брать тебя, безоружного, с собой туда, надо было приказать тебе вернуться обратно к машине.

– Я бы не выполнил этот приказ – я же обещал Станиславу Васильевичу, что с вами ничего плохого не случится, – напомнил ему Володя.

– Ты хочешь сказать, что мы должны были вернуться оба?

– Да! А потом прийти уже с командой.

– Ты многого не знаешь, – покачал головой Гуров.

– Но я хорошо помню, как вы сказали, что мы отправляемся работать на территорию врага и верить там нельзя никому. Вот вы никому и не верите!

– И откуда бы взялась эта команда? – удивился Гуров.

– Лев Иванович, просто вам с этим, к счастью, никогда не приходилось сталкиваться, а у меня на родине, в Курске, отец и бабушки с дедушками похоронены. Так вот, на каждом кладбище обязательно есть люди, которые за деньги ухаживают за могилами. И на этом они тоже наверняка есть, и немало. Можно было набрать побольше мужиков и объяснить, что ваш или мой родственник или близкий знакомый, зная, что мы едем в Чернореченск, попросил навестить могилу своего родственника. Вот нам и требуется их помощь, чтобы, во-первых, найти ее, а во-вторых, поднять памятник, подсыпать землицы, чтобы он повыше стал – могила-то за время осела. А чего следить за людьми, когда они открыто идут шумной большой компанией? Все на виду, и ничего не скрывают! А вот когда два человека тайком приезжают на кладбище и долго плутают в поисках чьей-то могилы, хотя намного проще спросить у знающих людей, где такой-то участок, то они, естественно, вызывают подозрение. И если бы я изначально знал, что вы хотите сделать, то предложил бы такой план.

Гуров долго и молча смотрел на него, а потом серьезно произнес:

– Ты мне больше не ученик, Володя! Ты равный!

– Нет, Лев Иванович! Мне предстоит еще очень многому научиться, тем более что это дело я бездарно провалил!

– Ты в кратчайшие сроки сделал все, что было возможно, – возразил Лев.

– А результата нет! – развел руками Никитин, но в этот момент пришла с костылями медсестра, и он, неуклюже пристроив их, поднялся. – Пойду тренироваться. Да и покурю заодно. – А в дверях обернулся и добавил: – Я знаю, что вам это не понравится, но я рад, что Женьку отпустили! Он потрясающий парень! Даже если это сделал он, то имел право мстить за своих родителей! Только вот он этого не делал, и его арест – моя ошибка! – Чуть не застряв в дверях, Володя все-таки скрылся в коридоре, а Гуров, помотав головой, неодобрительно буркнул:

– Ну, и смена у нас растет!

Но на самом деле он был рад, что они с Володей объяснились и недомолвок не осталось, а вот чувство вины – да! Причем не только по отношению к Володе, но и к Самойлову, который им, чего уж самому себе врать, спас жизнь, а он на него зверем смотрел. Странная и загадочная это личность, с невероятным, нечеловеческим самообладанием и сверхъестественными способностями. Надо будет перед ним извиниться и нормально поблагодарить, а то неудобно получается. Гуров начал вспоминать все, что было связано с этим человеком, сопоставлял различные известные ему факты, анализировал, и вдруг он все понял!

– Идиот! Кретин! – простонал Лев, что было совершенно ему несвойственно. – Да гнать меня надо на пенсию поганой метлой! Ведь все на поверхности лежало! Где же раньше были мои глаза? – Он схватился за телефон и позвонил Сафронову. – Генерал! Евгений здесь совершенно ни при чем! Это была гениальная подстава!

– Как? – заорал в ответ тот.

– А вот так! Пока ничего сказать не могу, потому что надо все до конца додумать и кое-что проверить, но Евгений тут точно никаким боком! Кстати, и Никитин, который всю эту кашу заварил, тоже так теперь считает. Ты людей в городе лучше знаешь, вот и думай, кто на такое способен! И я думать буду! А еще хочу тебе сказать, что мы с Володей объяснились и все разногласия урегулировали! И спасибо тебе большое, что не стал мне в его присутствии высказывать все, что у тебя накопилось!

– Не поверишь, сам себе удивляюсь, как удержался, – хмыкнул генерал.

– Между прочим, Володя и Марина понравились друг другу, а Юля вообще хочет его в папы взять, – насплетничал ему Гуров.

– А!.. – Сафронов задохнулся от возмущения. – Ну, Костя! Ну, паршивец! Ну, я ему уши надеру! Это чего он у меня за спиной творит?

– Тебе так сильно Володя не нравится? А я думал, что наоборот, – заметил Лев.

– Почему не нравится? – сразу пошел на попятную Сафронов. – Очень даже нравится!

– Вот и не лезь! Между прочим, он уже костыли осваивает, чтобы романтические прогулки с ней и Юлькой по больничному парку совершать.

– Да не буду я лезть и жене скажу, чтобы не совалась, но… Понимаешь, Маринка один раз уже так обожглась, что теперь ее замуж и калачом не заманишь.

– Ничего, пусть присмотрятся друг к другу, познакомятся получше, а там видно будет.

Гуров лежал, глядя в потолок, и думал, кто же мог так подставить Женьку, когда в палату забежала медсестра.

– Лев Иванович! Ну, хоть вы Никитина остановите!

– Что случилось? – всполошился Гуров, резко садясь на кровати, и в плече тут же стрельнуло.

– Он на костылях еле-еле шкандыбает, но через парк к воротам идет. Мы его задержать пытались, а он говорит, что все понял, и ему срочно на работу надо!

