Александр Тамоников

Жестокое перемирие

© Тамоников А., 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Все, изложенное в книге, является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

А. Тамоников

Глава 1

Видавший виды микроавтобус вывернул с улицы Лазаренко на Кавалерийскую, и водитель резко затормозил. Проезд, и без того суженный ввиду обилия строительного мусора, оказался полностью перегорожен поваленным деревом. Пассажиры в салоне заволновались. Старшим среди них был полковник запаса Марчук, начальник гарнизона. Один глаз у этого плечистого пятидесятилетнего мужчины был заклеен, за что он и получил вполне логичный позывной Циклоп.

Марчук выругался сквозь зубы и заявил:

– Развели, понимаешь, бардак!.. Бойцы, оттащить немедленно!

Бывалые ополченцы в бронежилетах, составлявшие его личную охрану, кинулись исполнять приказание.

Но тут встрепенулся начштаба гарнизона, худощавый, гладко выбритый подполковник Сергеев, который сидел рядом с водителем:

– Николай Николаевич, не рекомендую! Береженого, как говорится… Проедем по соседней улице. Врубай заднюю, Михеич! – приказал он водителю, и тот послушно заскрипел рычагом трансмиссии.

Полковник Марчук не стал настаивать. Он не был упрямцем и дуболомом. Охрана вернулась на свои места. Бойцы передернули затворы, держали окна.

Отползла за угол Кавалерийская улица, сильно разрушенная бомбежкой – остовы двухэтажных бараков, искореженная котельная. Проплыл мимо взорванный цех завода насосных установок – такое впечатление, что его подняли в воздух, потрясли и поставили обратно. Все окружающее пространство было завалено мусором, обломками строений. Украинская артиллерия в этом районе трудилась с таким упоением, словно ее мишенью был вражеский укрепрайон, а не мирные объекты.

Люди в поле зрения не попадались. Улица давно считалась нежилой. Михеич покусывал свою непревзойденную гордость – рыжие усы, побитые сединой, – и энергично вертел баранку. Он переключился на первую передачу, и микроавтобус скрылся за углом.

В это время начштаба вполголоса критиковал своего босса за неумение обеспечить себе нормальную охрану. В итоге, мол, приходится пугаться каждого дерева.

Через минуту микроавтобус выехал на параллельную улицу Октябрьскую, имевшую такой же плачевный вид. Впрочем, посторонние предметы здесь проезд не загромождали.

– Считаешь, имелись основания, Александр Владимирович? – проворчал Марчук.

– Ни малейшего понятия, Николай Николаевич, – отозвался начштаба. – Проедем тут, не вижу разницы. Район непростой, здесь вполне могут находиться украинские диверсанты под видом местных жителей. А информацию о нашей поездке хохлы могли получить.

– Зеленое какое-то дерево. Обратили внимание, товарищ полковник? – задумчиво проговорил Михеич. – У давно поваленного листья пожухли бы. Нет, я ничего не хочу сказать, но два дня уже не было обстрелов, развалины – как бы это сказать-то? – вылежались, что ли. А деревце как новенькое.

– Ладно, не бурчи, Михеич. – Марчук поморщился. – Крути свою баранку, Шерлок Холмс, блин.

Бойцы внимательно осматривали проплывающие развалины. Северные районы Ломова, над которыми усиленно потрудилась вражеская артиллерия, производили гнетущее впечатление. Они лежали в руинах, практически все здания были разрушены.

Микроавтобус проехал мимо школы, в которой пробило крышу и начисто вынесло оконные проемы. Осталась за бортом местная бойлерная. Такое ощущение, что ее вместе с трубами вывернули наизнанку. Михеич прибавил скорость, пронесся мимо крохотного сквера, который после бомбежки стал еще меньше. На уцелевших деревьях желтела листва. На дворе сентябрь, шестнадцатое число, десятый день от начала так называемого перемирия, объявленного киевскими властями.

– Михеич, куда несешься? – проворчал один из бойцов, хватаясь за ручку над головой.

Маневр водителя оказался не очень удачным, и машину подбросило.

– Расшибешь нас всех к едрене фене!..

– Тут и сказке конец, – пошутил другой.

– Ага, дома не успевают отражаться в зеркале заднего вида, – сострил третий.

– Мертвые они, – проворчал сквозь зубы Михеич. – Призраки, оттого и не отражаются.

– Разговорчики, бойцы! – бросил Марчук. – Михеич, а ты действительно несешься как угорелый. Испугался чего?

Водитель снизил скорость перед мостом через местную речушку-переплюйку Кижич. Дважды переправа была разрушена, и каждый раз самодеятельные инженеры Марчука ее восстанавливали – благо пролет был от силы метров восемь. Скрипели, гнулись опоры, опутанные сварными швами.

Далее разрушения носили спорадичный характер. Хотя и из этого района, именуемого Закаменка, большинство жителей давно эвакуировалось.

Город Ломов, расположенный в семидесяти верстах от Донецка и напичканный заводами и фабриками, считался крупным населенным пунктом. До войны в нем проживало порядка ста тысяч человек. Он был растянут между перелесками, холмами и пустырями.

В начале августа отсюда были выбиты украинские войска. Власть перешла к представителям непризнанной республики. Ее оплотом стал тысячный гарнизон армии ДНР под командованием полковника запаса Марчука. На северных рубежах возводился укрепрайон, зарывалась в землю техника. Но приказа наступать ополченцы так и не дождались. Ломов превратился в пограничный город.

Украинские войска далеко не ушли. Они оборудовали позиции в десяти километрах от Ломова, за холмисто-лесистой местностью под названием Бугры. Позиции там занимала моторизованная бригада ВСУ под командованием полковника Рынкевича. Подтягивались танки и пехота. Кадровых военнослужащих разбавила рота добровольческого батальона «Днепр‑4».

Имелся в бригаде и взвод САУ «Акация». Именно это подразделение доставляло горожанам и ополченцам нешуточные проблемы.

Силовикам повезло. В их безраздельном распоряжении оказалась территория бывшей части ПВО украинских вооруженных сил, расположенная за селом Пастушьим. Самоходки стояли в защищенных капонирах, имея возможность ежедневно отходить в подземные ангары. С первого же дня на Ломов обрушился массированный огонь САУ. Артиллеристы не разбирались, военные объекты перед ними или гражданские. Доставалось всем.

Ополченцы зарывались в землю, их потери были минимальны, а вот гражданским доставалось. Северные районы Ломова представляли собой постапокалиптический пейзаж. Счет жертв шел на многие десятки, спасатели не успевали справляться. Выжившие покидали этот район, переезжали к знакомым или родственникам в южную часть города. Но и туда иногда залетали снаряды – уберечься от них было невозможно.

Дефицита боеприпасов украинские «канониры» не испытывали. Подавить огневые точки на высоте у ополченцев не получалось, невзирая на все усилия.

После объявления перемирия артобстрелы продолжались, пусть с меньшей интенсивностью, но с той же жестокостью и малой избирательностью. Предугадать их начало было невозможно. Это могли быть день, утро, глубокая ночь.

После таких вот опустошительных акций полковник собирал в кулак все, что имел. Артиллерия, минометы, взвод самоходок «Нона» неоднократно обрабатывали высоту, но все было тщетно. Бывшая часть ПВО занимала обширную территорию, «Акации» уползали в подземные ангары, постоянно меняли дислокацию.

Переходить в наступление приказа не было, попытки проникнуть в тыл противника завершались неудачами. Для командования ополченцев клятая высота за селом Пастушьим стала непрекращающейся, вечно зудящей головной болью.

Впрочем, на боеспособность гарнизона артобстрелы почти не влияли. Что и подтвердила сегодняшняя инспекция. Северные предместья Ломова и пути возможных фланговых обходов прикрывались бойцами комбата Пахарева и мобильными группами капитана Костенко. Укрепления нареканий не вызывали, боевое дежурство велось грамотно.

Командиров ополчения удручало лишь состояние самого города. Жителей в северной части и Закаменке почти не осталось – одни сами ушли, других вывезли. Электричество, водоснабжение и канализация не работали. В домах промышляли мародеры и прочие «сталкеры», особенно в ночное время.

Мини-вэн лишь внешне выглядел беспомощным и малосильным. Нещадно эксплуатируя форсированный двигатель, Михеич свернул с Октябрьской на Танковую, где разрушения носили частичный характер. Он чуть не проглядел разверзшийся колодец и повернул лишь в самый последний момент. Машина напоролась на огрызок кирпичной кладки, скованный цементом, и подпрыгнула. Завизжали тормоза.

Михеич смущенно хмыкнул и заявил:

– Виноват, исправлюсь. – Он засмеялся, обнажив прокуренные зубы. – Ей-богу, нет в природе такого препятствия, которое нельзя обматерить! Вынужденная остановка, товарищ полковник, – мы колесо пробили.

Пассажиры недовольно зароптали. Ополченцы, гремя амуницией, стали покидать салон и занимать позиции вокруг автомобиля – благо на улице хватало «естественных» укрытий.

– Допляшешься ты у меня когда-нибудь, Михеич! – Марчук сокрушенно вздохнул и взглянул на насупившегося начштаба. – Выходим, Александр Владимирович, перекурим. Михеич, бери бойца, и чтобы через минуту все было как надо!

– Есть, товарищ полковник! – Водитель спрыгнул на землю, побежал к заднему отсеку мини-вэна.

Полковник выбрался на проезжую часть, заваленную мусором. За ним спрыгнул Сергеев, с опаской покосился на раздувшийся колодец и щелкнул зажигалкой, едва Марчук вытряхнул из пачки сигарету. Но не успели они насладиться дымом, как на задворках трехэтажки, застывшей памятником скорби, что-то с гулом упало. Ополченцы насторожились, вскинули автоматы. Рука начштаба машинально потянулась к кобуре.

– Памятник Ленину упал? – пошутил кто-то.

– Балка перекрытия не выдержала, – сказал другой. – Сейчас и все остальное посыплется.

– А вы знаете, что Украина исчезнет, как только на ней упадет последний памятник Ленину? – изрек Михеич, вытаскивая из салона запаску.

– Серьезно? – удивился молодой боец, не понявший, что это была шутка.

Посыпались кирпичи, упал незакрепленный фрагмент стены, и в воздух взвился столб пыли. На другой стороне дороги раздался сдавленный женский вскрик, за ним – звучный топот, потом с хрустом что-то переломилось.

Двое ополченцев прикрыли собой Марчука, вскинули «АК‑74». Остальные тоже приготовились стрелять. Только Михеич невозмутимо катил запаску. В бараке, разрушенном лишь частично, что-то происходило. В этой части города оставались живые люди!

На раздавленное крыльцо выбежала женщина в расстегнутой куртке, растрепанная, с искаженным лицом. Она затравленно озиралась, была не в себе. Трудно не заметить машину и восьмерых мужчин не самого неприметного облика, стоящих в тридцати шагах от тебя.

Следом за ней выбежал какой-то шустрый неказистый тип, давно небритый, с оскаленным ртом. Женщина споткнулась, он прыжками настиг ее, набросил ей на голову засаленную фуфайку. Оба повалились в гору мусора. В этот момент злоумышленник и заметил микроавтобус и группу ополченцев.

Испуг мелькнул в бегающих глазах. Он откатился от женщины, которая лежала неподвижно, зарывшись в месиво из древесины и битых кирпичей.

Мужичок подлетел как на пружинках, метнулся обратно в барак и хрипло выкрикнул:

– Трофим, шухер!

В окне на втором этаже что-то мелькнуло, хлопнул выстрел. Палили из чего-то примитивного, возможно, обреза.

Пострадавших не было, пуля выбила камень из-под ног молодого бойца. Но реакция последовала моментально. В руках ополченцев забились автоматы Калашникова. Град свинца обрушился на второй этаж многострадального барака. Вылетали щепки, крошились оконные рамы.

– Прекратить! – гаркнул Марчук. – Мужики, догнать эту шпану!

Двое бойцов бросились к бараку, влетели в него, загремели по лестнице. Еще двое пустились в обход здания, перепрыгивали через кучи мусора. Михеич оставил в покое свое колесо, сдернул со спины «АКС» и присел за капотом.

Начштаба и полковник, обнажив пистолеты, кинулись к телу. Сергеев повалился на колени, сдернул фуфайку с головы женщины. Он начал бормотать, что это распространенный бандитский прием – набросить что-нибудь на жертву, дезориентировать, запугать до смерти. Марчук единственным здоровым глазом осмотрел оконные проемы над головой и тоже пристроился на корточки.

Молодая особа, подвергшаяся нападению, была жива. Ее трясло, глаза бессмысленно блуждали, ни на ком не останавливаясь. Тяжелый шок был налицо – порванная одежда, кровавые разводы на лице. Не исключено, что ее изнасиловали или пытались это сделать. Возможно, несколько минут назад бандиты лишили жизни кого-то из ее близких.

– Жива, – проговорил начштаба, подкладывая под голову пострадавшей скомканный ватник. – Угораздило нас с тобой нарваться на приключение, Николай Николаевич, вместо того чтобы принимать стратегические решения.

– Ничего, потерпит наша с тобой стратегия, – ответил Марчук.

Подбежал Михеич. Он притащил холщовую сумку с санитарным пакетом и недоуменно уставился на пострадавшую.

Женщина пыталась что-то сказать, но слова застревали у нее в горле. Она вздрогнула, вонзила в землю ногти, на которых еще сохранились следы лака.

Из подъезда вышли два ополченца с обескураженными физиономиями.

– Плохо дело, товарищ полковник, – проговорил один из них. – Эти сволочи успели смыться. Мы даже не знаем, сколько их было. На втором этаже уцелела одна комната. Похоже, там и жили эти несчастные. Почему они отказались уехать вместе со всеми?

– Там кто-то есть? – осведомился полковник.

– Мертвый мужчина – возможно, отец этой женщины, – сообщил второй ополченец. – Поживиться бандиты хотели, обнаружили, что в доме кто-то живет, ворвались. Взять там, понятно, было особо нечего. Старик, похоже, пытался оказать сопротивление. Ему вспороли живот – все в крови. Подонки! – Боец в сердцах сплюнул. – Выжрали бутылку горилки. Вонь по всей комнате!.. Потом эту даму хотели пустить по кругу. Ума не приложу, как она вырвалась.

– На задворках тоже чисто, товарищ полковник, – объявил третий боец, выйдя из-за угла. – Смылась шантрапа.

– Исчезли, как дворники в непогоду, – подтвердил его напарник, шедший сзади. – Знают, что расстреляем без суда и следствия, вот и чешут как зайцы.

– Что за хрень, Александр Владимирович?! – Марчук нахмурился. – Я все понимаю, знаю, что в разрушенных районах бесчинствуют мародеры. Бандиты, убийцы и насильники терроризируют людей, оставшихся здесь. Уследить за всеми мы не можем. Но чтобы с такой наглостью, посреди белого дня, на глазах у начальника гарнизона?.. Вы собираетесь решать эту проблему?

– Решаем, товарищ полковник. – Начштаба немного смутился. – Эта плесень появилась не так давно. По нашей информации, работает несколько банд – бывшие уголовники, прочий сброд. Сначала мы привлекали добровольцев, но проку от них немного, сами понимаете. Введение комендантского часа проблему не снимает. Четыре дня назад решили сформировать усиленный комендантский взвод. Из него выделяются группы для патрулирования проблемных районов. В штате проверенные люди – обстрелянные, надежные, только из местных. Привлекаем офицеров милиции и бойцов спецподразделений. Командует взводом капитан Данилюк. Заместитель – капитан местной милиции Окуленко.

– Это не тот Окуленко, который в мае со своими молодцами не пустил в город колонну бронетехники? – спросил Марчук.

– Он самый, Николай Николаевич. Группа двумя цементовозами перегородила дорогу, а другого проезда не было. Слишком узкие у нас улочки. Укропы потыркались, поняли, что бодаться с этими бегемотами бесполезно, и стали отходить. Ребята Окуленко под шумок выбросили экипажи из двух бэтээров, капитан посадил туда своих людей, и появилась в этот день у ополчения своя бронетехника. Толковый парень этот Окуленко. После того случая ушел с государственной службы, в ополчение записался, все лето воевал. Да, не хватает у нас людей, Николай Николаевич. – Начштаба развел руками. – Патрулируем город только ночью, группами по шесть-семь человек. Мародеры нынче вооруженные пошли. Да и не только они тут орудуют. Хохлы диверсионные группы забрасывают, их тоже нужно выявлять. Вчера подстанцию на Озерной взорвали, а наших рядом не оказалось.

– Ладно, – заявил Марчук и нахмурился. – Напомни к вечеру, решим, кем можно усилить патрули. Михеич! – возмутился он. – Чего шарами хлопаем? Колесо уже стоит? Мы едем или весь день торчать здесь будем по твоей милости?

– Ах да! – Водитель опомнился и, придерживая сумку, убежал менять проколотую резину.

– Женщину в салон, – распорядился начальник гарнизона. – Да нежнее, бойцы, груз хрупкий. Вызывай, Александр Владимирович, бригаду реанимационно-противошоковой группы. Пусть выдвигаются навстречу, за Овражной перегрузим больную. Вы двое!.. – Он ткнул пальцем в заскучавших бойцов. – Осмотреть еще раз все, пока мы тут возимся. И поглядывайте, чтобы эти твари из своих щелей нам в спину не ударили!

Бойцы побежали исполнять приказ. Остальные склонились над пострадавшей. Брать на себя функции медбратьев до приезда специалистов, видимо, не стоило.

Серьезных травм у женщины не было, кровь из порезов уже не сочилась. Налицо был тяжелый эмоциональный шок, чреватый психическими отклонениями.

Осажденный город окутывали легкие сумерки. Сизая дымка штриховала развалины и уцелевшие строения.

Визгливо, мерзко затрещало сочленение деревянных конструкций. Испуганно охнув, щуплый субъект с гибким гуттаперчевым телом перемахнул через перила и покатился по полу. Ругнувшись, от лестницы отшатнулся второй, приземистый, плечистый.

Они среагировали вовремя. Еще мгновение, и массивная лестница, ведущая на второй этаж добротного особняка, похоронила бы обоих. Она держалась на соплях и разбилась с оглушительным треском. Развалились ступени, разлетелись перила, унизанные гвоздями. Пыль взметнулась столбом.

Люди кашляли, отползая в угол, плевались матерками. Со стороны дом казался целым, не считая одной просевшей стены. Очевидно, к ней и примыкали перекрытия, на которых держалась лестница.

Грохот смолк, и несколько секунд в доме и вокруг него царила тишина. Стояла лунная ночь. Улица Печатников, сильно разрушенная и брошенная жителями, тоскливо помалкивала.

Осела пыль. Закряхтело, заворочалось тело, съежившееся в углу. Привстал еще один человек. Заскрипела дверь, ведущая в соседнее помещение, оттуда высунулся любопытный нос.

– Братки, вы что, охренели? – послышался сиплый голос, и в холл выбрался сутулый тип с плешью, поблескивающей в полумраке.

На плече он тащил мешок.

Вспыхнул фонарь. Мерклый свет озарил разбившуюся лестницу и дергающееся лицо виновника «торжества».

Этот щуплый небритый тип с бегающими глазами судорожно перекрестился и спросил:

– Юрко, Трофим, вы чего тут творите?

– Кто-то по хлебалу сейчас отхватит, – мрачно пообещал приземистый субъект с отекшей бычьей физиономией, сжимая кулак, расписанный наколками.

– А чего сразу я-то? – заволновался щуплый субъект явно не благородных кровей, весь разболтанный, нервный. – Я знал, что эта лестница такая? Прохор же поднялся, а я?.. Да ладно, хлопцы, с кем не бывает. Никто сюда не прибежит.

– Кретин!.. – прошипел в дыру со второго этажа помянутый Прохор, физиономия которого напоминала рыбью. – И как я теперь спущусь?

– Нашел что-нибудь? – прошипел широкомордый Трофим.

– Пусто, блин. Такой домина, а взять нечего. Хозяева – жлобы конченые, все ценное увезли. Держите меня, падать буду…

Трое злоумышленников столпились в кучку на обломках упавшей лестницы. Прохор сбросил мешок, в котором что-то звякнуло, слез в дыру, держась за выступ в люке, повис на руках. Подельники схватили его за ноги и все равно не удержали. Все попадали и возились в обломках, проклиная кривоногого Юрко. Потом братки вывалились на середину холла, стали растирать и ощупывать ушибленные места. Юрко схлопотал от Прохора безобидную, почти дружескую затрещину и не стал обижаться.

Под покровом ночи четверо злоумышленников выскользнули из негостеприимного дома и перебрались на соседний участок. Несколько минут они сидели в зарослях бурьяна, оглядывались и прислушивались. Над вымершей улицей висела глухая тишь. Неподалеку спокойно поскрипывал сверчок. Недавний шум в доме не привлек нежелательного внимания.

– Я ногу чуть не сломал! – посетовал Прохор и повозился в мешке.

Что-то характерно звякнуло. Забулькало пойло, проникая в натруженное горло. Прохор сыто срыгнул, передал бутылку по кругу. Каждый хлебнул и смачно почмокал, выражая одобрение.

– Жить вполне можно, – икнув, сказал Юрко. – А говоришь, что не нашел ничего. Хлопцы, а чего мы тут шифруемся, как воры в Багдаде? Нет никого. Это наш город, мы тут хозяева.

– Заткнись, охламон! – зашипел Трофим, главарь банды. – Гансам из комендатуры будешь объяснять, чей это город, когда они тебя к стенке поставят.

– Трофим прав, – рассудительно заметил Прохор. – Озверели эти террористы окончательно. Пацаны болтают, будто комендантский взвод усиливают, гансы теперь днем и ночью по городу рыщут, нашего брата отлавливают. А как поймают, – сразу к стенке. Так что давайте поосторожнее, хлопцы, комендантский час, как-никак.

– А чего на меня-то уставились? – спросил Юрко и боязливо поежился. – Я как все… – Он глухо хохотнул, перебарывая нервный тик. – На меня и охрана в супермаркетах всегда так смотрела. А что, хлопцы, навар-то есть сегодня? У меня вот ни хрена.

– Посуда кое-какая, – проворчал Прохор.

– Двести гривен взял у старухи, помершей на Октябрьской, – сообщил сутулый лысоватый Ян Горик с блатным погонялом Стручок, освободившийся в марте. – Еще колечко с рубином у нее же. В чулок заныкала, думала, не найдет никто.

– Ну и нормально, – оптимистично заметил Юрко. – Еще не утро, в натуре. Гуляем! Берем, как говорится, побольше, уходим подальше. – Он зашелся мелким отрывистым смехом. – Слышь, братва, а может, еще горилки хапнем?

– Тьма ты некультурная, Юрко, – заявил Прохор и поморщился. – То же не горилка была, а натуральный коньяк из бара…

– Хорош трындеть, заткнули пасти! – оборвал содержательный диалог Трофим.

Над северными районами Ломова царила безраздельная тишина. Даже сверчок угомонился.

Внезапно Юрко Ступия указал пальцем через дорогу и проговорил:

– Смотри, братва, огонек мерцает!..

Подельники всмотрелись, затаив дыхание. На другой стороне улицы в окне частного дома действительно дрожал огонек свечи. Там кто-то ходил и что-то делал. Если какие-то люди не выехали из дома, то у них непременно найдется чем поживиться. Ведь эти обыватели – такие куркули!

– Может, наши шерстят? – предположил Горик.

– Нет! – огрызнулся Трофим. – «Наши» на этой улице – только мы, уясни, Стручок. Да, братва, там кто-то живет. Надо бы прощупать.

– Ага, отловить и ощипать! – сказал Ступия и хищно оскалился.

Стая ночных шакалов перебежала дорогу и затаилась у покосившейся ограды. Затем бандиты по одному проскочили на участок. Дом, как ни странно, уцелел, хотя деревья в саду были повалены. Глубокая воронка поглотила дощатый навес вместе со старенькой «Волгой».

Плешивый Горик подкрался к окну, заглянул в него, махнул рукой. Юрко уже поднялся на крыльцо, выбил щеколду, ворвался внутрь, обнаружил в полумгле лишь пожилую супружескую пару и зацокал языком от разочарования. Кровать стояла в дальнем углу, на ней громоздился ворох одеял. Похоже, женщина вставала, зажигала свечу, и это событие стало роковым! Пожилые люди спали одетыми.

Женщина еще не уснула, натянула одеяло до подбородка. Она увидела незваных гостей и закричала. Мужчина заворочался, застонал. В свете фонаря озарились испуганные лица – опухшие, заспанные.

Супругам было далеко за шестьдесят. Некоторые семьи, особенно пожилые, наотрез отказывались покидать свои жилища. Одни боялись за имущество, другие считали, что ничего ужасного с ними не случится. При бомбежке можно укрыться в подвале. Мужчина спросонья моргал. Женщина попыталась выбраться из кровати, путаясь в полах длинного халата, поверх которого была надета вязаная кофта.

– Тю! Что такое? – Юрко хохотнул и толкнул женщину обратно в кровать. – А ну, лежать, мамахен, и не рыпаться, а то живо на гуляш построгаем!

– Вы кто такие? Что вам надо? – опомнился мужчина, опуская ноги на пол.

– Стручок, разберись с ними, – буркнул Трофим. – А то не умеют себя вести в присутствии гостей.

Плешивый Горик был понятливым. Он схватил мужчину за горло, бросил в угол. Тот ударился головой, застонал. Женщина не успела опомниться, как он схватил ее в охапку, поволок туда же, швырнул на мужа.

Чтобы уж совсем не осталось неясностей, Горик приставил нож к ее горлу и зашипел:

– Молчи, сука! Вякнешь – убью! Да и ты, папаша, не шуми. Учти, второй раз повторять не буду. Сидеть и не шевелиться!

Мужчина обнял трясущуюся супругу. Они с тоской смотрели, как шайка грабителей рыскала по их дому. Налетчики переворачивали мебель, трясли шкафы. Навык они выработали отменный, шума не поднимали.

Семейная пара все же собиралась эвакуироваться, но пока тянула с этим. Многие вещи лежали в пакетах и клеенчатых сумках. Грабители вытрясали на пол старую одежду, какие-то потертые шкатулки, фотографические альбомы. Бандиты наткнулись на горстку дешевой бижутерии, завернутой в носовой платок, и Прохор с презрением рассыпал ее по полу. Юрко догадался спрыгнуть в подвал – не в доме же пенсионеры пережидали обстрелы! – вылез оттуда чумазый и разочарованный.

– Где деньги и побрякушки, падлы? – спросил он и, поигрывая ножичком, двинулся к дрожащим пенсионерам.

Те съежились. Мужчина обнимал женщину. Они чуть не задохнулись от страха, когда над ними склонилась оскаленная рожа. Ступия заметил мимолетное движение глаз. Женщина повела ими в сторону погреба непроизвольно, почти случайно. Этот знак был красноречивее некуда.

Ступия заржал, как породистый жеребец, и снова отправился в погреб. За ним полез Трофим. Главарь не питал особого доверия к своему жуликоватому сообщнику. Загремели ведра, баки, блики света заметались по земляному полу. Послышалось довольное урчание. Опять заржал Юрко.

Первым из подземелья выбрался Трофим. Он гаденько ухмылялся и держал в руках разорванный сверток из оберточной бумаги. За ним, высунув язык от предвкушения, вылез подельник.

Добычу бандиты развернули на столе. В свертке оказалась толстая пачка мятых гривен, в основном малого достоинства, но были и сотенные купюры, пара золотых колечек, цепочка с крестиком, какие-то сережки, брошки, коралловые бусы. Ну, хоть что-то! Не зря провели ночь!

Но не успели опомниться, как женщина издала гортанный вопль, оттолкнула Юрко и бросилась к столу.

– Не трогайте, мерзавцы! Это все, что у нас есть! Как вам не стыдно?!

Плешивый Горик с хохотом без всяких усилий отшвырнул ее обратно. Женщина споткнулась, растянулась на полу. Юрко тоже не удержался, ударился копчиком о печку. Этого парня можно было запросто вывести из равновесия. Он резким движением выхватил нож – со щелчком раскрылось лезвие – и коршуном набросился на жертву. Остальные и опомниться не успели, а он уже начал наносить беспорядочные удары по груди, шее, лицу женщины. Брызгала кровь, рвалась кожа. Бедняжка кричала, пыталась вырваться. Но ее движения постепенно слабели, а очередной удар по шее полностью парализовал жертву. Она застыла, издавала горлом рваные звуки, ритмично вздрагивала. В мутнеющих глазах стояла мольба. Юрко отскочил от нее.

– Нет!.. – выдавил из себя пожилой мужчина, цепенея от ужаса.

Он смотрел на умирающую жену и не мог поверить, что это происходит в реальности. Тут Ступия набросился на него и принялся хлестать ножом. Мужчина, как уж мог, защищался руками.

– Юрко, кончай! – недовольно выкрикнул Трофим.

Откуда столько силы в тощих руках?! Юрко ударил старика в живот, протащил лезвие вверх, разрывая брюшину, потом в сторону и отпрыгнул от тела. Конвульсия пробила умирающего. Юрко тяжело дышал, поигрывал ножичком. Вся горница была в крови. Ступия измазался в ней по уши, но ничего не замечал.

– В натуре, Юрко, ты совсем без комплексов, – опасливо заметил Прохор.

– Выпить дай, – прохрипел убийца.

Выпить было самое время. Прохор извлек бутылку, ловким щелчком распечатал горлышко. Пил не только Юрко, но и все остальные, впадая в азарт. Налетчики нервно хихикали. Трофим перебирал заскорузлыми пальцами ювелирные побрякушки. Вид крови возбуждал бандитов, пьянил еще больше. А ведь ночь только началась.

– Эх, сейчас бы бабу… – мечтательно протянул Горик.

Юрко хищно осклабился. Тема была интересной и актуальной. Гулять, так с размахом.

– Ладно, размечтались, работники ножа и топора, – снисходительно проворчал Трофим.

Он подошел к окну, выходящему на улицу, отогнул шторку. На дороге было тихо.

– Все, хлопцы, забираем товар, рвем когти. Пойдем огородами, чтобы не светиться.

Четыре демона, уже опьяневшие, разгоряченные, жаждущие большей добычи, снова рыскали по округе. Тормоза у них отсутствовали напрочь, даже чувство самосохранения притупилось. Вскоре глазастый Прохор заметил, что из трубы неказистой баньки, окруженной сараями, стелется дымок. Видно, там кто-то жил. В этом не было ничего странного, если учитывать плачевное состояние дома, стоявшего на данном участке.

Преступники залегли в бурьяне. Сомнительно, чтобы ночью кто-то топил печку. Да и дымок был какой-то жиденький.

Очевидно, какие-то люди с вечера как следует прогрели баньку, и угли еще не угасли. Ночи в середине сентября не самые теплые.

– Чую, хлопцы, что ждет нас знатная гулянка, – пробормотал Юрко, потягивая носом.

– Лишь бы не дальняя дорога и казенный дом, – заявил Трофим и скабрезно ухмыльнулся.

Бандиты, пригибаясь, перебежали по грядкам, на цыпочках подошли к баньке и включили фонари. Ни щеколды, ни замка на двери не оказалось. А внутри все было как на заказ. Бандитам даже не верилось в такую удачу.

Ступия довольно усмехнулся. В баньке ночевали женщина с девочкой. Вероятно, мать и дочь. Уму непостижимо, как эти бедняжки тут оказались! Впрочем, у людей свои причины и мотивы. На полу лежали несколько матрасов, спальных мешков и одеял. Будущие жертвы бандитов спали одетыми.

Трофим ощерился, приложил палец к губам. Злоумышленники сгрудились над постелью. Юрко подрагивал от нетерпения, пускал слюну.

Женщине было немного за тридцать. Бледнокожая, с отекшим лицом и немытыми волосами, она обнимала девочку лет двенадцати. Та посапывала, слюна пузырилась на припухших губах. Обе крепко спали, но очнулись, когда Прохор щелкнул рычажком на фонаре и в лица им ударил яркий свет. Женщина распахнула глаза, под которыми набухли мешки, и задрожала от страха. Девочка испуганно ойкнула.

– Да, могли бы и покрасивше, – заметил Прохор. – Недоедают они, что ли?

– Да нормально, с пивом потянет, – оскалился Юрко. – Где сейчас найти писаных красавиц? Голодные вы наши! А мы вас накормим! – выкрикнул он, хватая дернувшуюся женщину за волосы. – Прямо сейчас и начнем.

– Секс в обмен на продовольствие! – заявил Горик, цепляя за шиворот девочку, собравшуюся улизнуть.

Началась омерзительная потеха! Затуманенные мозги бандитов окончательно перестали соображать. Работали животные инстинкты.

Вакханалия продолжалась долго. Закончилась она тем, что пресытившийся Трофим, икая от смеха, взял у Горика нож и перерезал горло несчастной женщине под возгласы одобрения.

– Недолго мучилась старушка! – нетрезво прокомментировал Юрко, поиграл ножичком и выразительно глянул на девочку, лежащую без сознания.

Дескать, делу время, потехе час.

– Прохор, может, ты ее кончишь? – Юрко протянул перо сообщнику. – Не век же нам с Трофимом отдуваться? Или ты, Стручок?

– Спасибо, – Горика передернуло. – Давай уж сам, Юрко, у тебя рука набита. А я пойду до ветра. – Отдуваясь, он направился к двери, вышел на крыльцо, но буквально в следующий же миг с вытаращенными глазами влетел обратно и захлебнулся воплем:

– Трофим, атас, гансы!

– Тихо, мужики! – Бывший капитан милиции Андрей Окуленко резко остановился и повернул голову.

Бойцы патрульной группы тоже встали, глядя на командира. Его очертания на фоне звездного неба напоминали силуэт хищника, готового к броску. Накачанный торс без капли жира, обтянутый камуфляжем, кулак, сжимающий ремень «АКС», четкий греко-римский профиль.

Ночь была на удивление тихой. Украинские артиллеристы уже третьи сутки подряд выдерживали загадочную паузу.

Полчаса назад патрульная группа комендантского взвода вышла к северным улицам Ломова и пока проверила лишь одну – Раздольную. Район вымер. Редкие жители попрятались по подвалам и сараям. Подозрительные личности дорогу не перебегали. Несколько минут назад по примыкающей улице проследовала машина с единственной работающей фарой, предположительно «Жигули». Гнаться за ней патрульные не стали. Не всякий нарушитель комендантского часа – злостный криминальный элемент. Разные причины у людей. Может, в больницу кому-то надо?..

– Услышал чего, командир? – насторожился Сергей Липник, рано облысевший жилистый субъект с крючковатым носом и желчным отношением к окружающей среде.

– Нет, почудилось, – пробормотал молодой русоволосый Пашка Дорофеев, на всякий случай снимая автомат с плеча.

– Черта с два почудилось! – проговорил подтянутый обладатель модельной внешности Леонид Голуб и тоже повернул ухо по ветру. – Вроде кричал кто-то.

– Да тихо вы! – разозлился Андрей, и подчиненные замолчали.

Где-то далеко действительно глухо и надрывно вопила женщина. Явно не рожала и не песни пела. Крик был отчаянный, наполненный болью и безысходностью. Он прозвучал еще раз и оборвался. Какая-то беда приключилась на соседней Октябрьской улице. Глухой звук свидетельствовал о том, что женщина кричала не на улице, а в доме.

Андрей завертел головой. В разрушенной, оставленной населением части города была странная акустика. Хотя он понимал, в какой стороне кричали – на северо-западе.

– Да мало ли… – неуверенно начал Дорофеев.

Андрей издал условный свист. Из переулка шустро выбрались еще двое – грузный, но на редкость быстроногий Костюк и обманчиво добродушный, не способный похвастаться ростом Савельев.

– Все пучком, командир, – приглушенно сообщил этот коротышка. – Думали, в подвале магазина кто-то прячется. Проверено – никого там нет…

– Вы двое – на Октябрьскую! – перебил его Андрей. – В обход, через Каштановый переулок. Кричала женщина. Всех, кого встретите, задерживать. И пулей, мужики! Если что, мы возьмем их в клещи.

Двое побежали в обход, чтобы с запада попасть на Октябрьскую. Окуленко повел остальных ближайшим проулком. Отчаянный вопль вновь прорезал воздух и оборвался, едва возникнув.

Чертова акустика! Теперь начальник патруля не был точно уверен в том, где это происходило, и невольно ускорился. Товарищи не отставали, топали, наступая на пятки. Он мог не оборачиваться, знал, что они всегда рядом. Андрей доверял им, как самому себе. Лично отобранные, подготовленные, не первый день в ополчении, все работали до войны в милицейских структурах. Не сказать, что безгрешные, как апостолы, но свои, надежные.

«Не подведи же, интуиция!» – взмолился Окуленко.

Но она решила подшутить. Четверо выбежали из переулка на одном конце Октябрьской, двое – на другом. Связь по рации, а толку? Отрезок в четыреста метров застроен частными домами, большая часть которых разрушена. Искать уцелевшее здание?

Проблема заключалась в том, что капитан Окуленко всегда очень уж добросовестно относился к исполнению своих обязанностей. Иначе не мог. Если какие-то мерзавцы вновь терроризируют мирных жителей, оставшихся в жилище!..

Патрульные бежали вдоль обочины, прижимаясь к заборам, не светясь на проезжей части. Крики прекратились, что вряд ли означало приятные известия.

Костюк информировал по рации: идут навстречу, осмотрели два дома – все чисто. «Отконтролили», – витиевато выразился боец.

На восточной стороне осматриваемой зоны тоже не замечалось никаких подсказок. Остовы домов выделялись на иссиня-черном небе. Кричали где-то здесь.

Плюнуть, забыть? Но нет, Андрей чувствовал, что под покровом ночи снова орудует банда мародеров, оставляющая после себя жирный кровавый след. Он застыл, повернул нос по ветру. Глаза шныряли по округе, цеплялись за каждую шероховатость в пространстве.

Он припустил вперед, указал пальцем на относительно целую хату за палисадником, покрутил им в воздухе. Сразу же двое бойцов отделились от цепочки, просочились на территорию. Через пару минут они пристроились обратно – нет, пустышка.

Вдруг у командира участилось сердцебиение, капля пота поползла по переносице. Проснулась интуиция. Он пристально смотрел на бревенчатый дом за оградой из хрупкого штакетника. На первый взгляд жилье как будто устояло под обстрелами, даже крыша не поехала. Андрей сделал знак остановиться, всматривался в темноту. Выделялось громоздкое крыльцо. Кажется, дверь открыта.

Снова круговое движение. Голуб и Липник без слов поняли командира, нырнули на соседний участок, двинулись в обход строения. Несколько «ласковых слов» в рацию, и Савельев с Костюком ускорились, возникли в поле зрения. Стремительная атака на пару с Пашкой Дорофеевым – тропа, заросшая бурьяном, крыльцо, которое и при жизни-то требовало сноса, молниеносный взлет на него с фонарем на полную яркость, чтобы ослепить врага…

От досады Андрей чуть стол не разнес ребром ладони. Не успели! Несчастные пенсионеры… Вся горница была залита кровью. Тела еще не остыли, более того – пожилая женщина подавала признаки жизни. Впрочем, весьма условные. Тело подрагивало, подушечки пальцев судорожно поглаживали пол.

Андрей опустился на колени, проверил пульс. Его уже не было, налитые кровью глаза превращались в ледышки. Ее супруг был мертв, лежал на боку, из разорванного живота вываливались внутренности. В доме царил беспорядок, крышка подвала была отброшена. Туда едва не свалился Ленька Голуб, ворвавшийся в дом вслед за первой парой.

– Вот сволочи! – ахнул он, с ужасом таращась на тела. – Да кто же их так? Бедные старики…

Андрей остановил дальнейшее словоизлияние резким рыком:

– Голуб, Костюк, Савельев – на улицу, все там осмотреть! Стариков убили несколько минут назад, преступники не могли далеко уйти. И под пули не лезьте, а то знаю я вас!..

Трое выбежали на улицу. Прыгающий свет фонарей озарял горницу, разбросанные вещи, серые мертвые лица.

Липник хищно потянул носом.

– Спиртным пахнет. Вот же мать их, они еще и погуляли!

Дорофеев споткнулся о пустую бутылку, выругался, осветил находку.

– Коньяк потребляли, падлы. Дворяне, блин!

– Что украли, то и пили, – пробормотал Окуленко, поднимаясь с корточек. – Мужики, не топчитесь, смойтесь куда-нибудь. Понятно, что не поможет, но и следы затаптывать не дело. Нутром чую, наша клиентура работает – те, что давеча обнесли интернат на Крещенской, попутно прирезав сторожа.

Милицейское прошлое не оставляло Андрея в покое. Он с фонарем бродил по горнице, пытался представить, что здесь произошло. Что-то скрипнуло под ногой, он нагнулся, поднял раздавленную сережку с капелькой рубина. Нашли «сокровища», уроды!.. Все понятно. Налетели на спящих, учинили шмон, отыскали деньги с побрякушками, устроили на радостях ночь длинных ножей с попутным возлиянием.

В дверь всунулся возбужденный Савельев.

– Мужики, они еще здесь!.. – Он заикался от волнения.

Патрульные бросились на улицу, скидывая с плеч автоматы. В этот час еще кому-то крупно не повезло.

Где-то за дровяными сараями, видимо, на соседнем участке, глухо кричала женщина. Вопль оборвался, загорланили мужчины. Они хохотали, весело матюгались. Недалеко ушли, сволочи, нашли себе новое развлечение!

Голуб с Костюком уже неслись по огороду, перепрыгивая через поваленные деревья. Остальные припустили следом. Цель – банька, примостившаяся за сараями. Оттуда и доносились крики. На крыльцо кто-то вывалился, в темноте блеснули глаза. Мужик застыл, как кролик под взглядом удава, потом дернулся, словно припадочный. С перепуга, вместо того чтобы бежать за угол, он шмыгнул обратно в баню и что-то надрывно прокричал. Голуб ворвался внутрь, наступая ему на пятки, ударом ноги отбросил дверь. И снова кровь, опять жертвы!

Метались бандиты, захваченные врасплох. Худосочный небритый тип кинулся в угол, соорудил на физиономии страдающую мину и начал махать ножом, тонким, как стилет. Андрей закачался маятником, перебрасывая автомат прикладом вперед. Пара обманных движений, потом резкий, самый простой выпад, чтобы не заморачиваться. Удар в грудину отбросил бандюгана к стене, он треснулся об нее затылком и сполз на пол.

– И этого туда же! – рявкнул Пашка Дорофеев, ударом под дых «принуждая к миру» долговязого увальня с водянистыми глазами. – Это будет трудная ночь. Не все доживут до рассвета.

Схватка продолжалась недолго. Патрульные били бандитов кулаками, прикладами, ногами и насилу оторвались от столь увлекательного занятия. Четыре мерзавца корчились на полу в лужах крови и рвоты.

Женщина была мертва. То, что от нее осталось, представляло жалкое зрелище. Девочка вздрагивала, прижавшись к стене. Сердобольный Костюк отнес ее на кровать, укрыл одеялом. Ополченцы отворачивались, не смотрели на нее. Слава богу, что живая. Медицина разберется. И чем скорее, тем лучше. Андрей уже вызвал штаб и потребовал срочно прислать по указанному адресу «Скорую», а также машину для перевозки задержанных.

– Да кончить их к такой-то матери! – возмутился Липник. – Время на них тратить? Дать им три года за нарушение общественного порядка? Да они за десять минут троих зверски убили! Да я их сам сейчас!.. – Он вскинул автомат.

Небритый ханурик, закрылся руками и заверещал:

– Это не я! Это Трофим! – Его голос вибрировал от страха.

– Заткнись, сука! – прорычал приземистый здоровяк, с кряхтением усаживаясь на пол. – Это ты, Юрко, всех кончил. Не переводи стрелки, мразь! Гражданин начальник, мы никого не убивали, это все Юрко…

– Спалили, волки позорные! – простонал плешивый ушастый тип, держась за живот, хорошо обработанный ногами и прикладами, и вдруг взвился, взревел с надрывом: – Суки!

Он едва не сделал сальто, получив носком ботинка в подбородок.

– Лежать, твари! – проревел Андрей. – Терпим, мужики, – понизив голос, бросил он своим ребятам. – Минут через десять прибудет машина с опергруппой, пусть разбираются. Судить их, гадов, будем. Законы никто не отменял.

– Серьезно? – удивился Пашка Дорофеев. – Мужики, а мне одному кажется, что законы придумали для того, чтобы про справедливость не вспоминать?

Липник зловеще засопел. Он придерживался того же мнения. Ополченцы угрожающе замкнули круг. Избитые мародеры, насильники и убийцы отползли в угол, затравленно шныряли глазами.

– Слышь, начальник, давай побазарим по-людски? – сипло предложил приземистый тип. – Вы же менты, неужто не договоримся? У нас есть немерено бабок. А жмуриков спрячем подальше, никто их не найдет… – Он резко отшатнулся, когда приклад автомата совершил недвусмысленное поступательное движение.

– Смотри-ка, наша клиентура, – удивился Голуб. – Раз ломовских ментов наизусть помнят, то и сами местные, стало быть. А что, знакомые, кстати, личности. – Ополченец начал всматриваться в физиономии задержанных.

– Ну да, известный кружок любителей рукоделия, – согласился Окуленко. – Если приглядеться, можем обнаружить знакомые рожи. Вот, к примеру, небезызвестный Трофим Крикун, маститый рецидивист, представитель славной уголовной династии. Вором в законе не стал, потому что чмо никчемное, но сидел хорошо и долго. Четыре ходки за грабеж и причинение тяжких телесных повреждений. Освободился в конце прошлого года, нигде не работал, нашел себе сожительницу и периодически выбивал из нее пыль. А что мы поскучнели, Трофим? Жизнь перестала играть яркими красками? Будущее не выглядит оптимистично? Вот Ян Горик, яркий представитель достойного криминального общества. Две ходки за хулиганство, столько же – за воровство. Юрко Ступия – мелкая шваль, жалкая, ничтожная личность без определенного места жительства и занятий. Срок по малолетке за хищение чужого имущества, полтора года в психиатрической клинике. Сорвался с катушек, чуточку порезал ножом соседа, ученика восьмого класса. Экспертиза сочла гражданина Ступию невменяемым на момент совершения преступления. Две ходки за хулиганство после долгой и продолжительной болезни и третья, самая роскошная, – за избиение собственной матери. За это его чморили и петушили на зоне целых три года…

– Чего ты гонишь, начальник?! – взвился щуплый уголовник. – Не было такого, не неси пургу! Никто еще не посмел Юрко…

Последовала мгновенная реакция. Костюк, сидящий рядом с девочкой, подлетел, пнул сапогом, и подонок повалился на пол баньки, словно лист фанеры.

– А вы, уважаемый, кто такой, как попали в эту достойную компанию? – обратился Андрей к субъекту с рыбьими глазами.

Тот помалкивал и прятал страх за дрожащей ухмылкой.

– Отвечай, падла, когда тебя капитан милиции спрашивает! – рявкнул Дорофеев.

– Прохор Кошакевич, – неохотно выдавил субъект.

– А я смотрю, физиономия знакомая. – Липник хлопнул себя по лбу. – Этот деятель в апреле в наше ополчение записался. Какая только накипь тогда не всплывала!.. Попался на мародерстве, обчистил своего же мертвого товарища. Часы с него снял, деньги забрал. По сусалам настучали, хотели в комендатуру сдать, да сбежал этот паршивец. Отнял машину у какого-то частника и рванул за город. Что, скотина, тянет в родные места?..

– Ну все, хватит, – перебил его Андрей. – Видеть этих типов больше не могу. Вяжите их, парни, да вытаскивайте на свежий воздух. Сейчас машина придет. Не переживайте за их судьбу – расстреляют. Не сегодня, так завтра.

Убийцы выли, пытались сопротивляться, когда патрульные вязали им руки. Их били без всякой жалости, плющили носы, крошили зубы. Горик затрясся в падучей, принялся вырываться. На него навалились вчетвером, отвешивали тумаки, кипя от бешенства.

– Парни, держите меня, я сейчас его прикончу! – злобно пропыхтел Липник.

В этот момент и случилась отчаянная попытка побега. Юрко вскричал во всю мощь своих дохлых легких, подлетел, как резиновый мяч, ударил Голуба головой по челюсти. Ополченец ахнул от неожиданности и растянулся на полу.

Юрко уже несся к двери, стряхивая с запястий ремень, который Голуб не успел затянуть. Он споткнулся на пороге и с воплем покатился в черноту ночи. А за ним, стряхивая с себя Андрея, топал Трофим.

Окуленко почувствовал резкую боль в ключице. Старый перелом частенько давал о себе знать. Улучили, черти, удобный момент! Пока он поднимался, Трофим уже добрался до порога, перевернул скамейку, загородив проход, и в следующий момент давил бурьян, утробно урча.

Вне себя от злобы, Андрей ногой отбросил скамейку и вывалился в ночь. Автомат оставался при нем, и то хорошо. Светила полная луна, озаряя огород.

Бандиты рассыпались, уходили порознь. Избитый Юрко демонстрировал неслабую прыть, мчался через грядки, подбрасывая ноги. Трофим спешил в другую сторону, путался в высокой траве и постоянно озирался. Оба истерично кричали что-то очень нецензурное.

Уйдут же эти гады! Юрко уже приближался к соседскому палисаднику.

Андрей вскинул автомат, широко расставил ноги. Вертлявая спина преступника неплохо помещалась в прицел, но постоянно норовила из него уйти. Он затаил дыхание, расслабился. Длинная очередь пропорола воздух. Оборвался истошный визг. Ступия изобразил причудливую петлю, как будто собрался поднырнуть под собственную промежность. Главное, что попал!

Андрей уже не смотрел, что происходило с этой ничтожной тварью, кинулся за главарем шайки. Трофим решил, что стреляют в него, от страха ноги его подкосились, он повалился в бурьян. Окуленко настиг его в несколько прыжков, отбросил автомат и принялся ожесточенно бить.

Главарь попытался приподняться. Отчасти ему удалось это сделать. Бандит напыжился, схватил Андрея за ногу, а когда тот потерял равновесие и повалился, потянулся к его автомату.

– Что, мент, поквитаемся? – выхаркнул он вместе с рвотой.

Да не бывать такому! Андрей ударил пяткой в ненавистную морду, благо до нее была не коломенская верста. Бандит встряхнул всеми конечностями, его челюсть переломилась. Он понимал, что конец близок, сопротивлялся с каким-то диким напором, не желал уступать. Андрей опять навалился на него. Трофим хрипел, пена шла из распахнутого рта, как из вскрытой банки со свежим пивом.

Рядом уже топали опомнившиеся товарищи. В нетерпении подпрыгивал Пашка Дорофеев. Он хотел помочь командиру, но в недоумении встал перед клубком из тел и мельтешащих конечностей.

– Командир, что у тебя с этим козлом? – выкрикнул Костюк.

– Характерами не сошлись, – прохрипел Андрей, пытаясь вывернуть непоседливые руки уголовника.

– Да не лезь ты, Пашка! – выкрикнул Савельев. – Капитан сам сейчас разберется!

Как в воду глядел товарищ! Трофим отчаянно взбрыкнул, окатив Андрея слюной. Бешенство обуяло Окуленко окончательно, затмило остатки разума. Пальцы бандита впились в его горло. Он избавился от хватки ударом колена в промежность и коротко врезал в горло. Этот решительный удар переломил шейные позвонки бандита.

Капитан откатился в сторону, восстанавливая дыхание. Сознание заволокло свинцовой мутью, но ничего летального в этом не было.

Трофим колотился в агонии, давился собственными выделениями. Он издал что-то трубное, незаконченное и затих.

– Ну, ты и отжег, командир!.. – сказал Дорофеев, помогая ему подняться. – Сам осудил упыря, собственным законом. Посмотри, до чего ты его довел!

Смотреть на мертвого поганца бывшему капитану милиции решительно не хотелось. Держась за горло, Андрей ползал по земле, искал автомат, едва не поменявший хозяина.

– Он и Ступию осудил! – выкрикнул с другого конца огорода Костюк. – К высшей мере, блин! У этого придурка от рожи ни хрена не осталось. Ты ему, Андрюха, полмагазина в затылок всадил! А как же справедливый суд, тюрьма? Ладно, командир, не парься, собаке – собачья смерть!

В покинутой баньке вдруг разразилась автоматная стрельба! Все бросились обратно, даже Андрей, позабывший про свое травмированное горло.

Невысокий Савельев колобком вкатился в баню и начал жутко ругаться. За ним туда ввалились остальные. Мертвецов в помывочном отделении явно прибыло. Прохор с Гориком лежали на полу – лица обезображены, рты оскалены. Оба крест-накрест были перечеркнуты пулевыми отверстиями. От крови в тесном пространстве было некуда ступить.

– Уплачено… – отрешенно пробормотал Липник, извлекая из автомата пустой магазин.

– Ну и что это было, Серега? – не понял Дорофеев.

– Хамили, – коротко пояснил Липник.

– Ага, – понимающе протянул Голуб. – Тогда, конечно, другого лекарства не существует.

– Осуждаешь, командир? – Липник глянул на Андрея с какой-то непонятной злостью.

Он был еще не в курсе, что капитан Андрей Окуленко тоже славно поработал на задворках баньки.

– Не могу смотреть на эту мразь, слушать, как они меня матерят. Сам не свой становлюсь. У тебя ведь никого не убили на этой войне?

– Сплюнь, – пробормотал Андрей, невольно отворачиваясь.

У него на этой глупой и беспощадной войне, к счастью, никого не убили. Семья в порядке, хотя и находилась в Ломове, родня из Макеевки успела эвакуироваться в Россию еще до начала полномасштабных боевых действий.

Вдалеке уже ревела сирена реанимобиля, громыхала ржавыми боками машина для перевозки задержанных и заключенных. Это чудо техники под названием «Безумный Макс» ополченческие Кулибины сконструировали из бывшего мусоровоза. Они удалили из него все ненужное и наварили на корпус стальные решетки. В случае нужды мусоровоз непринужденно превращался в зловещую боевую машину, призванную внушать трепет врагу.

Застонала девочка, лежащая под одеялом, приподнялась – взъерошенная, серая от потрясения, уставилась невидящими глазами на свою истерзанную мать, которую Голуб догадался хоть как-то прикрыть одеялом. Слезы ползли по впалым щекам. Ополченцы, навидавшиеся всякого, смущенно отвернулись.

– Ладно, мужики, пойдем на улицу, – пробормотал Андрей. – Пора встречать долгожданных гостей. Черт бы побрал этих сонь!

Глава 2

Окуленко вернулся домой лишь под утро, дико уставший, с раскалывающейся головой. В Крановом переулке на южной оконечности Ломова было тихо и безмятежно. Стояла сонная тишина, в воздухе остро пахло травами и цветами.

Снаряды в такую даль залетали редко, разрушений здесь было немного. Значительная часть жителей этого района уехала отсюда, но жизнь тут была вполне сносной. Андрею сложно было представить, что это тот же город, который он патрулирует четвертую ночь, не расставаясь с автоматом.

Несколько минут он постоял у калитки, вслушиваясь в сонную тишину, потом затоптал окурок и пересек двор. Хозяйство приходило в запустение. С этой проклятой службой, отнимающей практически все время, он окончательно забросил дом. У сарая валялась груда чурок, которые некогда было порубить, крыша бани окончательно просела.

Впрочем, бурьян не лез во все щели, половина картошки на участке была выкопана – значит, Ольга с пользой провела день. За шторами поблескивал свет. Жена еще не ложилась, ждала мужа.

Стройная фигурка, которую не мог испортить никакой мешковатый халат, поднялась из-за стола и утонула в его объятиях. Он целовал ее в сонные глаза, гладил приятно пахнущие волосы. В свои тридцать два Ольга выглядела идеально, даже морщинки возле глаз ее не портили, а лишь усиливали сексуальное притяжение.

До войны она работала гинекологом, теперь сидела дома. Районную больницу разбомбили, профессия стала невостребованной.

Зато ребенок – восьмилетняя Людочка – всегда была под присмотром. Она помогала матери по хозяйству и даже иногда видела папу, в основном спящего.

Занятия в школе еще не начались. Учебное заведение находилось в опасной зоне. Снаряды временами прилетали на двор, вдребезги разнесли спортзал.

Приказом новых властей «первое сентября» перенесли на месяц. Дети, конечно, нисколько не возражали, но это был явно не предел. У украинских артиллеристов имелась дурная привычка бить куда попало, а потом сваливать свои грехи на ополченцев.

– Как я устала ждать тебя!.. – шептала Ольга, гладя его по отросшей щетине. – Уже четыре ночи одна, жду и не знаю, вернешься ли ты.

– Другую нашел, – пошутил Андрей. – Она такая беспокойная, боевая и отнимает массу времени. Ночь еще не кончилась, милая. – Он осыпал жену поцелуями. – Мы можем все наверстать и даже выспаться.

Первым делом Андрей заглянул в детскую – белокурая Людочка спала, шумно посапывая, – потом снял автомат, амуницию, осточертевший камуфляж. Ольга покормила его то ли завтраком, то ли ужином. Она сидела напротив, подперев кулачком подбородок, разглядывала с любовью. Потом женщина спохватилась, принесла из шкафа графин с ароматной сливовой настойкой, бесперебойно производимой бабой Нюрой, живущей через дорогу, налила мужу в бокал.

– Это обязательное условие? – удивился Андрей.

– Это лекарство, – заявила Ольга. – Для преодоления депрессивных явлений. Уж поверь дипломированному медику. По старой, кстати, цене, – похвасталась супруга. – Баба Нюра безбожно завышает цену своей продукции, ссылаясь на дороговизну сырья, войну, мировой экономический кризис и внезапный визит патруля ополчения, который отобрал у нее все, что она наварила на неделю.

– Ну да. – Андрей кивнул и охотно выцедил пахучую жидкость. – Что в мире ни случается – все к росту цен. Но тебе она сделала скидку?

– У нас она пожизненная, – проговорила супруга. – Баба Нюра прекрасно помнит, как ты вытащил с того света ее внука. Ты ешь, Андрюша, не смотри на меня влюбленными глазами.

– Да, родная. – Андрей энергично застучал ложкой.

Он давно подметил эту странную особенность. Что бы вокруг ни происходило, но жители Донбасса крайне редко изменяют своим привычкам. Война не нарушает их планы, пока не стирает все на своем пути. Снаряды попадают в жилые дома, а в соседнем квартале идет обыденная жизнь. Граждане делают вид, что ничего не слышат. Работают магазины, кафе, люди как ни в чем не бывало ходят по улицам, занимаются своими делами, обсуждают личные проблемы. По дорогам ездят маршрутки, набитые пассажирами, горожане ждут автобусы на остановках. Если кого-то убьют, люди прикрывают тело тканью и снова ходят рядом. Любопытные дети заглядывают в воронки от разорвавшихся снарядов.

Из одной такой воронки Андрей однажды и извлек здоровенного пятнадцатилетнего детину, оказавшегося не в том районе. Артиллерийский снаряд по простоте своей не знал, что есть закон, запрещающий ему попадать в старую воронку, и угодил точнехонько в нее. Парня засыпало землей. Если бы Андрей его не откопал, то контуженый отрок быстро задохнулся бы. Все обошлось. Окуленко оживил его, надавал по ушам для профилактики и отправил к бабке.

После еды он лежал в кровати, расслабленный, довольный жизнью. А Ольга в ночной рубашке сидела за туалетным столиком, меланхолично смотрела в зеркало и при помощи клочка ватки улучшала свой внешний облик.

– Ты словно скорбишь о чем-то, – зевая, заметил Андрей.

– Старею, – со вздохом сказала Ольга.

– Ты еще родишь мне сына, – сказал Андрей.

Ольга прыснула и услышала:

– Я серьезно говорю.

– Поздно, милый.

– Поздно? – удивился Андрей. – Прекрасный лебедь превращается в гадкого утенка? Что-то незаметно. Ты хороша как никогда. Так, немедленно бросай свой столик и иди сюда! – распорядился он. – Иначе я усну. У меня был трудный день и очень нелегкая ночь. В полдень все опять начнется с самого начала. Выслушивать жалобы о твоей преждевременной старости – это не совсем то…

Он не договорил. Ольга легким движением избавилась от ночной рубашки и забралась к нему под одеяло. Андрей чуть не задохнулся от радости. Словно не было войны, взрывов и смертей, одуряющей работы.

Они занимались любовью, утопая друг в друге, позабыв про все, даже про совместное белокурое творение, мирно посапывающее в соседней комнате. Постель взмокла от пота, хотя не сказать, что в доме было жарко. Иногда находило – вспоминалась молодость, бурлили гормоны. Прошлой зимой на тайном семейном совете было принято историческое решение завести еще одного ребенка, но вот только война-злодейка сломала все планы.

«Хорошо, – решили супруги. – Пока мы ограничимся безопасным сексом, но при первом же удобном случае вернемся к этому вопросу».

– Господи, как раньше! – прошептала разморенная Ольга, прижимаясь к мужу. – Словно и не было ничего этого.

– Скоро не будет ничего этого, родная, – пробормотал Андрей, гладя ее шелковистую кожу. – Война вот-вот закончится, наши отбросят укропов на север, обстрелы прекратятся, снова начнется скучная, нудная мирная жизнь.

– Правда, все будет хорошо, Андрюша?

– Конечно. Плохо нас никак не устраивает. – Он засмеялся.

Сон отрезало. Прошли какие-то жалкие минуты, и вновь проснулась мужская сила, потянула в бой. Ольга расслабилась, издала стон. Их опять накрыло с головой.

А потом они валялись, отбросив одеяло, и с опаской прислушивались к происходящему в соседней комнате. Однажды Людочка проснулась спозаранку в выходной день и едва не спалила родителей, лежащих на кровати в чем мама родила. Одеяло валялось черт знает где. Андрей свалился на пол под окно. Ольга прикрылась подушкой и на резонный вопрос ребенка, где папа, задыхаясь от смеха, объяснила сонному чаду, что папу забрал Карлсон. Они улетели, но, в принципе, к завтраку обещали вернуться.

– Ужас какой! – придя в себя, прошептала супруга. – А помнишь, как пятнадцать лет назад мы собирались всего лишь быть друзьями?

– Помню, – согласился Андрей. – Ты прижалась ко мне попкой в палатке. Это было именно то, что так необходимо для дружбы.

Они счастливо смеялись, обнимались. Постепенно Морфей затягивал их в свои глубины. Супруги заснули, крепко обнявшись.

А за два часа до полудня, после трехдневного перерыва, артиллерийская группировка украинских войск снова начала массированный обстрел Ломова. Это было что-то новое. На сей раз работала дальнобойная артиллерия.

Андрей проснулся от нарастающего свиста. Испытав мимолетное чувство ужаса, незащищенности, он машинально обнял еще не проснувшуюся Ольгу. Рвануло в соседнем квартале, вздрогнул дом, зазвенели стекла. Жгучий комок подкатил к горлу. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Он подлетел как на пружине, затряс жену.

Она уже проснулась, смотрела на него огромными от ужаса глазами.

– Что это, Андрюшенька?

– Это вместо зарядки, – отшутился он. – Живо одеваемся, мое солнце. Я приведу Людочку.

И покатилась вереница разрывов, чуть дальше первого, но часто, много. Дом уже не просто дрожал, а подпрыгивал, стекла звенели на разные лады. Они лихорадочно искали одежду, Андрей натянул штаны, бросился из спальни.

Людочка уже спешила навстречу. Лохматая, опухшая, она ревела, терла глаза кулачками.

Снова раздался зловещий свист, от которого захватило дух и замерло сердце. Такое ощущение, что рвануло где-то здесь, в Крановом переулке. От грохота заложило уши!

«„Акации“, – безошибочно определил Окуленко. – Мощные дивизионные самоходные гаубицы. Вот же суки! Бьют не по позициям ополчения, а по мирным жителям!»

Жена и дочь истошно кричали, затыкали пальцами уши. Он не поддался панике, в отличие от своих любимых. Дорога была каждая секунда. К черту одежду, бери документы и прочие необходимые вещи!

Он схватил дочь в охапку, сцапал Ольгу за руку и потащил обеих в горницу.

Подпол в этом доме был глубокий, знатный и даже имел парочку потайных уголков. Инициатором строительства норы под домом был еще отец Андрея. Это произошло лет тридцать назад. Когда его спрашивали, зачем он вырыл такой глубокий подвал, отец хитро ухмылялся и говорил: «Пусть будет. Продукты где-то хранить надо».

Артобстрел продолжался. Земля тряслась, как от мощных подземных толчков. На улице кричали люди, ревели сирены.

Андрей отбросил крышку погреба, подтащил к люку жену.

– Спускайся, родная, да побыстрей! Не хватайся за Людочку, я сам ее спущу.

Лестница была устойчивой, удобной. Большое спасибо покойному родителю.

Окуленко обнял трясущуюся дочь, спустился в подвал вместе с ней. Она вцепилась в него обеими руками, захлебывалась слезами. Спрятались, и слава богу! Андрей провел жену и дочку за угол, в холодный каменный мешок, куда заблаговременно натаскал старые матрасы, одеяла. Здесь имелась вода, какие-то консервы, свечи со спичками.

Он пошел обратно, чтобы закрыть крышку подпола – не было у него третьей руки! Окуленко поднялся по лестнице, и в этот момент взрыв прогремел где-то совсем рядом. Дом так подбросило, что крышка сама захлопнулась. Он не успел пригнуться, получил по макушке, но не упал. В голове Андрея даже мелькнула развеселая мысль. Вот, мол, прихлопнули, как таракана, блин! Голова чуть не лопнула от боли.

Он удержался за лестницу, спрыгнул вниз и вернулся к женщинам. Нельзя их оставлять ни на минуту!

Они сидели на матрасах, закутавшись в покрывала. Он обнимал обеих, бормотал какие-то успокаивающие слова. Звуки разрывов делались глуше, потом – звонче. Они то отступали, то приближались.

– Папочка, что это такое? – пробормотала девочка, прижимаясь к отцу.

Она немного успокоилась, жалобно шмыгала носом. Ребенок рос не в вакууме, знал, что в мире происходит что-то страшное, но родители всячески ограждали девочку от войны, реже выводили на улицу, минимизировали общение с другими людьми. Ей не раз приходилось слышать взрывы, но это было далеко, словно не по-настоящему. Такого, как сегодня, она ни разу не переживала.

– Все хорошо, милая. Это салют. – Андрей крепко прижал к себе дочь. – Дяденьки немного перестарались, но скоро грохот закончится, не переживай.

– Андрюша, что это значит? – шепнула ему на ухо Ольга. – Они совсем обнаглели, что творят? Им мало того, что уничтожили половину города? Теперь за вторую взялись?

– Это нехорошие симптомы, милая. – Андрей понизил голос до шепота. – У этих штуковин, из которых они лупят, дальность стрельбы составляет семнадцать километров. Они могли бы и раньше накрыть весь город, но ограничивались лишь северными районами. Возможно, таков был приказ. Что-то меняется. Как бы в разгар перемирия каратели не начали наступление. – Андрей поднял голову, прислушался. – Кажется, тихо стало, обстрел прекратился. Но это дело временное. Если уж начали, то теперь не остановятся. Сделают передышку на день или несколько часов и снова будут мотать нервы. Вам с Людочкой придется уехать.

– Еще чего не хватало! – Ольга встревожилась, до боли сжала локоть мужа. – Даже не думай об этом, Андрей. Если мы куда-то и поедем, то только вместе с тобой.

– Увы, родная, в этом вопросе ты права голоса не имеешь. – Андрей включил фонарик, осветил бледное лицо жены, подрагивающие посиневшие губы. – Не обижайся, но решать буду я. Твой муж имеет представление о том, что такое война и как на ней выживать. Ты должна подумать о ребенке. Я ухожу рано, прихожу поздно, могу пропадать на службе несколько суток. Мысли о том, что дома остались любимые беззащитные создания, сильно отвлекают меня, не дают сосредоточиться. Ты не беспокойся, со мной ничего не случится. Коридор через Назаровку еще открыт, все желающие могут уехать, причем с охраной и под огневым прикрытием. До России три часа быстрой езды. На той стороне, в Козинске, вполне приличный лагерь для переселенных лиц. У меня повсюду знакомые, вам предоставят комфортные условия. Пойми, родная, это необходимо. Разлука будет недолгой. Сегодня узнаю, когда пойдет следующая колонна.

Супруга заплакала, прижалась к нему и простонала:

– Не отдам, не поеду!..

Он оторвал ее от себя и поторопился выйти на свежий воздух.

Украинские САУ, зарывшиеся за селом Пастушьим на бывшей базе ПВО «Распадово», этим утром поработали на славу. Массированным ударам подверглись практически все районы Ломова. В городе полыхали пожары, надрывались сирены «Скорой помощи», пожарной охраны, специальных спасательных служб. Люди разбирали завалы, вытаскивали мертвых и раненых.

Больше всего пострадал микрорайон Алексино, застроенный многоквартирными домами. Была обесточена трансформаторная подстанция. Получил серьезные повреждения водопроводный узел.

Несколько снарядов разрушили перекрытия на последних этажах многоэтажки, обвалилась крыша. Один из снарядов насквозь прошиб этот дом. Старенькие керамзитовые блоки не выдерживали попаданий, рвались и крошились. Люди задыхались в дыму, вытаскивали близких из-под рухнувших стен. Кричали раненые, получившие многочисленные переломы.

Пожарным не хватало длины брандспойтов, чтобы погасить огонь, а вскарабкаться на последние этажи было невозможно – обвалился лестничный марш. Спасатели натягивали канаты. По ним спускались люди, выжившие в этом аду.

Один из снарядов с ювелирной точностью угодил в маршрутку, перевозившую рабочих с шахты «Юбилейная». Не выжил никто. Фрагменты тел и огрызки железа разлетелись на десятки метров.

В штабе ополчения царили злость и нервозность. В подвале районного Дома культуры, где раньше по ночам открывались двери ночного клуба «Кашалот», было сухо, тепло, дизель-генератор исправно вырабатывал электричество. За стенкой приглушенно ругались радисты, у которых что-то не ладилось со связью.

Полковник Марчук хмуро озирал почерневшие от усталости лица подчиненных. Они смотрели в стол, стараясь не пересекаться со взглядом разгневанного начальства. Николай Николаевич всегда советовался с умными людьми, но случались моменты, когда он превращался в невыносимый сгусток отрицательной энергии и запросто мог «понизить рейтинг» кому угодно. В такие периоды от него стоило держаться подальше.

Но сегодня полковник чувствовал, что злобой делу не поможешь, нужна кропотливая конструктивная работа. В противном случае вся его территория рискует погрузиться в хаос. Он много курил, прикладывал усилия, чтобы не разразиться потоком отборной матерщины.

– Ладно!.. – буркнул он и с усилием раздавил окурок в пепельнице.

Люди продолжали помалкивать. Никому не хотелось разделить судьбу окурка.

– Докладывайте, Константин Викторович.

– Артобстрел начался около десяти утра, товарищ полковник, – начал бледный, с высушенной кожей, майор Палич, начальник разведки и контрразведки, к которому традиционно стекалась вся информация. – В сторону Ломова было выпущено не менее тридцати снарядов. Работали «Акации». – Майор чуть помялся и продолжил: – Такое ощущение, Николай Николаевич, что работал уже не один взвод САУ, а по меньшей мере два. Боюсь, к укропам прибыло подкрепление. В общей сложности нас обстреливали не меньше восьми гаубиц. Северные районы Ломова на этот раз они проигнорировали, били по центру и южной части. Применялись и зажигательные заряды. Большие разрушения в Алексино, в Рясино, подбит один из мостов через Кижич. В данный момент его восстанавливают. В городе были пожары. К счастью, нам на руку сыграл проливной дождь, который прошел около одиннадцати утра. Благодаря ему пламя не пошло гулять по всему городу. Погибших порядка тридцати пяти, раненых и покалеченных – больше сорока. Многие дома разрушены. Пострадавшие – исключительно мирные жители. Жертв могло быть меньше, но много людей погибло в маршрутке, перевозившей горняков. А еще зафиксировано прямое попадание в церковь Николая Угодника, где в этот момент проходила утренняя служба. В храме семеро погибших – женщины и один из служителей.

– Попали в церковь, и все, кто там были, вознеслись на небеса, – не к месту пробормотал начальник штаба Сергеев.

– Священник разбитого храма протоиерей Иоанн – Алексей Кургин, проводивший службу, не получил при этом ни царапины, – покосившись на начальника штаба, продолжал Палич. – Он уже предал жестокой анафеме украинских артиллеристов, но не думаю, что тем стало от этого холодно или жарко.

– Откуда вели огонь? – осведомился Марчук и впился в начштаба пылающим взором.

– Это старые позиции, Николай Николаевич, – доложил Сергеев. – Бывшая часть ПВО за селом Пастушьим с хорошо защищенными подземными укрытиями для зенитно-ракетных комплексов. Никаких средств противовоздушной обороны там давно уже нет. На базе располагаются самоходные гаубицы «Акация». Недостатка боеприпасов они не испытывают. Прежде это был один взвод, им командовал некий капитан Котрич Олесь Петрович, выходец из Ивано-Франковской области. Кто командует сейчас, мы не знаем. Экипажи САУ – исключительно добровольцы, то есть сознательные сторонники войны до победного конца.

– Звери они, – пробормотал Марчук. – Прекрасно видят, что творят. Что еще известно?

– База ПВО надежно охраняется целой ротой, которой командует майор Гнатыш Степан Маркович. Он прославился в боях под Краматорском, когда собственноручно расстреливал трусов и дезертиров. Можно представить, какая ответственная задача у этого подразделения, если командовать им поставили целого майора. Численность роты неизвестна, но думаю, не меньше восьми десятков штыков. Это тоже не безусые новобранцы, знают, что такое служба и дисциплина. И еще, Николай Николаевич, чуть не забыл. Имеется информация от агента из штаба бригады, что базу за Пастушьим усиленно опекает некий иностранец – капитан Брюс Фишер. Нетрудно догадаться, что это натовский советник.

– Понятно. Куда теперь без этих иностранцев!.. – отмахнулся Марчук. – Пусть советуют, все равно ничего доброго не подскажут. У тебя что-нибудь есть, Борис? – Марчук покосился на молодого командира взвода САУ «Нона» капитана Тарана.

– Ничего нового, товарищ полковник, – грустно отчитался тот. – Наши возможности ограниченны. После артобстрела противника мы использовали все средства, имеющиеся в нашем распоряжении…

– Лучше бы мозг использовали, – проворчал полковник, вооружаясь очередной сигаретой.

– Его тоже напрягали, – дерзко отозвался Таран. – Не помогает, товарищ полковник. Наши самоходки с трудом достают до базы только осколочно-фугасными активно-реактивными минами, количество которых ограниченно. Обычные же мины частично накрывают только передовые рубежи. Но дело даже не в этом. Мы не видим, куда бьем. Базу ПВО «Распадово» в свое время построили очень грамотно. В окрестностях, помимо Пастушьего, никаких селений. Высота возвышается над местностью, окружена лесами, кустарником. Все дороги, ведущие к базе, охраняются тройными кордонами. Позиции на высоте обширны, там можно рассредоточить очень много техники. Вся высота изрыта рвами, бункерами, подземными ходами. Имеются капониры, фланговые бастионы, откуда очень удобно вести огонь. Мы можем засыпать своими минами всю высоту, но что это даст? «Акации» по команде стреляют из капониров, после чего снимаются с позиций и растворяются в подземных ангарах. В момент, когда прилетают наши заряды, на высоте уже никого нет. Мы утюжим позиции, но вражеская техника и живая сила остаются невредимыми. Мы практически не наносим им ущерба. Вся высота – это армированный бетон. Если мы где-то и рыхлим землю, то грейдеры и экскаваторы после нас все быстренько возвращают на место. Укропы над нами просто потешаются, товарищ полковник! Мы много раз пытались заставить артиллерию противника замолчать, но так и не смогли это сделать. Мы просто не видим врага!

– И какие варианты? – мрачно спросил Марчук. – Устраивать наступление только для того, чтобы забрать высоту? Дороговато встанет, товарищи военные.

– Я дважды посылал диверсионные группы с задачей уничтожить батарею, – отчитался Палич. – Но дозорные противника хорошо знают службу. Повсюду ловушки, засады. Люди гибли без всякого смысла, ни за хрен собачий, уж извините, товарищ полковник. И ведь полегли не какие-нибудь необученные салаги – бывалые, подготовленные, с опытом Афгана и Кавказа. Жалко парней. Я просто так отправил их на смерть.

– Есть еще одна идея, товарищ полковник, – подал голос капитан Таран, и все с любопытством на него уставились.

– Ну, говори, чего заглох? – проворчал Марчук. – Патент, что ли, ждешь?

Молодой капитан немного смутился.

– Объект уничтожить нереально, – сказал он. – Во всяком случае, имеющимися силами и средствами. Я читаю, что нам нужны не группы диверсантов-взрывников, гремящих доспехами, а всего лишь пара добровольцев, корректировщиков огня. Надежные, физически развитые, желательно бывшие артиллеристы. Никакого груза, пусть косят под местных жителей. Для пущей убедительности дайте им какие-нибудь документы. Ну, и по рации в лукошки. Пусть собирают что угодно – хворост, грибы, ягоды. Никакой излишней амуниции. Задача – пробраться к высоте, выбрать позицию, откуда все видно, затаиться. Дождаться, когда САУ приступят к работе. Как только установки выйдут на позиции из своих подземелий, мы сразу получаем координаты и открываем массированный огонь. Понимаете, товарищ полковник? Эти парни наведут наши «Ноны» на их «Акации». Тут-то мы их и сделаем!

– Понимаю, не бестолковый, – проворчал полковник и задумался.

В плане, предложенном капитаном, было много изъянов, подводных камней. Не говоря уж о том, что парням фактически придется вызывать огонь на себя. Но ведь надо что-то делать, черт возьми! Под лежачий камень вода не течет, а других средств просто-напросто нет!

– Договаривай, Борис. Если родилась идея, значит, ты и людей уже подобрал, да?

– Так точно, товарищ полковник, – не смутившись, проговорил Таран. – Сами вызвались. Офицеры Сергей Васько и Вячеслав Ряшин. Друзья с детства, один за другого горой. Обладают всеми навыками. Оба местные. Первый служил в Черниговском полку специального назначения, уволился в запас в одиннадцатом году. Второй полгода не вылезал с базы ПВО «Распадово», знает, как к ней подобраться. Так что тыкаться слепыми щенками они не будут. Люди верные, надежные, у каждого имеется железная причина ненавидеть карателей. Готовы на все, в том числе, как выразился Ряшин, посидеть голым задом на раскаленной сковороде. Решайте, товарищ полковник. У нас есть возможность накрыть проклятые САУ до начала очередного обстрела.

– Хорошо, капитан, доставьте сюда ваших добровольцев, – решился Марчук. – Посмотрим, что за герои.

Глава 3

Ночная тьма накрыла село, окруженное густым осинником. Этот населенный пункт отнюдь не процветал. Хаты покосились, вросли в землю, ограды и заборы напоминали солдат в строю, падающих от непомерной усталости. Единственная улица в селе состояла из сплошных ухабов, в которых не пересыхала дождевая вода. Огороды заросли бурьяном. Электричество отсутствовало, люди пользовались свечами и керосиновыми лампами.

Хотя в селе и не проходили боевые действия, но над ним летали снаряды, оно располагалось четко между позициями украинских силовиков и ополченцев. Но кто-то тут жил. В отдельных окнах поблескивал свет. Где-то на восточной околице лаяла собака, гремя цепью. С противоположной окраины села доносилась крепкая ругань. Мужчина и женщина, судя по голосам, весьма пожилые, активно выясняли отношения.

Шевельнулся бурьян, накрывший жухлой волной изломанную ограду, в серой мгле появились две головы. Улица, выходящая к лесу на северной стороне, вроде была пуста. На противоположной стороне дороги вырисовывался ржавый кузов грузовика без кабины, какая-то древняя телега. Приподнялись две тени, приготовились перебраться через остатки палисадника.

– Ага, попались! Лови их, держи, ату! – прозвучал надрывный ломающийся голос.

Оба злоумышленника мгновенно повалились обратно в бурьян, прижались к земле. Какого черта, у них даже оружия нет! Они ожидали чего угодно, но только не этого! А ломающийся голос сменился таким же надрывным трескучим хохотом. Как будто смеялся леший из экранизированной детской сказки.

Ситуация требовала объяснения. К счастью, оно последовало быстро. Из-за остова грузовика появился человечек. Он шатался со страшной силой, удивительно, что не падал. Это был какой-то щуплый, пьяный в дым мужичок, видимо, из местных. Одежда висела на нем мешком, одна нога, похоже, была босая.

Он пытался застегнуть штаны, но попадал не в то место и в итоге прекратил неуместные попытки привести себя в порядок. Действительно, кого волнует, застегнуты ли у него штаны? Качаясь, будто маятник, мужичок потащился по дороге, что-то мурлыкая себе под нос. Поравнявшись с людьми, притаившимися в бурьяне, он сделал остановку. В свете полной луны было прекрасно видно, как заблестели щербатые зубы.

– Эй, а я вас вижу! – пролопотал он и меленько захихикал. – Чего это вы там прячетесь? Солдатики, что ли? За самогоном пришли? Так вы не туда идете. Вам вон куда надо шагать. – Он махнул рукой примерно в том направлении, куда и двигался. – К тетке Груше надо идти, она по старинке гонит. Вот такой у нее продукт, пальчики оближешь. Туда, бойцы!..

Бурьян загадочно помалкивал. Этот алкоголик из богом забытого села был чертовски наблюдательным. Правда, память у него оказалась коротка. Ноги пьянчужки переплелись, он повалился в непросыхающую колею. Не меньше минуты селянин пытался развязать свои конечности, в итоге ему это удалось.

Мужичонка поднялся и, шатаясь с устрашающей амплитудой, побрел прочь. Он напрочь забыл о том, что случилось несколько мгновений назад, про свою интересную находку и самогон тетки Груши, вкуснее которого только божественный нектар. Фигура пьяного автохтона растаяла в ночной дымке, его бормотание затихло.

Двое в бурьяне посмотрели друг на друга.

– Серега, что это было? – прошептал один. – Я, ей-богу, чуть в штаны не наделал. Как молотком по голове, блин!..

– Да уж, Славик, наша маскировка оказалась несовершенной, – ответил его напарник. – Я тоже сначала подумал, что нас хохлы поимели, с жизнью уже простился. Как же мы недоглядели-то?

– Ага, опростоволосились, – согласился первый. – Правильно люди говорят, что одна голова – плохо, а две – еще хуже.

Вскоре они успокоились, долго лежали в траве и прислушивались. В лесу монотонно ухала ночная птица. Собака на другом конце Пастушьего перестала брехать, уснула. Затихла ругань на противоположном краю села. Давно пора успокоиться – второй час ночи.

Инцидент на дороге не привлек внимания посторонних личностей. Но двое лазутчиков из стана ополченцев продолжали вжиматься в землю, вслушивались, всматривались. Дистанцию в пять километров от Ломова до Пастушьего они преодолели за полтора часа. Напарники шли по разреженному осиннику, страхуя друг друга, старательно обходили открытые участки. Но за Пастушьим начиналась зона повышенной опасности, напичканная патрулями и приборами слежения. Недооценивать противника никто не собирался.

– Ладно, товарищ капитан, надо работать. На дорогу лучше не выходить, обойдем огородами и двинем в лес. Дьявол!.. – ругнулся один из офицеров. – Нет, как ни крути, а придется идти по дороге. В лесу мы все ноги переломаем, там же не видно ни зги.

– Есть идея, товарищ старший лейтенант, – пробормотал разведчик, приподнял голову и уставился на серое марево, в котором растворился деревенский пьяница.

Второй уставился в ту же сторону. Оба затихли.

– Интересно, Серега, ты думаешь о том же, о чем и я? – сказал один через минуту.

– Так точно, товарищ капитан. Мы мыслим хитро, но прямолинейно. Есть смысл позаимствовать что-то лучшее у народа, нет?

План вырисовывался смутный, но оригинальный. Ломиться через чащи бурелома было глупо. Где находятся посты, висят датчики слежения?

Две тени пересекли огород, скрылись в дебрях крапивы. Один из напарников через энное время объявился на лесной дороге недалеко от опушки. Он брел пьяной поступью, запинаясь через шаг, что-то мурлыкая под нос. Потертая болоньевая куртка висела на нем мешком, шнурки дурацких тяжелых ботинок волочились по земле.

Лес почти вплотную подступал к дороге. Кривые осины чередовались с зарослями кустарника. Деревья смыкались над головой человека, но рассеянный свет луны все же доставал до земли, озарял кипы жухлой травы, корни, плетущиеся по земле.

Углубиться в лес ему удалось метров на сто, никак не больше. Шнурок запутался в чертополохе, за что-то зацепился. Мужчина чуть не упал, смешно замахал руками, дернул ногой, освобождаясь от помехи, снова едва не растянулся. Он начал заковыристо ругаться, путая русские и украинские слова. Этот человек не видел, как от дерева отделилась фигура с автоматом и преградила ему дорогу. Когда он решил продолжить движение, то чуть не протаранил солдата, очень удивился, вытянул шею.

– Тю!.. Хлопец, а ты кто таков будешь? Погоди-ка! – Мужчина начал всматриваться в темноту, мол, не померещилось ли?..

Военный поднял автомат.

– Стоять. Ты что за хрен с горы?

Из-за дерева вышел еще один, приблизился сбоку кошачьей поступью. В свете луны на рукаве поблескивал шеврон в бордово-черных тонах. Мужчина заметил этого патрульного, попятился, но пьяного изображать не перестал, даже наоборот, закачался, забубнил с утроенной энергией. Украинский язык бывший капитан Ряшин знал так же хорошо, как и русский.

– Хлопцы, вы чего меня пугаете? Иду себе, никого не трогаю. Сам я местный, из Пастушьего. Быченок моя фамилия, Ромкой зовут. Да, выпил немного, разве запрещено? Хлопцы, а может, и вам налить? Так пойдемте, в доме еще осталось.

– Ты куда идешь, кретин? – процедил патрульный.

– Так я ж сказал, – удивился пьяный мужик. – Жену Любку немножко прибил, так она, дура, обиделась, до сестры побежала, в Бутово. Это ж сюда?..

– Мужик, вали отсюда к чертовой матери, – прошипел военный. – Пока мы тебя не пристрелили. Нет здесь никакого Бутово.

– Да как же нет? – проблеял пьянчужка. – Там оно, Бутово… – Вдруг он икнул и начал озираться. – Слышь, хлопцы, а где это я?

– Погодь-ка, Василь! – Солдат насторожился. – Брешет-то он исправно, как по писаному, вот только не пахнет от него ни хрена. Ты что-нибудь чувствуешь?

– Да вроде нет. – Второй боец тоже напрягся, отпрыгнул, передернул затвор. – Эй, мужик!.. А ну, мордой в землю!

Ряшин и не думал подчиняться, стоял и качался. Глупая улыбка блестела в лунном свете. Солдат толкнул его, выставил ногу. Лазутчик повалился и возмущенно крякнул.

– Надо сообщить в караул, – сказал первый украинский боец, отстегивая от пояса рацию. – Пусть разбираются, что за тип залетный. Миха, держи этого пострела на мушке.

Связаться с начальством военнослужащий не успел, хотя мыслил в правильном направлении. В кустах, стоявших за пределами дороги, раздался сдавленный вскрик. Там что-то хрустнуло, забулькало, затряслись ветки. Вероятно, в зарослях находился третий участник патрульной группы, решивший не выходить из укрытия. Тоже верное решение, но оно не помогло.

Военные на дороге растерялись. Ствол автомата проделал дугу в направлении кустарника.

В тот же миг активизировался Ряшин, лежащий носом в землю. Он резво перекатился, махнул ногой, проводя подсечку, и боец повалился хребтом в заросли чертополоха. Ряшин был уже на ногах, подхватил выпавший автомат, ударил прикладом в висок – мощно, с вывертом. Среагировал второй, подпрыгнул, словно заяц, но что-то просвистело из кустарника и вонзилось ему в бок. Военный повалился на колени, захрипел, задыхаясь, выронил автомат. От боли у него помутился рассудок. Он извернулся, выдернул из тела нож с зазубринами на верхней кромке лезвия. Выжить после такого трудно. Кровь полилась как из крана. Солдат повалился на бок, сделал несколько попыток подняться, но так и не смог, вздрогнул, потом затих.

– Ты прямо многостаночник, Серега, – одобрительно заметил Ряшин, забрасывая за спину трофейный автомат. – Клиент готов?

– Клиент готов, – подтвердил из кустов Васько. – Ты же знаешь, я шею выкручиваю посильнее ревматизма. Подожди минутку, Славик, у товарища тут что-то интересное в подсумке. Ого, представляешь, им на пост гранаты «Ф‑1» выдают.

– Не думаю, что это инициатива начальства, – проворчал Ряшин, опускаясь на колени перед затихшим бойцом. – Сами, наверное, добывают и таскают с собой, чтобы не так страшно было. Возьми, в хозяйстве пригодится.

Васько выбрался из кустарника и присоединился к товарищу, который в свете фонарика разглядывал притихшего украинского солдата. Глаза у того были приоткрыты, лицо покрылось синюшной бледностью.

– Диагноз – смерть? – поинтересовался Васько.

– Да уж точно не ОРЗ, – буркнул Ряшин. – Смотри, Серега, какие крутые у них отличительные знаки. Радикалы, блин! «Правый сектор». Вот смотрю на него и начинаю думать, что убивать – не так уж плохо. А ведь еще по-русски говорили!..

Они прислушались. В окрестностях было тихо. Ночная птица продолжала монотонно бубнить где-то в глубине леса. Совместными усилиями лазутчики оттащили мертвеца с дороги и пристроили в канаве за деревьями.

Третий участник патрульной группы был жив. Кровь текла из рассеченного виска, он хрипло ругался, норовил подняться. Но ноги его разъезжались, боец был полностью дезориентирован.

Жалостью к врагам ополченцы не страдали, особенно к тем, кто использовал в своей символике бордово-черные тона. Они оттащили выжившего «правосека» с дороги и с пристрастием допросили его.

Он не горел желанием откровенничать, но мучительная боль свое дело сделала. Парень лежал на корнях, впившихся ему в спину, обливался потом, посинел и сморщился так, как будто уже умер. Он понимал, что в живых его не оставят, но ведь и умереть можно по-разному! Болевой порог у него был явно занижен, боли солдат боялся больше всего на свете.

«Беседа» прошла продуктивно. Как ни странно, других постов в окрестностях Пастушьего не было. Следующий – в километре, но его можно обойти, если грамотно воспользоваться оврагом. В лес лучше не соваться, там навешано много всяких датчиков. Объект серьезный, но подобраться к нему можно.

Патрульная группа заступила на дежурство полчаса назад и должна нести службу до восьми утра. Так что если будут своевременно поступать доклады, то ее и не хватятся. Да даже если укропы и побеспокоятся, то что от этого изменится? САУ «Акация» прекратят обстреливать Ломов? Если вовремя проскочить, занять позицию на высоте…

Тут сработала рация, и строгий голос предложил патрулю отчитаться о несении службы.

– Все в порядке, – сдавленно сообщил боец, к горлу которого был приставлен нож.

– На троечку, – оценил Ряшин и поморщился. – Ладно, парень, что с тебя взять? Не быть тебе артистом.

Он убил бедолагу одним ударом, как и обещал. Тело офицеры прикрыли ветками. В лесу по-прежнему было тихо.

Васько связался по рации с базой.

– Шмель, это Крот, прием.

– Слушаю, Крот, – живо отозвался капитан Борис Таран.

За этим последовала условная фраза, чтобы собеседник понял, что потенциальных корректировщиков не замели, и короткий доклад.

– Рискуете, Шмель, – обдумав ситуацию, сообщил Таран. – Вы можете продержаться максимум до восьми утра, если вас не засекут на других постах. После этого за вашу жизнь я и ломаной гривны не дам. Хорошо, выкручивайтесь. Займите позицию так, чтобы вас не обнаружили. Удачи! Ждем координаты для нанесения удара. А когда начнем стрелять, сами думайте, куда спрятаться.

– Спасибо, Шмель. – Васько улыбнулся. – Вы умеете давать нужные советы и поддерживать в трудных ситуациях.

– Пошли, Серега! – Ряшин забросил на спину трофейный автомат.

– Шнурки завяжи. – Васько ухмыльнулся.

Но все благие планы рассыпались в прах, когда через двести метров они столкнулись с другим патрулем! «Правосек» соврал! Иначе откуда взялись бы эти черти?!

На дороге, еле видимой в темноте, вдруг что-то шевельнулось, и прозвучал строгий окрик:

– Стой, кто идет?

Лазутчики, не успев осмыслить положение, рассыпались по обочинам. Военный ахнул, побежал за дерево, в лунном свете мелькнул камуфляж, багрово-черный шеврон на рукаве. Черт подери, этих было больше чем трое!

– Не стреляйте, свои! – выкрикнул Васько первое, что пришло ему в голову.

«А если мы свои, то какого черта разбежались?» – мелькнула у него в голове вполне логичная мысль.

– Пароль! – прозвучало из темноты.

– А хрен его знает, мужики! – злобно выкрикнул Ряшин и стегнул по темноте короткой очередью.

Это был полный провал! Ополченцы отползли под беспорядочным огнем, закатились в лес. Ряшин укрылся за деревом и принялся долбить оттуда короткими очередями. Васько упал за кочку на своей стороне дороги и тоже начал огрызаться.

Бешенство ударило ему в голову. Как же так? Кого винить? Сами виноваты, доверчивые, блин, лазутчики, горе-корректировщики! А с мертвого бойца уже не спросишь Хорошо хоть, что запасными магазинами обзавелись.

Судя по вспышкам в темноте, солдат было четверо. Они рассыпались вдоль дороги, кто-то залег на проезжей части. И вдруг укропы стали отступать, откатываться на север! Метались огоньки, хрустели ветки под ногами. Да, солдаты определенно решили отойти. Испугались? В принципе, логично, они ведь не знали точно, сколько человек против них воюет.

– Славик, уходим! – выкрикнул Васько в паузе между выстрелами.

Они отползли, используя складки местности. Силовики тоже пятились в лес. Они перестали стрелять – интересно, почему?

– Эх, стыдобушка, Серега! – прокряхтел Ряшин, путаясь в кустарнике. – Слушай, дружище, а может, прорвемся неприятелю в тыл? За нос их поводим, хоть что-то доброе сделаем.

Идея была отчаянная, завиральная, но Вячеславу очень не хотелось убираться восвояси несолоно хлебавши.

И вдруг противник, окопавшийся где-то в отдалении, открыл ураганный огонь. Пули застучали по деревьям, завизжали над ухом. Васько уткнулся носом в прелую траву. Ряшин вскрикнул, завозился в палой листве.

– Славик, ты что? – крикнул Васько.

От ужаса у него перехватило дыхание. Он выпустил ответную очередь, перезарядил «АКС», поленом покатился через дорогу, наматывая на себя жидкую грязь, и заспешил к товарищу, который скорчился за бугром. Тот тяжело дышал, приглушенно ругался.

– Ты жив, Славик?

– Жив. Руку прострелили.

– Дешево отделался!

Он лег рядом с Ряшиным, стал его ощупывать. Славик ругался. Мол, нечего щупать, не баба! Пуля в плече, что непонятного? Но передвигаться он мог.

Они пригнулись и бросились бежать, благо до поворота было метров двадцать. В спины им укропы стреляли отрывистыми очередями. За поворотом напарники выскочили на проезжую часть и понеслись к Пастушьему. Операция провалена, так хоть бы живыми выбраться!

Ряшин подвернул ногу, упал. Васько обхватил его, и тот взвыл от боли.

– Все хорошо, приятель, – пробормотал Васько. – Мы уйдем, скоро село. И прекращай ныть, как баба.

– Хорошо, Серега, – с трудом проговорил Ряшин. – Из уважения к тебе я буду ныть, как мужик.

Тут беглецам стало понятно, почему украинские силовики не начали преследование. Взревел двигатель, и из-за поворота выкатился быстроходный армейский джип. Он быстро сокращал дистанцию. Сияли фары, в салоне горланили люди. Кто-то висел на подножке и стрелял из автомата.

Ополченцы уже выбежали из леса, до Пастушьего было рукой подать. Васько задыхался. Тащить товарища становилось невмоготу. Паника жар-птицей билась в черепной коробке. В Пастушьем не спрятаться, все равно догонят. Местность фактически открытая, за селом разреженный лес.

К трескотне одного автомата присоединился второй. Ряшин споткнулся, Васько не удержал его, выпустил из рук и резко повернулся.

Джип прыгал по ухабам, оттого и не мог развить скорость. Васько вдавил приклад в плечо и попытался прицелиться. Свет фар мешал, резал глаза, словно нож. Он надавил на спусковой крючок, не отпускал его, пока не закончились патроны в магазине, и добился своего. Джип, до которого оставалось метров пятьдесят, вдруг резко сменил направление, ушел с дороги и протаранил кусты за обочиной. Наверное, Васько попал в водителя! Закричали пассажиры, послышался удар, хруст. Это рвался металл радиаторной решетки.

Отлично, двадцать секунд в запасе! Но как ими распорядиться?

– Славик, вставай, поживем еще. – Он опустился на колени и тут же отшатнулся.

Его товарищ поймал второй подарок. Не повезло сегодня Славику! Это ранение оказалось куда более серьезным. Похоже, пуля пробила легкое, вызвала внутреннее кровотечение. Пена шла из горла офицера. Он смотрел на товарища обреченно, муторно.

– Славик, держись! – Васько не мог поверить своим глазам.

– Эх, Серега!.. – хрипло выговорил Ряшин. – Сесть бы сейчас в кабриолет, да уехать куда-нибудь…

Кровь полилась из его горла. После недолгой агонии заледенели глаза.

Васько закрыл их ладонью и, давясь слезами, побежал дальше. Стометровая дистанция между лесом и околицей села Пастушьего оказалась серьезной полосой препятствий с рытвинами, буераками, зарослями колючего репейника. Несколько раз он падал, подвернул ногу, но упрямо поднимался и бежал дальше, припадая на правую конечность.

Васько постоянно оглядывался и видел, что противник еще копался. Пехота где-то застряла, а разбитый джип не выбрался из ловушки, сдавал назад, рывками возвращался на дорогу.

До околицы оставалось метров восемь, когда Бог окончательно махнул рукой на ополченца, угодившего в западню. Сергей не заметил извилистую канаву под ногами. Травмированная нога подломилась, он не нашел в себе сил удержать равновесие, повалился и собственными ушами услышал, как хрустнула лодыжка!

Боль ошпарила Васько, его сознание шатнулось. Немыслимым усилием воли он заставил себя удержаться в этом мире, подтянулся на руках, выполз из канавы.

Потом силы окончательно покинули офицера. Он лежал на спине, вывернув голову, упираясь затылком в какой-то бугор, и равнодушно смотрел, как из леса выехал автомобиль. Лучи света шарили по поляне. За машиной бежали солдаты, вертели головами, выискивая жертву.

Обнаружить человека на открытой местности было нетрудно. Он не мог даже ползти. Магазин в автомате опустел. Острая боль из сломанной ноги расползалась по всему телу. Васько безучастно смотрел, как на опушке накапливались люди.

Кто-то закричал:

– Я вижу его!

Он закрыл глаза на несколько мгновений, потом потянулся к рации, спрятанной под курткой, стараясь не делать резких движений.

– Шмель, это Крот, прием. – Говорить было трудно, в горле застрял раскаленный песок.

– Слушаю, Крот, – отозвался не спящий Таран.

– Прости, капитан. Нам не удалось выполнить задание, обвели нас вокруг пальца. Ряшин погиб… – Он лаконично, через боль и тоску, излагал обстоятельства провала.

Украинские силовики уже направлялись в его сторону, передергивая затворы. Он видел оскаленные лица, ехидные ухмылки. Водитель джипа тронул с места своего покалеченного железного коня, но проехал лишь пару метров. Машина встала, из-под крышки изуродованного капота повалил густой дым. Из внедорожника высадились трое, присоединились к остальным.

– Где ты находишься, Крот? – заволновался Таран.

– Северная околица Пастушьего. У меня уже гости, передвигаться не могу, сломана нога.

– Держись, Серега! Мы сейчас накроем этот квадрат, заройся куда-нибудь!

– Не надо, Шмель, – устало проговорил Васько. – Попадете в село, а там люди живут. Это уже ничего не изменит. Я сам с ними разберусь. Прощай, капитан.

Командир взвода продолжал что-то говорить, но Васько его не слушал. Он отключил рацию, отложил в сторону. Его рука забралась в карман мешковатых «колхозных» штанов, нащупала ребристую металлическую поверхность. Он задыхался от боли, все тело сводило судорогой.

Даже в нормальном состоянии трудно одной рукой выдернуть кольцо. Но Васько справился с этим и прижал предохранительную чеку к корпусу гранаты. Пальцы дрожали, и он старался, чтобы они не разжались раньше времени. Сергей дрожал, обливался потом, жгучая испарина заливала его глаза. Расплывались лица подходящих солдат, камуфляжное облачение превращалось в какую-то буро-зеленую кашу. Человек семь уже были рядом, пересмеивались.

«Могут выстрелить без предупреждения, – пронеслась мысль. – Да и ладно, пусть. Главное, чтобы пальцы разжались».

Но солдаты не стреляли. Им было любопытно. Они столпились над неподвижным телом, пожирали его глазами.

«Интересно, а я успею ощутить хоть край боли, прежде чем меня разорвет?» – подумал Васько.

В принципе, ему было плевать на боль. Сергей относился к ней совершенно равнодушно.

– Готов, сука, попался! – злорадно проговорил один из бойцов. – Что делать с ним? Пристрелим?

– Отставить! – возразил другой. – На базу его. Не просто так они к нам шли. Поговорим, а там посмотрим. Может, сыграем с террористами в увлекательную игру – кто кого раньше накроет.

«Офицер, – тоскливо подумал Васько. – А они ведь действительно развяжут мне язык. Для этого имеется масса действенных способов. Тогда укропы и сыграют с нашими артиллеристами в увлекательную игру».

– Эй, ублюдок, ты еще жив? – Автоматчик ткнул стволом в больную ногу ополченца.

– Пока да, – прошептал Васько.

– Смотри-ка, говорящий, – развеселился автоматчик.

Глаза Сергея невыносимо щипало, но в самый ответственный момент они обрели резкость. Ему очень захотелось увидеть лица солдат, окруживших его. Лучше бы, конечно, посмотреть на сына, но это фантастика.

Укропы глумливо скалились, тыкали в него автоматами. Васько вытащил руку из кармана и разжал ее. На его ладони лежал ребристый комок металла.

«Такую сцену надо бы зафиксировать на память!» – успел он подумать.

Солдаты вылупились на гранату как на дивную заморскую зверюшку. Туговато соображали украинские военнослужащие. Двое или трое онемели, как под взглядом гипнотизера, остальные истошно, как по команде, заорали. Кто-то кинулся прочь, бросив автомат, но это было глупо. «Ф‑1» – граната мощная. Ее осколки разлетаются на сотни метров. В четыре секунды вместилась целая жизнь. Васько смеялся, реакция противника его полностью устроила.

Взрывом разметало всех, кто находился рядом. Катились по поляне оторванные конечности, тела с распахнутыми глотками. Такое ощущение, что даже после смерти они продолжали орать.

Глава 4

Украинские силовики действительно получили подкрепление, состоявшее из четырех установок. На рассвете батарея САУ «Акация» вновь нанесла по Ломову сокрушительный удар. Огонь велся с позиций на базе «Распадово». Первый залп накрыл северные районы, от которых и так уже ничего не осталось, особенно объездную дорогу, которой пользовались ополченцы для проникновения в разрушенную часть города. Взлетел на воздух мост через Кижич. После двух прямых попаданий ремонтировать было нечего, оставалось только строить новый мост.

Прошло пятнадцать минут, и батарея снова ожила. На этот раз массированному обстрелу подвергся центр Ломова. Снаряды попадали в жилые пятиэтажки.

Волна разрывов накрыла микрорайон Алексино, в котором находилась центральная районная больница, где проходили лечение раненые ополченцы. Похоже было, что укропы метили именно в нее. Разброс снарядов был небольшой. Некоторые из них достигли цели. Было полностью разрушено хирургическое отделение. Больницу затянуло прогорклым дымом. Раненых срочно эвакуировали, развозили по другим медицинским учреждениям.

После небольшой паузы начался новый налет. Теперь снаряды рвались на территории городской пожарной станции, повредили несколько автомобилей, порвали в клочья трехэтажное здание районного управления МЧС на Сапожниковой улице.

Пожарных и спасателей было впору самих выручать из беды. Люди выскакивали из горящих зданий и автомобилей, вытаскивали из завалов своих коллег. Горели продовольственные склады в Торговом переулке, но их фактически некому было тушить. Пожарные гасили огонь на самих себе. Попадания были точными, последствия – ужасающими.

Снаряды разнесли в пух и прах торговый центр «Династия», пожалуй, крупнейший в Ломове. Взрывы накрыли фармацевтическую фабрику и казармы ополчения. Там рухнули внешние стены, было много раненых и покалеченных.

Город наполнился воем сирен, но большая часть этих метаний оказалась бессмысленной. В операторскую центра экстренных служб тоже угодил снаряд.

«Ноны» капитана Тарана, врытые в землю, не замедлили отозваться. Они ударили из всех стволов по пристрелянной высоте. Но, как и всегда, с нулевым эффектом. Да и с боеприпасами у ВСУ дело обстояло куда лучше, чем у ополченцев.

Самоходки ушли в ангары, рассредоточились по подземельям, перегруппировались и через несколько минут нанесли новый удар. Теперь снаряды стали рвать фундамент и облицовку районного Дома культуры, под которым располагался штаб Марчука. Вспыхнули танки и бронетранспортеры, стоявшие возле здания. В одном из танков взорвался боезапас. С него сорвало башню, которая раздавила «Жигули» «копеечной» модели, на которых семья пенсионеров пыталась вырваться из огненного ада. Штаб не пострадал. Пробить своды подземелья была способна лишь мощная авиационная бомба.

Полковник Марчук несся на своем микроавтобусе от казарм к штабу. Он кипел от бешенства, хватался то за рацию, то за телефон, принимал доклады подчиненных. Удивительно, что сотовую станцию еще не разбомбили. Чертов капитан Таран – его идея была неплоха, но все пошло прахом, людей потеряли. Такого невиданного по эффективности обстрела, как сегодня, город Ломов еще не переживал. Все летит к черту! Если в этой катавасии украинские войска предпримут наступление, то город точно не выстоит!

Он ехал по центральным улицам и видел, как занимаются пожары, мечутся люди, лишившиеся крова. На Путиловской горел пассажирский автобус. Трое мужчин вытаскивали из салона четвертого, обгоревшего и кричащего.

Дальше дорога превратилась в какие-то барханы. Снаряды перепахали всю проезжую часть. Воронки были неглубокие, но асфальт громоздился волнами.

– Ну все, понеслась езда по кочкам! – пробормотал водитель Михеич. – Держитесь, товарищ полковник. Как у вас с морской болезнью?

Тот что-то проворчал, схватился за телефон, вызвал начальника штаба Сергеева и осведомился:

– Есть свежая информация, Александр Владимирович?

– Ничего нового не происходит, Николай Николаевич. Обычный Армагеддон. Хотя сегодня укропы бьют особенно метко и продуктивно. В данный момент разносят в пух и перья насосную станцию на Волочаевской. Они сменили тактику, товарищ полковник. Утюжат какой-нибудь объект или несколько соседних, потом устраивают небольшую паузу и переключаются на что-нибудь еще. Разрази меня гром, если у укропов не работает в городе корректировщик. Даже не один. Они приближаются к объекту, отправляют артиллеристам свои координаты и быстро удаляются из опасной зоны. Иначе чем объяснить такую эффективность огня?

– Так ищите этих негодяев, черт возьми! – вскричал Марчук. – Это я за вас должен делать, товарищ подполковник? Не можете уничтожить батарею, так хотя бы найдите корректировщиков!

Армагеддон продолжался с короткими перерывами. Украинская артиллерия сегодня что-то разгулялась. Видимо, мстила за десять своих героев, которых Васько и Ряшин забрали на тот свет.

К двум часам дня обстрелу подверглось двухэтажное здание городской администрации, расположенное в сквере Героев Труда. Приказ об эвакуации поступил туда еще час назад. Словно тот человек, который отдал его, заранее почувствовал опасность. Немногочисленные сотрудники давно покинули рабочие места.

Точность попаданий обескураживала. Обычно украинские артиллеристы не отличались такой меткостью. Этим и объяснялись многочисленные жертвы среди гражданского населения.

Вереница разрывов накрыла сквер. Падали деревья, взлетали в воздух лавочки, урны, превращались в пыль клумбы с астрами и бархатцами. Три снаряда попали в здание, разнесли холл, зал совещаний, приемную и кабинет градоначальника. Из здания вылетели все стекла.

В указанный квадрат мгновенно выехали патрульные группы ополченцев, стали прочесывать местность. С трех сторон пылающий сквер окружали жилые здания: несколько панельных хрущевок, две кирпичные свечки в девять этажей.

Капитан Андрей Окуленко лихорадочно соображал, озирая обшарпанные здания.

«Работал наводчик, это факт. Прибыл в квадрат, занял удобную позицию и сделал свое черное дело. Мгновенно покинуть квадрат он не может, должен следить, как проводится обстрел, и при необходимости корректировать действия артиллеристов. Значит, остается слабый шанс, что этот гаденыш еще здесь. Сидеть в пятиэтажке – не дело, маловата высота. А вот в здании о девяти этажах, да еще на самом верху!..»

Он внимательно разглядывал окна верхних этажей. Многие были выбиты, закопчены, в стенах чернели вмятины.

– Данилов, оцепить оба здания! Никого не выпускать, потом разберемся! И будьте осторожны, этот гад может быть вооружен!

Все нормальные люди давно спустились в бомбоубежище под домом. Возможно, остались самые отчаянные, которым плевать на опасность, или те, кто по ряду причин не мог покинуть свои квартиры. Люди разбегались, оцепляя здание.

– Никому не выходить из бомбоубежища! Граждане, обстрел еще не закончился! – орал двухметрового роста ополченец по фамилии Голуб.

Под началом капитана Окуленко в этот день была не только его группа, но и три аналогичные, практически весь комендантский взвод. Он бегло оценивал ситуацию. Обстрел здания администрации прекратился, теперь канонада гремела где-то на западе, у завода промышленных холодильных установок. Не факт, что здесь находится корректировщик, но чем черт не шутит.

Три группы он поставил в оцепление, собрал свою и лаконично обрисовал задачу:

– В каждом здании по одному подъезду. Двигаться по лестнице, страхуя друг друга, под пули не лезть, осматривать квартиры. Постоянный контакт с каждым членом группы. Первый объект – дом номер тридцать по улице Гаранина.

– До вечера провозимся, командир, – заявил Пашка Дорофеев и почесал вихрастый висок.

– И не факт, что найдем черную кошку, – добавил Савельев.

– По логике все правильно, – рассудительно заметил Дорофеев. – Били кучно, без разбросов и в целом метко. Наводчик был. Засесть ему лучше в самом высоком месте…

– Логика есть, – подтвердил Голуб. – Но какая-то женская.

– Поговорили, да? – Андрей нахмурился. – Обсудили приказ, теперь можно его выполнять? Для тех, кто еще не понял – я сговорчивый и покладистый человек до тех пор, пока меня не начинают раздражать. А вы уже в этом преуспели. Выполнять!

Ополченцы быстро обшарили лишь первые этажи. Несколько квартир были заперты, жильцы уехали или сидели в подвале. В квартире номер семь царил форменный погром – окна вынесены, мебель перевернута и разбита, на стене в спальне давно высохли жирные потеки крови. Этому жилью «повезло» больше прочих, в него попали дважды.

Сработал сотовый телефон Андрея.

– Капитан Окуленко? – торопливо проговорил абонент. – Майор Палич беспокоит.

– Здравия желаю, товарищ майор, – отозвался Андрей. – Виноват, но в данный момент проводим зачистку…

– Знаю, – перебил его Палич. – Ваше начальство уже доложило. Вы сейчас на улице Гаранина?

– Так точно.

– Здания оцепили?

– Да, товарищ майор. – Окуленко скрипнул зубами, но предпочел не нарываться.

Если уж начальство решило отвлечь его от такого важного дела…

– Внимание, товарищ капитан! Дом номер тридцать два по улице Гаранина. Возможно, именно его вы сейчас и зачищаете. Три минуты назад со мной связался некто Карамов Игорь Валентинович. Он проживает в указанном доме. Пенсионер, ветеран Великой Отечественной войны. Он мой бывший учитель. Но это не важно. Когда начался обстрел, Карамов остался в своей квартире на девятом этаже. Живет один, жена умерла, человеку трудно каждый раз спускаться в убежище, у него больные ноги. Весь обстрел он находился дома. Кроме него, на этаже никого не осталось. Пять минут назад старик вышел в подъезд, хотел пройти на технический балкон, чтобы посмотреть, что творится в городе, и увидел там постороннего. Человек, одетый в куртку с капюшоном, что-то говорил в рацию. Уверяю тебя, капитан, бывший фронтовик знает, что это такое. Пенсионер не стал выходить на балкон, тихонечко ушел обратно в квартиру, откуда и связался со мной. Не факт, что это наводчик, но советую проверить.

– Понял, товарищ майор, сделаем.

Ополченцы летели как угорелые. До соседней кирпичной свечки было метров семьдесят.

Андрей размышлял на бегу: «Из дома этот тип не выберется. Все подходы к зданию блокированы моими людьми. Но ему ничто не мешает спуститься на несколько этажей и спрятаться в пустующей квартире. Тогда поиски могут усложниться».

Электричества в доме не было, лифт не работал. Но что такое девять этажей для тренированных бойцов? Проскакивали по одному лестничные марши, прикрывали товарищей.

– Бойтесь гранаты! – предупредил Андрей.

Стараясь не топать, как стадо слонов, они просочились в коридор последнего этажа, где находились двери нескольких квартир, какие-то древние комоды, шкафы, в которых горожане хранили то, что жалко выбросить. Костюк первым подлетел к закрытой двери, ведущей на технический балкон, прижался к стене. Андрей оттер его плечом, ругнулся про себя. Неужели опоздали?

Это был даже не балкон, а лоджия, вместительная забетонированная площадка с закрытыми боковыми стенами. Два шкафа-пенала, древний развалившийся сундук.

Окуленко первым вышел туда, сместился к перилам, глянул вниз. Высота была приличная, виднелись фигурки ополченцев, стоявших в оцеплении. Перебраться на нижний балкон по силам только альпинисту с соответствующим снаряжением. Да и не смог бы он этого сделать. Люди, оставшиеся внизу, имеют глаза.

Товарищи выходили на балкон с расстроенными лицами. Но не все было так плохо. Вдруг скрипнула дверь одного из шкафов. Бойцы все поняли, вскинули автоматы.

Андрей подал знак не стрелять. Он приблизился на цыпочках, распахнул дверь, отпрянул в сторону.

В шкафу, скорчившись, сидел человек – невысокий, худой. На нем была замызганная курточка, голову закрывал капюшон. Под ногами валялась компактная рация.

Руки незнакомца были на виду, холеные, с тонкими пальцами. Гранаты в них не оказалось, но был телефон устаревшей модели, на экране которого мерцал красный перечеркнутый прямоугольник – разряженная батарейка.

Ополченцы недоуменно переглянулись. Человек сидел на корточках, не поднимая головы. Он дрожал. Видимо, слышал, как по лестнице топают люди, убежать не успел и не придумал ничего лучшего, как забраться в шкаф.

Серега Липник многозначительно кашлянул, бросил на Андрея выразительный взгляд.

– Эй, уважаемый, а чего мы такие застенчивые? – поинтересовался Пашка Дорофеев.

– Позвонить хотел, – ни к селу ни к городу ляпнул Савельев. – Мол, прощайте, дорогие, не поминайте лихом.

– Классический закон подлости, – поддержал его Голуб. – Чем хуже ситуация, тем меньше зарядки в телефоне.

– Подъем, ублюдок! – сказал Андрей. – Выходи!

– Дай ты ему по башке, Андрюха, – посоветовал Костюк, добрейшей души человек.

Скрюченная личность вдруг распрямилась и вылетела из шкафа. Заблестели голубые глаза, свалился капюшон, спутанные белокурые волосы рассыпались по плечам. Это была молодая женщина, скуластая, бледная, со сведенным от волнения лицом. Она взмахнула ножом с коротким, но массивным лезвием, и Андрей невольно отступил.

– Не подходи, убью! Ненавижу вас! – взвизгнула дама.

В драку она не полезла, стояла на месте и махала ножом. Было видно, что ее насквозь пронизывает страх. Челюсть тряслась, конечности дрожали. Женщина сообразила, что выглядит как полная дура, прекратила орудовать ножом, выставила его перед собой и замерла. Большие голубые глаза наполнял не только страх. В них хватало и ненависти.

– Сюрприз, – проговорил Дорофеев. – Белокурая бестия, скелет в шкафу!

– Да вовсе и не скелет, – рассудительно заметил Ленька Голуб, большой специалист по прекрасному полу. – Вполне себе в теле, самый сок. Идейная, похоже. Может, пристрелим ее, Андрей? Посмотри, каких дел натворила! Ведь ей плевать, что от ее наводок гибнут дети и старики…

– Ненавижу вас, твари! – Женщина скалилась, шипела как гадюка. – Убивать вас буду, пока дышу. Все ваше гнусное племя, всех до одного.

– Да, это диагноз. – Андрей удрученно почесал переносицу. – Нож выброси, дура. А то ведь реально пристрелим.

– Стреляйте, козлы! – взвизгнула дама. – Всех не перестреляете!

– И все же мы попробуем, – сказал Костюк, вскинул «АК», но стрелять не стал, команды не было.

Женщина побледнела до предела. Миловидное лицо превратилось в высушенную маску, ее трясло от переизбытка эмоций. О подобных фанатичках Андрей был наслышан, хотя лично сталкиваться с ними ему пока не приходилось. Истерички с промытыми мозгами, идейные, обработанные пропагандой, свято верящие в исключительность собственной нации, прародительницы всех прочих, глубоко презирающие все, что связано с Юго-Востоком, с Россией, виновницей всех бед украинского народа. На Востоке проживает исключительно быдло, которое следует истребить.

– Точно дура. – Дорофеев вздохнул. – Но боится. Ну что, дорогая, пригласишь на белый танец? В расслабляющей, так сказать, джазовой манере?

– Не пойдет она с тобой, – заявил Голуб и оскалился. – Ты для нее не человек.

Ярость снова выплеснулась из глаз блондинки. Она поняла, что терять ей нечего. Андрей метнулся к ней, чтобы выбить нож. Вроде бы несложно, это ведь просто баба! Но блондинка оказалась шустрой, ушла из-под руки и едва не вонзила лезвие ему в бок. Благо Дорофеев вовремя подпрыгнул и нежненько прошелся прикладом по черепу очаровательной дамы. Она отлетела к перилам и выронила нож, которым сразу же завладел Липник. Белокурая бестия сползла по бетонной стенке, закатила глаза, и все решили, что она потеряла сознание.

– Спасибо, Пашка, – поблагодарил Андрей.

– Противно воевать с бабой, – сказал Костюк и поморщился. – Может, сунем ее обратно в шкаф?

– Ну да, должно помочь, – согласился Дорофеев.

– Бедненькая! – Савельев поцокал языком. – Слабую женщину каждый может обидеть.

– Но не каждый сможет от нее убежать, – сказал Голуб.

– Ладно, кончайте оттачивать свое остроумие, – проворчал Андрей. – Вяжите эту бестию. В штаб ее. Не в нашей компетенции решать судьбу такой красавицы.

Ополченцы снова чуть не проворонили что-то важное! Женщина распахнула глаза, с ужасом уставилась на них. Что за отрава разлилась в ее голове? Демонов узрела?

Она завопила так, словно ей уже отрывали голову, подлетела как баскетбольный мяч и перемахнула через перила! В принципе, черт бы с ней, но обидно! Андрей оттолкнул замешкавшегося Костюка и успел схватить самоубийцу за руку. Она едва не утащила его с собой. Он перегнулся через перила, сжимал ее обеими руками за предплечье, а блондинка извивалась, болтала ногами, орала как оглашенная.

Окуленко извернулся, разжал левую руку, схватил ее за шиворот. Кто-то из товарищей держал его за ноги. Иначе он точно навернулся бы.

– Отпусти, сука! – кричала она, извиваясь как червяк, вытянула шею и впилась зубами ему в запястье!

Андрей взревел от боли – прокусила до кости! Такое ощущение, что она перепиливала ему руку! Но он держал ее мертвой хваткой, потащил вверх.

На помощь ему пришел длиннорукий Липник. Совместными усилиями они вытащили дьяволицу из пропасти, бросили на пол, стали выворачивать руки. Дорофеев услужливо поднес ремень. Шестеро здоровых мужиков едва справились с осатаневшей бабой.

Ополченцы доставили ее в контрразведку, получили вполне заслуженную благодарность, а после смотрели, как сопящий от злобы Окуленко нянчит забинтованную руку. Голуб в шутку посоветовал командиру ампутировать ее по самую голову, чтобы не скончаться от смертельного змеиного яда.

В контрразведке наводчицу украинских артиллеристов встретили с распростертыми объятиями. Взбешенные офицеры не церемонились. Они не стали опускаться до банального избиения, но допрос был жесткий.

Обессилевшая женщина раскололась как гнилой орех. Галина Войчик, 29 лет, уроженка Тернопольской области. Муж, офицер ВСУ, пропал без вести в августе, во время боев под Мариуполем. С сентября числится волонтером в зоне АТО. Прошла ускоренные курсы радиодела, работала в Донецке, в Макеевке. Благодаря ее стараниям были разрушены котельная и газораспределительная станция в Куйбышевском районе Донецка, городское трамвайное депо.

С начала сентября по приказу командования батальона «Днепр‑4» Галина орудовала в Ломове. Сегодня была ее четвертая командировка в город. Эта особа была членом «Правого сектора».

Разумеется, работала она не одна. Вместе с ней трудились еще несколько корректировщиков, но Галина их не знала. Ополченцам, ведущим допрос, пришлось ей поверить. Во всяком случае, это было правдоподобно. Не такие же дурни ее украинские боссы.

К четырем часам вечера обстрел прекратился. Героиню дня вывели на площадь под охраной ополченцев. Усиленный конвой оказался не лишним. Попыток к бегству Галина не предпринимала, но мирные жители едва не смяли автоматчиков, окруживших ее. Люди готовы были разорвать наводчицу на части! В Галину летели камни, ругань. Плачущие женщины, лишившиеся близких и крова, колотили ополченцев, старались прорваться сквозь кольцо.

Все происходящее снимали журналисты. Среди них были иностранцы, в том числе корреспондент Ассошиэйтед Пресс. Репортер российского канала пытался взять у нее интервью, но Галина не ответила ни на один вопрос. Она стояла неподвижная, бледная, как призрак, на синих губах поигрывала презрительная усмешка.

В сопровождении журналистов ее повезли в городской морг, куда были доставлены тела людей, погибших в ходе обстрела. Во дворе лежали в ряд 18 человек, укрытых простынями, среди которых печально выделялись несколько детей. Из-за забора неслись ругань и проклятья.

Галина и здесь не изменила себе. На жалость и раскаяние, вопреки ожиданиям, ее не пробило. При виде трупов она оскалилась, показала зубы и вдруг стала злорадно смеяться.

– Мало вас, москалей, поубивало! – выкрикивала блондинка. – Ничего, мои товарищи это устроят, ждите, готовьтесь! За родную страну, за моего мученика мужа! И не суйте мне под нос этих покойников! К черту ваших малолетних ублюдков!

Она смеялась, кричала какие-то гадости, выглядела полной сумасшедшей. Степенные ополченцы угрюмо смотрели на нее, но не решались подойти и дать по голове.

У дамочки началась буйная истерика. Она шипела, давилась пеной изо рта, изрыгала оскорбления и площадную ругань. Что, мол, здоровые мужики, справились с хрупкой женщиной?!

Кончилось это тем, что из машины выбралась худая невыразительная дама в форме бойца непризнанной республики, прошла сквозь охрану, которая охотно расступилась, и отвесила наводчице суровую, самую настоящую мужскую затрещину. Галина повалилась как куль и несколько минут блаженствовала без сознания. Доктор в санчасти, куда доставили задержанную, констатировал сотрясение мозга и уверил, что пациентка жить будет.

В штабе ополчения разгорелся спор – что с ней делать.

– Расстрелять ее к чертовой матери, товарищ полковник, – гневно требовал начштаба Сергеев. – Лучше всего прилюдно, дабы другим неповадно было. Какая с нее реальная выгода? Использовать для нанесения ударов по ложным объектам? Это вряд ли получится. Думаю, она успела сообщить о своем провале. Даже если и нет, все равно весь белый свет видел, как ее водили по городу. Привязать к позорному столбу, чтобы люди кидали в нее камни? Западло! Потом демократические СМИ раструбят на весь цивилизованный мир, что ополченцы воюют с женщинами.

– Да, незачем делать из нее мученицу, – согласился начальник разведки Палич. – В подвале райотдела СБУ есть отличное свободное местечко. Там тесно, темно, сыро и холодно. Самое то. Пусть посидит недельку-другую на казенном пайке. Потом обменяем на кого-нибудь из наших. От нее к тому времени все равно ничего путного не останется.

Начальники разведки и штаба затеяли целую дискуссию, упустив из вида, что окончательное решение принимает командир. Полковник Марчук мрачно смотрел на своих офицеров, а потом его лицо, отягощенное тяжелыми думами, прорезала зловещая ухмылка.

– Все, хлопцы! – гаркнул он. – Вы мне еще тут подеритесь. Вот вам волевое решение вашего батьки: мы эту прошмандовку отпустим!

Офицеры озадаченно уставились на командира. С ума сошел? Полковник ухмылялся в отрастающие усы. Он явно определился со своим волевым решением.

– Перегрелись, Николай Николаевич? – сглотнув, совершенно не по уставу осведомился Сергеев.

– А что? – рассмеялся Марчук. – Хай живе, жалко, что ли? И не хрен, товарищи офицеры, смотреть на меня как на вражеского лазутчика. Я сказал отпустить, и баста!

Дальнейшие события развивались следующим образом. Через час с небольшим на девятый блокпост прибыла на мини-вэне и двух джипах ответственная делегация. Укрепрайон располагался на северо-западной окраине Ломова, на трассе, связывающей город с поселком Каледино, занятым силовиками. Вокруг минные поля. Свободной от них оставалась лишь дорога, изрытая воронками. До позиций силовиков отсюда было не больше километра.

Ополченцы, охранявшие блокпост, приняли деловой вид, стали застегиваться. Начальник поста, молодой веснушчатый офицер, побежал докладывать прибывшему начальству. Полковник отмахнулся. Мол, несите службу, не обращайте внимания.

Прибывшие бойцы рассредоточились на позиции, среди них был невзрачный человек, вооруженный карабином с оптическим прицелом. Бородатый мужчина в каске и с надписью «Пресса» на груди примостился у амбразуры с аппаратурой, оснащенной удлиненным объективом.

Дюжие молодцы вытащили из микроавтобуса смертельно бледную Галину Войчик. Ее переодели в форму бойца национальной гвардии. Этого добра у ополченцев было с избытком. Начальник охраны развернул украинский флаг, добытый в бою и нашедший наконец применение, сунул его Галине.

Та смотрела на своих врагов со страхом, неуверенно взяла флаг. Голова ее после оплеухи и жесткого допроса в контрразведке соображала не очень.

– Вы свободны, Галина Евгеньевна, – вполне доброжелательно сообщил ей Марчук. – Бегите к своим, они вам будут рады. Но только по дороге, иначе рискуете нарваться на мину и взлететь. Не бросайте флаг, машите им. Это же символ вашего любимого государства. Если бросите, наш снайпер будет вынужден вас пристрелить. Если начнете копаться, сомневаться – произойдет то же самое. Вперед, тварь!

Украинскую наводчицу вытолкнули за пределы блокпоста. Она растерянно вертела головой, кусала губы. Автоматчик состроил кровожадную гримасу, выстрелил в воздух.

– Беги, сука!

Галина, спотыкаясь, засеменила прочь. Она озиралась через каждый шаг, как-то неуверенно ощупывала себя свободной рукой.

– Выше голову, Галина Евгеньевна, поднимите флаг! – гаркнул полковник. – Что же вы такая нерешительная? Бегите, вас ждет свобода!

Выстрелы и возня на блокпосту не остались без внимания на другой стороне. В мощный бинокль было видно, как за мешками с песком что-то кричал и махал рукой офицер. Пулеметчик устроился на своем «рабочем» месте.

А Галина удалялась прочь, семенила, постоянно оглядывалась. В лице у нее не было ни кровинки. Вдруг она сорвалась и помчалась, будто лань, высоко подбрасывая ноги. Женщина что-то кричала, размахивала флагом.

Психология украинских военных была стандартной. Они жутко боялись всего нового и неопределенного. В любой непонятной ситуации сначала стреляй, потом разбирайся. Неплохое правило, если хочешь выжить. Укропы что-то кричали со своего поста, но Галина не слышала их.

Страх и растущая надежда гнали ее к позициям «работодателей». Ничего удивительного, что силовики заподозрили провокацию. Бежит баба в форме национальной гвардии, размахивает украинским флагом. А сама, наверное, обвешана взрывчаткой так же плотно, как революционный матрос – пулеметными лентами!

Галина уже преодолела «точку невозврата», ополченцы со скепсисом смотрели, как сверкали ее пятки.

– Начудили вы что-то, Николай Николаевич, – расстроенно пробормотал начштаба Сергеев.

По команде офицера на вражеской стороне заработал пулеметчик. Простучала очередь. Под ногами Галины взлетели фонтанчики пыли. А она решительно перестала соображать, посчитала, что ополченцы стреляют ей в спину, истошно заголосила и помчалась дальше, не разбирая дороги. Пулеметчик дал вторую очередь. Войчик вильнула, упала на колено, выронила флаг и схватилась за ухо.

– Ранил, – невозмутимо прокомментировал ополченец, усеянный угретой сыпью.

Галина поднялась, снова побежала, теперь уже неуверенно, как-то юзом, невольно смещаясь к обочине. Ударила третья очередь, и женщина словно подломилась. Пуля попала в ногу, и она упала на четвереньки. Было видно, как штанина пропитывается кровью.

– Ранил, – пробормотал ополченец.

Но какая-то сила все равно гнала женщину в стан своих хозяев. Ей удалось подняться, сделать пару нетвердых шагов. Потом точное попадание в голову опрокинуло ее навзничь. Она повалилась, разбросала руки.

– Убил, – резюмировал ополченец.

– Да уж! – Начальник разведки Палич как-то смущенно почесал переносицу.

Начштаба промолчал. Полковник Марчук воздержался от комментариев, даже не изменился в лице.

На неприятельском блокпосту все стихло. Там выжидали, не повторится ли «провокация». Пулеметчик поднял голову, что-то крикнул командиру. От бетонного блока перебежал пригнувшийся военный, упал в траву и пополз на дорогу, загребая руками словно пловец. Видимо, за знаменем.

– Рисковали, Николай Николаевич, – с осуждающими нотками в голосе сказал начштаба. – А если бы добежала? Вы же не были уверены на сто процентов, что они ее подстрелят!

– Зато в своем Бельченко я нисколько не сомневался, – заявил полковник, кивая на снайпера, припавшего к амбразуре. – Он в монету не промахивается с тысячи метров, неужели в глупую бабу не попадет? Ладно, все отлично, укропы сами решили судьбу своей наводчицы. – Полковник оторвался от бруствера и начал отряхиваться. – Все, товарищи офицеры, спектакль окончен, поехали в штаб. Заняться больше нечем? Эй, Максимов! – крикнул он командиру блокпоста, который залег в пулеметном гнезде и с опаской поглядывал на полковника. – Смотрите, осторожнее тут. Скоро укропы прочухают, кого пристрелили, осерчают и начнут вас утюжить. Не высовывайтесь, заройтесь, на провокации не отвечать. У нас ведь все-таки перемирие. – Он и сам смутился своих последних слов, чертыхнулся и быстрым шагом направился к машине.

Второго корректировщика ополченцы поймали в этот же день. Ближе к вечеру ствольная артиллерия ВСУ нанесла удар по городскому отделу милиции и ремонтно-механическому заводу, расположенному на Прокопьевской улице. При обстреле пострадали три милиционера. Их быстро вывезли в больницу.

Без помощи местных жителей патрульные опять не смогли бы найти корректировщика. Двое парней пили пиво в своей квартире и наблюдали в окно, будто в телевизор, как взрывы разносили цех, где они работали до недавнего времени. Тут-то один из любителей пенного напитка и обратил внимание на подозрительную активность в доме напротив.

В окне нарисовался мужчина, который что-то говорил в рацию. В квартире никто не жил. Весь этаж этого дома был заброшен после попадания снаряда в крышу.

Парни позвонили куда следует. Они даже караулили у подъезда до прибытия патруля, чтобы подозрительный тип не убежал.

У Окуленко и его людей уже имелся опыт ловли подобных субъектов. Они ворвались в квартиру, как ураган, с топотом и грохотом. Фактор неожиданности был налицо. Мужик отпрянул от окна, побелел от страха, сморщился. Не человек, а выходец из музея мумий. Он выбросил рацию в окно – зачем, спрашивается, когда и так все понятно? – начал что-то бормотать, закрываться руками.

– Что же ты наделал, мерзавец?! – закричал Дорофеев.

Ополченцы набросились на него, словно стервятники на добычу, и быстренько превратили физиономию наводчика в отекшую фиолетовую тыкву.

– Вот теперь его мама родная не узнает, – удовлетворенно пробурчал Костюк, связывая добычу.

– Это плохо, что не узнает, – посетовал Липник. – Родная мама должна узнать и умереть со стыда за такого детеныша.

Патрульные доставили корректировщика в штаб. Специально обученные люди провели там с ним определенную работу и выяснили, что это местный житель по фамилии Куницын, дважды судимый, нигде не работающий.

– Ну и все, Куницын, полный писец тебе настал! – авторитетно заявил начальник разведки Палич и задумался, стоит ли сообщать полковнику Марчуку о поимке очередного корректировщика.

Ведь в голову этому выдумщику опять наверняка придет какая-нибудь совершенно незаурядная идея.

Андрей пришел домой только в первом часу ночи. Пошатываясь от усталости, он кое-как взгромоздился на крыльцо.

– Я рада, что ты еще не потерял счет времени. – Ольга будто ждала его под дверью, выскользнула, закутанная в шаль, обняла мужа.

Он жадно ее целовал, тискал грязными руками, не в силах сдержаться. Какое это счастье – возвращаться домой после трудного дня!..

– Проходи, не стесняйся, – шутила супруга, затаскивая его в сени. – Это по-прежнему твой дом, хотя, полагаю, ты стал об этом забывать. Разувайся, снимай свои воинские аксессуары. Можешь даже руки вымыть. Я ведь покушать приготовила.

– А что у нас на ужин? – поинтересовался Андрей.

– Картошка, – со вздохом проговорила Ольга. – А еще бычки в томате.

– О, морепродукты!..

– Господи, что такое? – Затащив мужа в комнату, жена заметила перевязанную руку, заволновалась. – Андрюша, ты ранен?

– Не поверишь, меня сегодня женщина покусала, – стыдливо поведал Окуленко. – К сожалению, это был не секс, я бы даже сказал, совсем наоборот. В общем, все нормально, товарищи уже высосали яд, кость не задета. Это была змея-вампир.

– Может, чесноком попробовать? – предложила Ольга.

Андрей рассмеялся.

– Это полумеры. Все в порядке, родная, жить буду, не волнуйся.

Он был голодный как волк, смолотил чугунок картошки, и даже «морепродукты» показались ему вполне приемлемыми. В спальне за закрытой дверью посапывала Людочка, что-то жалобно лепетала во сне.

Ольга не ела, снова наблюдала за ним, подперев щеки ладошками. С каждым днем она становилась все более уставшей, изнуренной. Андрей не мог этого не замечать. Постоянное напряжение, страх за дочь и мужа умножали морщины, расширяли круги под глазами, делали кожу лица истонченной и серой. Но Окуленко улыбался, прикидывался, что ничего не замечает, что дела вокруг не так уж плохи.

– Что делали сегодня?

– Вид делали. – Ольга вздохнула. – Прикидывались, будто все у нас хорошо. Когда бомбить начали, мы с Людочкой в подвал забрались. Мне пришлось опять объяснять ребенку, что это игра и ничего ужасного не происходит. Людочку очень интересовало, какие правила в этой игре. Неужели нужно сидеть в подвале, бояться и больше ничего не делать? А что я ей скажу? У меня уже никакой фантазии не осталось. Наше счастье, Андрюша, что в этом районе нет подходящих объектов для бомбежки, но все равно неподалеку было несколько взрывов. Соседка сказала, что разнесло ПТУ и хлебозавод, попало в котельную. За что, Андрюша? Это же гражданские объекты!

– Мазилы потому что, – проворчал Андрей, не желая говорить жене правду. Да ладно, дорогая, не принимай близко к сердцу. Скоро наши части пойдут в наступление, подавят эту чертову артиллерию. Все хорошо. Ты, кстати, помнишь, что сегодня было воскресенье? И вообще, неделя прошла неплохо.

– Конечно, мы не умерли. – Ольга кивнула, и на глазах ее заблестели слезы.

– Ну вот! – Андрей всплеснул руками. – Вам, женщинам, не объяснить, что все вокруг терпимо и жить в этом городе пока можно. Вечно вы все драматизируете.

Он не разрешил ей помыть посуду, сам все убрал, отвел ее в постель, запретил заниматься в эту ночь косметическими процедурами. Они лежали, крепко обнявшись, без секса, просто наслаждались близостью, запахом друг друга, обманчивой тишиной за окном и сопением белокурой дочурки за стенкой.

– Ладно, милая, не стану делать вид, будто все хорошо, – неохотно пробормотал Андрей. – Дело плохо и с каждым днем становится хуже. Возможно, это только начало. Сегодняшний обстрел показал, что каратели ни перед чем не остановятся. Им плевать, кого они обстреливают – ополченцев или мирных жителей. Вчера погибла наша группа, заброшенная для нейтрализации батареи, но им удалось уничтожить много врагов. Теперь укропы мстят, отыгрываются на тех, до кого могут дотянуться. Сегодня мы обезвредили двух корректировщиков, но сколько их еще в этом городе? Среди них есть и местные. Вдруг у кого-то из них найдется причина поквитаться с бывшим капитаном милиции Окуленко, и он наведет артиллерию на наш дом? Прости, моя хорошая, но позволить такого я не могу. Завтра вы с Людочкой уезжаете.

– Нет, Андрюша!.. – Ольга задрожала.

– Этот вопрос не обсуждается! – решительно сказал он. – Я уже договорился, для вас зарезервировано место в автобусе. Просыпаемся в шесть утра, собираем все необходимое – и вперед. Я провожу. За домом буду следить, за него не волнуйся. Вам даже в лагере для беженцев жить не придется. В Огнинске Ростовской области живет моя двоюродная сестра, я созвонился с ней. Она охотно предоставит вам часть дома. Автобус отходит в восемь от здания исполкома. Есть безопасный коридор мимо Назаровки, по нему и пойдете. На открытой местности за Ломовом вас будет опекать БМВ… тьфу, БМП. – Андрей улыбнулся. – В одиннадцать вы уже окажетесь в России. Сестра обещала встретить, у нее своя машина. Я буду постоянно связываться и с тобой, и с ней. После обеда вы уже на месте – сыты, довольны, пристроены. У Маришки свой дом на окраине городка, красивый сад, река. Женщина приветливая, да и муж вроде бы человек хороший. А как все закончится, первым же дилижансом обратно в Ломов.

Но шутки уже не действовали. Ольга плакала, прижавшись к Андрею. Когда он попробовал оторвать ее от себя, она вцепилась в него, как ребенок.

Глава 5

Людочка тоже не понимала, почему они должны уезжать. Она ластилась к папе, просилась на руки, ревела.

Надо сказать, что никому из окружающих не было до них никакого дела. Все эти люди, столпившиеся на площади, уезжали из города либо провожали близких.

Утро выдалось ясным, украинская артиллерия пока помалкивала. Ярко-желтый автобус стоял напротив крыльца исполкома, не разрушенного обстрелом. Вокруг него суетились люди, вносили вещи, толкались. Автобус был увешан яркими табличками «Дети», на крыше алел огромный крест.

У входа в автобус слились в поцелуе молодой ополченец и заплаканная девушка. Андрей отодвинул их плечом, затащил в салон пару баулов, отыскал на «галерке» два свободных места. Ольга семенила за ним, держа заплаканную Людочку на руках. В автобусе царила суета. Пассажиры, в основном женщины с детьми разных возрастов, занимали места.

– Все, садитесь, – пробормотал Андрей и пристроил баулы в проходе, чем вызвал брюзжание пожилой соседки, сидевшей напротив. – Не вставайте, я буду махать вам в окно. Не поднимайтесь, говорю, Оленька, не надо. Долгие проводы – лишние слезы. Все будет хорошо, скоро встретимся. – Он расцеловал их на прощание и стал протискиваться к выходу, чувствуя, что недалек тот час, когда его прорвет на скупую слезу.

Людочка плакала, хотела остаться дома, но отец не оборачивался, рвался наружу. Потом он улыбался им, прилипшим носами к окну, кричал, что все будет хорошо, показывал поднятый большой палец.

– Граждане, рассаживайтесь быстрее, кончайте базар! – надрывался зычный голос. – Нужно уезжать, мы не можем здесь долго находиться!

Впору было затыкать уши, чтобы не слышать этот гвалт и плач. Автобус уезжал с площади, чадя гарью. Колонну возглавлял БТР без опознавательных знаков. В хвост автобусу пристроились несколько легковых машин, набитых горожанами и вещами. У некоторых счастливчиков имелся личный автотранспорт. Они считали, что в общей массе уезжать безопаснее. Вскоре колонна исчезла за поворотом, выехала на Пятницкую улицу.

Андрей сглотнул, как бы ненароком смахнул соринку с глаза. Он был уверен, что поступил правильно, до одури любил свою семью, хотел, чтобы она была рядом, но только не в этом непрекращающемся кошмаре.

Окуленко зашагал с площади, испытывая противоречивые чувства.

«Ладно, что ни делается, все к лучшему, – рассудил он. – В принципе, коридор безопасный, не первый день из города уезжают люди. Украинские артиллеристы могут попугать, поохотиться за отдельными легковушками, но чтобы бомбить колонну с детьми и женщинами – это вряд ли».

БТР уверенно продвигался по узкой Пятницкой улице. Проезд здесь разрешался лишь в одном направлении, но на Правила дорожного движения все в этом городе давно уже махнули рукой. Редкий автотранспорт уступал дорогу колонне. Взгромоздилась на бордюр боевая машина десанта с людьми в камуфляже. Бойцы махали руками пассажирам автобуса, строили детям причудливые гримасы.

Минут за десять беженцы доехали до восточного блокпоста у хулиганского района Осташково. Тут город обрывался. Вдоль дороги тянулось заброшенное агрохозяйство с пустыми амбарами и никому не нужными силосными башнями. Лесов практически не было до самых Никодимовых болот. Местность простреливалась насквозь. Но именно этот участок отдельным соглашением к перемирию был определен как коридор для вывоза беженцев и доставки гуманитарных грузов.

На посту колонне пришлось остановиться. Хмурые ополченцы проверили документы у водителей, осмотрели салоны автобуса и легковушек.

– Ближайшие три версты гоните на максимальной скорости, не отставайте от бронетранспортера, – посоветовал командир поста водителю автобуса. – А дальше вас прикроют лес и Назарово. Там вы выйдете из зоны досягаемости укроповской артиллерии. Они обычно не бьют по мирным, но шут их знает. Не искушайте эту мразь.

– Парень, да я в курсе, – сказал водитель. – Через день мотаюсь по этому маршруту, наизусть знаю все особенности дороги.

– Смотри. – Ополченец пожал плечами. – Мое дело предупредить.

Колонна бодрой рысью понеслась через поле. БТР уверенно разгонялся. Автобус подпрыгивал на ухабах, пассажиры возмущались. Меры предосторожности были необходимы, хотя никто и не верил, что может произойти что-то страшное.

Все же это случилось. Наверное, какой-то демон вселился в украинских военных. Может быть, прошла ротация, и место выбывших бойцов заняли отморозки из западных регионов, не видящие разницы, кого и зачем забрасывать снарядами.

Колонна одолела не больше полутора километров, когда вдруг дрогнула земля, и несколько взрывов расцвели справа по курсу, метрах в двухстах. Перелет!

Закричали взрослые, заплакали дети. Симпатичная темноволосая женщина обняла девочку лет восьми. Носик у малышки сморщился, из глаз брызнули слезки.

– Стреляют! – заголосила дородная молодуха с воспаленными глазами.

– Граждане, без паники, сохраняйте спокойствие! – гаркнул немного побледневший водитель, похожий на Гришку Мелехова из старого советского «Тихого Дона». – Нас пугают, это несерьезный обстрел!

Снова ухнуло, в поле опять выросли яркие столбы. Теперь уже ближе. Разрывы снарядов явно следовали за колонной.

Механик-водитель бронетранспортера прибавил скорость. Из люка выбрался ополченец в шлеме, принялся жестикулировать, показывать водителю автобуса, мол, прибавь же обороты, тормоз!

Тот стиснул зубы, утопил разлапистую педаль в пол. Двигатель надрывно взревел, задергался корпус подержанного автобуса.

Тут у водителей легковушек, замыкающих колонну, сдали нервы. Ржавые «Жигули» обогнали по обочине автобус, вырвались вперед, стали обходить БТР. За ними устремилась разболтанная пятидверная «Нива». Все эти люди поняли, что их не пугают, убивают на полном серьезе.

Третий залп артиллерийских установок пришелся точно в цель. Практически всю колонну накрыло лавиной огня и столбами дыма. Примерно десять взрывов прогремели одновременно, не оставив людям никаких шансов.

Грохнуло у водителя под носом. Он, нашпигованный осколками, выпустил руль. Автобус с проломленным левым бортом на полном ходу скатился с обочины в водосток, лег на бок. Люди выпали из разбитых окон, одни мертвые, другие еще живые. Снова попадание, теперь уже в перевернутый автобус. Взмыли в воздух огрызки обшивки, фрагменты тел.

Подбитый БТР встал посреди дороги, развернулся поперек проезжей части. В его левый борт на полном ходу врезались «Жигули». Сплющился капот, смялся салон, вспыхнул разлившийся бензин. Кричали сдавленные, угодившие в ловушку люди.

Водителю «Нивы» удалось свернуть на обочину, но набранная скорость не позволила ему остановиться. Машина взлетела как лыжник на трамплине и покатилась кувырком по полю, теряя пассажиров и детали.

Двум последним легковушкам повезло больше. Одна свернула в поле и запрыгала по кочкам. Другая загорелась, но не сразу. Водитель и пассажиры успели выбраться и побежали, крича от страха, обратно к городу.

На дороге творилось что-то нереальное. Посреди нее чадили костры. Обстрел прекратился, но все самое страшное украинские артиллеристы уже сделали.

В «Жигулях» никто не выжил, пассажиры этой машины превращались в угольки. Из «Нивы», приземлившейся на крышу, кто-то со стоном выползал. В изувеченном автобусе тоже кто-то уцелел и теперь пытался вылезти оттуда, оглашая округу жалобным стоном. Из поврежденного БТР ополченцы вытащили раненого товарища, положили на обочину и побежали к автобусу помогать людям.

– Сволочи! – ругался один из них, подволакивая ногу. – Какие же, мать их, гады! А ведь завтра объявят во всех своих СМИ, что это мы сами собственных детей сожгли!

Из машины, застрявшей на поле, тоже бежали двое – пожилой мужчина и подросток лет пятнадцати. Ополченцы ворочали раскуроченные сиденья в горящем автобусе, вытаскивали женщину, которой зажало ноги. Кости на обеих лодыжках были переломаны, она истекала кровью, захлебывалась пеной.

Вскоре из города вынеслись несколько реанимобилей и пожарная машина.

Когда с восточной стороны донеслись звуки канонады, Андрей уже подходил к штабу ополчения, нетерпеливо посматривая на часы. Рабочий день давно начался, но он предупредил товарищей, что задержится. Окуленко встал как вкопанный, побледнел. Какое-то дурацкое неодолимое чувство. Нет, не может быть, это обстреливают что-то другое.

Залп повторился, за ним грянул еще один. Явно работала та самая проклятая батарея «Акаций». Мысли Андрея путались, холодная змейка поползла по позвоночнику.

Били явно не по городу, куда-то в сторону. Что находится к востоку от Ломова? Село Назарово, обстреливать которое может только тупой, поскольку в нем нет ничего, даже жителей. Там чистое поле, по которому в данный момент движется колонна с его семьей.

Он начал задыхаться от ужаса, хотел было кинуться бежать. Но куда?

Из штаба выскочили люди.

– Андрей, укропы колонну с беженцами накрыли! – выкрикнул однокашник старший лейтенант Тимохин, пытаясь застегнуть пояс с подсумком. – Из бэтээра сопровождения только что сообщили! У них контуженый и трехсотый! А в колонне просто каша какая-то… – Он с суеверным ужасом уставился на помертвевшего товарища.

Твою-то мать! Ведь этот парень предупредил, что сегодня отправляет свою семью в Россию.

Все происходило, как в нереальном сне. Окуленко прирос к земле, хотя прекрасно понимал, что надо что-то делать, как-то помогать. Его ноги сделались ватными. Он смутно помнил, как из-за угла выкатил открытый джип, в него загрузились какие-то люди, Андрей в их числе. По Пятницкой улице летели машины «Скорой помощи», спешили пожарные и спасатели.

Весть о разбомбленной колонне уже гуляла по городу. Люди тревожно переговаривались. Хватались за сердце те, кто отправил родных в Россию этим утром.

Джип трясся по загородной дороге, приближалась расстрелянная колонна. Андрей на что-то еще надеялся, дрожал, молился, упрашивал Господа о милости. Но все было тщетно.

Разбитые транспортные средства еще дымились. Вокруг них суетились медики, спасатели. Прибывали родственники потерпевших, помогали вытаскивать людей из искореженного железа.

Андрея чуть не вырвало. Это были уже не люди, а части тел, разорванные, нашпигованные осколками.

Он словно выбрался из спячки, скинул оцепенение и помчался, расталкивая людей, к каретам «Скорой помощи», куда на носилках доставляли тех, кто пострадал, но выжил. Бесчувственные окровавленные люди лежали на носилках, кто-то стонал. Их было совсем немного. Не больше полудюжины.

Андрей жадно всматривался в лица. Женщины, дети, все незнакомые. Вот кричащего ребенка загружают в салон машины. Медик с воспаленными глазами и запахом сивухи изо рта орет, что мальчишке оторвало обе ноги, нужно перевязать, вколоть реланиум и срочно везти в больницу.

Он до последнего не терял надежду. Кинулся к автобусу, подавляя тошноту, рылся в обломках. Повсюду кровь, куски человеческого мяса, обгорелая одежда. Снова тупое оцепенение.

Андрей пробрался в то место салона, куда усадил свою семью, и смотрел стеклянными глазами на окровавленный обезглавленный труп своей жены. Такое ощущение, что его вспороли огромным консервным ножом. Ни с чем не перепутать фиолетовую кофточку с блестками, которую они купили прошлой зимой на день рождения Ольги!

Окуленко пополз по разбитому проходу и наткнулся на голову, которую отсек от тела мощный осколок. Он мог бы не узнать своей жены, если бы не характерная вытянутая родинка под левой скулой.

Андрей сжал ладонями виски. Когда же он досмотрит этот сон? Господи, где же Людочка?! Окуленко ожил, полез обратно.

Ребенка на сиденье не было, как и окна рядом. Значит, ее выбросило ударной волной. Она где-то недалеко, лежит без сознания, никем не замеченная!

Малышка действительно лежала в борозде, метрах в десяти от автобуса. Люди ее не заметили, девочку наполовину засыпало глиной и камнями. Но голова на плечах, руки-ноги вроде целы.

Он яростно откапывал ее, рычал что-то страшное, непереводимое, потом бережно приподнял ребенка, прижал к груди. Личико дочери сохраняло спокойствие, даже какое-то умиротворение. Видно, что она не успела ничего почувствовать, понять, уснула в объятиях мамы, как только автобус вышел из города. В груди девочки торчал большой зазубренный осколок.

Разум Андрея шатнулся, просто рухнул. Он куда-то бежал с дочерью на руках, пытался поместить ребенка в «Скорую помощь», кричал, умолял ее спасти, доказывал мрачным медикам, что еще не поздно, нужно провести реанимационные мероприятия. Ребенок жив, его надо привести в чувство! Сделайте хоть что-нибудь. Какого хрена вы такие бесчеловечные?! Медики смущенно отворачивались, кто-то отобрал у него тельце девочки. Он чуть не двинул по зубам этому бессердечному уроду, но его схватили за руки.

Капитан сидел на косогоре, оглушенный, какой-то вмиг опустевший, потерявший все, что имел в этой жизни. Вокруг царила суета, кто-то надрывно плакал, ревели сирены отъезжающих и прибывающих машин. Он ничего не замечал, органы чувств отказывали.

Подъехали товарищи по службе, молча бродили вокруг него, не решались подойти, потрясенно переглядывались. Потом рядом на косогор пристроился Серега Липник, прикурил две сигареты, одну протянул Андрею. Тот машинально взял, затянулся.

С другой стороны пристроился Пашка Дорофеев и сказал:

– Командир, машина ждет. Не надо здесь сидеть, мы отвезем тебя домой.

– Я никуда не поеду, – прошептал Андрей.

– Надо ехать. – Липник вздохнул, затоптал окурок. – Сегодня на службу не ходи, завтра тоже. Мы все понимаем, отдохни. О телах позаботятся, не волнуйся, всех отвезут в морг.

Андрей мог бы многое сказать и про отдых, и про сидение в четырех стенах, но только зарылся лицом в ладони и заплакал.

Друзья привезли его домой, в Крановый переулок. Он лежал на кровати, отрешенно глядел в потолок и едва замечал, что творится вокруг.

Похоже, товарищи организовали вокруг него круглосуточное дежурство. Костюк возился по хозяйству, что-то подметал, мыл. Потом его сменил Савельев, колол за сараем осиновые чурки. Он вошел в горницу, пошутил, мол, все готово, во дворе трава, на траве дрова, не встретил никакой ответной реакции и смутился.

К вечеру прибыли Голуб с Липником и стыдливо сообщили, что нужно съездить в морг, опознать тела.

«Чтобы моей жене не положили в гроб чужую голову», – как-то тупо подумал Андрей.

Он не превратился ни в овощ, ни в тряпку, просто окаменел. Товарищи отвезли его в городской морг. Там он сделал все, о чем его просили, опознал останки. На них повесили соответствующие бирки.

Ближе к вечеру он остался один. Ночь прошла в трансе.

Утром были похороны на городском кладбище, под звуки отдаленной канонады. Ждать до третьего дня, определенного христианскими законами, было нельзя – не то время. Бог поймет и простит. Хоронили то, что осталось от несостоявшихся беженцев. Во многих гробах лежало лишь что-то символическое.

Люди шли на кладбище толпами. Здесь были даже те, кого это горе напрямую вроде не коснулось. Были траурные речи, вой плакальщиц, клятвы ополченцев отомстить карателям.

Андрей стоял окаменевший, с непокрытой головой, не замечал, как холодный ветер забирается под воротник. Несколько часов он просидел у свежих могил, потом поехал домой.

Товарищи отправились нести службу. Андрей тоже хотел это сделать, но Костюк бесцеремонно покрутил пальцем у виска, а Липник намекнул, что если капитан Окуленко и числится их командиром, то это ничего не значит. Мол, марш домой, крепись, мужайся, все такое.

Он шатался, словно зомби, по пустому дому, трогал предметы, которых касались его домашние, положил в шкаф игрушки, разбросанные Людочкой, перебирал одежду жены, нюхал ее, целовал, впитывал запах, который невозможно было спутать ни с каким другим.

Вечером Андрей напился до поросячьего визга, благо настойки, произведенной бабой Нюрой, у Ольги было припасено много. Он и сам не знал, чего хотел этим добиться, сидел за столом, высаживал стакан за стаканом и тупо смотрел в пространство. Андрей ничего не ел, только пил. Когда пробил час, просто сполз со стула на пол и уснул.

Утром он ползком добрался до буфета, кое-как поднялся, отыскал на ощупь последнюю бутылку настойки, присосался к ней и снова уснул. На этот раз капитан доковылял до кровати и рухнул на нее в полном облачении.

Окончательное пробуждение было страшнее бомбежки. Окуленко все прекрасно помнил, горе впиталось в его организм, как трупный яд. Ноги куда-то брели, голову сжимали стальные клещи.

Он извлек из буфета бутылку, поглядел на нее, как на злейшего врага, и поставил обратно. Хватит, не помогло. Андрей поймал себя на мысли о том, что хочет покончить жизнь самоубийством. В его жизни не осталось ничего. Достать пистолет, приставить к виску и…

Не смолкали раскаты отдаленной канонады. Артиллеристы ВСУ никак не могли угомониться. Сколько людей уже погибло, сколько горя пришло в дома! Причем не только у него, у многих. Как в Ломове, так и в десятках других городов и поселков Донбасса, которые украинская артиллерия стирала с лица земли. Кровь прилила к щекам, руки непроизвольно сжались в кулаки.

Вечером после службы пришли уставшие товарищи. Расселись кто куда. Никто не повышал голос. Голуб разогревал в духовке пиццу, добытую неизвестно где, Костюк вытряхнул из пакетов пластиковые полторашки с пивом.

Осмысленность пока не приходила, но Окуленко уже не выглядел пень пнем, начинал потихоньку приходить в себя.

– Командиру не наливаем, – предупредил Дорофеев. – Хватит с него.

– Я так круто выгляжу? – пробормотал Андрей. – Наливай, Алексей, не стесняйся, Господь поймет.

– Ты это Всевышнему лично объяснишь, – сказал Дорофеев. – Скоро встретитесь, если будешь так закидываться. Ладно, Леха, плесни ему малость, чтобы не сидел тут белой вороной.

– Новости есть? – спросил Андрей.

– Снова стреляли по городу, – вздохнув, сообщил Липник. – Исполкому наконец-то тоже досталось. Добили фабрику по изготовлению топливораздаточных колонок.

– Потом перенесли огонь и разукрасили ТЭС на Гурьевской, – добавил Липник. – Целый район теперь сидит без воды и электричества, а ведь только вчера отремонтировали.

– Снова работают корректировщики, – заявил Голуб. – Мы могли бы прочесать район и взять поганцев, но не судьба… на почве полного дебилизма некоторых индивидов. Атаман Липатов приказал своей казачьей сотне оцепить район ТЭС и никого не пускать, даже нас, специалистов по этой части. А сами они никого не нашли.

– Двенадцать погибших после сегодняшнего обстрела, – скорбно заметил Дорофеев. – Два десятка раненых. Снова накрыло семью в легковом автомобиле. Родители сгорели вместе с малыми детьми. Я их знал. Мы с Антоном Стрелецким вместе обучались в школе милиции. Жена у него немного не от мира сего, такая девушка тургеневская. Выходит, завтра снова похороны.

– «Акации» работали? – осведомился Андрей.

– Они. Дьявольская батарея, – сказал Савельев. – Наши «Ноны» отвечали как положено, но снова без толку. Те как били, так и лупят. Эх, нам бы сейчас дивизион «Ураганов», а еще лучше – тяжелую бомбардировочную авиацию. Сбросить в подземелье пару килотонн!.. Да где ее взять, эту авиацию?

Через час Окуленко просто выставил из дома эту компанию. Отличные ребята, но ему не хотелось никого видеть. Снова засасывали отчаяние с безысходностью. Ночью он задыхался от тоски, вертелся на кровати.

Утром Андрей проснулся без похмелья, но с жуткой болью в висках и мрачно уставился на себя в зеркало. Голова была наполовину седая. Лицо осунулось, глаза поблекли. Но оканчивать жизнь самоубийством Андрей уже не собирался. У капитана Окуленко появилась цель.

Через час он предъявил пропуск часовому, стоявшему на входе в штаб. Парень кивнул, быстро глянул на него с явным сочувствием и отвернулся. Андрей спустился по лестнице. Лицо каменное, тщательно выбрит, в чистом, ладно сидящем камуфляже. У входа в подвал он сдал оружие специальному человеку, именуемому гардеробщиком, и снова встретил тот же смущенный взгляд. Похоже, весь гарнизон был в курсе, что капитан Окуленко понес невосполнимую утрату.

Полковник Марчук сидел на своем месте. Он моргнул единственным глазом, вскочил так, словно перед ним возник старший по званию, и первым протянул руку.

– Приветствую, капитан. Соболезную. Знаю, что случилось с твоей семьей.

– Все в порядке, товарищ полковник. – Андрей ответил на рукопожатие.

– Подожди-ка. – Марчук нахмурился. – Надеюсь, ты явился не затем, чтобы написать рапорт об увольнении со службы? Я, конечно, понимаю, что сейчас, в твоем состоянии…

– Нет, товарищ полковник. – Андрей даже пытался выдавить из себя улыбку. – Речь идет вовсе не об увольнении. Скорее напротив. Прошу отправить меня на ответственное задание.

– Здравствуйте, бабушка! – Полковник всплеснул руками. – Теперь мы будем искать героическую смерть. Послушай, капитан, не сочти меня бездушным циником. Я сочувствую твоему горю. Мой сын погиб в апреле. Но нянчиться со всеми, у кого…

– Снова мимо, товарищ полковник, – перебил его Андрей. – Повторяю, прошу отправить меня на задание. Обязуюсь вернуться невредимым и сохранить жизни своих товарищей. Я прошу позволить мне сформировать группу с целью проникновения во вражеский тыл и уничтожения артиллерийской батареи ВСУ на базе ПВО «Распадово».

– Ты не оригинален, – отмахнулся Марчук. – Сколько попыток уже было!..

– Товарищ полковник, я не камикадзе, – бесцеремонно перебил командира Андрей. – Я отлично понимаю, что хочу сделать. Все попытки проникновения на базу предпринимались в лоб. Никому не приходило в голову совершить рейд по вражеским тылам и атаковать базу с севера. Прошу предоставить мне такую возможность. Вы ничего не теряете. Не вижу иного способа справиться с этой раковой опухолью. Мы несем потери, город гибнет, разрушается инфраструктура. Будем и дальше терпеть? Скоро эти твари войдут в уничтоженный город, где им никто не окажет сопротивления.

Полковник набычился и разглядывал человека, стоявшего перед ним. На камикадзе в данную минуту капитан Окуленко не походил. Терять полковнику Марчуку действительно было нечего. Каждый день под обстрелами гибли десятки людей, разрушения принимали катастрофический характер.

Он помялся, развернул оперативную карту, утыканную пометками, и заявил:

– Слушаю тебя, капитан. Надеюсь, ты не с пустой головой сюда явился.

– Конечно, – подтвердил Андрей. – Первый этап мы пройдем самостоятельно. На втором и последующих, особенно при отходе, нам потребуется взаимодействие с подразделениями капитана Тарана, командира танкового взвода Салина и начальника разведки Палича. В случае штурма нам понадобится поддержка резервной группы, которая прибудет в квадрат по дорожке, проторенной нами. Операция должна держаться в секрете. Не исключаю, что в штабе есть «крот», сливающий информацию. Смотрите. – Он подошел к развернутой карте. – Мы выходим из города в южном направлении. Форма одежды – произвольная, оружие можно и не светить. Просьба позаботиться, чтобы нас выпустили беспрепятственно. Растворяемся в лесах, обходим стороной населенные пункты. Осень только началась, в зеленке пока еще можно укрыться. Далее мы движемся в западном направлении, мимо хутора Лесок и села Ногинцево, в которых нет ни наших, ни силовиков, обходим Ломов с запада и пересекаем трассу Ломов – Картавино. Практически весь путь проходит по лесам. Мы шагаем два десятка верст и оказываемся в глубоком тылу у карателей. Далее движемся вдоль дороги Павино – Лозырь. Через одиннадцать-двенадцать верст мы форсируем речушку Ванарву и начинаем решать наболевшую проблему. Все наши перемещения будут отражены навигатором и зафиксированы для резервной группы, которая может понадобиться в качестве усиления штурмового отряда. Связь с базой поддерживается постоянно. Вооружение моей группы – «АКС‑74», пистолеты, глушители, по комплекту наступательных и оборонительных гранат, ножи. Ни пулеметов, ни гранатометов, ни, тем более, взрывчатки. План ликвидации батареи раскрывать не буду, поскольку все решится, исходя из обстановки. Мне нужна прямая связь с капитаном Тараном, чтобы он по моему первому требованию мог накрыть любой квадрат, находящийся в зоне досягаемости его самоходных орудий.

– Ну, ты и нагородил, капитан. – Марчук скептически поцокал языком. – Хотя кто тебя знает, говоришь ты вроде складно. Сколько человек хочешь взять с собой?

– В моей группе пятеро, товарищ полковник. Для начала хватит. Все проверенные. Усиленная группа выдаст себя, привлечет внимание. Я так понимаю, вы согласны? Что мы теряем? Попытка не пытка.

– Ну, конечно, – проворчал начальник гарнизона. – У меня ведь так много толковых бойцов, что я могу ими смело разбрасываться. Хорошо, капитан. Готовь своих бойцов. Надеюсь, ты понимаешь, что с тобой должны идти только добровольцы?

Пашка Дорофеев мрачно напевал:

– Комсомольцы-добровольцы, сквозь огонь мы пройдем, если нужно.

Костюк вторил ему, не попадая ни в одну ноту, хотя давно уже вышел из комсомольского возраста. Остальные молчали.

Десять минут назад вся группа собралась у Андрея в Крановом переулке, и капитан не стал тянуть кота за хвост. Он кратко описал задачу, изложил свою беседу с Марчуком и поинтересовался, есть ли желающие погибнуть, но избавить город от ненавистного дамоклова меча?

– А другие варианты имеются? – осторожно спросил Дорофеев.

– Это какие же? – Андрей нахмурился.

– Выжить, но избавить город от ненавистного дамоклова меча, – сказал молодой боец и немного смутился.

– На ваше усмотрение. – Андрей пожал плечами. – Остаться в живых никому не возбраняется. Это не тот случай, когда нужно непременно погибнуть. Я всего лишь заостряю ваше внимание на том, что дело очень опасное, практически безнадежное, и шансы выжить не самые высокие. Но это будет не бессмысленная смерть.

– Что утешает, – сказал Голуб и улыбнулся.

– Я не хочу никого неволить, – предупредил Андрей. – Думайте, взвешивайте. Если кто-то колеблется, испытывает хоть каплю сомнения, то пусть откажется, остальные поймут. Это нормально. Будет хуже, если он смалодушничает потом.

– Я с тобой, – сказал Голуб. – Не люблю, когда убивают женщин и детей.

– И я, само собой, – сказал Дорофеев. – Эти сволочи уже достали. Хреначат, как на полигоне. Наш город скоро превратится в Дрезден после бомбежки союзниками.

– Кстати, насчет Нюрнберга, – встрепенулся Липник. – На Западе активно муссируется вопрос, законно ли уничтожать гражданские объекты по ходу ликвидации военных. Тамошние эксперты считают, что вполне законно. Иначе, мол, никак. Лес рубят – щепки летят. Дрезден – достойный пример. Союзники бомбили город так, что уничтожили его почти полностью, вместе с населением. Помянутые эксперты подводят юридическую базу к тому, что уничтожение городов Донбасса – вынужденная, но неизбежная и правильная мера. Виноваты в этом только ополченцы. Да, Андрюха, я с тобой. Готов погибнуть, но разнести к едрене фене клятую батарею. Я не очень пафосно сказал?

– Нормально. – Андрей усмехнулся.

– Я тоже с вами, – проговорил Савельев. – Но возникает проблема. Допустим, мы погибнем, но уничтожим батарею. У ВСУ тяжелой артиллерии, мягко говоря, до хрена. Народа тоже хватает. Подведут новую батарею, установят взамен уничтоженной и начнут долбить с удвоенной яростью. Из Ломова для ее ликвидации выйдет новая группа героев? Это что же получится?

– Круговорот героев в природе? – Дорофеев задумался.

– Ответ напрашивается сам собой, – сказал Андрей и пожал плечами. – Инфраструктура базы тоже должна быть уничтожена. Алексей, ты с нами? – Он вонзил взгляд в Костюка.

Тот удивленно приподнял брови.

– А разве я не сказал?

– Ты только подумал, – заметил Голуб.

– Да успокойтесь вы, конечно, с вами, – отмахнулся Костюк. – Я вот только думаю, как нам, не светясь, добраться до места.

– А вот это мы сейчас и обсудим. – Андрей никогда не сомневался в своих товарищах.

Глава 6

Из Ломова ополченцы выбирались поодиночке.

С ночи зарядил проливной дождь и надрывался до утра, превращая город и окрестности в жидкую кашу. Той же ночью начался обстрел. Укропы били по восточным окраинам. Взрывы доносились со стороны кожгалантерейной фабрики и завода железобетонных изделий, рядом с которым располагалась тренировочная база ополченцев. Снова где-то смерть, разрушения!..

Уходя из дома, Андрей глянул в зеркало. Какая-то гремучая смесь из геолога, туриста и бомжа. Старая прорезиненная штормовка, в которой он когда-то ездил с семьей на пикники, залатанные штаны, сапоги, свитер. Затертый рюкзак удлиненной формы, стучащий при ходьбе по той части тела, которая в русском языке называется обратной стороной колена.

Он вынул из семейного альбома фотокарточку годовой давности, где его жена и дочь получились особенно удачно, и спрятал в карман под штормовку. Ему вспомнились скорбные строчки неизвестного поэта: «Любимые не умирают, лишь рядом быть перестают».

«Дождь в дорогу – хорошая примета», – подумал он, выходя из дома, сразу же влетел в глубокую колею, залитую бурой жижей, и измазался по уши.

Окуленко постоял минутку, прислушиваясь к звуку разрывов, сжал челюсти и зашагал в ближайший переулок. Комендантский час был в разгаре, но капитан не боялся. Он сам, черт возьми, патруль!

Через несколько минут Андрей вышел к блокпосту на Лебяжьей улице. В этом районе, в окрестностях промкомбината, городская черта обрывалась. Он мог бы с легкостью преодолеть посты. Своих ополченцы не задерживают, да и предписание Марчука у него имелось. Но раз уж пошла такая конспирация!..

Окуленко свернул с дороги, преодолел заброшенное частное подворье, с опаской прислушиваясь к отдаленному собачьему лаю. Этот город он знал как свои пять пальцев. Андрей переправился через овраг, заваленный бытовым мусором, прополз по высокой траве открытый участок и погрузился в осиновую чащу.

Ополченцы на Лебяжьей несли свою службу не очень-то бдительно. Сквозь переплетения ветвей он слышал, как на посту играет радио, громко переговариваются люди. Там кто-то смеялся.

Андрей подтянул рюкзак, углубился в чащу и сделал остановку в низине, заросшей курослепом. Там он включил компактный планшет, чтобы свериться с картой. До места встречи за Антошкиным ручьем оставалось два километра.

Дождь хлестал по капюшону, стекал с него ручьями. Капитану пришлось прикрыться дополнительной клеенкой. До рассвета оставалось полтора часа.

Он прошел еще немного, увязая в каше из опавших листьев, нашел густое дерево, устроился под ним и привалился к стволу. Холода Андрей пока не чувствовал, но дискомфорт уже присутствовал. Окуленко укутался в накидку, закрыл глаза. Главное, что вышел из города, дальше будет проще.

Но легче не становилось. Больше всего на свете капитан в последнее время боялся оставаться наедине с собой.

Комок в горле делался жестким, невыносимым, пилила тоска, бороться с которой он просто не мог. Ему нужна была компания. Лишь в присутствии других людей Андрей возвращался к жизни.

Небо в прорехах листвы начало сереть, когда он выбрался из укрытия, извлек из рюкзака автомат и зашагал дальше. Дождь пошел на спад и к семи часам утра полностью прекратился. Окуленко перепрыгнул через ручей, форсировал овраг, ощетинившийся колючками репейника, и сделал еще один привал.

Уже рассвело, из-за туч выглядывало солнце, когда он вышел на поляну у развесистой трехствольной осины. Лес в этом месте заканчивался, за поляной начинался непролазный кустарник.

На бугорке сидел мрачный как туча Костюк, давился домашними пирожками и запивал их водой из бутылки. Он потянулся было к автомату, но передумал, быстро дожевал пирожок и вытер рот рукавом.

– Нехватка продовольствия, боец? – пошутил Андрей, падая на соседнюю кочку. – Поздравляю, ты первый добрался.

– Да я тут уже полночи кукую, – проворчал Костюк, отвинчивая крышку с бутылки. – Сестра пирожков напекла, я сказал ей, что уезжаю в длительную, но безопасную командировку. Что поделать, Андрюха, организму требуется здоровое и обильное питание. Хочешь пирожок?

– Нет, – ответил капитан.

Свою семью Костюк отправил в Россию в прошлом месяце, когда враг еще не стучался в ворота и не обстреливал каждый квадратный метр. Теперь он жил с сестрой, которая работала травматологом в госпитале и об эвакуации даже не помышляла.

– Вот и славно, мне больше достанется, – обрадовался Костюк и стал завязывать рюкзак.

Затряслись кусты, и на белый свет выбрался натуральный леший в брезентовом балахоне с полупустым баулом на плече.

– Какой-то ты неузнаваемый, – проворчал Костюк, вновь отвергнув задумку взяться за автомат. – Проходи, гостем будешь. Ты один?

– Нет, я с приветом, – прохрипел Дорофеев, всей своей массой обрушился на поляну и с облегчением перевел дыхание.

– Особая примета – легкое косоглазие, – заявил Костюк.

– А будешь издеваться – в жбан получишь, – пригрозил Дорофеев. – Лучше бы посочувствовал.

– Что-то ты не с той стороны возник, – заявил Андрей. – По вражеским тылам успел пройтись?

– Промахнулся, – объяснил Пашка. – Лишних полверсты отмахал, а потом бодался с этими зарослями. С картами не дружу. У меня технический кретинизм и полное отсутствие навыков ориентирования на местности.

– Пирожок хочешь? – сжалился Костюк.

– Давай, – обрадовался Дорофеев. – Твоя сестра, конечно, не мисс Вселенная, даже не красавица районного масштаба, но пирожки у нее знатные.

Трапезу прервало появление очередного участника мероприятия. Захрустели ветки, и из-за деревьев возник Липник в непромокаемом плаще, резиновых сапогах и с громоздким вытянутым мешком за спиной.

– Что, граждане лешие, не все еще в сборе? – Он сбросил мешок на землю и с любопытством уставился на Дорофеева, не донесшего пирожок до рта.

– Что у тебя там? – не понял Дорофеев. – Виолончель?

– Удочки, – объяснил Липник. – Заодно и порыбачим.

– Серьезно? – удивился Костюк.

– Нет, шучу. Это зенитный комплекс «Стрела» вместе с ракетами и наводчиком. Дайте пирожок, будьте людьми, – попросил ополченец. – Вчера поужинал, а пока пробивался через эту чащу, оголодал как собака.

– Кончились пирожки, – быстро сказал Костюк, искоса глянув на свой мешок. – Я вам что, кулинарная лавка?

– Надеюсь, остальные взяли с собой еду? – осведомился Андрей. – Нам не придется побираться у местных жителей?

Присутствующие задумались. Пока они размышляли, угрожает ли им голодание, на поляне появился пятый участник группы – Ленька Голуб. В целом он выглядел прилично, хотя несколько растерял свою модельную внешность. На его голове громоздился причудливый ирокез из обломков веток и глянцевых листьев. Видно, этим местом боец тормозил, когда встречал в лесу неодолимое препятствие. Физиономия у него была задумчивой, прямо как у роденовского мыслителя.

– О чем думаешь? – спросил Липник.

– Палиндром сочиняю, – огрызнулся Голуб.

В отличие от прочих членов группы он несколько лет обучался в техническом вузе, после чего в ужасе сбежал в милицию, поэтому знал несколько заумных словечек.

– А на голове что?

– Так надо. – Парень смутился и начал лихорадочно освобождать прическу от всего лишнего.

– Он художник, так видит, – сказал Дорофеев и хохотнул.

Андрей нетерпеливо поглядывал на часы. Не хватало Савельева. Оговоренное время встречи еще не настало, но как насчет пословицы про одного и семерых?

Разгоралось утро, предвещая солнечный и в меру теплый день. Ветер разгонял облака. Ополченцы стащили с себя плащи и балахоны, убрали их в рюкзаки, пристроили поближе автоматы.

Окуленко украдкой оценил внешний вид своих людей. Все правильно. Нет никакой атрибутики Новороссии. Такие ребята могут оказаться кем угодно: переодетыми украинскими солдатами, обычными мужиками, шастающими по лесу, бандитами с большой дороги.

– Чертов дождь! – проворчал Костюк, расстилая куртку для просушки. – То ни капли целую неделю, а только за город на прогулку соберешься, он тут как тут. Одно утешение – примета вроде бы хорошая.

Видимо, прошедшей ночью об этом подумали все.

– Не поможет, – отмахнулся Дорофеев и тут же исправился: – Да ладно, мужики, шучу я. – Он смущенно замурлыкал под нос: – Возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке…

Появления Савельева уже не ждали, когда он вышел на поляну, весь какой-то потерянный, подавленный, уныло посмотрел на товарищей и потащился к ним. Вылитый гном – в какой-то древней курточке из свиной кожи, болотных сапогах, на голове островерхая шапка. На плече он держал обструганную жердину, на конце которой висел армейский вещмешок, хорошо еще, что не чемодан.

Ополченцы забыли про колкости и упреки. Уж больно раздавленным выглядел их товарищ.

– На посту задержали, – скупо бросил он, перехватив вопросительный взгляд Андрея. – Хорошо, мой однокашник заступил – Олег Козюпа, приказал пропустить, не выясняя, не дезертировать ли я собрался.

– Это все? – хмуро осведомился Андрей.

Савельев как-то съежился, покачал головой.

– Обстрел сегодня ночью был. Мой дом разбомбили, мужики… – Он сильно побледнел.

Савельев со старенькой мамой проживал в шаге от завода ЖБИ и тренировочной базы, в двухквартирном кирпичном доме. Андрей сообразил, что именно те районы ночью обрабатывали украинские «Акации».

– Как раз в мою половину попало, – неохотно проговорил Савельев. – Мать в спальне была, я в кладовке возился, а влетело в кухню. Хорошо, что стены на совесть сложены, не все обвалилось. Схватил я мамашу и в окно. Потом вернулся, успел, пока пожар не разгорелся, забрать самое ценное. Пытался тушить, но куда там. Горело как спичка.

– Ну, слава богу. – Липник облегченно вздохнул. – Главное, что все целы, а дом новый построим. Мы поможем, Димон, не расстраивайся. Первое время у меня поживешь. Комната свободная.

– Или у меня, – сказал Голуб. – Я все равно один.

– Спасибо, мужики, – пробормотал Савельев. – Дому каюк. Одни головешки остались. Соседи тоже погорели, но у них как-то починить можно. Мать отвез к двоюродной тетке, а сам сюда, к вам. Да ладно, я еще дешево отделался. В нашем квартале были другие попадания, несколько человек погибло под завалами. Хотя у них-то теперь никаких проблем…

– Ты вот что, Савельев… – Андрей помялся. – Мы же все понимаем. Если хочешь, возвращайся в город. У тебя теперь забот выше крыши. А мы сами. Без обид, ей-богу.

– Ну уж нет. Хрен им! – со злостью проговорил Савельев. – Не бывать такому. Я теперь точно из этих упырей душу выну, покажу им и кузькину мать, и где раки зимуют! – Он сжал кулаки и соорудил такую зверскую физиономию, что ни у кого не осталось сомнений в его решимости.

Группа наверстывала потерянное время, совершая марш-бросок на запад. Восток Украины в целом не богат лесами, но в окрестностях Ломова их предостаточно. Автомобильных дорог здесь почти не было, лишь несколько проселков. В августе по одному из них пыталась пробиться украинская бронетехника, чтобы напасть на ополченцев с тыла. Вся она была уничтожена минами и гранатометчиками из засад.

Группа прошла мимо этого кладбища. Остовы танков и бронетранспортеров благополучно ржавели, зарастали бурьяном. В полостях и вмятинах скапливалась пыль и глина. Андрей опасливо обогнул неразорвавшуюся мину и дал знак своим людям, чтобы сместились подальше от дороги.

В кустах у обочины тоже были интересные находки. Липник сунулся туда и объявил, что нервным на это лучше не смотреть. Все, конечно, тут же поглядели. Труп героя-танкиста, объеденный грызунами, – не самое гастрономическое зрелище.

– Туристы, блин, – мстительно пробурчал Костюк. – Думали, что прогуляются по нашим тылам, как немец в сорок первом. Получили по зубам, и больше не было желающих погибнуть за ридну Украину.

– А то, – развеселился Дорофеев. – В натуре туристы. АТО так и расшифровывается – «Ассоциация туристических организаций».

Глубина осинника в этой местности составляла не более километра. Вдоль опушки петляла грунтовая дорога, которую контролировало ополчение.

Шестеро ополченцев вышли из леса и на всякий случай залегли. Рядом с дорогой стоял танк «Т‑80», пушка которого была повернута на запад. Рядом мялись люди в камуфляже. Там же отдыхал микроавтобус.

Дорогу, рыча и буксуя в непролазной грязи, покоряли два грузовых «Урала» с символикой ДНР на кузовах. Очевидно, танк прикрывал их и служил своеобразным буксиром. Мощный грузовик застрял в ухабе, заполненном водой. Водитель газовал, машина дергалась, но еще глубже погружалась в трясину.

Из кабины второго «Урала» выпрыгнул мужик, подбежал к коллеге и начал что-то орать, выразительно постукивая кулаком по голове. Перепалка закончилась тем, что танк пришел в движение, взял грузовик на буксир и начал выволакивать из грязи.

Автоколонна прочавкала мимо опушки, где лежали бойцы, и скрылась за лесом. Остался микроавтобус – видимо, мобильный пост. Но и он вскоре отправился в обратную сторону и исчез из вида.

Ополченцы по одному перебежали дорогу, спустились в овраг, пересекающий поле. Прошло еще минут двадцать, и группа Окуленко объявилась в дальнем березняке. За энергичным броском в чащу последовал короткий привал.

Окуленко вкратце описал товарищам обстановку:

– Мы прошли примерно три километра. До дороги была зона, контролируемая нашими частями. Лес, где мы сейчас находимся, вроде как занят ВСУ. Противника здесь может и не быть. Укропы не такие уж любители бродить по лесам, но осторожность не повредит. Здесь лесистая местность. Продвинемся еще версту на запад, потом меняем курс на север. Надеюсь, все понимают необходимость таких маневров. Нарвемся на неприятеля – нас будет трудно заподозрить в том, что мы идем на бывшую базу ПВО «Распадово». Идем и хорошенько смотрим по сторонам.

Теперь группа двигалась через лес медленно, принимая все меры предосторожности. Липник и Голуб шли в передовом дозоре, контактируя с командиром по рации. Низкорослый Савельев прикрывал тыл. Несколько раз дорогу пересекали извилистые овраги, вставали стеной заросли крапивы.

– Мама дорогая! – бормотал Костюк, пожирая глазами пни и поваленные деревья, обросшие опятами. – Это сколько же грибов в этом году!.. Разве можно так тупо проходить мимо? Это же кощунство какое-то.

– Командир, моторы ревут, – сообщил в рацию Голуб. – Видим опушку.

– Из леса не высовываться! – отреагировал Андрей. – Ждите нас.

Последние десятки метров до опушки ополченцам пришлось преодолевать ползком. Они в полной мере ощутили, что действительно находятся на территории, контролируемой врагом.

Как узка и зыбка граница между враждующими сторонами! Лес подступал к краю обрыва, а метрах в ста за ним, за нагромождениями глиняных валунов, петляла грунтовка. По ней ползла колонна бронетехники. Расстояние гасило рев моторов.

Грузовики, крытые тентами, два танка «Т‑72», за ними несколько БМП-2. Машины выглядели подозрительно новенькими, матово поблескивала краска на бортах. Трепетали на ветру желто-голубые флаги. На броне БМП восседали бойцы в полном камуфляжном облачении, в касках, покрытых сетками, с автоматами.

«Перегруппировываются куда-то, – подумал Андрей. – Перемирие в разгаре. Так это называется. Самое время подтянуть резервы, доукомплектовать потрепанные части пехотой, пока еще живой, техникой, потом нарушить перемирие, объявить доверчивому миру, что во всем виноваты ополченцы, и нанести сокрушительный удар».

– Нацгвардия! – презрительно сказал Липник, залегший рядом. – Смотри, командир, какие напыщенные, непуганые, словно к себе домой приехали. Эх, сейчас бы поработать над ними со снайперским прицелом!..

– Или в танчики поиграть, – мечтательно протянул Дорофеев. – Вот ведь они, все как на ладони, смотри, командир. Прямая наводка, несколько выстрелов из «РПГ», и в небо взмывают веселые пионерские костры!

– Ладно, мужики, будем надеяться, что недолго им осталось топтаться по нашей земле, – пробормотал Андрей. – Лежим спокойно.

Колонна ползла издевательски медленно. Парочка солдат успела спрыгнуть с брони, помочиться на обочине и рысью вернуться обратно. Приятели помогли им вскарабкаться на броню, шутили, громко смеялись.

Один из грузовиков перевозил боеприпасы. Тент был отброшен, просматривались штабеля снарядных ящиков, грязно-зеленые цинки с патронами. Колонна неторопливо огибала лесок, удалялась на северо-запад.

Ополченцы мрачно провожали ее глазами. Потом Голуб и Липник скатились с обрыва, пересекли дорогу и вбежали в лес.

Обстановка оставалась сложной. Через пару минут Липник высунулся из кустов, сложил ладони домиком, коснулся плеча и покрутил указательным пальцем. В переводе на нормальный язык это означало, что впереди село, занятое украинскими военными, но дорога, в принципе, свободна.

Бойцы последовали проторенной дорожкой и через несколько минут вбежали в лес. Вскоре они обогнули неказистое сельцо в несколько дворов, ползком преодолели западную околицу, нырнули в бурьян.

В селе стояли крытые грузовики. Доносились громкие голоса, временами ревел и резко замолкал двигатель.

«Сломались», – подумал Андрей.

За леском, к его удивлению, село продолжалось. Оно оказалось довольно разбросанным. Здесь стояла какая-то ферма, живописно заросшая курослепом и одуванчиками.

Вдоль тропы тянулся дощатый амбар, к которому примыкали несколько сараев.

Снова обходить? В этой части населенного пункта было тихо как в могиле. Двигатель ревел за лесополосой, деревья надежно глушили звуки.

Поколебавшись, Андрей принял решение – проскочим. Ополченцы по одному устремились вперед, побежали вдоль амбара.

– Стоять! – прозвучал надрывный окрик, тут же клацнул затвор. – Ни с места! Стреляю!

В груди командира защемило. Нарвались! Ополченцы встали как вкопанные. Голос доносился сверху. На крыше амбара возникла выразительная личность. «Киборг», мать его! Весь уделанный, навьюченный, солдат будущего, блин! Он стоял, расставив ноги, приникнув к прицелу штурмовой винтовки «М‑16», готовый расстрелять противников, которые были у него как на ладони! Спрятаться негде, до ближайшей канавы несколько метров. Надо же, именно в этот момент, как назло, все сбились в кучу!

– Мужики, не дергайтесь, – сведенными губами пробормотал Андрей. – Прорвемся, все хорошо.

– Оружие на землю! – прозвучал повелительный окрик.

Чертыхаясь сквозь зубы, ополченцы складывали под ноги автоматы. Прозвучал залихватский свист, и из-за угла сарая вывалились еще двое. Обоим под тридцать, такие же навороченные, вооруженные до зубов. Они вскинули автоматы, наставили их на чужаков.

– Кто такие? – гаркнул кряжистый боец с обветренным лицом и внушительным прыщом под глазом.

«Что они тут делают? – подумал Андрей. – Их только трое? Или за углом батальон в полной комплектации?»

– Чую, Филипп, паленой ватой завоняло, – проговорил боец, усеянный сыпью веснушек.

– Хлопцы, вы сдурели? Чего творите? Мы ж свои! Не стреляйте! – на чистом украинском закричал Савельев. – Мы из разведки возвращаемся, в тылу у бандитов были! Вторая рота отдельного полка специального назначения!

А Андрей пошел еще дальше. Неясное чувство подсказало ему, что тут требуется необычный ход. Спасти их может только нечто оригинальное. Надо привести этих бравых вояк в замешательство хотя бы на пару секунд. Ведь они только внешне такие крутые и грозные!

– Soldiers, what are you doing? I am anerican, mayor William Gates, advisor to ensure the combat readiness! These are my soldiers! Well, immediately drop the weapon![1] – услышал он свой надрывный возмущенный голос.

Вся компания, включая «верхолаза», растопырившего ноги на крыше сарая, изумленно вытаращила глаза.

– Вот черт! – сказал этот тип и опустил автомат.

Остальные подумали и последовали его примеру.

Английский Андрей изучал еще в школе, потом занимался им самостоятельно. Его мама преподавала иностранные языки и была убеждена, что ребенок обязан хорошо знать хоть один из них. Украинский в этом качестве не рассматривался.

Прозвучал щелчок. Украинский военнослужащий с продырявленным глазом скатился с крыши, грянулся оземь и разбросал руки. Остальные в изумлении вскинули головы.

Андрей метнулся вперед. Обладатель прыща не успел вскинуть оружие, получил прямой в челюсть и пинок в промежность. В ближнем бою он был не мастер, согнулся пополам, выронил автомат. Очередной удар опрокинул его в грязь. Окуленко при этом чуть не вывихнул руку.

Веснушчатого субъекта тоже постигло фиаско. Он успел наставить автомат на оторопевших ополченцев, но прозвучал второй выстрел из пистолета с глушителем.

Пуля ударила ему в руку и выбила оружие. Боец вскричал от боли, метнулся в сторону, врезался в стену амбара, отлетел от нее и упал.

– Плохой танцор, – язвительно прокомментировал Липник.

– Сделаем хорошим? – встрепенулся Дорофеев.

Из канавы, держа пистолет в вытянутой руке, выбрался побледневший Савельев. Он шел последним, отстал и успел скатиться в канаву. Боец, стоявший на крыше, не заметил его.

– Что бы вы делали без меня, двоечники? – проворчал Савельев.

– Ексель-моксель!.. – потрясенно пробубнил Голуб. – Ну, уважил, Димон, вот спасибо…

– Молодец, Савельев! – заявил Андрей, подбирая автомат. – Без тебя нам пришлось бы туговато.

Веснушчатый тип вскочил, чтобы пуститься наутек, и застыл, подавившись слюной. На него смотрели шесть стволов. Он состроил жалобную физиономию, чуть не расплакался.

– Раньше надо было рыдать, боец, – назидательно заметил Костюк, передергивая затвор.

– Только без шума, – сказал Савельев, вскидывая пистолет.

– Пожалуйста, не убивайте, – прошептал солдат. – Я никому не скажу. – Он свалился на колени.

Андрей скрипнул зубами. Надо убивать, мстить за потерю близких. Эти твари еще не знают, с кем они столкнулись. К черту ложный гуманизм!

Савельев уже готов был нажать на спусковой крючок. Никто его не останавливал. Солдат обливался слезами.

Андрей со злостью сплюнул, шагнул вперед и наотмашь врезал прикладом по челюсти противника. Хрустнула кость. Боец повалился без чувств.

– Добренький ты, Андрюха, – недовольно заметил Савельев, опуская ствол.

Стрелять в бесчувственное тело ему, видимо, не позволяло хорошее воспитание.

Андрей опустился на корточки, проверил пульс у бойца, подошел ко второму.

– Укроп – это овощ? – осведомился Липник.

Пульс едва прощупывался. Удары были нанесены профессионально и от всей души.

– Овощ, – подтвердил Андрей. – Возможно, навсегда.

– Того можешь не проверять. – Савельев кивнул в сторону мертвого «верхолаза». – Разбился парень. На счастье.

– Валим отсюда, – бросил Андрей.

Впрочем, ополченцы ненадолго задержались за углом у колодца. Именно он и привлек внимание украинских военных, которые едва не захватили Окуленко и его людей. Солдаты набирали воду и сливали ее в пятилитровые бутыли. Они на всякий случай выставили пост. К стене сарая была прислонена лестница.

Ополченцы от души напились и только после этого продолжили поход. Данная часть села выглядела заброшенной, других солдат противника здесь не было. Но нетерпение стучало в затылок, новых неприятностей никто не хотел. Ополченцы вбежали в лес и только там перевели дыхание.

– Ты всех затмил, командир, – сказал Дорофеев. – От страха на чистом иноземном начал шпарить. Я, в принципе, понял тебя. Ты американец, майор Уильям Гейтс…

– То же самое, что Билл Гейтс. – Голуб рассмеялся. – Небогатая фантазия.

– Ну, извините, что в голову пришло, то и ляпнул, – ответил Андрей.

– Америка – это круто, – не унимался Дорофеев. – Соединенные Штаты несут людям только благо и добро. В отличие от России и наших республик, которые сеют тьму, мрак и хаос. Скоро, кстати, хохлы обнаружат, что водоносы задерживаются. Они устроят погоню за нами или сообщат соседним подразделениям, что в лесу орудуют партизаны. Нам это надо, командир?

– Да, прошляпили, – сказал Андрей, доставая карту. – Нужно уходить из этого района. Село носит очаровательное название Зяблики, вот оно. – Он ткнул пальцем в точку на карте, протянул его вверх. – Четырнадцать километров на север, потом поворачиваем на восток. Сейчас еще утро. Если все пойдет по плану, то к вечеру будем на месте. Вперед, мужики. Движемся только по лесу, открытые участки стараемся обходить.

Они уходили в спешке. В селе, только что покинутом ими, уже кричали люди, простучала автоматная очередь.

«Если укропы покопаются, то найдут то место, где мы вошли в лес», – подумал Андрей и приказал прибавить шаг.

Бесконечный лес уже начинал утомлять, но служил неплохой защитой. Иногда он уплотнялся, кругом громоздились завалы валежника, сухие ветви кустарника цеплялись за одежду. Крутые овраги пересекали дорогу.

Скорость передвижения никак не устраивала командира, но идти быстрее его люди просто не могли. Согласно навигатору, от Зябликов они прошли четыре километра, не встретив ни одной дороги.

На привале ополченцы дружно уничтожили скудные запасы провианта. Потом Дорофеев мрачно пошутил про подкрадывающийся голодный год.

– Грибами будем питаться, – утешил его Костюк.

– Мужики, вы о чем? – не понял Липник. – К вечеру мы на месте, выполняем задачу и с утреца шагаем до хаты. Или в лучший из миров. Уж там-то продукты нам точно не понадобятся.

Похоже, группа сбилась с курса. Впереди заблестел просвет, стали различаться отдаленные голоса. По цепочке прошел сигнал тревоги. Ополченцы залегли, поползли к опушке. Поваленное дерево стало неплохим укрытием, за ним уместились все шестеро.

Их взорам предстала безрадостная картина. По курсу находился хутор, состоящий из нескольких дворов. С востока в него упиралась ухабистая проселочная дорога. Густой осинник в этом месте заметно расступался. С остальных направлений островок цивилизации окружали густые леса.

Строения стояли плотно – несколько внушительных бревенчатых хат, сараи, бани. Своеобразной телевышкой возвышался двухъярусный сеновал со спутниковой тарелкой на крыше. Строения окружали дощатые заборы. За ними громоздились яблоневые деревья, рослые кусты вишни.

В бревенчатой хате, крытой мутно-зеленой черепицей, происходила какая-то возня. По двору блуждали люди, хлопали двери. В гараже за воротами кто-то пытался завести машину. Транспортное средство, судя по чиханию и хрипам, было старше хутора. Двигатель никак не желал работать. Снова разразилась словесная перепалка. Заплакала женщина.

– Это хутор Лесок, – изучив карту, сообщил Андрей. – Мы отклонились на полверсты от курса, ничего страшного, поправим.

– На хуторе что-то происходит, – заметил Савельев. – Но силовиков там вроде бы нет.

– В этой стране уже полгода что-то происходит, – заметил Костюк. – У всех свои проблемы, не стоит вмешиваться.

– Ты прав, Алексей, – согласился Окуленко. – Отползаем, мужики, не будем светиться.

– Подожди-ка! – насторожился Липник. – У нас ведь не горит, нет?

Заскрипели, надсадно запричитали старые покосившиеся ворота. С хутора выходили люди. Двое мрачных мужчин в годах, одетые в штатское, несли маленький продолговатый деревянный ящик. Они держали его так, что ополченцы сразу поняли – это гроб. Следом за ними еще двое несли такой же гроб, но покрупнее. Даже из леса было видно, что они плачут.

За мужчинами брели женщины в юбках, черных платках и куртках, наброшенных на плечи. Они спотыкались и тоже плакали. Молодая женщина поддерживала под руку пожилую. Обе едва ковыляли, смотрели в пространство слезящимися глазами.

Печальная процессия проследовала по дороге, повернула к лесу и побрела вдоль опушки. Видимо, там проходила тропа, ведущая на кладбище.

Ополченцы мрачно наблюдали за происходящим. Вскоре люди растворились за лесом.

– Детей хоронят, – со вздохом проговорил Липник. – Гробики маленькие. Конечно, это дети.

– Хуже не бывает, – проворчал Савельев. – Хоронить собственных детей. Всякое, конечно, случается в жизни, но чтобы такое!..

– У нас на районе тоже на днях двух мелких хоронили, – подал голос Голуб. – Близняшки, снаряд ударил под домом, их стеной завалило. Мать умом тронулась, когда увидела их трупики, у отца обширный сердечный приступ… – Он покосился на смертельно побледневшего Окуленко и замолчал.

– Может, узнаем, что произошло? – предложил Костюк. – Хутор вроде не обстреливали. Тут что-то другое произошло.

– Нет, мужики, – заявил Андрей и скрипнул зубами. – Нашими расспросами горю не поможешь, только напугаем добрых людей. Некогда нам. Обходим хутор и метемся вперед.

Ополченцы отползли в лес, исчезли за деревьями. Андрей сверился с компасом, ткнул пальцем в непроницаемую гущу кустарника. Мол, нам туда.

– Спасибо, командир, – тут же откликнулся Дорофеев. – Мы же не ищем легких путей, верно?

Хутор остался позади, но ветер все еще доносил с опушки надрывный плач. Ополченцы старались не вслушиваться, шли вперед, давя крапиву и закрываясь руками от колких ветвей. Вскоре плач затих, а впечатлительный Голуб продолжал жаловаться, что он до сих пор стоит у него в ушах и никуда не уходит. Может, таблетку какую принять?

Растянувшись в цепь, ополченцы спустились в балку, заросшую лещиной, вышли на разреженный участок леса и вдруг встали как вкопанные, вскинув автоматы. На поваленном дереве сидел пожилой невысокий мужчина в войлочной жилетке, державшийся за посох из обструганной жердины. Видимо, он шел по своим делам и присел отдохнуть.

Встреча с вооруженными людьми сомнительной наружности стала для него таким же сюрпризом, как и для них. Побледнела обвисшая серая кожа, похолодели глаза. Костлявые руки стиснули посох.

Старик был невзрачен, лысоват. Седая щетина торчала, как колючки у дикобраза. Но самообладания деду хватало. Он не стал делать лишних движений, продолжал сидеть как ни в чем не бывало.

Ополченцы осмотрелись – нет ли еще кого поблизости, не засада ли?

Все спокойно, старик путешествовал в одиночку. Они подошли, опустив автоматы. Опасности не было – во всяком случае, явной.

На губах старика плясала презрительная усмешка.

– Дед, ты что за гусь? – не очень-то вежливо осведомился Савельев. – Из местных, что ли?

– Гном какой-то, – заявил Голуб. – Или леший, черт его разберет.

– В больших сапогах, в полушубке овчинном… – как-то не к месту начал Дорофеев.

– Заткнулись! – оборвал их Андрей.

– Что, сволочи, мало вам того, что уже натворили? Снова по лесу бродите! Стреляйте, чего же вы! Убейте старика, возьмите на душу еще один грех, – процедил дед.

– Слушай, отец, а ты нас ни с кем не путаешь? – осведомился Андрей. – Мы вроде с утра ни одного греха на душу не брали. Ну… почти.

Старик прищурился, всмотрелся. У него, похоже, было неважное зрение. Морщинистое лицо дрогнуло, напряглось, потом расслабилось.

– Сынки… вы не каратели?

– Дед, мы ополченцы, – сказал Костюк. – Из Ломова. Идем по своим делам, никого не трогаем. Что тут у вас происходит?

– Точно, вы не те. – Старик облегченно вздохнул, и в белесых безжизненных глазах заблестели слезы. – Вы точно ополченцы, ребята?

– Точно, дед, – подтвердил Андрей.

Возникала непредвиденная задержка. Никто не мешал Окуленко распрощаться со старцем и двигаться дальше, но что-то не давало ему так поступить, требовало разбора ситуации.

– Ты с хутора, отец?

– С Леска, – подтвердил старик. – Дед Михай меня кличут. Фамилия Войненко. Восьмой десяток, парни, пошел, но вроде живой, хожу еще, иногда подрабатываю в местном леспромхозе…

Старика прорвало на откровения. Он всхлипывал, излагал дряблым голосом историю, которая действительно звучала дико.

На хуторе Лесок проживали три семьи – Войненко, Стеницкие и Мусенко, у которых родня в Дубках. Кого-то из них сегодня и видели ополченцы. Все работящие, дружные, между собой никогда не собачились, помогали, чем уж могли.

Несчастье произошло вчера под вечер. На хутор нагрянула банда вооруженных карателей – злые, уставшие, голодные. Их было восемь рыл. Они так и заявили о себе. Мол, мы бойцы украинской армии, ищем подстрекателей и пособников террористов.

Но эти личности не были похожи на солдат ВСУ – то ли дезертиры, то ли сами по себе. Немытые, страшные, с уголовными замашками, одеты в камуфляж, но больно уж неряшливые. Впрочем, оружием они были увешаны по самые уши.

Верховодил бандой некто Степан Шкуряк – полностью отмороженный, ехидный, с подбитым глазом. Каратели завалились на хутор, как к себе домой, и сразу начали хозяйничать, наводить свои порядки. Они сунули носы во все углы, растрясли холодильники, подвалы. Заявили, что еда конфискуется для нужд бойцов героического добровольческого батальона. Тот, кто будет возражать, получит пулю в лоб. Эти негодяи ржали, как припадочные, шугали людей как бы в шутку, а когда обнаружили у Стеницких запасы горилки, пришли в неописуемый восторг.

Они потребовали освободить им один дом. Хата Стеницких их вполне устроила – чистая, просторная. Хромоногий сорокалетний Максим и его жена Алеся, не отличающаяся по жизни красотой и грацией, безропотно покинули жилище. Войненко приютили их у себя, заперли двери и ставни. Весь вечер люди тревожно прислушивались к тому, что происходило в соседнем доме.

Антошка – внук деда Михая – отыскал на чердаке ржавое охотничье ружье и пытался зарядить его высохшими патронами. Старик набросился на него с руганью. Мол, дурак, сам погибнешь и нас погубишь! Он отобрал у великовозрастного тупицы ружье и спрятал его в погребе.

Супруга Антошки Натка весь вечер просидела со Стеницкими в спальне. Они тряслись от страха, а дед Михай обходил дозором окна и двери. Сна не было ни в одном глазу.

Поначалу было спокойно, потом начались безобразия. Из дома Стеницких доносились взрывы хохота, звенела посуда. Бандиты гуляли. Потом они начали бить бутылки, стрелять в потолок. Кто-то предложил посоревноваться в меткости. Неизвестно, что они приспособили в качестве мишени, но вспыхнула беспорядочная пальба, перемежаемая руганью и раскатами пьяного хохота.

Вслед за этим какой-то набравшийся бандит громко удивился. Дескать, а почему мы не общаемся с местным населением? Нужно их проверить. Слишком уж подозрительные личности. Не имеют ли они связи с террористами?

«Особенно бабы!» – заявил другой.

Бандиты отправились по домам. Первым делом они осадили хату деда Михая. Их возмутило, что двери заперты, а окна запечатаны ставнями. Поначалу они колотили прикладами, потом принялись стрелять, в щепки разнесли входную дверь.

Перепуганные люди кричали от страха, умоляли их не трогать. Взвинченный Антошка снова кинулся за ружьем. Всем пришлось бы несладко, если бы дед Михай не сохранил самообладание. Он призвал на помощь сына. Они вместе повалили буфет, перегородили дверной проем.

У бандитов с интеллектом было неважно. Они всей компанией долбились во входную дверь, пока не пробились через нее и поваленный буфет.

За это время дед Михай и вывел через окно на задний двор всех людей, находившихся в доме. Напуганные хуторяне бросились к лесу.

Бандиты обнаружили, что их провели, стали стрелять из окон, но ни в кого не попали. Учинять погоню им было лень.

Взбешенные подлецы бросились к дому Мусенко, где и отыгрались по полной программе. История умалчивает, почему Мусенко не предпринимали попыток сбежать из хутора.

Эта семья была большой. Муж – сорокачетырехлетний Азар, красавица супруга Лида, которой не так давно исполнилось тридцать восемь, четверо детей.

Разъяренная шайка ворвалась в дом, громила мебель, била посуду. Отморозкам, разгоряченным алкоголем, хотелось как следует покуражиться, оторваться. На Лиду они набросились как голодные шавки на кость. Азар пытался заступиться за жену, но бандиты просто отшвырнули его.

На помощь пришли сыновья. Евсею исполнилось восемнадцать, Иван был на пару лет моложе. Им удалось вырвать мать, бьющуюся в истерике, из лап насильников. Они повалили в проход стеллаж с посудой, а сами воспользовались задней дверью и побежали в сад.

Бандиты устремились в погоню.

Сыновья тащили Лидию, а та голосила: «Мои доченьки!»

Азар кричал из дома: «Убегайте, я уведу девочек!»

Так уж вышло, что Лида с сыновьями убежали и спрятались в лесу, где их позднее и нашли хуторяне, а вот Азару спастись не удалось. Когда бандиты рванули из дома, он потащил по огороду зареванных девчонок – старшенькую Янку тринадцати лет и восьмилетнюю Ладу, но далеко они не ушли.

Четверо бандитов налетели на них как коршуны, потащили обратно в дом. Вернулись их обозленные приятели. Азара они запинали до полусмерти – разбили челюсть, сломали несколько костей и позвоночник.

Мерзавцы заперли девочек в чулане и снова начали пировать. А когда наклюкались до поросячьего визга, вытащили их, полумертвых от ужаса, и началась потеха! Насиловали, потом душили, резали. При этом устраивали дикие пляски и матерились на разные голоса.

Лида несколько раз порывалась бежать спасать своих девочек, но сыновья не выпускали ее из леса. Младший Иван оставил мать на попечение старшего, а сам пробрался на хутор, но бандиты его заметили и открыли огонь. Пареньку с трудом удалось сбежать.

Вся эта вакханалия продолжалась до самого утра. На рассвете бандиты стихли. Еще через некоторое время они, уставшие, но довольные, покинули хутор.

– Я сразу на Лесок, за мной все остальные, а там истерзанные тельца – Янки и Ладочки… – вялым голосом повествовал дед Михай. – Лида чуть умом не тронулась. Азар вроде жив, но плох очень. Родственник Мусенко в медпункт его повез, в Швабрино. Решили сразу похоронить девочек, не затягивать это дело. Сообщить некому, здесь в округе никакой власти, только несколько хуторов. Помощи тоже ждать не приходится.

– Ты не пошел на похороны, дед Михай? – спросил Дорофеев.

– Не пошел, – подтвердил старик. – За бандюгами следил. Довольные уходили, зевали во все пасти. Пару верст прошли и на соседнем хуторе расположились – в Грибках. Это там, на севере. – Он махнул рукой в нужном направлении. – Борька Глушко там живет, мой знакомый по леспромхозу. Хутор почти заброшенный, только один дом для жилья пригоден. Борька инвалид, ноги нет, на костылях ковыляет. Он как увидел в окно эту компанию, сразу наутек пустился и в сарае засел. Думал, громить начнут хозяйство, или, не дай бог, красного петуха подпустят. Но нет, устали, гадины, после ночного шабаша, завалились, спят как мертвые. Борька подглядел за ними из окна, говорит, до вечера точно продрыхнут. Я с ним тут недалече в леске пообщался. Он на свою заимку отправился, рядом с хутором, а я – обратно в Лесок. Подустал малость, присел отдохнуть, а тут вы. Сослепу не разглядел, думал, вурдалаки проснулись, уж простите, парни.

– И какие задумки, дед, на обозримое будущее? – спросил Андрей.

– Ружье возьму, – твердо заявил старик. – И обратно пойду, в Грибки. Может, парочку успею подстрелить, пока они там без задних ног.

– А потом они тебя, понятное дело, – заявил Андрей. – Ты же не думаешь, что живым уйдешь? Восьмерых перестрелять – извини, дед Михай, но это вряд ли. Где, говоришь, этот хутор?

– Да рядом почти, вон за тем леском, с километр на восток. – У деда Михая заблестели глаза, он поднялся с поваленного дерева с необычайной для своего возраста прытью. – Сынки, это же не люди, а мразь последняя. Они обязательно еще кого-нибудь убьют…

– Нет уж, все, отгулялись ханурики, – зло проговорил Дорофеев. – Ты, Андрюха, как открытая книга. Сразу видно, что ты решил.

Бойцы с каменными лицами слушали рассказ старика, а теперь начали одобрительно переглядываться, чувствуя, куда клонится дело. Банду действительно надо уничтожать, пока она не продолжила свой кровавый рейд.

– Веди! – решительно заявил Андрей. – Избавим землю от этой пакости.

Этот хутор в отличие от предыдущего выглядел убого. Калека Борис, видимо, не отличался тягой к труду. Постройки зарастали бурьяном и лишайниками, в ограде зияли прорехи. На тонкие штакетины были насажены пустые водочные бутылки. Очевидно, они сушились перед сдачей. Крыльца как такового не было. Его заменяли несколько чурок, поставленных на попа и прикрытых дощатым настилом.

Костюк остался снаружи – контролировал окна. Все прочие ополченцы зашли на цыпочках, встали в сенях. Неказистая хатка вздрагивала от залпов сатанинского храпа. Кто-то валялся на полу, обняв скомканную фуфайку, кто-то – на старой кровати, похожей на солдатскую. С печки свешивались босые ноги, мерно вздымалось голое пузо. В горнице столбом стояла удушливая вонь. Ополченцы рассредоточились вдоль стен.

Вдруг раздалось кряхтение, заскрипела дверь в соседнее помещение, и порог переступило всклокоченное, опухшее существо с узкими отекшими глазами! Бандит был по пояс голым и пытался застегнуть пуговицы на ширинке.

«Даже на улицу лень выйти! – подумал Окуленко. – В соседней комнате гадит! Так и есть. Восьмого действительно не хватало».

Облегчившийся бандит выпучил глаза.

– Специальный гость в нашей студии! – с задором объявил Дорофеев.

Приклад его автомата прочертил дугу и своротил скулу бандиту. Тот треснулся затылком об косяк и сполз на пол, так и не удосужившись застегнуть штаны.

Началась форменная мясорубка! Кто-то из бандитов распахнул глаза, завопил горластой выпью. Но все уже было предрешено. Негодяев били смертным боем, смачно, без всякой жалости. По рожам, по ногам, по «шаловливым» промежностям.

Долговязый упырь с бельмом на глазу кинулся к двери, не разбирая дороги. Кровь хлестала из рассеченной головы. Удар в затылок повалил его на пол. Бандит кубарем покатился к порогу.

Липник схватил за ноги субъекта, лежащего на печи, и встряхнул его словно простыню. Этот любитель понежиться с грохотом повалился вниз, ломая кости.

Небритый, хорошо накачанный тип с прической ежиком и хищными глазами толкнул ошеломленного подельника на Дорофеева, занесшего приклад, прыгнул к окну и вывалился из него, выставив вперед плечо. Тут же снаружи донеслись звуки ударов, чередуемые свинячьим визгом. Костюк бил паршивца от всей души.

Через пару минут все было кончено. Избитые и деморализованные бандиты отползли в угол, оставляя за собой кровавые следы.

Костюк втолкнул в хату несостоявшегося беглеца. У того был расквашен нос, ухо превратилось в безобразный пельмень. Он шлепнулся на своих извивающихся товарищей, что-то шамкал беззубым ртом.

Вскоре выяснилось, что этот субъект и был Степаном Шкуряком, главарем банды. Поганцы назвали свои имена и фамилии под прицелом автоматов. Кто-то безропотно, кто-то при этом заковыристо матерился, плевался кровью. Самых несговорчивых ополченцы опять били. Колотить эту мразь было несложно, хотя и противно. Все они были напуганы, тряслись от ужаса, понимали, что минуты их сочтены.

Степан Шкуряк – приверженец правых идей, апологет Степана Бандеры, изгнанный из рядов «Правого сектора» за чрезмерную жестокость, неповиновение, тягу к спиртным напиткам и легким наркотикам. Алексей Луйко – заключенный Стрижаковской колонии, сбежавший во время бомбежки. Посул Никола – бывший боец нацгвардии, дважды судимый за грабеж. Назаренко Владимир – мобилизованный из Ровенской области, арестованный за мародерство и сбежавший из-под стражи.

Разумеется, это не было кадровое подразделение украинской армии. В ее доблестные ряды, конечно, принимали всякий сброд, но чтобы в такой концентрации!..

Костяк банды составляла группа дезертиров. Они воевали под Авдеевкой и сбежали с поля боя, бросили товарищей, когда мобильные группы «террористов» проникли в тыл бригады и устроили в ее подразделениях кровавый переполох.

– Сколько людей вы убили после того, как дезертировали из армии? – хмуро спросил Андрей.

– Братишка, это вранье! – на чистом русском языке взревел Шкуряк. – Мы прячемся в лесах от военных. Мы дезертиры, никого не трогаем! Мы против братоубийственной войны!

Он тут же получил клюкой по зубам от деда Михая, который вошел в горницу вслед за ополченцами и не удержался от соблазна.

– Помнишь меня, гаденыш? – процедил дед, вторично поднимая жердину. – Хутор Лесок, где вы вчера погуляли!.. Две девочки – одной было тринадцать, другой восемь. Помните, что вы с ними сделали? Или были такие пьяные, что память отрезало?

Они, конечно же, прекрасно все помнили! Побитые, жалкие негодяи принялись наперебой кричать, мол, это Шкуряк и Латань! Это они насиловали девчонок. У Латаня вообще судимость за педофилию! Упомянутые товарищи вопили громче прочих. Дескать, сволочи, паразиты. Не слушайте их, все было совсем не так!

– Это он, Мовенко! – Шкуряк ткнул пальцем в долговязого бандита с бельмом на глазу. – Чего, говорит, мы сидим тут как на мальчишнике, когда рядом такие бабы! Тетка вроде симпатичная, а у нее две пигалицы, тоже ничего…

– Действительно, что же тут криминального? – Дорофеев с презрением сплюнул.

Друзьям казалось, что его сейчас вырвет.

Долговязый тип бросился в драку на Шкуряка. Оба тут же получили прикладами. Их пинками разогнали в разные стороны. Противно было руки марать об эту мразь.

– И что прикажешь с ними делать, Андрюха? – с презрением проговорил Голуб. – Будем проводить следствие, позовем адвокатов? Мне кажется, и так все ясно.

– По закону военного времени, – сказал Андрей. – Все, сволочи, выходите на улицу. Не здесь же вас кончать. В этом доме еще людям жить.

Они умоляли, бились в истерике, ползали в ногах. Их поднимали за шкирки, тащили за волосы. Белобрысый дезертир энергично хватался за сердце, хрипел, что у него в Чернигове дочь, больная мама, ему никак нельзя на тот свет! Он метнулся на карачках, схватил за ноги Липника, который наотмашь врезал носком сапога по трясущемуся подбородку.

Бандитов, не церемонясь, выгнали на улицу. Рябой Назаренко попытался удрать, его поймали, надавали тумаков. Больше никто не делал попыток к бегству. Эти жалкие существа обезумели от страха, умоляли не убивать, отдать под суд. Ведь мы живем в цивилизованном мире, здесь не принято вершить самосуд!

Рядом протекала речушка с крутым берегом.

– Поставить на обрыв и пристрелить, – предложил Савельев.

Андрей отказался. Он не был сторонником загрязнения окружающей среды. Людям еще купаться в этой речке, рыбу ловить, белье полоскать.

Он приказал гнать поганцев в лес, к ближайшему оврагу, до которого было рукой подать. Бандиты тряслись на обрыве. Они окончательно потеряли человеческий облик. Некоторые еще что-то пищали, остальные впали в ступор. Их поставили на колени.

Савельев вогнал в «макарова» новую обойму, навернул глушитель. Кожа посерела, мышцы лица свела судорога, но он был решителен как никогда.

– Какое совпадение, – пробормотал ополченец. – В обойме ровно восемь патронов.

Окуленко отстранил его.

– Я сам! Отойди!

– Но, командир…

– Выполнять!

Савельев подчинился, опустил пистолет, готовый к бою.

Окуленко взглянул на бандитов и заявил:

– Никогда не стрелял в безоружных людей, но вас даже зверьем назвать нельзя. За кровь невинных людей, жизни детей, за все, что вы, нелюди, сделали. Во имя справедливости!.. – Он поднял автомат.

Кто-то из бандитов побледнел, кто-то завизжал, кто-то повалился без чувств. Один поднял руку, чтобы закрыть физиономию или, может, помолиться.

Капитан открыл огонь.

Простучали пять коротких очередей, и трупы насильников и убийц свалились в овраг.

Савельев взглянул на Андрея.

– Я посмотрю, командир. Может, кто-то остался в живых.

– Не надо! Нет там живых.

К капитану подошел старик.

– Вот оно как, значит?

– Да, дед, только так и никак иначе. Передай хуторянам, что их дети отомщены. Утешение, конечно, слабое, но мы сделали все, что смогли.

– Я буду за вас молиться.

– Это твое дело.

Капитан отдал команду:

– Все! Вперед!

Старик перекрестил спины ополченцев.

Глава 7

Группа ускоренным маршем передвигалась на север. Ополченцы делали короткие привалы, когда начинали отниматься ноги и соленый пот разъедал глаза.

– Легли на курс, – сообщил товарищам Андрей, сверившись с картой и навигатором.

– В дрейф бы еще лечь, – сказал Дорофеев и мечтательно вздохнул.

Природные препятствия и ловушки затрудняли перемещение. За час группе удалось пройти не более полутора километров. По правую руку осталось село Ногинцево, довольно крупное, вольготно разлегшееся на обоих берегах мелководной, насыщенной перекатами речушки.

Вблизи села ополченцы сделали остановку. Они лежали на бугре в высокой траве и угрюмо смотрели, как в Ногинцево въезжали два украинских танка «Т‑72». Село казалось вымершим. Народ не возмущался, но и шапки в воздух никто не подбрасывал. Грозно ревели моторы, танки двигались мимо серых неказистых хат. За ними шел облепленный грязью грузовой «Урал» с пехотинцами. Колонна встала где-то в центре села. Оттуда доносились крики, отрывистые команды. Возмущенно заголосила женщина.

– Что, опять пойдем разбираться? – с усмешкой осведомился Костюк. – Нам не привыкать.

– Непременно, – кивнул Голуб. – Были бы ноги. А те же грабли всегда найдутся.

– Это неприятное открытие, мужики, – неохотно пробормотал Андрей. – Сводки суточной давности явно устарели. Согласно этой информации, в Ногинцево силовиков нет. А теперь их тут до едрени фени. Не только здесь, но и в Зябликах, да и на дорогах. Такое ощущение, что укропы начинают усиленно стягивать резервы и окружать Ломов.

– Вроде у нас перемирие, – неуверенно сказал Голуб.

– А когда их это останавливало? – сказал Андрей. – Объявят, что мы первыми нарушили режим прекращения огня, и пойдут в наступление. А в Ломове лишь тысяча ополченцев, причем не все они супермены.

– Еще эта проклятая батарея «Акаций». – Липник поморщился. – Намекаешь, что-то грядет, командир?

– Все будет хорошо, мужики, – зевая, пробормотал Дорофеев. – Главное, не открывать глаза.

«Переодеться бы где-нибудь в украинскую форму, – мелькнула разумная мысль в голове командира. – Самое время закосить под укропов».

Но смена гардероба означала бы новый бой, очередные неприятности, рассекречивание группы, возможные потери.

Ополченцы опять покоряли лесной массив, неуклонно приближались к трассе Павино – Лозырь. Дорогу контролировали силовики, но это не значило, что они сидели там на каждом верстовом столбе.

Бойцы ускоренным шагом перешли луг и вблизи опушки нарвались на местных жительниц. Это были безобидные женщины, одна молодая, другая в годах, видимо, дочь и мать. Их лица были похожи как две капли воды. Пожилая женщина ахнула от внезапного испуга, выронила корзинку. Рассыпались лисички и подберезовики.

Деваться было некуда, уже не спрячешься. Костюк, кряхтя, нагнулся, собрал грибы, положил их обратно в корзину. Подбежала молодая, вся такая взволнованная, побледневшая, заслонила пышной грудью мать.

– Да ладно вам, дамы, – смутился Костюк. – Что вы, в самом деле, неужто леших никогда не видели?

Видок у них был действительно не самый презентабельный.

– Уходим! – заторопил товарищей Андрей. – Просим прощения, дамы, не там вынырнули. Слава Украине, как говорится, все такое.

Женщины со страхом смотрели им вслед. Они не сразу поняли, что страшные люди с автоматами их не тронут. Потом дамы сообразили, что им ничего не грозит, немного расслабились, вздохнули с облегчением.

Сомнительно, что женщины могли кому-то настучать о встрече в лесу с какими-то автоматчиками. Вся Украина в последнее время напичкана такими вот странными людьми с оружием. Но ополченцы торопились покинуть этот квадрат.

Андрей нетерпеливо посматривал на часы, заглядывал в навигатор. Медленно, но верно они приближались к единственной асфальтовой дороге в этом районе. В шесть часов пополудни ополченцы добрались до нее, проползли через заросли и заняли выжидательную позицию за протяженным косогором. После долгой лесной прогулки они действительно напоминали леших. Дорофеев от нечего делать сплел венок из ромашек и не без гордости красовался в нем.

Дорога Павино – Лозырь плавно петляла между лесистыми возвышенностями. Асфальт на ней был старый, зиял провалами. До Ломова по прямой здесь было километров двенадцать на юго-восток. Дорога обходила город стороной. Оба населенных пункта – и Павино, и Лозырь – контролировали ВСУ.

Движение на дороге было, мягко говоря, не оживленным. За десять минут по ней проехали всего две машины – потрепанная «Лада» и такой же заслуженный «Опель».

Но едва ополченцы собрались перебежать полосу асфальта, как с запада донесся рев мощного мотора. Оттуда показалась боевая машина десанта, раскрашенная в аляповатые камуфляжные тона.

«С такой расцветкой хорошо на вечеринке прятаться», – подумал Андрей.

Машина медленно проехала в восточном направлении и встала метрах в семидесяти от залегших бойцов. Из люка вылез наводчик-оператор в шлеме, извлек из подсумка пачку сигарет и закурил. Ради пущего удобства он сполз с башни, вольготно разлегся на броне, забросил ногу за ногу.

Из нутра БМД доносились треск и невнятные голоса. Механик-водитель с кем-то общался по рации.

– Сейчас по девочкам поедут, – шепнул Голуб. – А что, круто – на БМД по бабам. Любая упадет.

– Снять бы его, – мечтательно пробормотал Савельев. – А что, командир, хватит уже пешком ходить. С ветерком по вражеским тылам!..

Боец с сожалением выбросил окурок, после чего опять забрался в люк, отсоединил от пулемета какое-то хитрое приспособление цвета вороньего крыла и принялся что-то откручивать от него.

– Что за хрень? – не понял Костюк.

– Прибор ночного видения, – популярно объяснил Дорофеев. – На солнечных батарейках.

Савельев хрюкнул, но вовремя упал лицом в траву. Андрей осуждающе покосился на него. Мол, что это за вольности?

Боец так и не смог открутить от прибора какую-то штуковину, махнул рукой и прицепил его обратно. Из нутра БМД донесся раздраженный зов. Солдат откликнулся сочной тирадой, в которой приличными были только союзы и глагол «иду», забрался в люк и захлопнул за собой крышку.

Машина выбросила из-под гусениц ошметки глины, протарахтела по дороге и, не снижая скорости, вписалась в поворот.

– Шумахер, блин! – проворчал Липник. – Прошляпили мы добычу, мужики. Так и будем топать на своих двоих.

– Черт, меня преследует неприятное чувство, что за нами постоянно кто-то идет, – вдруг пожаловался Савельев, повернулся и посмотрел за спину.

– Это как? – не понял Дорофеев, втянул на всякий случай голову в плечи и сделал то же самое.

В лесу за их спинами никого, разумеется, не было.

– Не знаю. – Савельев пожал плечами. – То отступает, то опять теребит нервы. Тонкое чутье называется. Трудно объяснить, мужики, но временами хочется оглянуться, затылок почесать. Глупость, конечно, мистика какая-то несуразная.

Андрей сглотнул и оставил заявление товарища без комментариев. Он никому не говорил, что на протяжении последних трех часов его также не раз посещало это диковатое чувство. Словно за группой кто-то крадется. То отстанет, то приблизится, то лежит, выжидает, смотрит ополченцам в затылок. Непонятно, враг он или друг. Интуиция пощипывала нервы, потом все пропадало, рассасывалось. Поначалу капитан не придавал этому значения, списывал все на расшалившиеся нервы.

Окуленко сполз с пригорка, сел на корточки и начал всматриваться в чащу. Деревья стояли густо. Зеленый массив к середине сентября слегка поредел, но просветов в нем по-прежнему не было. Андрей скорчил неопределенную гримасу, как-то прерывисто перевел дыхание.

– Ты ведь тоже чувствуешь, командир? – насторожился Савельев.

– Ну, все! – Дорофеев вздохнул. – Открываем собрание клуба параноиков. Вы что, серьезно? – Он тоже как-то забеспокоился, начал ерзать на месте.

Остальные, видя такое дело, стали тревожно осматриваться. Голуб на всякий случай отполз подальше.

– А звери в этих лесах водятся? – спросил Костюк, нервно поглаживая затвор автомата.

– Водятся, – подтвердил Дорофеев. – На БМД только что проехали.

– А как с нечистой силой? – поинтересовался из-за кочки Голуб. – Лешие там, бабайки, кикиморы…

– Кикиморы – это на болотах, – отмахнулся Липник. – Лешие – это мы с вами, а бабайка – вообще персонаж сказочный.

– Ладно, подурили и будет! – заявил Андрей. – Никто не идет за нами, в этом нет никакого смысла.

Рваной цепью ополченцы перебежали дорогу, углубились в кустарник. И вдруг это ощущение, что их пасут, вспыхнуло в мозгу командира с новой страстью. Жирные мурашки поползли по его затылку.

Смертельной опасности Окуленко, как ни странно, не чувствовал, но ощущение было не из приятных. Что-то на самом деле происходило. Интуиция человека, шестнадцать лет проработавшего в органах, научившегося уходить от опасности и фильтровать угрозы, работала на полную катушку.

Дорогу вновь пересекла лощина. Андрей подумал, что этим оврагом и следует воспользоваться, чтобы двигаться вдоль асфальта. Он перехватил вопросительный взгляд Савельева и подал знак, мол, спускайтесь, я задержусь. Едва оказавшись за толстой осиной, обретающейся на краю оврага, капитан нырнул под выступающую корневую часть.

Ополченцы скатывались в овраг, быстро уходили за изгиб лощины. Они не оборачивались, видимо, вникли в суть проблемы.

Андрей скорчился в три погибели за бугристым стволом и затаил дыхание. Поначалу все было тихо, лишь ветер посвистывал в кронах деревьев. Потом он различил шорох, напрягся, стиснул рукоятку ножа под штормовкой. Из кустарника на краю оврага выбрался некрупный человечек, осмотрелся, пригнулся и засеменил к оврагу. Он двигался плавно, почти бесшумно, явно был знаком с лесами и умел перемещаться по ним.

Все же Андрей перехитрил его! Незнакомец уже собрался начать спуск, когда он вылетел из-за дерева и повалил его всем своим весом! Когда тот задергался, Окуленко уселся на него верхом, обездвижил все четыре конечности и удивился. Это был парнишка лет шестнадцати с русыми вьющимися волосами. На нем тренировочный костюм грязно-мышиного цвета и невзрачные кроссовки. Курносый нос, большие голубые глаза, от напряжения выползающие из орбит.

Мальчонка поначалу не понял, что происходит и кто на нем сидит, продолжал дергаться, яростно пыхтеть. А ополченцы уже были тут как тут. Они только сделали вид, что ушли за поворот, а сами поднялись на обрыв и зашли с тыла.

– Я же говорил! – злорадно пробормотал Савельев. – Мне не могло показаться, у меня шестое чувство, знаете, как настроено! Оно никогда не подводит! Слушайте, мужики, это не леший, а пацан какой-то приблудный. Но вы посмотрите, как он сопротивляется! Давай, малый, дерись. У тебя все получится.

– Нет, безнадежно, – заявил Липник и оскалился.

– Безнадежно – это когда земля падает на крышку гроба, – возразил Савельев. – А все остальное можно исправить.

– Вот же твою мать!.. – не по-детски выругался пойманный пацан и перестал сопротивляться. – Это вы!.. А я думал, опять бандиты. А как вы поняли, что я за вами иду? – Он в расстройстве сделал губы бантиком.

– Хоть ты и ловкач, а провести опытных бойцов еще нос не дорос, – объяснил Андрей. – Какой тебе годик-то миновал, отрок?

– Шестнадцатый, – шмыгнув носом, признался паренек. – А что?

– И зовут тебя…

– Иван Мусенко, – без запинки доложил пацан.

– Вот так поворот! – воскликнул Дорофеев. – Подожди, шкет, так это твоих сестер на хуторе Лесок?.. – Продолжать он не стал, смутился.

– Моих!.. – Края скул у парня побелели, он как-то судорожно вздохнул.

Память все расставила на свои места. Многострадальная семья Мусенко. Избитый до полусмерти отец Азар, отправленный в медпункт без всяких перспектив на исцеление, обезумевшая от горя Лида, две малолетние дочери, растерзанные бандитами. Были еще два сына, которые помогли матери укрыться в лесу. Один из них, вот этот самый шкет, потом пытался проникнуть на хутор, вызволить сестер.

– Не убежишь? – как-то сконфуженно спросил Андрей, вставая с притихшего тельца.

– Нет, мужики, натурально не убегу, – проворчал Иван, уселся на колени, сделал мрачное лицо и принялся вычесывать из шевелюры дары природы, застрявшие там.

При этом он исподлобья поглядывал на озадаченных ополченцев.

– Ладно, парень, понятно, соболезнуем твоему горю. Ты молодец, спас мать на пару со своим братишкой. И не твоя вина, что упыри схватили девочек, вы не могли им помочь. А за нами-то чего шел?

Мальчишка шмыгнул носом и вдруг заявил:

– Вам же помощь нужна, верно? Вот я и хотел…

– А разве на нас написано, что нам помощь нужна? – развеселился Дорофеев.

– Конечно, нужна, – разгоряченно проговорил парень. – Вы же ополченцы, я за вас. Вы идете куда-то, у вас задание. Вы этих лесов не знаете, а я по ним с детства брожу, каждый пенек помню.

– А что, детство у тебя уже кончилось? – спросил Дорофеев и снова смутился, перехватив укоризненные взгляды.

Боец задумался, не слишком ли часто в последнее время товарищи стали вгонять его в краску.

– И все же скажи, как ты нас нашел? – настаивал Андрей.

– Как-как… – проворчал Иван. – Мы с похорон пришли, мать совсем расклеилась. Дядя Максим в медпункт поехал, узнать, как дела с отцом. Дед Михай куда-то пропал. Я оставил Евсея за матерью следить, а сам навстречу деду пошел. Он вроде этих сволочей собирался выследить. До Грибков добрался. Думал, деда схватили, так я сам с этой нечистью поквитаюсь, а там такое!.. – Пацан смутился. – В общем, видел я, как вы банду кончали. – Паренек искоса, как-то пугливо глянул на Окуленко, и тот отвел глаза. – Перехватил деда Михая, когда он, сильно довольный, в Лесок возвращался, попросил передать матери, чтобы не ждали, а сам за вами приударил. Я не подведу, мужики. – Паренек распрямил плечи и с вызовом посмотрел на Андрея. – Не предам, натурально помочь хочу.

– Откуда ты знаешь, куда мы идем? – спросил Липник.

– Да я и не знаю. – Пацан пожал плечами. – Но вижу, что вы ополченцы, не дезертиры, хорошие люди. Может, вы в Лозырь идете диверсию гадам устраивать, или в Распадово – у укропов там большая артиллерийская батарея. Дядя Максим недавно ездил в Ломов на машине, вернулся и рассказывал, что она по городу лупит как сумасшедшая.

Ополченцы удивленно переглянулись.

– Знаешь, пацан, нам нет никакого дела до этой батареи, – неуверенно проговорил Голуб. – Слушай, а почему ты сразу к нам не подошел? Крался, как вор, весь в репейнике.

– Так вы прогнали бы меня, – шмыгнув носом, заявил отрок. – Знаю я вашу песню: мал еще, вот вырасти, потом приходи.

– Мал еще, – повторил Андрей под смешки товарищей. – Вырасти, потом приходи. Ты молодец, Ванюха, не растерялся, когда бандиты напали. Чувствуется, есть в тебе жила. И за нами тащился много верст. Но детям рано воевать. Так что мой тебе приказ: поворачивай оглобли и чапай обратно. Ты мамке своей нужен. К тому же отец твой временно выбыл из строя. Кто маму защищать будет, если другие бандиты придут? Евсей? Так он, похоже, не боец, в отличие от тебя. Дуй, парень. Я серьезно!.. Во-первых, нос не дорос, во‑вторых, влипнешь ты с нами в неприятность – возись потом с тобой. И учти, я только в первый раз прошу вежливо. А потом ремень могу достать и отходить по заднице за непослушание.

Парень куксился, жалобно надувал губенки, но ополченцы были непреклонны, хором рычали, мол, домой, пацан! Подрастешь через пару лет, тогда и приходи! Костюк действительно показал малому ремень. Дескать, если ослушаешься, вдруг обнаружим, что идешь за нами, ломаешь нам всю конспирацию!.. Несчастного мальчишку довели до слез, но были неумолимы: вали отсюда!

Он выбрался из оврага, размазывая слезы по чумазой физиономии. Уходил, озираясь, матерясь сквозь зубы на такую чудовищную несправедливость. Было видно, что матерные слова малый выжимает из себя через силу, в повседневной жизни их не использует. Потом Иван махнул рукой и широким шагом двинулся прочь, отбрасывая ладонями ветки.

– Жалко пацана, – рассудительно изрек Костюк. – Нормальный вроде парень. Хотя, с другой стороны, целее будет. Пойду-ка гляну, точно ли он ушел.

Костюк вернулся через несколько минут и сообщил отрадную новость: пацан и в самом деле убрался восвояси.

Группа наверстывала упущенное время. Ополченцы прошли с полкилометра на восток по дну оврага. Когда он повернул на север, они выбрались и двинулись верхом. Дорофеев с Липником снова отправились в боевое охранение. Иногда они выходили на связь, докладывали об отсутствии препятствий и происшествий.

Сердце командира тревожно сжималось. Солнце уходило на закат, близился вечер, самое неприятное время суток. Есть что-то беспокойное в меркнущем дневном свете, в поблекших красках.

Если верить карте, группа выходила на финишную прямую. Еще верст восемь на восток, и они уже будут в окрестностях Распадово. Главное, не сбиться с курса, подобраться к базе с севера. В этих местах требовалось соблюдать особую осторожность, чтобы не нарваться на вражеские дозоры.

К шести часам вечера люди Окуленко вышли из леса и переползли открытый участок, к счастью, заросший высокой травой. Справа возвышались мрачные бетонные строения, явно не используемые по назначению. Похоже на заброшенное предприятие.

Бойцы добрались до узкоколейки, заросшей сорняками, по которой когда-то возили сырье и продукцию. Рельсы проржавели до основания. Определенно, причиной закрытия завода стала не война. Это случилось много лет назад.

– Устринский ЖБК, – глухо сообщил Костюк. – Мой брат на нем трудился. Олигархи Донбасса схватились за комбинат. Двух директоров нашли мертвыми, главный бухгалтер в бега подался, чтобы выжить. Тут даже взрывали что-то. В итоге добро никому не досталось. Производство перенесли в Запорожье, пригласили новых инвесторов.

Голуб зацепился полой куртки за стрелку, проеденную ржой, и начал выражаться не совсем по-светски. Савельев пошутил насчет приближающегося состава и помог товарищу отцепиться от стального клыка.

– Командир, на заводе вроде чисто, – сообщил в рацию Липник. – Но лучше туда не соваться, мало ли что. За главным корпусом дорога, по ней только что проехали два «Дозора-Б». Пересекайте ее и дуйте к лесу. Мы будем ждать вас на опушке.

– А в верном ли направлении мы идем? – задумался Костюк.

Подсказка последовала сразу. В отдалении прогремел орудийный залп, затем, практически без паузы, грянул еще один. После этого разразилась беспорядочная канонада. Орудия стреляли глухо, небо раскалывал их отдаленный гром.

Работала ствольная артиллерия, злосчастные «Акации» с базы ПВО «Распадово». Особенности этой пальбы ополченцы уже выучили наизусть. Стрельба продолжалась несколько минут, потом настала тишина.

– Снова по Ломову хреначили, ублюдки, – проворчал Савельев. – Когда же угомонятся, мать их?

– Так и есть. Верной дорогой идете, товарищи! – заявил Костюк. – Четко на батарею. До нее верст семь-восемь, если по звуку. Ты согласен, командир?

– Вечера дождались эти черти. – Голуб сплюнул. – Самое время развлечь горожан. Люди с работы пришли, можно скрасить их нехитрый семейный быт…

– Заслушались вы что-то, – недовольно проворчал Андрей. – В путь, бойцы! Приложим все усилия, чтобы этот обстрел стал последним.

Украинские военные предпочитали передвигаться по дорогам в закрытой бронетехнике. Чересполосицу ухабов покоряла легкая колесная бронемашина «Дозор-Б», предназначенная для перевозки личного состава. Андрей из укрытия с любопытством наблюдал за этой занятной штуковиной.

Бронемашину разработали в Харькове десять лет назад, за это время провели не одну модернизацию. Из-за хронической нехватки денег ее выпускали только мелкими партиями. В принципе, штуковина получилась достойная. Ополченцам тоже не помешала бы парочка подобных вещиц, особенно учитывая, что благословил ее сам президент всея Украины.

Нечто среднее между джипом и колесным транспортером, оснащен тепловизором, внутренней защитой из кевлара.

Броня выдерживает попадания бронебойных пуль и осколков фугасных снарядов. Полный привод, скорость до 120 километров в час, играючи проходит препятствия полуметровой высоты. На вооружении пушка с дистанционным управлением, телекамерой и лазерным дальномером, мощный пулемет НСВТ. Да и дизайн машины вполне приемлемый, не стыдно девушку прокатить. Не российский, конечно, «Тигр», но изделие вполне приличное.

В салоне бронемашины покачивались люди. Ополченцы хмуро провожали технику глазами. Такую мощь автомат не возьмет. Да и граната ей по барабану, если она, конечно, не противотанковая.

– Пусть проваливает к такой-то матери! – сказал Савельев.

У опушки их поджидали Липник с Дорофеевым, уже изрядно заскучавшие. Последовал очередной рапорт. Лесополоса не очень протяженная, метров семьдесят, за ней пологий склон. Вроде бы все чисто. С холма открывается пасторальный вид: поля, леса, перелески. Справа населенный пункт с кладбищем, но оно не сильно портит пейзаж.

Охранение на этот раз не выставляли, двинулись всей группой. Раздвигая ветки, ополченцы приближались к опушке. День продолжал меркнуть, но сумерки еще только начинались, видимость была отличной. Голубело небо в прорехах между шапками листвы, просвечивали фрагменты обещанной пасторали.

Андрей осмотрел склон и его подножие, вышел из-за дерева и присел от неожиданности, когда где-то сбоку кто-то сдавленно прохрипел:

– Дядька, ложись! Ты что, совсем охренел?

Андрей отшатнулся обратно за дерево, вскинул «АКС». Слава богу, что остальные не успели выйти из чащи!

В охапке прелой листвы что-то заворошилось и покатилось в лес. Через мгновение над пеньком показалась моргающая физиономия того самого Ивана Мусенко, которому час назад взрослые дяденьки устроили пышные проводы. Смотрелся парень потешно – весь измазанный, в волосах запеклась листва. Такое ощущение, что он специально катался по сырой земле, чтобы ничем от нее не отличаться.

– Уйдите в лес! – Пацан энергично замахал руками. – Внизу солдаты.

Ошарашенные ополченцы откатились за спасительную зелень листвы, съехали в пологую лощину.

Андрей последним примкнул к своим ребятам, тупо уставился на Ваньку, подползшего к ним, и проговорил:

– Это что за самодеятельность, отрок? Ты почему вернулся? Ремень достать? Я у кого спрашиваю? И не смотри на меня своими ангельскими глазами!

– Да тише вы! – Пацан приложил палец к губам. – Я же говорил, что пропадете без меня. Вас бы уже ухайдакали! Слушайте, мужики, за склоном перед селом натуральный дозор укропов, – торопливо зачастил Иван. – Что-то вроде блиндажа, и все замаскировано. Я сам чуть не нарвался, хорошо, каску заметил. У них тут много постов, вдоль дорог сидят, по которым к ним смена приходит. А этих, кстати, заменили минут десять назад. Я слышал, жаловались, что рация сломана, до утра придется без связи куковать. Трое ушли куда-то за село, столько же остались. Слушайте, мне кажется, что они не очень прилежно несут службу. Сразу же в блиндаж ушли! Натурально, чего им тут волноваться в тылу?!

– Так, парни, сторожите этого выскочку, а я отлучусь на пару минут, – сказал Андрей и ползком двинулся наверх.

Через минуту он уже лежал на опушке между бугорком и муравейником, в котором протекала оживленная жизнь. Склон холма густо зарос колосящимся мятликом. Панорама открывалась действительно живописная. Осень цвела всеми красками спектра, за исключением разве что синего. Возвышенность плавно перетекала в равнину. Справа по холму спускался лес и простирался далеко на юго-восток.

Из-за него как-то стеснительно выглядывало село, перед которым расположился погост. Темнели покосившиеся кресты, выделялись могилки, заросшие травой, невзрачные оградки. На кладбище, судя по его облику, давно никого не хоронили.

То, что обнаружил упрямый шкет Ванька, располагалось перед погостом, в нескольких шагах от леса. Видимо, раньше там был какой-то сарай с погребом, но к нынешнему времени от этой постройки осталось только основание. Доблестные украинские военные замаскировали его ветками, камуфляжной сеткой и на этом успокоились. Позицию для наблюдения они выбрали наихудшую.

«Лень-матушка, – подумал Андрей. – Зато в лес можно сбежать в случае опасности».

В лучах заходящего солнца показалось что-то буро-зеленое, блеснули окуляры бинокля. Андрей застыл. Вряд ли в данный момент он чем-то отличался от неживой природы. Прав пацан – какими бы ленивцами ни были эти вояки, а пройти мимо них незамеченными нереально. Он дождался, пока укроповский «смотрящий» слезет за бугор, и стал отползать назад.

– Ну, ты даешь, пацан! – заявил капитан, забравшись в ложбину. – Молодец, глазастый.

– То есть он может рассчитывать на дальнейшее сотрудничество с нами, так? – осведомился Костюк и одобрительно хмыкнул.

– Наш сумеречный гений, – добавил Дорофеев. – Берем в штат?

– Нет, приемным останется, – сказал Липник.

Парнишка неуверенно улыбнулся, утер рукавом соплю, сползающую с носа.

– Хорошо, парень, спасибо. Ты помог нам. – Упрямый ты, чтоб тебя!.. Ладно. – Командир решился. – Вот тебе правда. Мы ополченцы из Ломова, должны выйти в район Распадово, где находится батарея укропов, и уничтожить ее. Сам понимаешь, нет никакой гарантии, что мы выживем. Ты можешь довести нас до базы, если не струсишь и настолько хорошо знаком с местными лесами. Но в операции участвовать не будешь, тут у тебя действительно нос не дорос. Получаешь благодарность от командования и бегом бежишь до мамки, лады?

– Но в ополчении воюют такие же, как я!.. – пробубнил Иван и насупился.

– А мне до фени! – разозлился Андрей. – Эти парни гибнут на войне пачками именно потому, что ни хрена не умеют. Я бы их командирам за такие кадровые решения отрывал не только руки, но и головы. Точка. Доходим до Распадово и адью.

– Ладно, – отмахнулся Иван. – Дойдем до места, там посмотрим. Если реально все плохо будет, уйду до хаты.

Андрей почувствовал, что начинает краснеть. Ополченцы втихомолку ухмылялись, переглядывались. Приняли, называется, пополнение.

Налицо и потеря времени. Не за горами сумерки, полная тьма, а до базы еще не меньше семи километров. Эти клятые посты теперь будут понатыканы в самых непредсказуемых местах!

Командир провел краткий инструктаж. Мол, смещаемся к югу, спускаемся с холма по лесу, обходя дозор. Село тоже, по всей вероятности, придется обогнуть, но это будет ясно по обстановке.

Группа сместилась к югу на пару сотен метров и начала спускаться с возвышенности. Ополченцы двигались осторожно, замирали, сливались с деревьями, напрягали слух. Как они ни пытались углубиться в лес, но северная опушка все равно оказалась рядом.

В какой-то миг Андрей услышал голоса. Переговаривались украинские дозорные, потом прозвучал взрыв хохота. Окуленко знаком приказал своим бойцам замереть.

– Может, сделаем их, командир? – прошептал Голуб. – А то прикинь, мы убегаем от проблем, а потом нам придется возвращаться, чтобы их решать. Нападем, завалим вояк. До утра их не сменят, рация не работает, а нам не помешала бы украинская форма. Пусть даже три комплекта.

– Не отвлекаемся! – Андрей поморщился. – Уходим спокойно.

Но с этим не сложилось. Неуклюжий Костюк сделал неловкий шаг, и его нога оказалась зажатой в раздвоенной сухой ветке! Он непроизвольно вскрикнул, не удержал равновесия и повалился, учинив отчаянный треск и возню.

Сердце командира похолодело. Застыли ошеломленные товарищи. Солдаты на опушке прервали свою беседу. Там воцарилась тишина. Потом кто-то передернул затвор.

– Кто в лесу? – настороженно выкрикнул украинский боец. – А ну выходи оттуда!

Костюк отчаянно гримасничал, лежа на боку. Мол, я не виноват!

«А кто, дядя Вася тут крайний? Бегемот неуклюжий! – Андрей лихорадочно размышлял. – Атаковать? Прикинуться пеньками, сохранять интригу, ждать, пока на лес обрушится свинцовый ливень?»

Тут он обратил внимание, что Иван, присевший от неожиданности, вдруг начал оживленно жестикулировать, таращась ему в глаза. Такого языка Андрей не знал, но в принципе понял содержание «послания» и раздраженно мотнул головой. Давай, мол!

– Дяденьки, не стреляйте! Местный я, из Астахово, – закричал парень. – Не стреляйте! Упал я, больно очень. Грибы собираю.

– А ну выходи! – проорал солдат. – Посмотрим, что ты за груздь. Вылезай, говорю, а то стрелять буду!

Иван, хрустя ветками, выбрался из леса и жалобно заныл, что он не террорист, еще не дорос, а вот его старший брат служит в украинской армии. Дома мамка старенькая, а отец – подлец и горький пьяница. Денег нет, кормятся только грибами…

– Заткнись! – перебил его старший дозора. – А если ты грибник, то где твоя корзинка?

– Да вон в лесу. Я там упал, грибы рассыпались. Сходи да посмотри. – Иван усердно делал вид, что поранил ногу, растирал ее, морщился.

Сквозь дыры в листве было видно, как из ямы вылез бравый военный в камуфляже с бордово-черным шевроном на рукаве.

При виде эмблемы правых радикалов ополченцы выразительно переглянулись.

– Какая сексапильная униформа! – пробормотал Голуб.

Военный вальяжно подошел к пареньку, сделал вид, будто хотел ударить его в живот, но не стал и снисходительно засмеялся. Иван отшатнулся, подобострастно хихикнул.

Из ямы выбрались еще двое, встали на краю. Боец обыскал пацана, потом схватил его за шиворот и поволок на пост. Парень жалобно скулил, солдаты смеялись. Неизвестно, что они хотели с ним сделать, но, судя по отношению западенцев к жителям Донбасса, ничего хорошего. Остальные тоже спрыгнули вниз.

Андрей бросился из леса. За ним метнулись подчиненные. Он взлетел на бруствер, обрушил вниз поток глины, запутался в сетке, поволок ее за собой. Трое солдат вскинули головы, вылупились на него как на дьявола.

Пацан почуял свободу, просочился у бойца между ног и откатился к стенке ямы, обитой горбылем.

В каком-то надрывном, оглушительном молчании Андрей спрыгнул вниз. В одной руке нож с увесистой рукояткой, обтянутой резиной, в другой автомат, который теперь выполнял функцию холодного оружия. Мелькнула перекошенная харя. Он от всей души съездил по ней прикладом. Ножом не надо, одежонку можно попортить. Укроп завертелся, как юла, треснулся челюстью о деревянный бруствер.

На пост уже слетелись другие ополченцы, били солдат без всякой жалости. Те даже не сопротивлялись. Сработал фактор внезапности, да и численное превосходство было на стороне противника.

– Властью, данной мне Господом Богом!.. – утробно урчал Савельев, работая кулаками. – Получи, фашист, гранату! – Завершающим ударом в горло он опрокинул противника навзничь.

Третий с окровавленным лицом вырвался из клешней Липника, полез на бруствер, но получил оплеуху по загривку, да такую, что каска зазвенела, сполз обратно и резво перевернулся на сто восемьдесят. Перекошенное лицо парня было серым от ужаса, он судорожно елозил конечностями.

– Не поддаваться спокойствию, сохранять панику! – злобно прохрипел Савельев.

Липник наклонился над бойцом и двинул его по челюсти. Голова солдата задергалась, он отчаянно завыл.

– Что-то не так? – осведомился Липник. – Новые ощущения, незабываемый опыт. – Он двумя короткими, но мощными ударами выбил из бойца дух.

Бывшие милиционеры города Ломова драться умели.

Липник с тяжелым выдохом выпустил пар.

– Фу!.. Дайте сто грамм фронтовику.

– Злой ты, Серега, – посетовал Голуб, которому не удалось размяться.

– Это я еще добрый, – проворчал Липник, разминая пальцы отбитого кулака. – А злой, когда меня в пять утра поднимают. Вот попробуй когда-нибудь, узнаешь.

Из трех солдат лишь один подавал признаки жизни. Ему крупно повезло. Как ни странно, это оказался тот самый боец, которого обрабатывал Липник. Он издавал разбитым ртом щелкающие звуки, непроизвольно вздрагивал. Добивать его желающих не нашлось.

Дорофеев опустился на колени, проверил пульс у бедняги, задумчиво почесал хохол на голове.

– Ага, давление ему измерь, – посоветовал Голуб. – Это крайне необходимо. Ладно, пусть живет. – Он махнул рукой. – Разве это жизнь? Он и в себя-то не придет, до гроба будет кашкой питаться и под себя ходить. А что, нормальное наказание за грехи, совершенные в этой жизни. Куда чувствительнее, чем просто умереть.

Последним прихромал Костюк, как-то смущенно уставился на товарищей и пробубнил:

– А вы что же, уже закончили? Ну и ладно.

Он-то без всяких роптаний и был назначен наблюдать за селом, а также возможными перемещениями живой силы и техники противника.

– Была живая сила, стала неживая, – не без цинизма заявил Савельев, вытряхивая мертвеца из ботинок. – А что, классные бутсы, – заявил он, осмотрев добычу. – И размер как раз мой. Камуфляжик тоже дельный, натовский, прострочен добротно. Сплошное удовольствие в таком ходить…

– Ну, вы даете, мужики! – со страхом пробормотал Иван, вылез из ямы и отвернулся от покойников.

– Можно подумать, это не ты начал, – подметил Дорофеев. – Ладно, парень, не парься. Были бы мобилизованные, тогда другое дело. А тремя дебилами-фашистами меньше – земля станет чище. Так что, переодеваемся?

– Я, Савельев и Дорофеев, – подумав, заявил Андрей. – Остальные лицами не вышли. Савельев, собственно, тоже. – Командир задумчиво почесал переносицу. – Но один из укропов ростом как раз с него.

Процесс преображения занял несколько минут. Одежда, снятая с мертвеца, вызывала у ополченцев странное зудящее чувство, как будто ее измазали горчицей. Савельев ворчал, мол, надо было сначала раздеть, а уж потом…

– Да ладно, – отмахнулся Дорофеев, которому досталось обмундирование раненого укропа. – Быстро снятое не считается заразным. И вообще нормальная одежда. Если отпороть знаки различия, то сойдет и для нашего доблестного воинства. Но с этим мы торопиться, пожалуй, не будем.

Населенный пункт остался на севере, трасса Павино – Лозырь – на юге. Снова гремели орудийные раскаты, теперь уже значительно ближе. Сумерки стелились по земле. Но темнота не обрушивалась моментально, давала людям возможность пройти еще немного. Точка на навигаторе медленно, но верно приближалась к нужному району. На юго-востоке располагалось село Пастушье, а севернее начинался протяженный лесной массив с многочисленными низинами и возвышенностями. На одном из таких холмов и находилась бывшая база ПВО.

До наступления темноты группа одолела еще несколько километров, вышла к реке, петляющей по равнине. С вершины сопки хорошо просматривались дорога и деревянный мост с бревенчатым настилом. На другом берегу недалеко от него поблескивали огоньки, в бликах мглистого света сновали люди.

Ополченцы бесшумно ползли по траве, заняли позиции недалеко от дороги. От группы отделился один человек и исчез. Бойцы терпеливо ждали. Вскоре зашуршала трава, показалось юркое тельце. Пацан полз, сдавленно дыша, опирался на локти.

– А что, сообразительный паренек, – задумчиво пробормотал Костюк.

– Ну да, – согласился Дорофеев. – У этого девайса большая скорость передачи данных.

– Дяденьки, речка глубокая. Я мог бы переплыть, но укропы по ней фонарями шарят. Пост у них на другой стороне. Не понял, сколько рыл. Там машина работает. У них землянка или что-то такое за деревьями, – глухо прошептал Иван.

– Землянка наша в три наката, – проговорил Дорофеев. – Сосна сгоревшая над ней…

– Все понятно, – перебил его Андрей. – Точнее, ничего не понятно. Савельев, Дорофеев, готовы окончательно испортить себе карму? Тогда за мной. Остальным залечь у моста. Если что, отсекайте нас огнем. Если знак не подам – двести метров на юг, и там переправляйтесь самостоятельно.

– Знак-то какой? – не понял Липник.

– Восклицательный, блин!

Через несколько минут три человека степенно вступили на мост. Неспешность требовала титанических усилий. Савельев старательно шаркал ногами. Дорофеев что-то мурлыкал под нос. В лунном свете поблескивали шевроны добровольческого батальона. Колотились сердца. Пальцы нервно теребили антабки автоматов, висящих на плечах.

Ополченцы прошли половину моста, когда на противоположной стороне наметилось шевеление, забегали огоньки электрического света. Звякнуло металлическое изделие – понятно какое. Лучи фонариков сконцентрировались на людях, бредущих по настилу.

– Хлопцы, да уберите вы свет, – пробормотал Андрей, раздраженно щурясь. – Свои, не видите, что ли?

Двое солдат заступили ему дорогу. Знаки различия на их униформе были другие, что, безусловно, внушало оптимизм, но эти ребята тоже служили в «непобедимой и легендарной» украинской армии.

– Кто такие?

– Батальон «Днепр‑4», – сообщил Андрей. – Из Ясиново. Возвращаемся с несения дежурства. Машина сломалась недалеко, в паре верст отсюда. Вообще глухо, движок полетел напрочь. Не куковать же всю ночь? Ремонтировать все равно некому. Пешком быстрее дойдем.

Эти трое, видимо, не вызвали у часовых никакого подозрения. Несогласованность во взаимодействии различных подразделений украинской армии была такой же вопиющей, как у гитлеровцев в Великую Отечественную.

Хрен их знает, откуда они направляются и куда. Но вроде свои.

– Документы покажите, – проворчал караульный.

Устраивать рукопашную прямо на мосту Окуленко хотелось меньше всего. Неизвестно, сколько солдат за мостом держат их на прицеле. С документами у липовых бойцов незалежной было все в порядке, если не обращать внимания на некоторые несоответствия физиономий и фотографий. Кряхтя и чертыхаясь, Андрей извлек из внутреннего кармана новенькую солдатскую книжку, сунул караульному. Тот мельком глянул в нее, при этом широко зевнул.

«Сто гривен надо было внутрь положить», – мелькнула у командира шальная мысль.

Он чувствовал, как напряглись его подчиненные, сам подобрался, натянулась пружина в мышцах.

Но проверяющий спокойно закрыл документ, вернул его владельцу и заявил:

– Ладно, хлопцы, топайте, куда вам надо. Может, поспите еще чуток. Слава Украине!

«Без этого никак, – подумал Андрей. – Мантра какая-то».

– Героям слава! Удачно отдежурить, хлопцы.

У двух других солдат часовые документы проверять не стали – какой смысл? Караульный зевал так, что едва не сворачивал челюсть.

– Пароль скажи, – вдруг произнес второй.

В воздухе снова зависло напряжение. Угроза стиснула колени капитана, зазвенела пружина, сжавшаяся до упора.

– Пароль? – удивился Андрей. – Ты что, любезный, охренел?

Караульные засмеялись. Им даже в голову не приходило, что они находились в шаге от смерти.

– Стас прикалывается, не пугайтесь, – сообщил первый. – Проходите, чего застыли!

Ополченцы двинулись дальше на одеревеневших ногах. Поскрипывали бревна наката. Дорофеев опять что-то напевал.

Савельев кряхтел и шаркал ногами.

– Ну и тупые!.. – выдал он свистящим шепотом. – Как пиндосы, так и эти их верные служки.

– А что ты хотел? – сквозь зубы пробормотал Дорофеев. – У пиндосов, которые в Белом доме рулят, даже на эмблеме осел нарисован.

«А на Украине история сразу становится фарсом, – подумал Андрей. – Революции потешные. Воюют так, словно дрова тупым топором рубят. Только и могут снарядами и минами бросаться».

На Савельева нашла какая-то блажь. Он шел и бурчал себе под нос грязные ругательства, поносил последними словами ненавистных оккупантов и агрессоров.

– Да ладно, дружище, не бери в голову, – сказал Дорофеев. – Как говорит в таких случаях мой личный психолог, да пошли они все на хрен, твари долбаные.

Ополченцы сошли с моста и медленно проследовали мимо поднятого шлагбаума и дощатого сооружения, в котором поблескивали огоньки и поскрипывала рация. Дальше темнел контур грузового автомобиля. Несколько человек возились у кузова, вытаскивали оттуда какие-то ящики. Из строения доносился храп. Там давила на массу отдыхающая смена.

– Много их, – прошептал Андрей. – Глупо нападать, пусть стоят.

– Ну да, мы же не эти… – Савельев задумался. – Как их там? Грузинское слово…

– Камикадзе, – подсказал Дорофеев. – Не завидую нашим парням. А нам неплохо, аки посуху прошли. Блин, меня кондратий на мосту чуть не хватил. Мы же под прицелом стояли!.. – Дорофеев быстро глянул по сторонам и засмеялся. – Анекдот в тему вспомнился. Мужик глаза продирает. Наконец-то выспался. Приятно, такая легкость в теле… «А ты кто, дед?» – «А я – апостол Петр. Милости просим, дорогой».

Темнота уже давно сгустилась. Набежала кудлатая муть, закрыла луну.

За мостом дорога раздваивалась. Одна грунтовка убегала вправо через поле, к шапкам перелесков, другая тянулась прямо, к пологому косогору.

Окуленко повел своих людей по первой, и через пару минут они скрылись в густых зарослях тальника. Часовые, стоявшие на мосту, не могли их видеть при всем желании.

Вскоре ополченцы вышли к реке, где глинистые обрывы чередовались полосками неровных пляжей. Андрей просигналил фонариком.

Ждать пришлось недолго. Течение в этом месте было умеренным, пловцов почти не сносило. Они плыли бесшумно. Над водой возвышались головы, руки с оружием и пакетами для мусора, набитыми одеждой.

Первым из реки выбрался Иван в длинных семейных трусах. Он дрожал от холода, отфыркивался, как собака, потом, не церемонясь, стащил с себя трусы и начал их яростно выжимать.

– Ну и как оно, Ванюша? – ласково спросил Андрей. – Нелегкая работа у нас, террористов?

– Нормально, и тяжелее видали!.. – простучал зубами отрок.

Вышли из воды остальные, отнюдь не пушкинские богатыри, появлявшиеся из морской пены. Костюк отдувался, что-то бормотал насчет своей избыточной массы. Голуб глухо кашлял. Похоже, ему впервые в жизни было глубоко плевать на свои атлетические формы.

– Простыну же, вашу мать!.. – просипел он. – У меня и так по жизни миллион проблем.

– Одна из них – это математика, – заявил Липник, у которого после заплыва почему-то поднялось настроение. – Но я согласен с тобой, Леонид. Нас, мужиков, беречь надо, мы товар штучный.

Они достали сухие полотенца, вытерлись, натянули одежду. Все живы, здоровы, ничего не потеряли, Голуб уже не кашлял, только голос у него осип. Люди заправлялись, подтягивали амуницию.

– Мы почти на месте, – поставил их в известность Андрей. – Осталось чуть больше километра. Не растягиваться, никакой самодеятельности. Команды выполняем с полуслова. Эй, сын полка, тебя это тоже касается!

– Понял, дяденька. – Иван еще не согрелся, вздрагивал, но стоял вместе со всеми, на левом фланге.

– Тогда пошли.

Глава 8

Снова волнение брало командира за горло, его мысли путались. Приближалось что-то непознанное, непредсказуемое. В истории с этой окаянной батареей было много мистического, не вмещающегося в рамки представлений о войне как таковой.

Местность шла на понижение, дорога отдалялась от реки, вдоль нее появлялись щетинистые кусты, небольшие лесополосы. Протянулась и оборвалась какая-то рваная скалистая гряда. В низких местах скапливался туман. Его завихрения струились над землей словно завитки табачного дыма. Как из потустороннего мира выплывала из мрака обширная трапециевидная возвышенность с обрезанной вершиной, окруженная шапками леса.

Сердце Андрея беспокойно забилось. Это и была та самая высота, на которой вольготно обустроились украинские артиллеристы. Ополченцы подбирались к ней с севера, как и планировали, отчаянно надеясь, что с этой стороны охранение не такое плотное.

До усеченной сопки оставалось метров восемьсот. Двигаться по дороге становилось опасно. Группа ушла с проезжей части, пробилась сквозь плотный кустарник, барьер из сросшихся скал, двинулась краем поля. Холм уже был напротив, дорога сворачивала к нему под прямым углом.

Андрей приказал всем залечь. Очень кстати!

Вдруг послышалось утробное урчание, яркий свет прорезал ночную мглу. Ополченцы усердно набрасывали на себя листву и ветки. Когда участок пространства, где они лежали, накрыли лучи фар, уже ничто не говорило о наличии на нем людей. Мимо застывших бойцов проползло что-то мощное, несуразное, похожее на здоровенный тягач. Стальное недоразумение тащило за собой грузовой прицеп. В кузове лежало нечто, укутанное брезентом.

«Снарядные ящики, – подумал Андрей. – Какое искушение – подбежать с гранатой, забросить ее в кузов и пуститься наутек! Будет такой фейерверк, похлеще любого салюта в Киеве!»

Тягач с прицепом протарахтел мимо, сбавил скорость перед поворотом. Оглушительно надрывался двигатель. Железный монстр вписался в поворот и поволок свой груз дальше. Через пару минут он превратился в еле различимое пятно и встал.

Ополченцы всматривались в клубящуюся муть. Метрах в трехстах, где начинался лес, окружавший сопку, находился КПП. Там что-то позвякивало, ветер доносил приглушенные голоса. Снова взревел мотор, тягач тронулся с места.

Рядом с командиром что-то заворочалось, приподнялась лохматая голова Ивана.

– Что, парень, в штаны не наделал? – с усмешкой спросил Андрей.

– Да кончай ты, дяденька, все нормально, – заявил отрок. – И не такое видали. Подумаешь!..

– Трудное оно, Иваново детство, – проговорил Костюк и сокрушенно вздохнул, стряхивая с себя налипший мусор.

Потом он посмотрел на Дорофеева, хмыкнул и заявил:

– Ну и рожа у тебя, Пашка! Венец творения, блин, представитель высшего разума. Вылитый Вий.

– Поднимите мне веки, – утробно проурчал Дорофеев и принялся размазывать грязь по лицу.

Ситуация, похоже, усложнялась. Андрей пристально всматривался в окружающее пространство. Муть рассасывалась. Двигаться по дороге было нельзя. Слева поле, за грунтовкой тоже, вернее сказать, небольшие участки равнины между грудами камней и скопищами кустов.

Перебираться через дорогу было опасно. Укропы с КПП могли заметить их перемещение. Стоило попробовать пересечь пространство до холма именно там, где они находились. Метров триста, от силы четыреста, их можно одолеть и ползком. Луна зашла за тучи, прожекторами на этом участке силовики не пользовались.

– Хорошо отдохнули, товарищи бойцы? – поинтересовался заботливый отец-командир.

– Неплохо, – отозвался Голуб – Но я бы предпочел это сделать на собственном диване.

Тут вдруг ночную тишину разорвал оглушительный залп. Ополченцы онемели. Они снова забыли, что работа батареи непредсказуема. Четыре огненные вспышки озарили небо практически одномоментно. За ними еще столько же, теперь уже с небольшим смещением.

Андрей от неожиданности прикусил язык. Вот сволочи, лупят по ночному Ломову!

Артиллеристы перезарядили орудия. Последовал новый залп, потом еще один, уже четвертый.

Уши Окуленко заложило. Зато теперь ему стало предельно ясно, где именно расположены неприятельские самоходки. Видимо, холм возвышался уступами. На одном из них, на северной стороне возвышенности, практически рядом с подножием, и находился укрепрайон, откуда стреляли САУ. Снаряды перелетали через вершину холма и устремлялись к цели.

Видимо, там действительно были подземные укрытия. Орудия делали залп и уходили в ангары. Если ситуация позволяла, самоходки не прятались. Они делали несколько залпов и только после этого укрывались.

Что там под землей? Здесь должна располагаться большая воинская часть со складами, арсеналами, столовой, помещениями для проживания военнослужащих, ремонтной базой.

Самоходки отстрелялись, и вновь настала тишина, больно щиплющая нервы. Ничего похожего на батарею с выбранной позиции не просматривалось. Возникало опасение, что и в ясный день ее не увидишь. Стреляли из капониров или глубоких рвов.

Тут вновь учинился переполох. Высоту накрыли разрывы снарядов! Ответный огонь!

Настроение командира немножко приподнялось. Холм обстреливали из Ломова «Ноны» капитана Тарана. Впрочем, быстро наступило разочарование. На северный склон мины почти не залетали, рвались на южной стороне. Что-то подсказывало Андрею, что ущерба врагу они не наносят. Никакого! Лишь пара мин перелетела через вершину, но разорвалась на приличном удалении от нужного места.

Бесполезная трата боеприпасов! «Ноны» бьют впустую, нужен наводчик, хотя и от него мало пользы. При первых же удачных выстрелах «Акации» просто уползут в свои норы.

– Пошли, мужики! – заторопил людей Андрей. – Сейчас самое время, никто не заметит. Но только по-пластунски, не вставать!

Иван вырвался вперед, просеменил на четвереньках, упал в траву и пополз, размашисто сгибая колени. Андрей пристроился за ним, остальные выползали из канавы. Перед глазами командира мелькали кроссовки, изношенные до дыр.

Из-за края тучи выплыла луна. Как же, черт возьми, не вовремя! Поле озарилось рассеянным светом.

Андрей прополз мимо чего-то странного, задев его рукой. Он не сразу понял, что это такое. Потом пот хлестнул по всему телу, в горле пересохло. Не может быть! Он вернулся, снова коснулся этой штуки, выступающей из земли на несколько сантиметров. Гладкая стальная поверхность, ниже уступ – и еще одна.

Окуленко отдернул руку так же резко, как от метелки молодой крапивы, и прохрипел:

– Иван, стоять! Замри на месте!

До пацана на этот раз доходило с опозданием. Видимо, скорость звука резко упала.

Андрей схватил его за ногу, потом резко повернулся и приказал:

– Мужики, на поле не заходить!

На этот раз все поняли его правильно. Ополченцы превратились в неподвижные пятна. Паренек застыл в той позе, в которой находился, хоть картину пиши: локти уперты в землю, одна нога подогнута, другая выброшена в сторону.

Андрей лихорадочно вытащил из кармана миниатюрный фонарик с регулировкой света, поставил на минимальный накал, направил на штуковину, к которой так кстати прикоснулся рукой. Плоский цилиндр оказался разрывным элементом австрийской противопехотной мины SpM75! Такие штуки, похожие на летающие тарелки, саперы устанавливают в грунт. Внизу корпус, над ним разрывной элемент, наполненный стальными шариками и взрывчатым веществом.

Мина универсальная. Если просто надавить на взрыватель, то разрывной элемент выбрасывается на высоту полтора метра и уничтожает все живое вокруг себя. Можно применить натяжное устройство. К вращающемуся тройнику приделывается проволока, другим концом она цепляется за что-то стационарное…

Командир пошарил вокруг взрывателя – проволоки не было. Он начал энергично возить руками вокруг себя. Чисто. Андрей потянулся вперед, нащупал ноги паренька, землю под ними, заросшую клочковатой травой, и похолодел так, словно сидел внутри айсберга!

– Парень, вообще не шевелись! – прошипел он. – Ты уже взрослый человек, имеешь самообладание, поэтому скажу тебе откровенно. Между твоими ногами мина. Не представляю, как ты пробороздил ее пузом и умудрился не задеть, но в любом случае тебе дико повезло. Если шевельнешься, зацепишь, то мы реально взлетим!

– Ух ты! – взволнованно прошептал паренек. – Слушай, дяденька, я не буду шевелиться, могу всю ночь не двигаться. Ты только скажи, что теперь со мной будет…

– Все отлично, парень, – успокоил Андрей. – Только не делай резких движений. Сейчас я отползу, ты встанешь. При этом твои подошвы должны остаться именно там, где они сейчас находятся. Переступишь ногами – и кирдык. Потом тебе придется либо отпрыгнуть задом, либо как-то повернуться и опять же скакать. Выбирай, как удобнее.

«А я пошел, – подумал он и начал пятиться. – Осколки таких штуковин поражают человека в радиусе двадцати метров. В принципе, немного, но сейчас все мы в этой самой зоне!»

– Да ладно, мужик, не парься, – слабым голосом проговорил паренек. – Вы же все равно хотели меня домой отправить.

– То есть ты не видишь особой разницы между домом и тем светом?

Ополченцы сползли обратно в канаву, затаили дыхание.

– Теперь он точно в штаны наложит, – глухо пробормотал Дорофеев.

– А что, натурально, – согласился Голуб.

Грустное на этой войне, как, впрочем, и на всех остальных, вплотную соседствовало со смешным. Паренек поднимался как в замедленной съемке. Он зачем-то растопырил пальцы, тряслись поджилки, стучали зубы. Но с заданием Ванюша справлялся отменно, его пятки не отрывались от земли.

Он худо-бедно выпрямился, потом чуть пригнулся и напоминал бегуна, срывающегося с высокого старта. Голова была повернута, как у филина. Малый собрался с духом, глубоко вздохнул, уже напрягся, чтобы отпрыгнуть, и вдруг снова застыл.

Не он один. Замерли все.

Взревел мотор, пятна света заплясали по дороге. Приближалась крупная грузовая машина. Курьезнее не придумаешь!

Ивана парализовало от ужаса, едва он оказался в освещенной зоне. Пацан так и остался стоять в раскоряченной позе, только щурился, ослепленный дальним светом. Люди, сидевшие в кабине, не могли не заметить его. А вот ополченцев, скрючившихся в канаве, они не видели.

Водитель начал тормозить. Неповоротливый грузовик, заурядный армейский «Урал» с крытым кузовом, протянул мимо пацана метров десять и с лязгом остановился. Иван не реагировал, смотрел на это безобразие широко распахнутыми глазами и не шевелился.

Ополченцы пока не вмешивались. Вряд ли эти люди остановились, чтобы расстрелять мальчишку, застрявшего на минном поле.

Заскрипели дверцы, из кабины выбрались двое мужчин в защитной униформе. Водитель извлек из кобуры пистолет, завертел головой. Его напарник – сухопарый, долговязый – обогнул капот, передернул затвор автомата, присоединился к товарищу.

– Смотри-ка, Петро! – сказал он водителю. – Статуя выросла.

– Бывает, – пробасил водитель. – Пацанчик какой-то. Эй, малек, ты что там делаешь? – крикнул он. – Местный, что ли?

Паренек молча хлопал глазами. На его мордашке возникла какая-то скорбная библейская мина.

– Может, лазутчик? – предположил долговязый тип. – На нашу базу решил проникнуть?

– А чего тогда застыл, как монумент? Блин, Микола, здесь же минное поле! – прозрел водитель. – Сейчас рванет!

Обоим словно пружины к пяткам приделали! Мужики спрятались за капотом машины.

– Эй, пацан, а ну иди сюда! – проорал водитель. – А то пристрелим к такой-то матери! Ты что, глухонемой?

Тут парнишка вдруг завопил, сделал гигантский скачок прямо с места, перемахнул канаву, в три прыжка одолел по диагонали проезжую часть и бросился в кусты, в противоположную сторону от машины.

– Лови его! – крикнул долговязый тип, оттолкнулся от капота и побежал по дороге.

Водитель припустил за ним. Стрелять они не стали. Видимо, в окрестностях особо важного объекта пальба без повода не поощрялась.

Иван ломился через кусты, как слон. Трещали ветки, сыпалась листва. А эти двое быстро завязли. Они ругались, путаясь в ветвях, потом плюнули на это дело, выбрались на дорогу, отряхнулись и зашагали обратно.

– Пристрелить надо было, – посетовал долговязый тип. – Вдруг его ватники заслали?

– Да ладно тебе, – заявил водитель. – Какой из него шпион? Обычный шпингалет, дурачок деревенский. Видел, какая рожа блаженная? Вылез на минное поле, обделался от страха, а тут еще и мы…

Оба уселись на свои места, водитель снял машину с ручника. Облако смрадного дыма вырвалось из выхлопной трубы. Грузовик пополз дальше, начал вписываться в поворот.

Из канавы, засыпанной листвой, высунулись несколько голов, уставились ему вслед.

В кузове что-то заерзало между картонными коробками, наваленными на полу. Трое мужчин в испачканной униформе с украинской символикой поднялись с пола, ухватились за скрипящие борта и стали рассаживаться на боковой лавке.

Затея отличалась форменным безумием, но только она и пришла в голову капитану Окуленко, когда украинские военные бросились догонять пацана. Он уже немного знал Ивана и был уверен, что погоня завершится неудачей. Капитан, Савельев и Дорофеев мигом заскочили в кузов.

– На этой бричке мы далеко не уедем, – рассудительно заметил Савельев. – Метров триста-четыреста, не больше. Ну, Ванька и отмочил! Молодец пацан, отыграл хорошо.

– А теперь в команде замена игроков, – сказал Андрей. – Обратите внимание, товарищи бойцы, мы едем четко к волку в пасть. Другого способа попасть на охраняемую территорию я не вижу. Будем рассчитывать на тупость украинских военнослужащих и их халатное отношение к службе в глубоком тылу. Ведем себя невозмутимо. При первых же признаках провала я бросаю за борт гранату. Мы покидаем машину, а дальше действуем по обстановке. В крайнем случае отвоюем плацдарм, закрепимся. Остальные прибегут по дороге. Думаю, какое-то время продержимся. А если добудем парочку гранатометов, то устроим этим нелюдям и вовсе развеселую жизнь.

– Почему мне не нравится этот план? – Дорофеев задумчиво почесал оттопыренное ухо. – Ладно, что-нибудь придумаем.

Дальше был цирк. Заработали разболтанные тормоза, грузовик, сотрясаясь и лязгая, замедлил ход у контрольно-пропускного пункта. Открылись ворота. Машина въехала на территорию и остановилась.

Послышались шаркающие звуки. Караульный с трудом волок натруженные ноги.

– Привет, Микола, – проворчал он. – С возвращеньицем. Что привез?

– Та топтуху, – отозвался водитель.

В переводе на нормальный язык это означало, что двое военнослужащих ездили за провиантом.

– Сегодня только сухпай, нормальной жрачки больше нет. Разворовали, блин, тыловики!..

– Ладно, хоть такая. А то с голодухи скоро ноги протянем, – буркнул караульный. – В кузове нема никого?

– Никого, – небрежно бросил водитель. – Топтуха одна.

– А если проверю?

– Та проверяй, мне-то что?

Ополченцы от злости заскрипели зубами. Спрятаться в кузове негде, придется воевать. Ну, какого, спрашивается, черта заглядывать в кузов? Жить укропам надоело?

Караульный, волоча конечности, обошел машину, вскарабкался на подножку, чтобы отбросить брезент.

Сердце командира ушло в пятки. А на что он рассчитывал? Тут ведь секретный объект. Не полные же они олухи, чтобы не осматривать машины? Рука капитана сжала гранату, большой палец отыскал колечко чеки. Выдернуть его – плевое дело.

Отогнулся брезент, луч фонаря запрыгал по бортам. Взору сонного караульного предстало занимательное зрелище.

На лавке вдоль борта сидели три солдата в украинской униформе и злорадно на него скалились. Дескать, круто мы тебя развели, да?

От неожиданности караульный чуть не выронил фонарь, поморгал, снова осветил оскаленные физиономии. Дорофеев дружелюбно ему подмигнул. За автоматы никто не хватался, они небрежно торчали между ног. Граната оставалась в кулаке капитана, под штормовкой.

Караульный справился с удивлением, небрежно хмыкнул, спрыгнул с подножки и выключил фонарь. Брезентовая шторка укрыла безобразия, творящиеся в кузове.

– Никого, говоришь, нема, Микола?

– Та никого, Серега.

– Прикалываешься, боец? Да у тебя там целое войско.

– Конечно. – Водитель лениво хохотнул. – Под шконкой кукарекает. Есть еще вопросы, Серега? – Шофер, не дожидаясь ответа, тронул машину.

Ополченцы затаили дыхание. Неужели обошлось?

Караульный помалкивал, ничего не кричал. Машина медленно въезжала на территорию части.

Терпение Андрея лопнуло словно мыльный пузырь. Он подобрался к борту, чуть отогнул навес.

Ничего особенного у КПП не происходило. Военнослужащий закрыл ворота и побрел, таща ноги, как старый дед, в свою приземистую будку.

Андрей свалился на жесткую лавку, не чуя под собой ног. Рядом Дорофеев задыхался от беззвучного хохота. Как же элементарно просто они сумели проникнуть на охраняемую территорию!

– Ну и тупые! – проурчал Савельев. – Я и сам не особенно умный, но эти!.. Прямо петухи гамбургские, ей-богу.

– Тихо, мужики, – прошептал Андрей. – Мы не одни в этой бричке. Надо быстро десантироваться, пока не подъехали к складу. Готовимся к высадке! – Он снова привалился к заднему борту.

Освещенный КПП остался за поворотом. Машина карабкалась на холм. Освещения здесь местности не было. Ветки деревьев скребли по брезенту. Время – без малого полночь. Дай бог, чтобы все вояки в этой части уже отбились! Даже те, которые вели огонь из САУ. Постреляли и хватит, спать пора.

Он высунулся из машины. Справа тянулась сплошная стена рослого кустарника, возможно, рукотворного. Солдаты Советской армии уйму лет назад чего тут только не высаживали в целях маскировки. Справа виднелись скалы, обросшие лишайником. Какое-то урочище, ей-богу.

Андрей первым сполз с борта, покатился по проезжей части, засыпанной гравием, встал на колено, повел стволом – никого. Он махнул рукой и побежал к кустарнику. Дальше капитан полз, не отрывая голову от земли. Жесткие ветки скребли по затылку. Оборвался кустарник, он вскарабкался на косогор, залег среди спутанных мочал увядающей травы.

Сопя, подползли товарищи, распластались рядом. Несколько минут они лежали, прислушиваясь к ночным звукам. Ревел грузовик, удаляясь по извилистому серпантину. Кто-то громко разговаривал на КПП, до которого по прямой было метров сто. С натяжкой можно считать, что проникновение на базу осталось незамеченным.

Ополченцы приподняли головы, начали осматриваться. Они находились где-то в районе подножия высоты, среди зарослей кустарника. Местность была неровной – косогоры, впадины, зубчатая скальная гряда. Перед глазами бойцов была сопка. Она вздымалась террасами, связанными между собой тропинками, узкими грунтовыми дорогами. В самых крутых местах виднелись лестницы с перилами. За спиной, позади мохнатого растительного массива, просматривалось минное поле, на которое они по дурости чуть не влетели.

Живых существ пока видно не было. На КПП поблескивал огонек. На вершине возвышенности тоже что-то переливалось. В глубокой нише за скалами размеренно работал двигатель, возможно, генератор. Или кто-то оставил включенным движок автомобиля.

Территория была обширной. На террасе, где предположительно стояла батарея, царила тишина. Вероятно, артиллеристы на сегодня успокоились. А ведь где-то должны быть строения воинской части, казарма, столовая, склад боеприпасов. Хотя он-то, конечно, упрятан под землей.

«Можно закосить под часовых и все осмотреть, – мелькнула смелая мысль в голове командира. – Но главное – не торопиться, не гнать коней».

Он слез в канаву, чтобы не маячить на открытом месте. Дорофеев спустился за ним. Савельев остался контролировать обстановку.

Андрей связался по рации с товарищами, оставшимися «за бортом». Волна не глушилась – это был весьма положительный нюанс.

– Слава богу, командир! – пробормотал в эфир Серега Липник. – А мы слушаем – вроде нет фейерверка. Сидим, гадаем. У вас все в порядке?

– Да.

– Вы где?

– Мы на базе. Недалеко от сопки.

– Ну, вы даете, везунчики!

– Не говори, – Андрей усмехнулся. – Мы не хотели, но так получилось. Все довольно сложно, Серега. Нужна обстоятельная разведка.

– Может, нам прийти и помочь решить все ваши проблемы? – поколебавшись, спросил Липник.

– Отставить, Сергей. Нас и так здесь много, незачем толкаться. Вы где сейчас находитесь?

– Примерно там же, где ты нас и видел в последний раз.

– Отлично. Пацан с вами?

– С нами. – В голосе собеседника зазвучали юмористические нотки. – С этим кадром не соскучишься. Вылез такой, как братец Кролик из тернового куста. Знаешь, мы, кажется, плохо на него влияем. Это чудо в перьях уже всерьез начинает ругаться матом.

– Гоните его к чертовой матери, – приказал Андрей. – Я серьезно, Серега. Он нам помог, вот и достаточно. Дальше будет обузой, здесь нужны взрослые дяденьки. Пусть переплывает реку и топает домой. Не забудь вынести парню благодарность перед строем. Сами снимаетесь с этой позиции и идете на север, за развилку. Точно помню, там был лесок. Сидите и ждете команды. Если не выйдем на связь через час, значит, с нами что-то случилось. Тогда доложите Марчуку обстановку. Пусть принимает решение. Конец связи.

– Я понял, командир. – Липник отключился.

– Все, парни, – убрав рацию, сказал Андрей. – Работаем поодиночке, быстро, толково. Все запоминаем, на рожон не лезем. Нас никто не должен заметить. Лучше лишний раз под кустиком отсидеться, чем рискнуть и все запороть. База спит, но посты не дремлют. Если нарвемся, косим под часовых. Ночью все кошки серые. Хвататься за оружие лишь в крайнем случае. Осматриваем только северный склон. На других делать нечего, наши его забрасывают минами из «Нон». Не думаю, что там есть значимые объекты. Расходимся. Савельев на север, Пашка на юг, а я пороюсь в центре. Сигнал провала – две короткие очереди из автомата. Через час быть здесь.

Луна спряталась за набежавшую тучу. Под покровом мрака разведчики осматривали местные достопримечательности. Они перебегали от куста к кусту, залегали в рытвинах, карабкались на скалы, рыскали вдоль периметра, хоронясь от ночных дозоров. Камер видеонаблюдения не отметили. Видимо, в них не было особой необходимости.

Ровно через час Андрей, пригнувшись, перебежал дорогу, заполз в кустарник. Дорофеев уже ждал его, возился в канаве.

– Что ищешь? – прошептал Андрей. – Смысл жизни?

– Второй носок, – отшутился Пашка. – Нож потерял – хотел себе клюку выстрогать. Ага, вот он…

– Надеюсь, он не в крови?

– Не поверишь, командир, был соблазн. Я под камнем скрючился, а надо мной здоровенный такой детина с автоматом прошел. Почувствовал, гад, что русским духом пахнет. Я еле удержался, чтобы сухожилия ему не перерезать.

– И у меня такая же хрень, – пробурчал Савельев, сползая в канаву. – На часовых напоролся, они у казармы прогуливались. Уже приготовил поражающий элемент – вот. – Боец продемонстрировал внушительный кулак. – Но в последний момент удалось закосить под столбик на крыльце. Зато от этих парней я узнал, что до семи утра батарея работать не будет. Один из этих лопухов слышал разговоры офицеров.

– Значит, до семи надо успеть. Черт!.. – Андрей посмотрел на часы – начало второго. – Все справились с задачей?

– Разрешите доложить? – встрепенулся Дорофеев.

– Не паясничай. Ладно, что удалось выяснить? – Андрей извлек из рюкзака планшет в защитном чехле и раскрыл страничку «блокнота», где можно было рисовать пальцем.

Через несколько минут планировка северного склона стояла перед глазами. Территория приличная – пара квадратных километров. Часовых немного. Несколько стационарных и мобильных постов. По этой дороге никто не ходит. Территория базы обнесена колючей проволокой, самой обычной, дедовской, без всяких изоляторов, камер видеонаблюдения. Служебных собак тоже не видно. Лишь часовые с автоматами.

В центральной части на втором уровне холма – глубокий ров, огражденный валами. Все это залито бетоном. Туда ведут две дороги и несколько лестниц. В скатах рва устроены капониры с бойницами. Самоходные установки могут, соответственно, вести огонь из них или же непосредственно из рва.

Два въезда в подземные ангары. Туда уходит техника после того, как отстреляется. Там, по-видимому, широкий тоннель, где отстаиваются самоходки. В данный момент ров пуст. Проникнуть в тоннель затруднительно. Проезды охраняют усиленные посты, покидать которые бойцам запрещено. Службу укропы несут халатно, много курят, болтают, но просочиться невидимкой мимо них довольно сложно.

Неподалеку от этого благолепия, в скальных нишах и за бетонными блоками, размещена бронетехника. Андрей насчитал три танка «Т‑64», две БМП‑2 и три бронетранспортера. По-видимому, это площадки, где ранее размещались системы ПВО. Экипажи у боевых машин в данный момент отсутствуют. Там прохаживается часовой. У одного транспортера возятся полуночные ремонтники, пытаются запустить двигатель. В обстреле Ломова эта техника, понятное дело, участия не принимает, но может доставить беспокойство при штурме.

В принципе, позиции открытые, пусть частично. Бронетехнику можно поразить огнем тех же «Нон», но артиллеристам нужно знать точные координаты, иначе будет как всегда. А вот «Акации» в капонирах достать невозможно. Тут нужен непосредственный контакт.

Караульных вышек на территории нет, но имеется стационарный пост на вершине холма. Там что-то вроде чаши, обложенной мешками с песком. Службу несут, похоже, двое, у одного гранатомет.

С вершины хорошо просматриваются окрестности базы, а вот вид под гору местами усечен, имеются слепые зоны. Чашу можно поразить парой выстрелов из гранатомета, чтобы не создавала проблемы.

Контрольно-пропускной пункт расположен на западе, его несложно взять штурмом. Службу несут трое, один из них постоянно спит.

От КПП разбегаются дороги на все значимые объекты базы. Вход в подземное хранилище боеприпасов и горючего расположен метрах в ста на север, в стороне от рва. Там ворота, внушительный пандус, снаружи горы пустых бочек, мусорная свалка. Разумеется, есть охрана, но это не гладиаторы в латах и шлемах.

Неподалеку от того же места, на северо-восточной оконечности холма, Савельев обнаружил еще несколько строений, связанных между собой дорожками. Судя по всему, это штаб, казарма для личного состава и столовая. С воздуха объекты не достать – они находятся практически в гротах, но с земли – вполне реально.

Там же под маскировочными навесами находятся котельная и баня. Вода, скорее всего, поступает по трубам из речки Ванарвы.

– Еще одно ценное наблюдение, – вспомнил Дорофеев. – Метрах в сорока от КПП во внутреннем дворе стоит бронеавтомобиль «Спартан», без пушки, но с пулеметом. Это я к тому… – Дорофеев немного смутился. – Если мы пойдем громить эту богадельню, то нам же нужно будет на чем-то рвать когти?

– И у меня любопытное наблюдение, – встрепенулся Савельев. – Часовые у штаба вели задушевную беседу, я их послушал. Личный состав батареи где-то процентов на семьдесят набран из членов Добровольческого украинского корпуса. Насколько я знаю, он еще не легализован, но это не мешает ему воевать.

– Ни фига себе! – Дорофеев присвистнул. – Да это же форменные фашисты. Киев громили, факельные шествия регулярно проводят. Теперь понятно, почему они с таким энтузиазмом забрасывают Ломов снарядами. Им просто по фигу, они от этого кайфуют. Жители восточных областей для них не люди…

– Каждый получит свое, – перебил его Андрей. – Соразмерно заслугам. – Он пристально вглядывался в план, нарисованный на экране, и думал.

«В этом мире нет ничего невозможного! Каждый должен получать по заслугам!

Ко всем важным объектам от КПП ведут грунтовые дороги. Такие места разбросаны не сильно, до каждого при желании можно добежать за полторы-две минуты. Главное, ликвидировать пост на вершине, уничтожить бронетехнику на открытых участках. Но для этого требуется помощь извне, соответствующее вооружение, подкрепление в живой силе.

До начала нового обстрела осталось меньше шести часов. Когда вся часть будет в боевой готовности, штурмовать глупо. А сейчас – нечем. Удручающая ситуация!

Хочешь ты, капитан, или нет, но тебе придется на какое-то время отсюда уходить, чтобы позднее вернуться».

Собравшись с духом, он вышел на резервную волну и связался с полковником Марчуком, который еще не спал. Сомнительно, что он вообще когда-нибудь это делал.

– А, это ты, капитан, – убитым от усталости голосом произнес полковник. – Давно от тебя нет никаких известий. Развлекаешься? Ну и ладно, хотя бы жив. А наш город, между прочим, полтора часа назад снова обстреляли из твоих любимых «Акаций». Четыре трупа. Разнесена высоковольтная линия, и весь центр города остался без энергоснабжения.

– Виноват, товарищ полковник, мы совсем недавно вышли к базе. Видели этот залп. В данный момент находимся, так сказать, в самом логове. Люди целые, перед нами эта проклятая гора…

– Что ты сказал? – напрягся полковник. – Докладывай по порядку. – Он внимательно слушал, не перебивал, затем спросил: – Соображения, капитан?

– Надо штурмовать, товарищ полковник. Желательно до семи утра. Одним нам не справиться, требуется подкрепление. Нужны гранатометы, причем как можно больше. Необходимо уничтожить технику, стоящую на открытых участках. Вы колеблетесь, товарищ полковник? Вам нужно дождаться решения штаба?

– К черту штаб! – заявил Марчук. – Мне совершенно толерантно, что они там решат. Я сам себе штаб. Готовься к штурму, капитан. Сообщи Тарану координаты дислокации техники, которую нужно накрыть. Согласуйте с ним свои действия.

– Этого мало, товарищ полковник. Взвод Тарана должен быть перемещен севернее, хотя бы на километр. Они зазря расходуют боеприпасы – вечный недолет. Итак, требуются подкрепление, взрывчатка, связь с танкистами Салина на случай неудачного отхода. Все это следует провернуть за несколько часов. Группу некогда отправлять пешком, как нас. Думайте, товарищ полковник, свяжитесь с вертолетным отрядом. У них же есть пара машин с украинской символикой? Пусть облетают Пастушье с востока, потом на запад. Я укажу координаты, где можно безопасно приземлиться. Но делать это нужно ночью, то есть прямо сейчас.

– Хорошо, Окуленко, постараюсь все решить. – Марчук явно приободрился. – К вам выдвинется резервная группа капитана Ковальчука. Ты о нем слышал. Она доставит все необходимое. Он свяжется с тобой через полчаса, сами договоритесь, где у вас будет рандеву. А сейчас выставлять охранение и отдыхать. Похоже, вы там окончательно упахались.

– Эх, товарищ полковник, вашими бы губами, да коньяк французский пить, – пробормотал Андрей, отключив рацию. – Ну, что, мальчики? – Он обозрел два застывших силуэта. – Не наигрались в детстве в войнушку? Еще хотите? Самое смешное, что теперь нам придется на время покинуть это славное местечко, чтобы через несколько часов вернуться сюда же. Предлагаю тихонько спуститься к периметру, постаравшись не нарваться на часовых, перерезать колючую проволоку так, чтобы этого не заметила ни одна собака, и спокойно по минному полю добраться до дороги.

– Ты спятил, Андрюха! – оторопел Савельев.

– А вас, Дмитрий Афанасьевич, все сказанное никоим образом не касается, – с усмешкой проговорил Андрей. – Вы остаетесь в этом славном местечке. Серьезно, Савельев. – Капитан сменил тон. – Заройся напротив казарм и там проведи ночку. Можешь вздремнуть до рассвета, но только не храпи. К шести часам доложишь обстановку.

– Понял, командир, – заявил Савельев. – Безусловно, это лучше, чем голой задницей по минному полю.

– Почему голой? – не понял Дорофеев.

– Будешь взлетать – узнаешь.

Эта ночка выдалась чертовски непростой. Они резали проволоку зазубренным ножом у самой земли. Один приподнимал, другой протискивался. Обошлось без царапин. Еще полминуты ушло на то, чтобы привести все в божий вид. Они успели как раз к появлению часовых.

Укропы прошли фактически у них по головам, обсуждая достоинства и недостатки некой Оксаны, работающей волонтером в полку. Один был уверен, что сможет развлечься с ней в любое время и при какой угодно погоде. Второй убеждал товарища в полной бесперспективности его планов. Ведь Оксану обиходил не кто-нибудь, а лично командир роты, которому такие разговоры могут крайне не понравиться.

Украинские военные удалились, скрипя новенькими бутсами. Разрезанная сетка оказалась мелочью, недостойной их внимания.

– Анекдот, блин, – прыснул Дорофеев. – «Больно не будет», – успокаивала Украина Европу, входя в нее.

Уносить ноги по минному полю было бы, конечно, верхом крутизны, особенно учитывая пост на вершине холма, где сидели явно не слабовидящие. Но что-то подсказывало капитану, что можно обойтись и без этого геройского подвига.

Они вприсядку двигались вдоль колючей проволоки и метров через четыреста добрались до каменистой гряды, вдающейся в поле, словно пирс в океан. Усеченную макушку возвышенности закрывали деревья. Ополченцы ползли по камням, ощупывая подозрительные выпуклости.

Дальше оказалось еще проще. Гряда оборвалась, но в двух шагах обозначилась канава, идущая перпендикулярно дороге. Появилась возможность включить фонарик.

Они нарвались лишь на одну мину. Какой-то приколист все-таки сунул ее в канаву! Дорофеев отшатнулся от находки, как от кучки дерьма, а Андрей подумал, что если на такую прелесть наступить, то вони потом точно не оберешься.

Ополченцы выползли на дорогу и облегченно вздохнули. Они совершили марш-бросок по кустам, перебежали через развилку и, окончательно обессилевшие, ввалились в лес. Сзади все было тихо.

Дыша, как загнанный конь, Андрей присел за дерево и поинтересовался по рации:

– Липник, вы где?

– Ты смотришь прямо на меня, – отозвался тот.

– Неужели?..

Товарищи, уже порядком подзабытые, выбрались из кустарника, похлопали сослуживцев по плечам. Низина, где они расположились, была практически сухая. Они натаскали туда травы, устроили вполне приличное логово.

– Все, спим, – пробормотал Костюк, сворачиваясь клубком. – Всякий уважающий себя боец обязан спать по восемь часов в сутки. В каждом мужике должен дремать кот.

– Да бес с ним, пусть дрыхнет, – заявил Голуб и махнул рукой. – Если Костюк не выспится, от него все равно не будет никакого толку. Рассказывай, Андрюха, что вы нам уготовили.

– Ивана спровадили?

Расхохотались все, даже Костюк во сне что-то буркнул и захихикал.

– Такой прилипчивый, просто жесть! – посетовал Липник. – Но парень хороший, правильный. Слезу пустил, митинговать начал, но мы его прогнали, дав торжественное обещание, что через пару лет обязательно запишем в ополчение.

– Мужики, вы что, издеваетесь? – Дорофеев схватился за голову. – Вы готовы потратить на это безобразие еще целых два года, лучших в своей жизни? Я этого не переживу!..

– Ну, может, до Киева и пораньше дойдем. – Голуб мечтательно уставился в пространство.

Андрей коротко описал ситуацию. Ополченцы с трудом переваривали услышанное.

– М-да уж, хуже некуда, – заметил Липник.

– Но мы постараемся, – сказал Дорофеев. – Ладно, мужики, всыплем этим тварям по первое число. Сколько невинных людей они уже в могилу отправили! Вам не кажется, что это не укропы, а мы проводим АТО?

Поспать им удалось не больше двух часов.

Когда Костюк, назначенный наблюдателем, толкнул его в плечо, Андрей вскочил, как новобранец после первой побудки.

– Андрюха, люди в лесу! – взволнованно сообщил боец. – Возможно, наши, но кто их знает.

Изумлению Окуленко не было предела. Впрочем, о способностях капитана Ковальчука, проведшего лучшие годы жизни в спецназе ГРУ, он был наслышан. Резервная группа прибыла точно в указанный район, сохранив багаж и не понеся потерь! Часы показывали без нескольких минут четыре.

На поляну выбрались люди, увешанные снаряжением и оружием. Восемь человек. Это было очень даже неплохое подспорье. Рассеянный свет блуждал по лицам прибывших. Молодые и не очень, бородатые, волосатые, один – с выбритым до блеска черепом.

Подтянутый мужчина лет тридцати пяти, темноглазый, с окладистой, коротко стриженной бородкой, протянул короткопалую конечность.

– Ковальчук Анатолий Иванович. Лично не знакомы, капитан, но наслышан.

Да уж. Андрей тоже был наслышан. Об этом способном парне, лишенном амбиций и честолюбия, ходили легенды.

В июне несколько десятков человек под его началом вырвались из осажденной Корниловки, дочиста спалив танковый взвод укропов. Они с боями прошли по тылам врага, нагнали ужаса на бойцов аэромобильной бригады и взорвали практически весь ее арсенал.

Потом ополченцы осадили село Крючково, где стояла украинская часть, и вынудили всех солдат сдаться. Укропы едва не умерли со стыда, когда узнали, что их пленили двадцать бойцов, полумертвых от усталости. Люди Ковальчука отобрали все оружие у бравых хлопцев, надавали им полновесных тумаков и отпустили с миром, тщательно сняв все происходящее на видео.

В Киеве был скандал. Чиновники кричали, что это постановочный фильм российского режиссера, а пользователи Всемирной паутины наслаждались зрелищем и тиражировали запись.

Оголодавших парней Ковальчука встречали в Донецке, как солдат Цезаря, с триумфом вернувшихся из похода. Он усердно смущался перед камерой, решительно отказывался от интервью.

– Высший балл, капитан! – заявил Андрей. – Мы шли к намеченной цели без малого сутки, со всеми остановками и приключениями. А вам хватило двух часов.

– Благодаря координатам, которые ты дал, капитан. «Ми‑8» имел соответствующий бортовой номер. Он вроде как приписан к администрации Донецкой области. Я имею в виду ту, которая окопалась в Мариуполе. Сбивать такую вертушку укропы посчитали неэтичным. Пока они разобрались, мы ушли из опасной зоны, сели в двух верстах от речки Ванарвы, переправились севернее моста, координаты которого ты тоже дал. Прошу любить и жаловать, капитан. Вот моя золотая рота. – Ковальчук повернулся к своим бойцам, скидывающим на землю рюкзаки и оружие. – Мой заместитель Лева Верещагин. – Бритый наголо крепыш сделал небрежный приветственный жест. – Это наши зубры – Рушило Георгий, Зимин Станислав, Вася Горденко. Этот вообще наше кладище ума.

– Кладбище ума, – поправил усатый Горденко и немного смутился.

– Точно, – подтвердил морщинистый Зимин. – Вася у нас такой. За полетом его мысли надо следить со снайперской винтовкой.

Крепко сбитые ополченцы в возрасте далеко за тридцать приветливо кивали, тянули руки для пожатия.

– А это молодая поросль, так сказать, – Олежка Панченко, Захар Добровольский, Антон Николаев. Все проверены, натасканы. Не подведете, мужики?

– Да вроде не должны, – заявил небритый Рушило. – Особенно если поспим хотя бы часок.

– Всем отбой, – объявил Ковальчук. – Где стоите, там и падайте. – Он вскинул руку с часами. – Когда выходим, капитан?

– Не позднее шести.

– Хм, рановато…

– Ничего, кто рано встает, тому Бог дает, – пробормотал Зимин, пристраиваясь вздремнуть на краю ложбины.

– Лишь бы не по зубам, – пробурчал Костюк, приоткрыв один глаз.

Подкрепление было внушительным. В общей сумме выходило четырнадцать хорошо подготовленных ребят – неплохая сила для атаки на базу. Если, конечно, с умом.

– У нас гранаты, «АКСы», два пулемета «РПК» и четыре гранатомета «РПГ‑7» с пятью выстрелами к каждому, – продолжал отчитываться Ковальчук. – Аммонит, толовые шашки, взрыватели, провода. Панченко и Добровольский работали на гражданке взрывниками, опыт имеется.

– Нормально, – сказал Андрей. – Распределим гранатометы на все направления. А со взрывчаткой будут работать твои люди, капитан. Мои их прикроют.

– Штурмуем в лоб?

– Нет, не вариант. – Андрей решительно качнул головой. – Будут потери, причем не только людей, но и времени. Попробуем подойти незаметно. База должна быть уничтожена, САУ взорваны. Формат нашей встречи с укропами неизменен. Накроем только «Акации» – через неделю появятся другие. Выдвигаемся на рубеж в шесть утра, пока еще не рассветет. В пять тридцать подъем и инструктаж. Каждый боец должен знать свою задачу. А сейчас мы с тобой, капитан, будем их сочинять. Располагайся поудобнее. – Андрей извлек из рюкзака планшет. – Глядишь, потом еще и вздремнем с полчасика.

Глава 9

Время неслось, как товарняк с горки. Построение в темном лесу, постановка задачи. Окуленко всматривался в мятые, бледные от недосыпания лица товарищей. Каждый точно знал, что ему делать.

Ополченцы вышли из леса, двое сразу пригнулись и побежали вперед – в охранение. Последовал ускоренный марш-бросок вдоль обочины. Нервы командира дребезжали, как гитарные струны. Любая досадная мелочь могла все испортить!

От развилки с выходом на мост бойцы двигались кустарником. Скорость снизилась в разы, но альтернативы не было. Поворот к базе, финишная прямая. Постовые на горе их пока не видели, но ничто не мешало им разуть глаза в обозримом будущем.

Вариант с проникновением на базу через дыру в колючей проволоке два капитана с сожалением отвергли. Такую ораву противник там обязательно заметит. Да и брать надо в первую очередь КПП. Это лучший из всех возможных плацдармов.

Просто мистика какая-то! За спинами бойцов снова загромыхал двигатель. От моста сворачивало транспортное средство, пыхтело по дороге в том же направлении, что и диверсанты. В такую рань и уже на службе? По команде ополченцы залегли, офицеры озадаченно переглянулись. Можно, конечно, пропустить машину, нехай себе едет. Но небо уже светлело. Еще немного, и никакого, черт возьми, интима!..

– Всем лежать, я посмотрю, – выдохнул Андрей. – Голуб, за мной!

До машины, ползущей через ухабы, оставалось метров двести. Судя по звуку, это был небольшой армейский грузовичок. Он выбирался из разреженного тумана, рычание становилось объемным, нарастало.

Диверсанты ползли по траве наперерез транспортному средству, спустились в водосточную канаву. Это действительно оказался небольшой грузовичок с обрубленной кабиной и удлиненным кузовом, измазанным маскировочными красками. «GMC» – значилось на капоте.

«Этот доходяга, видимо, еще во Вьетнаме трудился, – подумал Окуленко. – Наконец-то Соединенные Штаты нашли себе партнера, которому можно сбагрить все старье, давно уже не нужное в хозяйстве».

Грузовик сбросил скорость перед поворотом на базу и теперь еле тащился. Неужели Господь даровал им этот шанс? Грузовик входил в поворот, открылось нутро кузова, пустое, не считая какого-то хлама и запасной покрышки. В кабине только водитель с крючковатым грузинским клювом.

Андрей оттолкнулся от земли всеми четырьмя конечностями и кинулся догонять машину. Он в несколько скачков промчался вдоль правого борта, запрыгнул на подножку и распахнул дверцу.

– Подвезешь, приятель? – Капитан как ни в чем не бывало протиснулся на пассажирское сиденье.

Этот мужик даже не был вооружен! Уже за сорок, дохлый, костлявый. От неожиданности он чуть не выпустил руль, изумленно уставился на солдата в такой же форме, как у него, раскрыл рот.

– Тормози! – выкрикнул Андрей. – Живо! Это приказ!

Водитель послушно утопил педаль. Машина встала, словно уткнулась капотом в прозрачный барьер. Андрей натянул стояночный тормоз. Понять, что произошло, шофер не успел. Андрей ударил его кулаком в висок, вышиб недоумение вместе с сознанием.

Подбежал Голуб, выволок из машины бесчувственное тело, оттащил в канаву.

Вершину горы закрыла муть. Ни черта укропы сейчас не видят!

Капитан бросил в эфир:

– Все в машину! Дорофеев – за руль!

Только этот парень из всей гоп-компании и мог сойти за украинского силовика.

Затряслись кусты, поднялась людская лавина, устремилась к кузову. Ополченцы влезли туда по одному, без суеты и толкотни.

– Достойный экспромт, капитан! – одобрительно выкрикнул Ковальчук. – Не забудь в свободную минутку Всевышнего поблагодарить!

– Ну и вонь здесь, – пожаловался кто-то. – Помои они, что ли, возят?

Дорофеев, бледный, как призрак, снял машину с ручника, тронул с места как-то осторожно, плавно, словно боялся, что она сию же минуту развалится. Андрей восстановил дыхание. Самое главное еще не началось, а он уже взмок, как боксер в последнем раунде. Дорофеев молча крутил баранку, напряженно вглядывался в лобовое стекло. Приближались ржавые ворота засекреченной базы, столбы, непролазные кусты за перехлестами колючей проволоки.

Заработала рация. Савельев на связи. Жив еще, курилка!

– Командир, вы где?

– В Караганде. Приближаемся. Ты как?

– Подъем у укропов был в шесть утра, – отчитался боец, оставленный в засаде. – В настоящий момент нахожусь недалеко от казармы. Весь личный состав на построении – те, кто не задействован в карауле и прочих дежурствах. Тут маленький плац. Офицер им что-то вещает, а семь десятков заспанных рыл с тоской внимают ему. Так, подожди минуточку. Ага, колонна направляется в столовую, на завтрак. Командир, отличная возможность поиметь всю банду! Минут пятнадцать они точно будут жрать.

– Понял, Савельев. Мы скоро будем. С нами группа капитана Ковальчука. Не прими парней за укропов!

Уже практически рассвело. До ржавых ворот оставалось метров тридцать. Машина, видимо, была знакома караульному. Он открыл ворота без вопросов и проверок. Грузовик въехал на территорию и встал.

Детина с сонными глазами подтянул автомат, недоуменно глянул на Дорофеева, сидящего за рулем.

– А Шурко где? – хрипло спросил он.

– Захворал, – равнодушно отозвался ополченец.

– Ага, – протянул детина. – Ну, счастливо покопаться в дерьме. – Он пошел закрывать ворота, потом повернулся и задумчиво уставился на задний борт грузовичка.

Содержимое кузова было закрыто брезентовым навесом. Поколебавшись, солдат потянулся на цыпочках, отогнул полог. Он и ахнуть не успел, когда чьи-то сильные руки схватили его за горло и поволокли вверх. Детина хрипел, болтал ногами, но его без усилий втащили в кузов. Борьба продолжалась недолго.

Андрей осмотрелся. Внутренний двор за КПП не отличался чистотой и убранством. Кусты упирались в невысокие скалы. Еще одна свалка в южном углу. Она была переполнена. Возможно, данный грузовичок и служил мусоровозом. Справа на стоянке отдыхал еще один грузовик, бесполезная рухлядь, судя по снятым колесам.

Обещанный «Спартан» – мощный бронированный внедорожник украинского производства – стоял с открытым люком. В округе ни одной живой души. Дощатый угольный склад, дорога в гору. Через тридцать метров от двора она поворачивала влево.

Далее кусты, деревья. Над головой маячила срезанная вершина возвышенности. За мешками с песком что-то шевелилось, поблескивало. Дальность прямого выстрела из «РПГ‑7» – 700 метров, а здесь не больше полукилометра, должно получиться.

– Стас, к «Спартану»! – распорядился в кузове Ковальчук.

Зимин соскочил с кузова, потянулся, чтобы не выглядеть совсем уж подозрительно, и побрел к стоянке, исподлобья озираясь. Андрей и Дорофеев выбрались из кабины и быстрым шагом направились к караульной будке, самой обычной, без всяких изысков. Здесь не было даже календариков с обнаженными красотками.

Двое солдат поднялись со стульев. Их физиономии вдруг сделались озадаченными. Ополченцы, как факиры, извлекли ножи из рукавов. Били сразу в сердце, чтобы долго не мучились, сжимали горла предплечьями, чтобы не орали как безумные домохозяйки. Солдаты дергались в конвульсиях, хрипели. Диверсанты аккуратно положили их на пол, вытерли лезвия.

Когда они вышли на улицу, Зимин уже возвращался, немного бледный, но с подчеркнуто равнодушной физиономией.

– Порядок, – буркнул он вполголоса. – Джипарь на ходу. Завел, пусть поработает, прогреется.

– Зимин, отставить! – бросил из кузова Ковальчук. – Бегом назад. Сидишь в машине и поджидаешь нас. Полезут укропы – гаси их из пулемета.

Андрею хотелось верить, что их перемещения пока не насторожили часовых, несущих службу на вершине холма. Безусловно, они все видели, но какие сделали выводы? Двое зашли на КПП, какой-то беззаботный малый бродит между машиной и бронеавтомобилем. Отличное качество – уметь ставить себя на место других людей!

– Живо в машину! – прошипел Андрей. – За поворотом высаживаемся.

И началось!

Андрей прыгнул в кабину и вышел на связь с капитаном Тараном. Канал был отлажен, проблем не возникло. Точные координаты базы капитан установил, проверил, перепроверил и отправил «потребителям» еще несколько часов назад.

– Борис, приступай!

– Вас понял, – лаконично отозвался Таран.

Сколько времени у бойцов в запасе, пока не начнется светопреставление? Часовые на верхушке холма давно уже насторожились. Теперь они наблюдают за странным грузовиком, возможно, докладывают чего-то начальству.

Этот самый грузовик, урча, поднялся на покатую горку и остановился метров через двадцать. Из кузова на землю посыпались люди. Эта точка находилась на равном удалении от всех объектов. Поэтому капитаны и решили плясать от нее.

Липник с Верещагиным вскинули заряженные гранатометы и выстрелили. Две гранаты ушли к вершине холма. Там кто-то отшатнулся от мешков с песком, но спастись не успел. Граната пробила бруствер и взорвалась, выбросив сноп ослепительного огня. Вторая ткнулась в цель с небольшой задержкой. В воздух полетели ошметки земли, растопыренное тело, раскуроченный крупнокалиберный пулемет.

В тот же миг череда разрывов накрыла открытый участок местности, где стояла бронетехника. Молодец Таран, ударил весьма своевременно! Взметнулся дым, рушились скалы, сползали, накрывая бронетехнику, бетонные блоки. Сомнительно, чтобы в этом аду могло остаться что-то исправное.

За первым залпом последовал второй. В небо взлетели комья глины, колеса, вырванные из машин. Взметнулась и изобразила причудливую петлю Мебиуса гусеница бронетранспортера.

Верещагин и Липник лихорадочно перезаряжали гранатометы.

– Супер, Андрюха! Ты посмотри, что творится! О таком аде мы даже не мечтали! – выкрикнул Дорофеев.

Места стоянки бронетехники быстро превращались в какую-то кашу. Пылали боевые машины. Где-то в стороне истошно кричали люди.

– Борис, прекращай! – крикнул в рацию Андрей.

Ополченцы, воодушевленные первыми победами, разбегались по дорожкам согласно плану, разработанному двумя капитанами. Липник и Рушило, вооруженные «РПГ‑7» и пулеметом Калашникова, через тридцать секунд уже были напротив столовой. Вихрь огня смел с плаца каких-то одиноких личностей, деморализованных взрывами, грохотавшими неподалеку.

Из кустов, встречая товарищей, поднялся Савельев, приветственно потряс автоматом.

Почти все украинские солдаты сидели в столовой и доедали завтрак. Они еще не знали, что для большинства из них он станет последним. Когда снаружи прогремели взрывы, в обширном помещении воцарилось замешательство, но наружу никто не вышел. Дурных нема!

Граната, пущенная из «РПГ», влетела в окно и рванула в самой гуще. Можно представить, что она там наделала. Ревели испуганные глотки, ошарашенные солдаты стали рваться наружу. Многие из них были обгоревшими, окровавленными, со страшными лицами.

Их встретил плотный огонь. Савельев бил из автомата, Рушило – из «РПК».

Солдаты, напичканные свинцом, падали. Живые спотыкались о мертвых. Люди метались в ужасе.

Когда кончились патроны в магазине, Савельев выдернул гранату и швырнул на крыльцо. За ней полетела вторая. Взрывы разметали тех, кто попытался прорваться.

Рушило тоже вставил в пулемет новый магазин. Липник зарядил гранатомет, вскинул на плечо.

Те, кто выжил в этой кровавой мясорубке, бросились, отталкивая друг дружку, обратно в столовую и оказались в огненной западне. В помещение влетела вторая граната, рванулся наружу огненный смерч! Вспыхнули занавески, деревянные столы, огонь перекинулся на стены. Несколько тел, объятых пламенем, вывалились на крыльцо и догорали уже мертвые, нафаршированные пулями.

Липник с заряженной «шайтан-трубой» добежал до казармы, соседствующей со столовой, присел на колено, навел на окно. Где-то там наверняка есть оружейная комната. Нельзя оставлять это дело без особого внимания. Огненный смерч ворвался в помещение, где на время завтрака оставались лишь дневальные. Рвануло оглушительно, что-то посыпалось, рухнула какая-то перегородка.

Остальные ополченцы тоже не сидели сложа руки. Несколько человек под командованием Ковальчука бросились к подземному хранилищу боеприпасов. Охрана встретила их огнем.

Часовых забросали гранатами и пошли на штурм, стреляя из автоматов. Горденко с Верещагиным били из «РПГ», круша пандус, ворота. От охраны, не успевшей толком ничего сообразить, остались лишь дымящиеся куски тел.

Николаев и оба гранатометчика заняли оборону у входа. Добровольский и Панченко, нагруженные рюкзаками со взрывчаткой и всем необходимым для творческой работы, спустились внутрь. Ковальчук прикрывал их.

Андрей повел на штурм свою группу, немногочисленную, но хорошо вооруженную. Голуб и Костюк тащили гранатометы, за спинами у них болтались автоматы. Дорофеев бежал с пулеметом. Капитан прыжками несся по скрипящей деревянной лестнице. Позади пыхтел как паровоз Костюк.

Обе группы уже вступили в бой, а Андрей со своими ребятами все еще копался. Он первым вышел на вторую террасу и как будто попал в новый мир. Звуки боя приутихли, словно между уровнями выросла стена. Лесополоса из криворуких деревьев призвана была защищать артиллерийские позиции от посторонних глаз.

Во внушительный ров вела лестница, прорубленная в бетоне. А вот и те самые проклятые капониры с бойницами. Оценивать масштабность сооружения капитану было некогда. Ясное дело, что все это построили не украинские военнослужащие, а Советская армия, честь ей и хвала.

Он швырнул гранату, не видя, есть ли кто во рву, скатился по лестнице, залег под склоном. Окуленко машинально отметил вмятины и повреждения в бетоне, практически не влияющие на жизнеспособность конструкции. Ополченцы неоднократно били по этому рву из «Нон», но без всякого толку.

С противоположной стороны кто-то крикнул:

– Андрюха, не стреляй, это мы!

Голуб с Дорофеевым разбежались в разные стороны, упали. Теперь капитан видел, куда скрывалась вражеская техника после того, как производила разрушительные залпы. В стенах рва чернели два провала, по ширине вполне достаточные, чтобы через них прошла тяжелая техника.

В подземелье, видимо, был тоннель, а эти два проезда смыкались с ним. В данный момент во рву ничего не было, только голый бетон. Значит, самоходки внизу. Укропы еще не выгоняли их и не сделают этого. Экипажи «Акаций», видимо, тоже завтракали в столовой.

Капитан бросился вперед короткими перебежками. Опасность крылась в этих черных провалах. Он не ошибся. В ближайшем проезде что-то мелькнуло. Вылетела и покатилась граната. Охнул Костюк, падая плашмя. Андрей тоже успел лечь, прикрыл голову. Наступательная противопехотная граната. Радиус действия небольшой, разлет осколков минимальный. Рванула словно петарда и не причинила никакого вреда.

– Покажи им, Леха, кузькину мать!

Опыт обращения с гранатометом у Костюка имелся. Он взгромоздился на колени, а Андрей держал на прицеле черный проем. Выстрел попал куда надо. Ударная волна пошла внутрь. Где-то в темноте заорали люди.

С противоположной стороны поднялись Голуб с Дорофеевым, устремились к «своему» проему. Оттуда никто не стрелял. Дорофеев прижался к стене в шаге от входа, метнул гранату за угол. Когда разлетелись осколки, он широко расставил ноги и полоснул в темноту из «РПК».

– Чисто, Андрюха!

– Да уж, чище некуда, – заявил Голуб, заглядывая внутрь из-за спины Дорофеева. – Командир, там ворота, дистанция десять метров, все заперто.

Возможно, ворота были неисправны. Ну что ж, меньше геморроя и больше шансов выжить. Андрей приготовил гранату, бросился вперед, вкатил ее внутрь, отпрянул к косяку. Четыре секунды, пыль столбом.

– Фонари на лоб! – скомандовал он, выдернул из подсумка компактный фонарик с перекрещенными резинками, одной рукой натянул его на голову.

Командир машинально отметил, что другие сделали то же самое, и повел свой отряд в сумрачные катакомбы.

Шахта имела арочный полусвод, стены были выложены кирпичом. Внушительная ширина, большой радиус разворота, чтобы могла протиснуться самоходная гаубица. Шахта по спирали уходила вниз. Она не освещалась, что в общем-то логично. Любой самодвижущийся механизм, включая артиллерийскую установку, имеет свои фары.

Окуленко споткнулся о неподвижное тело, отпрянул к стене. Фонарь на лбу озарил оскаленный рот, обожженную кожу лица и рваную рану в груди. Неподалеку валялся еще один военнослужащий, уничтоженный выстрелом из гранатомета. Остальные караульные благоразумно отступили, но вполне могли затаиться за любым поворотом. В этих странных украинских войсках временами встречались храбрые люди.

Капитану приходилось бросать гранаты и прижиматься к стене. Гремело оглушительно, эхо носилось по подземелью, что-то сыпалось с потолка. Сопротивления никто не оказывал. Похоже, выжившие укропы сбежали в тоннель.

Товарищи шли за Андреем, перебегали от стены к стене. Они погружались все ниже. Такое ощущение, что потолок опускался, придавливал их к полу. Окуленко подумал, что они уже сделали виток в 360 градусов. Пора бы выбраться из этой надоевшей спирали. На заключительном этапе погружения Дорофеев обогнал его. Капитан прижался к стене, вытер пот со лба.

– Славно развлекаемся, Андрюха. Может, прервемся, выйдем покурим?

– Курение вредит здоровью, Пашка, – в том же духе отозвался Андрей, извлекая очередную гранату. – Отойди-ка, не лезь поперед батьки.

Окуленко первым выкатился в широкий, прямой, как стрела, тоннель. Получи, фашист! Он метнул очередную «РГД». В свете фонаря мелькнул зеленый камуфляж, кто-то бросился за гору ящиков.

«Сейчас сдетонирует!» – подумал Андрей, откатываясь к стене.

Но, слава богу, ящики, складированные штабелями, были набиты не боеприпасами. Их разметало, как труху. Дорофеева чуть не прибило. Он вовремя рухнул на колени.

В тоннеле трещали беспорядочные очереди, мельтешили огоньки. Здесь, как ни странно, имелось мутное освещение. На стенах висели плафоны, где-то поблизости работал генератор. В фонарях теперь не было смысла. Хуже того, работать с этими светляками на лбу становилось смертельно опасно.

– Выключить фонари! – прокричал капитан.

Ополченцы вслед за ним скатились в тоннель, сорвали с себя осветительные приборы.

Голуб произвел выстрел из гранатомета. Ударная волна окатила всех четверых, врезала по мозгам. Но противнику досталось больше. Рвануло метрах в сорока, истошно завопил раненый.

Оценивать ситуацию командиру приходилось моментально. Они находились в широком бетонном тоннеле. До потолка не меньше четырех метров. Тусклый свет, ниши, заполненные какими-то коробками, ящиками. Там же верстаки, небольшие станки – токарные, фрезерные, расточные. Слева тоннель упирался в глухую бетонную стену.

Дальше метрах в тридцати возвышались грозные силуэты. Целая вереница. Вот они, убийцы ополченцев и мирных жителей, самоходные гаубицы «Акация»! Монументальные, похожие на танки гусеничные машины с трапециевидными башнями, мощными стволами и расширенными жерлами. Точное их количество на таком расстоянии определить было трудно. Но самоходки стояли кучно, ждали своего часа, чтобы выйти на поверхность и снова сеять ужас.

Несколько солдат еще оставались в тоннеле. Деморализованные, перепуганные, они отступали, огрызаясь рваными очередями. У них было только стрелковое оружие. Ничего более серьезного часовым иметь при себе не положено.

Ополченцы ползли вперед, прятались за искореженной требухой, оставшейся после взрыва. Голуб привстал и бросился за компактный сверлильный станок, выступающий из ниши. Остальные прятались, как уж могли, но постепенно продвигались вперед, поливали огнем тоннель, чтобы не дать противнику ни единого шанса.

– Солдаты, сдавайтесь, мы не будем стрелять! – крикнул Андрей. – База уничтожена! Бросайте оружие и будете жить!

– Слава Украине, смерть ватникам! – завопил срывающийся дрожащий голос, и захлопали выстрелы.

Но часовые били как попало, не целясь. Андрей пополз к соседней нише, вкатился в нее, пропоров плечо обо что-то острое.

– Странные люди, – просипел Костюк, следуя за ним. – Вроде не шахиды, а жить не хотят. Мы их предупредили, Андрюха. Что делать будем?

– Леха, Ленька, давайте по гранате!

В глубине тоннеля глухо перекликались люди. Автоматные очереди становились короче, у бойцов кончались патроны. Они уже откатились к «Акациям», выстроившимся в ряд. Отступать им было некуда. Все помещения тупиковые, вторые ворота не работали. Сдаваться украинцы тоже почему-то не хотели.

Голуб с Костюком одновременно вышли в коридор, пристроили на плечи «РПГ». Первая граната взорвалась метрах в пяти от застывшей бронетехники, вторая – чуть дальше. Ударная волна устремилась в оба конца тоннеля.

Андрей бросился вперед. Сопротивление врага было сломлено. До гранатометной атаки в живых оставалось трое бойцов, теперь – ни одного. Трупы валялись в живописных позах. В спертом воздухе зависла плотная пороховая гарь. На погоне одного покойника тускло поблескивали три маленькие звездочки. Его затылок был разворочен осколком.

Мутные плафоны в этой части тоннеля, как ни странно, продолжали работать. Пули и осколки не повредили проводку. «Акации» стояли совсем рядом. Они выстроились, как на параде, восемь штук, с раскрытыми люками. Напротив чернели пустые ящики из-под боеприпасов. Значит, закладка уже произведена.

Подбежали товарищи. Немолодой Костюк хватался за сердце, исходил одышкой. Остальные обливались потом.

– Мужики, выстрелы к гранатометам остались? – спросил Андрей.

– У меня один, – отозвался Костюк.

– У меня пара. – Голуб схватился за сумку.

– Убираемся к выходу, оттуда бьем по САУ. Нужно, чтобы сдетонировали боеприпасы хотя бы в одной машине. Тогда от батареи останется мокрое место. Некогда приглашать взрывников Ковальчука, тянуть тут провода. Да и заняты эти парни, у них другая задача.

– А свод подземелья не упадет нам на головы? – осведомился Костюк и поежился.

– А мы рискнем, – ответил Дорофеев.

Ополченцы отступили к выходу. Затея капитана смахивала на самоубийство, но у них действительно не было времени выдумывать что-то не столь опасное. Неизвестно, что творится снаружи. Укропы наверняка скоро подтянут подкрепления из соседних частей. Иного и быть не может. Ведь этот тарарам был слышен на всю Украину!

Дорофеев явно хотел все увидеть собственными глазами. Андрей схватил его за шиворот, заволок в боковой проезд. Мол, нечего смотреть. Фейерверков никогда не видел?!

– Мужики, только не промажьте, умоляю!

– Не переживай, Андрюха, – пробурчал Костюк, пристраиваясь на полу. – У этой штуки прицельная дальность пятьсот метров. Неужто с нескольких десятков не попадем?

– Три-пятнадцать! – пробормотал Костюк, и две гранаты пошли к целям.

– Валим отсюда! – взревел Голуб, хватая Костюка за шиворот.

Тому тоже хотелось увидеть, как воспламеняются самоходки.

Оба бросились в боковой тоннель, споткнулись, но товарищи втащили их за безопасный поворот. Это было эффектное, но очень уж опасное для жизни зрелище.

Одна граната угодила в отсек для боеприпасов, которые и грохнули. Мощные взрывы выбивали люки, срывали башни. Искореженную тяжелую технику расшвыривало упругой взрывной волной. Огненный шквал катился по широкому коридору, пожирая станки, мусор, мертвые тела. Взрывы в суженном пространстве следовали один за другим. Они сокрушали стены, разбивали потолок.

Ополченцы, побросав гранатометы, неслись прочь по спирали шахты.

– Зачтено! Мы сделали это! – провопил Дорофеев, обгоняя товарищей.

Бежать в гору было трудно, жар сжигал затылки. Люди задыхались, падали. Товарищи подхватывали их, помогали подняться. Пламя ворвалось в шахту, далеко не ушло, размазалось по стенам, схлынуло. Но в тоннеле пылал невиданный пожар. Что-то трещало, рушилось, с грохотом падали каменные и бетонные перекрытия, прогнулся, затрещал, начал осыпаться свод тоннеля.

– Быстрее, мужики! – прохрипел Дорофеев, скачками уносясь вверх. – Завалит же на хрен!

Наконец яркий дневной свет! Шахта содрогнулась от очередного мощного взрыва, растрескались стены, из которых уже вываливались куски, падали фрагменты потолка. Но все это было уже не страшно.

Гранатометы остались в подземелье, но все прочее оружие ополченцы не выпустили из рук. Дорофеев как-то ухитрился пристроить за спину пулемет. Опаленные, с горящими глазами, они выбежали в ров и рухнули на бетон.

Под ними все бурлило, вздрагивало, глухо урчало. В подземелье, как в жерле вулкана, происходили угрожающие, не видимые глазу процессы.

– Не лежать, мужики! – с трудом проговорил Андрей. – Успеем еще поваляться, вся жизнь впереди.

– Выносим самое ценное, что у нас есть! – выкрикнул Дорофеев, кое-как поднимаясь на карачки.

– Да что у тебя ценного, Дорофеев? – прохрипел Костюк, мучительно принимая вертикальное положение.

– Как что? Душа!

Взбудораженные, безмерно уставшие, ополченцы бежали по вибрирующей бетонной заливке. Ступени, горбатый вал!.. Им казалось, что они съезжали с горы вместе с лестницей.

Бывшая военная база выросла перед их глазами. Здешний ландшафт действительно подвергся кардинальной «реконструкции».

Скальной гряды у подножия высоты уже практически не было, на ее месте валялись лишь каменные обломки.

Догорали строения воинской части – казарма, столовая, штаб.

Повсюду валялись обгоревшие тела, многие еще дымились. Ползали, бродили какие-то дезориентированные личности. Из-за скопления кустов доносились рваные автоматные очереди.

С лестницы просматривался КПП и его окрестности. Дорога, идущая к нему через поле, была пуста.

С обратной стороны во двор выбегали люди, они кого-то тащили, оборачивались, стреляли, не целясь. Свои! Группы Ковальчука и Липника. У бронеавтомобиля «Спартан», оснащенного крупнокалиберным пулеметом, махал руками Зимин, созывая народ.

Задание выполнено! Группа Андрея Окуленко взорвала подземелье и, оказывается, потеряла не так уж много времени.

Земля снова дрогнула, когда они спустились с террасы и бежали к дороге.

Черт возьми, это совсем в другой стороне, хотя и в пределах базы. До Андрея не сразу дошло, что это взорвалось подземное хранилище боеприпасов, которое минировали люди Ковальчука. Молодец, капитан!

Земля дрожала и сотрясалась, катились глиняные глыбы, качались и рушились деревья на том месте, под которым располагалась обширная полость. Там словно надулся воздушный шар. Земная твердь покрылась трещинами.

Ополченцы бежали по грунтовке, мимо ощетинившегося кустарника, разбросанных глиняных глыб и обломков строительного мусора. Они последними влетели во внутренний двор КПП.

В спины им стреляли! Люди сбрасывали с плеч автоматы, пятились, огрызались ответным огнем. Вероятно, кто-то на этой базе еще был способен вести боевые действия.

За кустами, у подножия горы, перебегали какие-то человечки. Они приближались, залегали. Несколько пуль вспороли землю под ногами Андрея.

Остатки живой силы противника накапливались у подножия возвышенности. Украинский офицер хрипел, надрывался, посылал всех то в атаку, то гораздо дальше.

У бронеавтомобиля возились ополченцы. Они еще не расселись, суетились.

– Отходим медленно, мужики, без паники! – прокричал Андрей, пятясь во внутренний двор.

Внезапно заработал крупнокалиберный пулемет, установленный на крыше бронеавтомобиля. Зимин не терял даром времени, забрался в люк и поливал свинцом подножие холма, утонувшее в клубах густого дыма. Двое укропов собрались перебежать, но пули подкосили их, прибили к земле.

– Окуленко, в машину! – гаркнул Ковальчук.

В бронированном «тянитолкае», защищенном с пяти сторон толстыми листами стали, было вдоволь места. Ополченцы загрузились в машину. Чумазые, бледные, в порванной одежде.

Выл от боли длинноволосый Антон Николаев. Пуля пропорола ему живот, он потерял много крови. Товарищи втащили его в салон, уложили на переднее сиденье. Липник держался за окровавленное ухо, как-то виновато поглядывал на командира.

Андрей с удивлением подметил, что в честную компанию затесались два чужака. Люди Ковальчука обращались с ними не больно-то гуманно, отвешивали затрещины, крыли матом.

Первый был невысокий, лысоватый, плотный, с погонами капитана украинской армии. Он сносил побои молча, только сжимал зубы.

Второй – сухопарый, высохший, с угловатым черепом. Волос на голове у него тоже было немного, череп украшала широкая залысина. Он носил камуфляж без знаков различия, щеголеватые ботинки. Запястье украшали здоровые швейцарские часы.

Этот фрукт, не мог молчать, надрывался фальцетом:

– Do not touch! You are not permitted me to touch! I have immunity! I am a citizen of the United Kingdom, I will complain![2]

– А это что за кексы? – удивился Андрей.

– Который хохол – командир батареи САУ «Акация» капитан Котрич Олесь Петрович, – объяснил Ковальчук. – Тот самый парень, который ежедневно кричал «Батарея, огонь!», прекрасно зная, что убивает гражданских и разрушает мирную инфраструктуру.

– Я просто выполнял свою работу, – сдавленно пробормотал украинский артиллерист.

– Да, конечно. Обычная работа, – сказал Андрей. – Чтобы штаны не сваливались. Понятно. Скажи, капитан, это ты командовал стрельбой, когда твоя батарея уничтожила колонну гражданских беженцев?

Капитан напрягся, паника забилась в его взгляде.

У Андрея потемнело в глазах. Он сбросил с плеча автомат и решил, что прямо сейчас прикладом выбьет дух из этой мрази.

– Все, капитан, хватит! Ты предлагаешь этому мерзавцу слишком легкую смерть. – Ковальчук шагнул вперед. – Не только ты пострадал. У меня тетку позавчера убило и двоюродную племянницу. Отвезем пленных в штаб.

– Ладно… – Затмение прошло, самое время включить мозги. – А это кто такой? – Андрей схватил за шиворот иностранца, лопочущего нечто непонятное.

– Отзывается на имя Брюс Фишер, – пояснил Ковальчук. – Я так понимаю, советник из Североатлантического альянса. Прибыл в Новороссию, чтобы учить украинских солдат убивать женщин и детей. Знаешь, капитан, пойми меня правильно, но мне как-то жалко стало его мочить, как самую заурядную мразь. Доставим куда следует, командование оценит. Это своему Савельеву спасибо скажи. Рушило штаб разнес парой выстрелов из «РПГ», а этих на развалинах нашли, под обломками – пытались выползти. Капитан был слегка контужен, но вроде оклемался.

Натовский советник энергично гримасничал, вопил, чтобы его немедленно отпустили.

– Отпустим, многоуважаемый сэр, не извольте беспокоиться, – проворчал Савельев и мощным ударом кулака отправил Фишера в хвост салона.

Последним в машину запрыгнул Голуб. Перед этим он раскрыл ворота. Зимин вывел броневичок со стоянки. Двигатель натужно ревел, из выхлопной трубы валил густой дым. Машина явно была проблемная, но вроде ехала. Кряхтел Лева Верещагин, припав к пулемету.

– Ексель-моксель! – вскричал в расстроенных чувствах Зимин. – Хлопцы, это же корыто с гвоздями! Где были мои всевидящие глаза?! Ладно, живы будем – не помрем!

– Мужики, кого-то не хватает! – крикнул Андрей, осмотрев прокопченные лица ополченцев.

– Панченко убили, – дрогнувшим голосом сказал молодой Добровольский. – Мы провода из хранилища вытягивали. Какой-то укроп в трансформаторной будке спрятался и засадил из автомата. На месте, сука, убил!.. Мы не успели его вытащить, нужно было уходить.

– Это так, Андрюха, – мрачно подтвердил Ковальчук, хватаясь за ручку над головой. – Начни мы вытаскивать – все легли бы. У нас в запасе секунды оставались. Жалко парня, но, как ни крути, потери минимальные.

– Эх, Олежка… – Добровольский вздохнул. – От него ведь вообще ничего не осталось.

Загрохотал пулемет на крыше. Верещагин давил на гашетку. На разгромленной базе кричали люди. Трое военных выбежали на дорогу, стреляли вслед уходящей машине. Их накрыло облако пыли от пуль, взбивших землю. Один повалился с перебитыми ногами, заорал. Остальные попятились, побежали обратно.

Сомнительное детище украинской военной промышленности уже проскочило ржавые ворота. Перед глазами ополченцев расстилалось поле.

– Зимин, только не по минам! – встрепенулся Андрей. – Держись дороги, не съезжай с нее!

Глава 10

Командование гарнизона в Ломове уже было в курсе последних событий. Вражеская база уничтожена, разрушительных обстрелов больше не будет! По крайней мере, какое-то время. Марчук был доволен. Танки Виктора Салина уже наготове, «Ноны» капитана Тарана ждали приказа! Город готовился встретить своих героев!

Неприятности начались еще до поворота. Ополченцам было ясно, что уйти просто так им не удастся. Во всех окрестных селах стояли украинские гарнизоны, а в Посевной, до которой по прямой десяток верст, и вовсе – танковый батальон аэромобильной бригады. Высоту, где находилась разгромленная база ВСУ, затянуло плотным дымом, видимым с любой точки района. Все же бойцы надеялись, верили, что им поможет уйти бардак, царящий в украинской армии.

Раненый Николаев вдруг начал издавать какие-то подозрительные звуки. Его выгнуло, глаза полезли из орбит. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывался лишь булькающий лепет. Костюк пытался его перевязать, но кровь сочилась, не переставая. Ее потеря уже была невосполнимой. Раненый ополченец словно подавился, раскрыл рот, чтобы глубоко вздохнуть, и умер.

Зимин снизил скорость перед поворотом. Мрачные Горденко и Рушило укрыли мертвое тело брезентом, найденным под сиденьем. Добровольский злобно оскалился, сжал кулаки и повернулся к пленным. Украинский капитан благоразумно помалкивал, натовский советник что-то испуганно лопотал про права военнопленных.

– Не трогай их, – мрачно бросил Ковальчук. – Им еще достанется.

В открытое окно было слышно, как на востоке гудят моторы тяжелых транспортных средств. Украинская боевая техника шла на подмогу сослуживцам, угодившим в переплет.

Зимин ударил по газам, принялся выкручивать баранку влево. Бронеавтомобиль помчался на запад, мимо поля, вдоль Ванарвы и плотной полосы кустарника. До леса, синеющего вдали, оставалось не меньше пары верст.

От моста уже выворачивали приземистый грузовик на полугусеничном ходу, боевая машина пехоты, оснащенная скорострельной пушкой, пара тяжелых внедорожников. Люди, сидящие в них, сразу заприметили бронеавтомобиль, удирающий на запад, и устремились в погоню. Вырвался вперед проворный джип, ударил пулемет.

Зимин громко посылал к чертовой матери эту современную украинскую технику, которая даже скорости нормальной развить не может. Пули провыли над машиной, вспороли заросли чертополоха на обочине. Забила пушка, установленная на БМП. Первый снаряд улетел куда-то в поле. Это ж надо так промазать! Второй взорвался на обочине. Опять война?!

Верещагин возился в люке с пулеметом, хлопал коробкой, меняя ленту. Ударил жестко, грубо, толком не целясь. Джип, сокращавший дистанцию, вильнул в сторону, уткнулся в канаву. Водитель яростно газовал, пытаясь выбраться.

– Правильно, Лева, гаси их! – Добровольский злобно колотил кулаком по стене салона, видимо, хотел превратить ее в дверь.

Снова забилась в припадочном азарте пушка. Второй внедорожник вырвался вперед. Снаряды ложились уже ближе. «Спартан» взлетал на ухабах, уходил от преследования, а за ним разлеталась в клочья земля, летели ошметки придорожных трав.

Верещагин охнул. Его нога соскользнула с приступки, и он свалился на головы своим товарищам. Лысый череп был залит кровью, височную область раздробил осколок. Заместитель Ковальчука был мертв.

Добровольский, выкрикивая непечатные проклятья, полез в люк, остальные стали высовываться в открытые окна, пристраивали автоматы. Забился в приступе бессильной ярости пулемет. Но преследователи сокращали дистанцию. Безостановочно ухала пушка, снаряды ложились все ближе. Дорофеев и Рушило оттаскивали в хвост салона еще одного погибшего товарища.

– Окна закрыть, хватит проветривать! – проорал Андрей.

Связь с командованием была только у него. Он берег свою рацию как зеницу ока. Самое время воспользоваться ею. Планшет с координатами движущейся точки, рация с настройкой на нужную волну. До леса оставалось метров семьсот, и что-то подсказывало Окуленко, что это расстояние им уже не одолеть.

– Циклоп, Циклоп, я Сапсан! – хрипло орал он, вцепившись в поручень, приваренный к потолку. – Диктую координаты, накройте район, нас преследуют…

– Слушаю тебя, Сапсан! – прорвался знакомый голос через треск помех. – Диктуй, мы ждем! – выкрикнул цифры, отпечатавшиеся на экране планшета, отключил рацию. – Зимин, жми!

Автомобиль подпрыгивал, как резвый архар. Ехать быстрее по бездорожью он просто не мог. «Спартан» – полицейская машина, приспособленная для действий в городских условиях.

– О, my God! – испуганно выкрикнул Фишер, когда снаряд взорвался фактически под колесами.

Задняя часть джипа подлетела в воздух, с лязгом рухнула обратно. Мертвые перемешались с живыми. Добровольский, отталкивая товарищей, снова лез к люку. До леса оставалось вроде бы немного.

А вот и горячий пролетарский привет из города Ломова! Батарея капитана Тарана открыла огонь. Четыре взрыва прогремели почти одновременно, по разные стороны дороги. Джип преследования от неожиданности вильнул, но не ушел с дороги – водитель был не новичок.

До поворота к лесу оставалось метров четыреста. Вражеская колонна вырвалась из дыма, продолжила гонку. Бил пулемет, ухала пушка.

Машину повело куда-то в сторону. Желудок Андрея подкатился к горлу. Он прикрыл голову рукой, и лучевая кость заныла от удара о стальную обшивку. Рация свалилась на пол. Капитан наступил на нее и услышал хруст.

– Зимин, не дрова везешь! – гаркнул Липник.

Окуленко схватил рацию. Сам вроде бы цел, только руку ушиб, но переговорное устройство было вдребезги разбито! Треснула крышка, на корпусе зияла вмятина. Подключение не проходило, в эфире царила глухая кладбищенская ночь.

Он заскрипел зубами. Какого черта?! Впрочем, такую беду можно пережить. Ведь артиллерия уже работала.

Машина продолжала уходить от преследования. Она выворачивала влево, к югу, двигалась вдоль кромки леса, уже совсем близкого.

Еще один залп «Нон» не причинил ущерба украинским силовикам. Колонна продолжала мчаться по дороге, впрочем, сбавила скорость и уже не оттаптывала пятки. Пулемет на джипе наконец-то заткнулся. Тот двигался какими-то восьмерками, водителю с трудом удавалось удерживать его на дороге.

Третий залп из города Ломова накрыл колонну, как бык овцу. Вряд ли это был ювелирный расчет наводчиков. Украинцы подставились сами.

Первый снаряд взорвался в нескольких метрах от головного джипа. Машину посекло осколками, она ушла с проезжей части, стала переваливаться с бока на бок и кубарем покатилась по полю, теряя членов экипажа и элементы конструкции.

Вторым взрывом накрыло легкий бронетранспортер. Он вздрогнул, как-то сплющился. Полетели в небо крышка люка, крупнокалиберный пулемет. Машину развернуло, она качнулась, как-то неуверенно, словно раздумывая, стоит ли это делать, перевернулась, и в нее с разгона влетел тяжелый грузовик. Кабину подбросило, она отвалилась, словно голова, державшаяся на подпиленных позвонках. Из кузова, охваченного пламенем, посыпались люди, в гуще которых и прогремел третий взрыв!

Второму внедорожнику отчасти повезло. Он резко встал, из разбившегося лобового окна вылетел водитель и покатился по проезжей части.

Четвертый снаряд грохнул на обочине рядом с машиной. Джип отлетел в канаву, перевернулся. Бешено вращались колеса, из салона выбирались люди и спешили убежать подальше от этого ада. Воспламенилось разлитое топливо. Огонь охватил перевернутый внедорожник. Стали взрываться пулеметные патроны, с шипучим треском в разные стороны полетели снопы искр.

Колонна фактически была уничтожена. Продолжать преследование было некому. Рассеялся дым, на дороге остались покалеченные остовы боевых машин, возле которых копошились чудом выжившие военнослужащие.

Ополченцы в салоне молчали. Гнать как на пожар уже не было смысла, поэтому Зимин сбросил скорость. Приближался обширный лесной массив. Слева в сумеречной дали плавала база ПВО, окутанная дымом, за спиной горела разгромленная колонна.

– А не фиг тут! – важно надувая щеки, сказал Дорофеев. – Трындец котенку, больше гадить не будет.

Весь салон взорвался. Люди хохотали, били друг дружку по плечам. Укропам засчитано техническое поражение! Кто-то предлагал по возвращении немедленно выпить за здоровье артиллеристов непризнанной республики, а также за Стаса Зимина – непревзойденного Шумахера наших дней! И не просто выпить, а надраться в ноль!

Плотный старый осинник окружил машину. Проезжую часть лишь условно можно было назвать дорогой.

Буераки, сплошные непересыхающие канавы, сорняки густыми охапками. Обычная машина здесь точно не проехала бы. Но «Спартан» кое-как справлялся с непростыми дорожными условиями.

Люди понемногу успокоились, уложили в ряд погибших товарищей, укрыли их брезентом. Капитана Котрича и натовского советника, запястья которых были стянуты ремнями, это соседство явно беспокоило, но они помалкивали.

Андрей сверился с картой. Они двигались на юг. Через несколько верст дорога должна была выйти к Пастушьему. Дальше все понятно, до города рукой подать.

Тревогу навевала лишь проселочная дорога, идущая с запада. До нее оставалась пара километров. В том месте образовывалось что-то вроде безлесного выступа, выходящего к дороге. Рядом с ним был мелкий населенный пункт, некая Прохоровка. Но занята ли она украинскими войсками?

Нетерпение пощипывало нервы капитана. Понятно, что враг не сидит сложа руки, но что он может предпринять в этой ситуации? Бросить в погоню вторую колонну? Но ее еще надо собрать!

– Все, мужики, через полчаса будем дома, – устало возвестил Савельев. – Повоевали, как говорится, пора и честь знать.

– Не говори «гоп», – проворчал из-за руля Зимин. – Эти твари с отчаяния могут начать артиллерийский обстрел, просто так, наудачу. Вот тогда-то мы и попляшем. А быстрее ехать я уже не могу. Этот рыдван вот-вот развалится.

– Не начнут, – компетентно заявил Ковальчук. – Единственная артиллерийская часть в этом районе накрылась медным тазиком. По данным разведки, им просто не из чего вести огонь. Разве что из танков. Но это то же самое, что из берданки по воробьям. Свяжемся с нашими, они еще раз подсобят.

– Не подсобят. – Андрей продемонстрировал всем раскуроченную рацию.

– Вот черт! – Ковальчук досадливо поморщился. – Ладно, не будем о грустном, проскочим. Фигня осталась.

Зимин действительно не мог вести машину быстрее. Дорогу размыло дождями, целые пласты вывернутого глинозема вставали буграми. Этой дорогой сельские жители не пользовались. В нескольких километрах к западу имелась объездная. Старые деревья подступали к обочинам, ершился подлесок. Отмершие осины перекрывали проезжую часть. Несколько раз Зимину приходилось сбрасывать скорость до минимума, чтобы преодолеть препятствия.

Потом лес начал разрежаться, преград становилось меньше. Справа заголубел просвет – тот самый выход на безлесный район, внушающий тревогу командиру.

Люди припали к окнам. Добровольский вскарабкался к пулемету, развернул ствол в опасном направлении.

Прорех в массе леса делалось больше, и вскоре настал момент, когда машина выехала на открытую местность. Слева деревья, в паре сотен метров по курсу – они же. На западе ухабы, бугры и, похоже, озеро, окруженное камышами и травой в человеческий рост. Дорога погружалась в низины, карабкалась на холмы.

Дьявол! На косогор прямо по курсу вскарабкался обросший грязью БТР с пехотой на броне. Какая-то сборная солянка. Армейский камуфляж, каска, куртка мышиного цвета, пиратская косынка!.. Все до предела увешаны оружием. Их было человек шесть. Бойцы вальяжно разлеглись на броне, курили, переговаривались.

БТР спустился с горки. Следом возник еще один, точно такой же, обвешанный живой силой. Машины двигались наперерез вполне целеустремленно, явно стремясь перекрыть лесную дорогу. Но укропы пока не видели бронеавтомобиль, выехавший из леса. Мчаться вперед было бесполезно – не проскочить! Траектории движения вражеских машин пересекались под прямым углом.

После минутного замешательства Зимин, чертыхаясь, переключился на заднюю передачу. Машина стала пятиться. Бесполезно! До леса, оставшегося за спиной, не меньше пятидесяти метров. Это же какими надо быть слепыми!

Их заметили! До противника по прямой было около двухсот метров. Автомобиль продолжал пятиться. Зимин не справился с управлением, уткнулся в бугор, начал лихорадочно газовать.

В стане противника вспыхнул переполох. Пехота посыпалась с брони. Какой-то незадачливый боец зацепился курткой, повалился головой вниз и свернул себе шею.

Добровольский первым открыл стрельбу. Шквал огня ударил по вражеским бронетранспортерам. Похоже, Добровольский не знал, что такое экономить боеприпасы, бил так, словно у него в запасе целая тележка с патронами. Он высунулся по пояс, что-то злобно проорал, опустошая ленту.

Пехота разбежалась, залегла в осоке, стала беспорядочно отстреливаться. Рявкнул вражеский пулемет, но очередь ушла в лес.

Повалился украинский боец с окрасившимся кровью лицом. Добровольский злобно захохотал. Заговорил пулемет на втором бронетранспортере, рассыпался трескучими очередями. Липник с Рушило вывалились из машины, открыли ответный огонь из автоматов. Вражеские БТРы тоже стали пятиться. Для обеих партий эта встреча оказалась неожиданной и нежелательной.

Зимин, подбадривая себя соответствующей риторикой, продернул машину вперед и снова включил заднюю передачу. С крыши продолжал надрываться пулемет. Добровольский что-то орал на высоких нотах.

Противник не рискнул атаковать, ограничился обстрелом. Огонь становился гуще, жестче.

Ополченцы выпрыгнули из машины, залегли на обочине. Добровольский вошел в раж, не замечая, что становится превосходной мишенью. Пули застучали по броне. Добровольский с окровавленной головой вылетел из люка, прокатился по крыше и рухнул в траву, безвольно махая конечностями.

– Захар, ты что?! – крикнул усатый Горденко.

Липник бросился к нему, повалился рядом с телом.

– Мужики, у нас опять «двухсотый»! – заорал он страшным голосом.

Матерщина стояла столбом, перекрывая пулеметную и автоматную трескотню.

– Назад, Серега, оставь его в покое! – надрывался Андрей.

Но куда там! Липника переклинило. Типичное заблуждение. Мол, все неприятности происходят с кем угодно, но не со мной.

Липник встал на корточки, чтобы удобнее перехватить мертвеца, и задергался как кукла-марионетка, когда его спину насквозь прошила очередь. Он еще пытался приподняться, повернул лицо, искореженное мукой, сделал глубокий вдох и повалился навзничь с пулей в голове.

Андрея чуть не вырвало. Серега, твою мать! Ведь опытный боец, знал, откуда может прилететь!

Бешенство ударило в разгоряченные головы. Все, кто выжил, открыли дружный ураганный огонь. Капитан Ковальчук бросился в салон, развернул пулемет, задранный в небо. Грохот стоял неимоверный.

Противник не выдержал, дрогнул. Солдаты отползали, старались не подниматься. Первый БТР убрался за косогор. Стрелял один пулемет, да и тот внезапно замолчал. Взревел двигатель, машину окутал черный дым. Боеприпасы кончились – обычное дело в этой странной украинской армии.

– Выстояли! – прорычал Андрей. – Молодцы, мужики! Убираемся отсюда. Авось проскочим.

Ополченцы втаскивали в машину тела. Дорофеев прикрывал их с «РПК» на руках, но противник помалкивал. Дорога и правый фланг были свободны.

Ревел мотор, в двигателе что-то пронзительно стучало, выдавая застарелую, но обострившуюся болезнь. Все окна по правому борту нараспашку, из каждого торчало по два ствола. «Спартан» покорял бездорожье, набирал скорость.

Противник не стрелял. Причина этого стала ясна, когда ополченцы проехали мимо примыкающей дороги и в разрыве меж покатых холмов заблестело озеро. Транспортеры разделились. Пехота снова была на броне. Одна машина устремилась влево и уже была далеко впереди, практически въезжала в лес. Видимо, там тоже было что-то, напоминающее дорогу. Вторая неторопливо шла в обратную сторону. Укропы явно дожидались, пока мимо них проедет машина с ополченцами.

– В клещи хотят взять, – заявил Андрей и скрипнул зубами. – Думают, что мы их не видим. Один пристроится сзади, другой будет ждать по фронту. Очевидно, укропы знают, как можно перерезать нам путь. На эту примыкающую дорогу нам лучше не соваться. В Прохоровке враг. Зимин, продолжать движение, вперед! – решился он. – Въезжаем в лес. Есть план.

Идея была сырой, ненадежной, но другой не имелось. Машина плохо слушалась руля, ее сносило то влево, то вправо, захлебывался двигатель. Но пока она шла.

Андрей излагал инструкции четко, чтобы дошло с первого раза:

– Про тех, что в тылу, пока забываем. Они будут тащиться сзади, на рожон в первые минуты не полезут. С теми, что по курсу, сложнее. В данный момент они впереди, давят кустарник, сокращают расстояние с дорогой. Мне видятся два варианта развития событий. Первый: БТР оседлает дорогу и будет ждать. Второй: укропы сразу бросятся навстречу нам. Тут уж как повезет…

Чаща леса снова накрыла машину. Дорога перестала петлять, прорезала лес как стрела.

Черные мысли лезли в голову Окуленко. Он дрожал от нетерпения, от злобы, сердце сжималось от отчаяния из-за погибших товарищей. Но капитан гнал прочь все ненужное, мысленно прикидывал пройденное расстояние, ставил себя на место противника. Силовики уже где-то рядом. Лучший вариант для них – броситься навстречу и расстрелять ополченцев в упор, когда им некуда свернуть.

Капитан выкрикнул команду. Зимин послушно вывернул баранку вправо, продырявил кустарник. Из машины выскочили Савельев с Ковальчуком, побежали вдоль дороги, сгибаясь от тяжести переносимого груза. Они пролетели метров двадцать и разошлись. Пространство вдоль дороги расширялось, образуя небольшую полянку. Через несколько секунд ополченцы корчились за деревьями, занимаясь последними приготовлениями.

Андрей как в воду глядел! Послышался прерывистый рев. Прямолинейно мыслящие украинские военнослужащие развивали наступление. БТР мчался по лесной дороге. Пехотинцы сидели на броне, приготовив к бою автоматы, гранаты. Они стиснули зубы, их физиономии лоснились от пота. Мощная аура страха передвигалась вместе с боевой машиной.

Перед заходом в поворот водитель сбросил скорость. В этот момент из-за деревьев выскочили двое бойцов и метнули «РКГ-3» – ручные кумулятивные гранаты. Такого добра, производимого в СССР еще в пятидесятые годы, на складах было пруд пруди. Это были меткие броски.

В полете донная часть гранаты поворачивается вперед. Раскрывается матерчатый стабилизатор в виде конуса.

Обе гранаты попали в цель. Первая взорвалась под днищем транспортера, вторая угодила в броню. Двигатель заглох, из него повалил дым. Солдат разметало с брони. Но не все нахватались осколков – трое уцелели. Оглушенные, в гари и копоти, они метались по обочине, не могли прийти в себя, понять, куда подевалось их оружие.

Савельев скинул с плеча автомат, чтобы положить их всех одной очередью. Но его рука дрогнула. Стрелять в деморализованных, растерявших оружие, никаких?..

Он переглянулся с Ковальчуком и предложил:

– Разомнемся, капитан?

– Давай, Савельев, не вопрос.

Они накинулись с кулаками на растерянных силовиков. Те были крепкими мордоворотами, оттого и удовольствие месить их в тесто просто зашкаливало. Парни пытались оказать сопротивление. Здоровенный детина в бандане даже вытащил нож, впрочем, тут же схватился за перебитое запястье. Крепкий прямой в челюсть повалил его на колени, второй удар отбросил под колеса транспортера.

– Обидно, сука? – закричал Ковальчук. – Надел бронежилет, а бьют по морде, да?! Э-э, да ты совсем уже плох. – Он ткнул носком в безжизненное тело. – Ладно, лежи.

Савельев расправлялся с парой других, отпускал удары направо и налево. Первому сломал ключицу и отправил в нокаут тяжелой плюхой в глаз. Второй грузно кинулся прочь. Савельев выставил ногу. Бедняга рухнул камнем и разбил лицо в кровь.

– Результат, как говорится, на табло, – заявил Савельев, нагнулся и парой тяжелых затрещин отправил незадачливого укропа в страну продолжительных грез.

– Ты сногсшибателен, Димон, – похвалил его Андрей, выбираясь из кустов с автоматом наперевес.

Кончилось терпение, он не мог больше сидеть в машине. За спиной рычал мотор. Какими-то судорожными рывками подходил «Спартан» с ополченцами.

– Совершенствуюсь, – заявил Савельев, потирая отбитый кулак.

– Да, с этим парнем все в порядке. – Ковальчук заулыбался от уха до уха. – Тяжелое советское детство, выпускник школы для трудных подростков. Позор семьи…

Забил, захлебываясь, автомат! Савельев изобразил недоуменное лицо, сделал неуверенный шаг, ноги его подкосились. Ковальчук схватился за шею так, словно в нее вонзилось жало осы. Небритое лицо перекосилось от боли. Кровь ударила тугими фонтанами. Мужики зашатались и попадали один за другим.

Андрей оторопел, жар ударил в голову. Снова проморгали! В люке подбитого БТР возникла чумазая рожа, искаженная от ненависти, выпавший автомат загрохотал по броне. Выжил, гад! Как же так?!

Окуленко вскинул автомат, стегнул короткой очередью. Но рожа уже провалилась в нутро транспортера.

Взбешенный капитан помчался прыжками, мощно оттолкнулся от земли, запрыгнул на броню, выхватил противопехотную «РГД». Он вырвал чеку, швырнул гранату в люк, тут же спрыгнул обратно и отбежал на несколько метров. Поврежденная машина подпрыгнула. Прогремел взрыв, похожий на отдаленный раскат грома. Теперь уж наверняка.

Он бросился к распростертым телам, рухнул на колени, умолял Господа сохранить товарищам жизнь. Но Всевышний решил, что хватит с них. Савельев был мертв, на лице застыло выражение крайнего изумления – мол, что это со мной? Ковальчук еще дрожал, блуждали мутнеющие глаза, но захлебнулся кровью, затих. Пульс не прощупывался ни у кого из них.

Подошел бронеавтомобиль, ополченцы спрыгнули, подбежали и застыли в потрясении, не зная, что делать. Рушило в ярости колотил кулаком по капоту. Голуб побледнел, как-то неуверенно положил ладонь на сердце.

Андрей пришел в себя, начал кричать, сквернословить:

– Здесь вам не панихида, вашу дивизию! Противник на хвосте, живо вспомнили, кто вы такие!

Бойцы снова грузили мертвецов в салон, где уже было тесно от них. Им пришлось заваливать трупами пленников, полумертвых от ужаса, задыхающихся.

– Давайте их расстреляем! – сорвался в истерику Дорофеев. – На хрена они нам нужны?!

Спешка была вполне уместна. На севере гудели моторы, вражеская бронетехника висела на хвосте. Судя по звукам, это был не один бронетранспортер, подходила целая колонна.

– Я задержу их! – крикнул Дорофеев. – Дайте мне гранаты и сваливайте!

Андрей втолкнул его в салон и начал утрамбовывать чуть не ногами. Ох уж эти пионеры юные, головы чугунные!

Густо стреляла выхлопная труба, машина шла рывками, с трудом протискивалась между деревьями и подбитым бронетранспортером. Зимин кричал, что этой каракатице в обед сто лет, она ни разу не проходила капитальный ремонт, двигатель работает на износе. Эта штука просто не рассчитана на такие перегрузки, и от нее уже начинает что-то отваливаться. Машина действительно еле шла.

«Теряем время! – нервно подумал Андрей. – Нужно покидать машину и шевелить ножками. Скоро Пастушье, от него до Ломова недалеко».

Но Зимину, слава богу, удалось-таки разогнать машину. Деревья бодро побежали мимо окон. Люди озирались. Вражеская техника еще не появилась в зоне видимости, но ее присутствие ощущалось кожей. Обозначился просвет между деревьями – машина выкатилась из леса.

Впереди мерцало Пастушье, убогое село на пару десятков дворов, со всех сторон окруженное лесом. По имеющейся информации, в нем жили люди. Единственная дорога прорезала его в южном направлении.

– Зимин, гони прямо! Пройдем через село.

– Эх, капитан, мне бы твой неисправимый оптимизм, – огрызнулся водитель. – «Гони», «пройдем»!.. Боюсь я за эту колымагу.

– Не каркай! – выкрикнули одновременно Костюк и Горденко.

Машина катилась к населенному пункту, постреливая выхлопом, словно «Антилопа Гну».

«А ведь где-то на этом месте попали в переплет Васько и Ряшин, – подумал Андрей. – Те самые парни, которых отправляли для корректировки огня».

Он обернулся. Опушка была чиста, в чем имелся безусловный плюс. На голом пространстве они стали бы идеальными мишенями.

Село простиралось с юга на север от силы на двести метров. Отнюдь не пункт стратегического значения: обветшалые дома с подгнившими крышами, падающие заборы.

По непересыхающей грязи навстречу автомобилю брела пожилая женщина с палочкой. Она ни на что не обращала внимания, просто шла своей дорогой, держа за ручки старомодную хозяйственную сумку. Хорошо хоть, что под колеса не бросилась.

На завалинке сидел морщинистый дед в пиджаке и кирзовых сапогах. Он курил самокрутку и равнодушно смотрел на бронированную машину, прыгающую по дороге.

Ополченцы проехали от силы полсела, когда под капотом что-то пронзительно затрещало. Из двигателя повалили клубы дыма, и машина стала останавливаться. Пассажиры протестующе закричали. Зимин остервенело давил на педаль акселератора, но она проваливалась в пол. Двигатель чихнул пару раз и заглох.

– Аллес капут, товарищи террористы! – в сердцах воскликнул Зимин. – Эта тачка дальше не поедет!

– Зимин, ты охренел! – взвился Голуб. – Валим отсюда!

– Я дурею с вас! – Дорофеев побледнел и схватился за голову. – Вот так новости из шестой палаты!

Люди, дружно ругаясь, покинули автомобиль. Что делать? Занимать оборону в селе? Нет, нельзя. Здесь живут ни в чем не повинные люди, да и западня очевидная. Укропы окружат этот крохотный населенный пункт и будут утюжить минами до полного устранения с лица земли.

– Всем на дорогу, вытащить пленников, уходить пешком на юг! – приказал капитан. – До околицы всего лишь двести метров!

– Андрей, а что с погибшими делать? – расстроенно воскликнул Костюк.

– Оставляем… – Он сглотнул, такое решение далось ему с трудом. – Мужики, поймите правильно. Конечно, западло оставлять своих погибших. Но иначе и сами тут поляжем. Мы еще вернемся, похороним ребят.

Голуб и Горденко пинками выгнали пленных на улицу. Бледный натовский инструктор свалился на колени, получил затрещину, поднялся и побежал, куда было сказано, втягивая голову в плечи.

– You fools! – отрывисто вякал он. – You are the real fools! You lost! You need to surrender, and your rights of prisoners of war will be met![3]

– Ты чего там бурчишь, козел заморский? А ну, двигай костылями! – Зимин отвесил инструктору щедрого пинка для ускорения.

А вот с капитаном украинской армии происходило что-то не то. Похоже, он окончательно рассорился с головой.

– Суки позорные! – прохрипел он. – Ватники драные, ненавижу! – Офицер оттолкнул Окуленко и яростно задергал плечами.

Руки, связанные за спиной, не давали ему разгуляться, но он старался. Капитан развернулся и кинулся прочь так шустро, что никто и опомниться не успел. Он стремительно удалялся, ловко перескакивая через рытвины.

Зимин ахнул, собрался кинуться за ним, но Дорофеев злобно оскалился и вскинул «РПК». Очередь была короткая как замыкание. Капитан повалился, даже не охнув. С двумя пулями в затылке люди обычно не расположены к этому.

– You murderers! You kill innocent Ukrainian officers![4] – запричитал советник Брюс Фишер.

– Ты что, спятил? – вскричал Андрей. – Кто приказал?

– А ты полюбуйся! – отозвался Дорофеев, показывая пальцем. – Когда его ловить? Нам что, заняться больше нечем?

На опушку выезжал украинский бронетранспортер с вездесущей пехотой. Бойцы сидели густо, и со зрением у них все было в норме. Вслед за первым выехал второй транспортер.

– Валим в лес! – закричал Андрей.

Они бежали, сломя голову, гнали пинками инструктора, ошалевшего от страха. Тот уже устал закрывать руками свою костлявую задницу. А когда вояки открыли огонь, англичанин помчался впереди всех, высоко подбрасывая колени.

До спасительной чащи оставалось метров сто. Село лежало в пологой низине, вся окрестность хорошо просматривалась. Солдаты стреляли, возбужденно перекликались, потом прозвучала команда, и они стали спешно запрыгивать на броню.

«Рыл двадцать, – навскидку оценил Андрей. – А нас осталось только семеро. Не самое удачное количественное соотношение для перехода в контратаку».

БТР, чадя выхлопом, въезжали в село, разгонялись. Жидкая грязь летела из-под колес. Улюлюкала солдатня, взбодренная своим численным превосходством. Хлопали выстрелы.

Ополченцы бежали по полю, перепрыгивая через борозды. Кашлял Голуб, дышал, как загнанная лошадь, Костюк, далекий от физкультуры и спорта. Фишер споткнулся, как-то затравленно обернулся, почти остановился. Андрей выстрелил выше головы, и визжащий советник помчался дальше.

Отчаяние забиралось в душу капитана. Не успеть! БТР уже преодолели село, месили поле. Забился в судороге пулемет. Костюк ахнул, подломился, точно столб, повалился на бок. Черт! Дорофеев остановился, вскинул «РПК» и ударил веером.

Андрей метнулся к Костюку. Тот кашлял, плевался, но не выпустил из рук автомат. У него была перебита нога. Андрей обхватил его, с другого бока пристроился Дорофеев.

– Леха, терпи, мы тебя дотащим!

Но тот не мог идти, наступил на здоровую ногу, подвернул ее, начал извиваться, орать, чтобы его бросили. Дорофеев споткнулся и выпустил товарища.

Тот рухнул в борозду.

– Андрюха, Пашка, уходите к чертовой матери! Вы успеете! Я задержу их! – Он умолял, упрашивал, а в глазах уже застыл потусторонний тоскливый холод.

Кровь толчками выходила из раны в ноге. Костюк пристроился на бок, подтащил к себе автомат.

– Пошли вон! Дурачье, все же подохнем!

Окуленко навсегда запомнил эти глаза. Враг был уже рядом, пули свистели тут и там. Костюк был прав. Если они даже и дотащат его до леса, то потом все равно далеко не уйдут. Пули вскопали землю под ногами.

Дорофеев снова оступился. Андрей полетел в соседнюю канаву, выхватил гранату, куда-то швырнул. Глотая слезы, ненавидя себя, они бежали к лесу, ежесекундно ожидая пулю в спину.

В лесу все было нормально. Голуб и Рушило стреляли из-за деревьев короткими очередями. Ругался Зимин, подвернувший ногу. Горденко награждал оплеухами офицера-иностранца, сделавшего слабую попытку унести ноги.

Бронетранспортеры катили по полю. Костюк, пристроившись в борозде, стрелял короткими очередями. Он еще ухитрялся целиться и даже сбил с брони какого-то парня, замахнувшегося гранатой. На нее тот и упал, чем спас от преждевременной смерти своих товарищей. Взвились в воздух комья земли и сорной травы, фрагменты разорванного тела.

Рассвирепевшие солдаты стали стрелять. Все пространство вокруг Костюка украсилось фонтанами земли. Там словно дождь молотил. Несколько пуль попали в цель, распороли спину. Костюк вздрогнул последний раз. В следующую секунду по нему проехали колеса БТР.

Ополченцы стреляли из-за деревьев, крича от бессильной ярости. Хватит уже ни за грош терять товарищей! Еще один укроп повалился с брони, взмахнув руками. Силовики прыгали на землю, разбегались, залегали.

Транспортеры остановились. Толку от них в лесу не было.

Позиция ополченцев оказалась намного выгоднее. Они могли перебегать между деревьями, расстреливать украинских вояк в упор. Те начали отползать, злобно перекликались.

Офицер надрывал глотку, спрятавшись за броней:

– Никому не отступать, держать линию!

Но у ополченцев заканчивались боеприпасы.

Тут последовало еще одно неприятное открытие. По селу на подмогу укропам неслась, взлетая на ухабах, буро-зеленая БМД‑2. На броне никого не было, но что-то подсказывало капитану, что десантный отсек, рассчитанный на отделение солдат, набит не дровами.

Андрей отдал приказ отступать. Бойцы метнули по гранате, чтобы сдержать вражеское войско, потом побежали в чащу, петляя между деревьями. Натовского советника они волокли с собой.

Укропы не сразу сообразили, что их противник оставил позиции. Когда самые отчаянные подобрались к лесу, предварительно изрешетив его из всех видов оружия, ополченцы углубились в чащу метров на двести.

Они снова имели фору, бледный, но все-таки шанс. Люди задыхались, еле волочили ноги. Даже молодые выбивались из сил. Лес, по счастью, был относительно проходимым, деревья росли не часто.

Впереди блестел просвет. Где-то там находился город Ломов, опорный пункт ополчения, осажденный с трех сторон, подвергшийся жестоким обстрелам, но не сдавшийся.

Обессилевший Дорофеев прислонился к дереву.

Пуля обломала ветку над его головой, и он принялся жутко ругаться:

– Мать их растак, как они нас видят? Мы что, в розовых футболках?

– Пошли! – поторопил Андрей.

Ополченцы бежали тяжело, грузно. Зимин серьезно повредил ногу, хромал, терял скорость, закусил до крови губу. Ополченец не жаловался, но было видно, что он на грани. Горденко подхватил его под руку, Рушило – под другую. Таким вот неуклюжим трио они и вывалились на опушку.

Перед глазами бойцов дрожало и рябило большое поле, заросшее травой и вянущими цветами. За ним зеленел лес, но как же далеко, черт возьми!

Отчаяние вновь забралось в душу капитана. Не одолеть им это поле, хоть тресни, но ведь попытка не пытка.

Поле оказалось изрытым так, словно его недавно разбомбили. Ноги проваливались в ямы. Пыхтел Голуб, бежал, пригнувшись, набычившись, яростно сжимая кулаки. Фишер вновь отстал, и Андрей пнул его, придавая ускорение. Здоровяки Рушило и Горденко волокли Зимина с такой скоростью, что капитан едва за ними поспевал. Дорофеев задыхался, хватался за грудь.

Теперь позиция у ополченцев была самая что ни на есть невыгодная. Что и подтвердила автоматная пальба в спину. Солдаты выбежали из леса, устремились в погоню, а беглецы не прошли и половины дистанции.

Голуб с разгона влетел в глубокую канаву, прорезавшую поле. Он собрался выбраться с противоположной стороны, но чуть не попал под пули, ахнул и скатился обратно. В ту же канаву сверзился натовский инструктор и скорчился на дне. Потом туда повалились еще трое – Зимин, Рушило и Горденко.

Андрей обернулся, прежде чем запрыгнуть в канаву. Дорофеев сильно отстал, но вроде передвигался. Пулемет сполз с его плеча, волочился по земле. Какого хрена он нянчится с этой железякой? Выбросить к чертовой матери!

– Пашка, ты в порядке?

– Добегу, не парься, – пробормотал боец.

Под шквалом огня Андрей пулей полетел в канаву и услышал, как вскрикнул Дорофеев. Капитан приподнялся и увидел, что Дорофеев ничком повалился в глубокую борозду, лежал неподвижно, в какой-то искривленной позе.

Андрей вылетел из канавы и пополз к товарищу. Пуля свистнула за ухом, другая едва не оставила его без челюсти. Он плохо соображал, лишь почувствовал, как кто-то схватил его за ноги и поволок обратно. Сопротивляться было бесполезно. Он повалился в канаву, искры плясали перед глазами, трещала голова.

– Андрюха, не дури, очнись, – трясущимися губами проговорил Голуб. – Кому ты этим лучше сделаешь? Не изменишь ничего. Нам держаться надо.

– Я понял, Ленька. Все хорошо будет.

«Надо держать позицию. Сбежать из этой канавы уже не получится», – подумал капитан.

Ополченцы разошлись по канаве, заняли удобные позиции. Их осталось только пятеро. Рушило пробивал прикладом дыру в косогоре, делал амбразуру. Зимин куда-то полз, подволакивая ногу. Он нашел уютную выемку, принялся устраиваться там. Горденко невозмутимо разложил на обрыве оставшиеся гранаты, там же пристроил единственный запасной магазин.

У капитана возникло такое ощущение, что в спину наступающим украинским силовикам стрелял заградительный отряд. Их было десятка два, и они по-настоящему, «по-взрослому» шли в атаку. Различались серые от страха лица с каплями блестящего пота. Укропы стреляли, не целясь, передвигались какими-то зигзагами, низко пригнувшись.

Ополченцы ловили их в прицел.

– Не стрелять, – приказал Андрей. – Пусть поближе подойдут.

Укропы явно видели, что ополченцы засели в канаве. Их нервозность росла в геометрической прогрессии. Кто-то не выдержал, присел на колено, но грозный рык офицера, крадущегося сзади, заставил солдата двигаться дальше.

Первым не выдержал Голуб. Он точным выстрелом повалил украинского сержанта. Бедолага рухнул словно фанерный щит на полигоне. Остальные открыли плотный огонь.

Мычал на дне канавы натовский инструктор, угодивший в крутой переплет. Он даже не делал попыток подняться.

Силовики залегли, но двое их раненых остались корчиться и обливаться рвотой. Потом они начали бросать гранаты, но те не долетали до цели и не причиняли ополченцам никакого вреда.

Потом укропы бросились в атаку. Они падали один за другим, даже бронежилеты их не спасали.

Но у ополченцев почти не оставалось боеприпасов. Горденко вставил в автомат последний магазин, передернул затвор. Вдруг он упал на противоположную сторону канавы. Его взгляд остекленел.

– Василий! – ахнул Рушило, меняясь в лице.

Он исторг порцию отборной матерщины, схватил гранату, швырнул в оскаленные морды. До них оставалось не больше тридцати метров.

Солдаты залегли, и осколки пронеслись над их головами. Потом они поднялись и перебежали несколько метров.

Ополченцы тоже меняли позиции, чтобы долго не маячить на одном месте. Их осталось только четверо, но с задачей они справлялись. Теперь бойцы стреляли прицельно, короткими очередями, стремясь добиться максимальной эффективности огня.

Упал солдат с раскроенным черепом, второй схватился за простреленное бедро. Украинцы дрогнули, у них решительно пропало желание наступать. Кто-то попятился, начал отползать.

Офицер с безопасного расстояния надрывал глотку, орал, что расстреляет всех к такой-то матери.

Солдаты поднялись. В этот момент ополченцы и стали забрасывать их гранатами. Вспыхнула паника, в дыму заметались согбенные фигуры.

– Хлопцы, тикаем! – заголосил кто-то.

Это и решило исход схватки. Солдаты бросились назад. Офицер сорвал голос. Было слышно, как он палил из табельного «макарова», но недолго. Дальнейшая его судьба осталась неизвестной.

Патронов у ополченцев оставалось критически мало. Они расходовали их бережно.

Невредимых силовиков оказалось не больше дюжины. Они отползали все дальше, укрывались в канавах.

– Что, мужики, идем врукопашную? – пошутил Рушило, подмигивая воспаленным глазом.

– Да больно надо ноги сбивать! – заявил Голуб.

– А спорим, они больше не сунутся? – сказал Зимин, попробовал выбраться из канавы и тут же вернулся обратно.

Пули веером разлетелись над его головой.

– Но и мы отсюда не уйдем, – сделал резонный вывод Андрей.

– А где же наши, мать их за ногу? – процедил Рушило. – Ведь знают же, что мы должны выбираться из леса!

– Может, придут. – Голуб пожал плечами. – Или нет. Кто знает, где они нас ждут?

А потом случилось то, чего ополченцы подспудно боялись больше всего. Раздался пронзительный рев моторов, и из-за кромки леса на северо-востоке выехали два «Т‑72» с украинской символикой. Радостно заголосили солдаты, лежащие в поле.

Сначала танки с ревом двигались вдоль опушки, потом начали поворачивать. Вращались башни, орудийные жерла выискивали мишени. Танки приближались невыносимо медленно, неотвратимо, переползали косогоры, ныряли в канавы.

– Вот и все, – тоскливо выдохнул Голуб. – Наконец-то мы приехали.

– Утюжить нас будут, – сказал Рушило, перебирая гранаты.

Противотанковых в запасе не было, а слабенькие наступательные – что слону дробина.

– Ложись, мужики, – тихо сказал Андрей. – Сейчас пальнут.

Ополченцы рухнули на дно канавы. Натовский инструктор взвизгнул, вдавил нос в обрыв.

Первый танк произвел выстрел. Снаряд взорвался метрах в двадцати перед канавой. Ополченцев засыпало землей. Гавкнула пушка второго танка. Перелет!

У Андрея оставалась одна граната «Ф‑1». Немного не то против такого железного чудовища, но хотя бы мощная. Он приподнялся, вздохнул, стряхнул с себя землю, извлек гранату из подсумка.

– На медведя пойдешь? – Рушило бледно усмехнулся.

– Вроде того, – сказал Андрей и высунулся из канавы.

В этот момент какой-то снаряд вдруг прошил броню подходящего танка. «Т‑72» возмущенно лязгнул и встал. Башня безвольно провернулась и как-то накренилась. На ней распахнулся люк, и на броню в клубах дыма выкатился танкист. За ним второй, третий. Они слетели с брони и побежали прочь, надрываясь от кашля.

Рушило вскинул автомат, прицелился и вдруг замешкался, передумал стрелять.

Практически под носом второго танка грохнул еще один взрыв. Стальная махина попятилась. Гавкнула пушка, но наводчик едва ли видел, куда стрелял. Грянул еще один взрыв, снова рядом. Танк начал уходить.

Обстрел на этом не закончился. Снаряд рванул в том месте, где лежали, уткнувшись в землю, остатки украинской пехоты. Это стало последней каплей. Солдаты побежали к лесу.

Из леса, раскинувшегося за спинами ополченцев, выезжали другие танки. Сначала показались два, за ними – еще один. Они вели беглый огонь по отступающим силовикам, загоняли их в северный лес. Потом стальные махины построились в шеренгу и устремились через поле.

Из леса выбежали люди, устремились за танками, махали руками, автоматами. Северная опушка покрылась чередой разрывов. Украинских силовиков там уже не было. Их танк тоже убрался восвояси.

– Это же машины Салина, – неуверенно пробормотал Голуб.

Ополченцы недоуменно переглянулись, и словно пудовые гири рухнули с их плеч. Они сели на дно канавы, облегченно вздохнули, заулыбались. Подмога все-таки пришла. Лучше поздно, чем никогда.

Андрей выкарабкался из канавы, побрел по полю. Он уже не боялся получить пулю в голову. Капитан остановился возле товарища, скорчившегося в канаве, опустился на колени, перевернул неподвижное тело, и не поверил своим глазам!

Дорофеев завозился, застонал, разлепил глаза. На его лбу расплывалась здоровенная шишка.

Андрей засмеялся от радости, схватил его за плечи, затряс как грушу, попытался поднять. Дорофеев закричал от боли. У него была сломана нога в районе голени. Все понятно, могло быть и хуже.

– Андрюха, да что с тобой? – простонал товарищ. – Ты выглядишь, как щенок, наконец-то дождавшийся хозяина. Слушай!.. – Он приподнялся на локте, озадаченно повертел головой. – Я что-то пропустил, да?

– Не обращай внимания, – отмахнулся Андрей. – Так, пустяки.

– А где укропы?

– Мужественно сдали позиции.

– А со мной что? – Дорофеев начал осторожно ощупывать себя, коснулся больной ноги, вздрогнул.

– Жить будешь, – уверил его Андрей. – Если насмерть не упьешься на хмельной пирушке. Давай, дружище, соберись с духом. Надо подняться, я помогу. А то несолидно как-то. Наши на подходе, а ты лежишь… – Он приподнял товарища, пристроил себе на бедро.

Мимо уже бежали незнакомые автоматчики. Кто-то косился в их сторону, спрашивал, не нужна ли помощь.

«Только бы не упасть, – подумал Андрей. – А может, ну его на фиг, пусть лежит, дождемся медиков?»

Эпилог

Окуленко пришел на городское кладбище через два дня. Лил проливной дождь, и мир раскис, как перезрелый помидор. Сидел в дождевике перед свежими могилами. Одна была стандартная, другая маленькая. Капитан тупо смотрел на них.

«Надо будет сделать нормальные памятники с хорошими фотографиями, облагородить тут все, поставить скамейку, обнести участок оградкой, – подумал Андрей. – Но не сейчас, конечно, а попозже, когда война пойдет на убыль. Теперь не до этого».

Он приподнял полы дождевика, добрался до дерева, которое росло неподалеку, пристроился под ним. Непогода поутихла, но дождь продолжал моросить. Капитан несколько минут безучастно смотрел в окружающее пространство. За пеленой дождя проступала кладбищенская аллея, несколько соседних могилок, перевернутый мусорный контейнер.

Неделю назад украинские силовики обстреляли кладбище из «Акаций». Что они хотели этим сказать, неизвестно. Но укропы взорвали несколько могил, повалили деревья и довели до нервного срыва кладбищенского сторожа, который вышел в туалет как раз в то время, когда в его каморку влетел снаряд.

Андрей извлек из кармана дождевика бутылку, из другого – складной стаканчик. Забулькало пойло. Он принял его залпом, даже не поморщившись.

Из дождевой слизи показались два человека. Один из них сильно прихрамывал и опирался на трость. Товарищи пристроились рядом, сняли капюшоны и несколько минут тоскливо помалкивали.

Андрей плеснул в стакан, протянул Голубу. Тот выпил, не отказался, крякнул, занюхал рукавом. Дорофеев тоже не стал артачиться, выхлебал водку мелкими глотками.

– Завязывай пить, командир, – пробормотал он, наблюдая, как Андрей наливал себе. – Три дня отпуска – это, конечно, гуляй не хочу, но не сильно ли ты усердствуешь в этом направлении?

– Да пусть пьет, – отмахнулся Голуб. – Недолго ему осталось. Завтра все равно на службу. Мне оставь чуток, командир. А то холодно как-то не по-осеннему.

– Что нового в мире? – спросил Андрей, отдышавшись после второй дозы.

– Все по-прежнему. – Дорофеев пожал плечами. – Перемирие в разгаре. Иногда стреляют и взрывают. Сложная международная обстановка. Чемпионат мира по санкциям. В Ломове все спокойно. Обстрелов нет.

– Надолго ли? – спросил Голуб.

– Поживем – увидим, – сказал Дорофеев. – Зимина и Рушило откомандировали в разведроту капитана Боева. Они уже убыли. Ходят слухи, что под Дебальцево скоро начнется что-то интересное. Передавали тебе привет. Наши продвинулись, воспользовавшись оказией, взяли Пастушье. Погибших укропы не тронули, не до этого им было. Всех ребят привезли в Ломов, сейчас они в морге. Завтра похороны.

– Господин Брюс Фишер сидит в контрразведке, горько раскаивается в содеянном и поет как соловей, – проговорил Голуб. – Жалуется на рваную рану души и на то, что, согласно какой-то конвенции, его не положено брать в плен. Он, дескать, разносчик мира и ярый приверженец прав человека. Жители Донбасса, видимо, людьми не считаются.

– Вчера его пытались заставить подмести двор в бывшем изоляторе СБУ, – сказал Дорофеев. – Как выяснилось, у господина Фишера аллергия на любую общественно полезную работу. Проводится активное трудовое перевоспитание. Там сортир сильно засорился…

Товарищи выпили еще по одной. Они сидели под деревом в плену осенней меланхолии. Каждый думал о своем.

Обстрелы Ломова действительно прекратились. Горожане воспрянули духом. Вновь ходил общественный транспорт. Коммунальные службы и отряды МЧС начали устранять аварии на теплосетях, водоводе и электрических подстанциях. Люди вспоминали, что когда-то была мирная жизнь, и задавались вопросом, почему бы ей однажды не вернуться?

А в тылах враждующих сторон дни и ночи шла упорная работа. Подвозились подкрепления и боеприпасы, подходили колонны тяжелой техники, спешно возводились мощные укрепрайоны. Перемирие нарушалось каждый день. Приближалась новая фаза братоубийственной войны.

Сноски

1

Солдат, что ты делаешь? Я американец, майор Уильям Гейтс, советник обеспечения боевой готовности! Это мои солдаты! Немедленно брось оружие! (Пер. с англ.)

2

Не прикасайтесь! Вам не разрешено ко мне прикасаться! Я неприкосновенен! У меня иммунитет! Я являюсь гражданином Соединенного Королевства, я буду жаловаться! (Пер. с англ.)

3

Вы дураки! Вы самые настоящие дураки! Вы должны сдаться, и ваши права военнопленных будут соблюдены. (пер. с англ.)

4

Вы убийцы! Вы убиваете невинных украинских офицеров! (Пер. с англ.)

Content

Александр Тамоников
Жестокое перемирие

Сноски