Самохвалов Александр Александрович

Бонус

Пробуждение

А потом мне приснился странный сон…

Будто бы просыпаюсь я в палатке. Типа армейского четырёхугольного такого полевого шатра. Укрыт плотным шерстяным одеялом, но к телу простыня, одеяло не колется. Тихо, только сопят носами соседи по палатке, которых, кажется, знаю, но это неважно. Темно, лишь сквозь щель не зашнурованного, по причине сухой погоды, входа едва-едва пробивается слабый намёк на близкий рассвет. Член колом, очень хочется писать. Но вставать просто ужас как неохота. Вдыхаемый воздух более чем прохладен, в палатке явный "не май месяц". Впрочем, июнь – толкается в голове какая-то словно "чужая" мысль. И снова какие-то определённо "не мои" мысли – потоком:

— Воскресенье, может быть, готовность отменят, пойду домой, к Варе (теплом торкнуло в душу – жена, что ли, сроду не было у меня никакой жены – тут же ощущение вкуса борща на языке, с чесноком и сметаной). Хотя хрен, чёртово дежурство… Угораздило же… Впрочем, надо вставать – всё равно так вот больше не засну. Интересно, который час? Светает… Значит, дело к пяти…

Резко выдохнув, откинул одеяло, спустил ноги с деревянных, похоже, нар (интересная конструкция – "моя" мысль), одел сапоги, не заморачиваясь портянками и, как был в летнем тонком белье (хэбэшная белая рубаха, такие же подштанники аж до щиколоток, что за чёрт – сроду такого не носил), так и кинулся к местным походно-полевым удобствам. Типа "сортир деревянный, мультиочковый". Рассвет едва занимался, под грибком дремал дневальный в старинного образца шинели, растопорщенной на уши пилотке и с трёхлинейкой при штыке (снова мелькнула "чужая" мысль – по готовности приказали получить). Я затрусил к строению, думы спросонья текли поначалу неспешно, будто перекликаясь – "чужие" со "своими":

"Так, сегодня 22-е…"

"22-е… а месяц какой?"

"22-е июня…"

"Год!!!"

"Какой-какой… 41-й…"

"22-е июня 1941 года!?!"

"Ну да… Готовность вот вчера объявили, на казарму посадили… Всех".

Из удобств выскочил, как ошпаренный, и помчался в палатку, провожаемый удивлённым взглядом встрепенувшегося дневального. На востоке уже капитально посветлело, запад совсем ещё тёмный. Глянул на часы ("кировка" – подсказал "чужой") – без пяти пять.[1] Быстрее! Автоматически, привычными движениями почти мгновенно оказался в форме и комбезе сверху, при сапогах с портянками, ремне с тяжеленной кобурой на дурацких каких-то ремешках, пилоткой с голубым кантом за этим самым ремнём, кожаным шлемом с авиационными очками в правой руке и лётными перчатками, наощупь, из тонкой замши, что ли, с крагами, в левой. Споткнувшись о невысокий порожек – надо быть последним идиотом, чтоб к сапогам такие высокие каблуки приколачивать – и пребольно стукнумшись носком правой о скребок для чистки этих самых сапог, что у входа в палатку (ни фига себе, проработочка бэкграунда – мелькнула "своя" мысль, потом дошло – это же сон!), рванул к взлётке, где – я точно знал – должен стоять истребитель. Мой истребитель. Дежурного звена. Полностью заправленный, с боеприпасами и дрыхнущим под крылом технарём впридачу.

Не успел запыхаться, как вот уже он. Стоит, красуется. Мордатый такой весь из себя биплан. Точнее, полутораплан. Нижние плоскости заметно меньше верхних. И-15бис.[2] Защитного с упором в прозелень цвета, с голубовато-серым брюхом, утонувшим в успевшей уже вымахать по краям лётного поля траве-мураве. Какой чудесный сон! Всего своего меня затопил бешеный восторг, чужой же заткнулся, со своими мелкими страхами и малодушными опасениями. Классный сон, по реальности ни один симулятор, даже самый современный и близко не стоял – успел подумать – и любимая птичка ждёт не дождётся в поле! В смысле, неподалёку от ВПП. Ну, почти любимая. И-153[3] нравится мне всё-таки больше. В смысле, ещё больше. Почти идеальная машина была. Для настоящего манёвренного воздушного боя. Правда, прошли уже те времена… но в умелых руках мы ещё очень даже о-го-го!

Так, обтекатели с шасси сняты, и правильно, иначе при таком травостое запросто скапотировать можно. Оп, а это, кажется, не вовсе И-15бис. Просто И-15, что ли? Центроплан с "чайкой", а шасси явно неубирающееся. Но капотирование движка вроде как у "биса". Впрочем, потом разберусь. Если понадобится. Какой, однако, замечательный сон!

С воплем "Подъём!" пинаю технаря, свернувшегося калачиком под покрывшейся у рта утренним инеем шинелью, откидываю бортовой щиток и сталинским соколом взлетаю в кабину. Парашют укладываем на сиденье аккуратненько, потому что поспешишь – людей насмешишь, а мне на ём сидеть… Пристёгиваемся… Так, что тут у нас… Приборчики более чем скромненькие, даже для тех времён. Хотя – высотомер и компас с авиагоризонтом, он тогда как-то иначе назывался,[4] впрочем, не суть… Детализация потрясная, вплоть до потёртостей и сколов, впрочем, сон, он и есть сон… Ого, а у нас тут не четвёрка ПВ,[5] а вовсе даже наоборот, пара БС![6] Слышал-слышал, была такая версия… очень малой серией… точнее, единичные экземпляры… в сочетании с М-25В, если память не изменяет. Живём!

Совершенно спокойно – а чего волноваться-то – произвожу давно привычные действия, не забывая контролировать обстановку. Так, механик молодой, почти незнакомый ("чужие" мысли в фоновом режиме – Петрович, похоже, опять в деревню по бабам умотал, салажонка за себя оставил, под трибунал пойдёт, дурачина), тем лучше, ещё и спросонья – выпустит без лишних вопросов. Хотя… оп, у нас тут пневматическая система самозапуска. Приходилось слышать и о таком… Точно, в реале это назвалось И-152.[7] Опытный, наверное… Рычаг высотного корректора стоит на "нормально", можно руку на газ…

Слева выше очень медленно (по меркам XXI века, разумеется) проползают, тысячах на двух с половиной, три девятки 88-х. Это не к нам, похоже, к соседям. Справа, вдалеке, куда-то спешат по своим делам "карандашики" "дорнье", модель не разглядеть. Уж очень похожи они, все эти "дорнье", друг на дружку. Идут без истребительного прикрытия. Всё точно как в книгах про ту войну. Кстати, зрение просто потрясное. У меня никогда такого не было. Вот это сон!

Командую "От винта!", не проснувшийся ещё толком технарь шарахается в сторону. Опа – движок пошёл! Истребитель медленно двинулся вперёд. Похоже, тормоза шасси сняты – так тоже делали, наслышан. Не разогревая – времени нет! — выруливаю на старт. Взвожу пулемёты, благо, всего пара и оба сверху. Не без труда, правда. Крупнокалиберные, однако. Глянув на бессильно повисшего полосатым пенисом "колдуна",[8] убеждаюсь в отсутствии ветра. Добавляю газ, движок ревёт, ускорение вжимает в кресло. Трясёт, кстати, не так чтобы очень. Видимо, мой "чато" ещё и с усовершенствованными – двойными – демпферами на мотораме. Скорость набирает хорошо… ручку на себя – и отрыв, буквально через полторы сотни метров… С рёвом вгрызаюсь в тёмно-голубое небо. Внушает! Какой, всё-таки, потрясный сон!

Так, а вот это точно к нам. На фоне едва успевшего посветлеть на западе неба чётко вырисовываются знакомые силуэты. Сильно растянутые по горизонтали буквы "W" с двумя блямбами снизу. "Лаптёжники". То есть, Ju.87. Полная эскадрилья. Двенадцать, значицца, "штук".[9] На где-то паре тысяч по высоте, до нас километров десять ещё. Успеваю!

Набирая высоту, оглядываюсь по сторонам и вверх. "Юнкерсы", как им и положено, заканчивают замыкать свой круг и вот-вот начнут сваливаться в пике. Решили, очевидно, заходить ниже обычного. Поскольку зенитчики должны спать ещё. Они и спят… На пятистах примерно метрах ухожу в вираж. До чего ж мы хороши в вираже![10] Точно какой-то из "не бисовых" И-15-х, "бис", тот потормознее на вираже будет. И скороподъёмность, чувствую, выше.[11] Класс! Часть тела, непосредственно соприкасающаяся с парашютом, исправно чует, как, перевернувшись на 180º, плавно входит в пике ведущий "моей" дюжины. И тебя, голубчик, вылечат – бормочу сквозь зубы, разблокируя гашетки. Итак, смертельный номер! Впервые на арене… цирка, скажем так! Зрители, во всяком случае, точно собрались уже, помимо моего технаря, раззявы сонного… Вниманию почтеннейшей публики! Слабонервных просим удалиться! Перехват на строго перпендикулярном курсе с набором высоты ненормальным каким-то И-15-м пикирующего на недобрых шестистах вёрстах в час "лапотника"! Прицел – это для "чайников". Всем фюзеляжем располагаемся по линии прохождения несущейся на меня сверху разлапистой тушки… Едва успев превратиться, на совершенно неуловимое мгновение, в знакомый силуэт, с рёвом мелькает серо-зелёно-коричневым, такое чувство, метрах в двадцати всего перед капотом, ей-богу не больше! Но я успел – мастерство не пропьёшь и не прогуляешь – всего-то лишь на один короткий миг нажать гашетки. Тряхнуло точно не по-детски, и воздушным потоком, и очередью. Прочее – вопрос везения. При такой скорости мелькания не факт, что хотя бы одна пулька пришлась на "лапотника". На шести сотнях вёрст за одну семнадцатую секунды весь проскочил, а мы за секунду всего-то 25 пулек выпускаем из обоих стволов… впрочем, шанс есть, и даже вполне. Оп, внизу взрыв… Первый готов! Набирая высоту, снова ухожу в вираж, и следующий "лапотник" мелькает сквозь мои трассы, теперь уже серо-голубым брюхом. И снова в вираж, очередной тоже, словно глухарь на току, занят только собой и своим пикированием, внизу снова взрыв, второй тоже готов, однако третий, похоже, выцеливает, видимо, что-то в последний момент заметить успел, и желает теперь угостить меня из курсовых… хрен! Чуток задрав курносый капот, мой "чато" пропускает трассы перед собой, и снова очередь, уже моя, опять в вираж… Четвёртый, похоже, раздумал пикировать, разворачивается на запад… Высота у них великовата для меня, я ж едва ли и тыщу набрать успел, а они на двух… не по уставу ихнему – должны были вообще на четырёх с половиной заходить. Снизу снова тряхнуло взрывом… Что, и третий тоже!?! Какой чудесный сон!!!

Так, а с бомбами-то они ещё медленнее меня, даже набирающего высоту. Ага, дошло, бомбы сбрасывают. Куда ни попадя. Ну, теперь это точно не моя добыча. Больше трёхсот семидесяти эта птичка никогда не выжимала. Биплан, с неубирающимися шасси, к тому же. Морально устарели мы, определённо. А жаль. В скороподъёмности почти никому не уступаем… Про виражи вообще молчу. Сказка. Видимо, с завода опытный образец сбросили. Ставший ненужным по причине полного морального устаревания и абсолютной утраты всякой актуальности. Краем глаза видел на аэродроме пару МиГов, когда взлетал, на них тоже БС'ы стояли. Видимо, из-за этого сюда и моего направили. Доживать-дослуживать. Зато уж мне повезло-то как. Хотя бы во сне.

Так, что теперь? А теперь подежурим малёхо, на паре тысяч. Горючего без малого полный бак. Боекомплект… А какой у нас, кстати, боекомплект? По триста на ствол? И расстрелял я дай бог если десятка по три с каждого. Коротенькие совсем очереди были.

Сначала контролируем воздух. Никого и ничего, лишь "моя" девятка уже 87-х вдали уходит, курсом на запад. По идее, эскадрильи пикировщиков на полнокровный иап РККА[12] маловато будет. Сейчас должны ещё подойти, под раздачу. Минут через десять, надо думать. Так, что у нас на земле… А на земле у нас "юнкерсы" горят. Пара совсем рядом с ВПП, метили, похоже, в счетверёнки,[13] да там и сгинули… с небольшим перелётом… а у зениток уже народ суетится. Вон ещё один, чуток подальше, видимо, начал было выходить из пике, да не смог. И исправному-то нелегко, а я его, похоже, задел таки… или испужался так… неважно. И пара И-15бис на взлёте. Это из моего дежурного звена. А ещё какой-то не наш У-2[14] на подходе. Из штаба дивизии, похоже – исправно информирует "чужой". Понятно. Уровень боеготовности поднимать. По причине, полагаю, отсутствия иной связи. Как оно и было на самом деле. В реале, имею в виду. Поздно, старик, уже засунули…[15]

Нарезаю себе круги над аэродромом, изредка посматривая на набирающих высоту "подельников", а в основном любуясь небом и землёй. "Мессеры", знамо дело, обожают невнимательных. Так, на западе опять не тихо. Чёрные точки вскоре превращаются в крошечные силуэтики. С парами блямбочек по бокам от фюзеляжей. Ну и зрение у меня в этом сне! Супер-пупер! В гости к нам определённо "хейнкели", He-111,[16] то есть, всей девяткой припожаловали. Где-то на полутора тысячах. Мои тоже уже на полутора, ведущий (старший лейтенант Фролов Пётр Ильич – проносится в голове), увидел "хейнкелей" и пошёл навстречу, за ним ведомый, что пристроился слева. Моё место, похоже, справа. Прискорбно.[17] Но да ничего, какие наши годы… Пару минут просто летим навстречу, потом Фролов пошёл в лоб ведущему девятки, левый (знаю откуда-то, что это младший лейтенант Петькин) пристроился за ним, я же, убавив газ, немного приотстал и снизился. Сближаемся быстро, чуть опередивших меня Фролова с Петькиным словно опутали встречные трассы, вся девятка бьёт по ним, а курсовое вооружение у этой версии "хейнкеля" довольно богатое уже… Фролов стреляет – далеко, попугал только – потом быстро сманеврировал влево и вправо, сбивая прицел, потом, со стрельбой, резко ушёл резко вбок и вниз, резанув очередью по ведущему левого звена. Испанская школа! Менее опытный Петькин идёт, ведя огонь на погибель стволам, по прямой, потом как-то неуклюже рыскает вниз, дальше на него не смотрю – мой выход. Пошёл в горку и влево, резко сбросив скорость, потом с переворотом вниз и вправо, потом гашетки, кажется, даже успел заметить, как обе мои трассы впились в кабину ведущего, потом снова переворот и сразу вираж, прямо на боковой пулемёт дальнего ведомого, но тот не успевает, зато успеваю я, правда бестолку, там у "хенка" броня, но, кажется, стрелка нейтрализовал таки – и всё… в небе впереди пусто…

Какой всё-таки восхитительный сон! Небо передо мною чистое, мотор ревёт, сзади недосягаемые для меня "хейнкели", уже без беспорядочно кувыркающегося вниз ведущего девятки, и ещё один, кажись, задымил двигателем, его, похоже, Фролов достал.

Без спешки уже – а куда спешить? — поворачивая к аэродрому, осматриваюсь. "Мессеров" не видать. Слева чуть впереди Фролов. Получается, я даже на своём штатном месте, лишь далековато оторвался. Петькина только не обнаруживаю. Хотя нет, вон он, внизу, порхает бабочкой. Неуправляемый полёт, и купола не видно. Первая потеря. Почти не знал его, хотя и из нашего выпуска. Как его звали-то… Валера, кажется…

Полным газом поспешаем за "хейнкелями". Так не догоним, но перед бомбёжкой тем придётся лечь на боевой курс, вот тут-то и мы подоспеем. Впрочем, вижу трассы, и из-за "хейнкелей" высыпает во все стороны, парами, сразу шестёрка "чаек". Молодцы, успели взлететь. Один "хейнкель" сразу вспух взрывом, оставшиеся поспешно избавляются от бомб и уходят с набором высоты куда-то на юг, огрызаясь трассами, "чайки" за ними. Тот, которого пометил мой ведущий, заметно отстаёт. Похоже, отлетался. Но его возьмут "чайки", а Фролов уже закладывает широкий вираж. Правильно, наша главная задача – обезопасить взлёт-посадку. В экономичном режиме барражируем над аэродромом ещё минут двадцать, контролируя воздух. Ощущения поначалу несколько необычные. Вроде чувствую себя спокойным как танк, сколько такого уже было на симуляторах, не счесть… а сердце-то всё равно колотится как сумасшедшее. Чудеса. Странный какой-то сон. Со всеми звуками, ощущениями, запахами даже, как, впрочем, и положено в современном симуляторе, но реальность какая-то… чересчур реальная, скажем так. Вот гарью потянуло с земли. Там три воронки с разбросанными вроде как головёшками горящими и дымящимися вокруг. Возвращаются "чайки". Все вшестером. Что радует. Заходят на посадку, садятся – но это не наше дело. Наша "коза ностра" – бдить небо. Фролов, вон, головой крутит, как заведённый. Опыт есть опыт. Через пяток минут, вижу, взлетают ещё две тройки "чаек". Похоже, на смену нам. Фролов, качнув мне крыльями, заходит на посадку. Пора и мне. Не спеша снижаюсь, продолжая контролировать воздушное пространство. Притираю машину на все три точечки и гоню тихонечко так к стоянке. Там, похоже, главные фуражки собрались.

Встав на место, выключаю зажигание, отстёгиваюсь, отрываю потную задницу от парашюта, на крыло и на землю, на родимую. Трава мягко пружинит под высокими каблуками. Продолжаю радоваться жизни – какой потрясающий сон! Шлем в руки – пилотку на голову. Фролов ждёт. Стройный, белобрысый, сухощавый. Глаза серо-голубые, вроде спокойные, но словно с сумасшедшинкой в глубине. Может, после боя. Хотя нет, "чужой" полагает его мужиком нормальным, но жутко взрывным. В наше время сказали бы – "отмороженным". На всю голову. Пожимает руку. Крепенько так. Топаем к фуражкам, Фролов чуть впереди – начальник, понимаешь… Задумываюсь на секунду, и управление тут же перехватывает "чужой". Шагов за пять переходит на строевой (до чего ж ладно это у него получается), где-то в паре шагов от совсем молодого ещё чернявого мужика, довольно рослого и слегка горбоносого (от "чужого" знаю, комполка, майор Костенко, Анатолий Валентинович) останавливается, по стойке смирно, рука к голове. Фролов рядом, слышу, докладывает – Товарищ майор! Звено старшего лейтенанта Фролова посадку произвело. Задание выполнено. Уничтожено четыре самолёта противника. Потери: младший лейтенант Петькин.

Майор, отдавая честь, молча смотрит, внимательно так, сначала на Фролова потом на меня. Меня же что-то цепляет, какая-то неувязочка… Нестык какой-то… Ага, нога болит. Которую ушиб, когда из палатки выскакивал. Так не бывает. Не бывает такой детализации. Ни в симуляторах, ни во сне. Чтоб ещё и боль. Не от раны, а от случайного ушиба. И тут до меня вдруг дошло, что это не сон!

День первый

И тут до меня вдруг дошло, что это не сон… Сердце рванулось к горлу и тут же ухнуло вниз, мир словно подёрнулся рябью, горизонт качнулся, и земля ухнула из-под ног…

Очнулся уже в палатке. На кровати. С панцирной сеткой. Такие только в санитарную поставить успели. Надо же, страсти-мордасти какие. Сомлел, словно барышня. Хорошо хоть в туалет сбегал перед вылетом, попить не успел и в полёте потел. Иначе и вовсе мокрое дело было бы. Впрочем, в реально боевых частях это не западло. Хоть обосрись, а если действуешь по делу, то и претензий к тебе никаких. Так, подколют… И то не факт.

Хотя и шуточка со мной случилась… определённо не для слабонервных. Как это меня угораздило… И, самое главное, куда? А также – зачем?

Рядом с кроватью мужик сидит. Похоже, ждал, когда проснусь. В форме. Белобрысый до белесости, глаза стыло-бесцветные, а кажется будто тёмный весь, обугленный какой-то. Душой, наверное? В голове шепнуло – особист. Старший лейтенант ГБ Альгирдус Йонасович Катилюс. Литовец, выходит… Третий, с недавнего времени и пока ещё, отдел НКО,[18] ага. Кровавая, значит, гэбня в гости к нам. Не так чтобы очень молод. Для старлея. Впрочем, их дела – кто знает? Век бы не знать…

Что проснулся, просёк сразу, но даже не шелохнулся. Смотрим друг другу в глаза. Типа, кто кого переглядит. Прежнего меня, похоже, дрожь пробирает, мне тоже не дюже уютно, но не так чтобы очень. Отбоялся своё…

— Как самочувствие, Малышев? — спокойно так. Акцента нет. Единственно, какой-то слишком правильный, что ли. Выговор.

Ага, Малышев, вот, значит, как… Откуда-то знакомое фамилиё, но давай-ка мы лучше сейчас по быстренькому "чужого" выпустим, с его страхом, а? А то этот стылоглазый, похоже, не зря свой хлебушко трескает, сходу приступит контру выискивать. Нам же в контры не хочется. Вроде как ни к чему нам это. Совсем. В столь стрёмные, тем более, времена.

— Хорошее самочувствие, спасибо, товарищ старший лейтенант госбезопасности – бормочу скороговоркой, пытаясь привстать в кровати. Взгляд по максимуму преданный, боюсь и на самом деле, иначе почувствует. Знаем и эту публику. С тех пор она если и поменялась, так разве что поплоше стала. Однако и говорок же у меня… дерёвня дерёвней, причём глухое такое Поволжье. Этих ни с кем не спутаешь, с их жёстким безударным "о". И привязчивая штука эта до безобразия. У баб Вари до самой смерти такой был, как начнёт окать, так хошь стой, а хошь падай. Пацаны подмосковные, помню, аж уссыкались. За глаза. В глаза же и не думали. Уважали потому как. Было за что.

— А долго я…

— Минут десять… Ничего, ничего, лежите… — пауза – А как это вы взлетели… вот так… без приказа, без ракеты… Без всего?

— Виноват, товарищ старший лейтенант, сон приснился, что немцы напали, а я в дежурном звене… побежал, спросонья, смотрю, и правда летят…

— И что, тоже вот так… взял да и полетел, а?

— Я, товарищ старший лейтенант, вообще думал, что сон это… всё время. Даже когда взлетел, не понимал ещё. Только потом чувствую – нога болит, ушиб которую, во сне, не бывает, чтоб нога так вот болела, и понял, что не сон… Когда старший лейтенант Фролов докладывал уже… Так испугался, что аж сомлел тут же… Что мне теперь будет за это, а, товарищ старший лейтенант? — вот так, чистую правду и ничего кроме правды, и страха с ужасом побольше. Может, и проскочу. Наверняка проскочу. Забот у него сегодня и так выше крыши должно быть. Раз нас ночью по тревоге не подняли, значит, связи не было. Скорее всего, и сейчас нет. Почему – чёрт его знает. Проводную, ясное дело, "Бранденбург" порезал.[19] А вот что с радиосвязью… Нет, и всё тут.[20] Не копенгаген я по части радиосвязи.

— А с Хрипко тоже во сне договорились? Чтоб с Сулимой поменялся?

— Не знал я ничего… Сам удивился, во сне… то есть… ну, не во сне, а… Хоть у Хрипко спросите, товарищ старший лейтенант (предупреждали тебя, Петрович, что эти твои посиделки-полежалки добром не кончатся… Да и не представляю, как можно было б прикрыть его… А особист шустр, молодого, похоже, успел уже допросить. Раз не спрашивает сходу, кудоть я труп Петровича зашхерил…)

— Что-то я не слышал, чтобы вы раньше на полётах особо блистали…

— Так точно, товарищ старший лейтенант… Но ведь мечтал блистать… Больше всего на свете… мечтал. Думал, хоть во сне сбывается моя мечта… гля, а это и не сон вовсе…

— Патронов-то хоть знаешь, сколько израсходовал, а, Костик?

Ага… Костик, значицца. Чужой. Тоже. Уже хорошо. Хоть с этим не облажаюсь.

— Не могу знать, товарищ старший лейтенант, бой же был! И сон…

— Тридцать один с правого и тридцать два с левого. За два, собственно, боя. Ты ведь вроде раньше и стрелял не так чтобы очень, а?

— Точно так. Так ведь во сне же!

— Ладно, отдыхайте… пока… товарищ младший лейтенант Малышев, — как-то очень быстро, слитным скользящим движением поднялся и вышел. Похоже, боец, однако. Рукопашник, в смысле. Движения такие… будто смазанные. С виду вроде как неторопливые, а на самом деле очень экономные и скорые. Координированные. Или это порода у них такая…

За ним сразу эскулап заходит. В белом халате – не ошибёшься. Костик знаком с ним мало. Так, поверхностные осмотры, не более того. Поскольку здоров, аки слон в Африке. Сволочуга сельскодеревенская. Аж завидно. Тот расспросил – ответы те же – осмотрел лёжа, осмотрел стоя, померил давление, заставил поприседать, снова померил. Потом обычная канитель со взглядом на нос, влево, вправо, вверх, следованием руке, касанием этого самого не шибко крупного носа указательным левой и правой, молоточком по колену – кажется, всё.

— По всему судя, здоров, как бык, — говорит, как приговаривает, — но…

Но уж с кем-кем, а с эскулапами у меня, увы, ну очень большой опыт общения. Со здешним мною – не мною точно не сравнить. Не прошло и десяти минут, как клизмач сломался. С учётом специфики текущего политического момента. К тому же "юнкерсы" мои он уже видел. Главное, допуск к полётам дал. Живём!

Значить, фамилие наше будет Малышев… Точно знакомое что-то… Ах да, баб Варя. Она ж как раз из этих времён. В 41-м ей должно было… точно, должно было аккурат шестнадцать стукануть… А дожила она, в здравом уме и твёрдой памяти, аж до девяноста трёх годков, чтоб и нам так… кроме смерти. Плохая она у неё получилась. Даже для столь скорбного явления, в коем и без того ничего хорошего по определению нет и быть не может. Так вот. Собственно, не бабка, а прабабка она мне. Была. И говорила не раз, что я вылитый дед, в смысле прадед. Но не тот прадед, коего фамилию гордую-шляхетскую ношу, а физиологический, так сказать. Бравый военлёт. Что её из деревни чуть ли не выкрал, скоропостижно женился, шустренько так замастрячил деда, знатного головореза в будущем, и тут же сгинул смертью ну очень храбрых в том же сорок первом недоброй памяти году. Тогда зовут нас, значит, Константин. Иваныч. А кличут – Костик. Судя по особисту. Только вот бравые мы, похоже, не очень. То есть невесту и правда скрали. Лихо. С её, впрочем, охотного согласия. Но далеко не с согласия председателя колхоза и сынишки его гунявого. И произошло это не далее как пять недель всего назад, в отпуске. А вот насчёт летать мы далеко не такие бравые да шустрые. Не то чтоб боимся мы летать, однако побаиваемся. И перед начальством тоже. Стесняемся. Но вот с особым отделом… где-то даже дружны, вон оно как. А насчёт шкод всяких наоборот, излишне предприимчивы. Причём по-дурному. Всё пытаемся себя показать, а получается вовсе даже наоборот. Намедни вот на МиГе пытались полетать. В результате чего и оказались на почти уже списанном сверхштатном 152-м.

Звено наше вообще всё штрафное, оказывается. Не официально, но по факту. Фролов, тот и вовсе у комполка нашего командиром звена был. В Испании. Но что-то где-то не так сказал, то ли сцепился с кем не надо. Под Халкин-Голом когда… А недавно ещё и залетел, сначала с тем самолётом немецким, а потом и вовсе по пьянке. Вот его на звено И-15-х и кинули. С эскадрильи "чаек". Вместе с подчинённым, с которым пил. С Петькиным, то есть, царствие ему небесное. Какой мамлей откажет, если ему комэск выпить предлагает. Герой Испании и Халкин-Гола. Дедка Костик тоже не отказал бы. Но он к тому времени уже две недели как древний И-152 осваивал вовсю. Так что от нового залёта бог миловал. А то так и вовсе сержантом был бы уже. Кажется, некоторых и 40-го года выпуска разжаловали в сержанты, не то даже выпускали так,[21] а в 41-м ускоренные выпуски только сержантами в бой и шли. А после даже и рядовыми, если память не изменяет.

Комплексов имеем тоже немалое количество. В первую очередь из-за роста. Метр шестьдесят два. Ха, нашёл проблему. Во мне вообще 158 было, причём в век акселерации. И ничего. Бывало, задевали, конечно. Поначалу. Кто не знал и наслышан не был. Но только по одному разу в каждом случае. Потом узнавали поближе, и приколы заканчивались. Причём без братьев обходился. Которые, типа, дядьки. А вообще залежался я что-то, разнежился, как дедуля, бывало, поругивал ворчливо. Старый головорез…

Неспешно поднимаюсь, под истерический взвизг сетки, с кровати и осматриваю всего нового себя. Ну, и как ты там, прадедушка? А ничего себе. Крепыш. Крепче, чем я когда-либо был. С виду, однако, тоже вроде как пацан, стройненький такой да ладный. Но и силы, похоже, хватает. Потягиваемся. Так, мускулатура закрепощённая здорово. Монотонный деревенский труд, потом качалка с турником и бег в училище. Иначе и быть не могло. Ну ничего, это мы быстро исправим. Зато зрение у нас просто чудо. Реакция… с ней, кажись, тоже никаких проблем не будет. Как тогда, с "хейнкелем"-то… Там очень быстро надо было всё проделать, иначе труба. Да и с "юнкерсами" всё в тютельку срослось… Резкость тоже наработаем, и дурную силу в нормальную перекачаем. На то у нас комплексы есть, но не неполноценности, как у вас, прадеда дорогой, а наоборот, забавных таких упражнений. Отчасти дедом да отцом переданные, отчасти самолично уже наработанные. Оптимизировать их под это тело несложно будет. А вот там, где размер имеет значение, у нас, кажисся, вовсе даже наоборот, дуже богато. Утром не понял ещё, спросонья, что это там у нас за деталь тела одеяло так бодро приподнимает – аж ступни оголившиеся мёрзнут. Однако внушает. Смешно, казалось бы – но какой нормальный мужик удержится от такой вот… инвентаризации. В том числе. Так, сначала немного растяжечки, потом одеваемся, да и на выход. Какой это, однако, кайф – иметь в реале полноценное тело! Не сравнимый ни с чем вообще, даже с полётами… Даже с боевыми вылетами. Даже успешными.

Через двадцать минут, по часам, сижу в курилке, сбивая со второго уже сапога идиотский каблук. Недолгий пережиток прадедовых страданий. Комплексам полный пипец, всем, и зачем тогда каблучищи пятисантиметровые? Пипл смешить?

Погоды, однако, стоят расчудесные. Раннее утро, и рассветная дымка ещё не вовсе сошла. Кругом лес, в основном белоствольные кудрявятся, а в лесу том здоровенная поляна вымордилась. Покос – так, прадеда? — Так, правнуча. Интересно получается. Вроде как сам себе отвечаю, не понять даже сразу, где я, где он. Костик, я так понимаю, по натуре своей мужик задиристый и шебутной, но скорее ведомый, чем ведущий. И хороший ведомый. Похоже, в паре с ним работать нет проблем. Где требуется, идейку или имя из памяти подкинет, где надо, меня послушается, а ежели припёрло, там вообще на себя всё берёт. Автоматом. Разговоры, например. Наверное, если б не сгинул в сорок первом, стал бы отличным напарником какому-нибудь асу. А может, и сам асом.

Так вот, погоды чудные стоят. Небо вполне уже заголубело повсюду, причём вовсе не в том смысле, который неизменно придавал милому оттенку сему тот наш вконец оскотинившийся век. Чрезвычайно красят его, на мой вкус, чёрные дымы от моих "юнкерсов". Птички, полагаю, щебечут, зарю встречая, но не слышно их ни хрена. Потому как гудит всё ещё купающаяся в почти космической синеве зенита дежурная шестёрка, что интересно, парами гуляют, как детсадовцы на прогулке, а на поляне и вовсе моторы блажным рёвом ревут, похоже, очередная тройка взлетать намылилась… Нет, вон за ней ещё одна, значит, шестёрками выпускаемся… Неужто чтоб в три пары потом работать? Ну молодец Батя – это они так, оказывается, комполка называют, ни фига себе батя, моложе меня пацан, с виду тридцати ещё нет… Впрочем, Костику он наверняка ну очень взрослым представлялся. Хотя где-то как-то понятно – тут же большинство таких, как Костик. Или моложе. Костик-то без малого год после училища оттрубить успел. В отпуск съездил. Молоду жену вот привёз. Без всего. В смысле, практически без документов даже. Если б не замполит с особистом, хрен бы пожениться дали. Впрочем, у особиста на то, как я понял, свои соображение были… А замполит безо всяких мужик классный.

А вот, кстати, и пипл, лёгок на помине. Два мамлея и лей. Летуны. С моей, оказывается, бывшей третьей эскадрильи, ну, той, которая на "чайках". Лейтенант Жихарев, командир звена, младший лейтенант Петраков и младший лейтенант Полтавец. Лёха. Вместо меня его назначили, ну, после того случая с МиГом. Заговорил Жихарев. Как всегда с подколкой. Не сказать чтобы доброй:

— Что я вижу? Малыш! Каблуки сбиваем? А как приколачивал… Старался! Что, подрасти удалось?

Это не потому, что попало ему тогда из-за меня с МиГом, тогда-то он наоборот, радовался-злорадовался, заметно было, а исключительно из говнистости нрава. Масквич. Никогда не любил таких. Хотя и сам москвич в хрен знает каком – по официальному прадеду – поколении. Скромнее надо быть. Особенно там, где никакой твоей заслуги нет. Персональной. Кстати, когда Малышом обзывают, деду, похоже, страшно не нравится. Костик ещё куда бы ни шло…

— Сумел – отвечаю. — Ровно на три "юнкерса". И ещё на пол-"хейнкеля". Впридачу.

Парни сидят, варежки разинув, не знают, что и сказать. Бой мой героический они, похоже, проспали, даже свежими сплетнями разжиться не успели ещё. Молчат, типа, как майская рыба об лёд. Прошло-то всего ничего. Бросаю взгляд на левое запястье – ё-моё, и семи ещё нет! Значит, всё это менее чем за два часа произошло? Не верю! Впрочем, с КП[22] ракета, и вопль – полк, строиться. Жихарев едва успел папиросы достать. "Казбек" курит, пижон. А я, кажется, и здесь не курю. Ну и слава богу. Дурная привычка. Наподобие ковыряния в носу. Только удовольствия ещё меньше.

Народ резко повскакивал и бегом к КП. Я же – не спеша. Фролова лишь догнал, и потопал себе рядом с ним. Молча. Мы – звено. Тот спросил лишь:

— Ты как?

— Нормально, — отвечаю. — Особист одобрил. И доктор всё разрешил. В смысле, и летать тоже. — В ответ буркнуто что-то добродушно-одобрительное. Ну и лады.

Проходим мимо штабной палатки, а там матюки – сплошной пииип был бы по ТВ. Замполит с Батей. Замполит весь красный, напирает, Батя лишь слабо отбрехивается.

— Если это, пиип, современный истребитель, то я, пиип, царица Клеопатра, пиип. Это, пиип, что за подход такой, пиип, я вас спрашиваю, пиип? Не может, пиип, так считаться, пиип, и не должно, пиип!!!

— Да пойми ты, твою мать, не могу я… Меня же потом, пиип пиип пиип… на пиип спросят, пиип мать, а я что?! Пиип-пиип!?! А впрочем пиип с тобой, пиип к пиип матери и сапогом тебе в пиип и пиипом по пиипу вдогон, пиип твою мать, пиип!!!

На данной высокой ноте минуем штабную палатку.

Построились на удивление быстро, лётный состав в первой шеренге, за ним основная масса технарей и прочих спецов. Разумеется, тех, кто именно сейчас не занят. Однако много нас. Полк пятиэскадрильного состава, так, кажется? И эскадрильи по 15 рыл, пять звеньев по три. Вышло начальство. На середину перед строем. Комполка и замполит. Оба злые, но спокойные. Будто и не швыряли только что друг в друга всяческие органы и нехороших женщин по матери. Комэск-один скомандовал равняйсь-смирно, и было к ним на полусогнутых, но Батя его тормознул. Взглядом. Тоже уметь надо. Посмотрел на наш не шибко строевой весь из себя – как и положено в авиации – полк, нешумно вдохнул, и пошёл чеканить:

— Товарищи командиры и рядовые! Коварный враг вероломно напал на нашу страну. Связи нет, но это война, товарищи. Звено старшего лейтенанта Фролова и сводная группа капитана Федченко провели уже первый бой. Сбито шесть фашистских стервятников. Есть у нас и первый погибший. Младший лейтенант Петькин.

Пауза. Правильно, чтоб народ осознал. И снова:

— Слушай боевой приказ. Третьей эскадрилье и пятому звену четвёртой эскадрильи организовать дежурство. Два звена всё время в воздухе, два в готовности, два отдыхают. Наблюдение за воздухом постами ВНОС[23] и непосредственно зенитчиками, команды через заместителя командира полка, капитана Нижегородцева. Остальные силы полка наносят штурмовой удар по аэродрому Малашевичи, в семи километрах к юго-западу от Тересполя. Командиры эскадрилий и большинства звеньев видели его, когда облетали границу. Почти напротив крепости. У кого есть направляющие, установить РСы.[24] Самоподрыв на 3 секунды. У кого нет – бомбы. Помельче. Вылет по мере готовности. Штрафное звено взлетает последним и подчищает. Сейчас все по машинам, готовность через десять минут, то есть в семь пятнадцать. Сигнал – зелёная ракета с КП. Замполит!

— Товарищи! Коварный враг вероломно напал! Дадим же ему… так пусть же… В общем, да будет земля ему… Во… Камнем могильным пусть станет для него священная наша земля!

Да, не речист наш замполит. Небольшого роста, коренастый, лицо всё в шрамах и оспинах. Батальонный комиссар Краев. Алексей Михайлович. Зато, говорят, лётчик отличный. От бога, что называется. Был. Пока не гробанулся. В 39-м, кажется. Собрали по частям. Обгорелого. На боевых истребителях летать запрещено. Отправили на курсы. С 40-го замполит. Нашего полка. Нашего 128-го истребительного авиационного полка. По штату 77 И-153. Точнее, И-153БС.[25] Ещё каким-то левым образом получилось 8 заштатных (плюс потом мою птичку с завода отправили) И-15бис, из них исправных три, а с моей птичкой четыре, и наоборот, успели пригнать пятёрку МиГов. Для перевооружения. Точнее, МиГ-3.[26] Буквально месяц назад. На одном из них я, то есть Костик, успел уже отметиться. Дал лишку газа при рулёжке. Решил, по собственной дурной инициативе, подлёт исполнить. Исполнил… Поломка правой консоли крыла, повреждение обшивки центроплана и погнут винт, ну, и ещё кой-чего по мелочи. Теперь запчастей ждут. Не дождутся, пожалуй. Остальные МиГи исправны. Пока. Да летать на них некому. Освоить не успели. Ещё неисправны 6 "чаек" и 5 И-15бис. Было больше, но с тех пор, как батя выцарапал себе в зампотехи военинженера 1-го ранга Шульмейстера, что интересно, Василь Иваныча, не прошло и трёх месяцев, однако всё, что можно было поставить на крыло, тот поставил. Жучара.

Лётчиков без двух полный штат, на МиГах пока не летали, вот комполка и создал штрафное звено. Теперь, похоже, пара. Осталась. Однако, смотрю, к птичкам нашим поспешаем втроём. Впереди Фролов, за ним мы с Костиком, а сзади догоняет… замполит! Вот, оказывается, насчёт чего они с Батей цапались… То-то он последнее время на У-2 лётать зачастил. Что ж, старый конь…

На моём, оказывается, незамеченный мною "во сне" номер 03 проглядывает сквозь слой недавно нанесённой краски. Будет вам, фрицы, скорая помощь. Сажусь в кабину. Техник, всё тот же салага, бормочет насчёт боеприпасов – комплект, топлива – полные баки. И ещё две бомбочки под крылом. Фугасных. ФАБ-100. Мельче не было, говорит. Покопавшись в памяти, сказал, чтобы донные взрыватели установил. С замедлением. Если имеются. Оказалось, есть такое. И сбегать-переустановить успевают, вторая ещё только-только на взлётку двинулась. Полный цимес! У Фролова с замполитом, гляжу, РСы. На симуляторах были неплохи, посмотрим, как в реале. Пока же – обычная процедура. Техосмотра. Путь дешёвые пижоны пренебрегают. Я – не из той серии. For sure.

Технарь притащил какие-то документы, на предмет состояния техники, карандаш. Расписался по-шустрому, где положено. Под чутким руководством Костика. Виртуал, конечно, всё ближе к реалу. Становился. Но не до такой степени. Зелёная ракета, и первая эскадрилья пошла на взлёт. Звеньями. Потом, минут через пару, вторая. Народ поспешает, как может, но перерывы всё-таки получаются приличные. Аэродром не так чтобы очень… просторный, да и вообще. Полевой. В общем, пятая взлетела минут через пятнадцать. После рванувшего первым командирского звена. Наша очередь.

Взлетаем сразу звеном, Фролов по центру, замполит слева, я опять справа. Впрочем, для начала да с такими асами и третьим быть не в лом. Даже недавнему выпускающему тест-пилоту фирмы EurAsiaSoft. OOO-GmbH, то есть, российско-германской, значицца, фирмы. Что представляется особенно пикантным. В создавшейся, то есть, ситуёвине.

Разбег дольше обычного получился, бомбочки-то в перегруз, но поляны хватило. С запасом даже. Естественно, у МиГа-то взлётная – не сравнить.

Идём нызэнько-нызэнько… Метрах в 50 над железной дорогой. Не заблудишься. Внизу мелькнула пёстрым Жабинка. Прошли возвращающиеся наши. Первая эскадрилья. Тысячах на полутора. Нам их хорошо видно, им нас – нет. На фоне земли. Потом минут пять зелёным, затем опять пёстро квадратиками – Брест. Над Брестом дымы, но немного. Крепость слева, там, реально, и дымит, и горит. И взрывается. До немецкого аэродрома отсюда всего ничего. Наши явно успели поработать. Уже. Взрывы, огонь и дым издалека видны. Всё это наблюдаю лишь мельком, периферийным зрением. Пилотировать на полусотне метров для меня несложно, держать при этом строй чуть веселее, а вот ещё и контролировать воздушное пространство в задней полусфере слегка напряжённо уже. Тем более что цена ошибки не перезагрузка, а окончательный и полный пипец. Причём, возможно, не только персонально для меня. По ходу замечаю все группы возвращающихся наших. Считать не успеваю, но возвращается явно меньше, чем вылетало.

Опа! Что я вижу! Какое очаровательное рандеву! На пылающий аэродром садится "мессер". Bf.109,[27] то есть. Оглядываюсь, на всякий случай, потом снова вперёд. О, это ведомый, а немного впереди и ведущий. Метрах на 100, с выпущенными шасси. А ещё дальше, совсем уже у земли, ещё пара. Тоже садятся! Посадочная скорость у них, насколько помню, 130 км/ч. Даже для "чато" и даже с подвешенными РСами ещё очень даже вполне!

Мнда… Мастерство не пропьёшь, это уж точно. И по госпиталям не отлежишь. Чуть приподнимаются курносики, и мой ведущий с левым ведомым, слегка доворачивая свои ястребки, из хиленьких ПВ-1 калибра всего-то лишь 7,62 мм почти небрежно смахивают с неба первую пару, и сразу за ней – вторую. Даже не попытавшуюся что-то предпринять. По этому печальному – для них – поводу. Впрочем, садящийся истребитель совершенно беззащитен, а на такой дистанции – метров пятьдесят, не больше – хлипкая авиационная броня и от 7,62 мм не спасает. Особенно при атаке сзади-сбоку. К тому же из "мессера" там вообще ни черта не видно. Видимо, с пустыми баками возвращались, иначе не стали бы так беспечно… И чтоб по радио предупредить – не до них было. Наверное. Так-то немцы своё дело завсегда туго знали. Вот, помнится… Впрочем, к делу не относится.

Мои работают РСами по стоянкам. Аэродром большой. Там дуже богато ещё всего-всего – и "мессеров" худых, и "лапотников", и "восемьдесят восьмых, и прочей всякой летающей сволочи, с виду целой и пока не горящей, вполне хватает ещё. Зениток тоже немало, всяких, но терпимо. Наши проредить успели, надо думать. И как они, РСы, в реале, интересно? Нет, не море огня, но эффект очевиден. Пожалуй, где-то с пяток "мессеров" списали. Вчистую. Если не больше. Я же, всё время оглядываясь по сторонам и назад, набираю кругами высоту. До тысячи где-то. Присматриваю себе, по ходу, симпатичный такой блиндажик, чуток в сторонке ото всего. Всем похожий на заглублённый такой вот весь из себя КП. Скорее всего, что-то навроде Geschwaderstab.[28] После чего валюсь в пике. Сугубо вертикальное. Из полубочки, разумеется. "Штуки" тоже не из баловства каждый раз кувыркаются. Движок. Карбюраторный. Глохнет от отрицательных перегрузок. Перед глазами словно инструкция по лётной эксплуатации – "Самолет И-15бис хорошо и устойчиво пикирует под всеми углами наклона продольной оси вплоть до отвесного пикирования." К моему И-152 это точно подходит. И насчёт хорошо, и в смысле устойчиво. Но скорость контролировать. Надо. Больше 450 в час нам не надо и низя. Прыть, однако, довольно вяло набираем, биплан таки, но ФАБам это хоть чуток скорости добавит, а скорость суть глубина проникновения. В грунт. Или во что там ещё попадётся. Если же просто с большей высоты сбросить, целкость не та будет. Пикируя точно на полюбившийся блиндаж, нажимаю кнопку сброса и тут же выхожу из пике. Просел, однако, не так чтобы очень. Заметно полегчавшей птичкой. Да… Облегчившейся. И перегрузки… Почти без. Можно будет на этом как-нибудь "мессера"… попробовать. Подловить. Оп! Намана… Сначала по сторонам, теперь можно и на землю глянуть. Бинго! Был блиндаж – и нет блиндажа. Только пыль облаком по земле растекается.

Однако Фролов с замполитом закончили уже и пулемётные свои дела. Качает крыльями. Его самолёт легко узнать, он чуть посветлее. Прохожусь по стоянкам БСами. Очень неприятно, когда по тебе реально стреляют. Тем более что и эффект мой, надо думать, оставляет желать. Лучшего. Но не полный же боекомплект обратно везти. Читал, в ту войну могло быть чревато. С точки зрения полит- и особого отделов. Впрочем, политотдел у нас в наличии и начеку, а от особого тоже вряд ли претензии будут. Тем более после утренних дел.

Возвращаемся домой. Пробую, по ходу, пару любимых вывертов, что на симуляторе использовал. Нештатно-режимных. Блин… Головой надо думать. Всё-таки даже самый лучший симулятор всяко не реал. Что ж. Придётся штатно. Пока летели, шею натёр оглядываться. Надо будет что-нибудь придумать. Шарфик какой-нибудь, что ли. Садимся спокойно – над аэродромом барражируют две тройки "чаек". Попарно. Так и надо. Пока летали, еропланы и всё прочее неслабо замаскировать успели. А дымов в округе явно поприбавилось.

Выруливаю на свою стоянку. Чёрт, не так чтобы особо напрягаться пришлось, а весь потный, да и усталость навалилась. Неподъёмная. Это вам не симулятор. Отстегнулся, технарь, заскочив на крыло, помогает подняться. Молодец, догадался. На ватных ногах следую за Фроловым с замполитом. Замполит весёлый, хохочет. Вернули пацану любимую игрушку. Пусть даже и на время. Впрочем, на время ли? Да и сколько того времени получится… в июне-то 41-го…

— На Северном фронте тоже вот так аэродром раздолбали, Витория, кажется… С Туржанским,[29] помнишь? Только там "хейнкели" были, и взлетали, а не садились…

Бойцы вспоминают минувшие дни… Я тоже в небе Испании неслабо повоевал. На симуляторе, разумеется. Недолгая эра воистину манёвренного воздушного боя. Но об этом тссс… молчок!

Фролов докладывает Бате, тот жмёт ему руку, потом замполиту. Потом и мне – за компанию. Костик в восторге. Он прощён, и покалеченный МиГ, похоже, забыт. Ну, ещё бы. Если б не мы с ним, не было б уже этого полка в составе ВВС РККА. Впрочем, и самого Костика тоже не было бы. Потом заскакиваем в штаб. Штабную палатку, в смысле. С навесом и столами. Лётные книжки заполнить. За оба-два утренних вылета. Порядок…

Теперь можно и позавтракать. Жрать охота ну просто очень. Калорий-то сгорело немерено. Два вылета с утра. Направляемся к большому шатру столовой для лётного состава. Под маскировочной сетью, на которую уже успели набросать всякой дряни. Действительно, с воздуха не припомню чтоб шибко в глаза бросалось. Часть летунов ещё заправляется. Настроение у народа возбуждённо-мрачное. Завтрак нехилый – хлеб пшеничный, ржаной тоже, свежий-рассыпчатый, горячий. Кубики масла желтеют. Картошечка с мясом. Салатики какие-то. Какао со сгущёнкой, и по яйцу в смятку. Расщедрился начпрод. Или по фронтовому пайку такое положено? Нас приветствуют уважительно. Сегодня мы герои. А тут ещё замполит рассказывает про наших "мессеров", так народ и вовсе духом воспрянул. Оказывается, четвёрка "мессеров"-охотников, причём, похоже, та самая, успела уже отметиться над аэродромом, зайдя от солнца, сходу сшибив четыре из шести дежурных "чаек" и уйдя от остальных в пикирование, а потом ещё и возвращающиеся эскадрильи слегка проредила. На две "чаечки". Однако потери. Двое из тех, что над аэродромом, спаслись с парашютами, один из них всё же ранен, другой невредим. И ещё пятеро погибли при штурмовке. Пока зенитки давили. Лейтенант Хлопков направил свой горящий истребитель в самолётную стоянку. Причём, говорят, полёт явно пилотируемым был. До конца. Вечная память и слава. На этой траурно-героической ноте дотрескиваем пайку. Народ тем временем постепенно расходится. И мы, допив какао, тоже выходим.

— Эт когда это ты так бомбами швыряться научился, а, Костик? Это Фролов. Без подколок, скорее добродушно и с удовольствием. Вспоминаю, я с ним на "вы", но можно без чинов.

— Не знаю… На "юнкерсы" утром посмотрел – дай-ка, думаю, и я так же. Вроде получилось.

— Это уж точно – замполит вклинивается – блиндаж аж приподняло. Надо про этот приёмчик другим лётчикам рассказать.

— Побьются, — ворчит Фролов, прикуривая.

— Не побьются, — отвечаю. Надо только где-то с тысячи заходить, не выше, кнопку на трёхстах, и тут же выходить. Прямо на сбросе. Я, впрочем, на пятистах сбрасывал. Чтоб бомбы скорость побольше набрали. А как вы этих… мессершмиттов-то. Раз – и нету. Я так и сообразить ничего не успел.

Фролов с Краевым улыбаются. Каждому радостно слышать про себя приятное. Особенно если по делу, без тупого подхалимажа.

— Ну, ты-то с пикировщиками и вовсе отмочил – это Фролов – слышал сквозь сон, как ты поднялся, потом гляжу – обратно примчался, с матюками (не помню) похватал всё и нет тебя, как корова языком слизнула нашего Костика… Потом слышу – движок ревёт, поднялся, Петькин, бедолага, за мной… Говорил же ему… и всем вам – нельзя тупо в лоб на бомбёры идти… Особенно на новые "хейнкели"… Впрочем, что теперь… Пока бежал, ты уже первого срезал. Как попадал-то в них? Как целился?

— А никак. Думал, это сон, — недоумение, потом лошадиное ржанье в два голоса. — Точно, так и думал, пока вы, товарищ старший лейтенант, докладать не начали. Тут чувствую – нога болит, которой о скребок навернулся… Понял – не сон, и сомлел. — Снова ржанье. Жеребцы стоялые. Кстати, как это? Баб Варя так вот говаривала…

— Головной "хейнкель", кстати, тоже твой. Я его только пугнул, ну, может, пара 7,62 и попала, но это ему как пощекотал. А ты куда врезал?

— Вроде по кабине. Справа спереди зашёл, потом сразу под него и влево. За вами.

— Ну, если по кабине, да ещё и из БСов… То-то он сразу навернулся… Ну ладно, пока всем побриться-помыться, через полчаса к Бате. На КП.

Подойдя к палатке, взял костикову гордость – опасную бритву вачского завода "Труд" в щегольском деревянном футлярчике, правильный ремень, кисточку и металлическую мыльницу. Костик приобрёл это хозяйство с первых курсантских получек, аккурат к началу произрастания бороды, и, по крестьянской привычке, не поскупился, приобретая реально необходимые вещи. Вот ему и рулить, я-то привык к безопасному "Жиллету". В походно-полевых же условиях лично я предпочитал и вовсе обходиться без этого дела. Дурацкая царапинка может быть чревата даже в средней полосе, не говоря уж о менее комфортных регионах нашего шарика… Да и солнце с ветром… Лучше, словом, не заморачиваться. На боевых. С бритьём этим самым…

Сбегав с кружкой за кипятком, Костик проскочил к умывальникам, привычно оголил себя по пояс, взбил пену, нанёс её на кожу лица и принялся аккуратными точными движениями снимать белые хлопья, смахивая в поддон умывальника. Мнда, процедура не для слабонервных, когда эдакая сабля порхает под носом. Теперь одеколончиком, "Шипром" – бр-р-р-р. Ну-ка? Качество бритья хорошей опаской и правда, оказывается, повыше будет. Ежели умеючи.

После бритья, осведомившись у Костика о наличии запасных шмоток, прихватил комплектик х/б б/у,[30] скинул комбез, потом ещё чуть влажное от утреннего боевого пота обмундирование с армейским бельём и, заскочив в ближайшие кустики, погонял десять минут самые короткие и простые комплексы. Пока дело продвигалось не очень, но – лиха беда начало. Хотя, конечно, довести Костика до моего уровня в примерно этом же возрасте, наверное, не получится ну никак. В 45-м полку, плюс к методикам и прочему, ещё и фармацевтическая поддержка была – дай боже. БАДы[31] всякие, ещё какие-то хрени, о которых нам даже не рассказывали. Кололи, и всё. Мол, во многия знания многия печали. Но да ничего, даже нынешний уровень тандема "Костик + Я", полагаю, совершенно запредельный для этого времени, а дайте ещё и срок…

Затем снова в умывальник, взял ведро, налил из стоявшей поблизости цистерны холодненькой да и опрокинул на себя. Господи! Если ты есть… Какое же это счастье – быть молодым, здоровым и с полноценным, абсолютно послушным тебе мускулистым крепким телом! Когда приходилось узнавать о самоубийствах молодых здоровых людей, дико возмущался всегда. Даже когда сам был молодым и здоровым. А уж потом, после того, как… буквально жаждалось оживить их и снова предать мучительной смерти, а потом ещё и ещё раз – без конца! Это же надо быть такими идиотами, чтобы не ценить столь бесконечное счастье, дарованное природой! Просто жить и быть здоровым. По сравнению с этими двумя простыми радостями всё прочее, если подумать, такая мелочь, о которой печалиться не только не стоит, но даже и грешно.

Хорошенько намылившись, завершил процедуру ещё парой вёдер ледяной. Под внимательно-удивлённым взглядом совсем уже было собравшегося уходить от умывальника Фролова. Видимо, раньше за Костиком ничего подобного не замечалось. Пролёт, однако. Впрочем, пусть привыкают.

На КП подошли все втроём. Фролов, Краев и я. Два зубра с зубрёнком. Там ждали батя с Петраковым. Младшим лейтенантом. До Костикова приключения с МиГом мы с ним в одном звене были. Оказывается, это он из горящей "чайки" над аэродромом выбросился. Благополучно, то есть. Ещё один ногу сломал при приземлении, а двое так и ушли с концами. Наверное, сразу пули-снаряды словили. Жихарев и Полтавец. Надо же, всего-то пару часов назад меня в курилке подкалывали, Костик, помнится, к Жихареву за что-то неровно дышал, а теперь вот и нет их. Так оно и бывает. На войне как на войне. Костику определённо тяжко, да и мне, как говаривала баб Варя, царствие ей небесное, не фунт изюму. Хотя, конечно, вспоминать испытанное – это не испытывать впервые. Две большие разницы, как, говорят, гуторили некогда в Одессе. Маме.

Под эти наши с Костиком грустно-печальные размышления Батя кратенько так сообщил нам, ну, мы-то с Костиком сбоку-припёку, как и Петраков, впрочем, а прежде всего старинным боевым друзьям своим, Фролову и замполиту, что связи с дивизией как не было, так и нет, сухопутчики ему по тому известному месту, поскольку несут всякую чушь, да и уровень пока не выше ближайших дивизий, в разноцветных пакетах на все случаи жизни[32] тоже галиматья несусветная, к реальной обстановке абсолютно неприменимая, поэтому он берёт инициативу на себя и принимает решение продолжить так приглянувшуюся ему штурмовку аэродромов уже не вероятного противника, а самого что ни на есть настоящего фашистского вражины. Наша же четвёрка И-15-х присоединяется к поредевшей составом третьей эскадрильи, без четырёх "чаек", в патрулировании надаэродромных небес обетованных. Таким образом, чтобы освободившиеся благодаря этому "чайки" могли приятно поучаствовать в ответных визитах на временно оккупированную нацистами польску сторонку. Поскольку "чайка" всё же получше "биса", особенно в отрыве от базы, а возле своего поля и "бис" не вовсе плох ещё. Короче, одна четвёрка (на данный момент мы) всегда в состоянии готовности № 1, ещё одна парит с оглядкой, и третья отдыхает. В общем, нам – вперёд и к машинам, а он пошёл снова поднимать полк. Который, кстати, уже построился в ожидании его нецензурного напутствия. Потому что выше только, так сказать, квинтэссенция мысли приведена. За вычетом огромного количества половых и не только органов, замысловато парящих повсюду и непринуждённо пикирующих с посвистом в самые неожиданные и на первый взгляд совершенно неподходящие для этого места. Да и на второй тоже. В смысле, взгляд. Такая уж у него интересная манера изъясняться, у Бати. У нас, помнится, в 98-й[33] начальник разведки примерно в таком же стиле… сокровенным делился.

Вообще же здесь по-другому говорят. Заметно. Диалектов масса. Слова вроде те же – ну, почти, а выговор едва ли не у каждого свой. В моё время не было уже такого. Даже у замшелых бабок с дедками. Массовая культура. Телевизор. Всеобщая стандартизация и всё такое.

— Сигналы ракетницей.[34] Одна – немногочисленный противник, справлюсь сам, две – дежурное звено на взлёт. Три – всем взлёт. Понятно?

Потом подмигнул Фролову: — Помнишь, тот симпатичный аэродромчик к северу и чуть на запад от Малашевичей, который мы с тобой ещё в мае облюбовали?

— Бяла-Подляска, что ли?

— Он самый, красивый-хороший.

— Передавай там привет от меня. И от Петькина.

— Всенепременнейше.

Повернулся и двинулся к строю. Перед этим как-то чуть странно мазнув взглядом по мне. Никогда раньше он так на меня не смотрел. Жалостливо, так, да? Будто холодок скользнул по спине, да и прошёл. Не до чего сейчас. Скоро снова в небо. Недоброе небо войны. Но мне после того, что в том будущем со мною было, всё в кайф.

Фролов, направляясь к машинам, лишь бросает в мою сторону: — Ты с комиссаром.

Значит, так вот они распределили ведомых. Замполит со мною, а Фролов с Петраковым. Это, наверное, ближе к признанию заслуг. Потому что замполита берегут. Мужик он и правда классный. Костик, во всяком случае, именно такого мнения. Фролов:

— С ракетами всё запомнили? Так вот. Забудьте. Сигналы подаю только я. А то знаю таких… фокусников, что сами себя поджечь могут, — взгляд при этом почему-то на мне. Фиксируется. Ну, Костик!!! Прадеда, блин… — А я чо – я ничо… — Чо-чо…

У ероплана моего уже вовсю хлопочет Петрович. Который Сулима. Владимир Петрович, значит. С некоторых пор рядовой. До бабского полу наивеличайший специалист и охотник. И это при всём при том что Костик рядом с ним без малого Гулливером смотрится. Поскольку Петрович, тот и вовсе колобок, метр с кепкой. Впрочем, и выпить тоже не дурак, под юбочные-то дела. Будь средневековым рыцарем, имел бы все основания носить на щите девиз типа "Всё, что горит! И всё, что шевелится!" Но то, что в мрачное средневековье сходило за доблесть, да и в моём будущем не считалось бы чем-то порочащим, в текущую суровость великого облико морале русико туристо имело для Петровича препечальные последствия. В результате к 42-м местами пегим годам всего-то лишь рядовой, наимладчайший техник самого шелопутного и славного аварийностью младшего пилота нештатного штрафного звена постоянно требующих пригляда И-15-х, владелец богатого послужного списка, навечно занесённого в скрижали карточки учёта поощрений и взысканий в графе, сугубо противоположной поощрениям, плюс плательщик алиментов двум семьям в пару, кажется, детских головок каждая. А теперь к тому же и под дамокловым мечом трибунала. Многословно и путано оправдывается, что интересно, глядя куда-то в сторону. Костику, наверное, было бы по фене, а я давно уже чётко усвоил – всё, что отклоняется от обычного, заслуживает пристального внимания. А обычно, по Костику, в подобного рода случаях Петрович по-собачьи преданно смотрит в глаза…

Сейчас не смотрит. Объясняя, что трибунал в данном случае не для него, поскольку к Клавдии Сергеевне – всегда он вот так о своих пассиях, очень уважительно – он убыл до того, как началось всё вот это безобразие.

Впрочем, технарь он классный, аж из самого КБ, поликарповского, то есть, погнали. За увлечения. Так что насчёт машины я спокоен в любом случае. Тем временем выруливают на взлёт звенья пятой эскадрильи, за ними наша очередь. Запустив движок, прогреваю его, варьируя обороты, потом следую за своим ведущим на взлёт, несколько секунд – и мы в небе. А в нынешнем скае только верти головой, если не хочешь гореть где-нибудь в кустах не то в бурьяне. Хорошо хоть успел платочек подложить между шеей и воротником. Шёлковый. Варя вышивала. Теплом прошлось по всей душе мягкими тапочками.

Кстати, как там Варя? Поменялась, наверное, сегодня её судьба. Поскольку Костик жив. Пока, во всяком случае. В той-то жизни Варя добрела сначала до разбомбленного аэродрома, забитого так и не взлетевшей техникой, нашла там убитого при бомбёжке мужа. С которым успела к тому времени прожить душа в душу аж целых чуть больше месяца. Теперь этого точно не будет. Не тот человек Батя, чтоб его полк можно было вот так, запросто угробить при уже расправленных-то крыльях.

Полк наш, 128-й иап,[35] вспоминает Костик – а я тем временем внимательнейшим образом контролирую пока пустое окружающее пространство – сформирован был в 39-м, сразу же после Халкин-Гола, и Батя стал его первым командиром. Сразу из комэсков. Неслабо, видимо, отметился у японцев. Да и у франкистов тоже. Два Красных Знамени[36] – это по нынешним временам очень даже нехило. С самого начала то ли забыли ввести в состав какой-нибудь авиадивизии, то ли специально так сделали, но полк, не называясь отдельным, фактически являлся таковым. Дислоцировался под Белогорском – поближе к Маньчжурии. Один из первых, полностью вооружённых "чайками" И-153. Перед Финской[37] лётный и технический состав перебросили под Выборг, где уже ждала новая матчасть. Те же "чайки". Против финнов показали себя исключительно хорошо. Быть бы Бате сейчас комдивом, но, на наше, а может и не только наше счастье, не то чтобы поссорился, а скорее не выразил достаточной восторженности суждений в присутствии Мехлиса.[38] По слухам. В общем, на дивизию его не утвердили, и он вместе с полком вернулся под Белогорск осваивать новую матчасть в виде И-16 29-й серии.[39] Где, летом 40-го, к нему и присоединился свежеиспечённый отличник боевой и политической подготовки Костя Малышев. Самым что ни на есть младшим лейтенантом и правым (пока) ведомым третьего звена первой эскадрильи. Впрочем, Белогорск оказался ненадолго, поскольку три месяца назад полк получил приказ о перебазировании под Жабинку с целью прикомандирования к (но не ввода в состав) 10-й смешанной авиадивизии (сад). Сначала летающаю братию распустили, большей частью, по отпускам, а тем временем наскребли по сусекам И-153-их, и вперёд, благо, птички привычные для большинства. Надо думать, именно такой вот несколько неопределённый статус с подчинением и развязал Бате руки. Нынче с утречка.

А вот и наши возвращаются. Передали, надо думать, привет. От Фролова с Петькиным, царствие ему небесное. Поскольку именно с того аэродрома взлетел тот разведчик. "Хейнкель" He-111. Который Фролов со звеном перехватил, обстрелял и заставил сесть в Кобрине. Поддался – именно так и было озвучено – на провокацию.[40] Хорошенькая провокация. В самолёте том наличествовал чуть не штаб офицеров вермахта, с аппаратурой и прочими нехорошими цацками. Готовились. Кого-то из них он ещё и ранил, кажется. За что был жесточайшим образом вздрючен, с головы до ног обложен матюгами и забрызган слюнями в лицо аж самим ЧВСом.[41] Брезгливый Фролов не мог пустить такое дело на самотёк, и тем же вечером отправился на дезинфекцию по жабинковским шинкам. С верным правым своим ведомым Петькиным. После немца Батя оставил было его в комэсках. Тем более что перед начальством Фролов взял всё на себя, разыграв идиота, правильно проинструктированного комполка и замполитом на предмет неподдавательства, однако не сумевшего удержаться от нажатия гашеток, имея перед собою столь лакомую цель. С чёрными крестами повсюду. Как его на самом деле Батя инструктировал, сам не слышал. Не моё звено. Но, полагаю, что Батя сказал, то Фролов и сделал. Отморозок, но с пониманием. Текущего момента, и вообще. А вот пьянку ему Батя не простил. Всегда был очень суров к пьяницам. Насколько могу судить по опыту Костика, достаточно нечастое явление в РККА.[42] Не исключая и ВВС.

Похоже, на сей раз вернулось едва ли не столько же, сколько вылетело. Видимо, наш иап стал неслабой песчинкой в зубчатых передачах отлаженного механизма люфтваффы ихней. Да, пожалуй, и вермахта в целом. Планы пошли наперекосяк, а в таких случаях немцев, как правило, накоротко замыкает. Ненадолго, впрочем. Приходилось и мне с немцами воевать. В моё уже время. Правда, лишь вместе, как с союзниками. Самыми надёжными из всех.

Вот уже и следующая дежурная смена взлетает. Наберут высоту, и нам на посадку. Ещё раз осмотрелся вокруг, замполит пошёл вниз, а я за ним. Кругами. Какой это всё таки кайф, летать в реале! Никакие самые что ни на есть наишунтовейшие симуляторы не сравнятся. Петрович меня встречает на стоянке. Сразу гонит цыриков[43] маскировку наводить. Взгляд зачем-то по-прежнему прячет – к чему бы это? Упрекнуть вроде не в чем, и задачи ему ни к чему ставить – сам всё знает, лучше меня. Объясняю ему идейку насчёт зеркальца. Заднего вида. Надо пришпандырить. Позже штатно ставили. На истребителях. Не панацея, конечно, но в бою любой шанс…

Иду к палатке насчёт подремать. Не выспался всё-таки, и впечатлений столько, что аж в голове шум. Такое чувство, не успел лечь, как уже будят. Фролов. Пора, значит. В дежурную смену. Надо же, в сон, как в колодец провалился. На бегу сую голову под умывальник и – к своему курносому. Кстати, надо фузею свою посмотреть. А то утром спросонья цапнул, не думая, а что там, да как…

В совершенно кретинской неуклюжей кобуре с дурацкими эдакими ремешками для подвешивания к ремню – ну прям гусар, мать твою, с ташкой, кажется, так эта штука называлась… ну, типа планшета, едва поместился здоровенный неуклюжий ствол. Относительно малого калибра. ТТ. Тульский Токарев, то есть. Знакомая система. Хотя совсем слабо и, можно сказать, случайно. Когда, через пару недель после "тихой революции", бандюгов глушили.

"Конкретная ночь" это называлось. В народе. Вообще-то их три было. С 17 по 20. Августа. Когда всех этих воров в законе и иже с ними… Тогда сразу несколько чрезвычайных декретов было. О национализации офшорной собственности, в частности. Ну, и о возможности задержания по оперативным данным. Ареста, то есть. Однако сначала ничего не происходило, заинтересованная публика подрасслабилась было… Не дураки ж там, наверху, объяснять заранее, что за сопротивление при аресте сразу мочить станут, а арестов без сопротивления не будет по определению… Основную работу эфэсбэшный спецназ и собры делали, нам же публика помельче досталась. Авторитеты, типа. Местного розлива. Не церемонились тогда. Совсем. Вот у одного такого, блюстителя традиций, наверное, охрана и была ТТ-шками вооружена. Большей частью. Пожилой сверхсрочник Вова Севостьянов, по прозвищу Зверь, показал, как разбирать да обихаживать. Дурацкий прибор. Бандюганы, слышал, любили его за то, что бронежилет, де, прошивает. Ну, во-первых, не всякий, а во-вторых, непременно убить, это только киллеру надо. Для отчётности. Так сказать. Мне же достаточно, чтоб супостат не стрелял больше. Если из того же ПМ, всячески охаянного бестолочами, по бронику засадить, то это не то что встал и сразу побежал дальше стрелять. Жив останешься – да. Может быть. Но не более того. У ТТ этого убогого самовзвода даже нет. И как тогда с ним работать, как жить? То ли дело ПМ – взвёл, дослал, на предохранитель поставил, и с предохранителя. Снял. Нужда образовалась – просто достал и выстрелил. Самовзводом. Попал – не попал – не суть. Важнее выстрелить. Первым. И тут же сходу – второй, третий… Не глядя, попал – не попал. Стрёмно это, когда в тебя пуляют. Целкость у любого теряется. Я много чего перепробовал. И иностранных, и наших. Остановился, однако, на ПМ. Простом и обычном. У него, конечно, центровка далеко не самая удачная – но я же не целевой стрелок. А так – достаточно компактный, неприхотливый, безотказный, опять же. Ну, тяжеловат ещё. Так и я тоже не идеален… К тому же есть у него ещё одно несомненное достоинство. Если уж из ПМ шмалять по цели насобачился, то потом из любого можно. Ну, почти. Шпалеры нам потом выдали. Желающим. Так-то автоматами обходились. Из запасов складских. Мне досталась волына шестьдесят третьего аж мохнатого года. Выпуска. БУ. Но – никаких проблем. Помнится, по ростовым тренировались. Они на тележке. В 25 мэ. Стоишь спиной с ПМ в руке. Стволом вверх. На 501-502-503[44] быстро поворачиваешься и всаживаешь серию из трёх по трём. Ростовым. Попадали – поднялись. Следующий. И так далее. Потом мишени отъезжают. На 5 мэ или на 10 – как договорились. Снова серии. Пока кто-нибудь не промажет. Он и ставит пиво. На всех. Так где-то через неделю всего лишь аж за 50 м доходили. Прежде чем за пивом… Не люблю пиво.

ПМ же почти полюбил. В конце концов таки изменил, впрочем. С "чезеттой".[45] При всех тех же достоинствах – ещё компактнее, легче и мощнее. Ну, и целкость, разумеется. Повыше. С косовара снял. В Австрии.

Взял у технаря ветошь с маслицем, разобрал недоразумение и почистил. Костик, конечно, поросюка ещё та… Нах-Нах. Или Пох-Пох. Без комментариев, блин! Деда, мать твою… Мою пра-пра-бабушку…

Не раз сталкивался с теоретиками, пренебрежительно морщившимися на мою ПМку. В конце концов обычно оказывалось, что они элементарно не умеют стрелять. В смысле, из короткостволов. Нет, для конкретного спеца в этом деле, конечно, лучше какой-нибудь Глок навороченный, не спорю. Но многие думают, если напялить навороченные бутсы, как у Бэкхема, то в них играть будут лучше. Отнюдь-с. Навороченность эта имеет смысл для мастера, в смысле полного раскрытия возможностей. Для слабого же футболиста – лишняя трата денег. В бою же, где речь о жизни и смерти идёт, уместнее будет сравнение с обычным каром и болидом "формулы-1". Посади в него простого водилу – элементарно убъётся. Так и не став Шумахером.

Сижу, наблюдаю аэродромную жизнь. Из кабины. Зеркальце Петрович уже раздобыл и присобачил. На шарнирчике со стопорным винтом. Разумно. Настраиваю, фиксирую. Наши тем временем снова собираются куда-то на вылет. Штурмовка, похоже. РСы и бомбы под крыльями. От нечего делать считаю взлетающие машины. Всего 48 "чаек" ушло. Пытаюсь прикинуть к носу. Получается, не ошибся я. В прошлом вылете всего шесть машин потеряли. Впрочем, нет. Три. А ещё три на стоянках остались. Повреждены, наверное. Не успели последние из взлетевших бипланчиков растаять в голубизне, как прибежал вестовой и передал команду на взлёт.

Набираем высоту. Кругами. Небо чистое, в смысле самолётов, только предыдущая дежурная четвёрка идёт на снижение. Облака появились, однако. Белые и пушистые. Не так чтобы очень много, но и не мало. Есть за что спрятаться. И долбануть. В данном случае меня. Облакам – особое внимание! Солнце уже хорошо за зенит перевалило, половина первого дня войны, будем считать, прошла. Ну очень наполненного событиями. А уж для меня, так и вовсе. Новая жизнь…

Видимость отличная, десять баллов, сказали, ходим парами, друг за другом. То там, то тут, пролетает что-то, но не разобрать. Очень уж далеко. Пару раз обнаруживались "худые", но тоже на грани распознавания. Довольно высоко, опять же. Тыщах на трёх. Охотнички…

Возвращаются наши. Уже 44 машины. Нет, 46. Двое поотстали слегка – один, похоже, повреждён, второй прикрывает. На них тут же "мессеры" пикировать нацеливаются. Парой. Из облака. Разумно… Фролов с Петраковым, натурально, навстречу, мы прикрываем. Охотники снова ушли вверх, несолоно хлебавши. Не хотят в лобовую. Слышал мнение – трусили, мол, фрицы. Отнюдь. Лобовая больше как лотерея, причём с худшими шансами для них, а даже размен один в один их категорически не устраивает. Поскольку самолётов у них намного меньше. Особенно истребителей. Тем более размен И-15бис на "худого". Ну, конечно, и жить хочется. Каждому. Ещё полчасика болтаемся, а там и сменщики подоспели.

Вылезаем из кабин и не спеша направляемся к столовой. Полтора где-то часа отдыха. Самое время пообедать. А там суета. Из штаба дивизии, что в Кобрине, прибыл весь из себя гвардии Шульмейстер. Василий, что интересно, Иваныч – именно так он сам обычно представляется. Воистину еврей. Улетел пассажиром на У-2, а прибыл целой автоколонной, забитой всяческим полезным барахлом, плюс две автоцистерны. Причём даже с бензином. Суперцимес! С ихним народцем немало пришлось пообщаться. Когда Израиль эвакуировали, оттуда едва ли не половина в РФ ломанулась. Обидемшись. Я ещё школу тогда заканчивал. В 2015-м, значит, году, где-то так. Американские жиды сдали Израиль арабам. Просто бизнес. Ничего личного. И ничего святого.

Некоторые, впрочем, и раньше. Когда там житья от своих религиозных фанатиков не стало. В смысле, в Израиле. Перетягивание каната всегда с двух сторон. Двумя командами дебилов. И не дай бог оказаться в роли этого самого каната. К чести тогдашнего руководства, нациков наших тогда загодя так прижали, что те только что взвизгнуть и успели. Да и то единственно по и-нету.

Ничего оказались эти самые евреи парни, в большинстве своём. И девочки тоже. Некоторые так даже очень. Польза от них тоже немалая вышла. Тот же шунтовый интерфейс "мозг-компьютер" хоть и считается расейским изобретением, да так оно, собственно, и есть, но доводили-то его до ума именно те евреи. К тому времени вполне уже расейские, впрочем. И вообще, довольно многое сумели изменить и упорядочить. Капитально в лучшую сторону. Азеров с армянами, например, в торговле неслабо потеснили. Цены тут же упали. И даже в сельском хозяйстве. Целыми кибуцами приезжали и занимали вымершие районы – к тому времени даже на Черноземье такие появились уже. Вообще у меня сложилось такое вот мнение, следует различать евреев и жидов. Еврей – это человек соответствующей национальности, который умеет сделать так, чтоб было хорошо и ему, и окружающим. Кстати, среди армян таких много, и азербайджанцев, и даже русские попадаются. Хотя и реже. Жид же – это вообще не национальность, а просто хапуга, которому на всё плевать, кроме денег и власти. Что интересно, очень многие вполне русского роду и племени чиновники, менеджеры, юристы и, особенно, бизнесмены, "предприниматели", мать иху перемать, оказались относящимися именно к этой категории, причём до того жидами, что даже среди самых что ни на есть прожжённых евреев таких нечасто встретишь. Помню, был такой… русский. На шлюх миллионы расшвыривал, а на его предприятиях в это же время работяги нищенскую зарплату месяцами получить не могли. Он ещё потом в презики баллотироваться пробовал. Тролль, упивайся собой!

Немало ихнего горбоносо-картавого брата, кстати, и в армию попало. В том числе на офицерские и даже генеральские должности. В боевых частях. Классные мужики. Только очень жёсткие. Даже жестокие. Особенно к муслимам. Не к нашим, расейским, которые "кадыровские", а к тем, что фундаменталисты. Вот, помню, косоваров по Европе чистили… Впрочем, все мы тогда были, что называется, хороши. До сих пор либерасты европейские… реликтовые… как вспомнят, так вздрогнут, а как вздрогнут, так завопят. Благим матом. Естественно, заполучив уже желаемый результат. Чужими руками. Которые, с их паскудной точки зрения, по локти в крови после этого. Впрочем, когда это будет, да и будет ли теперь…

Пока обедали, до нас довели новости. Официально и так. Немного про речь Молотова, остальное же всё про анабазис военинженера 1-го ранга Шульмейстера, великого, могучего и ужасного. Оказывается, к тому времени, когда тот прибыл в Кобрин, штаб не совсем, но всё-таки где-то нашей 10-й сад пребывал в жутком расстройстве и беспорядке, переходящем в панику.[46] На аэродроме куча побитой техники, кто-то непонятно зачем взлетает, кто-то уже аварийно садится. Пока Василь, что интересно, Иваныч пытался разобраться хоть в чём-то и найти хоть кого-нибудь, а все его дружно посылали, в лучшем случае, к другим штабным начальникам, коих невозможно было найти, руководство собралось с духом и после полудня уже вовсю сматывало удочки в направлении Пинска, кажется. Во главе с геройским комдивом. Поняв, что ничего путного разузнать не удастся, Василь наш Иваныч, натурально, решил с пользой провести время, в смысле, хоть чем-нибудь путным разжиться. Среди всеобщего бардака его целеустремлённо перемещающийся не так чтобы очень уж крупный, но и не вызывающий ни малейших сомнений в своей национальной принадлежности шнобель сыграл, видимо, роль своего рода центра кристаллизации в изрядно насыщенной всяческим полезным материалом хаотичной окружающей среде. В общем, быстренько собрал вокруг себя всё, что можно, и приволок это самое на родной аэродром. Даже взвод пехоты при "максиме" и батарею зениток с расчётами где-то зацепил.

Батю, похоже, информационный голод не расстроил. В смысле отсутствия указух сверху. Около КП уже крутили ручки телефонных аппаратов какие-то пехотинцы с танкистами, а эскадрильи взлетают, похоже, уже не только на штурмовку до войны ещё облюбованных аэродромов, но и на прикрытие войск, и полевых фрицев даже бомбить. Потихоньку. Поскольку не наша это работа, вообще-то говоря. Истребители мы. На У-2, их у нас три, тоже какие-то офицеры лётают насчёт рекогносцировки, с неслабым таким прикрытием из "чаек", естественно.

Выйдя из столовки, наблюдаю не менее триумфальное прибытие Катилюса. Оказывается, уже второе сегодня. Сгрузил какие-то тела, с десяток пожалуй, кучу оружия, в основном ППД,[47] ну, и мосинки, конечно, как же без них. Он, оказывается, со своими цыриками уже вторую группу диверсантов скрадывает. Которые связь, ну, и прочее по-мелочи. По крупному не успели. Не дал, в смысле. Особист явно в своей стихии. Цветёт и пахнет. Движения, как у кота. Крупного, тощего победоносца парадных и властелина помоек. Сгрузил убитых и оружие, загрузил пленного с прошлого раза, круто офингаленного мужика в офицерской гимнастёрке с кубиками старшего политрука, и умотал. В направлении тыла. Разбираться, надо думать.

Поболтавшись ещё чуток по расположению, направляюсь к шизокрылой птичке моей. Время дежурить. Вскоре подтягиваются остальные трое. Сидим в кабинах, тупо наблюдая, как взлетают и садятся наши. Садится ненамного меньше, чем взлетает. В общем, пока мы отдыхали, двое не вернулось. Одного при штурмовке зенитка, другого "мессер" подстерёг. Потом, знамо дело, сразу в пологое пикирование, и поминай как звали. В пикировании наши их никогда не догоняли. До конца войны. Кроме МиГа.

Смена, которая отдыхать намылилась, сообщила, что видели "мессеры" на подходе к аэродрому. Парами и четвёрками. Но далеко. Принюхиваются-присматриваются, похоже. Выжидают, когда наши будут все сидеть после вылета. Им хорошо, с рациями. Впрочем, ракета с КП – пора на взлёт.

Ну вот, наконец, такой нескорый вечер самого длинного в году дня. Рёв мотора настырно выпихивает птичку мою навстречу огромному закатному солнцу. Красному. И безусловно заслуживающему особого внимания. Слепит, и с запада к нам теперь хорошо подбираться. Аналогично тому, как нам к ним этим утром. Чувствую, в теле накопилась усталость. Тяжело всё-таки – пять боевых за день. Наши ближе к вечеру принялись летать поэскадрильно. Возвращаются без потерь. Безвозвратных, во всяком случае. Так, покоцанные самолёты слегка. Навещают оставшихся на разбитых аэродромах немцев. Которые более на наш аэродром налетать не пытались. Пока. Но Батя держит в готовности уже целую эскадрилью, пусть даже потрёпанную. Бдит.

Не успели выполнить и пару кругов, как на солнце проявилась группа точек. Что тут же обернулись чёрточками аж двенадцати худых "мессеров", успевших подобраться совсем близко. Фролов пускает три ракеты и, довернув машину к супостату, устремляется в бой, Дон-Кихот наш. За ним сходу засанчопансил Петраков. За Петраковым замполит. Я же, по благоприобретённой ещё на симуляторах привычке, сначала оглядываюсь. Оба-на! Не так уже и далеко полная восьмёрка Bf.110.[48] С востока зашли. Умно. Чуть ниже нас и почти невидимы на фоне земли, подёрнувшейся уже вечерней мглою. Знакомый вариант. Мы не раз такое на симуляторе отрабатывали. С настоящими, что забавно, немцами в противниках. Одна группа частью сбивает, а частью отвлекает и связывает боем дежурных, а другая изничтожает взлетающую поддержку. Потом подходят бомбардировщики – и пипец котёнку, срать не будет. Но Фрол таки успел заметить первую-то группу, а хорошего истребителя не врасплох сбить трудно, тем более на столь вёрткой птичке.

По отработанной в великом множестве симуляторных боёв схеме, на развороте задираю нос вверх до потери скорости,[49] затем, на грани сваливания в штопор, скинув газ на минимум, вхожу в без малого вертикальное пике. Биплан мой набирает скорость очень медленно, не спеша сваливаясь в точку пересечения курсов с ведущим "церштёрером". И в этот момент на меня вдруг находит. Как не раз уже было на симуляторах. Но впервые пережито в реальной боевой. Когда турок с татарами в Крыму зачищали. Давно это было. В 20-м, дай бог памяти, недобром году.

Всё вдруг замедлилось, почти остановившись, и внезапно я ощутил себя крошечной частичкой некого огромного целого, в которое входили и галактика Млечный путь, дрейфующая по бесконечной Вселенной, и планета Земля в своём опостылевшем кружении вокруг звезды по имени Солнце, и кровоточащий многокилометровый фронт, едва родившийся, но постоянно требующий всё новой пищи, и двенадцать "мессеров", которые "худые", и бомбардировщики – сборная солянка, всё, что смогли собрать на разбомбленных аэродромах – спешащие вслед за "худыми" с натужным воем перегруженных бомбами моторов, наша дежурная недавно ещё четвёрка, а теперь тройка, мчащаяся навстречу начавшим уже – рановато, на мой взгляд – стрелять "худым" и, наконец, мои "церштёреры", почти прямо у меня над запрокинутой в кабине головой заходящие на аэродром, где начинают уже взлетать наши. Со спокойной отрешённостью наблюдаю, как обречённо выходит на смертельное рандеву со мною их ведущий, как тащится за ним ничего не замечающий ещё ведомый, как не успевает довернуть в мою сторону следующая пара, как заполошно открывают огонь две последние пары, трассы, кажется, тянутся медленно-медленно, в мою сторону… мимо. На один бесконечный миг нажимаю гашетки, и отчётливо наблюдаю, как тяжёлые пули БСов одна за другой вспарывают кабину, убивая сначала пилота и тут же стрелка. Двухмоторный "мессер" ещё какое-то время летит по прямой, слегка покачивая консолями крыла и словно не догадываясь ещё, что он уже мёртв…

Неспешно и почти без перегрузки, поскольку не успел ещё толком набрать скорость, выхожу из пике, уже позади всей восьмёрки, и тут же ввожу свою птичку в боевой разворот, оказываясь на хвосте снизу у "сто десятых", самый удобный ракурс, но – увы, увы… Не с моей скоростью их сбивать. Так. Однако даю пару трасс, чтоб жизнь малиной не казалась. Петрович зарядил побольше трассеров, и смотрятся они очень эффектно. Никто не любит, когда в него стреляют. Как-то отвлекает это. От всего прочего. Аэродром я уже проскочил, "церштёреры" не смогли ни сбить кого-то из взлетавших, ни сбросить бомбы. Что, собственно, и требовалось от меня. Плюс свой сбитый. Ведущий восьмёрки. На виду у всей аэродромной публики.

"Худые" тоже проскочили сквозь тройку Фролова, обменявшись трассами. Без видимых результатов. В лоб что на И-15, что на И-153, тем более на И-16 "худому" очень неуютно ходить. Вооружение мало чем уступает, если вообще, а огромного, для таких козявок, диаметра однорядная "звезда" защищает почище любой брони.[50] Проскочив, разминулись, "худые" сразу ушли в высоту, а наши в боевой разворот. Чтоб снова в лоб встретить. Тут и я присоединяюсь, заняв своё штатное место позади замполита. Немцы довольно далеко ушли, там развернулись и снова на нас, мы, натурально, навстречу. Достаточно сблизившись, задираю нос и выдаю трассы, не целясь, потому что лечу в море огня. Очень страшно. Опять разминулись, фрицы снова пошли вверх, да там и остались. Опытные, собаки, на виражи не хотят, и в лобовые им стрёмно. Четвёрка отвалилась и ушла на запад. Видимо, кому-то из них досталось-таки. "Церштёреры", похоже, можно поздравить с облегчением – бомбы куда ни попадя побросали. Развернулись, но в драку пока не лезут. В стороне снова к востоку заходят. Видимо, участь ведущего не понравилась, да и наши взлетели уже, высоту набирают. Десяток "чаек" – не фунт изюма. И продолжают взлетать. А с запада бомбёры тем временем подходят. Километра три им ещё. Впереди неполная – без одного – девятка Ju 88,[51] за ними пяток "Дорнье", 215-х,[52] и в замыкающих две тройки He-111. Сборная солянка. В сопровождении четвёрки "мессеров". Не тех, что ушли, новых. В смысле следующих. Похоже, с нашим доблестным полком решили покончить, и очень даже смахивает на то, что на сей раз фрицам это удастся. Отчасти, во всяком случае. Единственное, что радует, так это что более или менее готовых к взлёту машин у нас довольно много. Не радует же, что до заката далеко ещё.

"Церштёреры", наконец решившись, рванули в лобовую на "чайки". Это серьёзно. Курсовая батарея у "сто десятого" не дай бог. Но успевшие набрать высоту "чайки" порскнули от них во все стороны, как воробьи от коршуна, лишь один заметался и не успел. Тут же исчез в шаре взрыва. Молодой, наверное. Но уже несколькими секундами позже пара "чаек" висела у них на хвостах, вскоре один "церштёрер" воткнулся в землю, ещё один, задымив, ушёл к западу.

Словно извиняясь за недавнюю отлучку, тянусь строго за замполитом. Наша четвёрка виражит над аэродромом, набирая высоту. До двух с половиной. Фрол, похоже, решил контролировать пространство над аэродромом. Правильно, бомбёров пусть "чайки" переймут. Им сподручнее. А мы пока за "худыми" и остатком "церштёреров" присмотрим.

На западе сплошные трассы. "Чайки" схлестнулись с бомбёрами. Те идут с подвесками и по скорости вынуждены равняться на самых тихоходных, каковыми на данный момент являются "хейнкели", и при таком раскладе "чайки" должны себя чувствовать себя очень даже вполне. Они и чувствуют. Один "юнкерс" уже падает, ещё один на подходе, что-то ещё валится, кажется, и "чайкам" достаётся от подсуетившихся "мессеров", ну так как же без этого – война, она и есть война.

Мы же, выстроив круг и приняв в него ещё четвёрку "чаек", кружим над аэродромом и наблюдаем, благо есть за кем. И "мессеры", и "церштёреры" выше нас, кругами поширше. Ждут момента, но пока стесняются. В лоб не хочется, хвосты мы не подставляем. Размен "1 в 1" их не определённо не устраивает и тем более не привлекает. Во-первых, жить хочется, а во-вторых, начальство не одобряет. Истребителей у них, даже если с "церштёрерами" и прочим считать, раза в три меньше было, чем у ВВС РККА.[53] Насколько помню.[54]

Бомбёры, сбросимши бомбы неведомо куда, уходят, "чайки" возвращаются к аэродрому. Сразу заметно, что потери есть. Хотя и фрицам определённо досталось. С аэродрома взлетают ещё две тройки "чаек", присоединяются к нам. Наши "мессеры", утратив интерес к событиям, тоже линяют на запад. Болтаемся в воздухе ещё почти час, до заката. Вчетвером. Садимся уже в полной темноте – на полосу выгнали пару полуторок,[55] подсвечивают фарами. В принципе, нормально. Костик такую посадку уже отрабатывал. Вообще здешний Батя, смотрю, силён. Если б и остальные комполка хоть вполовину такие были. Эх, если бы, да кабы…

Без доклада направляемся в столовую. Перекусить, и в койку. В смысле, на нары. Завтра точно часов с пяти снова по коням. Замполит по ходу забежал на КП, узнать, как у нас дела. Народу в столовой много, но с устатку не обращаю внимания, что от меня будто шарахаются. Ну, не как от прокажённого, но где-то навроде того. Фрол сразу повёл к свободному столику, сел посерёдке, я, знамо дело, справа. Цырик тащит хавчик. Приходит замполит, толкает недолгую речь. Выяснилось, что наши потери – 29 машин и 22 лётчика. Из них трое ранены, у многих судьба окончательно неизвестна. Потому что двое из сразу не вернувшихся уже вернулись. Неплохо. Мне казалось, потери больше будут. Ну, и насчёт немцев… Восемнадцать сбитых в воздухе – это те, которые точно грохнулись, при свидетелях. Из них пять моих. Уже. Неслабо. Батя садится напротив, замполит справа от меня. Неужто здесь принято так отличников боевой-политической чествовать? Не припомню что-то ничего такого, я-то ладно, но и Костик тоже… Да и лица у них у всех… Какие-то не такие. Не поздравляют с такими лицами. Фрол достаёт откуда-то бутыль сорокаградусной, наливает в стакан. Стандартный, гранёный. По краюшки. Так, если память не изменяет, 250 грамм должно быть.[56] Что делать – ума не приложу. Я в той жизни не пил. Почти совсем. Хотя мог и умел. Дедкина школа. Костик тоже этим особо не баловался. Что-то там такое было у него в детстве-отрочестве, нехорошее, с водкой связанное, нет времени разбираться. Мотаю головой. Но Батя – сам не пьющий и совершенно не терпящий алкашей Батя – настаивает!

— Пей, герой. Это приказ, — повышает голос.

Ну что ж, ежели Родина прикажет, так мы хоть голой жопой на ежа. Опрокидываю всё в себя. Я-то пить умею, пришлось таки научиться, а Костик, похоже, совсем нет. Тем не менее усвоилось, хоть и не без труда. Занюхал хлебцем. Мнда. А за пять сбитых мне, насколько помню, поллитра положено, плюс фронтовых сто. Не выдюжу. А Батя смотрит на меня грустными такими глазами, и, словно пересиливая себя:

— В общем, ты, это, держись, Костик… Те "лапотники", которых ты от аэродрома отогнал… за что спасибо тебе огромное… они, словом… бомбы-то сбросили… Куда попало… вот… Ну и одна, двухсотпятидесятка, похоже… В общем, на тот дом попала, где ты квартировал… а там все, и Варя твоя, и хозяева с детьми… словом, одна большая воронка… Петрович рассказал.

Никогда в жизни и представить себе не мог, что бывает такая боль!

День второй

Никогда в жизни и представить себе не мог, что бывает такая боль… Словно оглушённый, взял ещё стакан, без малого полный. С готовностью протянутый откуда-то сбоку. Опрокинул и закусил. Занюхав рукавом. Тут же кто-то налил и третий. Жжахнул и его. Потом какое-то время сидел, оглушённый. Болью и водкой. Водкой и болью…

Проснулся от тряски за плечо. В палатке, на нарах. В настежь открытый проём яростным потоком хлещет не вовсе ранний уже свет, голос Петровича: "Товарищ младший лейтенант, вставайте, комполка кличут."

Взлетел с места эдаким Ванькой-Встанькой. В горле чуток сушит. Ах да, с похмелья… Но никаких других негативных ощущений. Что значит молодость и здоровье. Лишь, пробудившись, шевельнулась невыносимой тоской вчерашняя боль. Без обычных утренних процедур быстро оделся и рванул на КП. Впереди спина Петровича качается. А время-то не раннее. Похоже, дали поспать. Алкоголику. Последний раз такое со мною было, клянусь. На часах полдевятого аж. Аэродром живёт. В зените четвёрка "чаек" жужжит кругами. Остальные частью, похоже, вылетели, частью возвращаются. Обычная суета под рёв моторов.

А это ещё что за явление народу? У ближнего ко мне края аэродрома стоит, чуть накренившись, СБ.[57] Капитально побитый, как становится видно по мере приближения. Я эту марку слабо знаю. Помню, только, горели они здорово. Говорят. Но этот не загорелся. Хотя досталось ему очень даже неслабо. Кровищей залит от кабины штурмана и аж до хвоста. Из живого столько крови вытечь не может. И из одного тоже. Опыт есть, увы. У меня, не у Костика. Чуть отвлёкся – того и замутило. Отставить!

У КП встречает Фролов.

— Ты как?

— В норме. К бою готов. Даже – очень готов.

Кивнул. Подходим к Бате. Рядом с Батей замполит, Шульмейстер и, что интересно, Петрович. Ждут меня. Уже интересно. Опуская "бииипы":

— Костик – это Батя, ласково так – ты у нас, говорят, бомбы швырять с пикирования наловчился, да так ловко, что аж душа не нарадуется.

— Товарищ майор, я на СБ не умею совсем, слабо, чессло!

— Ну зачем на СБ. С него только бомбу возьмём. А так – на твоём родимом. Петрович докладывает, на нём экспериментальный бомбодержатель ставили. Под ФАБ-250. Держатель потом сняли, и дырки заклеили, но в ЗИПе он остался… зачем-то… и крепёж под него имеется. Восстанавливать заканчивают уже.

Как выяснилось, с самого что ни на есть раннего с ранья железнодорожный мост через Буг, что вблизи Бреста, атаковала полная девятка СБ. Не наши, с 13-й бад. Разрушить чтобы. А заодно и шоссейный, если получится. Вернулись вдвоём, вдрызг покалеченные, даже не долетев до места. "Мессеры" перехватили. Как-то уж очень задолго до цели. Но – задача поставлена. Собрали по-быстрому всё, что осталось, а оставались ещё две неполных девятки тех же СБ, надыбали где-то звено "ишаков" в сопровождение и отправились. С тем же примерно результатом. Единственное что, один из СБ, круто покалеченный, с умирающим пилотом, а остальными и вовсе уже, искал-искал площадку для вынужденной да и сел к нам, а пара бомб, ФАБ-250, что существенно, не сбросилась из бомбоотсека, повреждённого едва ли не первой же очередью. Повезло, что не сдетонировали. В принципе с бомбами и штатно садиться запрещено, а уж аварийно… Наши тут же соображать принялись, а нельзя ли эти самые ФАБы да под наши ястребки приспособить. Оказалось – нельзя таки. В смысле, долго очень и сложно. За одним небольшим исключением. В моём, что интересно, лице. Которое очень даже не против. Но!

— Товарищ майор, вы сказали, их как-то уж очень задолго до цели встречали? Оба раза?

— Вроде так. Пилот немного успел рассказать. Вечная ему память.

— Я вот читал, есть такая штука… радиолокатор называется. С её помощью можно аж за сотни километров самолёты, ну, типа, видеть. Причём чем выше летишь, тем лучше тебя видно. Англичане такие штуки уже использовали. Пишут, во многом именно из-за этого у немцев не получилось тогда с ними. А если немцы теперь… такое вот… у того моста развернули?

— Костик, ты с каких это пор умные книги читать начал? — Фролов с подколкой. Ни фига себе, репутация у дедули… который пра. Ну да ничего, исправимся… Какие наши годы.

— А это и не книга была. В отпуск ехал, живот схватило. Прям в поезде. Захожу в сортир, а там журнал драный лежит. Без обложки. Не то "Знание-сила", не то "Наука и жизнь", не то ещё что в этом роде. Сидеть до-о-олго пришлось, вот и прочёл. Со скуки да с тоски.

Минут, наверное, пять пришлось переждать, пока ржанье утихло.

— Там ещё написано было, в журнале том, что низколетящие самолёты эта штуковина хуже видит, чем те, что на высоте. Так вот я и думаю, а что если нам вылететь четвёркой, на 15-х, пройти туда нызэнько-нызэнько, а опосля, километров за десять, я пойду высоту набирать, а остальные, натурально, сразу по зениткам вдарят. А потом и я – с пикирования… и в ослепительно белом фраке. Шутка.[58]

— Можно и так, — комполка, — ты банкуешь, тебе и решать.

— Да, и вот ещё. Баки лучше не полные заливать. Чтоб туда, обратно и ещё чуть-чуть. Тогда и перегруза большого не будет.

Сказано – сделано. Минут буквально через двадцать – едва перекусить успел – взлетаем, натурально, вчетвером и идём на запад. Низко. Метрах в пятидесяти, навроде как прошлым утром. Снова мелькает под крыльями Жабинка, потом вдоль железки, вот и Брест уже – пора высоту набирать. Мне. Нас не ждали. В наборе подотстал малёхо, и теперь наблюдаю, как тройка И-15бис долбит РСами не успевшие выстрелить зенитки. Вот и моя тыща. Мост почти подо мною уже. Нет, это не узенькая ленточка. Скорее мохнатая такая колбаска. Ферменный сплошной – кажется, это так называется… Раздолбать такой нелегко будет. Впрочем, явно не тот, что через Босфор… Там работка куда как покруче была… Бы. Так, чуть поодаль, в километре где-то, на возвышении, наблюдаю странную конструкцию. Вроде большого круглого уха. Видимо, это и есть та самая РЛС.[59] Не так уж и непохожа. На современные. Мне. Однако пора в пике. Газ не убавляю. Под истошный вой движка пролёты моста напрыгивают стремительно, чуть поправляю курс, в слабой надежде влепить гостинец под опору, и уже пора кнопку сброса. Едва успев вывести изрядно полегчавшую машину, на скорости проскакиваю до РЛС почти мгновенно, однако успеваю всадить в том направлении хорошую очередь из обоих стволов. Кажется, попал. Горючки минимум, надо уходить домой.

Под крылом снова мелькают пёстрые квадратики Бреста, наверное, пролетал и над крепостью, где должны ешё, по идее, идти бои, но ничего такого не заметил на скорости. Кстати, а не мартышкин ли это был труд? Крепость, если память не изменяет, должна держаться ещё где-то месяц, и едва ли немцы смогут использовать этот мост. Во всяком случае, как железнодорожный. Хотя повозиться им теперь всяко придётся. Притормозит их хоть на недельку, хоть на пару дней – и то хлеб…

Едва приземлился, смотрю, бегут уже. К птичке моей. Нездоровая какая-то суета, не нравится это мне. Дожидаюсь Фролова – они чуть подотстали – и направляюсь к бате вслед за ним, замполит с Петраковым поспешают чуть позади. Фролов докладывает. Выходит, подарок мой точно под пролёт угодил, и моста того больше нет. В целом виде, во всяком случае. Но растекаться по древу Батя не дал. Оказывается, есть ещё мост, севернее того, что я притопил. Тоже железнодорожный, что у города Семятичи, и как раз по нему-то поезда вовсю и идут. С вышестоящими связь восстановилась, и едва успел Батя доложить о своей инициативе насчёт моста предыдущего, как на него тут же навесили и эту задачу. Причём как положено в РККА. То есть сразу с матюками и расстрелятями. В армии инициатива воистину наказуема. Впрочем, не только в армии.

В общем, получили приказ, Фролов козырнул, и отправились обратно к своим стрекозам. И тут на меня словно накатило. С утра я словно обалдевший был, как то машинально всё шло, будто туманом подёрнутым. В смысле ощущений и чувств. А тут словно кол в сердце воткнули, будто вампиру Брема Стокера, был такой фильм… Нет, не как при инфаркте – было и такое в прошлой жизни – но как бы не ещё больнее. Вдвоём с Костиком. Ему от любимой жены, а мне от любимой прабабушки, минус головорез дедушка, которому теперь не родиться, минус отец и сестра, хотя сестра, может, и к лучшему… минус официальный прадед, профессор великого множества наук Юрий Сергеевич, что случайно подобрал беременную дюймовочку на Рижском, как ни странно, вокзале выстуженной уже Москвы, до которой та добралась неведомо какими путями, скоропостижно женился и отправился на новые поиски бог знает чего, оставив на неё квартиру, доверенность по зарплате и всё такое прочее, минус все те мои родственники, вёрсты коломенские, что успели таки родиться в ТОМ будущем от брака юной баб Вари с 53-летним уже учёным обормотом, землепроходцем, геологом, искателем снежных людей, почти буддистом, йогом и всё такое прочее, который, наверное, так и умрёт теперь неокольцованным холостяком… Видимо, лицо у меня изменилось, и начинающий инженер человеческих душ, прихватив за локоток, зашептал доверительно:

— Константин, ты, это, не вздумай…

— Не вздумаю, Алексей Михайлович… Точно не вздумаю. Счёт у меня к ним такой, что одного моста маловато будет.

Кажись, всё больше выхожу из образа… Простого деревенского лоха… Ну и чёрт с ним. Примут таким, какой есть. Что я им, блин, Кеша Смоктуновский. Роли из себя изображать. Бомбу, однако, уже навесили. Заправка тоже. Боеприпасы… Снова опускаю задницу на едва успевшую остыть подушку парашюта.

Птичка в этот раз будто неохотно взлетает, словно в небо не рвётся, как обычно, а тянется под уздцы. Что за чёрт… нагрузка ведь та же самая. И мотор завывает, будто хнычет… Впрочем, берём курс почти строго на запад, лишь слегка отклоняясь к северу. Расстояние примерно вдвое больше, чем до Бреста. Километров 70, пожалуй. Опять метрах на пятидесяти, очень осторожно надо вести. За этим аттракционом едва успеваю заметить, что пора уже в набор. Пока птичка тяжко порхает ввысь, успеваю разглядеть обстановку. Мост и правда стоит. Целый и невредимый. Какого хрена не взорвали – на все последующие годы историкам загадка, да и просто любопытным-любознательным.

Однако, вопреки сложившемуся в командных высях мнению, поезда по этому мосту не идут, а вовсе даже наоборот, продолжается какая-то непонятная то ли перестрелка, то ли канонада аж. Потом чётко замечаю вспышки чуть к северу, там ДОТы какие-то, похоже, держатся ещё. Наши.[60] Но немцы у дорогого им сооружения успели уже что-то скорострельное поставить, и оно нас ждало. Сразу бешеный огонь из нескольких стволов. Неприятно, когда кругом трассеры небо чертят и облачка разрывов вспухают в весьма угрожающей близости. Пытаюсь змейкой, но при наборе, ещё и с дурой этой тяжеленной, получается неважно, да и от скорострелок не так чтобы очень спасает. Насколько могу судить…

Набрав где-то с тысячу, валюсь в пике. И именно в этот момент, когда словно чуть призавис на месте – удар, сотрясший всю конструкцию вместе со мной, болезным, потом ещё… Чем-то попали, но сам жив, и птичка слушается. Пока. Мотор засбоил, но стучит. Пока. Вертикально набирая скорость, привычно уже целю в стремительно растущую навстречу опору, нажимаю сброс и вывожу машину. Вышел исправно, скорость бешеная, но движок не внушает и – оглядываюсь – оба-на, светлая, пока ещё, дымная полоса тянется вслед! Похоже, горим, и на высоте, с которой не прыгают. А полыхают эти машинки аки спички, насколько помню. Потушить слабо, как ни крутись в пилотаже. Не теряя времени, быстро снижаюсь на первую же площадку, показавшуюся более-менее подходящей. Чуть задрав нос и повыпустив всю скудную механизацию убогих крыльев, сбрасываю скорость, тут же начинает припекать и лохмы дыма… чёрные уже… Была не была! Едва коснувшись колёсами земли и почуяв, что капотирования не будет, быстрее визга отстёгиваюсь, откидываю бортовой щиток и с ходу выбрасываюсь по нижнему крылу в травку… перекат кубарем… скорость-то неслабо за сотню, пожалуй… собрать бы хоть косточки белы потом… трава-небо-трава… много-много раз. И вот уже лежу неподвижно, наблюдая, как катится от меня вся объятая пламенем уже птичка. Взрыв – и нет птички… Только обломки какие-то горящие. Метрах в трёхстах всего. Вовремя это я. Успел.

С минуту лежу, не поднимая голову. Прислушиваюсь не столько к собственному телу, сколько к обстановке вокруг. Чему-чему, а этому нас крепко учили. Не дёргаться. Вроде тихо. Слышно даже жаворонка в высоте. Стало. Как-то вдруг. Лишь вдалеке громыхает. Пожалуй, километров пять проскочил, на скорости-то. За Буг. На польску, значицца, сторонку. Здесь у них не должно много частей быть. В основном на восток ушли. Воевать.

Слегка потянувшись, определяю кучу ушибов, от мелких до средней тяжести, но без переломов, кажись, обошлось. Насчёт растяжений с вывихами позже станет ясно, когда встану. Повезло. Каким крутым ни будь, а в таких случаях далеко не всё от тебя зависит. Оставил бы какой-нибудь кретин, к примеру, вилы или борону – и прощай, дорогой самому себе Костик. Или пусть даже пригорочек какой-нибудь случился бы. Сколько раз воочию наблюдал такое… когда геройские пацаны… Да и сам…

Не поднимая задницы, стелюсь по-пластунски к ближайшей опушке. Метрах в полутораста. Костик, похоже, к такому способу передвижения непривычный, но это дело наживное. У нас же в разведроте этому прежде всего прочего учили. Не спеша и вдумчиво. До мозолей на брюхе. Так, аварийного запаса у нас никакого нет. Видимо, позже ввели.[61] А есть – ТТ с запасной обоймой в идиотской кобуре на висюльках, и более ни черта. Даже нож отсутствует в наличии. Ну, Костик, свинюка поросячья… Бритву-то прикупить не забыл, Казанова доморощенный… Планшетка с картой тоже в птичке осталась. Сорвало, видимо, когда из кабины выпрыгивал. Впрочем, на зрительную память не жалуюсь. Без карты обходиться тоже учили в своё время. Даже без навигатора. И слава богу. Когда всё жжахнуло, в апреле 19-го, не один крутейший спецназ стал плутать. Координаты-то посбивались все. А наши – хоть бы хны. Ну, почти…

Дополз до осинничка, убогого, но густого, поднялся на обе нижние кости. Нормально, вроде. Без вывихов и прочих подобных пакостей. Хорошо быть компактным. Значит так, от моста мы на бреющем шли почти прежним курсом, на запад и чуть к северу. Получиться должно было без малого километров пять вдоль реки. Западного, значицца, Буга. Который должен быть, полагаю, километрах в полутора. К северу. За площадкой, на которую приземлился… не так чтобы очень мягко. По уму следовало бы ночи дождаться. Но влом. Да и не похоже, чтоб было зачем. Вокруг никого и ничего. Военные делом заняты – убивают да умирают, а гражданские по хатам сидят. Или в подполах. У кого есть. Немцы, опять же, набежать могут. Посмотреть, что и как. Я таки изрядно им досадил.

Потратив минут с полчаса на то, чтобы поудобнее пристроить пушку в кобуре за пазухой – в нашем деле мелочей не бывает – потихоньку, опушками, обхожу поляну. Покос, подсказывает Костик. Разок уже скосить успели, вот и получилась для меня без малого ВПП. Дорога грунтовая, почти не езженная, виляет куда-то к юго-западу. Не по пути. Аккуратненько, рывком пересекаем её и вдоль почти неприметной тропки, скачущей в слаломе промеж деревьями, к реке. По тропке всё ж таки стрёмно как-то. Привычка – вторая натура. Умом осознаю, что мелких противоступнёвых мин и прочей гадости не изобрели ещё, а вот не могу – и всё тут.

Роса уже сошла, и сапоги, слава богу, не мокнут. Удобная, кстати, обувка. Пожалуй, не хуже берцев будет. А то и получше. Я бы, впрочем, голенища покороче обрезал. И липучку сверху. Был бы тогда полный цимес…

Видимо, здесь уже долина реки. Берег низкий, большей частью поросший какой-то пародией на лес. Наверное, в половодье здесь море разливанное. Довольно сыро, и комары лютуют кошмарно. Выхожу к реке. Совсем недалеко оказалась. Меньше километра. Мнда… Как говаривал, помнится, наш преподаватель эмбриологии, "путь сперматозоида к яйцеклетке тернист и не усыпан розами". Берег топкий, солидно заросший всяким сорным кустарником, то ли деревом мелким. Так… Посмотрим, как у нас с маскировкой. Комбез и сам по себе непонятного цвета тёмно-коричневых колеров, так ещё подвыцвел и копотью… местами. Не маскхалат, конечно – но за неимением сойдёт. Намазав морду лица и шею жирным прибрежным илом, аккуратно высовываюсь. Железнодорожный мост должен быть справа, но его не видно за поворотом реки. Там вяло постреливают. Чуток слева, кажется, брод. Во всяком случае, дорога к реке подходит. На том берегу заливные луга. Выкошенные. До леса далековато. Метров восемьсот, пожалуй. И река… неширокая, но метров 75 наберётся. Как-то надо и её… А, рискну!

Сначала долго и внимательно прислушиваюсь-присматриваюсь. От торопливости меня ещё в разведроте отучили. Капитально. Поспешишь – людей насмешишь. И даже обрадуешь. Причём именно тех, кого категорически не хотелось бы. А главное, себя, любимого, ой как огорчишь… Место удобное – небольшой пригорочек над водой с ивой, в сторожких ветвях которой так удобно прятаться. Листья узкие, надёжно закрывают наблюдателя, а сквозь многочисленные промежутки между ними прекрасно видно противоположный берег, густо поросший камышом, пробитую в зарослях тропку к двум плоскодонкам, полузатонувшей и вполне себе ничего, крупных стрекоз, неспешно парящих над водной гладью не шибко торопливой равнинной реки, водомерок, ссучащих растопыренными лапками по глади заводи, что под ивой со стороны, противной течению. На войну указывают только обильные нефтяные пятна по поверхности и редкая, едва слышная вдалеке стрельба. Доты боеприпасов не жалеют. Наверное, единственное, чего вдосталь. Хватит до конца жизни. Недолгой. А так – никого и ничего.

Ищу корягу подходящую. Ага, вон у берега приткнулась. Потом снимаю шмотки. Все. Заматываю с сапогами в рулон. Стягиваю ремнём. Пистоль в кобуре сверху. Хоть застрелиться смогу, ежели что. Креплю к коряге ремень с рулоном и медленно, без всплеска, соскальзываю в воду. Довольно тёплую у берега. Осторожно ступая по топкому дну, вывожу корягу на стремнину и, не высовывая голову, потихоньку толкаю её к противоположному берегу. Течение довольно быстрое, но река не широка, и далеко отнести не успевает. Над головой в развёрстой синеве неба недлинная белая полоса. Разведчик. Дальний высотный. Возвращается. Немец, конечно. У нас таких до конца войны так и не было.[62] Как воевать умудрялись, да ещё и победить к тому же – ума не приложу. Воистину, в Россию можно только верить… И нужно! Вот уже и берег. В комфортно густых камышах одеваюсь, выйдя на более-менее сухое – обуваюсь. Очень тщательно. Не дай бог ноги сбить. Далее ползком. До леска. Проскочил, слава богу.

По перелеску идти веселее. Бесшумно скольжу между деревьев. Старые навыки восстанавливаются быстро. Так протопал километра три. Бой слышен уже сзади. Пересёк дорогу. Не используется. Дальше Семятичи, слева. Лепота, в общем-то. Передовые части немцев прошли уже на восток, тылы ещё не подползли. Однако не все. Сначала шум движков услышал, затем голоса, потом, подойдя и выглянув чумазой рожей, увидел их. Немцев. Небольшая группа, где-то до роты. Что-то типа хутора. Домов на пять. Расставили посты, как положено. Пулемётные гнёзда по сторонам. Всё по уставу. Но уставы те давно писаны. Для меня подустареть успели. Капитально. Сейчас бы группу сюда мою бывшую, славненько порезвились бы. А так – спокойненько себя чувствуют. Вполне. Даже друзья человека, слава богу, благоразумно молчат. Не то постреляли уже. Небольшой штабец какой-то, полкового, может быть, уровня, или, скорее, узел связи. Как говаривали у нас в спецназе – "Штабы бывают двух типов. Свои и вражеские. Вражеские уничтожать можно. А свои, к сожалению, нельзя." Шутка.

Впрочем, в каждой шутке… Помнится, ещё до "тихой революции"… У меня к тому времени меньше трёх месяцев подготовки было. Впрочем, к делам разным едва ли не сразу привлекать начали. Пара дней на стрельбище – и вперёд. Людей очень уж не хватало. Но так, по мелочи. Скорее обеспечение. То, можно сказать, первое моё настоящее задание было. В смысле, за тогдашним рубежом первое. В Таджикистане. Они там с узбеками сцепились было. Не на шутку. Из-за воды, давно собирались, а тут как прорвало.[63] Не так чтобы очень, впрочем. Без тяжёлого вооружения, если короче… Не успело, в смысле. До тяжёлого дойти. Сначала на границе постреляли, потом, отдельными бандами, вглубь. Пришлось, знамо дело, порядок наводить. Наша 98-я тогда в объединённые силы входила, без малого уже лет десять как, так что многим далеко не впервой. С курковым батальоном 217-го[64] загрузились. Пока до места добрались да обустроились начерно, вечер уже был. А на следующий уже день второму разведывательному взводу нашему придали связистов со спецами, разбили на четыре РГ, разведгруппы, то есть, и на вертолётах – в горы. Вернулась только наша. Не вся. В количестве двух человек. Меня и Серёги Шишова. Сверчка. Контрактника, то есть. Ну очень старого. Ещё первую чеченскую помнил. Молодым, правда. Нас Вова Переяславцев вёл, саджент. Тоже навроде Серёги. Только не такой говнистый. Поэтому сержантом был, а Серёга всё рядовым. Тому, по слухам, раза три до этого сержанта то давали, то разжаловали. Не умел с начальством ладить. Совсем. Уже после той истории – без меня – он какое-то время даже ротой покомандовал. Потери… Не ставить же на разведроту, пусть и капитально поредевшую, зелёного лейтёху с училища? Пехотного, к тому же… Десантное-то училище к тому времени уже… Потом морду какому-то генералу набил – опять разжаловали. Правда, вскоре снова поставили. Потому как енералов ентих до хрена и больше, не хватит – новых можно напоназначать. Делов-то – папаху пошить. В конце концов погиб… В Испании, кажется. Гренада, Гренада, Гренада моя…

Так вот. Саджент наш опытный был, что-то почувствовал. Взгляд, наверное. Я тоже научился чувствовать. Потом. Нас хотели накрыть в ущелье, и реально достали таки, но Вова успел по-быстрому объяснить, куда надо залегать, а куда не стоит. Подлянки он тоже умел чувствовать. Ну там, мины по обочинам. И прочие всякие пакости. Каким-то образом. Так что, в отличие от остальных РГ, мы основательно пострелять успели. Но спасло не это. В последний момент двоих спецов придали, расчёт ПТУРа, но дело не в ПТУРе, поскольку развернуть его один чёрт не получилось. Так и. А в том, что нас оказалось не пять, а семь рыл. То есть, когда у нас с Серёгой патроны кончились, и мы с парой эфок[65] возле трепещущих животиков смерти ждали, забившись – на всякий случай, типа, чем чёрт не шутит, когда бог спит – в расселину, духи, посчитав тела, сочли дело сделанным и умотали, забрав оружие и всё что можно. Поотрезав уши и большие пальцы рук – в подтверждение, как говорится, факта. И ушли, всё бросив, свои трупаки тоже. Все. Немало их осталось – поработали мы неслабо. Напоследок. Раненых только утащили. Своих. Наших не было… Из-за раненых шли они очень медленно и не проверялись. Почти. А мы с Серёгой за ними. Точнее, Серёга со мной. Салажонком неразумным.

Тем не менее, до лагеря быстро добрались. Мы, собственно, туда и выдвигались. По наводке. У этих же своя наводка была. Да такая культурненькая, не только маршруты, даже по скольку челов… В РГ. Каждой. Спецов-то нам в последний момент подкинули. Когда уже к вертушке бежали. Вот у них счёт и сошёлся. Без нас. А наша РГ не дошла всего-то километра три, как выяснилось.

Потом, примерно как я сейчас, лежали и чумазые рожи аккуратненько-аккуратненько высовывали. Са-а-амыми краюшками. Из глубокой тени. А те вот так же шумели, радовались. Начальству доложили. По-английски, что интересно. В горах далеко слышно. Американский тот гнусаво растянутый прононс – до сих пор будто в ушах стоит. Раненых куда-то отправили. На ешаках. Потом жрать уселись. Без спиртного, впрочем. Аллах акбар.

Ночь в горах, как одеяло на голову. С дырками звёзд. Эти затихарились, пожрамши и побалабонив по-местному. Но с русским матом. Посты выставили. Без ума, однако. В смысле, кого бояться-то. Да и не солдаты. Воины – да. Но чтоб на посту как надо стоять, не одна отвага раздолбайская нужна. Курить часовому, опять же, самое распоследнее дело. Особенно анашу. Тем более если, типа, в секрете. Меня, впрочем, всё равно там бы и взяли, наверняка. Это Серёга камнем замшелым аж чуть ли не до рассвета. Стыл. Я рядом. Как раз тогда у меня впервые получилось. Когда лежишь и не думаешь. Только чувствуешь. Всё. Время тоже. Не замечаешь, но чувствуешь. Расплывшись и растворившись по миру. Всему.

Команды не было. Как-то ощутил – пора и сейчас. Просто скользнули в стороны. Бесшумно. Маршруты засветло ещё успели вчерне наметить, да и света стало хватать. От звёзд. На юге, да ещё в горах – такие звёзды… Близкие очень и светят. Отлично. Когда глаза привыкнут. Речка подмогнула ещё. Горная. Лагерь возле неё разбили. Без воды-то – как? То ли после дождей расшумелась, то ли всегда. Такая. Цикады, опять же. Про беззвучно стелющихся в ночи спецназовцев в книжке хорошо читать. Забравшись в кресло с ногами. Или на диване развалимшись. А когда сам, да по пороше свежей… или как тогда, по каменной осыпи – неизвестно, что лучше. Боялся, цикады смолкнут, когда подойдём. Слышал про такое. Или читал. Нет. Так и исполняли звёздам свою космическую музыку вечности, плевать им было на шорохи, скрипы, хрипы предсмертные и всё такое прочее. Нет, ну, наверное, если гранату бросить или выстрелить, тогда заткнутся. Не пробовал. Зачем?

В секрете оба спали. Крепко. Караульных дремлющих тоже сняли на раз. Точнее, на два. Потому что Серёга двоих успел. Из трёх. Я, как по наставлению, ладонью рот, и лезвием по горлу. Не то что без шума, не обрызгало даже. Хотя третий ко мне обернулся, не к Серёгиному парню. Не успел, однако, ничего, даже вскрикнуть – нож брошенный как вырос в глазнице, тут же и сам Серый подскочил, придержал аккуратненько, аки старушку на переходе. Пешеходном. Потом гасили. Сонных. Что возле потухших костров спали. Укрывшись кошмами, или как это у них называется. Долго показалось. Главное, сначала чуть тронуть, и сразу аккуратненько – промеж рёбрышек. Уже прижатым по месту ножиком. Тогда не вскрикнет спросонья. Придерживать, впрочем, тоже нужно. Умеючи. А то некоторые дёргаются. Агония. Серёга, впрочем, шомполом в ухо. Тогда, говорят, совсем тихо получается. Ну, это кто как привык.

Палаток две было. Альпинистские. С двойной крышей и надувным дном. Совсем страх потеряли. Извращенцы. Только что цвет… песочный такой. С пятнами. Одну Серёга на себя взял. Туда мутные какие-то типы укладывались. Морд шесть забралось. Видимо, младший комсостав бандитский. Или средний. Как их там Серёга спроворил – не знаю. Опыт великое дело. Немного шума сначала, потом вздохи какие-то, и всё. Вдвоём – во вторую. Где начальство почивать изволило. Трое их было. Один афганец там особо понравился. Нормальный такой душман. В шапочке-пуштунке, лопочет, как положено, на таджикском не то фарси. Либо пушту – знать не ведаю те наречия. С АК повсюду шляется. Всё время. Даже когда насчёт отлить-отвалить. В общем, весь из себя такой замаскированный и под прикрытием, аж жуть… Если б только не одна маленькая особенность. Негры среди афганов с таджиками крайне редко попадаются. Если вообще… Забавный всё ж таки был народ, эти самые американцы. Впрочем, почему был? Он и сейчас есть. В этой реальности. Пока.

Короче, этих троих мы тёпленькими взяли. А потом Серёга допрос учинял. У меня кое-что за плечами уже было, даже и к тому ещё времени, но… Хорошо, в общем, что не жрамши. Двоих довольно быстро и почти без слов. Чтобы, значицца, янкес душою раскрылся. Потом Серёга спрашивал, а я переводил. Английский пригодился. Как и обещали. Учителя школьные, в смысле. А я-то всё ждал-ждал – когда ж, наконец… И вот на тебе. Лафа, однако.

Ага, фрицы, вон, антенны, развернули. Точно узел связи. Подполз по лощинке малой поближе. Легко. Посты ворон ловят, да и разбросаны… Главное, секретов нет. Самая препоганая гадость по нынешним буколическим почти временам. Ничего, через пару лет куста бояться станут…

Пока америкоса упокоили и после себя прибрались, утро уже было. Вовсю. Домой, то есть в лагерь, вернулись ближе к вечеру. Три дня спустя. Без вертушек – долго. Хорошо хоть декханина какого-то уговорили. На "газели". Ну, доложились, как положено. Всю правду. Почти. Как побили нас, рацию посекло. Сразу. Как в расселине прятались. С эфками у живота. Всю ночь, до утра. А потом потопали назад. Вертушки за убитыми, видимо, позже прилетали. Мы не видели.

Потом спать завалились. А ночью, как все улеглись да утихомирились, двинулись вдвоём резать штаб. Свой! Это, я вам скажу, такой кайф…

Любуюсь уродами в фельдграу. Метров в двадцати всего ближние-то. Нет, никаких партизанок повешенных, с табличками. "Бабка, млеко-яйка давай", — такого тоже ничего не слышно. Пока. Наоборот. Орднунг. Деловито так, по-хозяйски… Расположились. Ходят не спеша, по сторонам поглядывают, но без страха. Такое чувство, присматриваются – этот вот домишко снести, здесь овин поставить, там гастштетте, а там – пусть кирха будет. И тут вдруг начинаю понимать, окончательно, что это вовсе не те немцы, среди которых у меня масса приятелей и даже друзей. Была, или будет, или как там ещё… Впрочем, неважно. С которыми вместе косоваров и прочих чудиков давили. По Европам и не только… В симулятор резались, по скайпу общались… Эти даже говорят по-другому. Язык какой-то лающий. И морды другие. Спесиво-самодовольные. Даже у унтеров, не говоря уж о фельдфебелях. Господа. Пришли сюда, на мою землю, чтобы убивать и властвовать. Уничтожать мой народ. Его настоящее и будущее. Многих убили уже, и ещё будут убивать, пока не остановят их и не погонят обратно, в растреклятую ихнюю Неметчину… Запах ещё этот странный, химический. От вшей, что ли, порошок у них. Вонючий. И такая тут ненависть охватила меня, что аж руку пришлось закусить до крови, чтоб не выскочить сейчас же и не начать их крошить, всех подряд… Ничего, сочтёмся. У меня теперь другое оружие, куда как поэффективнее стрелкового с рукопашкой будет.

Медленно отполз обратно и двинулся в обход. Как и положено нормальному герою.

В общем, дальше было без приключений. Почти по птичьему полёту, лишь у железки пришлось притормозить, но и там движения не было ещё, наши держались пока, в ДОТах, да и мост, полагаю, накрылся. Хотя разглядеть не успел. Замедление у взрывателя бомбы на пять, кажется, секунд стояло. Я к тому времени далече уже был…

…ну, не весь штаб, разумеется. И не так чтобы совсем свой. Наших, в смысле, российских офицеров, афроамер тот чмошный двоих всего назвал. Подпола и майора. Ну, ещё полковник. Просто под руку попался. Хотя не думаю чтоб он не при делах был. Наркотрафик, короче. Очень большие деньги. Это помимо ещё и обычной в наших делах подставы. Местных всех, разумеется. Кто там был. В той группе палаток. Ещё америкоса. Белого. Совсем. WASP.[66] То ли наблюдателя, то ли надзирателя с полномочиями главнокомандующего. Ни за что не отвечающего, разумеется. Почти. Туда же, до кучи. И гражданских. Двое. Русскоговорящих. Бабу Серёга на себя взял. Мне сложно было. Тогда ещё. Охранников ещё пару до кучи, ну, и кому-то просто не повезло, наверное. В ту ночь. Они ж не ждали ничего такого. Было легче, чем в горах. Не то попривык уже. Потом расклад слегка подтасовали. Как могли. Чтоб на местных душманов концы свести. Получилось бы, впрочем, едва ли. При внимательном разборе. Полётов. Но тем же утром всех собрали и на Ил-76-е. Загрузили. Через пять часов уже в Чкаловском[67] высаживались. Революцию делать. Она и списала. Всё-всё. Я так думаю, правильно мы тогда с Серёгой. Сделали. Потому всё и сошлось.

Обойдя Чарновчицы – деревня такая, километрах в десяти от Жабинки, точнее, село, потому что с церковью… вернее, костёлом, красивым таким, даже не одним, кажется… там, похоже, тоже немцы обосноваться успели… уже – решаю проверить одно своё предположение. Иду себе по лесу вдоль тропки, медленно-медленно, и смотрю внимательно-превнимательно… Ну точно. Пока обходил Сосновку да Няневичи – делать нам там ну совершенно нечего – обнаружил полосы три, пожалуй, ну, типа контрольно-следовых, только что не вспаханных, а… ну даёт, этот самый Катилюс… Ни за что не заметил бы, если б не знал, что искать. Да и всё ли заметил… Не думаю… Там веточка за веточку зацепилась, здесь лужица со следочком, запоминающимся таким, а тут листик как-то не так… повис. В общем, как ни иди, а кому нужно, непременно засечёт. То-то он этих "бранденбургов" – а там далеко не детки были, чай – так резво скрал… Видно, все три месяца готовился к чему-нибудь эдакому, и людей своих обучал. Пока стояли тут. Гэбню, значицца, кровавую, волков позорных. Костик вспоминает, тот обмолвился как-то, вырос, мол, на заставе. Типа сына полка. Чуть ли не с самим Карацупой[68] служил… Хорошо, что прадедушка Костик не спецназовцем каким-нибудь теперешним был. Чему бы я таких, как Катилюс, интересно, мог научить? Датчики ставить да обходить? Так где я теперь, а где те датчики…

Костик напомнил, тот орлов своих, из охраны аэродромной, отбирал-отбирал, а потом – как сидоровых коз… Всё время. В Белогорске ещё, и добился, чтоб сюда с ним. Тоже отправили. Сержантов, срочников даже. Некоторых. Смотреть все ходили ещё на их тренировки. Летуны с технарями.

К вечеру прошёл через лес и увидел вдали Жабинку. До аэродрома отсюда километров пять всего, но туда выйду под утро. Целее буду. Может быть. Утащив в овражек пару хороших охапок сена, расположился там на ночлег. Дураков нетути – в стогах ночевать. Скольких таких вот любителей походно-полевого комфорта на тёпленьком, значицца, и поотлавливали… А чтоб рассыпавшееся сено просечь могли, рассвести сначала должно. Поворочался минут десять, мечтая насчёт пожрать, да и вырубился. Больно тяжёлый день выдался.

Кстати, а Серёга-то долго ещё на меня посматривал. После той истории. Странно так, что ли. Потом лишь понял. Задним, что называется, числом. Что о таких вот делах лучше чтоб один. Знал. Но ничего. Не то пожалел, не то понравился ему чем, не то просто смысла не стало. Проехали…

Проснулся, как и хотел, где-то за час до рассвета.

День третий

Проснулся, как и хотел, где-то за час до рассвета…

От холода в том числе. В средней полосе всегда так. Июнь. Днём жарища, а ближе к утру колотун. Жрать не хотелось пока. Слегка размявшись, двинулся по знакомым уже хоженым тропкам к аэродрому. Поскольку роса выпала, обильная. Она, кстати, и спасла. А также то, что развиднелось уже. Слегка. Иначе здесь мой путь и закончился бы. А так – заметил таки. Поперёк тропинки наподобие мелких-премелких жемчужинок. Бисеринок. Меня аж как током прошибло. Присмотрелся – и точно. Ниточка. Защитного, надо думать, цвета. В утренних сумерках – непонятного тёмного. Суровая. Растяжечка, однако. Да ещё и поставлена по уму – в консервную банку и на высоте. Видно, не до того было, чтоб снять. Мнда… И с собой ведь не захватишь. Эфку эту. Без чеки. К тому же кто их знает, нынешних. Может, они сообразили уже и вместо замедлителя какую-нибудь хрень вставлять. Во взрыватель. А жаль. Полезная штукенция. Во многих жизненных случаях. И не жизненных. Тоже.

Вышел в районе палаток, внимательно прислушался. Палаток уже не было, и вообще, сплошной разор и запустенье. Полчок, похоже, умотал на восток. Разумно. Зная Шульмейстера, не думаю, чтобы здесь хоть что-то осталось интересного. Для меня. Однако чу! Какой-то шум на самолётных стоянках. Да не просто шум. Будто взрывом, мат-перемат и матюгами погоняется. И голос вроде знакомый. Точно, Петрович.

Не скрываясь уже, подхожу ближе. Там что-то вроде тента соорудили из кусков брезента, под тентом МиГ, рядом с МиГом Петрович и тот самый салага-технарь. Похоже, что-то уронил Петровичу на ногу, и тот теперь ему вполне вежливо и обстоятельно рассказывает, что так делать нехорошо и неправильно. Тихушничать не стал – кто ж его знает, что простой обыкновенный технарь с испугу да с устатку сотворить может. Наоборот, не спеша подошёл, что-то насвистывая. Броня крепка и танки наши быстры. Или – мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Всё время их путаю. Мотив, в смысле. Впрочем, с моим медведем на ухо – без разницы.

Петрович как будто даже не удивился мне. Впрочем, смотрю, он едва на ногах стоит, и явно не от водки. Запашок есть, но так… Фоновый. Под глазами аж круги чёрные.

— Жрать будешь, — пробормотал только под нос. Именно так – без вопроса в голосе. Утвердительно скорее. Молодой тут же метнулся под фюзеляж и выволок свёрточек. Хлеб, тушёнка, нож. Пара луковиц. Фляжка с холодным чаем. Самый очаровательный натюрморт, для тех, кто понимает.

Пока заправлялся, Петрович выложил новости. Вернулся из нашей четвёрки один Фролов. На едва живом биплане. Но сам целый. Доложил, что мосту каюк. Попал таки, значит! А также что Петракова зенитки ухайдокали, в огненный шар, а замполита мессер поджёг. На обратном уже пути. С концами. Но мою героическую посадку успел заметить, чёрт глазастый, а поскольку один МиГ был повреждён при бомбёжке – уже после нашего вылета к мосту пара "сто десятых" подскочила, другой же мною лично, тогда ещё, а перебазироваться в Кобрин надо было спешно, ибо стрельба слышалась уже чуть ли не в Жабинке, да и Катилюс докладывал о мотоциклистах, побитых его орлами. Опять же, и грешники, ко всему, в лице Петровича и молодого, в наличии имелись… Короче говоря, Фролов, Батя и старлей Гудава, комэск-раз, оседлали исправные МиГи, прочие же пайлоты – всё, что оставалось летающего, да и закурлыкали журавушками в сторону Кобрина. Туда же двинулась автоколонна технарей. А эшелон с семьями и большей частью барахла Шульмейстер ещё прошлой ночью умудрился из Жабинки отправить. Может быть даже успешно.

Что же касается Петровича с молодым, то их, во искупление грехов тяжких, оставили с нелетающими МиГами. Чтоб снять консоль и винт с безнадёжно повреждённого и установить на моего крестника. МиГ вообще в этом отношении машина совершенно уникальная. Как по удобству обслуживания, так и по взаимозаменяемости компонентов. Затем они должны были укатить на оставленной полуторке. Если успеют. Петрович-то, он и водить могёт. Неплохо причём. Ближе к вечеру У-2 прилетел, с Фроловым. На пассажирском. Месте. МиГ вроде как подготовили. Для него. Только движок запустил, начал рулёжку – хлоп, амортизационная стойка шасси полетела. Видимо, ещё тогда повреждена была, а тут то ли на кочку попала, то ли просто до первой серьёзной нагрузки жива была. В общем, получили они приказ всё сжечь к такой-то матери. Но сначала починить. Вдруг кто ещё из наших сможет прилететь. Из пилотов. Или я вернусь. Фролов так и сказал – "Этот – мол – вернётся, чует моё сердце". Рост авторитета налицо. Нашего с Костиком, то есть. Пустячок, а приятно.

Словом, провозились всю ночь, ремонтируя и одновременно готовя всё к поджогу. К утру уже всё валится из рук стало, изматерились едва ли не до иссякания слов с выражениями, особенно Петрович. Этот умеет. Призагнуть. А тут – здорово, братцы, вот и я, видать не ждали ни… совсем. МиГ мой как раз заправлен уже и к бою готов. С парашютом даже на сиденье. И зеркальце присобачено. Заднего вида. Только что без карты. Но уж Кобрин-то я как-нибудь найду. Тут на лицо мне падает свет, и Петрович с молодым начинают ржать. Видок у меня конечно… тот ещё. Баба-яга в тылу врага.

Быстренько, при фонарике ещё, привожу себя в порядок сохранённой (или захомяченной для себя – какая, впрочем, разница) Петровичем бритвой, и не то орлом, то ли ещё каким птицем взлетаю в кабину МиГа. Определённо повыше, чем у И-15. И попросторнее, хотя и ненамного. С моим ростом ещё ничего, а вот тем, кто погабаритней… Не знаю, как помещаются.

МиГ мне тоже всегда нравился. Самый, пожалуй, красивый из истребителей начала войны. С мощным мотором, чуть сдвинутой назад кабиной и хищным силуэтом. Немцы, впрочем, считали его дубоватым. Называли "Иван". Теперь, однако, посмотрим, кто у нас дубоватый. Я на этой машинке не одну сотню часов провоевал. В паре с Покрышкиным. Виртуальным, разумеется. По моему – и Покрышкина, кстати – мнению единственным серьёзным недостатком этой машины является слабоватое – для перехватчика – вооружение. Один синхронный БС плюс пара ШКАСов. Несерьёзно. Насколько помню, были модификации с тремя БС, но мой не из таких. Зато для РС пусковых нету, и бомбодержателей тоже. Чистый истребитель. Что ж. Бум истреблять.

Мотор запускается с первого контакта. Выруливаю на взлётку. Придётся брать правее, по центру воронки… Видимо, это от тех, что остающийся МиГ повредили. Бомб. Разогрев двигун, даю взлётные обороты, нагружаю винт и отпускаю тормоза – машина пошла! На взлёте ничего себя ведёт… нормальненько. Обзор только не очень. Виражом набираю высоту. На востоке уже светло, на западе темень. Почти как позавчера. Всего-то лишь… А кажется, вечность прошла… Вижу горящий МиГ, тот, с которого всё поснимали, и полуторку с Петровичем, сразу запылившую к дороге. Петрович умный, к просёлку рванул, не на шоссе. Привык, небось, по огородам к сладенькому подбираться… Может и проскочит. Даже наверняка проскочит. При отсутствии особого невезения.

У меня баки полные, поэтому сразу на восток не спешу. Обзор назад у МиГа не так чтобы очень, так что лучше я запад боковым зрением контролировать буду. Забирая чуток к северу. А то подберётся из темноты сволочь какая-нибудь, и поминай потом как звали. По прямой было бы минут десять, а так полчаса где-то – ну и что? А пока можно и навыки освежить. На практике. МиГ-3 всё же довольно сложная в управлении машина. Продольная устойчивость намеренно снижена, с целью повышения манёвренности, но это для асов, а у обычных лётчиков лишь утомляемость повышается и аварийность растёт. Стрелять сложно. В штопор, опять же, сваливается до того легко, что глаз да глаз за этой машинкой нужен. Всегда. Но особенно при посадке. Впрочем, ас – это как раз про меня, полагаю. Про нас с Костиком. Пока попробовал пару хитрых заморочек… своих, фирменных… пара прокатила, однако… прочие – нет. Вот уже и аэродром впереди. Высоты много не набирал, до двух тысяч.

Кстати о сволочах. Очень даже вовремя это я. Четвёрка сто десятых "мессеров" парами полого пикирует прямо на взлётку. С добрым утром тётя Фая, называется. Зенитчики проспали, что ли. Те аккурат с запада шли, не видно их было, движки, наверное, приглушили, опять же. А может и нет, потому как утром на фронтовом аэродроме довольно сложно услышать что бы то ни было. Для меня, однако, идущего с северо-запада, они прям как на картинке. На фотосессии под софитами. Красивые такие все из себя, стройные, приближаются быстро, просто таки стремительно, при моих-то без малого шестистах – набрал с потерей высоты. Аккуратненько пристраиваюсь к последнему ведомому, чуть снизу, чтоб стрелок не то что не достал, не увидел даже, винтом и газом выравниваю скорость, условия почти эталонные. Чуток упреждения, и хорошая такая очередь, вдоль по фюзеляжу. Метров, пожалуй, с пятидесяти. Броня там у него есть, но на такой дистанции от "Березина" не спасёт никоим образом. И точно, фашист ныряет вправо и вниз, явно неживым уже каким-то манером. Меня же, похоже, до сих пор не заметили. Чуть сбросив газ и высоту, выцеливаю ведущего второй пары. Тот что-то понял, успел шарахнуться вбок, и очередь БС прошла по мотору, а левый ШКАС саданул по центроплану. Там баки. Вспышка, а обломков уже не вижу. Остались сзади. Шедшая первой пара, похоже, успела уже просечь… ситуёвину, сбросила бомбы и пытается уйти в вираж. А вот уж дудки! Это вам не И-15. Скорость у меня с хорошим запасом повыше, и как ни дубоват "мигарь" на малых высотах, а всё ж поразворотистее "сто десятого" будет. Да и былые навыки стрельбы возвращаются буквально с каждой очередью. Вкупе с пилотажем.

Немцы, однако, попались опытные, пытаются маневрировать, так, чтобы подставить меня под задних стрелков. Но мне спешить некуда. До своих им ещё ползти и ползти, а я – вот он уже. Успеваю даже оглядываться по сторонам и назад, набирая высоту. Решив, что у меня поменялись планы, фрицы рванули к линии фронта. Ухожу в пике, наращивая скорость, и на выходе опять бью снизу. Ведомый определённо понял, что ему грозит, пытается что-то придумать по горизонтали, но я всё же успеваю на долю секунды вогнать его в нужную часть прицела и влепить очередь. Фатально. Ведущий тем временем успел снизиться до бреющего, и снизу его теперь не возьмёшь. И под стрелка лезть не хочется… Оно, конечно, шанс невелик, но зачем? Счётец у меня к ним и правда куда как поболе одного самолёта или, тем более, моста, причём, что характерно, по мере поступления выплат меньше не становится… ни на йоту. Размышляя над сим парадоксом, обгоняю утратившего свободу вертикального манёвра "мессера" чуток в сторонке, после чего, зайдя в пике, атакую его с передней правой четверти. "Мессер", натурально, пытается встретить в лоб, курсовое вооружение у него – мама не горюй, но запаса скорости нет, он странно зависает на секунду, чуток лишь не довернув до встречного курса и, похоже, собирается сваливаться в штопор, вывести точно не успеет… Да и некому там выводить. После той очереди, что я всё-таки успел в него всадить, проскакивая мимо на скорости. Реакция у нас с Костиком и правда закачаешься. Что значит экологически чистый деревенский воздух по сравнению с загазованной-заговнённой Москвой двадцать первого…

Разворачиваясь обратно в сторону аэродрома, успеваю посмотреть вниз. Разумеется, после осмотра всей воздушной сферы, от греха. На земле вспышка. Похоже, и последний "мессер" обрёл таки русской землицы. Ну, белорусской – какая разница. Украина и Белоруссия, равно как и остальные, при мне оставались независимыми. Но все границы с таможнями и прочими подобного рода радостями исчезли ещё в 22-м. Ровно через 100 лет после образования того Союза. Специально подгадали. Правительства, впрочем, остались. С разными уровнями полномочий и автономности. У прибалтов, к примеру, поболе… Даже армии свои. Формально. Но да бог с ними, когда это будет, да и будет ли теперь вообще… Я, конечно, не переоцениваю свою роль, подумаешь, пара мостов и два десятка уничтоженных летунов, пусть и лучших, из довоенных ещё люфтваффовских выпусков… Но вот оставшийся не уничтоженным истребительный авиаполк – это уже не фунт изюма. Да ещё и такой классный. К тому же Батя, похоже, умудрился сделать его неким центром кристаллизации, обеспечив разведданными и связью сухопутчиков, из-за чего наш аэродром не был ещё захвачен даже к утру 24-го… Опять же, полагаю, если даже День Победы станут праздновать не двенадцатого, как у нас, а, скажем, 9 мая, и хотя бы парой сотен тысяч меньше нормальных мужиков поляжет, то и это уже было бы очень даже здорово. Ладно. Делай, что должно, и да будет что будет. Как говаривал Марк Аврелий. Император и философ.[69]

Вот уже и аэродром под сферу винта наползает. Осталось сесть. Что на МиГе далеко не самое простое дело. Захожу на средних оборотах, по-покрышкински. Высматриваю, где ни воронок, ни обломков. Притираю на все три точки – нормальненько. Однако обзора при посадке никакого почти. Шнобель здоровенный, да ещё кабина назад сдвинута. Всё на одних ощущениях вкупе с матерными чуйствами приходится исполнять. Да и пробег всяко длинноват, по сравнению с прочими, хотя здешняя полоса и позволяет. Вполне и даже более чем. Ну здравствуй, аэродром Именин. Село так называется. Именины, то есть. А неподалёку, км в пяти, Стригово. Так его то так, то так называют. Аэродром, то есть. Даже в документах. Вот, наверное, путаницы будет у историков…

Пока качусь, осматриваю окружающее пространство. Здесь всю дорогу 123-й полчок[70] стоял. Иап. Истребительный, то есть. Тоже на "чайках". Однако справа наблюдаю обломки и других машин… на "мессеров" чуток смахивают, но колер другой. Оба-на, это же Як-1.[71] С какой бы это, интересно, стати? Ворóнок, однако, хватает. "Мои" не могли. Видимо, со вчерашнего дня. Опа – да на этой машинке и по земле особо не покатаешься… чуть повернул или тормознул неловко – и уже скапотировать норовит или стойку подломить. Воистину, птица, рождённая для полёта, и только для полёта, увы. Наподобие стрижа. Тот тоже – с земли никак. Взлететь, в смысле. Бедный Костик… Подвзлететь хотел… Ну-ну…

Наконец, глаз выхватывает замаскированные бипланы, навскидку И-153, там же пара МиГов, таких же, как мой. Оставшиеся Яки, если есть такие, где-то попрятались, надо думать. Подруливаю и становлюсь в крыло с крайним. Из ближнего леска направляется с пяток фуражек и пара лётных шлемов. Подскочивший технарь, незнакомый, местный, по всей видимости, помогает спуститься по крылу. Топаю навстречу группе встречающих. Докладываю Бате без церемоний, разве что руку к шлему приложил. Тут же Фролов, остальных не знаю. Батя доволен.

— Что, Костик, понравилось выручать своего бестолкового комполка?

— Никак нет, товарищ майор!

— Что, неужто не понравилось?

— Никак нет, никого я не выручал… Так получилось… просто… — ломаю комедию. Лучше пусть полудурком считают, чем завидуют. Это Костик молоденький, лишь бы покрасоваться. Мы же куда как постарше будем, а во многия знания и печали многия же…

Первую пару мне сходу засчитывают, все видели, а вторую нет. Ну и чёрт с ними. Не ради наград воюем. Батя на это лишь головой качает. В счёт полка не лишними были бы.

Фролов же просто хлопает по плечу, и мы идём все вместе к столовой. По ходу узнаю новости. Полчок наш, оказывается, повоевал всего-то лишь с полдня ещё, после чего на аэродроме артснаряды начали взрываться. Пришлось вылетать в Кобрин. Обошлось, впрочем, без суеты и паники. Благодаря толковому командованию. Ну и, конечно, его величеству Шульмейстеру собственной персоной. Правда, теперь из того, что осталось в полку, машин и на две эскадрильи прежнего состава не набирается. Вместе с МиГами. Один из которых, кстати, капитальнро побился при посадке. Пилот, впрочем, не пострадал. Гудава. Однако моё владение новой техникой не то что вопросов, недоумения даже не вызывает. Столько всего произойти успело, что такая мелочь даже и не в счёт. Наверное… Из Кобрина к тому времени давно уже успел смыться в неизвестном направлении штаб доблестной почти нашей 10-й сад. С некоторой частью техники. В стремительном бардаке. Оставив на разграбление Шульмейстером очень много чего интересного. Из коего чего оный формирует уже эшелоны, один даже отправить успел. Ночью. Нам тоже скоро уматывать. Поскольку пехотное прикрытие осталось лишь то, что сформировалось у Жабинки, да и того немного уцелело, а немцы всё прут себе вперёд – не остановить. Авиацией, во всяком случае. Так что следующим пунктом базирования нашего ставшего каким-то уж очень смешанным авиаполка станет, по всей видимости, Пинск. Смешанным – потому что теперь у нас, помимо пары десятков "наших" "чаек", тройки (с моим) МиГов и пары (один сгорел в разведке) У-2, добавилось с полэскадрильи "ишачков" из 33-го иап – горючего не хватило в Пинск слинять, хотели было уже жечь, а тут мы – где-то полтора десятка Як-1 и даже невесть откуда взявшаяся тройка Ил-2.[72] Ну и, конечно – как же без них – ещё где-то с эскадрилью "чаек". Сборную. То есть с миру, что называется, по нитке. В основном из почти полностью уничтоженного на земле 74-го шап,[73] но несколько даже из других дивизий. Понаехали, значицца, тута. Всякие. Но аппетиты росли, и этого уже явно мало, поскольку Фролов шумно-матерно возмущается неудачей с Як-1,[74] на которых никто здесь не умеет летать. Мало того, на Именин тыловики умудрились даже и бензина подходящего не завезти. Высокооктанового. Но это бы ладно, руководство есть – с ним в кабину, лети себе да почитывай. Шутка. Однако и снарядов к пушкам забыли подвезти. Не то потеряли где-то. В коей связи возникает закономерный ответ на вопрос – а есть ли жизнь на Марсе? Получается, не знаю, как там на Марсе, а на Земле без Шульмейстера точно нет…

— А это, блин, такая машина – куда там "мигарю", — волнуется мой всё ещё ведущий. Но уже вполне весь из себя комэск. По мне так машина как машина. Лично мне МиГ больше нравится. Вертикальная манёвренность просто потрясающая. Стоит только нос хоть чуток наклонить, так тут же прыгает, словно пришпоренный. Впрочем, дело вкуса. Как ни крути, а в эскадрилье нашей теперь три уже целых МиГа и пять "ишаков". Ничего себе машинки. Типов 24 и 28. Последний даже пушечный. И ни одного пилота для Яка. Один хрен полечу, если что… Спросят – скажу, опять во сне увидел. Или ещё чего, в этом же роде. Пошли все в жопу.

Рассаживаемся в столовой. Капитальное строение. Кормят даже лучше, чем обычно. Наплевав, похоже, на все нормы довольствия. Наверное, решили – не пропадать же добру. В руках оккупантов. Пока снедали, зашёл весь замотанный такой капитан. Сапёр. В сопровождении кучи цыриков, волокущих ящики, шнуры и прочую взрывчатую пакость. И правильно. А то в той истории фашикам всё почти что нетронутым досталось.

Допил какао с коржиком, после чего Фролов повёл меня показывать казарму и моё место в ней. Нормально устроились. Вода, ватерклозеты… С вазонами. Впрочем, ненадолго это. Улёгся, однако, вздремнуть. Часок-другой. Ночью-то почти не спал. Сразу словно в омут провалился. Проснулся – за плечо трясут. Дневальный. По часам уже половина первого. Неслабо храпанул. Впрочем, не храплю, кажется. Очень полезная особенность. Для спецназовца. Для лётчика же – хоть обхрапись. Соседям на радость.

Прибежал на КП – там у бати с Фроловым такое вот счастье… Стратегический разведчик. Немецкий. Прошёл часа три назад. Вчера тоже был. Но вчера нас на МиГах не было. Обратно ему где-то ещё через полчаса возвращаться. Если по-вчерашнему судить. Нам, выходит, на перехват. Мне, значицца, выспаться дали. Премного благодарен. В особенности за то, что разбудили. Иначе уж очень обидно было бы. Что зря сколько раз отрабатывал ту знаменитую попытку перехвата.[75] На симуляторе, разумеется. Разведчик тот же самый, наверное. Которого у ещё Буга наблюдал.

Хорошо ещё, что МиГи у нас в полной комплектации. Со всем, то есть, оборудованием для высотных полётов. Включая кислородную маску с баллонами. Даже заряженные баллоны откуда-то взялись. Благодаря Шульмейстеру, не иначе. Насколько помню, на полевых аэродромах в жутком дефиците были. И свечи нашлись. При высотном полёте на МиГе свежие свечи самое наипервейшее дело. Ещё дал команду заправлять только наполовину. На полный радиус мне один чёрт не летать, а скороподъёмность возрастёт. Именно как раз она мне сейчас более всего и понадобится.

Пока технари меняют свечи и проверяют кислород, занимаюсь собственной экипировкой. Народ опытный, всё нужное приволокли. Это до средних высот летом можно в комбезе или даже просто в х/б. Взял, однако, не всё. Кабина у МиГа закрытая, и жар от движка гнать будет, насколько помню. Х/б с комбезом свои оставил, пусть и пропотели вусмерть, а менять не стану. Примета, однако. Пусть я и не суеверный, но… Лишь поддел тёплое бельё. Перчатки… сойдут и летние. Планшет… пригодится. Когда возвращаться буду. Зимний шлем… к чёрту. Если б, к примеру, в засаду на снегу валяться шёл, взял бы всё. А так… минут через сорок сяду, если вообще… из них на высоте хорошо если полчаса. Перетерплю. С сапогами удивил народ. Обмотал ноги под портянку газетой. Мятой.[76] Похоже, здесь этого фокуса не знали ещё. Всё впереди…

Летим парой. С Фроловым. Бате не по чину, а остальные на МиГе слабоваты. Пока ещё. Но взлетать и в набор высоты идти каждому самостоятельно. Как и тогда… В том случае тип самолёта определить не удалось. Если это Ju-86P, то я сразу пас. У него потолок хорошо за 12 тысяч. Пусть и при очень небольшой скорости и хилом вооружении. Но наврядли тот случай. На той высоте его просто не заметили бы. Значит, или Ju-88D, или какой-нибудь из высотных Дорнье. С этими вроде получалось. У меня.

Усевшись в кабину, тщательно проверяю все параметры. Приборы, конечно, примитивные, но хватит и этих. Давление в пневмосистеме – это важно! Иначе стрелять не смогу. Тем более на высоте. Радиостанции на моём МиГе нет. Впрочем, недостаток ли это, трудно сказать. Когда впервые прочитал, как пилоты ВВС РККА отказывались от радиостанций (и в конце концов отказались таки, на беду свою), подумал – какие, однако, идиоты. Ретрограды дуже поганые. Однако когда поработал с тогдашней радиостанцией на реальном симуляторе, дошло – не всё так просто. С тем качеством связи она, пожалуй, и правда большей частью лишь отвлекала от полёта. Особенно человека, не умеющего толком ею пользоваться. Настроенная и обслуженная, к тому же, кривыми руками полуграмотных тогдашних "спецов". А хороших – откуда было взять? С завода? А работать тогда кому? Да и на заводе… Пара наладчиков что-то реально петрили, остальные же – мясо. Обычно.

Сижу на взлётке, жду. Весь высунувшись из кабины, разумеется. В закрытой обзор никакой. А так – всё небо открыто. В общем чистое, но облачка попадаются. Изредка. Видимость, впрочем – по полной. Чтоб не замылились глаза, периодически оглядываю лётное поле. Однако неслабая сила здесь собралась. И, главное, всё налажено и в готовности. Зенитчики зенитят, получимши звездюлей за утреннее, шестёрка "чаек" исправно болтается на трёх где-то тысячах, ещё шесть в готовности… Всё замаскировано, технари суетятся, заправщики шустрят. Точно не помню, но, кажется, в той реальности здесь к этому времени совсем другая картина была. Оп, кажисся летит что-то. Далеко-далеко на востоке. Малю-ю-юсенькая такая точечка, и инверсионный след за нею. Тянется.

По глазам Костик определённо чемпион. Очень важное преимущество для боевого лётчика, а для истребителя вдвойне… да нет, втройне, пожалуй. Завопив "От винта!", опускаюсь в кабину и жму пневмозапуск. Движок пошёл. Теперь есть время не спеша устроиться поудобнее, пристегнуться и так далее. Движок должен прогреться. Он сейчас в оптимальном состоянии. Поскольку на том аэродроме этот МиГ почти не летал, а по дороге сюда должен был успеть качественно приработаться. И свечи новые. От движка сейчас почти всё зависит. Помимо меня. Разумеется.

Слева задвигалась машина Фролова. Даю обороты, нагружаю винт – разгон, взлёт. Иду в набор. Пока виражами. Наивыгоднейшая скороподъёмность тысяч до семи при 260–270. Км/ч. Потом сбросить где-то десятку. До 8000 должен выйти минут через десять… или одиннадцать… или двенадцать… в общем, как получится. Над этой машинкой аж сам Петрович поколдовал… должно получиться. Потому что Петрович, он, конечно, в поликарповском КБ работал. Долго. Но потом в микояновское перешёл, причём не так чтобы вовсе сам…

Вот, кстати… Потом трёп шёл, мол, ах какой гениальный этот Микоян. За четыре месяца аж целый истребитель сварганил. На самом же деле это была поликарповского КБ разработка. Но – Поликарпов, де, и так загружен, уж так загружен, что прямо сил нет, в отъезде к тому же на данный текущий момент, а у нас тут как раз молодые таланты подросли. Наследственные, к тому же. Поскольку того самого Микояна кровинушка. Анастаса, ну, который "от Ильича до Ильича – без инфаркта и без паралича". Впрочем, КБ получилось классное. При всём при том. Потом многие годы основным по истребителям было. Сухой-то лишь чуть позже этой темой вплотную занялся. Впрочем, и второй сынишка у Анастаса ничего был… Степан. Сначала боевой лётчик, потом испытатель. В войну, что интересно, на Яках летал. А испытывал таки МиГи. Так что если чей-то сынок – вовсе не обязательно автоматом бездарь и сволочь. Всяко бывало. И бывает.

Скоро остаются внизу кружащиеся над аэродромом "чайки". Действительно на трёх тысячах болтаются. Теперь надо уже вовсю головой крутить. Не дай бог охотнички… Так, пять тысяч, по альтиметру, за восемь с половиной минут. Это нормально. Одеваю маску и включаю подачу кислорода. Поскольку дышать уже не так чтобы очень. Начинаю давать очереди. Коротенькие такие. Всеми пулемётами. Примерно каждую пару-тройку минут. А то, читал, на высоте могут обмёрзнуть и отказать. На семи тысячах, не переставая оглядываться, чуток сбрасываю скорость и переключаю воздушный корректор. По инструкции не положено ещё, но на самом деле – пора! Движок поваркивает оптимально, температура в норме. Фролов и так чуток отставал, теперь же и вовсе словно завис ниже. Ну не мог я ему сказать про тот клятый высотный корректор! Иначе пошли бы вопросы – откуда да что… Потом посадили бы, как уругвайского шпиона… для коллекции… все, типа, есть, а уругвайского нет ещё. Читал, и такое бывало. Впрочем, может и враньё. Врали много. Что партейцы-КПССовцы, что прочие. Соревновались будто. Блевать со всего этого тянет – сил нет. От вранья, имею в виду.

Ложусь на курс, встречный разведчику. Прохожу под ним. На девяти тысячах. Он где-то, пожалуй, на десяти. С половиной, или около того. Двухмоторный, силуэт незнаком. Пожалуй, это он самый и есть. Пресловутый Ju-86P.[77] Теперь, заметив меня, определённо пойдёт в набор. Собственно, уже пошёл. Минут пару уже как. Судя по потемневшему выхлопу. Но допустил одну ошибку. Изначально шёл не на одиннадцати, как ему вообще-то положено, а где-то в районе девяти. То ли чтоб видно лучше было, то ли ещё почему… и, конечно же, не ожидал, что здесь есть кому его достать. На десяти и выше.

На червонце с полтиной выполняю медленный – здесь надо работать очччень плавно – вираж и пристраиваюсь разведчику в хвост. Расстояние между нами небольшое. По горизонтали. Но он выше. Метров на пятьсот. Сейчас виден очень хорошо. Тупорылый, с широченными крыльями и разнесёнными килями. Движки дымят, идёт на максимальных – для данной высоты – оборотах в набор. Скорость у нас почти одинаковая, но я высоту набираю быстрее. Пока. Начинаю мучить двигатель, на одной интуиции регулируя газ, корректор и шаг винта до обеспечивающего оптимальную скороподъёмность режима. Наподобие как на "Зеро".[78] Там это куда как критично. Чуть с режимами недорассчитал, и вместо палубы авианосца жопой в Тихий океан, к жизнерадостно поджидающим закусь разнообразным акулам…

На одиннадцати с половиной – прошло 26 минут после взлёта – выхожу гаду в хвост и загоняю его в прицел. Судя по отсутствию реакции, это не вооружённый вариант. Очень трудно, машина слушается рулей неважно, чувствую, как движок будто задыхается, винт словно крутится вхолостую, крылья с трудом находят опору, а элеронам с рулями почти не во что нормально упереться. При заявленном потолке 12 000, одиннадцать с половиной – это рекорд, реально достигнутый серийным МиГом. И тут сволочь выдаёт финт! Очень крутой – разумеется, для таких запредельных высот – вираж. Мы теряем его! В смысле, он прячется! Как в том фильме про американских врачей скорой, то ли неотложки ихней…

К тому же когда он по оптимуму в набор идёт, я его обгонять начинаю. Что не есть хорошо. Попробуем так… Пологий-препологий вираж с максимальным набором высоты. Ага, оторвался – где-то на километра полтора. Вдогон – уже без набора. Попробуем достать на вертикали. Реактивщики так аж в стратосферу выпрыгивали – спутники сбивать. Мы, конечно, не реактивщики, но тож кое-что… могём…

Пока снова пристроился, стратосферный ублюдок Люфтваффе набрал ещё метров пятьсот, я же лишь где-то лишь чуток за четыреста, и теперь, похоже, он и вообще может набирать высоту быстрее меня! Но – ещё не вечер! Высоко задирая голову, пытаюсь поймать момент. Прошёл под… Пора! Рванув вертикаль, добавляю газа, даю форсаж и одновременно работаю с винтом. Двигатель аж взвизгивает надрывно, но машине словно дали пинка, и на этом импульсе всё же умудряюсь ещё чуток задрать нос, пусть и под закритическим углом, крошечный силуэт на секунду растопырился в прицеле с правильным упреждением, и я успеваю – кажется, успеваю – дать в его сторону всего одну, но хорошую очередь. Только из БС. На ШКАС надежды никакой – расстояние и превышение чересчур велики. И – срываюсь в штопор. Из штопора выхожу легко, свалившись в крутое пике, но с потерей где-то километра высоты. Снова карабкаться, или ну его на?

Однако ййес! Что-то я ему, кажется, всё же повредил. Похоже, правый движок. Выхлоп из него стал погуще, и, определённо, это уже не только выхлоп. Выравнивая зашкодившую машину, немец потерял высоты лишь немногим меньше меня, и продолжает идти со снижением! Довольно споро, уже через пару минут мы с ним сравнялись, и тут же проваливается ещё глыбже. Как это мило… Не спеша нагоняю почти бывшего уже фашистского стервятника. Действительно, правый винт застопорен. Что-то там ещё и заклинило, скорее всего. Подходя ближе, не забываю насчёт осмотреться. И не напрасно. Вдалеке показались "худые". Спереди заходят. С запада, то есть. Похоже, "эфной" версии, для "эмиля" большие высоты ещё менее комфортны. Видимо, по рации вызвали. Типа, "Шеф, всё пропало!" Спешат набирать высоту. Напрасно спешат. Потому что я уже открываю огонь. Обеими гашетками. Со всех, соответственно, трёх точек. Широченные крылья без малого перекрывают весь обзор, хорошо если метров тридцать до него, а то и ближе. Прекрасно видно, как мои недлинные очереди проходятся по фюзеляжу к гермокабине, оттуда всплеск осколков и, кажется, всё…

Едва успев отвернуть от мгновенно утратившего всякую удаль "восемьдесят шестого", наблюдаю "мессеры". Их четверо, и они почти подо мной, всё ещё торопятся набирать высоту – зачем? Здесь я король! На восьми-то тысячах… Спокойно выполняю плавный вираж со снижением, заходя в хвост. Скорость сразу скакнула хорошо за шесть сотен. Нагоняю, как стоячих. "Мессеры" тоже хотят в вираж, и оный у них получается, но уж слишком вялым. Легко ловлю ведущего верхней пары, он сумел подняться заметно выше ведомого, и никто не мешает мне пройтись по нему тройной очередью. Краем глаза вижу, как ведомый, пытаясь завиражить покруче и приподнять нос, сваливается в штопор. Теперь он жертва. Иду за ним в крутом пике – и тут… Стоп! Винт пошёл враскрутку, и движок вдруг загрохотал ведром с болтами. Чёртов винт… ВИШ-22Е… при резком пикировании раскручивает движок сверх допустимых оборотов… Недостаток известный, но реально устранять его начали только с июля. Сего 1941 года. Проклятый склероз!!! Да ещё тот взвизг, на высоте. Явно не к добру был. Краем глаза успеваю заметить, как к беспомощно штопорящему немцу метнулась зелёная молния. Фролов…

Но мне сейчас не до этих забав. Движок погрохотал-погромыхал, да вдруг и встал. Горючка? Или… Горючки мало, меньше пятидесяти литров, к тому же, если память не изменяет, там был "мёртвый" запас, где-то литров 25. Недостаток конструкции баков… Но совсем кончиться не должна бы ещё. А планируем мы, конечно, аки тот топор, что по реке… Скорость очень высокая, в смысле, обе, и вертикальная, и горизонтальная, а при попытке как-то сбросить норовим в штопор свалиться – только этого не хватало. Ещё. Как садиться бум? И с работающим-то движком ещё та проблема, а с планирования – верный крест. Точнее, звёздочка. Фанерная. Сейчас вроде такие ставят. Или будут ставить. На могилках. Попробуем таки запуститься. Давление в пневмосистеме есть. Пока. Раз! Молчание… Ещё раз! Опять тишина… Высота уже меньше километра, не прыгнуть, да и как прыгать на такой-то скорости… Ну, и последний! Оп! Замолотил, замолотил, милёночек, застучал, пусть с перебоями и неровно как-то, но потянул-таки машинку мою к аэродрому, который вот он, передо мною уже. Ну же, давай, не молчи, лучшего масла тебе, или чего там ещё… сейчас лишь бы цирковой номер с посадкой удачно исполнить, и всё… только б не заглох!

Заглох… Но когда уже сели. Нет, шикарная машина МиГ, во всех почти отношениях, но когда в небе, а вот посадочка – не дай бог… На всяких-разных попробовать успел, и едва ли второе такое вот уёжище – из серийных, разумеется, машин – сразу вспомнить смогу. Включая самые хамские из реактивных. А масла движку я зря обещал. Сдох движок, определённо. Ещё бы, на таких режимах… Вопреки всем инструкциям.

По инерции успеваю лишь отрулить в сторону от ВПП. До стоянок ещё метров триста надо бы. Ну и чёрт с ним. Главное – жив. А немцы – нет. Joder![79] Маску кислородную забыл снять. Эйфории, однако, не наблюдается. Похоже. Слишком мощный стресс. Потребление оксиджена дикое. Организмом. Весь из себя мокрый из кабины. Мимо урчит мотором Фролов. Пока он вылез, догоняю. Матерится. Весело так, впрочем. Двух "мессеров" завалил по ходу – того, что штопорил, и ведомого нижней пары – а третий, падла, ушёл. И всё потому что прослушался сдуру балбеса-ведомого да и заправил баки на полшишечки всего. Прерванный акт! Ах, какое разочарование… Бывает, спрочем, и хуже. Неизмеримо.

Но докладывает Бате уверенно и радостно. Батя тоже доволен. Улыбается. Не расстроило даже моё сообщение о каюке движка. Лишь качнул головой вправо, смотрю, там Петрович. Добрался таки. Уже. Неужели он с того побитого МиГа ещё и движок снял? С него станется… При всех недостатках, которые, вообще говоря, и не недостатки вовсе, так, некоторые особенности… особенно если дам его спросить, не из числа жён, разумеется… Спец он блестящий. Супер. Повезло мне с ним. Если бы не он движок изначально регулировал, ни за что не достал бы немца. По максимуму тысяч 12, наверное, было. МиГи так высоко не лётають. Ваще-то.

Короче, мне пока отдыхать. До завтрашнего утра Петрович, какой он дока ни будь и как ни уютен МиГ для ремонта, всяко не управится. Батя велел ещё в порядок себя привести. Но без протокольности в физии, с улыбочкой так… На вещевой склад, мол, не желаете ли прогуляться, товарищ будущий лейтенант? Представление, что ли, отправить успел? Впрочем, мне это монопенициально. Глубоко.

Прогулялся. На складе мрачный старшина-сверчок[80] выдаёт всё, чего душа пожелает. Все запасы вывалил, какие есть. И летнее, и зимнее, и обувку хоть каку хошь. Много у него, оказывается, чего есть. Обычно как ни придёшь, так ни хрена нету. А тут… Всё равно жечь. Но как-то вот не хошь. Куда это всё? Взял, короче, обычное обмундирование и полётное. Бельишко, разумеется. Пару комплектов. С портянками. Менять. А то аж псиной прёт. С 22-го того самого числа аж только что обтирался да ополаскивался, потел же как не знаю даже кто… Сильно потел. Ну, и этого Костикова крестьянская душа точно ну никак не могла выдержать, конечно…. Сапоги хромовые. Для высшего комсостава. Две пары. Дожал таки. В унисон с жябой моей. Врождённой. Спелись, блин. Потянулся было ещё и за меховыми унтами… Но тут я не дался. До холодов ещё дожить надо…

Потом в баню мотанулся. Баня нормальная, парилка внушает, но мыться из шаек. Душа не предусмотрено. Ну и ладно, всё равно кайф. Даже без пива с квасом. Споласкиваюсь, однако, по-быстренькому, чтоб обед в ужин не превращать. Проголодался, однако…

Кормлюсь почти что один, поскольку остальные уже. Ста грамм не положено – только вечером, полагаю. Да и не фиг приучать себя к дряни. Прилипчивая штука. Начнёшь, так потом и не отвяжется. Поймал на себе заинтересованный взгляд поварихи. Здесь, в Кобрине, женщин довольно много в обслуге. Ну конечно. Не полевой, чай, еродром. А довольно таки ничего себе тётенька. Корпулентная такая вся из себя, но вполне приятно обтекаемой аэродинамической формы. Лет под 30. Пусть Костику и старуха, а мне так просто в самый раз. К тому же типаж этот очень даже знакомый мне. В превесьма приятной связи. Субтильная худосочность хрупкой комплекции моей всегда вызывала у таких вот "русских красавиц", и не только, что-то навроде материнского чувства. Которое сублимировалось иной раз весьма своеобразно… Первый раз ещё в школе… под конец… училка была, по физре… крепкая такая, рослая… из гандболисток, сначала подумал было, оказалось, волейболисточка. Метр и ещё где-то под девяносто симпатичных довольно таки сантиметров. Всё тормошила меня да тискала, потом вдруг как-то раз – а вот они, ручки-то![81] Впрочем, испугать не получилось. Не отягощённая целомудрием и комплексами дама оказалась. И продолжения не было. Так, эпизод. Впрочем, и для меня тоже. Девочки в классе любили учительствовать. Некоторые. Нет, чтобы я пользовался каким-то особым успехом у женщин, не скажу. Скорее, пожалуй, наоборот… Просто надо реально уделять внимание, а не распускать павлиний хвост. Тогда временами удастся ловить моменты, когда тебе сказали "да". Или, хотя бы, "может быть".

Сходил за добавкой, вслух восхитился статью. Чую, есть контакт. Надей зовут. Значицца, на вечер надежда есть – извините за каламбур. Спросите – а как же Варя? Ну что Варя… жалко Варю. До боли, до слёз. Костик бы точно ещё с полгода канючил. У меня же иной опыт. Жизненный. Привычка к потерям. Имеется. Не дай вам бог. Её приобрести.

Допивая компот, наблюдаю цырика. Вестового. Есть такая должность в этом времени. По мою душу. Батя кличет – соскучился, что ли?

Оказалось, не просто соскучился, а очень, ужасно соскучился. Жить прям таки без меня не может. Поскольку теперь у него смешанный не поймёшь что, то ли полк, то ли бригада, то ли не особо поредевшая дивизия. Возможностей много появилось, и аппетиты насчёт фрицам насовать тоже выросли, неадекватно даже, я бы сказал. Короче, от Катилюса мотоциклист прикатил, на трофейном Цундаппе[82] – надо же, разжился уже, и когда только успевает всё, в смысле, и контру ловить, и технику хапать, и всё такое прочепе – и сообщил, что колонна танков и мотопехоты в направлении нашего аэродрома движется. С севера. Видимо, тормознувшись по центру, у крепости, в смысле, вермахт, по своему обыкновению, зашёл сбоку, и ежели его как-то не укоротить, то через час подойдёт и устроит здесь такой шухер, что скучно уж точно не будет. Передовые группы хлопцы Катилюсовы, юные волкодавчики, попридержали. Но совсем ненадолго. "Чайки" тройкой слетали уже, с бомбами да РСами, насчёт посмотреть, ну, и штурмануть, конечно, ежели дадуть… Видимо, не дали. Поскольку ни один не вернулся. Так и.

На аэродроме же совершенно случайно завалялась, а точнее застоялась тройка Ил-2. Откуда они здесь взялись – чёрт не разберёт. Скорее всего, это те, что в 74-й шап должны были поступить. На перевооружение. Часть успела улететь, да так и сгинула. Эти же остались. Вообще-то, насколько помню, машина считалась до того секретной, что их доставляли и собирали в присутствии НКВДшников. Даже наши истребители с зенитчиками силуэта не знали. Как и Су-2, впрочем. Что не раз оказывалось чреватым. Вон, и у Покрышкина едва ли не первым сбитым, точнее, подбитым, аккурат Су-2 оказался. Свой, то есть.

Однако, как выяснилось, Батя с Фролом каким-то образом умудрились облетать уже и это чудо. Не имей, как говорится, сто рублей… Специально, вспоминаю Костиком, мотались куда-то на У-2. Два весёлых гуся…

Таким образом, на две машины экипажи есть. Но на Руси всегда всё на троих делается. Словом, имея в виду последние успехи и крайние достижения… Не приказывают и не требуют, а просят. Но так просят, что не отказать. По умолчанию. Вот ведь задачка-то…

Машинка эта, Ил-2, знакома мне неплохо. Не тому мне, который Костик, разумеется, а который я. Едва ли не первый реально вменяемый симулятор. И уж точно первый, переделанный в шунтовый. Испытанный, разумеется, мною. Других поначалу просто не было. Испытателей. Поскольку первый церебральный шунт, проводной тогда ещё, аккурат к тому времени появился, когда я очухался после перелома спины. А тут у дедули как раз перерыв вышел. В его обычных занятиях. Ну очень своеобразных. Расстроился, конечно. Обустроил меня, как мог. С друзьями-знакомыми законтачил. А они у него повсюду имелись. И на всех уровнях. Секретности. Поскольку разработочка та поначалу вовсе не открытой была, отнюдь. Ну, и приткнул. По-родственному, да ещё и по знакомству. Впрочем, не только. Подходил я им, как никто. Во-первых, никуда не денусь и никому ничего не разболтаю. Поскольку даже жую-глотаю только со стимуляторами. Мышечной активности. Во-вторых, делать мне вообще по жизни нечего было, кроме как функции шунта этого самого чёртова осваивать. А дело это совсем не простым оказалось. Особенно поначалу. И, наконец, в третьих, способность к ориентации в пространстве никуда не делась. Это ж в мозгу. А мозг – единственное, что у меня оставалось. К тому времени. Уже. Так я и стал вроде как первым. Полагаю, не так чтобы вовсе совсем. Скольких-то смертников из осуждённых… ну, после последнего китайского предупреждения… наверняка было. Как основные функции освоили, именно "Ил-2" – там, впрочем, много разных машинок было – и приспособили первым под шунт. Шунтовый интерфейс "мозг-компьютер", если полностью. Примитивный, почти без бэкграунда, потом стали делать намного лучше, от реальности иной раз почти неотличимо. Руки, ноги, глаза, всё тело – полная иллюзия. Даже нос чует, мышцы будто напрягаются и нагрузки с перегрузками воспринимаются, будто вживую.

Потом, когда я, одно время, снова занялся было Илом этим самым, совсем другой уровень стал. Но поработал я с ним и тогда очень даже вплотную. Правда, в варианте с ВЯ-23. Пушки такие. Калибра 23 мм. Пусть и не так чтобы очень долго… Это когда с Вилли поспорил на десять – виртуальных, разумеется – щелбанов, что через пару месяцев смогу на Иле сбивать его "худого". Ил, кстати, одноместный был, как наши здесь, а "худой" – "эмилем". Проиграл, разумеется. Ил, он и есть Ил. Утюг. Но из десяти схваток в двух подловил-таки "худого". И четыре вничью закончились. Горючего и боеприпасов не хватило. У "эмиля". При явном, впрочем, преимуществе оного. Ну конечно. Истребитель всё-таки. Тем более с Вилли в кокпите. Неслабый паренёк был. Или будет. Или нет. Теперь.

У Ила одно преимущество – великолепная платформа для применения вооружения. Как америкосы гуторють… или гуторили – shooting platform. На пилотирование можно отвлекаться по минимуму, потому как утюг, и всё внимание – на стрельбу. Ну, и сброс бомб. Впрочем, бомбового прицела у него нет, да и потом не стало. Хотя так ли уж он нужен – с пятидесяти-то метров да по длиннющей глистюке колонны. Ну, и прочность, конечно. И всё же… Наши гордились – мол, 36 тыщь понавыпускали, самый массовый… И это лишь до 44 года, когда его Ил-10 сменил. Однако есть у этой приятной цифири и реверс, так сказать. Не столь приятный, как водится. Потери были… Жуткие. Читал, в начале Героя давали уже за 10 боевых, до 1943 – за 30, и только после 1943 года этот ценз увеличили до 80. Правда, конечно, и пилотов на него сажали не таких, как я. Совсем зелёных. Обучение по принципу "пять взлётов – четыре посадки", и вперёд…

Просчитав в уме всю эту далеко не радужную перспективу, попытался было я – сдуру – вякнуть насчёт того, что, мол, я-то всегда готов, аки юный пайонир,[83] однако бате не следовало бы, поскольку он наше всё, ну, почти как Пушкин (этого не сказал)… Но в ответ тут же заполучил такой взгляд двух сталинских соколов на бэдну утицу шизокрылую, что тут же заткнулся, и – "ухожу, ухожу, ухожу!"[84] У Костика аж чуть сфинктер не засбоил, хорошо, что уже… Перед тем, как подойти, то есть. Забежать успел.

В общем, как бы то ни было, я уже в кабине. Довольно просторной, кстати. По сравнению даже с МиГом. Стрелка сзади нет. Почему вместо двухместных сначала одноместные принялись выпускать, ума не приложу. Какие-то происки наркомафии, что ли. В смысле, дрязги в наркомате. И вообще затея эта не очень мне нравится. А если точнее, очень не нравится. Что-то такое нехорошее вспоминается мне насчёт этих самых Илов из первых серий. Радиостанция вот, гляжу, есть – но не работает. Впрочем, нафиг не нужна. И вообще…

Фролов по-быстренькому объясняет, что и как. Костику. Я же пытаюсь тактично натолкнуть его на мысль, что не можно забыть про переключение электросбрасывателя. С бомб на РС, то есть. Вспомнил, была поначалу такая вот фишка. Забывали многие. Потом вроде как разнесли эти функции. Фролов было вякнул в ответ – "Будешь тут учить!", но, вижу, внял. И к Бате подошёл. Пошептались.

Однако взлёт. Сразу тройкой. Топлива минимум, зато бомб 500 кг, плюс РСы по полной. Вслед за целой шоблой прочего летающего имущества. Батя всё поднял, что можно было. Кроме дежурных звеньев. Часть на расчистку неба, часть на прикрытие, часть на штурмовку. Грамотный он мужик. Эх, не надо бы ему больше боевых вылетов, тем более на этом…

Гробина бронированная, в перегруз, к тому же, ползёт вверх медленно. Впрочем, более полукилометра и не надо. Леса вдоль дороги проносятся быстро. До места, по птичьему ежели полёту, километров 30, пожалуй… то есть меньше 10 минут. Пока летим, вспоминаю пару забавных моментов… От которых холодом по хребту. Смертным. Пушки ШВАК, оказывается, мёртвый груз. Поскольку сплошные задержки, устранить причины которых удалось лишь позже. Во вторую половину года, что ли. Этого. Дожить бы. Впрочем, снарядов данного калибра – только те, что в Илах уже были. По БК, и всё.

Сверху Ил-2 первых серий не защищены бронёй, поскольку предполагалось прикрытие истребителями. Наверное, по этой же причине и стрелка убрали. Посадить бы сейчас тех наркоматовских мыслителей на наши места… В общем, зашухарились. Мы с Костиком. Как Батя с Фролом – не знаю.

Впрочем, время. Батя, идущий чуть впереди по центру, повёл на снижение. Впереди сверху собачья схватка, "ишаки" с "мессерами" схлестнулись нешуточно. У наших должно получиться – в данной ситуации "ишак", пожалуй, даже получше "худого" будет. For sure. Впереди полого пикируют "чайки". Колонна растянулась на несколько километров и стоит. Танки, грузовики серой лентой. В крапинку. Фрицы шустро разбегаются в стороны. Местами уже горит. Хорошо так, с чёрным траурным дымом. Мы же заходим с планирования… откуда Батя узнал, или как понял, что именно так и надо – ума не приложу. Интуитивист, блин. На минимуме скорости бросаю бомбы. По колонне. Метров с пятидесяти. Задержку на пять секунд ставили. Так что теперь вираж – и РСами. Впрочем, поспешишь – людей насмешишь. Не тех, к тому же, кого хотелось бы… повеселить… таким вот образом. В общем, Батя с Фролом уже отвиражили, прошлись РСами и снова заходят, а я только навстречу. РСами. Ножницы. Мужики опытные, должны разобраться, что к чему.

Нормально. Разошлись без очередей друг по другу. Хотя, такое чувство, слышу, как в кабинах матерятся. Радио не требуется. Уши и без него вянут, от одной интуиции. Свёртываясь в трубочки. Когда, к примеру, на грабли наступишь, выбор выражений и правда не так чтобы очень велик…

РСы, однако, хорошо пошли. В кайф. Снова вираж, и опять ножницы. Отонооо! Ради чего всё и затевалось! Пара "худых" вывалилась из "собачьей схватки", оторвалась от "ишаков" и заходит теперь на совершенно беззащитных сзади убогих уродцев, всецело увлечённых пулемётной стрельбой по пехоте вкупе со словесными испражнениями касательно заклинивших пушек… Ну, на то, чтоб чуточек носик приподнять, и у "летающего танка", чай, маневренности хватит. О как хорошо – даже и ШВАКи не сразу заклинило. То есть, левый патронов после пяти где-то, а правый вполне приличную очередь выдал. Ведущему очень даже хватило. В клочья. Ну, и ведомого, похоже, напугал до запачканных подштанников, ежеди и вовсе не зацепил. Разворачиваюсь снова, прохожусь по колонне раз, правую, конечно, тут же тоже заклинивает, потом вираж, чтоб курсом на аэродром, ещё разок по колонне, и аккурат успеваю пристроиться к Бате с Фролом. Смотрю, там ещё "чайки" штурмовать заходят. С И-15-ми. Откуда-то и эти приблудились. Нам же пора. Десяток минут – и посадка. Садиться на Иле вполне комфортно. Не так чтобы вовсе фонтан, но с МиГом точно не сравнить.

Нормально заехав на стоянку, с которой вылетал, наскоро осмотрел драндулет. Досталось совсем чуть-чуть. Пулями обычного стрелкового калибра – у немцев 7,92 мм, если память не изменяет – пара попаданий, и совсем чуток осколками. Не горит, не дымится и даже не течёт ничего. Может быть, даже и к сожалению. Совершенно не понравилось мне на этой штуковине. Летать. Не то ползать без малого на брюхе.

Чую, как сзади подходит Фролов. Хлопает по плечу. Неслабо так.

— Спасибо, выручил. А я уж думаю – чего это Костик, с ума спрыгнул, что ли. Ну, думаю, сядем – задам щеглу. Тут вдруг пули по хвосту как защёлкают, защёлкают – а потом раз – и перестали. Молоток, здорово придумал.

— Да какое там придумал – отвечаю – новая ж машина, рулей не так слушается… как ястребок.

Только так. Скромнее надо быть. Многия слава – лишнее внимание. И зависть. Ничего хорошего. Опыт и такой, увы, имеется… В наличии.

К Илам нашим тут же заправщик примчался, ещё какие-то грузовики, технари забегали. Вылет, как я понял, по готовности. Батя на КП ушёл, уточнять что-то. Приказываю оружейникам избыточно смазать ленты ШВАК и механизмы подачи. Всем. Поскольку в нашем деле каждый шанс не лишний. Даже доля шанса. На аэродроме суета, вой моторов, непрерывно почти садятся, то взлетают… ну, и конечно, заправляются, бомбы с РСами подвешиваются и всё такое прочее. Нормальная боевая жизнь. Воронок ещё прибавилось, а почти на полётном поле кадавр появился с крестами. На хвосте и на фюзеляже. "Хейнкель", похоже. Сто одиннадцатый. Насколько помню, тот больше как дальний работал. Не от хорошей, наверное, жизни фрицы его на аэродром с боеготовой ПВО отправили. Да, засбоила машина немецкая… Надолго ли?

Впрочем, Люфтваффе никогда не было лучшим. Неплохим, даже хорошим – да. Но ничего сверхъестественного. Вот сухопутные силы у них и точно были изумительные. Лучшие в мире тогда, вне всякого сомнения. Причём намного лучшие. В моё время всё споры велись – как, да что, как получилось и почему так вышло… Танки с самолётами считали, графики вычерчивали, Осю поминали недобрыми словами. Профукал, мол. Первый удар. Но ведь и французов тоже, причём за два года до, когда вермахт в полную силу не вошёл ещё, к тому же лягушатники были в состоянии войны уже, и раз – буквально за месяц! Опять же, радиосвязь. У немцев что танк, что самолёт без рации просто не считались пригодными для боя. Так что получилось – наши ещё и наполовину вслепую. О чём тогда ещё можно говорить?

Так что честь и хвала предкам, что эдакую скотину уконтропупили. Какой бы ни было ценой, а к середине войны научились воевать. У немцев. И школа та настолько хорошей была, что как ни старались потом армию раздерибанить со всех сторон, а нужда появлялась – и вот она вам, опять легендарная и снова непобедимая. Что 2008-м, как малая репетиция, что при последующих больших делах, что, пожалуй, года с 16-го уже начались, если по большому счёту… Средняя Азия, опять Афган, по стране, опять же… Поднялись да и вломили – откуда только сила взялась. Впрочем, с основными "партнёрами" побуцкаться так и не довелось. Не стало их уже к тому времени, когда и до них могло дело дойти… Ну, не очень-то и хотелось.

У нас, кстати, с радиосвязью тоже не так чтобы очень было. Нет, по личному составу всё нормально было. На дивизионном. Уровне. Лучших призывников в батальон связи. Отдельный. Право первой ночи. Выбора, то есть. И у прочих связистских подразделений. Не оспаривалось. Никем. В ВДВ, во всяком случае. А вот аппаратура… Мохнатых годов прошлого века разработки. Причём и тогда не катила. Потом пытались что-то наладить, но уже даже и элементная база не выпускалась. В стране. Так что каждый как мог выкручивался. Мы, к примеру, с Серым на те баксы, что в ущелье том сняли, ну, с тел, Kenwood'ов прикупили. Не из альтруизма. Просто жизнь дороже. Обычно первая покупка разведчика была – сразу, как деньги появились – не жрачка, не бабе цветы и не дитям мороженое. Шузы нормальные. В берцах лишь совсем молодые шлёпали. Радиостанции те тоже не раз нас выручали. Нормальные штучки. Лёгкие, дальнобойные, аккумуляторов надолго хватало, по частотам, опять же, скакать умели, и даже режим засекреченной связи. Криптостойкость, конечно, близкая к нулевой – но в тактическом звене, дивизионной разведроты, то есть, важнее оперативность. Америкос тот, кстати, и в этом подкузьмил. Одни карточки. Серый потом чуть не всю дорогу ворчал, куда их ему засунуть следовало. Бы.

Потом, когда с немцами окончательно закорешились, ихние станции пришли. Так замкомроты по связи с комвзвода связи потом с месяц, наверное, глупо улыбаясь ходили. Счастливые. Почему-то до этого и корабли закупали, "Мистрали", к примеру – пригодились, кстати – и даже бронетехнику не западло считалось, при том что своя была очень даже ничего, а то и вовсе лучше, а о радиостанциях даже и речи не шло. Мистика. Штабная.

Оп, Батя вернулся. Нам опять в небо. Немцы, натурально, сразу по нескольким рокадам[85] двинулись. Одну колонну с нашим участием приголубили, другую без нас, но надо ещё одну придержать. Кровь из носу. Ох, не нравится мне этот "летающий танк". Покрышкин тоже от него далеко не в восторге был. Тому одного ознакомительного полёта хватило. Ас.

С какой-то особенной неохотой отрывается тяжкий бронеящик мой от земли. Будто невмочно ему. Неохота. Как тогда птичка… Впрочем, сравнил жопу с пальцем. То птичка, а то эта колымага неподъёмная. Впрочем, летим. Левой плоскостью в закат. Уже от аэродрома видим суматошно кружащиеся в воздухе точки. На подходе становятся видны дымы, пламя и трассы. Там тяжко. Всем. Совсем скоро впереди колонна, поменьше предыдущей, но тоже солидная. От неё уходят И-15. Бисы. Отработали, выходит. В голове дым, в хвосте огонь, середина яростно отстреливается. Похоже, в этой много ЗСУ.[86] Неподавленных. Их со второго-третьего захода. Бомбами же по скоплению ближе к голове. Там, похоже, даже автобус какой-то мелькнул. Штабной, что ли. На обратном заходе опять, как в прошлом, строю ножницы. Автобуса уже нет, даже если и был. Воронки. Пускаю РСы, стараясь угадать по стреляющим навстречу. Эрликонам. Снаряды-пули шмелями вокруг. Очень страшно. Ещё трассы выше. Батя с Фроловым. Ответная любезность – "мессеров" с хвоста стряхнули. Моего. Чу, да за Батей, кажись, тянется…. Прохожусь из всех стволов. Вдоль. Ничего не заклинило. Кажись. Смазка, видимо, помогла. Навстречу Фрол, Батя за ним почему-то. Отстаёт. И дым. Белесой полосой, но уже и чёрное, вроде как с искрой, проскальзывает. Надо набирать высоту и прыгать. Разминулись. Вираж, и ещё заход. Крайний. Фрол кружит вороной над разорённым гнездом, а Батя… Будто медленно-медленно, как тогда, над аэродромом… У меня. Ощущение было. Пристопорившегося времени. Весь объятый пламенем, в голову колонны. Где танки. По трём, рядом стоявшим, огнём размазался. Всё.

Пристраиваюсь к Фролу. Курс на аэродром. Привычно кручу головой. Сзади сверху и правее валятся "сто десятые". Четыре гаврика. Двумя парами. Довольно далеко ещё, но куда мы на этих гиппопотамах в гостиной денемся-то. Прикрытия не видно. То ли ушло, то ли повыбило, не то боем связали. Ладно, вспомним боевую зрелость. Былую. Выждав, когда совсем приблизятся, в прицелы поймают и на гашетках пальцами напрягутся, аккуратненько так опускаю закрылки. Они, в принципе, для посадки, и ежели хоть чуток перетянуть, заклинивает. Тогда – земля пухом. Но у меня когда-то получалось…

Вот и теперь. Но до чего ж, всё-таки, затягивает любой манёвр, чёртов тормоз… Воистину, будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса! Однако замедлился, и нос чуть кверху задрался, трассы спереди прошли, а ведущий фриц в прицеле. Очередь – есть! Крыльевые пушки, всё ж таки, мощная штука. Но на ведомого уже не хватает – заклинило, а пулемётами ему в брюхо с этого ракурса – что щекотка. Впрочем, нормальному человеку и первого не успеть бы. Только после сотни отработок на симуляторе. На голых инстинктах, даже без рефлексов совсем. Следующая пара проскакивает. Не успели скорректировать прицеливание. Однако когда нос опускаю, Фрола уже нет. Как корова языком слизнула. Только что вот маячил спереди… да так и сгинул.

Не до переживаний. Тройка оставшихся свиражила и снова заходит… Будет жарко. В этот раз труднее придётся. Учёные уже. Сначала, разнообразя финты, пытаюсь уйти скольжением, но скользит эта хрень, как корова на льду, с жутчайшей инерцией, потом, вжавшись спиной в бронеспинку, спаси-сохрани, пытаюсь повторить фокус с закрылками, удар, удар, ещё… без конца, принимаю на себя попадания… кажется, и пушечные тоже. На долю секунды впадаю в ступор, беспомощность буквально убивает! В лицо бьёт раскалённо жарким ветром, фонарь кабины разбит, вонью бензиновой, масла и горючки, сгоревших… кажется, только в двигателе! Пока. И рулей мы слушаемся… опять же, до поры… хотя и плохо уже. "Мессеры" и хотели бы повторить, но четвёрка "чаек" уже спешит от аэродрома, заметили, молодцы. Немцы тут же уходят. Благоразумно.

Вот уже и аэродром. Шасси не выпускается ни хрена. На брюхо. Хорошо хоть у Ила колёса убираются не полностью. Толку от них при такой посадке, конечно, немного, но таки ж не голым брюхом по траве. Всё словно остановилось, потом удар, подпрыгнули, ещё удар, потом множество ударов и толчков, но слабее, занос, очень резкий, всё в пыли… быстрее из кабины, может и рвануть, хотя не должно бы…

Таки хорошо быть маленьким. Вжался в бронеспинку поглубже – и не видно тебя. Тётке с косой. Как говаривала незабвенная Денис, "Small man better than big 'cause make the same but eat less". Потом, погладив по потному "после этого" животу, добавляла обычно – "Make better".[87] Мы тогда в Лубумбаши свалились. Снова независимого тогда государства Катанга. Оно же Шаба. Ставшая совершенно уже обычной к тому времени история. Тамошний папик оборзел окончательно и перестал устраивать больших дядь. Мало было ему всяческие права нарушать, так ещё и инженера главного с медеплавильного завода возлюбил. Бельгийца. В сугубо гастрономическом смысле. Но и это сошло бы. Таки. Однако обезян хотел всё больше и больше. Всего. К тому же принялся в сторону Альбиона посматривать. Бритты-то почти не пострадали. В 19-м. Грипп едва затронул – так, жёлтеньких проредил, но их там немного было, да и не так чтобы очень при делах. Ни землетрясений, ни цунами. С муслимами своими тоже сумели как-то договориться, опять же, кстати, не так чтобы очень многочисленными. Пакистанцы больше. Бенгальцы. Не арабы и не турки, во всяком случае. Шотландия отавтономилась – Ирландия приавтономилась. Все доминионы, опять же. Британское содружество наций и всё такое. Флот, к тому же. Нехилый. Часть штатовского тоже к ним. Присоседилась. Но аппетит, знамо дело, во время еды приходит. Вот и в Намибии с ЮАР тесновато им как-то стало. Захочилось в Шабу. К тому же торолит с колтаном. Местные шаманы аж поверье озвучили – пока всю эту гадость не выкопают, ни мира, ни покоя. Не будет. На ридной негритянщине. А добра этого там до хрена и больше. По всему Конго – 80 % мировых запасов. А это селен и, главное, тантал. Вся электроника на этом. Сидит. Сидела, то есть. Или будет сидеть… Неважно. Аки героинист на игле.

В общем, терпение лопнуло. Обезян, кстати, не потому, что чёрный. Я в этом отношении абсолютно б/к. Не расист, в смысле. Просто типовая принадлежность. Скотины. И среди белых таких немало, и жёлтых. Впрочем, среди жёлтых как раз таки мало. Жёлтых вообще мало осталось. На шарике. После того американского китайского гриппа.

Короче, группа прибыла вполне официально. Рейсом. Вроде как по найму работать. На предприятиях Eurasian Natural Resources Corporation. ENRC, если короче. Восемь не так чтобы очень накачанных с виду пареньков. Я командиром. Старшина, но над двумя лейтёхами. В том числе. Тогда это нормально было. Прошли контроль. Получили багаж. Отъехали на такси чуток. Получили снарягу и прочее у давно обосновавшихся там кей-джи-бистов. Гордые эти три буквы им ещё в 18-м вернули. Ближе к концу. Не то они сами себе. Вместе с памятником основателю и названием площади. "Лубянка" только метро осталось. Станция. Почему-то. Затем на тех же такси подъехали к аэропорту. Там охрана совсем слабая была. Мы её… По-быстрому и без шума. Потом с планового, опять же, аэробуса Luftgansa выгрузились две разведроты Бывшая моя и полковая. Двести семнадцатого. Полчка, в смысле. И с полбатальона разных спецов. Связистов, там… Как садились транспортники с прочим пиплом и, потом, боевыми машинами, мы уже не видели. Поскольку мчались к президентскому дворцу. Надо было папика. Живым зачем-то. Но с этим облом вышел. Когда, обесточив охрану – здоровенных, но бестолково-медлительных мужланов, частью в хаки с М-16, частью в национальном с копьями, типа ассагаев – ворвались в апартаменты, навстречу выскочила агромадная такая негритянка. Шести футов с тремя очаровательными, как впоследствии выяснилось, дюймами. В камуфляже и с автоматом. Вкупе с полным набором обильных женских признаков. Я в неё почти влюбился. С первого взгляда. Ушёл в сторону, сшиб подножкой и слегка так пригладил по шейке. Нежно. Не люблю женщин… ну, насмерть. Не то чтобы какие-нибудь там мальчики кровавые в глазах, или ещё что… Надо, так надо. Но по возможности лучше обойтись… Ствол на меня не направляла, сзади прикрывали, так что… Можно было… пожалеть. Она меня тоже полюбила. С первого удара. Того самого. Как потом призналась. Простая цельная натура. Всё на инстинктах.

Короче, папика так и не взяли. Нечего стало. Придурок мало того что бабскую охрану при собственном теле держал, так ещё и её же для реализации своих фантазий использовал. Эротических. Или садомазохистских. Это кому как. С аэродрома кто-то успел-таки отзвониться, но попал на начальницу охраны. Денис, то есть. Как узнали, что к шефу этот самый, ну, полный который… Лисят полярных там нет у них – откуда, но что-то навроде того… Сугубо африканское. Сурикат, блин, что ли. В общем, незаметно эдак подкрался – отреагировали мгновенно. К нашему подходу там мало что осталось. Он ведь, дурень, и из людоедских племён тоже набирал… Охранниц. Такая вот экзотика.

Кстати, когда у Денис как-то спросил, ну, потом, не из людоедского ли она племени тоже, улыбнулась во все тридцать два белоснежных и проворковала, нежно так – We don't do it for a long time.[88] После чего сделала вид, будто извлекает ногтем что-то вроде застрявших волоконец мяса из промеж зубов. Шутка.

Так вот, новый презик до того впечатлился нашей шустростью, что упросил посла оставить инструкторами. Сначала на три месяца, потом продлили… Словом, так я до дембеля там и прокантовался. С Денис. Когда улетал, плакала. Но остаться не просила, и с собой забрать – тоже. Понимала – здесь не прижиться мне, ей – там. Умная. Сердцем.

Короче, в 25-м можно стало дембеляться. До этого никак. Чрезвычайка. В смысле, положение. Так что два года срочной – год и продлили на год. Потом пятерик на контракте. Тогда всех в ВС согнали, кто с подходящими ВУСами.[89] С дембеля в том числе. Десантуру всю подчистили, спецов, конечно, погранцов – разумеется, вованов[90] туда же, мотострелков всяких. Плавающее – всё сгребли, откуда можно и откуда нельзя. Танкистов даже… Хотя танки, если память не изменяет, разве что с Турцией использовались. Немного. Ну, против Французского халифата ещё… но там больше немцы. Кордовский халифат… совсем чуть-чуть. Подбитые видел. "Леопарды". Вторые. А так… обычно толпу в транспортник, со стрелковым. В Ан-12 старенький под полторы сотни набивалось. При штатных 64-х, максимум. Ну, и в остальные примерно так же. И вперёд. Но тогда мы вроде как Родину защищали. Пусть даже и в очень широком смысле потом уже. Глобальном. А тут пошли уже чьи-то левые интересы. Причём, что самое забавное, детки те самые, ну, заинтересованных лиц, так в ВС и не попали. Куча болезней и причин всяких у каждого нашлась. Вот я и подумал – а оно мне надо? Предложений много было. Начиная с офицера и заканчивая всяким бизнесом. Послал. Восстановился. Пусть мозги и не те уже стали, после всего, но по мне так лучше быть последним подносчиком снарядов в большой науке, чем каким-нибудь там… бизнесменом, к примеру. Но и это не срослось… Не судьба, значит.

Мнда… Сколько прошло, а до сих пор как вживую всё… Угольно-чёрная тропическая ночь, жара, духотища, какие-то вопли, скрипы и насекомые верещания отовсюду, два тела, смыкающихся и размыкающиеся друг с другом с громким чмоканьем от ставшего общим обильного пота…

Когда парни подбежали, всё ещё пребывал в глубокой задумчивости. Надо же, этот хлам как-то умудрялся ещё и лететь! В плоскостях живого места нет, пробоин, кажется, больше, чем целых участков, хвост в мочало, от фонаря одни воспоминания, капот сорвало к чертям собачьим… впрочем, это, может быть, и при посадке… масло течёт, охлаждающая хлещет… Да, живуч, ничего не скажешь. Читал, такие вот восстанавливали даже в полевых условиях. Хотя удобство в обслуживании никогда не входило в число достоинств данного… летательного, скажем так, аппарата. Спасшего таки мне жизнь. Зачем-то.

Доложил. Шульмейстеру. Он теперь, наверное, за старшего. Пока. Василиваныч лишь лицом закаменел, и щека дёрнулась. Что-то с Батей его очень крепко связывало, судя по всему. Посмотрел на обломки Ил-2… А чего там смотреть – жечь придётся. Впрочем, можно даже и не жечь. Так, для галочки. Режим секретности и всё такое… Вряд ли тут для немцев хоть что-то интересное найдётся. Тем более что к ним наверняка и целые попали. Уже.

Дело тем временем совсем уже к вечеру пошло. Дошёл до расположения. Заскочил ещё разок в баньку, благо, топится непрерывно, поскольку дрова экономить более незачем. Не тащить же их в эвакуацию. Сижу в парилке, отпариваюсь. Состояние… Словом, вошёл в боевой режим. Когда свои вокруг гибнут и гибнут, а ты всё жив. Сегодня жив – ну и ладненько, спасибо богам. Завтра моя очередь. Может быть. А пока жив – надо жить.

На этой оптимистической мысли захожу в столовую. Вечером, кажись, водку положено. Мне – довольно много. Триста по стопроцентно подтверждённым плюс фронтовые сто. Однако облом. Я выспрашивать не стал, положился на Костика, а ему о таком обычае ничего не известно. Может, позже ввели, а может и вовсе легенда.[91] И ужинают не все вместе. В смысле, эскадрильей, там, полком… лётным, в смысле, составом. Наверное, такое тоже позже будет, когда всё образуется. Хоть немного. А так – обычный ужин. Макароны по-флотски, кетчупа, разумеется, нет – откуда? Хлеб горкой, чай, что-то типа пирожка… Вкусно. Под Надеждины взгляды. Волоокая – так, кажется, древние греки говорили. В хорошем смысле. Про Геру. Богиню. Земли. Что означало, согласно толковому для бестолковых – с очами большими и спокойными, как бы подёрнутыми дымкой. Действительно, что есть, то есть…

Дождался, когда освободится. Недолго пришлось. Все отужинали уже – я из последних. Отошли на скамеечку, поговорили. По моей системе, главное даму разговорить, а дальше всё само пойдёт. Только перебивать не надо, больше слушать. О собственных же достоинствах врать или даже не врать – последнее дело…

Она замужем была. За лётчиком. Тоже истребителем. Погиб в авиакатастрофе. Довольно давно. Лет пять уже тому. В те времена очень высокая аварийность была, народу гибло жуть как много. Настолько много, что нам, в двадцать первом, такое и представить трудно.[92] Дети. Двое. Сын и дочка. Сыну скоро девять, дочке пять. У бабушки с дедушкой в Улан-Уде. В отпуск ездила – отвезла. Неспокойно на душе было. Меня ещё утром приметила. Повара рано встают – вот она весь мой бенефис над аэродромом и наблюдала. Из-под ладони, наподобие Ильи Муромца с известной картины. Понравилось. Сама-то ведь тоже летала. У-2 и Р-5. Потом И-16(!?!). Пусть и недолго. Дети пошли. Меня подружки показали, когда завтракал. Понравился ещё больше. Стройненький такой. Прям совсем мальчик весь из себя, глазки такие… большие и ясные. Мнда… История повторяется. Даже и далеко не во второй раз. Но не для Костика. Потому беру инициативу на себя.

Когда проснулся, рядом уже никого не было.

День четвёртый

Когда проснулся, рядом уже никого не было… Повара рано встают.

Да, есть женщины в русских селеньях. И не только в селеньях. В городах тоже. Попадаются. Хотя и реже. Можно поговорить, можно послушать, или просто помолчать. Вдвоём. Панацея. Все тревоги, все боли душевные если не вовсе уходят, то смягчаются. Как с мороза у тёплой печки. Это, собственно, и есть Родина. Женщины, дети… Родители. Старики. За них воюем. За прошлое, настоящее и будущее. Не за вождей же, усатых и безусых, головы класть. И не за идею. Идей, их вон сколько было… и будет… разных.

Из Надеждиного закутка выбираюсь потихоньку. Она, конечно, человек свободный, в том числе и по понятиям нынешнего времени – но зачем? В удобства, затем размялся. Потом в казарме хватанул бритву с прочим, заобиходился – и на завтрак. Наде махнул рукой, она в ответ. Некогда.

На построении всё ещё довольно много народу. Хотя, конечно, первые ряды, где лётный состав, поредели неслабо после вчерашнего, надо думать. На предыдущем меня, разумеется, не было, сравнить не с чем, но потери по определению были. Нехилые, увы. Где-то, полагаю, невосполнимые даже. Впрочем, рассвет едва-едва занимается лишь, а дежурная шестёрка "чаек" уже накручивает километраж синевы.

Перед строем группа офицеров. Впереди майор. Лет тридцати. В лётной форме. Светловолосый, с волевым лицом. Плакатными такие называют. Смутно знакомым. Костику, разумеется. Ростом лишь чуть выше меня, но видно, что крепкий, и такое чувство, будто бы сейчас взлетит, прямо вот так, без всего, от словно переполняющей его энергии. Это с утреца-то. Глаза быстрые, серые. Сразу видно – истребитель…

Оказался майор Сурин. Борис Николаевич. Командир 123-го иап.[93] Скоренько доводит обстановку. Хреноватенькая, скажем так, обстановочка. Фрицы (хотя здесь их так не зовут ещё) автоколоннами остановились на достигнутом – пощипали мы их капитально, в неба, то есть, да и мазута кой-какая подошла – но направляют в нашу сторону разведдозоры. Которые пока перехватываются и удерживаются нашими заслонами, но это пока. Скоро снова попрут. Короче, пора уматывать, да поскорее (всё это в моей интерпретации, разумеется, впрочем, Сурин и правда почти не матерится, сурьёзный дядечка). В Пинск. Часть технарей и прочих уже смотала удочки, прочие даже не ждут уже зелёного свистка – грузятся полным ходом. На остальные машины пилоты найдутся. С избытком. Из МиГов – только на два. А их четыре. О Яках вообще ни слова. Закончив насчёт МиГов, комполка оглядывает строй. Три шага вперёд.

— Разрешите обратиться. Младший лейтенант Малышев.

— Знаю тебя, Малышев. Молоток. Что скажешь… теперь?

— Предлагаю перегнать МиГи мною и старшим лейтенантом Гудава. В два захода. Обратно на У-2. А потом, если получится, Яки.

— Ты что, Як пилотировать умеешь?

— Точно не знаю. Но думаю, что смогу.

— Этот сможет, — реплика сзади, от Шульмейстера.

— Что, Вася, правда сумеет, как мыслишь?

— Думаю, сумеет. На МиГе, вон, сумел же. Потом на Иле. Толя, покойный, после первого вылета делился – крутил, мол, да вертел так, словно родился на этом самом Иле и титьку мамкину оттуда же сосал. И из второго вернулся – он один. Даже Фрол – и тот…

Вот так да… А я то надеялся, шлангом прикинусь. Станиславский, тот, может, и поверил бы. Батя же в этой спектакле не первый год и не последний исполнитель. Был.

— Попробовать стоит, товарищ майор – с лёгким акцентом, прибалтским, что ли. Катилюс. Не заметил сразу. Гэбню кровавую. Впрочем, где ж ему быть. Самолёты уничтожить, дабы вражине не достались – его работа.

— Ладно. Так тому и быть. Как делать, это, получится – есть предложения? У вас?

Ого, уже на "вы". Растём, однако. Пусть это и всего-то лишь по уставу. Однако у нас ведь в армии как повелось, издавна, полагаю – если старший к младшему на "вы" обращается, это обычно к звездюлям неслабым. Пряники же можно и на "ты". И лишь совсем изредка на "вы" – в особых случаях. Например, когда на смерть отправляют. Как нас тогда с тем Босфорским мостом…[94] Аж целый генерал армии… Впрочем, не будем о грустном.

— Мы со старшим лейтенантом Гудава перегоняем пару МиГов. Возвращаемся на У-2. Техники движки заводят, как только У-2 увидят. Мы садимся – и сразу вторую пару. И так далее.

— Так, Игорь Венедиктович, люди требуются от вашей группы, добровольцы, конечно.

Ага, с правого краю от строя технарей со спецами человек десять по гражданке. То есть, в рабочей, но кто во что горазд. Видимо, с завода. Те, что Яки собирали. Выходит интеллигентного вида мужичок, седой и худощавый. Старший, наверное. Инженер.

— Добровольцы все. Но останемся мы с Пётр Иванычем. Больше не нужно. Самолёты только заправить осталось, горючкой и сжатым воздухом, боеприпасы же, что были, загружены загодя, как и всё прочее. Пока товарищи с МиГами управятся, мы как раз подоспеем. Ну, и общее обеспечение с нашей стороны непременно потребуется. Мало ли что. Только они не облётаны ещё. Вы ж сами знаете, горючего не было, да и пилоты заводские не прибыли. К тому же вооружение! Пушки, то есть…

— Значит так, Игорь Венедиктович. Вы мне в Пинске нужны позарез, да и с Москвы запрос уже пришёл на вас, ещё до начала… этого всего. Оставьте за себя другого… добровольца.

А ведь напрасно иронизирует. И правда натуральные добровольцы. Вон, морды лиц какие. Насупленные, но не без некоторой душевной свирепости. Лишь у пары-тройки неуверенность и страх проскальзывают. Но – строй держат. Значит, проняло. Нас, русских, когда за живое заденет, так мы горы готовы свернуть и тут же трупами лечь. Помню, и в моё время так же было. Потом, когда раскачались. Под русскими понимаю всех, кто так может. За Расею. Вон, Игорь Венедиктович не согласен уезжать, что-то доказывает, аж слюной брызжет отсюда даже видно. Ну, пока суд да дело…

— Разрешите, — майору, — к машинам?

— Да. Вам с Гудавой вылет по готовности. До Пинска маршрут известен должен быть.

Эдик Гудава лыбится навстречу.

— Что, Костик, один-один?

На мой довоенный ещё прокол намекает, чтоб сделать менее болезненным свой. При посадке здесь. Самолюбивый, как и все они. Мнда… Небось, Петровичева шарашка весь день и всю ночь. Раз вся четвёрка готова. С Эдиком же Костик давно на "ты". В обе стороны. Рубаха-парень. На грузина не очень похож. Высокий, плечистый, волосом рыжеват, только медальных статей нос чуть крупноват, да и прочие черты лица под стать. Говорит без акцента, разве что когда колориту добавить хочет. Впрочем, он и не грузин. Мингрел. А мать так и вовсе русская. На "ты" же, потому как у Костика с ним общие похождения были. В Белогорске ещё. По женской части, до которой Эдик великий охотник. Только, в отличие от Петровича, довольно разборчивый. Без грубости, впрочем, и хамства. Цветочки, ухаживания… Чуть на губу[95] тогда не загремели на пару, за что – нет времени вспоминать. От кого-то убегали по крышам да закоулкам, и всё такое прочее. Лётчик, впрочем, отличный. Сбитыми на Халкин-Голе ещё отметился, потом в Финляндии, да и здесь уже есть. Причём как раз "худого" уговорил, если память не изменяет.

Теперь вместе шагаем к своим МиГам. По травушке-муравушке. Сапоги и низ комбеза от росы – насквозь. Петрович и Ко сняли уже с двух маскировку и заканчивают подготовку к взлёту. К Якам неподалёку вся толпа гражданских галопом протопала. Тоже готовить будут? Кому? Пока рассаживались по кабинам, подбежал коренастый капитан в лётном. Что-то сказал Эдику и тут же умчался к Якам. Тот сделал мне знак рукой – мол, ждём пока – немного. Ждём. Тем временем рассвело, день, похоже, опять будет погожим. На радость немцам и на беду нашим сухопутчикам. Под тарахтенье слабеньких движков взлетают один за другим У-2. Пара. Всё, что осталось. От лёгкомоторной авиации двух иап – нашего и 123-го. Не так уж и мало. Имея в виду обстоятельства. Сразу за ними, с серьёзным таким рёвом, в небо пошли И-16. Возле Яков суета. Похоже, тоже готовят сразу пару. Точно, тот капитан шагает прямо к Якам, следом подходит майор Сурин. Комполка. Наверное, готовился, изучал уже. Новую матчасть. А может даже и облетать успели. Раздобыли тогда ещё где-нибудь трошки бензинчику высокооктанового, и исполнили.[96] Теперь пригодилось. Яков насчитываю восемь машин. Целых. И при посадке видел разбитые, кажется, четыре. Фролов, царствие ему небесное, говорил про двадцать. Остальные восемь, значит, где-то прячутся. До фига ж лётать придётся тудоть-сюдоть.

Тем временем пара Яков завелась – мы следом, прогрели моторы, и на взлётку. За большой группой "чаек". Тоже перегоняют. Эдик чуть впереди. Старший и ведущий. Надо бы мне – но как? Ладно, с утра пораньше и так проскочим. Может быть. Сразу за Яками набираем скорость – отрыв! Убираю шасси, и тут же начинаю крутить головой. Даже ведущему не вредно, а уж ведомому-то сам бог велел, совокупно с уставом. Немцев пока не видно. Но погода продолжает не баловать нашу пехоту. В смысле, на небе ни облачка. Не, на горизонте что-то такое наблюдается – но через пару часов, зуб даю, рассеется…

До Пинска чуть больше сотни. Лететь, значит, минут двадцать. Строго на восток. Вдоль железки. К солнцу. Слепит из-под капота. Сзади ещё довольно темно, стараюсь смотреть большей частью туда. Эдик идёт вслед за Яками с небольшим превышением. Вообще-то надо бы ещё повыше… Для МиГа. Впрочем, тогда земля будет хуже контролироваться, а могут ведь и оттуда подобраться. Снизу. На крейсерской, чай, идём. Вот и аэродром.

Кстати, Жабчицы называется. Что-то меня снова на жаб потянуло – к добру ли это? Для немцев, полагаю, определённо не к добру… Сели нормально – оба. Эдик, похоже, совладал помаленьку с норовистой этой лошадкой. Пока качусь, осматриваю окружающее пространство. Полосу так и не забетонировали, а ведь собирались… Но оно и к лучшему, поскольку немцы здесь неслабо порезвиться успели. Во всяком случае тут у них лучше получилось, чем в Кобрине и тем более у нас. Поле здоровенное и самолётов масса. Самых различных марок и типов, включая довольно экзотические, например Р-10, почему-то морской авиации,[97] как целых, во всяком случае, с виду, так и разбитых вполне себе вдребезги, стоит, а частью ещё дымится по краям поля и на ВПП. Много СБ. В основном повреждённых. По Костику, здесь 39-й сбап базировался. А вон и "ишачки". Кобринские, похоже, те, что до нас вылетели. А это что такое, странное-двухкилевое? Ого, "пешки".[98] Аж целых три штуки. Целых – в смысле, с виду. Но как-то нехорошо они стоят. Будто брошенно. Заруливают по сторонам "чайки", за ними, вправо – пара Яков Сурина с тем капитаном, мы с Эдиком, натурально, следом. Самолёты вокруг замаскированы отвратительно,[99] общее впечатление пожара в борделе, когда всем миром ловят карманника. Два каких-то мутных испуганных типа подскочили, однако, к машине и помогли выбраться. Прихватив парашют, с Эдиком бегом к Якам. Сурин уже умчался, порядок, наверное, наводить. Оставшийся неизвестным капитан мотает головой – потопали, мол – и по пути быстренько оттараторивает насчёт того, что сейчас, мол, все летим пассажирами на У-2 и всём том прочем, что ещё здесь найдётся примерно такого же плана – чёрт (мягко говоря) его знает, а также что вместо Сурина с ним какой-то капитан Савченко полетит, или ещё кто, из тех, кто на Яке пробовал или хотя бы матчасть изучил, потому что сначала надо было хорошо освоенные и реально боеготовые "чайки" с "ишачками" из-под удара вывести. Сейчас же все освободившиеся – в нашем распоряжении. В смысле, в перегоночной команде. А Сурину надо тут хоть немного порядок навести. Вместе с вашим-нашим особистом… эт стылоглазый такой, прибалт, что ли, который скоро тоже здесь должен быть.

Да… Если все шестнадцать получится, здорово будет. Шестнадцать не уничтоженных на земле современнейших машин – более чем достойный вклад. Только ради этого стоило… С удивлением узнал, что Яки летели без боеприпасов к пушками. Чудеса… Действительно, есть ли жизнь без Шульмейстера?

А вот и сам, лёгок на помине. Нам немного по пути – матерится. Немцы разбомбили второй эшелон. Ночью. С фарами летали. Слава богу, первый успел проскочить. С семьями. Впрочем, вторым раненых отправляли. Не наших. Много. Ну, и барахло, конечно, тоже жалко. Нажитое непосильными трудами. Но горючку большей частью автотранспортом перебросили – и славненько, поскольку здесь почти полный голяк. Немцы склады бомбанули. Впрочем, у этого как всегда – "тгудно было, но достали".[100] Штаб 10-й сад задержался здесь ненадолго и рванул дальше в неизвестном направлении. В "дошульмейстеровскую" ещё эпоху. Скорее всего, в Бобруйск. С 17-ю неповреждёнными СБ. "Мэбель спасайте, мэбель!"[101] Ещё восемнадцать СБ вылетали 22-го бомбить переправу южнее Бреста. Без прикрытия. Не вернулся ни один. Вечная память и слава… Один из пилотов умудрился взлететь под бомбами и на СБ (!) сбил "хейнкеля". "Сто одиннадцатого". Остальные "эсбэшки" здесь, на аэродроме. Большей частью не подлежащие. Восстановлению, то есть. Но с парой-тройкой можно попробовать. Запчастей сколько угодно. Собственно, одни запчасти кругом. И ещё "пешки" вот имеются… Взгляд искоса на меня. Еврейский такой взгляд. С подколкой. Ни за что! Хватит с меня того утюга, Ил-второго. Лучше уж тогда хоть на "бисе". Намного лучше…

Василь тот Иваныч вскоре отвалил, по своим делам, а мы тем временем подходим к стрекозам. Аж тройка У-2 и – о чудо в перьях – один Р-5.[102] С пулемётом взад. Успеваю ещё договориться с Эдиком, что тот перегонит один из МиГов, а я попробую (хотя чего там пробовать-то…) Як. Он теперь единственный мой командир, остальные не в счёт. Не нашего полка. Впрочем, не знаю, как здесь с этим. В советском, да и российском ВДВ все были страшные патриоты. В первую очередь своего взвода. Уже затем – роты, батальона, дивизии. Ну, и так далее, конечно – но уже во вторую-третью очередь. По убыванию. Естественно. С кем погибать-то, ежели что, не дай бог? С презиком? С Думой, мать её? Или со всем народом российским? Отнюдь. Со взводом своим, родимым… Поэтому круговая порука такая была, что никакой банде с мафией не снилась.

За этими мыслями рву когти к Р-5, там хоть какой-никакой, а пулемёт имеется.[103] Винт крутится вовсю уже, и в передней кабине торчит голова в шлеме. Пайлот. Залезаю в заднюю кабину, чёрт бы побрал все эти расчалки, очень аккуратно укладываю парашют и сажусь сам. Спиной, так сказать, к движению. Пристёгиваюсь. Пусть идиоты пижонят. Мотор взвыл, машина тронулась. Разогналась – взлёт. Разбег короткий, по сравнению с остальными-прочими. Не считая У-2, разумеется. Тот вообще чуть ли не с места прыгает. Первым делом осматриваюсь в кабине. Довольно просторно и, в общем, ничего необычного. Перед носом – моим, разумеется, а так-то в хвост – аж целая спарка пулемётов неизвестной конструкции на столь же знакомой турели, но – интерфейс интуитивно понятный, как сказали бы в моё время. Довольно низко летим, метрах на трёхстах всего, выше четвёрка И-153. Сопровождают. Сурин, видимо, распорядился. Толковый мужик. Навроде Бати. Взлетали последними, но быстро обогнали У-вторые. Те вовсе учебные, а этот всё же какой-никакой, а боевой самолёт. Разведчик, бомбардировщик, штурмовик и прочая, прочая, прочая. В девичестве, разумеется. Сейчас же – этажерка допотопная. "Руссфанер". Внимательно оглядываю полусферы, и заднюю, и переднюю – по привычке. Нигде никого. В смысле, немцев. Поспать, видимо, решили. На земле тоже ничего особенного. Леса, леса, леса… изредка поля и домики. Белоруссия, она и в 21-м такая же примерно была. А сейчас – тем более. Чащобы да болота. Трясины да боры. Прямо под нами железка. Слева речушка какая-то. Петляет. А вот и эшелон. Едва прошёл за Иваново – станция такая по пути – и на тебе. Дохнуло горелым… мясом в том числе. Кровью и дерьмом… Сразу былое навеяло… незабываемое.

Как очнулся в агромадной такой зале. Новорусского навороченного стиля. Ампирного неоклассического барокко модернистской направленности. С камином, разумеется. Из камина как раз горелым мясом разит – невозможно. Там куски тел. Обугливаются. Не только мужских, судя по форме. И не только взрослых, судя по размерам. Всё кругом в крови, и я в крови. И ещё, почему-то, в платьице. Девчоночьем. Подранном и тоже в крови. Колготки. Такие же. Туфельки типа теннисок. У сестрёнки такие были. Светки. В руке нож. Рядом столик, журнальный, там тоже ножи. Также топор и ещё что-то острое. Кухонное. Пара больших пистолетов. Выпендронистых. "Глок" и "Беретта". "Глок" на задержку встал – магазин пуст. Кордитом тоже попахивает. Напротив висит чувак. За связанные в кистях руки. Натурально, на крюке от люстры. Люстра рядом валяется. Почти целая, что интересно. Аккуратно, наверное, опускал. Я. Мужик в возрасте и с весом – трос натянут плотно. Седой, с основательно наметившимися уже залысинами на кажущемся от этого высоким лбу. Рот заклеен скотчем. Глаза… Даже не сумасшедшие. Безумные глаза. Сколько ни пытался, всё, что было до этого, так и не смог вспомнить. Такое вот милосердие… не знаю, божье или чьё… ко мне.

Ага, вот и прибыли. Пайлот славный попался – садимся, аки старый хрыч с подагрой в мягкое кресло. Под кряхтенье конструкции, но аккуратненько. Рядом с самолётными стоянками подгадал, небольшой пробег, двигатель не выключается, я, прихватив рукою парашют, спрыгиваю, а Р-5, даже не остановившись полностью, сразу выруливает на взлёт. Бегу тут же к Якам, сопровождаемый изумлённым взглядом Петровича. Встречают знакомый уже Игорь Венедиктович – настоял таки, интеллигент – с незнакомым ещё Пётр Иванычем. У двух винты уже крутятся. Как и договаривались – чтоб без задержек. Крикнув насчёт того, чтоб ещё один запустили-прогрели, взлетаю в кокпит. Не обозвать бы это место прилюдно так – затаскают ведь! Впрочем, не знаю. Неважно. Всё, в общем-то, знакомое. С небольшими… Яки первых серий тоже приходилось пробовать. Пусть и довольно давно. Проверив приборы – в норме – отпускаю тормоза и выруливаю на взлётку. Разгон – взлёт – набор высоты – разворот. Ага, вот она, эта ручка… стопорения хвостовой опоры… такая только у первых Яков была… потом на автомат сменили, снова застопорить не забыть бы – перед посадкой. Навстречу тройка У-2, сопровождаемая той же четвёркой "чаек". Неслабо мы их… обогнали. В небе тихо. Пока. До Пинска на Яке минут десять по птичьему полёту. Головой – крутить!

Когда сестрёнка моя по отцу, Светланка, задержалась вечером, никто сначала ничего… Но когда и к полуночи не пришла, встали на уши. Я и баб Маша. Впрочем, не совсем бабка и не вовсе Маша. Вторая, насколько мне известно, жена деда. Первая, отцова мамаша, сгинула куда-то, как и прочие, если были. Что не удивительно, имея в виду особенности дедкиной профессии. Эту же привёз с первой чеченской. Марьям на самом деле. Что там было и как, не знаю. Однако родичи её – оттуда – наезжали периодически, и к дедке со всяческим уважением. На тридцать два года моложе. Но – в любви и согласии. Двое сыновей, чуть постарше меня, то ли дядек, то ли братьев старших. Оба по дедкиной линии пошли. Потом доча, Даша – Дарин, ровесница. Почти. Заменила мать нам со Светкой. Маша, в смысле. Точнее, матерей. Светка моложе меня на три года. Была. Мать у неё другая, но тоже подевалась куда-то.

Так вот, когда не вернулась, позвонили подруге, к которой ходила. Была, да, но ушла, ещё когда светло было. Полицаям звякнули, ничего, потом пошли туда. Дедка с папкой где-то в автономках действовали-злодействовали, постоянно недоступны, братья-дядьки тоже, как это у них называлось, на практике – учились ещё тогда, но обстановочка накалялась уже, и всех там вроде как призвали, в бурсе ихней, со второго и выше… Курса, в смысле. В общем, аж до конца августа от них всех так ничего и не слышно было, я за единственного мужчину оставался. Так что втроём – я, Маша и Даша. В милиции-полиции, как обычно – ну, загуляла тинейджерша. Выпила, мол, покурила чего-нибудь, да с кавалером… Что не такая – объяснять бестолку было. Много раз о таком читать приходилось. Когда самого коснулось – всех там перебить хотел. А толку? Потом лишь, спустя год где-то пришло в голову – а окажись сам на их месте – что, вёл бы себя по-другому? Тоже вопрос… Если каждую ночь по десять таких вот вызовов, и во всех десяти именно те самые причины – надоест, наверное? Особенно если начальство по совсем другим поводам плешь проедает без продыху. Поумнел, то есть, значит. Впрочем, за такой год, как тот получился, ну, с восемнадцатого на девятнадцатый, либо умнеешь, либо каюк.

Вот и Жабчицы. Здесь ничего не поменялось. Только "чаек" уже пара всего, три дыма столбом, и один купол. Белый. Немцы, что ли, проснулись? Мимо взлетающего подкрепления к дежурным выруливаю на стоянку, и тут же, едва заглушив движок, рву к Р-5. Тот едва только сесть успел и весь из себя под парами. Что ему – тыщу км на двухстах может без дозаправки. Пристегнуться ещё не успел, как на взлёт рванули. Высоту набирать не стали – на сотне где-то пошли. Без прикрытия потому как. Ну и болтанка у этой тарахтелки – аж укачивает.

На второй день все связи подняли – но нигде ничего. На третий лишь сама пришла. Какая-то вся не такая. Заторможенная, со следами уколов. По сгибам рук. До сих пор как перед глазами стоит… точнее, сидит. В прихожей. На полу. Похожая на сломанную куклу. Нарядную и красивую, но безнадёжно испорченную… Достаточно обычная для тогдашней Москвы история. Шла вечером от подруги, по не вовсе безлюдной, кстати, улице остановился джипарь, затащили, отвезли… Вспомнила многое, когда в себя пришла – а что толку? Полицаи всё записали, но на следующий день следак принялся воду мутить. Глазами не встречаясь. Погаными такими гляделками. Получалось так, что всё это ей приснилось, не то она сама. Хитро эдак вывернул всё – наизнанку. Юрист.

Опа – а что это там чёрненькое чернеется? Неужто "мессеры" к нам припожаловали? Точно, пара. С востока уже. Охотнички… СПУ[104] здесь явно не было, во всяком случае, я ничего похожего не обнаружил… Пришлось, взведя оружье, давать короткую очередь. Пайлота предупредил, а заодно и пулемёты проверил. Функционируют. Довольно удобный плечевой упор, что-то типа подщёчника… турель на полукруговой дуге позволяет перебрасывать спарку с борта на борт… мешки гильзосборников внизу болтаются ребристыми презервативами… обидно, питание от дисков. По скольку в них пулек понапихано, Аллах его знает, но вижу – маловато будет… По бокам кабины запасные, с десяток, пожалуй. Но сменить успею наврядли. Навык нужен. Коего нет – откуда? Пайлот тут же головой закрутил, заёрзал…

"Мессеры" совсем уже близко, пытаюсь выцеливать… прицел дурацкий, блин. Во попадалово-то. Заходят с хвоста, аккурат из мёртвой зоны. Но пайлот, умница, чуть довернул – очередь… мимо, блин! Ещё! Опять, чёрт… Ого, как мы резко виражить умеем! И тут же ещё! И перекладывает до чего ж шустро! "Мессеры" бесятся – тихоход вроде, сидячая утка – а всё никак и никак! Пайлот, опять же, молоток. Я же – наоборот. Ни черта с этой дурой не успеваю. Никак невозможно подловить. Если бы на симуляторе сначала поработать, месяцев пару… а так – пустая трата патронов. Впрочем, может, и отпугивает. Вдруг хлоп – успокоилось всё. Ага, "мессеры" усмотрели вдалеке бипланчики. Четыре штуки. "Чайки" нашего сопровождения, похоже. И тут же рванули туда. Странно это. Непохоже на фашистских охотников – бросать лёгкую добычу ради более трудной. Но – нам же лучше. Будем жить. А там, может, и Яки с МиГом подоспеют, пусть и с одними пулемётами. За всей этой канителью пока нашли снова железку, пока, матерясь, разобрался, как диски менять, пока поменял, обжёгшись к тому же – уже и пробег. "Мигарь" один остался, винт не крутится, и правильно, бегу к Яку, который с прогретым уже движком. Торопиться, однако, не надо. Приборы проверить непременно. Камикадзе в другой армии иной страны нужны. Были. Теперь плавненько на взлётку – и без спешки вперёд.

Минут через пяток нагоняю Р-5. Скорость у него раза в два ниже моей крейсерской, но обгонять его мне не резон. Во-первых, сопроводить надо, а во-вторых, ну сяду я раньше – и что? Лапу сосать? "Мессеров" не видно пока. Наверное, с теми "чайками" разбираются. Кстати, пилотаж сталинских соколов большей частью не впечатлил. Есть, конечно, отдельные индивиды… Но основная масса слабовата, и это очень даже мягко говоря. Костик, например – до меня. В училище налетал часов 20 всего. В смысле, на И-16. Этажерки не в счёт. Потом в полку. За год, на И-16 и И-153, поболе, часов под 80. Но это благодаря Бате с Шульмейстером. Как-то они умудрялись и горючку выбивать, и моторы. Ресурс авиадвигателя, если кто не знает, 100 часов всего… И это в лучшем случае! А в строевых частях налёта получалось тех же часов по 20 в год и менее. Причём особое внимание почему-то уделялось штурмовке. У истребителей-то. Не удивительно, что их сбивают пачками. Тем более что и машины послабее "мессеров". Все. Включая этот самый хвалёный впоследствии Як. Не очень как-то я эту машину… воспринимаю. Нет, он действительно ни в чём не уступает "мессеру". Почти. Но в этом самом "почти" вся хрень и есть. Потому что Яки, все, хоть немного, да уступали современным им "мессерам" по всем показателям, за исключением горизонтального манёвра. К тому же "высокая культура массы", которой заслуженно славилось и гордилось данное КБ, у военной техники имеет и оборотную сторону. С живучестью конструкции, насколько помню, у Яка определённо не так чтобы очень. Достаточно легко разрушается и при не вовсе фатальных, казалось бы, повреждениях.

Так, над аэродромом уже шестёрка "чаек", но с ними и тройка "ишачков". Чуть выше. На мой взгляд, напрасно. Ворон не надо ловить, и тебя не собьют. Скорее всего. Если заметил врага первым или хотя бы до его атаки, уже нормально. Впрочем, если, в силу недостатка лётного мастерства, всё время о пилотировании думать приходится, вместо того чтоб головой вертеть, аки на шарнирах, долго не проживёшь. Стопудово. Тройка У-2 как раз взлетает, вслед за ними шестёрка уже "чаек". Вот зашёл уже "мой" Р-5, теперь моя очередь. Покрутив предварительно головой. Чрезвычайно полезное упражнение. Для здоровья. Лётчика. Особенно долголетия. Садиться, впрочем, на Яке куда проще, пусть и обзор примерно такой же, но мягонько так он идёт, плавненько, свалиться никуда не норовит. Щитки, опять же. И скорость посадочная, по сравнению с МиГом, не в пример ниже. 125, кажется. Нет, 130. Как у "худого". Но садиться даже приятнее, чем на "мессере". У "худого", особенно у ранних моделей, включая "фридриха", колея шасси очень узкая была. Того и гляди плоскостью землю заденешь, не то стойку подломишь. При пробеге. Однако оп – и этот, падла… норовит вправо уйти. Ранние, впрочем, все такие были. Недоведённость конструкции.

Кстати, о пробеге. Бегом-бегом к почти родному уже Р-пятому. Пока забираюсь в заднюю кабину, пайлот оборачивается. Ко мне. Оба-на… Улыбка белозубая во всё лицо, закопчёное, кроме белых кругов, где очки были. Но симпатичное. Надежда… Вчера всё не мог понять, кого она мне напоминает. Ага! Актриса такая была… будет… чёрт, как же фамилия… Догилева… Татьяна, кажется. Так вроде ничего общего – а вот улыбка…

— Костик, ты как соберутся совсем уже огонь открывать, дай очередь, коротенькую, а я сразу и подмахну тебе – первые два раза вправо, потом разок влево, лады?

И тут же отвернулась. Юмористка. Но до чего ж тётка отчаянная. Я и то чуть подштанники не испортил, когда "мессеры" заходили. И пайлот классный. Впрочем, о чём я говорю – в ту войну много таких было. Целые полки. На У-2 большей частью. "Ночные ведьмы". Впрочем, на настоящих бомбардировщиках и истребителях – тоже. Кстати, про "ночных ведьм". Где-то читал, что не только и не столько со страху перед бомбами немцы их так называли. Визжали уж очень девочки, в этажерках своих сгорая. Ночью да с высоты – слышно очень. Далеко. А они ещё и без парашютов летали. Чтоб бомб побольше брать… Такая вот война та была… и есть. Для меня.

Война вообще – работа тяжёлая, страшная, грязная и по определению не женская. Без обид. Я вот, к примеру, детей не умею рожать – так не комплексую ж из-за этого. Женщин защищать надо. Мужчинам. Умирать за них. За такую вот, как Надежда – не жалко. Или Варя… Легко!

Тем временем набрали свои где-то триста – и на запад. Видимо, на сотне не здорово виражить. Навстречу прошли МиГ и пара Яков – садиться. Потом сопровождение – шестёрку "чаек" на паре км – издалека заметили. Затем У-2 мимо прошелестели. Ползём не спеша, на двухстах где-то. Км/ч. Те "мессеры" должны были своих оповестить. О непонятной суете у нас. У них рации. У наших Яков даже и нет их.[105] Вообще. Очень существенный недостаток. Ценность машины падает более чем вдвое, полагаю. Не для меня, впрочем. Рация истребителю нужна, чтоб супостата искать. Меня же он как-то сам находит. Будто бы мёдом где намазано. Вот и сейчас – мотор взвывает, Надюша резко исполняет какую-то совершенно невероятную еболюцию, но по правой плоскости всё равно как горохом сыпануло, треск обшивки, дыры… Ничего, эта лошадка и не такое сдюжит. Биплан, мать его. "Мессеры" с рёвом – над нами. Навстречу шли. Аж восьмёркой. Три пары дальше рванули, одна в вираж – и к нам. Широко заходят, специально, чтоб скорость погасить. У "фридриха", если склероз не подводит, предкрылки были… есть… такой конструкции, что позволяла скорость сбрасывать по самое не могу… и ещё закрылки… Фаулера, вот… скорость легко гасить. И правда, заходят из мёртвой зоны за килем километрах на трёхстах, если не на двухстах пятидесяти. В час, имею в виду. Медленно приближаются. Приближаются… Сейчас! Даю коротенькую – на две пары патронов – очередь, и Наденька тут же мне "подмахивает", резко валясь вправо и открывая мне чудный вид на ведущего "мессера" – а тот совсем близко, в упор огонь хотел открыть… да и открыл – но нас там уже нет, а есть только я один, чуть сбоку – ему не попасть, спарка куда надо заранее перекинута, и он у меня – точно в нужном поле нужного сектора прицела! Вот теперь очередь… Настоящая. Патронов по десять со ствола. Больше ни к чему – "мессер" проскочил уже, по своим по "худым" делам… Снова резко вправо – это для ведомого. Но тот успел и подстроиться, и скорость ещё сбросить, и очередь дать… Достал-таки! Машинку аж затрясло всю. А я не успел. Слишком быстро он мелькнул сзади и слишком малой своей частью. Даже для меня. Сейчас резко влево пойдём… Оп! Не только влево, но и нос задрали. Наши не пляшут, в смысле, скорость упала резко, и "мессер" так быстро вперёд проскочил, что я стволами не успел за ним, а потом перед нами, будто просев, раскинулся словно весь, крыльями-то. И тут же треск, будто крепкую такую простыню рванули перед грудью могучей. У нас же и курсовой пулемёт есть, как мог забыть… А Надюшка вот – не забыла. Причём, похоже, не ПС там, а вполне себе полноценный ШКАС. Бывало и такое. Вооружение. У Р-5. Вот "мессеру" капитально и досталось. Сразу на запад ушёл. Прихрамывая. На оба крыла. Дойдёт – не дойдёт, чёрт знает. Ведущего тоже успел увидеть. Краем глаза. Туда же двинулся, только раньше. И полоса какая-то нехорошая за ним тянется. Или, наоборот – хорошая. Это кому как. Движки водяного охлаждения… им даже от 7,62 очень нехорошо может стать. Я ж ему навстречу бил и в упор, а там куча всего… радиаторы, воздухозаборники и прочее. То, что ну никак не забронируешь. Технологически невозможно.

Впрочем, наша птичка тоже… совсем не ласточка уже. Мотор сбоит всё сильнее. Тоже – водяного охлаждения.[106] Сейчас всё масло выгонит… или воду из системы… потом заклинится – и бум отдыхать. А внизу леса, леса… приятной посадки, джентльмен и леди. Наденька из последних сил тянет вверх. Вдруг мотор как обрезало. Тихо-тихо стало. Слышно, как по ветру полощутся обрывки перкаля на покалеченной плоскости и подвывает поток сквозь свежие дыры. Планируем, впрочем, просто великолепно, и аэродром уже виден… Внизу лес стелется под крыло сплошными зелёными полосами… Всё ближе… Неужто дотянем? Удар по верхушкам деревьев, колёсами – это ничего, машина тяжёлая, проломится, не У-2, чай… Опа – сели. Намана! Некоторое время просто сидим, по своим кабинам. Такое всё ж таки пережить надо. По опыту знаю. Как-то осознать. Что живы и умирать не собираемся. Пока. Конструкция потрескивает жалобно, из смердящего горелым движка что-то капает и журчит… Не горючка, судя по запаху.

— Вот это да! Как мы их, — это Надежда.

— Ну ты даёшь, — восхищённо, на женщин комплиментов не надо жалеть никогда, особенно заслуженных, — прям Чкалов женска полу.

— А то ж! Меня сама Полина Осипенко[107] учила. Лучшей была. В её звене!

Кто такая Осипенка эта самая – не припомню. У каждого времени свои герои. Но на всякий случай хмыкнул. Понимающе-одобрительно.

— Как успела-то? Ну, в Пинск?

— Раком об косяк, — лыбится, — в полку помнили все, кто я и что я, а пилоты нужны были, чтоб всё перегнать, вот я и подсуетилась. Ну, потопали, хва рассиживать!

Галантно помогаю спуститься с крыла – дама! Не возражает. Так вот все они. Как что, так равноправие, а ежели что персонально приятное – так сразу ну его на… Навстречу технари варежки разинули. Потом один из них, Пётр Иваныч, кажется – на гнома похож, вроде Петровича, специально, что ли, их отбирают, не то выводят в питомниках – кинулся вторую машину прогревать. Петровича, впрочем, не видно. Умотал уже. С салажонком тем. Соображает…

Как подошли, валькирия моя, не забыв, разумеется, красиво вильнуть аппетитными ягодицами, сразу, как само собой разумеется, уселась в кабину того, что с прогретым движком, и одним взглядом – умеет! — подозвала к себе. Муж у неё точно на побегушках был. Впрочем, кто знает. Не с моим опытом семейной жизни об этом судить. Нулевым. Подхожу, взбираюсь на крыло, наклоняюсь. Приятно дохнуло разгорячённым женским телом и какими-то травами не то цветами. Без духов. Кайф. Объясняю про Як. В общем, всё просто. Особенно по сравнению с "ишаком". Скорости разве что повыше, и у крыла механизация какая-никакая, а имеется.[108] К тому же, как выяснилось, РЛЭ таки успела почитать. Ну и что, что секретно? Перед таким взглядом одним какому нормальному мужику устоять возможно… даже и спрашивать не стал, как да что. Тем временем, пока суд да дело, прилетели У-2. Втроём, но один определённо отжил уже свой лётный век. Тянется за ним что-то нехорошее… Масло, наверное. Бензин давно горел бы уже. Движку, однако, капец. С гарантией.

Оттуда идут так и не представившийся, не то что не проставившийся капитан, с ним ещё один и старлей в придачу. Цвет полка, полагаю. Шагнув навстречу, докладываю капитану. Фамилию не удосужился – пусть так и будет, пилот Надежда. И так понятно. Всем. Капитан только усом покрутил. Недовольно. Связываться не решился. Надо думать, характер известен. Насчёт "худых", опять же, осознал. Как выяснилось, шестёрка та по их души шла. Но – парадокс – сцепилась с "чайками". Сразу. По У-2 лишь походя эдак прошлись. Вообще, странное что-то творится. "Мессеры" за истребителями-бипланами гоняются, как с цепи сорвамшись. Что И-15, что И-153. Стоит завидеть – всё бросают, и туда. Причём, говорят, по всей Белоруссии так. И не только. Народ в ВВС РККА, конечно, большей частью отчаяный, и то сумневаться начал… Ладно, с этим феноменом как-нибудь потом разберёмся. Если оно будет, это потом. МиГи, кстати, забрать собираются. В ПВО Москвы. Ага, связь, значицца, заработала. Много раз убеждался в том, что обычно не к добру это. Когда с вышестоящим. Начальством. Эдик уже улетел на своём, остальные ждут пилотов, прилетят на Ли-2 или ещё чём подходящем.

Целые У-2 улетели уже. Капитан скомандовал технарям подпалить сдохлый и наш Р-5. С сомнением посмотрел на оставшиеся Яки. Пара всего. Ещё один на запчасти пошёл. Догорел уже. Затараторил технарям:

— Эти оставляем, покамест, значит, час ждёте, по часам, сейчас сколько – ага, 9:33, вот, значит, если ровно через час никого, в смысле, на У-2, то поджигаете и на полуторке в Пинск, вдвоём, полуторка есть? Есть! Час ждёте, не больше, понятно?

Ну правильно, если за час не успеем, то не успеем вообще. Теперь – по кабинам. Сколько можно заставлять даму ждать. Да ещё и такую вот даму…

Взлетели сразу тройкой и парой, я с Надеждой, она ведущим. Ей на пилотирование всё внимание, мне же – головой крутить. Вдоль железки, привычно уже. Небо чистое. Лишь когда ближе к аэродрому подлетели, что-то одномоторное прошмыгнуло. Но не истребитель. Р-10, похоже. Разведчик. Флотский. Дело нужное. Над аэродромом уже и Яки дежурят, с "ишачками" вместе. Дымы. Стоят. Видимо, опять "чаек" пощипали. Что за напасть такая? Ладно, разберёмся… В вывихах психики истребителей Люфтваффе. На аэродроме прибавилась пара очень большых еропланов, просто огромных. Вот это да! Пока пробег, любуюсь. И не мечтал увидеть вживую. ТБ-3.[109] Впечатляет. Конечно, если рядом с аэробусом поставить или даже "тушкой", 154-ой, скажем, едва ли не малявкой покажется. Ну, не так чтоб вовсе, но ничего особенного. Здесь же, рядом с Яками и СБ – просто гигант. Это, полагаю, на МиГи пилоты прилетели. Ничего лучшего не нашлось. Что ж… Значит, не судьба. Ещё на МиГе повышивать.

Подруливаю к нашей стоянке. Действительно, на МиГах уже движки прогревают. Оп – пошли. На взлёт и далее к столице. Когда-то родной. Докладываю Сурину. В глаза старается не смотреть. Однако сочувствует. Як, говорит, тоже хороший самолёт. Даже ещё лучше. Который следующим пригонишь – будет твой. Успеваю лишь попрощаться с потерянным каким-то Петровичем – его тоже забирают, на ТБ, вместе с салагой тем – и к У-2. Тут же парой взлетаем, и, почти на бреющем – опять в сторону Кобрина. Следом тройка "ишаков". Что-то, действительно, не замечаю ажиотажа с "чайками". Желающих летать на них явно поубавилось, к тому же Яки… Я так понял, снаряды к ним тоже нашлись. Шульмейстером. Именно здесь, на складах вот этого самого аэродрома изначально 39-го сбап. Дурость и бардак хуже любого вредительства. Так. Здесь я чистый пассажир. Пулемёта нет. Потом устанавливать станут. Не на все. Тем не менее, головой кручу, видами любуюсь.

Да… Потом, когда из милиции-полиции вышли, дождались автобуса, до дому доехали… Смотрю, мужичок, за нами увязался, и вроде как я на него ещё в отделении глаз положил. Полиции. Смотрел на меня… внимательно. И глаза. А так – невысокого роста, хоть и повыше меня, конечно, неприметный весь из себя, в возрасте уже, с проседью. Позвал. Меня. По имени. Чуть в сторону отошли. Женщины мои место своё правильно понимали. На генетическом уровне. Спокойно дальше пошли. Дядька опером оказался. Негромко – но открытым вполне текстом – выдал. Всё. Джипарь с этим номером за помощником депутата числился. Думы. Которая государственная. Не буду говорить, от какой партии. Исключительно чтобы не обидеть остальные партии, где, как совсем вскоре выяснилось, имелось в достатке депутатов ничем не лучше этого. И не хуже. Где обитает. Депутат. Давно за ним такое… не то что подозревают, уверенность есть. Но… Не столько неприкосновенность, сколько влияние и власть. Пока лоялен, надо такое сотворить, чтоб прижучили… трудно даже представить себе, что. То-то у них в думе этой самой законы по педофилии всё никак принять не могли… На всякий случай, надо "Думать". Полицию-милицию у нас только ленивый тогда не крыл. Из этих самых, акул пера… шакалов ротационных машин. По и-нету, опять же. А ведь если подумать, так и давление на них сверху было, как на дне той самой Марианской впадины,[110] и то, что не все испаскудились, а кто и испаскудился, то большей частью не вовсе – это уже без малого подвиг! Почти. Зачем он это сделал – не знаю. У старых оперов глаз намётанный бывает. Заметил, значит, что-то. Во мне. Дальше я уже сам…

"Волга" имелась. Старинная. ГАЗ-24 универсал. Я её под себя восстанавливал. Не успел. Права-то с восемнадцати. Пришлось сестрёнке-тёте. Дашутке. Она чуток постарше меня была и на права сдать успела уже. На машину, по трафарету, надписи нанесли. Москабельконтроль. Несуществующая организация. Робы прикупили. Коммунальщиков. На спину, полукругом, сверху ту же надпись, а снизу – "Отдел системной проверки". Ксивы. Сделал. Правдоподобные. Фотожопом. Камер прикупил. Слежения. На Царицынском рынке. Какие попроще да подешевле. Однако всё пришлось загнать. Что было ценного и не необходимого. На тот текущий момент. По спутнику усадьбу ту рассмотрел. Ничего себе. Центральное здание, два крыла по бокам, гараж и флигелёк чуть в сторонке, соединённый переходом. Поверху. Посёлок буржуйский, охраняемый, муха не пролетит, мышь не проскочит, уж не проскользнёт. Колючка-егоза, датчики всякие. Туда соваться даже пытаться не стал. Расставили камеры, по самому широкому периметру, полтора месяца снимали информацию, обрабатывали, камеры переустанавливали. Сестрёнка, Светланка, тем временем с этажа скакнула. С семнадцатого. В новых домах. Красных. Как ни пытались её Маша с баб Варей… Потом баб Варя померла. Ночью. Во сне. Повезло. Меня это всё как-то не коснулось уже. Не взволновало, в смысле.

По ходу прикупил всякого… ну, что из Светланкиных шмоток не подошло. Лицо у меня долго оставалось подростковым. С нежной чистой кожей и овалом лица… девчоночьим, что ли… Довольно широкое во лбу, и ровными удлинёнными дугами к остренькому подбородку. Глаза, к тому же, крупные и широко поставленные. Ресницы… Подкрасил! Эльфёнышь, блин… Про рост и сложение уже упоминал. За раннюю тинейджершу-акселератку – без проблем. Моложе 14-ти даже смотрелся. Самый тот возраст – мечта маргинального педофила. В школе, опять же, драмкружок был. Преп по литре, Виктория Петровна, организовала. Всё девочек играл. Типа травести. В институте тоже случалось. Прикалываться. Паричок с парой хвостиков – самое оно. Девочка-ромашечка. Походочка от бедра. В сумерках, так ваще атас. Не отличишь.

Просчитал маршруты. И двинулся. Фланировать. На второй уже раз клюнули. Но не те. Кавказцы какие-то. Азеры, не то армяне. Или – даги. Неважно. За тридцать, с брюшками. Над брюками сверху повываливались. На раздолбанном таком драндулете. Одно название – мерседес. С господином-товарищем Бенцем. Я сначала подёргался, повизжал, чтоб и водитель вышел, и эти расслабились. Потом – всех. Трое. Их было. Впервые тогда. Деда кой-чему научил. Отец, опять же. Братья-дядьки. Сам нахватался отовсюду. Секция так, только для спаррингов. Словом, хватило с избытком. Самое главное – чтоб не ожидали. И – быстро. У человека так много уязвимых мест… У нелюди – ровно столько же. Легче убить, чем не.

И – как-то спокойно очень всё. Было. Для меня. Словно машина запрограммированная. Думал, пройдёт. Со временем. Не прошло. Так и. Никогда.

Садимся. Уже день, и довольно жарко. Только ветерок перестал обдувать, сразу почувствовал. Два оставшихся Яка уже завели, технари заводские спешат навстречу. К "кукурузникам". С парашютами. Действительно умеют, что ли? Вообще-то неудивительно, парашютные вышки тогда во всех парках стояли. В КБ, к тому же, надо думать, и с самолёта предостаточно возможностей было сигануть. При желании. Привет-привет. Разбежались. Со мною старлей тот, фамилии не знаю. Опять, значит, ведомым. Будем надеяться, вменяемый тип…

Движок зверем ревёт и стонет, аки Днипр широкий – откуда это? — стилетом вострым вонзаюсь в синее небо… Лепота! Ах да, это парнишка тот гуторил так, хохол, прибился тогда к нам… Тоже десантура… Ну, из хохляцкой аэромобильной… какой-то бригады. Когда в Измаильском аппендиксе румынов… Аккурат в 19-м. Недоброй памяти году. В мае. Бригада та интернировалась ещё в 18-м, когда тот типа "аншлюс" случился. Ну, осенью. Когда Великую Румынию создавали. Под прикрытием НАТОвского флота. Что после абхазских дел к тем берегам подошёл. Миша – так того парня звали – набедокурил слегка. Румына, в смысле, сильно обидел. Прибил, то есть. Их там очень своеобразно, как я понял, интернировали. Типа как под наблюдением ООН, но сугубо по-румынски. На батькивщину почти никто так и не вернулся… Мишка же у местной болгарки прятался. Частью в подполе, в основном же, как понимаю, под подолом. Уж дуже хлопец гарный. Был. Мы пришли, и он вылез. Стреляли – говорит. Шутка.

Стрельбы там никакой не было. Почти. Войска большей частью по границам стояли или уже цапались. У них, у румынов, в смысле, со всеми без исключения соседями непонятки были. С болгарами даже, но особенно с венграми. Нам ничего не пришлось – местные сами. Что такое румын в господах – это, наверное, самому увидеть и почувствовать надо. Чтоб понять.

Опа! А над аэродромом снова словно мухи над известно чем вьются… Dogfight, как говорят англоговорящие. Собачья свалка. И – до боли знакомые, надоевшие уже дымные хвосты сбитых. Кто-то кого-то мутузит. Я ещё про себя ворчал насчёт начальства, в смысле, ведущего – в высоту, мол, надо. Никогда не знаешь… Заранее. Вот так вот мы подошли, нызэнько-нызэнько, а нас и не видно. Нам же наоборот. Хотя запас скорости с высотой тоже не помешал бы. Ладно, что сдали, тем и будем… играть. Сразу добавляю обороты до максимума. Из роя "чайка" вываливается. Навстречу. Заполошно так шныряет из стороны в сторону, но пайлот явно не ас. За ней "худой". Пристраивается. Аки гусар за пригожей крестьянкой. Увлечённо так. Нас видеть не замечает. А мы его – оппа-па![111]

Старлей мой проскочил, я же аккурат успел. На встречно-пересекающихся. Совсем в упор получилось – едва разошлись. Пусть и 7,62, а "худому" точно хватило. Даже оглядываться не надо. Да и некогда. Потому что сверху ещё один "мессер", уже строго на нас. Подвиражил чуток и заходит. Сзади. Мы же без скорости – только горизонтальный манёвр, да и то – не штопорнуть бы. На этой высоте – фатально. Наших пайлотов о закритических углах ничто не предупреждало. До конца войны. Это у немцев автомат стоял… Предупреждения. Однако вираж, и именно это у нас лучше получается. Всё равно. Трассы слева. А вот старлей чуток замешкался и – получил. Как в стенку ткнулся – и вниз. Задымить не успел – земля совсем близко. Что ж, a la guerre comme a la guerre.[112] Я уже выше того "худого", пытаюсь атаковать, но у него скорость, уходит вверх. А на меня ещё пара пикирует. Сквозь свальную кучу наших "чаек" и Яков. Аккуратно ухожу боевым разворотом. С набором высоты, то есть. Так понял, их тут всего четвёрка была. И такую бучу устроили. Работают, как доктор прописал. Высота, потом в пикировании скорость, сбил – не сбил, и снова высота. Качели. Наши же мечутся. Бестолково. Пара Яков и тройка "чаек", всего-то, и такую кучу-малу устроили. Впрочем, если по дымам судить, изначально их больше было. Плюс тот, которого я на подлёте выручил. Может быть. Дежурная шестёрка, значит, была, потом Яки взлетели. Не думаю что меньше четвёрки. Неслабо, выходит, "мессеры" порезвились. Перегоняешь-перегоняешь, а толку… Сначала летать надо выучиться, потом лезть. А так – одни лишь звёздочки фанерные, и список фашистских побед растёт. Но – не за мой счёт. Тот "мессер", у которого я напарника сшиб, всё никак успокоиться не может. Мстя его хочет быть страшна. Но не получается. Тоже, что ли, салага, или Яка не знает? Без разницы. Мне. Не фиг было на виражи лезть. Здесь мы его быстро. Рррраз! Эх, пушчонку бы, а так… Одни слёзки. Впрочем, "худому" и так досталось, пытается в пике уйти, но времени мы ему на это не дадим… Ещё – ррраз! Куда попал – не знаю, но движок как обрезало. Жидкостной… Вот почему мне Ла-5[113] всегда больше нравился. А ещё лучше – Ла-7. И совсем уж хорошо – И-185.[114] Поликарповский. С кондиционным движком, разумеется… Покрутив головой, наблюдаю уходящую со снижением на запад пару "худых". Успеваю ещё краем глаза заметить, как мой фриц… или Ганс, кто его знает, аварийно сбрасывает фонарь кабины и вываливается с парашютом.

Хорошо фашикам… Пока. У нас аварийного сброса нет. Но и дураков тоже нет – фонарь закрывать. Заклинит ещё, поджаривайся тогда в тесной кабине на собственном жиру. Или считай витки неуправляемой уже машины, обречённо моргая на высотомер. К тому же прозрачность того пластика, что у нас в остеклении используется, оставляет, мягко говоря, желать лучшего. Так что – хрен с ними, парой-тройкой десятков км/ч скорости, да здравствует обзор и проветривание… особенно летом. Захожу на посадку, пробег – рулёжка – дома. Отстегнув, по образовавшейся уже привычке, парашют, топаю на КП.

Докладаю незнакомому капитану. Но другому уже. Тот был маленький и шустрый, белобрысый, рабоче-крестьянского вида, навроде меня. Этот же – высокий красивый брюнет с правильными чертами лица. Капитан Савченко.[115] Теперь он комполка. Четвёрка "худых" атаковала дозорные звенья "чаек", Сурин взлетал на выручку, на Яке, "охотники" подловили на взлёте. Лохи в кабинах "чаек", естественно, не прикрыли. Про лохов – это уже я, про себя. И ещё – Надежда. Тоже на взлёте. Ей как раз успели снаряды загрузить и горючки долить – ну, и разве удержишь… такую. За Суриным сходу на взлёт. А там "мессеры". Пыталась сманеврировать, а самолётом не владеет. Толком. И не овладеет теперь… Козырнув, бегу в конец аэродрома, где шлёпнулся её Як. Тут недалеко.

Упав, загорелся. Потушили уже. Мелкая чёрная тушка. Скрюченная. Зубы белеют. Частью закопчённые. Тоже. Запах горелого мяса, крови и дерьма. Запах войны. Как тогда…

Те, кого ждал, попались при следующей уже попытке. Моей. Одна камера, лучшая, с модемом и выходом в интернет, оставалась на месте, так что я знал, когда джипарь тот выезжает. Остальные сняли – ни к чему уже были. Кто б знал, с каким удовольствием отдавался я их грубым ручищам! Когда затащили на заднее сиденье, одного боялся – как бы лапать не принялись. Потому как с прошлого раза брючата порванными оставались не по шву – в растяжке. Неудобный фасон. Девчоночий. А джипарь выехал следующим же вечером, вот и пришлось одеть коротенькое такое платьишко. Светкино. С плотными белыми колготками, скрывающими мужской рельеф мускулатуры ног. Руки же у меня вполне себе гладкие были. Без рельефа. Сложение такое. Трусики для месячных и бандаж. Как у балетных. Но если рукой, не спасло бы. Потому, сжимая изо всех неслабых сил костлявые коленки, причитал всю дорогу, не переставая, писклявым девичьим голоском – "Ой, дяденьки, не надо… Ой, что мама скажет…" Ну, и всё такое прочее. Подходящее случаю. Эти успокаивали, ухмыляясь. Четверо их было – с водилой. Славянской – как говорят и пишут в таких случаях – внешности. Заехали в посёлок – без проверки – потом внутрь. Далее к флигельку, как я и думал. Выдернули из машины, без уговоров уже. По морде слегка, чтоб без следов – и достаточно. Ласок. Прелюдия, то есть, у них такая была. Любви. Потом в кабинет. Навроде врачебного в школе. Там эскулап. О, как у них тут всё… организовано. Чтоб без риска. Подцепить. "Разденься, девочка." Амбал один остался, сзади стоит. Скучает. На столе в карандашном стаканчике скальпель. Почему-то все врачи обожают их использовать. Не хирурги в особенности. Карандашик там поточить, колбаску порезать. Хоть и неудобно. А мне – удобно. Дальше ничего не помню.

Очнулся в той комнате. С камином. Где пахло. Войной. В домине у него, депутата того, немало народу было. Охрана, обслуга. Помощники. В делах. Праведных да государственных. Жена-фотомодель. Дети. Никого не осталось, судя по СМИ. В живых. Народ обсуждал, делился. Я же не читал и не смотрел. Боялся вспомнить. Что я, надо думать, у него на глазах с женой и детьми его делал. Такое вот милосердие. Памяти. Ко мне.

Потом сбегал посмотреть, что там с джипарём. Водила рядом валялся, из горла натекло… Видимо, не стрелял, пока по одному попадались и "девочку" не боялись. Ещё. Забрал ключи с брелком – рядом валялись. Потом в гараж, бензинчику. Облил всё основательно, но так, чтоб не сразу заполыхало. Подвешенного обильно. Живого ещё. Глаза над скотчем… Запомнились. Потом на джипаре. Выпустили, по позднему, но не так чтобы очень ещё времени – тоже без проверки. Номера… Спец. Мотанулся за шмотками. Своими. Припрятаны были. Загодя. Обтёрся. Салфетками. И джипарь обтёр. Внутри. Запирать не стал. Так, дверку прикрыл. Район известный – Медведково. Долго не простоит… Потом на метро – работало ещё – домой.

На следующий день – в военкомат, сдаваться. Из института-то я вылетел ещё с месяц назад. Пара прогулов, потом пара глотков для запаха. Пива. И в деканат – разбираться-скандалить. Много ли надо – всего лишь второкурснику, тем более. Повестка уже через пару недель пришла. Прятался. У подружки. Так что в военкомате мне удивились, но и обрадовались – ужасно. К тому времени служить стало совсем уже западло. Типа, для лохов. Из-за роста хотели было законопатить незнамо куда. Мне всё равно было, чем дальше, тем лучше. Из армии к тому времени выдачи уже не было. Во всяком случае, всего лишь по подозрению. Народу уж очень не хватало. Срочников. А обстановка уже… ну, не зашкаливала ещё, но около того.

За всей этой суетой к ТВ попал только на призывном пункте. Там всё равно больше делать нечего. Шум вокруг моего крестника и не думал утихать. Оказалось, столп демократии и без малого почётный святой. Был. А по нёчетным – честнейший политик, наичудеснейший товарищ и прекраснейший семьянин… в третьем, кажется, браке… официально. Любят у нас покойничков. Живых бы так. Журналистские расследования. Версии. Не иначе как враги народа и демократии. Столь кристально чистую личность. Злобно уконтрапупили. Намекали даже на ФСБ, как же без этого… Что-то там свежепреставленный вякал на сей счёт. Незадолго. До.

Тем временем померили мне рост, взвесили, осмотрели. Без малого за дистрофика-недокормыша сошёл. Долго думали, куда же меня, такого всего из себя интересного, определить. Или сначала всё же откормить, а зарезать – потом?

Мне же, в принципе, по фене было. Лишь бы подальше. На счастье, саджента знакомого встретил. Из "покупателей". Колю Егорова. Аккурат на пару лет постарше. Мы с ним когда-то рукопашкой вместе… Оченно он меня зауважал, тогда ещё… ну, после стычки. Которая очень короткой вышла, но с удивительным для него результатом. Слово за слово, и отправился я в Иваново. Проблему с эскулапами Колин лейтёха сходу решил. Рост написали, какой нужно, а с весом у меня и так проблем не было. Телосложение просто такое. Хлипкое. С виду. А так, в школе ещё, когда тугую банку надо было открыть, всегда меня звали. Или гайку. Без ключа. После карантина – ОРР. Отдельная разведрота. Дивизионная. Должок за мной оставался, потом вернул. Полагаю, с лихвой. В Таджикистане. Одну из тех РГ, ну, наших, как раз Коля вёл… Тогда.

За всеми теми делами не заметил даже события, что все курки взвело. Ну, как Вовочку на четвёртый – с тем перерывом – срок избрали. Вполне демократическим, кстати, путём. Потому что остальные ещё хуже были. Вот так.

Через пару недель Россию права вето в ООН лишили, типа как подавляющим большинством голосов, и на следующий день НАТОвский флот уже через проливы проходил. По приглашению турецкой стороны и с благословления прогрессивного мирового… В основном, знамо дело, 6-ой американский. В составе – совершенно случайно, конечно – аж двух авианосных групп. Ну и, разумеется, каждой твари по паре. Поляки, от прибалтов даже что-то. Немцы только отказались. Умная нация, что тут скажешь. Поумневшая, в смысле. Не без нашей помощи… Которую сейчас вот как раз. Оказываем.

Потребовали Абхазию и Южную Осетию. Взад, значит. А что тут сделаешь? Базы все вывели. Грызуны, конечно же, утерпеть не могли, чтоб без пинка. Лежачему, тем более. Ребята из 45-го рассказывали потом, по перевалам прилично повоевать пришлось. Прикрытию. Под ударами палубных штурмовиков и А-10, что быстренько в Грузию перелетели. Инфраструктура под них готова уже была. Как в восьмом звездулей получили, так сразу и начали. Беженцы в Россию хлынули. Народ горячий, отчасти криминальный – а тут наши чиновники… Полицаи… Встретили. Граждан России. Но это только начало было.

Ладно… Не стоит о грустном. Вот и тут. Я ведь её даже полюбить не успел… Не судьба, значит. Повернулся, двинул на КП. Там суета. Велели устраиваться. В расположении. Нехило, однако, они здесь расположились. У меня фронтовой аэродром почему-то всегда ассоциировался с палатками, в лучшем случае землянками, а тут всё цивильно, стационарно, только что щели откопали – и всё. Немцы больше по самолётным стоянкам долбили да по складам. А последнее время вообще попритихли. Слегонца. Наступают же – надо обеспечивать. С воздуха.

В расположении дневальный показал, куда Петрович барахлишко моё сбросил. ТБ умотал уже. Оно и к лучшему. Пока топал к умывальнику, мимо немца провели. Ну, которого я над аэродромом сшиб – сюда он и приземлился. Прямо в гостеприимно ожидающие его руки цыриков из БАО.[116] Как и думал, молоденький совсем. Салага, то есть. Унтер, даже не офицер. Среднего роста, ладный, белобрысый истинный ариец, но уже с синяком. Наисвежайшим. Под нордически серо-голубым глазом.

В столовой лётной, как всегда, кормили на убой. Отсутствием аппетита никогда не страдал, ни при каких, самых даже наипечальнейшых обстоятельствах. Как в топку. Паровозную. Без пара – какой ход? Костик же, после всего, затихарился где-то в глубине души и не вякал. Давненько что-то уже.

Потом на КП заскочил. Про обещание Сурина, ну, насчёт Яка, никто, похоже, не знал. Но поверили. На слово. Получил задачу отдыхать. Пока. Не звери, чай. Сколько уже вылетов, с утра-то, пусть и неполноценных. Однако подзадержался. Краем уха уловил, как обсуждают инфу, что при допросе фрица всплыла. Получается, насчёт особого внимания истребителям-бипланам – так оно и есть. Выяснилось, дело в том, что какой-то гадкий утёныш – эксперты Люфтваффе[117] долго спорили, что это было – И-15бис или И-153, пока не решили – валить всех подряд, ну, бипланов, в смысле, так вот, не далее как поза-позавчера, то есть в первый же день войны, значицца, тот бонб немаленьких парочку положил аккурат в блиндаж, где как раз вся знать JG 51 собралась. Ну, 51-ой истребительной эскадры Люфтваффе. Эскадра – это навроде дивизии. Авиационной. У них. Во главе с самим Мёльдерсом. Оба-на – про этого даже я в своём времени слышал. Первым за сотню сбитых вышел. В Германии траур. Истребители же решили мстить. Неофициально, но шибко всерьёз. Насколько мне известно, эта ихняя элита приказ несколько своеобразно понимала. Эдакие рыцари воздушного пространства. Что, впрочем, не мешало некоторым из них глумиться над колоннами беженцев и расстреливать вражеских лётчиков, выбросившихся с парашютом. Советских, во всяком случае. Кстати, не понимаю, почему это считалось каким-то особо подлым и циничным поступком. С парашютом обычно не с госпитальной койки прыгают, а с самолёта, боевого причём – у пассажирских-то парашютов не бывает. Причём с оружием. А на войне, как на войне…

Я сразу сообразил, вот это – моё. Не в смысле бомб тех, там и так ясно, а такое вот, ну, чтоб сами за мною охотились. Искать не надо! Догонять тож нэ трэба! Аналогично, у нас в роте взводный, старлей Ереп, Виталик, всё удивлялся – почему это мазута[118] так окружений боится, что аж в панику впадает. Здорово ж! Противник – всюду! Резко возвращаюсь, подхожу к капитану, разрешаюсь обратиться, и довожу до сведения, что от Яка отказываюсь, а хочу на "чайке". Очень хочу. Привык, мол, так, что и жить без этажерки этой невмочь. Удивились, засомневались, поуговаривали даже – мол, у остальных на Яке пока не так чтобы очень здорово получается, а я таки на нём уже и "мессера" завалил. Это они того, которого первым, не заметили, выходит. Далековато, получается, от аэродрома было, и не на высоте. Пленный немец не сказал – а его и не спрашивали. Тот салага, что на "чайке", надо думать, в до того расстроенных суматошных чуйствах пребывал, что и не помнит ничего. Ну, и слава богу.

— Ладно, — грить свежеиспечённый – ненадолго, боюсь – комполка, — будет тебе, Костик, "чайка". Самая лучшая. Техника тебе надо ещё… Ну так вот, прошу любить и жаловать – Косарев Николай. Рядовой. Он у Корчагина был. Младшего политрука. Замполита первой. Серёгу… — помрачнел, — сбили сегодня. Над аэродромом… так и не выпрыгнул. "Чаек" у нас теперь свободных много образовалось. Всех безлошадных утром ещё на переформирование отправили, вместе с технарями. На ТБ-3. А тут Яков добавилось. Они, "чайки", там вон все, — махнул рукой куда-то вдаль, — ближе исправные, дальше побитые. Выбирай. Ну, удачи тебе, Костик.

"Костик" этот, похоже, за мной теперь хвостиком так и пошёл. Никуда не денешься. Нормальное, впрочем, погоняло. Не хуже других. Хотя, конечно, в двадцать первом у молодёжи насчёт этого побогаче фантазия была. Например, Вову Севостьянова, что по прозвищу Зверь, называли так потому, что, нажрамшись, имел привычку вопить эту вот фразу из какого-то допотопного фильма. Во всяком случае, он так объяснял. Про фильм, в смысле. Потом. Когда проспится. Успокоенный полотенцем вокруг шеи и привязанный за руки-ноги к спинке кровати. Меня так вообще Мкртч прозвали. Имя такое. Армянское. Поскольку культурный уровень у меня с сослуживцами несколько различался, приколы мои доходили до них не всегда. Вот и, во избежание непонимания с недоразумениями, приходилось добавлять – "Шутка". С мрачной такой, разумеется, рожей. Привык потом. Даже если что-то совсем простенькое – всё равно. Впрочем, так оно и лучше. На всякий случай… подстраховаться. Потом народ, по моей наводке, и фильм[119] посмотрел, кто ещё не. А там роль эту актёр играет по фамилии Мкртчан. Понравилось. К тому же выяснилось, что в особо критических ситуациях начинаю говорить короткими рубленными фразами. Или вообще – отдельными словами. Опять же, время экономится. На произношении гласных этих самых. Звуков. Так и срослось. Или вот, к примеру, Медведь. Статью лишь чуть крупнее меня, хотя и поширше. В плечах, и вообще. Вполне весь из себя отчаянный парень, но с одной особенностью. В преддверии нехороших ситуаций у него всегда приступ медвежьей болезни случался. Сначала посмеивались, без зла, разумеется, он же первый и начинал, а потом вроде как барометром стал. На предмет грядущих неприятностей. Впрочем, это его и сгубило. Отошёл – а там противоступнёвка. Мы тогда в глубокой автономке были. Пришлось помочь… мне лично, как командиру. Группы. Тоже в 19-м, только осенью. Ничего себе тот годик получился. Насыщенный. Мы тогда в Гакону пробирались. Штат Аляска. Надо было до канадцев с англичанами успеть. Инфу снять, на накопителях, дисках, бумажного кой-чего. Добыли. Вернулись втроём. Из двенадцати. Там у штатовцев центр был. Всё ещё охранялся. Не в прежнем, конечно, режиме. Один из тех, которые землетрясениями занимались. Когда китаёзы допёрли насчёт того гриппа и решили по Штатам вдарить, америкосы их секли и надумали было по-простому обойтись – землетрясением. Несколькими годами раньше у них такие штуки проходили. С Ираном, с Индией, кажется – ещё раньше. Но тут просчитались. Малёхо. Вся плита материковая соскользнула. Типа, в тот самый Марианский желоб. И окрестности. Вместе с Японией вслед – туда же. Кроме Хоккайдо. Потом Землю долго ещё трясло, боялись, лопнет к херам. Обошлось. Правда, некоторые яйцеголовые считали – пока. Другие же, наоборот – что основные напряжения в земной коре сбросились. Мы же ещё, в принципе, так мало знаем… А лезем.

Лезли…

Цунами ещё получилось. Небывалое. Сообщали, за сотню метров по гребню. Волны. Север Филиппин, Гаваи смело, много ещё чего, по мелочи, почти всё западное побережье США и Мексики – как корова языком. Чили… И всему океану волны, несколько дней ещё шастали. Кругами и так. Голландию затопило, север Германии… Питер дамба спасла. Почти. Потом ёще подлодка та. Китайская. С вымирающим экипажем… Мир изменила. Окончательно. И бесповоротно.

И что им эти Яки? Не в коня корм. Читал, многие полки новые машины бросали. Жгли, то есть. И в тыл мотали на старых. "Ишаках", "чайках", "бисах" даже… Поскольку к технике ещё и умение владеть ею требуется. И вообще. Вот если б Батя, тот смог бы. На всём летал. Что с крыльями. Или Фрол. Так он об Яке этом мечтал… Топаем вместе к самолётным стоянкам. С технарём. Тут слышу удары по крыше, останавливается полуторка и с кузова спрыгивает какое-то чмо. Болотное. Воистину. Потому что от грязи с пылью мохнатое аж. С ППД в лапке. Только когда совсем уже подбежало, узнал:

— Фрол! Живой, блин!

— Не дождётесь! Лом тот железный, мать его, летает хреново, но падает здорово. Просеку целую прорубил, сволочь, а мне – хоть бы хны. Пехотой чуток покомандовал – не понравилось. Грязно у них там, и недобрые какие-то все. Отловил там Йонасовича. По кустам. Ну, Катилюса. Велел, чтоб увозил. Сам-то как?

— Живой, как видишь… — те, товарищ старший лейтенант.

— Брось и закопай… гадость эту. Для тебя теперь Фрол… или Пётр, как хочешь. И на "ты". Лады?

— Лады!

Тут же сообщаю, что мечта всей его жизни близка к воплощению, как никогда. В смысле Яка. Приходится возвращаться и в третий раз. На КП. Здесь этого… ну, по нашим временам был бы авторитетный отморозок… или отмороженный авторитет… что-то вроде того, короче, здесь Фрола все очень хорошо знали. Встретили только что не овациями. Як, в потенции бывший мой, тоже без споров отдали. Боязно всё-таки на новой-то машине летать. И хочется, и колется, и мама не велит. То есть, наоборот, велит. Но стрёмно… Я же отправился к своему отдельно стоящему технарю.

И потопали мы, но не туда, где исправные "чайки" стоят. Знаем мы такую вот самую лучшую технику. Нате вам боже, что нам негоже. А туда, где побитые. И едва ли не сходу попалось ровно то, что нужно. С виду, конечно, рухлядь рухлядью. По Колиным словам, да и если по номеру судить, эта была из 74-го шап. Пригнали в Пинск на капремонт, ну и, заодно, движок поменять. Всё сделали, оставались только финиш да покраска. Сюда перегнали – в первый же налёт очередью верхнюю правую плоскость. Пустяк, 7,92 мм, подкос ещё, ну и так, по мелочи. Плоскостей же целых кругом – море разливанное. При вдрызг разбитых машинах.

Технарь толковый попался, хотя и молодой. Быстренько сняли плоскость с брошенной рядом "чайки", с моей будущей тоже… А вот менять оказался тот ещё геморрой. Не, сама-то замена – раз плюнуть. А вот бипланную коробку регулировать – удовольствие то ещё. По тону звучания растяжек, и так далее. Там ещё пластинки такие хитрые стоят, на рулях и элеронах, для индивидуальной подгонки… Коля их гребнями называет, ну, вроде триммеров,[120] но не триммеры… Недотриммеры, словом. Ещё зеркальце. Поставить надо. Привык… К хорошему – быстро. К вечеру только управились. Над аэродромом за это время дважды кутерьма затевалась. Отвлекали от дел. Фрицы всё "чаек" домагивались. По первому разу сбили три штуки. Без своих потерь. В основной массе всё-таки довольно беспомощны в воздухе эти самые сталинские соколы. К гордому названию ещё бы и лётных часов хоть чуток добавить. По второму Як взлетел. Думал – хана, на взлёте и срежут. Как тех. Ан нет. Ещё на наборе высоты одного сшиб, извернувшись неведомо как. Тот думал – коршуном на курёнка, а там типа котик. И – лапкой его. Когтистой. Потом в кучу малу – оттуда тут же ещё один вывалился, дымя, останняя пара "худых" сразу в драп настропалилась, Як за ними. Фрол. Больше некому. С раскрытым руководством по лётной эксплуатации на коленях, я так понимаю. Шутка.

Удивительно парниша лётает. Ну, я – понятно. Столько почти реальных боёв, да на разных машинах с разными машинами здесь ни у кого даже теоретически быть не может. Это в придачу к способностям. Неслабым, без ложной скромности. Этот же… Разве что родился без крыльев. И то по ошибке. Природы. А вот то, что я его вспоминал прям перед встречей, дело достаточно обычное. Для меня, во всяком случае. Как тот принц Датский лоботрясу Горацио говаривал, на свете, мол, много чего есть… хрен поймёшь, в общем. Что с поллитрой, что без, что с учёными, что без них… Тем более с мудрецами. Если кто не верит – попробуйте летом за девчонкой в короткой юбочке пройтись, ножкам радуясь. В девяноста девяти случаях из ста шагов уже через двадцать подол сзади начнёт поправлять. При том что не видела тебя – вообще. Взгляд, опять же, многие чувствуют. Неприятности грядущие ощущают. Что-то, в общем, такое есть… Ну, бог не бог… Верующие верят, что он есть. Атеисты – что нет. Агностики тоже верят – что мир непознаваем. Я же ни во что не верю. Отучили. Получается, типа, трансцедентальный нуегонахуист. В смысле, замнём для ясности. Бог не фраер, правду видит. Короче, не знаю, есть он, иль нет его… Но на всякий случай лучше стараться быть приличным человеком. Тем более что мне и самому так больше нравится.

Вечером похороны. Без марша. Оркестр эвакуировался уже. Восемь гробов. Закрытых. Который с Надеждой – кто его знает. Это только те, кто на аэродром или рядом… Морд десять цыриков пальнули из трёхлинеек в воздух. В три залпа. Потом по горсти. Стук по крышкам. Всё.

Посидели с Фролом в столовке. Тот уже где-то поллитру добыл. С залитой сургучом головкой. Ещё человек несколько подошло. Помянули. Батю. Надежду. Фрол её, оказывается, очень хорошо знал. С большим уважением… поминал. И остальные. Классная. Была… Прочих сегодняшних – тоже. Всем грамм по 50 вышло, я – чаем. Никто ничего. Нет, оно, конечно, и можно бы, даже нужно, хотя и не люблю… Но была у меня уже задумка насчёт сегодняшней ночи. Обсосанная уже, что называется, с Фролом и с Шульмейстером. Насчёт того бомбёра. Ну, с фарами. Который эшелон…

Все отправились высыпаться – ночи в июне коротки – а я, придурок, к "чайке". Своей. Новой. Ну, почти. Движок с технарём опробовали основательно. М-63, самый мощный из тех, что на "чайках" ставили. Для горизонтальной скорости это, конечно, мало что даёт, лоб слишком широк – но набирается резче. Что скорость, что высота. Имея в виду массу машинки, по динамичности – куда там "мессеру". Вяловат он в этом, хоть и худенький весь из себя такой. ВИШ, опять же. Тип АВ-1. Говорят, наши пайлоты, как правило, не очень эффективно его использовали. Не умели. Я – умею. Без пушек – четыре БС. Пушечный тяжеловат, да и другие недостатки имеются… Его, в принципе, для штурмовки делали… а мне воздушный боец нужен. Тем более что по массе секундного залпа не уступает. За счёт скорострельности. Капремонт, опять же, по-мирному ещё проводился, без спешки и штурмовщины. Направляющие РС и бомбодержатели снимать не стал. У Яка или МиГа был бы смысл, а у этого… С такой-то мордой… Поперёк всего шире. Выигрыш в скорости будет, конечно, но такой, что не стоит заморачиваться. Под конец ещё и пару подлётов исполнил, над аэродромом. Немного подрегулировали кое-что. Реально, машина – зверь. Под конец белой краской на борту – "03". Без трафарета, но у Коли рука хорошая. Твёрдая. Красиво получилось. Надеюсь, хоть кто-то да успел заметить… из немцев, что на аэродроме том ошивались… разбомбленном. Коррида!

Сижу в открытой кабине, жду. Уже слева, на взлётной части. Лётного поля. Ракет не будет. Взлёт по готовности. Немцев. Шульмейстер эшелон не отправляет, пока не управлюсь. А не то как вчера будет. Барахло-то бог с ним, хотя тоже пригодилось бы, но там с полэшелона раненых, беженцев, опять же… Было. До сих пор, как оттуда ветерком повеет, запашок чувствуется… Или это мне кажется? Неважно…

Вижу. Сначала просто свет, потом фара. Одна, но мощная. Вниз направлена. Смотрится, как в той книге Уэллса. Про войну с марсианами. Или ещё что-то в этом роде. Инфернальное зрелище. В моё время не видел ничего подобного. Тогда всё радиоволнами, инфракрасным… Жуть, ей-богу. Жму пневмозапуск. Движок забубнил. Взвожу оружие.

Взлетаю. На "чайке" – до чего ж по кайфу. Доработанная зрелая конструкция, никаких проблем с бзиками. Шасси ушли. Назад и вверх. Почувствовал, как. Будто часть тела. Какая только, не пойму. Неужели? Не дай бог… Шутка.

Покачался туда-сюда из стороны в сторону. Опёршись плоскостями о загустевший ночной воздух, легко взмываю в боевой разворот. Такое ощущение, будто при разминке. Приятно, лёгкая ломота и по телу тепло. Тому, что с крыльями. Тот с фонариком, в смысле, фриц с фарой, далеко довольно уже вперёд ушёл. За ним. Зрение ночное и меня не раз выручало, а у Костика ещё лучше. Это я ещё когда по лесам шлялся заметил. Как будто в бесподсветочный ПНВ[121] смотришь.

Приближаюсь неспешно. Темно всё-таки. Меня им не видно – выхлоп назад, а я вижу. Можно сказать, неплохо. Должна быть, как минимум, пара. Один светит, другой бомбит. Ага. Трое. Идут неспешно, получается даже зайти чуть сбоку. Чтоб прожектор не вовсе слепил. Оп! Метрах в пятистах позади "осветителя" два малиновых пятнышка. Двухмоторный, значит. Подхожу ближе. Крылья широкие, как бы с небольшой стреловидинкой, стабилизатор разлапистый такой. "Хейнкель". Сто одиннадцатый. А кто ещё? Скорость относительно низкая, бомб прилично, обзор у штурмана-бомбёра просто великолепный, фара хорошая и без того стоит, а тут, наверное, что-то помощней придумали. Что ещё нужно для счастья? Только чтоб ночного истребителя не было. А он таки есть. И какой!

Спокойно выравниваю скорость и аккуратно пристраиваюсь сзади. Если есть время, лучше подумать. "Хейнкель" – машина несколько уже подустаревшая, тихоходная. Однако сбивать его нелегко. Даже по сравнению с тем же Ju.88. Или "дорнье". Долгая это история. Обычно. Вообще-то лучше всего убить пилота. Как тогда, 22-го. Остекление кабины обильное, и 12,7 мм в упор не держит. С гарантией. Но – подберись-ка к нему. Спереди. А там пара пулемётов. Не бог весть, но всё же… Можно ещё по движку вдарить. Он слабенький на удар, без брони, там же рядом и бак… Но – шума много, с одного захода не сделаешь. Проблема…

Эврика! Чуть приподнявшись, захожу сзади справа чуть сверху, и всеми четырьмя – по хвосту! Без хвоста всяко, думаю, не полетаешь. Пулемёты у меня на 50 м пристреляны, и чтоб в обстановке, без малого, тира (ну, покачивает немного в ямах воздушных – и всё) из всех струй рули не срубить – быть такого не может. Воистину так. Как в омут провалился тот парень. Жду, когда глаза к темноте снова привыкнут, опять присматриваюсь. Стараясь не захватывать пространство, освещённое фарой переднего. Второй идёт от последнего, который покойный, метрах в двухстах всего. Слётанное, похоже, звено. Забеспокоился. Видимо, ныне усопшие успели что-то вякнуть по рации. Не то из стрелков кто… Заметил. Из стороны в сторону заходил, тоже пытаются что-то рассмотреть. Стрелки. Их двое у него. Или более. Причём верхний в открытой кабине. Но я держусь в мёртвой зоне за килем и чуть снизу, а на западе совсем стемнело уже. Жду, когда успокоятся немного – и тот же манёвр. Не тот случай, когда разнообразить надо. Оп – и как лом в реку. Последний уже всерьёз забеспокоился. Фару погасил, развернулся, и тут же фейерверк устроил. Трассерами – во все стороны. Понимаю, страшно. Хочется сделать хоть что-нибудь. Помирать, опять же, не хоцца. Но ведь тебя сюда и не звали. Что, фюрер приказал? Ну и спрашивай тогда у фюрера, а я причём? По хвосту не получится, по кабине тоже не вышло, слишком быстро проскочил и вверх ушёл – похоже, бомбы сбросил. Вот тут-то скорость моя и подставляет ножку. Работаю сектором газа, до взлётного режима, нагрузку на винт оптимизировать – да мы совсем без малого "мессершмитты" получаемся! Выворачивая крылатое тело вверх, с полубочки пикирую вниз головой и легонько так касаюсь пальцами очередей левого движка. Готово. Теперь можно не спешить. Снова трассеры во все стороны… Сорок душ посменно воють, раскалились добела – во, как сильно беспокоють треугольные дела…[122] Ну, пусть не сорок, четверо их там. Но воют, наверняка. В душах. Или как. С трудом тянут на запад. Пристроившись, аккуратненько эдак шью второй двигун. Всё.

Пока мотался за этим, немного голову задурил себе. Ночное ориентирование – та ещё радость. Особенно на "чайке". Сейчас, похоже, над немцами уже. Потому что темно, как у афроамериканца промеж ягодиц. Наши б точно костры жгли, курили всенепременно… на постах. Россиянину нужно время, чтоб в войну врасти. Это немец – zu Befehl,[123] каску надел – и все дела. Зато уж когда наш раскачается да раскочегарится… Ежели дадуть,[124] разумеется. Так, компас у нас магнитный, но и то сойдёт. Нам на восток. Развернувшись, ищу взглядом железку. Земля почти чёрная, но кое-что всё-таки можно разглядеть. Опа – фары. Две машины, как договаривались. В перекрёст. Хорошей такой русской буквой названием всё тот же "хер".[125] Захожу на посадку, убрав газ и выпустив уже шасси. Вдруг – холодом по позвоночнику. Ну-ка его на фиг! С этим жизнерадостным воплем буквально на зубах успеваю сотворить не фатально резкий вираж влево. Удары по плоскости, и словно тень мелькнула. Справа. Ночник. Ночной истребитель, то есть. То-то я слышал какое-то завывание моторное вдалеке, пока ждал. "Хейнкелей", в смысле. На аэродроме… Наших ночников, видимо, отлавливал. Или по мою душу. Немцы мои, небось, весь эфир провопили, пока сыпались. А тут полоса подсвечена. Впрочем, неважно. Чёрт, чуть не жжахнулся – над самой землёй вывел, аж запахом хвои в нос шибануло. С по-прежнему выпущенными шасси мотаю круги, интенсивно вертя головой. Эти, насколько помню, обычно по одному ходят. Мне его ну никак не поймать. Не вижу его, и всё тут. Как, впрочем, и он меня. Если в стороне от аэродрома. К тому же нетупой Шульмейстер сразу же погасил всю иллюминацию. Выждав некоторое время, захожу снова. В темноте. Глаза привыкли. Опасно, конечно – но безопасность кто обещал? Самое трудное было решиться шассями земли коснуться. Чуть не перетянул с этим делом, без малого в стоянки въехал. Ага, вот и Як какой-то, чуть ли не винтом касаюсь. Останавливаю движок. Живой!

На аэродроме темно и тихо. Лишь переругиваются вдали механики, там из-под тента слегка пробивается свет. Приучили-таки фрицы светомаскировку блюсти. Сегодняшний мой, может, и просто так – погулять вышел. На свет бомбочку-другую бросить, пострелять там… А тут гля – полоса подсвечена и этажерка садится. Вот он и обрадовался.

Однако слегка пробрало меня… близкое дыхание земли. Воевать – страшно! Очень. Но надо… Никуда не денешся. Медленно поднимаюсь с парашюта, откидываю бортовой щиток и неспешно выползаю на нижнюю плоскость. Коля уже тут как тут. В глазах вопрос. Показываю три пальца. Вижу – доволен. Тут же и Шульмейстер. Этому интересно одно – эшелон можно отправлять? Таки можно. Теперь всё можно. Ну, почти. Остальные, похоже, дрыхнут. Так, машину Коля на место отгонит – он же вроде как пилотом стать мечтал? Может и станет. Покрышкин, вон, тоже техником начинал. Тем выше почёт. Добравшись до своей койки и едва успев сбросить с себя всё, завалился и сразу вырубился. Храп, может, и мешает. Кому-то. Но не мне, и не после такого дня.

Проснулся же от близких взрывов…

День пятый

Проснулся же от близких взрывов. Бомб. Определённо. Сначала одна ухнула, поодаль, тут же вторая, поближе, третья совсем близко, с посвистом осколков за окном и их же стуком в стену, четвёртая… Блин, где четвёртая? Я уже под койкой валяюсь, весь из себя в нижнем белье, голову ладонями закрыв, поскольку больше нечем – а её всё нет и нет. По три ж не бросали никогда – две, четыре, пять и более… Высовываю голову из-под свесившейся с пружин кровати простыни – вверху дыра. В потолке. Метрах в трёх. От моей койки. Если перпендикуляр отпустить. Но лучше не надо… Напротив, смотрю, той дыры, что в потолке, аналогично в полу… Вот и четвёртая, судя по всему. Не разорвалась. Ссссука. Везёт дуракам да пьяницам…

Выползаю из-под кровати. В комнате пусто. В смысле, народу больше никого. Моторы немецкие ушли, натурально, зенитки наши затявкали. Как всегда вовремя. Весь кайф, однако, сломали. Фрицы. В смысле разминки и так далее. Ну, раз так – буду лениться сегодня. Тащусь на кухню за горячей, брею морду лица, умываюсь. Потом из-под крана – ледяной. Проснулся. Вроде. Завтрак, и на КП. Там – знакомые все лица. Кроме Фрола. Ну конечно, бомбёры немецкие кто догонять будет, Пушкин? Александр Сергеевич, лично? Поминая нехорошими словами то самое вот чудное мгновенье… Меня не ждали – хотели дать выспаться. Хотя бы часов шесть. Но – раз уж сам пришёл, не отправлять же обратно. Типа, досыпать… Тем более что и время уже к восьми.

Савченко представляет моих ведомых. Расту, блин. Оба мамлеи, Толик и Саша. Фамилии как-то не уловил. Нечётко выговорил. Савченко. Типа, признание заслуг? Наконец-то. Двоих, однако… Это не Батя, определённо. В 123-м всё ещё на троих соображают. Хотя всем с Испании ещё известно – на вираже один отрывается, и хорошо если всего лишь догонять приходится, а то ведь и "мессеры" ловят. Нередко. Взлетать нам минут через полчаса… надо было. А теперь – как только, так сразу. Потому что над аэродромом теперь звено болтается, и то фрицы капитально проредили уже. Один остался, савсэм один. Правда, Фрол с ведомым в воздухе. Ещё.

Быстренько бежим к своим "чайкам". По дороге соображаю, что, наверное, держать дежурных в небе – не лучший вариант. Пожалуй, разумнее было бы дежурное звено на земле, и бдительные посты ВНОС со связью и зенитки. Впрочем, это всё теория. Этим утром немцы действовали по той же схеме, что не прошла у них тогда – скорее отвлекающий налёт "худых" и сразу вслед – "сто десятые" бомбами. Предложив Толику и Саше быть на "ты", чему те скорее удивились, чем обрадовались, пытаюсь хотя бы чуток просечь обоих. Похоже, оба из тех ещё сталинских соколов… уровня "мокрая курица". Впрочем, Саша, кажется, поувереннее на жизнь смотрит. Назначаю его ведущим. Пары. И приказываю болтаться где-то на полтыщи ниже меня. Имел я в виду все эти ихние дурацкие уставы, до войны писаные. И приказы идиотские – тоже. Это Костик начальства боялся. Я же – не погибнуть даже, нет. Это – как карта ляжет. Погибнуть бестолку и глупо. То есть по собственной тупоголовой дурости. Или, тем более, чужой…

Коля отогнал мою "чайку" на общую стоянку, замаскировал, залатал крыло, теперь она вполне готова к вылету. И к бою, если случится. Вырулили на взлётку. С КП ракета – пора. Вообще-то взлетать на "чайке" не вовсе сахар. Обзора никакого. Больно лоб широк. В руководстве рекомендуют при рулёжке и в начале разгона двигаться змейкой, чтоб хоть что-то видеть. Мы проще. Загодя наметили себе полосу среди воронок, что не успели прикопать да затрамбовать, нагружаем винт и вперёд. Чуйствуем потому как птичку. Всем. Салаги взлетают следом. Снова охватывает знакомое по вчерашнему – или сегодняшнему уже, ночному, короче – полёту восхитительное ощущение абсолютного слияния с машиной. Закладываю первый вираж с набором, теперь можно и на землю посмотреть. Обломков, похоже, поубавилось, что ли? Целых машин не видно… замаскировали, надо думать, "пешек" тех всего две остались, из вчерашних трёх. Одну отремонтировали, или как?

Набрав свою где-то трёшку, меняю огрызок предыдущего звена. В лице единственной "чайки". Этого знаю. По полёту. Со 123-го, но пилотирует классно. Из "старичков", надо думать. Вот и уцелел. Сам фрицев заметил, а предупредить-то никак – радио нету. Вот ведомых и проредили. Впрочем, мне так даже больше нравится. В смысле, без радио. Хотя и с ним… Если приказ поступит какой-нибудь… своеобразный, всегда можно сказать – настройки сбились… или ещё что-нибудь в этом же роде.

Помню, пробрались мы раз в Париж. Вот все говорят – Париж, ах Париж! А по мне так деревня деревней. По сравнению с которой родимое Бирюлёво – центр мировой цивилизации. Шутка.

Ага, пара Яков возвращается. Несолоно, по всей видимости, хлебавши. Не больно-то догонишь со взлёта уходящего в пикировании "мессера", что "худого", что "сто десятого".

Хотя – в каждой шутке… Электричка, потом на метро туда, на метро же и оттуда. Словом, поплевать на головы беспечных парижан с Эйфелевой башни не получилось. Впрочем, не вовсе уже беспечных… к тому времени. Сначала, я ещё пацан был, у них там презик поменялся. До того был шустрый такой коротышка, но крепенький. Ушастый, носатый, жестикулировал ещё смешно, и лицо выразительное. Он ещё муслимов поприжал. Слегонца. Потом маятник качнулся. Либерасты местные устыдились. Недемократичности подхода. Выбрали какого то… социалиста. Его потом французы долго… вспоминали. Даже я фамилию запомнил. Оланд. Стала синонимом человека, попавшего – сугубо демократическим путём – гузном в такое кресло, куда ему и шнобеля своего удлинённого совать не следовало. Невыразительное лицо, и будто всё время кому-то что-то должен. При нём всё и вовсе посыпалось. Новых выборов с надеждой ждали. Я уже школу заканчивал, хорошо помню. Сначала несколько кандидатов, но от муслимов один, и те все пришли за него голосовать, до единого, стариков только что из гробов не поподнимали. Прочие же – кандидатов несколько, а кто и вовсе не пошёл. На участок. Потом, правда, когда двое остались, френчи своему большинство сделали. Точнее, своей. Марине Ле Пен. Неслабое. Но! Муслимы-то большей частью в Париже и вокруг кучковались, вот и устроили типа "майдан". Отлились-таки кошке мышкины слёзки. Хотя и мышке от того радости немного уже было, ей-ей… Сначала вроде ничего, потом стали гайки закручивать. Мечети строить, ну, и вообще… Следующие выборы отложили – обстановка, де, сложная. К тому времени противных депутатов запугать уже капитально успели. У кого жена, у кого любовница, дети… Все люди. Полыхнуло, впрочем, лишь летом 20-го, а мы весной. Туда. Мужика одного вытащить надо было. Кто и что – так и не узнал, но судя по тому, что болтал, физик, рулил тем андронным коллайдером. Не в смысле руководил – типа, за главного мозга был. Сам-то прибор накрылся. Землетрясения и прочее… Потом, кстати, виделся с ним… или не с ним – чёрт разберёт. Физиком тем, то есть. Когда шунтовое управление одной ну очень интересной летающей штукенцией отлаживали. С моим, разумеется, участием. Я бы даже сказал, без ложной скромности, под руководством… Чутким. Фокусы с гравитацией и всё такое прочее… Забавно было.

Тогда же я по первому разу с реальными выездными мокрушниками работал. К тому времени уже снова ПГУ[126] КГБ. Нужен был им хороший форточник. То есть, моей где-то комплекции и с навыками скалолазания да промальпинизма. На всякий случай. Которого не случилось. А случилось совсем другое. Чего и не ждали вовсе.

Девица к нам прибилась… в Бельгии ещё. Парижанка. Подарок от нелегалов. Типа проводник, ну и вообще. Местный кадр. Проверенный. Заверили – убеждённый борец, не сдаст. Ага, конечно…

Внешне ничего особенного, тощая, чёрная и злющая, как чёрт. Жанна. По-моему, псевдо. Судя по некоторым… реакциям. Но в будущей Свободной Франции это имя тогда уже самым популярным стало. Что ни малышка, то Жанна. Д'Арк. Она этих вот, своих… Муслимов, так просто терпеть не могла. Зато перекинувшихся натурально порвать готова была… на чём и спалилась, в конце концов. И нас чуть не попалила. У нас, в России, то есть, чёрных ходов не бывает, а там почти как правило, особенно в старых домах. Вот через него она и смылась. По-тихому. У нас-то оружия вообще не было. Чтоб не засветиться до срока. Эта же где-то достала, и ну пулять… В коллаборациониста. У них того добра более чем… хватало. Ещё и живой взять далась… По ТВ увидели. Без малого в режиме реального времени. Командиром у нас был… Кэп. Он так представился. Капитан, наверное. Звание. Сразу засуетился, рацию свою хитрую развернул. Связамшись, загрустил… А потом как-то очень неловко рацию эту самую вдруг взял да и задел. При его-то координации. Выставленным, что забавно, локтем. Которыми вовсе не имел обыкновения по сторонам размахивать. А та, рация, в смысле, прям на пол. Кафельный. Да ещё если б так, а то в развёрнутом состоянии…

Все мы тогда вышли, хоть и малыми группами, и мужика того Кэп вытащил… левыми какими-то маршрутами. Полагаю, через север Африки. Все отморозки оттуда давно в Европу умотали к тому времени, пограбить и так… поразвлечься. Кэп же по-арабски изъяснялся, как на родном… не мог он тех мест миновать, ну никак. Опять же, приличные люди во всякой нации имеются. Даже среди арабов. Наверное.

Потом, когда отчёт писал… по первому разу тогда, всю правду и написал. Как и остальные. Ничего, кроме правды. Радиостанция упала – связи не было. И точка.

Так что рация – не всегда хорошо, а нет рации – не всегда плохо. На этих без малого философских размышлениях наблюдаю тройку "чаек", что сменять нас на взлёт двинулась. Не забывая ну очень внимательно контролировать воздух. Самые большие гадости почему-то обычно под самый конец случаются. Вот и сейчас. С севера – хитро! – четыре крошечных пока точки. Точно неприятности. Но теперь уже не у меня. Коль скоро заметить успел.

Спокойно продолжаю строить из себя лоха. Даже головой не кручу, а так, искоса… поглядываю. Накручивая себе широченные такие виражи. Над аэродромом. С запада ещё несколько точек. Повторяются, господа немецко-фашистские товарищи. Понравилось, значицца… Ну-ну. Ведомые мои пятью где-то сотнями ниже, тож круги накручивают. Сообщить им – никак. Первая пара на меня, вторая сразу на них. Посекут ребят… Пора, однако! Оглядываться бесполезно, в зеркальце не видно ни хрена – всё на интуиции… Резко меняю шаг винта на без малого нейтральный, осаживая ретивую, трассы прошли спереди, шаг резко обратно и ручку слегка на себя, ведущий "худой" в прицеле, моя очередь, тут же от себя и вправо, к ребятам, савсэм "худой" ведомый проскакивает, а у меня в прицеле уже ведущий второй пары, увлечённо долбящий Толика, но далековато до него, а вот ведомый его очень даже в самый раз… снимаю ведомого.

Картина маслом. Толик горит, Саша мечется, как юная разведчица, ведущий первой украсился шлейфом, лёгоньким, впрочем, и на запад, ведомый его пошёл в набор, ведущий второй следом, его-то ведомый совсем внизу уже, ща рванёт… "Сто-десятые" всей шестёркой заходят бомбить. Счетверёнки зенитные им тьфу, а вот я, заходящий навстречу сверху, явно не ндравлюсь. Опять у меня всё будто замедлилось, успеваю и подумать, и сделать всё, что надумал. Контролируя останнюю пару "худых" – глаз да глаз за сволочью ентой нужен – приспосабливаюсь максимально удовлетворить "толстых"… ну, "сто-десятых". Они выцеливают в три пары друг за другом, ведомые чуть правее и сзади, дистанция порядка метров трёхсот. Между парами. Кошерно. Сначала первого, потом, сдвинув нос вправо, второго, потом опять влево – третьего, и так далее, прям качели! Стараясь держаться выше курсов всей шестёрки, поскольку в носы у них много чего понапихано. Неприятного. Первого пугнул – далеко, второго пугнул – опять же, далековато, третьего, похоже, задел, четвёртого определённо, пятому, кажись, ещё круче досталось, шестого же чисто смахнул с неба, четырьмя-то струями в упор, и тут же в боевой разворот, потому как у паскудников этих ещё и стрелки есть, сзади – оп, промазали! "Сто-десятым" определённо не до бомбёжки уже, на ведущего Саша нацелился, мимо, в то время как Толик… оп, вывалился, раскрылся… а на Сашу ушедшая было пара пикирует. Шугаю их трассами издали, те было отвалились, но тут же снова в набор, и теперь уже на меня. Я же пытаюсь изобразить извращённый интерес к… четвёртому, кажется, "сто десятому", вот ведь как бывает, казалось, пятому не в пример больше внимания уделилось, а движок обрезало у четвёртого – судьба-а-а… Тот всё равно быстрее меня – пока – но, главное, "худые" поверили и очень меня хотят. Выдерживая ручкой горизонтальное направление, слегка давлю правую – чтоб ближе к балбесу Саше – кто ж на "сто-десятого" сверху заходит, стрелок у него там – присоседиться – педаль, и машинка моя уходит из-под трасс аккуратным таким скольженьицем, совершенно незаметным со стороны, и пусть пытаются они меня, договоримшись загодя, на сбросе скорости поймать – и у первого, и у второго трассы чу-у-уть слева от меня проходят, потому что сброса нет, а есть скольже-е-ение, и теперь чтоб второго достать, ведомого, то есть, скорость в спешке толком не набравшего – воистину, поспешишь – меня насмешишь – лишь совсем капелюшечку довернуть надо! И абсолютно не усматриваю, отчего бы теперь благородному дону чуток не довернуть… Влево… Оп! Есть…

И всё. Тихо-спокойно. "Мессеры" ушли. Не понравилось. Не все, впрочем. Пара "худых" осталась. Насовсем… вон, и второй чвамкнулся… и "церштёрер", эти чисто мои, ещё одного Саша добил. Таки. Неплохо. Для начала. "Худые" пошли уже "эмили". К чему бы это…. С эмблемой на капоте. В виде геральдического щита, внизу что-то вроде моря, вверху типа как голова неведомого, но явно хищного пернатого вытянулась в направлении полёта. Чёрного цвета.[127] Вполне, на мой взгляд, символично отрубленная в области шеи. Хрен знает, что такое. Никогда не увлекался геральдикой этой самой. Какая, в конце концов, разница, кого сбивать. Непревзойдённому асу симуляторов всех времён и народов. Ясно, однако, что какой-то новый "ягдгешвадер" перебросили сюдоть. Надо думать, из-за того, что предыдущие мы проредили. Не слегка.

Так, вторая смена! В смысле, можно садиться – дежурная тройка набрала уже высоту. Ныряю вниз. Саша следом. Неслабо ему крыло взлохматили, однако. Ничего, дело житейское. До свадьбы точно заживёт. Если она будет. Эта самая свадьба. На параллельной полосе[128] парами взлетают Яки. Всей толпой, в одиннадцать рыл. С Фролом во главе. Интересно девки пляшут…

Сел как обычно, выкатился на стоянку, Саша за мной, не отстаёт, Коля, как положено, встречает. С двумя коллегами – надо думать, Саши с Толиком. Технари. Если Толик особо не дроборазнулся, при приземлении, с парашютом, то есть – самый опасный момент, кто понимает – можно будет ему из лома здешнего и новую машинку собрать. К завтрему, пожалуй. Тут такой конструктор на поле и вокруг. С моделистом впридачу. С чуйством тряхнув Коле правую, с Сашей на КП.

Савченко ждёт. Озабоченный. Яки у нас забрали. В Бобруйск. Называется это теперь 128-й иап. Со знаменем, печатью и прочими необходимыми сексуально полноценной войсковой части причиндалами. В количестве одиннадцати Яков и пяти "ишаков". По нынешним временам немалая сила. По прежним – чуть больше эскадрильи. Командиром Фрол. Зампотехом и вообще – Шульмейстер. У нас же теперь военинженер второго ранга Толманов. Виктор Николаевич. Поручкались. Ничего вроде дядька, в возрасте, а рука крепкая. Последнее время и в свете событий, кстати, со мной куда менее официальными все стали, как заметил. Наподобие как с Фролом. Тот вроде старлей, всего-то навсего, а как в трудный момент нелёгкую ношу комполка на себя – так давай, вперёд. Хотя на новое, следующее, в смысле, задание меня опять ведомым планируют. Слава богу, единственным хоть. К лейтенанту Жидову,[129] впрочем. У которого уже три победы, причём одна – на горящей уже "чайке". Это его мы сегодня утром. Меняли. Представился Гошей. Что ж, Гоша так Гоша… По меркам тогдашних, большей частью безусых даже – не растут-с – ВВС РККА не юноша уже. Лет 25. Среднего роста, худощавый, но ладный. На лице будто застыло выражение печально-удивлённого недоумения. Но двигается хорошо. Координация… Прослеживается. Ямочка на подбородке…

Как выяснилось, подвела связь. Точнее, её наличие. Здесь линия стационарная, телефон, а у моряков Пинской флотилии к тому же и радио имеется. А ещё у них имеется с полдесятка исправных разведчиков. Прирождённых, можно сказать. Р-10. Причём с радиостанциями.[130] И даже со стрелками-радистами, умеющими, худо-бедно, этими радиостанциями пользоваться. Ну точно, вчера ещё заметил, как один из них тут лётал. К фронту. И вот очень желательно стало узнавшему обо всей этой радости командованию уяснить для себя, что же там творится, по тылам немецким. Ну, ежели не вовсе глубоким, так хотя бы ближайшим. Интересно. Насколько помню историю ВОВ, в первые дни жуткая паника была. И бардак. В штабе этого самого Западного Особого. Военного округа. Командующий ВВС застрелился даже.[131] Уже 22-го. Впрочем, мог и там кто-то найтись, толковый, а может, и от менее высокой инстанции указивка пришла. Есть же тут какие-то армии, корпуса и всё такое прочее. Те же флотские, впрочем, и сами могли… они народ придумчивый, не по наслышке… Знаю… Скорость же у этого – по нынешним временам – летающего катафалка как раз под стать нашим "чайкам". Без сопровождения даже по ближним задачам три вылетят – два вернутся. Или вообще. Вот мы этого самого разведчика и будем, натурально, сопровождать. От греха. Пройдём, как выяснилось, до Буга, потом параллельно Бугу, слегонца западнее Бреста, чуток на север, и назад. Если получится. А я как про Брест услышал – сразу ушки на макушке… как у того Мухтара. Вылет через сорок минут. Как раз и мореманы успеют всё подготовить, и Коля мою машинку заобиходит, как проложенно. Потом все смотрели, как Толик с полуторки прыгает. Обгорелый слегка, но весёлый и довольный. Взвинченный. Так часто бывает. Когда коса совсем рядом, да мимо прошелестит. Ладно. Жив, и слава богу. В следующем бою его уже не так легко завалить будет. Может быть.

Двинулся к стоянке. Велел Коле РСы найти, четыре единицы, и поставить… на три секунды – случаи-то, они разные бывают. И ещё бомбы – пару соточек. Оказалось, и такой вариант проходит. Не только или РС, или бомбы. Однако лишь с "сотками".[132]

На удивлённые взгляды Коли и оружейника ответил рассказом про жябу мою. Которая сидит у горла и всё время душит, душит, душит! Чтоб брал побольше и тратил поэкономнее… А ещё таблеток требует, от жадности, и побольше, побольше! Жяба ребятам понравилась, и они шустро установили на ероплан всё, что просил.

Взрыватели, натурально, без замедления. Штатные, то есть. Поскольку что-то там у меня такое, в памяти, то есть, забавное крутится. Насчёт штурма Брестской крепости. Какие-то у немцев, помнится, мортиры там были. Особо крупные.[133] Интересно бы. Посмотреть. На КП про подвески и прочее ничего сказано не было, так что ничто не мешает разыграть из себя идиота. Машинка под масксетью стоит, хрен что поймёшь, а потом – поздно, старик… Взлетать, конечно, тяжеловато будет. Ну да ничо. Движок новый, совсем без малого муха не… сидела.

Гоша кличет. Ненадолго подходим к флотским летунам. Их трое. Пайлот, штурман и стрелок, как положено. Договариваемся, что до Буга пойдём метрах на ста. Целее будем. Гоша немногословен и вроде как грустит об чём-то. Не пойму, то ли это лицо у него такое, вообще, не то предчувствия. Нехорошие. Насчёт ведомого, например. Меня, то есть. Топаем обратно.

Снова внутри крылатого себя. Мотор торжествует, отрывая неподъёмную перегрузом тушку от постылого земного прозябания… надо ж было так обожраться – полная заправка, боезапас, плюс бомбы с РСами. Эх, жадность моя проклятая… Всё для людей да для людей – тех, что в мышасто-сером, на земле. Ничего, полоса длинная… оп! И мы в воздухе. Гоша, однако, просёк мой солидно избыточный прикид. Похоже, сразу, как взлетели. Аж заёрзал хвостом недовольно – а что теперь? Кажись, однако, тоже тот ещё… эксперт. Надо же, заметил задержку отрыва у ведомого и, как только поднялись и пристроились к опекаемому, приотстал, посмотрел, потом нагнал, расположился совсем рядом, повернулся… Как хорошо, что чтение по губам не входит в число моих талантов. И уж совсем здорово, что рации нет. Вот уж точно, не было бы счастья, да несчастье помогло.

Проходим на сотне до границы, килов на восемьдесят южнее Бреста, оттуда где-то как-то на северо-запад, набор высоты – и Р-10 наш как пошёл – по ниточке! Так вот ты какой, оказывается, северный олень… Я и не знал, как фоткают – а оказывается, курс надо держать точнее, чем при бомбёжке на боевом. И дольше. Гораздо дольше. На четырёх тысячах. Как говорится, у всех на виду. Писайте на него, он сумасшедший!

В общем, как только Р-10 двинул по своей по ниточке, Гоша, знамо дело, пристроился за ним, я же, так и не набрав их высоты, шнырь – и в кусты. В смысле, к Бресту. Крепости, то есть. Где меня где-то пяток уже минут спустя ждало жесточайшее разочарование, поскольку никаких супермортир там не было. Такие дуры не заметить с семисот просто невозможно. Метров. Увезли, значит. Очень расстроился. Даже занервничал. Чтобы успокоиться, пришлось пройтись по каким-то ещё, очень кстати подвернувшимся. Тоже мортирам. Но обычным. Буксируемым. Довольно большим.[134] РСами. Получилось неплохо. Хотя немцы, конечно, доки… Орудия разнесены по большой площади, всё оборудовано, укрытия, боеприпасов на позиции – абсолютный минимум. Если пару-тройку уконтрапупил, так и то хорошо… хоть немного душу отвёл. Приятно, однако, что фрицы меня оттуда, с запада, то есть, не ждали. Стрельбы – никакой. Зенитной.

Тут же рванул, с набором, догонять своих. Так торопился, что и бомбы забыл сбросить. Впрочем, вру. Не забыл. Жяба придавила. Душила-душила, и вынудила, сволочь, заставила – так Гоше и скажу, пусть сам с земноводной гадиной этой разбирается. Однако, ай да амфибин сын… или дочь. Ай да молодца! Пролетая, значицца, над железкой, у меня чуть крышу напрочь не снесло… наподобие шляпы у того чеховского, кажется, пассажира. Там такая замечательная суета! Какие-то подъездные пути, усиленные – даже с высоты видно – платформы, непонятные конструкции, под ними что-то такое цилиндрическое солидно болтается, с парой едва ли не тестикул, но совсем не то, о чём нервные барышни мечтают майскими ночами в вышитые подушечки. Ствол. Нет, не так. СТВОЛ! Сверху кажется, коротенький такой огрызочек торчит, но даже отсюда ощущается непомерная тяжесть, сводящая судорогами предельных напряжений тали и прочую разгрузочно-погрузочную канитель, что вдоволь нагородили тут обстоятельные тевтоны. А рядышком – вот же они, красавицы! Обе! Двое! С одной стволик уже снят, на другой в наличии ещё, но демонтажик, похоже, уже проведён. Словом, самый что ни на есть интимный момент.

Просто киваю. Капотом. Из полубочки. Заглубление тут бомбам нафиг не нужно, да и взрыватели у меня стоят… Самое то. Едва успев весь вытянуться в вертикальном пикировании, быстренько навожусь примерно на ту, что со стволом, тут же стряхиваю обе капельки – и сразу вверх! Не успели! Зенитки. А я – успел. Алоисыч[135] будет в диком восторге! Сначала Мёльдерс, теперь ещё и это. Люблю радовать… нелюдей. И снова в набор, к точке рандеву. Взрывом сзади неслабо тряхнуло. Похоже, там ещё и сдетонировало что-то такое. Подходящее. Тонн на несколько.

На душе, впрочем, после короткой вспышки радости, паскудненько как-то стало. В жизни вообще так. Краткий миг удовольствия – а потом в брак. В отходы, то биш… Гоша там один. И этот – по ниточке. Который. Непонятно вообще, на кой чёрт кому-то понадобились эти фотки. Оперативная уже глубина. И оставил-то я их там минут на пятнадцать всего, максимум. Если их собьют – лучше не возвращаться. У Р-10, в отличие от нас, рация есть… Ну ничё, ежли шо, прыгну – партизанить буду. Здесь самые те места.

За этими грустными размышлениями время проходит незаметно – да какое там время, минут пять, четырёх тысяч не набрал даже, и вот уже вижу недотёпистые обводы продолжающего выдерживать свою ниточку "Эр-десятого", метрах в двухстах от него и чуть выше Гошу. А также заходящих на них, со снижением, "худых". Четвёркой. Я уже рядом, но не успеваю. А Гоша, тварь, не видит ни хрена. Как соринку в глазу у подчинённого, так всегда пожалуйста и сразу, а как "мессера" на хвосте, так… биииип! Очередь что ли дать? Поздно. Заметается лишь, а толку? Сам же успеваю перехватить только ведущего второй пары. Как раз на мою очередь нарвётся. Секунд через пару-тройку. Так, высотный корректор пока… не забыть.

Оба-на! Оказывается, не я один умею – с ВИШ. Только что Гошина "чайка" шла где-то на трёхстах км/ч, монотонно эдак и неторопливо, ничего вроде как не замечая и вовсю изображая из себя какого-то совершенно несусветного воздушного лоха, вдруг – будто хорошим пинком под зад – боевой разворот, очередь, и ведущему "мессеру" нехорошо уже.[136] Отстрелялся, то есть. Совсем. А тут и мы. Фрицы-то увлеклись, вот она, добыча, ату её! А и добыча зубасто-клыкастая вся из себя оказалась, да ещё и я сбоку, в роли, типа, лесника. Великолепный ракурс. Для атаки. Почти в хвост по уходящему, но чуть сбоку. Очень короткая очередь. Экономить надо! И тут же бочка, ведомый проскакивает, не успевая мне, ему вслед… не стану. Поезд ушёл.

С виноватым видом, нерешительно так, пристраиваюсь к Р-10. На Гошино место. Так, что у нас? "Десятый" продолжает – что он, картографией решил заняться? Сдуру… "Мессеры" испуганными мухами над горшком вьются в зените. Двое. Остались. Гошин выпрыгнул, раскрылся. Мой – нет. Гоша нагоняет. Лицо его опять не печально. Жизнь, вообще-то, научила меня держдаться подальше от людей, пока у них такие вот лица… говорящие. Хотя слова подходящие, похоже, кончились. Уже. Губы, во всяком случае, не шевелятся. Надолго ли, интересно. Скоро узнаю. Если доживу. В смысле, доживём.

"Худые" ведут себя пэссив. Понятно, оба ведомые. Мальчишки. С грязными теперь уже попками. Ага, основательно поотстав, валятся в пологое пикирование. Мы – ноль внимания, фунт презрения. Контролируем, однако. Ситуацию. Вот уже близко… Сейчас! Нет… Отвернули. Вспомнили, видимо. Или ждут чего. То есть, наверное, и вспомнили, и ждут. Радио. Без малого середина двадцатого. Века. Только не в РККА. Всё Гражданскую довоёвывают, похоже, красны командиры. Понравилось… Медные трубы, ордена Красного Знамени, сабельные походы молодости и всё такое прочее…

Тем временем Р-10 заканчивает, качает крыльями, и со снижением, на предельной для данного уёжища скорости, стремительно отползает на восток. Мы за ним. "Мессеры" следом. Типа кавалькада. Проскочили вдоль Буга и над ним – здесь он протекает почти в широтном направлении. Примерно здесь я недавно… Над мостом тем прошли. Уговорил-таки я его. Аккурат под одну из опор. Не успел на скорости просечь, держатся ли ещё наши. В дотах.

А вот и по наши души. "Мессеры". С запада. Четыре штуки! Здравствуйте, девочки![137] Торопятся. Нагоняют, однако. Выхожу чуть вперёд, чтоб Гоша увидел, как я крылом качаю. И иду в набор. Высоты. Грехи замаливать. Отстаю, естественно. От своих. Пусть меня "мессеры" первого догонят.

На самом деле не всё так страшно. Когда, после десятка где-то секретных лет, шунтовые интерфейсы в народ пошли, из развлекух под них только флайт-симулятор имелся. Модифицированный Ил-2. В смысле, название такое. На самом деле там чего только не летало. От антикварного "таубе" до инопланетной летающей тарелки включительно. В сети настоящий ажиотаж тогда поднялся. И-нет к тому времени уже снова заработал. Быстрее прежнего. Хотя и с некоторыми ограничениями. Снова борьба новых сверхдержав, окопы холодной войны, периодически переходящей в локально горячую, и всё такое прочее. В воздушном пространстве, тем не менее, такой оживляж был – только держись. Виртуальном. Там дерутся, здесь бомбят, а тут штурмуют. Потом целые битвы стали разыгрывать, со сценарием, в составе больших команд. Иногда даже с открытым доступом. Но чаще с закрытым. Впрочем, я к тому времени не только в пилотском деле крутейшим асом стал. Не следует, к тому же, забывать, на какую контору работал. Если по-честному, так точно и не узнал, на какую, но серьёзная – жуть. Доступ – везде! И всюду. Правда и контроль… Интересно, по правде говоря, только года через два где-то стало. Появлялся, эдаким вот свободным художником, и мочил всех. Особенно любил один против шести, восьми, двенадцати даже. И более – хотя какой смысл. Больше шести уже друг другу мешать начинают. Пока не прорежу. Прозвище было даже, типа, мифическое – "Серый призрак". Не я придумал. Просто, чтоб отличали, машинки у меня всегда были самую малость не новые. Как бы подвыцветшие. Слегка. Без малого года три только побеждал. Не считая, разумеется, поломок и нелепых случайностей – симулятор и до такой степени реалистичным был. А уж там-то эксперты были – не чета этим. Когда жизней сколько хочешь, опыт такой накапливается… без потери. И ещё один момент позволяет смотреть в будущее с некоторым, пусть сдержанным, оптимизмом. Симулятор у меня был выставлен на здоровье среднестатистического пилота. Но у поганца Костика на виражах, при которых комп выводил на грань потери сознания, лишь едва только начинает слегка темнеть в глаза.

В общем, поиграем. Горючки осталось минут на пятьдесят. До аэродрома минут пятнадцать лёту. Где-то. Но это без боя. Задача проста. Не пустить никого в догон Р-10 с Жидовым – это раз, выжить самому – это два, постепенно отдрейфовать со всей сворой к своему аэродрому – это три. Собью кого, не собью – дерьмо вопрос. В данном конкретном контексте. Контролирую пространство. Непрерывно. Иначе труба. Что интересно, та пара – ведомые которые – не пошла за разведчиком, а тоже пристраивается выходить на меня. В третью очередь. Если первых двух не хватит. Что, в общем-то, радует. Потому что Гоша с флотскими теперь почти точно дойдут. Ну, и суеты больше будет, с дополнительной парой бестолочей.

Без особого тщания опять изображаю из себя лоха. Повторение – мать учения, и тот Гошин заход вполне в жилу и на сей раз. Действительно, как говаривали в моё время – зачем платить больше? Если по определению проходит один приём, то разнообразие ради одного только разнообразия только во вред. Читал про одного футболиста, так у него, нападающего, в арсенале имелся едва ли не один всего финт – показывал корпусом движение влево, прокидывал мяч, обычно между ног, и уходил вправо, причём нечасто варьировал даже стороны! Но этот единственный финт был отработан у него до того бесподобно, что защитники велись на него раз за разом, причём неоднократно в ходе одного матча и даже зная заранее (а то как же – паренёк тот далеко не из последних был), как именно он будет их обводить. При этом умудрялся обращать в свою пользу не только небольшой рост и худосочное телосложение, далеко не редкие в футболе, но даже и то, что одна нога у него была заметно короче другой.[138] В драке, кстати, аналогично. Лучше иметь одну, но стопудовую коронку, чем знать всё каратэ с кун-фу впридачу… ознакомительным порядком.

Так вот, к чему это я? А, адреналин пошёл – всё замедлилось, а окружающий мир опять приобрёл какую-то удивительную объёмность. Успеваю всё замечать и обо всём подумать, включая даже вообще-то ни капли не интересный мне футбол, потому как вселенная опять не поспевает за мной, и я будто чувствую, как нетерпеливо подрагивает на гашетке большой палец ведущего той пары, что атакует первой, хотя вообще-то он спокоен, опытный, волчара, как разве что не подвывают от азарта остальные трое, волчата, надо думать, притравливаемые вожаком на живца, и даже неуверенность напополам с надеждой у той пары, что всего-то лишь пять минут назад осталась без ведущих, казавшихся такими уверенными в себе, отважными и умелыми… Волчара на лоха не повёлся и определённо знает, что я сейчас буду творить. Подловить мечтает. Надо думать, хочет упредить по направлению виража. У "чайки" вращение винта левое, и вираж она лучше проходит вправо, особенно восходящий. Вот и Гоша тогда вправо крутнулся. Вопрос, лично для меня, в том, достаточно ли хорошо волчара этот знает технику уже пятый день как не вероятного противника? Будем посмотреть….

Пора! Перевожу рычаг газа на взлётную и, дождавшись возмущённой реакции движка, быстро, но плавно нагружаю винт, резко взвившись в боевой разворот. Левый. Немец прямо передо мною, из всех точек ведёт огонь туда, где я был бы, уйди вправо, а мы – вот они тут! Я чуть сбоку, недосягаем для него, немец, наверное, успел понять, что сейчас будет убит, но сделать уже ничего невозможно, а мне хватает неимоверно ускорившегося времени даже на то, чтобы – проскочив совсем рядом, метрах едва ли не в тридцати – самым краем вытаращенного от зверской перегрузки левого глаза полюбоваться, как моя очень-очень короткая – экономить надо! — очередь из четырёх стволов прошивает крохотными отсюда входными закамуфлированный по-летнему, то есть под чешую сверху, борт, начиная от пиковой масти в аккуратном белом ромбике на капоте и до большого чёрного значка "<" сразу за кабиной. Не жилец… Однако, "пиковые тузы". JG53.[139] Это серьёзно. Но мы ещё серьёзнее. Следуя кажущейся, наверное, со стороны лихорадочно-беспорядочной – хотя кому тут смотреть-то – змейкой, умудряюсь не только ни разу не оказаться точно по курсу каждого следующего супостата, но и, кажется, подходяще увидеть шедшего последним, машинально отреагировав мгновенным нажатием гашеток. Жяба моя едва успела, возмущённо вскинувшись из тины, пригрозить указательным когтем правой передней конечности, а я уже снова вхожу в боевой, на сей раз, стандартно, правый, принимая третью смену мерзавцев. Тех, что аутсайдеры. Которые, однако, тут же рванули вверх, не доводя до греха. Нет, трусы и в Люфтваффе редкость. Просто отсутствие уверенности в себе. Точнее, наличие острой неуверенности. Свежеприобретённой. И более чем обоснованной.

Хоть и лечу теперь в нужную сторону, сразу сбрасываю газ и разгружаю винт. Если чем и плох М-63, так это напряжённым тепловым режимом. Ну, и ресурс, конечно… Сначала, разумеется, хорошенько оглядевшись в окружающем пространстве и мазнув глазами по указателю температуры. До красного сектора ещё есть запасец, но небольшой. Именно этот ответственный момент ведущий бывшей четвёрки почему-то выбирает для того, чтобы гулко впендюриться в родимую нашу землицу савейскую. Ещё один из "мессеров" оторвался от стаи и пошёл со снижением на запад, и полоса какая-то за ним тянется. Масло, что ли? Минут на пару тогда ему движка хватит, не более того. Значит, и на того я не зря, получается, патроны потратил. А квакала… Остальные четвёркой следуют выше за мной, ничего не предпринимая. Опять ждут чего-то, похоже на то.

Я же ухожу со снижением к Жабчицам. Высота мне не очень сейчас нужна. Собственно, чем ниже, тем лучше. Опять же, расход горючего. Меньше. На малой. Высоте. Четыре точки. Где-то с юго-запада, пожалуй. Нагоняют. "Худые". Четвёрка сверху рванула вперёд. Передали, выходит. Следующей смене. А сами к Пинску. Аэродром блокировать. Смысл действа становится ясен. Видимо, кто-то из пострадавших заметил номер. Или просто – биплан, гадостно бомбящий с пикирования в самый интересный момент, закономерно вызвал некие ассоциации. Особенно у личного состава доблестной JG51. К которой, насколько понимаю в ихней боевой раскраске, относилась и та четвёрка, которую мы так удачно уполовинили. С Жидовым ещё. И "рыцари неба" решили сделать всё, чтобы покончить, наконец, с шустрым унтерменшем.[140] Ага. Ещё четвёрка спешит с запада. Присоединиться к большинству.[141] Итого восемь. Будет интересно. Причём не только мне. Понимающих зрителей найдётся немало. Поскольку аэродром уже виден, и четвёрка… нет, уже тройка "мессеров" вовсю грызётся с дежурным звеном… в составе, увы, теперь пары… нет, уже единственной "чайки". Которая тоже сшибла ещё одного "худого". А на меня, как всегда – сегодня – изображающего лоха-руссфанера, заходят первой четвёркой. Привычным уже движением ставлю сектор на взлётную, убавив, до поры, шаг.

Лишь мельком глянул назад, чтобы убедиться в том, что неведомое шестое чувство и впрямь меня не обманывает. Эти действительно распределились уже лесенкой ловить меня на правом вираже. Да… По радио всё не передашь, и уж тем более не всегда всё поймёшь. Ещё пару секунд, и, быстро-быстро, в энергичный левый. Боевой разворот. Полный этот самый, как его… нет, не писец. Дежавю. Всё ускорилось, снова ведущий – огонь в никуда, опять очень короткая пачка очередей. Моих. Единственная разница, что в этот раз мелькнуло аккуратненькое такое зелёненькое сердечко. Под кабиной. В слаломе, как в предыдущий раз, нет необходимости, поскольку всей оставшейся тройкой распределились мочить меня в правом вираже. Осталось лишь немножко довернуть, чтобы врезать ещё и ведущему второй пары. Тоже в сердечко. Фатально. Как же они теперь, без обоих-то ведущих-то, ах бедныяяяя, да не местныяяя… Снова разворот к аэродрому, убавляю газ. Движок! И горючка… "Зелёное сердце" – это же, кажется, JG54.[142] Всё смешалось в доме Обломских… Они же должны на севере быть. Или это из-за меня? Действительно, наш полк пятьдесят первую эскадру здорово потрепал, вот и перебросили. Всяких-разных. Впрочем, неважно.

Однако. Организованность немцев заслуживает, как минимум, уважения. Пусть и как врагов. Смертных. Остальная пара споро промчалась дальше, добивать всё ещё бешено крутящуюся над аэродромом "чайку", оставив меня на попечение подошедшей уже очередной четвёрки. И – ещё шестёрка оттуда же, с запада. Через пару минут тоже будут к раздаче. Ничего. Пережили голод – переживём и изобилие. Пара, что оставалась блокировать последнюю "чайку", отвалила на запад. Без повреждений, похоже. Горючка. По дальности "чайка" и "худой" примерно на равных, а вот по времени…

А мне пора. До аэродрома ещё километров пять, но нагоняют. Мой предыдущий фокус они видели, надо придумать что-то новенькое. А вот так! Дождавшись, когда ведущий четвёрки совсем уже почти открывает огонь, ухожу скольжением, снова на максимуме тяги – скользит эта штука, конечно, не так, как Як или МиГ, но и не как Ил тоже, слава богу – очереди проходят справа, восходящая бочка, вражьи очереди проходят спереди, и ведомый второй пары, что собиралась ловить на правом вираже, аккуратненько так в прицеле – бью. Получилось. Эти проскочили, но навстречу уже мчится пара от той "чайки", меня не замечают, только что промахнувшись, и ведущий тут же получает от меня. Тоже удачно. Выходит, мы теперь вдвоём. Натурально, потому что паренёк не стал играть статиста, сходу прошив ведущего той недавно ещё пары, что проскочила мимо меня. Встаём как бы в круг, виражами вправо прикрывая друг другу хвосты. Подоспевшая шестёрка медлит, крутясь чуть выше нас, с большим радиусом левого виража. "Худые" взбесившейся каруселью проносятся мимо, словно вагоны встречной электрички, аж в глазах рябит от чешуйчатого камуфляжа сверху и серо-голубого нижних поверхностей. Потом к ним присоединяется оставшаяся без ведущих тройка, а пара тех, что свежие, уходит вверх. Хорош всё-таки "мессер" в вертикальном манёвре. А в пикировании – бесподобно хорош. Набрав высоту, сваливаются отвесно на нас. Шаблонно действуем, партайгеноссен. На эту античную хитрость попы у нас давно уже отработано кое-что оченно для вас интересное… и с винтом. Снова газ на взлётную, чуть выждав, предел нагрузки на винт, и… не знаю, как назвать эту фигуру. В общем, дикая помесь нечистопородной мёртвой петли с иммельманом и тут же полубочкой, до входа в которую, напрочь сбившую прицел ведомому, успеваю всадить в ведущего – буквально пару пуль, и на выходе увязываюсь за каким-то из каруселивших "худых", высекая его заведомо идущей мимо очередью из общего построения, но со скольжением, и прикрывающий хвост атакуемого "худой" мажет, увязываясь за мною в виражи. После чего началось то, что я просто обожал всегда. Манёвренный воздушный бой. Настоящая "собачья схватка", натурально с цеплянием зубами за хвосты, в которой "чайка" – определённо лучше "мессера"!

Не переставая ощущать себя бипланно-крылатым с без малого уже пламенным – сбрасываем газ, на хрен нужно! – мотором, снова оказываюсь в центре неспешно отыгрывающего банальную для него игру мироздания. Вижу всё. А что не вижу, то чувствую. С приличным таким замедлением развития обстановки. Так… Персонально я, заканчивая какой-то совершенно ненормативный нижний йо-йо, вот-вот словлю в хорошем ракурсе очередного – следующего за вспугнутым – "чешуйчатого".[143] Дружественная "чайка", долго не думая, на полубочке пропускает трассы очередного "карусельщика" впереди и уходит за пикировавшим ведомым, которому теперь совершенно не впрок преимущество в скорости, ибо высоты не так много уже, и надо выводить. Пикировавшему ведущему, кажется, хватило. Не вовсе, но из боя выходит. Вспугнутый мною карусельщик идёт в высоту, промахнувшийся дезориентирован, ещё один пытается укусить за попу меня – говорили же балбесу, не вяжись с "чайками" на виражах. Впрочем, нет. Ещё не говорили. Скорее всего. Но скажут.[144] Точно. Седьмой, видимо, на самом деле первый в каруселившей семёрке, тоже уходит в высоту. С запада, на паре уже тысяч, спешит, пикируя, четвёрка "сто десятых". Судя по курсу, аэродром блокировать. На котором, как мне показалось на вскидку, ничего и нет… во всяком случае, целого, но "церштёрерам" об этом откуда знать? А вот за ними ещё четвёрка, "худые", на шести ещё, но с приличным снижением – это уже к нам. Что ж, милости просим. К нашему шалашу. На где-то тысячу. И в тесноте получится, и в обиду, надеюсь.

Всаживаю короткую сбоку в светлое худое брюхо. Осталось шесть. Как в той детской песенке. Про негритят. Что на море. С выбыванием.[145] Напарник бьёт по выходящему вторым из пике, но как-то неубедительно. Патроны? К БСам у нас всего-то по полторы на ствол. Сотни. Маловато будет! Особенно при недоразвитости персональной жябы. Тем не менее, задел ли его напарник, толи нет, но оба, "зелёных сердца", кажется, намылились уходить. За ведущим хорошая полоса. Моя работа. Очередная смена на подходе.

Без особых проблем – при всей своей скорости, впрочем, как раз таки именно из-за неё, "мессер" довольно неповоротлив в ближнем бою – уворачиваясь от трасс сразу пары всё ещё следующих один за другим "худых", вижу атаку другой пары на потерявшую высоту "чайку". Та, как обычно, выполняет боевой разворот, выходя на встречный курс. Движок позволяет и без запаса скорости. Но не стреляет. И – не отворачивает. Удар, обломки…[146] То, что осталось от биплана, летит в одну сторону, то, что от "мессера", большей частью в другую, остальное сыпется вниз. Проносясь сквозь бренные останки, ловит что-то и ведомый "худой". Не смертельно, но уходит. На запад. Ещё две пары взвиваются ввысь. Похоже, пытаются осознать. То, что только что произошло. Светлая память… Хороший был, видимо, парень. И лётчик отличный. Наверное, мог бы и ещё фрицев понасбивать, размен один в один не для таких, вообще-то. Но! Недаром фашики совсем вскоре уже после начала боялись к нашим ближе сотни метров подходить! А потеря наглости для таких смертельна. Агрессоры. По сути своей, шпана…

Вот и сейчас. Их четвёрка, я один. Но не атакуют, ждут. Когда ещё четвёрка подойдёт. Ничо. Больше народу – меньше кислороду. Однако проблема. Как пел Семёныч, "Бензин, моя кровь, на нуле". Так, четвёрка с запада, а эти, что наверх ушли, выходят на встречный им. Курс. Похоже, хотят одновременно и с двух сторон. А мы в лобовую! Что, свежа память!? Не ндравица! Отворачивают и уходят вверх, не доведя пикирование до атаки. А у меня, благодаря этому, остаётся как раз вдосталь времени на то, чтобы, в который уже раз повторив тот самый, безобразно заигранный сегодня финт с боевым разворотом, убить ведущего вновь прибывшей группы и снова прослаломить между оставшейся тройкой. Похоже, однако, ушедшая от лобовой четвёрка заполучила по радио полновесных, или стыдно стало, но, не набрав толком высоты, они пытаются атаковать на виражах, бестолково, но их, с теми тремя, что тоже вернулись, семеро, и бензин, блин, бензин! К тому же, выдав последнюю куцую очередь, замолкли БСки, а "сто десятые", прекратив блокировать аэродром, присоединились к всеобщей катавасии, ходя кругами чуть в стороне и выжидая момент. Крылатым телом своим бешено вьюсь среди очередей и чешуйчатых камуфляжей, умудряясь избегать попаданий – и только… Мир сузился до пределов, очерченных текущей схваткой, движок засбоил уже разок на особо крутом выверте, будто сердечко при аритмии, вот-вот обрежет. И вдруг – сверху. Угрозы оттуда не ощущалось – никакой! Совсем без малого не задев мне правую плоскость, беспорядочно сваливается что-то непонятное, разбрасывая обломки и пуская дымы. Вот так и гибнут обычно асы – не от особо мастеровитого противника, а волею тупого случая… Не умаляя заслуг Кожедуба с Покрышкиным, им ещё и везло. Было много не хуже них, но – зенитный снаряд с первого залпа, отломившаяся из-за забитых кувалдой болтов плоскость, обычная авиакатастрофа при перелёте пассажиром, как у Мёльдерса в той реальности, или дурацкая бомба, как у него же в этой. Мысли текут неспешно, потому что движок обрезало, и я, успев быстрыми кренами из стороны в сторону уклониться от пары вялых атак, планирую на посадочную. А в небе властвует четвёрка Яков. Неведомо откуда взявшихся, но с хорошими запасами высоты и скорости прошедшихся сначала верхом и теперь, широченным виражом, пробивающих пространство моего воздушного боя насквозь. От недавно ещё гордой шестёрки "худых" – одного я всё же успел вывести из боя той последней куцей очередью – осталась тройка. На всех парах уходящая на запад. Наученные уже горьким опытом "сто десятые" намылились туда же ещё раньше, то есть сразу, как только, и Яки азартно бросаются вдогон.

Я же, выпустив шасси, спокойно сажусь в пологом планировании на в очередной раз – несильно – пострадавшую от бомб ВПП аэродрома Жабчицы. Запущенный адреналином компутер в башке всё ещё пашет, так что умудряюсь точно просчитать не только посадку, но и заезд, по инерции, на родную стоянку. Пижонство, конечно, но – выпендрон нам не чужд, как говаривал один мой приятель в том будущем. Не совсем так, правда, он это излагал… впрочем, неважно.

Когда машина остановилась, некоторое время просто сижу в кабине, наслаждаясь ощущением абсолютной полноты бытия. Как же это всё-таки здорово – жить! Особенно после того, как едва не умер. Затем, отстегнувшись, рывком поднимаюсь с парашюта, откидываю боковую панельку и спрыгиваю по плоскости на землю. Коля уже ждёт и, едва увидев поднятый вверх большой палец моей правой руки, с просиявшей радостью чумазой физиономией бросается к капоту. Я же топаю к КП.

Первым попадается навстречу Жидов. Стоит передо мной – не пройти – и внимательно так смотрит. В глаза. Вид у него при этом какой-то особенно унылый и грустный. Покинутый, что ли. После чего внятно произносит – "А пошёл ты…" – и неспешно утопывает в сторону столовой. На КП рулит новый уже капитан. Раньше не встречал. Довольно рослый и крепкий, лицо мужественное, крупный прямой нос, кажется, пострадал, в драке, что ли, но совсем слегка, взгляд чуть прищуренных глаз внимательный и жёсткий. Представляется – старший политрук Сиротин. Вячеслав Фёдорович. Ну да, у него же шеврон на рукаве… Комиссарский. Звезда. Серпасто-молоткастая.[147] Когда шагнул ко мне, понял, почему не в небе. Ранение в ногу, не тяжёлое, похоже, но летать с таким – только "мессеров" радовать. Доложился, как положено. Пошли вопросы, но излагает спокойно, не матерясь. Совсем. Люблю, когда так. Объясняю для тупых, что забыл переключить, на четырёх тысячах, высотный корректор, из-за чего стал ненормально работать двигатель, решил было вернуться на аэродром, но по дороге вспомнил про корректор и вернулся выполнять поставленную боезадачу. Бомбы и РСы взял с собой тоже по недомыслию, пришлось использовать, по немцам, разумеется. Не конкретизируя. Только факты, по минимуму. Сообщил, впрочем, что Брестская крепость продолжает сопротивляться. Уточнив, уверен ли, и получив в ответ "да", политрук сразу бросился к телефону. Докладывать. Судя по стойке смирно, высоко куда-то. Интересная особенность, давно заметил, когда кадровые разговаривают с вышестоящим, всегда становятся во фрунт, хотя по телефону этого и не видно. Кроме наших. В нас же, в ОРР, наоборот, считалось особым шиком докладывать "строевым" голосом, комфортно развалившись на чём-нибудь сугубо неуставном. У стоящего тут же Толманова, ну, зампотеха, узнаю, что полк, в составе 14 машин и с Савченко во главе, отправлен приказом сверху штурмовать фрицевские колонны. В районе Слуцка. Оставалась только дежурная тройка. Во главе с лейтенантом Рябцевым. Петей. Оказывается, это у него уже второй таран. Железный мужик. Был.[148]

Закончив докладать наверх, Сиротин ещё пару минут терзает Костика, отпущенного мною изображать дурачка, в то время как я, упёршись по-уставному тупым взглядом поверх головы начальствующего, наблюдаю посадку возвращающихся со штурмовки. Четырнадцать вылетало, так, кажется? Вернулось шесть, потом ещё тройка привела подбитого. Пять – ну, четыре с половиной – машин за один вылет – не многовато ли? "Чайка", конечно, самолёт устаревший, и его особо не жаль, но когда, наконец, любители "винтиков" поймут, что ВВС – это не самолёты, а персонал, и в первую очередь – лётный? В смысле, технический тоже готовить долго, может, даже и подольше, для реально классного технаря, но выбывает он не в пример реже. Лётный же – буквально сгорает. Вот и сейчас. Судя по словам и лицам присутствующих на КП, Савченко не вернулся тоже. А ведь классный пилот был. Истребитель! Посади его на Як – такое расстройство для Люфтваффе было бы, и надолго. А потерян при дурацкой (потому что едва ли очень эффективной) штурмовке на малопригодной для этой цели машине. Потому что бомбы и РСы – это ещё не штурмовик. Вот Ил-2 – это да. При всей моей полностью к нему отсутствующей симпатии.

В общем, поскольку на КП явно не до меня, направляюсь сначала проведать свою "чаечку". Выручала меня сегодня не раз и не два, милая птичка. В ней обнаруживаю торчащую кверху Колину задницу в насквозь промасленной х/б комбеза. Его диагноз краток, прост и окончателен. На сегодня, в смысле. Движку абсолютный и полный пушной зверёк. Нет, обрезало и правда по горючке, но более летать на этом нельзя. Несмотря на наличие остатка ресурса аж в 45 ещё часов. Пытается объяснить какие-то свои шаманские штучки, но я в этом деле туповат слегка. Никогда технарём не был. Костик тоже. Даже в техникуме, откуда в училище ушёл в 37-м, по учёбе далеко не отличником был. Путёвку в авиацию активная жизненная позиция дала. Комсомольская. Плюс здоровье, разумеется. Как, впрочем, и из села в то училище. Слишком уж языкаст да приметлив Костик был для тогдашней сельской местности, вот от него таким образом и избавились. В войсках, слышал, тоже такое нередко случалось. Допустим, бестолочь, сволочь и бездарь, или наоборот, чересчур умный да принципиальный, а прищучить не за что – так его на повышение. Или в академию. Так вот и получили, что получили. Без малого половину офицерского корпуса пришлось увольнять, когда началось…

В общем, движок менять надо. Обещает за остаток дня и ночь управиться. На примете уже имеется. Подходящий. Потом, потупившись, скромненько так, вопрос спросил:

— Товарищ лейтенант (младшего опустил, ага – симптомчик, однако), а сколько вы их сегодня… всего?

Возведя очи горе, калькулирую.

— Восемь. "Худых". Это те, что точно. Воткнулись. Без утренних. Подтвердить, впрочем, некому.

Видок у Коли совершенно обалдевший. Потом вдруг расплывается в улыбке:

— Товарищ лейтенант, а знаете, сколько вы дырок привезли?

— Чёрт разберёт… там разве почувствуешь. Ну, пяток, наверное, есть. Вряд ли больше.

Следует театральная пауза, и с шумным выдохом, торжествуя:

— Ни одной!

И смотрит-то как, смотрит… На Христа, наверное, так не смотрели. До распятия, во всяком случае. Хм… Не говорить же ему, что на симуляторе и пожёстче бывало, и с большим количеством сбитых. Вначале. Потом, правда, когда появились реально эксперты, обычно удавалось не быть сбитым самому. Ну, в самом наилучшем случае – пару-тройку. Опускал с небес. Виртуально. Здесь, конечно, уровень куда как пожиже. Улыбнувшись в ответ, хлопаю по плечу:

— Что ж, хоть этой работёнки тебе не добавил. А за движок извиняюсь. Берёг, ей-богу берёг – но не срослось.

— Ну что вы, товарищ лейтенант. Мы – завсегда готовы! Лишь бы вы там, наверху, немцам жару давали. И возвращались, конечно.

Сначала заглядываю на КП. Доложиться. По дороге наблюдаю садящийся Як. С чего бы это он – к нам? Повредили, наверное, или поломка… На КП выяснилось, что свободных машин больше нет, значит, просыхаем до завтрашнего утра. Мы с Костиком.

Сначала в баньку, потом, переодемшись, обедать. Кормят – на убой. Впрочем, на убой и есть. Из первоначального лётного состава ВВС РККА лишь очень немногим до победы дожить… посчастливилось. Новая повариха, тоже серьёзных таких габаритов, смотрит ласково. Ну его на фиг… Себя знаю. После Надежды не скоро смогу снова… уделить внимание даме. Точнее, не скоро захочу. Не физиология – душа. Которой вроде бы как нет, и быть не должно. Но она есть. И болит, болит, сволочь…

Хотя кто знает… На боевом, бывает, день за неделю получается, а то и час за месяц…

После обеда завернул в мастерскую ПДС…[149] или как это здесь называется… неважно. Попросил у сидящего с печальным видом, то есть, в прямом смысле этого слова повесив – довольно неслабый, кстати – нос, гражданского защитные суровые нитки, кусок нетолстого брезента и, при наличии, пяток заклёпок для кожи. Оказалось, в наличии таки, а для меня так и вообще всё-всё. Поскольку я не только здорово сегодня, на глазах у всего аэродрома, показательно выступил, а к тому же ещё таки из Шульмейстерского (!?!) полка. Во народ… Не удивлюсь, если и в ВВС Израиля, когда появятся, будет такой полк. Имени Шульмейстера. Наподобие Нормандии-Неман у французов. Перелетел, кстати, в полном составе. В Свободную Францию.[150] Что получилось у немногих. Заложников брать муслимы издавна большие мастера…

— А кстати, что именно вы таким вот образом намерены исполнить?

Аарону Ицхаковичу – вот так, без заскоков с Василиями и тем более Ивановичами – недолго пришлось объяснять, чего именно я хочу. После чего тот решительно отобрал едва начатую работу, со скоростью без малого лапки швейной машинки замелькали ловкие тонкие пальцы, и уже минут через двадцать слева на груди запасного комбеза, внутри, расположилась тактическая кобура под ТТ, на правом рукаве – кармашек под запасную обойму, и на правой штанине – карман под ножны. С завязочками. Примерил. Натурально, с ТТ, закреплённым хитрым узлом, в Нью-Йорке ещё показанном дедулей. Держит надёжно, хрен вывалится, а выхватывать – как из открытой кобуры. Ковбойской. Наблюдая за моими экзерцизами, Ицхакович скоренько прихватизировал и тот комбез, что я только что снял, и занялся им, бормоча под нос что-то, кажется, на идиш. В смеси с русским. Ещё через где-то полчасика – оппа-па! Нате вам. На этот раз ничего не наличествовало. Поскольку более подходящим словом было бы здесь именно – красовалось. В исполнении уровня "от кутюр". Будет выходной. Для особо значимых, то есть, вылетов. Достал портмоне, там у Костика оставалось кой-чего, пытаюсь расплатиться.

— Молодой человек! Вы меня таки обижаете. Моя мама прокляла бы меня, если б узнала, что я взял эти жалкие презренные бумажки у столь прекрасно воспитанного юноши из ТАКОГО полка. К тому же не далее как сегодня, благодаря вам, даже мои старые глаза смогли увидеть, как горят эти шлимазлы. Мой папа проклял бы меня, если б узнал, но я таки готов даже сам приплатить за такое зрелище.

Бумажки я, разумеется, убрал. Подумав, к тому же, что увидев на мне эдакое вот удобство, очень многие захотят заполучить такое же. К вящему авторитету уважаемого Аарон Ицхаковича. Сообразив, что авторские права мне здесь ни к чему, чужие, к тому же, поделился со специалистом идеей разгрузки. С МСЛ[151] против сердца. Часто приходилось встречать мнение, что технологический прогресс возможен только в комплексе, и чтобы производить, скажем, кажущийся совершенно элементарным автомат Калашникова – который, по сути, действительно прост, как, впрочем, и всё гениальное – требуется куча разнообразнейших производств и конкретно заточенных специалистов в областях металлургии и металлообработки, и не только. В основном, конечно, так оно и есть. Но не всегда. Взять, например, эту самую разгрузку. Как только не изощрялись предки разнообразнейшими портупеями, перевязями, снарягами и прочими исхищрениями – а до такого простого решения докумекал безвестный, что забавно, изобретатель лишь ближе к концу 20-го аж века! Ицхаковича проняло сразу и бесповоротно. Глаза его заполнились мечтательной дымкой, губы зашептали что-то невнятное на неудобоваримой смеси двух языков, а я почему-то сразу стал спокоен за снаряжение бойцов РККА. В будущем, но уже самом что ни на есть недалёком. Таки.

На мою просьбу передавать привет Василию, что трансцедентально, Иванычу, он таки ответил: — Всенепременнейше, молодой человек… Всенепременнейше! Но мысли его уже явно блуждали где-то очень далеко отсюда.

Из мастерской топаю домой. В казарму. Дырку в потолке так и не заделали, впрочем, какая разница. Главное, бомбу убрали. Ещё более расширив отверстие в крыше. Логично – дождей вроде как не ожидается, да и всё равно скоро мотать отсюда. Для немцев, что ли, крышу класть? А вот немцы, кстати, не таковы. Помнится, заезжаем куда-нибудь, на пару недель, наши побросали барахлишко, достали, что нужно, и по бабам. Или насчёт выпивки – каждому, как говорится, своё. Эти же разве что клумбы не обустраивают.[152] Впрочем, в Шабе затесался среди наших один, на три, для начала, месяца – была и клумба.

Разоблачившись, давлю на фазу. С планом до ужина. Солдат спит – служба идёт. Немного, однако, увлёкся этим делом. Просыпаюсь, когда уже темнеть начало.

В столовой обнаруживаю усиленно машущего мне рукою Фрола. В окружении сразу трёх возбуждённо щебечущих девочек. Ромашечек. В форме. Связистки. В начале войны большая редкость. Это потом женского персонала по пол-аэродрома стало. Укладчицы, медсёстры, официантки, связистки, техсостав, даже лётный. Фрол, похоже, собрал собою всё, что имелось – незанятого на данный текущий момент по службе – в наличии. В данном убогом месте нашего грустного пребывания.

Взяв рыбки с картошечкой и чайку с булочкой, расположился напротив. Слегка датый уже Фрол возбуждённо ругает технарей. За движок, отказавший в самый интересный момент. Боя. Что могло стоить жизни. Непревзойдённому асу. Но не стоило. Потому что некоторые великие истребители, недооцененные, увы, прекраснейшей частью населения планеты, умеют выполнять кое-какие фокусы и в планировании. Да, действительно, это надо суметь – с неработающим движком уйти от "мессера" в пикировании с глубоким креном и с хитрющим скользячим переворотом, потом, незнамо как не воткнувшись в землю-матушку, запустить движок, сбить таки увлёкшийся "мессер". Потом снова заглох, "мессеры", слава богу, удирали уже, потом опять запустился. Кажется, картина ясная. Для меня. Но раскрывать её сейчас расфуфырившемуся перед дамами Фролу бестактно, да и ни к чему. Успею.

Тем временем совсем стемнело и народу подсобралось, на огонёк. Много незнакомых. Откуда-то. Не летуны. Ладно, чаю не жалко. Фрол протяжно так смотрит на меня, потом ошарашивает:

— Костик, а гармонь? — буква "г" с хохлятским каким-то таким прононсом. Я сначала не врубился – какая такая гармонь? Хорошо хоть, с давних пор приучен базар фильтровать. А то прокол получился бы. По мелочи, но и курочка по зёрнышку клюёт. Костик у нас, оказывается, гармонист. А я всё думал, что за гробина непременно возле моего спального места оказывается. Заботами не иначе как Петровича, можно предположить. Что ж, пусть Костик и отдувается. Сходимши в казарму – благо, недалеко, притаскиваю струмент, усаживаюсь, под чутким Костика, в уголок обжорки, разворачиваю меха, и Костик начинает хитро так давить по прибору пальцами, в результате чего получается довольно таки ладная плясовая. Ну, так и пусть его…

Я вот никогда ни на каком инструменте не играл. Отец, тот на синтезаторе умел, не так чтобы очень здорово, так… Поколение диско. Подискжокеил пару-другую скачек, на синтезаторе трель исполнил, потом опять записи. Я же вообще… Из поколения безмолвно слушающих mp3. А вот дедуля, тот да. На гитаре. Без малого профессиональный уровень. Даже пел. Довольно прилично. Как, бывало, соберутся у нас его "шестидесятники" – ну, в смысле, поколение, чья молодость на 60-е годы прошлого века пришлась… Потом их всё меньше и меньше становилось. Естественная убыль. Печально, но ничего не поделаешь. Один дедуля стареть не желал. Кстати, бег и прочие усиленные упражнения не уважал. Считал, не полезны. Суставы изнашиваются и вообще. Времени, опять же, много уходит. Нам повезло. Прадедушка, который дед Юра, ну, баб Верин муж, второй, то есть, дедушкин отчим, получается… Помотался по миру более чем достаточно, ещё и до революции, ну, Октябрьской, и чего только не понабрался в своих странствиях. Даже снежного человека встречал. Причём если сказал, что встречал, значит, так оно и было. Врать незачем. И так имелось о чём рассказать. Более чем.

Кстати, по семейному преданию, и умение глаза отводить дед Юра как раз у гуманоида того самого, реликтового, повзаимствовал. Как там на самом деле всё было, чёрт его знает, но штука полезная. Хотя и не панацея. Если человек внимателен и настороже, его никак не минуешь. А вот если просто номер отбывает или отвлёкся чем-то, то запросто. Вгоняешь себя в своего рода транс, и идёшь себе спокойно, а тебя просто не видят. Точнее, не замечают. Впрочем, могут и заметить. Поэтому лучше ночью. Такое ощущение своеобразное… будто паришь над землёй, пусть даже и получетвереньках, невидимый, неслышимый и неощутимый. На самом деле так довольно многие умеют. На интуитивном уровне – сами доходят. В спецназе, к примеру, едва ли не половина таких. Из выживших, разумеется. Серого, вон, ещё тогда, после Таджикистана, пробовал подучить, оказалось – незачем.

Так вот, дедуля никакими такими зарядками не занимался. Напрасная трата времени. Но всегда был в форме. Комплексы. Сложное сочетание медитации, динамических и статических нагрузок. На основе "хатхи-йоги", у-шу и ещё бог весть чего. Я тоже такие себе наработал. Сначала под дедовым и отцовым чутким руководством, потом сам. Сугубо индивидуальная подгонка. Требуется. Каждому. Теперь вот под Костика адаптирую. Научить никак невозможно, только научить-ся.

Дедуля вообще уникум. Был. Теперь не будет. Увы. Старый пенёк всё ещё оставался вполне себе смертельно опасным и в свои за восемьдесят. Выглядел только сморчком убогим. Что особо ценилось в его делах. Умер не в постели. Погиб, как и хотел. В 31-м. Где-то в Конфедерации. Южных, в смысле, штатов. Мне даже поработать с ним довелось.

Нас тогда в Нью-Йорк забросили. Тоже в июне, но 22-го. Года, в смысле. Там к тому времени хоть немного устаканилось всё. В смысле, перестали вовсе уж всё время гасить всех без разбору. В Большом Яблоке этом самом. Червивом. Дедуля нас встречал. Для такого дела сменил обычный облик безобидного сморчка с палочкой, типа "тронь – рассыпется". Поскольку таких в том городе всех поубивали уже. Давно. Предстал перед нами – двадцать шесть рыл нас было, "бакинских комиссаров", как, совершенно в моём стиле, то есть никому непонятно, пошутил дедуля – в образе немолодого, худощавого, но резкого и очевидно опасного шустрого мужичка в ковбойке и джинсах. Непонятно каких средних лет. Было жарко и прилично воняло. Даже по сравнению с канализационным коллектором, из которого только что вылезли. Средь некогда стеклобетонных громад, в основном давно уже перешедших в ипостась "разбитые окна и осыпавшиеся панели – выщербленный бетон", мелкие вихри меланхолично гоняли по почти не растрескавшемуся асфальту какие-то обрывки, то загоняя их под ржавые остовы брошенных автомобилей, то извлекая оттуда. Зачем-то. Воняли преимущественно покойники и дерьмо. Здесь стало принято оправляться прямо из окон и хоронить просто на улицах. Как ни странно, почти не было граффити. Так, местами. Полусмытые. Дождями, надо думать. То ли неинтересно стало так вот самовыражаться, коли некому запрещать и затирать всё это, то ли краска кончилась. Только значки стилизованные повсюду. Черепа, кости, змеи, крокодилы. Эмблемы банд, надо думать.

Меня привлекли как бывшего почти биолога. Биофизика. Как я полагал. Оказалось, не только. Без дедули тоже не обошлось. То есть, решили, что так лучше будет. Наверху. Родственники всё же… Очень долго инструктировали, что именно надо добыть. Дело в том, что когда китайцы Тайвань захватили, Штаты какое-то время выжидали, и пару месяцев невдомёк было – чего? Ну, там, авианосные группы подгоняли, войска перебрасывали, союзников тормошили – это понятно. Но как-то уж очень неторопливо всё это делалось. У меня как раз на это время типа командировочка пришлась. Подзатянувшаяся. Так-то ничего особенного, но для меня всё ж внове было. Тогда. Впервые в тропиках. И, увы, не в последний раз. Сначала в Венесуэле, то же, что в Приднестровье. Ну, денежные дела. А потом Французская Гвиана, поскольку рядом. Космодром Куру был такой.[153] И есть. Американцы тогда собрались было свою космическую группировку усиливать, а нечем… На всякого мудреца, как говорится, довольно простоты. Шаттлы списаны, прочее же зависло в стадии испытаний и разработок, а большей частью и вовсе – согласований да утрясок всяких. Бабло, короче, пилили. Бюджетное. Существует распространённое – не без помощи "демократических" СМИ – заблуждение, будто бы только в РФ принято было. Отнюдь-с. Словом, до поры они в основном нашими носителями пользовались, ну, Арианами ещё. Естественно, после всего, что было в восемнадцатом, на Байконуре им средний палец показали, даже два – Казахстан тоже. Остался Куру. Но там к тому времени наших специалистов немало было. Разнообразнейшего профиля. Штатникам всяко ловить нечего было… Нас для страховки. Влажные тропические леса. Как вспомнишь, так вздрогнешь. Из нашей группы в двенадцать рыл один я без проблем со здоровьем. Повезло…

Так вот, ждали Штаты ждали, да и дождались. Китайского гриппа. Жутчайшая штука. Передача воздушно-капельным путём. Цепляется буквально влёт, лучше даже, чем обычный грипп. Инкубационный период два-три дня. Латентный – порядка двух месяцев. У монголоидов выживание порядка процента. У европейцев больше девяноста, и гибли в основном старики и ослабленные. Что интересно, у негров и индейцев – просто как при гриппе. Наши и не наши северные народы – то же самое. То есть менее процента летальных. Не думаю, впрочем, что и это тоже планировалось. Издержки недоработанности технологии, полагаю. Началось всё, что сразу насторожило, как раз именно на базах Люонин и Сю-шхуа. Межконтинентальных баллистических ракет. Шахтных. Названия до сих пор помню. Потому что шума много было. По этому поводу. Как раз примерно через пару месяцев после захвата Тайваня. Умирать начали. Массово. Но к тому времени, надо думать, инфицирован уже весь Китай был. Вкупе с остальным миром. Ещё у китайцев были мобильные ракеты, железнодорожные и на тягачах, но эти видно было. При развёртывании. Вот их-то, вместе с шахтными, америкосы и секли. Со спутников. Которых не хватало. Никто не знает, то ли действительно китаёзы что-то на огневые вывели, то ли со страху не то вследствие острой спутниковой недостаточности показалось, либо гориллам штатовским уж очень хотелось ещё раз новую погремушку испробовать… Ирана, за пару лет до этого, не хватило… С Индией ещё…

В общем, жжахнуло так, что никому мало не показалось. Включая сами Штаты. Сейсмическим. Оружием, в смысле. Не то что магнитные полюса, ось вращения поменялась. Не сильно, правда. Но системы позиционирования посыпались. В большей или меньшей степени – все. К тому времени все китайские подлодки уже затопили давно. Шумные очень. Были. Кроме одной. Древнющей, как дерьмо мамонта. У неё, как аналитики просчитали потом, видимо, сломалось что-то, легла на грунт, потом очень стрёмно всё стало и суетно, вот про неё и забыли. Цунами то, опять же, и по Атлантике шурануло. Нехило. Какими-то специальными волнами, отражёнными, не то интерферированными. А после она возьми да и всплыви. Пять ракет из двенадцати сумели запустить. Остальные просто не вышли или не пошли. Дрянные очень были, китайские эти ракеты. Даже с Булавой пресловутой не сравнить – куда там… Лодку где-то через пару часов потопили. Оставался ли там кто живой из экипажа к тому времени – кто знает. Две, короче, с концами. Ракеты. Три дошли. Целили, видимо, пара по Вашингтону, одна по Нью-Йорку. Но промазали. И система наведения не так чтобы очень была у них, да и посыпалось всё, поплыло. В общем, моноблоки. Небольшие, по 250 кт. В воздухе рванули. Минимум заражения при максимуме охвата. Над пригородами. Как раз в местах, где пробки обалденные образовались. Народ-то на службу рванул, после цунами. Вышло так, что очень много клерков тогда накрыло. Среднего и низкого уровня. Это и сгубило. Штаты. Обстановочка у них после убийства ихнего презика – якобы куклусклановцами – и без того напряжённой была. Ну, межрасовая, да и вообще. А тут ещё и потеря управления. То есть, президент жив и на месте, конгрессмены, госсекретари и прочие VIP'ы тоже, но ни хрена не работает. Юг сразу конфедерацию вспомнил, Техас – былую независимость "одинокой звезды", Дикий Запад погрузился в дикость, в Алабаме негров принялись рэзать, в Сент-Луисе – наоборот, ну, и так далее. Нью-Йорк какое-то время продержался ещё. Благодаря полиции. Хорошая у них полиция. Была. Но потом пошли проблемы со снабжением…

В общем, когда мы высадились, а точнее, из городского эстуария выбрались, Большое Недогрызенное Яблоко уже хотя бы более-менее стабилизировалось, будучи поделенным между этническими бандами. До этого туда вообще никак невозможно было. Соваться. Угольки, латиносы и мулаты с метисами всех мастей. В основном, то есть, по расовому признаку. А также по уровню дебильности. В центре, куда нам надо было, как раз наиболее отмороженные и обосновались, а нужный нам домик аккурат на границе стоял. Зон влияния. Но контролировался чёрненькими. Приличное такое строеньице, не Эмпайр, конечно, Билдинг, которого так и не увидел, но этажей семьдесят. Или около того. Где аж несколько floor'ов занимал, до всего, офисёнок компанюшки одной хитрой. Кажется, Сайенс энд Текнолоджи Инкорпорейтед. Научно-технологическая корпорация, то есть. Или что-то вроде этого. А в офисе том хранилище, по слухам, имелось. А в хранилище… нет, не яйцо с иглой. Серверная и типа сейф. Единственное, после самоликвидации Форт-Детрика, известное место, где информация. По этому самому хитрому китайскому гриппу и прочим небезынтересным вещам. Это в серверной. А в типа сейфе, неподалёку – образцы. Штаммы. Разные. И разных. Вирусов и прочих всяческих гадов.

Разнюхали же обо всём об этом кубаши. Ну, кубинцы. Они к тому времени на весь карибский бассейн главной силой стали. Включая Флориду. В Яблоке у них агентуры тоже хватало. Более чем. Среди местных латинов, разумеется. Наши же им понадобились постольку, поскольку надо было усиление перебросить, чтоб всё это забрать и вывезти. На Кубу. А штатовская береговая охрана всё ещё действовала. Пресвирепейше к тому же. Да и Navy американский далеко не вовсе накрылся. Опять же, интерес наметился из Канады. Вернувшейся в лоно Британской империи. Над которой опять не заходило солнце. У дедули же друганы были на Кубе с давних, ангольских ещё времён. Вкупе с никарагуанскими.[154] А корефаны те как раз на высшие посты в ихних компетентных, как говорится, органах к тому времени вышли.

В общем, после трёхдневного (а точнее, трёхсуточного – отсыпались в пути) инструктажа загрузили бедных-несчастных задроченных нас в Чкаловском на старикашку Ил-76, потом в Питере на бериевский "альбатрос"[155] и, с посадкой в Бремене, где дозаправились и прихватили немцев, в район севернее знаменитого Бермудского треугольника. Там, прямо в океане, ночью пересели на какую-то мутную ПЛА,[156] уже загрузившуюся кубашами. Разместились все вместе, без общения с плавсоставом. Который, проинструктированный, аж шарахался от нас. Белых и пушистых. Даже название той лодки так и не узнал. Довольно просторная, однако. Для лодки. Подводной. Пока шли к городу – девять дней получилось, со всеми зигзугами и хитрожопинами – успели пообщаться и обо всём договориться. Флотские спецназеры вкратце обучили пользованию своими приборчиками. Замкнутого цикла. Благодаря более чем плотному знакомству с аквалангом – без проблем. Заодно познакомился с последним выпестышем российской оборонки – "Элерон 2Г". С первой версией знаком был не понаслышке, этот же – вообще чудо. Небольшой такой тубус, навроде одноразового РПГ, но покороче и потолще. После разблокировки и взведения нажимаешь кнопку, и из него вылетает, расправляя крылышки, эдакая… сопля, пожалуй. То есть нечто из прозрачных в основном материалов, небольшое, эфемерное, что ли, и довольно странное на вид. Во всяком случае, на летательный аппарат мало похоже. Пакет целлофановый, рваный – в основном где-то так. Куда там умудрились впендюрить электродвигатель, аккумулятор, камеру с тепловизором, приёмопередатчик и блок управления – ума не приложу. Но впендюрили, да ещё в придачу грамм 10 ВВ высокой бризантности. В спецкапсуле. Какая-то особая система кристаллизации материала – прочность необыкновенная, массы почти ноль. Самоликвидатор. Ну, человечка, конечно, тоже приговорить можно. При желании. Опять же, сдетонировать что-нибудь. Взрывчатое. Боеприпасы какие-нибудь, к примеру. Скорость, правда, всего с десяток где-то км/ч, но "Г" – оно и значит – городской. А не то, что первым в голову приходит. Хватает. Маршрут программируемый, с автоматизированным учётом потоков – по розе ветров и планам застройки. Очень уж аппаратик тот к вертам чувствительный. Работа тоже по программе, возвращение к пульту на автомате, отображение информации на дисплее щитка тактического шлема, управление через маааленький такой пультик. В общем, сказка. Была бы. Если б эта хрень ещё и работала. А так – из трёх имевшихся только один, и тот не вернулся. Хотя картинку дал. Пустого – без черномазиков с пушками, то есть – маршрута выдвижения. Впрочем, и то хлеб. Тем более экспериментальная ещё разработка. Была.

С фасадной стороны латиносы из противной банды стрелять принялись, отвлекая, а мы, под шумок, с тыла. "Нормальные герои всегда идут в обход!"[157] Боги благоприятствовали, аж до четвёртого этажа прошли тихо. По двум лестницам. Банда, она есть банда. В Африке, Нью-Йорке – где угодно. Потом наткнулись, сначала параллельная группа, а вскоре и мы. Начался сплошной Doom, с бегом, стрельбой, бросанием гранат, снова стрельбой и прочими радостями. У меня две "Гюрзы" пристроились по бёдрам, плюс родимая "чезетта" за пазухой, и куча гранат, свето-шумовых и всяких-разных, разумеется. В правой "гюрза", в левой граната. Пока с кольцом, поскольку, как спец, во второй линии шёл. Сначала. Лишние стволы, особенно длинные, в таких делах абсолютно ни к чему. Не компьютерная, чай, стрелялка, где бери что побольше и мочи всех. Аккуратно надо. Авангард с дробовиками, на крышу снайперы, прочие же с короткостволом.

Непростая, однако, работа, когда вверх по лестницам. Даже если с одной стороны крутой спецназ, а с другой в нюню обдолбанные черножопые афроамерикосы. Наших шестерых – с концами. На цокольном ещё. Если б не броники новые – из структурированно вспененного псевдохитина – тогда впервые увидел – вообще всех бы посекли. Классная штука. Заодно и спасжилет.

Потом ещё троих. Пока на нужный этаж вышли. Итого тринадцатый. По-ихнему двенадцатый, плюс цокольный. Потом одни спецы по серверам шарили, другие шкафчик с образцами вскрывали. Ничего себе шкафчик. Чёрти сколько уровней защиты, двери железные, кулисы люминиевые, ворота стальные, створы композитные, шлюзы, и так далее. Часа два повозились. Хакеры, и те быстрее управились. Как правило, наоборот бывает. Нужную инфу легко было опознать. Мне. Образование всё же. Пусть и не то что не законченное, а даже едва начатое. Плюс инструктаж. Всё скачать никак не получалось, много очень, а тут ещё парни сверху просигналили про вертушки, что сверху каких-то уродов высадили. Надо думать, в Канаде сидели. Готовились. Узнали про нас – вылетели раньше. Подданные его величества. Джеймсы, блин, Бонды. Хорошо хоть по ним весь Нью-Йорк сразу стрелять начал, просто по привычке, и пара винтокрылых, из четырёх, накрылась по пути. Гостеприимный, в общем, получился город. Из этого некогда Большого Яблока. Сначала стреляют, потом спрашивают. Если осталось кого. Обычно нет. Поскольку палят долго и обстоятельно.

В общем, на лодку нас пятеро вернулось. Я, дедуля, двое наших и один немец, все покоцанные. Тяжёлых и не ходячих, одиннадцать рыл, собрали в один сьют и оставили там. С "эфками", как положенно. Но не без надежды. Поскольку, пользуясь случаем, латиносы продолжили тот билдинг штурмовать. Довольно азартно. Нас же вывезли на Кубу. "Ой, Вань, торчу от попугайчиков!" Судя по прекрасным, впоследствии, отношениям, с кубашами поделились по-честному. Ещё одного предательства они бы точно не простили.

Чудесный остров. Моей мечты. Океан. Пальмы. Прекрасный народ. Реально умеет три вещи. Трахаться, воевать и танцевать самбу. Но зато уж в этих-то трёх – действительно выше всяких похвал. Эксперт на экспертше и экспертёнышем погоняется. Приятная такая национальная целеустремлённость… Ещё медицина у них сильная. Очень.

Чуйка вдруг возвращает мысли в сюда – как-то притих народ странно. Ну ещё бы… Костик, оказывается, с роскошнейшими вариациями выдаёт на гармони "Дом восходящего солнца".[158] Что до этого исполнял, чёрт знает. Упустил я его, задумался. Вот так и в воздухе, не дай бог. Устал, что ли? Немудрено…

С взвизгом сжимаю меха и встаю. Народ, которого здорово прибыло под вечер, явно разочарован. Прибалдели. Надо думать…

— Костик, что это ты сейчас играл? — это Фрол.

— Не знаю. Так, навеяло… Спать пойду. Кстати, знаешь, почему у тебя двигун глох?

— Ага, — с издёвкой, — ты у нас конечно, всё знаешь теперь, так ведь?

— Да нет, просто перед перегонкой технари при мне ругались между собой, ну, те, саратовские. Говорили, у карбюраторного движка при отрицательной перегрузке такое может быть, — ага, поди найди теперь тех технарей, в Саратове.

— Отрицательная перегрузка? Ну-ка ну-ка… Точно, первый раз в нижней мёртвой петле, а второй… хрен знает, что я тогда изобразил, но что-то наподобие. А "худой" почему тогда не заглох? Ну, "хейнкель".

— Какой "хейнкель"?

— Ну, "сто тринадцатый".

— А, "сто тринадцатый"… Технари говорили, нет никакого сто тринадцатого "хейнкеля", а есть "Мессершмитт" Bf.109F.[159] Фридрих, или Фриц его немцы называют. Так там движок другой стоит. С каким-то непосредственным впрыском… Топлива, в смысле. Ну, в цилиндры, имею в виду.[160]

— Фриц, говоришь? Нормально. Фрицы. Так и будем их теперь звать. Нормально. Значит, с движком всё в порядке? Класс! Завтра лечу!

— Слушай, а не знаешь, откуда столько народу набралось? Тут вроде никого не оставалось, кроме наших, флотских и зенитчиков. А теперь откуда-то НКВДшники без малого толпой, пехота…

— Чёрт знает, темнят, как обычно. Пока ты дрыхнул в казарме, целая колонна подъехала. Стрелковый батальон где-то. Сводный. Знакомых встретил, с которыми повоевать успели. Ну, тогда, когда на вынужденную с Илом. Спрашивал – не рассказывают, или не знают. Ну, да у них свои дела, у нас свои.

Вместе выдвигаемся в казарму. Раздевшись, какое-то время ещё не сплю, любуясь крупной голубой звездой в так и не заделанной дыре от бомбы почти прямо над моей кроватью. А может быть, не звезда это, а вовсе даже и планета. Венера, к примеру. Астроном из меня… Север с югом всегда пожалуйста, в любом полушарии, а что-то большее – извините-подвиньтесь.

Ленивые предотрубные мысли вернулись в прошлое будущее. Лично мне тогда было жалко америкосов, ей-богу, хотя очень многие и не думали скрывать злорадства. Даже немцы, и особенно кубаши. Ну, с кубашами всё ясно, а вот наши… Никогда не разделял всеобщей, в годы моей молодости, ненависти к "пиндосам". Совершенно иррациональной, на мой взгляд, со стороны людей, живущих в мире, едва ли не на половину созданном именно штатниками – от "Макдональдса" до интернета включительно. Всегда любил их литературу, обожал музыку, смотрел фильмы… которые не очень мне нравились, если не считать мультиков, разумеется, однако не могу вспомнить ни одного, в котором воспевались бы – открыто или завуалировано – алчность, снобизм, жадность, подлость и прочие гадости. Наоборот. В отличие от очень многих российских фильмов. С расовой терпимостью даже несколько зашкаливало, на мой вкус… Хотя – им лучше знать. Было. Потому что всего этого оказалось недостаточно. Много думал над этим. В своё время. Полагаю, во всём виноват Хрущёв. Выведя из-под контроля высших чиновников, он, в конечном счёте, запустил развал СССР. А от положения единственной сверхдержавы у кого угодно снесёт крышу. Но и тут нельзя не признать – американцы честно пытались что-то с этим делать. Но всё ж таки не хватило. Здоровых сил нации и инстинкта самосохранения. Вообще же страшно представить себе в аналогичной роли СССР или Китай. Или, не дай бог, нацистскую Германию.

Впрочем, и Штаты успели себя показать… У нас кричали всё – коррупция, мол, страшная. В США однако, в то же самое время коррупция была разрешена законом. Лоббированием называлась. Они, конечно, считали, что таким образом, с одной стороны, коррупция урегулируется и даже как бы прекращает существовать, во всяком случае, как преступление, с другой же – учитываются интересы всех заинтересованных сторон. Сообразно деньгам, разумеется. На самом же деле такими методами можно было – при наличии времени, некоторой изощрённости ума и, конечно же, денег – заставить неподкупные американские власти совершать довольно странные телодвижения. К примеру, читал, на косоварах некоторые лоббистские компании и агентства себе состояния составили. Ведь, если реально, нужно ли было собственно Штатам бомбить Югославию? Вошли бы себе те югославы потихоньку в ЕС, потом в НАТО, и все дела. Не были они союзниками России, никогда. Это Россия их "приручила" в своё время, на свою голову. Мы, вроде как, в ответе за тех, кого приручили. Или выручили. А они за нас – нет. В общем результате в Европе появилось ещё одно мусульманское государство с чрезвычайно шебутным населением, а Югославия так и не вступила ни в НАТО, ни даже в ЕС. И что с того поимели Штаты? Помимо боевого опыта, разумеется.

Который им здорово пригодился в последующие годы, когда они исправно выступали в роли дебиловатого громилы, которому нальёшь стаканчик, шепнёшь, намёками, что вон тот вон, мол – нехороший дядя, а тот и рад, и вскоре мчится уже с радостно олигофреническим гоготом втирать фейс редиске, обидевшему хорошего человека, что стакан уже налил, а обещался ещё – аж целых сто грамм.

Саддам Хусейн арабам поперёк горла стоял. Устроил в стране террор – террористов исламских гонял. Конкурент, опять же. И – не слушался, самое главное. Кувейт тоже начал было нос задирать. Вот обеих за один и присест и схарчили. Арабские вёсны – вообще песня. Штаты всё организовали, деньги вложили – в результате же мусульманские режимы, и никакой демократии. Грузия. Был какой-то замшелый договор, который можно было, при желании, понять так, что если Аджария не является российской, то первой, кто имеет право на неё претендовать, является Турция. Ну, а где кусочек – там и целое…

Проваливаюсь в омут…

Очнулся невыспатый, темно ещё…

День шестой

Очнулся невыспатый, темно ещё. Трясут за плечо. Звезда в дыре сменила цвет на красноватый. Или это уже другая звезда? Наползла под дыру… Или над дырой?

— Товарищ лейтенант, на КП, срочно вызывают – горячий шёпоток. В ухо.

Быстро одеваюсь, с удовольствием ощутив ТТшку, удобно улёгшуюся в новеньком нагрудном кармане-кобуре. Наскоро забежав в скудно освещённый умывальник, плеснул в сонную рожу пригоршню воды. Бриться некогда. Ответил на доброжелательное бурчанье Фрола и снова вслед за ним, как бывало… кажется, давным-давно уже, потопал на КП.

Там нас уже ждали ВРИО комполка, Жидов и ещё трое пайлотов. Не пацанов с виду. Двое даже в звании страшного лейтенанта. Диспозиция получилась такая. На аэродром Именин, что под Кобрином, тот самый, до боли знакомый, ночью сел ТБ-3. Зачем, для чего, и с какой такой стати – нас категорически не… касается, скажем так. Поскольку задача встала – вот так, прямо с раннего с ранья – по линии НКВД. Полное молчи-молчи. Должен был и вылететь ночью же, но подзадержался. Так получилось – и всё тут. Наша задача: мчать туда впереди собственного визга всем оставшимся полком и любой – то есть абсолютно любой – ценой обеспечить прибытие данного убогого борта в Могилёв. Далековато, тля…

Летим, однако, впятером на "чайках" плюс Фрол на Яке. Поскольку остальные не имеют достаточного опыта ночных полётов. Уже хорошо. Значит, этот самый капитан, вспомнил, Сиротин, не ссучит сразу ножками, получив приказ сверху гнать всех, а ещё и думает. Похвальное качество. Которого, увы, далеко не всегда хватало у офицеров наших ВС. А у командиров РККА, насколько мог судить по мемуарам и прочему, в особенности. Впрочем, здесь мне таких мало попадалось. ВВС всё-таки. Элита. За мной, кстати, опыта ночных полётов тоже вроде как не числится. Но после прошлой ночи – by default…

А вот теперь – о грустном… Комполка считает, что лететь надо тройкой, в составе старлея, Васи Харитонова,[161] одного из лейтенантов, тоже Васи, но вовсе даже наоборот, Бабкова,[162] и меня, и ещё одной тройкой, в составе Фрола, Жидова и Коли Сахно.[163] Лейтенанта. Блин…

К счастью, Фрол тоже комполка. Пусть и другого, но уровень-то один. Плюс авторитет. Которым Петя сходу начинает давить старинного своего, оказывается, знакомца и друга Славу. И додавливает-таки.

В результате вылетаем тремя парами. В полной ещё темноте. Бабков с Сахно, Жидов с Харитоновым и мы с Фролом. То есть, разумеется, Фрол со мною. И не сразу, а минут через десять после меня. И догоняет. Быстренько договариваемся, что от Кобрина он пойдёт выше, тысячах на трёх, а я – со всеми, но чуть сзади. При атаке остаюсь и пытаюсь связать боем, Фрол долбит зазевавшихся, прочие шкандыбают дальше, прикрывать на пути до Могилёва Далековато всё же… Следующей отстаёт пара Жидова. И так далее. До полного исчерпания сил и средств.

Погонял движок по режимам – не хуже прежнего. Коле респект. После взлёта обозначается узкая светлая полоса на востоке. Луны нет, ориентируюсь по красноватым точкам Васиных выхлопов. Который Харитонов, кажется. Хватает. Лётчиков отбирают. По ночному зрению в том числе. К Кобрину подойдём минут через 20, как раз под утренние сумерки.

Для спецназа самое время. Особенно когда луны нет. А облака на небе – есть. Лучше с дождём. Как тогда, в Норвегии. Ну, вскоре после Нью-Йорка. Потомки викингов до того опаскудились, скисли душами да опрыщавели уже к тому времени, когда всё началось, что муслимы и там уже масть держали. Началось всё с поддержки арабов. В 90-е ещё годы. На почве антисемитизма, не то по каким ещё причинам. Своим. Дешёвая рабсила на нефтяные платформы, и не только. Принимали у себя. Всяких. Поначалу в основном относительно безобидных пакистанцев, потом к ним добавились уже более весёлые сомалийцы, затем косовары и чеченцы, по застарелой добрососедской "любви" к России, обосновались, и пошло-поехало. Эти уже не работали. Пособия получали, некоторые деятельностью всякой занимались, но не на платформах, нет. Норвеги, иные, ворчали, но терпели… Иные, впрочемЮ не терпели. Но в национальном стиле берсеркеров. Круше всех подряд, своих и чужих. Один даже аж чуть не целую сотню положил, на острове, и центр Осло взорвал. Что, впрочем, лишь дало местным либерастам очередной повод к новым раскрываниям объятий. Несчастным и обиженным…

Кажись, какие-то тени вдали мелькнули. Ночники? Не, ближняя помстилась трёхмоторным уродом. По нынешним временам "савойя" либо "юнкерс". Пятьдесят второй. Оба транспортники. Десант? На… в смысле, куда? Не наше, впрочем, дело… Пока.

Да… Вскоре у них уже настоящие центры работали. По уединённым глухим местам, коих в Норвегии более чем достаточно. Для первичной обработки, главным образом. Шахидов и шахидок, в том числе. Для действий, преимущественно, в России. Славянской внешности. Удобно – через Мурманск по гостевой. Визе. Или так. Муслимы же постепенно достигли по численности где-то около четверти населения, причём молодой, активной, к тому же, как оказалось, кой-чему обученной, и, когда началось, принялись благодарно немусульман гнобить. Без малого халифат объявили. Нам это, в общем, без разницы было. Что посеешь, то и пожнёшь. Если б ещё и к нам не лезли. А коли уж так – ну извини… Позвольте представиться – российский спецназ. Спецназ ВДВ. Sorry, что без спросу, и что ногами напачкали… Без тапочек.

Тем временем в утренних сумерках смутно проявляется лётное поле аэродрома Именин. Буквально усеянное по краям остовами разнообразнейшей авиатехники. Включая ТБ-3. Несколько штук, Костику помнится, прилетало перед войной. Учения, что ли, собирались проводить. Да так здесь и остались. Огромными побитыми тушами и циклопическими поломанными крыльями. После пары наших кругов над побоищем одно из бренных тел, однако, задвигалось. Неспешно выбирается на взлётку и, солидно так разогнавшись, к концу полосы поднимается-таки, с видимой натугой, в воздух. Заставив улыбнуться воспоминанию о старинном анекдоте про Боинг-777. Медленно набирая высоту, ложится на курс. При не сказать чтобы очень тонком корпусе и четырёх буквально теряющихся на общем фоне движках гигантское крыло кажется непропорционально размашистым и широкими, с даже на приличном расстоянии заметно толстым профилем. Читал, технари умудрялись внутри них до движков в полёте добираться. Причём даже не в экстренных случаях – так, текущий контроль да ремонт. Очень странно смотрятся головы членов экипажа, непринуждённо и без особых затей торчащие прямо из обширных проёмов по верху фюзеляжа. Спереди спаренный пулемёт, потом лётчик со штурманом… нет, вспомнил, у этого два лётчика, с дублированным управлением, а штурман внизу, под носовой огневой точкой. Сзади ещё две спарки, одна за другой. Зато обзор хороший и не душно. Зимой даже очень не душно. Впрочем, сейчас лето. Длиннющая антенна на довольно высоких штырях, какие-то обтекатели повсюду торчат. В общем, чудо в перьях.

Долго любоваться не дали. Оттёрли взад. Вскоре и Як Фрола нарисовался. На высоте. Всё как договорились. Скорость даже заметно за двести, для "чаек" вполне комфортная. Видимо, из последних серий бомбёр. Фролу, конечно, сложнее. Челноком шныряет, то чуть вперёд, то обратно. Внизу сплошная зелёнка тянется, лишь изредка перерезаемая полосками дорог да ленточками рек. Имея профи штурмана, вдоль железки грех идти. И дольше получится, и служба наблюдения за воздухом у фрицев хорошо поставлена – заложат мигом. Немцы же больше по городам да посёлкам, а те – на железке, преимущественно.

На высоте уже солнечно, бездонная синева развернулась во всё небо и словно всасывает взгляд. Немцев, надо думать, "мессеров", следует ждать с минуты на минуту. Потому что такой вот взлёт тяжеленного бомбовоза с аэродрома в глубине уже оккупированной территории определённо неспроста и без внимания остаться не может. Усиленно кручу головой. Впрочем, как всегда. Очень полезное упражнение. Жизненно.

Так вот, в РФ тогда вовсе иначе всё получилось. Где-то году в 14-м, если память не изменяет. Собственно, спустя пару месяцев всего-то лишь после того, как муслимы потребовали шариатские суды узаконить. Действовали-то они давно уже, но как бы негласно. То ли провокаторы, то ли придурки… Полагаю, и тех, и тех хватало. Как бы и не поровну. Пообещали Москву кровью залить. И залили. Далеко не только Москву. Больше своей, в которой и захлебнулись. Мне тогда впервые… пришлось. Ну, иначе никак было. А ведь до того такой бардак в мозгах имел… Мультикультура и всё такое… Занимайтесь любовью, а не войной!

Так вот, через пару где-то месяцев нарыл где-то Рамзан некие записи своего, царствие ему небесное, папы, Ахмеда. Типа, скрижали. Отнёс в Исламский университет. Свой, чеченский. Что в Грозном. Там посмотрели, изучили, просчитали, и вышло так, что род их восходит в пророку Магомеду. Мохаммаду, то есть. По прямой, значит, линии. Что ж, полагаю, так оно и есть, имея в виду прошедшие с тех пор многие века. Наверное, не в родственниках пророка немногие остались. Среди потомственных мусульман. Нет, не пророк, поскольку Магомет был последним. Но крайний, как сказали бы летуны, равий иснада. То есть наш конец цепочки передававших истинные значение хадисов. В смысле, того, что сказал, совершил или одобрил пророк. Это мне один чеченский спецназовец объяснил. На досуге. Они нас буквально спасли. В конце 19-го это было. Когда, оккупировав Грузию, со всеми снова её уже к тому времени Абхазиями, Осетиями и Азербайджаном в придачу, турки попытались было в Северный Кавказ двинуться. Позиционируя себя лидерами исламского мира, после достаточно лёгкого захвата всех Сирий с Палестинами, Ирака, Северной Африки, части Франции, Испании и так далее. В кооперации с саудитами и эмиратовцами. Турки вроде как силовая часть, а аравийцы – зам по идеологии. Однозначно первый. Получили по носу. Для начала. А потом и до остальных частей тела дошло. Но трошки позжее.

К тому времени, однако, у нас уже чётко "кадыровский" ислам господствовал, так мы его называли. А сами "кадыровского" толка мусульмане – "ортодоксальным" или "истинным". Дословно не воспроизведу, лучше и не пытаться, иначе можно и по морде, несмотря на всю веротерпимость. Любые верующие приблизительность в такого рода делах не приемлют, но что-то вроде Аллаху да пребывать во славе всеобщей, и убивая ныне неверного, ты отнимаешь у господа не только будущего, вполне возможно, правоверного, но и его, скорее всего, правоверных детей, не говоря уж о его точно правоверных внуках. И потом, счастливому в блаженстве своём правоверному нет необходимости унижать неверных демонстрацией своей избранности и искать радости в правоверии напоказ, к тому же вразумление истинно верующего угоднее Аллаху обращения неверного, ну, и типа, ещё, открываясь сердцем к братьям по вере, истинный мусульманин должен быть вдвойне предупредителен к иноверцам, ибо искреннее прозрение заблудших душ вдвойне угодно Аллаху. И всё такое прочее.

Короче, терроризм данная версия ислама не то что не воспринимала изначально и категорически, но даже и называть террористов-самоубийц шахидами полагала смертным грехом. Что, собственно, и требовалось. Прежде всего, самим мусульманам. Где-то за пару лет прочно утвердившись на Кавказе, направление это победоносно проследовало в значительную часть остального мира. Не только исламского.

Как сказал как-то Рамзан: — Каждый человек судит по себе. Обо всём. В том числе и о боге – в меру своего разумения. Поэтому и получился у этих людей бог таким вот злобным полоумным маньяком-фанатиком, жаждущим крови. Который не имеет с Аллахом абсолютно ничего общего. Действительно, одно время появилось множество таких вот… направлений. Фундаменталисты, ваххабиты, салафиты и прочие. Словно соревновавшиеся промеж собой в беспредельной тупости и жестокости.

Никогда не забуду, как отправили меня за отличное поведение – целую третью четверть ничего выдающегося не натворил, совершенно исключительный случай – в Египет, отдохнуть да осмотреться. С тёткой-бабушкой, ну, Машей, которая Мириям, а также дядьками-братьями, тёткой-сестрой да Светкой. Сначала в Каир. Так там добрых полсамолёта кавказских парней было. Молодых, крепких, симпатичных, весёлых. Очень простых. Явно с гор или около того. Учиться летели. Исламу. У братьев-мусульман. Там уже в это время события начались… известные… А через года четыре где-то всего всё кардинально поменялось. Во-первых, туристы наши почти перестали в Египет летать. Больно надо – в парандже загорать. А во-вторых, учиться уже к нам потянулись. В Грозный, Казань, Махачкалу, Уфу и так далее. Из Средней Азии, и не только.

В Германии, например, когда началось, почти все тамошние турки ортодоксами уже были. Включая серых волков. Которым очень не нравилось то, что фундаменталисты на исторической родине творили. Косовары же – наоборот. Все, как один. Ну, и ни капельки даже и не жалко.

Как и тех, что в том норвежском лагере. Где к тому времени готовились вполне полноценные уже – прошу прощения – шахиды.[164] Себя под наркотой подорвать немного ума надо. Нормально охранять лагерь гораздо сложнее. Особенно мглистым дождливым ранним утром, которое, собственно, ещё и не утро. Но уже и не ночь. Кавказцев, кстати, тогда у меня где-то с половину группы было. И никто ничего. Как говаривал тот же Рамзан – кавказцы, русские – неважно. Мы тут промеж собой сами как-нибудь разберёмся. Лезть не надо. Со стороны. По рукам получите. И от русских, и от кавказцев. Да и остальные все ещё добавят. Россияне.

А вот и гости к нам. Далеко на западе четыре мелкие пока точки. Которые очень быстро растут – ну ещё бы, при разнице в скорости 400 км/ч – и уже через пару минут становятся полноценными худыми "мессерами". Адреналинчик пошёл, и жить стало веселее. Отстаю, для начала. Метров до полтыщи от ТБ. У "мессеров" дилемма. Даже скорость сбавили. С одной стороны, приказ ясен – догнать и сбить. Большого и толстого. Интересно всё же, что там, на ТБшке этой вывозят? Определённо нечто нетривиальное. Впрочем, может быть и какой-нибудь архив. Финансовые ведомости, к примеру. А что, читал, и такое бывало. Вместо того, чтоб сжечь, спасали явную макулатуру. Деньги, опять же. Ценою жизней иной раз.

Так вот, с другой же стороны, на "чайку" приотставшую, может, и наплевать бы, но на Як выше себя – никак. В общем, подумали-подумали фашики, и решили разобраться сначала со мною и Фролом. Сразу с обоими, то есть. Ну, так и флаг им в руки. Первая пара пошла с набором на Фрола, вторая со снижением на меня. А за ними вдалеке, оттуда же, ровно с запада, ещё четвёрка нарисовалась. И ещё одна – с северо-запада. Двенадцать уже. Скучно не будет.

Фрол начал первым. Залюбуешься. Как раз шёл к хвосту нашего кортежа. Набрав, на снижении, скорость, уходит в полупетлю и с переворота долбит замельтешившего бестолково ведомого "своей" пары, одновременно выходя на скорости в хвост ведущему, тот метнулся в крутой вираж, но Фрол не начинающий, чтоб высоту запросто раздаривать, уходит горкой, а тут пора и мне.

Не мудрствуя лукаво, затягиваю до последнего и исполняю правый боевой. Повторение пройденного. За исключением того, что ведомый идёт вслед за ведущим, метрах в трёхстах, так что успеваю угостить и его. Слегка. Ещё боевой. Ведущий взорвался, обломки к земле, за ведомым полоса тянется, широким виражом обойдя меня, намыливается обратно. Ууупссс! Однако! За верхом, оказывается, тоже надо следить. Оттуда опять что-то падает. Фрол достал и ведущего своей пары. Лиха беда начало.

Четвёрка, что с запада, поспешно набирает высоту. По Фролову душу. Оттуда же идёт ещё восьмёрка, но совсем вдалеке ещё. Ко мне рвут на скорости те, что с северо-запада. Они чуть выше, и мне так даже удобнее. Но сразу разделились попарно и атакуют одновременно, на пересекающихся курсах. Успеваю заметить, что там тоже ещё нарисовались. Четвёркой. Отрабатываю "качели", уходя от двойной атаки змейкой с набором высоты, потом пике, один из ведомых оказывается в зоне действия оружия, но далековато… и ушёл бы, с таким-то преимуществом в скорости, но даю очередь, он заметался, теряя скорость. По прямой успеваю-таки, зайдя сзади чуть снизу и слева, всадить ему полноценные четыре струи. Тоже намазюканный. Был. Голова орла на капоте и шварце катце под кабиной.[165] Минус ещё один. Похоже, из пополнения. Салага. И ещё – работает Фрол. Но его уже связала оставшаяся тройка, мои же, вместо того, чтоб разбираться со мною, нахалом, ломят на всех парах к ТБ! Там, правда, ещё две пары ястребков, ребята опытные, но та, следующая восьмёрка вообще обходит меня на скорости стороной, устремляясь к бомбёру. Что им там, блин, мёдом намазано?

Рву на полной, но по мою душу тоже пара нашлась, заходят сверху, я в левое скольжение, потом вправо креном, оба мажут, но и я не успеваю ничего, поскольку уходят горкой, а мне никак, но тут с горних высей сваливается Фрол и ловит ведущего, что завис после горки, однако и за ним четвёрка, догоняет… Предельно задрав нос, успеваю пометить чуть поотставшего из желавших Фрола, тот же уходит прямо как был, на скорости, в крутейший вираж, "мессеры" отрываются, но ведомый сбитого, не имея скорости, виражит ещё круче, и мог бы завалить Фрола, но – эх, молодость-молодость – мажет, а подоспевший я – как обычно – не… Но и времени нет, на полной гоню к свалке, где восьмёрка закрутилась было с четырьмя "чайками", но пара вырвалась и заходит на ТБ. Там пытаются отстреливаться, но "мессеры" проносятся, чуть нырнув, над почти беззащитным гигантом, полетела какая-то труха, обломки, однако пламени нет, эта пара ушла в горку, за ней следующая, успеваю только, вынырнув снизу, хоть немного прикрыть бомбёра собою. Вжавшись в бронеспинку, весь вздрагиваю от серии частых попаданий, буквально шкурой ощущая смертную боль моей птички, зато все трассы только в меня, приподняв нос, выдаю бесполезные трассы вслед, бомбёр же идёт и идёт, нет… горит. Горит!

Под правым крылом яркое пламя, следом и белесый дым тянется, гигантское чмо постепенно теряет высоту. Немного ещё протянет, и хана. Народ не прыгает. Строго по Симонову.[166] Впрочем, в пилотской кабине торчит уже только одна голова в шлеме. Ага, кажется, и один из стрелков в минус. "Худые" тут же утратили к летящему ещё металлому интерес, навалившись… ну конечно же на меня. Заходят друг за другом со всех сторон, кручусь, как сумасшедший, среди трасс, а машина уже слушается не так чтобы очень, крепко побитая очередями. Хорошо хоть на этих "фридрихах" 15-миллиметровка стоит, были б нормальные пушки – давно бы уже сосны поджигал вокруг себя. Экологию, блин, нарушая. Однако, весь из себя ускоренный-наадреналиненный, успеваю контролировать обстановку. Из "чаек", помимо моей, осталась одна, и та уходит куда-то на северо-восток. По полёту видно, с трудом. Вслед за продолжающим гореть и неспешно так падать ТБ. На Барановичи, надо думать. Как-то, кстати, странно он падает… И горит… необычно.

Но "мессеры" их не преследуют, поскольку всецело заняты мною. Вся оставшаяся восьмёрка. Нет, уже семёрка. Потому что Фрол тем временем занят ими. Продолжаю истощать арсенал десятилетиями копившихся уловок и финтов, изредка огрызаясь скупыми очередями и стараясь не особо нагружать жестоко побитую конструкцию. Спасает лишь, что новенький движок не пострадал, да и эти, похоже, в массе своей, не столь опытные, как в начале, суетятся и мешают друг другу, то и дело теряя из виду Фрола. Который, наоборот, не теряется. Вот и ещё один "мессер", гуще положенного задымив сбоку движком, отвалил, но на подходе ещё две четвёрки, одна с запада, другая, почему-то с востока… и вон ещё… Нет, не "мессеры", с юго-востока – Яки. Двумя четвёрками, одна за другой. Надо думать, из Бобруйска. Родного 128-го полка. Да, "мессер" нынче пошёл определённо похлипче тех, что поначалу были… да сплыли. Из резерва разбавили, что ли. У них, если память не изменяет, в каждой из эскадр Люфтваффе имелось по запасной группе. Для подготовишек. Ну, ещё чтоб вернувшихся в строй поднатаскать. Вот и сейчас – один из ведомых "худых" отвлёкся на уже атакующие Яки и подставился недобитому мне. Схлопотал, разумеется. По полной. Хватило парнише. Последних моих боеприпасов.

Фрол тут же сваливается в пологое пике и уматывает на юго-восток. Горючка. У меня ещё достаточно, но вибрации какие-то нехорошие появились, обрывки обшивки даже из кокпита видно как полощутся в потоке, звук какой-то странный… неприятный, особенно при любом изменении курса, что-то, кажется, продолжает рваться и ломаться. Сейчас развалюсь, не дай бог. Набрав, на всякий случай, высоту – вдруг прыгать – отправляюсь вслед за довольно хорошо ещё видимым ТБ. Который больше не горит, а с неторопливым достоинством выписывает широкие виражи над чем-то отсюда не видным. Рядом "чайка".

Продолжаю, однако, крутить головой. Нет, "худые" в отстое. Ребята в родном полчке и так неслабые были, а теперь ещё и у Фрола подучились чуток. Впрочем, учитель из него так себе. Насколько помню. Костиком. У каждого свои недостатки… и достоинства… А тут ещё И-16 подтянулись. В общем, "мессерам" стоило бы подумать о ретираде… но – не думают. Что ж там в ТБ такое интересное, что они даже про мой столь жарко любимый ими 03-тий биплан забыли? Пытаются оторваться, но четвёрка Яков, удобно расположившись сверху над всеми, успешно это самое дело пресекает, а ещё четвёрка вместе с "ишачками" долбит "худых" на виражах. Двух уже приземлили. Остальные… уматывают-таки. Преследуемые Яками. Бестолку. В пикировании из наших – только МиГ. Да и то не всегда. Удирающего "мессера" догонит.

Ага, бомбёр, совершенно по-орлиному качнув широченными плоскостями, пошёл-таки на посадку. "Чайка" продолжает крутиться. Прикрывает? Правильно… Нет, какое там прикрывает. ТБ садится на дорогу! Потому что аэродром внизу – площадка где то километр на километр – до безобразия забит разнообразной авиатехникой, в основном, кажется, побитой, а ВПП разбомблена… капитально!

Да уж, зрелище реально не для слабонервных… Огромный корабль медленно опускается на начало прямолинейного участка, как издавна принято в России, не столько дороги, сколько направления, скудно заасфальтированного и – даже с пяти сотен метров видно – безобразно разбитого, буквально в хлам. Колёсами, впрочем – не бомбами. Садится, однако, очень аккуратно и даже где-то красиво, пробегает первую пару сотен метров, потом правая стойка, похоже, начинает складываться, но пайлот определённо ас, машина успевает лишь слегка присесть, а он уже компенсирует элеронами, не давая коснуться крылом… однако скорость падает, аэродинамика перестаёт работать… Оп! Крыло отвалилось. Оп! Второе тоже. Повезло, или супермастер? Дальше фюзеляж один, но скорость уже небольшая. Пыль – столбом!

Завороженный фантастическим зрелищем, забываю даже контролировать воздух. Воровато – стыдясь самого себя, раззяву – осматриваюсь. Никого и ничего. Время и нам садиться. "Чайка" напарника уже заходит. Участок, где садиться можно, ТБ достаточно чётко обозначил. Хотя, конечно, если где-то можно сесть с его колёсищами, это вовсе не означает, что там будет комфортно и для моей крошки. Ещё раз оглянувшись на предмет "мессеров", захожу на посадку. Выпускаю шасси. Сначала краником, что слева. Пневматикой. Левая стойка вышла, правая, блин, нет. Пробую механически. Ручка справа. Хрен. Ладно, тогда убираем левую стойку. Пневматикой не получается – механикой. Тот же окаянный орган, тем же концом и в то же самое неподходящее отверстие. Без паники! Горючее выработано почти полностью – это хорошо. Потому что пытаться выпустить шасси посредством перегрузок я бы себе не посоветовал. В данном конкретном случае. Всё скрипит, подвывает сквозь дыры в обшивке и, кажется, вот-вот сверзится с небес обломками. А то и мы не асы?

Оказалось, не асы. Пока подъёмная сила имелась, балансировал ещё, подпрыгивая по ухабам, на одном колесе, но скорость упала, машину развернуло вправо, левая стойка надломилась, но правая плоскость успела раньше нырнуть в пыльный грунт, побитые плоскости, дорвав расчалки, дружно отвалились, и пошли-поехли кульбиты кувырками. Лишь напрягся и упёрся всеми подходящими конечностям в стенки кабины – что ещё оставалось. Небо и земля сменили друг друга дважды, и то, что осталось от моей красавицы – собственно, один фюзеляж – с натужным скрипом остановилось. Слава богу, мною кверху. Преодолённой поперечными кувырканиями дистанции лишь чуть-чуть не хватило, чтобы раздавить к чертям собачьим субъекта, одетого в лётный комбез, но со снятым уже шлемом. На данный момент как-то уж очень печально взирающего на меня. Жидов. Ну конечно, кто же ещё. Забавно, но подбежав помогать мне, тот грустно озвучивает в точности ту же самую фразу.

— Ну конечно – кто же ещё….

Отстегнувшись, выбираюсь из кабины. Как ни странно, всё абсолютно цело. В смысле, то, что чисто моё. То есть руки, ноги, туловище, голова и ТТ с запасной обоймой на рукаве. А вот попытка спастись с парашютом была бы для меня определённо чреватой. Поскольку парашют-то как раз – в клочья. Ничего, главное, задница цела. Прикрыл. Парашют, в смысле.

Пройдя мимо жидовского биплана – тоже досталось неслабо, то-то он тоже на посадку пошёл – двигаем к ТБ. Оттуда толпой лезут… Эсэсовцы! В полевой форме. Чрезвычайно обалдевшие – хоть голыми руками бери – но все с подозрительно славянскими чумазыми рожами. Кроме одного. Этот – прямо эсэсман с картинки. Истинный ариец. Немного в возрасте уже, но рослый, стройный, белобрысый и с холодными серыми глазами. Офицер. В званиях ихних и знаках различия не понимаю ничего. А рядом с ним распоряжается по-хозяйски эдак – сколько лет, сколько зим – Катилюс. Он один в советской форме. Старшего лейтенанта ГБ. Тогда понятно, откедова здесь ноги растут…

Даже не поздоровался. Хам трамвайный. Оглядел лишь на предмет целостности фигур и нехромания ног. Явно зацепившись глазом о мой усовершенствованный комбез. И тут же скомандовал:

— За мной, бегом – марш! — Это он нам с Жидовым.

Сквозим по дороге. Ни фига себе, куда садились. Увидь раньше – умер бы в воздухе, до посадки. От одного лишь осознания абсолютной завершённости жизненного пути. Спина Катилюса мерно покачивается чуть впереди. Этот бегать умеет. Костик – нет. Ничего. Стянув с разгорячённой башки успевший уже основательно пропотеть лётный шлем, легко заставляю перейти на привычную – мне – волчью трусцу. Рекордов так не поставишь, но если нужно, особенно с нагрузкой, пёхом преодолеть максимум расстояния за минимум времени, сохранив, к тому же, боеспособность, то – только так. Главное, когда бежишь, о беге не думать. Лучше всего о бабах…

Но женский пол на данный момент категорически не актуален, поэтому разбираю нынешний ребус. Какие-то тела валялись ещё рядом с ТБ. Аккуратненько так связанные и с кляпами. Аж целых три штуки. Одно определённо в офицерской форме. Фельдграу, разумеется. А ещё два… не в генеральской ли? Тогда это улов. Удача века. Значицца, понимаю так. Прельстившись лаврами "бранденбургов", некий такой вот завистливый старлей кровавой гэбни переодевает свою разведгруппу, без ложной скромности, в эсэсовскую полевую форму. Где взял – где взял… Купил![167] Потом, разжившись неведомо где офицером и парочкой генералов, вызывает транспортник на Именин. Предусмотрительный. Небось, в нашу форму переоделся ещё там – на всякий такой вот разный случай.[168] Нас же сейчас задействовал, поскольку не хватало только гэбэшнику ещё и вооружённых эсэсовцев с собою таскать. Народ нервный стал. По и без того очень даже неспокойным тылам нашим. Ладно. С этим понятно. Детали – потом.

Сначала лесом, потом мимо железнодорожного тупика, буквально заставленного штабелями, большей частью ящиками, в которых самолёты транспортируют, потом вдоль железки, потом направо, по переезду, через несколько путей, на дорогу. Без малого шоссе. В приличном состоянии. Не так чтобы очень забито беженцами. А то насмотрелся, летая-то. Не потому, что рано – война режим дня плохо соблюдает – просто ведёт немного не туда. На Ляховицы, судя по карте. Рокада.

В синеве белая полоса. Сначала двойная, затем сходится в одну и вскоре истаивает. Не так чтобы очень высоко, значит. Тысячах на семи. Разведчик. Разумеется, немецкий. Похоже на "дорнье". Do.217R, наверное. Высматривает. Не по нашу ли душу? С той высоты побитый ТБ как на ладони. Даже если фюзеляж отдельно, а крылья отдельно.

Вдалеке по рокаде топает где-то, примерно, рота. В сторону к городу. То есть туда, где стреляют. Цырики впечатления не производят. Преимущественно в возрасте, вооружены кое-как и не все. Командир, юный белобрысый политрук, впрочем, вид имеет довольно бравый. Катилюс вышел, поднимает руку – тот насторожился. Что-то скомандовал – колонна быстро рассредоточилась по обочине, выставившись на нас оружием. Тем, что имелось. Трёхлинейки. Десятка три, пожалуй. Понаслушались, наверное, про диверсантов. Но, в общем-то, правильно. Бдить надо. Политрук подходит. Курносый. Весь из себя по форме и даже отглаженный. Катилюс представляется. Подумав, тот представляется в ответ.

— Комсорг 107-го стрелкового полка политрук Кирьяков.

— Политрук? Тогда вам должно быть знакомо… вот это.

Вытаскивает из-за пазуху и протягивает насторожившемуся было парню какую-то бумагу. Потом удостоверение. Политрук, внимательно просмотрев всё, кивает. То и дело постреливая серенькими мышатами глаз в сторону моей нестандартной кобуры.

— Поступаете в моё распоряжение. Вопросы?

— Имею приказ выдвигаться в направлении железнодорожного вокзала. Там ждут.

— Политрук, вы читать умеете? — голос холоден и вроде как скучен, — поступаете в моё распоряжение. Чтобы окончательно снять все вопросы – мы диверсанты. Не немецкие, советские. Задание наиответственнейшее. Должно быть выполнено любой ценой.

Политрук, радостно козырнув, отправился поднимать своих. Видно, не очень ему климатило идти туда, где стреляют. Но шёл же… Тем временем подходит запыхавшийся Жидов. И тут же отправляется обратно – сопроводить сводную, как выяснилось, роту штаба 107-го стрелкового полка.[169] Собрали, видимо, что было – ездовых, поваров, сверчков по обозам да складам – и воевать. Во главе с храбрым соколом-комсоргом. Отделению с мосинками Катилюс велел остаться. На всякий случай. Вопреки сложившемуся в моё время мнению, проявлений трусости наблюдал до сих пор мало. Неумения, неготовности к войне, местами паники даже – этого сколько угодно, и так, и из рассказов. Но трусости и предательства – не было. Почти.[170]

Помню, был у нас, в школе когда ещё, историк. Не так чтобы очень молодой, но инфантильно юный сердцем. Демократ. По его выходило, кадровая армия в Отечественную вообще номер отбывала. Сплошь трусы, пьяницы, безграмотные сапоги, паникёры. Но это только те, кто не вовсе предатели. А войну – по его просвещённому мнению – выиграли такие вот учителя-историки – при этом гордо выпячивал цыплячью грудь – призванные из запаса. Полагаю, по молодости отбыл два года партизаном, и кадровые слегка почморили мальчика. Дав ощутить собственную неполноценность и непригодность к чему бы то ни было. И нанеся тем самым смертельную обиду так никогда и не сформировавшейся психике. Действительно, он и как преподаватель мало чего стоил. Стоило подвести к любимой теме, забывал обо всём и начинал изгаляться глухарём на току. Минут на двадцать, как правило, не меньше. Одно и то же. Этим пользовались совершенно беззастенчиво и бессовестно. У нас это называлось – "завести грамофон". В конце концов его Лизка Феклистова захомутала, прости господи из параллельного класса. Наши девочки сплетничали, на спор, мол. Ей тогда шестнадцати ещё не было, беременность… Может быть даже и от будущего муженька. Чем чёрт не шутит, когда бог спит…

На самом деле кадровая армия абсолютно необходима, это разве что идиоту непонятно. В период между войнами, как фактор сдерживания, в начале войны, чтоб дать время на развёртывание, ну, и потом, призванных из запаса кому обучать? Выжившим кадровым. Да и на верхних постах. Начиная с полка. Далеко не так просто распоряжаться и, тем более, командовать, как может показаться некоторым записным историкам. Глупо только требовать, чтобы эти самые кадровые без малого святыми были. При далеко не святом-то народе. Особенно в верхах. Рыба гниёт с головы, и это действительно так. Если б ешё не очень задолго до тех событий военным и ментам зарплату не подняли, вообще хана была бы, for shure. А так – ничего. Не хуже других, как минимум.

— Костик, — это Катилюс, всё молчал-молчал, а тут вруг очнулся, — ты случайно не знаешь, кто такой Гейдрих?

— Откуда, — вообще-то фамилия знакомая, что-то по этому поводу, как раз с этими вот временами связанное, у меня в голове крутится, но как-то невнятно.[171] Костик же и вовсе в полном недоумении.

— А надо бы знать, — тон слегка издевательский, но с каким-то таким… уважением, что ли, — персонально некоему Костику, имеющему обыкновение лётать на "чайке". За номером "скорой помощи". Поскольку этот самый Гейдрих, похоже, хорошенькую свинюку подложил. Именно тебе, полагаю.

— ?!?

— А разве не ты над Жабчицами патрулировал, не далее как вчера утром, часов в девять или около того. На том же "ястребке", под третьим номером?

— Ну я.

— Вот, значит, ты этого самого Гейдриха и завалил. Больше некому. А он – любимец фюрера. Был. Значит, теперь ты, получается, наоборот, не любимец Гитлера, а его личный враг.[172] Языки доложили. Да, и вот ещё. Я тогда номер как следует не рассмотрел, не до того было… Вчера же, но чуть позже, на железнодорожных путях не доезжая Бреста, тоже ты отметился?

— Тоже.

— Мнда… Наш пострел везде поспел. Тем паче. Кстати, здорово помог, хотя двое моих там легли, к путям слишком близко… подползли. Каюсь, и моя вина. Захотелось узнать, что там немцы такое… экзотическое… затеяли. Очень мощный взрыв был. Но немцам всё же больше досталось. Думал, такой бардак и паника только у нас бывают. Видал, целую пару генералов подобрал. Бесхозных. Один из штаба второй танковой группы, а второй аж из самого Берлина. Из Цоссена,[173] если точнее. До кучи ещё адъютант с полным портфелем документов.

— А на другой берег и до Кобрина – как? — не смог сдержаться, профессиональный интерес, ну, пошлёт – и ладно. Но Катилюсу, похоже, надо было выговориться. Железный, конечно. Но не вовсе.

— Позавчера эсэсманов встретили, дивизия "Дас Райх", мы как раз к границе пробирались, а они там, в деревне, развлекаться изволили. Отдыхали… по-своему, значит. Как именно – тебе лучше не знать. Бойцов удержать невозможно было, да и не хотелось, если честно. Формой вот разжились, ночью через реку вплавь перебрались. Утром только засаду устроили – и вдруг ты. Обратно, с генералами, в открытую шли – на машинах и даже с эскортом мотоциклистов. Эсэсовцев и полевая жандармерия побаивается. У нас есть один… командира изображал достойно, немецкого, в смысле. Ну, ты видел. Гельмут. Рот Фронт.[174] Но через мост всё равно с боем пришлось пробиваться. Немцы есть немцы. Осталось, вон, видишь – шестеро! Из пятнадцати… До нашего аэродрома на машинах ещё, разжились там кое-чем… из довоенных ещё запасов… моих, до Кобрина пёхом – благо, места знакомые, туда самолёт и вызвали. Ночью вылететь не успели, шасси ремонтировали, а дальше ты знаешь. Нам бы теперь машину. Хотя бы полуторку. А лучше ЗИС.

— Вам теперь точно капитана дадут, — сподхалимничал, от души – так почему бы и нет, но response какой-то ненормальный прошёл. Губы сжались в ниточку, в глазах что-то странное мелькнуло… не знал бы данного типуса, сказал бы – злоба и некая растерянность, с тоской и страхом пополам. Ну да ладно. Чужая душа…

Долго ждать не пришлось. Послышался шум двигателя, и из-за поворота нарисовался грузовичок. Я в них не разбираюсь, тогдашних, то есть, но явно покрупнее полуторки. Катилюс приказал сержанту приготовиться перекрывать дорогу, метрах в двадцати от нас, а сам двинулся тормозить транспортное средство. Мудр. Этот шустрик нипочём не остановился бы. Увидев нас, лишь газу прибавил, но как бойцы на дорогу высыпали, с винтарями – тормознул, куда денется. Катилюс к двери. Пассажира. Там дяденька, вальяжный такой весь из себя, в шляпе и при портфеле. Начал сразу кричать, слюнями брызгать, какими-то корочками махать, документы, мол, райкомовские, особо секретные, эвакуация, второй секретарь, да шо вы себе позволяете… Видя такое дело, я принялся было по сторонам озираться, ибо кто-то всегда должен бдить, а когда повернулся, Катилюс уже экономно, возвратным ходом руки, палец указательный покойнику о пиджак вытирал. Тут же и запахло. Соответственно. Этим же слитным движением вышвырнул из кабины ещё конвульсирующую тушку с пробитой глазницей – и все дела. Да… Это вам не паркетные "восточные единоборства", с принятием экзотических поз, раскланиваниями и получасовыми медитациями.

— Времени нету, — пояснил. Для меня.

У водилы, разумеется, шары по банкам. Сидит, не шелохнётся. Бойцы подбежали, брезент с кузова сняли. Чего там только не было. Барахла. Даже фикус в кадке. Всё в кювет, и, со мною и бойцами в кузове, на аэродром. По дороге выяснилось, что у них на всех всего-то пять патронов было. Лепота…

На аэродроме работа кипела. Цырики спешно засыпали воронки на ВПП, прочий же пипл вовсю шастал по самолётному кладбищу. Мы подъехали к Жидову, что степенно беседовал с сурьёзным эдаким мужчиной. Морда лица, как тут называют, "идеологическая" – ну, высокий лоб с залысинами, медальный профиль и всё такое. Род деятельности, однако, выдаёт взгляд. Живой и острый. Командир корабля, как я понял. В неслабо так утеплённой форме. Там у них, на ТБ, реально, пар костей не ломит. Холодрыга и сквознячищи, читал, дичайшие. Без знаков различия. Но званием не лейтенант, определённо.

— Значит, так, — с ходу зарядил бомбёр, — себе нашли. Машинка так себе, но сойдёт. Для сельской местности. ПС-84.[175] Немного повреждён, но ребята его быстренько до ума доведут. Во всяком случае, взлетит и не сразу сверзится. Но – невооружённый. То есть, либо ночи ждать, либо… риск очень большой. Мы-то ладно, не привыкать, а вот груз твой… и вдруг повернулся ко мне:

— Это ты меня собой прикрыл? — киваю.

— Молоток, — протягивает руку, жму, ответное пожатие крепкое, но не из выпендрона – чую, от души.

— Майор Мосолов. Александр Ильич.[176] Для тебя – Саша.

— Младший лейтенант Малышев. Для вас – Костик. А просто Ильич – можно? — не удерживаюсь, вот, блин, чертёнок в попе… топорщится.

— Можно. Но не нужно. Во избежание, — демонстративно скосив глазом на Катилюса.[177] Прикольный дядька. Люблю таких. Впрочем, фронтовики не так боялись всего, как тыловые. По себе знаю, на войне даже к смерти начинаешь относиться как-то… философски, что ли. Это если в паре-тройке первых дел выжил, конечно.

— Кстати, а как же пожар?

— Какой пожар?

— Ну горели вы, пламя яркое, дым, "мессеры" отстали ещё…

— Аа… Не было никакого пожара. Посадочный факел Хольта. У нас под крылом стоят, для ночных посадок – вместо фар. Замечательно горит. Дай, думаю, попробую. Получилось… Впрочем, приходилось и пожары тушить. Нормально. И садиться мы можем на пашню, на льдину – куда угодно. Слушай, вы б с Гошей посмотрели тут, — широким жестом обводит околоаэродромное пространство с немалым количеством всякой техники, — может, подберёте себе что. А то не долетим ведь. Горючки в баках ТБ осталось немало, должно хватить, но без прикрытия точно хана будет. До ночи же ещё дожить надо – похоже, вот-вот немцы здесь будут.

Топаем к стоянкам. Там в основном "ишаки", попадаются МиГи, даже пара Яков. Удивило множество учебных самолётов. УТ-1, УТ-2, УТИ-4, ну, и конечно У-2. Из экзотики пара десятков, пожалуй, Як-2 не то Як-4. Есть СБ и даже Пе-2.[178] Всё капитально побитое при бомбёжках или уничтоженное намеренно. Странный набор… Вон и пара ПС-84 затихарилась. ГВФ? Не то транспортники… Не знаю отличий. Впрочем, какая разница. Один в хлам, возле второго технари с ТБ возятся. Из всего более-менее прилично смотрятся несколько И-16, что стоят чуть в стороне за уничтоженными, видимо, руки не дошли. Ну, ещё несколько с виду целых учебных ещё дальше затихарилось. Жидов сразу рвёт к стоящему чуть поодаль, двадцать четвёртой серии. Моей любимой. Я же, грустно побродив среди не показавшихся сладкими остатков, остановился на древней, но, похоже, недавно отремонтированной "десяточке".[179] Оказалась полностью заправленной, с боеприпасами и даже парашютом на сиденье. Благо, дождей не было. Повезло. У Жидова же баки пустые и боекомплект не полный. Ну, то, что оружие явно не обслужено – это уже и вовсе детали. Свистнули цыриков освободить путь, привезти от ТБ горючку и парашют из жидовской "чайки". Ну, и насчёт патрончиков посмотреть. По разбитым машинам. Над нами тем временем неспешно разворачивалась "рама".[180] Пожужжала, да и улетела себе. Да… Это "жу-жу" определённо неспроста.

Патроны вскоре нашлись. В лентах даже. Приказал цырям и себе набрать. К трёхлинейкам вполне. Стандарт. Впрочем, те цыри, что в 41-м году, оказались не чета нашим. Будущим, в смысле. Не считая, разумеется, родной ОРР. Ну, там своя специфика. Сопрут всё. То, что нужно, вкупе с тем, что можно, да и то, что лучше бы и не надо, тож прихватят. Заодно.

Эти тоже – сами допёрли. Даже пулемётов кой-каких понаснимали. Турельных. Тем временем подбежал технарь с ТБ, их двое на своих ногах осталось. Тот, который помоложе. С виду пацан совсем, но держится уверенно. Споро подмогнул запустить движки – сначала Жидову, потом мне, и мы, не дожидаясь разогрева, рвём к кромке ближней рощицы, маскироваться. Оказалось, вовремя. Едва успели заглушиться, как начинает мотать душу ставший почти привычным уже заунывный вой. Высоко-высоко, на четырёх с половиной, как и положено по ихним уставам, заведённо разворачивается в смертную карусель свою полная дюжина "штук". Вот ведущий с переворотом сваливается в пике, истошная жалоба сирены нарастает, на полутора выходит, роняя капельки бомб. Сотки, похоже. Летят к земле, и тут же два взрыва возле транспортника. Облюбованного нами. Красиво, если смотреть со стороны. У "специалистов" приходилось читать, будто сирены эти для психологического эффекта ставили. Отнюдь. То есть, и психологический тоже имел место быть, но основная функция в том, чтобы сигнализировать пайлоту достижение максимальной скорости пикирования. Они же от потока выли, чем быстрее поток, тем выше тональность. Автомат у них ещё имелся. Вывода. Из пике, в смысле. Без малого курорт, кто понимает… Вторая "штука" накрыла-таки ПС-84. Значит, не судьба… Остальные неспешно, в несколько заходов отбомбились по самолётным стоянкам и просто вокруг. По людям, опять же, где заметили. Но не по полосе. Внимание, это важно!

Болтавшаяся выше четвёрка "мессеров" прикрытия спускается, и все вместе проходятся по стоянкам из пулемётов. Контрольный заход. После чего уматывают на запад. Нас, слава богу, не заметили. "Ишачков" наших, в смысле. Под деревьями. Грузовичок, который тоже удалось припрятать среди деревьев, тут же пылит к нашим "ишачкам". Из кабины Катилюс, с кузова же его архаровцы – все шестеро, всё ещё в эсэсовской форме – сгружают на землю три живых тюка. За ними спускаются остатки экипажа ТБ. Во главе с Сашей ещё двое. Кажется, штурман и один из стрелков. С пулемётами. Спаренными. Обращаюсь к Катилюсу:

— Товарищ старший лейтенант, вы обратили внимание, ВПП не тронули?

— Обратил. Десант будут высаживать. Да, и с чинами – побереги время. Здесь я – Змей. И на "ты". А ты, Костик… пусть будешь… Шершень. Вот так.

Окрестил. Что ж, погоняло не хуже других. Был и у нас такой. В общем, везучий. Всё прошёл, ну, не то чтоб без царапинки, но живым и не калекой. А потом, я уже студентил вовсю, его в отпуску какие-то гопники пришили. Элементарно – шилом в почку. Болевой шок – и все дела… Главное, они у него даже закурить, для затравки, не спрашивали. Кто-то ударил сразу. Сзади. Обобрать труп. Потом поймали. Дебилы обдолбанные – легко. А толку? Вообще, после того, как оргпреступность пришлёпнули, поначалу многовато шпаны развелось. Мелкой, но зловредной до безобразия. Ненавижу. Кстати, ко мне этот Шершень, чувствую, наврядли пристанет. Раз уж пошло Костиком, так теперь и будет.

— Змей, я там ещё учебные машинки видел. На вид исправные. Двухместные. Пилотов трое, немцев вывезти смогём, а вы как-нибудь… так, пешим по конному.

— Вариант привлекательный. Но не пройдёт. Не успеем.

По ВПП подбредает младший из технарей. На глазах слёзы.

— Михалыч…

Понятно. Самолёт тот вчистую накрыло. Ну, в котором Михалыч работал. За технарём подтянулся насупленный старшина-сверхсрочник. На вид довольно обстоятельный мужик. Из бывалых, похоже. Во всяком случае, ни паники, ни страха в глазах, ни растерянности в движениях. Представился:

— Старшина Ларионов. Политрук Кирьяков погиб, я теперь за старшего. Значицца. — Катилюс:

— Сколько ваших осталось?

— Целых шестьдесят два. Убитых трое, ранено тяжело двое, легко одиннадцать. С полосой закончили.

— Значит так… Убитых оставляете, забираете раненых и убываете к месту предыдущего назначения. Если надо, бумагу дам.

— Какая бумага… А вот, к примеру, насчёт… Ну, полосу-то не бомбили. Не десант ли, часом, высаживать собрались?

— Возможно.

— А вот… там, — махнул рукой в сторону самолётного кладбища, — пулемётов багато осталось, на турелях. С патронами. Что если мы из них по немцам?

— Где служил, старшина? — Приосанился:

— Дык, на границе, в Туркестане, значит… сначала… потом, натурально, в разведке. Полковой. В финскую. И когда освободительный поход. Потом подстрелили, поляки, ну, когда всё уже закончилось. Нас тогда к вашим операциям привлекали, ну, НКВД.[181] А как прибыл из отпуска, ну, по ранению, к новому, значицца, месту службы – и на тебе вот…

— Тогда вот что. Отбираешь из своих добровольцев. Сколько получится, столько и берёшь. Но только добровольцев! И, это… не сопляков… ну этих… с огнём в груди, понимаешь? А мужиков… надёжных. Ну, вроде тебя. Отстреливаете по ленте – и атас. В плен вам… не рекомендуется. Остальные – чтоб раненых вытащили. Всех! Понял?

— Как не понять… Хотя… Лично мне дык с винтаря сподручнее будет. Разрешите исполнять? — козырнув, утопал. Весь из себя ладный, ловкий, подтянутый, пусть и слегка прихрамывающий на правую конечность. Слава богу что и в моё время такие не вовсе перевелись, иначе хана бы России настала, без вариантов…

— Костик… Шершень, а что это у тебя за комбез такой интересный?

— Да вот, думал-думал, да и придумал. Когда над аэродромом патрулируешь, времени много. Чтоб думать.

— Хорошо придумал. Исполнил тоже сам?

— Не-а. В парашютной мастерской 123-го мужичок один, золотые руки. Он ещё, глядя на эту хрень, штуковину такую придумал, ну, чтоб барахло всякое удобнее было носить. Бойцам. И… таким, как ваши… твои. Разгрузка называется.

— А, Ицхакович… Знаю такого. Интересно… А тут вот, справа, для ножа?

— Ну… Только вот ножа подходящего не подобрал. Пока.

— Ну, эт дело наживное… Эй, Ворон!

На "Ворона" обернулся один из "эсэсовцев". Действительно, похож. Черный, горбоносый, худощавый некрупный такой мужик, даже движения какие-то птичьи, очень быстрые, но как бы фиксируются в конечных положениях. Кавказец? А может, казак. Или просто – так перемешалось всё в России, тогда ещё. Никогда не понимал российских нациков. Плесень.

— Ты у нас, вроде, самый запасливый. Ножичек не завалялся? Ну, и насчёт пожрать?

Слова не промолвив, Ворон достаёт из вещмешка нечто продолговатое и протягивает мне, а сам начинает "накрывать на стол", вроде неспешно, но на самом деле очень быстро.

Нож. Заметно не новый, но вполне приличный. Абсолютно без наворотов, и исполнение достаточно грубое. Довольно увесистый. Длиной меньше тридцати, лезвие сантиметров пятнадцать, с полуторной заточкой. Крестовина. Прямая. Ножны металлические, тоже без затей. С петелькой подпоясной ремень – нафиг не нужно. Рукоять с глубокими скошенными продольными пропилами на деревянных накладках, довольно ухватистая. Центровка так себе.[182] Не супер, конечно, но хоть не складной. Не люблю эти шалости. Что складные, что выкидные. Для уголовников хороши. И балбесам нравится. А в реале пока его разложишь или пока выкинешь, тебя уже раза три… Особенно если лезвие сбоку выкидывается.

— У немцев взяли?

— Ну.

— Спасибо.

Укладываю в кармашек на штанине. С размером в точности подгадал. С затянутым шнурком ножны сидят плотно, выхватывается легко – что ещё нужно? НР? Размечтался. Такой, смотрю, только у Катилюса.[183] Змея, то есть. У остальных примерно как у меня. Отойдя, пробую побросать. В дерево. Мне бросок на гвоздях ставили. Двухсотках. Потом на стопятидесятках и стодвадцатках даже. После этого хоть столовый нож можно швырять, хоть даже и вилку. Шагов если с семи, разумеется – не больше. Нож ничего. Лучше, чем я ожидал. Пару раз даже с двадцати воткнулся.

Присоединяюсь к увлечённо уплетающей трофейные фашистские консервы с трофейными же галетами разведке. Под водичку из фляг. Показались "мессеры". Довольно высоко. Тыщах на пяти. Прошлись туда-обратно. Похоже, скоро гости. Ага, легки на помине. Пятёрка Ju.52.[184] Однако высоковато… проходят мимо. Не понял? А, теперь понял…

Серыми тенями совершенно бесшумно мелькнули в ветвях – и вот уже с оглушительным, в не нарушаемой моторами тишине, треском скверно утрамбованной в воронках щебёнки мчатся по ВПП аж пять десантных планеров, один за одним, с болтающимися позади чашами гигантских бюстгальтеров.[185] На эротику, что ли, потянуло? Меня, в смысле? Аллюзиями… Не успел остановиться и первый, как по нему зло хлестнули пулемётные трассы. Добровольцев, кажись, немало осталось, не только с пулемётами – щёлкают и одиночные. Правильно, не спорь с начальством попусту, но делай так, как считаешь нужным. В разумных, натурально, пределах. Меня же, как кошку при виде бультерьера, прям таки вынесло на ближайшее к полосе дерево. Костик и сообразить ничего не успел. Ничего себе так. Подходяще. Липа, ветви разлапистые, густые, с боков и снизу, надо думать, не видно меня ни хрена.

Немцы бойцы хоть куда, элита, как-никак. Шустро высыпали из коробочек, прикрываемые быстро замолкшими, впрочем, собственными пулемётами, рассыпались по полю, и вперёд, бойко постреливая из автоматов. В ответ – никого и ничего. Молодцы. Вовремя смыться в некоторых случаях самое наипервейшее дело. Проредили фрицев, от нас отвлекли – и хва. Тит. Добежав до авиакладбища и втянувшись в него, немцы не успели распределиться по периметру. До посадки основной группы, в лице той же пятёрки "тётушек". Вообще-то отработано всё это у них неплохо, транспортник садится, ещё во время пробега открываются оба боковых проёма, в которые шустро ссыпается десантура, и самолёт тут же, не то что не глуша движки, но даже и толком не останавливаясь, уходит в разбег для взлёта. Лишь один пробежался обратно к началу ВПП, то есть к нам, развернулся и встал. Попрыгало восемь рыл с автоматами, рассыпались и волчарами зыркают по сторонам, за ними офицеры. Двое. Типа штабная группа, надо думать. Пара цыриков вытащила рацию, развернули антенну, что-то застучали морзянкой.

Побегав, без успеха, похоже, среди обломков, десантура большей частью рванула к дороге, где ТБ и наши птички. Были. Поскольку пока мы по технике шарились, Змей сотоварищи, как я понял из разговоров, старательно уничтожали бренные останки. По мнению Змея, главное, сбитую 03-ю "чайку" увидеть не должны. Офицер что-то пролаял, и трое немецко-фашистских цыриков сторожко двинулись к лесу. Один, дойдя до дерева, расположился прямо подо мною. Смотри – сколько хочешь. Пока не надоест. Но – периферийным. У шлема форма другая. Погон нет. Ботинки. Воняет одеколоном – на весь лес. Культура, блин… "Шмайссер". А из "юнкерса" тем временем вывалился экипаж, поразмяться, надо думать.

Тот случай, когда договариваться не надо. Хотя, конечно, лучше бы договориться… Не заморачиваясь с ножиком, потихоньку соскальзываю с ветвей чуть вниз, расположившись нетолстой попой прямо над каской, со стороны нашим меня должно быть видно, по идее. А то когда двое на одного заходят, ничего хорошего из этого не получается – никогда.

Оп! Второй фрицевский цырик едва успел всхрапнуть предсмертно, как я уже на плечах у своего, и аккуратненько, ногами и руками в противоход, сворачиваю ему толсту шейку. Классный приём. Меня ему инструктор в 45-ом обучил. Полчке. Пожалев за визуальную хлипкость конституции и оценив ловкость. Хоть борца-вольника, хоть штангиста, хоть самого Шварценеггера в самые наилучшие его годы – без звука. Может даже девушка. Если ловкая и ногами боженькой не обиженная. В смысле, силой. По дереву мягонько соскользнул, как только поднялся, так "шмайссер" сразу у меня в руках, а за листвой уже рожа Змея мельтешит, вся из себя напряжённая, с пальчиком у губ. Смотрю, фрицевский дозор весь спёкся, остальные парни уже расположились для броска, пора и мне. Быстренько передаю "шмайссер" Жидову, и вперёд. Знаю, что Эрма, но "шмайссер" мне больше нравится.[186] Как звучит. Змей злобно так скосил было глазом, но тут же отвернулся. Не до меня. Самый ответственный момент. На сегодня.

В таких делах главное не торопиться. Потихоньку и медленно всё делать. По травушке-муравушке с вострым ножичком в зубках. Связисты, слава богу, то шумят-галдят, то морзянят, прочие фрицы лаются о чём-то, десантура постреливает вдалеке, ветерок, птички особо борзые поют, не полная тишина, словом, не как ночью бывает, когда чуть шевельнулся – уже слышно. Подползти получилось буквально на бросок. Потом всплеск адреналина привычно тормознул Вселенную, видя, как вся семёрка оборотней летит к машине, разбегаюсь в пять скользящих шагов и швыряю нож. Волновой техникой, как учили. В дальнего дозорного, что в положении "с колена" спиной ко мне бдительно сканирует аэродром. Метров пятнадцать, пожалуй. Далековато. Боялся, через Костика не получится, да и сам давно не… Однако, нормально, Константин! Область правой почки. И не пикнул – болевой шок. Никаких тебе здесь бронежилетов. Идиллия!

Я же сразу качнулся к проёму и, скользнув мимо успевшего лишь вытаращить зенки офицера, на том же импульсе ворвался внутрь. Вторым, однако – вслед за Змеем. Он к кабине, я назад, за мной Ворон, походя уложивший того офицера. Навстречу поднимается кто-то из летунов, бортмеханик не то стрелок, вгоняю ладонью нос в череп, всё… Из кабины появляется ещё один, ничего не понимающий и с высоко вывернутой правой рукой. Левая опущена. Целые руки так не висят. Ладненько сработали! Без шума…

Буквально через пару секунд в кабину шмыгают наши летуны с майором Сашей во главе, за ними мальчики тащат ещё одного летуна с ТБ, раненого, стонущего с искажённым лицом стрелка, потом забрасывают языков, документы – всё очень быстро, почти слитными движениями. Вот уже и один из движков завёлся, центральный. Змею, вопросительно:

— Мы с Жидовым прикроем, так?

Кивок. Выскакиваю наружу, но сначала подбегаю к неестественно выгнутому запредельной мукой "крёстнику", вынимаю нож, счищаю кровь втыком в землю и мчусь к своей "десятке", на бегу вытирая лезвие о штанину комбеза. Сталь начала того века. Ржавеет – глазом не успеешь. Моргнуть. Жидов уже в кабине, технарь помогает, движок запел, я, машинально сбросив клинок в ножны, тоже уже. Вот и мой зашкворчал, едва пристегнувшись, выруливаю вслед за Жидовым на полосу, так, чтоб проскочить мимо расстрелянных планеров, без разогрева даю газу – взлёт!!!

Почему-то всегда так. У меня. Иной семь потов прольёт на тренировках, доведёт до идеала и автоматизма, а на соревнованиях – ррраз, и заклинило. У меня же если из десяти два начали нормально получаться, значит, на соревновании всё пройдёт ещё лучше. Если знаю предмет хотя бы на трояк – на экзамене не меньше четвёрки, а обычно и вовсе отл. Или вот как в этот раз, с ножом…

"Мессеров" уже нету, у них по времени не выходит долго тут торчать, транспорты тоже ушли. Широкими кругами парой набираем высоту. Вот и "тётушка", легко и приятно ей, едва ли и наполовину нагруженной, вверх идти. Десантура на аэродорме в недоумении. Не успели сообразить. Повезло. "Ю" берёт курс на восток, чуть отклоняясь к югу. На Могилёв, выходит. Километров где-то триста отсюда, насколько помню. "Тётушке" час с гаком пилить, никак не меньше. У нас горючки должно хватить, но только ежели экономно. Крути, крути головой, Шершень Костик!

Потихоньку осваиваюсь с "ишачком". Машину эту не очень любил. Ну, на симуляторе… Тесная кабина, эргономика на нуле, управление вообще шизофреническое… Например, чтобы элементарно шасси убрать, пять всяких разных органов приходится задействовать, причём в определённой последовательности, нарушил – шасси заклинить может, запросто, а потом ещё, если нигде не напортачил, для полного счастья, 47 оборотов лебёдкой, ручка которой справа, пилотирование, соответственно, только левой. В общем, то ещё удовольствие. И так вот практически во всём. Хотя в остальном, в принципе, ничего. По сравнению с прочими вполне прилично. Тогдашние пайлоты жаловались – мол, в управлении сложен, требователен, и вообще, чуть что – и суши вёсла. Посмертно. Сильно задняя центровка, причём лишь усугубляющаяся от партии к партии. Читал где-то, когда большевики с фашиками временно закорешились, ну, после Молотова-Риббентропа, наши летали изучать немецкую технику, а немцы – нашу. Немецких пилотов аж четверо на "ишачке" убилось, прежде чем был вынесен вердикт: "Только для русских". Хотя сомнительно. Нормальный, в общем, самолёт. Динамичный, резкий, виражит отлично, бочки и прочее тоже великолепно. Ручка управления очень чуткая, с прекрасным откликом, и нагружается не сильно. Тем более для Костика – почти родной. Обучался на него и начинал тоже. По скорости, особенно пикирования, да и в вертикальном, разумеется, манёвре ему с "мессером" не тягаться, конечно. Но при сопровождении, как сейчас, немецко-фашисткого летающего гроба, так ли уж нужны мне эти самые максимальная скорость и вертикальный манёвр? Интересно, кстати, будет им чем вызвать истребители, а если будет – успеют ли на перехват? Или? Я бы, на их месте, к ближайшим аэродромам группы встречи выслал. Ибо почему даже асы не так чтобы очень много сбивали? По той простой причине, что небо большое, а самолёт максимум на 10, ну, 15 км разглядеть можно, и это при оптимальной видимости, какая нечасто бывает, РЛС почти нет, а те, что есть, несовершенны. У нас так и вовсе – радио даже… Ну и как тут прикажешь рандеву искать? К тому же истребители не просто так обычно вылетают, а по заданию. Которое очень часто диктует не искать приключений. И вообще, кто-то из наших великих прямо признался – если истребитель ищет приключений и сбитых, то обычно долго не живёт. Поэтому в бой – нормальные пайлоты – ещё и вступали лишь или при очень выгодной ситуёвине, или когда не было иного выхода. Мне же, волею судеб, искать не приходится. Сами находят. К тому же скорость моих аппаратов – кроме МиГа, разумеется – не позволяет уйти ни красиво, ни не красиво, ни по-английски, ни по взаимному истощению сторон. А только сбив всех вражин к чертям собачьим. Или наоборот…

Есть у "ишачка" ещё одна особенность… Огонь с него сложно вести. Гашетка на ручке управления, ну очень чуткой. Нажимаешь – вражина из прицела выскальзывает. В смысле, свой самолёт рыскать начинает. Вообще-то все наши тогдашние истребители, кроме Яка и ЛаГГа, этим страдали, но "ишачок", особенно старших серий – бесспорный чемпион. Для меня, впрочем – не проблема. Ведь нынешние-то пайлоты как стрелять учились? По конусу. Времени на это уходит масса, да и дорого. Моторесурс и бензин, включая буксировщик, боеприпасы, сам конус опять же – копейки, впрочем, по сравнению с остальным… Ну, и главное – время. В общем, если истребитель пару десятков раз в год на этот самый конус зашёл, уже здорово. Многие – меньше. Я же – на тренажёре. Несколько, наверное тысяч раз. Или десятков даже. Пока не научился. Человек же такая скотина, едва ли не ко всему приспособиться может. При наличии желания и возможностей, разумеется. У меня приятель, по институту ещё, спортивной рогаткой увлекался. Так он рассказывал, американец какой-то из нехитрого этого устройства таблетки подброшенные сбивал. Медицинские. В нескольких метрах. С "ишака" по без малого произвольно шустрящему "мессеру", конечно, ничуть не проще – но у меня получалось. Посмотрим, как теперь… Слышал – до меня ещё – при подготовке операторов ПТУР вообще одними тренажёрами обходились. Дорого, де. Потом, слава богу, поняли – не дороже денег.

Очень медленно всё же ползёт эта штука. В отличие от "чайки", которой и 60 не штопор, "ишачку" такие скорости влом, приходится нарезать круги. Однако всему – как прекрасному, так и не очень – когда-нибудь да приходит конец. Вдали показался Могилёв. Собственно, не Могилёв, даже не аэродром вблизи него, а "собачья свалка". Похоже, над ним. Видимость отличная, натренированные в детстве голубями и не испорченные впоследствии ни компьютером, ни запойным чтением глаза Костика умудряются различить роящиеся в воздухе "точки" чуть ли не дальше километров в пятнадцать. В душе юный младший лейтенант наполовину уже там, в бою, где наши – ах! Приходится одёрнуть неисправимого оболтуса и оглядеться вокруг, да не просто так, а с качаниями успевшим уже стать собственным крылатым телом из стороны в сторону и вверх-вниз, не оставляя без внимания ни один сектор пространства. Бережёного бог бережёт, а не бережёного "мессер" жжёт.

Теперь захожу вперёд и качаю плоскостями для Жидова. Понял он, не понял – газу! Вообще-то понятливый, я ещё с прошлого раза заметил. Отстал в последнее прикрытие.

Где-то через минутку обстановка становится более-менее понятной. Во-первых, это ещё далеко не Могилёвский аэродром. Во-вторых, встречающим здесь и без нас жарко. Сколько было сначала "мессеров", не знаю, сейчас пять, и все чрезвычайно увлечены боданием с четвёркой – оп, уже тройкой – местных "ишаков". Вот очередная пара "худых" очень удачно выходит из пике после атаки, разменивая скорость на высоту, да до того ж замечательно, что когда я, совсем малёхо подправив курс, оказываюсь лишь чуток справа от них и курсом на знакомые зелёные сердечки под кокпитами уже довольно неспешно фланируют мимо меня, метрах где-то в ста у ведущего, а затем и вовсе в упор у ведомого. Ведущего едва-едва успел, зато ведомому досталось по полной. Фатально. Впрочем, и за ведущим что-то приятное мне потянулось. Всё-таки с таких дистанций и 7,62, тем более в четыре ШКАСовских особо густых струи, чего-то да стоит… Остальные фрицы занервничали, что обходится им в ещё одного сбитого и одного подбитого, уже местными "ишачками", сбегают же все. Которые на крыле. Оставались. Деморализованы, полагаю, и к "тётушке" не сунутся. Ну, а если всё же – камрадо Жидов тоже определённо не мальчик.

Меня на данный момент больше интересует обстановка над Могилёвым. Там же на удивление спокойно. Пара стройных силуэтов в дымке над городом обернулась "мигарями", что потянулись было любопытно острыми носами своими в сторону моего тупорылого, но тут же утратили интерес, сохраняя столь ценную для данного типа еропланов высоту. Обнаружив ещё и малозаметную на фоне лесов "тётушку" с её экзотическими тремя моторами, снова оживились было, но Жидов успокоил их покачиванием крыла. Ничего, мол, особенного, так, пролетали мимо, и решили к вам заглянуть, на огонёк. Кстати, только огонька нам и не хватало. "Юнкерс" заходит на посадку, а зенитчики проснулись-встрепенулись, забегали, засуетились стволами счетверёнок под поспешно отброшенными маскировочными сетями! Жидов, как наседка вокруг цыплёнка, вьётся возле "тётки", всей, можно сказать, мимикой и всеми жестами демонстрируя дружелюбие и неопасность. Фуууф, слав богу, пронесло…

Снова осматриваюсь. Кроме МиГов – никого. Захожу на посадку. Блин, какое это всё-таки было счастье – пневматическая уборка шасси. Или гидравлика. Садиться на "ишаке" тоже менее удобно, чем на "чайке". Агромадное полукружье капота напрочь перекрывает обзор. Впрочем, с чем сравнивать. На МиГе это вообще цирковой аттракцион – впервые на арене без намордника. Полоса, однако, бетонная, без воронок. Дело, видимо, в том, что поначалу здесь практически ничего не было, а потом у немцев не получалось уже накрыть наших совсем и вовсе, наподобие как на прифронтовых аэродромах в первые дни. Маскировка тоже на уровне. Сверху и не поймёшь, что да как.

Подруливаю к Жидову, который расположился возле "тётушки". Та уже пооткрывала двери и что-то сгружает в сразу подскочивший грузовичок. Пока, откинув справа щиток, вылезал из страшно неудобной даже для миниатюрного меня кабины, к "юнкерсу" подрулила какая-то открытая легковушка в сопровождении грузовичка с охраной. Когда подошёл, будто взрывом выкинутый из автомобильного чрева военный-здоровенный вовсю обнимался уже с Катилюсом, хлопали друг друга по плечам и повсюду, под радостные вопли "Димка" и "Змеюка". Обернувшись задом к "тётке" и светлым гм… ликом ко мне, недостойному, оказался пятизвёздочным – в петлицах – коньяком. Что соответствует в нынешнее печальное время генералу армии.[187] Так вот ты какой, оказывается, Миг-29…[188]

Довольно рослый, крепкий, красивый мужик, даже без брюшка и избыточного веса, обычных начальственных атрибутов этого времени. Типа, мол, солидности придаёт… Обычно излучавший, наверное, силу и уверенность.[189] Сейчас же серо-стальные глаза его, без того глубоко посаженные, словно вдавила в глазницы усталая безнадёжность, и золотая звёздочка слева вверху на груди кажется на удивление нелепой и неуместной. Двигается, однако, хорошо. Координированный и, похоже, резкий. Физически.

Змей сначала представляет Жидова – и подошёл раньше, и по субординации так положено. Потом переходит к моей скромной:

— А это вот младший лейтенант Малышев. Костик. Персона с массой неожиданных… и, что мне, как особисту, особо интересно, непонятно откуда взявшихся достоинств.

Безразлично скользнув по нам глазами и как-то рассеянно пожав руки, генерал продолжает с Катилюсом, не забывая обильно материться:

— Эти генералы твои… немецкие… толку от них. Впрочем, обо мне… после… ну, когда… наверное…, может, и в этой связи будут вспоминать. Тоже. Так что спасибо тебе…

— Что, так хреново?

— Совсем… Всё сыпется к чертям собачьим, ничего не известно, связи ни хрена нет, разведка в жопе… приказы – как в пустоту. Правда, последний день… как-то попритихло всё… У немцев. Может, и… Покажем им ещё нашу Кузькину мать!

Красиво очерченные губы, плотно сжавшись, сошлись в белесую нить. Я понял – этот не сдался и не сдастся никогда. И не сбежит пулей в висок. Повернулся и потопал к легковушке, Катилюс следом. Ребятки Змея тем временем азартно перегружают фрицев в машину охраны,

Однако и Катилюс… Уровень, похоже. Видимо, испанское ещё знакомство. Достаточно близкое, надо думать. То-то он не очень обрадовался перспективе роста аж до целого капитана. Видимо, нашивал и большие звёзды… В смысле, шпалы. Про пертурбации, через которые прошла "кровавая гэбня", и особенно её внешняя разведка в предвоенный период, наслышан, хотя и без подробностей. Так и получилось, что немногочисленные уцелевшие профессионалы уровня едва ли не Штирлица обильно разбавились младой порослью, а также массой людей, которых к разведке и близко подпускать нельзя было.

Подходит мейджа Саша. Изображает низкий поклон, типа "исполать вам, добры молодцы", передо мною и Жидовым. Паясничает, свинюка. Но в глазах действительно благодарность светится – а для меня это дороже любого ордена. Всегда было. Ордена с медалями – это большей частью для штабных. Да и ну их на фиг. Впрочем, у меня был пяток. В той жизни. Героем не сподобился, Первозванным тоже, но вплотную… Так за них приличные деньги платили, и в институт льготы… нехилые. Ну, и другие приятные мелочи. Потом так сделали. Восстановили историческую справедливость. Но и давать стали реже. Намного. Боевые, в смысле.[190]

Потом подъехала санитарка, и мы вместе укладывали в неё раненых из экипажа ТБ. Один стонал, другой без сознания. Кровь, бинты, запахи… Ещё один – легко. Стрелок. Невредимыми Саша, штурман его и тот технарь, что помоложе. И мы с Жидовым, разумеется. Долго не думая потопали к столовке. Как-то вот не получалось у меня данный объект ни с чем другим спутать. Никогда.

Пищеблок местный оказался довольно приличным. Довоенной ещё стати. Но явно не справляется с нагрузкой. Время как раз обеденное, и народу очень много. Большей частью лётчики, разумеется. Шустрый мейджа Саша, однако, не теряется, тут же ведёт к столику, откуда поднимаются какие-то командиры. Спокойно направляемся туда. Автоматом выбираю где спиной к стене и лицом к входу. Привычка – вторая натура. Нас никто ни о чём не спрашивает – какие там аттестаты? Люди едва-едва вот только что как из боя! Просто подходит цырик, убирает со стола, измученная официантка пасторально эдак осведомляется, чего нам хотелось бы. Мне хочется омаров. И ещё рябчиков с ананасами. О чём и сообщаю милой девушке. Годков эдак под сорок. В наколке и передничке. Очаровательно мелькнув фиксой в изобразившей улыбку гримаске, красавица сообщила о наличии щей простых обыкновенных, котлет тоже обыкновенных, то есть, надо думать, из мяса, а также картофельного пюре и гречки. И компота. Аж двух сортов. Но оба из сухофруктов. Ох, не вовремя меня хохотунчик пробил. Хорошо хоть "фреш" не попросил. А то тут же и захомутали бы. В места не столь отдалённые, сколь сложно и нескоро покидаемые. Это всё Костик. Нервничает. Людей ему, вишь ли, резать не приходилось… В кого ж тадыть дедуля таким удался? А!? Ага…

Не успели закончить с обедом, как в дверном проёме появляется чистенький такой, хотя и в полевой, старлей, усиленно сканирующий взглядом внутреннее пространство. Понятно. По нашу душу. Встретившись взглядом со мной, парень действительно направляется к нам.

— Экипаж майора Мосолова, лейтенант Жидов и младший лейтенант Малышев? — чёткой скороговоркой. Киваем.

— Старший лейтенант Величко. Вас ждут в штабе ВВС фронта.

Направляемся за старлеем. Штабец тут же, на аэродроме. Охраняется, но не так чтобы очень. Мне в былые времена одно удовольствие было бы с таким поработать. То-то "бранденбурги" здесь благоденствовали. Суета, народ не то что входит и выходит – влетает, вылетает, выстреливает даже и просто носится на верхних скоростях, рыча и матерясь друг на друга. За старлеем пропускают без проблем. К кабинету на первом этаже. Сначала заходят Мосолов сотоварищи, мы ждём. Недолго. В комнате рядом слышны вопли связистов и морзянка. Связь, значит, есть. Хоть какая-то. Здесь, во всяком случае. Саша выходит как обычно, энергичный и весёлый. Ему в общагу и ждать ночного рейса до Шайковки, что ли. Там его полчок. Обрадовался весточке и шлёт за ним разъездной ТБ. На всякий случай прощаемся. Нормальные ребята. Бойцы.

Нас с Жидовым принимает измотанного вида усатый майор. С нами пока ничего в точности не решено, но, предварительно – обратно в Пинск. Ночью туда отправляют корректировщиков. Захватят нас. Без летнабов, наверное, пойдут. Пара. Хотя зачем они тем нужны, без летнабов? Впрочем, неважно.

Наших "ишаков" прихватизирует 43-я дивизия. В которой довольно много лётчиков, но почти нет самолётов. Исправных. В Пинске же наоборот. Самолётов хватает, лётчиков нет. А пока нам тоже – на отдых.

Казарма довольно чистенькая, с разбивкой по кубрикам. Койки в один ярус, застеленные. Сходил, помылся. По пояс. Бриться нечем. Ладно… Стрельнул у дневального маслица и обслужил кынжал. Такая сталь ржавеет – оглянуться не успеешь. Особенно, почему-то, после крови… Недолго полюбовавшись трещинами на потолке, отрубаюсь. Устал.

Просыпаюсь от тормошения. Ещё светло. Тот же старлей сообщает, что прилетает какое-то начальство – возводит очи горе, что, видимо, должно означать "с самого верха" – и мне приказано отправиться в штаб фронта, поскольку высокие гости могут возжелать на предмет поговорить. Почему-то именно меня. Без Жидова. Из-за этого, наверное…. Гейдриха, будь он неладен. Впрочем – машина у выхода.

Действительно. Не машина, а целый автобус. Точнее, автобусик. Вроде школьного штатовского, только не жёлтый, а вовсю зелёный. Как тот клён. Когда только не опавший. Рассаживаемся, и рыдван со скрипом отправляется в путь. Старлей молчит. Я тоже. Напрягает. С детства начальства не люблю. Впоследствии. Тоже не полюбил. Так и. Осматриваюсь. На аэродроме суета. Только что сел не то ПС-84, не то, реально, "дакота", с капитальным таким эскортом "ишаков", аж штук шесть, кажись. На выезде разминулись с легковушками. Явные иномарки, как в моё время сказали бы. Наверное, то самое верхнее начальство. Встречать и везти.

Сначала идут деревенские дома, но как-то чувствуется, что город. Ну, пригород… Народа на улице почти нет, патрули, заставы с ополченцами, судя по виду. Внешнему. Проехали пару разрушенных домов, один ещё и горящий. Бомбили, однако. Летний ещё не вечер нисколько не убавляет мрачности зрелищу.

Потом подъехали к вдрызг разъежженым дорогам, ведущим в лес, чуток углубились в пущу и остановились у шлагбаума. Старлей долго ругался с цыриками возле него, потом один куда-то сбегал, пришёл весь из себя замотанный полкаш, ругались уже с ним. Штаб, похоже, начинался прямо отсюда. Землянки, палатки, кое-где развернулись прямо у машин, все бегают, суетятся, даже отсюда заметно полное отсутствие и видимости порядка. Наконец, до чего-то договорились, автобус развернулся и двинулся, как положено в армии при кошмарном бардаке, в сторону, сугубо противоположную первоначальной. По пути опять разминулись с кортежем – пара легковушек, грузовик с охраной, пулемётный броневичок. Видимо, опять то самое большое начальство. Прибыло. К месту. Мы же свернули на довольно приличную, по нынешним временам, дорогу. Ведущую к авиамоторному, как выяснилось, заводу. Там у них типа гостевого домика. На самом заводе, издали видно, суета. Оборудование вывозят. Штаб фронта немцы пробовали уже бомбить, а до завода, как выяснилось, руки не доходят. Крылья, то есть. Пока. От вдруг разговорившегося старлея успели услышать, что здесь уже и Шапошников, и Ворошилов,[191] а тут и ещё кого-то на кой-то какого-то сюда же принесло, генералов, наверное, немецких смотреть – к удаче, небось, каждый примазаться рад, а как дерьмо расхлёбывать, так всё самим, самим – пжалте.

Сначала ужин, и на этот раз реально милая девушка капитально обслужила ещё сонного меня почти шикарным, по нынешним-то временам, ужином. Даже чай с сахаром и печенье к нему. Начальство во все времена неплохо устраивалось. По ходу естественно блондинистая дюймовочка забавным местным говорком гордо сообщает, что и военачальники наши – а как же – тоже здесь ошиваются, "с ба-а-альшими звёздами, и даже самого Климент Ефремовича видела вот этими самыми своими глазами, лопни они, если вру". Ничего себе, кворум собрали. Бедный Дима. В смысле, Павлов.[192]

Я, конечно, галантно отмечаю, что такие глаза следует беречь, как ценное достояние республики и народа в целом. За что удостоен кокетливого взгляда, улыбки, лёгкого подзатыльника, лимона на блюдечке и добавки печенья. Милая девочка. Тинейджер, впрочем, только на первый взгляд. Вполне уже взрослая, и, насколько могу судить по взгляду, без некоторого опыта. Впрочем, и явно не без желания продолжить приобретение нового. Но сегодня – такой день, ах, такой день – занята буду допоздна и определённо не освобожусь – а вы надолго к нам? — Увы… Кстати, меня Костя зовут, с детства, представляете? — А меня Света… — О, моё любимое женское имя. Но, может, попозже? Часа через два? — Может быть… И омут фиолетовый из-под природно длиннющих ресниц… А если женщина говорит "может быть"…[193] Особенно когда ТАК говорит…

Добравшись до койки в выделенном мне номере, разнообразия ради, деревянной, почти стильной, с хорошим матрацем и единственной в помещении, решаю проснуться часа через три, и вырубаюсь напрочь. Проснулся от шумной возни в коридоре…

День седьмой

Проснулся от шумной возни в коридоре. Какой-то нетрезво возмущённый гнусный такой басовитый матерок и женские всхлипы. Ненавижу, когда женщины плачут. Особенно если из-за скотства. Мужского. Тем более с тех пор, как… Крышу, короче, мгновенно сносит. Напрочь.

В общем, осознал себя лишь стоящим в коридоре этого самого домика. Над телом. Едва успел заметить мелькнувшую в отражении дверного стекла фигурку убегающей Светы. Смутным силуэтом. В ужасе наклонившись к скорчившейся клубочком тушке, облегчённо вздыхаю. Сволочь жива. Морда искажена запредельной болью, зенки повылезали из орбит, из широко открытого рта изредка слышится шипенье. Похоже, слияние с Костиком несколько смягчило… обычную мою реакцию. Для такого рода случаев. Однако с женщинами у этого теперь проблем не будет. Возможно, никогда. И папой вряд ли получится. Стать. Разве что чьи-нибудь чужие пришьют…

По лестнице вверх торопливые шаги. Много, сапоги. Дверь распахивается, смурной пехотный старлей с ТТхой в правой, довольно рослый, с узким жестким лицом, за ним проглядывают фигуры с ППД. Тут я тормознул, реально… Что делать? В принципе, положить этих, в тесноте – почему бы и нет, потом – ищите ветра в поле… лобковую вошь в бардаке… Но – убивать же придётся. Реально своих!?

У старлея же никаких рефлексий не наблюдается. Автоматом перешагнув тушку, с заслуживающей лучшего применения шустростью пытается угостить меня рукоятью ТТ в темечко, голову я, конечно, убрал, но по плечу и шее досталось, тут же с левой в грудаху, массой легко завалил, мы-то маленькие, а этот вон какой лосяра вымахал, опять же, быстрый, тренированный, натасканный… Нет, будь он фашист какой, так тут же ему и карачун бы настал, а так… что на ринге, что на татами, что таким вот Макаром – не пара я ему, элементарно, весовые категории разные.

Ну, попинали меня чуток. Сапогами. Нормально. Это тоже тренировал, да и опыт есть. Случай, он ведь реально разный бывает, и не всё коту масленица. Главное – голову и кисти рук сберечь. Спиной с почками как-то к стенке, благо, коридор неширокий, локти к подреберьям, мошонку в ладони, ладони между ног зажать, голову в плечи, далее расслабиться и получать удовольствие…

Потом связали – запястья и в локтях тоже. Моим же ремнём. Шустро и умело, но без изысков. Особых. И напрячься успел, и запястные суставы хитро изогнуть-расположить. Учили-с. И этому тоже. Спустили по лестнице, только что не пинками, потом на улицу, буквально метров полста, зашли в строеньице рядом, склад, наверное, был, или ещё что-то в этом роде, слабо освещённый изнутри проём двери, пяток ступеней вниз, матюги, по коридору, опять дверь, лечу – мягкой посадки… На бетонный пол. Дверь скрипит, замок клацает, шаги на выход, но не все, чувствую. Кто-то остался. У двери. Сторожить.

Сначала осмотрелся. Темно, только сквозь щели по периметру двери и замочную скважину свет. Едва пробивается. Холодно. Пол бетонный. Пахнет сыростью и мочой. Один. Руки-ноги целы, голова в порядке, даже по почкам особо не досталось. Запястья за спиной, но освободиться – минутное дело. Ремень по локтям вообще анекдот. Надо как-то мотать отсюдова. Расстреляют ведь, это ж как два пальца по нынешним временам. Насколько помню, рукоприкладство у нас в армии всегда запрещалось, но всегда же и применялось достаточно широко. Но здесь категорически только в одном направлении – от высшего к низшим. В российской же армии до фига что так, что эдак. В ВДВ, рассказывали, раньше вообще на этом всё держалось. Деды молотили цырей, дедов вразумляли контрабасы, конрабасов аборты равняли. Лейтёхи, то бишь. А что делать, если на губу сажать себе дороже. Я, впрочем, этого уже не застал. В карантине только, но так… Другим доставалось. Особо борзым в основном, если честно. Знакомый, опять же, саджентом контрабасил в дивизионке. А как в роту вышел – какой мордобой? Из боевых не вылезали… Не, ну если залёт реально серьёзный у кого – бывало. Но тогда уж без обид. Лучше по морде, чем под трибунал.[194]

У двери бубнят что-то между собой. Не расслышать. Дверь не так чтобы очень плотная, но звуки глушит. Значит, не менее двух. Даже и не думай!

Начальству, помнится, тож иной раз доставалось, и по морде, и как сегодня… Серого вот разжаловали за такие дела. Раза три, пожалуй. Из офицеров однажды даже. Не, цыриков он не бил. Типа, западло. Начальство только. До генерал-лейтенанта включительно. А не фиг руки распускать, и гавкать не по-людски, опять же, не фиг. На заслуженных людей. Которые хоть и не при лампасах, зато широко известны, пусть даже и в достаточно узких кругах. А кого-то, слышал, и в штрафники бывало, или срок мотать. Честно говоря, мимо меня это как-то проходило, напрямую не сталкивался. А слухи – они и есть слухи.

Здесь же ума не приложу что за такое положено. Штрафбаты, если память не изменяет, позже ввели. В лагерную пыль, наверное. Или на месте порешат. Трибуналом, или как ещё здесь принято. Знать бы ешё, кого я так. Ясно только что не Ворошилова. Он с усами. И не Павлова – этого видел. Почти знакомы, можно сказать. Может, не всё так уж и страшно? В петлицах не заметил, что там, было – не было…

В принципе, когти надо рвать отсюда. При первой возможности и в любом случае. В партизанах останусь, или к окруженцам прибьюсь. Плохо ещё, ни сапог, ни формы, весь из себя белым лебедем… Ноги, вон, уже побить успел. Штаб, опять же. Караулы кругом. Не уйти… Сейчас. Ладно. Посмотрим – сказал слепой…

О, шаги. Рыл пять, пожалуй. Нет, шесть. У рядовых вроде как глуховатые и чуть шаркающие, у офицера позвонче. Подковки. Дешёвое пижонство. Вертухай докладывает – ни хрена не случилось. Их тут вообще трое было, оказывается. Заходят. Лежу. Руки вроде как связаны. Сапогом в рёбра. Хоть и готов был, больно. Встаю, со стонами и качаниями, но так, чтоб не нарваться на продолжение. Тяжко хромаю к двери, будто сейчас умру. Свет фонаря керосинового тусклый, но с темноты слепит. Офицер, тот самый старлей. С ТТхой наизготовку. Цыри трое с ППД, остальные с СВТ, кажется. Не трёхлинейки, словом.[195] Комендачи, наверное. Всё лучшее – штабу.

Помню, на прыжках был, по первому разу когда, а тогда многие прыгали – и командование дивизии, и курковые батальоны, и ещё кто-то. Смотрю – навстречу группа идёт, и хэбешки у них, не как у всех, и ремни, и ножи, и снаряга. Супер-пупер-спецназ, одним словом. Спросил у саджента – что, мол, за орлы такие. Оказалось – хозвзвод…

Провели по темноте где-то с километр, периодически окликаемые часовыми. Пароль, значит, сегодня у нас Севастополь, а отзыв – Петропавловск. Ничего, оригинально. Обычно "Москва" – "Петербург". Или наоборот. Чёрт. Был бы хоть в х/б. Никогда не понимал, когда всё откладывают и откладывают до удобного момента, потом до следующего, а после вот так – раз, и всё… Но уж больно расклад… тухлый.

Подходим к автобусу, навроде того, в котором сюда ехал, но побольше. Намного. Заводят внутрь. Окна плотно закрыты шторками, внутри свет. Что-то вроде стола, скатерть кумачёвая, для торжественности момента, фонарь керосиновый, типа "летучая мышь", за столом трое. Тройка, кажись, это называлось, или как? Посередине подполковник, судя по петлицам, может, военюрист какой – ума не приложу, справа майор-политрук, а, батальонный комиссар называется, ещё младший лейтенант, молоденький совсем… ну, с этим понятно. НКВД на морде лица написано. Большими буквами. Реально, тройка…[196] Что-то слышал, конкретно не знаю ни хрена. Ни я, ни Костик. Совещаются между собой, на меня ноль внимания, фунт презрения. По потолку от них тени мечутся. Странно… Вдруг мамлей ГБшный словно очнулся, зенки вытаращил, и проницательным таким тоном:

— Кто давал вам задание уничтожить представителя ставки и начальника генерального штаба?!? — и на фальцет сорвался, салага, остальные зашикали дружно, этот заткнулся, потом ещё пошуршали бумагами, ещё лейтёха откуда-то со стороны подскочил, отскочил, знакомой уже пулемётной перестрелкой затрещала пишущая машинка… снаружи где-то. Штабная культура, блин. Контора пишет. Я же, на всякий случай, продолжаю изображать из себя едва стоящего на ногах. Покачиваюсь, постанываю. Однако… Нет, не любят меня здесь…

Через буквально пару минут приносят листы, пипол судейский расписывается, предсадательствующий – по центру сидит – встаёт, тень больше него послушно скачет вверх по автобуснуму нутру, оглашает, солидно так, как настоящий, каждое слово булдыганом по черепу:

— Решением суда военного трибунала подсудимый младший лейтенант Малышев Ка И признаётся виновным в совершении преступления согласно статье 58-1б УКа Рэсэфэсэр, то есть в измене Родине, совершенной военнослужащим, выразившейся в покушении на жизнь видного советского военачальника и нанесении вреда его здоровью способом неогненстрельного ранения, и приговаривается к высшей мере социальной защиты посредством расстрела, с конфискацией всего имущества. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит и будет исполнен немедленно.[197]

— Эй, что, уже всё? А последнее слово?

— Немедленно! Лейтенант, выведите осуждённого.

Всё тот же старлей радостно тычет меня в спину твёрдым кулачком, набитым даже, кажется. Пробкой от шампанского вылетаю из автобуса в гостеприимные объятия конвоя. Топаем прежним путём обратно. Впереди, шагах в десяти, цырик с "летучей мышью" и ружжом, аналогично, сзади, шагах в тридцати, в промежутках конвоиры, протом я, за мною старлей со взведённым – слышал, как – ТТ наголо, далее комендантский взвод – так это, наверное, называется, вообще-то рыл десять с винтарями. Не рыпнешься.

Мнда… "Досадно, что сам я немного успел"… А что, собственно, мог? О дате начала войны прокричать – так поздно уже было, да и много было таких предупреждальщиков, в том числе и на правильный день. Предоставить "бесценную" информацию о порядке неполной разборки автомата Калашникова? И что это даст? Сообщить о ходе ближайших событий – так, во-первых, расстреляли бы за паникёрство или ещё что-нибудь, в этом же роде, а во вторых, много ли я знаю об Отечественной? Да и то, что знаю – насколько достоверно? В школе чуть не каждый год новые учебники. Были. Рассказать, что дальше будет? Со страной, в смысле? Ну, причморят Лысого. Задолго до того, как. Однако, по мнению дедули, который при том фактически вырос, очень даже ничего Хрущ был мужик, не без дури, конечно, но справлялся. Лучше многих, во всяком случае. И идеи его некоторые очень даже ничего были. Исполнение вот только подкачало. Опять же, лучшие самолёты, космос, ракеты, подводные крылья, экранопланы, "оттепель", наконец – всё это при нём. Из Карибского кризиса, вон, вылез достойно. Затеяли ведь его реально америкосы, когда в Турции базы с ракетами среднего радиуса. Добивающими до Москвы и Урала. Потом же пусть наши и убрали с Кубы, но и американцы – из Турции, да и считаться с нашими реально только после этого стали, разрядка, там, и всё такое прочее. А если ещё вспомнить, что партейку международную ту Лысый на голимом блефе выиграть умудрился – так и вовсе респект. Лаврентий Палыч, "эффективный менеджер", больно уж мутная фигура, в ближайшем рассмотрении и при всех даже его заслугах. Да и видали мы таких вот эффективных менеджеров. Впоследствии. Но и если б Лысого не сняли, кто знает, как бы оно было. О Бровеносце тоже не только плохое можно услышать. Даже Меченый, на что уж урод, в жопе ноги, так и то, если посмотреть альтернативы, и он, получается, далеко не худшая ещё. Версия. Алкаш, вон, и тот… Россию в его времена всяко каждый обидеть мог, но с таким-то вот презиком она ни страшной, ни опасной не казалась уже – никому. Возникает даже вопрос, а не намеренно ли он дурку тогда гнал… Оркестром дирижируя… Не верится как-то, что уж в Штатах-то не мог утерпеть, чтоб не ужраться до потери сознательности. Вовочка, так и вовсе… Вот и получается – всё, что нормально мог – так это лишь понасбивать фрицев, как можно больше. Ну, и понасбивал. Да ещё Алоисыча, вон, расстроил. Трижды. Так что, можно сказать, план минимум выполнен по максимуму. Аминь.

Вот, кажется, и пришли. Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Серое приземистое квадратчатое такое строение, наверное, бывший гараж или склад. Тяжёлые железные сдвижные ворота не закрыты. Завели внутрь и поставлили к стене. В многочисленных выщербинах от пуль. Под босыми ногами липко. Не первый, выходит… открыватель. Почему не на воздухе? Наверное, кому-то из исполнителей привычно именно так. Чтоб, типа, в помещении. Пусть и без кафельного пола. Когда с уклоном и отверстием посередине. Для большего удобства слива-смыва. Подогнали грузовик, включили фары. Команда "Стройся" отдалась смертным холодом внизу живота. Костик, нервы! Руки уже развязал, но держу за спиной, ремень с груди сняли – военное имущество, беречь надо – и организм вовсе не побит-покалечен, а в самой что ни на есть полной боевой готовности. Цыри с винтарями построились, старлей встал чуть в сторонке, но ТТ всё ещё наготове, автоматчики же отошли в сторонку и явно избегают смотреть в мою сторону. Непривычные, надо думать, к таким делам. Пока. Я, естественно, тоже непривычный, поэтому адреналин шибанул небывало тугой волной по всему телу, ударив в голову, и если команда "заряжай", с клацаньем затворов, прозвучала ещё более-менее нормально, то последовавшая за ней "Пли-и-и-и-и-иии" с затормозившейся отмашкой руки растянулась на несколько, пожалуй, секунд воспринимаемого времени, в течение которых я медленно плыл навстречу земле под летящие, казалось, прямо в лицо пули. Сами пули, конечно, рассмотреть было слабо, однако поднырнуть под них всё же успел, ощутив лишь словно пригладивший по загривку сквозящий ветерок и услышав едва-едва миновавшее меня гудение стремительно просверливаемого загустевшего к ночи воздуха.

Упал, однако, сначала на руки, потом, будто дёрнувшись в предсмертной судороге, чуток откатился, приняв позу с руками за спиной, в которой не сразу бросилось бы в глаза отсутствие ран, крови здесь, кажется, хватает с прошлых разов, не понять, светло вот только от этих чёртовых фар, раздери меня прах, подогнул ноги, подготовившись к броску, замер… Только сейчас ощутив промозглый холод и шероховатую жесткость давно не метёного бетонного пола. Местами липкого. Сейчас должен подойти. Старлей с ТТ. Для контроля. Однако там, у расстрельной команды, какие-то разговоры, из-за работающего движка не слышно. Опа, основная масса утопала. Живём! Может быть…

Шаги. Неторопливые. Остановились метрах в полутора от головы. Далеко. Не достать. В узком – голову поднимать не можно! — секторе обзора над полом видны подошвы хромовых сапог. Начищенных. Ну, ещё хоть чуть-чуть! Сквозь оглушающий гул пришпоренного адреналином кровообращения пробиваются неторопливо произнесённые слова:

— А где это ты научился вот так вот ловко под пули сигать, а, Костик? — голос вроде знакомый. Катюлис!?!

— Это как-то само получается, товарищь старший лейтенант госбезопасности. Не желаете попробовать, а? — поднимаю голову. Действительно. В жестко очерченном светом фар чёрном силуэте угадывается знакомая конфигурация нетамбовского волчары.

— Во-первых, что-то не хочется. Сейчас. Во-вторых, для вас, Константин батькович, просто Альгирдус. Вне службы, разумеется. И, наконец, в-третьих, твоими молитвами, с сегодняшнего дня действительно старший, но не лейтенант, а майор. НКВД.

— Поздравляю. Я ж говорил, присвоят! — поднимаюсь с пола. Сейчас, когда смертная доля миновала – ли? — резко, до озноба ощутил холод ночного воздуха. Бабочки у фар. Мельтешат. Ночные. Мошкара…

— Не присвоили. Вернули.

— Всё равно поздравляю. От всего сердца… Альгирдус.

— Пошли. Простудишься ещё.

Молча миновав полуторку с зажжёнными фарами и обалдевшим водилой, топаем к гостевому домику, который оказался совсем неподалёку. Чёрт, только сейчас вполне ощутил, до чего ж хреново без сапог… в лесу прифронтовом. По дороге, однако, порадовал себя мечтою об использовании этих замечательных кустов и очаровательного в темноте подлеска для подкрадывания с последующим тихим вырезанием. Часовые, как успел на автомате заметить, пока к месту шли, пыхтят, шумно дышат, воняют потом, а кое-где даже самокрутками пыхают, секретов тоже определённо нет, не говоря уж о минах с детекторами – лепота!

Через слабо освещённую прихожую, щуря глаза с темноты, поднимаемся наверх, в недолгий мой приют. В щелях будто случайно приоткрытых дверей ощущаю настороженные глаза, может, и фиолетовые средь них найдутся… впрочем, какая разница. Заскочив в умывальник – раковина эмалированное, овальное зеркало в резной деревянной раме, ручка единственного крана литая фигурная, такие и в наше время встречались ещё по провинциальным гостиницам – и, наскоро умывшись, отправляюсь к себе в тесну каморку. Там расположился уже у крохотного, но с претензией на создание рабочей обстановки письменного столика, даже с лампой – слава богу, не мне в лицо, Катилюс, спокойный, как танк и, кажется, довольный, как слонёнок. Хотя у не убогого сего чухонца хрен разберёшь, что и как. Морда каменная, зенки стылые.

Одеваюсь. Всё, вроде, на месте. Кроме удостоверения. Достаёт из нагрудного кармана, кладёт на стол. Убираю во внутренний. Для прикола вытягиваюсь по стойке "смирно":

— Готов к труду и обороне!

— Готов – эт хорошо. Сейчас, — взгляд на часы, — летишь в Пинск. Вместе с Жидовым. На корректировщике. Берёшь там новую "чайку". Сегодня звонил – в наличии имеются, уже выбирают. Получше. Малюешь на ей любимую свою "ноль-тройку" и – вперёд. Всё.

Встаёт, и в дверь. Я за ним.

— Альгирдус, а как же приговор?

— Пусть подотрутся, башибузуки штабные. Филькиной грамотой. Но ты молодец, что извернулся. Когда совсем уже… Не успевал. Чуть-чуть, но в таких делах… Чуть-чуть не бывает. Пока наверх дозвонился, пока соединили, пока до самого верху дошло, пока доложил… Он… ночью работает. Решение сразу принял. Я бегом – а там уже, слышу, залп.

Остановившись, поворачивается ко мне и с вдруг прорезавшимся грузинским акцентом:

— Эсть мнэние… Эсли ми станем расстреливать личных врагов Адольфа Гитлера, он эдва ли виплатит нам положенные марки. А значит, это било би в висшей стэпени нэразумно и нэпродуктивно.

Неужто в реале процитировал!?! Костик в восторге, мне же жутковато…

— Эсть мнэние… Эсли ми станем присваивать високие звания младшим лейтенантам, бьющим яйца генералам армии, то у нас не станет генералов, а свежеиспечённые лейтенанты едва ли смогут их заменить.

Это уже явно сам. От себя, в смысле. Катюлис.

— Кстати, а кого это я… вот так.

— Много будешь знать – не доживёшь до старости. Впрочем… Жуков – слышал о таком?

— Ну… знакомое что-то, — дурика изображаю. — Какой-то… Из Москвы. Во, этот, ну, ваш, НКВДшный мамлей сказал – начальник Генштаба… Неужто правда? Вот чёрт… Я не хотел!

— Если б ты только мог… представить себе, Костик… КАК я тебе позавидовал, когда узнал. Знать бы заранее, да чтоб выбор был… так может… а потом пусть хоть и вместо тебя, у той стенки. И не я один так, полагаю. Многие б тебе… позавидовали. Живые… и мёртвые тоже, — пауза – Если б узнали. Но узнать не должны. Никто. И никогда. Понял? Генерал ранен. При бомбёжке. Раны, они тоже разные бывают.

— Понял, понял… как не понять… после такого-то.

Идём дальше. Снова тот же автобус. Едем без фар, но шофёр, похоже, дорогу знает, как пять пальцев. Пару раз тормознули у шлагбаумов. Подъехали к штабу. Здесь не спали. Катилюс вышел, что-то объяснил одному из цыриков с винтарём, что у входа. Я тоже вышел – размяться. Альгидас обернулся:

— Костик… Ты был при этом… когда Батя. Фрол сказал. Он не видел… говорит, не мог – впереди был. А ты, говорит, навстречу…

— Навстречу. Горел Батя. Прыгать низко. Не знаю, сознательно, или нет… В голову колонны… немецкой. Только мне показалось, полёт до конца управляемым был.

— Точно? Ну, он выжить не мог? Ну, как Фрол, к примеру. А потом – в плен. Хорошо видел?

— Точно. Видел. Выжить никак. Море огня.

— Тогда слушай. Мёльдерса, значит, тоже он. И мосты. Оба.

— Понял. Стране нужны герои. Лучше мёртвые. Чтобы по яйцам… и всё такое прочее. Исключить. Ладно. Кто-кто, а Батя… В общем, сочту за честь. Помолчать.

— Теперь вот что ещё. Когда этого завалили… ну, Гейдриха. Вы тогда втроём были.

— Ну да. Фамилии не помню, только имена – Саша и Толик. Толика сбили, в самом начале, Саша со мною сел. Верхнюю плоскость ему пошкрябали, а так ничего.

— О бое том кому докладывали?

— Капитану Савченко. Но как-то так, мельком. Не знаю, успел он что-нибудь записать, или как. А вскоре погиб. При штурмовке.

— С аэродрома видели тот бой?

— Видели, конечно. Только… как антелигент бы сказал, анонимно. Хрен разберёшь, кто в какой "чайке" сидит. Так что если кому другому и Гейдриха записать, так я не против. Не за ордена и звания воюем. А после того… ну, как Варю… мне вообще… одно только и надо…

— Саша… младший лейтенант Журавлёв погиб вчера, при штурмовке моста. Вылетели трое, вернулся один. Толик тот твой как раз. Говорит, видел, как кто-то из группы мост таранил. Кто – не разобрал, конечно. Вот пусть Саша и будет тем героем. Посмертно.

— Ладно. Не жалко. Хороший парень. Героя можно каждому давать. Ну, из тех, кто с первого дни.

— Кстати, а Гейдрих тот, как по-твоему, куда упал?

— Дай бог памяти… Столько всего было. Значит так. Полагаю, Гейдрих ведущим первой пары был. Майор всё-таки. Хоть и запаса, говоришь… Их там четверо было. Худых "эмилей". Ну, "мессершмиттов" серии "Е".

— Знаю, какие серии у них есть. Давай-ка ближе к делу.

— Куда уж ближе… Оба ведомых упали рядом с аэродромом. Первый к западу, километра три от КП где-то, я его у Саши с хвоста снял, он во второй паре был, что сразу на "чаек" навострилась, второй же… к юго-востоку, пожалуй, где-то в полукилометре всего, он потом к ведущему второй пары пристроился, и оба на меня зашли… промазали. Ведущий же тот вообще целым ушёл, и если это Гейдрих был, то я в полном недоумении. Ещё я ведущего первой первой угостить успел, ну, в самом начале. От души. Но он ушёл сразу. На запад. Может, и свалился потом… даже… погоди-ка, скорее всего, так оно и есть. Дымил он знатно потому как, припоминаю теперь… А где – кто его знает.

— Ведомых-то быстро нашли. Примерно там, где ты сказал. Один вообще не поймёшь, другой же точно не Гейдрих. Унтер. Ну, унтер-офицер. Я, как узнал про это дело… Ну, про Гейдриха – от языков ещё… Сразу сообщил, по рации. Туда тем же вечером сводный батальон нагнали. На базе роты НКВД, ну, и отходивших частей.

— Помню, видел. Вечером в столовой. Не знал только, зачем столько сухопутчиков нагнали. К нам.

— Вовремя, получилось, нагнали. Потому как тем же вечером на аэродром парашютный десант сбросили. С батальон где-то. Усиленный. Которые первыми выбросились, тех на поле, остальных счетверёнками посекли. В воздухе. Вместе с транспортниками. Потери, правда, всё равно большие получились. Очень. Отчаянные они, парашютисты эти. И подготовка… Ну так как, насчёт Бати с Сашей?

— Нехай.

— Тебе всё равно… выше ордена… благодарность… от САМОГО! Просил передать – страна нэ забудет своих героев.

Изображаю понимание торжественности момента. Хотя мне этот Сам… та ещё сволочь, насколько могу судить. Хотя стоит ли? Судить, в смысле… Нам, тем более… Детям просравших великую державу. Построенную им.

— И ешё. Огромное персональное спасибо от Димы. Ну, Павлова. Немцы, то есть, языки мои поделились, у фюрера ихнего форменная истерика была. По слухам. Но достоверным, вполне. Это же он приказал десантников использовать. И ещё – поменять направление удара. На Пинск. А это не менее суток. Простоя. К тому же туда они так и не пошли… передумали, похоже. Или Гейдриха своего нашли. Вот и ещё полдня. Может, у Димы что ещё и получится. К тому же и советчиков поубавилось. С твоей помощью. Да и так…

Подошёл штабной, мы обратно в автобус и на взлётку. Вывел к знакомым смутно бипланистым серым теням. Пара Р-пятых. Печальный силуэт Жидова. Офорт "Грустное ожидание". Какие-то, похоже, ПДСники приглашают на нижнее крыло, меня справа, Жидова слева. Катилюс спокойно комментирует:

— Мы так в Испании делали, способ отработанный. Безопасный… можно сказать.

Одели в утеплёнку, примотали стропами и какими-то ремнями брезентовыми, спросили – не туго ли? — но ответа не ждали, движок заработал – поехали! Как сказал классик Юра. По другому, впрочем, славному поводу.

Резво взмываем в ночное небо, поток начинает свою по-предутреннему промозглую песенку где-то за шиворотом, приподнимаю голову – кажется, так меньше задувает. К левому же боку, наоборот, от движка тянет жаром, плохо сгоревшим бензином и палёным маслом. В общем, обычное дело в нынешней авиации. Что с открытой кабиной, что с закрытой. Даже в шунтовом симуляторе учтено. Но на крыле Р-5 воняет как-то уж очень отвратно. Не предназначено оно для транспортировки пассажиров, и всё тут. Ладно, перетерплю часок.

Значит, Жукова. Георгия Константиновича. Будущего маршала будущей Победы. Потенциально. Невовремя его на клубничку потянуло.[198] Нет, я не ханжа – всё понимаю, и давно уже не пытаюсь даже искать ангелов во плоти. Далеко не старый ещё мужик, война, опасность, семья далеко.[199] Не снесло б у меня крышу, не полез бы, ей-богу. Не изнасилование, чай. Пьяное приставание – да, хамское – тож да, но не более того. У милой девочки, к тому же, на тот вечер кое-какие планы могли иметься уже. Надеюсь. Впрочем, ладно. Что сделано, то сделано. Будет теперь, скорее всего, другой Маршал Победы и парады принимать, и у Исторического музея бронзоветь конной статуей. Рокоссовский, к примеру. Он как раз где-то здесь ту войну начинал… Оно, может, и к лучшему. Мне, конечно, трудно судить, без военного образования и особого интереса в военной истории, но – дедуля с папулей, как примут на кухне – пусть и нечасто такое случалось, но бывало, что греха таить, да и невелик сей грех – обычно вдрызг рассоривались по всем такого рода вопросам, но всегда сходились в одном – оценке личности Георгия Жукова, его полководческого дара и роли в одержании той воистину Великой Победы. По их мнению, он был не лишён некоторого полководческого таланта, особенно если сравнивать с прочим окружением, но не более того. А знаменитые мемуары его оба иначе как "Воспоминания и измышления" никогда не называли.[200] Нет, я и это не считаю большим грехом. Людям вообще свойственно некоторая субьективность восприятия, не говоря уж о суждениях. У ментов, вон, даже поговорка есть – "Врёт, как очевидец". Недаром. Будучи официально главным и основным летописцем множества событий, для которых являешься единственным если не вообще, то, как минимум, всё ещё живым действующим лицом, опровергнуть и оспорить некому, а кому есть, те вынуждены подстраиваться, время такое было, трудно, нет, почти невозможно удержаться от того, чтобы не приукрасить себя, любимого. Особенно такому, как данный конкретный – может быть, и в этом будущем всё равно – маршал…[201]

Интересно, кстати, удастся ли теперь Павлову сделать хоть что-нибудь. Хотелось бы надеяться, но вряд ли. В моей реальности армии понадобились очень хорошие учителя и полтора года времени, чтобы научиться учителей этих бить. Слишком рыхло всё, чересчур много некомпетентности. Вон, "чайки" на штурмовки вовсю гоняют, а потом жалуются, что бомбёров некому сопровождать. Да и злости пока той нет, чтоб через не могу, но сделать… а не просто лихо погибнуть за Родину, за Сталина… Словно застрелиться…

Удовольствие небольшое, кстати, так вот лететь. Страшно. Когда десантурил, не понимал, как противоестественно и трудно пайлоту пассажиром. Тем более в такой вот странной позиции. Даже ямы воздушные – а на малой высоте каждый ухабчик отзывается – как-то совсем иначе воспринимаются. Ночь, опять же. Леса. Затемнение. Чувствуется только внизу какая-то мохнатость от леса, но ничего конкретного. Оп! Затемнение… Порадовался… Внизу целая колонна, с зажжёнными фарами, на восток попёрла. Кого это интересно, понесло, и куда? Немцы где-то там, по-моему, должны бы уже к Минску выйти…[202]

А вообще, наверное, прав был дедуля. Не надо бы старое ворошить. Можно же было воспринимать Маршала Победы Жукова ГэКа как некий обобщённый образ советского полководца Великой Отчечественной, а не конкретную человеческую личность, со всеми её особенностями, недостатками и даже пороками. Труд этот тяжек, и не каждому дано. Нет, не в смысле мук совести из-за погибших по твоей вине. Полагаю, тут как у хирурга. Если из-за каждого "своего" покойника впадать в депрессию, значит, ты ошибся в выборе профессии. Сила нужна, и ум, и жесткость нечеловеческая. Мне, вон, всего-то неполным десятком головорезов приходилось командовать, и то… Нет, на боевых ещё так-сяк. Элита всё ж. А вот в перерывах между… Как вспомнишь, так вздрогнешь. А когда на тебе фронты, тысячи тысяч, грязных, завшивевших, полуобученных, голодных, толком не снаряжённых и к тому же, в основной своей массе, совершенно не желающих умирать ни за Родину, ни за Сталина, ни за что бы то ни было ещё, и – НАДО! Да ещё сверху – горец… Да на флангах – "доброжелатели". Приврать же кто не любит, ей-богу.

Иосифа, опять же, обидели. Зря. При всех его специфических и страшно малопривлекательных особенностях, столько, сколько он сделал для Победы, не сделал никто. Пётр Первый, если изучать историю, вообще не человек, вурдалак из преисподней, но – Великий. Донской и Невский святые даже, хотя если присмотреться… Немного иная картина получается. И тем не менее – по сей день наше всё. А Сталина… Даже в самые поздние времена, когда памятники, мемориальные доски и прочее кое-где восстанавливать стали, "демократическая общественность" такой вой каждый раз поднимала, что хоть святых выноси. Хотя, реально, принял страну с сохой, с мотыгой и в величайшем раздрае, а сдал великой державой с без малого стопроцентно образованным народом и атомной бомбой впридачу, да и потом – разве не с того же, сталинского ещё, задела и в космос пошли? Как Семёныч в своё время исполнял на эту тему:

Было время, и были подвалы,

Было дело, и цены снижали.

И текли, куда надо, каналы

И в конце, куда надо, впадали.

Потом же, вдруг – перестали впадать… Кстати, когда говорят о неэффективности социализма в принципе, благоразумно "забывают", что далеко не самая развитая страна фактически в одиночку на протяжении десятилетий более чем успешно выдерживала соревнование без малого со всем остальным миром. Говорят ещё, свободы, мол, не было. Творчества. Ну, не знаю, что и сказать… По этому поводу. После 90-х, вон, полнейшая свобода стала, и что – много сотворили? Наоборот, повыродилось всё – даже литература, а уж про кино с музыкой и изобразительным вообще промолчу. Лучше. И потом, лично я науку и космос на достижения культуры менять не стал бы. Даже истинные. Никогда. Искусство – это вроде как цветы. Красивые дарим женщинам – им приятно. Некрасивыми цветут хлебушек, картошечка, огурчики-помидорчики. Без красивых цветов жить скучно. Без хлебушка – никак. Человек суть материя, осознавшая саму себя. Значит, смысл его жизни в познании окружающего мира, я так понимаю. А не во всяческом ублажении себя, любимого. В том числе и цветами в виде искусства. Высокого и не очень.

Обвиняют в том, что, мол, войну прошляпил, начало, в особенности. Конечно, задним числом легко быть умным. А ты попробуй ночью, в тёмной комнате, вообще без кошки, а на основе крайне противоречивой информации сомнительной достоверности, накопленного опыта и собственной интуиции создать непротиворечивую картину реальности, особенно зная цену, которую придётся заплатить за ошибку? Это вам не мизер втёмную вылавливать, как говорил один мой приятель. Как это, не знаю, в преф не выучился, времени не было, да и вообще… Но звучит красиво.

Уроки истории… Для немцев урок истории состоял в том, что национальное чванство – всё ж таки превесьма и сколько себя помню свойственное этой в очень многих отношениях замечательной нации – никогда и ни в коем случае не должно переходить определённые границы, и уж точно нельзя допускать перерождения его в официально декларируемый шовинизм. Русские же получили могучий иммунитет к сотворению себе кумиров. При Лёне, говорят, очень старались, аж из кожи лезли – ан не вышло. Одни анекдоты. Вовочка же и не пытался даже. Умный. Окружение – да, сам же – никогда. Понимал, надо думать – смеяться будут.

Во, кругами пошли. То есть, где-то здесь аэродром должен быть. Ага, вижу. Фарами теперь не освещают, наученные моим горьким опытом. Маленькие какие-то огоньки стрелкой выстроились. Лампы, что ли, керосиновые? А что, мысль. Безлунной ночью и сигарету тлеющую за полтора километра видно. При затяжке. А в лунную – за километр.

Сели с козлами и подскоками, отозвавшимися в помятых сапогами рёбрах. Но благополучно. Минут десять пришлось ещё подождать, пока нами не занялись. Долго матерились в темноте, наконец – вот она, свобода! Нас с Жидовым никто не встречал, сразу отправились досыпать в почти родную уже казарму. В так и не заделанной дыре снова отсвечивает звезда. Теперь – жёлтым.

Поспать дали, пока не проснёмся. Но под рёв моторов не очень-то… Вчера, тем более, удалось вздремнуть. Урывками. Помылся, побрился, столовая – никого уже, далее на КП. Вместе с Гошей. Уныло-скептическое отношение к окружающей жизненной среде – это, как я понял, натура у него такая. Но не нытик, чего нет, того нет. Просто соколом не смотрит. Не имеет, то есть, такого вот обыкновения. Ну и ладно. Лишь бы в небе…

На КП изображает статую Командора Слава Сиротин, ни капли уже не политрук, а вовсе даже майор. Золотой дождь имени Гейдриха, как понимаю. Здороваемся, после чего, нисколько не чинясь, вводит в курс дела. От прежнего лётсостава девятеро орлов осталось. Считая нас, но не считая временно нелетающего Самого. То есть, комполка Сиротина. Из тех, с кем вчерашним утром – подумать только! — за ТБ вылетали, Харитонов вернулся, Бабков вернётся – дал знать по рации, Сахно, кажется, с концами… Мы же теперь, милостию бога и верховного командования, опять 123-й иап. Знамя и прочие необходимые вещи на месте уже. Использовать нас для любых неистребительных целей со вчерашнего дня запрещено. То есть, главное, штурмовки отменяется. Далее. Вчера перебросили полтора десятка свежих ребят. Говорят, лучших отобрали. Все на "чайках". В основном из 160-го иап 43-й иад. Технарей комплект, даже с некоторым избытком. Матчасть аналогично. Машинки нам подобрали и подготовили – сейчас пойдём знакомиться.

Вчера, пока народу совсем мало было, отработали новую систему дежурства. С пятью постами ВНОС на проводной связи и парой – наконец! — в готовности номер один, то есть в кабинах, техник рядом, парой в готовности номер два – то есть, где-то рядом, и остальными – по мере надобности. Понравилось. С прибытием пополнения увеличили численность групп до шестёрки из трёх пар, а на срочные задания отправляют группу, что в готовности номер два. К которой мы со старшим (!) лейтенантом Жидовым и присоединяемся ровно через час. То есть в девять нуль-нуль.

Птичка стоит примерно там же, где прежние две. Ручкаемся с Колей. По нынешним богатым на потери временам почти родственники уже. Собственно, к этому И-153БС я уже принюхивался в прошлый раз. Ничего машинка. Почти как предыдущий, но с М-62. То есть, с одной стороны, чуток послабже, с другой – более живучий и не так греется. Винт АВ-1. Ближе к хвосту уже "ноль-три" белеют, а под кабиной… Жаба! Или лягушка… Нет – Жяба! Моя жяба… Вытянулась в прыжке и языком схлопывает маленького такого "мессера". Со стрелкой жёлтенькой в лапке – к чему бы это? Царевна-лягушка, вроде, из другой оперы… Ладно… Зелёная на зелёном, но колер до того ядовитый подобран, что видно достаточно отчётливо. Наподобие того "зелёного сердца" у "мессеров". К тому же светлая окантовочка пущена. Умелец малевал. Спрашиваю Колю:

— Твоя работа?

— Не… Рома, ну, оружейник. Его из Суриковского призвали. Как меня – из МАИ. Как узнали… ну, что вы скоро… вспомнили вашу Жябу – решили нарисовать. Закрасить?

— Пусть будет. Может, ещё и спасибо вам скажу. Если немец хоть долю секунды на разглядывание проворонит.

— А звёздочек вам сколько рисовать? Теперь все рисуют. Ну, по количеству сбитых.

— Звёздочки нам ни к чему. Скромнее надо быть.

— А вам тоже лейтенанта дали? У меня и уголки есть! Не дали? А как… а почему?

Быстренько, но без грубости, так, с юморком разъясняю не по делу разошедшемуся технарю корреляцию знания и печали, а также оного же и интенсивности процессов старения в юном организме. Занимая тем временем место в кокпите новой машинки. Завожу движок, гоняю по режимам. Нормально. Приработался уже, но не изношен. То, что надо. Отогнав машину на стоянку боеготовых и поблагодарив Колю, отправляюсь на КП. Жидов уже там. Нам сразу и задание. Километрах в сорока к северу от аэродрома висит "костыль". То есть, корректировщик немецкий. И оченно достаёт наших. Дела мешает делать. Надо думать, к очередному контрудару готовиться. Мнда… Сколько их было, этих контрударов, в июне-июле 41-го, а всё бестолку. Меня вот ещё в детстве тренер учил, по рукопашке, прежде чем атаковать – подумай, ну хоть совсем чуть-чуть, долю секунды – но непременно. Всем бы военачальникам, и нынешним, и потом, по такому тренеру…

Потом масса спекуляций была по этому поводу. Мол, Сталин сам собирался на Гитлера нападать. А тот усатый, мол, лишь слегка опередил этого. Выставляя СССР едва ли не агрессором. Уроды. Сталин, действительно, собирался воевать с Гитлером. А как же иначе? Вражина ведь. В 26-м ещё году свою "Майн Кампф" написал, что Россию завоёвывать будет. И ни разу, ни в каком таком голубом глазу от слов этих своих не отрекался. Хотел, однако, Сталин, чтоб Гитлер на него непременно первым напал. Ну и, желательно, в 42-м году, но это уж как получится. Нагнавши войск, первый удар притормозить, а затем уже и самим – вперёд. И игра та штабная, про которую Жуков врал, как раз такой сценарий и отрабатывала. Собственно, так оно всё и вышло. С небольшими такими поправочками, впрочем. До Москвы в 41-м и до Сталинграда в 42-м.[203]

Взлетаем парой. Ведущим Жидов. Вскоре он отстаёт. Убавляю газ. Показывает знаками – что-то с движком. А не фиг было мчаться на КП вперёд меня, новая машина всегда особого внимания. Требует. Впрочем, не хер ворчать, непохоже, чтоб у этого дядьки манера была – по два раза на одни грабли… А по мне так одному даже лучше. Тем более "костыль". Правда, даже в первые дни его без прикрытия редко выпускали… А именно как раз о прикрытии этом самом на КП ничего сказано и не было. Ладно. Будем посмотреть.

Однако что-то мне не нравится сегодняшнее моё настроение. Чересчур легкомысленное. По опыту знаю, обычно к крутому облому. Как тогда, в 18-м. Когда в Приднестровье… Так что зайдём-ка мы южнее да с запада. Чтоб вроде как от немцев лететь. Оно ведь в жизни как бывает… Подальше войдёшь – поближе выйдешь. Если, разумеется, головой не забудешь хорошо-хорошо крутить.

Тогда-то, как же… Слетайте-ка вы, мол, гвардейцы-десантнички. Без малого в отпуск. Погреться. Заодно и банкиров наших подстрахуете. А то стрёмно им. Вы ж ОДКБ, международные, вроде как, силы, вам туда можно. Приднестровье ассоциированным членом той организации было уже. Тогда со скандалом всё проходило жутким, зато теперь без скандала уже. Почти. Наш взвод, усиленный, плюс взвод 217-разведроты. Международные, типа, силы. Тоже тогда, весело летели – сентябрь, не так жарко уже, сбор винограда и прочей овощи, смуглянки-молдаванки, опять же, грезились… Хрен! Кто ж знать мог, из нас-то, что туда румыны, типа, с молдаванами – хотя к тому времени антирумынские бунты по всей Молдавии уже нет-нет да вспыхивали – как раз входить собрались, под прикрытием амеров. И что перед самым что ни на есть безобразием непризнанная та республика вздумает, аккурат через опекаемый нами, вооружёнными без малого до зубов, банк, свои валютно-финансовые ресурсы на рынок выбрасывать. И в таких неожиданно больших объёмах! Да всё в долларях! Да не канадских, не австралийских, а всё-то одних лишь мерканских! Хапая золотишко, неслабо обесценившиеся к тому времени еврики и вообще, едва ли не всё что ни попадя, причём вроде как абсолютно не считаясь с ценами…

Первый и последний раз схлестнулись тогда реально с америкосами. Кадровыми, в смысле. Обычный спецназ, ну, зелёные береты, плюс спецназ министерства финансов ихнего. Если бы не Серый с его чуйкой, схрумали б нас тогда и не подавились. Вместе с ФСБшным спецназом, который тихарился-тихарился, а вдруг возьми да и всплыви. Расслабюляющая обстановка. На всех действует. Почти.

Короче, в ту самую ночь, когда те дельце своё наметили, Серый вроде как в самоволку собрался. Меня с собой. Позвал. Первое время неохотно. Отпускал. От себя. Ну, после той истории. Не то чтоб не доверял… Если б, нашёл бы способ. Так. Опасался. Ещё пяток парней с нами. Из своих. Старичков-контрабасиков. Проверенных. Но вместо самоволки по соседним кварталам рассредоточились. Ждать.

Дождались. Выжили тогда мы с Серым и Пан. Тоже с нами был. Зато для янкесов до чего ж сюрприз был, когда сзади и с боков, да в самый интересный момент… Меня же Серый ещё чуток притормознул. И не зря. Финансовый тот спецназ сзади шёл, с парой гражданских. Я так хотел было бабу оставить, гендерные рефлексы сработали, но Серый решил, что мужик солиднее. Не ошибся. Он вообще редко ошибался. На боевых. Я тогда первый орден получил. Мужества. За педераста того плюс пару рюкзачков, с ноутами и бумажками какими-то. Небезинтересными. Для заинтересованных, разумеется, лиц. Банкиров наших прикрыть удалось, хоть и дороговато нам это встало, а те тоже ребята непростые оказались. Что надо, вывезли, что не надо, уничтожили, педика экспрессом допросили, в инфу впитали, после чего спокойно так – более не нужен, мол. Порода эта их безжалостная, совершенно. Почище любых спецназеров. В данном конкретном отношении. Потом проторенным транзитом через пол-Украины, и оттуда же на транспорте в Венесуэлу. Шустрые ребята. Вместе с нами. Как имеющими опыт. И чтоб знало поменьше. Народу. О тех делах. После добавили, однако, ещё полтора десятка с 45-го полчка. Отдельного. В ближайшем будущем – моего. По центру Америк примерно та же история. Активы распродаются, доллар падает, на биржах паника. Янкесы высаживаются, а нас уже и там нет. Потому как мы в Гвиане. Рядом ведь – зачем с России группу гнать. Опять же, с акклиматизацией хлопот меньше. Делать ничего не надо – только на космодром этот дурацкий смотреть. Вроде отпуска вам – чин из посольства пошутил. В жопу такой отпуск. Малярия тропическая – это так, семечки. Для тех мест. А как вылезли из душной задницы той, мир стал другим. Уже. Штаты объявили внешний дефолт. То есть доллар свой девальвировали на порядок. По внешнему только своему долгу, впрочем. Китаёзы же, сильно обидемшись, заявили о своём безусловном праве на компенсацию. В виде Тайвани. И не только заявили. Да так у них всё лихо получилось. За считанные часы. Пятая колонна. То есть, мы из Гаваны вылетали, они заявили. А к тому времени, как в Москве сели, уже – поздно, старик… Америкосы и пикнуть не успели. Поначалу.

Мне, пока в Венесуэлу летели – а быстро так всё, буквально не смывши боевого пота, хоп-хоп, потом хоп, в МЧСовский Ил, и вперёд, за океан – банкир один объяснил, в чём фишка. Рядом сидели. В МЧСовском транспорте типа салона что-то имеется. Говорят, иногда даже со стюардессами. Ну, мы не того полёта птицы – сами обошлись. Получилось так, что Серый с Паном сел, а мне в соседи парень тот, Шломо… Воистину Соломон.

Впоследствии начальник отдела специальных финансовых операций. Потом Центробанком заведовал. Затем минфин. Через много лет, по и-нету. Проскакивал временами. Постарел, но хватка, чувствуется…. не дай бог. Не аллигатор какой-нибудь, не нильский даже крокодил, а, натурально, гребенчатый. Морской. Погибель смертная для всего живого. Тогда его всё ж слегка потряхивало, после всего, а я фляжку КВИНТа[204] прихватить успел. Безусловный рефлекс. Хоть сам и не пью. Почти. Какой-то особо крутой. Подарок. От приднестровской молдаванки. Без них таки не обошлось. Поделился. Оценил. Под шоколадку. "Алёнка". Разговорился. Нет, ничего секретного. Так, общие рассуждения. На тему тогдашней мировой финансовой системы. Действительно, если человек в чём-то реально разбирается, он даже распоследнему дебилу объяснить сумеет так, чтоб и ему понятно стало. В общем, если вкратце и насколько понял, существует как бы основа. Грибница. Это реальное производство. Материальных ценностей и услуг. Есть ножка гриба. Это необходимое для реального производства финансовое обеспечение. Банки, кредитные линии, т. н. первичные ценные бумаги, а также гарантии, страховки и всё такое прочее. Есть регуляторы. Искусственные и естественные. Искусственные – это законы, правительства, министерства финансов и прочие причастные к этому делу ведомства. Естественные – рыночные и прочие аналогичного рода механизмы. Реализуемые, помимо прочего, разнообразными биржами.

А вот там, где у гриба расположилось плодовое тело, у нашей системы – наоборот. Типа, надстройка. Куча всяких вторичных ценных бумаг, называемых деривативами, те же биржи, но как способ сыграть по-крупному краплёными, те же банки, но в ипостаси спекулянтов, рейдеров, аферистов и пиявок, активно высасывающих соки из всего как экономически живого, так и финансово сдохлого. Страховщики российского типа, что за рупь удавятся. Один способов существования – надувание финансовых мыльных пузырей. То есть создание внешне привлекательных проектов, втягивающих средства, передающих их банкам и затем с треском лопающихся. Или, в лучшем случае, с интимным таким анальным шипением сдувающихся. Ну, и сверху, надо всем, как главный пузырь, Федеральная резервная система США. Которая даже не столько печатает доллары, сколько запускает их – вполне себе уже виртуальные – в международный денежный оборот. В принципе, сколько нужно, столько и выпускает, давно уже не в разумных пределах. А также ихний государственный долг. Недавно переваливший за пятёрку триллионов. Зелёных американских долларов. Надстройка эта никого не обслуживает, кроме самой себя, и ничего не производит. За исключением денег. Как бы из воздуха. Но это лишь обман зрения. Фокус. Ибо из воздуха можно извлечь только кислород, азот и прочие газы, включая вонючие. На самом деле деньги эти отбираются. У всех. У каждого из нас понемногу, у реального производства – в больших количествах. Наука, исследования, технологии, космос, наконец – всё это недополучает законно причитающееся, исправно откармливая гигантского паразита. В том числе и людские ресурсы. Нет, для кого наука – судьба и призвание, тот всё равно будет заниматься только ею. Но таких относительно немного, и они нуждаются в большом количестве квалифицированных помощников. А те идут в банкиры или юристы. Наконец, и деньги тоже науке нужны. А их выплачивают миллиардными бонусами наиболее выдающимся аферистам и рантье. Хрестоматийно банальные "товар-деньги-товар" и "деньги-товар-деньги" постепенно сменились на "деньги-деньги-деньги и ещё раз деньги".

Системой всё это едва ли было бы правильно называть. Скорее структурой. Довольно хаотичной. Как если бы обитателям знаменитой Вороньей Слободки вздумалось надстраивать, каждому над собственной каморкой, бесчисленные этажи, устраивать переходы, лестницы, балконы с видом на море и прочие приятные вещи. Нет, ей пытались придать более-менее пристойный вид, как-то упорядочить, соорудить поддерживающие конструкции. Но не в ущерб алчности! Поэтому водичка эта так и остаётся очень мутной. Чтоб рыбку…

— Ви же меня понимаете, Константин, я ж вижю! Если найдётся таки чувак… или чуваки, способные в той мути, грубо говоря, разобраться… Там подпорочку выбить, здесь керосинчику плеснуть… Интересные ж варианты тогда получаются…

Так понял, не одни мы работали. Талантливых людей в России всегда хватало. А янки, на свою беду, ещё и добавили… Израиль сгубив.

Нет, какой же всё-таки я правильный и конкретный чувак, умница какой! Иду с запада, на тысяче, на полутора наблюдаю "костыль".[205] Чем-то похожий в открывшемся ракурсе на летящего жука-пожарника. Такой же несуразный. А также аж целую четвёрку "мессеров", что болтаются на пяти тысячах парой где-то километров восточнее. На восток, надо думать, и обращены невещие взоры их, плюс на волне сидят. В смысле, радио слушают. Меня не видят. Потому как я, скромный-влюблённый, с запада, четырьмя аж тысячами ниже, да и зелёный весь из себя на зелёном же фоне. Это хорошо, что вы такой зелёный и плоский… Теперь немножко высоты набрать, с полтысячи… Вот так. Ай-яй-яй. Плохой мальчик. Прикрытие прикрытием, но за воздухом и самому наблюдать надо, не только за землёй. Вот мы тебя за это – по попке. И прочим частям. "Костыль" и понять ничего не успел. Снизу сзади у него обзор не так чтобы очень. Тем более со стороны, противоположной наблюдаемой. И бензобак, как выяснилось, прям под ногами у пилота. Горбатого могила исправила. Ух!

Самое главное, по рации ничего не передал. Физически не мог. Я же потихоньку виражиком, через крыло и, в пикировании, снова на запад же. Расстояния здесь смешные, горючки хватит. "Мессеры", надо думать, с минуту ещё так и прикрывали. А то и две. Дымный шлейф.

К аэродрому подхожу на пяти где-то сотнях. Ниже стрёмно, выше тоже не надо. "Мессеров" приманивать, больно нужно. Вдруг, смотрю, почти мне навстречу две точки. "Мессеры". Пикируют. Не на меня – на аэродром. Выходят. Меня не видят. Зря. Успеваю только ведомого. Очень уж быстро. Нос, однако, приподнялся вовремя, и довернуть тоже получилось. Так что вмазал удачно. Вниз – одни обломки. Вверх – наши. Дежурное звено. Взлетает. Четвёркой навстречу. Чуть не угостили с перепугу. Меня, такого неожиданного и к тому же стреляющего. Вовсю.

Немцы, видать, тоже с запада зашли, ВНОС их, однако, засёк, но со взлётом запоздали, получается. Надо бы, наверное, пост чуток подальше вынести. Впрочем, не моя проблема. Нормально сажусь, становлюсь на своё место, ручкаюсь с довольным Колей – собственными глазами увидел один из результатов своей работы. Ну, как "мессера". Свалил. Всегда приятно. Спрашивает, как наша Жябка. Великолепно! Горючего, правда, чуток лишку сожгли, зато боеприпасов дай бог если десятка по два на ствол. Израсходовал. И движок – только штатно. Без всяких этих дурацких верчений за собственным хвостом.

Тем не менее Коля тут же открывает капот и цинично демонстрирует мне свою насквозь промасленную задницу. Я, в общем-то, имел представление о том, что авиационная техника нуждается в обслуживании. Однако никогда не думал, что она нуждается в нём настолько. Нет, конечно же, можно, сев с достаточным запасом горючки, тут же и взлететь. Но лучше этого не делать. Иначе запросто можно – как Жидов. Который тоже подходит. Поинтересоваться. Или хуже. Гораздо, фатально даже. Нормальному технарю всегда найдётся что подкрутить, посмотреть, поменять и так далее. Нынешняя ещё ничего, а современному будущему мне самолёту целая авиабаза нужна, иначе никак.

Впервые вижу Гошу улыбающимся. Виновато. Мне. Элементарно не убралось шасси. Что-то там в пневматике не так подсоединили. Пытается объяснить, но, похоже, сам толком не понимает, о чём речь. Шаманские штучки. Быстренько рассказываю, как всё удачно прошло, как заходил и как сбивал. Как "мессера", он и так наблюдал. Глазами. Собственными, причём. Хлопаю по плечу – какие, мол, дела, товарищ старый лейтенант. Этот не струсит и не станет прятаться за чужую спину. А от неполадок и аварий никто из летающих не застрахован. Никогда.

Выдвигаюсмь на КП, докладаю – а туда уже передали. Огромное человеческое спасибо. Сухопутчики. За "костыля", в смысле. И "мессера" моего тоже все прекрасно видели. Понравилось. Те же, оказывается, не просто так наведывались, на огонёк, а что-то сбросили. Непонятное. То есть, сбросили-то, похоже, вымпел, непонятно только, на кой чёрт. Какие такие у нас могут быть связи с Люфтваффе? Разве что пулемётно-пушечные… Неразборчивые и случайные. Фрагментарные даже, я бы сказал.

Подъезжает полуторка, цырик тащит вымпел. Реально, футляр с лентой. Оранжевой. В таких донесения обычно сбрасывают. И всё такое прочее. Началась суета всяческая, в смысле, заминирован – не заминирован… Короче, посовешавшись всего-то с полчасика, вскрыли-таки. Письмо. На русском даже. Почти правильном. Понятно, во всяком случае:

"Истребитель лётчик Nr. 03 вызываться на бой 29. Июнь 1941 в 07:00 утро квадрат 0917 (ваш код)[206] восток Рудск высота 3,000 м. Каптан Hauptmann Hermann-Friedrich Joppien,[207] Gruppenkommandeur I./JG 51"

Надо же, какие страсти. То ли дуэль, не то рыцарский турнир. Не те, вроде, времена. Уже давно. Да и слышали мы про этих рыцарей. Над толпами беженцев. Впрочем, почему бы и нет. "Мессершмитт", конечно, современнее и лучше "чайки". Но, прежде всего, постольку, поскольку, по лётным данным своим, может сам выбирать, принять ему бой, или нет. А также наивыгоднейшую для себя позицию. Если же бой, так сказать, по обоюдной договорённости, то и преимущество это как бы нивелируется. Ему лучше на вертикали, мне на горизонтали, но атаковать он вынужден, как говорится, по умолчанию, вследствие чего и главное преимущество – возможность выбирать – фашиком утрачивается. Долго пытаюсь объяснить это Сиротину и прочим – тут и Толманов, и пайлоты какие-то, и замполит, политрук старшой, из нелетающих, похоже. ГБшного лейтёху наблюдаю, опять же. Видимо, недавно прислали – бдить. Похоже, полк здешний на особом контроле. Интересно, чьём… И ещё интереснее – почему.

Начали судить-рядить – надо ли ваще, а ежели надо, то как… В конце концов качающийся с ноги на ногу Сиротин принял решение – будет звякнуто наверх. Попу, типа, прикрыть. Первое дело. Только вот в мирное лишь время. Кто в войну этим шибко озабочен, хуже предателя. Иной раз. Оказывается. Но говорить такого не стал. Не по чину. Заметил лишь, что до завтра ещё дожить надо. И – все вдруг поняли! Такую простую, казалось бы, вещь. Что на войне главные неприятности, точнее, самая главная неприятность, не от вышестоящих. Обычно. В общем, отправили нас с Жидовым в дежурное звено. Пока. На ближайшую пару часов.

Сижу в кабине. Жду, как говорится, у моря погоды. Наверху, высоко-высоко, опять проползает немецкий разведчик. На "чайке" его точно не достать. Тем более на моей. После пяти тысяч кислородное оборудование желательно, после семи – необходимо. А этот на восьми где-то вышивает. Насколько помню, наши в течение всей войны стратегической воздушной разведкой слабовато занимались. Немцы же наоборот. Специальные подразделения и части, сверхвысотные самолёты, реактивные даже под конец, аппаратура цейссовская… Как такого зверюгу одолели-таки – до сих пор окончательно понять не могу.

Погода, однако, класс. Тепло, но не жарко ещё. Солнышко. Небо голубое. Тогда, помнится, примерно такая же погода была. В Чкаловское прибыли ближе к вечеру, пока выгрузились, пока поужинали… Ночевали в казарме, но по-походному. Не распаковываясь, без белья – на матах, матрацах каких-то. Утром подняли в шесть, поздравили с днём ВДВ. Которые к тому времени уже два года как разогнали. Великие реформаторы армии. Осталась только наша, 98-я, как ОДКБ, и ещё 7-я, но только как горная. С некоторым как бы воздушно-десантно-штурмовым уклоном. Праздник, однако, никто не отменял. Наш Ильин день. Поэтому на зарядку никто не гнал, да и – не в расположении же. Голубые береты выдали откуда-то, в честь праздника, мол, и велели непременно носить. Весь день. Так-то береты десантура не носит. Неудобные, пачкаются, демаскируют. Только в увольнения, на парады, опять же. В кино ещё. Непременно и всегда.

Потом покормили основательно, сухпай на три дня, и по машинам. Камазы. Армейские. Нас же, разведку, вообще по "буханкам" да "газелям" распихали и – кто куда. С оружием все – как были, так и остались. Включая гранатомёты. Боеприпасы пополнили – и всё. Гранаты ещё. Светошумовые. Обычно не используем. На природе. Зачем светошумовая, если обычная есть.

Нашу группу, десять бойцов во главе с Серым, вывезли куда-то в район Шереметьево. Аэропорта. Одну из неприметных таких дорожек перекрыть. Заасфальтированных. Что к стоянкам частных самолётов вела. Ну, и на лётное поле по ней можно было попасть. Там мы и простояли. Всё второе августа. До вечера третьего. С нами ещё несколько бойцов было, офицеров, по манере держаться, но не военных. ФСБ, прожалуй. Но тоже в голубых беретах. Я так понял, в тот день всех в них переодели. Вованов, даже просто мазуту. Потому потом и назвали потом – "тихая революция голубых беретов". Тихая, потому что шума не было. Ну, почти. Праздновали себе ребята День десантника, как положено, в парке Горького фонтаны осваивали, но ближе к обеду оказались почему-то у Дома правительства, Думы и Министерства обороны. Те всё собирались-собирались в Нью-Васюки переселяться, да так до конца и не собрались. На свою беду. Ребятки в голубых беретиках зашли, побузили – совсем чуток, и ушли. Охрана – ничего. Не одни, однако, ушли. Десятков несколько с собой прихватили. Говорят, двух министров обороны – прошлого и нынешнего – на фонаре повесили. Там есть, красивый такой, высокий. На Арбатской. С ними пару генералов. Из высших. Ребята потом специально ездили полюбоваться – не было уже никого. Может, сняли, а может, так – трёп…

Сам-то я ничего этого не видел. Пяток кортеджей тормознули, и всё. До стрельбы только два раза дошло. Раз ночью и раз под утро уже. Да и то один раз – предупредительно только. Мы-то настрелямшись были вволю, так нам это не в радость. Было уже. А так старшой сказал – мочить всех. "Любого из вас, ребятки – так прямо и сказал – мне в тысячу раз жальче, чем всю эту сволочь, вместе взятую!" Пожилой уже дядька, чувствительный. Из отставников, похоже. Для такого случая, полагаю, все резервы подобрали… по сусекам. Остальных увозили куда-то. Ну, которые без сопротивления. Тех же, что с сопротивлением, мне было не трудно. Совсем. Они такие же были, как те, что тогда сестрёнку… На трёх джипарях с "майбахом". Бронированным. Труднее было бы не… А так – джипари в решето, а "майбах" "мухами". Двумя из трёх. Вдогон. Нормально. Внутри дерьмо поотскрести – как новенький будет. Серый пошутил. Потом БТР подошёл, поставили поперёк, так и вовсе… Интересно, все без семей умотать пытались. Причём не потому, что заранее вывезли – кто ж знал. Любимых спасали. Себя.

Ага, группа второго номера готовности на взлёт пошла. Развернулись, и на север куда-то. Там Слуцк. Надеюсь, не на штурмовку. А то нонсенс – простите за умное слово – "чайки" переправы с колоннами штурмуют, а полноценные бомбёры без прикрытия лётают, и жгут их из-за этого пачками.

Единственная буча пятого случилась, в субботу, то есть. Как по команде – впрочем, почему "как"? Вся шушера повылезала, плюс любопытные присоединились, таких всегда хватает, народ-то непуганый… Был. Какой-то кретин из либерастов попытался даже гей-парад протеста организовать. Но – опять же, совершенно случайно – в день тот замечательный проводилось – официально и по разрешению – великое шествие футбольных болельщиков. Именно в том году они особо отмороженными были, незадолго до всего этого нашу сборную – ну, на футбольном чемпионате – как-то уж очень здорово обидели судейством. Я футболом не увлекаюсь, и то в курсе был. Как раз таки с амерами, что интересно, играли. То ли четверть, то ли полу. Финал. Пенальти, два даже, голы незасчитанные. В общем, по-полной. Отдуплились. К тому же наши почему-то в тот раз и играли очень прилично, для разнообразия, что ли… Из группы с бразильцами – аж впереди этих самых бразильцев. Вышли. Фантастика… А тут – такой облом. Так что ребятки те уже без малого месяц только и ждали, на ком бы зло сорвать. И вот – нате вам. Да ещё геи эти с нациками. Под горячую-то руку. И не только руку…

Мы-то без оружия были, в оцеплении. Только лопатки. Второй линией, за вованами. В районе Пушки. Ну, площади Пушкинской. Меня к магазину пихнули. Армянскому. Бывшему. Сначала толпа была, не так чтобы очень большая. Потому что к тому времени всех очень уж достать успели. Демократией. Толерантностью. Национальное унижение на Кавказе, ну, с абхазами и осетинами южными, да и где угодно, простому народу большей частью довольно легко пережить оказалось, а вот когда ещё и с финансами полная труба, да не просто, а настолько, что пенсии частично бумажками, государственными пенсионными бонами, выдавать начали… Это поскольку сначала штатовцы цены на нефть сбросили, раза в три где-то, потом европейские "партнёры" энергетическую хартию подписали. В многостороннем порядке, но, как водится, без нас, и к обязательному исполнению всеми сторонами – включая РФ, разумеется – тут уж без нас никак.

Словом, пошумела либеральная общественность, повозмущалась. Правозащитники, до кучи. На Пушке не дрались. Думал, так и обойдётся. Ан нет. Шум послышался, стрельба. Хлёстко – на улице. Почти неслышно – из домов. Сверху. У меня к тому времени слух уже намётанный был. На такие дела. Тихо пришли, отстреляли, видно, кого нужно, тихо ушли. А так беспорядков особых не было. Несколько драк, небольшая стрельба, убитых… несколько десятков признали. Почти половина иностранцы. Как изначальные, так и обиностранившиеся бывшие наши. Но, читал, в 93-м, когда Боря парламент равнял, не в пример больше было… И шума, и трупов.

Наши садятся. Все. Одна "чаечка", впрочем, побита слегка. Крылышко девочке покалечили злые дядьки. Ничего, починят тебе крылышко – будешь снова лётать по небу синему, аки новенькая.

Вовочка тогда, что интересно, на посту остался. Презиком, то есть. Назло Штатам, что ли. Многие министры тоже потом вернулись, и думские. Не все, впрочем. Особенно не высший, но высокий уровень прошерстили. Серых кардиналов, так понимаю. Замов, референтов, помощников всяких… Потом упорные слухи ходили, будто бы сам Вовочка всё это и устроил. Кто знает. Дедуля только обмолвился как-то – помогли, мол, товарищу. Понять и разобраться. Прежде всего в себе. Нас потом на две недели в Иваново. По общагам. Женским. Там много, девчонки ла-а-асковые. Затем немного боевой подготовки – чтоб в себя пришли – и в Приднестровье. Типа, снова отдыхать. Тёплый сентябрь, овощи, фрукты, вино прошлогоднего… очень удачного, кстати, урожая. Поспело. Отдохнули…

По времени, смотрю, пора сменяться. Вон, и немец уже возвращается. Высотник который. Топаем в столовку. Всей четвёркой. Я, Жидов, вернувшийся уже Харитонов, ну, и Толик. Который Борисовым оказался. Заматерел Толик, взгляд стал уверенным и отчаянным одновременно. Такое вот сочетание, не редкое, похоже, в те дни… у сталинских соколов. Пытался было что-то насчёт тех сбитых оправдываться, ну, когда Гейдриха – успокоил. Надо так надо – я не в обиде.

Кормят, как всегда, на убой. Запасы – надо осваивать. Все понимают уже, что уходить придётся, и вывезти не получится. С правой стороны зала лётный состав, с левой – технари, зенитчики, пехота и прочее. Лётная норма другая чуток. Главное не то, что обильная – хотя и это есть – а что многих продуктов летуну нельзя. Метеоризм и прочие фокусы. Нашему брату, лётсоставу, и в мирное время дома можно было только ужинать. В дни полётов, в смысле.

На выходе подходит ко мне саджент. Чуть постарше обычного, в очках, но не сверчок.

— Разрешите, — говорит, — представиться. Сержант Вишневецкий. Антон. Вы – спрашивает – младший лейтенант Малышев будете?

— Ну я, — отвечаю. Был, есть и буду. Надеюсь. Какие дела?

Оказалось, парнишка из студентов. Как раз в 39-м им отсрочку отменили, вот и пришлось. С третьего курса. Журфака. И хобби – кинодокументалист. Оператор, то бишь. Здесь же он по поводу приличного знания немецкого языка. Типа, переводчиком. Но хочет и профессионально расти. По основному призванию. Мечтает статью написать. Об еройском подвиге младшего лейтенанта Саши. Журавлёва. Если б снять, так и вовсе цимес, но камеры, увы… Однако сомнения у него имеются. Некоторые. Потому как мамлей Толик, который Борисов, будучи перехваченным акулом пера вчерашним вечером, сообщил ему, будто немца того мамлей Костик сбил, как и вообще всех немцев – ну, почти, и Костик тот самый, по его словам, чуть ли не супер-пупер-ас ВВС РККА и самый что ни на есть сталинский не сокол даже. Орёл. А вот вечером того же дня специально нашёл и сообщил, что напутал.

Ну, я ему, естественно, и выдал. Согласованную версию. Правда – это, конечно, хорошо. Но бывают вещи правильнее правды. Мне же было интересно насчёт десанта. Узнать. Немецкого, то есть. Наших, оказывается, только и спасло, что немцы тоже далеко не корифеи всех наук и вовсе не безупречные гении тактики со стратегией. И даже мало того. Кретином надо быть последним, чтоб десантную сбрую придумать без возможности крепления оружия.

То есть, немецкая десантура сыпалась, с совсем малых, кстати, высот, имея при себе только пистолет и нож. Прочее же оружие с боеприпасами сбрасывалось грузовыми парашютами отдельно.[208] Вот, пока они до этого самого оружия добирались, наши и успели. Опомниться. И вжарили им – по самые что ни на есть не могу. Благо, народу на аэродроме немало собралось. Гейдриха искать. Даже кинологов откуда-то пригнали. Ох, как же потом собачки эти пригодились – выживших десантников по болотам гонять. Да… чего особо не люблю, так это собачек… Брехливые, сволочи. И слух, и нюх, и ночами не спят. Почти.

Нескольких в плен взяли. Антон и допрашивал. Оказывается, три батальона из состава первой десантной – для секретности её называли ещё 7-ой авиационной – дивизии срочно перебросили под Варшаву по личному приказу Гитлера. Едва переведя дух, экипировались и ночью, одним батальоном – сюда к нам. С задачей всех убить, одним остаться. И – найти Гейдриха. Получилось наоборот. Так часто бывает. У десанта со спецназом – особенно. Рисковое это дело. Второй батальон, выходит, мы в Барановичах обезглавили, а третий незнамо где. Пожелаем ему такой же удачи.

Кстати, о риске. Не обратил сразу внимания, что это за штуку военный интеллигент в шаловливых ручонках всё время вертит. И так, и эдак. А как присмотрелся – меня аж морозом всего пробрало. Спустя мгновение ЭТО было уже у меня. В руках. Граната. Ф-1. С ввинченным, что самое пикантное, взрывателем. Этот сначала не понял. Пришлось объяснить. Оказалось, он её давно так носит. Выпросил у армейской разведки. Их, оказалось, тоже сюда – до кучи. И рассудил-то ведь, в общем, правильно. Что плен ему категорически противопоказан, с его-то пятым пунктом на физиономии. И действительно. Сейчас только заметил. Мне-то всё это настолько по фене, что сразу и внимания не обратил.

Гранату реквизировал. Взрыватель отвинтил. И положил в разные карманы, как положено. Парень, кажется, обиделся. Ничего. Мне тоже в плен попадать нельзя. По несколько иным, правда, причинам.

А, кстати, не завернуть ли мне к Ицхаковичу. На мастерскую ПДИ. Узнаю, как дела, заодно и… есть ещё одна задумочка. Захватив в казарме запасной комбез, топаю туда. Благо, дорога недлинная. Заскочил по пути на медпункт. Пакет взял. Перевязочный. ППИ называется. Надо же, и йод имеется. Берёзки шелестят себе и птички неведомые поют-чирикают. Жить – хорошо!

Ицхакович зашхерился в глубине комнаты, у окна. Возится там. В тёмном углу напротив девка какая-то. Платочек, платьице. Хнычет. Да нет, не хнычет. В полной, кажется, тихой истерике.

Здороваемся. Обеспокоен. Его, оказывается, в Москву вызывают. Ночью самолёт, с оказией. По линии НКВД. А он никогда ничего… Сначала в голову не пришло, потом понял. Литовская морда не зря мой комбезик без малого не слопала зенками бесстыжими. Понравился, значит. Излагаю своё видение вопроса, а потом, заметно повеселевшему мастеру, свою маленькую проблему. Некоторое время обсуждаем, как лучше приспособить гранату с запалом, чтоб можно было и отдельно, и вместе, и не мешала чтоб. В плен мне тоже чего-то не хочется. Не те времена. Чтоб подобного рода опыт приобретать. Уже. В смысле, когда мы вышивали, ну, в следующем не менее поганом веке, плениться рекомендовалось ещё меньше. Дуже чревато было… Ну, и индпакет, до кучи. В кармане гимнастёрки неудобно. Мне.

Ицхакович подзывает красну девицу, ставит задачу. Клуша клушей. Довольно крупная и, что называется, в теле – но совсем слегка. Так, лишь чуток покорпулентнее, чем положено. По сравнению с позднейшей модой. Фигурка… Крепенькая такая. Кубышечка. Довольно миленькая, однако. Ну, чтоб молоденькая девица вовсе уродиной была, это ж надо и вовсе под несчастливой звездой родиться. Носик картошечкой, распух, красненький, рыдания едва сдерживает. Белобрысенькая вся из себя. Глазки мелкими незабудками. Пусть поработает – отвлечётся. Не знаю, что у неё там за проблемы. Да и не… Своих, короче если, хватает. Сам Ицхакович, однако, занят. Делом.

Спрашиваю, как разгрузочка. Он, оказывается, аккуурат с нею возится. Издание мамнадцатое, исправленное и дополненное. Вместе оцениваем результат. Я в этих делах вполне копенгаген, слава богу, когда пришёл, в разведке каждый давно уже сам экипировался. На боевые. Ну, в пределах, разумеется. И чем опытнее барбос, тем эти пределы шире были. Через пару лет уже деньги даже себе на экипировку выбили. ГРУшные и ФСБшные спецназы. Ну, а нам уже проще было. Впрочем, я под конец нашу носил. Научились-таки. Доработанную, разумеется. Под себя.

В общем, нехилая хрень у него получилось, с учётом отсутствия липучек, молний и прочей интересной фурнитуры. Что-то наподобие разгрузки НАТО. Но с лопаткой на правой стороне груди. Где печень. Разумно… Померял – не очень. Удобно, в смысле. Лопатка с ручкой немного неловко, для гранат ничего нет, под медицинскую укладку тоже… Ну там, индпакеты и прочее. Зато под обоймы удачно придумано, можно и от ППД диск, и от "дегтяря", и даже от фрицевского, паки нужда такая случится, присобачить. Причём так, чтоб отчасти вместо броника работали. В общем, нарисовал ему – схематично – ещё несколько вариантов – типа жилета, как он сделал, ещё на ремнях, ну, и по типу комбеза, опять же.

Девица приносит комбез. Один из. Прикинул на себя, нормально. Хорошая, однако, девушка. Рукодельница.

— О чём, — цитируя песенку, спрашиваю, — дева плачешь, о чём слёзы льёшь? Тут она и вовсе рыданиями зашлась. Убежала. Комбез, впрочем, захватив. Доделывать, значит. Этот, и второй. По образцу первого. Цельная крестьянская натура. Слёзы слезами, а дело делом.

Ицхакович объясняет – был у девы жених. Лейтёха. Штурман. С 39-го сбап, натурально. Ну, любовь и всё такое. Короче, не выдерждала дева, да стала бабой. Животик в рост пошёл. Жених-то он жених, конечно, но как-то… ну, не торопился, что ли. Бывает. Где-то как-то понимаю. Хотя никогда не попадал. Да и не мог – не было привычки что-то обещать. Такое вот сладенькое. Попусту. Впрочем, в это время, может быть, сложно было. В смысле, без обещаний чтоб. Обойтись.

Никуда бы он, конечно, не делся, причём даже без хождения пострадавшей в политотдел. Женсовет. Не работал даже, а действовал. С неумолимостью прокатного стана. Однако – война. Улетел ясен сокол, да не вернулся. Из них никто не вернулся. И не вернётся, надо думать. Это из тех, что мост бомбить. Без прикрытия. Девица же сирота, из местных. Родители сгинули незадолго до воссоединения, в ходе пацификации. Что такое? Ах, пан не знает, откуда ему, конечно.

Оказалось, миротворческие миссии далеко не америкосы изобрели. С прочими общечеловеками. Когда поляки – между нами, нация более чем своеобразная – доставали местных уж очень круто, те их резать начинали слегка и постреливать. Тогда приезжали бравые польские жолнежи и приводили к миру. Всё, всех и вся. В свойственной им непринуждённой манере. С ними и гражданские, из националистически настроенных добровольцев, разумеется. Эти, так вообще… Поляки, как оказалось, вообще неслабо отметились. И здесь, и на Украине. Всё им велика Польша грезилась, "от можа и до можа". В смысле, от Балтийского моря до Чёрного. Одни осадники чего стоили. Это когда приезжает польский крестьянин, часто из дембелей, и осаживается на землю. И совсем его не заботит, что на земле этой кто-то до него уже был. В общем, когда полчок сюда перебрался, она к нему и прибилась. Работящая да старательная.

Ей тогда четырнадцать было, сейчас аккурат шестнадцать, следовательно. Ицхакович тоже в печали. Ну, дочка не дочка, а заботился о ней. В том числе и он. Вроде как дочь полка. В хорошем, то есть, смысле.

И тут мне вдруг так жалко её стало. Милую да несчастную. С намечающимся уже животиком… До того, что вдруг совершенно идиотская мысль в темечко клюнула. У меня такое бывает. Спонтанные решения и поступки. Как правило, что интересно, верными и правильными оказывались. Во всяком случае, до сих пор. В долгосрочной перспективе, что особенно важно. На подобную тему, впрочем, впервые. Ну, надо же когда-то и начинать.

Когда высказал свою идею Ицхаковичу, тот сначала охренел… Потом задумался. Затем произнёс: "Знаете, молодой человек, а это таки выход. