Чурсина Мария Александровна

Последнее дело императрицы

Чурсина Мария Александровна

Последнее дело императрицы

Пролог

По дороге шёл маг. С его волос капала дождевая вода, струями стекала за шиворот. Под полой плаща покачивались при каждом шаге и демонстрировали конец ножны. Маг смотрел только под ноги. На улицах провинциального городка, что на самом краю бывшей империи, темнело быстро, будто кто-то набрасывал чёрное покрывало на дома. Раз — и наступила ночь.

Раньше по улицам ходили без оружия, не оборачиваясь нервно при каждом шорохе. Кажется, раньше всё было совсем по-другому.

Воспоминания-воспоминания — никуда от них не деться…

Этель заставила себя отвернуться от окна и возвратилась к бумагам. В неярком свете желтоватого пламени ей приходилось щуриться, чтобы рассмотреть цифры в графах. Солнечное перо писало плохо — скребло по бумаге, оставляя длинные вмятины и царапины. Утомившись, Этель просто смотрела, как падают искорки на стол и тут же гаснут, умирают, оставляя за собой только чёрные точки на старом дереве.

- Задёрни штору! Нечего всему городу нам в окна таращиться. — Мимо её стола, тяжело наступая на покалеченную ногу, прошёл Олав, сел за кухонной стойкой и подтянул к себе кристалл. — Послушаем, что в мире творится.

Этель отложила солнечное перо. Она не любила слушать новости, но вечерний ритуал был делом привычным. Новости, потом тихие, вполголоса, рассуждения о том, куда катится страна, потом короткое обсуждение прошедшего дня, и всё, дело сделано. Можно отправляться наверх, спать.

Иногда Этель думала, что если в этом распорядке сломается хоть что-то, она сойдёт с ума от ужаса. В привычном "задёрни штору" слышалось нечто такое же важное, как восход солнца по утрам. Впрочем, какое может быть солнце в непроглядных от осенних туч сумерках над провинциальным городишком?

Олав качал головой.

- Ай-ай-ай. Слышишь? Никак мирный договор с Мааром не могут подписать. Чего тянут, спрашивается?

Этель не прислушивалась к словам повествователя, мягко льющиеся из кристалла, но кивала — со всем, мол, согласна — и прикрывала ладонью уставшие глаза.

- По улицам уже ходить страшно. Бандиты, одни бандиты, — возмущался Олав, выслушав рассказ об очередном ограблении. — Куда они там, в столице, вообще смотрят?

Когда сумерки за окном стали синими, в кухню вошла Джерд. Она бухнула на стол перед Этель кружку, исходящую паром, и села рядом с мужем — отдохнуть от дневных забот. Новости она слушала лишь вполуха, а больше думала о своём, глядя в тёмный угол кухни.

- Пей. — Нахмурившись, она обернулась к Этель и для солидности погрозила ей пальцем. — Осень. Сырость такая началась. Совсем расхвораешься и помрёшь.

Та махнула в ответ рукой, но, как будто в подтверждение словам хозяйки, тут же зашлась тяжёлым кашлем и склонилась к столу от рези в груди. Олав оторвался от кристалла и задумчиво посмотрел на помощницу, словно знал, что должен научить её жить, но как именно — всё не мог придумать.

- Ты б к целителю сходила. У тебя, может, денег не хватает?

- Хватает. — Тяжело вздыхая, Этель слушала, как в груди что-то хрипит, и комкала в руках платок. — Схожу.

Это — она знала — вернейший способ отделаться от всеобщего внимания. Олав удовлетворённо кивнул и снова повернулся к кристаллу.

- Ну ты гляди, что творят! Ты гляди… В Арджане цены на зерно как подняли! И ничего им не сделается. При императрице такого не было.

Тут же понимая, что сболтнул лишнего, он опасливо оглянулся через плечо, как будто в сумраке у дверей мог прятаться шпион. Никого, конечно, не было, но Олав всё же прикрыл рот рукой — во избежание. И замолк.

Молчал он долго, сумерки за окном успели перерасти в ночную темноту. Этель вглядывалась в них, как будто ждала случайного гостя или старого знакомого, который обязательно выйдет из темноты в лужицу света под одним из жёлтых огненных шаров. Обязательно стукнет костяшками пальцев в дверь старой гостиницы. Но на дороге было пусто, только дождь хлестал по деревянным ступеням.

Она бездумно перебирала разбросанные по столу бумаги и прислушивалась к голосу повествователя. Из окна дуло ночным холодом, да и без того в кухне было нежарко, несмотря на разогретую за день печь.

Этель давно привыкла к своему новому имени и уже не вздрагивала, когда при ней говорили об императрице. Она для всех и была такой — странноватой женщиной, бежавшей из столицы после того, как грянул переворот, потерявшей в огне восстаний всех родных, кроме, разве что, тётки из далёкой провинции. Этель прижилась помощницей хозяина гостиницы в туманном южном Лайозе, где по утрам пахло морем, а вечерами темнота накатывала, как чёрное покрывало.

И даже сама она уже очень редко вспоминала, что когда-то её звали Орлана, но чаще всего к ней обращались "ваше императорское величество", почтительно склоняя голову в знак приветствия.

Глава 1. Пожар на холме

Этель уже дремала, положив голову на скрещенные руки. Она не любила уходить наверх первая, поэтому всегда дожидалась, когда спать отправятся Олав и Джерд, потом обходила гостиницу, проверяя, все ли двери и окна закрыты, гасила уже изрядно оплывшие огненные шары. Ещё на несколько мгновений она задерживалась у двери, как будто ожидая, что в неё всё-таки постучит запоздалый путник.

- Этим утром глава касты хаоса, лорд Сайоран, был найден мёртвым в своей резиденции в Морейне.

Услышав знакомое до боли имя, она тут же проснулась. Тряхнула головой и поднялась на ноги.

- Где-где? — Она подошла и опёрлась руками о кухонную стойку, боясь упустить ещё хоть одно слово.

Олав предупреждающе поднял руку.

- Ни у кого нет сомнений, — продолжил повествователь, — что его убили. Раскрылись страшные подробности: лорда Хаоса отправил в мир Ничто тот, кто имел с ним личные счёты. На стене покоев его же кровью написали: "Вы ответите за то, что совершили". Стражи порядка отказываются обнародовать свои подозрения, но всем ясно, что ничего хорошего ждать не приходится.

Этель ощутила, как холодок подкрадывается к кончикам пальцев. Она ясно, как будто сама была там, увидела красные буквы на белых шёлковых драпировках — Сайоран любил именно такие — и текущие вниз капли, и его самого, бледного и темноволосого, оскалившегося в предсмертной гримасе.

- Где его нашли? — ещё раз повторила Этель, понизив голос почти до шёпота.

Повествователь ушёл в рассуждения о том, что при нынешней-то политической обстановке убийство такого важного мага, как Сайоран, может повлечь за собой какие угодно ужасные последствия. Олав сморщился и махнул рукой.

- В Альмарейне вроде. А, нет, в Морейне. Всё, уже резать друг друга начали. — Он поднялся, держась за колено покалеченной ноги, с трудом разогнул её и заковылял к лестнице. — Говорил я, говорил. Спаси нас всех Вселенский Разум. А, тьфу…

Он стукнул кулаком по перилам и, сжав губы, стал подниматься. Вселенского Разума тоже давно не было. Так же, как императрицы. Не было даже Храма в центре Альмарейна, и ветер уже успел развеять чёрную пыль, оставшуюся на руинах.

Этель, не шевелясь, стояла над кристаллом. Голос повествователя давно стих, и Джерд расхаживала по кухне, смахивая тряпкой со стола невидимые пылинки, и гремела посудой, разложенной для просушки на широком подоконнике.

- Давай спать, — вздохнула она, вытирая руки о большой красный фартук. — Поздно. Дождь опять зарядил, что ли…

В наступившей тишине стал отчётливо слышен шорох капель, бьющихся о стекло. Джерд отвернулась от окна и следом за мужем пошла наверх. Скрипучие ступеньки под её ногами рассказали жалостливую историю и затихли.

Единственный оставшийся в комнате огненный шар всё ещё теплился у окна, а кристалл светился бледно-лиловым. Его надо было убрать в шкаф и запереть там. Кристаллы — вещь дорогая, а бандитов и воров на окраинах страны развелось предостаточно. Но Этель, тысячу раз уже подумав об этом, так и не сдвинулась с места. Она закрывала глаза, и мысли её плавно перетекали в другое русло.

"Нужно идти в Морейн. Неужели это… Нет, всё потом, потом. Нужно идти".

Голубой прозрачный камень в одном перстне. В другом — мутно-чёрный, как вода в глубоком омуте. Невесомые кружева у ворота камзола, тоже бледно-голубые, цвета прозрачных детских глаз. Вышивка серебристыми нитями по багровому бархату мантии. Гладко зачёсанные назад волосы. Всё как будто говорило: смотри.

Орлана смотрела на него, сцепив пальцы у талии. Сайоран склонился в глубоком поклоне, совершенно не обязательном: он как будто бы желал смягчить предстоящий разговор. Но Орлана не пригласила его ни в приёмную, ни даже на стеклянную террасу, хоть ветер в саду был уже не по-летнему свежим. Она сама ощущала, как крадётся по вычищенным дорожкам сада холодок — к самому её подолу.

- Лорд, я хочу услышать, как всё произошло.

Сайоран одёрнул мантию, которую опрометчиво поленился сколоть брошью, и теперь от ветра она норовила соскользнуть с плеч. Шуршали, осыпаясь на землю, листья вечноосенних деревьев. Он нервно оборачивался, будто боялся, что их разговор могут подслушать. Будто в их разговоре было, что подслушивать.

Когда он оборачивался, Орлана видела изящный юношеский профиль, и сердце леденело: так сильно он был похож на свою сестру.

- Она умерла во сне, ваше величество. Утром её нашли в постели мёртвой. — Он кашлянул в кулак, словно прочищая горло, но Орлана сделала вид, что не поняла намёка.

Она не собиралась приглашать Сайорана в замок, не хотела даже случайно показать ему, что он может занять место Ишханди не только во главе касты Хаоса, но ещё и в императорской семье. Пусть не думает, что Орлана примет его с распростёртыми объятьями только потому, что его сестра была её мачехой.

- Почему мне сообщили так поздно? Почему вы даже не пригласили моего целителя, чтобы узнать причину смерти? — холодно поинтересовалась она, сцепляя пальцы ещё сильнее.

Подол чёрного платья трепал ветер, и лилии давно попрятались под широкими листьями, как будто даже они боялись гнева императрицы.

Орлана надела траур, а вот Сайоран то ли не успел, то ли не хотел отказаться от голубых кружев.

- Видите ли, причина и так всем ясна, к тому же по традициям нашей касты…

- Я хорошо осведомлена о традициях вашей касты, — оборвала его Орлана. — И в чём же причина?

Она выделила голосом последнее слово, чувствуя, как дрожат, презрительно изгибаясь, уголки губ. Потому что не было у него никаких причин скрывать смерть сестры кроме одной: он сам её убил. Убил, убил — Орлана была более чем уверена в этом. Она читала это в прозрачно-голубых глазах Сайорана, в изломе его губ и даже в том, как звенели от ветра драгоценные подвески, украшавшие его камзол.

- Уже давно она страдала болезнью сердца, и так произошло, что в эту ночь не оказалось никого рядом.

- Лорд, прекратите рассказывать мне небылицы. — Орлана раздражённо тряхнула головой. — Я прекрасно знала Ишханди. У неё было всё в порядке с сердцем.

Он почтительно склонился, снова заставляя подвески звенеть, и Орлана уже не знала, то ли ветер шумит сухими листьями, то ли колышет мантию нового главы касты, и она шуршит о камни, которыми выложена тропинка.

- Видите ли, ваше величество, моя сестра не особенно любила рассказывать о своих слабостях. Думаю, она просто не хотела вас волновать.

И всё было бы просто, если бы Орлана знала, зачем Сайорану убивать Ишханди. Из-за власти? Какие глупости, помилуй Вселенский Разум.

Когда полгода назад Ишханди объявила о том, что оставляет свой пост и всю власть отдаёт младшему брату, Орлана восприняла её заявление как должное. В конце концов, она всегда знала, что этот момент настанет. И в залу советов впервые вошёл Сайоран — юношеское лицо и хватка взрослого интригана.

Тогда зачем? Ведь не просто так он, не сообщив никому, отдал распоряжение похоронить Ишханди, и только к вечеру, когда слухи уже не могли не дойти до замка, Орлана узнала обо всём. А в касте Хаоса было принято сжигать своих мёртвых.

- Если вы рассчитываете скрыть от меня что-то, лорд… — Орлана сузила глаза, — уверяю вас, маги и поумнее пытались. Так что будет сложно. Вы можете идти.

Она кивнула, изображая вежливость, и, развернувшись на каблуках, пошла к замку. С серого неба брызнул мелкий дождь. Орлана почти слышала, как Сайоран скрипит зубами за её спиной.

Перекинув через плечо дорожную сумку, Этель спустилась в нижний зал гостиницы, где Олав ещё до пробуждения жены успел растолкать старшую дочку и надавать ей поручений на целый день. Серое утро за запотевшими окнами подметало дороги ветром.

Этель сложила руки на стойке и, пользуясь тем, что в большой зал как раз спустились двое постояльцев, а значит, Олав долго её расспрашивать не сможет, заявила:

- Мне нужен отпуск.

Он поднял на Этель взгляд, полный серого провинциального утра, а, шевеля губами, подсчитывал то, что начал подсчитывать ещё до её прихода.

- Куда собралась? — насупился он, досчитав.

Дорожный плащ и сумка, переброшенная через плечо, не оставляли сомнений, что Этель собралась далеко и даже дальше, чем могла её завести не до конца разрушенная система порталов.

- В Кэден, — отозвалась Этель, даже не моргнув. — Ночью узнала, что заболела моя тётя. Нужно пойти.

Такая легенда не должна была вызвать подозрений. Этель регулярно брала отпуск, чтобы… навестить старую тётушку. Куда же она шла на самом деле, никто не рвался проверять. Правда, раньше она всегда уходила из города летом, когда кашель мучил поменьше, а дороги не превращались в грязное месиво.

- А-а, — протянул Олав недоверчиво и замолчал, записывая цифры на клочке бумаги. Этель спокойно ждала, потому что знала: он не просто пишет, опасаясь забыть цену на масло и сметану, он придумывает повод отказать ей. Его пальцы с коротко обкорнанными ногтями побарабанили по стойке. — А что там с…

- Вчера я всё доделала.

- Ладно! — Он махнул рукой, морщась, как будто хлебнул хршасского вина. — Иди уже.

Не дожидаясь, пока из нижнего мира полезут демоны, а хозяин передумает, Этель зашагала к двери. По дороге она надела на голову капюшон и поплотнее застегнула плащ. Косой дождь опять зашёлся в истерике, барабаня по расплывшейся грунтовой дороге.

- Вернёшься — сама с налогами будешь разбираться, — крикнул ей вслед Олав и тише, так, что она едва различила за скрипом половиц, добавил: — и куда её несёт в такую сырость?

Он не мог — Этель знала — жить с мыслью, что она уходила, а он даже не придумал ей задания. Она кивнула в ответ и вышла, плотно захлопнув тяжёлую дверь. Если не захлопнуть её, по полу обязательно побегут сквозняки, и искалеченная нога Олава будет ныть до самого вечера. Не поможет даже лекарственная примочка, купленная у местного целителя за большие деньги.

Придерживая край капюшона, чтобы его не сдуло ветром, Этель направилась вправо, туда, где улица, уходящая к центру городка, была вымощена камнем. Точнее сказать, к порталу. Этот был одним из немногих, чудом уцелелевших здесь после переворота в Альмарейне, а Этель много путешествовала по стране и знала.

Она уже почти не боялась быть узнанной, по крайней мере, здесь. В столицу Этель соваться не рисковала, да и вообще стражей порядка обходила стороной.

Два года назад ей казалось, каждый прохожий узнает императрицу, а тот, кто не обратит внимания в первую секунду, во вторую сравнит её профиль с профилем на золотой или серебряной монетке. Но оказалось, что никому нет дела до сбежавшей императрицы, а торговцы сначала неохотно принимали манталатские деньги, а потом перестали принимать и вовсе.

Она снова закашлялась, зажмуриваясь от режущей боли в груди. Боль осталась напоминанием о событиях той далёкой зимы, когда свергнутая императрица трое суток просидела в каменном застенке в подземелье замка и за всё то время к ней пришли только раз.

Шагов она не слышала. Орлана сидела, привалившись спиной к стене, и пыталась заснуть, если сном можно было назвать сумрачные видения из обрывков картинок и резких окриков. Только хлопнула дверь, она открыла глаза и тут же зажмурилась снова. Даже обычный свет огненных шаров с непривычки показался ярче солнечной вспышки.

Когда глаза попривыкли к нему, солдаты уже вошли в камеру. Их было трое, все не в форме имперских воинов, а кто в чём. Солдаты революции, похожие на бандитов с большой дороги. Орлана поднялась, держась за стену. Со связанными спереди руками это оказалось неудобно. И кашель колотил всё чаще, она сжимала губы, но он всё равно прорывался наружу.

Они всё-таки боялись её, да. Ещё как боялись. Видно помнили, как в день пленения она одним заклинанием заставила их командира побледнеть до синевы. Кто-то случайно задел голову его, мёртвого, сапогом, и звук вышел, будто пнули пустую тыкву. Теперь они боялись развязывать ей руки.

- Это вам за Аластара, — сказала она тогда и рассмеялась, сея смятение. Никто не знал, что она кусала губы, чтобы не разрыдаться от беспомощности. А сама Орлана не знала, что будет бить связанными руками по холодной и сырой стене камены, понимая, что за Аластара она отомстила, а времени отомстить за мужа и сына у неё уже не будет.

Дураки. Они не знали, что у неё больше нет ни времени, ни сил.

- Вперёд, — сказал кто-то из её конвоиров, а может, это взвыл подвальный сквозняк.

Отсыревшее платье ни капли не грело, и Орлану била дрожь. Каждый раз, когда она просыпалась в камере, она думала, когда же всё тепло выйдет из неё вместе с жизнью. А тепло всё не выходило.

Теперь, когда они шагали по коридору к лестнице, она спотыкалась — не слушались ватные ноги, болели от света глаза, но в голове было ясно. Она уже знала, что скажет новоявленному правителю Манталата и как будет на него смотреть. Если, конечно, её к нему допустят.

Галереи замка были украшены к празднику: гирлянды цветов даже здесь и сладкие ароматы из кухни. На секунду ей стало любопытно, что же творится в главных залах. Кто приглашён на торжество. Какие речи будут звучать под сводами замка вечером. Подол платья, выпачканный в крови и пыли, мёл по начищенному до блеска полу.

Орлана не ошиблась: её привели для того единственного разговора, для которого и оставили в живых. А не то быть бы ей закопанной возле леса, как раз на краю крестьянских полей, где рыхлую землю только чуть сковало морозом.

Двое из троих её конвоиров вошли следом, и портал захлопнулся. Свою приёмную императрица не узнала: выцветшие стены как будто собирались рухнуть, посредине стоял только стол и два разномастных стула, притащенных с кухни, — друг напротив друга. Комната ничуть не изменилась, даже почувствовав приход гостей, как будто всю её магию вымели метлой. Раз — и не было никакой магии.

- Приветствую, — сказал тот, кто вышел из кабинета императрицы.

Новенькая военная форма, алая, с золотой лентой через грудь, выставленный на всеобщее обозрение рубиновый орден — Орлана сразу поняла, с кем будет иметь дело.

- Ну, здравствуй. — Не дожидаясь приглашения, она опустилась на стул. Подвели ноги — их сводило тягучей болью. Грязная прядь волос падала на самые глаза, но Орлана даже не попыталась её сбросить. — Пусть мне развяжут руки.

Теро посмотрел на неё, изучающе склонив голову. Орлана улыбнулась, как смогла — одним уголком губ.

- Если ты думаешь, что я собираюсь тебя убить, то успокойся. Это бессмысленно.

Из кабинета вышел Сайоран — медленно, вот уж кто знал толк в подчёркнуто-аристократичных движениях. Вышел и остановился в углу, как призрак.

- Развяжите ей руки, — милостиво кивнул он солдатам.

Те выполнили приказ — нож нечаянно чиркнул по коже запястий, но Орлана даже не почувствовала боли. Она принялась растирать онемевшие пальцы и случайно размазала кровь.

Теро присел на соседний стул, прочищая горло, как будто собирался произнести речь. В этом-то он был асом.

- Знаете, я подумал, что мы сможем договориться по-хорошему, — произнёс он, как будто бы и не выкрикивал ей в лицо оскорбления, когда вокруг выл ветер, а их командир был уже мёртв.

С головой, как гнилая тыква.

Орлана поймала его взгляд и прищурилась. Она стукнула о край стола драгоценными пуговицами на расстёгнутых манжетах платья. Одна — Орлана знала — оторвалась, когда императрицу повалили на пол такие вот солдаты революции. Правда, сначала они перебили её охрану и прикончили начальника тайной полиции, а потом у них всё пошло как по маслу.

- Попробуй, — произнесла она и снова закашлялась. Теро вежливо ждал, когда приступ утихнет.

- Не хочу лишних трудностей. — Под её пристальным взглядом откинул назад прядь волос и поправил ворот новенького мундира — демоны побери, какой красавчик. — Я вот что предлагаю: вы подпишете отречение от престола, и разойдёмся друзьями.

- Я подпишу, — легко согласилась Орлана.

Теро изобразил свою коронную улыбку. Он, конечно, не хотел растягивать удовольствие от общения с императрицей. Его ждали куда более интересные занятия, ведь нужно было праздновать победу. Но за спиной стоял Сайоран и смотрел ему в спину.

- Что ж… так сразу? Я приготовился к полемике.

- Какая разница. — Она ощутила, как опять дёргается уголок губ. Щека всё ещё ныла. Орлана не видела себя в зеркало, но подозревала, что там расплылся синяк: слишком больно было прижиматься левой щекой к стене камеры. — Я откажусь, меня ударят по лицу, и я соглашусь.

Глаза Теро стали умильными, как у щенка, который выпрашивает угощение с хозяйского стола.

- Зачем вы так? Мы не сволочи какие-нибудь. Мы…

Выразительно кашлянул Сайоран за его спиной.

- Да, я помню. Свобода, равенство, братство, — заключила Орлана.

Кровь из пореза уже не текла, наверное, в ней и крови стало слишком мало — ушла вместе с теплом.

- Только быстрее, — сказала бывшая императрица и хрипло выдохнула.

Пока Теро ходил в её кабинет за указом, уже написанным на гербованой бумаге, она ждала, склонив голову. За спиной пересмеивались вполголоса солдаты, у стены замер Сайоран. Его пальцы, унизанные кольцами, сложились перед грудью в подобие купола. Гладко причёсанные волосы лоснились.

Орлана рассматривала глубокие царапины на светлом дереве. Похоже, стол приложили обо все углы в замке, пока тащили сюда.

- Вот. — Теро ласково пододвинул указ к ней, и в поле зрения Орланы попала его кисть в алой перчатке — такие носили высшие военные чины. Подвижным пальцам было тесно в тюрьме из кожи демона, они выписывали в воздухе замысловатые фигуры.

Она подняла со стола солнечное перо. Онемевшие мышцы плохо слушались, и Орлана испачкала чернилами стол и свои руки. Теро стоял над ней, как будто всё ещё не верил, что она подпишет, и рука императрицы застыла, оставив на бумаге указа миниатюрную кляксу.

- Голова не болит, лорд консул? — поинтересовалась она, кривя губы уже просто по привычке. Только ноющая боль в щеке напоминала Орлане о том, что она ещё жива. Всё остальное тело онемело. — Охрана всю ночь под дверью моей камеры болтала, как было весело.

Теро заулыбался ей, как старой знакомой, а из угла послышался странный звук. Кажется, лорд хаоса скрипнул зубами.

- Спасибо за заботу, но нет. Здесь у вас прекрасные целители!

- А со мной-то что будет? — выдала она тяжело, словно толкнула большой камень.

- А что вы хотите? — Теро подался вперёд, словно боялся не уследить, как императрица поставит подпись.

- Хочу похоронить мужа и сына.

- Конечно, — сладко пропел он, склоняясь так, что Орлана почти ощутила его дыхание на своей макушке. Мимолётное движение — она ощутила, как Теро бросил взгляд на Сайорана. Тот качнул головой. Сжатые в ниточку губы не дрогнули.

Она не была дурой и прекрасно понимала, что никуда из подземелья её уже не выпустят, но Теро хотел петь о красивом, и Орлана пела вместе с ним.

- Когда? — Она подняла перо и удержала его между ладоней, вызвав у Теро тяжёлый вздох: он-то уже надеялся на быструю победу.

Теро зевнул, даже не пробуя прикрыться. Он откровенно скучал: общество императрицы ему надоело. Хотелось общества беззаботных юных леди, которых наверняка впечатлят алые перчатки и новенький мундир. Он скучал и выстукивал по столу незамысловатую мелодию.

Орлана смотрела в сторону. Там стена её приёмной, которая раньше могла превратиться во что угодно, подстраиваясь под желания гостей, норовила выкраситься в зелёный цвет — как в кабинете. Но магия затухала, и стена снова становилась грязно-серой.

В их мире императрица была не просто посаженной куклой, которую все привыкли слушать. Здесь сам мир выбрал её, и только мир мог низвергнуть обратно, а никак не повстанцы, возомнившими себя вершителями справедливости. У них был только один выход — заставить её подписать указ, заставить уйти по доброй воле.

По доброй, добрее не придумать.

- Так когда? — повторила Орлана, резко оборвав повисшую паузу: тишина и воображаемые смешки солдат за спиной уже действовали на нервы.

- Видите ли, ритуал уже провели. — Теро прошёлся перед ней — от стены к стене, — заложив руки за спину, изображая деловитость. Деловитость ему не шла. — Так что вам не нужно беспокоиться об этом.

- Да, вот ещё что… Мы никак не можем найти вашу дочь. Где она? — неожиданно вступил в разговор Сайоран. Орлана этого не ждала.

Она хотела бы надеяться, что лорд хаоса не заметил, как дрогнули её руки, но солнечное перо вырвалось из пальцев и полетело на пол. Раздался короткий звон, и лужица чернил растеклась у неё под ногами. Орлана бездумно отодвинулась на самый край стула.

- Ох, не беспокойтесь. Я принесу ещё одно.

Теро исчез за дверью кабинета. Когда он вернулся, Орлана произнесла твёрдым голосом:

- Она умерла.

Губы Сайорана дёрнулись.

Теро спокойно, как будто на чаепитии у друга, опустился на место напротив. Кисти в алых перчатках легли на стол, едва-едва не касаясь друг друга. Он выжидательно взглянул на Орлану — хотел подробностей или оправданий или просто решил, что если станет смотреть так выжидательно, она скажет правду.

Но она не успела придумать ни того, ни другого: портал снова открылся, и под дружные подзадоривания солдат в комнату вплыла служанка в форменном платье. На вытянутых руках она внесла фарфоровое почти прозрачное блюдце с тремя пирожными и опустила его перед Теро.

- Просили распорядиться, какие приготовить к вечеру.

Тонкой ложкой Теро поддел кремовую розу.

- Когда умерла? — Оторвавшись от прелестной служанки, он вернулся взглядом к Орлане и попробовал заглянуть ей в глаза. — Добрые маги сказали мне, что она просто ушла, чтобы э-э-э… разобраться в себе.

- Это неправда. — Орлана поморщилась, когда случайно каблуком сапога наступила на осколок солнечного пера. Стекло раскрошилось. — Я не могла сказать, что Эйрин умерла, потому и пустила слух, что она ушла.

Теро задумчиво взглянул на неё. Над ним всё стояла служанка — совсем девчонка, и ручки сложены на чистом переднике. Стояла и улыбалась.

- Она покончила с собой, — сказала Орлана, растирая сапогом оставшиеся стекляшки в пыль. Процедила сквозь зубы: — Три года назад. Если хотите, спуститесь в семейный склеп.

- Ого, — только и смог выдавить из себя Теро, отковыривая ложкой очередной кусочек крема.

- Будете проверять?

- Зачем же? — Он внимательно изучал потёки шоколада на белой глазури. Алые перчатки в свете огненных шаров поблёскивали крохотными чешуйками. От сладкого запаха на Орлану снова накатила тошнота. — Я верю. Так что, вы подписываете?

На столе лежало новое солнечное перо, и струйка чернил внутри него была полной. Чтобы отсрочить неприятный момент ещё, Орлане осталось разбить и его. Только это уже вряд ли ей простится.

- Пироженку? — снизошёл Теро, словно прочитав на её лице замешательство.

Орлана поморщилась.

- Вы не ответили на мой вопрос. Что со мной-то станет, когда я подпишу отречение? — Она отложила перо — осторожно, чтобы не покатилось, на край грамоты — и переплела пальцы. Они отозвались болью: сбитые костяшки ещё не зажили. — И я не люблю сладкое.

- Я ответил: мы разойдёмся друзьями. Какие я могу дать вам гарантии?

- Он может прямо сейчас подписать грамоту, чтобы за вами оставили какое-нибудь имение. Где хотите: в Малтиле, в Грезо, в Хршасе? — Сайоран уже откровенно смеялся — скалил зубы безо всякого стеснения.

Орлана не смотрела на него, она медленно повернула голову вправо, потом влево, потому что только-только начала отходить онемевшая шея, а когда закончила, сказала:

- Не зарывайся слишком, мальчик.

Деревья умирали. Это стало очень заметно к середине лета, когда высыхали яблони с уже завязавшимися плодами, когда сосны становились жёлтыми и хрупкими, как яичная скорлупа. Листья обрывал ветер, и в августе они устлали дороги города, как будто уже пришла осень.

Этель вспомнила, как шла по хрустящим листьям, возвращаясь в гостиницу из очередного неудачного путешествия. Этим летом, как и прошлым, у неё не получилось найти Эйрин, и в голову закрадывались самые нехорошие мысли.

Когда Теро запросто выкладывал Орлане свои планы и надежды, он и подумать не мог, что она хоть чем-нибудь из этого сможет воспользоваться. Когда он разговаривал с ней в тот единственный и последний раз, он уже похоронил её, и даже не в семейном склепе, а где-нибудь на окраине города в безымянной могиле. Чтобы подальше и повернее. Когда он разговаривал с ней, он уже вынес ей смертный приговор и организовал публичную казнь на главной площади Альмарейна.

А она тогда думала об одном: чтобы он не стал искать Эйрин. В склеп ему хода не было, дверь туда могла открыть только сама императрица, и поэтому надежда, что он проглотит обман, как голодный демон душу, жила в Этель долго. Очень долго. Но в последнее время стала угасать.

Когда Этель услышала об убийстве лорда Сайорана, она ни минуты не сомневалась в том, что это сделала её дочь. Надпись на белых шёлковых драпировках — разве не так будет мстить испуганная растерянная девчонка? Да и кому ещё было убивать этого предателя! Этель знала, что из тех, кто мог затаить злобу на лорда хаоса, больше никого не осталось в живых.

Этель вышла на площадь Лайоза, а мыслями она уже была далеко отсюда — в Морейне, и всеми правдами и неправдами добывала сведения об убийстве. Возле портала её не остановили даже проверить документы: солдат, поставленный для этого, устроился на скамейке возле бакалейной лавки и не глянул в сторону Этель.

Документы у неё были, вполне сносная подделка, но когда в поле зрения попадался страж порядка, внутри рождался холодок.

- Эй!

По ту сторону портала, в городе Илле, охранники оказались внимательнее. Этель придержала рукой край капюшона: магический ветер, рванувшийся в лицо, когда она выходила из портала, едва не сбросил его. К ней подошёл мужчина головы на две выше её самой.

Судя по перевязи и кое-как прилепленной к видавшей виды куртке нашивке имперского гарнизона, это был один из нынешних стражей порядка. Когда-то они срезали такие нашивки с мантий её охранников — с ними было сподручнее грабить и мародёрствовать.

- Документы покажи. — Он склонился и дохнул ей в лицо запахом горького дерева и печёной курицы.

Она сунула руку в потайной карман сумки и достала паспорт. Солдат свободы выхватил сложенную вчетверо грамоту, развернул и, сощурившись, глянул на след магии.

- Капюшон сними.

Этель подчинилась, с показным безразличием глядя в сторону. Он не видел, как побелели, сжимая ткань плаща, её пальцы.

- Куда, с какой целью?

- В Кэден, навестить тётю, — отозвалась Этель холодно. Пусть не думает, что её волнует его взгляд. Такого раньше не было: сколько бы она не ходила между городами, её никогда не останавливали.

- А что так вдруг?

Проглотив болезненное желание огрызнуться, Этель ответила:

- Она заболела.

- Ясно, ясно… А то знаешь ли, тут кое-кого убили, так что приказано всяких бродяг в город не пускать. — Солдат вернул ей паспорт и ещё раз смерил взглядом — с высоты его роста это получалось очень удобно, всего-то и нужно было, что отступить на шаг и склонить голову на бок. — Ну хорошо, сейчас запишу и пойдёшь.

- Кого убили? — поинтересовалась Этель словно бы только для поддержания разговора. Она уже знала ответ на вопрос.

- Да девчонку одну. — Солдат что-то царапал в объёмистой книге угольным карандашом, от которого его пальцы быстро почернели. — Прирезали её в подворотне вечером как собачонку. Думали сначала, бродяга какая-то. А у неё родители объявились, небедные, между прочим.

Слушая его спокойную речь, Этель бессознательно сжимала плащ у горла. Поймав себя на этом, она опустила руку, но пальцы опять сами собой тут же сжались в кулак.

- Теперь и трясут всех будь здоров. — Он положил карандаш в карман и захлопнул книгу. — Да кого сейчас поймаешь! По улицам всякого сброда шастает… Топай отсюда.

Этель не стала пренебрегать возможностью и, накинув капюшон, пошла в сторону возвышающейся за домами стелы, символа Вселенского Разума, разрушить который у Теро не дошли руки.

- Ты осторожней, дорогу до Кэдена развезло — мама не горюй! — крикнул ей вслед солдат свободы, и Этель кивнула, на секунду обернувшись.

Утренний туман таял на улицах Илле.

Когда она сбежала из замка, Теро приказал уничтожить все порталы, чтобы не позволить императрице уйти далеко от столицы, но пока кто-то чесал в затылке, кто-то выпивал в кабаке и бил лицо товарищу, а Теро орал на её конвоиров, Орлана сбежала к самому краю страны. Ей повезло, как будто сам Вселенский Разум решил, что довольно на голову бывшей императрицы злоключений.

Туман таял, и город просыпался. Обойдя неторопливо метущего улицу дворника, Этель купила у лавочника маленький новостной кристаллик и покатала его в ладони. Конечно, если она задержится в Илле, она не успеет взять лошадь — с этим здесь всегда обнаруживались большие проблемы, но что-то глодало Этель изнутри. Муторное предчувствие, которое нельзя было объяснить словами и выдернуть из души магией.

Она вздохнула, спрятала кристаллик в сумку и зашагала к первому же попавшемуся постоялому двору. Если бы ей повезло, она узнала бы пару фактов об убитой девушке, и тогда её подозрения развеялись бы сами собой. Или укрепились окончательно.

В жарко натопленном зале за стойкой зевала и протирала стаканы девушка.

- Вам лошадь? — спросила она хмуро, даже не снисходя до приветствия.

- Согрейте чаю, — попросила Этель, пытаясь не закашляться. Она порядком продрогла на улице, и теперь пальцы покалывало от тепла. Казалось бы, осень только началась, а лужи на мостовых уже забирались льдом, промерзали до самого дна.

- Ладно. — Девушка бухнула стакан на стойку и скрылась за неприметной кухонной дверью, из-за которой тут же выскользнул запах чего-то пригоревшего.

Этель осталась одна в просторном зале. Она выбрала стол у самой стены и села лицом ко входу — ничего особенного, просто привычка. Прозрачная капля кристаллика томилась в сумке, и Этель чувствовала её рукой, гоняла по потайному карману из угла в угол. В горле хрипела и ворочалась мерзкая боль, угрожая новым приступом кашля. Поэтому ей нужен был чай: чтобы утихомирить боль хоть до тех пор, пока туман окончательно не растает на улицах Илле.

Она не вытерпела — достала кристалл и выложила его на стол. Искрой света он прокатился от правой её ладони до левой и замер там. Этель знала, он проживёт недолго, она успеет скользнуть по заголовкам, сосредоточится на том, что искала, и как только выйдет положенное время, кристаллик умрёт, а хрупкое свечение внутри него погаснет. Поэтому она и хотела сперва всё обдумать, чтобы не урывать драгоценные секунды.

Зевающая девушка принесла кружку чая, сгрузив её с подноса, ушла обратно на пышущую жаром кухню. Этель прикоснулась к ручке и обожглась. От густо-коричневой жидкости шёл аромат душной осени в доме травника.

Осень в империи была сырой и пахла птичьим криком над разбитыми дорогами.

Отставив кружку подальше, чтобы не обжечься, Этель произнесла над кристаллом короткое заклинание, и в воздух перед ней взвилась прозрачная страничка. Скрипнула дверь, и от сквозняка страничка колыхнулась.

Этель не обратила внимания, кто вошёл, она пробегала глазами по заголовкам. Большая часть из них были очередной перепевкой новостей из столицы, разукрашенных неправдоподобно чёрными узорами из красивостей и неточностей. "Армия Маара наступает, лорд консул скрывает настоящее число жертв", "Из-за неурожая в большей части страны цены на продовольствия возрастут в три раза".

Она слышала всё это в ежевечерних монологах Олава, слышала в новостях, и в голосе повествователя скользила непритворная грусть по детям, которые наверняка умрут от голода этой зимой, и женщинах, которых наверняка не пожалеют солдаты противника. Дети всегда умирают, а солдаты не жалеют женщин, Этель ничего не могла этому противопоставить. Она спокойно выслушивала очередную порцию новостей, кивала в такт возмущениям Олава и, прищуриваясь, считала неровные цифры, ведь кроме неё цифры всё равно бы никто не пересчитал.

Бездумно потянувшись к чашке, Этель перелистала страницы — они задёргались в воздухе, как белое пламя на ветру, — и рассмотрела в самом конце крошечную заметку об убитой девушке. Отхлебнув уже подостывшего чая, она ощутила, как отступает боль, как притворное спокойствие растекается по телу, и откинулась на спинку стула.

- Прочитайте вслух.

Этель прищурилась и рассмотрела в тени лестницы ту самую девушку со стаканами. Правда, теперь она сидела, сложив руки, и выцарапывала что-то ногтем по бледной, когда-то цветастой скатёрке.

- Извини, мне некогда. — Этель сжала губы и снова уставилась в страницу, правда теперь она никак не могла отделаться от чувства, что на неё неотрывно смотрят.

- Прочитайте, — насупилась девица. — А я вам тоже интересную историю расскажу.

У Орланы было достаточно времени, чтобы обдумать план побега. И одновременно у неё не было ни секунды. Когда она во второй раз подняла солнечное перо, в лице Теро уже не осталось и капли прежнего добродушия. Кто бы видел его пару фраз назад, решил бы, что дружелюбнее и сговорчивее его не найдёшь во всей империи. Только Орлана растирала ноющие запястья и думала, как же много потеряет тот, кто позволит себе так ошибиться.

Примерно столько же, сколько она, хоть она-то ни разу не ошиблась. Ну разве только в том, что ушла из замка, оставив там Риана, который не смог управиться с войсками.

С войсками, с войсками… она не могла знать, что генерал Маартен перейдёт на сторону повстанцев, и они перебьют гарнизон замка, как детей. Она шла между неубранными трупами в камеру и вспоминала, как звали каждого из них. Вот только от воспоминаний толку не было.

"Думай, думай", — приказывала себе Орлана, прижимаясь затылком к холодной стене камеры, но тут же проваливалась в нервный сон, который прерывался от невыносимой боли в скрученных запястьях. У неё не было ни секунды, чтобы придумать план побега.

Теро выхватил из-под её рук грамоту, рассматривая: правильная ли подпись, не растает ли до вечера, не обманула ли его императрица ещё раз. Подпись была настоящей, а от солнечного пера осталась небольшая клякса и тонкая линия — Орлана мазнула пером, когда он выдёргивал из-под него бумагу.

- Подходит? — спросила она без тени улыбки.

Теро поднял взгляд и поморщился. И, хоть брезгливые складки у уголков его губ тут же разгладились, Орлана знала, что они там были.

- Уведите её, — бросил он.

Орлана сама поднялась и сама протянула конвоирам руки, перекрестив запястья. Напрасно они так уповали на свои заговорённые верёвки. Пока она сидела в камере, она зажигала крошечные огненные шары и смотрела, как пламя по каплям стекает на пол и затухает там. Верёвки не мешали. А если выходило зажечь шары, значит, и остальное должно получиться.

Верёвки тёрлись о запястья, Орлана молча наблюдала, как возится с узлами один из конвоиров, тот, что с нашивкой имперского гарнизона, криво приштопанной к куртке. В этот раз — то ли осмелев окончательно, то ли сам не понимая, он вязал куда слабее, но от того, как елозили верёвки по содранной коже, всё равно становилось тошнотворно плохо.

Орлана ждала. Они вывели её из кабинета, пять раз помянув демонов перед тем, как портал открылся. Она усмехалась. Кто бы видел эту безумную улыбку, закаменевшую на губах, — испугался бы.

В галерее восточного крыла, где чувствовалось сырое дыхание подвала, в одном из вечно пустующих пролётов, потолок оплетал вползший летом плющ. Он давно высох, и только голые коричневые стебли вились по мраморным плитам, шурша от каждого сквозняка. Там же лестница уходила вниз, к старой тронной зале, разрушенной ещё до рождения Орланы.

- Когда пойдём?

- Ночью, смена закончится…

Они обсуждали выходной, бросались фразами, понятными только им и пересмеивались с особым смыслом. Подрагивали шары белого пламени, а окна в сад затягивались темнотой и превращались в зеркала — Орлана иногда ловила в них своё отражение и удивлялась тому, как были расправлены плечи. Привычка. Хотя казалось бы, к чему.

По ногам потянуло холодным ветром прямо из залы. Она заметила, как, не сговариваясь, ускорили шаг конвоиры, как они замолчали. Старое суеверие ещё жило в душах, ещё шевелило паучьими лапками и выманивалось на запах сухих цветов.

Орлана остановилась, закрыла лицо руками. Сердце зашлось в голове гулким стуком, но она не обращала внимания и думала только об одном: у неё не хватит сил на троих. У неё на двоих-то вряд ли получится разорваться.

- Эй!

Она упала, неловко подвернув руку. Сердце билось так же сильно, только теперь не в голове, а ниже, в горле. Холодный ветер лизнул лицо, и обострившимся от напряжения слухом она уловила, как быстро отступает на шаг один из солдат.

- Вот демоны, — выругался он. — Если помрёт — капитан с нас три шкуры спустит.

- Чего встал, рви за целителем! Быстро!

Она услышала быстрые шаги — прочь отсюда, — скрип песчинок под подошвами сапог. Кто-то присел рядом и взял за руку. Прощупывать через верёвки биение тонкого сосуда на запястье — худшее, что он мог придумать.

- Я же говорил, сдохнет. — Он хрипло повторил проклятье. Конвоир взял её за подбородок и повернул лицо к себе. Ничего хорошего он не увидел, потому что, судя по звуку, расстроено сплюнул себе под ноги. — Чего он так долго? Может, Агл в кабаке засел…

Он ударил Орлану по щеке, и её голова безвольно мотнулась.

- Эй, очнись. Демоны бы тебя побрали.

Тот, второй, мялся поодаль. Орлане казалось, она ощущала, как он переступает в нерешительности, и шуршит песок от ветра. Она приоткрыла глаза и над собой увидела лицо того самого солдата, на куртке которого примостилась косая нашивка — капрала, судя по тому, как слушались его остальные трое.

- Плохо? — В голосе прозвучало нечто подобное участию.

Она вцепилась связанными руками в край его куртки и на секунду, как могла сильно, притянула к себе. Эту секунду он и не думал сопротивляться, и она шепнула прямо ему в лицо, как выплюнула:

- Умри.

Мутно-голубые глаза остекленели, а рот искривился в последней судороге. От заклинания мгновенной смерти не существовало никаких защит, и промахнуться им тоже было нельзя. Это оказалось единственное заклинанием, которое Орлана хорошо выучила. Она усвоила — бить нужно тем, что сильнее всего ударит.

Солдат навалился на неё всей тяжестью мёртвого тела, и Орлана сама не поняла, как смогла оттолкнуть его. Руки дрожали от слабости. С глухим звуком тело рухнуло на мраморный пол, и она, ослепшая вдруг от слишком яркого света пламени, вскочила на ноги и рванулась вперёд.

Орлана подвернула ногу уже на лестнице, на пыльной ступеньке, искрошившейся у края, и снова упала — только теперь уже не притворно — на бок. Осталось только сжать зубы и зашипеть от боли и злости. Она не слышала шагов за спиной, может быть, потому, что громче всего сейчас билось её собственное сердце. Глухие удары перекраивали весь остальной мир под себя.

В старой тронной зале было темно: сюда не доходил свет из сада, а свет из галереи спускался только до середины лестницы. Дальше — к самой его призрачной границе подкрадывался и тянул лапы мрак. В лицо Орлане дохнул пылью ветер, улёгшийся спать за рухнувшей колонной — а она его разбудила.

Орлана обернулась: в дверном проёме возникла фигура её конвоира с выдернутым из ножен мечом. Мгновение потратив на раздумья, он подозвал к себе один из шаров белого пламени и шагнул вниз.

Шар лопнул, и крошечные искры разлетелись по ступеням, тут же умирая. Орлана поднялась и, стараясь ступать бесшумно, спустилась до самого подножия лестницы. До этого времени глаза успели привыкнуть к темноте, и она различила высокий свод, остатки стены, сквозь разлом которой просачивалась серая городская ночь.

Сил на магию у неё больше не осталось, что не удивительно. Она и шла-то с трудом. Спасибо, ветер шуршал высохшими листьями изо всех углов сразу и скрывал звук её шагов. А вот шаги со стороны входа звучали всё громче. Орлана нырнула в первую попавшуюся нишу — за обломками колонны, когда-то подпирающей свод залы, таилась самая чёрная тень.

Холодный пол впился в ладони сотней крошечных камешков. Она уткнулась в руки лицом и замерла, забыв даже дышать.

- Хейн! Хе-эйн! — послышался истошный вопль из коридора, наверняка солдат, посланный за целителем, вернулся и нашёл мёртвого капрала.

Заторопились наверх тяжелые шаги. Орлана шикнула на ветер и прислушалась. Если они всё-таки привели целителя, ей будет сложно уйти ещё раз: целители чувствуют живых существ на расстоянии, и от этого Орлану не защитит даже тронная зала её бабушки. Она замерла, прижавшись к полу так сильно, что запах сырости и сухих листьев вышиб из головы разом все мысли.

- Она внизу, говорю вам! — Долетело до её ушей. Наверху явно разверзалась ссора.

- Давно уже сбежала, точно. Всё, капитан открутит наши головы и демонам их выкинет.

Раздался глухой стук, наверное, один из солдат от злости шибанул кулаком по стене. В залу спускались трое, насколько Орлана могла различить по голосам и фразам, которыми они перебрасывались изредка. Она отчаянно боролась с подступающей слабостью и боялась потерять сознание: трудное заклинание съело все её силы — до конца.

- Демоны, темно здесь как…

Зашуршали сухие листья.

- Агл, чуешь её, нет?

Худшие ожидания Орланы оправдались: явился целитель.

-…Они надеются, что убийцу найдут и накажут, и душа бедной девушки обретёт покой в мире Ничто, — закончила читать Этель и отвернулась к стене, надавливая пальцами на уголки глаз: от напряжения они заслезились.

Окошко с историей, повисшее в воздухе, стало блёклым и неясным, как следы на размокшей от дождя дороге. Время, заложенное в маленький новостной кристалл, почти кончилось, и вскоре он должен был растаять.

Её нежданная собеседница хрустела яблоком за соседним столом, повернувшись к Этель в профиль.

- Так интересно, — протянула она, доев яблоко, и запустила огрызком в мусорное ведро у двери. Огрызок врезался в стену и отскочил на пол. Девушка вытерла руки о подол платья и уже приподнялась было, чтобы уходить, как вдруг снова села на прежнее место. — Они просто ненавидят их.

- Кого? — Этель прикоснулась к чашке: чай давно остыл, а пить едва тёплую жидкость — сомнительное удовольствие. От неё в горле скребло ещё больше.

- Девушек. Так вот третью уже убивают. Весна, потом лето. — Она принялась загибать пальцы — считала. — Уже осень. Выходит так, троих убили.

- И как, — Этель пару секунд не находила, что сказать, — это всё связано?

Издали, может, со второго этажа, послышалось, как хлопнула дверь. Пронзительным осенним сквозняком потянуло по ногам. Девушка ушла к двери и захлопнула её посильнее. Она постояла лицом к двери, будто собиралась с силами, а когда обернулась, глаза её были зажмурены.

- Просто. Они все похожи. Я сразу догадалась, что вы расследовать это пришли, — заявила она безо всякого перехода, открыла глаза и подошла к Этель. Помедлила и уселась напротив так, что локти их соприкоснулись бы, стоило ей лечь грудью на стол. — Правда?

Этель выдержала её взгляд, хоть очень хотелось скривить губы и отвернуться.

- Правда. Ты очень догадливая.

Дождавшись, пока девица польщено заулыбается, Этель смела кристаллик к самому краю стола и приблизилась к собеседнице, так что почти чувствовала её дыхание.

- Так чем же они были похожи, ты знаешь?

- Да. — Её собеседница тоже понизила голос и покосилась на лестницу. Там никого не было, но по правилам необходимо проверить: вдруг… — Я кое-что о них узнавала, специально.

Этель приподняла одну бровь.

- Ну, сначала случайно узнала, — смутилась девушка и отпустила взгляд. — Но вчера специально уже! И я всё поняла: они убивают только тех, кто похож на…

Она замолчала, хрипло выдохнув, и уставилась уже даже не в стол, а в пол у себя под ногами, как будто забыла, во что была обута. Этель ждала, не спуская с неё глаз.

- Они все были темноволосыми и… и симпатичными такими, стройными. Хотите, я покажу след магии моей сестры?

Этель качнула головой слева направо — нет, но собеседница её уже поднялась.

- Нет, я принесу. Сейчас. Тихонько…

Подол её платья коснулся колена Этель и всколыхнул мышиный запах пыли на полу. Девушка скрылась под лестницей — там оказалась ещё одна дверь. Этель осталась ждать, глядя, как матово блестит маленький кристалл на самом краю стола.

Солнце уже встало над Илле в полный рост и сквозь тучи подсветило город бледным осенним сиянием, как будто из-за разорванной шторы. В очередной раз ей стало страшно: вдруг Эйрин уйдёт из Морейна, завершив страшную месть. Тогда Этель будет долго искать её по провинциям. Долго, хоть до конца жизни.

Она привычно отогнала страшную мысль и прислушалась. Быстрые шаги застучали по полу, и в залу снова впорхнула девушка. Теперь в её руках был пожелтевший, сложенный вчетверо лист бумаги. Этель взяла его из протянутой руки — пыльный.

- Посмотрите, — попросила девушка так же хмуро, как уже просила этим утром прочитать историю.

Этель развернула листок и, старательно не глядя на имя убитой, провела ладонью над следом магии. Ей тут же представилась девушка с длинными тёмными волосами, в простом платье и потёртом плаще. Этель увидела тонкий излом её губ и лицо, как будто вычерченное остриём солнечного пера.

Эта мёртвая девушка странным образом напомнила ей Эйрин. Если бы Этель на мгновение забыла, как выглядит её дочь, если бы черты всех девушек мира перемешались бы в её голове, и пришлось выбирать по черте, то Этель создала бы её портрет именно таким, похожим и одновременно абсолютно чужим.

- Видите? Видите? Что? — нетерпеливо спрашивала её недавняя собеседница, едва удерживаясь, чтобы не подёргать за рукав. Этель видела, как она тянется, но отдёргивает руку — боязно.

- Да. — По коже запоздало пробежал холодок, и даже губы как будто замёрзли. Они едва шевелились. — Я всё видела. Забери это и никому больше не показывай.

На длинных цепочках с потолка свисали оранжевые огоньки. Они покачивались в такт сквозняку, и от этого тени прыгали по каменным стенам. Мари пришла и, как обычно, забралась в широкую нишу, прорубленную в стене. Кажется, раньше в этой комнате находилось нечто вроде святилища, но теперь от него остались эти глубокие ниши.

- Чего делаешь? — покачивая свешенной ногой, поинтересовалась девушка.

Прогулка по тёмным улицам её совсем не утомила — напротив, Мари чувствовала прилив сил и азарта, как всегда, когда удавалось сбежать из дома без ведома отца.

Идрис не обернулся. Уже который раз Мари заставала его таким: отвернувшись лицом в угол, фонарщик стоял на коленях и что-то бормотал себе под нос. Молился он там, что ли? Он мог вообще не обращать внимания на гостью, но сегодня встал, обернулся. Мари заметила, как он натягивает на руки перчатки. Замёрз?

- Ничего. — Улыбка Идриса была вымученной, бледной. — А ты?

- А я радуюсь. Знаешь, так приятно, когда есть мечта, а ты к ней идёшь. — Она спустила обе ноги и сидела теперь на самом краешке ниши, словно чтобы быть ближе к собеседнику. — У тебя вот есть мечта?

Немного прихрамывая — или так просто казалось из-за танца теней по стенам — Идрис прошёл в другой угол комнаты, загремел там посудой, зашуршал какими-то мешочками.

- Есть. Но она никогда не сбудется.

Мари было радостно, поэтому ей не хотелось, чтобы грустил и он.

- Как это не сбудется? Давай я тебе помогу.

Фонарщик обернулся, одаривая Мари ещё одной бледной улыбкой. Иногда ей казалось, что от него пахнет осенью и травами, — а Мари очень плохо помнила, как пахнет травой, иногда — что подземными сквозняками. Забредать дальше городских улиц она боялась, говорили, что там начинались древние лабиринты, и блуждать в них можно было хоть всю оставшуюся жизнь. Так что крайней точкой её путешествий всегда оказывалась комнатка Идриса. Впрочем, загадочностей хватало и здесь.

- Ты мне не поможешь.

- А вдруг? — воскликнула Мари. На самом деле она ждала, когда он спросит у неё что-нибудь, очень ждала. Ведь никому другому она бы не рассказала, а ему можно. Всё равно, кто станет его слушать, городского сумасшедшего!

Идрис словно разгадал её мысли.

- И о чём мечтаешь ты?

Мари возвела глаза к тёмному потолку. Из-за качающихся огоньков тени прыгали и по нему. Она даже поймала своё собственное отражение — нелепо размахивающую ногами тень.

- Представь, — от удовольствия она и сама зажмурилась, — я хотела бы красивый бал. Такое платье из белого шёлка. Длинное, всё в драгоценных камнях. Стены украшены розами, и звучит такая тихая приятная музыка. Все парни хотят пригласить меня на танец, но не могут решиться.

Идрис тихонько рассмеялся, прерывая её пахнущие розами мечты. Впрочем, Мари уже не помнила, как пахнут розы. Она открыла глаза и насупилась. Фонарщик размешивал в чашке мутное снадобье и всё ещё посмеивался.

- И нечего хихикать! — Мари спрыгнула на пол, воинственно сжимая кулаки. — У меня самая лучшая мечта. И я, между прочим, иду к ней, а не просто сижу тут в темноте с кислой миной.

От злости она топнула ногой.

- Ну и сиди тут дальше.

Выбегая из комнатки, она ещё слышала, как посмеивается Идрис.

Целители чувствовали живое, а Орлана умерла. На следующее утро она очнулась в старой тронной зале, и пальцы её были холодными, как у мертвеца. Через дыру в стене на пол падал серый свет. Было ли это утро или вечер, или даже полдень, она понять не могла.

Орлана лежала на полу, слушала, как шуршат от сквозняка сухие листья и цветы, как несёт их по полу ветер. Она думала, почему же её не смог найти целитель.

Ответ всплыл быстро — потому что она умерла. Бывшая императрица лежала и долго не могла подняться, а ветер перебирал её волосы, трогал за щёки и шептал на ухо старые заклинания. Орлана не слушала. Она знала только одно заклинание и тем вчера убила начальника своих конвоиров.

В тронной зале было пусто и тихо, только холодным сквозняком скользил по камням призрак её бабушки, императрицы Руаны, которую до того, как убить, успели прозвать Безумной. Когда тёмная пелена застилала глаза Орлане, Руана принималась шептать ей на ухо:

- Ты проиграла. Я так и знала, что ты проиграешь. Ты не слушала меня, ты их жалела. А теперь ты проиграла, а они победили. — Глубокий, безразличный ко всему голос с едва заметной хрипотцой.

Прогоняя его из своего сознания, Орлана трясла головой. Сквозняк уползал по шуршащему сухими листьями полу в дальний угол, и Орлана получала несколько мгновений для сна. Глаза слипались сами собой.

Потом стемнело — кажется, всё-таки наступил вечер, — и она поднялась. Хоть от слабости всё ещё кружилась голова, Орлана уже чувствовала в себе силы уйти отсюда. Губы пересохли так, что им стало больно касаться друг друга. Они были как сухие листья на полу старой тронной залы.

Куда идти? Орлана не думала об этом. Подальше — туда, где её не достанут мечи и посохи новых правителей. Подальше — туда, где никто её не узнает. Она поднялась и расправила подол платья. Застегнула пуговицу на манжете, ту, что не отскочила от удара об пол, и вынула из волос шпильки. Большая часть из них выпала сама ещё в камере или по дороге к ней, но особенно упрямые остались в волосах. Орлана бросила их прямо на пол.

В пространстве под единственной не разрушенной аркой она поставила портал. Тот слабо светился в сумерках и был мало похож на радужного цвета порталы, которые стояли в центре городов. Бледно-серый, как мартовский снег.

В последний раз оглянувшись на дверной проём, что вёл в галерею, Орлана шагнула в портал. Илле, город — путевая развязка, принял её в дождливые объятья.

Оставаться в Илле ещё дольше было нельзя: Этель знала, что, в случае чего, добираться до Морейна долго, она может не успеть к ночи. Темнота осенью наступала быстро.

После того, как Теро приказал уничтожить сеть постоянных порталов в городах, чтобы не дать беглой императрице уйти слишком далеко, их так и не восстановили. Вот в Илле остался один — случайно. В Морейне — нет. Даже в столице, Этель слышала, не осталось ни одного портала.

Задерживаться в Илле так долго было нельзя, она знала это и всё равно уходила в другую сторону, вовсе не в сторону Морейна. Этель миновала несколько кварталов, застроенных небольшими чистыми домиками, и вышла к пустырю.

После того, как уничтожили порталы, у простых жителей не осталось никакой возможности ходить из города в город, позже кое-как приноровились ездить на лошадях. Их было мало, и стоили они баснословно дорого. Вообще-то Этель предпочитала ходить пешком: бандитов она не боялась, а диких зверей здесь не было. Только сейчас она слишком спешила.

Бледное солнце поднялось над пустырём так высоко, что подсушило грязь и даже пригрело птиц. Те запрыгали в высокой сухой траве — серые нахохлившиеся комочки перьев. Ветер тряс мёртвые деревья, но листьев на них больше не было. Все листья упали ещё летом. Этель огляделась и довольно быстро вспомнила дорогу.

После того, как Теро приказал уничтожить порталы, солдаты ещё шныряли по городам — это Этель узнала уже гораздо позже. А потом императрицу объявили убитой. Сказали, что она решила предать свой народ и позорно бежала, её пытались вернуть, но… Трагическая случайность. Не выдержало сердце.

Ставить временный портал самой было рискованно. Конечно, никто больше не искал императрицу, но сильные маги, которые ещё остались в армии Теро, могли почуять её перемещения. Да и силы стоило поберечь.

Этель знала, что уходить нужно как можно скорее. Где-то по Морейну бродит её дочь, убившая верховного лорда хаоса. Бродит и не знает, что её тоже хотят убить. Этель каждую секунду боролась с желанием поставить портал прямо на дороге, и пусть потом ползут какие угодно слухи. Пусть трава не растёт, и умирают деревья, только бы найти Эйрин. Но Илле не отпускал.

Этель остановилась посреди дороги и, глядя в землю, повторила одними губами мысль, которая мучила её всё это время.

- Почему Илле? Почему здесь?

Когда Теро спрашивал её о дочери, Орлана лгала так отчаянно, что сама себе верила. Говорила, что Эйрин покончила с собой — и ведь это было так похоже на правду. Говорила, что дочери давно нет в живых, а сама изо всех сил просила Вселенский Разум, чтобы у Эйрин хватило ума спрятаться и не высовываться со справедливой местью — Орлана ведь хорошо её знала.

Эйрин ушла из замка за два года до того, как случился переворот. Она ушла без шума и лишней патетики, видно, всю подростковую патетику из Эйрин вымело новой болью. Однажды вечером Орлана зашла в её комнату и застала дочь скорчившейся в самом углу. Эйрин сидела на полу, обхватив колени руками, и сосредоточенно смотрела в никуда.

- Я больше так не могу, — сказала она Орлане, которая подошла и опустилась на колени рядом. Каменный пол даже сквозь пушистый ковёр веял холодом. — Я уйду, наверное.

И отвернулась.

Орлана привычным жестом убрала с её виска выбившуюся из причёски прядь. Её волосы пахли горьким ветром с Сантарина. Эйрин недовольно тряхнула головой, и прядь вернулась на место.

- Я обещала, что приму любое твое решение. — Она притянула голову дочери к своему плечу и провела пальцами по её волосам.

Та на секунду закрыла глаза, словно успокоилась, но Орлана ощущала, как истерично бьётся тонкая жилка у неё на шее.

- Я нашла в Дамине маленький дом. Он в самом деле маленький, как ты и хотела. И на самом краю города. Там тебе точно никто не будет мешать.

Стало слышно, как от вечернего ветра шумят за окном деревья.

Орлана уже три года ждала этого разговора и успела приготовиться. Даже голос не дрогнул, только пальцы перебирали кружева на платье Эйрин и не могли остановиться. Та молча кивнула, а Орлане нужно было услышать её голос.

- Ты этого от меня хотела? — очень тихо спросила императрица.

- Да. — Эйрин открыла глаза и посмотрела в потолок. Вселенский Разум, какой у неё был уставший взгляд, как он был похож на дно пересохшего колодца!..

И как дико этот взгляд просил одиночества.

- Я хочу, чтобы ты знала. Я тебя всегда буду ждать.

Орлана давно поняла, что этот разговор состоится. Поняла в тот самый момент, когда Совет магов решил передать магию времени Эйрин — единственной оставшейся в живых ученице Идриса. В тот самый момент, когда Эйрин вышла из залы советов и остановилась перед окном. Она упёрлась взглядом в темнеющий на горизонте Альмарейнский лес, Орлана застыла за её спиной и в стекле увидела отражение — как открыла и тут же закрыла рот Эйрин. Как будто так и не решилась ничего сказать. Тогда Орлана и поняла, что этот разговор неотвратим.

Но Эйрин долго терпела. Она стала ещё молчаливей, хоть никогда не была слишком разговорчивой. Она уже редко спускалась к ужину, она избегала любого общества, и только Орлане позволялось входить в комнату и опускаться рядом на колени. Иногда — позволялось.

Они редко разговаривали, обычно просто сидели на полу рядом. Эйрин не впускала Орлану в свои мысли, и той приходилось собирать понимание по обрывкам фраз, по взглядам, по случайным вздохам и дрожанию бледных пальцев. Орлана успела смириться с тем, что нужно отпустить дочь, ведь магу времени так тяжело в шуме столицы. Вот Идрис очень редко бывал в городах.

Они всегда уходят, в разрушенную усадьбу на краю империи, в заповедные земли, к устью Санатарина. Туда, где тише и нет суеты. Они возвращаются в столицу только перед большими потрясениями, потому что беда тянет их и влечёт горе. Они возвращаются и приносят с собой горький на вкус ветер. Просто мир так устроен.

- Я знаю. — Эйрин посмотрела на неё и почти улыбнулась.

Орлана не решилась прикоснуться губами к её лбу.

Утром, сразу, как только проснулись птицы в императорском саду, Эйрин ушла, не позволив никому себя провожать. Она не спросила дороги и просто вышла из ворот — Орлана наблюдала за ней из окна своего кабинета, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Девушка в простом платье с полупустой сумкой через плечо — не догнать и не позвать обратно. Не вернётся.

За пустырём тоже раньше жили. Теперь там остались только призраки домов, и бледно-жёлтые огни по ночам. Впрочем, ночами туда никто из здравомыслящих магов не забредал. И город как будто отодвинулся дальше, позволяя пустырю разрастись во все стороны жухлой травой и переплетением бледных стеблей плюща.

…После того как императрицу объявили мёртвой, праздник свободы длился недолго. Зима подошла к своей самой неприятной, сырой и слякотной развязке, когда республика Маар объявила империи войну. Манталат не смог выдержать натиска. Он вдруг оказался и не империей вовсе, а кучкой рассеянных, рассорившихся государств, каждое из которых и заклинания не хотело читать, чтобы защитить соседа.

Этель два года наблюдала мир, как искры, танцующие в кристалле — бессмысленное порхание цветных огоньков. Вечерами она слушала возмущения Олава, который уж точно знал, что сделал бы, будь он на месте генерала, и щурила уставшие глаза. Олав топал здоровой ногой и громко жалел, что его не возьмут в солдаты.

Войска Маара прошлись по южным провинциям, не встречая никакого сопротивления. Они почти добрались до столицы, когда Теро удалось собрать своих солдат и дать отпор захватчикам.

Отступая, они выпускали на волю демонов, сидящих до этого взаперти и на цепях, что толщиной с руку Этель. Это был прощальный жест презрения, равно как плевок через плечо. Демонов постепенно переловили и уничтожили, но места, где они побывали, остались гноящимися нарывами на теле земли. Города отодвигались от них, и ветер выл над призраками домов.

Здесь не пели птицы, и совсем не пахло городом. Этель знала, что даже если Эйрин тут, у них очень мало шансов наткнуться друг на друга. Только она всё равно не могла уйти просто так.

За пустырём начинались дома — с рухнувшими крышами, с зубастыми от битых стёкол оконными проёмами. Из разоренных подвалов выползал белый дым и стелился под ногами. Сломанные деревья лежали поперёк дороги — Этель перешагивала их, придерживая подол плаща. В трухлявой древесине копошилась жизнь.

Умом и сознанием ей было никогда не понять, почему маги времени уходят из городов. Может, в тишине им проще прислушиваться к шёпоту времени. Может, им нужно привыкать к мысли, что судьбы близких просыплются сквозь пальцы вместе с песчинками-годами, а им останется жить и слушать проклятый шёпот времени до скончания веков.

Если бы Этель день за днём не видела на лице дочери ненависть к любому обществу, она бы, может, и поверила, что Эйрин решит спрятаться в шумном Морейне или хотя бы в провинциальном Илле. Если бы она не знала свою дочь, она бы подумала, что жизнь для той дороже свободы.

Но за Эйрин охотились — и почему-то охотились именно здесь, в Илле, значит, знали, где охотиться. Именно поэтому, махнув рукой на свои планы, Этель шла сейчас не в Морейн, а в заброшенный город, надеясь найти свою отшельницу именно там.

Ветер сорвался с верхушек окаменевших деревьев и рванул вниз, донеся до Этель запах горького дыма. Она обернулась, но белый туман за спиной вставал стеной, не давая рассмотреть ничего дальше десятка шагов. Влажный и густой, он жадно глотал звуки её шагов.

Этель крутанулась на месте: туман был везде. Нет, не туман. Уже дым стелился по разбитой мостовой, горький дым, который тут же застрял в горле, стоило только попытаться вдохнуть. Она закашлялась, и этот сухой кашель разодрал гортань, кажется, до крови. Что-то не то творилось здесь. Пока Этель шла, она не заметила, как дым заволок небо над её головой и невзрачный осенний день стал ещё бледнее.

На ладонь ей упала большая нетающая снежинка. Коснуться пальцем и растереть по ладони чёрной краской — пепел. Дома горели. Вдалеке танцевали оранжевые блики, и в языках пламени трещал мёртвый город.

- Вселенский Разум… — прошептала Этель, растирая в ладонях хлопья пепла. Она не замечала, как пачкает руки, и только оглядывалась, всё ещё не веря, что видит это перед собой.

Кому понадобилось уничтожать мёртвый город? Местные жители к нему не приближались — они боялись демонов и не искушали судьбу. Кто знает, что ещё за гадость могла завестись в исходящих белым паром подвалах. Значит, Теро решил подчистить окраины от гниющих останков войны, но с каких это пор Теро стал так заботиться о безопасности своего народы? Разве у него мало других проблем?

Или искали Эйрин. Искали и знали, где искать. Шли на шаг впереди Этель.

Она ощутила, что не может вдохнуть полной грудью. Смрадный дым лез в лицо, застилал глаза. На размышления уже не осталось времени.

Она вскинула руки, так, что от ветра затрепетали рукава плаща, и обнажились запястья. Им тут же стало зябко. Нужные слова вспомнились сразу. С тех пор, как она произносила их последний раз, слова то и дело вертелись на языке — простое заклинание поиска. Простое, но пользоваться им приходилось очень редко — заметят магию, и прячься опять от шавок Теро.

Впрочем, вряд ли в пожарах притаился тот, кто её ищет.

Гул-отголосок заклинания прошёлся по ещё не рухнувшим стенам, ухнул совой вдалеке, у леса. Сжимая зубы, чтобы не закашляться снова, Этель оглянулась: нет, никакого свечения. Эйрин здесь не было.

Серый дым лез в глаза, их заволакивало слезами. Она раздражённо тряхнула головой, отбрасывая с лица непослушную прядь волос, и снова подняла руки. Пальцы задрожали от напряжения и ветра, который остервенело бросился на них.

Пальцы всё ещё дрожали, и от этого в чашке плескался пахнущий осенними травами чай. Этель отпила и сморщилось — будто огненный шар прокатился по и без того раздражённому горлу.

В полутёмной зале постоялого двора было шумно и пахло подгоревшим мясом. По ногам тянуло сквозняком. Каждый зашедший или вышедший обязательно не закрывал дверь до конца, и она поскрипывала, пропуская осень в жарко натопленный зал.

- Эй, ты! Дверь закрывать надо. Здесь слуг нет, — не выдержал кто-то из сидевших ближе к выходу.

Та самая утренняя знакомая разносила постояльцам еду и временами стреляла глазами в угол под лестницей, где и расположилась Этель. Она не отвечала на взгляды, хоть и отчётливо ощущала их, но не хотелось лишних слов и вздохов. Дрожь постепенно проходила, а вместе с этим из-под лестницы к ней подкрадывалась усталость — слишком много магии на сегодня. Глаза норовили закрыться.

Этель простояла на разбитой мостовой до тех пор, пока не поняла, что сейчас захлебнётся в горьком дыму, что уже ничего не видит от заволакивающих глаза слёз. Она повторила заклинание четыре раза, и магия ухала, в воздухе сталкиваясь с ветром. Никто не отозвался. Все её силы рассыпал ветер по затянутым дымом улицам.

Когда огонь уже облизывал дома вокруг неё, Этель поняла, что ноги подкашиваются от усталости. Магия выпила, как всегда, слишком много усилий. Этель и в лучшие годы не была искусным магом, а сейчас в её руках остались и вовсе жалкие остатки былой роскоши. На губах появился солёный привкус: из носа закапала кровь.

Шагая к городу, она слышала, как ветер звал её обратно, но не обернулась.

- Дымом пахнет.

Этель вздрогнула, мгновенно просыпаясь. Она успела задремать над чашкой с чаем, а в это время к ней за стол подсела утренняя знакомая. И снова склонилась так, что ещё немного — и Этель ощутила бы ветерок её дыхания.

- Дымом пахнет, — повторила девушка. — Это старый город горит. Там давно пожары. Мы водой заливали и даже мага Хаоса просили помочь. Ничего не получается, всё равно горит. Притихнет на пару дней и снова.

Она помотала головой, и неясного цвета волосы, собранные в хвост, метнулись от одного плеча к другому.

- Как тебя зовут? — оборвала её Этель, щурясь на девушку. Глаза щипало так, слово она всё ещё стояла посреди разбитой мостовой мёртвого города.

- Лита, — чуть удивлённо отозвалась та.

- Лита, я останусь здесь до вечера. Есть свободные комнаты?

Она кивнула, сделав такое сосредоточенное лицо, словно обдумывала, что за секретный смысл может таиться в словах Этель.

- В моих словах нет никакого секретного смысла, — произнесла она, основанием ладони подпирая лоб. Голова становилась слишком тяжёлой.

Лита привычно насупилась.

- Есть одна, там, правда, ночует девочка, которая работает на кухне, но есть ещё одна кровать.

Волосы давно растрепал ветер, и Этель было лень заплетать их снова. Бездумно перебирая пряди, она уколола палец. Морщась, Этель вынула шпильки и бросила их на стол. Простые, из дешёвого металла, они кололись так же, как и те, с драгоценными головками, оставленные в старой тронной зале. Освобождённые волосы упали на спину, и от этого на мгновение стало легче.

Ничего не изменилось, ничего. Просто тот, кто искал Эйрин, шёл не на шаг впереди Этель, а на сотню шагов. Или даже на полторы сотни, и всё равно не мог её найти.

Глава 2. Убийцы и лилии

Просыпайся, императрица.

Маартен шагами мерил кабинет. От стены к стене и снова, до головокружения. Его сапоги грохотали по мраморным плитам так, что содрогались стены замка. А сырой плащ генерала сеял запах дождя. Теро наблюдал всё это, сидя в самом углу. Он удобно закинул ноги на стол и руки скрестил на груди — так, пряча лицо в тени, он и привык разговаривать с генералом.

Его уже мутило от этих разговоров на ночь, и Теро, чтобы вернуть себе хоть каплю спокойствия, смотрел, как вьётся вокруг огненного шара живая пушинка.

- У солдат настроения… к демонам. — Генерал выплюнул ругательство с таким видом, будто слова другого не нашлось, а это было слишком уж мягким. — Они слушают этих сумасшедших на площадях. Слушают! Вместо того чтобы резать им глотки. Демоновы души.

Теро поморщился.

- Ты преувеличиваешь, мой друг.

- Как? Тогда ты сам оторвёшься от кресла и пойдёшь приказывать им, — рыкнул генерал, опустив оба кулака на стол, и стол вздрогнул.

- Ну спокойнее, спокойнее. — Теро всерьёз занялся изучением пряжек на своих сапогах. Начищенные с утра, они уже не блестели к вечеру. Он постучал каблуками друг об друга, и грязь, налипшая на тонкие подошвы, осыпалась. — Не всё сразу. Я понимаю, что не все довольны жизнью, но так сразу проблемы не утрясаются. Пусть будут довольны тем, что освободились от гнёта императрицы.

Теро почти успокоился, попав в привычную ему струю разговора, но Маартен резко перебил его:

- Оставь это для выступления на площадях.

- Что ты хочешь предложить?

Теро обижено кашлянул, нутром чуя недобное. Генерал опёрся на стол, отчего скрипнули деревянные ножки. Он смотрел в сторону, поджимая сухие губы.

- Я не предлагаю, я делаю.

- И что ты делаешь? — тщательно маскируя нервные нотки покашливанием, поинтересовался Теро.

- Я ищу девчонку. Сколько ей лет должно быть? Пятнадцать? Прекрасно, будем показывать её как куклу. — Он замер у окна, казавшегося обнажённым без тяжёлой шторы.

- Да на что она тебе? Раздуваешь из мухи…

Маартен обернулся и мутным взглядом обвёл Теро с ног до головы, как будто видел первый раз. У того мурашки побежали по хребту, но он со скучающим видом отвернулся к пушинке: она всё ещё порхала вокруг огненного шара.

- Замолкни. Ты сказал мне, что императрица умерла.

- Ну да, она и умерла. — Теро повёл рукой, словно труп императрицы лежал прямо перед ним, на столе — гляди, если не веришь. — Сердце подвело, а может и твои остолопы помогли. Они с ней не очень-то церемонились. А тело я приказал сжечь. Или что, ты хотел устроить пышные похороны?

- Хватит болтать. Хватит болтать! — рыкнул генерал. — Ты лжёшь, ты её упустил. А она отсиделась где-нибудь в провинции и убила Сайорана.

Теро устало качнул головой, словно говорил с ребёнком. Очень упрямым и балованным ребёнком.

- Так я и думал, ты не в настроении, потому что твои дуболомы не могут найти убийцу.

- Какое, ко всем демонам, настроение!

Теро убрал ноги со стола и взглядом указал Маартену на соседний стул.

- Давай всё спокойно обсудим. Я ничего не понял, кого ты там ищешь и кого кому собираешься показывать?

Генерал нехотя опустился на предложенное место и скрестил руки на животе. Расстёгнутый у горла камзол сверкал золотыми нашивками в свете единственного огненного шара. Теро не любил слишком яркого света. Теперь — не любил.

- Так что, ты всё-таки решил её искать?

- Если ты хоть слегка пошевелишь мозгами… — Маартен стянул с рук перчатки и со злостью хлестнул ими по краю стола. — Я сегодня лично приказал казнить пятерых солдат за дезертирство. Что дальше? Что останется от армии?

Теро вздохнул тяжело, будто после сытного обеда слишком сильно затянул пояс.

- Они видят, что творится. Они боятся, — продолжил генерал, склоняя голову, чтоб взглянуть в глаза своему собеседнику. Теро хмурился и пощипывал подбородок. — Они говорят о конце света.

- Ты хочешь вернуть в замок кого-то императорской крови? Но дочка императрицы на себя руки наложила.

- Да, — усмехнулся Маартен. — Но есть ещё её сестра.

Теро смотрел на него и думал, как летит время. Года два назад бравый генерал имперской армии с двумя десятками лучших солдат вошёл в залу, где заседал парламент, и предложил голосовать за то, чтобы назначить Теро консулом новой Манталатской республики. Год назад он гнал маарских захватчиков до самого Эрорского моря. Теперь он сидел напротив Теро и размышлял о том, чтобы вернуть на престол девчонку императорской крови.

"Как ты стал мелочен, друг".

- У императрицы был дядя. Его давным-давно сослали в Малтиль за кое-какие преступления.

Пальцы генерала, сложенные на отворотах камзола, ни не секунду не замирали.

- И где он сейчас? — Теро поднял брови, выказывая заинтересованность.

- Умер за год до переворота.

Лорд консул удовлетворённо кивнул: ещё один сильный маг, претендующий на власть, был ему ни к чему.

- У него имелась дочь. Куда она пропала после смерти папаши, никто сказать не берётся. Но девчонка жива, чтоб демоны меня побрали вместе с потрохами. И я найду. Ей пятнадцать, или около того, совсем ещё девчонка. Будет улыбаться на публику, пусть думают, что императрица вернулась.

- Да, пусть думают, что её выбрал мир, — негромко вторил ему Теро, но мысли… его мысли уже были далеко от наследниц и наследников престола.

Вечер растянулся по небу над Альмарейном. Скупой на звёзды вечер.

В кабинет постучали, и через мгновение дверь приоткрылась. Белый передник служанки выделялся в полумраке дверного проёма. Она озабоченно оглянулась, словно со спины к ней мог подкрасться демон. Но демона не было — просто комната, бывшая когда-то приёмной императрицы. Тёмная пустая комната с облезлыми стенами. Что только не делали, чтобы привести её в надлежащий вид, ничего не выходило.

- Просили утвердить меню ужина.

- Я занят, — отрезал Теро и наугад развернул книгу, примостившуюся на краю стола. Служанка ещё несколько мгновений постояла на пороге комнаты, потом развернулась и вышла. Шаги её стихли в тёмной приёмной, потом захлопнулся портал.

Теро позволил себе выдохнуть и отложил книгу. Нервно захрустел суставами пальцев. За окном, в императорском саду, зажигались огненные шары, вырывая из темноты ветки деревьев и дорожки, выложенные круглыми белыми камнями.

- Ничего, ничего… — Он опять шумно выдохнул и обернулся: почудилось, что снова заскрипела, открываясь, дверь.

Но дверь была неподвижна. Теро бездумно перебрал страницы книги.

Всё всегда начинается с сущей мелочи. Со случайно брошенной фразы, с отражения в тёмном стекле, с едва слышного шороха — так шуршит сквозняк в старых галереях замка. Всё всегда имеет начало.

С полгода назад Теро нанес дипломатический визит Ситрит. Наместник не очень любил говорить о политике. Вдобавок левый глаз у него косил. Но ужин, венчавший всё это действо, лучшее вино из погребов и племянница наместника были вполне сносными.

Теро хорошо помнил её платье — нежно-голубое, с шелковистыми на ощупь кружевами и знатным декольте. В приятных тёплых сумерках они остались одни на открытой террасе. Девушка томно вздыхала, то и дело поправляла волосы. Её звали то ли Анита, то ли Алисия. Теро завёл бессмысленный разговор.

Как-то само собой вышло, что его рука оказалась на её колене, а сквозь тонкую ткань платья хорошо ощущалась податливость девичьего тела. В сумрачном саду щебетала птица, и ветер тянул по полу запах слишком сладких её духов и летней ночи. Напряжение росло, и вечер подходил к логическому завершению.

Ещё бы пару минут, и её недвусмысленные томные взгляды переросли бы в приглашение. Демоны дёрнули его за язык спросить.

- А ты любишь пирожные с кремом?

- Я не люблю сладкое. — Она притворно надула губки.

Теро ощутил, как внутри всё похолодело и рухнуло в нижний мир, к демонам. Как одеревенела на лице улыбка. Анита-Алисия закусила от волнения губу.

- Просто от него портится фигура.

Теро отстранился от неё, встал, звучно отодвинув кресло. В вечерней тишине не осталось никаких звуков кроме её дыхания.

- Я что-то не то сказала? Я не хотела.

Молча он проглотил ком в горле и вышел — в свет огненных шаров, в гостиную, где наместник болтал с советником Теро. Он поймал на себе их удивлённые взгляды и сел в углу, вместо пирожных схватив со стола бокал вина.

К демонам. Если проглотить его залпом, станет легче. Ненадолго, но станет.

В темноте закрытых век он попытался нарисовать силуэт Аниты-Алисии и её платье с шикарным декольте, и всё, что под платьем, но силуэт рассыпался искрами. Вместо него темнота очерчивалась строгими линиями и нарисовала другой. Губы Орланы дёргались в полуулыбке.

"Я не люблю сладкое", — сказала она тогда.

А потом добавила: "Не зарывайся слишком, мальчик".

- Встать! Быстро!

Топот, хлопают двери. Этель проснулась резко, будто рукой в перчатке её схватили за шиворот и тряхнули как следует. В комнате было темно, только из-за распахнутой настежь двери на полу лежало полотно тусклого жёлтого света.

- Встать, я сказал! — Голос звучал издали, из коридора.

Этель села на кровати и тряхнула головой. За окном серели сумерки провинциального города — редкие огненные шары на улицах и полоски света из наглухо зашторенных окон. В голове гудело, как от ударов колокола. Она собиралась подремать до ужина, чтобы восстановить силы, но проспала почти до ночи.

Внутри было холодно и пусто, только в груди скребло привычной болью. А в коридоре грохотали шаги, гремела от ударов мебель, и слышались окрики. Ещё минута, и они придут в её комнату, но бежать некуда. Лестницу наверняка уже перекрыли.

Этель нашарила тут же, на кровати, сумку и плащ. Не понимая, правда ли комната успела так выстудиться или руки трясутся от испуга, она бросилась к окну.

- Куда собралась?

В комнате вдруг стало очень светло. Закрывая глаза рукой, Этель отступила от подлетевшего к самому её лицу огненного шара и спиной прижалась к подоконнику. Пока глаза привыкали к свету, сумку у неё отобрали, а руку заломили за спину.

- Кто такая? Из какого города?

Один солдат потрошил её сумку, два других стояли в дверном проёме. Ещё один — любовался содержимым шкафа. Тот, кто держал её руку, пах потом и подвальной сыростью.

Соседки Этель по комнате не было — работала на кухне, как и сказала Лита.

- В сумке есть документы, — выдохнула Этель через силу.

- Отвечать, когда тебя спрашивают!

Этель подняла на него глаза, хоть из её положения подобное было трудно проделать. У солдата не было двух передних зубов.

- Отвечать!

Он дёрнул её за руку, и Этель вместо того, чтобы выкрикнуть ему в лицо, к каким демонам лучше отправиться, закашлялась так, что во рту стало солоно от крови.

- Отпусти её, на что она тебе сдалась. Этой точно не пятнадцать. Да и больная какая-то, — брезгливо предложил кто-то со стороны двери.

Руке стало свободно, но тяжёлый сапог ткнул Этель под колено. Не сильно, просто как предупреждение — лучше не дёргайся. Она осела на пол.

- Глянь.

Сверху зашуршали бумагой, и Этель догадалась, что нашлись документы, но не её, а девочки-служанки. Солдат с выбитыми зубами что-то недовольно пробурчал и бросил сложенный вчетверо лист на пол.

- Не та.

Этель смотрела на буквы, выведенные солнечным пером и кое-где расползшиеся от влаги, и глаза больше не поднимала.

- Этой восемнадцать. На пятнадцатилетнюю не тянет. Разве только на пятнадцать с половиной, — хохотнул кто-то со стороны двери.

- Заткнись!

Они вышли, топая так, что жалобно стонали половицы. В старом постоянном дворе все половицы и ступени были слишком говорливые. Чувствуя, как внутри клокочет и хрипит подступающий к горлу кашель, Этель подобрала с пола разбросанные вещи и принялась разглядывать, словно видела в первый раз.

Чуть дальше, тоже на полу, лежали, рассыпанные, её шпильки. Бездумно она собрала их в горсть, снова высыпала на пол. Две взяла в рот, а остальными принялась скалывать волосы на затылке. Шпильки скользили во влажных ладонях, и ныло колено, но она только сильнее сжимала зубы.

Вкус железа во рту — почти как кровь.

- Да кого вы ищете?! — прошипела Этель, ударяя кулаками по полу. Зазвенели оставшиеся шпильки, и застонали половицы — о, они и так слишком натерпелись за сегодняшний вечер.

Она зажмурилась и склонилась к полу, так, что запах плохо мытого дерева ударил в нос.

Теро мог искать Эйрин, но не должен был так просчитаться с её возрастом. Эйрин исполнилось двадцать этой весной.

Прихрамывая, Этель вышла к лестнице. В коридоре было пусто, а на ступеньках, обхватив колени, сидела Лита. Тусклый шар белого пламени парил над ней, роняя на перила безвредные, тут же гаснущие искры. На одной ноте она тянула тоскливую песню.

Солдаты ушли, постоялый двор успел затихнуть — Этель ждала этого до самой темноты, скорчившись на полу.

- Кого они искали? — Она остановилась рядом, облокотившись на башенку перил. Для экономии свет горел только здесь и в самом конце коридора, у крошечного окошка.

Песня оборвалась, и Лита обернулась к ней — лицо, бледное от света пламени, — и скривилась в подобии отвращения.

- Не знаю. Кого?

- Я понятия не имею, — хмыкнула Этель невесело. Смеяться она не умела, но многие принимали кривой излом губ за усмешку, так и Лита сейчас.

- Почему вы смеётесь?

- Я? Нет. Я ухожу.

Этель спустилась вниз. Ступени пели и плакали под её ногами. В просторном зале, выполняющем здесь роли и столовой, и передней, и комнаты для регистраций, стоял полумрак. Столы были сдвинуты к стенам, и все окна, конечно, плотно задёрнуты. Свет падал только с лестницы, оттуда, где в непонимании вскочила Лита.

- Но лошадей не осталось, — донёсся до Этель её жалобный голос.

- Знаю.

- И ни у кого не осталось, думаю. — Снова раздался плач ступенек. Этель обернулась, и плач смолк — Лита остановилась от её взгляда, как вкопанная.

- Да. — Этель зашагала дальше по залу, различая сдвинутые столы на ощупь — липкие от несмываемого жира, от чужих рук и чужой еды. На ходу она щёлкнула застёжкой на плаще и надела капюшон. Вечером, как всегда, зарыдает дождь.

- Как же тогда…

- Не имеет значения. Закроешь дверь?

Она с усилием отодвинула тяжёлый засов. Паутинка охранного заклинания поддалась на удивление легко, и Этель открыла дверь в ночь. Шумели редкие капли, ударяясь об мостовую, и воздух отчаянно пах горечью пожаров. Тем серым дымом, которым чадят пепелища. Она на секунду закрыла глаза, вспоминая, как дождь бил по окнам замка, а воздух пах — нет, не горечью — ароматом ночных лилий, каждую ночь.

Дверь за её спиной не захлопнулась. Пока Этель шла по пустой улице в сторону мёртвого города, она чувствовала, как смотрят ей в спину. Но дым уже пах лилиями, а пальцы сжимались на отвороте плаща так, что немели.

Если бы она умела кричать, она бы закричала, и, может, тогда Эйрин вышла бы к ней, переборов свою тягу к одиночеству. Если бы она умела кричать и смеяться…

- Вселенский Разум!

Но они разрушили храм Вселенского Разума.

Теро прекрасно помнил, как это началось. Ночами они просыпался от того, как бешено колотилось сердце, и вглядывался в темноту. Утром он злился на себя за слабость, сжимал эфес меча и говорил себе, что больше — никогда. Но ночью просыпался снова. Из окон его спальни виднелась чёрная громада Храма, словно высеченная из ночной мглы и чьих-то страхов.

После переворота Храм не открылся ни разу — никого не пропускал, и деревья, что росли перед ним, засохли самыми первыми. Однажды утром, вот так же стоя у окна и сжимая эфес, Теро увидел, как собираются у Храма маги.

Некоторые — в мантиях, согласно правилам каст, но большинство — в неприметной одежде, в которую наряжались все горожане. Он тогда ещё не знал, о чём они говорят и зачем собираются ранними утрами на площадке перед Храмом.

Потом шпионы рассказали Теро о легендах и слухах, которые бродят по столице, как чёрные угрюмые старухи. Разве что грудной младенец не прошепчет их, когда занавешены окна и рядом только свои.

Они говорили, что мир погибнет, как только умрёт императрица, а раз уж Орланы не стало, мир умрёт очень скоро. Вот уже умирают деревья. Не поют больше птицы. С неба сыплется холодный дождь. Что дальше?

Тогда он и решил, что ничего от прошлого мира не должно оставаться. Пусть и правда умирает, а они построят новый — на руинах! Зачем Теро дался Храм, он не смог объяснить даже Маартену, но чёрная громадина казалась сосредоточием зла. Храм был такой же, как Орлана: чёрный, строгий и говорил ему: "Не зарывайся, мальчик". Одним своим существованием говорил.

…Он только стонал в ответ на удары, и магия ветром отскакивала от чёрных стен, вздымалась песчаными вихрями и ломала ветки вечноосенних деревьев. Храм выделялся из темноты её продолжением и изваянием чьих-то кошмарных снов.

- Страшно? — подзадорил Теро опустивших руки магов. Золотая лента на ордене трепетала от порывов ветра.

Замолчали ночные птицы.

- Хотите поклониться старому богу? Ну, падайте тогда на колени. — Он засмеялся. — Эй ты, бог! Что-то ты сегодня не в настроении, да?

Храм ничего не ответил. Потому что старые камни не умеют разговаривать.

Огненные шары, парящие вокруг них, ярко освещали рощу мёртвых вечноосенних деревьев. К храму не вело ни одной дороги, и ноги солдат по щиколотку утопали в опавших листьях, хоть вокруг плескались лужи талого снега.

Теро обернулся на тех, кто пришёл поглазеть на небывалое зрелище — горожане испуганно отступали от рощи, жались в стороне. Но они пришли. Пришли!

- Ха, я понял, зачем вам была нужна императрица. Вы без неё шагу не ступите.

- Ты не слишком ли разошёлся? — Сайоран подступил сзади и взял его за локоть. Голос мага хаоса, как всегда, вкрадчивый, раздражал Теро чуть ли не больше, чем Храм, чёрным волдырём торчащий посреди столицы.

- В самый раз.

Он зашагал по жухлым листьям вперёд, к высоким ступеням из тёмного камня. Входа в храм всё так же не было. Каменные плиты срослись, не оставив даже щели, даже трещины в облизанных ветром стенах.

Теро воткнул меч прямо в листья у самого подножия ступеней, и ему послышалось, как Храм вздохнул, а может, это ветер завыл в высоких колоннадах и скульптурах, вырубленных прямо в камне, под крышей. Ему всегда было любопытно, что же изображают эти скульптуры, только взгляда не хватало, чтобы различить их черты в полумраке сводов и так высоко.

Лорд консул скинул плащ: прохладной ночью, когда ещё не подняли бутоны к небу ночные лилии, ему вдруг стало жарко.

- Я помогу. — Он закатал рукава рубашки по локти и шагнул назад. Храм как будто навис над ним тёмной громадой, закрыв собой даже тонкий месяц в небе.

Снова тихий шёпот и единый мощный порыв ветра — дрогнули огненные шары. Храм застонал, гулко, долго. Хлопок — ветер магии столкнулся с чёрными стенами. На одно мгновение в мире исчезли все звуки, растворились все краски. Осталось только чёрное — храм, — осталось только серое — небо за каменной громадой.

У Теро онемели пальцы. В эту секунду ему стало страшно, единственный раз страшно, потому что настоящий страх не нуждается в причинах, он рождается в сером небе и сыплется на землю нескончаемым дождём из белых искр.

Он моргнул: и правда, сыпались искры — остатки шаров белого пламени.

И вдруг от меча, воткнутого в землю, к храму побежал белый луч. Он скользнул по ступеням, пополз вверх. На его пути крошился камень. Теро отступил на шаг, подчиняясь копошащемуся внутри страху, и только тут понял, что до сих пор сдерживал дыхание.

Храм рушился. Камни беззвучно падали, проваливалась крыша, крошились колонны, и в сером небе над ними всеми прорезались тонкие рожки полумесяца. Тонкие рожки новой жизни. Теро стало зябко от ночного ветра. Он потянулся к плащу, лежащему на ковре из опавших листьев, и тут мир очнулся.

Зашуршали листья под ногами, когда он поднял плащ. Тот был тоже весь в листьях и сырой. В темноте ещё несколько мгновений светились серебром руины храма, но потом погас и этот свет, а от огненных шаров ничего не осталось.

Только тонкий рогатый месяц над Храмом. Точнее, над теми руинами, что раньше были храмом Вселенского Разума. Теро раскинул руки в стороны, ловя осколки хрустального неба, сыплющиеся вниз, и засмеялся. По лицу текли капли крови — осколки царапали кожу.

Новое всегда приходит через боль и кровь.

- Императрица ушла, — сказал он на выдохе. — Теперь вам больше не нужно поклоняться её богу. Теперь мы сами выбираем себе богов.

Мёртвый город больше не горел, только чадил непроглядным дымом. Может, дождь потушил пламя или оно утихло само собой. От вытлевающих изнутри домов пахло копчёным. В темноте Этель не зажигала огненных шаров, она шла почти вслепую и руками иногда касалась обгоревших деревьев и заборов. На пальцах оставались крошки золы.

Она уходила подальше от города живых, чтобы никто из любопытных, сидящих ночью под окнами, не увидел мерцания портала. Бледная, полумёртвая магия всё равно привлечёт внимание, и начнутся слухи.

К демонам. Ей нужно попасть в Морейн и немедленно, потому что ни на секунду в голове не утихает тоскливая песенка горького ветра. Кто бы знал, кто бы только помог понять, был ли её внезапный страх за Эйрин проблеском предвидящей магии или простым ночным кошмаром.

Этель замерла и закрыла глаза. В дымном воздухе все звуки становились тягучими и вязкими, как осенняя грязь. Здесь не пели птицы, и деревья не мели ветвями низкое небо, но в ночном шорохе она различила ещё звуки. Чужие, незнакомые. Кто-то ещё был в мёртвом городе. Кто-то был тут, и не считал нужным скрываться.

Мародёры? Она бы не удивилась. В эти годы Этель достаточно насмотрелась на них. Вслед за празднеством свободы в страну пришла разруха и беззаконие. Те, кто выкрикивал красивые слова, в полной мере ощутили холод ножа, приставленного к горлу в подворотне.

Этель ушла в переулок между домами, прокралась, на ощупь различая каменные стены. Портал сорвался с пальцев так легко, что Этель на секунду простила мир за всё. Дверь в пространстве была бледной и дрожащей, и наверняка бы не продержалась больше пяти секунд, но держать её дольше Этель и не понадобилось. Она шагнула в Морейн, где туманную поволоку пронизывали тонкие лучи белого пламени.

Магия понемногу оставляла бывшую императрицу, она чувствовала. Этель знала, что так будет, когда подписывала отречение. Она отреклась от мира, и вслед за этим мир отрёкся от неё. Зачем ему предатели?

Выход портала попал в лес, чуть подсвеченный огненными шарами с близкой улицы — Этель, как и хотела, оказалась на самой окраине города. Забор с тяжёлыми коваными кружевами отгораживал лес от города. Идти к имению Сайорана ей предстояло долго, но впереди маячила вся ночь, до самого продрогшего рассвета.

- Ну, доброй ночи.

Она почти не удивилась и замерла, прикрыв глаза. Этель успела выйти на хорошо освещённую улицу, прежде чем её окликнули. Слишком знакомый голос для того, чтобы оборачиваться.

- Уходи.

Она сильнее сцепилась в отворот плаща, едва не порвала уже истёртую ткань, и удержалась только из-за здравомыслия — плащ было жаль. Он один, а по ночам очень холодно. Каблуки сапог выбивали дробь по мостовой, и этот звук казался Этель оглушительным, но даже он не мог задушить тихий насмешливый голос.

- Невежливо. Хотя бы сделала вид, что рада видеть меня.

- Я не рада. Проваливай, бабушка.

- Ах, нахалка.

Этель не оглянулась, чтобы увидеть её ещё раз. Мир, как брошенный любовник, выгибался в болевом экстазе и ненавидел императрицу с каждым днём всё больше. Она его бросила! За это любого наказания будет мало. Пусть сходит с ума. Пусть поговорит со своей давно мёртвой прародительницей.

- Идёшь искать свою дочь, а она давно прячется от тебя по самым тёмным подвалам.

Руана, какой помнила её Этель, была высокой и тонкой. Рисовала губы на бледной коже — чёрным, и никогда не собирала волосы в причёску. Она носила открытые платья, обнажающие страшные шрамы на левом плече. Она оборачивалась к собеседнику в анфас и улыбалась только одним краем губ, потому что вся левая часть лица тоже была изуродована.

- Ищешь её, а она просто не хочет выйти тебе навстречу. Потому что ты ей не нужна. Она сама станет императрицей, без тебя.

- Да, я слышала. — Этель сжала зубы. Бабушка последнее время слишком часто стала являться ей.

Этель видела Руану во всей красе только раз или два, на портрете, что висел в одном из подвальных коридоров замка. Его не поднимали в общую галерею, его не сжигали и не убирали прочь от лишних глаз.

Просто женщина с тонкими чертами лица, чужой и не скажет, что императрица. Просто изображение женщины в профиль. Левую часть лица Этель не видела никогда, но она знала, что та изуродована шрамами.

- Хочешь, я расскажу тебе свою историю? Это было бы занимательно. Слушай…

Этель знала, что Руана давно умерла, и кости её не истлели только потому, что лежат в их семейном склепе, где все лежат, как живые, только замурованные в крохотные каменные комнаты. Она знала, что Руану убили, и её нет. Но вкрадчивый голос всё равно преследовал ночами. Сначала — редко, потом всё чаще.

Мир корчился, хрипел от обиды и возвращал в жизнь тех, кто давно умер, и убивал тех, кому Вселенский Разум велел долго жить.

- Хоть бы мне никогда больше тебя не слышать, — прошипела Этель.

Она видела, как Руана приподнимает тонкую бровь в жесте невысказанного удивления.

- Ты никак не поймёшь? Маги времени могут видеть прошлое. Эйрин узнала всё, что произошло с тобой. Она могла бы найти тебя, если бы только пожелала. Не пойму, к чему все эти метания по городам.

- Если она не хочет меня видеть, то я хочу знать, где она. Хочу убедиться, что она жива.

-…Впрочем, она и умереть-то не могла, слишком хорошо устроилась, — говорила Руана, не слушая ответов Этель, и откидывалась на спинку стула. В окно кабинета императрицы падал свет огненных шаров из сада. Там с тихими хлопками раскрывались бутоны ночных лилий. Руана улыбалась своим мыслям. — Молчишь? Молчи. Я расскажу тебе свою историю.

Она повторяла одно и то же сотни раз. Этель не помнила, когда впервые закрыла глаза, лёжа в постели, и вместо привычной пустоты и темноты снов увидела её — бабушку. Этель было холодно от её неосязаемых прикосновений.

В сотый раз…

-…И мой брат убил меня, чтобы захватить власть. Знаешь, чему я научилась? Никому в этом мире доверять нельзя. Когда ты начинаешь доверять, ты обязательно пропускаешь удар. А это слишком важно для нас с тобой. Демоны побери, мы же с тобой в чём-то похожи. Не находишь? Тебя предаст дочь, а меня предал брат.

Этель тряхнула головой, замирая на перекрёстке. Она хорошо знала Морейн, но идти к его центру широкими освещёнными улицами не хотела. Предпочла пахнущие плесенью переулки.

- Жаль, жаль, что я не дожила до твоего рождения. Я бы сделала из тебя настоящую императрицу, — продолжала Руана, подпирая голову рукой. Она смотрела в окно, на цветущий сад, и откровенно скучала.

Этель шла по улицам Морейна, минуя каменные заборы и замолкшие фонтаны. Она останавливалась, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, поднимала голову и видела башни главной библиотеки — они были видны из любой части города. Их крыши серебрились в отблесках белого пламени. Этель вздыхала, силой проталкивая воздух в сжавшееся как будто от рыданий горло.

Теро проснулся ночью от того, что дико болела онемевшая шея. Он заснул прямо в кресле, вытянув ноги и даже не расстегнув камзол. Верхняя пуговица врезалась в нежную ямочку между ключицами.

В последнее время он часто спал так — собственный кабинет стал традиционным местом его ночёвки. Теро подумывал, что не мешало бы сменить неудобное кресло на что-нибудь помягче.

За окном тускло мерцали шары белого пламени. И по тропинкам сада бил дождь, обрывая с деревьев последние листья. Настроение Теро, и без того не идеальное, поползло вниз. Он вспомнил, как днём разговаривал с Эрвином — главой касты природных магов.

…Маг притащился в замок вообще не понятно, за каким демоном. Пришёл и начал вздыхать под ухом у Теро. Он был единственным, кто держался у власти в своей касте ещё во времена императрицы, и сумел удержаться, когда пришёл лорд консул. У Эрвина была потрясающая способность приспосабливаться ко всему, включая бесконечный серый дождь.

- Деревья умирают, — вздохнул он, когда Теро вдоволь накричался на капитанов стражи за то, что пропустили посетителя без его разрешения.

Эрвин стоял за спиной консула и зябко поводил плечами. Тёмно-зелёная мантия, мокрая от дождя, висела на нём так печально, что не спасала положение даже брошь с драгоценными камнями.

- Ну, скажите садовникам, — буркнул Теро, не очень-то вслушиваясь в то, что бормочет за его спиной сумасшедший маг.

- Нет, вообще-то, везде умирают.

- Не понимаю! — Теро раздражённо тряхнул руками. Только очередной проблемы на его шею и не хватало.

- Умирают, — пожал плечами Эрвин, словно говорил о заклинании по созданию огненного шара — так же, между делом и не особенно углубляясь в подробности. — Это началось ещё летом.

Неудачный разговор с Маартеном ещё не выветрился из головы, и девчонка, которую тот собрался искать… Вот проблема поважнее. А здесь ещё какие-то деревья.

- И что теперь? — Теро обернулся к Эрвину, кривя рот в непонятной гримасе.

Маг природы отводил глаза и поджимал губы. Он выглядел старым и уставшим: глубокие морщины залегли у уголков глаз, и от причудливой игры теней казалось, что там всё время блестят слезинки.

- Мир умирает, — сказал он, глядя мимо. Не просто мимо Теро, но и мимо стен замка, как будто созерцая этот самый эфемерный мир.

- Что я сделаю с ним? Мир, не умирай! — Теро артистично воздел руки к потолку. Темнота осталась безучастна, а вот шары белого пламени качнулись от взмаха его рук. Эрвин вздрогнул.

- Мир хочет вернуть императрицу.

- О, терпение моё, терпение! — воскликнул Теро, разворачиваясь и широкими шагами уходя по галерее. Уйти хотелось куда угодно, лишь бы избавиться от назойливого советчика, но судя по шороху шагов, по шелесту мантии по каменному полу, тот тащился следом. — Храма уже давно нет, а головы всё равно забиты идиотскими предрассудками.

- Мы жили этими, как вы сказали, предрассудками, сотни лет. Нельзя просто взять и забыть о них.

Теро шагал по галерее, даже сам не зная, куда направляется, и руки, сложенные за спиной, отчего-то немели. Убранные, вычищенные стены в шёлковых драпировках сменялись потрескавшимся камнем и сухим плющом — они дошли до восточного крыла замка. Ещё с десяток шагов, и покажется спуск в старую тронную залу. Здесь, чуть меньше двух лет назад, умерла императрица.

О нет, Теро не питал никаких иллюзий насчёт того, что она не добежала до границы и её загрызли хршасские волки, пущенные по следу. Он прекрасно понимал, что ей удалось скрыться. Но ещё лучше Теро знал, что она не вернётся. Орлана была кем угодно — стервой, похоронившей лучших воинов Маартена в песках у границ, притворщицей, очень удачно сыгравшей роль отчаявшейся женщины. Но дурой она не была.

Дурой она не была совершенно точно, и поэтому Теро упивался этой уверенностью — она не вернётся. Не вернётся — не сможет же справиться с целой армией. Не вернётся, если её не позвать обратно, чем эти сумасшедшие и собираются заняться, словно бы не они били в барабан революции, крича, что устали сгибаться под непосильным гнётом.

Не вернётся — он очень-очень хотел убедить в этом сам себя. Но всё равно нервно сглатывал каждый раз, когда приближался к старой тронной зале.

- И что вы предлагаете мне? — Он слушал, как бьют каблуки сапог по каменному полу. Уходил дальше и дальше от тёплых обжитых комнат замка, в восточное крыло, пыльное и холодное, засыпанное сухими листьями.

- Нужно найти родственников Орланы. Должен же был у неё кто-то остаться. Вероятно, нам повезёт, и мир примет нового правителя…

- Я больше не хочу слышать об этом!

Сговорились они вчера утром, что ли? Свести его с ума решили? Он и так изо всех сил старался забыть Орланы и это её мерзкое: "Не зарывайся слишком, мальчик". Как будто морозом по спине.

У него от одного только воспоминания о том разговоре руки начинали дрожать от ярости. Лорд консул готов был закричать. Он был зол, о, как же он был зол!

…Теро потянулся так, что захрустели суставы. В голове было необычно ясно, хоть и сны приходили все сплошь мутные. Не зажигая свет, он вышел из кабинета.

Боль в затёкшей шее и глупые сны — это ничего. Как он слышал, кабинет императрицы — самое безопасное место во всём замке: окна не пробить ни одним заклинанием, дверей вообще нет. Только хозяин может войти и выйти, открыв портал, а хозяином здесь пока что был Теро.

И с ночи на ночь он ждал чего-то страшного.

От ночной прохлады Теро быстро продрог. Плохо освещённые галереи пустовали — у нового правительства не хватало финансов, чтобы обеспечивать такую уйму прислуги и стражи, которую содержала императрица, поэтому охрана отиралась только на первом этаже и на лестницах.

Зевая, он прошёлся по галереям, воющим от сквозняков. Хотелось забыть обо всём и забраться под одеяло, измученный ночными бдениями организм требовал отдыха, но нельзя, нельзя. Предутренняя темень — самое опасное время. В это время убили Сайорана, потому что он спал и не смог защититься.

Кровь на простынях! Как же это пошло. Кровь на стенах и на полу. Кинжал, который даже не потрудились вынуть из его развороченной груди. Дикий оскал на лице — от боли, кажется. Сайоран умер не сразу, о нет. Его окоченевшие пальцы сжали край одеяла.

Теро усмехнулся сам себе. Той ночью он ещё был в Морейне, а утром уже нет — ушёл на встречу. А труп Сайорана первым нашёл кто-то из слуг, когда Теро уже был далеко. Императрица Орлана? Конечно, нет. Она не высунется, она ведь не дура. И тем более не будет убивать высокопоставленных чиновников. Слишком расчётливая холодная гадина, такая не разменяется на мелочь.

Коридоры-галереи, и холодный ветер мёл по полу — перебирал кисти на шторах. Теро шёл, не скрываясь, специально стучал каблуками сапог по полу. Не будут же его убивать в открытую, не посмеют. Тем более, Маартен очень занят: он ищет по грязным провинциям маленьких девочек.

А пока он занят, у Теро нашлось немного свободного времени.

- Думаешь, мне страшно? Думаешь, я боюсь, да? — Этель стояла у подножья мрачноватого здания, и зарядивший дождь облизывал её пальцы, вцепившиеся в плечи.

Руки крест-накрест, словно тут было, от кого защищаться. Она смотрела в единственное светящееся окно. Там слабо мерцало белое пламя, словно любитель ночи решил в одиночестве и спокойствии полистать книжку, выпить чашку чаю и насладиться запахом низкого серого неба.

Она успела промокнуть до нитки, и внутри, у самого солнечного сплетения, зарождалась дрожь. Этель не знала, кто сидел у окна в имении Сайорана, но не призрак же лорда хаоса, в самом деле! Да и стоять под окнами имения — не слишком-то полезное занятие. Недавно начавшийся дождь уже вовсю лупил по лужам.

Руана молча улыбалась ей.

- Я не боюсь тебя. Ты существуешь только в моих мыслях, — прошипела Этель, мимолётом представляя, как выглядит со стороны — мокрая, продрогшая, бормочущая что-то себе под нос.

- Глупо. Я существовала задолго до того, как у тебя появились мысли.

- Лжёшь. Ты давно умерла, а сейчас я просто придумала твой призрак.

- Глупо, — повторила Руана.

Над головой висело чёрное небо, серые облака медленно и важно тащились по нему, посыпая Морейн холодным дождём. Дрожь внутри прорастала по всему телу, леденя пальцы и губы. Этель всего-то и нужно было, что развернуться и пойти искать ночлег. Всё равно раньше, чем наступит утро, возвращаться в имение бесполезно. Она не узнает, кто зажёг тусклый огненный шар в окне на третьем этаже.

Но в заснувшем городе заблудилась тишина, и даже шаги глохли от нависших над дорогой домов. Некому было заглушить голос Руаны, её надменные усмешки и слова-слова-слова — бесконечным потоком.

Она знала, что в касте хаоса существовал древний и давно покрывшийся пылью обычай провожать умерших, совершая утомительные и долгие ритуалы прощания. Один из них велел, чтобы три ночи после смерти девять совершенно чужих женщин оплакивали умершего в том месте, где его и настиг чёрный жнец. Признаться, накладный был обычай, и Этель боялась, что от него как раз сейчас откажутся.

Или всё же стоило попробовать?

Этель вздрогнула от очередного холодного прикосновения и зашагала к воротам в кованой ограде. Руана снисходительно прикрывала глаза, и Этель ощущала себя маленькой девочкой, которая от обиды сказала родителям, что уйдёт из дома, и упрямо топает — уже почти до самого конца улицы.

Она схватилась за металлический прут и тряхнула ворота изо всех сил. Загрохотала цепь, которой были перемотаны створки в месте соприкосновения. Над городом как будто прокатился короткий раскат грома. И снова. Этель подняла голову: высокие стрелы впивались в небо. Вряд ли сюда мог пробраться кто-нибудь, чьего присутствия в имении не хотели.

Это не касалось только Эйрин: она бы наверняка изобрела какую-нибудь штуку с магией времени, чтобы не просто проникнуть внутрь, но и ещё не оставить за собой никаких следов, никаких случайных свидетелей.

Над городом снова повисла тишина. На грохот никто не откликнулся, и Этель замерла, размышляя над тем, стоит ли продолжать в том же духе. Изначальный порыв растаял вместе с последними каплями тепла, что она пыталась сохранить, сжимая на горле отвороты плаща.

Капли тепла просачивались между пальцами и тонули в дожде. Когда в тёмной громаде дома мелькнул шарик света и скрипнула дверь, Этель всё ещё стояла, упрямо сжимая плащ под подбородком и губы — плотно-плотно. В серой ночи скользнул силуэт, зашумели шаги по дорожке, выложенной камнем.

- Кто здесь?

Этель зажмурилась от вспышки белого пламени и прикрыла лицо ладонью. Перед ней стоял явно маг из охраны. Хотя, казалось бы, зачем мёртвому Сайорану охрана…

- А, на похороны? — осведомился он, разглядев Этель с ног до головы. — Входи.

Она не задала лишних вопросов, просто шагнула в открывшиеся ворота. Створки грохнули за её спиной, солдат сплёл цепи вместе и, тяжело вздыхая, пошёл к дому. Этель старалась не отстать и, хоть пальцы давно окаменели, не отпускала капюшон. Лезть прямо в логово к врагам, так хотя бы не показать того, как судорожно сжимаешь губы.

Руана снисходительно улыбалась, и Этель невольно поднимала взгляд к небу: сколько ещё до утра?

Имение встретило её полумраком и запахом терпкой маарской вишни. Едва теплящееся белое пламя вплыло следом за ней, едва не рассыпавшись искрами от слишком резкого хлопка двери. Пальцы закололо иголочками тепла.

- Что-то ты поздно, — усмехнулся проводник Этель. — Ночь уже скоро кончится.

"Скоро кончится ночь", — повторила она мысленно, и на сердце стало чуть теплее.

- Но я же успела, — хрипло откликнулась она. Решила, что лучше вести себя попроще. Закашлялась, и снова в груди поднялась скребущая боль. Холод и долгая дорога только ещё больше раззадорили её.

- Да. В этот раз желающих маловато, — заключил охранник, резко посуровев.

Он провёл Этель вверх по лестнице, мимо чернеющих дверных проёмов, к которым она пыталась прислушиваться и приглядываться, но различала только навязчивый запах маарской вишни — отовсюду. Второй этаж имения — тоже пусто и тихо, только шуршал песок под подошвами.

Этель морщилась, унимая боль. Ей бы только не закашляться, когда он снова заговорит. Ведь всё, что ей нужно, — крупицы знаний. Вдруг знаки и свидетели всё же найдутся, и она — только она — сможет распознать след Эйрин. Сможет понять, куда бежать дальше. Но охранник шёл молча и сам покашливал, словно прочищая отёкшее после сна горло.

- Вот сюда иди. — Он распахнул дверь, и Этель различила такой же тусклый свет, как и растекался в коридоре, у её ног — лужица млечного тумана.

Комната уходила в темноту, блестела оттуда матово — шёлковыми драпировками, и на первый взгляд была пуста. Но через мгновение Этель различила силуэты у стен, крошечный огонёк мерцал у каждого.

Охранник поманил шар пламени за собой и ушёл в сторону лестницы. Света резко поубавилось. Этель осталась одна в молчаливом окружении плакальщиц.

Было странно, что у неё не спросили даже имени — Этель не особенно верила в божественное везение, и теперь она спиной ощущала очередные неприятности, но путей для отступления не осталось.

Стараясь двигаться неторопливо, она зашагала к пустующей нише. Складки шёлковых драпировок спадали до самого пола, и вся мебель из комнаты была убрана, но на полу Этель различила въевшихся в ковёр след крови.

Она зажгла в ладони искру — простое заклинание, поддерживать его всю ночь смог бы даже самый слабый маг — и спиной прижалась к холодной стене. Ноги гудели от усталости, но Руана исчезла. Сначала, когда Этель поднималась следом за охранником по лестнице, силуэт мёртвой императрицы поблек, её улыбка растворилась в темноте. Сейчас стихало её дыхание, и Этель осторожно прислушивалась: не вернётся ли снова. Нет, оно блекло, скрывалось за шорохами дома, за чуть слышным потрескиванием пламени.

Этель прикрыла глаза, пытаясь прочувствовать пространство вокруг себя. Имение лорда хаоса не могло быть спокойным и умиротворённым местом, и она сразу ощутила потоки силы, бушующие вокруг. В голове поднялась удушливая волна жара, и ей пришлось открыть глаза, чтобы не потерять сознание.

Вовремя: перед ней стояла одна из женщин. Тёмная накидка, как у остальных, скрывала её фигуру и лицо, но руки были сложены на груди, а позабытая искорка парила над плечом. Беспардонно она сдёрнула с Этель капюшон и шагнула вперёд, разглядывая её лицо.

- Ты не Риз, и тебя я не знаю. — Голос её был низким и хрипловатым, и на удивление спокойным, а вот пальцы сжимали ткань накидки. В свете искорок кожа казалась мертвенно-бледной. — Где она?

- Понятия не имею. Разве я не могу наняться на работу, если сама захочу?

Этель ничуть не сомневалась, что за разговором сейчас наблюдают все остальные семь плакальщиц, пустое, что ни одна из них не шелохнулась. Та, что стояла перед Этель, скинула капюшон накидки, и она рассмотрела злое напряжённое лицо — губы сжатые в тонкую линию, прищуренные глаза.

- Слишком сильно сотрясаешь воздух. Откуда ты?

- Из Лайоза, — пожала плечами Этель, надеясь, что всё ещё сможет сойти за глупую провинциалку.

- И какой же демон тебя принёс в Морейн? — сквозь зубы процедила её собеседница.

- Да вот, подзаработать решила. Не знала, что у вас здесь есть какие-то правила. — Без капюшона ей было очень неуютно, пусть комната и освещалась всего лишь несколькими искрами.

Женщина сжала губы ещё сильнее, но ничего не ответила. Этель изображала сожаление, сколько осталось сил — все шли на это. Если везение оборачивалось полным провалом, она готова была вцепиться в шёлковые драпировки, только бы остаться здесь подольше. И сил внутри неё было мало — ещё бы, после такого насыщенного дня. На ещё одно противоборство не хватило бы.

- Хорошо, стой. Ты знаешь, что ещё две ночи ты обязана будешь приходить сюда? Дай руку.

Этель повиновалась, и в кожу ей впились цепкие пальцы, а потом — две алые точки заклинания. Теперь она не смогла бы сбежать далеко, заклинание поманило бы назад невыносимой болью.

- Если Риз не пришла, значит, она уже умерла, — заявила говорившая, запахивая накидку посильнее, будто в пустой комнате внезапно скользнул ледяной сквозняк. — И если это ты её убила, я узнаю.

- Я в первый раз о ней слышу.

Та в ответ усмехнулась, а может быть, это зашуршали за окном сухие листья, и ушла в свою нишу. Снова воцарилась тишина, так быстро, что Этель ощутила себя посреди безжизненно-белой лужицы света, и даже собственное дыхание показалось ей слишком громким. Она шагнула назад, поспешила спрятать лицо в тени капюшона.

Этель стоило больших усилий не выдать дрожь в руках, а сердце ухало, как колокол, оповещающий об эпидемии. Но не от страха. На единственное мгновение Этель пронзило чувство, что Эйрин совсем близко, осталось разгадать одну загадку, и можно будет протянуть дочери руку.

Утекали в темноту томительные секунды, а Эйрин, конечно, не появлялась. В комнате было тихо и холодно, и в пол въелось пятно крови. Его то ли не сумели вывести, то ли не захотели. Этель не могла оторвать от него взгляда.

- Здравствуйте, лорд Сайоран.

- Добрый вечер, ваше императорское величество.

Мерцали шары белого пламени. Орлана вышла из портала в имении Сайорана в Морейне. Она не могла понять, почему он так любит этот город, почему предпочитает его столице, словно бы специально старается держаться подальше от неё, от Орланы.

Он отложил вилку, а императрица опустилась на стул напротив, и столкновение их взглядов длилось всего ничего — лишь две искры успели упасть на бордовую скатерть с огненных шаров.

- Какой приятный сюрприз, моя императрица. Не хотите ли разделить со мной ужин? — произнёс он с каменным лицом, не выдавив из себя даже улыбку.

- Благодарю, нет. Но вы можете продолжать, не стесняйтесь.

Она даже не откинулась на спинку стула, и руки, сложенные на коленях, пребывали в полном спокойствии.

- Я пришла поговорить о смерти Ишханди.

Свет белого пламени отражался в бокалах и начищенном столовом серебре. Блики плавали в тёмно-алом вине, только на лице Сайорана не было никаких красок. Бледные губы изогнулись в подобии печали.

- Мне казалось, мы это обсудили.

"И ты выпроводила меня, как мальчишку. Никогда не прощу", — говорил его взгляд.

- Не совсем, — отозвалась Орлана, дождавшись, пока последние отголоски его слов затихнут в высоких сводах обеденной залы. — Мы так и не выяснили, от чего умерла ваша сестра.

Он поднял было вилку со стола, но тут же положил обратно. Видно, решил, что под взглядом Орланы ему кусок в горло не полезет. Сайоран скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Кружева у ворота смялись, и прозрачный голубой камень в перстне больше не блестел.

- Итак, у меня есть, что сообщить вам. — Она пришла без охраны, без начальника тайной полиции, с которым почти не разлучалась целыми днями. Одна. Сайоран не мог не отметить этого. — Я знаю, что это вы убили её. Сегодня утром я получила единственное доказательство, от которого вы не подумали избавиться.

Сайоран поднял брови и ничего не сказал.

- Взгляните. — Орлана протянула ему руку, а на её ладони блестел маленький почти бесцветный кристалл. — Это запись той самой ночи, когда вы отравили свою сестру. Потом вы убили мага, который приготовил яд. Потом вы сожгли тело Ишханди и заявили мне, что у неё остановилось сердце.

Сайоран глядел на неё, не отрываясь. Уголок его губ дёрнулся и пополз вверх в кривой усмешке.

- Взгляните, — повторила Орлана и уложила кристалл аккуратно на бордовую скатерть, ровно между бокалом с вином и статуэткой древней богини-птицы. Засверкали белые блики на его гранях.

- Ложь, — бросил лорд хаоса, и его безмятежное лицо в дрожащем свете огненных шаров на мгновение стало маской злобы.

- Вы забыли, что моя дочь — маг времени? — с толикой интереса осведомилась Орлана.

- Нет, но…

- Если пожелаете, можете спросить у каждого из Совета магов. Они выносили решение наделить её этой силой и наверняка помнят.

- Ложь! — выкрикнул Сайоран, вскакивая со стула. Жалобно звякнула посуда, и бокал с алым вином упал.

Алое пятно на бордовой скатерти — растекалось живыми щупальцами, тянулось к кристаллу и не дотягивалось.

- Почему же? — выказала удивление Орлана. — Не думаю, чтобы они забыли.

Сайоран навис над ней, уперевшись кулаками в стол. Орлана ощутила удушливый запах маарской вишни и, отворачивася, поморщилась — ровно так, чтобы он смог заметить.

- Вы не имеете права трогать моё прошлое. Никто не имел права!..

- Из вас вышел неумелый убийца, лорд, — произнесла императрица, по-прежнему глядя в сторону. Там шевелилась от вечернего ветра штора. — Я пришла предупредить, что завтра утром вас арестуют. Так что можете сбежать… если считаете нужным.

Он задохнулся от ярости. Он слишком просто сдался — Орлана смотрела на штору и почти жалела Сайорана. Такого противника в Совете ей не хватало. Двадцать лет с императрицей никто не решался спорить, и это было губительно для неё. Когда вместо Ишханди туда явился Сайорнан — юноша со взглядом голодного падальщика, — она даже обрадовалась. А сейчас снова разочаровалась.

Его пальцы дрожали. Шаг назад, и заклинание умерло у него на губах.

- Опусти руки, мальчик, — холодно отрезала Орлана, заметив в его глазах недобрый блеск. Она не шевельнулась, так и сидела с идеально выпрямленной спиной, и от платья, застёгнутого у самого горла, перехватывало дыхание, но об этом никто не знал. Она отвернулась — снова к окну. Там всё тот же сквозняк и шуршание занавесок. — Думаю, ты сам понимаешь, что поступок это непростительный. Поэтому у тебя всего лишь два выхода.

Сайоран склонил голову на бок, прикидываясь, что внимательно слушает. Он всё же взял себя в руки, видно, понял, что убивать императрицу прямо здесь и сейчас — не самое лучшее решение проблем. И теперь он притворялся покорным слушателем, серым пыльным демонёнком, притаившимся в грязном углу.

- Первый я уже назвала. Убежать. Можешь попробовать, если желаешь.

- А второй? — Нет, ему не было интересно. Он уже играл, и тонкие пальцы — все в перстнях — скользили взад-вперёд по краю стола.

- Второй же — рассказать мне всё о ваших союзниках. Так, и я пообещаю замолвить слово за вас перед Советом.

- Как это щедро, моя императрица.

"Я другого от тебя и не ждал, змея", — говорил его взгляд.

- Увы, это единственное, что я могу вам предложить, — вздохнула Орлана.

Сайоран подался вперёд и поднял опрокинутый бокал. Едва-едва, самыми кончиками пальцев прикоснулся к алой луже, алой на бордовом — ах, какой беспорядок.

- Вот что я решил, — протянул он манерно, усаживаясь на своё место. Он успокоился, и Орлана наконец улыбнулась — ей нравилось, когда у неё были достойные противники. — Нет, нет и ещё раз нет.

- В самом деле? — тоном, совершенно лишённым эмоций, спросила она. Для поддержания беседы.

- Конечно. Вы ничего не докажете, а я никого не убивал.

- Да что вы такое говорите, — вторила ему Орлана, снова переходя на вежливо-холодный тон. — Ну, как знать, как знать.

Она потянулась к поблёскивающему кристаллу, подняла его и покатала на ладони. Крошечное решение всех проблем. Сайоран смотрел прямо на неё, сцепив пальцы под подбородком.

- Тогда до завтра, лорд. — Пальцы сомкнулись на кристалле, и Орлана не могла не заметить, как Сайоран взглядом сверлит её ладонь. Маленький кристалл — решение всех проблем. Так казалось ему, по крайней мере.

- До завтра, — вторил он так тихо, что от дыхания не дрогнуло даже пламя подлетевшего слишком близко огненного шара.

Орлана ушла в портал, всё ещё чувствуя на себе его обжигающий взгляд. Через мгновение она очутилась в своём кабинете, где, закинув ногу на ногу, её ждал начальник тайной полиции Аластар.

Он задумчиво вертел в пальцах шахматную фигурку и смотрел на доску, где, брошенные на середине партии, скучали остальные участники сражения. Когда Орлана ступила на ковёр, Аластар вернул фигуру на место и обернулся к императрице. Уголки его губ дрогнули, как будто в ухмылке, но Орлана знала, что это — обычное выражение его лица.

Она прошла мимо, по пути сдвинув ладью вперёд, и опустилась в своё кресло.

- Ночью будем ждать, — вздохнула Орлана и с наслаждением вдохнула горький осенний ветер, залетевший в открытое окно. — Думаю, он в эту же секунду бросится к сообщникам за помощью.

Как же ей хотелось откинуться на спинку кресла и прикрыть уставшие глаза. Как же она вымоталась за этот день.

- Да.

Конечно, она знала, что за ним проследят. Уже завтра утром они будем знать, кто из генералов перешёл на сторону заговорщиков.

- Как я хочу покончить наконец со всем этим! — вырвалось по чьей-то чужой воле. Орлана ощутила, как кривятся в гримасе усталости её губы.

Она закрыла ладонью глаза.

- Вселенский Разум, помоги. — Хрипло.

Аластар коснулся её руки. Она не слышала, как он подошёл: мягкий ковёр съедал звуки шагов. Только прохладные пальца на её пальцах.

Она-то знала, что кристалл пуст, как снежные просторы Хршаса. Пуст. Потому что Эйрин давно ушла, а больше магов времени не осталось. Но Сайоран поверил, а большего Орлане и не требовалось.

От холодного сквозняка по ногам или от рваного сна, который Этель успела увидеть в те краткие мгновения, когда закрывала глаза, но её трясло, и дрожь рождалась внутри. Той холодной осенью она так и не успела узнать, что именно генерал Маартен строит планы по захвату власти. Зато она узнала об этом через несколько дней, когда Маартен и его элита вырезали всю её немногочисленную охрану, а потом убили Аластара.

Когда на пол лег первый, самый блёклый луч рассвета, дрожь всё ещё жила внутри, и чтобы её уничтожить, уже не было сил.

- Рассвет, — шепнул кто-то, и зашуршали полы одежд.

Раз рассвет, то положено уходить.

Только Этель не шевельнулась: она решила уйти самой последней. Небо затянуло тучами, и свет давали только искры света в руках у плакальщиц. Бледный, будто заморенный в подземельях замка свет. Но она рассматривала складки на шёлковых драпировках и тёмные ленты — зачем, интересно, столько лент? Традиции допускают это? Она не помнила точно.

Голова была тяжёлой, как и положено после бессонной ночи. Она была тяжёлой, но ясной, и главное — ушла Руана. Растворилась в предрассветном сумраке, и голос её затих в пыльных углах. До следующей ночи.

- Пойдём, — глубокий низкий голос. Опять.

Этель скрипнула зубами от досады. Она надеялась, что ночной допрос уже забылся и порос мхом.

- Куда ещё? — довольно холодно откликнулась она.

- Искать Риз.

Искать Этель планировала кое-кого другого. В комнате стало пусто и необыкновенно просторно, но она всё равно не говорила — шипела сквозь зубы, будто боялась быть услышанной.

- Ночью мы всё равно встретимся, ведь так? Вот тогда и поговорим.

Цепкие пальцы впились в её запястье. Этель напряглась, сжала губы. На этот раз её собеседница не потрудилась даже снять капюшон, и разговаривать с тенью под ним было пренеприятно.

- Пойдём. — Голос, холодный, как Хршасский снег. — Из какой ты касты?

Она-то считала вопрос решенным.

- Это имеет значение?

- Имеет. Думаю, ты врёшь, что пришла из Лайоза. У тебя столичный акцент.

В это самое мгновение Этель поняла, что убьёт её, если захочет, если та станет слишком навязчивой, и расслабила пальцы, сжатые до этого в кулак. Возможно, со стороны это и смотрелось капитуляцией — ей это было даже на руку, но внутри стало легче. Этель глубоко вздохнула, собирая в себе силы. Мир корчился в судорогах боли, и вместе с ним корчилась в судорогах магия бывшей императрицы. Но пока её было достаточно.

- Хорошо, идём.

- Так из какой ты касты?

- Из касты воинов, — ответила Этель, растягивая губы и улыбке, хоть в сумраке это вряд ли стало заметно собеседнице. Но она наверняка поняла это по тону.

- Хорошо.

Кожа на запястьях Этель до сих пор оставалась очень нежной, хоть ей давно пора было огрубеть: разве мало нашлось цепких пальцев. Синяки на запястьях — привычное дело.

Сжимать зубы от злости и раздражения и никогда не показывать боли.

- Не вздумай меня обмануть, — бросила ей новая знакомая и развернулась в двери. Видно, разговор она посчитала завершённым. В свою пользу.

Этель зашагала следом, ёжась от холода — минута перед рассветом всегда самая холодная и тёмная.

- Не отставай.

Этель прикрыла глаза, глотая очередной всплеск приказного тона. Минута перед рассветом для неё всегда была переполнена злобой, потому что именно в эту минуту она, уже проснувшись, но ещё не собравшись встать, вспоминала, через что прошла.

Проклятый мир.

"Ненавижу тебя".

И мир корчился в судорогах от её ненависти.

Внизу, на первом этаже, всё ещё горели шары белого пламени, и зевали охранники, взглядами провожая плакальщиц в тёмных накидках. Уж что они там рассматривали под широкими полами накидок — известно лишь Вселенскому Разуму, Этель глотала их взгляды, как яд, только что умереть не боялась.

Минута перед рассветом — самая больная, и в груди скребёт сильнее всего, и кашель давит на горло. Горячего чаю бы, Этель всегда глотала его сразу, как только поднималась, и вместе с ним глотала свои мысли и воспоминания, чтобы избавиться от них до следующей предрассветной минуты. От чая всегда становится легче, и скрежет в груди уходит, вот только сейчас у неё не было горячего чая.

На улицах стыли лужи, серые отражения хмурого неба, и холодно было так, что дрожь опять просыпалась внутри, у самого перекрестья ключиц. Горячего чаю бы, пусть кипяток согреет холодную кровь бывшей императрицы.

Эхо от стука каблуков разлеталось по пустынным улицам. Они шли — Этель не совсем понимала, куда — искать ещё одного мертвеца, что ли.

- Так откуда ты? — Проводница обернулась к ней, одновременно снимая капюшон накидки. Этель смогла рассмотреть как следует её красивые, хоть и излишне тонкие черты лица. От предрассветного тумана казалось, что на лице женщины залегли глубокие тени то ли возраста, то ли усталости.

- Из Лайоза, — улыбнулась Этель снова. Улыбка эта, вернее всего, очень напоминала волчий оскал.

- Понимаю. Ты сбежала туда после революции. А где жила до этого? Говор у тебя столичный.

- Ну, хорошо-хорошо, — хмыкнула Этель, отворачиваясь в сторону. — Из Альмарейна. И вообще-то я — бывшая императрица.

Лужи под ногами были вязкие и хрустели льдом. Спутница Этель рассмеялась. Смех у неё оказался неприятным, с хрипотцой, от которой тут же хотелось прочистить горло.

- Шутки. Я тоже их люблю. Думаю пошутить с тобой как следует, если узнаю хоть что-нибудь нехорошее. Сразу же сдам местным стражам порядка. Они сейчас злые — знаешь ли, в столице беспорядки, здесь тоже. Лучше не попадаться им под горячую руку.

- Приму к сведению.

Под каблуком сапога хрустнула тоненькая корочка льда. Этель на ходу нашла в сумке перчатки и натянула их. Пальцам стало чуть теплее. Спутница обернулась к ней, на мгновение угрожающе сжав кулак.

- Лучше прекрати это.

- Нам ещё далеко? — улыбнулась Этель в ответ.

Они приблизились к дому, который ничем особенно не отличался от соседних. Высокий, и окна были закрыты ставнями. Крутая лестница поднималась ко входной двери. У ворот замерли скелеты деревьев- по обе стороны, сухие, кажется, дотронься слегка — и рассыплются.

- Жди меня здесь. Не вздумай сбежать, всё равно вечером придётся возвращаться, — рыкнула провожатая — а Этель до сих пор не знала её имени — и потянула на себя тяжёлую скрипучую дверь.

Этель её не послушалась и вошла следом, надеясь хоть немного отогреть онемевшие пальцы. Её, казалось, не заметили. Замерший на ночь дом вздрогнул от резкого хлопка дверью: Этель не собиралась придержать её. Красться и прятаться она не любила.

Её взгляду открылся длинный тёмный коридор, множество дверей были плотно захлопнуты, лестница вела вверх, а на площадке второго этажа воцарился самый густой сумрак.

Прижавшись спиной к обшитой деревянными панелями стене, Этель слушала далёкие разговоры и ни слова не разбирала. К чему ей были слова, она без труда улавливала суть и по резким, отрывистым интонациям. Дом поскрипывал им в ответ старыми половицами — недовольно. Пахло мускусом и пылью.

Похоже, их Риз исчезла, и теперь Этель предстояло долгое и невыносимо муторное путешествие. Внутри теплилась только мысль о том, как она убьёт свою спутницу.

В ответ на её мысли дом скрипнул, и Этель усмехнулась. "Да, — сказала она самой себе. — Да".

Медленно светало. На полу теперь лежали серые отблески рассвета, тени неба и мёртвых деревьев. Этель закрыла глаза, откинув голову назад. Так запахи были ощутимее, и в их общей какофонии прорезалась тонкая нотка осени. Запаха подмёрзших луж.

Наконец хлопнула дверь, и по полу зашуршал подол. Этель по звуку шагов узнала походку своей спутницы. Та вряд ли была сильным магом, если так быстро поверила в то, что Этель — из касты воинов. Та была, скорее всего, демонологом. Резкий, гортанный выговор только подтверждал это. И узкие черты лица. Почти красивые, если бы смириться с их строгостью.

- Риз ушла вчера вечером и не вернулась. Она мертва, так и есть. — Голос, резкий, как черты её лица.

- Да, повторять в сотый раз не обязательно.

Спутница вцепилась ей в запястье — привычное уже движение.

- Ты ответишь мне за всё!

Она так старалась напугать Этель, что той стало смешно, и губы сами искривились в улыбке.

- Это я тоже помню. Куда теперь направимся?

Та фыркнула и пнула незапертую дверь. Холодный осенний ветер — а Этель уже забыла, как он бросает в лицо редкие снежинки. Морейн уже не спал, он открывал глаза-ставни, ворочался туманом в канавах и недовольно стонал ветром. Морейн просыпался, и покрытые ледяной корочкой лужи хрустели под ногами.

- Помолчи, хорошо? — И пальцы ещё сильнее сжали её запястье. Наверняка к вечеру там будут синяки, ну и к демонам.

Если где-то в этом тяжёлом от мускусного запаха городе просыпается и щурится от тусклого солнечного света Эйрин, значит, всё можно пережить.

Этель то и дело зевала и прикрывала рот ладонью. Сонная одурь вдруг охватила её, хоть всего несколько минут назад она готова была пообещать, что будет бодра весь день. До следующей ночи. А ночью уж что-нибудь придумает, чтобы обойти заклинание.

- Нам сюда. — Спутница втолкнула её в тёмную арку, когда-то выглядевшую очень торжественно, но сейчас каменные розы осыпались и каменные птицы потеряли крылья.

Это была маленькая грязная подворотня, и запахи мусора заглушали даже мускусный запах утреннего города. Объяснять для Этель, куда они пришли, никто и не собрался, только спутница её ослабила хватку — пришлось стучать в низкую деревянную дверь. Этель замерла за её спиной. Похоже, они шли по привычному для мёртвой Риз пути, проходя везде, где она появлялась.

На стук долго никто не откликался. В подворотне выл сквозняк, и накидка не защищала от холода. Этель снова кашляла, зажимая рот платком. Холод будил внутри беспокойство и боль. Ей начинало казаться, что Эйрин точно так же холодно в утреннем городе.

Наконец хозяин дома проснулся, и заскрипели замки, зашуршали едва слышно охранные заклинания — его не особенно беспокоило, кто явился в такую рань. Ещё мгновение, и Этель увидела в тёмном дверном проёме его круглое лицо с хитрым прищуром глаз

- Кто?

- Где Риз? — отрезала спутница Этель, тоже не особенно заботясь о вежливости.

Мужчина хмыкнул, смерил её взглядом и быстро глянул на Этель. Та его мало заинтересовала — видно, невысокая, завёрнутая в не по размеру большой плащ, она не внушала страха.

- Вчера приходила под вечер. Сегодня ещё нет.

- Ты видел её? Когда в последний раз? — Магичка опёрлась рукой на дверь, не давая закрыть её у себя перед носом.

- Дай вспомню. Темнело уже. Она сказала, что должна идти, так что надолго не задержалась. Если надо, подожди её тут, она обычно рано приходит.

- Она не придёт сегодня, — отрезала та и обернулась к Этель.

Хозяин дома, уже подумавший захлопнуть дверь и опять забраться под одеяло, подальше от холодного сквозняка, заинтересованно склонил голову.

- А где она?

- Умерла, — резко дёрнула головой спутница Этель — как её зовут, до сих пор не выяснилось.

На руке заныли оставленные заклинанием ранки. Мужичок поджал губы и, кажется, побледнел, хоть Этель и не особенно рассматривала его, возможно, это забавлялось белёсое солнце, которое вставало над Морейном.

- Как это? Где? Что случилось?

Магичка не посчитала нужным отвечать на сыплющиеся, как крысы из горящего подпола, вопросы. Этель прикрыла глаза, отступила назад и спиной прижалась к стене. Холодной стене — но её это очень мало волновало. Этель сложила руки на груди и приготовилась слушать.

- Когда ты видел её, она говорила, куда собирается идти? Она вообще хоть что-то говорила?

Тот качнул головой и, судя по взгляду, никак не мог понять, шутка ли то, что происходит в этой подворотне, или всё-таки сон. Этель прикрыла глаза. Такой допрос мог длиться очень долго и безрезультатно.

- Где ребёнок? — Её спутница говорила, не повышая голос, но от её тона всё равно хотелось заплакать и попросить прощения. Таким говорят учителя, которых обычно все ненавидят.

- Не знаю. Наверное, там же, где обычно. Она отдаёт его в пансион. Здесь, на соседней улице. — Мужчина немного заикался, от волнения, вернее всего.

- Знаю. Идём. Быстро.

Этель поняла, что последнее было обращено к ней. Она оторвалась от холодной стены и даже не подумала отряхнуть плащ, хоть тот скорее всего испачкался в пыли и мелу: на стене красовались полустёртые защитные знаки, одному Вселенскому Разуму известно, когда и зачем нарисованные.

Хозяин хлопнувшей двери догнал их, когда подворотня вместе со всеми запахами осталась позади. Он схватил спутницу Этель за полу накидки и выжидательно заглянул магичке в глаза.

- Грит, что с ней случилось? Грит!

Та выдернула из его пальцев край накидки, едва не оставив собеседнику изрядный кусок ткани.

- Понятия не имею. Мы собираемся её найти.

Взгляд мужчины затравленно метнулся на Этель, но та сделала вид, что ничего не замечает. Пусть разберутся сами.

- Иди домой. Я сообщу тебе, когда узнаю, что именно случилось. Иди. Быстро.

Тон строгой учительницы, за которой ей хочется швырнуть в лицо школьную сумку и не думать, что будет потом. Но Этель улыбалась — она узнала имя.

Грит было неудобно тащить за собой спутницу, вцепившись той в запястье: Этель была почти на голову ниже и шла медленнее. Вовсе не для того, чтобы позлить свою проводницу, а по старой привычке. Императрице не пристало носиться по замку, как гончему псу.

- Разве нельзя шагать быстрее!

- Прости великодушно.

На улицах появлялись самые беспокойные жители города. Им не сиделось за дверями и ставнями, они торопились приняться за работу и не смотрели друг на друга. Даже вокруг не смотрели. Зачем?

Тусклый осенний пейзаж. Умершие деревья даже не посыпали дороги сухой листвой. Листва давно осыпалась и раскрошилась до мельчайшей пыли, а пыль раздул ветер.

- Сделай для меня одну вещь. — Грит остановилась резко, как будто забыла куда шла. — Останься здесь. Не хочу, чтобы ты напугала ребёнка. Мальчик и так болен.

Этель отвела взгляд от лица спутницы. Сзади неё простирался прозрачный от осеннего воздуха сад. Деревья почти не закрывали от любопытных высокое каменное строение, кряжистое и украшенное круглыми башенками по бокам. Она пожала плечами — если мальчика не напугало древнее здание, похожее на тюрьму, естественно, его сможет испугать бывшая императрица.

Грит развернулась на месте и зашагала в сторону высоких кованых ворот. Они оказались не заперты. Тонко скрипнув, створка ворот открылась, и Грит шагнула на тропинку, сложенную из серых камней, блестящих и скользких от влаги и холода. Пронаблюдав за тем, как силуэт в тёмной накидке удаляется, Этель отошла на противоположную сторону улицы.

За толстыми стволами деревьев можно было скрыться от ветра и чужих взглядов. Особенно ей не нравились тёмные пустые окна пансионата, на верхних этажах даже не прикрытые ставнями. Некстати вспомнилась Руана, которая исчезла ночью и с тех пор больше не давала знать о себе. Удивительно. Раньше она могла маячить в голове Этель сутками, не задавай вопросов и не заставляя отвечать, но постоянно бормоча что-то о предательстве.

Привалившись спиной к дереву, она думала, что на этот раз ждать придётся долго, а пальцы уже онемели даже в перчатках.

Что, если у Эйрин тоже немеют от холода пальцы?

Этель стянула перчатку и дыханием согрела ладонь. Ненадолго — тепло улетело в серое небо, и руке снова стало холодно, даже ещё холоднее, чем до этого. Она притронулась к шершавой коре дерева, и на коже остались серые полосы из пыли и трухи. Мёртвое дерево мёртвого мира.

Правильно кричали бывшие сумасшедшие на площадях — скоро всё кончится. Этель не боялась смерти: она и так почти умерла. Она боялась, что не успеет найти дочь до того, как мир окончательно превратится в труху и пыль, не успеет ещё раз посмотреть ей в глаза.

Пальцы дрогнули от неожиданности: под грубым слоем коры чувствительная к магии кожа ощутила струйку живого тепла, крошечную частичку жизни. Этель поспешно стащила перчатку со второй руки и уже обе ладони прижала к дереву.

Ветви шевелились от ветра, и крошечные сухие почки, казалось, никогда больше не родят зелени листьев, но внутри, под толстой корой, пробудилась жизнь. Этель ощущала это, как могла бы различить дыхание за тонкой стеной. Она лбом прижалась к дереву — не слушать. Думать.

Думать о том, почему оживают деревья. Разве мир мог призвать новую императрицу? Этель не мог — без её на то согласия. Значит, он позвал Эйрин, и она согласилась.

Плакали вдалеке птицы. Раннее утро, промозглое и прозрачное, как холодное озеро, встречало их запахом увядающих ночных лилий. Оставив мужа в тёплой постели одного досматривать сны, Орлана накинула на плечи мантию и вышла в сад, где её дожидался Аластар.

- Доброе утро, моя императрица.

- Доброе утро. — Всю сонливость вышибло прохладой, и Орлана продрогла, только сделав шаг по дорожке из белых камней. — Хочу побыстрее закончить со всем этим. Идёмте.

Она, шла на шаг впереди и не слышала, как ступает Аластар за спиной. Он шагал совершенно бесшумно, как всегда. С шорохом осыпались листья с вечноосенних деревьев — широкие, пятиконечные, золотистые в свете восходящего из-за леса солнца.

- Так что, кто из генералов успел переметнуться на сторону заговорщиков? — Грудь сдавило жёстким корсетом платья — не вздохнуть горестно. Орлану уже было не удивить предательствами, но её мучило нехорошее предчувствие, а своим предчувствиям она верила.

- Корнелл. За ним я тоже давно наблюдал.

- Хорошо, что мы узнали это сейчас. Если война с Мааром затянется, у нас будет меньше шансов получить нож в спину.

Всех своих генералов императрица предпочитала держать на расстоянии вытянутой руки, чтобы и не узнали лишнего, и не позволяли себе разных вольностей. Только Маартен и Салватор были с войсками у границ империи, а Корнелл остался в столице. Всё же угроза со стороны республики не была такой сильной, чтобы бросать туда все войска.

У каменной лестницы вниз, в полуподвальные коридоры, Орлана задержалась, дожидаясь, пока Аластар подаст ей руку, чтобы помочь спуститься. В пролётах горели шары белого пламени, роняли капли на каменный пол и бликами ползли по стенам. Из тёмных ниш на них таращились каменные демоны с настоящими кожаными крыльями.

Крылья шуршали от дуновения подземного сквозняка, и у Орланы сдавливало горло от этого шороха. Звука хуже этого не было во всей империи.

Дверь, украшенную коваными веточками ивы, перед ней открыли двое работников подвального отделения, и Орлана шагнула из темноты, разбавленной утренней прохладой, в темноту густую, пахнущую сыростью и кровью. Она сразу же зажгла ещё два огненных шара, и только тогда смогла рассмотреть очередные ступени и небольшую комнату, всю обстановку которой представляло собой кресло, обитое шкурой демона.

Четверо магов в серых мантиях по углам комнаты одновременно склонили головы в знак приветствия. Орлана прошла к креслу и опустилась на него, привычно сложив руки на коленях. Аластар замер за её левым плечом.

Когда шары белого огня отлетели дальше, вся небольшая комната предстала перед ней, как на ладони. Отполированные временем камни матово отсвечивали. Звякнули цепи, генерал поднял голову, и Орлана смогла рассмотреть его порванный камзол. Руки Корнелла, неловко вывернутые, были прикованы к стене. Он смотрел на императрицу и молчал, и она не торопилась начать беседу.

Она снова и снова в мыслях перебирала, как блестящие камешки и бусины, события последних дней. Нет, Орлана не привыкла сомневаться в своей объективности, но предчувствие сидело внутри, и она не могла понять, что упустила. Что не успела дорисовать в своей тщательно выверенной схеме, которую весь вчерашний вечер чертила, сминала, брала новый лист и снова чертила, не замечая мелких клякс, падающих на бумагу с кончика солнечного пера.

- Итак, правильно ли я понимаю, что этой ночью вы с лордом Сайораном обсуждали то, могла ли я узнать подробности убийства Ишханди? — произнесла она, наконец, а руки не дрогнули, так и остались спокойно лежать на коленях.

Он растянул разбитые губы в непонятной гримасе, от которой в Орлане не проснулось ни жалости, ни презрения, ни даже тошноты.

- Нет.

Орлана прикрыла глаза, на мгновение откидываясь на спинку стула. Запах крови скрёбся в горле и не давал дышать полной грудью. Хоть, возможно, всё дело было в верхней пуговице на платье.

- И что же вы решили? Сайорану лучше бежать?

- Мы не касались таких тем. — Какая же боль пронизывала его прикованные руки, они тряслись, но голос не дрожал.

- Поздно отпираться, лорд. — К её ногам подкрадывался подземный холод и лез под подол платья. — Сайоран молод и глуп, а от вас я такой глупости не ожидала.

- Я служил ещё вашему отцу…

- Да. Именно поэтому и не ожидала. Что ж, если вы не настроены на разговор, я могу прийти позже. — Орлана обернулась к Аластару и кивнула. — Пусть его разговорят. Хотелось бы мне знать, как далеко зашли их мечты.

Она поднялась, придерживая подол платья, чтобы не запнуться об него на ступеньках. Мантия ещё хранила крохи ночного тепла, но ночь уже улетучивалась, поспешно убегала к Альмарейнскому лесу, хрустя подмёрзшими на ночь лужами. Ночь убегала, оставляя вместо себя привычный круговорот проблем — не одни, так другие.

Замок просыпался, и императрицу уже ждали.

- Ваше величество, войска генерала Маартена разбили сопротивление противника.

- Ваше величество, консул Маара просит аудиенции. Он готов обсудить условия мирного договора.

Орлана глотала горячий чай, стоя у окна своего кабинета. За тёмной стеной леса небо розовело, искрился лёд на лужах, и ветер трогал листья, ещё не облетевшие с деревьев.

- Я встречусь с ним на его территории. Пригласите ко мне Аластара.

Глава 3. Она снова умрёт

Когда Грит вышла из ворот — бряцнула напоследок тяжёлая цепь, — губы её были поджаты ещё сильнее, хоть Этель думала — сильнее некуда.

- Мне сказали, она здесь тоже была вчера. Выходит, она прошла по своему обычному маршруту, но почему-то не добралась до имения лорда. — Рычащий акцент, присущий каждому из их касты, стал ещё больше заметен, словно когда Грит выходила из себя, она прекращала контролировать речь. Гортанные звуки делали обычные слова похожими на древние заклинания. — Мы пойдём дальше.

Этель подняла голову: башни имения виднелись уже совсем близко. Они всего лишь обошли квартал по кругу и снова вернулись в исходную точку. Даже если обойти все подворотни отсюда до дома Сайорана, они вряд ли найдут труп — слишком светлые дворы, слишком много местных уже проснулось. Тело Риз наверняка бы успели обнаружить.

- Как хочешь, но я думаю, нам лучше подождать.

Ветер продувал накидку насквозь, но Этель давно привыкла к холоду и руки на груди крестила только по привычке.

- Это ещё почему? — Спутница сжала пальцы на её запястье, но поинтересовалась — может, от скуки или её самой уже закрадывались в душу сомнения.

Этель вздохнула, возводя глаза к небу. О, Вселенский Разум, позволь лишний раз не сотрясать воздух пустыми объяснениями!

- Да потому что вряд ли убийца бросил тело в центре города. Если только он не сумасшедший… А весь город мы всё равно не обыщем. Можно спокойно дожидаться новостей.

- Глупости. Пошли.

Стук каблуков по мощёной камнем дороге эхом отдавался в затылке. Этель никогда в жизни не думала, что будет так ждать возвращения Руаны. Ведь если она не вернётся, значит, мир больше не умирает, значит, догадка про Эйрин верна, и тогда времени останется совсем мало. Маги Теро вычислят её дочь за пару дней.

- Она твоя подруга? — полюбопытствовала Этель, сделав попытку нагнать Грит.

Та бросила быстрый взгляд и губы скривила — не твоё дело.

- Тогда мне не понятно твоё рвение, — дёрнула плечом Этель.

Грит остановилась и вздохнула вдруг, словно у неё перехватило дыхание. Так бывает, когда проходишь полгорода пешком — гудят ноги и становится тяжело вдохнуть.

- Нет. Не подруга. Дочь.

…Этель стояла у окна, прижавшись щекой к размокшей деревянной раме, смотрела, как капли дождя стекают по стеклу и разбиваются в дребезги и вымощенную камнями дорогу.

- Прости. Слышишь?

Даже горячий чай, пахнущий травами, на этот раз не мог унять боль в груди. Она ворочалась там, слепая, безутешная, и не могла выбраться наружу кашлем.

- За что? — рыкнула Грит, разом оборачиваясь к ней.

Этель дёрнулась от неожиданности, расплескав немного чая себе на руку. Кожу не обожгло — от холода кожа давно потеряла чувствительность. В небольшой нише, что прямо за кухней в имении Сайорана, где пахло жареным мясом и специями, никого кроме них не было.

Так что разговор на повышенных тонах — позволительная вольность.

- За то, что не сочувствовала твоему горю. — Этель снова отвернулась к окну. Она пила маленькими глотками и после каждого морщилась от того, как горячая жидкость царапала горло.

- Не нужно мне твоё сочувствие. Kroa" ara. Edsrat!

- Nura. Если ты не обучена этикету, то сообщу, что, неприлично использовать чужие языки в компании мага, который может их не знать.

- Такая умная, да? — Грит сузила глаза. — И что же, в Лайозе много демонологов?

- Нет, а вот в Альмарейне их предостаточно. Поверь, мне много с кем приходилось иметь дело.

Демонологи любили переговариваться между собой на древнем диалекте, уверенные в том, что окружающие из других каст их не понимают. Они вызывали этим раздражение и враждебность, но в ответ на претензии лишь пожимали плечами: "Мы не говорим о вас ничего плохого". Именно поэтому императрица учила их язык.

И знала, что чаще всего они говорят только плохое и только о тех, кто рядом.

Грит замолчала, уставившись в свою чашку, и Этель больше нечего было сказать. Она глядела на бьющиеся об стекло капли и вспоминала прошлое — слишком большое, чтобы от него избавиться, слишком громоздкое, чтобы нести с собой дальше.

Грит злилась, что даже после долгой прогулки по Морейну им всё равно пришлось вернуться в имение и сложить руки, а поиском тела Риз теперь занялись солдаты. Нельзя сказать, что поднялся уж слишком большой шум, но стража и так взялась за поиски, потому что Риз оказалась местной служанкой. Этель видела, как собираются глубокие морщины на лбу Грит, даже когда она молчит и смотрит в чашку.

- Долго…

Чай почти закончился, и Этель плескала его остатки на дне кружки. Боль немного отступила, и в голове стало светлее. До того мгновения, когда она услышала грохот тяжёлых сапог по коридору, она так и стояла, не шевелясь, а голос давным-давно растаял в запахе жареного мяса.

Грит вскочила, и в их нишу вместе с солдатами ворвался запах дождя и улицы. Их куртки с нашивками вымокли, а лица не сулили ничего доброго.

- Нашли. Далеко, на самой окраине.

Сердце Этель пропустило удар — её догадки подтверждались одна за другой. И пальцы сами собой сжались на застёжке плаща, до крови расцарапывая кожу об острые края.

Её никто не спросил, пойдёт она или нет, должна ли… Этель поправила капюшон и зашагала следом за Грит в комнату, где уже поставили портал. Лицо солдата, который пришёл рассказать новость, перечёркивала чёрная повязка на глаз, и Этель его узнала. А он её — нет.

Никто не переговаривался, только шумел дождь, грохотали шаги, и скрипели старые половицы в доме, куда их привели. Тело девушки перенесли под крышу, чтобы осмотреть. Этель стояла в стороне, привалившись спиной к дверцам скрипучего шкафа.

- Я не понимаю. Она дошла почти до самого имения, а потом вдруг оказалась здесь? Как? — повысив голос и уже ничуть не скрывая каркающих интонаций, спрашивала Грит. Она повторяла этот вопрос раз от разу, переставляя слова, иногда вставляя слова на диалекте демонологов, и ни разу не получила ответ.

Этель кусала губы.

- Она умерла от заклинания. Не смогла вовремя вернуться в имение, поэтому и умерла. Её никто не убивал, — только один раз, да и то вполголоса, ответил ей кто-то из солдат.

- Почему? Да почему же?!

Бледное мёртвое лицо исказила мученическая гримаса, как будто боль схватила её на месте, сжала и уже не отпустила. Но привязывающая магия так не работала, уж Этель знала это наверняка. Оно могло мучить жертву, пока та не придёт в назначенное место, но не убивало сразу. Конечно, если Риз вдруг решила бежать и убежала так далеко, что магические нити просто не выдержали, могло произойти что угодно. Но она как будто не собиралась бежать.

Переполошенные прикосновением смерти обитатели дома ходили на цыпочках и на вопросы солдат отвечали полушёпотом, словно боялись разбудить мёртвую. Этель теребила отворот плаща, ведь совсем близко она ощущала Эйрин, её присутствие, её голос. Почти видела, как та разводит руками, а пальцы напряжены донельзя, пальцы дрожат, белеют, и так хочется прошептать ей, чтобы не волновалась.

Этель вышла под дождь, оставив за спиной разговоры и тепло обогретого магическим пламенем дома. На неё никто не обратил внимания. Струи холодной воды смыли с лица болезненный жар, от которого розовели щёки, и сердце начало колотиться, хоть вырви его к демонам.

- Не убегай далеко, — беззвучно шевельнулись её губы.

Не так много времени прошло с тех пор, как по этой улице, вымощенной серым камнем, как и все улицы в Морейне, шла Эйрин и судорожно сжимала пальцы в кулаки. Никто не шепнул ей на ухо: "Успокойся".

Орлана спустилась в обеденную залу, где её давно ждали муж и сын — оба торжественно-сосредоточенные. Есть не хотелось. Она заняла своё привычное место во главе стола и опустила голову на сцепленные замком пальцы.

- Любимая. — Луксор прикоснулся к её плечу. — Что произошло?

Он слишком рано вернулся из академии — конечно, Орлана это заменила. Ещё немного, и по столице начнут блуждать слухи о страшной войне, а она не сможет их опровергнуть, потому что сама не представляет, что там творится.

- Ох, не спрашивай меня. — Орлана подняла голову и бездумно поправила сбитые приборы — чтобы все лежали ровно, как под линеечку. — Я и сама не знаю, что думать.

Этим утром, выслушав доклады о том, как войска генерала Маартена разбивают противника, императрица почти успокоилась и согласилась встретиться с консулом. Как вдруг до неё дошли совсем другие вести.

Глухой голос, шум ветра, гул — будто пламя в широкой трубе. Она не знала, с кем говорила, не узнавала голос, да и не могла узнать. Тот, кому по какой-то счастливой случайности удалось поговорить с Орланой через кристалл связи генерала Салватора, представился рядовым.

Он сказал, что войска империи разбиты. Что песчаные бури на границах грозят погубить те остатки, что всё ещё сражаются. Что генерала этой ночью убили.

- Я должна сама пойти туда и выяснить, что происходит. Кто лжёт. Кто решил подшутить.

Она оттолкнулась от стола, и ножки стула заскрежетали по мраморному полу. Орлана встала. Опять верхняя пуговица на платье не давала вдохнуть полной грудью, и хотелось ногтями расцарапать кожу. Но руки скрещены и неподвижны — годами она выращивала внутри себя это показное хладнокровие, и оно не подвело.

- Ты шутишь? — Луксор схватился за край стола в том месте, где мгновение назад лежала рука Орланы. — Это война. Если там действительно всё так плохо…

- Я вполне серьёзно. — Орлана замерла перед окном в сад.

Вечноосенние листья падали на дорожки, а в лужах стыли остатки дождя. Если прищурить глаза, блики света прорастут тонкими лучами.

- Риан, пока меня не будет, ты возьмёшь под свой контроль войска Корнелла. Сегодня утром генерала арестовали.

Он тихо подошёл к ней и остановился на полшага сзади.

- За что? — Голос её сына звучал глухо. Ещё бы, ему первый раз выпала такая ответственная роль, раньше Орлана и близко не допускала его к политике.

- Ты правда считаешь, что тебе необходимо идти туда? — не выдержал Луксор. Обычно он никогда не давал ей советов. А сейчас, кажется, разволновался.

Она рвано вздохнула. Когда-то нужно начинать. Жаль, что сейчас и вот так — резко и с дёрганых фраз.

- Да, я уверена. Генерала и Сайорана арестовали по подозрению в заговоре против меня.

- Что может случиться?

Орлана обернулась: Риан смотрел серьёзно, поджав губы и сведя брови у переносицы. Дотронуться бы до его лба и разгладить хмурые морщины. Сказать бы, что он ещё успеет их заполучить. Не нужно так сразу.

Всё правильно, всё так, как должно быть. Орлана выдохнула и склонила голову. Всё правильно, она не сможет вечно оберегать и защищать его. Ведь день, когда Риану придётся принять все дела, неминуемо настанет. К тому же, никакой прямой угрозы пока не видно.

- Милый, я не думаю, что это случится, но лучше тебе быть готовым. Боюсь, заговорщики не станут сидеть сложа руки. Они убили Ишханди, и я пока не могу понять зачем.

Риан недоверчиво сузил глаза.

- Это серьёзно? Я думал, она умерла своей смертью.

Такой взрослый, и губы сердито поджаты. Такой взрослый — на полголовы выше неё самой. Тёмные волосы забраны на затылке в хвост — как у отца, студенческая мантия с нашивкой Высшей Альмарейнской Академии, ему осталось учиться чуть меньше года.

- Риан… — шепнула она, кусая губы. — Я скоро вернусь.

Обняла, щекой прижимаясь к плечу, к мантии, которая пахла осенним ветром с Сантарина.

Орлана тогда ещё не знала, что не увидит его больше. Никогда.

Этель снова вернулась к имению Сайорана. Исчерченное серыми струями дождя, оно выглядело нежилым: тёмные окна, опущенные флаги, чёрные стволы деревьев, как надгробья.

Намокшие пряди прилипали к щекам, и плащ неплохо было бы выжать, а Этель не обращала внимания на холод. Прошлым утром перед имением вот так же стояла её дочь и бездумно вглядывалась в мёртвые оконные проёмы. Она давно уже знала, что будет делать дальше.

Добилась Эйрин своего или нет, Этель не знала. Зачем ей всё это нужно — тоже. Она лишь надеялась, что Эйрин всё ещё поблизости. Вот так же бездумно смотрит в окно и греет руки о чашку с чаем, с её волос стекают капли, а пальцы перебирают оборки на рукавах платья.

Замолкли ошалевшие от холода птицы, и стёрлись звёзды с тёмного неба. Ночью мир призвал новую императрицу, и Эйрин откликнулась на его зов. Какая хорошая мишень для шавок Маартена.

Какой хороший дождь — он стирает запахи. Вот уже Морейн не пахнет мускусом, вот уже дым с окраин рассеян и размыт по мощёным камнем дорогам. Этель улыбнулась одними уголками губ, развернулась и зашагала в сторону окраин. Если Эйрин прячется, то прячется она именно там, и нельзя дать ей выйти на охоту этим вечером. Ни за что.

…Она всё ещё ждала появления Руаны, ждала и морщилась, когда вспоминала голос мёртвой императрицы. Этель спохватывалась и ловила себя на том, что перебрасывается с ней фразами, мысленно выстраивая сложные диалоги, в которых у неё самой, конечно, было время подумать и произнести отточено-верный ответ.

Руана говорила, что Эйрин не ищет её, но теперь-то Этель знала, что дочь делает это, но только какими-то странными, своими собственными способами. Но в них она разберётся потом.

Боль хрипела в груди. На ходу Этель касалась деревьев и убеждалась — да, мир оживал, очень старался ожить. Очень надеялся, что ему помогут.

"А вот ни демона тебе", — мысленно твердила Этель, сжимая губы всё сильнее.

Когда усталость и боль одолевали, она спиной прижималась к стене чьего-нибудь дома и откидывала голову. Закрывала глаза. Она представляла себе город с высоты птичьего полёта — как он был бы нарисован на карте, — и мысленно проводила кончиком пальца по улицам. Пряча тело Риз, Эйрин наверняка следовала самой простой логике — подальше от своего дома. А если судить по тому, что её дочь не любила городского шума, Этель видела только одну дорогу — на окраину, на восток города, где дома самые бедные, а жители не толкаются локтями, когда выходят на улицы утром.

"Эйрин, не бойся. Всё будет хорошо. Мы с тобой уйдём, оставив их всех тут умирать. Пусть подавятся тем, что сделали. А ты не бойся".

О, как же в эти мгновения ей хотелось коснуться волос дочери — влажных, вечно распущенных и растрёпанных от ветра. Главное, чтобы она не натворила ещё больших глупостей.

Этель ясно ощущала, как наливается жизнью мир вокруг, а значит — новая императрица уже близко. Она пригнула ветку дерева, чтобы рассмотреть получше: ещё не листья, но уже набухшие почки, и даже капли дождя, кажется, становились теплее. Этель оглядывалась на прохожих, но никто, кроме неё, не замечал пробуждения мира.

Они заметят. Конечно, заметят, когда магия наберёт силу, когда опять распустятся лилии в императорском саду, и по ночам станут раскрываться, наполняя воздух медовым ароматом. Тогда перемены заметит Теро и будет землю рыть в поисках Эйрин.

"Ты опоздаешь, дорогой".

Добравшись до нужной окраины, Этель принялась расспрашивать местных жителей. Одним приходилось рассказывать слезливую историю о пропавшей дочери, для других — делать таинственный вид. Многие только качали головами и говорили, что никого чужого в окрестностях своей улицы не замечали. Потом дождь пошёл сильнее, разгоняя по домам даже тех, кого надобность выгнала утром.

Она шла мимо небольших домиков, возле каждого из которых приютился сад, обнесённый изгородью. Такие окраины большого города — тихие и глухие, как и Лайоз. Но здесь Этель чувствовала себя куда лучше. Никаких пристальных взглядов.

Этель неплохо представляла квартал, в который попала, и, побродив по нему немного, сразу выбрала для себя улочку, где тепло новой жизни ощущалось сильнее всего. Теперь оставалось только ждать. Она вглядывалась в чужие окна, но не находила там ничего, кроме потёмок и жухлых листьев на карнизах.

Надежда почти растаяла в дождливом мареве, когда Этель услышала от пожилой женщины, что в старом доме на самом краю недавно поселились какие-то чужаки, их не знал никто из старожилов, но и стражей порядка на них травить не спешили. Мало ли. После переворота появилось много беженцев.

Ни секунды не раздумывая, Этель направилась к тому самому дому. Ноги уже давно ныли от усталости, но новая надежда придала ей сил.

- Можно узнать, кого вы тут ищете? — окликнули её рядом с домом, у которого крошечный балкон на втором этаже пошёл широкими трещинами.

Этель обернулась: молодой маг стоял шагах в пяти от неё, грея руки под плащом и раскачиваясь с пятки на носок.

- А вы страж порядка? — Она удержала капюшон, хоть ветер и норовил сорвать его. Холодный ветер лизнул пальцы и улетел. Зашуршали сухие листья.

- Да, — усмехнулся парень ей в глаза.

Этель ещё раз смерила его взглядом — может, не заметила? Серая накидка оттопыривалась у правого бедра. Всё верно, без оружия сейчас далеко не уйдёшь.

- Не вижу нашивки.

- Да ладно, я не страж порядка. — Он всплеснул руками в перчатках. Перчатки большие, явно с чужой руки. Отца или краденые. — Я хозяин дома. Идите-ка отсюда, пока и правда стражей не позвал.

- Отойти можно. — Этель поковыряла носком сапога землю у себя под ногами. Из неё на тусклый свет осеннего солнца пробивались несмелые ростки. Неслыханное дело. — Вот только зачем же так волноваться?

Вместо того чтобы выполнить просьбу, она шагнула вперёд и смогла рассмотреть его лицо — раскосые кошачьи глаза враждебно сузились.

- А вот если бы… — Он не договорил. Метнулся навстречу и поймал Этель за руку чуть пониже локтя. Рукав плаща спал, обнажив её запястье.

Этель скривила губы, сжимая в кулак все пальцы, кроме указательного — так погрозила бы учительница самому непослушному ребёнку.

- Не дерзи, мальчик. — Она смотрела на него снизу вверх. Вздохнула и понизила голос. — Ну и где она?

Они бы поиграли в гляделки — кто кого пересмотрит, но тут дверь дома хлопнула.

- Силин!

Этель ощутила, как подкатывает к горлу звериный крик. Она рванулась из рук парня так сильно, что он глухо взвыл и выпустил.

- Силин? — В этом голосе был уже не испуг, а удивление и беспомощность.

Она стояла на крыльце, и волосы выбились из плохо заплетённой косы, чёрными лентами скользили по лицу. Она спрыгнула с высокой ступеньки. Ещё мгновение и — побежала, ступая босыми ногами по холодной земле, по мёртвым листьям.

- Назад! — успела крикнуть Этель, когда в воздухе тонко охнуло и пронеслось заклинание. Такого она не ждала, но когда услышала этот пронзительный звук, то поняла сразу: это не птичка свистнула в ветвях деревьев.

Онемевшими руками Этель рванула калитку на себя, вбежала в сад. Она успела подхватить падающую Эйрин за плечи, но не смогла удержать. Этель сама рухнула, разбив колени о каменную тропинку, попыталась опереться на руку, но рука заскользила по сырым листьям. Кое-как восстановив равновесие, она убрала волосы с лица дочери.

Эйрин открыла глаза. Сморщилась от боли и сжала зубы.

- Мама!

- Не шевелись.

Вслепую, кончиками пальцев она отыскала место, куда вошло заклинание — кровь пульсировала чуть сильнее, — и разорвала ткань платья. Ледяная иголка таяла под ключицей Эйрин, стекая на кожу мутными каплями.

Мысленно проклиная себя за неосторожность, Этель сбросила с плеча сумку. Нож никак не находился. Наконец ладонь скользнула по кожаным самодельным ножнам. Этель стянула их и бросила просто на землю.

- Не бойся.

Но зрачки Эйрин всё равно расширились, когда она увидела нож. Почему она не закричала, Этель не знала. Может, у неё на то не осталось сил — трёхшаговый яд лишает мага любой возможности сопротивляться, а то, что это был именно он, Этель уже видела. Тёмные капли на коже.

Самым кончиком ножа она подцепила конец иглы в ранке, и лёд скользнул по лезвию вниз. Этель отбросила его на траву, а капли, уже успевшие вытечь, стёрла рукавом плаща. Кожа Эйрин в тех местах стала алой.

— Всё, — выдохнула Этель, роняя нож на дорожку.

Эйрин дышала тяжело и хрипло. Над ними склонился тот самый парень, которого она назвала Силином, и судорожно сглотнул. Только сейчас Этель заметила, что они на дорожке сада уже не втроём — вчетвером. Щебетали птицы. Странно, до этого она их не слышала.

На крыльце дома, замерев в нерешительной позе, стояла ещё одна девушка. Одетая в не по размеру большую куртку, она сжимала края у горла и переминалась с ноги на ногу — холодный ветер только стал сильнее.

- Её нужно перенести в дом. И мне помыть руки, — сказала Этель. Она рассматривала забрызганную кровью ладонь, а другой рукой всё ещё придерживала Эйрин под плечи, судорожно, будто боялась, что та растворится в густом мускусном воздухе.

На крыльце она остановилась и оглядела улицу: похожие дома тянулись до самого предела видимости. Вдоль дороги держали строй чёрные деревья, вот и всё. Не откуда было стрелять.

Пока Этель смывала кровь с рук, бесполезно проливая воду мимо — руки дрожали от пережитого страха, — за стенкой разговаривали двое. Тот парень и девушка, которая так и не сняла куртки. Оно и верно, ведь в доме было едва-едва теплее, чем на улице.

Эйрин дышала ровно и не отозвалась на её прикосновение, когда Этель присела рядом и взяла её за руку. Щёки — бледные, как всегда.

- Ты слышала, она назвала её мамой. — Шёпотом — из соседней комнаты.

Этель усмехнулась бы и поиграла в тайны, только никаких тайн больше не было. За несколько отчаянных минут она сама себя раскрыла, выбросив в сточную канаву два года конспираций. Она вытерла руки о найдённое полотенце и нашла в сумке чистый кусок ткани.

Рана под ключицей Эйрин ещё кровоточила, хоть и не была слишком уж глубокой. Она стала бы едва заметной царапиной, если бы Этель не вынула иголку — тогда та просто растаяла бы под кожей, а царапина… ну, мало ли где девчонка может оцарапаться. Не найдёшь потом следов.

Когда Этель сделала всё необходимое, она вышла в соседнюю комнату, где секретничали эти двое.

- Где ваши родители?

Оба уставились на неё, словно на выползшего из нижнего мира демона.

Дом, неухоженный и пыльный, уже шептал Этель ответ на её вопрос, но ей нужно было начать разговор. Хоть как-нибудь.

- Они умерли, — резковато ответил Силин, тут же хмурясь и отворачиваясь.

- Что ж, ничего хорошего. Я очень хочу узнать, что вы тут делали, и как всё произошло, но сейчас нет времени. Давайте, вспомните, где поблизости живёт хороший целитель, потому что именно он нужен нам прямо сейчас и немедленно.

Они переглянулись, и девушка пожала плечами.

- Они все ушли из города.

- Ох. — Этель повернулась лицом к дверному косяку и прижалась к нему лбом. Как она могла забыть, что после переворота каста целителей объявила о своём решении выйти из состава империи. Чем всё это кончилось — Этель не вникала. Она в то время была слишком занята тем, что спасала свою жизнь.

- А вы разве не вылечили Эйрин? — робко поинтересовалась девушка.

- Савия! — раздражённо оборвал её Силин.

Этель устало прикрыла глаза.

- Подлечила, только я всё равно не обладаю достаточной магией, чтобы вылечить действие трёхшагового яда. Эйрин нужен целитель, иначе мы рискуем потерять её к утру.

Просторная комната и тёмные углы. Этель прошла к окну, чтобы плотнее задёрнуть штору. С неё в воздух взметнулся целый буран пыли.

- Яда? — выдохнула Савия, мученически морщась. Может быть, она считала, что Эйрин свалилась без сознания на садовой дорожке, потому что съела что-то испорченное на завтрак.

- Яда, дети. Думайте, чьё недовольство вы могли вызвать в последнее время. Вас выследили, это плохо. Но если вы будете сидеть тихо, на вас пока не нападут. А я должна идти за целителем.

Этель закусила губу — однажды она уже уходила так и обещала, что скоро вернётся. Она и правда вернулась к сроку, но уже не застала в живых никого.

- Я скоро вернусь. Позаботьтесь об Эйрин. Она очнётся и захочет пить.

Белая искра сорвалась с кончиков пальцев. Ожидая, пока раскроется портал, Этель смотрела в пол. На прощание она ещё раз обернулась: эти двое всё также сидели за столом, вполоборота к ней.

- И не пускайте никого в дом. Я вернусь через портал.

Об убийце, который ходит вокруг дома, она подумает позже.

Орлана спустилась к Аластару, не спрашивая его приглашений. В коридорах от подземных сквозняков шуршали крылья демонов. Начальник тайной полиции нашёлся в своём кабинете. Он стоял перед картой империи, задумчиво потирая подбородок.

- Всё готово?

- Да, моя императрица.

На карте алым мерцали южные границы, охваченные сражениями. Аластар коснулся точки под тонкой чёрной линией, и на карте вырос городок Ридек — низкие дома с плоскими крышами и кустарники, шуршащие от ветра. Встреча с консулом Маара была назначена именно там.

- Нет, — выдохнула Орлана. — Малтиль.

Одна точка погасла и зажглась другая — чуть западнее, город побольше, но кустарник так же шуршит от ветра. Летом цветёт гравилат, и важные разноцветные ящерицы греются на больших камнях.

Аластар не стал ничего спрашивать, и Орлана смогла проглотить заготовленную наперёд реплику.

- Хочу увидеть генерала Маартена.

Нет, она могла бы кричать совсем другое.

"Что этот отщепенец, к демонам его душу, задумал?!".

- Консул на встречу, конечно, не прибудет. Пусть солдаты Маартена ожидают нас там, сколько заблагорассудится. А мы с вами отправимся в Малтиль.

- Конечно, моя императрица.

Она сдержала нервные нотки, но не сдержала дрожь. Пустое — это всё сквозняк. Орлана сжала край мантии, как будто надеялась уцепиться за него и спастись, а Аластар всё ещё смотрел на карту.

- Да, и вот ещё что, — произнесла императрица и скрестила руки на груди. — Я разговаривала с Эрвином. Его маги природы говорят, что недалеко от Ридека, в пустыне, после полудня начнётся песчаная буря.

…

Они остались в замке — сидеть в темноте. Всё это время Аластар не отходил от Орланы. Как будто ему тоже передалось тоскливое, колючее предчувствие, терзавшее её саму. А к вечеру, когда птицы под окном кабинета завели жалобные песенки, она зажгла огненный шар и попросила Аластара собрать её охрану. Вскоре всё было готово для визита в Малтиль.

Аластар держал её под локоть, помогая выйти из портала. А ветер тут же насыпал песку в глаза, в рот, в волосы. Орлана морщилась, пытаясь удержать капюшон накидки, но ветер рвал сильнее, и она выпустила. Над пустыней в красном зареве плавало солнце, как блик света в мутной воде.

— Ваша настойчивость вас подвела, лорд.

Так она ему и сказала.

Маартен смотрел зло: ему уже доложили о том, что ни в каком Ридеке, ни на его окраинах Орлану не нашли, и вот она является — в складках одежды ни песчинки.

Она перекатывала в руке бусины — то, что осталось от парадно-выходной мантии, брошенной в замке, а от холода ночной пустыни защищалась под простым плащом. Издали в ней никто не узнал императрицу.

- Ничего не хотите мне рассказать? — Орлана опустилась в кресло напротив.

Его губы шевельнулись в подобии ответа. Тогда императрица откинулась на спинку кресла и начала первая:

- Знаете, я всё думала, зачем же вы убили Ишханди. Разве она мешала Сайорану стать главой касты? Нет. Она сама отдала ему эту должность. Наконец, я поняла. Она узнала о ваших планах, о том, что вы тут замыслили, и собиралась рассказать мне. Так? Думаю, так.

Орлана рассматривала обстановку комнаты, и её внимание привлекла карта на стене. Не такая, как в кабинете Аластара, а самая обычная, бумажная. Она была исчерчена разноцветными линиями и разукрашена так, что даже не везде угадывались названия городов.

- Послушайте-послушайте, — улыбаясь одними только губами, предложила Орлана. — Это любопытно. Вы объединили войска с консулом Маара и вместе разбили Корнелла. При этом я продолжала слушать доклады о том, как всё восхитительно. Превосходный план, не правда ли? Императрица же не видит дальше своего замка.

Он смотрел на неё, а руки спокойно лежали на столе. Сорвись он, начни кричать, и ей стало бы гораздо проще, но он молчал, и уголки губ подёргивались в неродившейся улыбке.

Шесть воинов в алых мантиях статуями застыли в шести углах комнаты. Ещё двое остались по ту сторону двери, чтобы никто не нарушил секретного разговора. Готовые к бою мечи в их руках пылали магическим огнём.

- Напрасно вы так стараетесь. — Орлана покачала головой. — Сайорана арестовали сегодня утром, и вашего лучшего друга, генерала Салватора, тоже. Так что я думаю, вам проще во всём сознаться. Обещаю, я буду благосклонна.

Он смотрел испытывающе — не изменит ли Орлана своего решения? Она перекатывала в ладони бусины, а потом выпустила их на стол. Бусины раскатились. Одну остановила статуэтка древнего божества, вторую — пустое солнечное перо с отколотым кончиком, а третья добралась до края и полетела вниз.

Раздался стук — это бусина упала на мраморный пол, — и дрогнуло пламя мечей. Орлана взглянула на генерала из-под ресниц.

- Да, я признаю. — Маартен поднялся и щёлкнул каблуками — по привычке ли, а может, театрально подчёркивая остроту момента. Хотя вряд ли театрально. Он мог бы подойти и ударить. А долго улыбаться в ответ на оскорбления не смог бы никогда. — Мы готовили государственный переворот. Не вижу смысла скрывать.

- Об этом я догадалась.

- Но мы не собирались вас убивать сразу. О, нет.

За окном становилось темно. А в Малтите не любили зажигать свет ночью. Здесь не верили в плохие приметы, но ночью из пустыни выходили полуслепые демоны и бродили по окраинам. Они рвали на части заблудившихся собак и тоскливо скреблись в двери домов. Двери здесь делали очень крепкими.

- Рассказывайте. Мне интересно, — предложила Орлана.

Её руки лежали на коленях — тонкие пальцы без колец, запястья, скрытые рукавами платья. Спокойно. Ещё спокойнее.

- Всё просто. Новому правителю мир не подчинится. — Он снова щёлкнул каблуками, и Орлана поморщилась. Сколько уже можно. — Если вы не прикажете.

Она не смогла удержаться — брови сами собой поползли вверх.

- Вы считаете, я бы так сделала?

Дрогнуло белое пламя, освещавшее комнату. Дрогнуло пламя мечей.

- Да.

- Но потом бы я создала серьёзную угрозу для вашего… нового правителя. — Она щёлкнула пальцами в воздухе, как будто только сейчас нашла ответ на долго мучивший вопрос. И выделила голосом то, что хотела бы опустить, да не получилось.

- Потом бы вас и убили, — сказал Маартен.

Орлана сложила пальцы сферой, спрятала за ними усмешку и кивнула генералу.

- Спасибо, что поделились. Однако вы арестованы, лорд.

Он обернулся и смерил её взглядом, словно только сейчас решил узнать, сколько в ней роста, и обозвать девчонкой. Её любили так называть — за глаза.

- Мне жаль.

- Мне тоже очень жаль, — искренне отозвалась Орлана.

Она поднялась и отряхнула подол платья от невидимых пылинок. Только боль вступила в затылок, и в висках застучала кровь — день выдался нервным, Орлана просто устала.

- Идёмте? — Под каблуком сапога генерала хрустнула бусина — слишком далеко откатилась. Маартен сделал усилие, чтобы растоптать её до мельчайшего крошева.

Чувствуя, как растёт боль, тянет тонкие щупальца к вискам и шее, Орлана сжала губы. В надежде глотнуть свежего воздухе вместо пыли кабинета, она оглянулась на окно, но за ним стояла непроглядная, неприветливая тьма.

- В чём дело? — поинтересовалась она, чувствуя, как новой волной накатывает слабость. — Я не могу открыть портал.

Собственный голос оказался хриплым. И в громовой тишине, последовавшей за её словами, все услышали, как воет за окнами ветер и швыряется песком в стёкла.

- Похоже, буря добралась до Малтиля, моя императрица, — вполголоса обратился к ней Аластар, всё ещё стоявший за левым плечом.

Она взглянула на Маартена: тот хмурился. Вряд ли хоть кто-то мог объяснить ей, почему буря пришла так быстро, не растеряла весь свой пыл по дороге. А кто и знал ответ, тот наверняка не слишком хотел делиться знаниями.

Орлана вышла из кабинета генерала на просторную лестничную площадку второго этажа.

- Сдавайтесь, — предложил офицер в мятой светло-серой форме пехотинца и перекатил во рту веточку горького дерева.

Их окружили: позиции на третьем этаже заняли воины с арбалетами наизготовку, а подходы к лестницам перекрыли мечники. На балюстраду под большим полукруглым окном на противоположной стене вышел маг. Одет он был не по-имперски: в длинный балахон, перетянутый не груди двумя ремнями крест-накрест. Металлические украшения его одежд звенели от каждого шага.

- Уодим, — вздохнула Орлана. Увидев его, она поняла, откуда взялась буря. И разве могли быть сомнения? — Не ожидала увидеть здесь верховного мага Маара. Какими судьбами?

Двое её телохранителей, поставленный у дверей, уже были убиты — тихо, беззвучно, так что в кабинете генерала не услышал никто. А за полукруглым окном, за спиной мага Уодима, бушевала песчаная буря.

- Понимаете, вы напрасно думали, что перехитрили нас, когда не явились на встречу с консулом, — сказал Маартен за её спиной, но Орлана даже не обернулась. Он усмехнулся. — Я не настолько туп, чтобы устраивать засаду там.

- Нам нужна только императрица. — Уодим сощурился. Их взгляды были напротив, друг перед другом, только Орлану и его разделяла пропасть глубиной в этаж. — Все остальные могут просто отойти в сторону. Не хотим крови.

Арбалетчики на позициях нашли цели. Только одного залпа хватило бы, чтобы уложить всю охрану императрицы. Буря била по окнам, и дрожали освещавшие комнату огненные шары. Как пламя до сих пор не погасло от магии, бушующей за стенами дома, Орлана не понимала.

- Сдавайтесь, и мы дадим вам пощаду, — повторил Уодим. В прыгающих бликах света он был весь, как наряженная на День Предков статуя древнего императора.

Орлане всегда царапал слух его акцент, от которого Уодим упрямо не избавлялся. И сейчас, слушая, как стучит в висках кровь, она нервно рассмеялась.

- Что дадите? Ладно. Я приказываю отступить.

Лицо Уодима исказила гримаса злости. Никто не двинулся с места, только буря снова стукнула в стекло большим песчаным кулаком. "Я размажу вас всех", — хотела сказать буря.

- Нет, — просто и чётко произнёс Аластар у неё за левым плечом.

- Вы отказываетесь выполнять мои приказы? — Орлана приподняла брови, но взгляда не оторвала от лица Уодима. Тот скалился в показной улыбке.

- Отказываюсь.

- Аластар, не введите себя как…

- Защищать императрицу, — вместо ответа рыкнул он телохранителям.

Она закрыла бы глаза, если бы не взгляд Уодима. Тот не отпускал. Маг щерился, как голодный волк, готовый броситься на добычу. Алые тени сорвались с места стремительно, и арбалетные болты впились в колонны. Один просвистел у виска Орланы, чуть задев волосы.

Уодим крикнул что-то на своём языке, сморщился, как сушёное яблоко, и произнёс уже на всеобщем:

- Кто заденет её — мы лично голову снесём!

За всплесками пламени мечей, за дрожанием белого света Орлана поняла, что больше не контролирует ситуацию. Бой переместился на лестницы: восемь лучших воинов империи теснили солдат Маартена.

- Молчать! — крикнул Уодим то ли звенящим мечам, то ли просто путаясь в чужом языке. И разом погасли все огненные шары, пламя схлынуло со всех мечей.

В темноте, воцарившейся в штабе, Орлана несколько раз щёлкнула пальцами, отчаянно пытаясь возродить к жизни простую магию света, но дикий, утробный вой бури глушил все её слабые попытки. Грохот, крики, звон оружия. Запахло гарью и горечью полей — такой аромат частенько царил на улицах Малтиля, особенно летом, когда горели сухие степи на западе, и ветер нёс чёрный дым на город. Орлана ощутила едва уловимое прикосновение к своим плечам.

Белое пламя вспыхнуло так же резко, как и потухло, но свет этот был неверным, дрожащим. Блики прыгали в отполированных украшениях лестниц. В воздухе вихрем кружились песчинки. Оседали на мраморный пол, перила, стены, и тут же снова поднимались и неслись в безумном танце. Орлана ощутила знакомое дыхание — за её левым плечом снова стоял Аластар.

- Уходим, — произнёс он вполголоса.

Она оглянулась всего один раз: маг Уодим скорчился на балконе, вырывая из своего плеча зазубренный нож. Металлические скалящиеся морды, навешанные на балахон, его не защитили.

Ступени были скользкими от крови.

И снова звенели мечи. Телохранители императрицы тоже отступали, прикрывая её спину.

- Куда мы? — Всё, на что хватило сбившегося дыхания.

- В подвал. Буря скоро вырвется из-под его контроля.

Орлана хотела снова оглянуться, но не стала: ей казалось, уже звенело стекло. Шло трещинами и норовило впустить бурю в дом. Она глотала песок, который скрипел на зубах и першил в горле. Ещё немного, и она закашлялась бы. Или задохнулась.

В просторном зале первого этажа их ждали. Генерал, давно скинувший парадный мундир, теперь предстал в простой рубашке, весь в мокрых пятнах от пота. Тот самый офицер, закусивший веточку горького дерева, и ещё один — его Орлана раньше не видела.

- Куда? — криво улыбнулся тот, что был с веточкой в зубах.

Солдаты за их спинами приготовили мечи к сражению. Пламени на лезвиях больше не было — его съела буря.

- Убить всех, кроме императрицы, — медленно произнёс генерал, и Орлане почудился хруст сбежавшей бусины у него под каблуком.

- Остановитесь, я хочу поговорить. — Она старалась не дышать глубоко: песок лез в лицо и заставлял жмуриться. Белое пламя размазалось по стенам под силой ветра и потекло каплями вниз.

- Поговорим, — хрипло пообещал Маартен.

И тут хрустнуло стекло. Полукруглое окно высотой почти в два этажа разлетелось под напором ветра, осыпая их всех колючим дождём. Осколки рассекали кожу, и во рту мгновенно становилось солоно от крови. А следом за осколками пришёл ветер. Он принёс в дом ту тьму, которая клубилась за его стенами, и всё никак не могла пробраться внутрь.

В мешанине песка, ветра и стекла началось последнее сражение.

- Туда, — сквозь звон мечей сказал ей Аластар.

Орлана увидела лестницу, уводящую в подвал, ещё ниже. Там господствовал полумрак, распластанное белое пламя не освещало и половину ступеней, но ветер оглушительно выл, водворяя сумерки в ярко освещённый дом, и выбора не было.

- Мы ведь обещали расправы! — Яростный вопль за спиной заставил её обернуться.

Верховный маг Маара Уодим приближался к ним, растягивая в жуткой улыбке губы. Левая его рука повисла плетью, и рукав пропитался кровью, но в движениях мага не было боли. Он шёл уверенно, и железные украшения звенели от каждого шага.

- Уходите, — ровно произнёс Аластар Орлане.

- А в самом начале мы разберёмся с тобой. — Окровавленный палец мага указал на начальника тайной полиции.

Никаких криков и красивых слов на древнем языке — Аластар схватился за горло, пытаясь вдохнуть, и упал на колени.

- Нет, — выдохнула императрица.

Она не вынесла бы противостояния с Уодимом и его песчаной бурей, но один единственный удар всё же оставался за Орланой. Один последний удар. Она сделала шаг ему навстречу.

Песок и мигающий свет стирали движения, и казалось, что все вокруг дёргаются в припадке странной болезни. Она сделала всё быстро, а Уодим не ожидал такого нахальства от маленькой императрицы.

Орлана привстала на цыпочки, чтобы посмотреть ему в глаза. Пальцы судорожно сжались на железной волчьей морде, свисающей с шеи мага на кожаном шнурке.

- Умри, — шепнула она в его расширенные от ярости зрачки.

Неясной силой её выдернуло из-под покачнувшегося мага и толкнуло в сторону лестницы. В зале уже было так темно, что в трёх шагах не различить нашивок на военной форме, и от песка резало глаза. Она едва не поскользнулась на залитом кровью полу.

- Это вам за Аластара, — сказала она и рассмеялась, сея вокруг непонимание. Рассмеялась, чтобы не закричать от страха.

- Девчонка!

Орлана узнала голос Маартена. Ему тоже пришлось сражаться. Сейчас рубашка, мокрая от пота, уже была в багровых брызгах. Меч, выставленный остриём в грудь Орланы, заставил отступить — спиной к стене. Руками упереться в пыльную лепнину.

- Уводи её. Прекратить топтаться! Она сегодня уже ничего не сделает.

Из песчаной бури к ним вышли те два офицера. Остриё меча кольнуло шею, заставив Орлану вжаться в стену. Один из офицеров вывернул ей руку за спину.

- Теро, открой двери в подвал. Здесь скоро будет настоящая чёрная пустыня, — бросил генерал второму.

Чёрная пустыня. Ветер усиливался. Буря рвала короткие шторы с окон, хлопала дверями и окнами, то и дело орошая пол новыми стеклянными дождями. Песок шуршал под ногами бесконечной рекой. Орлана взглядом искала Аластара, и не могла найти.

- Быстро! — тихо и угрожающе произнёс генерал, хоть в движениях остальных и так ощущалась нервозность.

Чтобы противостоять ветру, приходилось прикладывать немало сил, но сердце колотилось бешено, заставляя глотать песок вместо воздуха.

"Я убила мага, который мог хоть как-то управлять бурей". — Орлана глотала свои мысли, как песок. У них тоже не было вкуса и запаха, только в горле першило.

Когда её вели к лестнице, Орлана извернулась. Вслепую, потому что глаза тут же засыпало песком, она вцепилась конвоиру в лицо. Он взвыл, как раненый пёс, и наотмашь ударил. Его пальцы впились в запястье Орланы так, что она ожидала услышать хруст костей, но схватка вышла недолгой. Офицер отбросил её от себя — к стене, — и из подвала на Орлану дохнуло запахом сырости и плесени.

На пальцах была кровь — она почувствовала это, хоть разглядеть не смогла бы. Ветер прижимал её к стене, и, сидя на полу, императрица пыталась прийти в себя. На пальцах кровь, на губах — кровь, на чёрном платье кровь не разглядеть. Выбившиеся из причёски волосы падали на лицо.

Она оглядывалась в безосновательной надежде рассмотреть хоть что-то в мельтешении песка, летящего в лицо. Теперь Орлана понимала, почему во время очередной магической бури пустыню у самых границ страны называли чёрной, — от ветра и песка темнело в глазах.

- Аластар. — Она хотела крикнуть, но голос стал не громче, чем шорох опадающих листьев.

Она ощутила, как в усмешке кривятся губы. Он же не мог умереть. Он же всегда выживает.

Подняться на ноги оказалось труднее, чем она думала. Прижавшись лопатками к стене, Орлана несколько мгновений стояла, привыкая к тому, как плывёт мир вокруг. Тошнотворный привкус металла во рту не уходил.

Она кинулась в бурю. Скользкий от крови пол, руки в кроваво-песочной грязи. Только вот бросок не вышел. За локоть — да, там удобнее держать, и вырываться почти бесполезно, — её поймал второй офицер. Тот, что покусывал палочку горького дерева, правда, он был уже без неё. Тот, которого Маартен назвал смешным детским именем, — Теро.

- Сука, — выдохнул он ей в лицо горьким воздухом и ударил. — Ты ему глаз выколола.

Орлана не устояла на ногах. От враждебной магии, бушующей вокруг, кололо сердце, и пальцы холодели. К коже, липкой от холодного пота, приставал песок — она поняла это, когда привела рукой по лицу. В голове тоже гудел ветер.

Теро добавил ещё — тяжёлым армейским сапогом по рёбрам, и Орлана перестала видеть и чувствовать.

Императрица очнулась в холодной камере со связанными руками — это чтобы не дёргалась лишний раз, не вздумала ещё кого-нибудь убить. Помнили, как закатил глаза мёртвый Уодим и осел на пол бесполезной массой. А его голова треснула, как гнилая тыква, когда кто-то задел её тяжёлым сапогом.

Запястья болели. Раскалывалась голова. В волосах, на лице, на пальцах запеклась кровь. Орлана теряла счёт времени и приказывала себе думать, но думать не было сил. Она забывалась — это даже и сном назвать было нельзя — и снова приходила в себя, проклиная мир за то, что ещё жива.

После нескольких пробуждений она услышала голоса за стеной.

- А где они их закопали? — Неторопливые тяжёлые шаги. Туда — обратно. Охранники скучали и делились сплетнями.

- Да тут, в саду. Ближе к реке.

Орлана поняла, о ком они. О её сыне и муже. И сжала зубы, чтобы не завыть.

Она могла представить, как было всё, хотя приказывала себе не представлять. Как они вывели Луксора и Риана на задний двор замка. Как сердито поджал губы её сын. Как ледяная стрела вошла ему под сердце.

Они закопали его в саду, ближе к Сантарину. Там, где тропинки скрыты под переплетением ползучих лилий. Где роняют листья вечноосенние деревья. Его больше нет.

"Нелепо, — крутилось к голове Этель. — Как же нелепо".

Она хорошо знала Малтиль — южный город, в который ей сегодня пришлось вернуться. Плоские крыши и песок, который всё скрипел и скрипел на зубах.

Широкая дорога на запад, к алому закатному солнцу — эта дорога когда-то вела к штабу генерала Маартена. Теперь колючие кустарники заполонили сад, а камни облюбовали ящерицы. Песок засыпал разрушенный дом, и ветер свободно прогуливался по остаткам лестниц, как дама в шуршащем платье. Вверх-вниз. Когда же бал?

Ещё одна дорога, по обе стороны от неё торчал кустарник, а в ветках запутались сухие лепестки и листья. Лепестки нежно-розовые, листья — серые от пыли. Тронь — и рассыплются. По этой дороге она могла бы дойти до имения, когда-то принадлежащего императорской семье. Там жил её дядя, изгнанный из столицы, правда, за год до переворота он исчез, но императрица его не искала.

Погиб? Вряд ли. Бежал — вот так вернее. Он-то всегда чуял опасность задолго до того, как темнело небо на горизонте.

Этель свернула в узкий переулок. Она и так рисковала, выходя из портала на окраине города, не хватало только попасться на глаза стражам порядка. Камни и ухабы — дороги в Малтиле оставались разбиты ещё той самой войной.

Сумка привычно тёрлась об бедро, Этель быстро шагала между глухих заборов и каменных стен. Ей нужно было успеть до темноты. Только Вселенский Разум знал, сколько продержится Эйрин.

Она случайно коснулась ветки кустарника, и ладонь пощекотало новой жизнью — новыми, набухающими почками.

- Радуешься, да? — прошипела она миру. — Ну, радуйся.

"Посмотрим, как ты запоёшь, когда я уведу отсюда Эйрин", — хотела она сказать.

"Уже недолго осталось", — вертелось на языке.

Но Этель не любила загадывать. Один раз она уже загадала, сказав Риану: "Ничего не случится". И этого было достаточно.

Старый дом на самой окраине города вынырнул из-за деревьев. Сухие виноградные лозы оплетали беседку и крыльцо, и аккуратно подметённая дорожка вела к самым ступенькам, на которых сидела серая кошка.

Этель хорошо помнила, когда целители ушли из столицы. Она тогда уже была в Лайозе, и Олав каждый вечер слушал новости. Она слушала с ним, глядя в окно на серое небо. В груди ещё кололо от каждого постороннего шума, от любых шагов на крыльце.

"Целители ушли из столицы". — Голос повествователя, как всегда, лился ровно и спокойно. Олав хмыкал, заявляя, что так и думал.

Так и знал. А Этель смотрела на серое небо.

Целители ушли, сказав, что не собираются больше вмешиваться в войну. Пусть новый правитель сам её ведёт, раз уж затеял. Тогда консул Маара, угробив своего верховного мага в стычке с императрицей, решил, что настала пора разойтись с бывшими союзниками в разные стороны. И прихватить с собой кусок империи побольше — пригодится ведь.

Потом целители ушли из всех крупных городов, а на их места явились знахари-самоучки, которые были не прочь нажиться на больных и несчастных простых жителях. Но некоторые целители всё же остались.

Мивин была из таких. В своё время её изгнали из касты за какие-то запретные способы лечения — Этель помнила это, потому что сама принимала участие в вынесении решения, но Мивин, казалось, даже не расстроилась, а поселилась на краю Малтиля, продолжая заниматься тем, чем и всегда. Может быть, по окраинам бывшей империи расселились и другие целители, которые не пожелали покидать насиженных мест, но Этель знала только о ней.

Она приблизилась к забору — кошка настороженно повела ушами и спрыгнула с крыльца. Серый хвост тут же скрылся под ступеньками, как будто и не было никакой кошки. Этель толкнула незапертую калитку и вошла.

В окне дома покачнулась светлая занавеска, словно кто-то отвёл её на секунду и тут же отступил. В сером вечере было видно, как где-то в глубине комнат горит желтоватый огонёк. На мгновение Этель захотелось протянуть к нему руки и отогреться.

Она поднялась по ступенькам — край плаща мазнул по растрескавшимся глиняным горшкам, в которые хозяйки любили сажать цветы, — и стукнула в дверь. Звук вышел сухим и кратким, словно птица в небе крикнула.

- Охраняешь? — спросила Этель у кошки, которая от любопытства высунулась из своего укрытия, и зелёные глаза таинственно поблёскивали в осенних сумерках.

Кошка спряталась, зато по ту сторону двери раздались шаги. Хлопнуло охранное заклинание, звякнул засов.

По ту сторону порога стояла невысокая полная женщина. Она смешливо щурилась, и огненный шар, который повис за её затылком, делал её причёску похожей на костёр из осенней травы. Бледно-русого цвета волосы топорщились во все стороны, не считая за помеху даже широкую повязку.

- Что случилось?

Этель откинула капюшон, демонстрируя мирные намерения, и взглядом встретилась со взглядом целительницы. Та её не узнала. Ещё бы, прошло столько времени, бывшая императрица изменилась.

- Нужна ваша помощь.

- Да. — То ли из-за тона Этель, то ли ещё из-за чего, но улыбка исчезла с лица хозяйки дома. — Я сейчас, только сумку соберу. Так что именно случилось?

Приглашающе кивнув, она скрылась в соседней комнате. Этель вошла внутрь дома и оказалась в небольшой прихожей. Когда огненный шар улетел, здесь стало совсем темно, и она могла рассмотреть только очертания предметов и ощутила запах — густой дух сухой травы.

- Трёхшаговый яд. — Этель прошла дальше, в дом, тёплый и душный. Причудливо переплетённые стебли высушенных цветов украшали здесь стены и мебель, а под ногами шуршал цветастый коврик.

Кошка, невесть когда просочившаяся через дверь, потёрлась боком о ногу Этель и тут же скрылась в тёмном углу.

- Трёхшаговый? — Мивин показалась из-за двери, растрёпанная ещё сильнее, чем мгновение назад, и с пузырьком тёмного стекла в руках. — Я думала, его только эти… наёмные убийцы применяют.

Этель пожала плечами, понимая, что её комментарии вряд ли помогут вылечить Эйрин. Она спиной прижалась к дверному косяку, только сейчас понимая, как устала, как ноют ноги, и гудит в голове. Пальцы выстукивали нервную дробь по деревянной панели — сами собой. Раньше Этель умела контролировать себя и всегда пресекала нервные, лишние действия, а теперь сил на это не хватало.

- Тут идти-то далеко? — Целительница появилась снова. Она натягивала просторную куртку и никак не могла попасть в рукав.

- Чрезвычайно близко, — вздохнула Этель, в мыслях снова вызывая образ неухоженного дома на окраине Морейна. Портал нужно было поставить как можно точнее, чтобы любопытные соседи не доложили солдатам о странном свечении в заброшенном саду.

Время капало медленно — остатками дождя с ложбинки в старой крыше на опавшие листья, — и Этель кожей ощущала каждую каплю. Она знала — время уходит.

- Тогда пойдём быстрее. — Мивин докладывала в сумку какие-то свёртки, металась по комнате и гремела ящиками в шкафу. Казалось, что запахов в доме поприбавилось, хоть в общей гамме отдельные ноты было уже не различить.

Испуганная суетой кошка забилась в угол под звериную шкуру, свисающую со стены, и блестела оттуда глазами. Этель думала о дочери, оставшейся на холодных простынях чужой кровати. О темноте в глазах Эйрин. О том, как она произнесла одно только слово: "Мама", — и во рту Этель стало солоно от проглоченных слёз.

Она не расслышала шагов, но краем глаза заметила, что в дверном проёме возник силуэт мага. Он постоял несколько секунд, привалившись плечом к косяку, и приостановил суматоху одной фразой:

- Прости, ты надолго?

Целительница потрясла головой, не отрываясь от шуршащей бумаги, которую разворачивала. Этель не сразу на него обернулась, снова и снова прокручивая в памяти мгновение, когда Эйрин лежала на её руках и смотрела — пронзительно — прямо в глаза. Только знакомая нотка и незнакомое беспокойство заставили её поднять голову.

Он смотрел на неё. Только на неё. И произнесённая фраза, вернее всего, была только причиной, чтобы выйти. Этель ощутила, как задрожали её пальцы.

Он поседел. Да, и раньше в свете шаров белого пламени Этель замечала серебро в его волосах, но сейчас для этого оказалось достаточно одного беглого взгляда. А в остальном он остался таким же, только морщинки у самый уголков губ и ещё две — на лбу, стали ещё четче, ещё глубже.

Он молчал. И Этель молчала. Воздуха в груди неожиданно не хватило, чтобы произнести имя.

- Я готова. — Мивин возникла между ними и вихрем метнулась в сторону двери, посеяв вокруг себя аромат полевого клевера. — Прости, что собираюсь долго, но сама понимаешь — трёхшаговый яд, — никогда такого не лечила.

- Нет, подожди. — Этель едва вспомнила, как это — дышать. Ещё сложнее было разговаривать спокойно, словно ничего не случилось. Хотелось прикоснуться к переносице и сильно сжать её пальцами, как тогда.

Но он очень хорошо помнил этот жест и, не стесняясь, всегда прикасался к её плечу. "Не нужно, моя императрица".

С дрожащих пальцев на пол упала серебристая искра, и посреди комнаты вырос портал.

- Ох, ты же… — только и выдавила из себя целительница. Она шагнула внутрь, расставив руки чуть в стороны, словно боялась потерять равновесие.

Перед тем, как уйти, Этель снова обернулась и встретилась взглядами с Аластаром.

У Эйрин вряд ли было много времени. До утра — сказала Этель тому парню, который чуть не бросился на неё у дома, но сама она не могла бы спокойно вздохнуть, пока не прикоснулась ко лбу дочери, провела пальцами по щеке и ощутила едва слышимое биение пульса на шее.

Эйрин тихо дышала, заставляя Этель мучительно прислушиваться и замирать. Она зажгла шар белого пламени и отступила, пропуская Мивин вперёд. Пламя сыпалось безвредными искрами на скомканную простыню. Та махнула рукой и присела на край кровати.

- Вы идите, я позову, если что.

Она, привычно щурясь, оглянулась на двоих хозяев дома, которые заглядывали в комнату из тёмной прихожей, и в неверном свете их глаза блестели не хуже кошачьих. Они быстро скрылись в полумраке.

Этель вышла нехотя, то и дело оглядываясь на бледную и неподвижную Эйрин. Предстоящее ожидание давило не меньше, чем серое небо над городом. За окнами зажигались шары пламени, освещая мостовую и стены домов — безжизненный и безрадостный пейзаж.

На небольшой кухне, запрятанной в дальнюю часть дома, её ждали Силин и Савия. Брат с сестрой зажгли маленький оранжевый огонёк на столе и задёрнули шторы. Они сидели, как на похоронах, когда нечего больше сказать, а продолжать поминальный ужин из безвкусных плодов жуа уже не хочется.

- Никто не приходил? — спросила Этель, останавливаясь за спиной девушки. Так она видела кусочек дороги из-за неплотно закрытой занавески.

Силин глянул на неё, как будто плеснул холодной водой, и тут же отвернулся. Тёплый огонёк танцевал на столе, бросая нервные блики на стены. Вот одна тень вытянулась и поползла к потолку.

- Нет, — ответил он и голову втянул в плечи, как напуганный птенец.

"Риану сейчас было бы столько же лет", — подумала Этель, перебирая кисточки старой салфетки с буфета — к нему она прижалась спиной. Прямо к стеклянным дверцам, чтобы холод проник под платье. В доме было душно.

- Хорошо. Я думаю, нам необходимо поговорить.

Савия шумно выдохнула, словно старательно сдерживала дыхание, но вот — терпение вышло.

- Вы знаете, кто такая Эйрин? — Этель смотрела на прыгающий огонёк, и её глаза слезились.

За окном догорал хмурый закат, и снова шумели деревья. Чёрная ветка покачивалась у самого стекла, как будто желала схватить заваливающееся за горизонт солнце.

Брат с сестрой переглянулись: говорить или нет? Потом девушка быстро кивнула.

- Да. Она наследница, — за двоих ответил Силин.

Этель коснулась сухих лепестков, брошенных на салфетку, пальцы сжались сами собой, и труха прилипла к коже. Вот и всё, что осталось от осени, — труха.

- Правильно, — кивнула она. — И что же вы собирались делать? Короновать её?

Тишина вышла напряжённой, как вздох перед ударом. Ветка-рука цапнула стекло, но соскользнула. Ветер рванул её в другую сторону. Этель почудилось неясное бормотание целительницы в соседней комнате, шорох бумаги и запах клевера.

- Нет, — резко выпалил Силин, втягивая голову в плечи ещё больше. Он готовился защищаться и принимал оборонительную стойку. Ещё немного, и вырастил бы шипы, как у демона-стража. А Этель ощутила глупое желание провести ладонью по его всклокоченным волосам.

- Вы очень рисковали, — вместо этого произнесла она. — И добились. Эйрин сегодня пытались убить.

- Кто? — звонко выкрикнула Савия и тут же смутилась своей вольности. В соседней комнате что-то глухо ударилось о деревянный пол.

- Этого я не знаю. Могу лишь предположить, что не Теро и не его генерал. Они вряд ли бы стали выдумывать такое: яд, ледяные стрелы. Хотя возможно…

Она понимала, что все эти рассуждения — лишь для успокоения самой себя. Потому что если Теро нашёл Эйрин и решил за ней поохотиться, их дела совсем плохи.

Вопрос о том, зачем Эйрин убила Сайорана, замер на губах. Этель вовремя решила, что её дочь могла и доверять этим двоим, но не рассказывать всего. Этель побарабанила пальцами по остывшему подоконнику.

- Давно вы с ней знакомы?

- Это что, допрос? — взвился Силин. Он тоже был на взводе. Все были на взводе, потому что за стеной едва дышала Эйрин, и Этель не знала, чего ожидать.

Может быть, через минуту Мивин войдёт сюда, улыбнётся, привычно сощурит глаза и скажет, что всё обошлось. А если она промолчит? Если она произнесёт только сбивчивое "прости"?

Этель подошла и опустилась рядом с ним, на третий стул, скрипучий и холодный. Заглянуть парню в глаза не вышло — он старательно отворачивался.

- Я хочу, чтобы вы трое выжили. Понимаешь?

Он дёрнулся так, что предсмертно скрипнули ножки стула, встал и бессмысленно отошёл к окну. Савия сидела скорчившись, притянув колени к груди и наматывала прядь волос на палец. Когда добиралась до корней, срывалась вниз. И так раз за разом.

- Откуда нам знать?

Савия бросила на брата умоляющий взгляд, но тот лишь поморщился. Этель смотрела на его взъерошенный затылок и чувствовала, как судорогой сводит горло. Ночь наступала на город необратимо, а две кровяные точки на запястье начали побаливать — ей пора было возвращаться в имение мёртвого Сайорана.

- Полагаешь, у меня были другие мотивы открываться перед вами? Я два года искала Эйрин и не хочу потерять за одну ночь. Но, если желаешь, можешь сдать меня страже. Так и скажи — императрица Орлана.

- Могу и сдать, — буркнул он в ответ.

Этель горько усмехнулась.

- Если бы ты хотел, не стал бы дожидаться знаков от Вселенского Разума.

Он поджал губы, явно раскручивая в мыслях пронзительную фразу.

- Расскажи ей, — жалобно протянула Савия.

Заскрипела в соседней комнате кровать, и все трое замерли в ожидании. Но ничего не последовало. Тишина дома поросла шорохами и вздохами ветра. Тогда Силин вздохнул и обернулся.

- Уже год. Даже больше. Мы… случайно встретились.

- Наших родителей убили, когда был переворот в Альмарейне. — Девушка протянула руку к оранжевому огоньку на столе — его пляска стала ещё отчаянней. И он не давал тепла, совсем. — Потом было землетрясение, и наш дом разрушился. Силин был тогда дома, и он очень пострадал, поэтому его забрали в госпиталь. А там он познакомился с Эйрин. Но она рассказала нам всё только недавно.

Этель грела дыханием замёрзшие руки, пытаясь хоть немного забыть о боли в запястье, но забыть совсем не получалось. Ещё только сумерки опустились на Морейн. Когда в небе зажгутся тусклые звёзды, ей уже нужно быть в имении, а осенью звезды зажигаются очень быстро.

- Мы пришли в Морейн только вчера, — хрипло добавил Силин, и Этель забыла о боли.

- Вчера? Где вы были раньше?

- В Аодхе, — отозвалась его сестра. В неярком свете её губы казались мертвенно-бледными, и говорила она медленно, куталась в большую куртку. — Просто мы решили, что там будет безопаснее.

Аодх — Этель слышала — крошечный городок на юге страны. Искать там она ни за что бы не догадалась. Она бы просто не смогла обыскать все провинциальные городки в Манталате.

- Почему же вы пришли сюда? — Не сдержавшись, Этель коснулась её лба — холодный. Девушка послушно склонилась.

- Эйрин сказала, что надо. Она бы одна пошла, если бы мы не согласились. — Савия поворачивала голову, давала Этель возможность хорошенько определиться с её температурой. — Мы вообще-то шли в столицу, но решили пока побыть здесь. Это тоже Эйрин сказала. А это — дом нашей тёти. Она давно умерла, правда. Вы не смотрите, какой тут беспорядок.

- Беспорядок меня волнует в самую последнюю очередь.

Этель поднялась со стула и поманила за собой оранжевый огонёк. На кухонном столе нашёлся чайник и большой кувшин с водой. В ней плавали кусочки жёлтых листьев. Обыденное дело — перелить воду в чайник и зажечь огонь, чтобы согреть его и самой погреться. Чтобы дать мёртвой кухне один маленький шанс воскреснуть. Этель ощущала, как хотят задрожать её руки.

Язычки огня лизали закопченные стенки чайника, а Этель заворожено смотрела на это, упираясь ладонями в край стола, и старалась не думать ни о чём. Но мысли неслись, огибали угол и заглядывали в комнату, где на кровати лежала бледная и неподвижная Эйрин.

Можно было натопить печку, и тогда бы Савии не пришлось кутаться в чужую куртку, тогда бы окна немного запотели от борьбы домашнего тепла с уличным холодом, и, может быть, прошла бы резь в груди у Этель. Но она по-прежнему стояла, упираясь ладонями в край стола, и ждала, когда согреется вода. Обыденное дело.

Блики от уличных огней ложились на пол, и небо на глазах наливалось чернилами, как клякса, оставленная солнечным пером. Скоро, совсем скоро на нём зажглась бы первая звезда.

От шагов в коридоре Этель вздрогнула внутри, но на деле только обернулась и подождала: когда же в дверном проёме покажется целительница с причёской, похожей на костёр из сухой травы. Мивин вошла, осторожно ступая по скрипучим половицам, словно бы от этого они скрипели меньше. Она потянулась на огонь, как мотылёк.

Подняла глаза и улыбнулась, и на щеках появились детские ямочки.

- Повезло ей. Яда в организм попало совсем немного. Будет жить.

Этель шумно выдохнула. Внутри стало тепло и пусто, и даже настырная боль немного отступила. Взгляд метнулся из угла в угол, но так и не нашёл, на чём остановиться. Тогда она вышла в тёмный коридор. Мивин за спиной цедила из чайника горячую воду в найденную тут же кружку, и вода весело журчала, как будто пела простую песенку.

В комнате Эйрин мерцал свет. Этель остановилась в дверном проёме: мигал шар белого пламени. Ощущая все произнесённые здесь заклинания, пламя дрожало. Эйрин лежала, как и прежде, неподвижно, только от этих бликов казалось, что она морщилась.

- Милая. — Этель присела на край её постели.

Рука Эйрин была тёплой, поэтому Этель испугалась разбудить дочь своим холодом и больше не прикасалась к ней, хоть очень хотелось убрать с лица прядь волос и проверить, плотно ли лежит повязка на ране.

Эйрин дышала спокойно и ровно, но в этом спокойствии больше не было смертельности.

- Ух, холодно! — Мивин вошла в комнату, ёжась и отпивая из кружки, из которой шёл пар. — Смотри. Завтра к утру она проснётся. Только пусть отлежится ещё дня два-три. А то может и упасть где-нибудь на улице. И это…

Она поставила кружку на подоконник и потянулась всем телом, как та серая кошка.

- Проводи меня обратно. А то я даже не знаю, что это за город.

За окном воскресали, как души убитых зверей, огненные шары. Мивин пошарила по столу, опять укладывая в сумку свёртки и баночки.

- Конечно. — Этель нехотя поднялась с постели дочери, отвернулась от теней на её лице и поиграла серебристой искоркой на ладони. Демонов портал, его опять нужно было ставить как можно точнее, потому что любопытные соседи… Сил уже оставалось мало. Силы были на исходе.

А боль скреблась в груди, и Этель снова закашлялась. Скомкала в руках платок, пока портал раскрывался серебряной тарелкой.

- Это очень нехороший кашель, — сказала Мивин, обернувшись перед тем, как уйти. — Ты приходи, если что. И где я тебя уже видела?

Она смешно передёрнула плечами, как будто перед прыжком в холодную воду, и вошла в портал, неловко разведя руки, как и в прошлый раз.

В полумраке кухни, освещённой парой жёлтых искр, Мивин нанизывала на нитку деревянные резные бусины, напевая себе что-то под нос. Тихо-тихо шумел ветер за окном, и в тепле у ног хозяйки задремала кошка.

Аластар, прищурившись, рассматривал старую монетку, ещё имперскую — таких давно уже не было в ходу.

- Ты знаешь её? — спросила Мивин отстранённо, но от её голоса вдруг проснулась кошка и покрутила головой, навострив большие уши с кисточками. Она обернулась на занавешенное плотными шторами окно, решила: "Это же просто ветер", и снова улеглась.

Аластар часто уходил, никак не объясняясь, иногда пропадал на несколько дней, и Мивин по вечерам слушала шорохи, надеясь различить за окном его шаги. Откуда-то он узнавал всё, что происходило в столице, задолго до того, как новости прилетали к ним в провинцию. Возвращался и снова ничего не рассказывал.

Но в последние, самые холодные, месяцы Аластар всё чаще оставался в доме, он по-прежнему чаще молчал, предоставляя Мивин говорить без умолка. Она и говорила, терпеливо собирая бусины на нитку, и ждала, когда он отпустил прошлое и забудет.

Старую монетку он хранил и разглядывал — обычно вечером, в свете рыжих искорок. И что уж он там видел…

- Почему ты так решила? — спросил он, выдержав такую паузу, что кошка заснула и даже замурлыкала во сне.

Конец нитки выскользнул из пальцев Мивин, и бусины дождём застучали по полу. Она собрала в ладонь те, которые упали в широкую юбку, и выдохнула сквозь зубы, когда ещё одна бусина больно впилась в пятку.

- Она скоро умрёт.

Мивин сама увидилась: ревность? Но кого? К кому? И самое главное — с чего бы? Аластар как будто не расслышал: он снова разглядывал свою монетку и думал о том, о чём не рассказал бы ей никогда.

Глава 4. Тени города

Самый опасный противник — это тот,

кого все уже перестали опасаться.

В саду зажигались огни, и сменялся караул.

Когда темнота наваливалась на Альмарейн, в замке творилось нечто непонятное. Сначала солдаты отказались патрулировать восточное крыло, а ведь именно прорыва обороны с той стороны больше всего опасался Теро. Последнее время он думал только о возможном нападении.

А потом начали само собой гаснуть шары белого пламени, и это действовало на нервы. Ему ни разу не приходилось бродить по галереям в темноте, но когда за спиной раздавался глухой хлопок и, резко оборачиваясь, Теро успевал увидеть, только как осыпаются на пол искры, это доставляло мало радости.

Пыльные лестницы, наглухо закрытые окна и шуршащие по углам сухие листья, а также все прочие радости жизни — всё это ему не нравилось. Теро всегда носил при себе два парных кинжала и ещё один — маленький, в голенище сапога. Последний он самолично смазывал ядом каждый вечер.

Теро вырос в Арджане, в провинции, где земля вздыбилась и застыла высокими скалами, а солнце не жалело силы, чтобы раскалить камни. Там оружие брали в руки едва ли не чаще, чем ложку, а лучшей судьбой для парня считалось попасть в имперскую армию.

Теро старался не задерживаться подолгу в одной и том же комнате — если хочешь выжить, нужно быть непредсказуемым. Разве что в кабинете он мог расслабиться, ведь все говорили, что кабинет императрицы защищает какая-то особая магия. Но этой ночью спина уже болела от ночёвок в кресле, и поэтому он решил совершить небольшой обход. Проветриться и заодно выяснить, кто гасит огни в галереях.

- И оторвать ему руки, — добавил Теро почему-то вслух. От звука собственного голоса ему стало веселее. — Хейн! Хе-эйн!

Хейн и ещё один солдат из замкового гарнизона появились на лестничной площадке второго этажа.

- Куда? — хмуро осведомился он. Этой ночью было не их дежурство, но Теро вырвал старого знакомого из тёплой постели — ну или из кабака, как уж вышло — и пригласил на не самую приятную прогулку.

- Как получится.

На третьем этаже, в ярко освещенной галерее с портретов на них смотрели мёртвые императоры. Теро ощутил, как его — его лично — провожает спокойный взгляд Орланы. Она, в простом чёрном платье, застёгнутом под горло, была изображена на фоне вечноосенних деревьев из сада. Ветер потревожил выбившуюся из причёски прядь.

Оглянувшись ещё раз, Теро удивился, как мастерски художник выверил лицо — и отстранённую полуулыбку, и едва заметную морщинку у переносицы. Именно такой он помнил императрицу, хоть видел уже поверженной, в испачканной одежде и с запёкшейся кровью в волосах.

Но улыбалась она точно так же.

А дальше потянулись опустевшие галереи. Раньше, когда они с Маартеном только пришли в замок, настенные панели отражали танец золотистых искорок. Потом половина потухла по своей воле, оставшиеся Теро велел убрать, чтобы напрасно не растрачивать силы и магию.

Он коснулся перил лестницы и обнаружил на кожаной перчатке серые следы пыли. Теро обернулся: шары белого пламени мерно покачивались за спиной, а солдаты следовали шаг в шаг, пусть и лица их были безрадостнее жухлых листьев по углам. Ветер едва заметно касался обнаженной кожи щёк, как оказалось вдруг — слишком чувствительной.

- Дальше восточное крыло, — сказал тот второй солдат, которого Хейн притащил с собой.

Они молчали всю дорогу, и с тоски Теро даже принялся мурлыкать себе под нос простенькую песенку, поэтому привычная днём гулкость голоса прозвучала ударом.

- И что? — нарочито громко, чтобы перепугались все призраки в тёмных углах, поинтересовался он. — Что дальше-то?

Шары белого пламени вели себя на удивление смирно. Он подманил к себе ещё парочку и зашагал по лестнице вниз. На третьем этаже восточного крыла было пусто и тихо, выше — завывал ветер, ворвавшийся через разбитое окно, а вот второй этаж интересовал Теро куда больше остальных.

Там галерея вела в подвал — в камеры для особо важных заключённых, ещё одна лестница спускалась в затопленный полутайный ход, а в старой тронной зале шелестел сухими листьями ветер.

В белом свете ступени были видны до самой последней трещинки, а в углах бесновались вовсе не призраки, а листья вперемешку с каким-то мусором. Теро шагнул ближе, чтобы разглядеть: обрывки цветной бумаги и шуршащих блёсток, ленты, словно здесь проводили бал-маскарад, но с тех пор так и не удосужились прибраться.

Ещё ниже. В галереях второго этажа ощутимо кусался холод. Теро пожалел, что не прихватил из кабинета форменную куртку, а так и остался в одной рубашке — мысли были заняты чем угодно, только не одеждой. Он обернулся на Хейна и предложил:

- Вспоминай.

У того дёрнулись уголки губ, но ещё секунда, и он отвернулся к лестнице, как будто бы на неё вот-вот должны были выйти призраки: сам Хейн, его уже мёртвый напарник, капрал — тоже мёртвый — и пленная императрица. Но на лестнице, в пыли, лежали только отблески белого света.

- Вспоминай, — повторил Теро, как будто в его глазах угадывая эти картины.

Он не мог видеть, как происходило всё на самом деле. А по рассказам солдат, в которых вечно что-то путалось, терялись подробности и тут же возникали новые, создать такой отчётливый образ было бы сложно. Но он видел. Откуда-то он знал.

В том месте, где вправо уходила лестница, и потолок галереи отлетали засохшие стебли, она упала.

- Тут она упала, — подтвердил, сам того не зная, Хейн. — Капрал к ней наклонился.

И она сказала: "Умри". Как верховному магу Маара, взяла за отворот камзола и сказала: "Умри уже, жалкое ничтожество", а потом обернулась на Теро и искривила губы в той самой улыбке, которой улыбался её портрет. Теро тряхнул головой, надеясь хоть так избавиться от навязчивых картинок.

- Это я помню, — торопливо вклинился он. — Меня интересует, что было дальше, когда она его убила.

- Она вскочила и убежала в старую тронную залу.

- А не резковато ли? Она три дня просидела в камере без еды и почти без сна.

- Я сам видел, как она убежала! — рыкнул Хейн, и Теро не понравилась подступающая истерика в его голосе. Он замолк, и тишина вокруг зазвенела ветром.

- Допустим. — Меч, выдернутый из ножен, едва слышно зазвенел. Его Теро тоже носил с собой, хоть меч никогда не был его любимым оружием. Слишком громоздко. Но имперская армия трудно принимала реформы.

Он качнул головой, давая знак спутникам, и принялся спускаться по лестнице. Идти приходилось осторожно: ступени здесь сохранились очень уж плохо, местами осыпались вовсе, местами — хрустели под ногами, как свежая корочка льда. Теро спускался, как по скользкому горному склону — он ведь и сам родился среди гор — ставил ногу вдоль ступени и почти не касался перил, потому что перила и сами могли подломиться под рукой.

Шары белого пламени медленно поплыли следом. Раздражённо или настороженно сопя, солдаты спускались тоже. От напряжения у Теро разболелась спина, а казалось, что не от напряжения вовсе, а от враждебного пристального взгляда. Тянуло оглянуться, но он не оглядывался. Тянуло поднять голову и глянуть вперёд, но он смотрел только под ноги, бормоча себе в оправдание, что на такой лестнице и шею сломать недолго.

У последних ступенек лежали остатки рухнувшей колонны, Теро перешагнул их и потребовал:

- Дальше.

Дальше простирался мрак, и, ослеплённый белым пламенем, Теро не мог разглядеть даже оконных проёмов, хоть и знал, что они там есть, и через них можно увидеть серое ночное небо над Альмарейном. Огненные шары горели по-прежнему, мирно лизали темноту, вот только круг света под ногами Теро как будто бы стал меньше.

- Дальше Неар рванул искать целителя, а я хотел спуститься сюда. Но свет потух. — Хейн обводил залу взглядом. Его меч тоже был наготове, и держал он его почему-то остриём вверх, словно враг мог бы обрушиться на них прямо с потолка.

- Я слышал, Руана под конец своего правления совсем того, — вполголоса пробормотал его напарник. — Сначала всех своих советников перерезала. А потом…

- Заткнись, — потребовал Теро.

Он ждал, но ничего не происходило: не рассыпались с шипением огненные шары, и темнота не тянула щупальца к его сапогам. Хейн за спиной Теро переступил с ноги на ногу, и снова захрустел-раскрошился старый мрамор.

- Проверим тут всё. А ты не молчи, рассказывай дальше. Вы же спускались сюда.

Перехватив меч поудобнее, Теро зашагал влево, намереваясь обойти залу по периметру, всегда касаясь рукой стены, словно здесь можно было потеряться. Не старая тронная зала, а лабиринт.

- Я спустился, когда Неар с целителем вернулись, — уныло бормотал Хейн где-то в отдалении.

Они шли следом, и Теро это слышал по хрусту, звону и приглушённой брани. Шары светили так же ярко, и смотреть на огонь прямо — всё равно, что на солнце, но круг света под его ногами сильно уменьшился. Теро сильно зажмурился и снова открыл глаза, но вокруг ничего не изменилось.

- И что сказал целитель? Вы её искали?

Хейн вздыхал. Он вздыхал каждый раз и именно на этом месте истории. Вздыхал и вздыхал, и Теро хотелось садануть ему в солнечное сплетение, чтобы перестал.

- Целитель сказал, что никого здесь не чувствует. Что, наверное, она убежала через окно. А искать мы не стали. Темно было, хоть глаз выколи.

В ту ночь в императорском саду не горело ни единого шара пламени. В ту ночь потухли все огни во всех галереях.

- Почему не стали? Почему? — в раздражении Теро пнул подвернувшийся камень. Тот отлетел в сторону и глухо стукнулся, как будто упал в глубокий колодец. С каждым шагом Теро становилось всё сильнее не по себе.

Он шёл, чувствуя, как тяжелеют ноги. Уже не раз и не два он запинался то за кусок каменной кладки, то за основание рассыпавшейся колонны, чудом удерживался от падения и шёл дальше. Пыль и каменная крошка, вознесённая в воздух его же движениями, лезла в нос и в горло, не давая глубоко дышать.

Если бы Теро был здесь в тот вечер, когда сбежала Орлана, если бы ему доложили чуть раньше, он обшарил бы каждый закоулок тронной залы. Он бы прочитал все руны на осыпавшихся стенах. А если бы погасли огненные шары, он бы ощупал каждый камень. И убедился бы, что она осталась здесь. Что никуда она не сбежала. Ни через какое окно.

Что она здесь, здесь, здесь. Просто прячется до поры до времени за кучами каменных осколков. И ветер прячет её дыхание за шорохом сухих листьев, потому что ветер с ней заодно.

Под ногами захрустело стекло, а значит, он был уже недалеко от огромных оконных проёмов, которые разевали беззубые пасти прямо в сад и в небо. Теро прищурился, ему казалось, что теперь он видит и серое небо, и даже облака на нём, и далёкую чёрную ленту леса. Шар белого пламени качнулся и отплыл назад.

Прямо перед ним, у одного из разрушенных проёмов, стояла императрица. Чёрное платье, застёгнутое под горло, руки, сложенные у талии, и на манжете одна пуговица — оторвана.

Будто Орлану швырнули на пол, а она едва успела выставить впереди себя руки.

Она спокойно улыбалась ему в глаза. Без злости, без истерики. Бледные губы дрогнули, и Теро показалось, что он ощутил теплоту её дыхания.

"Умри", — хотела сказать она, но вместо этого снова улыбнулась.

- Это она! — крикнул Теро, одновременно шарахаясь назад и делая выпад мечом.

Сталь рассекла воздух, и пыль закружилась с удвоенной скоростью. Белое пламя дрогнуло вовсе не от ветра — остриём меча Теро зацепил огненный шар, и потоком воздуха тот потянуло вперёд.

Голый оконный проём в три человеческих роста ощетинился на него отбитыми кусками отделки.

- Кто? Да где же?

Двое солдат, тоже с оружием наизготовку, обступили Теро с обеих сторон. Они крутили головами, но, конечно же, не видели никого, потому что никого и не было. Только в воздухе — он чуял — по-прежнему висел тонкий аромат её духов.

Таких стойких, что они сохранились даже после трёх дней, проведённых в камере. Вызвав Орлану оттуда для единственного разговора, Теро ощутил её запах и уже не мог его забыть. Тонкий запах яблочных духов.

Было тихо, и солнце подкрасило краешек неба в цвет поблекших чернил. Этель сама не заметила, как задремала, одной рукой касаясь запястья Эйрин, другую подложив под голову. В тепле прогретого за ночь дома ей не снилось снов.

С первым лучом рассвета, по ещё сумрачному городу, она вернулась из имения Сайорана, заглянула в комнату дочери и нашла ту мирно спящей. Другая дверь — в соседнюю комнату — была заперта. Этель глотнула ещё тёплой воды из чайника и ушла ждать пробуждения Эйрин. Она сама не заметила, как заснула, поддавшись умиротворяющему теплу ожившего за время её отсуствия дома.

А когда проснулась, бледное осеннее солнце поднялось уже так высоко, что цеплялось за ветки деревьев. Эйрин не спала. Заложив руки за голову, она смотрела в потолок и улыбалась одними губами.

- Доброе утро, — сказала ей Этель.

Эйрин дёрнулась, обернулась и обеими руками обхватила её за шею, прижалась так близко, как только могла прижаться.

- Я не думала, что ты придёшь.

- Я искала тебя, родная. — Этель убрала с её лица прядь волос.

Вечная растрёпа Эйрин терпеть не могла заколок и причёсок и недовольно трясла головой каждый раз, когда Этель пыталась что-то сделать с её волосами, но сейчас даже не обратила внимания на её невольный жест.

- Как же ты меня напугала. — Этель провела кончиками пальцев по щеке дочери. Боль в груди утихла, и, в сущности, ей было всё равно, почему. Потому ли, что отдохнувший организм нашёл в себе силы придавить болезнь, или потому что в мир пришла новая императрица, и мир возрождался, прорывая тонкие чешуйки почек, под которыми таились нежные листья.

Эйрин помолчала, вздыхая под её рукой, потом подняла взгляд и спросила. Без патетики, без горечи. Спросила, как будто собиралась узнать, какую погоду на завтра обещали маги природы.

- Что теперь будем делать?

Тёмные спутанные волосы скользили между пальцами. "Моя кукла", — называла Этель свою дочь, когда та была совсем маленькой. И волосы скользили между пальцами точно так же. Потом… потом они уже редко бывали так близко, чтобы дотянуться до волос.

- Теперь, когда ты поправишься, я тебя заберу, и мы уйдём из этого мира. Он скоро умрёт, — призналась Этель, глядя ей в глаза.

Эйрин заулыбалась, будто собиралась рассказать о самом приятном сюрпризе.

- Уже не умрёт. Ты знаешь, я…

- Я знаю, — оборвала её Этель, не вовремя думая о том, чтобы не получилось слишком резко. — Мир призвал тебя, и ты приняла его. Я это уже поняла.

Она кусала губы, чувствуя солёный привкус крови. Она не знала, как объяснить всю проблему улыбающейся дочери.

- Я знаю, и они знают. И скоро это узнает Теро, а он не захочет мириться с конкуренткой, понимаешь?

Эйрин недовольно тряхнула головой, заставляя Этель убрать руки с её волос, и села на кровати. Простое платье, в котором девушка выбежала из дома вчера, измялось, и пара пуговиц у горла расстегнулась, так что Этель хорошо видела, как от возмущения бьётся жилка на шее Эйрин.

- Кто эти "они"?

- Я не имею понятия, но вчера они почти убили тебя, — произнесла Этель, тоже поднимаясь. Она хотела добавить ещё аргументов, чтобы Эйрин только молча трясла головой и не сказала больше ни слова, но в соседней комнате послышался шум. Наверное, проснулись хозяева дома.

Эйрин тоже это услышала. Она спрятала глаза и принялась застёгивать платье, приглаживать волосы. Только дрожащее губы выдавали её волнение — крупицу волнения в совершенной решимости.

- Пойдём, приготовим завтрак, — сказала она, глядя в сторону окна.

Догорали шары белого пламени, оставленные на ночь у стен коридора. Капли огня таяли на холодных подоконниках, а по ту сторону стёкол текли капли дождя.

Маартен прошёл в гостиную и опустился в любимое кресло. Тут, на столике, его каждое утро ждали свежий новостной кристалл и тёплый травяной настой в чашке — полезно для желудка.

- Айдж, Ярл, Лиур, ко мне!

Он отодвинул кристалл, едва принюхался к травяному пару и тут же откинулся на спинку кресла. Рука привычно коснулась холки подбежавшего пса. Первым был, конечно, чёрно-рыжий Айдж. Принял ласку, как должное, и лёг рядом с креслом. Ярл и Лиур подоспели следом и, толкаясь, выпросили внимания и на свою долю.

-…Утро, — привычно рыкнул Шекел, не утруждая себя стуком и прочими этикетами.

Генерал ждал его, как ждал теперь каждое утро, зверея от одной мысли, что за этим ожиданием прячется страх.

- Что скажешь? — вместо приветствия произнёс Маартен, поглаживая Лиура по белому загривку.

Шекел замер у окна, единственным здоровым глазом уставившись на залитую туманом улицу Морейна. Чёрная повязка на лице офицера появилась после того самого памятного сражения в Малтиле, когда песчаная буря била стёкла. Она мешала — Шекел морщился и первое время никак не мог привыкнуть — тёр вырванный глаз.

- Никаких следов девчонки. Единственное, что удалось выяснить, — они с матерью жили в Ткеру, а после переворота её мать умерла. Куда делась девчонка? Демоны знают. Может, пошла бродяжничать. Сейчас всех бродяг не проверить.

Маартен сжал губы и стукнул кулаком по подлокотнику кресла. Лиур прижал уши к голове и с опаской глянул на хозяина.

- А вы проверьте. Проверьте!

Выражение лица Шекела — вечно искривлённые в гримасе отвращения губы. Пустой взгляд в туман. Айдж уткнулся мордой в лапы.

- Она могла помереть где-нибудь на помойке.

- Так обшарьте все помойки и найдите мне её труп.

Офицер смотрел на него с непониманием. Так смотрят, когда хотят сказать: "Ты выжил из ума, друг".

- Она жива, — бросил Маартен и снова запустил пальцы в жесткую шерсть пса. От неё пахло утренним дождём. — Выйди на улицу и скажи мне, пришла новая императрица или нет.

На улицах Морейна клубился тот же серый туман, что и месяц назад, так же сыпал дождь. Тот же самый ветер гонял по мостовым труху опавших листьев. Но Шекел не возражал, он молча отвернулся к окну. Волнистые волосы, скрученные на его затылке в короткую косичку, топорщились, как шерсть на загривке выведенного из себя животного.

- Ищите, — уже спокойно произнёс генерал. — Она где-то поблизости. В других городах это ещё не так заметно, но скоро мир начнёт просыпаться везде. Через пару дней девчонка сама выведет нас на свой след. Если будем очень внимательны.

Коротко тявкнул Ярл. Генерал откинулся на спинку и прикрыл глаза, напоследок только процедив сквозь зубы:

- Хватит. Ненавижу, когда мне поддакивают.

Тяжёлые шаги оповестили его о том, что Шекел вышел из гостиной. Он уже топал по коридору, и вдалеке хлопали двери. Маартен всё ещё поглаживал пса, но из-за полуприкрытых век рассеянно наблюдал за тем, как ползут по стене тени от веток дерева.

Он кривил губы, думая о том, как вечером за палочкой горького дерева Шекел расскажет приятелю, мол, старый идиот окончательно разумом двинулся.

Говорили они, говорили. Шептали за спиной, когда он жену из дома выгнал. А потом троих сыновей — по очереди, с разницей разве что в пару месяцев. Дольше всех задержался Ярл, потому что умел маскироваться и поддакивать.

Генерал снова провёл рукой по загривку пса. Тот заскулил жалобно, как будто почувствовал чутким носом дым с пожарищ мёртвых городов.

"Поджигать их всех. А не то разведётся пакости".

Она пришла снова с таким видом, будто просто проходила мимо — обида всё ещё была жива, но любопытство жгло сильнее. Мари заглянула в тёмную комнату: искорки, как всегда, покачивались на цепочках, но по углам затаился такой мрак, что даже она, привыкшая к вечной ночи, сколько ни щурилась, не смогла разглядеть хозяина комнаты.

- Эй! — Мари громко пнула деревянную вечно распахнутую дверь. — Ты где? Ты вообще тут?

И только теперь она заметила, как мерно шевелится мрак в самом дальнем от дверей углу. Тихонько, на цыпочках, Мари прокралась в центр комнаты. Казалось бы, глупо красться после того, как заехала каблуком сапога по двери, но тот, кто сидел в углу, её не замечал.

Мари вытянула шею: подходить ближе она стеснялась. Неприятное чувство рождалось внутри и пускало корни в самое сердце, а вообще-то трусихой Мари назвать себя не могла. Разве могла бы трусиха так хорошо научиться стрелять?

- Эй? — повторила она, только теперь уже шёпотом. — Фонарщик! Идрис!

Ей почудилось невнятное бормотание, но на душе уже полегчало — не звериный вой, вполне обычный голос. Может быть, он всё-таки молится.

- Идрис! — позвала она снова.

Бормотание смолкло. Он вскочил на ноги так резво, словно Мари застала его за постыднейшим делом. А она снова заметила, что на руки он натягивает перчатки. Зачем, интересно?

- Я просто пришла…

Из складок его плаща на пол свалился нож — Мари очень хорошо видела, как блеснуло в оранжевом свете лезвие. Она не договорила: сдерживая дыхание, рассматривала багровые пятна на ноже.

- Ты зачем явилась? — ни капли не дружелюбно поинтересовался фонарщик.

- Я просто хотела продолжить наш разговор, — улыбнулась с видом пай-девочки Мари. Нет-нет, что вы, никакого ножа не заметила. — Ты говорил про мечту, помнишь? А я пришла рассказать, что стала ещё на шаг ближе. Я же обязательно добьюсь своего, как ты думаешь?

- Не знаю, — хмуро отозвался Идрис.

- Да ну, мечты всегда сбываются. — Она решила, что лучше отступит на шаг назад. Вот так. И ещё на один. — И ты верь! Тогда твоя обязательно сбудется.

Мари думала, как бы повежливее удалиться. Этикетам всяким она была не обучена.

- А чего ты хочешь? — Он пошёл ей навстречу. — Платье? Цветов? Музыки?

- Ну да, — она замерла, заложив руки за спину. Может быть, бежать и стоило, только на её памяти в первый раз Идрис заговорил так — обычно он только односложно отвечал на вопросы.

Его рука коснулась стола, прямо во вздохе от руки Мари.

- А ты знаешь, как бывает больно? Как невозможно забыть? Как смерти хочется, знаешь? — зашипел он в самые глаза девушки. — Ты ничего не можешь знать о мечте. Мечта — это которая выстрадана, облита кровью.

Его пальцы, обтянутые кожей перчаток, дрожали, Мари видела. И очень хотела завизжать. Ей не нравились ни новый голос Идриса — не слышать, не слышать, не слышать, — ни его лицо. Когда тёмные тени лежали именно так, он казался очень злым.

Мари взвизгнула и рванула к двери, по дороге сшибив стул и раскачав оранжевые огоньки до бешеной истерики.

- Эйрин, тебе лучше полежать. — Слова в пустоту.

Этель смотрела в стол перед собой, кончиком пальца обводя сучки на шершавой столешнице, один за одним. Чай давно остыл, а кашель снова душил изнутри. От неясного чувства тревоги становилось только хуже.

- Но я себя хорошо чувствую!

Эйрин летала и улыбалась, улыбалась и летала. Она сновала с тряпкой по комнате, то вытирая пыль, то переставляя старые книжки на полке в шкафу. Постель, аккуратно застеленная, стояла неприкасаемой.

Этель очень хорошо помнила эту эйфорию единения с миром. Отлично знала, как хочется раскинуть руки и обнять его весь. Но ещё она знала, как исходит это на нет и как жестоко ломает мир тех, кто не хочет подчиняться его правилам. Недосказанные слова утреннего разговора давили изнутри сильнее кашля.

- Пожалуйста, сядь. Мне нужно поговорить с тобой.

- Говори так. Я хочу прибраться здесь. — Она показательно чихнула от взметнувшегося из шкафа клуба пыли.

Хоть Силин и Савия тактично скрылись в другой комнате сразу же после завтрака, Этель всё равно не могла заставить себя разговаривать в полный голос. Молча глядя на дочь, она всё-таки дождалась, пока та нехотя усядется рядом.

- Что ты собираешься делать? — Этель смотрела на её руки. Бледные пальцы с отросшими ногтями и простое кольцо на мизинце.

Эйрин потёрла тряпкой стол прямо перед собой и заглянула, будто собиралась увидеть в нём своё отражение.

- Закончу здесь, а потом пройдусь по кухне. Там столько пыли!

- Ты же прекрасно знаешь, о чём я, — вздохнула Этель.

Дождь за окном уже закончился, оставив за собой запах сырости в приоткрытое окно и мокрую ветку. Она покачивалась за стеклом, не давая Этель забыть о том, что времени у них оставалось очень мало.

Эйрин подняла голову. В первый раз после утреннего разговора она позволила Этель посмотреть ей в глаза.

- Я не могу взять и уйти, — произнесла девушка неожиданно глухо. — И я не уйду.

Этель сдержала желание потянуться к ней, взять за руки. Она знала, что Эйрин не дастся, что оттолкнёт, и по хмурому излому её бровей это становилось просто и очевидно.

- Понимаю. Понимаю, что ты чувствуешь сейчас. В тебе говорит мир. Родная, послушай, он хочет жить и цепляется за жизнь изо всех сил. Ты — его последняя надежда. Поэтому он выбрал тебя. Поэтому, а не потому, что хочет видеть императрицей.

Эйрин смотрела исподлобья. Вот так же она смотрела, когда Этель пыталась убедить её остаться в столице, не забрасывать занятия в школе. Расчёсываться. Ни тогда, ни сейчас слова не помогали.

- А ты завидуешь? — Лицо Эйрин стало неподвижной маской, и шевелились только губы, а пальцы медленно перебирали некогда цветастый лоскуток.

- Завидую? Чему? — слегка опешила Этель.

- Тому, что тебя он отверг, а меня принял. Завидуешь, да? Хочешь ему навредить теперь?

Свежий ветер вдруг пробрал до костей, но Этель даже не подумала встать и закрыть окно. В груди опять подымалась боль, восставала, как метель из оврага, и росла.

- Он не отвергал меня, я сама от него отказалась. Эйрин! Неужели ты не слышишь, какие глупости говоришь? Неужели ты в самом деле думаешь, что я искала тебя ради того, чтобы отомстить миру?

Этель едва договорила — закашлялась, зажимая рот платком. Слёзы, которые навернулись на глаза, не давали видеть, но и без того она прекрасно знала, что Эйрин так же, как мгновение назад, сидит напротив и смотрит неподвижным взглядом. Как будто сквозь.

- А зачем ты от него оказалась? — произнесла она, когда приступ изошёл на нет.

Этель прикусила губу. Зачем? Зачем? Она не думала, что это придётся объяснять.

- Затем, что у меня не было других способов уйти оттуда живой.

Эйрин сжала губы в тонкую линию, и на секунду Этель показалось — она спросит сейчас, как посмела императрица думать о своей жизни. Однако она только тряхнула головой:

- Хорошо. Но у меня есть шанс всё исправить.

"Исправить то, что ты натворила". — Вот как это звучало со стороны.

Этель облизнула пересохшие губы. Ждать и убеждать было уже бессмысленно. Если Эйрин решила, её можно было только ударить по голове и затащить в другой мир насильно.

- Так что именно ты собираешься сделать? — спросила она снова и сложила руки под подбородком. Пальцы не дрожали.

- Сначала нужно добраться до Альмарейна. Мир скажет мне, когда нужно идти. Потом посмотрим. — Эйрин отвела глаза и встала.

Ещё одна полочка и войлок пыли на ней — неприемлемо, неприемлемо! Она наводила порядок сосредоточенно, как будто выписывала тряпкой древние заклинания на заброшенной мебели.

- Эйрин, — позвала Этель. Та не обернулась, только плечи дрогнули в нервном жесте — "ну что ещё?". — Что произошло с тобой после переворота?

Руана больше не приходила, но Этель очень хорошо помнила её слова и доводы. Те, что мёртвая императрица повторяла чаще всего. Те, найти объяснения которым Этель так и не смогла: Эйрин не искала её.

- Много чего было, — вздохнула Эйрин и театрально всплеснула руками. — Не люблю я обо всём этом вспоминать.

Путь Эйрин был выстлан не лепестками роз. Дорогу перед ней устилали битые стёкла и камни. Она сама выбирала такую дорогу и шла по ней, не позволяя никому увести себя за руку. Это Этель знала совершенно точно, как и то, что дорогу из лепестков роз её дочь не примет никогда.

- Как ты узнала обо всём?

Эйрин шлёпнула тряпку об стол и снова села, неуклюже поджав под себя ногу. Села, как будто через секунду собиралась вскакивать и бежать. И мышцы на шее напряглись до предела, так что каждое слово давалось с трудом, как шаг волку с переломанной лапой.

- Через десять дней. Я узнала обо всём через десять дней после переворота. Все порталы тогда уже убрали. Я не смогла дойти. Я не знала, что делать.

Дыхание не согревало руки. Этель слышала, как идёт время — капли утреннего дождя, повисшие на ветке, срывались вниз и падали на подоконник.

- Ты видела то, что… произошло?

Эйрин покачала головой:

- Нет. Я не смогла. Несколько раз я пробовала увидеть ваше прошлое, но каждый раз попадала в какую-то маленькую комнату. Холодную, сырую. Я не могла пошевелиться. Было плохо. Очень плохо и очень страшно. — Её голос сорвался на шёпот, потом на хрип.

Этель кивнула, давая Эйрин причину замолчать. Иначе она сорвала бы горло этим хрипом.

- Это было моё прошлое. Больше ты ничего не видела?

Девушка мотнула головой.

- Я не могу больше туда возвращаться. Не могу, понимаешь? Мне страшно. Я не пойду туда ещё раз. Я не буду использовать магию времени. Никогда!

- Тише, родная. Я тебя не заставляю. Там… нет ничего хорошего.

- И поэтому я не могла тебя найти. Не могла видеть прошлое, — выдохнула Эйрин, словно последний глоток воздуха, и схватила воду — полные лёгкие воды.

Она больше ничего не сказала — ни слова, и Этель не стала расспрашивать. Эйрин долго молча тёрла тряпкой стол в одно месте.

- Пятнышко, — ворчливо объяснила она и снова принялась тереть, так, что побелели суставы пальцев.

- Обещай мне, что не выйдешь из дома ещё три дня, — попросила Этель, когда подумала, что терпеть и молчать уже достаточно.

Эйрин посмотрела привычно, исподлобья, и кивнула. Три дня — не такой уж большой срок, и пока они тащатся за окном чередой тусклых картинок, Этель смогла бы сама себя обманывать. Говорить о том, что всё уляжется, и Эйрин передумает. Она уже взрослая, она обязательно поймёт, как опасно идти одной против целой страны. Пусть даже на твоей стороне деревья с новорожденными листочками.

Три дня. Почти ничто. Но Этель не знала, сколько у неё осталось времени, как долго она ещё продержится. Успеет ли вывести дочь в другой мир, даже если ждать осталось всего три дня.

Приступ кашля вернулся, и боль заскреблась в груди — упрямая, страшная боль.

- Эйрин, — произнесла она, когда смогла отдышаться. — Мне нужно знать, как ты убила Сайорана? Мне нужно знать это, чтобы защитить тебя.

Тряпка отправилась в тёмный угол — Эйрин надоело убираться. Она поджала под себя вторую ногу и опёрлась локтями на стол. Разглядывала старую, забитую песком и пылью трещину на подоконнике, рассматривала обрывки старой ткани, которыми была заткнута одна большая щель. Смотрела прямо перед собой.

- Я его не убивала, с чего бы? — Хрип ещё не вышел весь, и Эйрин нетерпеливо прочистила горло. Страх из её голоса ушёл быстро, как и пришёл, осталось только удивление. — Я думала, это ты его убила.

- Что? Повтори ещё раз, — бесцветно попросила Этель.

Эйрин посмотрела на неё, чуть прищурившись.

- Я услышала, что его убили. Разве это сделала не ты?

Последний вопрос — осторожно, как маленькими шажками по тонкому льду. В одну сторону можно, а назад — уже нельзя.

- Нет.

Молчание, повисшее на подоконнике, выводило из себя.

"Нет, — хотела сказать Этель. — Нет. Ночами я прислушиваюсь к шорохам. Я почти не сплю. Я давно забыла, что значит идти, не оглядываясь. За моей спиной горят мёртвые города. Мне не хватало только убить лорда хаоса".

Но она молчала. Сейчас ей стало ещё страшнее, потому что по туманным улицам Морейна, может быть, след в след за ней, шёл тот, кто убил Сайорана и, возможно, он же пожелал убить Эйрин.

Отчего-то Орлана хорошо помнила свою первую встречу с Руаной.

Ей было около трёх, и именно с этого времени начинались все осознанные воспоминания.

Орлана тогда просила не задёргивать шторы на ночь — из сада лился серебристый свет огненных шаров. Ветер кончиками пальцев трогал лёгкую тюль и влетал в замок птичьим пением. Орлана проснулась резко, как от толчка. Щека спросонья горела, словно по ней пришёлся удар.

У кровати Орлана разглядела силуэт.

"Это Руана". — Мысль пришла сама собой.

"Это Руана", — подумала Орлана, хоть прекрасно знала, что бабушка умерла ещё до её рождения, и ничуть не испугалась.

Только тяжело стало дышать, и пальцы похолодели — самые кончики пальцев, которые мгновенно сжали простыню. Было тихо, только тюль колыхалась от ветра.

Руана стояла неподвижно, лица Орлана рассмотреть не могла, но интуитивно, как могут только дети, ощутила, что гостья злится. Очень. Ненавистью тянуло от неё, словно запахом болота, так, что замолкли птицы в саду.

Сбрасывая с себя остатки сна, Орлана попыталась сесть. Сознание отказывалось верить чувствам.

"Руана умерла, — сказало сознание. — Это мама. Просто мама пришла".

- Мама? — позвала Орлана неожиданно слабым голосом.

Порыв ветра вдруг дёрнул занавеску, и силуэт исчез, расползся тьмой по уголкам комнаты, по щелям в полу и складкам драпировок.

- Мама? — повторила Орлана на всякий случай, хоть и ощущала, что рядом с кроватью уже никого нет.

Она откинула потяжелевшее одеяло — или руки вдруг ослабели? — и спустила ноги на пол. Ковёр обжёг ледяным холодом. Орлана бросилась вон из комнаты, а сердце уже отстукивало бешеный ритм. Даже в хорошо освещённых галереях в колыхании штор ей чудилась тёмная фигура.

Родители, как обычно, нашлись в прозрачной гостиной — сквозь её стеклянную стену была видна оранжерея, и струи фонтана искрились в свете белого пламени.

- Мама! — отчаянно крикнула Орлана, цепляясь за подлокотник её кресла.

Вера обернулась к ней — волосы уже были распущены, краски на лице стёрты, и расслаблена шнуровка платья, — и недовольно поджала губы — ну опять ты не слушаешься.

- Орлана, ты невыносима. Почему ты снова не спишь?

Но в свете огненных шаров ночной кошмар поблек, и руки согрелись, но страх не отступал. Страх только сейчас нахлынул в полной мере. Орлана вцепилась матери в запястье.

- Отпусти. Немедленно иди и ложись спать, я больше не буду сидеть с тобой. Что за ребёнок!.. — выкрикнула она в бессильном раздражении.

На тонком запястье матери остались синяки — Орлана и не знала, что приложила столько силы. Она тонко взвыла от мысли снова оказаться в тёмной спальне один на один со сгустком ненависти и злобы.

Хлопнула дверь.

- Ну тише. — Её, легко как куклу, подхватил на руки отец. Орлана ткнулась лицом ему в плечо, ощущая знакомый запах хвойного леса после дождя. — Что случилось, родная?

Всхлипывая, Орлана попыталась выдавить из себя несколько связных слов, но получалось только неразборчивое бульканье. Оказывается, её трясло так, что зуб на зуб не попадал.

- Ты её балуешь, — вздохнула мама и отвернулась, поправляя тяжёлую прядь волос.

Успокаивающе журчала вода в фонтане, и птицы снова пели. Орлана затихла и прислушалась: да, их голоса неслись в распахнутые окна. Летними ночами все окна в галереях и общих комнатах оставляли открытыми.

- Постой. — Отец чуть отстранил Орлану от себя. — Что произошло? Кто тебя напугал?

- Руана, — прошептала она в ответ, страшно боясь одним упоминанием этого имени призвать бабушку сюда.

- Какая глупость. Тебе просто приснилось.

Даже жмурясь изо всех сил, Орлана видела, как мама поджимает губы, как появляется глубокая морщина на её лбу — ей так не нравилось, когда дочь тревожила её по вечерам. Но отец ничего не сказал в ответ, только погладил Орлану по голове.

…Засыпая в кровати родителей, она слышала их приглушённые голоса за стеной.

- Зачем ты потакаешь этим фантазиям? — раздражённо, уже почти зло спрашивала мама.

- Она была очень напугана.

- Боги, да это обычные детские капризы! Если бы ты виделся с дочерью чаще, ты бы знал, что она по десять раз на дню может устраивать истерики.

Отец долго молчал, и уже совсем сквозь сон Орлана различила его слова, спокойные, абсолютно обыденные.

- Завтра распоряжусь проверить защиту вокруг жилого крыла замка. И старую тронную залу не мешало бы прикрыть… получше.

Около полудня Этель оставила Эйрин дома и ушла. С порога она снова напомнила дочери об их договоре — никуда не уходить три дня, только опять не получила ответа. Эйрин склонила голову и тут же скрылась за дверью — вот и догадывайся, какие мысли бродили в её голове.

Улица, далёкая от центра города, хранила тишину и одиночество. Шагая по ней, Этель заметила всего двух или трёх прохожих. Библиотечную башню, что возвышалась над крышами домов, она оставила далеко за спиной, и с каждый шагом уходила всё дальше. Улица хранила тишину, как и вчера, но всё же что-то в ней изменилось.

Этель привычно подставила ладонь ветру — чтобы почувствовать. И почувствовала. Мир дышал ей в ладонь весенним теплом, как верный пёс, только что вернувшийся с прогулки. Втиснулся в приоткрытую дверь спальни и ткнулся влажным носом в руку.

"Даже не думай", — сказала ему Этель.

Она долго оглядывала соседние дома, пытаясь понять, откуда же можно было выстрелить, но так и не смогла придумать ничего правдоподобного. Больше всего подходило чердачное окошко соседей, но и оно было заколочено досками намертво. Вряд ли убийца отрывал их, а потом прибивал на место.

Многие дома стояли пустыми — или это лишь казалось. Но проходя мимо мутных стёкол, мимо запущенных садов, Этель ощущала дыхание пустоты. Тот, соседний дом, тоже на первый взгляд казался нежилым, однако из распахнутого окна на первом этаже показывала краешек светлая занавеска, а на дорожке, засыпанной жухлыми листьями, валялась дохлая мышь с передавленным горлом. Словно её, попавшую в мышеловку, выбросили из дома.

Этель обошла дом с трёх сторон, больше не смогла: одним краем забор примыкал к соседскому, высокому, каменному. Шторка трепетала на ветру, и окно оставалось доверчиво приоткрытым, словно хозяевам — или временным жильцам — вдруг стало жарко.

С яблонь давно осыпались мелкие яблоки и все сгнили в траве. Заботливый хозяин убрал бы, но они так и лежали каплями грязи. В доме жил чужак.

Этель ещё несколько мгновений маячила перед домом, рассматривая яблоки, пока не поняла — всё, достаточно. И тогда она развернулась и зашагала, оставляя далеко за спиной высокую башню библиотеки, от окраины ещё дальше — к самым выселкам. Если здесь мало кто жил, то выселки должны быть и вовсе заброшены.

Она не сразу, но почувствовала, что кто-то идёт следом. Народу на улицах было не так уж много, однако Этель не рискнула — не обернулась. Она увидела преследователя, только когда сворачивала в узкий переулок, и краем глаза успела уловить его сгорбленный силуэт.

Скоро потянулись дома с выбитыми окнами и воющим внутри ветром — кварталы, которых коснулся яд войны. Преследователь не отстал, он всё так же следовал след в след за Этель, изредка ныряя в попадающиеся на пути подворотни, словно опасался, что его заметят.

Когда идти дальше оказалось некуда, и за домами показался частокол леса, Этель остановилась. Страха внутри неё не было, страх, наверное, выгорел весь, за вереницу пережитых холодных дней, осталось пустое безразличие. Она слышала, как за спиной всё громче и громче звучат шаги.

- Ты кто такая?

Он ясно понял, что его вызвали на разговор, и почему-то не смог избежать соблазна. Этель обернулась и откинула капюшон. Перед ней стоял немолодой мужчина в поношенной мантии мага природы. В руках — широкий нож, и пальцы сжаты на его рукояти умело, уверенно.

"Если даже закричу — никто не прибежит", — подумалось ей просто так, между делом. Нож Этель не пугал.

- Я всё знаю, — вместо ответа выдала она. Сжала губы так, словно обиделась. Иногда она очень уж жалела, что в хорошие времена не удосужилась выучить хоть несколько боевых заклинаний. Сейчас она с большим удовольствием подняла бы руку и сжала пальцы в кулак, и посмотрела бы, как корчится в приступе удушья этот уличный бандит.

Он ухмылялся, и ухмылка сминала поросшие щетиной щёки.

- И чего же тебе надо?

Вселенский разум, какие тайны, когда остриё ножа упирается в сведённые руки, готовые разжать кулаки и ударить магией. Этель отвела остриё чуть в сторону.

- Скажу вот как — ты её нашёл. И убить не смог. Так что выкладывай, кто тебя послал.

Он хрипло засмеялся. Пустые дома отозвались шорохами и скрипами.

- С чего бы это?

- Хорошо, — равнодушно пожала плечами Этель. — Тогда полюбуйся.

В кармане плаща, в складках мягкой подкладки, лежала старая имперская монета. Такую не приняли бы корыстные торговцы, а Этель оставила себе — на память. Она бросила монетку собеседнику. На реверсе монеты — её профиль.

Этель наблюдала, как наполняется пониманием лицо убийцы. Он крутил в пальцах денежку, и нежданные солнечные лучи вдруг засверкали на её ребрах.

- Ах, вот что, значит. Понятно, — протянул он, как у друга на чаепитии. — А я уж думал-думал, зачем ты им сдалась.

- И зачем вам Эйрин? — поинтересовалась она. В голосе уже не было никаких чувств. Этель рассматривала своего нежданного собеседника внимательно, как могла. Если даже Теро и решил нанять такого убийцу для Эйрин, разве он бы не попытался удостовериться, что девочка и правда убита?

- Эйрин? Я такой не знаю. — Он ковырнул носком ботинка разбитую мостовую.

- И это даже не ты вчера попытался её убить?

- Я не нанимался никого убивать, — усмехнулся он. — Мне за это не платят.

- Кто, интересно, тебе платит?

- Извини, но я не выдаю своих заказчиков.

- Ну тогда умри, — сказала Этель и послушала, как монетка прыгает по мощёной камнями дороге. Закрыла на секунду глаза, побеждая предательскую слабость во всём теле.

Она нашла взглядом золотой и снова спрятала его в карман. Руки немного дрожали: всё-таки не она хотела убивать вот так сразу. Она могла бы пораспрашивать ещё, пощупать слабые и сильные стороны, и хоть в недомолвках углядеть тайный смысл. Куда идти дальше? Кроме дома с наглухо забитым чердачным окошком зацепок не было.

Но в одно мгновение она представила, как этот маг бросает в Эйрин ледяную стрелу, наполненную ядом, и ярость затмила мир. Как ухмыляется. Как морщится от этой усмешки щетинистое лицо.

Она наступила каблуком на его запястье, и нож тоже упал на камни. Простая рукоять глухо ударилась об мостовую. Этель присела рядом. Мостовая дышала запахом сырой земли и осени, только гарью в лицо — дышали мёртвые дома. Глаза её недавнего противника смотрели в небо.

Ярость прошла так же быстро, как и появилась, оставив за собой привычную глухую пустоту. Рукоять ножа нагрелась в руках так, что стала липкой. Или липкими стали ладони. Этель повернула голову мёртвого влево, вправо, тщетно пытаясь найти на его коже татуировки, обозначающие принадлежность к касте, клану, да хоть к чему-нибудь.

Ветер отвернул край его мантии, и в лицо Этель дохнуло старым потом. Нашлась только простая цепочка на руке, но в переплетении металлических колец тоже не было ничего интересного.

Ветер сметал краски с лица и прикасался к волосам, к самому краешку капюшона, словно не смел сделать что-то большее. Ветер сметал остатки запахов, только гарь оставалась навсегда. Этель думала, что вся пропахла гарью, и в городе обязательно почуют. В горле томился клубок вздохов.

Она сидела на каменном остове одного из домов, а за спиной колыхался выросший почти что с дерево сухой сорняк. Этель в который раз прокручивала в голове неприятные мысли и всё никак не могла к ним привыкнуть. Теперь всё, что она могла сделать — наблюдать за соседним домом, пока ей не покажется, что туда явились организаторы охоты на Эйрин. И сделать так, чтобы они её не нашли.

О том, что Эйрин собирается идти в Альмарейн и вершить там справедливость, Этель старалась не думать. Вытащить дочь в другой мир… Как это сделать, если сил с каждым днём становится всё меньше? Этель унимала дрожь в руках и успокаивала колотящееся на грани возможности сердце. Под тёплыми лучами выглянувшего солнца ей было холодно. Пальцы не согревались от дыхания.

Скоро, очень скоро она потеряет даже ту магию, которой владеет сейчас. Сколько ещё времени потребуется на уговоры?

"Сколько времени, сколько времени", — какая опостылевшая фраза. Мысль, от которой хочется завыть или изрезать руки кухонным ножом. Этель понимала, что вместе с отчаянием к ней может подступить безумие, и поэтому тщательно гнала от себя подобные мысли. Она пыталась думать так, как раньше, когда стояла перед окном своего кабинета, в императорском саду распускались ночные лилии, а ладоням было тепло от чашки с чаем.

Так же — рассчитывая, как партию в шахматы. Какой фигуре открыт ход, если над ферзем давно нависла угроза?

- Аластар, — в голос произнесла Этель, зная, что её всё равно никто не услышит, кроме одеревеневших сорняков.

Она снова дохнула в сложенные лодочкой руки. От холода пальцы стали почти бесчувственными, а раньше в них была сила. Этель дышала спокойно, пока у неё оставалась возможность разгуливать по порталам. И пока она сохранилась — она ощущала лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Видел Вселенский Разум, она не стала бы снова тревожить Аластара, если бы паника не подступила так близко к горлу.

…Портал вывел в знакомую прихожую. Днём запах трав был здесь чуть тише, чуть скромнее, и на деревянном полу лежали квадраты света. В них дёргались тени листьев. Этель придержала полу плаща и прошла к комнатам. На завешанной пучками трав кухне было пусто.

А она и забыла, что ходит он абсолютно бесшумно. Лёгкое прикосновение к плечу — Этель обернулась. Перед ней стоял Аластар.

- Моя императрица.

Слова, вырванные из прошлого, жёсткими зубьями прошлись по коже. Орлана — Этель долго привыкала к своему новому имени, и вдруг ей снова захотелось оттолкнуть его, как сдёрнуть с себя выпачканное в дорожной пыли платье, сшитое на чужую фигуру, и вернуть своё прежнее, с драгоценными пуговицами. То, что застёгивалось под самое горло и временами не давало дышать. То, что надёжно и верно схватывало запястья тугими манжетами, так, словно говорило: "Не отпущу".

Слова поцарапали слух.

- Меня зовут Этель. И нам нужно поговорить.

- Да.

И ей почудился шорох серого плаща с красным подбоем.

Дом пустовал, пронизанный прозрачным полуднем, поэтому они остались просто на кухне, и Этель грела пальцы в лужице солнечного света на жёлтой скатерти. Её дорожный плащ повис на спинке стула.

- Случилось так, что мир призвал новую императрицу, и теперь это слишком заметно в Морейне.

- И здесь тоже, — кивнул Аластар, и тем самым подтвердил худшие ожидания Этель.

Пока он молчал, сложив руки на столе, она могла бы думать, что беспокоится зря, и бывший начальник тайной полиции выслушивает её с бесстрастным лицом, только потому что привык выслушивать императрицу с бесстрастным лицом.

- На Эйрин идёт охота. Не знаю, стоит ли связывать с этим убийства девушек в других городах, всё-таки время неспокойное. Я намерена увести её в другой мир, но Эйрин этого не хочет. Она собирается устроить новый переворот.

Аластар смотрел мимо и привычно кривил губы в усмешке, только Этель знала — ему ни капли не смешно. Просто привычка.

- Я бы посчитала это совпадением, но каков размах: невинные жертвы, наёмные убийцы. Полагаете, это мог сделать Теро с приспешниками?

Он свёл ладони под подбородком — кончики пальцев кончикам пальцев — и получилась клетка для несказанных слов.

- Вряд ли. По моим сведениям, Теро до сих пор считает её мёртвой. А ищёт он кое-кого другого. По крайней мере, солдаты шарят по всей стране в поисках некой пятнадцатилетней девочки императорской крови. Припоминаете, кого именно?

- Нет, — призналась Этель. Усталость давила на веки, и мысли ворочались в голове — медленные, неповоротливые. Эйрин, конечно, была магом времени, но даже при этом не могла оставаться пятнадцатилетней всю жизнь.

- Дочь Ордена и вашей матери.

- Вот демоны, — невольно вырвалось у Этель. Она видела этого ребёнка всего пару раз, да и то недолго. Но забыть о его существовании… видимо, её и правда неплохо ударили по голове во время драки в штабе генерала. — И где она?

Этель давно попыталась вычеркнуть мать из своей жизни, ещё после того, как она ушла от отца к Ордену, но вычеркнуть никак не получалось. Вера жила с младшей дочерью далеко от столицы, с Орденом она разошлась тоже. Этель так и металась между окончательным разрывом отношений и попытками к примирению, но потом всё кончилось — внезапно. Революция перечеркнула планы и надежды.

- Не берусь утверждать, — негромко произнёс Аластар. — Она исчезла после смерти Веры, но думаю, было бы положение совершенно безнадёжное, Теро не стал бы искать её.

Этель прикрыла глаза. Солнце ощутимо нагревало спину даже сквозь задёрнутую шторку, и теперь, наверняка, ни одна букашка не сомневалась, что в мир пришла новая императрица. Этель показалось, она слышала, как пискнула вдалеке птица. Хотелось улыбнуться и подставить солнечному свету ладони. Совершенно бессознательно, по-детски хотелось.

- Тогда кому понадобилась Эйрин?

Скоро лопнут тугие бутоны ночных лилий в императорском саду. И Теро проснётся от этого звука.

- Я попробую выяснить по своим каналам. Если размах и правда такой, за этим может стоять только очень влиятельный маг. — Солнечный луч падал Аластару на плечо, и простая рубашка — не дорогой камзол — но так же тщательно застёгнута, и усмешка на губах — но не в глазах — всё будило воспоминания и боль.

Боль заскреблась в груди, заставляя Этель снова сжаться. Она закашлялась, едва успев закрыть лицо руками. И сквозь выступившие на глазах слёзы увидела, как нахмурился Аластар.

- Нужно вылечить кашель.

- Бесполезно, — хрипловато отозвалась Этель. — Мир меня убьёт. И именно поэтому мне нужно быстрее увести Эйрин отсюда.

Она встала, подхватив со спинки стула пыльный плащ.

- Нужно идти: не хочу оставлять Эйрин надолго.

- Мне стоит идти с вами? — Аластар поднялся тоже, и в солнечном свете Этель впервые разглядела несколько тонких шрамов у него на лбу и левой скуле.

- Нет, — она с сожалением вздохнула. — Мы и по отдельности слишком привлекаем внимание, что уж говорить о большем. Я вернусь сюда завтра утром. Позже — не думаю. Всё же надеюсь уйти из этого мира.

Этель ещё мгновение постояла напротив Аластара и неуверенно прикоснулась к его плечу. Никогда раньше она не позволяла себе подобных вольностей, и поэтому жест вышел нервным. Но она улыбнулась.

- Я рада встрече.

Она вернулась в тихий дом на окраине Морейна, неся свёрток с купленной на рынке тушкой курицы. Этель никто не встретил. Ключ от входной двери нашёлся в условленном тайнике, а на кухню она прошла, ни с кем не столкнувшись. Две другие комнаты были заперты или просто захлопнуты — Этель не стала проверять.

Впрочем, волнение было недолгим. Как только Этель зазвенела посудой и захлопала дверцами шкафов, на кухню тут же пришла Савия. Она с ногами забралась на ближайший табурет и грудью вжалась в край стола.

- Можно я здесь посижу? — Умильный детский взгляд из-под чёлки.

- Конечно. — Этель провела рукой по её волосам. Тонкие косички на висках растрепались, и волосы в свете солнца казались рыжим ореолом.

- Нет!

В дверном проёме появилась Эйрин. Она поджала губы, глянув на подругу.

- Мы хотим поговорить. Наедине. Так что иди.

Савию вымело из комнаты под взглядом Эйрин — тяжёлым, каким его хорошо знала Этель. Так её дочь смотрела, когда окружающие не оправдывали её ожиданий.

- Эйрин, ты ведёшь себя невежливо, — спокойно вздохнула Этель.

Та захлопнула дверь, так что зазвенели расписные цветные стёкла, и взметнулась пыль. Эйрин встала, прижавшись спиной к этим стёклам, словно боялась, что за ними могут подсмотреть.

- А куда ты ходила? — Эйрин попыталась усмирить вызов в своём тоне, но у неё вышло не слишком хорошо.

Этель отложила нож в сторону и обернулась к ней. Край стола больно упёрся в поясницу. Руки скользнули по резным дверцам шкафчиков — пыльным. Сюда Эйрин не добралась со своей вчерашней уборкой. Иссяк запал.

- Только не говори, что на рынок, — снова опередила её дочь.

- Я встречалась с Аластаром. Говорила с ним о покушении на тебя. Я не могу понять, Эйрин, в чём ты меня подозреваешь?

Валяющийся на краю нож кольнул ей запястье. Этель подняла его и принялась бездумно чистить овощи — хорошо, что она прикупила ещё и их, а то в доме нашлась только жестяная баночка с солью и такая же — с крупой. Но крупу съели жучки, черные и гладкие, как капли смолы, и эту банку Этель оставила на подоконник, даже не открывая. Чтобы потом выбросить.

Эйрин обошла её и остановилась рядом с окном.

- Да ни в чём, — сказала она, разглядывая ногти. — Просто интересно. Душно тут.

Она долго возилась с задвижками, пытаясь открыть окно. Рассохшиеся рамы плохо поддавались, а когда, наконец, двинулись с места, в воздух взметнулся целый ураган пыли и дохлых мух. Обычно чувствительная к вопросам чистоты, Эйрин просто смахнула их рукой с уселась на подоконник.

Осторожно, стараясь не стукнуть рукояткой, Этель отложила нож. Замерла, разглядывая разводы от воды на столешнице.

- Родная, мы с тобой уйдём из этого мира, как только ты полностью поправишься. Сейчас такой переход может быть для тебя слишком сложным.

Зашуршало платье Эйрин — она подхватила сползший подол и смяла его.

- Я же сказала, что не собираюсь уходить. Я остаюсь, слышишь?

- Это невозможно.

Нож. Почти стёртые следы ржавчины на лезвии. Деревянная рукоять. Обломанный кончик.

- Эйрин. Я управляла этой страной. Мир выбрал и принял меня. Но я не смогла удержать власть. Потому что кроме мира есть ещё и те, кто в нём живёт. И иногда они становятся сильнее, понимаешь? Почему ты считаешь, что у тебя есть шансы всё вернуть?

Эйрин молчала, и, закрыв глаза, Этель не видела, хватает ли она ртом воздух от возмущения или хладнокровно поджимает губы.

- Времена меняются. Это не хорошо и не плохо. Просто наше время кончилось. — Этель не выдержала и обернулась к ней: Эйрин сидела, обхватив колени руками, словно самым страшным в мире для неё было — прикоснуться босыми ногами к банке, что стояла на другом конце подоконника. Простая жестянка, разрисованная блёклыми птицами. Откуда бы ей знать, что внутри — дохлые жуки и недоеденная крупа.

- Как ты нашла меня? — произнесла Эйрин жёстким, чеканным тоном, от которого кровь должна бы застыть в жилах. Только Этель давно уже не пугалась таких заявлений.

- Всё очень просто. Я пришла в Морейн и тут же узнала о смерти одной девушки. Той, что работала плакальщицей в имении Сайорана. — Она подняла нож и снова принялась за овощи. Боль скреблась под горлом, и, как обычно, казалось, что от горячей жидкости она отступит. Хоть Этель точно знала, что нет. Никуда она не денется. — Она умерла очень странным образом. Милая, я знаю, что ты к этому причастна. Ты искала меня, да?

- Никого я не убивала, — нахмурилась Эйрин, и Этель было знакомо это упрямство. Она невесело улыбнулась.

- Да. Ты не хотела её убивать. Ты хотела найти меня и хотела спросить у неё, что произошло. Она, наверное, ничего не знала. Нет, ты не хотела её убивать. Это вышло случайно. Спокойнее, милая. — Пастельные цвета и спокойный голос — только это. Иное могло вывести её дочь из хрупкой сдержанности.

Но Эйрин не торопилась рассказывать.

- Знаешь, что, я думаю, просто увела её во времени назад и не смогла вернуть туда, откуда забрала. Ты могла вернуться на минуту позже. И это стало бы фатальным для всех, кроме мага времени. Вот так размышляю я. — Этель подняла глаза на дочь, и вопрос застыл на губах: зачем такие хитрые манёвры? Но Этель промолчала. В конце концов, так ли уж важно, кто зашиб лорда хаоса, если они всё равно уйдут из этого мира?

- Ты не сердишься? — тем же глухим голосом спросила Эйрин.

Этель в который раз отложила нож — обед задерживался опять и на неясный срок. Вытерла руки о полотенце и подступила к окну. Там сжавшаяся Эйрин всё ещё боялась выпрямить ноги, и Этель обняла её за плечи.

- Нет. Разумеется, в её смерти нет ничего хорошего. Но я думаю, ты не желала этого.

Эйрин неловко покрутила головой. За мутным стеклом ветер ворошил жухлые листья, таскал их взад-вперёд по тропинке, как беспомощных кутят, и листья, наверняка, жалобно шелестели, повторяя раз за разом одно и тоже имя. Но Этель не хотела слышать. Она на мгновение зажмурилась.

- Ты говорила, что поддержишь любое моё решение, — тихо, но всё так же жёстко выдала Эйрин, пряча взгляд за выбившейся прядью волос.

Запах пыльной дороги на пальцах. Когда Эйрин уходила из столицы, шпионы Аластара провели её до нового дома. Просто чтобы убедиться — с ней ничего не случилось.

- Я помню, — склонила голову Этель, вдыхая этот запах её волос — аромат бледного заката над степью. Когда она смотрела из окна своего кабинета на то, как уходит Эйрин, она и обещать себе не могла, что поговорит с ней ещё раз. А потом Эйрин сделалась ещё дальше. — И, кажется, я не отступила от своих слов. Когда ты решила уйти из столицы, я отпустила тебя.

- Тогда почему ты не разрешаешь остаться мне здесь?

Этель взяла дочь за подбородок и повернула к себе.

- Потому что когда ты предпочтёшь одно платье другому, я положусь на твоё решение. А когда ты примешься выбирать между жизнью и смертью, прости, но я решу за тебя.

Эйрин тяжело сглотнула, но взгляда не отвела.

- Пойми, я не могу тебя потерять. Я не переживу, если тебя потеряю.

Этель говорила, а внутри слова вздыбливались горячей волной. Объяснить то, что, по её мнению, и так очевидно, как? Какие слова выбрать, чтобы стёрлась с лица Эйрин кривая недоверчивая усмешка?

- Это потому что Риана нет, — произнесла та тихо, как будто сама испугалась вольности сказанных слов.

- Риан умер, — подтвердила Этель и отступила, чтобы снова заняться готовкой. — Не вижу причин для ревности.

Деревянная рукоять ножа, колечки лука на разделочной доске. "Риан умер". Новая дрожь в пальцах от воспоминаний — к демонам её, к демонам!

И глоток новой надежды вместе с луковым запахом.

Убийца Сайорана написал кровью на стене: "Вы все ответите за то, что совершили". Он мстил, конечно, но кому понадобилось мстить молодому лорду хаоса?

И ещё одно: Этель узнала о смерти сына, просто услышав голоса солдат за дверью камеры. Но точно так же остальные проглотили ложь о том, что умерла Орлана, когда она бежала из столицы, запутывая следы, чтобы по ним не пустили Хршасских волков.

Нож соскользнул и стукнул по доске, и Этель вздрогнула. Риан мог быть жив.

- Мама, — несмело протянула Эйрин, — столько всего случилось за эти два года. Утром я наговорила лишнего. Давай вечером ты мне всё расскажешь, а я — тебе? А? Я хочу знать. Мне надо знать.

- Хорошо, милая.

Этель продолжала свои дела, как воздушный змей, ниточку которого отпустили, а он всё летит, летит, хоть солнце давно выбелило все краски на нём, хоть края обглодали ветер и дождь, хоть птицы пугают криками и шорохом крыльев.

Они долго молчали, потом вода закипела, и пригодилась соль, которая стояла в жестяной баночке поодаль. Эйрин болтала ногой, смотрела в окно. В дверь чуть слышно постучались.

Этель вздрогнула, и просыпала щепотку соли на пол. Она и забыла, как закрывали дверь. За узорчатым стеклом оказалась Савия, а перед ней на полу стояло ведро колодезной воды с плавающим в ней жёлтым листиком.

- Вот, — сказала она, улыбаясь. — А суп же будет, да? Если надо, я ещё воды принесу.

Слежку Этель заметила, когда уже почти добралась до имения Сайорана. На центральных улицах Морейна горели шары белого пламени, и светло было так, что она могла бы рассмотреть каждый камень мостовой в подробностях. Этель и сама себе не смогла бы объяснить, что её насторожило. Может, мельтешение теней в переулках. Или шорох шагов за спиной показался вдруг знакомым.

Некоторое время она шла, с трудом заставляя себя оставаться спокойной, не оборачиваться, не бросится прочь. Но, как назло, горло тут же пересохло, и боль в груди поднялась с новой силой, от которой на мгновение потемнело в глазах. Этель пришлось остановиться, чтобы перетерпеть боль и унять головокружение. И в ту секунду, когда осознание происходящего вернулась, она услышала, как затихли шаги за её спиной.

Этель обернулась. Мужчина, который остановился на углу улицы, тоже окинул её беглым взглядом, вынул из кармана куртки небольшой бесцветный кристалл и подбросил его на ладони. Будто ждал знакомого, а знакомый очень уж задерживался.

Мужчина ничем не отличался от остальных горожан, праздно шатающихся вечерами по центру города. Его лицо скрылось в тени дерева — шар белого пламени томно покачивался справа.

"Показалось", — мелькнула спасительная надежда.

Этель снова зажмурилась, тяжело сглотнула. Боль искоркой непотушенного костра осталась жить внутри, но уже не доводила до темноты перед глазами. Осталось только поправить сбившуюся набок застёжку плаща и идти дальше: Грит не особенно любила ждать.

Напоследок Этель ещё раз обернулась. Мужчина стоял вполоборота к ней, нетерпеливо притопывая. Холодный ветер, кажется, пробирался даже сквозь куртку. Руку он сунул в карман, и голову втянул, а ветер всё равно шевелил длинные — до плеч — волосы. На оголившемся запястье Этель разглядела браслет — цепь из грубоватых металлических звеньев. Блики белого пламени прыгнули в лужу, потом на пряжку сапога.

Она развернулась и, надвинув посильнее капюшон на лицо, быстро зашагала к имению.

Этель не опоздала, она явилась как раз вовремя. Когда охранник, звеня цепью, открывал ей кованые ворота, кровавые точки на запястье начало покалывать. В доме оказалось неожиданно светло. Прошлую ночь, да и позапрошлую, Этель преодолевала ступеньки лестниц и коридорные пролёты в полумраке, довольствуясь единственным огненным шаром, а то и вовсе — маленьким оранжевым огоньком. Сейчас же окна первого этажа сияли так, что не мгновение ей почудился пожар.

Шары белого огня висели гроздьями в углах первой залы, а на лестнице чуть покачивались от сквозняка. Этель впервые рассмотрела рисунки на стенах — чудные переплетения ветвей, трав и лилий — раньше всё это казалось ей невнятными, полустёртыми фигурами. А ковры были вовсе не чёрного цвета, а зелёного, как майская трава.

Топот на верхних этажах застиг Этель, когда она ещё не дошла до лестницы. Инстинктивно отступив в сторону — в тень под лестницей — она не ошиблась. Вскоре заскрипели ступени.

- Где её нашли? — послышался властный голос.

Ответа Этель не разобрала.

- Север? Ты уже принёс жертвы демонам? Если и это не она, я тебя точно им отдам. Сожрать не сожрут, они тухлятиной не питаются, так хоть раздавят.

Ступени заскрипели совсем близко. В ярком свете подлетевших огненных шаров Этель увидела обладателя властного голоса: поношенная военная форма и плащ, у самого края забрызганный грязью. Она узнала его.

Следом за генералом спустились трое солдат и Шекел — он зыркнул в темноту единственным здоровым глазом, словно ощутил присутствие Этель, и ей почудилось, он увидел её и всё понял. По спине на тонких лапках пробежался холодок, но через мгновение капитан уже шагал к двери следом за Маартеном.

Этель перевела дыхание, только когда генерал и его приспешники скрылись в светло-серой Морейнской ночи. Она бездумно повторяла про себя последние услышанные слова Маартера. Повторяла и никак не могла вникнуть в их смысл.

"Север, север, если это не она. Она. Да кто эта она?"

Едва переставляя онемевшие ноги, Этель поднялась на второй этаж и уже без подсказок нашла нужную комнату. На самом пороге Этель наткнулась на враждебный взгляд Грит и на гробовое молчание, как на упавшее поперёк дороги бревно. Если остальные плакальщицы всегда вели себя, как серые безголосые тени, то Грит не упускала возможности ввернуть пару замечаний. От них Этель не вспыхивала и не покрывалась корочкой льда, но произнесённые слова всегда приводили её в реальность. Молчание же давило.

"Север", — наконец поняла Этель, когда уже встала на своё место и прислушалась к ночному городу — сегодня то ли окно в комнате оставили приоткрытым, то ли у неё обострились чувства, но ветер шуршал ветками деревьев словно над самым ухом. — "Север. Дом, где Эйрин, стоит на востоке города".

Вот и всё. Они нашли кого-то другого. Пусть себе развлекаются.

Вот и всё. Ни капли жалости к той, которую они приняли за новую императрицу. Когда горит дом, нет времени заботиться о вазочках с цветами. Когда рушится мир, осталась бы пара часов, чтобы увести из него единственную дочь. Этель неосознанно громко вздохнула.

День выдался насыщенным. Всё время, до самой ночи, Эйрин почти не отходила от неё, один раз даже взяла за руку, но тут же выпустила. Эйрин не любила поцелуев, объятий и прочих нежностей. Эйрин не любила, когда Этель касалась её волос и заправляла за уши непослушные пряди.

Но она почти весь день пробыла рядом, и в последний час, когда вечер уже зажёг робкие звёзды над окраиной города, Эйрин принялась рассказывать свою историю. Сложенная из вздохов и отведённых взглядов, история не нравилась Этель. Не нравилась с самого начала, потому что происходила с её маленькой дочкой, которую Этель, будь её воля, в жизни бы не выпустила дальше императорского сада. Да что там, она бы даже в сад отпускала её только с охраной: там, где заканчиваются ухоженные тропинки, начинается Альмарейнский лес.

Городской шум за окном стихал, стихал особняк, погружаясь в тревожный сон, но Этель не становилось спокойнее. Она была напряжена, как ладонь на эфесе меча. Готова в любую секунду дать отпор. Вот только сил на заклинания уже почти не осталось. Стоило ей ещё раз убить, и она бы свалилась в обморок.

Поэтому Этель замерла на месте, как статуя, в своём привычном углу, в своём собственном полумраке, подсвеченном только огненными шарами с улицы. Она сжимала пальцы в кулаки и разжимала снова. Шуршали рукава, и ей этот звук казался громоподобным.

- Я не буду говорить сейчас. Не хочу повторять два раза, — говорила за стеной её дочь. Голос, чуть приглушённый стенами, слышался всё равно отчётливо, потому что всё окна дома оказались распахнуты.

Холодный сквозняк подбирался к щиколоткам Этель.

Голос Эйрин был голосом девушки, которую ни разу не ударили. Которой ни разу слова поперёк не сказали. Этель закрывала глаза и отчётливо видела, как она постукивает пальцами по подлокотнику кресла, снизу вверх глядя на Маартера, который так и не позволил себе сесть.

Он мерил шагами комнату — топал, как громадный демон, и звенели пряжки сапог. Он топал и зверел от каждого её слова. Мартен бы убил девчонку на месте, одним ударом вышиб бы из неё душу, вот только он не собирался этого делать. Этель морщилась от всех этих звуков, и кровь молоточками колотилась в виски в такт его шагам.

Эйрин вышла вечером, чтобы проводить её. Босая вышла на крыльцо и наступила на жёлтый лист. Отдёрнула ногу, как будто коснулась жабы, и натянуто улыбнулась. Этель тогда решила, что дочь всё ещё стесняется своей откровенности, ведь они никогда так много не разговаривали, а этим вечером что-то произошло.

И теперь Этель знала, что именно: Эйрин оделась и со всех ног бросилась в северную часть города, чтобы там… что?

- И что, я должен тебе верить?

- Ну так вы же искали императрицу, — голос Эйрин напусканно спокойный. Отрепетированно спокойный, как будто она долго стояла перед тусклым зеркалом в старом доме и раз за разом повторяла: ну так вы же искали императрицу, ну так вы же…

Этель снова вспоминала вечер, и свой уход, и тот единственный раз, когда она оглянулась, а Эйрин всё ещё стояла на крыльце. Она помахала рукой.

Звук, похожий на рык демона — Маартен мерил шагами комнату и размышлял. Размышления, как будто бы, не приносили ему никакого облегчения. Не находилось верного решения. Эйрин сидела, откинувшись на спинку стула, и прикрывала глаза каждый раз, когда генерал оборачивался к ней. Прикрывала с выражением "ох, как же я устала".

Императрица устала. У неё был сложный день. Она весь день лгала.

- Откуда мне знать, что мир выбрал тебя?

- Придётся поверить. Иначе… вы же знаете, что произойдёт.

Опять шаги — тяжёлые, злые. Вздох. Тишина. Этель осознавала, как дрожат её пальцы, как катится по виску и щекочет кожу капля холодного пота, но не смела шевельнуться. Казалось, стоило нарушить хрупкую ночную пустоту, и Маартен выхватит меч, а Эйрин, конечно же, не успеет защититься.

- Мир погибнет, — заключила Этель торжественно и закинула ногу на ногу.

Этель не могла видеть, что происходит в соседней комнате, но прекрасно представляла, как спокойно лежат руки её дочери на подлокотниках.

- А ты его спасёшь? — произнёс Маартен с иронией, насколько вообще в его обсидиановом голосе могла проскользнуть ирония.

- А я его спасу.

Генерал хмыкнул, лязгнул чем-то — может, спрятал меч в ножны — и Этель позволила себе вдохнуть. До этой секунды она задерживала дыхание, чтобы не пропустить ни единого слова.

- Девонька, — процедил он, и это снисходительное "девонька" пробежалось морозом по спине Этель. — Если ты говоришь, что ты Эйрин, если ты говоришь, что мир тебя признал, чего ты от меня-то хочешь? Иди в Альмарейн, и пусть розы распускаются там, куда ты наступаешь.

Глухой стук и скрип — он тяжело опёрся на стол и склонился к Эйрин, будто собирался рассмотреть её глаза до самого дна, а она смогла бы увидеть глубокие морщины, которые испещрили лицо бравого генерала. С секунду они просто смотрели друг на друга, и Этель успела трижды умереть и воскреснуть. И спустя эту секунду она почти увидела, как растягиваются в приторной, ненастоящей улыбке губы Эйрин.

- Я хочу, чтобы вы знали. Чтобы знали все. Проводите меня в Альмарейн.

В темноте бывшей спальни Сайорана Этель широко распахнула глаза. В воздухе перед ней плавала крошечная оранжевая искра.

"Это не она говорит, это мир говорит в ней", — металось в голове, оправдания таяли в холодном ветре, как соль в горячем бульоне. Потом, как ветер, пахнущий пожарами, ещё одна мысль: "Они её не убьют. Не убили же до сих пор, значит, она и правда им нужна".

"Пока что не убьют", — поправила сама себя Этель и не заметила, как губы её шевельнулись, произнося эту правду. Но ведь кто-то посылал ледяные стрелы. Ведь кто-то шёл за ней след в след. Тень в тень.

- Ты не заигралась, девонька?

Стук. Удар? Нет, кажется, Эйрин просто устало опустила руку на стол.

- Вы что, неприятностей хотите? — Прикрываясь ладонью, она зевнула. Голос, тягучий, как свежий мёд, тёк и заливал все трещины-фальши в словах.

- Ты ещё не представляешь, что такое настоящие неприятности, — негромко и спокойно посулил ей Маартен. Этель даже не расслышала, а угадала его слова по отдельным шуршащим звукам, которые донёс до неё ветер.

Наверное, они просто смотрели друг на друга — усталый генерал, побывавший и в пекле, и в зубах у демона, и девчонка, возомнившая себя императрицей.

- Скажи, мне интересно, — вздохнул он, позволив усталым ноткам прозвучать в голосе. — Зачем тебе это?

- Мне? — удивилась Эйрин, словно он спросил, почему солнце каждое утро поднимается на востоке. — Я всего лишь служу миру. Вот и всё.

Она говорила так просто, так чисто, и растворились последние фальшивые нотки, а Этель чувствовала, как сводит скулы. Снова шаги и вздохи. Далёкие голоса — слов Этель уже не разбирала. Звон и, кажется, плеск воды.

- Если вы меня убьёте, замок рухнет через ночь. Потом разрушится Альмарейн. Вся страна будет погребена. — Голос Эйрин, сначала совсем тихий, неуверенный, окреп, и вот она уже говорила, будто читала из старой книги — чуть щурясь, чтобы рассмотреть строчки под слоем пыли, но уверенно и выразительно. Слова были чужими.

"Это мир говорит в ней", — повторяла про себя Этель снова и снова. Оранжевый огонёк дрогнул на ладонях, как дрожало бы пламя свечи от дыхания. Она тщетно пыталась унять дрожь в пальцах.

- Ты или не врёшь, или сумасшедшая. В любом случае, ты же знаешь, что тебя ждёт, если ты морочишь мне голову, — он выразительно помедлил.

Кажется, Эйрин смотрела на него прямо, без боязни, поэтому Маартен только кашлянул, и расписывать страшные пытки не стал. Побарабанил пальцам по столу.

- Идём, — произнёс он хрипло.

В комнате зашуршали шаги, зазвучали приглушённые голоса — приказы? Объяснения? — Этель ощутила запах скорого поражения. Или это ветер нёс в приоткрытое окно дым со старых пожарищ?

- Что, оглохла? Идём. Я отведу тебя в Альмарейн. Посмотрим, что ты сможешь сделать.

Почти беззвучно — но обострённые чувства Этель уловили и это — Эйрин поднялась, поправила платье. Подол прошуршал по полу. Эйрин сделала несколько шагов и остановилась, ожидая, пока откроют портал.

Протянуть бы ей руку сейчас, придумать последний довод, чтобы позвать ту, бывшую Эйрин, устами которой ещё не говорил мир. Но нет никакой возможности. Она не вернётся, не передумает. Пойдёт дальше, потому что уже — смогла. Уже добилась. Уже обставила Орлану, ведь та не удержала империю в руках, а значит — незачем было её слушать.

Вытащить Эйрин из напичканного солдатами Альмарейна — шансов ещё меньше. Их вовсе нет. И нет времени. Сейчас портал захлопнется у неё за спиной.

Этель стряхнула с ладони оранжевую искорку, разрушая глубокий покой, в который была погружена комната. Искра затухла под подошвами сапог, напоследок подмигнув ей из длинного коврового ворса. Заныло запястье — ещё не боль, но её предчувствие, которое едва не вывело Этель из себя, не довело до нервного вскрика. Дверь, очерченная тонкими полосками света, была в противоположной стороне комнаты.

- Куда это ты собралась? — Перед ней тенью выросла Грит, конечно же, только она имела права двигаться. Уличные огненные шары отражались в её глазах — чёрных, блестящих, как у демона.

- Лучше отойди. — Напряжённая до предела, Этель и правда была готова убить её, хоть и знала, что на это уйдут последние силы.

- Ты никуда отсюда не уйдёшь.

Грит вцепилась в её запястье. Холодные пальцы, необычно сильные для женских.

В соседней комнате прозвучал негромкий хлопок — он, как удар, заставил Этель вздрогнуть. С таким хлопком открывались порталы. Зазвучали голоса.

- Иди на своё место! — рыкнула Грит так тихо, как только могла, но всё же это был рык рассерженного демона.

Этель сжала зубы. Смертельное заклинание вертелось у неё на языке, холодом целовало губы и просило свободы. Если бы она начала произносить его, пальцы Грит разжались бы сами собой, глаза остекленели, а потом она упала бы на мягкий ворс ковра. А Этель перешагнула бы через неподвижное тело.

Просто перешагнула.

Картинки пронеслись перед глазами быстро, как в плохом сне, а потом Этель вывернулась из её пальцев. Боли она теперь не ощущала, какая ко всем демонам боль, когда в голове шумит от ужаса, и, кажется, остановилось сердце.

- Отойди с дороги. — Кажется, она даже не разжала зубы.

- Сумасшедшая.

Пальцы почти коснулись дверной ручки, а янтарные искорки раздвоились в глазах, когда Грит схватила её за плечи и швырнула на пол. Шумели голоса в соседней комнате, или это шумело в голове. Левой рукой Этель успела сдёрнуть капюшон с головы. Маартен должен был узнать её, обязан. И до цели оставалось всего ничего, но Этель просто не удержалась на ногах.

Она отлетела к стене, чувствуя одновременно запах крови и старого дерева. И, ткнувшись лицом в пол, поняла, что уже опоздала. За стеной снова хлопнул портал — на этот раз он закрылся. Она напряжённо прислушивалась к тишине, теперь уже — абсолютной. Вдалеке скрипнули половицы. Голос Эйрин больше не зазвучал.

Мари привычно вплела в волосы серебристые звёздочки и на ночь глядя отправилась гулять. Благо, отец был занят и не особенно обратил внимания на то, куда она собирается.

Выходя из сада, Мари со злостью пнула постамент одной из статуй. Ноге стало больно, а камню — всё равно. Настроение у Мари весь день оставляло желать лучшего, и может поэтому ноги сами собой понесли её к окраине города — к древним лабиринтам.

На улицах было пусто и тихо. Мари сунула руки в карманы и, чуть сгорбившись, привалилась к каменной стене. Всего в одном повороте от неё висели на цепочках оранжевые искорки, но желание идти туда как-то подугасло.

Ей вспомнилось, что произошло в прошлый раз. Но ей не с кем было поговорить — кроме полубезумного фонарщика. Фыркнув сама на себя за нерешительность, Мари медленно зашагала дальше.

- Знаешь, у меня ничего не выходит, — буркнула она, только возникнув в дверном проёме. — Знаешь, это так глупо, когда сначала бежишь-бежишь к мечте, а потом оказывается, что, может, вообще не в ту сторону бежал.

Она различила силуэт Идриса в углу комнаты. Он сидел неподвижно, и только оранжевые блики прыгали по серой видавшей виды накидке. Постояв немного, она не стала снова окликать его, прошла вглубь комнаты и устроилась на стуле.

- Неприятно. — Она сама себе усмехнулась. — Неужели я опять ошиблась?

Она вспомнила платье, вспомнила розы и тихую музыку и вздохнула ещё печальнее. На грудь как будто уложила самый тяжёлый камень. Да что там, все камни, из которых был сложен лабиринт.

- Смотри… — Мари вынула из кармана брюк смятый клочок бумаги, развернула его и вгляделась в рисунок. — Ха.

Рисунок снова отправился в карман. Идрис не реагировал. Мари оглянулась: на этот раз ей показалось, что он едва-едва покачивается.

"Молится?" — опять мелькнула мысль.

Она поднялась со стула и подошла к нему, опустилась рядом — тоже на колени, и в нос ей ударил незнакомый сладкий запах. Что-то с поверхности. Фрукты?

- Ты бы… — Она рассмотрела, что он держит в руках, в полумраке блеснуло лезвие, и Мари отшатнулась, даже не договорив.

- Уходи, — приглушённо и страшно шепнул Идрис.

Сердце Мари испуганно трепыхнулось: в его голосе не было ничего разумного.

В третий раз она бежала из комнатки у самого начала лабиринта и в третий раз клялась себе, что больше не вернётся.

Глава 5. Бывшие родные

Солнце встанет над руинами.

Ночь висела за окном чёрным покрывалом, и лорду консулу то и дело начинало казаться, что она будет вечной. Эта ночь — точно. Может, тому виной была опустошённая бутылка вина, и он уже думал задёрнуть тяжёлые шторы и попробовать поспать, вот только легче никак не становилось.

Шары белого пламени подмигивали ему из сада.

- Что, совсем ты расклеился, друг? — сказал он своему бледному отражению в оконном стекле и чокнулся с ним почти пустым бокалом. На дне плеснулся бордовый глоток вина. — Неважно выглядишь.

Коротко рассмеялся: разговоры с самим собой звучали по-идиотски. А смех вышел жутким. Теро не выдержал и обернулся. Дверь, которую он лично плотно захлопнул, вдруг показалась ему приоткрытой. И словно из приёмной в кабинет просачивалась темнота.

Нет, не может быть. Кабинет императрицы — единственное место в замке, где всё ещё сильна защита. Главное — не выходить отсюда, и тогда ничего не случится. Она не дотянется. Ведь он надёжно запер двери.

Теро снова отвернулся к окну, позвоночником ощущая противную темноту сзади. В кабинете горел всего один огненный шар, но так низко над столом, что здесь была видна каждая пылинка, а вот в углах давно клубился сумрак. Стеклянные дверцы шкафа играли с отблесками пламени, и по стенам рассаживались невнятные тени.

Теро не заметил, как задремал, привычно развалившись в кресле. Пальцы разжались, и бокал беззвучно упал на ковёр. Остатки вина растеклись безобразной кляксой. Теро понимал всё это, глядя словно со стороны: измученное тело требовало отдыха и плавно погружалось в сон, но сознание ни на секунду не меркло.

Сознание металось. От окна к двери — дверь заперта. Обратно — сможет ли она заглянуть в окно? — наверное, нет. Секунда спокойствия. Снова дверь — как бы проверить, что защита всё ещё в силе?

Он проснулся от резкого звука, будто над головой, на верхнем этаже, обвалилась колонна, и каменные обломки полетели вниз. Треснули мраморные плиты пола, и замок снова замер в ночной тишине. Теро не шевелился. Несколько секунд он просто прислушивался, и следил из-под ресниц за комнатой. Приснилось?

По стене, по слабо мерцающей карте страны прыгали прежние тени. Белое пламя вело себя спокойно, разве что иногда вздрагивало, словно от сквозняка или просто от дыхания Теро. Он выпрямился, словно чтобы размять затёкшую спину, на самом деле намереваясь взглянуть в окно, но не успел.

Грохнуло второй раз, а через мгновение он услышал то, что заставило его вжаться в кресло, срастись с ним и позабыть о своём намерении. Кто-то провёл — длинно, тонко — железным когтем по стеклу. Со звоном замер вдали последний отзвук, последнее эхо. Теро закрыл глаза и сглотнул.

Нет, она не проникнет сюда. Ни за что, никогда. Если бы она могла, она давно бы уничтожила его. Она бы вошла и встала в дверном проёме — строгие линии очертили бы её силуэт. Чёрное платье, бриллиантовые пуговицы, и волосы, собранные на затылке.

"Не зарывайся слишком, мальчик", — так она сказала.

И тут в дверь постучали.

Глухие настойчивые удары — тот, кто стоял в приёмной, не собирался уходить просто так. Он не скрёбся просто ради того, чтобы попугать. Он намеревался войти, и дверь вздрагивала под его кулаком.

Теро вспомнил об отравленных кинжалах в голенищах сапог, о мече, брошенном на краю стола — он так и не решился расстаться с оружием, когда вернулся из рейда по замку, — но тело не шевельнулось. Руки не подчинились. Ноги как были, так и остались ватными.

- Убирайся, — прохрипел он, сам не слыша того жалкого звука, на который изошёл его голос.

В дверь стукнули ещё раз.

- Убирайся! — На этот раз вышло громче, но всё равно недостаточно громко. Недостаточно жёстко. Таким цыплячьим писком призрака не прогнать.

Теро слушал своё хриплое дыхание и всем сердцем надеялся, что она уйдёт. Что взойдёт солнце и рассеет темноту. Серый рассвет. О, никогда раньше он так не желал рассвета.

В дверь загрохотало снова.

- Теро, засранец, ты что там, умер? Открывай! Демоново отродье, — рассерженно выкрикнул за дверью Маартен.

Теро вздрогнул от неожиданности, но от души сразу отлегло, растаял даже ком в горле. Впрочем, когда он шёл к двери, колени всё ещё дрожали. Огненный шар поднялся под потолок, осветил разом всю комнату, и стало хорошо видно, что в углах ничего нет, кроме пыли.

Маартен ввалился в кабинет, неся с собой запах ночной сырости и прелых листьев. Взгляд его скользнул по столу, запнулся на пустой бутылке.

- Ты что тут делаешь, опять императрицу на дне бутылки ищешь?

Не снимая плаща, генерал тяжело опустился на кресло и вытянул ноги. С сапог отваливались ошмётки уже успевшей засохнуть грязи. Он разглядывал замершего перед ним Теро исподлобья, как провинившегося ребёнка.

- Завязывал бы ты с этим. Я её нашёл.

Лицо Маартена в прыгающих бликах света казалось совсем старческим, измученным. Тяжёлые тени залегли в бороздках морщин, на веках, у презрительно поджатых губ.

- Кого? — Теро изобразил кашель, но голос всё равно дрожал и трясся, как лист под ветром.

Он прошёл к своему месту и там долго поправлял рубашку. На ощупь она оказалась влажной от пота.

- Императрицу. Точнее, она пришла сама.

- Кого? — Теро обернулся, не желая верить в продолжение ночного кошмара.

Пока он шёл к креслу, он успел мельком глянуть в окно: там, в густой темноте горели шары белого пламени, и ничего больше.

- Императрицу, — почти выкрикнул Маартен. — Эйрин. Дочь Орланы.

Бешено подпрыгнувшее сердце принялось выстукивать нормальный ритм.

- Она же умерла, — со слышимым облегчением бросил Теро. — Удавилась, кажется.

В голове гудело от крепкого вина, и образ Эйрин — насколько он вообще мог её помнить — растекался утренним туманом. Черты лица плыли, стирались, и перед глазами снова и снова возникала Орлана.

- Пока что нет. Сейчас ты соберёшь свои мозги в кучу и пойдёшь с ней разговаривать. — Маартен раздражённо отряхнул полу плаща. — Идём, познакомлю.

- И… что мы с ней будем делать? — глупо спросил Теро, ещё не в состоянии отойти от мутного состояния полусна. Он сидел, уперевшись подбородком в ладонь, и смотрел только в стол. Во рту было гадко.

- Коронуем завтра, — буркнул генерал, и было непонятно, то ли он шутит, то ли удивляется глупости собеседника. — Да, найди этого своего советника. Как его… Эрвина. Он должен иметь понятие о таких мероприятиях. А я в подобной ерунде никогда не участвовал.

- Ты слышал грохот? — перебил его Теро, сам того не ожидая. Просто в одно мгновение горький туман сложился в одно желание — узнать правду.

- М? — резко обернулся Маартен.

Теро скорчился от его взгляда, как от боли. В голове гудело уже так, что он едва слышал собственный голос. Сейчас лечь бы где-нибудь, да хоть на полу, и забыться до самого утра. А утро придёт — серое, тусклое — тогда уйдут страхи, и можно будет хорошенько выспаться.

- Ты давно в замке?

Генерал оскалился, как цепной пёс.

- Да я полночи в эту дверь стучал!

- Значит, ты должен был слышать грохот, — упрямо гнул своё Теро, подпирая лоб кулаком. Просто так держаться голова совершенно отказывалась.

Судя по звукам, Маартен поднялся. Забухали его тяжёлые шаги — к двери, потом к окну. Он склонился над Теро, едва ли не принюхиваясь к нему.

- Что ты несёшь?

Не оборачиваясь и почти не разжимая губ, чтобы вином не пахнуло ещё сильнее, Теро мотнул головой:

- На третьем этаже что-то рухнуло.

Генерал хмыкнул и медленно выпрямился. Шар белого пламени дрогнул от взмаха его плаща. Скрипнула дверь. Только тогда Теро решился поднять голову: Маартен стоял в дверном проёме, и приёмная за его спиной — пустая, совсем не страшная комната с ободранными стенами — была освещена ещё парой шаров.

- Меньше бы ты пил, — буркнул он и презрительно скривил губы.

Ночь обещала быть долгой. Эйрин оставили ждать в комнате, окна которой выходили в оранжерею. Под бдительным надзором солдат, конечно, но она и не думала сбегать.

Фонтан молчал, и с деревьев облетели все листья, но Эйрин, откидывая голову назад, думала совсем о другом. Её не пугала заброшенность замка, не смущали пыльные драпировки, и почерневший сад. Она была дома. Наконец-то.

Эйрин прислушивалась к привычному эху шагов в галереях. Пальцы жадно ощупывали мягкую обивку кресла. Здесь даже воздух пах по-особому, только Эйрин никак не могла определить — чем именно. Детством, наверное.

- Подъём!

Встрепенулись задремавшие на карауле солдаты. Нет, эти были — не чета элитному замковому гарнизону, который нёс службу при Орлане.

Тяжело впечатывая шаги в пол, в комнату вошёл генерал. Он проследовал к соседнему креслу — Эйрин следила из-под полуприкрытых век. В ярком свете огненных шаров она заметила, что край его плаща забрызган дорожной грязью, по-старчески узловатые пальцы генерала сжимали его отворот, словно плащ норовил свалиться.

Следом за ним в дверном проёме появился ещё один мужчина — молодой, но какой-то помятый, словно его только что подняли из постели, а спать он предпочитал прямо в одежде.

- Ну что ж, здравствуй… — Он помедлил с тем, чтобы назвать её по имени. Или хоть как-нибудь. — Принцесса.

Эйрин снисходительно улыбнулась ему вместо приветствия. Невежливо, но очень красноречиво.

- Лорд консул. — Она кивнула.

Когда-то он был красивым. И напоминания об этой красоте остались до сих пор, например, щёгольски подстриженные усы или алая оторочка на рубашке. Изысканные серебряные пряжки на сапогах. Когда-то. А теперь в нём не осталось ничего, кроме злости.

Если это он собирался её убивать, нанимал бандитов, то Эйрин не боялась. Чего бояться-то это пугало? Да и потом, у таких, как она, всегда есть завистники и недруги. От каждого не набегаешься.

Теро опустился в третье кресло. Вышло, что они двое оказались напротив Эйрин, так нечестно — двое на одну, но напугать её они бы всё равно не смогли. Здесь она была своей, а они — чужими, как бы ни старались казаться давними обитателями замка.

- Говори. Что ты знаешь? — потребовал генерал. Голос, грубый, похожий на рык демона, хорош был для солдат, но сейчас звучал нервно. Какая же долгая ночь.

Эйрин помедлила, заставляя их поднакопить раздражения.

- Наверное, вы уже заметили, что мир изменился, — сладко сказала она. Маленькая хозяйка мира. — Так вот, он изменился не просто так. Миру нужна была императрица, и он меня нашёл.

Она водила пальцем по подлокотнику, скользила по серебристым узорам, лилиям и листьям. Остро заточенный ноготь чуть царапал ткань.

- И если вы меня убьёте, мир рухнет.

Теро вздохнул — но вздох получился больше похожим на стон — и подпёр голову рукой. Бледный и сморщенный, как сухой лист, он словно и не слушал Эйрин, а жил всецело в мире своей боли — очень важной и очень большой. Она уже начинала сомневаться, что это именно он нанял наёмных убийц. Куда ему, ему бы рубашку постирать для начала.

- А если мы тебя посадим на цепь и заставим жить, пока нам это нужно? — Маартен пожевал выцветшими губами, подбирая слова, но, видимо, решил пока не опускаться до откровенной грубости.

Эйрин посмотрела на него в упор. Жажда ответить гадостью на гадость недолго жила на её языке. Гордая, как будто хозяйка положения, грациозная, словно одетая в лучшее платье, а не в расшитый по размеру наряд Савии, она думала об одном — как себя вести, потому что в своих мечтах она каждый раз двигалась по-разному. Слова для разговора Эйрин давно уже придумала.

"Только не забрасывай ногу на ногу. Это неприлично", — так сказала бы мама. Эйрин откинулась на спинку кресла и забросила ногу на ногу. Мама замучила со своими правилами: "Говори тише, девушке не пристало так громко кричать. Надень лучше это платье. Скромность и сдержанность, запомни".

Скромность и сдержанность — то, что Эйрин ненавидела.

- А если так, рассчитывайте на себя. Могу и полгорода обрушить.

Он не поверил. А Теро до сих пор сидел, уткнувшись в кулак.

- Твоя мать не торопилась разрушить полгорода, — заявил генерал, кривя губы, как будто только что отхлебнул хршасского вина.

- О, она была слишком добра к вам. Альмарейн — её любимое детище. А вот меня к нему ничего не привязывает. Могу и разрушить, а потом уйду, разбирайтесь тут сами.

Солдаты в присутствии Маартена молчали, а он устало прикрывал глаза, как будто урывал себе ещё времени для раздумий. Эйрин раздражённо царапала подлокотник кресла.

- И какие планы, императрица? — выдал генерал наконец.

Теро поднял голову и мутным взглядом обвёл их двоих. Хотел ли он что-то сказать, или просто ему надоели ночные посиделки за многозначительными разговорами — осталось непонятным для Эйрин. По лицу консула она могла сказать только то, что мысли его витали далеко отсюда.

Эйрин ощутила, как навалились безразличие и скука. Маартен спрашивал точно то, на что она и готовилась отвечать. Она даже во сне не могла себе представить, что всё обернётся так легко.

- Попробую восстановить мир, который вы чуть не угробили. А потом посмотрим. Вселенский Разум подскажет.

Вселенский Разум — она так и сказала, тщательно артикулируя. Запрещённая фраза, запрещённый бог. Как ей нравилась хмурая морщина на лбу генерала Маартена.

- Восстановишь… посмотрим, — бросил он, точно выплюнул, и, тяжело упираясь на подлокотники, поднялся из кресла. — А сейчас можно было бы и поспать. С остальным разберёмся завтра.

"А то отрывают по незначительным мелочам", — прочитала Эйрин на его лице и чуть не зааплодировала такому актёрскому мастерству. Она же знала, что генералу мир нужен ничуть не меньше, чем ей. И даже больше.

- Давай руку.

Рассвет за окном был едва заметен, даже уличные огненные шары казались тусклыми. Они плавали в тумане, как в густом киселе. Не глядя, Этель протянула руку, чуть сдвинув рукав, чтобы было видно запястье с двумя кровавыми точками. Она никуда не спешила, поэтому и не убежала из имения, как только первые лучи солнца легли на мощёные камнем дороги.

Грит прочитала над рукой нужное заклинание. Холодные сильные пальцы стискивали запястье Этель так, что в другой раз она бы обязательно высказала всё, что думает на счёт этого, но сейчас ей было всё равно. Этель смотрела в окно, за которым лучи белого света пытались побороть туман — ну что за бессмысленное занятие.

- Свободна.

- Благодарю. — Этель расправила рукав и зашагала к лестнице, даже не обернувшись напоследок на комнату, где она провела три ночи.

- И брось эти свои столичные штучки, — понеслось ей вслед сердитым полушёпотом. — Если жить хочешь.

Этель обернулась и непонимающе пожала плечами.

- Не знаю, что ты тут забыла, и знать не хочу, — сквозь зубы процедила Грит. — Но если манерничать — сдохнешь в первой же подворотне.

- Я учту, — криво улыбнулась Этель. Улыбаться не было никакого желания, но она сделала над собой усилие, и уголки губ дёрнулись.

Грит хмыкнула, но всё-таки проводила взглядом до самой лестницы — Этель ощущала этот взгляд на спине, и кожа под ним зудела, будто под платьем бегали паучки на тоненьких лапках.

Охранники дремали на постах, а разбуженные злобно ворчали: раннее утро — время самого сладкого сна. Под северным ветром Этель сразу же продрогла. Лужицы на дороге снова затянулись льдом и хрустели под подошвами сапог. Побитые ночным морозом листья чернели по краям. Эйрин ушла из города, и вместе с ней ушла весна.

По дороге к старому дому ей никто не попался навстречу. Этим утром ветер пронизывал улицы насквозь, и деревья стонали под его прикосновениями. Ещё издали Этель заметила скрюченную фигурку на крыльце дома.

Непослушными пальцами Этель отодвинула засов на калитке, уже умело просунув руку между досками, и ступила на тропинку. Словно услышав шорох сухих листьев под её ногами, Савия встрепенулась и подняла голову. Сколько она здесь просидела — с рассвета или всю ночь, Этель не знала, только губы побледнели от холода.

Она съёжилась под курткой, но всё равно стучала зубами. Этель молча прошла мимо неё и толкнула рассохшуюся дверь.

- Они ушли, — так тихо, что её голос можно было перепутать с шуршанием листьев, проговорила Савия за её спиной.

- Я знаю.

Этель надеялась согреться в доме, но там было ничуть не теплее, чем на улице, разве что стены укрывали от ветра. На столе стоял остывший чайник, и были рассыпаны хлебные крошки. Этель села, опустив голову на сложенные руки.

Савия вошла следом, тихая, как тень. Постояла у двери.

- Эйрин оставила письмо.

Зашаркали шаги — Савия подошла ближе и положила на край стола белый самодельный конверт. Испачканные плохим клеем, швы разошлись, и в этих щелях просматривались обрывки чернильных фраз.

"Когда она успела написать?" — пыталась понять Этель, снова и снова прокручивая в голове глупую мысль, пока та вконец не растеряла весь свой горький привкус.

Когда это произошло, Этель развернула послание. Сложенный втрое лист дешёвой писчей бумаги пах пылью. Эйрин всегда слишком сильно нажимала на солнечное перо, так что его кончиком рвала бумагу, вот и сейчас — кое-где зияли кляксы, даже сквозные дырки. Эйрин волновалась, когда писала, и у неё не было времени на каллиграфический почерк.

"Прости", — так начиналось письмо. Именно так — прости. Как будто это было самое важное. Этель глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, но руки всё равно дрожали.

"Прости, но я не могу уйти из этого мира. Понимаешь… знаю, ты ничего не поймёшь и всё равно будешь сердиться, но ты же обещала, что примешь любое моё решение. Сейчас мир говорит мне, что нужно идти в Альмарейн, иначе всем будет очень плохо, и я не могу просто сбежать. А ты иди, тебе так будет проще. Не знаю, встретимся ли мы ещё когда-нибудь. Поэтому я должна тебе сказать…"

Здесь несколько слов было тщательно зачёркнуто. Сколько Этель не рассматривала чернильную мазню, ей всё равно не удалось их разобрать.

"Я не врала тебе. Я на самом деле не убивала Сайорана. Не нужен он мне. Мир просто говорит мне, куда идти и что делать, и я иду. Сначала он сказал мне прийти в Морейн, и я пришла. А теперь говорит, что надо в столицу. Я соврала только в одном. Я на самом деле маг времени, и способность видеть прошлое никуда не делась. Я могла бы найти тебя раньше, но решила не искать. Я и девицу ту убила только по случайности. Хотела через неё узнать, где ты (это же ты его убила, да?), чтобы с тобой не столкнуться случайно, но не вышло. Если бы мы не встретились, тебе было бы легче, когда я стану императрицей".

Этель отложила письмо и снова закрыла лицо руками. Слёз не было — какие уж тут слёзы, разве что льдинки по щекам. Бесполезно было хватать ртом прохладный воздух, чтобы заставить себя читать дальше. Этель понимала, что дальнейшие слова дочери её ничуть не порадуют. Она чувствовала это так же хорошо, как и иголочки холода кончиками пальцев.

Савия тихо стояла рядом, сцепив пальцы у груди. Не по размеру большая куртка висела на ней почти до колен.

"Сначала было очень больно, а потом я злилась. Это из-за тебя убили папу и Риана. Ты могла бы их спасти, но не стала. И я этого уже не смогу исправить — я пробовала, но я не настолько хороший маг времени. Но я попробую исправить то, что ещё можно".

Этель бросилась снова перечитывать абзац, но на середине усилием воли остановила себя. Никакой пользы от растягивания неприятного чувства, только сердце заколет сильнее.

"Я просто делаю то, что говорит мне мир, а он не может ошибаться. Прощай".

Письмо обрывалось растёкшейся кляксой, словно Эйрин хотела подписаться, но подвело солнечное перо, и чернила потекли. Она передумала.

- Что мы теперь будем делать? — вторила шуму ветра за окном Савия, когда поняла, что Этель уже долго сидит над письмом с закрытыми глазами.

- Что я буду делать, — поправила её бывшая императрица, не разлепляя век. — Что буду делать я.

В голове — пустота, в воспоминаниях — пустота, никаких дельных мыслей, ни одного слова утешения для самой себя. Этель сложила письмо снова втрое и, не глядя, сунула его в сумку. Упаси Вселенский Разум перечитывать его ещё раз, вот только и оставлять за собой такие следы тоже не годилось. Захотелось выйти на крыльцо и вдохнуть морозного воздуха, чтобы заморозить все эти гадкие обрывки мыслей.

- Что теперь делать? — повторила Савия, как будто забыла все остальные слова.

Этель вздохнула и встала. Смахнула полотенцем крошки со стола, налила воды в чайник — в принесённом вчера ведре осталось ещё много, и точно так же плавал ошмёток сухого листа — и зажгла огонь.

- Думать, — оборвала она очередной тяжёлый вздох Савии. — Думать, вот что.

- О чём? — с надеждой спросила девушка и потянула руки к огню. Слабые белые язычки лизали бока чайника, и когда один едва не коснулся её ладони — Савия отпрянула.

- О чём угодно. О смысле жизни, о бренности материального мира. Три дня… или сколько там мне осталось? Мир же теперь спасён.

Этель замолчала и оттолкнулась руками от стола, словно собиралась встать, но её взгляд замер на далёкой точке на стыке стены и потолка.

- Стой. — Она подошла к окну и отдёрнула тяжёлые шторы, закрытые на ночь.

Этель оперлась руками на подоконник, всматриваясь в тихо шуршащий листьями сад. Утро лениво наступала на него, окрашивая дальний уголок изгороди в светлое. Небо над домами занималось розовым, изрезанным тучами рассветом.

Мир вовсе не казался возродившимся. Возродившимся он был вчера, когда тонкие клейкие листочки тянулись к солнцу, а теперь, после ухода Эйрин, он снова умирал. Как будто бы трещины пошли по старым театральным декорациям. Пни ногой — и развалятся совсем. Этель повернулась спиной к саду, подоконник больно упёрся в поясницу, и единственная фраза никак не хотела облачаться в слова. Потому что не было слов для такой страшной фразы.

- Это не мир её позвал, — произнесла Этель наконец, глядя в пол. Старые доски половиц давно разошлись, и щели между ними забила пыль. Как бы Этель хотела оказаться сейчас этой пылью, чтобы забиться поглубже, ничего не видеть, ничего не знать.

Ничего не чувствовать.

- А кто? — выдохнула Савия. Она уже успела подсесть поближе к огню, вот только руки держала на безопасном расстоянии. Побелевшие от холода пальцы уже не дрожали.

Глупо, но Эйрин столько твердила о мире, о том, что он говорит и куда её ведёт, и ведь ни на одно мгновение в голову Этель не закралось подозрение. Что-то было не так во всей этой фанатичности.

Вселенский Разум никого не берёт за руку, а только наблюдает за происходящим. Когда повстанцы громили Альмарейн, мир даже не вздрогнул. А сейчас вдруг взмолился о помощи?

- Это не мир, это гораздо хуже, — произнесла Этель уже твёрдо, и голос не захрипел. — Я пойду в столицу. Эйрин надо вытаскивать оттуда.

Как назло, в горле заскребло, и она не смогла больше говорить. После приступа кашля во рту остался вкус крови.

Во внутреннем дворе за ночь застыли лужицы, и теперь с приятным хрустом крошились под сапогами Маартена. Солнце уже выскользнуло из-за горизонта и теперь рисовало на дорожках круглых камней причудливые узоры из теней и отблесков льда.

- Народу сгоните на площадь — отбирайте стариков, детей, проверенных жителей, пригласите самых лояльных магов из столицы и предместий, больше не нужно… — Генерал поморщился. — Особый праздник мы устраивать не будем.

- Иностранные послы, их сейчас немного в Альмарейне, но все же… — Секретарь рылся в бумагах, на ходу внося солнечным пером пометки на поля. — Есть пара, придающих, так сказать, вес.

- К демонам. Мы показываем, что возвращаемся к традициям, но не ползем к ним на коленях, а… — Генерал щелкнул пальцами пытаясь подобрать слова, но мысль так и не завершил. — О, мой консул.

Проявив чудеса ловкости, он подхватил под локоть Теро. Тот успел лишь на секунду появиться в проеме одного из выходов и тут же поскользнулся на обледеневшей ступеньке. Помощь Маартена подоспела вовремя

- Судя по вчерашней рубашке и помятому виду, мой консул, ты либо не спал, либо у тебя проблемы с прислугой.

- Ваш консул занимался делом, — скривился Теро, внешний вид которого действительно позволял отнести его к завсегдатаю кабаков, не возвращавшегося домой третьи сутки. Сказать об этом Теро в лицо не решался никто кроме Маартена: в последнее время подобные замечания нервному консулу могли дорого стоить. — Да. Кроме меня никто не удосужился снять с охраны предместий стрелков революции для охраны западного крыла, куда отправили девчонку. Расставить посты, например, дать задания.

- Надеюсь, там теперь есть, где ноге ступить, — мрачно подытожил Маартен, — мой друг, ты очень бдителен.

Теро пропустил мимо ушей скептицизм генерала.

- Маартен, проведай нашу девочку, мне надо побыть одному.

- Надеюсь, ты достойно представишь империю на коронации, — покачал головой генерал. В эти слова он и сам слабо верил.

- Каримские белоцветки, — улыбнулась Эйрин, проводя ладонью над нежными лепестками. Её голос под колоннадой зазвенел эхом.

Молодой солдат озадаченно склонился над цветами.

- А откуда они здесь? Холодно же.

- Они расцветают в дни больших праздников.

- Так коронация сегодня?

- Ну, это уж как лорд консул решит, но белоцветки берите, хорошая примета

Вокруг Эйрин уже четверть часа толпились парни в черных мундирах с нашитыми красными стрелами. Капитан стрелков революции пытался было прервать расспросы, но Эйрин делала вид, что ей очень неудобно оставить любопытствующих. А солдаты на приказы не реагировали. Поэтому капитан счел наилучшим вариант пассивного созерцания.

- Моя бабка говорила, что императрицы в день вступления на престол благословляют новорожденных магов. У меня сегодня у племянника день вхождения в силу. Вам будет зазорно?

- Я с удовольствием продолжу эту традицию, если конечно… если лорд консул сочтет это возможным, — застенчиво улыбнулась Эйрин.

- Братцы, я прилег заснуть в серой комнате, а проснулся в зеленой! — Прибывший на смену ошалевший солдат озадаченно осматривал преобразившуюся крытую колоннаду. Она переливалась всеми цветами радуги.

- В этом крыле комнаты полукругом — все цветные, но с истончением магии становились серыми, теперь она возвращается вновь. — Эйрин подарила улыбку и ему.

- Смирно!

Солдаты в мгновение ока преобразились, подтянувшись и посуровев. Но от появившегося под сводами колоннады мрачного Маартена не скрылось ничего. И взгляд его не предвещал ничего хорошего.

- Что за балаган вы здесь устроили? — Генерал обернулся к капитану стрелков, с лица которого разом смыло все краски. — Цирк! Представление уличных фокусников! На гауптвахту захотелось?

Эйрин сделала шаг вперёд и склонила голову в знак приветствия, прервая его гневную речь,

- Маартен, пожалуйста, не будьте так сроги к ним. Всё-таки сегодня праздник.

Генерал бросил на неё быстрый взгляд: девчонка преобразилась. Если вчера ночью, несмотря на всю свою напусканную уверенность она ещё была заморышем, пыльным демонёнком, прибившимся к богатому дому, то сегодня она стала хозяйкой замка. И вовсе не новое платье было тому причиной.

- Живо все по местам, — шикнул он на солдат, не глядя, и шагнул ей навстречу. — А нам нужно обсудить кое-что, принцесса.

- Скоро вы будете называть меня императрицей, правда? — улыбнулась она, глядя на него из-под ресниц.

Паршивка издевалась. Генерал позволил себе усмехнуться и кивнул в сторону её комнаты.

- Прошу.

Он услышал, как зашуршал подол её платья по мраморным плитам пола.

Как только дверь за ними захлопнулась, Маартен развернулся: Эйрин смотрела на него с покорностью ученицы. Убранные лилиями тёмные волосы блестели в солнечных лучах. В комнате витал их медовый аромат.

Он ощутил, как по ногам тянет холодком. Оказалось, она успела приоткрыть окно, и теперь ветки вечноосеннего дерева рисовали по запотевшим стёклам узоры. Генерал отвёл взгляд и прочистил горло.

По ночам на дорожках лужи подёргиваются льдом, а принцессе, видите ли, стало жарко.

- Скоро здесь будет лорд Эрвин, он расскажет тебе, как себя вести и что говорить на торжественной части. Коронацию начнём сразу же, как только соберутся все гости. Подготовься как следует.

- Будьте уверены, я не опозорю свой род, — сладко пообещала Эйрин.

Она подхватила подол платья — белый шёлк, расшитый цветами, и подошла к окну. Выбранная вчера ночью комната оказалась не самой лучшей: не самой просторной, убранной кое-как, да и окна выходили вовсе не на главную аллею сада, но Эйрин это, казалось, нисколько не смущало. Она распахнула окно во всю ширину и с наслаждением втянула воздух.

- Послушайте. Слышите — птицы поют.

Маартен не сразу понял, что тоже это слышит — чирикают пичуги, притаившиеся на чёрных ветвях. Давно их не было. Попрятались, а теперь выбрались из укрытий? Сказки. А в сказки такие, как он, не верят.

- Оденься, — рыкнул он, разворачиваясь на каблуках. Представляя, как прислушиваются у дверей оставленные на караул солдаты. — Чтоб не слегла до коронации.

- Напрасно волнуетесь. К полудню станет уже так тепло… — Эйрин обернулась и кокетливо повела плечом. О да, не в пример своей матери, она предпочитала отнюдь не монашеские наряды. Кружева на бледной коже. И в ямочке между её ключицами капельками росы лежали жемчужины ожерелья. — И вы будете удивлены.

Маартен хмыкнул.

- Меня трудно удивить, девочка.

- Но я всё же попробую. И почему вы мне так не доверяете? Знаете, иногда может оказаться, что союзником становится кто-то почти незнакомый.

Они столкнулись взглядами — кто кого пересмотрит, и Эйрин первой отвернулась. Завитый локон лёг ей на щёку, а она так и осталась стоять, уперевшись руками в подоконник. Улыбка всего на секунду стала напряжённой:

- Я думаю, мы прекрасно поняли друг друга.

- Так и есть, — подтвердил генерал и от души хлопнул дверью.

"Союзники?!" Она играла с ним, но вряд ли бы стала бросаться бессмысленными фразами. "Союзники, значит". Генералу вдруг вспомнилось письмо без подписи. Он не особенно доверял анонимам, но в тот раз сам ещё раз обдумал расстановку сил и поставил на кон всё. И с блеском выиграл.

"Союзники". Летящий женский почерк, вещающий ему о том, что императрица не собирается идти на встречу с консулом.

Он привык всё держать под контролем и был в точности уверен, что стоит только отвести взгляд, как тщательно возводимый порядок тут же рухнет. Маартен и консула выбрал себе только потому, что Теро идеально подходил на роль куклы-марионетки. С одной стороны — красавчик и любимец публики, с другой — робкий ягнёнок, если дело казалось вещей посерьёзнее, чем вечерняя попойка. Он умел красиво говорить о свободе. Он был удобен генералу. Именно так.

Маартен заприметил его уже давно и организовал головокружительную карьеру от рядового до консула новой Манталатской республики. А кому же ещё было занять это место? Сайоран — слишком себе на уме. От того ножа в спину ждать, может, и не стоило — молоко на губах не обсохло, а вот парочку-другую истерик закатить — пожалуйста. Лишние заговоры Маартену были без надобности.

Шекел? Тот некрасив и угрюм. Кому понравится такой политик? Да и не особенно им покомандуешь. Глядишь, и новый переворот грянет.

Маартен остановился в пустой галерее — если не считать шумящего вдалеке патруля — и побарабанил пальцами по холодному подоконнику. С Теро ему всё было предельно ясно, а вот с Эйрин… Девчонка его не устраивала. Он-то ожидал увидеть дитя, которое будет шарахаться от серьёзных дядей в военной форме и забьётся в самый тёмный угол, а увидел вполне осознавшую свою власть интриганку.

- Что ж, — пробормотал генерал себе под нос. — Что ж. И не таких на колени ставили.

К тому же, убранные в сложную причёску волосы Эйрин напомнили ему вдруг Кериту. В молодости она точно так же укладывала волосы и украшала их цветами. Розы вяли почти сразу, а лилии, сорванные ночью, держались долго. Воспоминание было не из приятных.

После того, как он выгнал жену из дома, она, говорят, недолго прожила. Впрочем, Маартен не знал точно. Болтали, что она уехала к сестре в глубокое захолустье, да там и скончалась, подцепив какую-то заразу. И поделом.

Он наблюдал за тем, как украшают сад и площадь к скромному празднованию, а рука сама собой дёрнулась в привычном жесте — погладить бы любимых псов, потрепать бы их по холке. Только собаки остались в Морейне. И некстати ему вспомнились сыновья.

Первым ушёл средний — Лиур. Маартен прекрасно помнил то хмурое утро, когда сын пришёл и бросил ему под ноги два парных клинка. Заявил, подлец, что собирается бросить военное дело. Что, мол, всю жизнь мечтал о другом. Когда ему указали на дверь, гордо вскинул голову. Они все гордо вскидывали голову, когда получали отказ. Только потом умоляли о прощении.

Что с ним случилось после, Маартен знать не хотел. Раз ушёл, значит, у него больше не было среднего сына. Рука привычно касалась холки белого пса, ситритской гончей породы. Пальцы привыкли к жёсткой шерсти. Лиур радостно бил хвостом по полу всякий раз, когда видел хозяина. Тогда генерал ещё любил, когда ему поддакивают.

Старший — Айдж — ушёл не по своей воле. Просадить всё отцовское состояние в кости он не успел, но очень уж старался. И тогда в гулком от пустоты доме появился чёрно-рыжий Айдж с обрубленными ушами.

Ярл продержался дольше остальных, потому что умел маскироваться и поддакивать. Маскироваться и поддакивать — и эта способность едва ли стала решающей для Маартена. Когда он почуял, что в доме творится неладное, десяток его солдат во главе с Ярлом уже ворвались в имение, и генерала спасла только быстрота реакции да многолетняя тренировка. Как он не переломал ноги, выпрыгивая из окна на втором этаже, знал только Вселенский Разум.

- Тьфу ты, — буркнул Маартен, поймав себя на том, что опять поминает отверженного бога. — Ничего. Ещё не таких на колени ставили.

Ему почудилось, что в ладонь ткнулся холодным носом чёрный мохнатый Ярл, и лизнул приветственно. Так обычно лижут руки хозяину.

Они всё ещё сидели на кухне, а в окна долбился дождь. Давно потух огонь, и остыла вода в чайнике. От наползших на небо туч в комнате сделалось сумрачно, как в склепе. Пыльная скрипучая мебель нависала со всех сторон.

- До Альмарейна далеко, два дня пути. Ну, мы когда шли… — Савия смутилась от пристального взгляда Эйрин и уставилась в стол.

Косые струи дождя били по стеклу, и не было конца этим тучам. Не было края дождю. Руки Этель снова лежали на мятом письме. Разорванный конверт валялся тут же, на столе.

Разгадка была так близко, а она не обращала ни на что внимания, как слепая бродила по лабиринту чьих-то заговоров. Скулы ныли от несуществующих слёз.

"Эйрин узнала всё, что произошло с тобой. Она могла бы найти тебя, если бы только пожелала. Но она не стала. Думаешь, почему? Она просто не хотела тебя видеть", — вот что сказала Руана. Вот что сказала мёртвая императрица, а Этель находила силы, чтобы смеяться ей в лицо.

"Ты! Всего лишь! Плод моего воображения!"

"Глупо. Я жила задолго до того, как у тебя появилось воображение".

Выходит, она была права.

- Я не пойду в Альмарейн пешком. На это есть портал. Интересно, хватит ли мне сил. — Этель усмехнулась и глянула в окно. Серый дождь на стекле нарисовал улыбку Эйрин.

"Прости, — сказала она, как будто разбила вазу или наступила на ногу. — Но ты всё равно ведь будешь злиться".

Этель уже не могла злиться. Она собирала внутри себя силы — по крупице — для последнего рывка и не знала, надолго ли хватит этих сил. Злость была бы слишком большой роскошью.

- Дождь такой сильный. Может, подождать, пока он кончится? — тихо предложила Савия и потянулась к остывшему чайнику. Но его бока уже не согревали пальцы.

- Он не кончится теперь, милая. — Этель поднялась, набросила на плечо сумку. Щёлкнула застёжкой плаща.

- Когда вы вернётесь? — подняла голову Савия. Тёмные волосы упали на лицо, и поэтому казалось, что она плачет.

- Я не знаю.

Обрушились на оконное стекло ветки дерева, как хлысты — резко, больно. Зазвенел, застонал старый дом.

- Но всё же будет хорошо, да? — Теперь она смотрела прямо и требовала. Так ребёнок требует от взрослого защиты.

- Я не знаю, — повторила Этель, едва скрывая отчаяние. Один раз она уже пообещала, что всё будет хорошо. Что ничего не случится.

"Прости, Риан".

Разумнее было бы пойти к Аластару, поговорить с ним. Наверняка он придумал бы что-то получше. Ведь всё, что угодно, любой план был бы лучше того, чтобы живьём лезть в гнездо голодных пауков — Альмарейн. Но Этель боялась, что сил хватит только на один переход. Что она будет делать, если застрянет в Малтиле?

В предстоящей битве у неё был всего один союзник. Весьма условный, неясно, чего добивающийся, да к тому же давно мёртвый.

- Я выйду из дома и уйду к старому городу, — вполголоса произнесла Этель. — Если за мной следили, то увяжутся следом, и тебя, надеюсь, не тронут.

Кашель совсем измучил её, от него уже ничто не помогало. Оставалось только лечь и умереть, но проклятый Вселенский Разум не хотел её смерти. Почему-то ещё не хотел.

- Но там такой дождь, — уже безо всякой надежды повторила Савия.

Этель вгляделась в переплетение дождевых нитей за окном.

- Знаю. Надейся на лучшее, ладно?

Она сама-то не могла надеяться. Перед тем, как дёрнуть тяжелую размокшую дверь, Этель ещё раз вздохнула.

Дождь окатил её холодом сразу — с головы до пят. На дороге бурлил поток, несущий оборванные листья и целые ветки. Этель продрогла, пока добиралась от крыльца до калитки. Потом изнутри её начала колотить дрожь — она рождалась у солнечного сплетения и заставляла сжимать зубы, чтобы не застучать ими.

В дождливом мареве плохо было видно даже то, что творилось на расстоянии вытянутой руки. Этель натолкнулась на мужчину, не отойдя от дома и на десяток шагов. Было непохоже, чтобы он спешил домой. На всякий случай, надеясь на добрую волю Вселенского Разума, Этель попробовала его обойти, но наткнулась на жёсткую руку — его ладонь коснулась досок забора.

Она оглянулась: может, в глазах помутилось, только ещё с трёх сторон сквозь дождь проступали очертания фигур. Сколько же им пришлось ждать, интересно?

Этель подняла голову, едва удерживая капюшон от падения.

- Что нужно?

Вой ветра и шум дождя почти заглушили её голос.

- Лучше не дёргайся. — Струи воды стекали с его волос на плечи, на плащ, изрисованный потускневшими лилиями.

Этель никак не могла понять, кто же стоит перед ней. На местного стража порядка он явно не походил, на бандита тем более. Гадать было бессмысленно. Она шагнула назад, а её новый знакомый не шевельнулся.

- Я знаю о заклинании мгновенной смерти. Но даже если ты меня убьёшь, тут есть ещё трое. Ты заметила, да? Так что не дёргайся.

- Но умирать-то тебе не хочется, — нервно усмехнулась Этель, отступая. Если бы ей посчастливилось добраться до калитки, то появился бы призрачный шанс сбежать. Скрыться за стеной дождя, где-нибудь переждать. Но пальцы, скользящие по шершавым доскам, не находили ничего похожего на щеколду.

Лицо странного мага скрылось за дождём, вот только Этель точно слышала, как он хмыкает.

- Он предупреждал, что ты будешь сопротивляться.

Она резко рванула назад, нащупала спасительную калитку и дёрнула её на себя.

- Он предупреждал, — разочарованно выдохнули у неё за спиной.

Этель упала на колени прямо в лужу, на мокрые камни. По ногам прошла болезненная судорога. Засов она всё-таки успела отодвинуть, и вот теперь наблюдала, как медленно открывается калитка, но подняться не могла. Тот, кто подошёл, стуча каблуками сапог по мостовой, и остановился у неё за спиной, оказался сильным магом.

- Я терпеть не могу насилие. Драки, швыряние боевыми заклинаниями — это так пошло, — презрительно выдавил он. — Хорошо, что ты не такая.

Откуда-то он прекрасно знал, кто она и на что способна. Этель ощутила, как оцепенение сковывает мысли. На дне сумки притаился нож, но она прекрасно понимала, что не сможет его применить.

Жёсткие пальцы сдавили плечо, дёрнули вверх и развернули. Теперь она оказалось прижатой к забору, и три тени, окружившие их с магом, стали гораздо ближе. Он придвинулся к ней, дохнул в лицо запахом горького дерева. Этель вжала голову в плечи, рассматривая мага. На его запястье звенела простая металлическая цепочка — простые звенья.

- Такой дождь. — Его губы сжались в тонкую полоску. — Я бы лучше отсиделся где-нибудь. Как считаешь?

- Что тебе нужно?

- Разве ещё не ясно? Тебя, Орлана. Позволишь же вот так, запросто?

Она сузила глаза, и губы — сами собой — шевельнулись, готовые произнести последнее заклинание. Этель знала, что потом ничего хорошего не случится, вот только язык уже жгли слова.

- Ум…

- Ты этого не сделаешь.

Рука легла на её горло, и хрип застрял где-то ниже, не давая вдохнуть. Этель дёрнулась, но сердитое лицо мага уже плыло перед глазами.

Небо над Альмарейном расчистилось, и с непривычки от него болели глаза. Генерал на мгновение зажмурился, надавил пальцами на веки. Он мерил бы шагами кабинет Теро, но даже на это его терпения уже не хватало. Церемония задерживалась. Куда-то запропастился Эрвин.

Заснул, что ли, в кресле холла, пока дожидался, когда Эйрин окончательно насмотрится на себя в новом праздничном платье?

В дверь коротко стукнули.

- Да. Входите уже, — рыкнул генерал и от нетерпения сам направился ко входу.

Как он и ожидал, за ней обнаружились два дюжих молодца, едва ли не под руки поддерживающие Эрвина. Выглядел тот весьма бледно.

- Свободны, — скомандовал им Маартен и сам едва удержался от соблазна взять верховного мага природы за шиворот.

- Что же такое делается, лорд? — проникновенно спросил он, когда портал в приёмной захлопнулся, и они с Эрвином остались одни почти что под небом Альмарейна — ослепительно синим. — Все вас ждут. В чём дело?

Тот глянул на генерала снизу вверх и, кажется, стал ещё ниже ростом. Светлые волосы, поседевшие на висках, сегодня были особенно тщательно уложены, и парадная мантия сидела на нём, как нужно, вот только глаза блестели нехорошо.

- Понимаете, есть одна проблема. В церемонии. Я хотел сказать, в коронации. Кое-что не так.

Генерал оглянулся через плечо: площадь перед замком вся была заполнена, сколько ещё ждать? Ему хотелось покончить с идиотскими традициями скорее, чтобы уже заняться настоящими делами, а не нарядами для кукол.

- Что ещё? Выкладывайте. Быстро, быстро, быстро!

- Вся штука в том, что мы не можем короновать её вели… э-э-э, Эйрин, — сообщил маг природы, затравленно поглядывая на Маартена.

Тот сдержал тяжёлый вздох и опёрся рукой о край стола. Вот только бредней давно выжившего из ума мага ему и не хватало для пущего счастья.

- Бросайте эти глупости и идёмте уже. Сколько можно!

- Да нет, вы не понимаете. Мы можем, конечно, провести коронацию, но только всё равно ничего не выйдет. — Эрвин взмахнул руками так, как будто защищался. — Не понимаете. Храм-то разрушен. Мир не примет новую императрицу.

Генерал зашипел, отворачиваясь в сторону. На языке крутились только ругательства.

- Чушь. Ерунда. Всё, идёмте. Сказки будете потом деткам рассказывать. — Он схватил упирающегося мага за руку и с силой тряхнул.

Тот обалдело заморгал, но рот захлопнул — а это всё, что было нужно Маартену.

И только в галерее, последней, уже пустой и тихой, генералу почудилось бормотание Эрвина. Глухое, сбивчивое и нервное, как будто он даже и не надеялся, что его услышат.

- Всё равно не примет мир… Храма нет… всё впустую… всё напрасно.

Паника трепыхнулась в груди и тут же затихла. Пробуждение после приставучих, бессмысленных снов давалось ей с трудом. Этель несколько мгновений лежала, пытаясь привыкнуть к ощущению своего тела. Кто-то настойчиво трепал её по щекам — будил.

- Ну давай. Зря я, что ли, с тобой весь день торчу здесь.

Свет единственного огненного шара с непривычки показался ей ослепительным. Этель с трудом приподняла руку и коснулась своего лба — горячий. Не удивительно, что ломит всё тело. А вот пальцы холодные, как лёд.

На краю её кровати сидел маг, чем-то неуловимо знакомый. Светлые волосы — некоторые пряди были заплетены в мелкие косички — спускались ниже плеч. Синяя мантия выдавала в нём целителя, но различить синий цвет оказалось сложно — её как будто носили, не снимая, ровно с восхождения Орланы на престол. А может, и ещё дольше.

- Сколько времени прошло? — спросила Этель, просто чтобы попробовать собственный голос. Он звучал очень уж слабо.

- Дело уже к вечеру, — легко произнёс целитель. Он отвернулся от Этель и зашуршал бумажными треугольниками на прикроватном столике. Просыпал что-то, припомнил демонов.

Она судорожно сжала в пальцах простыню, дёрнулась и села. Голова немедленно пошла кругом.

- Что с Эйрин?

Вопрос и так звучал глупо, но целитель, казалось, ничуть не удивился — он мерно помешивал изящной чайной ложкой в чашке. Пожал плечами, отчего Этель почудилось, что мантия вот-вот свалится с худых плеч.

- С императрицей? Коронация уже закончилась, наверное. А ты бы легла.

Он приложил к губам донышко ложки, подумал и вручил чашку Этель, а та не нашла ничего лучше, чем принять угощение. Неверные пальцы подрагивали.

- Пей, чего смотришь.

Она проглотила всё содержимое чашки залпом. Оказалось, что губы жутко пересохли, и внутри давно скреблась жажда, а Этель преступно ничего не замечала. Жидкость оказалась тёплой и чуть сладковатой на вкус.

Стало легче. Не сразу, но паника отступила, и Этель опустилась на подушку, уставилась в стену, которая была справа от кровати. Провела пальцами по камню, не прикрытому драпировками. Шар белого пламени украсил его бликами.

- Ты чего себя так запустила? Я уж думал, помрёшь прямо здесь. Неприятно было бы. — Целитель поднялся и направился в противоположный угол комнаты.

Этель не оборачивалась, только слушала его шаги, попутно осознавая, что в груди и правда стало легче, и кашель больше не душит при каждом вдохе. Пальцы замерли, едва коснувшись очередного камня, окатанного множеством прикосновений. Она обернулась.

Теперь шар белого пламени висел под самым потолком, только комната всё равно была как в сумерках. Целитель пристально смотрел на Этель.

- Только не думай. Я сделал всё, что смог, но магия тут бессильна. Тебе не так уж много осталось. Но я могу облегчить боль и всё такое прочее.

- Спасибо. — Она выдохнула, как будто внутри что-то лопнуло, и закрыла глаза.

Сквозь мутные образы, которые тут же принялись бродить в темноте закрытых век, Этель слышала голос мага.

- Да, уже разговаривает. О, ещё как!

Чувствуя, что вот-вот снова провалится в отупляющий сон, она приложила усилие, чтобы открыть глаза. Целитель стоял спиной к ней, у шкафа, очертания которого едва проступали в сумраке комнаты, и она не могла рассмотреть, но словно ощутила, что каждая косичка целителя перевязана кусочком цветной ткани.

- Лоран? — произнесла Этель, чувствуя на вкус его имя — как недозрелые яблоки.

- Вспомнила наконец-то, — хмыкнул он.

Этель приподнялась — на этот раз осторожно, медленно — и опёрлась на спинку кровати. Та предательски скрипнула. Одеяло сползло до пояса, и Этель обнаружила, что одета в длинную белую сорочку, а вовсе не в своё платье.

- Да. Я же тебя…

- Чуть не отправила в тюрьму. Помнишь, значит. Но не бойся, я не сержусь. С каждым может случиться, — иронично протянул он.

О, теперь она всё вспомнила. И этот ядовитый прищур, и мантию, что едва держится на худых плечах. Лоран был членом группы повстанцев, которая терроризировала Альмарейн лет эдак двадцать назад. Не вспомнить одного могущественного мага, который и стоял за всем этим, Этель просто не могла.

- Как ты сюда попал?

- Так же, как и всё — с поверхности вниз, — бросил Лоран непонятную фразу и обернулся к дверям, как будто ощутив что-то, недоступное ей. — Ладно, я ухожу. Навещу тебя ещё, только позже.

Дверь хлопнула. Этель приложила ладонь ко лбу: всё ещё горячий, хоть тело ломило уже не так сильно. Она осторожно спустила босые ноги с кровати и, подманив к себе шар белого пламени, прошла к стене, где, по её соображением, должно располагаться окно.

Этель поджала губы. Окно было, вот только за лёгкой шёлковой шторой нашлись ставни, и открыть их — или хотя бы рамы самого окна — она не смогла, как ни пыталась. Да и силы в руках почти не осталось. Шар белого пламени услужливо повис за левым плечом, роняя искорки на пол.

- Я бы не стал этого делать.

Совсем отчаявшаяся Этель успела замереть, прижавшись грудью к высокому подоконнику, но услышала за спиной голос и вздрогнула. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто стоит в дверном проёме, но обернуться всё-таки пришлось. Неприлично стоять спиной к тому, с кем говоришь.

Впрочем, Орден не дал ей права слова. Он дёрнул уголками губ, изображая приветственную улыбку.

- Дорогая племянница, давно не виделись. О, я знал, конечно, что империю ты угробишь. И вот результат — я был прав, как и всегда. Но такого! Такого я даже от тебя не ожидал. — Он прошагал к окну, звеня пряжками сапог, и от каждого его шага боль в голове Этель поднималась с новой силой, как будто палкой тревожили мутный осадок на дне лужи.

Этель тихонько пробралась к кровати и залезла на неё с ногами, привалилась спиной к холодной стене. Так она получила возможность не смотреть ему в лицо, тем более что сил на то, чтобы долго стоять всё равно не осталось.

- И не нужно от меня отскакивать, бить не буду. Хоть и не помешало бы. — Орден задёрнул штору, как была, и, сложив руки на груди, помолчал.

Из-под упавших на лицо волос Этель видела, что он смотрит на неё, но прервать эту пытку всё равно не могла. От волнения она только закашлялась. Почему-то пройдя огонь и воду политических интриг, она всегда робела перед напором изгнанного из столицы дяди.

- Ещё и нездорова, — задумчиво выдал Орден. — Только не строит подходть ко мне, а то можешь и заразить.

С огненного шара падали на пол искры, и было так тихо, что Этель слышала, как в последний раз они шипят, ударяясь о камни.

- Я лишь одного не понимаю. — Орден дёрнул плечом. — Вот скажи, зачем ты убила Сайорана? Свет клином сошёлся?

- Я его не убивала, — глухо, как будто болело горло, произнесла Этель.

Он зевнул, прикрывая рот ладонью. В свете белого пламени блеснул драгоценный камень в кольце.

- Ты говоришь, что не убивала, я привожу неоспоримые доводы, ты отпираешься, мы спорим, а потом ты признаёшься. Давай опустим.

Этель подняла голову и оглядела его с ног до головы: как всегда, белоснежная рубашка, сколотая у ворота брошью в виде скорпиона, и чёрные брюки, и сапоги с серебряными пряжками. Ещё вчера она могла просто закрыть глаза и представить его именно таким — потому что другим он никогда и не был, — а сегодня видела его перед собой.

- Я его не убивала, — повторила Этель громче.

- Да-да-да. Стыдно? Мне за тебя тоже. — Он склонил голову набок и скептически глянул на шар белого пламени, будто разговаривал с ним. — И что же ты собиралась делать дальше?

Подобрав колени к груди, Этель кривила губы, но Орден этого видеть не мог. Растрёпанные волосы щекотали шею. Первый раз за долгое время голова, не отягощённая металлическими шпильками, ныла всё равно, как будто от предчувствия подзатыльника. Этель сказала, хоть могла и промолчать, её слова ничуть бы не изменили монолога дяди:

- Я шла в Альмарейн.

- Дура, — с выражением выдал тот. — Убила верховного мага хаоса, и теперь тебя потянуло в столицу. Какого, прости, демона ты там позабыла?

Этель молча путалась в одеяле. Наконец найти узкий край удалось, и она накрыла замёрзшие ноги.

- Орден, где я?

Он насмешливо и чуть насуплено, будто изображал семилетнего, скрестил на груди руки. Улыбнулся одним уголком губ.

- Зачем тебе в Альмарейн?

Спорить с ним ей не хотелось — ещё одно бессмысленное занятие. Легче до Вселенского Разума докричаться. Этель сощурилась на шар белого пламени.

- Там моя дочь.

- Это я знаю. А тебе туда зачем?

Она призакрыла глаза. Не дождавшись ответа, Орден медленно зашагал к противоположной стене. Огненный шар поплыл за ним следом, вырывая из полумрака комнаты дверцу шкафа, украшенную резьбой, потом бархатную спинку стула, задвинутого до упора под стол, прозрачные подвески под потолком, кристалл связи, небрежно брошенный тут же, чей-то плащ, подвешенный у двери.

- Оставь девчонку в покое, — без улыбки выдал Орден. Сверкнула и умерла искорка света на изумрудном скорпионе. — Может, у неё что и выйдет.

Этель молчала, упрямо глядя на свои сложенные на коленях руки.

- Ну а не выйдет, так казнят на главной площади, велика утрата! — выдал он уже привычно ядовитым тоном.

Орден шагнул в сумрачный угол и опустился там в кресло, а шар пламени теперь освещал разве что пряжки его сапог.

- Значит так, — задумчиво протянул великий маг, — поскольку вести себя ты так и не научилась, то посидишь пока здесь. Видишь ли, найти тебя было легче лёгкого. Вот например, взялась убивать всех подряд заклинанием, которое знаешь только ты.

- Ещё и ты, — не удержалась Этель. — Ты меня ему научил.

Но Орден не обратил внимания и на этот выпад.

- Я понимаю, ну захотелось тебе убить Сайорана. Но почему бы не спрятаться подальше после этого? Так нет, тебя потянуло прямо в его поместье. А потом ещё и направо-налево всех убивать! Что, ума, как обычно, не достаёт, да?

- Мне не ясна твоя забота! — Зря Этель повысила голос. В горле тут же заскреблась противная боль.

Единственное, о чём она мечтала, — чтобы он вышел вон и дал ей вдосталь насмотреться в потолок, обдумывая всё, что случилось.

- Ничего, я объясню потом, — милостиво пообещал Орден.

- Тогда можно мне лечь? — Тон Этель даже ей самой показался слишком уж резким. Наверное, так не стоило, ведь сейчас она была полностью во власти Ордена, а уж он-то никогда не славился покладистым нравом. Но она очень устала прятаться и бояться за собственную жизнь. Очень устала бояться.

В полумраке, чуть редеющем от мерного покачивания огненного шара, Этель различила его улыбку. Она не разобрала, что это была за улыбка — довольная, насмешливая, а, может быть, абсолютно безразличная. Пламя качнулось снова и поплыло к центру комнаты, где каменный пол был чуть прикрыт тканым ковриком.

- Понимаешь ли, солдаты Маартена до сих пор не поймали тебя, потому что они полнейшие идиоты. И лентяи. И вообще были заняты другим.

- Ну да. И где мои вещи? — прохладно поинтересовалась Этель, но тон всё же сбавила.

- В помойке, наверное. — Орден вздохнул, как будто сожалея. — Ладно, отдохни. Завтра у тебя будет сложный день.

Скрипнуло кресло, он поднялся, и снова одинокая искорка зажглась на изумрудном жале скорпиона. Этель видела только её — эту искорку — и не видела выражения лица своего дяди. Она зажмурилась: свет белого пламени словно стал ярче, вдруг стал раздражать глаза.

Орден выразительно хмыкнул — и только тогда она поняла, что он разглядывал её. Хотела спросить, сильно ли изменилась, но промолчала. Рука, которой Этель опиралась на спинку кровати, онемела и пошла мурашками. Завязки на рукаве сорочки щекотали кожу — две кисточки из серебристого шёлка.

- Спокойной ночи, — безмятежно заметил Орден и вышел.

Она слышала, как звучат его шаги. Десять раз по два, а потом даже эхо стало затихать, а шар повис у самой двери. Этель бессильно опустилась на подушку.

В мыслях снова — только мутные образы. Если Лоран сказал, что коронация кончилась, значит, с Эйрин пока ничего не случилось — ведь тогда бы он сказал "Её давно убили". Или ещё вот так: "А, это та ненормальная, которая возомнила себя императрицей. Не знаю, не знаю, наверное, генералу это не показалось смешным". Или ещё хуже: "Ничего подобного не слышал. Тебе не привиделось?"

Кажется, снова начинался жар. Приложив ладонь ко лбу, Этель закрыла глаза и сама не заметила, как опять провалилась в сон. И снились ей те же самые мысли.

Все окна обеденной залы были распахнуты, и ветерок покачивал полупрозрачные шторы. Эйрин ощущала его тёплое дыхание на своих обнажённых руках, жмурилась и подставляла ему лицо, как кошка.

Она думала сама про себя: "Я как кошка. Боги, наконец-то я дома!".

В обеденной зале всё было давно готово к ужину: разложены приборы, зажжены огненные шары. Из высоких — от пола до потолка — окон императорский сад был виден, как на ладони — освещённый куда лучше, чем в обычные вечера.

Эйрин ждала — без зрителей её триумф был бы неполным. И зрители явились.

Первым, привычно впечатывая в мраморный пол каждый шаг, в залу зашёл генерал, без парадного мундира, в простой белой рубашке и форменных брюках. Эйрин поприветствовала Маартена улыбкой. Но он отвёл взгляд в сторону, будто проверяя выправку охраны.

Генерал грузно опустился на место слева, сложил руки перед собой и упёрся на них грудью.

- Добрый вечер, — с улыбкой проговорила Эйрин.

Выражение его лица могло бы показаться каменным, если бы не блики света — тень падала то так, то эдак, и в угоду ей Маартен кривил губы, а потом морщил лоб.

- Добрый. — Ответил он или просто кашлянул, не мог знать даже Вселенский Разум.

Теро спустился даже раньше, чем она могла ожидать. Хмурый, как все шестеро демонов бури одновременно, лорд консул пробурчал нечто в качестве приветствия и сел, тут же подхватив со стола пустой бокал. Длинные гибкие пальцы — уже без перчаток — нервно перебирали хрустальную ножку.

Эйрин дала знак обер-церемониймейстеру, чтобы подавали первое блюдо. Обыденный ужин, и она во главе стола — разве не мечта?

Теро мазнул по ней безразличным взглядом. Судя по тому, как тяжело лорду консулу пришлось на коронации, сейчас ему вряд ли захочется вступать в разговоры. В бокал ему плеснулось вино. Генерал посмотрел неодобрительно из-под густых полуседых бровей, но промолчал.

Лорд консул осушил бокал залпом, даже не коснувшись еды, и сморщился так, словно только что проглотил яд, и жить ему осталось от силы пару минут.

- Что ж, по-моему, сегодня всё прошло неплохо, — осторожно улыбнулась она, стрельнув глазами из-под чёлки.

Запах еды мешался с другим — по-весеннему нежным, медовым: лилии из волос Эйрин так и не вынула, хоть от непривычно тяжёлой причёски начала побаливать шея. Она запрокинула голову и отбросила назад завитые пряди.

- Да, — сухо откликнулся генерал.

Теро задумчиво бултыхал новой порцией вина в бокале.

Им не хотелось говорить, а Эйрин нравилось вспоминать каждую подробность. Церемонию, правда, пришлось предельно сократить и оставить только ту её часть, что должна происходить на главной площади города. Ведь храм Вселенского Разума давно лежал в руинах, и чёрные камни подозрительно быстро поросли мхом. Но ей хватило и украшенной цветами площади.

Красивые слова, солдаты в парадных мундирах — чем не счастье?

- Мы должны восстановить Храм, — глухо выдал Теро.

Выдернутая из мыслей, Эйрин не сразу поняла, о чём он.

- Мальчик мой, ты что, горького дерева обкурился? — рыкнул генерал так, что зазвенела посуда. — Какой храм, ты же сам его с землёй сравнял?

Теро тяжело сглотнул — видно было, как дёрнулся кадык на доверчиво обнажённой шее.

А днём он держался изо всех сил, и напряжение проступало натянутыми мышцами на шее. Эйрин подавила вздох.

- Знаю. Но его нужно восстановить.

Зазвенела тонкая чайная ложечка. Теро непонятно с какой целью скользнул взглядом по Эйрин. Поддерживать его она даже не собиралась, что ей храм? Мир молчал, и императрица не спешила говорить. Она занималась ужином. День выдался длинным и утомительным, а пальцы с непривычки никак не хотели удерживать сразу два прибора. Нож норовил соскользнуть.

Маартен молчал, насупившись. Ковырял вилкой мясо, и огненный шар от его натужного дыхания отлетел чуть в сторону. Эйрин подняла со стола бокал за тонкую ножку, полюбовалась игрой багровых бликов.

- Я слышала, вы любите патрулировать замок по вечерам? Возьмите меня с собой. Хочу осмотреться, вчера как-то не вышло.

Когда она поставила бокал на место, Теро уже смотрел на неё в упор.

- Я… не собирался ничего патрулировать. — Он поджал губы.

"Сейчас скажет, что на это есть стража", — насмешливо решила Эйрин.

- На это есть… идите с капитаном караула, ваше… величество.

Так, титул ему дался с явным трудом. Эйрин почувствовала, как губы опять дёргаются в улыбке. Давно у неё не было такого превосходного настроения.

- Говорят, восточное крыло совсем разрушено теперь. — Она отправила в рот очередной кусочек и по очереди посмотрела на обоих своих собеседников — если генерала вообще можно было так назвать.

- С чего вы взяли? Говорят, оно и до меня выглядело так себе. — Теро едва не поперхнулся, так торопился высказаться. Вилка подрагивала в его руках, блики прыгали по серебристо-серой скатерти, но бокалам, по лилиям в вазе.

- О, хорошо. Я в детстве любила там бродить. Жаль было бы, если бы оно рухнуло, да?

В ответ ей все промолчали, но Эйрин не смутилась. Днём она опустилась на одно колено на белые камни площади. Подол платья расплескался по ветру. Генерал чуть коснулся долом меча её макушки — как требовал того церемониал. Изукрашенные алмазами ножны блестели в свете солнца так, что слепили глаза. И по толпе пронёсся восторженный вздох.

- Пожалуй, прежде чем думать о храме, нужно восстановить как раз восточное крыло. Столько комнат стоят пустыми. — Она задумчиво возвела глаза к скрытому в полумраке потолку. В нём отражались блики белого пламени, казалось — звёзды.

Зажурчало вино — это Теро наполнял очередной бокал. Маартен смотрел на него так, будто собирался выхватить тот самый церемониальный меч и разнесли им бутылку в осколки, чтобы бордовые капли брызнули везде, даже на обнажённые руки Эйрин.

Как кровь. Ей было весело, только слегка зудел крошечный шрам под правой ключицей. Откуда там шрам? Эйрин не помнила.

Её отвлёк от приятных рассуждений топот тяжёлых сапог в галерее. Ещё половина мгновения, и в обеденный зал ворвался офицер, судя по всему, капитан замковой стражи. Он замер, как вкопанный, наткнувшись на хмурый взгляд Маартена, словно на копьё.

- Ваше… — Взгляд скользнул по Эйрин, но замер на генерале. Теро сидел, уткнувшись лицом в собственный локоть и для выслушивания докладов явно не подходил. — Лорд генерал, срочное известие.

- Настолько срочное, что вы бы и из борделя меня выдернули? Говори наконец.

Тот щёлкнул каблуками. Эйрин отложила приборы.

- Лорда Эрвина, главного советника, нашли мёртвым в его спальне.

- Главного советника, — вторила ему Эйрин, хмурясь и чувствуя, как не хватает вопросов, которые нужно задать.

Почему это известие так задело её за живое? Ах да, несколько дней назад точно так же умер Сайоран. Силин тогда вошёл в комнату, держа на вытянутый руке кристаллик новостей, и сказал: "Лорда Сайорана нашли мёртвым".

"В собственной спальне", — сказал он.

Генерал встал, заскрежетав ножками отодвинутого стула по мраморным плитам.

- Когда? Куда смотрела охрана? Я надеюсь, дом и сад уже обыскали? Случайных гостей нашли?

От его голоса капитан едва удержался, чтобы не отступить, растеряв всю боевую выправку. Эйрин видела: Теро поднял голову, наблюдал за всем происходящим одним глазом и покачивал ополовиненный бокал.

- Его обнаружили только пару минут назад, лорд генерал. Я сразу же сообщил вам обо всём. Охрану и прислугу сейчас допрашивают мои солдаты. Лорд генерал, я должен сообщить вам, что лорд главный советник отправился в свою спальню, как всегда, чтобы прилечь перед ужином, но не вышел в положенное время. Тогда его и нашли… Его зарезали, лорд генерал. — Капитан вытянулся в струнку, и его подбородок торчал, едва ли не устремляясь в потолок.

Эйрин нервно сглотнула. Прежнего прекрасного настроения как ни бывало, а в воздухе как будто бы повисла тягучая тревожная музыка. Она прислушалась: нет, просто случала кровь в висках.

- Я должен взглянуть на это немедленно. Проводите меня. — Маартен шагнул вперёд, задребезжало тонкое стекло бокалов. Эйрин смотрел прямо: в вазе покачивались нежные соцветия ночных лилий. Их медовый запах будто выцвел, растворился в прохладном ветре.

- Есть!

Когда они ушли, Эйрин не сдержалась и швырнула бокал на пол. Нежно звякнуло стекло и разлетелось мелким крошевом по плохо освещённому мрамору. Только тёмная клякса в центре — поцелуй хршасского вина.

- Демоны, — выругалась она сквозь зубы, сама не понимая, чем её так возмутила внезапная смерть Эрвина.

Днём он шептал ей на ухо правила церемонии и дрожащими жестами показывал, как преклонять колени перед генералом, как брать из рук консула символы власти. Сейчас он уже умер. Глупо. Гадость.

Очарование позднего ужина умерло, оно как будто не рождалось и вовсе. Есть Эйрин больше не хотелось. Она обернулась на Теро, а тот, к её удивлению, смотрел жалобно и печально, как будто умирал сам.

- Она его убила, — сказал он, всё так же бултыхая остатками вина в бокале, но плавные раньше движения теперь походили на судороги. — Она убила Сайорана и написала, что ответят все. Я следующий.

- Да вы пьяны, — раздражённо фыркнула Эйрин и поднялась. Стул едва ли не полетел на пол. — Фу, это отвратительно.

Теро грустно смотрел на неё и больше не пытался ничего сказать. Выдернув из рук подоспевшего слуги свою накидку, Эйрин зашагала к двери в сад, надеясь, что хотя бы прохладный ветер и ночной шелест деревьев вернут спокойствие. В последний момент, прямо возле двери на террасу, она замерла и повернула — в сторону восточного крыла.

Тот самый ветер шепнул, что пройтись по пустынным галереям будет куда приятнее, чем по дорожкам сада, заполненным стражей.

Вечерняя прохлада и шум листьев сменились сыростью галерей и воем ветра. И эхом, бродившим по бесконечным коридорам.

Руины скучали по прошлому. Казалось, серые стены теперь окончательно поблекли. Барельефы осыпались, лики прошлого стали совсем не различимыми. Из дверных проёмов тянуло безнадегой.

Теро восточное крыло дворца напоминало слепок империи. Каждодневное необратимое угасание. Здесь, в беспросветной серости не чувствовалось ни силы, ни величия. Здесь было только прошлое, которое осыпалось пылью и прахом.

Нет, девчонка ошибалась — Теро не был пьян. Он со всей ясностью осознавал гнусность и ужас происходящего. Во всей стране не было столько вина, чтобы Теро забыл об этом. Провалиться в оглушающий сон на пару часов — быть может. А дальше? Дальше призраки продолжали раздирать мир вокруг Теро. Его душу.

Быть может, кому-то он и казался пьяным. Возможно. Маартен смотрел исподволь, осуждающим взглядом. Но сам себя Теро видел трезвым, и различал все вокруг даже слишком ясно.

Гулом отзывалось на его шаги эхо в пустынных галереях. На лестнице скрошились ступеньки, и осколки цветных стёкол с шумом понеслись вниз.

- Зачем вы пришли за мной сюда? — Девчонка возникла за его спиной. Она то ли ждала, что он пойдет за ней, то ли просто оказалось слишком прыткой… — Мне казалось, вам эти места не по душе.

- Да уж, не по душе. — Лорд консул обернулся: на лестнице с обрушившимися перилами она стояла выше, вниз вело еще полсотни ступеней. Крохотный рыжий огонёк, который он взял с собой, не позволял рассмотреть пол под лестничным пролетом.

- Вы преследовали меня? — Она стала неспешно спускаться, придерживая шуршащий подол платья.

- Я просто хотел продолжить разговор. — Он подождал, пока Эйрин спустится пониже и поравняется с ним.

Теро уловил тонкий аромат цветочных духов и жадно втянул его. Всё же это было единственное привычное, живое во всём мёртвом крыле. Эйрин недовольно хмурилась и поджимала губы.

- Вы даже не прихватили вина? — Она выразительно приподняла брови. — Не боитесь слишком протрезветь?

Она тряхнула волосами и зашагала дальше по ступениям.

- Боюсь. — Он приноровился к её шагу. Вниз, ещё ниже… Шуршал под ногами песок, нанесённый сюда ветром. Пахнуло сыростью.

- И что же за разговоры, ради которых вы побороли страхи и пристрастия?

Когда же бьющийся в агонии огонек покажет мраморное дно пропасти? Когда-то в юности в заледенелых перевалах Арджанских гор он сражался с демоном на мосту в один шаг шириной, над бездонной пропастью. Тогда не было страшно, что стало с тобой теперь, Теро?

Лорд консул ошалело коснулся виска — в голове шёпот ветра отдавался теперь куда чётче звука собственных шагов.

- Мне нужно знать, как и когда она убьет меня. — Губы онемели, как будто их коснулся мороз. Поцелуй мертвеца.

- О чем вы? — Эйрин, похоже, была искренне удивлена. Она даже слегка замедлила шаг, чтобы взглянуть ему в лицо: не шутит ли.

Нет.

- Твоя мать, она ведь мстит. И ты наверняка знаешь об этом.

- Орлана? — Теперь девчонка смеялась. — Лорд консул, да вы, оказывается, боитесь мышей.

Подол её платья шуршал по ступенькам, каблуки задорно стучали. Вниз, ещё ниже… В лицо — ветер и крошево из сухих листьев. Пыль набилась в нос, в глаза. Теро мотнул головой.

- Что?

Эйрин презрительно дёрнула обнаженным плечом. Платье на тонких кружевных бретельках трогал холодными пальцами сквозняк, но она даже не ёжилась.

- Моя мать — серая мышь, которая сама боится ваших шпионов и мелких мародеров на улицах, — выдала Эйрин, тщательно выговаривая каждое слово. — Орлана — вчерашний день, она уже ни на что не способна в мире, от которого отреклась.

- Врешь! — Эхо гулко отдалось под сводами галереи. — Врешь! Она уже мстит. И я уверен, что ты об этом знаешь!

Теро схватил девчонку за руку и силой развернул к себе.

- Скажи мне, что она задумала, или отправишься в пропасть!

Ветер лизнул её спину. В глазах новой императрицы Теро увидел страх. Потом недоумение. А потом смех.

- Орлана не способна ничего сделать. Она столь же бессильна, как ваши безумные страхи.

Эйрин шагнула вправо от ступенек и повисла в воздухе. От неожиданности Теро разжал пальцы.

- Это шутка моей прабабки. Лестница страхов. Я же говорила, что всё детство бродила по восточному крылу.

Под ногами девчонки стали медленно проступать камни. Пологий мощеный склон огромного зала.

- Мне так жаль вас, лорд консул. Ваши страхи бездонны…

Эйрин отвернулась и зашагала прочь, вверх по лестнице.

Магия возвращалась. Даже в такую дыру, как восточное крыло императорского замка.

Глава 6. Подвалы воспоминаний

Там, где не пел ни один из смертных.

Этель проснулась и первым делом поднялась на локте, чтобы взглянуть в окно. Штора была отодвинута, ставни — открыты, Этель даже показалось, что в комнату залетает незнакомо пахнущий ветер. Но в полумраке замершей улицы она всё равно не смогла ничего различить, кроме висящих над дорогой шаров белого пламени.

- Доброе утро. — Лоран, замерший у окна, меланхолично прикрыл глаза.

Этель с чего-то решила, что сейчас он поинтересуется её самочувствием, но целитель отвернулся.

Ощущения были странными, непривычными. Обычно по утрам она чувствовала себя гораздо хуже, а сейчас появилась подозрительная лёгкость во всём теле.

- Вставай и одевайся. Орден ждёт. — Не отрываясь от окна, Лоран махнул рукой в сторону кресла, на котором — Этель только сейчас заметила — лежало чужое платье тёмного цвета.

Стало неприятно: её как будто бы насильно отгораживали от прошлой жизни. Этель поднялась. Голова немного кружилась, но в ней было пусто и светло. Когда пальцы коснулись нежной ткани, Этель посмотрела в спину целителя. Кажется, Лоран не собирался уходить, но и не оборачивался.

Она распутала завязки на ночной сорочке и стянула её через голову. На секунду стало холодно, но только на секунду, а в следующую — мягкие манжеты обхватили запястья, а пояс стянул талию. Пока Этель приводила себя в порядок, умывалась, глядя в небольшое мутное зеркало, стягивала волосы в узел на затылке, Лоран изображал статую у окна.

- Оборачивайся, — слабо улыбнулась она, когда закончила. — Уже можно.

Он скользнул по ней вялым взглядом.

- Тогда пойдём.

Этель зашагала следом. Сил, чтобы бежать, у неё не было совершенно точно, но ей выдалась прекрасная возможность просто осмотреться — и её не стоило упускать.

Коридор, в который её вывел Лоран, отперев защитное заклинание на двери, оказался самым обычным коридором. Высокий потолок утопал в полумраке, а огненные шары освещали только две стены. Этель задумчиво коснулась кончиками пальцев деревянных панелей. От близости пламени они были тёплыми.

Единственное окно, мимо которого они прошли, открывало вид на ту же самую тёмную пустынную улицу, едва-едва освещённую пламенем. Камни на мостовой были самыми обычными камнями, а соседние дома скрывались за высоким ограждением.

Темнота сбивала её с толку. Лоран сказал: "С добрым утром", — но он ведь мог и пошутить. Могло же быть и так, что она проспала целые стуки — или всего пару часов. На небе не было звёзд, но огненные шары наверняка заглушили бы их свет.

- Вперёд. — Лоран остановился возле высоких дверей, из-за которых на пол коридора ложилась тонкая полоска чуть более яркого света.

Этель глянула на целителя: на лице того так и не отразилось никаких чувств. Она один единственный раз стукнула по косяку и, не дожидаясь ответа, потянула дверь за ручку на себя.

Она не уловила ни обрывка разговора, словно двое магов, которые ждали её в этой комнате, сидели совершенно молча. Но они оба обернулись на Этель — разом.

- Доброе утро, — сладко проговорил Орден, складывая пальцы сферой. Он сидел в кресле, лицом к двери, вольготно вытянув ноги. Изумрудный скорпион подмигнул Этель бликом света.

Второй маг только кивнул ей — дёрнулись уголки губ, на мгновение замирая в положении дежурной улыбки. В ярком свете наваждения рассеялись, и Этель увидела перед собой того, кто ждал её перед старым домом в Морейне. Даже плащ, изрисованный полустёршимися лилиями, остался тот же.

- Садись, — велел Орден.

Этель шагнула к пустующему креслу. Тот, второй, рассматривал её безо всякого стеснения, как будто собирался покупать.

- Познакомься с Гаем. — Ордену захотелось примерить на себя роль радушного хозяина. — Скажи дяде спасибо. Это он тебя сюда привёл.

- Привёл, значит. Спасибо, — серьёзно произнесла Этель. — Одарить меня каким-то непонятным заклинанием по голове было очень благородно с его стороны.

Гай скривил губы и отвернулся — ну хоть что-то. Дышать стало немного легче.

- Орден. — Этель обернулась к нему. — Давай не будем растягивать удовольствие. У меня нет времени тут рассиживаться. Может быть, уже скажешь, что тебе от меня нужно?

Благодатная улыбка сползла с его лица, как будто её там и не было, и великий маг притворно горестно вздохнул.

- Всегда одно и то же. Никакой благодарности. Ну хорошо-хорошо, хочешь к делу, значит — к делу. Видишь ли, ты вряд ли выберешься отсюда без моей помощи. — Он возвёл глаза к потолку, а Этель бездумно глянула на два больших окна справа: каждое из них было закрыто тяжелой шторой почти полностью, но в щелочку между бархатом проглядывала та самая темнота.

"С добрым утром, — сказал Орден, — вспомнила Этель. — Он сказал — с добрым утром. Не могут же они с Лораном шутить одинаково?".

Он ждал её ответа, и ответить пришлось, с трудом отводя взгляд от чуть покачивающихся штор.

- Я поняла.

Орден удовлетворённо кивнул.

- А я, конечно, могу прямо сейчас отпустить тебя…

Гай смотрел мимо, но всё равно усмехался. Или это был просто рисунок его губ? Краем глаза Этель видела, как он задумчиво отводит за ухо прядь длинных волос. В другой бы раз, столкнувшись с ним на улице, она долго не смогла бы понять, кто перед ней: некрасивая женщина, или слишком утончённый мужчина. Его тонкие пальцы поглаживали подлокотник кресла.

- Но не собираешься? — хрипло спросила она, прикрывая глаза — им стало, наконец, больно от слишком яркого света. О, как ей хотелось заставить огненные шары подняться выше, под самый потолок, но сейчас слишком хорошо ощущала, кто здесь хозяин. Наверняка не она.

- Правильно, — снова улыбнулся Орден. Неясно — то ли её словам, то ли мыслям.

- И что я должна сделать?

Он откинулся на спинку кресла. Из волос, жёстко стянутых на затылке, выбилась одинокая прядь и упала Ордену на лоб. Он задумчиво потёр переносицу, как будто только что Этель его очень огорчила.

- Я хочу, чтобы ты снова стала императрицей.

Если бы у Этель оставались силы, она бы от души расхохоталась, но только и смогла, что слабо усмехнуться.

- Может быть, просто достать звезду с неба?

Орден скривил губы — шутка явно оказалась не в его вкусе — и в его вздохе Этель послышалось: "Ну и наградил же Вселенский Разум племянницей. Хршасскому волку не пожелаешь".

- Вообще-то за тебя уже всё сделали, осталось только сесть на трон. — Орден потянулся за перчатками, которые лежали на столике. По чёрной коже демона скакала целая стая бликов от белого пламени.

Этель сжала подлокотники кресла и вскочила, задержав фразу на едином вздохе.

- Что? Что ты сделал с Эйрин?

- Успокойся наконец, — поморщился её дядя. — Твоя девчонка мне не нужна.

Он отвернулся и похлопал перчатками по краю столика.

- Вокруг разруха, страна в руинах, на грани кровавых бунтов, консул этот способен только балы закатывать, а ты думаешь о какой-то ерунде. М-да, я ничего другого от тебя и не ожидал.

В горле встал ком, не дающий вздохнуть полной грудью. Ещё бы немного, и Этель позабыла о своём положении здесь, хлопнула дверью и ушла искать выход самостоятельно. Но размеренный голос Ордена привёл её в себя и заставил снова опуститься в кресло.

- Ты монарх, и раз взвалила на себя эту обязанность, должна была нести до конца. А ты, выходит, вот так просто отказываешься? Умываешь руки, выходит.

Он уложил перчатки себе на колени и обернулся на Гая.

- Как ты мыслишь, говорить или не стоит?

Тот пожал плечами.

- Всё равно не поймёт, — вздохнул Орден, пощипывая подбородок. — Ладно, раз завели всю эту мороку.

Его взгляд пригвоздил Этель к креслу. В нём не осталось никакой насмешки. Даже намёка на насмешку не осталось. Потому что грозовая туча не может смеяться.

- Я повторю только один раз, так что постарайся услышать. Мир принял тебя, как императрицу, а ты его отвергла, теперь ты умрёшь. Не сегодня, может быть. Но скоро. Если не вернёшься к своим обязанностям. Ну да дело не в твоей жизни. Если ты не вернёшься, мир начнёт разрушаться. Сначала в нижний мир полетит Альмарейн, потом всё остальное. Мне бы не хотелось… — Он кашлянул. — Поэтому тебе стоит вернуться.

Тихо горело белое пламя у квадратной колонны, вершина которой терялась в сводах. Искры падали на застеленный ковром пол и гасли. Этель кусала губы.

- Как я это могу сделать? — эхом откликнулась она, по-прежнему сжимая подлокотники кресла так, что онемели пальцы.

- Консул — тряпка, твоя девчонка вообще ничего не значит, а генерала мы при должной удаче уберём. Не твои это заботы. От тебя требуется лишь сделать благостное выражение лица и принять мир… — Он помахал перчатками в воздухе так рьяно, что Этель отпрянула назад, испугавшись удара. — Не знаю, как это у тебя должно происходить. Справишься?

Она молча смотрела ему в глаза. Горло как будто тоже онемело, и голос не слушался. Голоса просто не было.

- Тебе не надо даже думать, я буду думать за тебя. Девчонку свою сможешь забрать, только держи её, будь любезна, на привязи. А то опять будешь по всей империи ловить. — Орден страдальчески поморщился. — Я всё сказал. Слушаю твой ответ.

Она смотрела прямо, хоть и чувствовала, как дрожит всё внутри вместе с пульсом. Удар — кровь в голову. Удар — в голове холодно и гулко.

- Орден. Мир меня предал. Мой народ меня предал. Я больше не хочу быть императрицей. Из меня вышла плохая правительница. Я не вернусь. — Этель усилием воли заставила себя оторваться от подлокотников кресла и сложила руки на коленях. Мягкий бархат лёг под пальцы.

- Хочу, не хочу! — рыкнул Орден, разом поднимаясь на ноги. — Я не спрашиваю, чего ты пожелаешь.

Этель закрыла глаза, пережидая бурю. Дышать становилось трудно, когда на неё обрушивалось столько злости. Пальцы сжимали мягкий бархат. Орден мерил шагами комнату — раз, два, три, стоп.

- Ты что, смерти ждёшь?

Она открыла глаза: Орден стоял слева от неё, недалеко от двери, заложив руки за спину, словно боялся, что в порыве гнева не сдержится и ударит её. И всю душу вышибет.

- Ты что, издохнуть решила?

Она молчала, зачем-то прикрывая рот ладонью. Пальцы были холодными, но губы тоже.

Раз-два-три. Орден оказался рядом с её креслом, сжал плечо Этель и легко заставил её подняться. Он был на голову выше, но Этель всё равно смотрела в глаза. Быстро заболела шея.

- Ты что за представление мне решила устроить?

Губы искривились в усмешке — о, Этель не хотела смеяться, так получилось само собой. Но усмешка тут же сделалась гримасой боли.

- Орден, как же ты меня заставишь?

Он отпустил её — или скорее отбросил обратно в кресло и пальцы отряхнул в воздухе, словно на них могла остаться пыль.

- Ты, кажется, собиралась в Альмарейн? Ну так вот, будешь сидеть взаперти, пока не поумнеешь. А дочь твоя пока что натворит глупостей. Может быть, её даже свергнут и казнят. — Орден притворился, что очень занят своими ногтями. На его безымянном пальце блестел перстень с прозрачным камнем. — А мои целители не дадут тебе умереть. Думай, сколько возжелаешь.

- Неужели ты правда считаешь, что я стану твоей куклой? — У Этель не было сил проявить негодование хоть в голосе.

Орден склонил голову набок, рассматривая её, сощурился от яркого света. Шар белого пламени подплыл ближе.

- Захочешь жить и станешь.

Она поднялась, преодолевая головокружение.

- Раз так, мне можно идти?

- Конечно! — Жестом радушного хозяина Орден указал ей путь к дверям. — Гай, будь так добр, проводи леди в её комнату.

На обратном пути она снова посмотрела в окно: на улице царила та же темнота, те же огненные шары покачивались от тихого ветерка. А он нёс странный, незнакомый запах.

"Вы ответите за то, что совершили".

Маартен рывком загнал меч обратно в ножны. Кровавую надпись всю ночь пытались оттереть — по его приказу, — но, казалось, легче было разнести по камню стену, чем извести на нет алые буквы. Или ему действительно только так казалось?

Когда случился переворот, Совет магов, который был при императрице, конечно, разогнали. У кого-то хватило ума убраться из столицы по доброй воле, кому-то пришлось помогать, а потом случайно выяснилось, что в Альмарейне остался только Эрвин. И только он сумел так ловко втиснуться в политику снова — чего ни Теро, ни сам генерал не ожидали, — что его не успели даже выставить за порог замка.

В общем-то, он оказался весьма полезен, вот только магия мага природы с каждым днём блекла. Отчего? Генерал озадаченно потёр подбородок. Все стареют, даже сильные маги. Да, рано или поздно все стареют. Вот и в доме его вяли цветы, плетущиеся по потолку. Каждый день сухой мусор выметали вот, но каждую ночь с потолка осыпалась новая порция сухих лепестков. Они хрустели под подошвами сапог.

- Плащ мне!

Пора было уходить, а на улице снова зашелестел дождь.

Наверное, он зря притащился сюда снова. Выслушивать доклад начальника стражи, который всё равно ничего не знал — вот мучение похуже любой пытки. Плащ ему принесли моментально, видимо, надеясь, что генерал как можно скорее покинет дом, погруженный в шёпот сухих листьев.

У арки, когда-то увитой лилиями, его ждал Теро. Бледный, как мертвец, он стоял, привалившись к металлическим прутьям, с закрытыми глазами. На предложение пройтись до комнаты, где убили Эрвина, лорд консул только мотнул головой, и в его глазах появился голодный волчий блеск.

- Свежий воздух уже не помогает? — резко бросил генерал, подходя ближе. В саду никого не было — только охрана у дверей дома, но и она осталась далеко. Вряд ли услышит.

Теро облизнул пересохшие губы и трудно открыл глаза.

- И как там?

- Тихо. — Маартен криво улыбнулся, слушая, как дождь стучит по дорожкам сада. — А ты что, хотел, чтобы убийцу тебе за ночь нашли?

Теро только скривился в ответ и снова прижался лбом к арке. Сухой лист застрял в его волосах.

- Говори, — негромко и хрипло потребовал генерал.

- Что?

Вчера ночью, вернувшись в замок, Маартен не застал в обеденной зале никого: девчонка заперлась у себя в спальне, а Теро, как обычно, в кабинете императрицы. И на этот раз выманить его оттуда не удалось ни стуком, ни угрозами.

- Какого демона творится, говори. — Генерал тяжело опёрся о те же самые прутья. Зашуршали и посыпались на землю сухие листья и соцветия.

Мутный взгляд лорда консула ничего не выражал. Так же на Маартена могла смотреть рыба, вытащенная на берег с большой глубины — бессмысленно и жалко. Генерал вцепился в отворот его рубашки, собрал в ладонь побольше ткани и притянул Теро к себе.

- Ты что, девицу на выданье из себя строишь? — прошипел он консулу в лицо. — Мне нужен союзник, а не тухлый кусок мяса, ясно? Говори немедленно или можешь проваливать обратно в свою деревню.

Зубы Теро клацнули от такой встряски, и взгляд стал осмысленней.

- Она и его убила. Потому что считала предателем, — проговорил он, косясь куда-то в сторону, словно их могли подслушать. Вздохнул — глоток воздуха дался с трудом. — Сайорана, теперь его. Кто следующий, знаешь? Я следующий.

- Кто "она"? Кого "его"? — взревел генерал, натягивая ворот его рубашки так, что Теро едва не захрипел. — Объясняй внятно, демон тебя раздери! О чём ты вообще говоришь?

- Орлана, — прошептал лорд консул, прикрывая глаза. — Она мстит.

Ярость схлынула сама собой, как волна Сантарина. Раз — и на берегу остались только дурно пахнущие мёртвые водоросли. Маартен выпустил рубашку Теро и отступил, усмехаясь.

- Так. Орлана, значит, жива, да? Я знал, что ты врёшь, знал. Ну, рассказывай тогда. Всё рассказывай, как и когда она сбежала, что ты делал в это время. Что ты знаешь о ней ещё. Говори, я жду.

Он отвернулся. Заложенные за спину руки ныли простуженными суставами. Ветер дёргал плащ. Дождевые капли собирались на полукруглых прутьях арки и падали стремительной канонадой — на камни.

Краем глаза генерал видел, как Теро нервно потирает шею. Он заговорил тихо, но так чётко произнося каждое слово, что дождь и ветер не смогли его заглушить.

- Тогда… Она убила конвоира и спряталась в старой тронной зале. Мы искали её, но в восточном крыле потухли огненные шары. Целители не чувствовали её присутствия. Мы пустили по следу волков, но Орлану так и не нашли. Я сразу же отдал приказ перекрыть все порталы, чтобы она не смогла бежать в провинции.

Маартен оглянулся через плечо: пальцы Теро, сжавшиеся на металлическом пруте, явно тряслись. Он скрипел зубами, но дрожь угомонить не мог.

- Если она в Альмарейне, мы её найдём, — выдавил генерал, хоть ему и не хотелось давать Теро надежду на спасение. — Прекрати трястись. Подумай, кого ты боишься? Женщины, которая два года пряталась в глуши. Вероятнее всего, одинокой.

- Которая одним взглядом убила Уодима! Которая, как пса, зарезала Сайорана, а теперь и Эрвина! — Если бы Теро мог, он бы закричал. Но всё, что у него получилось, — отчаянно захрипеть и сжать пальцы на локте генерала. Тот легко высвободился и спрятал замёрзшие руки под плащ.

- Прекрати. Если она здесь была, мы найдём её на счёт три.

Раз-два-три — падали капли на дорожку, выложенную камнем.

- Ты её видел?

Теро смотрел мимо. Как будто их могли подслушать жухлые соцветия безвременника.

- Ты видел её? — Маартен повысил голос.

- Я не знаю, — откликнулся он наконец. — Мне кажется, она иногда появляется в восточном крыле.

Генерал долго держался, выслушивая этот бред, пытался ловить в нём крупицы нужных сведений, но теперь не выдержал и фыркнул.

- Я не прошу тебя рассказывать о том, что тебе померещилось в пьяном бреду! Ты видел Орлану?

- Нет.

Ветер зашуршал высокой травой, и Теро вздрогнул, обернулся. Он долго смотрел на увядающий сад, потом перевёл взгляд на дом и тоже — сумасшедше долго вглядывался в тёмные незанавешенные окна. Маартен молчал. Падали капли на дорожку из белого камня.

У Этель теперь было мало времени, много бумаги и два солнечных пера, правда, одно она тут же сломала. Осколки лежали на прикроватном столике, а над ними висел огненный шар.

Временами Этель отрывала Лорана, погружённого в чтение, слишком тяжёлыми вздохами или брошенным случайно словом. Ничего не объясняла, качала головой и снова принималась возводить на бумаге кривобокие схемы. Ей важно было успеть, пока Орден не передумал оставлять её в покое.

Мысли путались, поэтому Этель приходилось время от времени закрывать глаза. Она прижималась лопатками к прохладной стене и запрокидывала голову. Видимо, мир не отпускал.

Есть не хотелось, пить тоже, хотелось лечь в постель и отвернуться к стенке. И смотреть глупые сны, которые даже на секунду не давали забыть о реальности. Глупые сны, которые приближали бы её к концу. Как бы Этель не старалась решить вставшую перед ней загадку, так или иначе она всё равно приходила к выводу, что никого ей уже не спасти.

Она отложила бумаги и уставилась в окно, за которым висел уже привычный полумрак, разорванный светом белого пламени. Да, Эйрин недоговаривала на каждом шагу, и, признаться честно, Этель почти не удивлялась этому. Если бы она была хоть чуть-чуть внимательнее к тому, что говорит и как ведёт себя дочь, она бы обо всём догадалась сразу, без схем и раздумий.

А сейчас ей нужен был собеседник.

- Лоран, — позвала Этель, заставляя целителя снова поднять взгляд от книги. — Зачем молодой девушке власть?

Он сощурился на белое пламя и, кажется, улыбнулся, придерживая ладонью страницу книги, чтобы не перевернулась. Ветер из окна крался по полу и тревожил ажурный край покрывала, свисающий с кровати.

- Чтобы носить красивые платья и не делать уроки?

Этель усмехнулась.

- Да ты, оказывается, весельчак.

Белый шар за окном покачивался, и если бы не тонкие лучи, могло бы показаться, что так низко опустилась луна.

- Но неужели для того, чтобы носить красивые платья, можно перешагнуть через всех?

- Почему бы и нет? — Лоран закрыл книгу и отправил её на тот же столик, где уже покоилась неровная стопка изрисованной бумаги. Он снова вернулся в кресло и прикрыл глаза, глядя на Этель, отчего его лицо сделалось донельзя хитрым. — Красивые платья для кого-то тоже смысл жизни.

- Откуда всё это взялось? — пробормотала Этель, отворачиваясь. Она не обращались ни к кому, говорила просто в пустоту и уже не надеялась, что получит ответ. Но даже не это тревожило её сейчас сильнее всего. Не это, а слова, сказанные Эйрин в момент, когда рано утром она только пришла в себя после покушения. Она сказала: "Я не думала, что мы ещё раз встретимся".

А потом из наспех нацарапанного письма, (где оно сейчас? Если верить Ордену, среди гнилых овощей и старых тряпок) Этель узнала, что во всём всегда только мешала дочери. И сейчас мешает ей спасать мир.

Что произошло? Что случилось с Эйрин на самом деле за эти два года?

Этель хорошо помнила её историю, так что же выходит, дочь просто решила заговорить ей зубы, чтобы потом получить возможность тихонько сбежать?

- Лоран, ты знаешь, что творится в стране? В Альмарейне? Стало лучше после того, как она пришла?

Этель потеряла чувство времени, и в полумраке комнаты ей казалось, что прошла целая уйма времени, как раз достаточно для того, чтобы решить, спасся мир или нет. Целитель в ответ дёрнул плечом.

- Не знаю. Там холодно. Я давно не видел столько снега.

- Мир по-прежнему умирает, — прошептала Этель снова — только для себя. — И ему осталось совсем чуть-чуть. Если императрица вернулась, то почему ему не становится лучше?

- Говорят, во время коронации было тепло, почти как летом, а потом снова покатилось… — прервал её мысли Лоран. Устало вздыхая, он поднялся и подошёл к окну.

Дёрнул штору, и белый шар пламени, похожий на луну, скрылся от глаз Этель. Мысли путались всё сильнее, и в темноте закрытых век Эйрин улыбалась, снова и снова повторяла: "Я не искала тебя".

Этель опустилась на подушку. Во рту стоял горький привкус лекарств. Путанные мысли: ведь Эйрин — маг времени, она так много могла бы сделать. Узнать, кто убил Сайорана. Узнать, кто пытался убить её саму. Узнать, жив ли Риан. Так много могла бы… но не стала.

Кажется, она потеряла магию времени. Нет, опять солгала.

- Ого, какой снегопад!

Мивин отдёрнула штору полностью, давая снежному свету проникнуть в комнату, наполнить её до краёв. Снег шёл весь день, а под вечер припустил в новой силой. И даже в свете огненных шаров, на улицах не было видно соседского дома.

- Эдак и нас тут окончательно заметёт. Хорошо, что припасы есть.

Она, как обычно, суетилась по хозяйству, метлой гоняла кошку, которая решила полакомиться сметаной из оставленной на столе миски. В комнате по-прежнему душисто пахло травами, только вот даже их запах поблек в морозной белизне.

Аластар смотрел в снег, подперев кулаком голову.

"Сегодня никто не придёт", — думалось ему.

- Хватит уже прокисать! — крикнула ему Мивин из прихожей. Она тяжело завздыхала там, завозилась, видимо, стаскивая со стены одну из травяных вязанок. — Чего вот ты весь день, как неприкаянный?

Аластар на мгновение отвернулся от окна, оглянулся на шум и кошачье развесёлое мяуканье — вот ей-то точно нравилась игра, — но отвечать не стал, только вздохнул.

- Ждешь кого? — Мивин появилась в кухне снова, поддев ногой кошку, перегородившую проход, и обрушила связку сухого тысячелетника прямо на стол. Терпкий аромат лета рассыпался по скатерти сухими розовыми лепестками.

- Нет. Кого дождёшься в такую погоду.

Она засмеялась, ловко и быстро отрывая сухие соцветия от стеблей.

- Правда. А мне нравится снег. Давно уже я его не видела.

Другой раз Аластар усмехнулся бы её наивной радости: снег — это же смерть, как можно радоваться смерти. Но сейчас не стал, только неопределённо качнул головой. Понимай, как угодно, то ли да, то ли нет.

Мивин не обратила внимания, а, может быть, сделала вид.

- Помню, мы с мамой всегда такими вечерами вышивали. Когда холодно — нос особенно на улицу не высунешь. А дела все уже переделаны.

У неё были быстрые и мягкие руки и белые полукружья ногтей — кошка мурлыкала от удовольствия, когда Мивин чесала её за ухом. Сейчас она блестела зелёными глазами из угла за буфетом. Думала, наверное, удастся ли ещё раз посягнуть на сметану.

Мивин замерла и мечтательно взглянула на низкий потолок. Ореол волос, подсвеченных тусклым дневным светом, делал её голову похожей на отцветающий одуванчик. Дунет ветер — и разлетятся светлые пушинки.

- Вот думаю, может, достать из сундука старую вышивку. Приятно было бы вспомнить.

Ореол вокруг её головы — вот первое, что он увидел, очнувшись на развалинах Малтильского штаба. Очнулся, и всё вспомнил.

- Ты правда никого не ждёшь? — Мивин замерла с хрупким сухими цветком в руках.

- Правда. Кого дождёшься в такую погоду, — отозвался Аластар. Он смотрел в окно на летящий снег.

"Сегодня никто не придёт", — снова вернулась мысль.

Этель не спала и не бодрствовала. Она слышала, как шелестит страницами книги Лоран, как он хлопает дверью. Даже, кажется, видела, как ветер колышет бахрому на шторе. Этель лежала и смотрела в одну точку — в ту самую, где бахрома шторы цеплялась за завиток на ножке прикроватного столика.

Она отказывалась от еды и только от лекарств не отказывалась: в размытой реальности она малодушно желала, чтобы боль и кашель не возвращались. А во всём остальном — хоть как угодно. Чувства притупились до полного безразличия.

Шторы на окне по-прежнему были задёрнуты, но Этель знала, что за ним в полумраке незнакомой улицы висит всё тот же шар белого пламени.

Потом явился Орден.

- Итак? — Он встал посреди комнаты. Без мантии, без камзола, но с тем же скорпионом, скалывающим теперь рубашку у горла. Орден будто пришёл домой после работы и очень устал. А тут ещё Этель. — Хочешь мне что-нибудь рассказать?

- Ничего, — проговорила она, едва заставляя двигаться онемевшие губы, и снова отвернулась к ножке столика.

Она закрыла глаза, а Орден принялся повышенным тоном выяснять что-то у Лорана. Этель не слушала. Точнее, постоянный шум в голове позволял слышать только оборванные фразы, смысла которых она не разбирала — слишком много приходилось тратить сил, на то, чтобы разобрать.

- Хватит кормить её снотворным. Я не просил делать из неё растение!.. Убежать. Убежать не должна! А двигаться и говорить — вполне.

Этель почти что провалилась в очередной муторный сон, когда жёсткие пальцы сомкнулись у неё на плече.

- Поднимайся.

Вдобавок её наградили пощёчиной. Правда, боли Этель не ощутила, но шум в голове стал сильнее. Голова мотнулась по подушке.

- Ты больше суток уже здесь возлежишь.

В глубине души родилась паника и тут же умерла, так и не успев пустить корни. Этель открыла глаза. Белый свет больно резанул по ним — оказалось, шар белого пламени подплыл совсем близко.

- По твоей милости, Орден, — хотела сказать она, но не поняла, сказала или в очередной раз приснилось.

- Поднимайся.

Голова отчаянно кружилась, а во рту стоял всё тот же горький привкус. Этель села, привалившись к спинке кровати, и закрыла лицо руками. Смятое одеяло сползло к щиколоткам.

Орден ходил по комнате, от окна к двери и обратно, и каждый его шаг отдавался алыми вспышками перед глазами.

- Я знаю, что ты мне лжёшь. — Кажется, он остановился. Этель только успела перевести дыхание, как шаги раздались снова.

- Да, — протянула она, не совсем понимая, о чём говорит.

- Да. Говори, почему не хочешь возвращаться в замок.

Пока Этель приходила в себя, Орден взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя, но она не увидела ничего, кроме яркого света. Этель сморщилась и попыталась отвернуться — не вышло. Орден держал крепко.

- Мир предал меня, — бездумно выдала Этель, пытаясь проглотить всю горечь, что осталась во рту после несостоявшегося сна.

- Этого я уже наслушался. И весьма хорошо знаю тебя, чтобы поверить. — Пальцы ещё крепче сжались, запрокидывая ей голову. — Говори. Почему не хочешь возвращаться?

- Отпусти, мне больно, — прошипела Этель, щурясь на яркий свет.

В голове по-прежнему было мутно, язык заплетался, а слова вырывались сами собой, вот только боль действовала лучше любых уговоров. Сознание возвращалось к Этель.

- Отпущу, когда скажешь правду, — рыкнул Орден.

- Можно ещё горячими щипцами… — Этель слабо дёрнулась, и Орден вдруг отпустил.

- Действительно. — Снова шаги. Всего два — он, кажется, замер у окна. Что уж там: огненный шар, бледный, как луна, или бархат шторы, но Орден замолк.

Она стукнулась о спинку кровати, да так и замерла, снова прижимая ладони к лицу.

- Ты так рвалась к своей дочери, что откровенно собрала на себя все неприятности, — спокойно и задумчиво произнёс Орден совсем рядом — над левым ухом. — И теперь ты хочешь сказать, что из-за каких-то идиотских принципов отказываешься её спасать? И ты надеешься, что я в это поверю?

- Я не надеюсь, — сказала Этель прежде, чем успела прикусить язык. Слова были отдельно, а она — отдельно. Из-за отупляющего сна мысли мешались в голове, а на губах была всё та же горечь.

Зашуршала ткань, наверное, бахрома шторы о ножку стола. Орден громко вздохнул.

- Удобопонятно. Значит, тебе есть, что скрывать. Это ты убила Сайорана?

- Нет, — простонала Этель. Голова раскалывалась на тысячу звенящих кусочков. Всё, о чём она мечтала, — чтобы Орден замолчал.

- Это сделала девчонка?

- Нет. Я не знаю. — Она бы молчала, но что-то в тоне дяди не давало. "Лучше бы горячими щипцами, честное слово".

- Выходит, ты?

- Орден! — не выдержала Этель. — Я его не убивала. Я не такая уж дура.

- Девчонка, — произнёс Орден с интонацией "я так и знал". — Значит, Эрвина тоже она порешила. Прекрасно. Превосходно. Зачем тогда ты явилась в Морейн?

- Я искала Эйрин.

- По всем городам? — грохотал его голос над головой Этель.

- Нет. Я узнала, что Сайоран убит, и пришла в Морейн… — Слова снова путались. Она едва расставляла их в осмысленные фразы. Хотелось завыть сквозь зубы, но Этель не знала, сможет ли перекричать Ордена.

- А девчонка потом сбежала?

- Да.

"Замолчи, замолчи, замолчи, ни слова больше", — шептало что-то в глубине сознания. Визжало, как от предчувствия чёрной дыры под ногами.

- И ты веришь её словам?

Пальцы запутались в волосах.

- Да.

- Выходит, она сама сказала тебе, что убила Сайорана?

- Да. Нет. Орден, прекрати это!

- Она не говорила? — выдал он с наигранным удивлением.

- Она не убивала.

Этель уже ощутимо трясло. Она как будто со стороны слушала, как клацают собственные зубы, и никак не могла унять дрожь.

- Ясно. Она обманула тебя и сбежала, да?

- Да, да, да! Теперь тебе спокойнее? — Чувствуя, что срывается на крик, Этель закрыла рот руками — и замолчать, наконец, получилось.

- Что ты так изводишься, — презрительно сказал Орден. — Успокойся. Истеричка.

Она уже рыдала, беззвучно и сухо, зажимая рот руками и надеясь, что Орден этого не видит. Глаза привыкли к свету, но в сторону дяди Этель не оборачивалась. Она смотрела прямо перед собой, на подол платья, на свои босые ноги, на смятую простыню. Обнажённые щиколотки покрывались гусиной кожей.

- Как ты сдала, — неожиданно серьёзно признался Орден, едва только Этель перестала дрожать. — Признаться, я думал, ты продержишься дольше.

- Оставь меня в покое, — шёпотом попросила Этель. Громче — она боялась, что в голосе снова проступит истерика.

- Оставлю, когда всё расскажешь. — Орден спокойно прошёл комнату наискось и опустился в кресло, в котором обычно устраивался с книгой Лоран. Закинул ногу на ногу.

Этель смотрела, как блестят серебряные пряжки на его сапогах и отстранённо думала, почему они такие чистые, если на улицах то дождь, то снег. Потом запоздало вспомнила о вечном полумраке и единственном шарике белого пламени, похожем на луну.

- Она вечно от тебя сбегает, — сказал Орден, рассматривая собственные ногти. — Я единственно не пойму, с чего ты так дрожишь. По-моему, девчонка неплохо умеет устраиваться в жизни.

- Её пытались убить, — глухо произнесла Этель, натягивая одеяло на ноги. Она обернулась: на прикроватном столике лежали только раскрытая книга да неровная стопка бумаг. Стакана с водой, который ей обычно оставлял Лоран, чтобы запить горькое лекарство, не было. А во рту вдруг стало сухо, как в степях Арджаны.

- Да? И кто же? — с лёгким любопытством поинтересовался Орден.

- Я не знаю.

- Так может, тебе показалось, дорогая, а?

- Да. Мне показалось, что я вытаскивала из своей дочери отравленные ледяные стрелы.

Орден оторвался от своего маникюра и внимательно посмотрел на Этель, которая сжалась в углу кровати. Его губы сложились в привычную улыбку.

- Интересно, — протянул он. — Ледяными стрелами пользуются только наёмные убийцы. Кому твоя девчонка смогла так досадить… Хотя, если задуматься, кому угодно. Ты искала убийц?

- Искала. — Она сказала правду, но в груди защемило так, как будто соврала. Пришлось отвести глаза.

- И где? — От него не скрылся и этот жест. Орден подался вперёд, сцепляя пальцы в замок, складывая руки на коленях. Как будто так ему виднее было, какая тень ползёт по лицу племянницы.

Она беззвучно пошевелила губами.

- Где? Мне интересно, — повторил Орден с выражением маленького мальчика, мечтающего увидеть приведение.

- Это наверняка влиятельный маг, — сбивчиво проговорила Этель. — Я просила Аластара узнать…

- Ах, вот как!

Этель поняла, что сказала лишнее, только когда он, довольный собой донельзя, рассмеялся и откинулся на спинку кресла. Лицо Этель Ордена теперь мало интересовало. Он смотрел в потолок, словно решил полюбоваться лепниной.

- Он жив, какой подарок! Спасибо-спасибо, теперь я из тебя вытащу все подробности. Или из него? Какая разница. Так что, расскажешь на счёт замка?

Откуда в его руках появились перчатки, Этель не успела заменить, но Орден хлопнул ими себя по колену. Он был вдохновлён.

Этель смотрела исподлобья.

- Молчишь? Упрямая. Посмотрим, сколько ты ещё промолчишь.

Орден прошёл к двери, словно и не чувствовал на себе её взгляда, и только там обернулся.

- Не вздумай спать. Я скажу Лорану, чтобы оставил тебя без лекарств, — сказал он и послал ей ослепительную улыбку.

Эйрин выбежала под дождь, ничего не накинув на плечи, как была — в лёгком платье на тонких лямочках. Кружева на подоле пачкались о листья и бутоны ночных лилий. Крикнула страже:

- Пропустите его!

Ещё пара мгновений, и она обхватила шею Силина, уткнулась в его плащ, пахнущий дождём и пылью. Рассмеялась. Страх, всё утро стоявший комом в горле, растаял.

- Наконец-то ты здесь. Я чуть с ума не сошла.

- Немного сбился с дороги уже на самом подъезде к столице. — Он тоже улыбался, и улыбка плавала в по-кошачьи раскосых глазах.

Тучи, в полдень затянувшие небо плотной пеленой, разорвались, и солнечные лучи брызнули на землю. На дорожках сада заиграли перламутром круглые камни.

- Надо же, императрица! — Не дойдя даже до замка, Силин подхватил её за талию и закружил, рискуя поскользнуться на влажной листве.

- Осторожно, — взвизгнула Эйрин и, пока пыталась отдышаться, ощутив под ногами твёрдую землю, добавила: — Я же говорила тебе, что всё получится. Пойдём. Мне не терпится показать тебе замок.

Западное крыло: мраморные залы, магия, ожившая в настенных панелях, гулкие галереи и широкие лестницы.

- Мне кажется или в городе на самом деле как-то не празднично? — Силин обернулся на неё встревожено, после того как уже который патруль солдат проводил подозрительными взглядами императрицу и её спутника.

Эйрин сделала недовольное лицо: ей было неприятно даже упоминание о вчерашнем инциденте.

- Вчера вечером убили одного важного мага. Советника консула, кажется. Не знаю, у них тут какие-то свои дела и отношения.

- Ты расстроена?

- Немного. — Эйрин отвернулась к окну, когда они проходили мимо портрета Орланы. Она поймала себя на том, что тревога возникла снова. Быстро дала ростки и прочно укоренилась в душе.

В гулких галереях шаги были слышны задолго до того, как идущий появлялся из-за угла или спускался с лестницы. Эйрин обернулась, с трудом сдерживая раздражение — им помешали.

Из-за шёлкового полога, отделяющего основную часть галереи от примыкающей залы, вышел маг в простых тёмных одеждах, отличимый от остальных разве что по нагрудному знаку в виде девятиконечной звезды, которая выдавала в нём служащего из замковых.

- Леди, — он склонился в надлежащем поклоне, — лорд консул ожидает вас в кабинете. Он просил передать, что это срочно.

- Ясно, — прошипела Эйрин сквозь зубы. — И почему именно сейчас?

Он не стал отвечать — да Эйрин и не ждала — секретарь ушёл, стараясь больше не встречаться взглядами с императрицей, только шёлковые драпировки всё ещё колыхались, как будто от ветра.

Меньше всего Эйрин хотелось выслушивать полубезумные речи Теро. Если же там будет ещё и генерал, она точно не сдержится. Но Силин сжал её пальцы.

- Иди, конечно. Я дождусь тебя.

Сжимая зубы изо всех сил, Эйрин провела его до комнаты и спустилась на второй этаж замка. Там, где в настенных панелях из светящихся искорок складывались силуэты сказочных существ — и ещё четыре шага от окна, — был кабинет её матери. Раньше. Эту комнату Эйрин терпеть не могла из-за мутного страха.

Походы сюда для неё никогда не заканчивались ничем хорошим. У Орланы должны были появиться очень веские причины, чтобы вызывать дочь в свой кабинет. Эйрин тогда выделывала совсем уж запредельные штуки. В другом случае у Орланы на неё не оставалось времени. Или сил. Или желания.

Эйрин отбросила поросшие мхом воспоминания и открыла портал.

Здесь слишком сильно всё изменилось. Возможно, Эйрин ещё слишком хорошо помнила то время, когда приёмная императрицы менялась, подстраиваясь под любые желания посетителя. Хочешь — будет тебе тенистый сад, пропитанный солнечным ветром, хочешь — роскошная гостиная и чашка горячего чая, если за окном дождь и ветер.

Сейчас здесь облезла краска на стенах, и пасмурное небо заглядывало в единственное крошечное окно. Эйрин поторопилась к двери в сам кабинет — дверь была чуть приоткрыта. Она услышала приглушённый голос генерала и остановилась, чтобы немного подслушать — хоть пару слов — и приготовиться к беседе, но он вдруг заговорил громче:

- Заходи. Я твои шаги ещё десять вздохов назад услышал.

Эйрин переступила порог и замерла, прижимаясь плечом к косяку. Она не ожидала увидеть то, что увидела.

Все окна в кабинете были плотно задёрнуты шторами. В углу, как всегда, закрыв лицо ладонью, сидел Теро. Девственно чистый стол перед ним украшало только солнечное перо и пустой лист бумаги. Абсолютно пустой. Его белизна вдруг начала раздражать Эйрин.

- Что случилось? Говорите, у меня нет времени, — бросила она, опускаясь на второе кресло — для посетителя.

Маартен усмехнулся. Он стоял у окна, и даже не потрудился снять плащ. Эйрин была уверена, что на ковре остались грязные следы от его сапог.

- Мне уже доложили, что у тебя гости, принцесса.

Опять это обращение.

- Да, это мой жених. Вечером я вас познакомлю. — Она выдержала презрительную паузу и добавила: — Возможно.

Генерал скривил губы и отвернулся к окну, чтобы в узкую щёлку между штор высмотреть или подслушать то, о чём не могла знать Эйрин. Она сцепила сложенные на коленях руки и отернулась. Смотреть на него снизу вверх вдруг показалось унизительным.

- Дело вот в чём. Лорд консул уже рассказал мне о вашем с ним разговоре. Об Орлане. Бывшей императрице. — Зачем он уточнял? Произнёс, словно сплюнул, и у Эйрин пальцы сами собой сжались на подоле платья. Такое вступление не предвещало ей ничего хорошего. — Думается мне, ты знаешь, где она сейчас. Она же не умерла, так?

- Зачем она вам? — Голос прозвучал — глупее не придумаешь. Как будто пискнула мышь из самого дальнего угла. Эйрин ощущала, как Теро сверлит её взглядом и не отпускает. Ещё немного, и брызнула бы кровь.

- Зачем — тебе знать не обязательно, — проговорил Маартен, не отворачиваясь от окна. — Говори, принцесса. Пока что мы спрашиваем по-хорошему.

Угрозы. О, вот и они. Эйрин подавила тяжелый вздох, прежде чем решилась ответить.

- Когда мы с ней расстались, она была в Морейне и собиралась уходить в другой мир. Так что не думаю, что вы её найдёте.

Генерал побарабанил пальцами по подоконнику. Вышла похоронная мелодия, и только потом Эйрин услышала, как вторит ему дождь, бьющийся в оконное стекло. Стало холодно — мурашки побежали по обнажённым плечам, и она некстати вспомнила, что оставила на стеклянной террасе накидку.

- В Морейне, значит. Где именно?

- Нигде. Просто встретились на улице. — Эйрин старалась говорить легко, словно речь шла о школьной знакомой, которая успела выскочить замуж и родить троих детей, от чего не стала ни капли интереснее.

- И на какой же улице? — Генерал наконец обернулся, и Эйрин опустила голову. До этого она честно считала, что сможет выдержать его взгляд — взгляд хршасского волка из-под густых седых бровей.

- Не помню. В центре города. Где-то возле имения Сайорана, кажется.

Теро вздрогнул, и Эйрин закусила губу. Она совсем забыла, что лорда хаоса тоже успели убить.

- Так-так. А ты случайно не знаешь, кто его убил? — Генерал в несколько шагов приблизился — коротко звякнули пряжки на сапогах. Сейчас он стоял, упираясь руками в стол и нависая над Эйрин всей массой, вместе с плащом, почти высохшими следами дождя и запахом горького дерева. Ей хотелось отодвинуться.

- Не знаю.

Руки Маартена были, как у всех пожилых, сморщенные и бледные.

- Не знаешь. Понимаю. Но может быть, ты хочешь рассказать нам, что твоя мама пошла в Альмарейн, чтобы убить ещё кое-кого?

Он смотрел в упор, так, что у Эйрин свело зубы.

- Я не знаю, — не выдержала она и взмахнула рукой, указывая на окно, — ищите её, если хотите. Пожалуйста!

- Потише, — рыкнул Маартен. — Ты же маг времени, правда? Поэтому будь так добра, покажи нам прошлое. Понимаешь ли, очень важно знать, кто виноват в преступлениях. Преступник должен быть наказан, не так ли?

Она смотрела ему в глаза и уже ощущала, что злость готова сорваться с губ. В полумраке кабинета за их разговором наблюдал Теро, иногда Эйрин казалось, что глаза его неестественно блестят. Она отшатнулась от генерала и его рук, от его голоса, от потрескавшихся, грубых на вид губ. От запаха горького дерева, который она ненавидела ещё с детства.

- Я не только маг времени, я ещё императрица. И как смеете вы разговаривать со мной в таком тоне, лорд? Если я захочу, я развалю ваш мир на кусочки. Мне не нужно пачкаться, убивать Сайорана или ещё кого-то там!

- Развалишь? — Маартен улыбнулся, позволяя ей лицезреть рождение этой улыбки — прямо из глубоких морщин на щеках. — Ты обещала его возродить, и что же? Дождь.

Он мимолётным кивком указал на окно.

- В провинциях всё холоднее. Мир по-прежнему умирает. Выходит, ты самозванка, а не императрица.

Эйрин вдруг ощутила, как пересохло во рту, а живот подвело болезненным спазмом. Как же ей захотелось оказаться подальше от замка!

- Да? — Она только сузила глаза и встала, едва ли не оттолкнув генерала с дороги.

Чтобы пройти к окну, держа спину прямо, потребовалось столько же усилий, как чтобы пройти всю империю наискось. От Хршаса до Арджаны. Эйрин дёрнула штору и в неярком свете хмурого полудня увидела пожухший сад. Словно старую декорацию — пни, и пойдёт трещинами.

"Как же так?" — спрашивала она у мира, но мир молчал, почти мёртвый. Он не отвечал ей больше.

"Как же так, как же так, — как заклинание твердила Эйрин мысленно. — Ты же сам привёл меня сюда, ты же обещал, что всё получился".

- Убедилась? — хрипло поинтересовался Маартен за её спиной.

Она развернулась, пытаясь сохранить сердитое выражение лица. Подоконник ткнулся в поясницу — холодный, как лёд.

- И что? Ничего не происходит сразу. Мир умирал долго, он не может возродиться за пару вздохов, как бы вам ни хотелось!

Теро щелчком оттолкнул от себя солнечное перо. Блики света запрыгали в его гранях, перо покатилось и добралось почти до самого края стола, но не упало — замерло. Эйрин ощутила долгую тянущую боль в висках, похожую на заунывный звон колокола, оповещающего о начале войны.

- Я отказываюсь говорить с вами в таком тоне. — Эйрин сжала зубы, глядя на генерала, а тот выпрямился и опёрся на дверной косяк, словно хотел преградить ей дорогу.

- Куда? Мы ещё не закончили разговор, принцесса. Так можно нам взглянуть на прошлое, хоть одним глазком?

Но Эйрин не собиралась уходить.

Она обернулась: Теро теперь тоже смотрел на неё, оставив в покое и солнечное перо, и свои манжеты, и блик света, прыгающий по пустой поверхности стола.

- Я найду её, — сказал он тихо и решительно. Не этот человек вчера глотал вино и признавался в том, как сильно боится. Не этот. В восточном крыле замка прошлым вечером Эйрин смеялась над кем-то другим.

Зазвенела сталь — Теро вынул из ножен и уложил на стол меч. Простой, без драгоценных камней и украшений. Эйрин не особенно хорошо разбиралась в оружии, но то, как сверкали отточенные лезвия, вынудило её очаровано засмотреться.

- Выбор у тебя невелик, — проговорил Маартен, всё так же опираясь на дверной косяк. Эйрин не смогла бы проскочить мимо, не дав ему возможности схватить себя за собранные в причёску волосы.

- Если дело только в прошлом, то вы бы могли просто вежливо попросить, — фыркнула она, пряча за спиной чуть подрагивающие руки.

- Пожалуйста, — состроил издевательскую гримасу генерал. Теро по-прежнему молча сверлил её взглядом, удивительно холодным и бесстрастным.

Что же изменилось со вчерашней ночи?

- Мне нужно знать точное время смерти Сайорана. — Она подумала и добавила: — И место. Я не слишком интересовалась подробностями.

Молча Маартен подтянул к себе лист бумаги и солнечное перо и короткими резкими чертами нарисовал несколько квадратов, длинную полоску коридора, обозначил лестницы. Перед Эйрин появилась схема имения. Потом, в углу листа, он нарисовал положение солнца — поздний закат.

- Здесь, — генерал поставил жирную точку на схеме комнаты. Как уже догадалась Эйрин, это была спальня.

Она закрыла глаза, привычно приводя в норму дыхание. За последний год она пользовалась своим даром не так уж часто, но то, чему научил её Идрис, забыть не смогла бы и за сто лет.

Эйрин легко отодвинула завесу времени, на мгновение услышала оглушительный рёв, как от несущегося потока воды, и открыла глаза. Посреди кабинета императрицы замер портал времени, совершенно бесцветный, и это не понравилось Эйрин. Раньше так не было никогда.

Маартен спокойно наблюдал за всплесками прозрачного пламени в воздухе, а Теро сжал рукоять меча, и лезвие тихо постукивало по столу. Мечу передавалась его дрожь.

- Я войду первая, — поставила условие Эйрин. Ей нужно было убедиться, что умение не подвело, что она правильно вывела портал в спальню Сайорана, в тот самый закат, когда его убили.

Ей показалось, что в воздухе скользнул запах маарской вишни, такой терпкий и сладковатый, что ей захотелось на свежий воздух или хотя бы распахнуть окно. Теперь она мало сомневалась — портал был поставлен верно, и вёл он в имение Сайорана: его запах и накрахмаленные голубые кружева на рубашке — Эйрин помнила хорошо. Она тряхнула головой и шагнула к порталу.

Как только бледное пламя коснулось её рук, обдало эфемерным жаром лицо, у Эйрин перехватило дыхание. Дикой силой её подхватило и швырнуло назад, заставив на мгновение увидеть темноту перед глазами и далёкие мерцающие звёзды.

Первое, что ощутила Эйрин, когда сознание вернулось — прохладу подоконника. Каким-то чудом ей удалось устоять на ногах, а пальцы сами собой сцепились на ледяной мраморной плите. Она судорожно втянула воздух, словно только что едва не утонула. Воздух тоже показался ледяным.

- Я не понимаю… — Слова рвались на блёклые лоскуты, хрипели и затухали сразу, как только срывались с губ. — Я никогда раньше…

Удары колокола в ушах стали отчётливыми. Эйрин прижала кончики пальцев к вискам и сама не заметила, как сползла на пол — ноги просто ослабли. Когда сознание вернулось снова, над собой Эйрин увидела хмурого генерала. Попробовала заглянуть ему через плечо: портала в комнате уже не было.

- Я не понимаю, — попыталась объяснить она в сердитые глаза Маартена, но вместо своего голоса услышала только тихий шорох, как будто ветер волок сухие листья по лестницам восточного крыла.

Она очнулась от того, что её хлопали по щекам. Под ней всё ещё был пол — пальцы ощутили ворс ковра. Эйрин ощутила, как мокрые пряди волос холодят лицо. Маартен пощёлкал пальцами у неё перед носом.

- Слышишь? Скажи что-нибудь, — потребовал он.

- Я ничего не понимаю, — прохрипела она, бездумно водя ладонью по лбу. — Меня просто выкинуло. Такого раньше никогда не было.

Маартен, стоящий на полу на одном колене, оглянулся на Теро. Эйрин не могла видеть лицо лорда консула, но ей и не хотелось знать, что оно выражает.

- Я могу попробовать ещё раз. Но только не сейчас. Потом. Может быть, чуть раньше времени убийства. — Признаться, экспериментировать ей хотелось меньше всего. Руки дрожали, да и во всём теле поселилась предательская слабость.

Она отвернулась.

- Я так понимаю, искать убийцу Эрвина тоже бесполезно, — сквозь зубы процедил генерал и поднялся.

Эйрин смотрела на пряжку его ремня, на брызги грязи на плаще и слушала затухающие удары колокола в голове. Она нашла в себе силы встать и молча пошла к двери. Её никто не остановил, не окрикнул. Даже не вздохнул вслед.

Этель давно потеряла счёт времени. Сначала она пыталась хоть как-то отмерять промежутки своего бодрствования по визитам Лорана, но вскоре он пожелал ей счастливо оставаться, и Этель услышала, как по ту сторону двери он шепчет запирающее заклинание.

Она осталась одна. Бездумно перелистывая страницы книги, найденной тут же, в большом шкафу, она гоняла от себя противные мысли. Тишина дома лишь изредка нарушалась шагами в коридоре. Кажется, возле её двери оставалась охрана, но Этель этим не интересовалась. Бежать она не планировала. Зная Ордена, она могла сказать, что вряд ли он оставит ей хоть один шанс.

Бумагу и солнечное перо у неё тоже отобрали — вместе с надеждой на побег. Этель подозревала, что Орден внимательно изучил её кривые схемы и сделал свои выводы. Может быть, о том, что его племянница давно сошла с ума.

Спать ей не хотелось. Не так давно Лоран едва ли не силой заставил её поесть, и теперь Этель чувствовала только накатывающую волнами тошноту. Когда становилось совсем плохо, она поднималась с кровати и подходила к распахнутому окну, чтобы подышать прохладным воздухом, пахнущим то ли ливнем, то ли холодными камнями.

Там, в темноте улицы, над дорогой по прежнему парил единственный шар белого пламени. Она не могла понять даже, на каком этаже находится и сломает ли ноги, если решит выпрыгнуть, или расшибётся насмерть. Огненный шар дрожал, будто от порывов летнего ветерка. Вздыхая поглубже, Этель шла назад и снова опускалась на смятую, неприятно тёплую постель.

Книга лежала на подушке, а Этель смотрела в потолок, когда тяжёлая штора, закрывающая окно, зашуршала.

- Ты кто?

Этель вздрогнула от неожиданности и обернулась: отдёрнув штору наполовину, на подоконнике сидела девушка и внимательно её рассматривала. Сердце трепыхнулось всего раз.

- Здравствуй. Меня зовут Этель. — Она села на кровати, одной рукой упираясь в подушку. Книга съехала в это углубление.

- Ясно, — скривилась нежданная гостья. — Только не ясно, зачем ты моему папаше сдалась.

Этель скользнула по ней взглядом. Коротко остриженные тёмные волосы девушки торчали во все стороны, а одежда никак не походил на наряд добропорядочной леди. В Альмарейне девушка никогда бы не позволила себе надеть мужскую рубашку и такие узкие брюки.

- Мы с твоим отцом старые знакомые, — отозвалась Этель, чуть улыбаясь. Несмотря на хмурый вид, гостья показалась ей незлой.

- Ясно. У него полно старых знакомых, надо сказать. Меня зовут Мари. — Она соскользнула с подоконника и прогулялась взад-вперёд по комнате, стуча каблуками сапог.

И только тут Этель поняла, кто перед ней — её сводная сестра, которая вряд ли помнит родственницу. Дочь Ордена и матери Этель — вот кто. Пятнадцатилетняя девчонка, которую искали солдаты Маартена. Она была жива. Надо же.

Мари сложила руки на груди и подманила к себе шар белого пламени.

- Мне скучно, — заявила она и с размаху опустилась в кресло. В её волосах блестели крошечные звёздочки-украшения. — Папа запретил мне выходить наружу.

- Почему? — поинтересовалась Этель, пытаясь удержать нить разговора.

Девушка сердито взмахнула руками, так, что задрожал и отлетел в сторону огненный шар.

- Я понятия не имею! Разве же он мне объяснил.

Мари бешено побарабанила пальцами по подлокотнику кресла и потом, словно что-то вспомнив, снова посмотрела на Этель.

- А ты-то здесь чего делаешь? Тебя тоже не выпускают?

- Можно и так сказать, — сдержанно улыбнулась Этель. Привычный жест вежливости угас, когда она увидела выражение лица собеседницы. Та скривилась, как будто увидела перед собой мерзкую гусеницу.

- Ты говоришь как-то глупо. По-столичному. Меня бесит.

Блики пламени прыгали в её глазах.

- Я учту это, — пообещала Этель, и Мари снова заскучала.

Молчание длилось долго, и чтобы не тревожить гостью, которая, кажется, думала о чём-то своём, Этель снова взялась за книгу. Она не знала, почему Мари до сих пор сиди здесь, закинув ногу на ногу, и о чём думает, глядя в тёмный свод потолка. Но когда она заговорила снова, голос звучал приглушённо.

- А ты знаешь страшные истории? — спросила Мари, глядя по-прежнему мимо.

Этель не сразу решила, что ей ответить. Она хотела сказать, что ничем подобным не увлекалась, окончательно потерять интерес сестры и тогда остаться одной, чтобы коротать ночь за чтением и путаными мыслями. И редкими вздохами у окна.

- Знаю одну, — нехотя произнесла Этель и отвернулась. — Про мёртвую императрицу.

Захлопнутая книга прижала палец. Этель пожалела о своих словах: глаза Мари загорелись неподдельным интересом.

- Расскажи, я такой ещё не слышала. — Она подалась вперёд и подпёрла голову руками, чтобы удобнее было слушать. — Расскажи! Расскажи, а то не отстану.

Звёздочки в её волосах искрились серебром. Этель отложила книгу в сторону и села поудобнее, согнув ноги в коленях.

- Это произошло на самом деле. — Она не знала, с чего начать, и взгляд блуждал по смятой простыне. Вроде бы, все страшные истории начинались именно так.

- Так все говорят, — уверенно заявила Мари, махнув рукой. — Ладно, давай дальше.

- Ты когда-нибудь слышала, что в императорском замке, что в Альмарейне, есть восточное крыло, где никто сейчас не живёт? — Этель задумчиво разгладила складку на одеяле.

- Нет, — мотнула головой собеседница. Стало так тихо, что они услышали потрескивание белого пламени. Крошечные искры сыпались на ковёр.

- Оно есть, — вздохнула Этель. — Но все, кто живёт или бывает в замке, ходят только по западному, а восточное заброшено. Там давно лежит слой пыли на полу. Кое-где стёкла выбиты, стены начали разрушаться. Растения из сада плетутся по потолкам. Там есть даже старая тронная зала, где давно рухнули несколько колонн. Там бы и потолок давно рухнул, даже не знаю, почему он до сих пор держится.

Она подняла голову: Мари слушала её заворожено, только что не открыв рот. Она чуть склонила голову на бок, когда Этель замолчала. Ту потянуло оглянуться — вдруг показалось, что ветерок из окна стал слишком прохладным. Что её не придуманную историю слушает, затаив дыхание, не только Мари.

- В восточном крыле не проходят даже патрули охраны, а ночью там не зажигают свет. Мало кто вообще решается заходить в восточное крыло.

- Это правда? — забывшись, перебила её Мари.

- Я же сказала. — Этель только пожала плечами, и девушка замахала на неё руками. — Знаешь ли, если ты не веришь, у кого угодно спроси. В западном крыле раз в году собираются самые сильные маги, чтобы проверить магическую защиту. А лучше всего защищён кабинет императрицы. Если она не захочет, она не впустит туда никого, будь то живой маг или мёртвый…

Мари приглушённо вздохнула и тоже оглянулась на окно. Тяжёлую штору едва-едва трогал ветер.

- Раньше восточное крыло было жилым. И тогда правила императрица по имени Руана. Не так уж давно, если задуматься. — Этель отвела взгляд в угол, тёмный и увидела там скачущую тень от головы Мари — огненный шар, покачиваясь, отбрасывал на стену причудливые блики. — Хорошая она была правительница или плохая, не мне об этом судить. Но случилось так, что её брат решил её убить.

- За что? — не выдержала Мари.

Этель сделала большие глаза.

- Я не знаю точно. Как обычно бывает? Из-за власти, вернее всего. Но Руана была сильным магом. Поэтому её брату пришлось изобрести особое заклинание, против которого ещё не было защит. Он изобрёл и назвал его заклинанием мгновенной смерти. Думаю…

- От него умирают мгновенно? — опередила её слушательница.

- Да.

Мари расплылась в довольной улыбке.

- Он её убил, ночью, в её спальне. Его доверенные целители подтвердили, что императрица Руана умерла от болезни сердца, её со всеми почестями похоронили в семейном склепе, вот только на этом история не закончилась.

Этель прислушалась к своему дыханию — оно показалось ей слишком глубоким и прерывистым.

"Руана", — мысленно позвала она, просто на всякий случай, но никто не отозвался. С их последнего разговора, как раз в ту ночь, когда Этель пришла в имение Сайорана, Руана больше ничем не выдавала своего существования, заставляя Этель подозревать себя в сумасшествии и бредовых снах.

- В следующую же ночь все, кто был в замке, почувствовали дикий страх. Зуб на зуб не попадал даже у видавших виды солдат. Хладнокровнее всех оказался новый император. Но и его выдержка закончилась, когда рухнули колонны в тронной зале. И тогда он приказал построить новое крыло, а старое запечатали самыми сильными заклинаниями.

Этель помолчала. Она начинала рассказывать историю, как сказку для девочки, не желающей идти в постель. Так же она сидела рядом с Эйрин, когда та была совсем маленькой. Так же в полголоса рассказывала, но только не о Руане — о других мирах.

Сейчас же она словно слышала, как воет ветер в пустых лестничных пролётах восточного крыла. Как шуршат листья. Как по ночам там гаснет белое пламя. Хлоп!

- И что дальше? — прошептала Мари, завороженная тишиной.

- Ничего. — Этель тряхнула головой, чтобы сбросить наваждение. — С тех пор в восточном крыле рискуют бродить только смельчаки. Или безумцы. Портрет императрицы Руаны сняли из общей галереи и унесли в подземелья, где он висит и сейчас. И сырость с крысами давно проделали в нём большущие дыры.

- В подземелья… — эхом повторила Мари. — Ох, я бы так хотела там побывать! Я бы…

От избытка чувств она вскочила и заходила по комнате.

Этель сидела, уткнувшись взглядом с мятую простыню. Усталость давила на веки, но спать не хотелось совершенно. Откуда-то вернулся страх и лёгким холодком пробежал по обнажённым щиколоткам и запястьям.

Рядом на постель уселась Мари, радостная и воодушевлённая. Улыбнулась.

- Слушай, а хочешь, я помогу тебе сбежать?

Она очень мало что помнила из своего детства. Ни хорошего, ни плохого в памяти не осталось. Иногда — очень редко — всплывало в памяти, как колола пальцы иголкой, нанизывая на алую нить яблочные косточки. Такие бусы потом дико кололи шею, но Мари очень гордилась своим украшением.

Помнила, что цветы в саду были выше неё самой, и она бродила по ним, как по лесу.

О том, как каждое утро мама покупала крошечный новостной кристаллик и, отослав дочь в дальнюю комнату, садилась на кухне читать, Мари старалась забыть. Она сама, конечно же, замирала у дверей, вот только ничего нового так и не узнавала.

Очень хорошо помнила, как смотрела в окно, а за окном собирались соседи, выкрикивали страшные и непонятные слова. Иногда к ним в городок приходили странные маги, тогда соседи окружали их и требовали разговора.

С каждым днём мама сердилась на них всё больше. Ещё она говорила, что "влезла, куда не следует" и "сама виновата будет". Кто будет виноват, Мари не очень понимала, да и переспросить боялась. Мама говорила это обычно вечером, когда готовила еду на завтра, а Мари не путалась у неё под ногами. Говорила, когда оставалась одна в комнате.

Ей было страшно, хоть Мари ещё не очень знала, что такое страх. Она думала, что сумерки, накрывшие их городок, обязательно кончатся. Потом мама легла спать и больше не поднялась.

То время Мари помнила плохо. В окна стучал дождь. Кажется, приходили соседки, что-то говорили ей, гладили по плечу. Почти постоянно она сидела на стуле в углу кухни и смотрела в одну точку — по сахарной лужице на скатерти ползала жирная муха. Вытягивала хоботок и пила. В другой раз Мари прибила бы нахалку полотенцем, но тогда ей было очень интересно, как пьёт муха.

Потом пришёл он. Мари не обратила внимания на очередного гостя, правда, и муха к тому времени уже куда-то делась. Он походил по пустому уже дому, изредка бормоча что-то себе под нос, похлопал сложенными перчатками по краю стола и присел рядом с ней, взявшись рукой за край подоконника.

Мари хорошо помнила зелёного скорпиона с золотистой иголкой жала. Нашлась достойная замена мухе.

- Ну что, пойдёшь со мной? — спросил незнакомый маг.

Мари вернулась, когда дом стих до того, что стали слышны вздохи ветра за окном. Она отодвинула штору и бросила на кровать Этель плащ из тёмной плотной ткани.

- Надевайся. Тут твои охранники перекусить ушли, так что давай быстро.

Этель хотела было её поправить — просто по привычке, — но вовремя поняла, что лучше промолчать. Ничего, подождёт до урока грамматики или ораторского искусства. Плащ оказался ей велик, так, что край приходилось придерживать, чтобы не запутаться в полах, а капюшон сильно уменьшал поле обозрения, но Мари смотрела удовлетворённо.

- Иди за мной. Только тихо. — Она скрылась за шторой.

Перебираясь через подоконник, Этель ощущала, как ветер из темноты целует её запястья. Вокруг царил прежний сумрак, но когда глаза чуть попривыкли к нему, она различила каменную кладку стен и парапет, шириной примерно такой, чтобы на него можно было без опаски наступить.

Силуэт Мари скрылся за выступом стены. Этель оглянулась: покачивающийся над дорогой огненный шар теперь казался далёким и призрачным. Свет из окна почти не пробивался наружу. В ночной тишине не было привычных звуков: ни шороха листьев на деревьях, ни стрёкота сверчков. Ни даже далёких шагов по мостовой.

Вдохнув поглубже, Этель принялась осторожно пробираться вдоль стены. Мелкие камешки полетели вниз из-под подошв её сапог. Вздыхала в лицо темнота. Только когда выступ остался позади, она ощутила, как онемели от напряжения ноги.

- Давно я не лазила по стенам, — призналась Этель полушёпотом, когда Мари за руку втянула её в просторную нишу.

- Это чёрная лестница, ей давно никто не пользуется, — объяснила та, уверенно шагая в темноту. В лицо Этель дохнуло слежавшейся пылью. — Ты, наверное, думаешь, если отсюда так легко выбраться, почему тебя не охраняли получше?

- Нет, — честно ответила Этель. Ни о чём таком она даже не собиралась размышлять. Все силы уходили на то, чтобы не полететь вниз со ступенек, по которым они спускались.

Но Мари проигнорировала ответ.

- Даже если бы ты сама выбралась из дома, ты бы всё равно не вышла из города. Тебя бы не пропустили. Папа оба подъёма перекрыл.

Этель показалось, что ей спутница оборачивается и заговорщицки подмигивает.

- Но я знаю ещё один выход. У фонарщика.

Она уже думала, спуск никогда не закончится. Но тут Мари выпустила её руку и, застонав от усилия, толкнула тяжёлую дверь.

По сравнению с плотным мраком на лестнице, уличная темнота показалось жемчужно-серой. Скрипнула дверь, закрываясь за ними, и Этель подняла голову вверх, пытаясь рассмотреть звёзды.

Но не различила ни отблеска в глубоком чёрном небе. Ни огонька. Ни намёка на месяц.

- Так где мы? — прошептала она, щурясь навстречу ветру.

- Мы? — удивилась Мари, как будто её спросили, почему небо синее и река течёт. — Прямо под центром Морейна. Знаешь, где имение лорда хаоса?

Этель промолчала. Осознание того, как глубоко под землёй она была всё это время, ударило не хуже пыльного мешка.

- Я почти всю жизнь прожила в империи, но не знала, что тут…

- Да, — гордо подтвердила Мари, словно сама лично построила подземный город.

Они прошли насквозь сад, в котором вместо деревьев были каменные статуи. Мари осторожно, чтобы не скрипнули, открыла кованые воротца, и они попали на узкую улицу, с обеих сторон которой нависала высокая ограда.

В сумраке, хоть глаза уже привыкли к нему, Этель видела вряд ли дальше собственной вытянутой руки. Она обернулась на дом. То ли там давно все спали, то ли окна были задёрнуты плотными шторами, но и из него не выбивалось ни лучика света.

Мари зажгла в ладони крошечную оранжевую искорку и так и пошла, держа руку, как факел, перед собой.

- Просто это не главная улица, — произнесла она, понаблюдав за тем, как Этель оглядывается по сторонам. — Так, переулок. Поэтому темно. А так фонарщик обычно везде зажигает огненные шары.

Шаги в темноте казались оглушительно громкими.

- Нам ещё ниже.

Этель не очень поняла, что имеет ввиду её спутница, но переспрашивать не стала. В молчании они шли довольно долго, пока высокие ограды внезапно не оборвались, и по обеим сторонам дороги не возникла пустота. Как Этель ни старалась, она не могла рассмотреть, что там: каменные стены гигантской пещеры или земляной вал, или бездонная дыра.

Мари сбавила шаг и пошла рядом. Этель видела, как в её волосах, то тут, то там вспыхивает искорка-звёздочка, поймав на себя отблеск рыжего огонька из её ладоней.

- Я доведу тебя до дома фонарщика, он знает, где выход. Только я сама к нему не пойду. — Мари сверкнула глазами на Этель. — Он странный. Не сказать, что совсем уж псих, но странный. Очень даже. И, кажется, меня не любит.

Она помолчала и хихикнула.

- Ты с ним как-нибудь договорись.

- А ты часто бываешь… на поверхности? — поинтересовалась Этель, наблюдая за выражением лица идущей рядом девушки. Та растянула губы в улыбку.

- Раньше — довольно часто. Раньше я вообще там жила.

- А… — вздохнула Этель, вспоминая маленькую девочку, которая возилась в песке рядом с домом, утонувшим в цветах.

Вспоминалась мама в длинном светлом платье, выбежавшая на крыльцо.

"Мари, — позвала она тогда возмущённо. — Я же сказала тебе не разговаривать с чужими. Орлана?"

Ни обнять, ни сказать про любовь. Этель никогда не говорила с матерью по душам и обо всем, что с ней произошло, знала только по докладам тайной полиции. Она увидела свою младшую сестру только один раз, а больше в гости её никто не приглашал.

- Почему ты на меня так смотришь? — встрепенулась Мари и недовольно, как большая птица, мотнула головой.

- Прости.

Этель вдруг показалось, что даже огонёк, дрожащий в ладони Мари, стал блёкнуть. Она давно уже отчаялась рассмотреть, мимо чего они идут, но тут огляделась. Их окружала прежняя темнота, разве что гуще и чернее, чем раньше. Мари остановилась и вложила огонёк в руку Этель.

- Иди. Тут близко, только никуда не сворачивай. Ну? Иди уже.

Не дожидаясь слов благодарности, она развернулась и зашагала в темноту, и девичья фигура быстро скрылась, призрак белой рубашки ещё раз метнулся вдалеке, а может быть, Этель просто показалось. Она откинула в головы капюшон — чтобы получше видеть и слышать — и пошла в ту сторону, куда ей указала Мари.

Сначала было темно, так, что от напряжения слезились глаза. Этель различила запах сырости, с каждым её шагом он становился всё сильнее и сильнее. Вскоре она поняла, что дорога резко уходит вниз — когда едва не поскользнулась на гладком камне.

Рыжий огонёк осветил стены коридора. Каменная кладка выдавала неестественное происхождение сводов, но ни вздоха, ни шороха, кроме собственных шагов Этель различить не могла, как ни старалась.

- Фонарщик-фонарщик, — пробормотала она себе под нос. — А свет зажечь не может.

И тут услышала за спиной тихое покашливание. Эйрин дёрнулась, уронив оранжевую искру — та затухла на каменном полу — и развернулась. Тут же зажглись огненные шары. Десять огненных шаров, никак не меньше, в каменном коридоре с низким потолком.

Сзади неё стоял маг в грязного цвета накидке с глубоким капюшоном.

- Что ты здесь делаешь? — По голосу его можно было принять и за глубокого старца, и за юношу, правда, изрядно охрипшего.

- Я ищу фонарщика, — отозвалась Этель, проглотив свой минутный испуг.

- Видишь, ты его нашла. Я рад тебя видеть. Правда, рад. Несмотря ни на что. — Маг стянул с головы капюшон, и длинные серебристые пряди волос легли на плечи. Он улыбался — по-настоящему, дружески, искренне улыбался, но у Этель кончики пальцев похолодели от его улыбки.

- Я уже и не думал, что снова встретимся, Орлана, — произнёс Идрис, не отрываясь, глядя на неё.

- И я тоже, — почти шёпотом отозвалась Этель.

Длинная прядь волос выбилась из-под шпилек и легла ей на щёку, спустилась до ключиц, до выреза платья. Орлана её не сбрасывала, хотя раньше не терпела беспорядка ни в чём, тем более в собственной причёске. Она сидела перед ним, сцепив пальцы в замок, и неотрывно смотрела на искорку белого пламени, повисшую на длинной цепочке под потолком.

Когда она сказала, что её зовут Этель, Идрис так сразу и заявил:

- Мне не нравится.

Она не высказала никаких чувств, только устало прикрыла глаза. Отказалась от чая. Идрис долго просидел неподвижно, просто рассматривая её, и Орлана хладнокровно ждала, когда он насмотрится.

- Так ты покажешь мне выход? — спросила она наконец, отведя от лица руки.

В небольшой комнатке, мерцающей от подвешенных на цепочках искорок, было светло и не холодно, но Идрис заметил, как её руки, обнажённые до локтей из-за широких рукавов, сползших ниже, покрылись мурашками.

- Покажу. Только не бесплатно, конечно же. — Он опять улыбался, но Орлана не отвечала. Она вообще смотрела мимо, потом, видно, с усилием, перевела взгляд на него.

- Что за плата? Или тебе тоже рассказать страшную историю?

Идрис ощутил, как внутри горячей волной всколыхнулась обида. Несколько лет назад его лишили магии времени и выгнали из столицы за пустяковую провинность. Так жестоко наказывать могла только Орлана, а он почти простил её. Почти простил.

- Почему же страшную? Можно и не очень. Просто расскажи мне, как ты была всё это время. Я давно уже не выходил на поверхность, — он страдальчески поморщился — даже во рту стало горько, — я давно уже ни с кем не разговаривал.

Невзирая на её протесты, он всё-таки согрел воды и заварил арджанскую ромашку. Орлана сидела, напряжённо выпрямив спину, и губы её в бледном свете пламени казались почти бесцветными. Поставив чашки на стол, Идрис не удержался и провёл кончиками пальцев по её щеке, убирая с лица непослушную прядь.

- Не нужно, — тихо и жёстко сказала Орлана, поднимая взгляд.

Он отступил. Задумчиво толкнул одни из цепочек, на которых к потолку были подвешены оранжевые искры. Эта цепочка задела другие, по комнате разнёсся тихий полушорох-полузвон.

- Женщины-женщины, — улыбаясь, сказал Идрис. — Ладно, покажу я тебе выход. Только чай выпей, а то вон, вся трясёшься.

Молчание стало топким и хмурым, как осенние сумерки в степи. Идрис почти не отпил своего чая, только дотрагивался до облупившегося бока чашки — и тут же отдёргивал пальцы.

- Так как там Эйрин?

Эйрин была его ученицей. Была — до тех пор, пока Орлана не выставила бывшего мага времени из столицы.

Пальцы Орланы сильнее сжались на боках чашки — Идрис не мог не заметить, но ответила она в прежнем тоне:

- Думаю, у неё всё хорошо. Ты научил её… научил добиваться своего, Идрис.

Шутит? Он склонил голову на бок, но лицо Орланы по-прежнему оставалось бесстрастным. Она смотрела прямо перед собой, не на него. Её ресницы дрогнули.

- Помнишь, как мы с тобой сидели на подоконнике в восточном крыле и смотрели на звёзды? — Голос Идриса задребезжал, как оконное стекло от сильного ветра. Как от слёз — от очень старых воспоминаний.

- Мне тягостно об этом вспоминать, — просто откликнулась Орлана и отставила от себя почти пустую чашку.

Она поднялась — сильно похудевшая, невысокая, Орлана выглядела девочкой, выдавал только тяжёлый взгляд и руки. Идрис долго смотрел на них — кисти, всегда ухоженные, чуть дрожали, и это не было мороком в комнате с искорками, что покачивались под потолком.

Глава 7. Мечом и правдой

Святой боже, боже бессмертный, боже всемогущий, помилуй нас.

Ветер продувал до костей. Только вечером Эйрин проснулась с тяжёлой головой, словно череп набили ватой, с горечью во рту, наткнулась взглядом на встревоженного Силина и не сказала ему ни слова. В измятом платье, набросив на плечи старый плащ, в котором пару дней назад пришла в замок, она вышла в галерею.

В темном небе рождался снег и покрывал холодными поцелуями её подставленные ладони. Эйрин сразу же замёрзла — до дрожи, которая рождалась в глубине груди и заставляла вздрагивать, как боль. Она сама не знала, зачем пошла бродить по саду, пробуя на вкус первый снег. У него был солёный привкус, как у крови.

- Где лорд консул? — спросила она у первого попавшегося патруля.

Ей ответили, что, должно быть, в кабинете, он всегда там бывает по вечерам.

Эйрин зашагала вверх по лестнице, потом побежала, едва не путаясь в подоле платья. В нужной галерее давно утихли искры в настенных панелях, а шары белого пламени парили высоко под потолком, оставляя в углах и за колоннами полумрак. Портал в приёмную открылся сразу, и Эйрин мышью шмыгнула к кабинету.

- Откройте! — Она забарабанила кулаком по двери. — Открывайте же. Ночь ещё не наступила.

Петли скрипнули. Теро стоял в шаге от порога, держа наизготовку меч. Бледный — или это игра света? — но когда он увидел Эйрин, остриё меча опустилось к полу. Она шагнула вперёд, захлопнула дверь и подпёрла её спиной.

- Я должна сказать. Она существует.

Эйрин закрыла глаза и нервно сглотнула, уже предчувствуя гневную тираду, удивлённые вопросы и скептический взгляд — как самое последнее оружие. Но Теро молча смотрел на неё. Молча, и в совершенной тишине по его виску потекла капелька пота.

- Я чувствую, — сказала Эйрин. Оправдалась, хоть её никто и не обвинял во лжи. Дышать стало сложно, словно на грудь уложили могильный камень. — Она сердится. Очень.

Теро отступил назад и опустился в кресло в самом углу комнаты. Он забился в полумрак, словно его не смогли бы найти там.

- Знаю.

- Знаете? — Она метнулась к столу и нависла над ним, как полководец над картой, а на столе по-прежнему лежал только лист бумаги, исчерченный Маартеном. — И что теперь? Что вы собираетесь делать? Нужно принимать меры. Я не хочу умирать.

- Что? — прыгали по его лицу блики света или Теро и вправду болезненно скривился. — Нечего тут делать.

- Мне страшно, — прошептала Эйрин, поймав его взгляд. Страх выкарабкался из глубины души, на тонких паучьих лапках подполз к горлу и впился в нежное тело.

Эта ночь была особенной: на столе лорда консула не нашлось ни бутылки вина, ни полупустого бокала. Он был трезв, как стёклышко, и его взгляд затуманивали разве что сомнения.

- Уходи отсюда, пока не поздно, девочка, — тихо проговорил Теро. — Забирай своего жениха и беги из Альмарейна. Не знаю, чем ты собиралась нам помочь, но у тебя ничего не выходит.

Задыхаясь, она отпрянула. Бежать? Она, коронованная императрица Манталата, она, последняя наследница своего рода, побежит, трусливо спрячется?

- Нет. — Сердце Эйрин бешено трепыхнулось. — Я знаю, что делать, лорд консул. Моя мать каждый год собирала Совет магов, чтобы окружить западное крыло защитными заклинаниями. Я сейчас же сделаю это. Вставайте. Мне нужна ваша помощь. Я понятия не имею, кто из сильных магов остался в столице.

Эйрин говорила на едином дыхании, больше всего боясь, что воздух в груди кончится, и она не успеет произнести последнюю фразу. Когда договорила, всё сразу стало легко. Всё стало объяснимо — просто магия слишком истончилась за два года, отсюда и тревога, отсюда и страх. Но она же прожила в замке всё детство, она знала, как нужно.

Эйрин запрокинула голову и от облегчения тихо рассмеялась.

- Ну! Вставайте, лорд. Мы дадим ей бой!

…Шестиугольная зала была ярко освещена белым пламенем. Колонны, разукрашенные ало-зелёной мозаикой, уходили вверх и терялись в бесконечных сводах. Эйрин стояла в центре залы, Теро с мечом, спрятанным в ножны, — по её правую руку. Гости, по приказу императрицы, явились в замок незамедлительно.

Она смотрела на каждого и размышляла, что он делал, пока не получил от неё вызов. Ужинал? Нежился в чьих-то объятиях?

- Моё почтение, ваше величество. — Новый лорд Хаоса склонился перед ней в церемониальном поклоне. Мантия цвета запёкшейся крови ниспадала с его плеч красивыми складками.

- Лорд Олриск, новый глава касты хаоса, по вашему приказу, — отчитался секретарь, сверяясь со списком приглашённых. Эйрин обернулась и окинула его взглядом: тот ли это маг, что служил её матери? Она не могла вспомнить.

- Благодарю, что пришли, лорд, — сдержанно кивнула магу хаоса Эйрин. Из случайно услышанных слов она уже знала, что Олриск приходится троюродным племянником убитому Сайорану, но выглядел он гораздо старше своего мёртвого дяди.

Чёрные с серебристой проседью пряди были коротко острижены, а ледяной взгляд придирчиво изучал юную императрицу. Он склонился ещё раз, слишком уж дотошно исполняя церемониал, и прошёл вглубь залы, придерживая эфес короткого меча, что висел на поясе.

- Леди Аливера, — прозвучал голос секретаря, и Эйрин обернулась. — Глава касты целителей.

Перед ней стояла немолодая женщина с удивительно живыми глазами. За несколько мгновений, что они приветствовали друг друга, Эйрин ощутила себя почти раздетой. Теро кривил губы в улыбке, мало походящей на дружественную. Он сам не так давно сказал Эйрин, что Аливера никакого отношения не имеет к знати.

Она просто оказалась единственной и довольно сильной целительницей в столице, которую им удалось найти. Поэтому и в церемониях она разбиралась весьма плохо. Слуги уговорили её надеть мантию только перед входом в шестиугольную залу.

Проводив взглядом целительницу, которая едва ли не с открытым ртом рассматривала убранство замка, Эйрин обратилась к следующему магу.

- Лорд Свеин, мы с вами уже знакомы.

Молодой глава касты, представший перед ней, был сыном Эрвина. Он натужно улыбнулся, но хмурые складки на лбу не разгладились ни на секунду.

- Благодарю, что откликнулись на мой зов.

Он молча поклонился и поспешил прочь, словно взгляд императрицы обжигал его и причинял невыносимую боль.

- Есть хоть кто-то из прежнего Совета? — вполголоса поинтересовалась Эйрин у секретаря. В душу к ней уже начало закрадываться беспокойство. Ведь подробностей ритуала она никогда не знала, как его проводить, если все только и будут делать, что с открытым ртом рассматривать мозаику на колоннах?

- Мы вызвали лорда Аграэля, главу касты демонологов, если вы помните.

Эйрин удостоила секретаря возмущённым взглядом: ей показалось, что в этом покорнейшем голосе скользнула холодная змея насмешки. Тот сгорбился ещё больше.

- Он обещал прийти. О, а вот и лорд Хэкон. Новый глава касты воинов.

- Моё почтение, ваше величество. — Мужчина, внезапно оказавшийся перед ней, по-военному щёлкнул каблуками. Алая мантия колыхнулась в воздухе — поклон вышел явно слишком уж глубоким.

Эйрин мысленно возвела глаза к потолку. Кого-кого, а военных в столице после переворота оказалось достаточно.

- Приветствую вас, лорд. Благодарю, что откликнулись на мой зов. — Кажется, у неё вот-вот появится кровоточащая мозоль на языке.

Больше никаких любезностей не получилось: в залу, едва не попав на мечи охраны, ворвался маг в чёрно-рыжей мантии с меховой оторочкой. От его сапог оставались влажные следы, и под сводами залы гудело эхо от ударов каблуков.

- Императрица Орлана вызывает меня. Я пришёл. Что творится тут? — произнёс он зычно, с чуть заметным акцентом, заставив всех собравшихся разом обернуться к нему.

- Лорд Аграэль, — тихо проговорил секретарь у Эйрин над ухом. — Давно не был в столице.

Взгляд демонолога замер на Эйрин, и она сочла нужным объясниться.

- Вчера состоялась моя коронация.

Он шагнул ближе, и Эйрин показалось — из его рта вырвалось облачко пара, как от холода.

- Императрица Орлана, — недовольно нахмурившись, повторил он.

- Трагически погибла два года назад, — оборвал начавшееся замешательство Теро. — Прошу вас, лорд.

Он не удостоил консула даже беглым взглядом и сузил глаза, рассматривая Эйрин. Она попробовала благожелательно улыбнуться, но не успела: он уже развернулся и зашагал к новому Совету. Мех на мантии топорщился, как у разозлённого зверя.

- Это все? — вполголоса спросила Эйрин у секретаря.

- Да, кажется, — его голос захрипел так, что пришлось прокашляться, — да.

Эйрин обернулась к собравшимся.

- Лорды и леди, я рада приветствовать вас на первом собрании нового Совета магов. — Голос её, усиленный эхом сводов, стал сильнее и глубже. Эйрин выдержала паузу: не ради театральности, просто ей нужно было собраться с мыслями. Говорить о том, какая выпала каждому из них честь — отозваться на просьбу императрицы, — не хотелось. Ей было тошно. — Но сегодня я собрала вас не просто так. У нас есть важное дело.

Нахмурился Олриск — лорд хаоса стоял ближе всего к ней.

- Два года защита замка не укреплялась, и теперь нам необходимо сделать это, — закончила она вовсе не так красиво, как планировала и придумывала, пока Теро и секретарь искали новых магов для Совета.

- Лорд Аграэль. — Она подняла взгляд на демонолога. Тот смотрел мимо. — Вы здесь единственный, кто ранее участвовал в подобных ритуалах. Я надеюсь на вас.

Единственным, чем он выразил своё согласие, был резкий кивок, да и то Эйрин сомневалась, что ей не привиделось.

- Но позвольте, — взмахнул рукой Олриск и быстро оглядел залу, — насколько я знаю, для проведения ритуала нужен хотя бы ещё один верховный маг.

Эйрин грустно улыбнулась ему в глаза. Год назад она гордилась бы этим, а теперь даже губы не складывались произнести:

- Я — верховный маг времени.

…За окнами стремительно темнело, и даже несмотря на десятки огненных шаров, заливающих залу белым светом, и на охрану с оружием наизготовку, Эйрин всё равно становилось не по себе. Горела спина — место между лопатками — как будто туда уставились мёртвые немигающие глаза. Она стояла в своём углу шестиугольной залы, как того и требовал ритуал.

Каждый маг занял отведённое ему место и шептал, шептал так, что пересыхали губы, единственное заклинание. Шесть строчек — по кругу. По кругу. Эйрин так боялась забыть эти шесть строчек на древнем языке, что готова была отдать демонам на откуп даже собственное имя. Они читали заклинание, и шёпот иногда складывался в жуткую песню ветра.

Столб прозрачного света, что вращался в центре залы, там, где мраморные плиты принимали алый цвет, становился всё ощутимее, всё реальнее. Эйрин прикрывала глаза — они заслезились от напряжения. Вот ещё немного, и потекла бы с ресниц краска, уродуя лицо юной императрицы чёрными разводами.

Одинокий луч отделился от столба пламени и устремился к ней, пополз по мраморному полу, как побег лесной земляники. Эйрин почти не дышала, когда он коснулся кончиков её туфель и поднялся выше, лёг в протянутые ладони.

Ладоням стало тепло, как от солнечного света. Осторожно, держа руки лодочкой, она зашагала вдоль стены, продолжая повторять заклинание. Снова и снова. Проклятые шесть строчек.

Ноги наливались тяжестью, Эйрин боялась, что не выдержит тяжести магии и рухнет на пол, оборвав ритуал самым позорным образом. Но тянулась по левую руку стена, она шла, искрились алые и зелёные кусочки мозаики на колоннах.

Судорожно выдохнув, Эйрин вложила луч в ладони Олриска и заняла его место, устало прижимаясь спиной к холодной стене. Она всё так же шептала заклинание, слушая его шаги — мерные удары по полу, и прикрывала глаза: от яркого света или от усталости слёзы катились по щекам, совсем не починяясь её воле.

Тихо-тихо было вокруг, только шуршал ветер-заклинание. Только слышались мерные шаги. Кажется, теперь шла Аливера. Глаза Эйрин как будто засыпал песок, но она боялась их потереть — боялась сбиться и сделать ошибку в заклинании. Она так и стояла, прижавшись спиной к стене, откинув голову чуть назад, и шептала, не прекращая.

Время стекало медленно, белым пламенем по стенам и по полу. Теплом по закрытым векам и щекам. По ноющей от напряжения спине. Губы шелестели, как сухие листья. Эйрин мечтала о том, что напьётся воды, как только выйдет из шестиугольной залы. Были мгновения, когда ей казалось — она не сможет произнести больше ни слова, но в следующее мгновение снова шептала.

- Всё, — словно перекати-поле прокатилось по зале.

Замерли справа от неё шаги — последний маг пришёл в точку назначения. Эйрин открыла глаза: рядом с ней стоял лорд Хэкон и в сложенных лодочкой ладонях протягивал ей горстку света. Эйрин приняла белый луч из его рук, и в то же мгновение столб посреди залы брызнул светом во все стороны, взорвался, и Эйрин показалось, что она ослепла.

Но зрение вернулось, и она увидела всю ту же ярко освещённую белым пламенем залу и членов нового Совета, каждый из которых на слегка неверных ногах подходил к центру залы, выложенному алым мрамором. Столба белого пламени там больше не было.

Эйрин зашагала с ним так быстро, как могла, стараясь не держаться за колонны, мимо которых проходила. Маги разговаривали — каждый вполголоса, словно от страха, что эхо снова разнесёт их слова под сводами.

- Ваше величество, по всему выходит, что ритуал успешно завершён. — Лорд хаоса выразительно поднял седые брови.

Целительница, замершая рядом с ним, смотрела на Эйрин хмуро, насуплено. Императрица кивнула.

- Хорошо. А сейчас, думаю, нам всем нужно отдохнуть.

На церемонии не оставалось сил. Едва проводив всех, Эйрин отправилась в кабинет, где её ждал Теро, и с наслаждением растянулась в кресле. Может быть, ей и показалось, но лицо лорда консула просветлело, и он не схватился за меч, когда в приёмной послышались тяжёлые шаги.

Дверь открылась. Освещённый белым пламенем, на пороге стоял генерал Маартен, заспанный и хмурый, но, как всегда, в полной боевой готовности.

- Хотел бы я знать, что вы здесь устроили!

- Потише, — насмешливо оборвала его Эйрин. — Мы тут разгоняем тучи над империей. Каждый должен заниматься своим делом, понимаете, лорд?

Он припомнил сквозь зубы пару демонов и подошёл ко столу, на котором все ещё валялись разбросанные бумаги секретаря. Здесь они выбирали, кого призвать в Совет.

- Хочу услышать всё, от начала до конца, — заявил Маартен, склонившись над бумагами. Огненный шар повис над его головой, пророс тонкими ломкими лучами во все стороны.

Эйрин устало вздохнула.

- Можно сделать это завтра?

- Нет, — рыкнул генерал. — Я хочу слышать.

Она прикрыла глаза, слушая, как Теро откапывает в бумажных завалах списки призванных, как он сбивается, неумело объясняя смысл ритуала. Из-под ресниц Эйрин видела, что Маартен не изменил даже позы, вслушиваясь в каждое слово лорда консула. Ей захотелось встрять в разговор, просто так. Ей было легко и весело.

- Послушайте, ну там нет ничего сложного. Загорается свет. Я передаю его магу хаоса, маг хаоса — целителю, так далее… потом самый последний — кто там выходит последним? — возвращает свет мне. Так мы замыкаем шестиугольник, то есть замыкаем магическую защиту замка. Поминаете или объяснить попроще?

Эйрин в очередной раз приоткрыла глаза: теперь генерал стоял прямо перед ней и смотрел, не отрываясь.

- Попроще, — выдал он глухо. — И ещё раз. Я не уловил.

- Ох. — Эйрин прижала руку ко лбу. — Ладно. Смотрите ещё раз.

Она потянулась к столу и с трудом обнаружила там чистый лист бумаги. Солнечное перо лежало у самого края. Эйрин подхватила его и начертила правильный шестиугольник.

- Здесь, — она ткнула в одну из его вершин, — я беру луч света и несу его лорду Олриску. Так, кажется, его зовут?

Она вопросительно глянула на Маартена, но он даже не поморщился. Чихать он хотел на то, как звали лорда хаоса.

- Всё равно. Дальше он берёт луч и несёт его леди Аливере. Пока что ясно? Она передаёт луч магу природы. Этому… Свеину. Свеин — Аграэлю. А тот уже Хэкону, из касты войны. А Хэкон несёт луч снова мне. Каково? Сложная схема, не правда ли? — Она засмеялась.

- Неправда, — выдохнул генерал и вырвал из её рук уже чуть измятый лист бумаги. Поднял его повыше, словно пытался рассмотреть водяной знак и нахмурился ещё сильнее.

- Да, — произнёс он наконец, и Теро с Эйрин недоумённо переглянулись.

- Что? — первой не выдержала она. — Да что там, что?

Маартен облизнул губы и пожевал ими, испытывая терпение императрицы.

- Посчитайте, — глухо выдал он, — чтобы провести этот ритуал в шестиугольной зале, вам потребовалось бы семь магов. Семь. А вас было всего шестеро.

То, что осознала вдруг Эйрин, пригвоздило её к креслу.

- С вами был ещё один, — произнёс генерал то, что мгновение назад метнулось в сознании Эйрин. Не математическими подсчётами — расплывчатым ощущением. Кто-то седьмой был с ними рядом.

Ощущения могли обманывать Этель, но ей казалось, что идут они уже очень долго. Тепло от чая в животе давно растаяло, поглощённое холодной темнотой каменного туннеля. Идрис разрешил взять с собой только один шар белого пламени, да и тот парил перед ним, а Этель шла сзади, до смерти боясь растеряться и упустить их из виду — Идриса и огненный шар.

Порой он так резко сворачивал, что Этель оставалась одна в кромешной темноте и ускоряла шаг, натыкалась в темноте на стены.

- Идрис, — позвала она наконец, окончательно запыхавшись. — Ты не мог бы идти помедленнее?

Тот оглянулся через плечо, но шаг всё-таки замедлил.

- Устала? Раньше ты за мной по императорскому саду только так бегала. Когда выгнать пыталась. — Смех, застрявший между холодными каменным стенами, показался наигранным.

Этель попробовала улыбнуться в ответ. Но предательский страх подкрался к коленкам, и пришлось опереться на стену. Ей приходилось верить Идрису, потому что дороги обратно уже не было. Этель так же хорошо знала, что будь у неё хоть маленький шанс обойтись без его помощи, она бы вцепилась в этот шанс зубами.

- Да, Орден напичкал меня какой-то гадостью, чтобы не сбежала. — Как будто со стороны она слышала собственный голос — жалобное попискивание полевой мыши, проткнутой вилами.

- Ну, это на него похоже.

"Выведет или не выведет?" — Вот что действительно волновало Этель сейчас и сто вздохов назад. Она не верила в чудесное преображение Идриса — того мага времени, которого она изгнала из столицы за его преступления, — но ведь мог он и вправду решиться на доброе дело. Хотя бы в честь старой влюблённости.

- Как там, на поверхности? — произнёс Идрис абсолютно безразличным тоном, снова уводя её в одно из ответвлений коридора.

В свете белого пламени Этель различила ещё три чёрных провала в стенах — видимо, там были ещё разветвления, и на мгновение ей стало совсем жутко. Она сама не выберется отсюда. Никогда-никогда. Останется разве что молиться Вселенскому Разуму, но вряд ли он её услышит. Так глубоко под землёй — так далеко до неба.

- Не поверишь, но довольно отвратительно, — усмехнулась она, с трудом давя в себе страх. — Гражданская война и все её прелести… Мародёрство. Ещё девочек кто-то взялся убивать.

Она отвернулась. Говорить об Эйрин с Идрисом не хотелось — само вырвалось, это была одна из мыслей, которые Этель прокручивала снова и снова, до сумасшествия, но ответа так и не находила.

Из-под капюшона Идриса блеснула улыбка, и прядь бледных, как подземные грибы, волос затрепетала от сквозняка. Откуда в подземелье ветер? Этель ощутила громадное облегчение: ей даже почудился запах пыльного неба над Морейном. Скоро выход?

- Зачем же тогда тебе на поверхность?

Но Идрис всё шёл вперёд, а просвета — или хотя бы начала подъёма — так и не наблюдалось.

Волосы у Идриса раньше были жемчужного цвета и переливались на солнце, а он вплетал в них золотистые цепочки, которые звенели от прикосновений ветра. Теперь его пряди выцвели и стали просто седыми.

- У меня там дочь, — запоздало откликнулась Этель, понимая, что запах сырости стал только сильнее, и ветра она больше не чувствует.

- Эйрин, — то ли прошептал Идрис, то ли Этель почудилось в шорохе мелких камешков под ногами. — Да, я помню.

Она решила помолчать, потому что вдруг снова испугалась — голос Идриса хрипел и бился на самых низких нотах. Идрис снова ускорял шаг, как будто, полностью увлечённый своими мыслями, забыл об Этель. А она его не окликала.

Каменные стены потонули в темноте — кажется, коридор стал шире, вот только Этель это ни капли не успокоило. Под ногами изредка хлюпала вода.

- И что? Она жива? — снова подал голос Идрис, когда на очередном повороте обернулся. Огненный шар метнулся в сторону, осветив стену с тёмными потёками. Этель не разобрала ничего больше.

Она сама не поняла, почему вдруг отступила на шаг назад, коснувшись плечом каменной кладки.

- Жива. Почему ты спрашиваешь?

Идрис всё ещё смотрел на неё — в упор, молча, улыбаясь из-под капюшона. Этель стало совершенно точно не по себе, когда он шагнул ей навстречу.

- Я рад, что ты ко мне пришла. Сама.

Этель шарахнулась в сторону. Как, как, ну как она могла ему поверить? Лучше признаться Ордену во всех своих грехах. Лучше выслушивать его поучения и порицания.

- Идрис, — судорожно сглатывая, выдавила из себя Этель, стараясь, чтобы голос хоть не дрожал. — Ты обещал привести меня к выходу. Забыл?

Он остановился, рукой уперевшись в стену над её плечом, придвинулся совсем близко, и Этель ощутила знакомый запах ромашкового чая. Она подавила в себе желание отвернуться и смотрела ему в глаза. Знала — стоит показать хоть намёк на слабость, и демон, который притаился за оболочкой знакомого мага времени, прыгнет на неё с когтями наизготовку.

- Тут нет выхода. Мы его уже давно прошли, — сказал Идрис, не переставая улыбаться. Этель захотелось стянуть с него капюшон, чтобы видеть перед собой лицо, а не тень, позволяющую домысливать всё, что угодно.

- Тогда давай вернёмся.

- О, Вселенский Разум! — взвыл Идрис, возводя руки к небу. Точнее, к тёмным сводам коридора. — Сколько ещё будут продолжаться эти игры? Я устал. Я очень устал. Я не понимаю, почему ты всё время мучаешь меня.

Этель вжалась в стену, и если бы при желании могла стать частью этой каменной кладки, она бы ею стала. Руки не ощущали холода. Послышался странный шорох, и только через секунду Этель поняла, что сама царапает пыльные камни.

- Я мучаю тебя? — выдохнула она, хотя сама себе давно пообещала не удивляться ничему в поведении Идриса.

- Да. Ты же сама ко мне пришла. Значит, ты меня любишь. Почему ты тогда от меня бегаешь всю жизнь?

- Идрис, я не… — Она замолчала, вовремя поняв, что объясняться бессмысленно, он всё равно пропустит её слова мимо ушей или примет за очередное "мучение". Нужно было искать пути отступлений, а не объясняться с сумасшедшим.

Он и правда не услышал. Идрис отвернулся и кивнул своим мыслям, словно справа стоял друг, который рассказывал правильные и важные вещи. Вот только справа никого не было.

- Да, — сказал Идрис невидимому другу. — Все женщины так поступают. Бегают. Но, может быть, хватит?

Он обернулся к Этель, больше не улыбаясь.

- И что ты мне сделаешь теперь? Убьёшь? Ты потом отсюда не выберешься.

- Что тебе нужно? — тихо спросила она, чувствуя, как под плащом по телу стекают капельки пота, хоть в коридоре и не было жарко, но даже лоб покрылся испариной.

- А разве ещё не понятно? Я мечтаю, чтобы у нас были дети.

Он потянулся к Этель, провёл ладонью по её щеке, сполз ниже, к плечу и перебрал в пальцах шелковые шнурки-завязки. Она не шевелилась, дышала едва-едва. Холодный воздух щекотал горло и обжигал губы.

- Понимаешь, это будет сложно.

- У тебя вечно одни отговорки, — страдальчески поморщился Идрис. — Ну сама подумай, у тебя же никого нет. Или скоро не будет. Луксора и Риана убили, Эйрин эту тоже скоро убьют. Наша встреча как раз кстати, разве нет?

У неё задрожали руки. Мерзкий солёный привкус во рту — Этель до крови прокусила губу, пока заставляла себя молчать.

- Я же для тебя стараюсь, — обречённо развёл руками Идрис. — Просто я знаю, что ты всё равно будешь бегать. А я так не могу.

- Я не буду, — прошептала Этель, пытаясь уцепиться за рукав его плаща, потому что пальцы Идриса неумолимо скользили вниз, и её едва ли не передёргивало от его прикосновений, хотя излишней брезгливостью Этель никогда не страдала.

- Будешь, я знаю. — Его рука прошлась по поясу платья, отыскивая застёжку, и Этель ощутила прикосновение жёсткой кожи, из которой была сшита его перчатка. Два крошечных крючка попались слишком быстро, и Этель вздрогнула, когда пояс сполз вниз по подолу. Вниз, кажется, до самого пола. Она ощутила себя полностью беззащитной. Выдержки хватило только на то, чтобы прошептать:

- Мне нужно спасти дочь.

- Да нет у тебя никакой дочери! — рявкнул ей в лицо Идрис. — Умерла! Уже убили! Хватит напоминать мне про свою дочь!

Этель отвернулась, насколько вообще это оказалось возможным в её положении. В голове метались мысли, одна оборванней другой.

Убить его? Правда убить? Чтобы потом неизвестно сколько проваляться в забытьи, восстанавливая силы? И самой умереть от холода? Или просто подохнуть с голоду, как бездомная собака? Выбора не было никакого.

- Идрис, я согласна, — быстро проговорила она, пока он нащупывал пуговицы на бархате.

- На что? — удивился он. Или неплохо сыграл удивление, потому что пуговицы всё равно в покое не оставил.

- На детей. На всё.

- Куда же ты денешься, — вздохнул он с облегчением: пуговица нашлась. А следом за ней ещё одна.

Этель почувствовала, как платье медленно сползает с одного плеча. Идрис стянул перчатку и погладил её по обнажённой коже, и Этель содрогнулась от этих прикосновений.

- Неприятно? — усмехнулся Идрис. — Смотри.

Он поднёс ладонь к её лицу, и в свете белого пламени Этель различила плохо зажившие шрамы, покрывающие его руку от кончиков пальцев по ладони. Мелкие, длинные, кривые, всё ещё хранящие следы крови. Её затрясло.

- Зачем ты так? — прохрипела она, не узнавая своего голоса.

- Я всегда помнил о тебе.

У Этель всё поплыло перед глазами. Она не знала, как смогла удержаться на ногах и не сползти на пол. Как осталась в сознании. Она знала только, что кричит, срывая голос. Кричит, исходя на противные высокие ноты. И отголоски ей криков гуляют под сводами коридора.

- Боже, Вселенский Разум! Святой боже, боже бессмертный, боже всемогущий, спаси меня!

Идрис смотрел на неё расширившимися глазами. Этель толкнула его в грудь, но единственное, что смогла, — сама упасть, пачкая руки в пыли и каменной крошке. Когда крик затих, и эхо успокоилось, и в ушах перестало звенеть, она жадно глотнула воздуха и зашевелилась на полу, пытаясь подняться. Было темно — огненный шар то ли погас, то ли отлетел на порядочное расстояние. Этель попала рукой в лужу воды, натёкшую со стены.

"Чёрные подтёки", — вспомнила она и тут услышала негромкие шаги.

- Не уверен, но, кажется, меня звали. "Боже" — это довльно таки лестно.

Оранжевая искорка спустилась к полу, и Этель увидела сапоги с серебряными пряжками. Придерживая платье, чтобы не остаться совсем голой, она попыталась подняться на колени.

В освещённом ещё несколькими искрами проёме коридора стоял Орден, и из-за ширины его плеч коридор казался донельзя узким. Великий маг ещё раз кашлянул — для вежливости.

- Надеюсь, я не помешал. В любом случае…

Он осмотрелся, и, судя по выражению его лица, то, что он увидел за спиной Этель, вызвало в нём только недоумение и гадливость.

- Орлана, мерзкая девчонка. Думаешь, у меня других дел нет, кроме как за тобой бегать? Я бы тебя выпорол, но сегодня буду очень занят. — Он занялся своей перчаткой — все должно быть идеально, и перчатки натянуты на каждый палец до упора. — Вставай и пойдём. Я долго обязан ждать?

Этель поднялась на дрожащих ногах и, чтобы не упасть, опёрлась на стену. За спиной дяди она рассмотрела Гая, который смотрел мимо неё, в пространство, и ещё двух незнакомых магов. Оглядываться она не решалась.

- Видел я, как вы бегаете. Одна уже сидит под домашним арестом, тебя ждёт та же участь. Кстати, у меня тут на каждом шагу охрана. — Орден придержал мантию, чтобы та не коснулась стен.

Этель посмотрела на свои ладони — все в чёрных, не сходящих разводах.

- И вы два раза прошли мимо выхода, — сообщил он через плечо. — Артисты.

Чтобы не остаться одной в темноте, Этель пришлось поторопиться за ним, хоть онемевшие ноги отказывались шевелиться.

- У него там везде кристаллы развешаны. — Лоран стирал с её ладоней чёрные разводы и посмеивался.

Резко пахнущая жидкость, которой была смочена тряпочка в его руках, пощипывала изодранную кожу, но Этель почти ничего не чувствовала. У неё слипались глаза, и слова целителя доходили до неё через одно. Вот он оставил правую ладонь и взялся за левую. Там хуже — там кожа оказалась почти полностью ободрана. Надо же было так проехаться по камням…

- А вообще там раньше что-то такое хранили, вроде отравы, — разговаривал Лоран как будто сам с собой. — Если бы надышалась как следует, то я бы и пальцем не притронулся. Но тебе повезло.

Этель хотела сказать, что везение выдалось весьма сомнительное, но вместо этого уронила потяжелевшую голову на грудь. Её опять напоили какими-то лекарствами, и ей даже начала нравиться горечь, оставшаяся на губах. Нервная дрожь исчезла, как будто и не было, а идти теперь уже точно никуда не хотелось.

К тому же не хотелось никого видеть. Когда Лоран закончил все процедуры и отошёл от кровати, Этель была почти счастлива. Сон, как чёрное покрывало, навалился сверху, отключив разом все чувства.

…И так же резко схлынул. Она села на кровати и с бешено колотящимся сердцем огляделась. Комната была прежняя, кресло Лорана пустовало. Облизывая пересохшие губы, Этель пыталась вспомнить, какая мысль её разбудила, и вспомнила.

Идрис сказал, что Эйрин умерла. Что её убили.

Этель вскочила с кровати и бросилась к окну: закрыто. И плотно задёрнута штора, а на улице не было даже единственного шара белого пламени. Кромешная темнота. Этель метнулась к двери и подёргала её за ручку — никакого ответа, конечно.

Она забарабанила по двери кулаком и услышала, как по внешнему коридору разнёсся этот глухой стук. Зазвучали шаги, но тот, кто бродил по коридору, прошёл мимо, и шаги вскоре стихли. Хлопнула вдалеке дверь. Этель бессильно опустилась на пол.

Она попыталась хоть примерно подчитать, сколько времени прошло с тех пор, как Гай приволок её сюда, но мысли путались: слишком много оказалось сна — чёрных дыр.

Растрёпанные волосы падали на спину и плечи, и Этель бездумно принялась их собирать на затылке в привычную причёску. Пальцы дрожали. Несколько шпилек, нашедшихся в волосах, никак не хотели держать непослушные пряди.

Когда в коридоре снова раздались шаги — на этот раз чёткие, уверенные, — она вскинула голову, и дверь тут же открылась. Появившийся в проёме Орден был без мантии — только в рубашке и брюках — и даже без броши. Он зевнул, прикрывая рот ладонью.

- Ну что, что, что? Что тебе опять-таки от меня потребовалось? — Орден обернулся и крикнул кому-то вглубь коридора: — И прекратите меня звать по всякой ерунде!

- Где Эйрин? — глядя на него снизу вверх, спросила Этель.

Блики света блуждали по его лицу. Орден пожал плечами.

- Откуда же мне знать, разве я брал её.

- Идрис сказал, что её убили. Это правда? — Она снова облизнула губы, только это уже не помогало — они всё равно оставались сухими и шершавыми.

Орден развернулся, собираясь уходить. Тёмные волосы, стянутые в хвост на затылке, дрогнули — он снова глянул на Этель. Может, из-за жалости, может, из-за любви к спорам ответил:

- Понимаешь ли, бред этого сумасшедшего меня волнует мало. Так у тебя всё?

- Не всё. Выпусти меня отсюда. Моя дочь в большой опасности. — Шпилька, которую она не успела вогнать в волосы, упала на деревянный пол. Пальцы Этель снова дрожали.

- Нет, — хмыкнул Орден.

- Неужели тебе так важно знать, почему я не хочу становиться императрицей? Я просто не хочу. Разве нужны ещё причины? — Этель почти сорвалась на истерику. Глядя на скучающего дядю, ей хотелось ударить его, тряхнуть изо всех сил. Только сил вот точно не хватило бы.

- Нет, — чуть удивлённо отозвался Орден. — Но мне просто интересно. И не злись. Ты такая некрасивая, когда злишься.

Она опустила голову, не зная, что ещё ему сказать. В голове вместе с кровью билось только имя дочери: "Эйрин, Эйрин, Эйрин". Искусанные губы уже кровоточили.

Орден отвернулся — в дверном проёме шевельнулась его тень — и вполголоса он бросил несколько слов кому-то в сторону.

- Вставай, — сказал он, как будто бы улыбаясь. Этель подняла голову, прищурилась: он и правда улыбался. — И причешись, что ли, мне за тебя весьма стыдно. У тебя будут гости.

Эйрин бежала в темноте, лишь по памяти и чистой удаче не натыкаясь на стены. Она бежала по лестницам вверх, а ступени лестниц давно раскрошились, перила рухнули. В восточном крыле погасло белое пламя. Тот шар, что она взяла с собой, разлетелся тысячей искр в первой же галерее. Там со стен спускались до самого пола сухие плети ползучих растений.

Она тяжело дышала, глотала вековую пыль восточного крыла, и на пролёте четвёртого этажа остановилась, чтобы хоть немного успокоить бешено колотящееся сердце. Сколько прошло времени? Кажется, вечность. Да, вечность назад она вышла в сад и, сощурившись от яркого света огненных шаров, различила то, что заставило её вовсе не по-императорски броситься на балюстраду старой башни. Кажется, её называли Тайнисской. К демонам, последние полвека её вообще никто никак не называл.

Башня почти рухнула, до неё можно было добраться только крутыми чёрными лестницами — остальные стояли заваленными или разрушенными. Остатки развороченной каменной кладки по-волчьи скалились на небо. Оставался все один лестничный пролёт, но его Эйрин уже преодолевала с трудом, опираясь на поросшую мхом стену.

В лицо дунуло холодным ветром, и плечи под кружевной накидкой тут же продрогли. Сюда не доходил свет огненных шаров из сада, но глаза, привыкшие к темноте, всё же различили фигуру у самого края балюстрады.

- Эй! Стойте! — позвала Эйрин, пытаясь перекричать вой ветра в собственных ушах. Ветер ожесточённо трепал её волосы. — Подождите!

Демоны побери, она понятия не имела, что говорить в таких случаях.

- Теро! — Замёрзшие губы сами отказались называть "лорд консул" того несчастного, что стоял сейчас у самого края башни. Почти все пузатые столбики ограждения раскрошились, кое-где ещё попадались целые — за них Эйрин и цеплялась, пока шла к нему.

Он наконец обернулся. В полумраке Эйрин различила бледный овал его лица.

- Не нужно. Вы что, с ума сошли, да? — Она едва устояла, схватившись за останки перил. Вечерний дождь и мороз, ударивший ночью, сделали своё дело: площадка наверху башни покрылась тонкой плёночкой льда. — Уйдите от края немедленно. Там внизу плац для тренировок, вам же потом ни один целитель костей не соберёт.

Теро молча смотрел вниз, в непроглядную темноту. Он был одет точно так же, как и вечером, во время ритуала. Даже меч остался на поясе. Как будто Теро полночи бродил по замку, а в довершение прогулки решил забраться на рухнувшую башню.

"А ведь он даже не ложился", — догадалась Эйрин.

Ей самой спалось отвратительно. Сначала казалось: она так устала, что должна была заснуть, как только голова коснулась подушки, но в темноте закрытых век мельтешили пугающие тени. От любого скрипа или шороха Эйрин принималась вглядываться в кромешную темноту спальни. Сна не было ни в одном глазу. И помаявшись так, она решила прогуляться и подышать свежим воздухом.

Эйрин бродила по освещённым ярким белым светом аллеям, натыкалась то на один, то на другой патруль, и от этого становилось спокойнее. Пока она зачем-то не решила взглянуть на старую башню восточного крыла.

- Всё, с меня хватит, — рвано выдохнул Теро и шагнул так близко к краю, что у Эйрин ёкнуло сердце. — Это уже перешло все границы. Я больше так не могу.

- Так нельзя. Давайте пойдём вниз, поговорим. Мы что-нибудь обязательно придумаем! — Эйрин плохо слышала свой голос в завываниях ветра и боялась сдвинуться с места. Балюстрада казалась покатой, а ночь разевала пасть совсем рядом. Белое пламя на главной аллее теперь едва теплилось — далеко слева. Кого звать? Разве услышат?

- Она всё равно убьёт меня, рано или поздно, — произнёс Теро. Нервно выпрямившись, он стоял на самом краю балкона, и ветер целовал острый нос сапога, чуть выставленный над пропастью. — А я не хочу доставлять ей такого удовольствия.

Эйрин молчала, не в силах больше ничего сказать, прижималась к столбику, который раньше поддерживал перила, и понимала, что дрожит. Что окончательно онемели от холода пальцы и губы. Что даже если она дотянется до Теро и схватит его за руку, то всё равно не оттащит. Скорее он потащит её за собой.

Что ещё немного, и от напряжения, которое преследует её все последние дни, она разрыдается.

- Ну подождите! Давайте уйдём отсюда. Я замёрзла.

- Уходи, — выдохнул Теро. А может быть, это прошептал ветер.

- Теро!..

Она почувствовала огромное облегчение, когда сквозь шум ветра различила шаги на лестнице. Кто-то бежал так же быстро, как десяток вздохов назад бежала она. Кто-то увидел их на башне!

От сердца тут же отлегло. Эйрин подумала, что их спасать бежит один из патрулей — наверняка же хоть кто-то заметил, как исчезла из сада императрица.

Эйрин с надеждой обернулась в сторону лестницы, а там уже вырисовывалась мощная приземистая фигура — генерал. Над его плечом парила маленькая рыжая искра — как он пронёс её в восточное крыло? Эйрин лишь мельком отметила это и тут же забыла.

В руках Маартен держал что-то белое, чем и размахивал, шагая к Эйрин и Теро по льду, как по тренировочному плацу — без малейшей опаски.

- Теро, демоны побери, что ты здесь вытворяешь? Что ты творишь тут, я тебя спрашиваю?

Эйрин различила чернильные закорючки на белом листе, хоть его и трепало от ветра.

"Предсмертная записка", — поняла она, и в груди снова стало тоскливо и холодно.

Генерал только на мгновение обернулся к Эйрин,

- Ты тут? А ну-ка брысь отсюда!

И ей почудились тёмные круги под его глазами.

Теро обернулся. Он стоял, такой же прямой и бледный, только теперь созерцал не кромешную темноту в подножия башни, а глаза Маартена. Эйрин не знала, что он там рассмотрел, но вдруг грустно улыбнулся.

- Ты мне больше не поможешь.

В бледном оранжевом свете что-то блеснуло — Эйрин успела рассмотреть только короткое лезвие, появившееся в руках Теро. "Беги, беги, беги", — умолял разум, но она не могла и шевельнуться. Маартен захрипел, хватаясь за бок.

- Ну вот и всё, друг, — сказал Теро, хватая его за отвороты кителя. Мускулы на руках лорда консула напряглись и проступили под тонкой тканью рубашки.

Эйрин увидела глаза генерала — бессмысленно вращающиеся зрачки, — и в следующее мгновение Теро толкнул его к краю балюстрады. Она зажмурилась — вот и всё, что смогла сделать императрица, судорожно сжимающая пальцы на остатках перил.

- Ну а ты…

Эйрин открыла глаза: Теро стоял теперь в шаге от неё, всё ещё сжимая в руках окровавленный кинжал. Рыжая искра горела за его спиной, озаряя остриженные по плечи волосы лорда консула почти священным светом.

Он усмехнулся и швырнул кинжал прочь, в темноту. Эйрин не услышала звона — наверное, кинжал полетел на плац, следом за генералом. А может, в заброшенную часть сада, где навсегда потеряется под переплетёнными ползучими стеблями ночных лилий.

- Завтра пойдёшь на эшафот. За убийство Маартена.

Он схватил её за шиворот, не разбирая — платье, волосы. Пальцы Теро были ледяными, но Эйрин не кричала даже от боли. Она хватала ртом такой же ледяной воздух, хватала и никак не могла вдохнуть. Снежинки не таяли на её ресницах.

Пока он волок её вниз по лестнице, пока галереи отзывались на их шаги долгим эхо, Эйрин даже не стонала. Она чувствовала, как слёзы катятся по лицу, и ничего не сумела с этим поделать. Всё тело сковывало предательское оцепенение, она только и могла, что едва-едва переставлять ноги.

- Я же говорил тебе уходить, — шипел Теро раздражённо. О нет, он не был спокоен. Эйрин видела, как бьётся на его шее нервная жилка. Чувствовала, как подрагивают от напряжения его руки. — Катилась бы ты из замка подобру-поздорову. Так нет же. Нет!

Эйрин не помнила, что шептала, отчаянно призывая мир к разговору. Но мир не отзывался. Он был глух и нем. Или будто давно уже умер, и замёрзшую мертвечину припорошило белым первым снегом.

Этель вернули платье. Она долго рассматривала его: чёрное, из дорогой ткани, и застёжки под самое горло. Бриллиантовые пуговицы. Она помнила, что во время стычки в Малтиле одна пуговица отскочила с манжеты, но сейчас и она была на месте.

Она прислушалась: не посмеивается ли Орден, стоя за дверью. Но было тихо. Этель дёрнула завязки у горла ночной рубашки. Белый шёлк сам собой сполз к щиколоткам.

Через несколько вздохов в дверь постучались.

- Эй, ты там ещё жива? — Орден приоткрыл дверь, но самую малость, хоть Этель уже была одета и теперь собирала волосы, стоя перед небольшим мутным зеркалом. Под ним на столике она обнаружила свои старые шпильки — с бриллиантовыми головками — и одна была погнута. Этель вспомнила, как уронила её и кто-то наступил. Кажется, по дороге в подземельную камеру.

- Орден, входи, — вздохнула она.

Дверь тихо распахнулась за её спиной, скрипнули половицы. Тот, кто всё-таки вошёл, кажется, замер возле порога. Этель обернулась, и тепло внутри разлилось парным молоком.

- Моя императрица, — произнёс Аластар, чуть склоняя голову.

Её ноги сами шагнули навстречу. Захотелось взять его за руки и проверить, что настоящий, вместо этого Этель сцепила пальцы в замок.

- Я рада вас видеть. Только вот, похоже, нам предстоит неприятный разговор?

Аластар жестом предложил ей присесть. В неярком свете рыжих искр Этель показалось, что на его лбу собрались хмурые морщины. Она опустилась в кресло. Чёрное платье заставляло держать спину особенно ровно, даже когда хотелось свернуться калачиком и спрятаться ото всех. Аластар подвинул ближе стул, который нашёлся у окна и тоже присел.

- Я уже слышал всю эту историю из уст Ордена. И не буду скрывать, он хочет, чтобы я узнал причины…

- Понимаю, — оборвала его Этель. Не слишком вежливо, но ещё раз выслушивать о том, как она не хочет становиться императрицей, было уже невыносимо. — Я расскажу вам о причинах.

- Я слушаю, — отозвался Аластар. Как же она отвыкла от его голоса. В душу просилось тепло, но впускать его туда было страшно. Вдруг его опять не станет, а она больше не выдержит.

Этель вздохнула. Если у неё и правда не осталось шанса выбраться из этих подземелий, то незачем хранить свою тайну.

- Всё это началось очень давно, но год назад стало особенно заметно. — Верхняя пуговица на платье начала душить её — то ли с непривычки, то ли так казалось от волнения. Этель немного оттянула ворот у горла, но вдохнуть полной грудью всё равно не смогла. — Я стала говорить с Руаной. Как это объяснить, понятия не имею. Мне легче всего было считать, что я схожу с ума. Руана всегда являлась поболтать, когда я оставалась одна, ночью или рано утром. Все разговоры сводились к тому, какая я плохая императрица… Ладно. Дело не в том.

Она не заметила, когда успела вцепиться в подлокотник кресла, но Аластар накрыл её руку своею. Оранжевые огоньки парили в воздухе между ними, многократно отражаясь в стеклянных дверцах шкафа, в окне, штору на котором она успела одёрнуть. За ним простиралась подземная темнота и — ни движения, ни вспышки.

- Последний раз Руана появилась за день до того, как я нашла Эйрин. Я как сейчас помню. Руана тогда сказала, что Эйрин меня не ищет, просто не хочет искать. Что она сама собирается стать императрицей. Я отпиралась. В общем, разговор закончился обычным пререканием, и я бы забыла о нём. Тем более что сама Эйрин сказала, что просто утратила силу времени.

Изо всех сил сжимая подлокотник, Этель с трудом вдохнула. Показалось — она вот-вот задохнётся, воздух просто не пройдёт в горло. Аластар её не торопил. Немного помолчав в ночной темноте, Этель поняла, что может продолжать.

- Как бы ни так. Когда Эйрин сбежала, она оставила мне записку. Она написала… не важно. Она просто сказала, что не искала меня, потому что я бы ей только мешала. Я ей и правда чуть было не помешала. — Она сделала усилие, чтобы улыбнуться, но в стёклянных дверцах шкафа заметила своё отражение — лицо, больше похожее на маску боли. — Вы понимаете? Я не смогла бы предположить, что моя дочь так поступит. Да, Эйрин не подарок. И сейчас я пытаюсь объяснить себе её поступок, но тогда, до нашей встречи, мне бы и мысль такая в голову не пришла.

Она замолчала, глядя на собеседника. Аластар сидел, низко склонив голову, так что выражения его лица Этель не рассмотрела. Снова сделалось трудно дышать. Пока она глотала ртом воздух, он что-то обдумывал, рассматривая ковёр под ногами.

- Я бы с радостью признала, что я сошла с ума, — произнесла Этель и сама удивилась, как легко у неё получились эти слова. — Но Руана существует. Она не жива и не умерла до конца.

Опять повисло молчание. Этель переводила дыхание, как будто бежала, бежала и бежала, но за спиной всё ещё висел призрачный силуэт мёртвой бабки.

- С тех пор мы с Руаной больше не разговаривали. Она исчезла. Но я, кажется, знаю, куда. Эйрин много рассказывала мне, что её призвал мир, что он ей говорит, как и куда ведёт. Но тогда я даже не догадалась. Думала, Эйрин просто преувеличивает. Аластар, мир призывал и меня тоже, и моего отца, я знаю, как это происходит. Мир никому ничего не говорит. Просто в один момент ты понимаешь, что теперь отвечаешь за него. Аластар, вы слышите? Это Руана разговаривала с моей дочерью. А все те декорации, вроде распускающихся цветов, — всего лишь красивая картинка, которую Руана же создала для нас.

Он шумно выдохнул и поднял голову. Этель стало бы гораздо легче, если бы он усмехался в своей обычной манере, и выражение лица, к которому она так привыкла, говорило бы: "Эх ты, маленькая глупая императрица. До чего же ты доведёшь страну". Но Аластар был на редкость серьёзен.

- И вы не хотите возвращаться в замок, потому что…

- Потому что Руана ждёт меня там. Всё это время она меня ждёт. Я не знаю, чего от ней ожидать.

Аластар ничего не ответил — только снова опустил голову и сжал руку Этель, к которой до этого лишь едва ощутимо прикасался.

- Почему об этом не стоит знать Ордену?

Этель покачала головой.

- Стоит — не стоит. Я не знаю, как сработает на этот раз его изощрённое воображение. Вдруг ему станет интересно посмотреть, что из всего этого получится. Но, видимо, мне придётся принять его условия. Сидеть тут и ждать, что случится с Эйрин, в любом случае хуже. Вы не верите мне?

Она поймала отстранённый взгляд Аластара.

- Верю. Я знаю, что Руана осталась в замке после смерти.

Этель не выдержала и отвернулась.

- А я всегда хотела верить, что старые легенды преувеличивают.

Сколько она себя помнила, о Руане было принято молчать. Не то чтобы её имя вызывало запредельный ужас, но добавляло холодного сквозняка в самую солнечную комнату. Этель всегда казалось, что памяти о Руане стыдились — так отправляют капризного ребёнка поиграть в дальнюю комнату, чтобы не мешал гостям.

Этель порывисто поднялась и прошла к окну. Она хотела глотнуть прохладного воздуха, но забыла, что рамы накрепко заперли.

- Но зачем Руане Эйрин, вы понимаете? — Она сама себе напоминала городскую сумасшедшую — но такое долгое молчание от невозможности откровенно поговорить могло бы свести с ума кого угодно. — Я тоже думала над этим. Выходит, она нужна только затем, чтобы заманить в замок меня. Если бы Руане был нужен кто угодно, она бы уже сделала, что задумала, да? Но что она вообще может задумать? Она же давно умерла.

Этель прикусила губу, чтобы замолчать, и почувствовала на своих предплечьях руки Аластара.

- Прошу вас, не надо так.

Она с силой потёрла переносицу, потом — уголки глаз. В темноте закрытых век поплыли белёсые круги, но мысли яснее не стали.

- Аластар, чего она может желать?

Пока Этель моргала и трясла головой, чтобы сбросить с себя ощущение тумана, он молчал. В стекле парили отражения рыжих огоньков, как близкие звёзды.

- Мести? — предположил наконец Аластар.

- Ну да, возможно. К тому же мой дед и убил Руану. Но почему тогда она ничего не сделала Эйрин? Ведь, если так подумать, Эйрин — тоже потомок Эртерига. Но Руана просто заманила её в замок и всё. А знаете, что беспокоит меня больше всего?

Этель обернулась. Сюда оранжевый свет почти не доходил, и она различила только очертания собеседника и отблески огоньков в его глазах. От Аластара пахло ранней осенью и сухими травами в степях.

- Мир по-прежнему умирает. Руана не может не чувствовать этого. И поэтому, думаю, скоро она предпримет решительные действия.

Она много говорила в эту ночь, и во рту успело пересохнуть. Этель снова отвернулась к окну. Она почувствовала, как пальцы Аластара шевельнулись на её предплечьях, но не отпустили, а только перебрались повыше.

- Значит, у нас нет другого выбора, как только идти в замок, — произнёс он негромко. — Нужно только всё обдумать.

…Орден выглядел отстранённым. Он пощипывал себя за подбородок и смотрел мимо. За прошедшую ночь Этель изрядно вымоталась, но ощущение неподвижного мёртвого взгляда между лопатками не давало закрыть глаза. "Доброе утро", — так сказал Орден, и она поняла, что уже утро.

- А я и поабыл о ней. Уже позабыл. — Он пожал плечами, словно удивился собственной безответственности.

Аластар, сидевший в соседнем кресле, постукивал пальцами по мягкому подлокотнику. Никаких звуков — и на мгновение Этель показалось, что она оглохла. Тут в коридоре, за закрытой дверью зазвучали шаги, вдалеке — голоса, и наваждение схлынуло.

- Тогда придётся слегка изменить наши планы. — Орден осуждающе покачал головой.

Блестящий скорпион на его рубашке таращил бессмысленные изумрудные глаза в пространство.

- Ты можешь что-то сделать с Руаной? — задала Этель тот вопрос, который мучил её сейчас больше всего.

Орден бросил на неё быстрый взгляд и хмыкнул. Полутёмный потолок его интересовал гораздо больше, чем лицо Этель.

- Я? Я тебе что, лекарство от всех болезней? Почему я обязан ей что-то делать? Потом, Руана меня никогда не любила, так что я не стану с ней связываться. — Орден сложил пальцы под подбородком — куполом — и загадочно улыбнулся. — А вот ты ей нравишься.

- С чего ты это взял? — хмуро откликнулась Этель.

У неё до сих пор было сухо во рту, хоть за завтраком она и выпила столько воды, сколько смогла. Орден помолчал, и в молчании огненный шар у его плеча осыпался белыми искрами на пол. Полумрак вокруг был неприятным. Комнату как будто специально прятали от Этель, так что она видела только три их кресла, стоящие кругом и три колонны, уходящие в темноту сводов.

- Я ничего не брал. Ты забыла, как бегала по замку и жаловалась, что Руана смотрит на тебя, когда ты спишь. Много было случаев. Так что я уверен, она тебя к себе требует, никак иначе.

Они мерялись взглядами — кто кого переглядит, и Орден не собирался сдаваться.

- Так что ты пойдёшь туда, дорогая, — сказал он ей в глаза. — И мы посмотрим, что из этого выйдет.

- Как интересно, — не выдержала Этель.

Искры сыпались на ковёр, иногда замирая на выпуклой лепнине колонны. Этель наблюдала за ними и за собой, как будто со стороны — пальцы то и дело касались верхней пуговицы на платье

- Разумеется, интересно. Только дело не в этом. Понимаешь, — Орден сложил руки ладонь к ладони, — если смерть мира всё-таки случится, мне тоже будет невесело. А ты императрица. Значит, обязана что-то делать.

Этель потянула платье за ворот: в комнате вдруг стало душно.

- Судя по тому, что коронация Эйрин уже состоялась, императрицей…

- Прекрати эту ерунду. — Орден даже не доставил себе труда дослушать её до конца. — Твоя девчонка посаженная кукла. Её даже не водили в Храм.

Слева кашлянул молчавший до сих пор Аластар. Несмотря на ночь, которую они вместе с Этель провели в размышлениях и разговорах, он не выглядел уставшим, разве что — задумчивым. И хмурые морщины больше не появлялись.

- Что будет, если мы встретимся с Руаной?

- А вы с ней встретитесь, это я вам обещаю, — усмехнулся Орден. — А дальше я ничем не смогу вам помочь. Руана мёртвая, её не возьмёт ни оружие, ни магия. Единственное, что вы сможете — узнать, чего ей хочется, и попробовать договориться.

Орден глянул на Этель, которая внимательно слушала их разговор, вжавшись в кресло, и возвёл глаза к потолку.

- А теперь ты выйди. Выйди-выйди, и нечего на меня так смотреть.

Этель поднялась. Огненный шар по щелчку пальцев Ордена подплыл к ней и осветил дорогу до двери. Мягкий ковёр скрадывал шаги, и ручка повернулась легко.

Орден поджал губы, как будто то, о чём он собирался говорить, выводило его из себя. Купол из пальцев распался, и он обеими руками взялся за подлокотники кресла. Но не встал. Только чуть склонился в сторону Аластара.

- Мы не можем потерять Орлану. Думаю, без неё мир окончательно рухнет.

Аластар склонил голову набок — непонимание в его взгляде сменилось настороженностью.

- Потерять? — переспросил он.

Орден отвёл глаза.

- Боюсь, что Руана не по голове её собирается гладить, а вселяться. По крайней мере, это — единственное, что мне воображается. Может же такая мысль прийти в голову и Руане? — Он кивнул своим размышлениям и жестом уставшего мыслителя коснулся кончиками пальцев виска. — Вот только после этого обе проживут недолго. Мёртвое и живое не соединяются.

В тишине потрескивало белое пламя и осыпалось искрами на лепнину, которой была украшена колонна. Замысловатые белые маски-лица проступали из темноты, и ни одна из них не улыбалась.

- Но тогда зачем? — спросил Аластар, проглотив новость, как горький дым, сразу и даже не поморщившись.

Орден смотрел на него и пытался понять, о чём тот думает.

- Зачем? Я понятия не имею, что приходит в голову призракам. То, что она собирается сделать, она собирается сделать очень быстро и тогда уже угомонится. Возможно. А может быть, и нет.

Орден поднялся, подманил к себе огненный шар и зашагал мимо колонн, к открытому настежь окну. В подземной темноте, на широкой улице, освещённой только белым пламенем, матово-чёрным блестели камни мостовой, и по обе стороны дороги возвышались тонкие серебристые статуи — вместо деревьев.

- Есть одна идея, — нехотя протянул он. — Мне тут птичка принесла, что в замке давно уже всё не особенно благополучно. Если и наносить удар, то этой ночью.

Этель ждала их в коридоре, у окна, плотно занавешенного, как и все остальные окна, до которых она смогла бы добраться. Скрестив на груди руки и привалившись плечом к стене, она мерила взглядом тяжёлую дверь, которая только что захлопнулась у неё за спиной.

- Ну вот, опять ты, — услышала Этель за спиной и, даже не оглядываясь, кивнула.

- Я. Здравствуй.

Мари обошла её по кругу и замерла, прижавшись к стене лопатками. Куда она там смотрела и что нашла интересного в месте, где потолок скрывался в полумраке, Этель не знала.

- Я хочу на поверхность, — выдала Мари, ни к кому не обращаясь. Точно так же она могла бы твердить о своих желаниях, сидя в тёмной спальне.

Этель промолчала.

- Я хочу на поверхность. У меня там полно дел, — Мари по-взрослому, почти как Орден, нахмурилась и сердито подобрала губы. — А меня никуда не пускают.

Она скрестила руки на груди и задумчиво зашагала в дальнюю часть коридора. Туда свет от огненного шара уже не доходил, но как только её спина начала скрываться от взгляда Этель, Мари тут же повернулась и пошла в обратную сторону. Тёмные волосы, то ли нарочно приведённые в творческий беспорядок, то ли просто не чёсанные, блестели: переливались звёздочки.

- А ты когда-нибудь видела Орлану? — спросила вдруг Мари, вскинув взгляд на Этель.

- Приходилось, — осторожно ответила она и обернулась на дверь: нет, та даже не приоткрылась. Почудилось.

Мари теперь стояла напротив, заведя руки за спиной. Она покачивалась с носков на пятки и выглядела так напряжённо, как будто утащила с праздничного стола пару пирожных, а потом кто-то пошутил, что пирожные были отравлены.

- А правда, что она была великим магом?

Этель посмотрела девушке в глаза — та нисколько не смутилась. Что за неуместное любопытство?

- Я бы так не сказала.

Уперев руки в бока, Мари приняла такую воинственную позу, как будто приготовилась бороться до последнего — за идеалы, за Орлану и ещё не пойми за что. Этель не смогла сдержаться и улыбнулась.

- А я слышала, что она демона могла одним взмахом руки прогнать! — заявила Мари, решительно надвигаясь на Этель.

Та покачала головой. Ну разве что демона-стража, которого весь замок подкармливал булочками, оставшимися с обеда.

- Вот это уже явное преувеличение.

Мари отвернулась и покусала губы. Серебристые звёздочки осыпались с её волос на лицо и на плечи, и теперь сверкала даже белая рубашка, наполовину выпущенная из-под ремня брюк.

- Что, правда? — насторожилась она. Сощурила глаза и осмотрела Этель с ног до головы, как будто проверяя, не врёт ли.

- Думаю, да. — Этель кивнула, в очередной раз обнаружив, как с непривычки давит на горло верхняя пуговица.

- Значит, она не могла бы выжить?

Удивлённо приподняв брови — логика всё же была странная, Этель покачала головой.

- Жаль, — протянула её собеседница и переступила на месте, словно от нетерпения. — Слушай, а Эйрин ты не видела?

Этель, даже и не зная, что отвечать на этот вопрос, повела плечом. Дверь в кабинет Ордена оставалась неподвижной. А Мари забралась рукой в карман брюк и вытащила оттуда сложенный вчетверо клочок бумаги. Его края обтрепались, будто вот так в кармане его носили вовсе не первый день.

- Похожа? — развернув листок, Мари протянула его Этель, но в руки не дала, а так и держала перед лицом.

Та увидела смазанный, нарисованный угольным карандашом, словно в спешке, портрет девушки. Она могла бы напоминать и Эйрин, и любую другую: стояла вполоборота, чёрные волосы спускались ниже плеч, взгляд казался чуть колким, как изморозь на окнах, а платье, чудилось, вот-вот соскользнёт с нежного плеча.

- Как будто бы похожа, — отозвалась Этель, пытаясь запомнить каждую детали рисунка. Где Мари могла его взять?

Та сама взглянула на картинку и, коротко хмыкнув, сунула обратно в карман.

- Тогда странно. Почему у меня ничего не получилось?

В пол она смотрела так, как будто могла разглядеть там ответ.

- Зачем тебе Эйрин? — осторожно спросила Этель.

Хрупкую тишину между ней и Мари нарушил стук её каблуков. Она развернулась и сделала в сторону Этель изысканное па, будто срисованное с картинки в старой книге.

- А ты сама-то никогда не мечтала стать императрицей? Я же её родственница, знаешь? — Мари весело рассмеялась, предрекая немалое удивление в ответ на свой выпад. — Белое кружевное платье, розы, музыка… Ну ладно. Пойду, пока меня папаша тут не застукал.

Этель проводила её взглядом, чувствуя, как холодеет в груди.

- Платье, розы, музыка, — повторила она, не осознавая даже, что болтает сама с собой посреди пустого коридора. — Предательства, кровь, заговоры.

В темной глубине коридоре Этель последний раз увидела, как блеснула серебристая звёздочка, и в это же мгновение дверь кабинета распахнулась. На пороге, в свете белого пламени, стоял криво улыбающийся Орден.

Слёзы застыли на щеках и в уголках глаз, как будто замёрзли. Эйрин больше не вытирала их. Сидела, обхватив колени руками, и просто смотрела вперёд, на единственный огненный шар, который ей оставили.

Ей казалось, вот-вот он истечёт искрами и угаснет совсем, оставив её в кромешной страшной темноте. Её, окружённую фигурами в чёрных мантиях с глубокими капюшонами, скрывающими лица. Но каким-то чудом он всё ещё горел, и Эйрин смотрела на него сквозь пелену застывших на глазах слёз.

- Почему ты меня предал, почему?

Мир не отзывался.

- Что я сделала не так? Я ошиблась, да? Скажи, где я ошиблась?

Мир молчал, только шипели искорки белого пламени. Шипели и таяли в воздухе.

Когда Эйрин закрывала глаза и откидывала голову к стене, она слышала ещё, как бьются в оконное стекло ветки деревьев — грубые, резкие удары. Она вспоминала, что за окном бушует непогода, швыряется снегом и по-волчьи воет в пустых галереях.

Она вспоминала, что в темноте и холодном ветре солдаты замкового гарнизона ищут на старом плаце тело Маартена, и ей становилось ещё холоднее. Голые плечи покрывались гусиной кожей.

В маленькой комнате, почти без мебели, с холодными стенами и жёстким ковром, она сидела, вжавшись в угол, и со страхом ждала, когда снаружи раздадутся шаги. И Теро скажет: "Я же говорил тебе уходить".

- Я же говорил, — его голос вполне чётко прозвучал за дверью, потом хлопнуло снятое заклинание, — я поймал её за руку.

Дверь открылась и Эйрин увидела лорда консула, сделавшего на лице выражение бравого борца за истину, и рядом с ним — капитан сегодняшнего караула.

- Лучше не поднимайтесь сегодня на Тайнисскую башню. Там опасно. Завтра успеете ещё, — вздохнув, вскинул голову Теро. — До суда.

Капитан кивнул и скрылся за дверью, но лорд консул уходить не собирался. Эйрин сверлила его взглядом, не прекращая, а он улыбался в ответ. Улыбался и всё.

- Понимаешь. — Теро присел на корточки в паре шагов от Эйрин. Чтобы заглянуть ей в глаза, что ли? Но когда присел, из-за ворота его рубашки выпал небольшой медальон, блеснул в белом свете, и Теро даже не потрудился сунуть его обратно. — Не люблю, когда мне указывают.

- Что это? — спросила она полушёпотом.

Теро проследил за её взглядом и взялся за медальон. Он рассматривал его пару мгновений, как будто бы сам только что заметил. Кончиком пальца скользнул по кристаллу в центре, как будто протирая его от пыли.

- Это? Одна полезная побрякушка. Я её в замке нашёл.

- Это шёпот трав, — ответила сама себе Эйрин, словно и не слышала слов Теро.

- Я не знаю, как он называется.

- Это шёпот трав. Он не даёт мне использовать магию времени. Это из-за него я не смогла вернуться в прошлое и увидеть, кто убил Сайорана. Меня просто выкинуло. — Она глотнула воздуха, пытаясь сказать то, что пришло в голову только что. — И не потому, что ты сидел в комнате, а потому что ты… ты взял шёпот трав с собой, когда убивал Сайорана.

Теро смотрел на неё и просто улыбался. Улыбался и всё. А глаза его были тёмными и страшными.

- Зачем ты убил его? — одними губами прошептала Эйрин, вжимаясь в стену.

- Мне сложно объяснить это тебе, девочке, которой от рождения досталось всё, о чём можно только мечтать.

Она знала, что лучше бы молчать, но слова уже срывались с губ.

- И Эрвина? Зачем ты убил Эрвина?

- Не люблю, когда мне указывают. — Теро поднялся. В белом свете сверкал рубиновый орден. — Они думали, что нашли простачка. Они думали, что через меня будут управлять страной! Боюсь, что они ошиблись. А ты, ну куда ты влезла? Зачем тебе всё это понадобилось, девочка? Мне тебя даже жалко.

Эйрин снова заплакала, отворачиваясь от него, насколько возможно. Гордость ещё тлела в груди, но боль от предательства оказалась сильнее.

- Ничего ты не понимаешь. Мир правда говорил со мной, а теперь он молчит. Я не знаю, почему, но это плохо, очень плохо.

Он развернулся, воинственно взмахнув плащом. В потоках воздуха шар белого пламени поднялся выше, освещая стены комнаты. Голое окно без штор смотрело на них мёртвым глазом: ни отблеска, ни блика света за ним не было. Окно выходило на задний двор замка, и, если хорошенько приглядеться, днём из него можно было бы различить полуразрушенные башни восточного крыла, копьями торчащие в небо.

- Мир-мир. — Теро зло сощурился. — Какой ещё мир. Воображение у тебя разыгралось.

Шар поднялся под самый потолок, озарив бледным светом своды и голые стены, украшенные побледневшей росписью. На них — Эйрин видела не впервые — полукругом стояли фигуры в длинных чёрных мантиях с капюшонами, скрывающими лица. Каждая держала в руках оранжевую искорку света.

Она знала, что фигуры — это монахи Храма, они совершали похоронный обряд. Демоны разберут, чья изощрённая фантазия породила эту роспись, кто двигал рукой неизвестного художника — разве что сама смерть. Кому пришло в голову разукрасить комнату так, что любой, кто заходил в неё, оказывался на месте мертвеца.

Огненный шар с шипением взорвался в воздухе, на мгновение озарив всё вокруг очень ярко — снопом разноцветных искр, и комната тут же окунулась в совершенный мрак. А вслед за этим со стороны восточного крыла раздался страшный грохот.

Глава 8. Беги так быстро, как только можешь

- Не бойся.

В кромешной темноте, где у неё не осталось ни слуха, ни осязания, ни дыхания, страха не осталось тоже, но голос в голове повторил:

- Не бойся. Помнишь, я уже однажды спасла тебя.

В нём больше не было смеха. Не было издёвки и учительских интонаций. В нём не было ничего. Глухой ничейный голос звучал в голове Этель.

- Помнишь, это было прямо здесь. Тебя не нашли.

В памяти восставали старые картины: как она сбегала от конвоя, а руки были связаны, и на запястьях уже до крови истёрлась кожа. Она спускалась вниз по сбитым ступеням, едва не падая от слабости. Солдаты не нашли её тогда, и потух единственный шар белого пламени. Они её не нашли — её не почувствовал даже целитель.

- Скажи что-нибудь, — попросил бесцветный голос.

- Спасибо, — с трудом произнесла Этель. Губы как будто онемели, она ничего не ощущала, даже холода, хотя и помнила, как упала на колени на пол, заметённый пылью и снегом. Она должна была чувствовать хотя бы холод.

Она знала: нужно что-то делать, но что сделаешь, если нет сил даже шевельнуть пальцем. Молиться?

- Святой боже, боже бессмертный…

Шёпот Этель сорвался.

- Я здесь вместо него, — произнесла Руана, как будто ей в самое ухо. Мёртвые не дышат, но Этель показалось — холодный ветер пощекотал висок. — Я посланник Вселенского Разума. Его частица. Его гримаса, если пожелаешь. Не бойся.

Тяжёлые прикосновения к её плечам — Этель чувствовала, что проваливается всё ниже и ниже. Она давно не дышала. Холодным ветром обдавало лицо.

- Хорошо, что ты пришла. Я так долго звала тебя. Я уже почти отчаялась.

По щекам скользил уже не ветер — кожи Этель касались осторожные пальцы, и кожа в местах прикосновений немела от холода. Эти руки приподняли её лицо вверх, жёстко взяв за щёки. На мгновение Этель почудилось бледное изваяние в темноте, но только на мгновение.

- Что, не хотела возвращаться?

Этель помнила себя девчонкой, которая спустилась в старую тронную залу, превозмогая страх, гонимая любопытством и дурацким детским желанием пойти против воли родителей. Как разочаровалась и успокоилась, увидев здесь лишь груды каменных обломков и покрывало из сухих листьев. Она села тогда на предпоследнюю ступеньку и долго слушала вой ветра в осыпающихся стенах.

- Говори же. — Поток холодного воздуха коснулся онемевших губ Этель, как будто говорившая приблизила её лицо к своему в преддверье поцелуя.

- Я не хотела, — призналась Этель, потому что всё равно не смогла бы солгать.

В тишине ей послышалась усмешка. Ледяные руки крепко держали её лицо, не давая вырваться, и если бы Этель могла чувствовать боль, у неё давно заломило бы спину.

- Но ты пришла, Орлана.

Она тогда сидела на предпоследней ступеньке и невпопад напевала грустную песенку, а ветер из углов залы тихонько подвывал. Одна из стен давно рухнула, камни поросли мхом, по потолку протянулись ползучие растения из сада. Через ощетинившийся каменной кладкой проём старой залы наполнялась светом закатного солнца. И пел ветер.

- Меня зовут Этель, — прошептала она, ощущая, как вслед за губами немеет горло, не давая даже сглотнуть горечь, замершую во рту.

- Ошибаешься. Тебя зовут Орлана. — Холод вошёл в горло. Этель ощутила — расстегнулась верхняя пуговица на платье. Если бы она могла дышать, дышать стало бы гораздо легче. — Повтори.

- Меня зовут Этель.

Ветер рассержено зашумел, свиваясь в один поток. Хлёсткий удар пришёлся ей по щеке, и голова безвольно мотнулась.

- Ещё?

- Орлана, — прошептала она, пробуя на вкус солёную кровь с губ. Чувства возвращались рывками, яркими пятнами из кромешной темноты и тут же затухали снова.

- Ты умница. — Холодные пальцы коснулись её кожи, стирая влажные пятнышки. — Я бы не хотела бить тебя снова. Ты же знаешь, что делать? Солдаты уже ждут. Ты вернёшься, и всё будет по-старому. Ты победишь.

- Кто ты? — прохрипела Орлана, ощущая, как горло сковывает новым приступом холода. Пальцы Руаны скользнули вниз, до самых ключиц, а потом снова поднялись к щекам. Она словно хотела ощупать каждый участок её кожи.

- Я — гримаса Вселенского Разума. Вы хотели уничтожить его, но это не в вашей власти. Солдаты уже ждут. Скоро здесь будет кровавая бойня. Но ты победишь.

- Ты жестокая. — Чувствуя предательскую невесомость во всём теле, она ещё говорила. Ещё находила силы для мыслей. Твёрдые руки удерживали её от падения.

- Я — нет. Я просто знаю, как надо, — вздохнул призрачный голос. — Ну хватит. Иди.

Порыв ветра рванул навстречу Орлане, ей в лицо, и на секунду она ощутила на своих губах холодный поцелуй.

…Когда Аластар спустился в старую тронную залу, там было светло от зарниц: горели руины восточных башен.

"Чему там гореть, что там осталось, кроме пыльного камня и стеклянных осколков?"

Огонь ещё не добрался до основных галерей, но его отблески плясали на битом мраморе стен, и вместе с ними плясали гибкие тени. В предчувствие скорой смерти сухие листья корчились в углах.

Аластар в пару прыжков проскочил оставшиеся ступени. Ещё перед тем, как остановиться на последнем целом пролёте, он увидел, что Орлана навзничь лежит на полу, сыром от талого снега. Она не шевелилась и, как сначала ему показалось, — не дышала. Приоткрытые губы побледнели почти до мертвенной синевы. Щёки стали холодными, как зимний рассвет, и по ним тоже скакали тени от пожара.

Всего несколько мгновений назад Аластар слышал её голос, хриплый, сдавленный, но живой. Говорила только Орлана — спрашивала и пыталась противостоять, — а ответов ветер до него не доносил.

Вышло так, что Орлана ушла в замок первой, а он задержался и добрался только с бойцами Ордена. Попасть в замок со стороны восточного крыла оказалось не так уж сложно.

- Моя императрица.

Аластар опустился рядом и приподнял её за плечи, укладывая головой на свои колени — чтобы она смогла вдохнуть. Когда он ослабил шнуровку на платье Орланы, с её губ сорвался хриплый выдох. Она кашлянула и открыла глаза.

- Как холодно…

Больше она ничего не сказала и обернулась к разрушенной стене. Через пролом в ней было видно, как полыхают восточные башни. Отблески пламени плясали в зрачках Орланы. Она помедлила секунду и спросила:

- Орден решился на переворот?

- Его солдаты уже здесь, — отозвался Аластар, не видя смысла лгать.

- Будет кровавая бойня. — Орлана прикрыла глаза, а в её голосе послышался ещё чей-то, глухой и бесстрастный, как вой пламени на лестничных проёмах башен. Аластар сбросил с её щеки выбившуюся прядь. — Мы пойдём туда. Может быть, мы ещё сможем всё исправить.

Тодор уже пересек площадку перед колоннадой главного входа, внутренне готовясь к ледяному приёму консула. Бумаги-то он всё чаще подписывал, бросая на секретаря лишь беглый взгляд. Но сама атмосфера в замке оставляла желать лучшего. Да и солдаты весь вечер носились так, как будто их пыльные демонята кусали за некоторые места.

Он не успел даже испугаться, кода замок вздрогнул от страшного взрыва. Там, где ещё недавно были центральные ворота, землю засыпали щепки. В его сторону дунуло горячим ветром и швырнуло трухой из сухих листьев. Страшно закричал придавленный куском обшивки солдат.

Раньше ворот здесь не было вовсе, императоры довольствовались кованой ажурной оградой, но Теро отгородился от внешнего мира, как мог.

Тодор метнулся в сторону, в тень колонн, где в пыльной нише смог немного перевести дыхание, и увидел их. Нападавшие особо не скрывались, но в пыли взрывов он всё равно мало что смог разобрать. Тодору на мгновение показалось, он оглох — тревожный гул заполнил все своды замка.

Впрочем, заклинание, уничтожившее ворота за минуту, осталось единственным. Караульные, поправляя кое-как надетые доспехи, со смешанным чувством страха и благодарности смотрели, как гигантские огненные шары останавливаются в ночном небе на полпути и растекаются в огненные кляксы.

Ослабевшая магическая защита замка всё же работала. А вот против грубой силы защиты уже не было — нападающиепроникли в замок и набросились на защитников так, что кровь брызгала на стены. Зазвенела сталь. Запахло палёным — некоторые огненные шары полетели уже прямо в цель, поджигая одежду и шёлковые драпировки на стенах.

Не дожидаясь, пока доберутся и до него, Тодор бросился в ближайшую галерею, прижимая к груди бумаги, как младенца. И он уже преодолел большую часть пути, когда жуткие крики, слившиеся в единый вопль, заставили его обернуться.

Аллею перед замком затопил огонь, уничтожавший всё на своем пути. Кто-то решил уровнять шансы, сжигая и защитников и нападавших без разбору. Наслаждаться зрелищем Тодор не стал.

Мощная дубовая дверь с легкостью распахнулась и вновь захлопнулась за его спиной. Прижавшись к ней, он едва не осел на пол. Ноги отказывались подчиняться, потому что зрелище, которое открылось по ту сторону двери, заставило развернуться и броситься влево, к стене.

Дверь в том месте, где он вздох назад стоял, прошили несколько арбалетных болтов разом. Впрочем, Тодор быстро понял, что стреляют не в него. В высоком сводчатом проходе стоял неизвестно как проникший сюда маг. Словно зрители, благодарно закидывающие любимого артиста цветами из лож и патера, воины атаковали мага с верхних пролетов всем, чем могли: болты и заклинания сыпались со всех сторон.

Проклиная ту секунду, когда решил остаться в замке допоздна и завершить все дела, Тодор упал на четвереньки и пополз вдоль самой стены. Он полз и удивлялся тому, что вообще ещё соображает. Но мир, казалось, замедлил движение.

Он готов был поклясться, что видел этого стоящего на площадке мага прежде, в замке, еще во времена, когда сам секретарь консула был мелким чиновником при дворе Орланы. Маг оказался не из мелких — это было ясно хотя бы по тому, с какой легкостью голубое свечение искажало полет стрел и растворяло вражеские заклинания. А ответные вспышки находили то одного, то другого неудачника среди замковой стражи.

Впрочем, и защитники были не так просты. Когда Тодор уже почти добрался до балюстрады, свечение неожиданно исчезло, словно кто-то резко сдёрнул полог. В то же мгновение очередной сгусток пламени с противным шипением вошел в мага. Палёным не просто запахло — завоняло так, что у Тодора ужин перевернулся в желудке. Секретаря вырвало прямо на пол.

С верхних пролетов послышались ликующие вопли. Но Тодор уже не обращал на них внимания. Заветный поворот был всего нескольких шагах, когда позади послышался очередной взрыв. А после всё стихло, настолько, что Тодор услышал только тихий шелест, как будто шуршат от ветра прошлогодние листья.

Последним усилием нырнув в открывшийся проем, он напоследок обернулся: в воздухе парили бумаги, те самые, что секретарь нес консулу, и бросил за дверями галереи. Нужды идти к консулу больше не было, но почему-то ноги сами понесли по коридорам именно в направлении галереи, откуда — он знал — есть дверь в кабинет Теро.

Там было пусто. Точнее не было живых, а вот трупов хватало. Воины с нашивками гвардии и странные повстанцы, одетые столь неброско, что порою просто сливались с серым полом, лежали вперемешку. Обгорелые и изрубленные, истекающие кровью и девственно чистые, умершие от каких-то более изощренных заклинаний. У колоннады, словно присев на ступеньку, покоился труп главного боевого мага Теро — Бергота. Внешне он выглядел вполне нормально, лучше того мага, смерть которого Тодор наблюдал у входа. По крайней мере, издалека так казалось.

Если не считать, что глазные яблоки Бергота были черней души демона, а от его самого явственно тянуло холодом и болотной гнилью. Тодора в очередной раз вывернуло наизнанку.

Из распахнутого окна эхом доносился рокот сражения. Мимоходом оглянувшись на витражные окна, он осознал, что в пейзаже явно не хватает силуэтов нескольких зданий. Прямо на глазах секретаря странно медленно оседала, словно стекая на землю, Тайнисская башня, охваченная языками пламени.

Дрожащими руками он открыл тайную дверь и узким коридором направился к кабинету лорда консула. За стеной грохотало, скрежетало, ухало, с потолка ему на голову то и дело сыпалась пыль и штукатурка. Тодор успокаивал себя лишь тем, что звуки эти стихали. Наконец впереди замаячил свет.

С бешено колотящимся сердцем он выскользнул из низкой двери, спрятанной за колонной, в галерею. Искорки в настенных панелях исполняли свой причудливый танец. Тодор замер в тени, надеясь, что его не заметят, потому что, как оказалось, здесь он тоже был не один.

По ярко освещённой галерее шагали трое. Женщина в чёрном платье под самое горло шла чуть впереди своих попутчиков. Тодор сглотнул и отступил ещё дальше в тень, желая только одного — слиться со стенами, превратиться в пыль и осесть на мрамор, лишь бы она не обернулась. В призраков Тодор не верил, но только что мимо него прошла давно мёртвая императрица Орлана, и каблуки её стучали по мраморному полу весьма решительно.

Замок содрогался от новых взрывов, а зарницы за окнами не гасли. Ночь из-за пожаров превратилась в белый день.

"Кровавая бойня", — вспомнила Орлана, разглядывая брызги крови на чудом уцелевших бархатных шторах.

Она перешагивала через трупы тех, чьих имён даже не знала, смотрела в изуродованные страхом лица и тут же отворачивалась. Слева посмеивался Орден:

- Хорошо! Давно я не разминался. — Он поигрывал мышцами под белоснежной рубашкой, перебрасывая из руки в руку меч, хотя, как оказалось, оружие ему нужно было лишь ради красоты.

Аластар по правую руку Орланы молчал и подхватил её под локоть только один раз, в темноте, на полуобвалившейся лестнице.

Из этой галереи не было слышно криков и звенящей стали, но закрытой здесь осталась только одна дверь, и та вела в кабинет лорда консула.

- Выкурим его оттуда? — предложил Орден. Он сунул меч в ножны и красноречиво хрустнул суставами пальцев.

- Стой. — Орлана вытянула руку в его сторону, перегораживая проход.

Из бесцветного портала им навстречу шагнул сам виновник торжества — лорд консул Теро, — ведя перед собой всхлипывающую девушку в лёгком белом платье. Тёмные спутанные волосы той падали на лицо. Она вздрогнула от очередного толчка и подняла глаза на Орлану.

- Мама! — взвизгнула она, и нож ещё плотнее прижался к её горлу.

- Ещё один шаг, и я её убью, — улыбаясь, заявил Теро.

Тишина зазвенела под сводами замка тысячей колоколов. Орлана смотрела ему в глаза, а он в её, не отрываясь, как можно смотреть на призрак, внезапно явившийся тебе в тёмных обрушившихся колоннадах восточного крыла.

- Не зарывайся слишком, мальчик. — Этель искривила губы в приветственной улыбке. — Сдавайся, и я не буду казнить тебя на главной площади.

- Это ещё почему? — возмутился Орден.

Губы Теро задрожали сильнее. Лезвие ножа скользнуло по коже Эйрин, оставляя на её шее кровоточащую алую ниточку-рану.

- Ничего у вас не выйдет. Вас мало. А я уже сообщил военачальникам провинций. Скоро вся армия будет тут. — Кадык дёргался на худой шее, как будто Теро безрезультатно и долго силился проглотить горький привкус на языке. Привкус въелся в кожу.

Орлана смотрела: рубиновый орден сполз с его камзола в сторону, белая рубашка вымокла от пота. От него пахло страхом. Несло на всю галерею.

- Да? А мне сказали, что после смерти генерала войска отказались тебе подчиняться, — сладко проговорил Орден.

Улыбка всё ещё кривила губы Орланы, но она не смеялась. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Такие холодные — почти что мёртвые. Если коснуться ими щеки Теро — можно прожечь до кости.

- Отпусти девочку. Давай просто поговорим.

- И ты меня не убьёшь, да? — Он расхохотался, и Орлана услышала в голосе лорда консула нечто безумное и тёмное, как дно провала в старой тронной зале.

- Не знаю, — качнула головой она. — Но если что-нибудь случится с Эйрин, я убью тебя совершенно точно.

За цветными витражными окнами полыхали зарницы, и Орлане не стоило даже оборачиваться — они отражались в глазах Теро. Отражаясь, становились больше и страшнее.

- Что ты знаешь о смерти? — хмыкнула она. — А я была там. Поверь, там темно и пусто. И ничего там нет. Я не хотела бы крови.

- Да, сдавайся по-хорошему, — бросил Орден. Судя по тону, ему успела поднадоесть затянувшаяся сцена. — Побыл правителем, и хватит. Пора делиться.

Он поднял руки, словно перебирая в воздухе невидимые струны, и руки Теро затряслись сильнее. Его губы побелели, силясь сложиться в единственное нелицеприятное слово, но усмехался Орден — и Теро лишь невнятно мычал.

Нож со звоном упал на мраморный пол. Почуяв свободу, Эйрин оттолкнула его руку и бросилась вперёд. Она обхватила Орлану за талию, уткнулась лицом в плечо и прижалась так сильно, что та почувствовала, как часто и громко стучит сердце дочери. Её чёрные волосы были испачканы пылью, в них запутались частицы осыпавшейся штукатурки.

- Мама! Прости меня!

- Эйрин, отойди, — произнесла Орлана и не шевельнулась. Только разжала кулаки, потому что показалось — скоро ногти до крови расцарапают кожу. — Я поговорю с тобой потом.

Она подняла голову, непонимающе глядя на императрицу, но ни один мускул на лице той не дрогнул. Тогда Эйрин тихо скользнула в сторону и спряталась за колонной, в полумраке.

- А что сделаем с этим? — посмеялся Орден, поправляя рукава рубашки — они сползли выше запястий, пока магия выжимала нож из пальцев Теро.

- Пусть отдаст моё отречение, — сказала Орлана, всё ещё не отпуская взгляд лорда консула. Она хорошо видела, как текут по его лицу капли пота.

- Верно. Отдай, — кивнул Орден.

…Чуть смятый листок с личной росписью Орланы истлел в её руках до пепла, пока она рвала его. Пока разбрасывала по мрамору — рассыпался мельчайшей пылью. На ладонях остались чёрные следы гари.

- А теперь беги, — сказала она Теро. В его глазах кровь из лопнувших сосудов заливала белки. — Беги так быстро, как только можешь. Когда поднимется месяц, я выпущу по твоему следу белых волков. Ведь каждый должен быть на своём месте, да?

Зазвенели пряжки на его сапогах — Теро оторвался от стены, в которую вжимался спиной. До последнего он смотрел ей в глаза, пятился, слепо шаря рукой по стене. Орлана тяжело вздохнула — на грудь будто навалили камней. Тяжёлых, тех, что грудами лежат в старой тронной зале.

Теро развернулся и зашагал — всё быстрее. Потом он побежал. Потом спина лорда консула скрылась на лестничном пролёте. Орлана прижала руку к левой груди: сердце билось отчаянно трудно. Ей показалось, что воздух вокруг стал густой патокой.

- Что с вами? — негромко спросил Аластар, беря её под локоть — он заметил, как тяжело она дышит.

Орлана мотнула головой. Боль в груди пришла резко, и Аластар её не удержал. Холодный мрамор — она упала на колени и захрипела, не в силах закричать.

***

Скрипели старые половицы. Олав, как обычно вечером спустился в кухню, чтобы послушать новости.

- Задёрни шторы, — буркнул он жене. — Сидим тут, как на сцене, вся улица таращится на нас.

Из окна было видно крыльцо. Уже вечер накрыл ступени, и единственный огненный шар покачивался у самой двери, освещая перильца и бутоны цветов. Улица провинциального городка пустовала, только ветер бродил по дорогам, гоняя пыль и лепестки отцветших яблонь.

Джерд перетирала посуду полотенцем, сероватым от старости, и осторожно выставляла её на стол, но Олав всё равно каждый раз махал на неё рукой. Потише, мол.

Он слушал и щёлкал языком, тёр больное колено, которое опять протянуло сквозняком, и теперь не помогала даже заветная мазь, купленная у местного целителя за ужасно большие деньги.

- Нет, ну ты слышишь, что делают? Выловили каких-то сектантов и вздёрнули. Всех, до одного, без суда и следствия! Куда катится мир…

Джерд осторожно поставила последнюю кружку донышком вверх и замерла, прислонившись к столешнице. Голова Олава качалась как будто сама собой, уже и не в такт словам повествователя.

- Хочешь — не хочешь, а верь в этот ваш Разум. Тьфу. И слова не скажи. При консуле такого не было.

Он снова тёр колено и говорил, что навести в стране порядок — проще простого. Вот он бы рассказал, но только кто же его спросит. Императрица давно погрязла в своих замшелых традициях и никому не давала вздохнуть. В Узге казнили чиновника, который высказался о своей приверженности консулу — это уже не из вечерних новостей, это Олаву рассказал старый знакомый. И скоро мир рухнет ко всем демонам, тогда уж понимай, как звали.

- Слышишь, нужно новую помощницу взять, — негромко сказала Джерд, когда её муж затих, хмуро сведя брови к переносице. — Ту, видать, убили. Не вернётся она.

Эпилог

- День рождения души. В этот день много лет назад родилась душа нашего мира, — улыбнулась девушка, замершая на ярко освещённом пятачке площади, как на сцене. Светлые, не собранные в причёску волосы разметались в воздухе — она закружилась. Красивая, как весенний цветок. Воздушный смех звенел в ветвях деревьев. — Посмотрите, какая ночь!

Ночь осыпалась на Альмарейн серебристым светом звёзд. Деревья и статуи стояли в этом мареве — призрачные, дрожащие. Вокруг шаров белого пламени, что освещали главную аллею императорского сада, парили крошечные белые пушинки — ночные обитатели замка.

Аластар обернулся на город: несмотря на поздний час, на улицах Альмарейна было полно народу. Кто-то уже занял места на главной площади вокруг украшенного к празднику вечноосеннего дерева в ожидании праздничного выступления артистов, кто-то ещё бродил по улицам, встречая знакомых и обмениваясь с ними разноцветными бусами, сулящими счастье.

Он развернулся и зашагал к замку, почти все окна которого были ярко освещены. В главной зале тоже стояло огромное — под самый потолок — вечноосеннее дерево, празднично украшенное бусинками и фигурками, слепленными из теста.

- Хорошо, что вы смогли отложить дела и всё-таки пришли, — улыбнулась Орлана и подвесила на тонкую ветку ещё одну бусину, золотистого цвета.

- Моя императрица, присядьте. Весь день на ногах. Неужели в замке не найдётся никого, кто бы мог украсить дерево за вас? — Аластар взял её под локоть и отвёл к ближайшему креслу.

Орлана не особенно сопротивлялась.

Слуги готовили залу к праздничному приёму, расставляли угощения на столе, добавляли последние огоньки в цепочки украшений. Шары белого пламени парили высоко под сводами, освещая залу и ближние галереи до последнего уголка.

- Напрасно вы так волнуетесь, со мной всё хорошо.

Аластар опустился у её ног и коснулся губами кончиков чуть дрожащих пальцев. Они были тёплыми. А целитель тогда сказал — если похолодеют кончики пальцев, это будет первый предвестник боли.

- Тогда всё случилось из-за усталости и волнений, — виновато улыбнулась она, кажется, тоже вспоминая события почти годичной давности.

- Вероятно, — отозвался Аластар, не выпуская её пальцев. Он сам до сих пор прекрасно помнил, как Орлана три дня не приходила в себя, и ни один целитель не мог сказать, выживет ли.

К ним подлетела девушка в красном праздничном платье. Тяжёлая коса, перетянутая лентой в тон, перелетела ей со спины на плечо.

- Смотрите! Я сама сделала. — В вытянутых руках она гордо держала гирлянду из миниатюрных серебристых бабочек. Пыльца с их крыльев чуть испачкала её подол, но радости это никак не умаляло. — Я помогу украсить дерево.

- Спасибо, Савия, — кивнула Орлана, кончиками пальцев касаясь верхней пуговицы на платье. Но не расстегнула, отвела руку.

В канун праздника было принято вспоминать, вот только о своих воспоминаниях он не стал бы рассказывать за праздничным столом. О чём?

О том, как возвращался в замок холодным весенним вечером и на аллее сада увидел Орлану, которая до того не поднималась с постели.

- Ветер южный, — произнесла она, почувствовав приближение Аластара, хоть и сидела на скамейке, спиной к нему. — Скоро будет тепло.

Он опустился рядом, беря её за руку — пальцы были донельзя холодными, но от ветра, а не от боли.

- Проводите меня до замка, — попросила Орлана, — похоже, я немного не рассчитала свои силы.

Или о том, как нашёл Орлану в лесу, на самом берегу Сантарина, где она сидела на поваленном дереве и разминала в руке комья земли.

Чёрное платье было испачкано, словно чуть раньше она опускалась на колени. Заметив его приближение, она вздохнула.

- Здесь Риан и Луксор.

Она не плакала, нет. Сосредоточенно перетирала в руке сырой ком земли — ночью дождь сполна напоил сад и лес. Аластар подошёл ближе и сам опустился на поваленное дерево в шаге от Орланы. Молчание наполнилось шелестом листьев.

Долго и трудно возрождался Альмарейн. Ночные лилии не сразу стали распускаться по ночам, а дожди, смешанные со снегом, частенько стучались в окна замка. Груды почерневших камней, которые остались от восточного крыла, прорастали мхом и бессмертником. Крапивой. К ним долго никто не приближался.

О разговоре Орланы с Эйрин он знал совсем мало — только с её собственных слов, а Орлана никогда не отличалась болтливостью.

- Можешь оставаться, я не стану тебя выгонять.

Вот и всё.

- Поднимайся. Поднимайся наконец. Не хочу, чтобы ты опозорила меня ещё и в этом. — Орден протянул ей руку. — Украшения — ничего особенного, твой гардероб меня тоже не впечатляет. Ты хотя бы танцевать умеешь?

- Приходилось. — Орлана отвела взгляд, но поднялась. Куда ей было деваться?

В центре залы было устроено место для танцев. Орден вывел её туда, сжимая руку Орланы, чтобы не вырвалась и не сбежала. Она смотрела в пол, и Орден видел, как блестят шпильки в её волосах — искорки живого света на чёрном.

Вести её оказалось неожиданно легко. Прислушиваясь к музыке, Орлана прикрывала глаза и едва заметно улыбалась. В единственный момент, когда свет белого пламени дрогнул, а Орлана откинула голову назад, на её щеке Ордену почудились два тонких шрама.

Она обернулась к нему — кожа была чистой.

"Игра света", — хладнокровно решил он, но всё же вспомнил, как точно такие же шрамы — только глубже, алее — уродовали лицо Руаны.

В тексте использованы цитаты О. Арефьевой, Дэна Брауна.

Content

Чурсина Мария Александровна Последнее дело императрицы

Чурсина Мария Александровна

Последнее дело императрицы

Пролог

Глава 1. Пожар на холме

Глава 2. Убийцы и лилии

Глава 3. Она снова умрёт

Глава 4. Тени города

Глава 5. Бывшие родные

Глава 6. Подвалы воспоминаний

Глава 7. Мечом и правдой

Глава 8. Беги так быстро, как только можешь

Эпилог