– О господи! – простонал Лев и, кое-как накинув на плечи куртку от пижамы и сунув в карман сотовый, почти выбежал из палаты, придерживая больную руку и стараясь не потерять шлепанцы.

Никитина они нашли уже за воротами, где он, тоже в пижаме и шлепанцах, размахивая костылем, пытался остановить попутную машину.

– Ты чего творишь? – набросился на него Гуров.

– Лев Иванович! Я все понял! Я знаю, откуда у этой истории ноги растут! – крикнул Володя.

– Из жопы они растут, потому что иначе столько дерьма не было бы! – сорвался Гуров. – Что ты еще придумал? Говори здесь!

– Нет! А то вдруг я опять ошибаюсь? Мне только один факт проверить надо, и все! – настаивал Володя.

– Вернемся в Москву, я тебя лично расстреляю на глазах у Стаса и Петра! – пригрозил Лев, но все же достал телефон и позвонил Сафронову. – Генерал! Срочно пришли «дежурку» к воротам больницы!

– Что случилось? – всполошился тот.

– У нашего юного гения опять озарение, – обреченно вздохнул Гуров.

– Олег Александрович! – закричал, наклоняясь к трубке, Никитин. – Дело Коршуна из архива подняли?

– Да, а что? – насторожился Сафронов.

– Мне бы его только одним глазком посмотреть, – попросил Володя. – Если там есть то, что я думаю, то дело мы раскрыли!

– Машина сейчас будет, и я сам тоже в Управу выезжаю, – сказал генерал.

Гуров убрал телефон в карман, а медсестра тем временем вела себя как всполошенная наседка:

– Ему сесть надо! Нельзя ему долго стоять!

– Куда? – оглядываясь, спросил Гуров и, увидев павильон остановки, буркнул: – Пошли! Раненый боец с преступностью!

Володя доковылял до остановки и сел на лавочку, а медсестра продолжала нервничать:

– Ногу горизонтально положите!

Никитин и это покорно сделал, да он бы сейчас еще и не то совершил, чтобы исправить свою ошибку – арест Женьки. Машина пришла довольно быстро, причем водитель дико посмотрел на одетых в больничные пижамы Гурова с Никитиным, но комментировать ничего не решился, а только помог Володе сесть на переднее сиденье. Сопровождаемые самым странным на свете напутствием медсестры: «Нет, врач меня точно убьет!» – они поехали в управление.

Генерал был уже там, да и взволнованный Костя тоже, причем не в своем кабинете, а в их, на первом этаже.

– Ну? – нетерпеливо спросил Сафронов.

– Где дело Коршуна? – вопросом на вопрос ответил Володя.

– Да вот оно! Вот! – сказал Константин, кладя перед ним папку.

Никитин начал листать ее и, найдя нужное место, воскликнул:

– Все! – Покопавшись в других бумагах, он положил рядом с делом несколько документов. – Смотрите! На самом деле он – Кошунов Виктор Пантелеймонович! Место рождения – деревня Черемуха! Вот это – Кошунина Вера Пантелеймоновна! По мужу Багрова! И место рождения то же! А вот вам в его деле сведения о родителях: отец – Кошунин Пантелеймон Никанорович, а мать – Пелагея Афанасьевна Кошунина. А это листок из личного дела Веры: отец тот же, а мать – Кошунина Анфиса Матвеевна! У них один отец, а матери разные! А уж как Виктор из Кошунина стал Кошуновым, я не знаю! Это уж вы сами разбирайтесь!

– Твою мать! – только и смог сказать генерал.

– Ну, Володька, ты – голова! – восхищенно произнес Костя.

– Понимаете, когда я читал ориентировку на Коршуна, я запомнил и его отчество, и место рождения, потому что необычные они. А когда сегодня курить вышел, сел в парке на лавочку, меня и осенило, что у Брагиной то же отчество и место рождения. И я стал в темпе соображать, кто мог подставить Женьку! А сделать это мог только тот, кто точно знал, что него есть железный мотив мстить Королеву и Багрову! То есть человек, который знал, чей он на самом деле сын! А таких – раз-два, и обчелся! «Братки» отпадают – они об этом уже после узнали! И в сухом остатке – только семьи Королева и Багрова! А уж Вера, которая с Багровым всю жизнь прожила, не могла этого не знать. И, если учесть, что она сестра Коршуна, то тут есть о чем подумать. Только Веру брать не за что, потому что мои логические умозаключения к делу не подошьешь, а насчет родства она может сказать, что скрывала его, потому что стыдилась. А Виктора, за которым столько, что он уже ничего не боится, нам не расколоть! – устало закончил Володя.

– А вот Боня сможет! – уверенно проговорил генерал.

– Плоскогубцы, паяльник, утюг? – криво усмехнулся Гуров, испытывавший одновременно и восхищение своим теперь уже бывшим учеником, и сожаление оттого, что, занимаясь поисками компромата, не вник как следует в это дело.

– Не надо так плохо думать о людях, – укоризненно покачал головой Сафронов и позвонил Боне: – Коршун еще у тебя?

– А куда же он денется? – усмехнулся тот.

– Нам с ним поговорить надо! Причем срочно! Это касается Женьки.

– Что?! – заорал тот. – Это он все замутил?

– Всему свое время! – остудил его пыл Сафронов. – Куда нам подъехать?

– Склады за вокзалом, там встретят. Вы на чем будете?

– На микроавтобусе!

– Понял! Ждем!

Генерал повернулся к племяннику и приказал:

– Бегом за машиной!

Костя обернулся мигом, все дружно усадили Володю и поехали. «Братки» их действительно уже ждали, причем в полном составе. В большом пустом складе, где, несмотря на летнюю жару, было прохладно, в углу, на стуле с дырой в сиденье, под которой стояло ведро, сидел со спущенными штанами Коршун, его ноги были скотчем примотаны к ножкам стула, а перед ним стоял столик с открытой бутылкой воды, из которой торчала соломинка.

– Руками он уже никогда ничего сделать не сможет, только и ногами он мастер работать, – объяснил Шика.

– Пованивает здесь, – заметил Гуров, потому что в складе действительно пахло придорожным сортиром забытых советских времен, и огляделся по сторонам – сесть было не на что.

– А что ж нам было ему каждый раз штаны снимать и надевать? Может, еще и задницу подтирать? – буркнул Боня. – Нет уж! Раз обделался, так пусть и сидит в дерьме! – И спросил: – Так что случилось?

– Это он Женьку подставил, – сказал Володя. – Они с Верой Багровой – брат и сестра по отцу. Они не могли не понимать, что после покушения начнут копать всерьез и глубоко и та давняя история с гибелью Нины обязательно всплывет, вот и решили все на Женьку повесить.

– Так вот чьи уши здесь торчат! – понимающе покивал Боня и обратился к Коршуну: – А ты знал, чей Женька сын, когда все это затевал?

– Ну, знал! – усмехнулся тот. – Только я – не вы! На иконы не молюсь!

– Тогда облегчай душу и рассказывай все, как было.

– Не дождешься! – усмехнулся Коршун.

– А куда же ты денешься? – ласково спросил его Боня.

– Что, паяльник уже греется?

– Зачем? – встрял в разговор Спичка. – Мы и в те давние времена такими вещами не баловались. Тебе сейчас наш умелец вколет кое-что, и начнешь ты стрекотать, как сорока на заборе.

– Да мы и без этого обойдемся, – отмахнулся Боня и, подойдя к Коршуну, что-то прошептал ему на ухо.

С того мигом слетела вся наглость, лицо напряглось, и он, пристально глядя на Боню, покачал головой:

– Нет, ты этого не сделаешь! Ты на такое не способен!

– Женька без всякой вины по твоей милости трое суток немытый, небритый в подвале просидел, света белого не видя, а я добреньким должен быть? Да я за него еще и не такое сделаю! А уж грехи свои я как-нибудь отмолю! – твердо произнес Боня и спросил: – Ну? Долго нам еще ждать? Зачем вы вообще все это затеяли?

– Ладно! – буркнул Виктор и начал рассказывать: – Это Любка с Веркой от своих мужиков решили избавиться. Любка с детьми все уехать хотела – у них же за бугром денег как грязи, а Васька был против. Говорил, что там он будет одним из многих, а здесь он – бог и царь. Любка, может, еще и потерпела бы, да тут Багров решил от Верки уйти – с секретаршей своей спутался.

– А не проще было секретаршу убрать? – поинтересовался Шика.

– Верку ты не знаешь! – криво усмехнулся Коршун. – Это же кремень! Я против нее – пластилин. Сашка и раньше от нее тихонько погуливал, и она это знала, но смотрела сквозь пальцы, потому что нет мужика без греха. А вот такого предательства простить уже не могла! Это же она из него, тюфяка, человека сделала! В люди вывела! Он всю жизнь ее умом жил! Это она решала, что ему делать, с кем дружить, с кем пить, кому ручки целовать, а кого на хрен послать!

– И на ком жениться, – добавил Гуров.

– Да! – выкрикнул Виктор. – Она ради него столько лет матерью-одиночкой считалась, все терпела и ждала! Она и убийство Нинки спланировала, когда узнала, что та брюхатая! А теперь, когда она дама из высшего общества, когда дом – полная чаша, вдруг такой облом! Этот болван решил, что он теперь сам все решать может! А вот она все иначе перерешила! И Любку на это подговорила! Ну, и ко мне за помощью!

– А уж ты расстарался! – съязвил Спичка.

– Да, я довольно долго за Женькой следил и обо всем ей рассказывал, а уж она весь этот план и придумала.

– Как ты с Зайцевым связался?

– Просто в гости пришел, – пожал плечами Коршун.

– Неправда! К нему никто не приходил, – возразил Володя.

– Так мне и через окно нетрудно! – усмехнулся тот. – Напомнил ему про Антона, обещал хорошо заплатить, подогнал все, что надо было, вот он и сварганил.

– И установил тоже он? – спросил Гуров.

– Да нет! Это уже я – старый он, чтобы верхолазными работами заниматься.

– В ориентировке сказано, что Кошунин владеет подрывным делом, – заметил Никитин.

– Как же тебя сторож не увидел? – удивился Лев.

– Так сторожа разные попадаются. Есть и такие, кто с собой на работу чекушку прихватывает, а поменять одну на другую – дело плевое.

– А в той, другой, было подмешано снотворное, – понял Гуров.

– Эх, и умные задним умом менты пошли! – усмехнулся Виктор.

– Ну, и заплатил ты Зайцеву? – поинтересовался Спичка.

– И не собирался! Грохнул бы, и вся недолга! Но он умнее оказался – когда я пришел, все готовое на столе лежало, а его самого уже и след простыл.

– А сигнал к взрыву откуда подавал?

– Из заказника, конечно, – чего ж не искупаться, когда вода теплая? Три месяца плаваньем занимался, пока нужного момента дождался, когда только Васька с Сашкой на козырьке будут. А к вышке, куда Женька постоянно мотался, я специально съездил, чтобы убедиться, что оттуда козырек виден. Так что все чики-пуки было! И хотелось бы мне той суке в глаза посмотреть, которая до правды докопалась!

– Смотри, – спокойно произнес Володя.

– Ты? – удивился Виктор. – Нет! Гонишь!

– Это действительно он, – подтвердил Гуров.

– Ну, господин капитан, быть тебе генералом! – уважительно сказал Боня.

– Эх, надо было мне тогда вас без долгих разговоров на кладбище кончить! – взвыл Коршун и задергался, пытаясь освободиться.

– Ты – позер, покрасоваться решил, это-то тебя и подвело! – объяснил Лев.

– Значит, деньги у Женьки ты увел? – спросил Шика, возвращаясь к прерванной теме.

– Я! – крикнул Виктор. – Грех было таким моментом не воспользоваться, чтобы уж окончательно его утопить!

– А звонок из сотовой компании?

– Это уже Верка устроила – кто ж ей, жене заммэра откажет, если она зайдет и попросит позвонить. Только телефончик Зайцева уже у меня был. И Журе она заплатила, чтобы тот Лучника с компанией Женьку кончить отправил – боялась она, что тот, живой, свою невиновность доказать сможет, а на мертвого на него всех собак повесят и дело закроют.

– Ну а теперь я поинтересуюсь, компромат-то на нас кому понадобился? Любке? Верке? А может, тебе самому? – вступил в разговор Боня.

– Да пошел ты! – огрызнулся Коршун.

– Значит, тебе, – кивнул самому себе Боня. – Потрясти ты нас решил! Небось надеялся срубить бабла побольше и свалить отсюда? Ах, ты, падаль! Только того ты не знал, что весь компромат нам уже вернули! Причем давно! Нашелся добрый человек, который все понял и его отыскал, а потом позвонил мне по телефону и предложил на вокзале в ячейку 49 заглянуть. Поехали мы туда, а там все и лежит!

– И то, что касается изнасилования, тоже? – быстро спросил Гуров.

– Нет, там только наше было, – покачал головой Боня.

– Так какого же черта вы перед Васькой прогибались? – удивился Виктор.

– А кто тебе сказал, что мы прогибались? Город у нас маленький, жизнь скучная! А тут сидишь, смотришь, как он щеки надувает, думая, что в кулаке нас держит, и хихикаешь в душе – все как-то веселее жить становится! И потом, нам было проще понемногу ему отстегивать, чем при другом мэре крупные взятки по кабинетам носить. А на церкви, детдома и все прочее мы бы и так жертвовали, потому что, чего скрывать, грехи за нами есть, и их отмаливать надо!

– И кто же это вас облагодетельствовал? – хмуро спросил Виктор.

– А тот, кто тебя на кладбище окоротил! Святой человек! И от всего нашего общества ему низкий поклон и всеобщее уважение! – с чувством произнес Боня.

Но тут вдруг раздался чей-то напряженный голос:

– Боня! У капитана тапочек в крови!

– Ему нельзя долго стоять, – всполошился Гуров.

– А раньше об этом нельзя было сказать? – сорвался на него Боня. – Быстро принесите что-нибудь! Лепила, где ты, твою мать?

– И чтобы ногу повыше держать можно было, – добавил Лев.

Кто-то бросился к выходу, а к Никитину подошел мужчина с пластиковым чемоданом, с каким обычно ездят врачи «Скорой помощи», и, присев рядом с ним, поднял вверх штанину.

– Да, ему действительно нельзя было долго стоять, вот и открылось кровотечение. Но, во-первых, я в таких антисанитарных условиях туда не полезу, а во-вторых, я не знаю, что ему колют и что дают – как бы накладки не вышло. Так что могу его только перевязать.

Тут притащили самую обыкновенную скамейку, посадили Володю на нее верхом, положив и больную ногу. Никитин от всей этой суеты вокруг него чувствовал себя до того неловко, что покраснел и беспомощно смотрел на Гурова с Сафроновым, безмолвно прося их вмешаться.

– И под пятку ему чего-нибудь подложите, чтобы кровь отлила, – сказал Гуров.

Один из «братков», не раздумывая, скинул свой пиджак и, свернув его, собрался было подсунуть под ступню Володи, но тот воскликнул:

– Я же его вам испачкаю!

– Да и черт с ним! – ответил «браток».

– Подожди! – остановил его врач, поставил чемоданчик на скамейку и достал оттуда упаковку стерильного бинта. – Вот теперь на него ногу и клади.

Парень послушно задрал ногу Володи вверх и положил пяткой на чемоданчик, отчего Никитин тут же завалился на спину, и его стал поддерживать за плечи другой парень, а врач принялся бинтовать ногу поверх промокших от крови бинтов.

– Мужики! – потрясенно заорал Коршун, не выдержав этого зрелища. – Вы же реальные пацаны были! Что же вы сейчас ментам жопу лижете?

– А мы, Витюша, свое прошлое в прошлом оставили! – веско произнес Боня. – И теперь мы законопослушные граждане своей страны. Мирно живем, честно работаем, честно налоги платим! И помощь следствию является нашим священным долгом, который мы все и собираемся выполнить! Я правильно говорю? – повернулся он к остальным.

– Поддерживаем! – единодушно ответили те.

– И поэтому ты, Витюша, сейчас поедешь с генералом в Управу, и там, под протокол, дашь чистосердечные показания о том, что ты собственноручно изготовил взрывные устройства, собственноручно установил их на стройке, что является чистейшей правдой, и собственноручно привел их в действие, что, опять-таки, соответствует действительности. И мотив у тебя был только один – личные неприязненные отношения с Королевым и Багровым! И упаси тебя господи назвать хоть одно имя! – с нескрываемой угрозой четко и раздельно произнес Боня.

– Не дождешься! – выкрикнул Виктор.

– Интересно, а на похороны, сам знаешь кого, тебя отпустят или нет? – задумчиво спросил Боня.

– Твоя взяла, – потупившись, буркнул тот.

– Вот то-то же! – И Боня повернулся к Сафронову: – Он ваш, господин генерал! Ну а уж мы раненых сами в больницу вернем. Зубр! Тебе не привыкать!

Тот подошел к Никитину и взял его, как ребенка, на руки.

– Не надо! – запротестовал тот. – Я сам!

– Конечно, сам! Но потом, – ответил Зубр и направился к выходу.

Гуров пошел за ними, а Сафронов с Костей остались на складе. В больнице их подвезли к самому крыльцу, и Зубр, опять-таки на руках, понес Володю в палату, а Лев шел впереди и показывал дорогу. В коридоре на них налетел возмущенный врач:

– Это что за безобразие? Кто вам разрешил покидать больницу?

– Исключительно производственная необходимость, – объяснил ему Гуров.

Тут врач увидел у себя перед носом окровавленный шлепанец Володи и окончательно взбесился:

– Никитина немедленно в коляску и в перевязочную! А впредь его к кровати привязывать!

– Наручниками надежнее будет, – хмыкнул Лев и вернулся в свою палату.

Он лежал на кровати, смотрел в потолок и думал, что или это он так постарел и нюх уже потерял, или это новое поколение выросло такое, что и соображает быстрее, и видит дальше и больше, и схватывает все на лету. Но в конце концов пришел к выводу, что из ума еще не выжил. Просто очень-очень устал и не очень уже молод. Он попытался вспомнить, когда последний раз был в отпуске, но не смог. Да еще и после Тамбова ему отдохнуть не дали, вот он и ошибся! Надо было плюнуть на этот компромат, у которого, как выяснилось, хозяин давно поменялся, и заниматься самим расследованием, потому что, когда не держишь все его нити в своих руках, толку не будет. К тому же и усталость накапливается и сама собой никуда не девается! Вот нервишки и пошаливают! Раньше он не позволял эмоциям брать верх над рассудком, а тут вот обозлился на «братков» и оплошал! Конечно, там, на кладбище, он ни за что не позволил бы Володе погибнуть, пусть даже ценой собственной жизни, но это все равно его ошибка. И слава богу, что все благодаря Самойлову обошлось. Кстати, не забыть спросить у него, куда делся компромат на насильников! И он ответит, как миленький, потому что Гуров вычислил то, до чего не додумался Володька! Так что этот утешительный приз достался все-таки ему!

Из перевязочной привезли наконец Никитина, тут же поставили ему капельницу, и больничная жизнь снова вступила в свои права. Вечером приехал Сафронов, причем не один, а с женой, Мариной, Юлей и Костей, и в их палате сразу стало тесно, но врач даже пикнуть не посмел – генерал же! Генеральша тут же начала потчевать Гурова с Володей домашненьким, постоянно повторяя, что на больничной еде они никогда не поправятся, а только исхудают. Марина тихонько сидела в стороне и только иногда обменивалась с Никитиным взглядами, причем оба при этом краснели. Костя, как обычно, балагурил, а Юлька по-хозяйски забралась к Володе на постель, сидела там, как у себя дома, и, болтая ногами, облизывала «Чупа-чупс». В общем, охмуреж Никитина шел по полной программе, а тот, счастливо улыбаясь, и не думал сопротивляться. Решив, что нужно все-таки и делами поинтересоваться, Гуров подозвал к себе Сафронова. И тот, временами все-таки поглядывая то на дочь, то на Володю, сообщил ему, что чистосердечное признание Кошунова должным образом запротоколировано, в тот дом, что он снимал в пригороде, отправлены опергруппа и криминалисты для производства обыска. И даже, несмотря на субботу, назначенный адвокат со своим подзащитным уже познакомился, сам Коршун отправлен в ИВС, а генерал уже успел в Москву отрапортовать!

– Как же он там, безрукий, будет? – спросил Лев.

– А вот об этом ему нужно было раньше думать, – назидательно проговорил генерал и усмехнулся: – Помнишь, Горелов дал на расследование неделю? А мы ведь в нее уложились!

– А что будет с Королевыми и Багровыми? Исчезнут?

– Не думаю, – покачал головой Сафронов. – Во всяком случае, ни женщин, ни детей Боня и остальные никогда не трогали, вот и теперь вряд ли оскоромятся. Скорее всего, из этих семеек вытрясут все деньги до копейки, а потом с голой задницей отпустят восвояси – пусть катятся на все четыре стороны. Это для них страшнее всего.

– Остапчук еще в городе? – поинтересовался Лев.

– Тарас? – удивился генерал. – А чего это ты им вдруг заинтересовался? – Но, не получив ответа, сказал: – Съехал насовсем в теплые края, а что?

– Ну, тогда у меня руки развязаны, – ответил Гуров и объяснил ему, как работала в Чернореченске перевалочная база и как преступников новыми документами снабжали.

– Ох, уж это мне горуправление! – вздохнул Сафронов. – Чистить его придется снизу доверху!

– Кстати, про Суржикова ничего не слышно? Не нашли его?

– Сам нашелся! Автомобильная авария со смертельным исходом, – будничным тоном произнес генерал.

– Значит, почти все счета закрыты, остался только Королев, – заметил Гуров.

– Для него жизнь сейчас хуже смерти, особенно после того, как он узнал, кому всем этим обязан, он же в сознании, все понимает, да вот только говорить не может.

– Я знаю. И кто же это постарался?

– Нашлись доброхоты! И рассказали, и послушать кое-что дали, и посмотреть! Он, как и Коршун сейчас, рад бы на себя руки наложить, да не в силах! Но, как говорится, по грехам и мука!

Но тут генерал оказался не прав, потому что той же ночью Коршун, помещенный в одиночку, сумел покончить жизнь самоубийством, разбив себе голову о стену, но в общем раскладе это уже ничего не меняло.

И потянулись похожие друг на друга больничные дни: генеральша приезжала три раза в день с кастрюльками и банками и кормила их, особенно Никитина, приговаривая:

– Кушай, сыночек! Кушай!

Сначала Костя ежедневно привозил Марину с дочкой, а потом они уже и сами стали приезжать. Гуров в таких случаях выходил в парк, чтобы не мешать, а потом, когда Володе разрешили ходить, уходили уже они. Рана Гурова зажила, и его выписали, а вот по поводу Никитина доктор решительно заявил, что тому еще лечиться и лечиться, а потом еще и в санатории местном долечиваться, и Лев, понимая, откуда вдруг взялось такое врачебное рвение, даже не усмехнулся.

Из гостиницы, где они с Володей толком и не жили, ему привезли нормальную одежду, и он первым делом, узнав, что Самойлов еще в городе, отправился к нему. Тот воспринял его визит, как дело совершенно обыденное, и пригласил в комнату, которая являлась классическим образцом жилища человека, не подверженного никаким страстям или привычкам – полнейший аскетизм, ничего лишнего, впрочем, Самойлов-то и дома бывал очень редко.

– Валерий Леонидович, я бы хотел извиниться перед вами за то, что во время нашей прошлой встречи вел себя неподобающим образом – нервы! – начал Гуров.

– И я вас очень хорошо понимаю. Сильному человеку, который всю жизнь рассчитывал только на себя и сам находил выход из любой ситуации, бывает трудно принять помощь от другого, потому что это как бы доказывает его слабость, – спокойно заметил Самойлов. – Хочу вас уверить, что это не так, и вы держались очень достойно.

– Я также хотел бы поблагодарить вас – вы нас очень выручили, – продолжал Лев.

– Ну, здесь вообще говорить не о чем – это нормальный поступок мужчины, – парировал тот.

– А где Евгений? Я хотел бы извиниться еще и перед ним за необоснованный арест, который произвел мой подчиненный.

– Перед ним уже извинился генерал Сафронов, но я передам Женьке ваши слова, когда его увижу, – пообещал Валерий Леонидович.

– Он уехал?

– Да, и уже давно. Мы посовещались и решили, что, пока не улягутся страсти в городе, ему лучше держаться подальше от Чернореченска.

– И куда же он отправился?

– Не знаю. Я вырастил птенца, поставил на крыло, и теперь он – вольная птица. Пусть летит куда хочет, он нигде не пропадет.

– Мне кажется, что я знаю, где он, – как бы между прочим, заметил Гуров.

– Значит, вы знаете больше, чем я, – невозмутимо пожал плечами Самойлов.

– Да нет! Больше, чем вы, я знать не могу. Только Евгений сейчас со своими родителями, – сказал Лев, но, если он ожидал хоть какой-то реакции на свои слова, то ошибся.

– Нет, у Евгения никогда не было склонности к суициду, – ответил Самойлов, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

– Я не это имел в виду, а то, что Владислав и Нина живы. И я вам это сейчас докажу!

– Слушаю вас, – невозмутимо предложил хозяин дома.

– Я не буду пускаться в ненужные подробности, скажу только, что свою долю награбленного – давайте уж называть вещи своими именами – Фартовый держал у вас. В квартире, в гараже, на даче – неважно, чтобы в случае его гибели Нина и Женя ни в чем не нуждались, вам он верил, как себе, и не ошибся. Таким образом, когда избитого и искалеченного Влада привезли в больницу, вам не составило труда заплатить врачам и поменять его местами с другим избитым человеком, который к тому времени, может быть, уже действительно умер или умирал, и этого человека похоронили под именем Влада. А кто что будет проверять, если время было лихое, и я очень хорошо помню, что творилось на улицах и в каком виде людей привозили в больницы. А те четверо, которые действительно были заинтересованы в судьбе Влада, ничего не могли сделать – не до того им было. Где Влад долечивался, не знаю, может быть, в этой же больнице под именем уже умершего человека. Два месяца вполне достаточный срок, чтобы Владу поправиться, а вам – подготовить побег их троих – Влада, Нины и Жени. И вот наступил день Х. Багров сказал, что сразу после работы уезжает в командировку, то есть несколько дней его дома не будет. Вы пришли в гости к своей сестре с невысокой худенькой чернявой девушкой. Ключевое слово – «чернявой». А потом отвели Женю к соседу и сказали, что вечером заберете его с собой в поле, то есть в экспедицию. Тем временем ваша сестра переоделась в ту одежду, в которой пришла ваша девушка, надела черный парик, а это был именно парик, вышла и ждала вас возле машины. В квартире Багровых осталась ваша девушка, которая на самом деле была светленькой, как и ваша сестра. Вы отвезли Нину в определенное место к Владу, и теперь вам оставалось только забрать Евгения. Но произошла роковая случайность, которая поставила под удар все задуманное. Нина попросила Родиона Кузьмича взять к себе Женю именно для того, чтобы он не мешал ей гладить, так что вашей девушке нужно было придерживаться сценария, и она начала снимать белье с веревок. И тут подготовленная Багровым ловушка захлопнулась – я думаю, что не только ножка у табурета была сломана, но и веревка перетерта, – но попал в нее совсем другой человек. Несчастная девушка в одежде вашей сестры упала с девятого этажа головой вниз. Как сказал Родион Кузьмич, от лица ничего не осталось, так что опознать ее было невозможно. Ее увезли, а вечером за Женей приехали вы, причем сначала именно за ним, чтобы, предположим, посадить его в машину, а потом подняться наверх и спуститься вниз уже с заранее собранным рюкзачком и вашей девушкой, одетой в любимое платье Нины. Ключевые слова: рюкзачок и любимое платье! Скажите, какая мать отпустит своего семилетнего ребенка надолго в экспедицию, да и просто на природу, пусть даже со своим горячо любимым братом? Отвечаю: никакая! Тем более Нина, которая без памяти любила своего сына! Потому что это ребенок! А природа – есть природа, там гадюки, волчья ягода и прочая гадость, где он мог куда-нибудь свалиться, утонуть, сломать себе руку или ногу, потому что вы, занятый работой, не могли бы за ним должным образом следить! А теперь по поводу платья. Ну, и кто бы стал сомневаться, что рядом с вами, в ее любимом платье, не ваша сестра Нина? Потом бы вы ее где-нибудь высадили, и она бы исчезла, может быть, даже уехала из города. И тут вы узнали о гибели вашей девушки, которую приняли за Нину. Казалось бы, вот он оптимальный выход из положения! Нина якобы погибла, и искать ее никто никогда не будет. Эмоции мы в расчет не берем! Но как быть с Женей! Как он мог не присутствовать на похоронах своей матери? В какое поле могли вы его увезти вечером в день гибели его матери? А время-то, наверное, поджимало? Люди заряжены, все подготовлено! А тут такой форс-мажор! Что вам оставалось делать? Только оставить Женю на попечение совершенно чужих людей, заметим, не родных бабушки с дедушкой, а соседей! А это значит, что вас в эти дни с родителями не было. Организацией похорон занимался Багров, так где же были вы? А вы увозили или как-то иначе отправляли Влада и Нину вдвоем! Я представляю себе, каких усилий вам стоило уговорить ее уехать, оставив сына здесь! Но выхода не было! И они уехали, причем за границу. Влад рассказал вам, где лежат украденные восемь миллионов долларов, так что часть денег они взяли с собой на первое время, а вот остальные вы им потом, наверное, частями переправляли – вы же часто работаете за границей, а в оборудовании геолога можно черта с рогами спрятать. А вот с Женей было сложнее – взять с собой мальчика за границу, чтобы он там якобы погиб, а на самом деле присоединился к своим родителям, вам бы никто не разрешил. Вот так Женя и остался здесь. Но! О том, что его родители живы, он со временем узнал и не раз встречался с ними, потому что с самой молодости, получив загранпаспорт, постоянно выезжал за границу. Почему он там не остался, не хочу гадать. А сейчас, став взрослым, он делит свой отпуск на четыре части и чартером из соседней области вылетает на неделю в Германию, а оттуда, имея шенгенскую визу, можно попасть куда угодно. А самое главное, вы, с вашим характером и навыками, не отомстили убийцам Влада и Нины, что обязательно сделали бы, если бы они действительно погибли. Да, вы все организовали бы так, чтобы на вас даже тень подозрения не пала бы! И вот, когда я понял, что Влад и Нина живы, стало ясно, что Евгений непричастен к взрыву на стройке! Ему не за что было мстить!

– Страшные дела наркоз творит с человеком, – тихо заметил Самойлов.

– Бросьте, Валерий Леонидович! Эксгумировать останки якобы Влада и якобы Нины и провести сравнительный анализ с ДНК Жени – дело несложное! И тогда станет ясно, что они оба не имеют к нему никакого отношения!

– Лев Иванович! Я даже не хочу представлять себе, как некоторые люди в этом городе отреагируют на ваше желание эксгумировать тела Влада и Нины. Но, предположим, что вы сумеете этого добиться. Конечно, наука сейчас достигла определенных высот, но выделить ДНК из пепла, как мне кажется, пока невозможно, они же оба кремированы, – бесстрастно объяснил Валерий Леонидович.

– Вы и это предусмотрели! – не сдержался Гуров.

– Я не знаю, что вы имеете в виду, но в Чернореченске кремация – широко распространенная практика. – Лицо Самойлова оставалось совершенно бесстрастным. – Вы еще что-то хотите мне сказать или это все?

Лев смотрел в эти холодные, спокойные, напоминавшие ему сейчас лезвия тех двух ножей, что он видел у него в руках, глаза и был на десять тысяч процентов уверен, что прав, но этот человек не оставлял следов.

– Все, – вынужден был сказать он.

– Тогда, если вы не возражаете, мне хотелось бы узнать, чем была вызвана эта попытка шантажа? – поинтересовался Самойлов.

– Материалами о насильниках по тому старому делу, – напрямую ответил Гуров. – «Браткам» вы все отдали, а это оставили себе. Не хотите отдать?

Если Гуров надеялся, что своими словами застанет Самойлова врасплох, он просчитался – тот был непробиваем, как скала, только спросил:

– Кому и зачем?

– Мне! И для того, чтобы больше никто не шантажировал этих людей былыми грехами, мне кажется, они за эти годы, что прожили в страхе, ежесекундно ожидая удара, уже сполна расплатились за свое преступление. Тем более что Елена, насколько мне известно, жива-здорова, счастлива замужем и растит детей.

– Господин полковник! За групповое изнасилование, если мне не изменяет память, давали до пятнадцати лет. Прошло только семь, – невозмутимо заметил Самойлов и поднялся, показывая, что разговор окончен.

Гуров тоже встал и, пристально глядя ему в глаза, проговорил:

– Мне приходилось слышать о таких вот геологах, которые часто и подолгу работают за границей. Не удивлюсь, если окажется, что мы в одном звании.

– Вы заблуждаетесь на мой счет, – ровным голосом ответил Валерий Леонидович.

Гурову ничего не оставалось, как уйти, и, уже оказавшись на лестничной площадке, он невольно хмыкнул, покачав головой: «Нет! Я себе польстил! Он явно не полковник!»

В Москве Гуров сначала отправился к себе. Мария оказалась дома и, увидев его, только ахнула, а потом прижалась к нему и замерла.

– Ну, слава богу, что живой. А то, что похудевший и осунувшийся, это пройдет.

– Маша, – обнял ее Гуров. – А давай я возьму отпуск и все-все свои отгулы, и мы с тобой на все это время уедем куда-нибудь далеко-далеко. И на звонки отвечать не будем! Отдохнем хорошенько. Будем объедаться натуральными фруктами, валяться на пляже, плескаться в море… Одним словом, валять дурака!

– Там было очень трудно? – все поняв, спросила Мария.

– Нервы – ни к черту, – объяснил Лев. – Старею, должно быть.

– Просто ты очень давно нормально не отдыхал. А уехать я согласна! Хоть на всю оставшуюся жизнь! Но только не в Подмосковье – Орлов же тебя там точно достанет!

Петр Николаевич, увидев заявление на отпуск и отгулы, что вкупе тянуло больше, чем на два месяца, возмущенно уставился на Гурова, но сказать ничего не успел, потому что тот произнес только одно слово:

– Уйду!

Орлов посмотрел ему в глаза и тут же не только безропотно все подписал, но и клятвенно заверил, что не позвонит, даже если метеорит на Землю падать будет. А Стасу и объяснять ничего не пришлось: он с первого взгляда понял, что если уж металл от времени изнашивается, то что же о человеке говорить.

И Гуров с женой действительно уехали! И за все время их отдыха Льва Ивановича ни разу не потревожили звонком. Зато, когда он вернулся, его ожидало столько новостей, что он, казалось, по меньшей мере, год отсутствовал.

Ну, то, что Никитин в Москву не вернется, это он еще в Чернореченске понял, но вот что ему досрочно майора присвоят, было полной неожиданностью – он ведь и капитана досрочно получил. Так что теперь уже майор Никитин возглавлял не абы что, а угро в областном управлении Чернореченской области, где, как и хотел Сафронов, его сменил его заместитель Миронов. А вот майор Панкратов стал начальником городского управления и первым делом вычистил оттуда всю шваль, а вместо нее пришли молодые гвардейцы Полякова. Может быть, у них не было столько опыта, сколько надо, но они горели желанием учиться, а в их честности никто не сомневался. Колобок умер – сердце не выдержало такой вес носить – и, как и предвидел генерал, оставил свое состояние Евгению. А тот, вопреки ожиданиям Гурова, вернулся в Чернореченск и сразу же поменял фамилию и отчество на свои, настоящие, так что звали его теперь Евгений Владиславович Шикунов. Но вот работал он уже не генеральным директором местной сотовой компании, а мэром города – ну, еще бы, с такой поддержкой «братков» ему им не стать. Порошин, как и ожидалось, перешел на работу в Москву, но никакой грызни за губернаторское кресло не произошло – в него сел генерал в отставке Олег Александрович Сафронов, как он сам выразился, сменил один хомут на другой. Ну, этому, без сомнения, Порошин и его родственничек поспособствовали. Королевы и Багровы как-то очень тихо и налегке уехали из города, начисто забыв о Василии Ивановиче, который, узнав об этом, получил обширный инсульт и скончался. Похоронили его без всякой помпы, очень скромно и за счет города. А вот для жителей области ничего, по большому счету, не изменилось: по-прежнему работают заводы и фабрики, цены не повысились, гвардейцы патрулируют, и жизнь остается такой же спокойной и безопасной.

Никитин, оказывается, не только приезжал в Москву, чтобы оформить свой перевод в Чернореченск, но и рассказал Орлову с Крячко обо всем, что там происходило, – как оказалось, главным героем был сам Гуров, а Володя – так, патроны подносил. Говорил он и о том, какие классные ребята Костя с Женькой, как они все вместе дружат, а он вот никак не может решить, кого из них попросить быть своим свидетелем на свадьбе. Обещал обязательно прислать приглашения для них всех: и Орлову, и Крячко, и, конечно, Гурову, но Лев твердо решил для себя, что не поедет – Чернореченском он был сыт по горло!

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Особый прием Гурова

Суббота

Воскресенье

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Пятница

Суббота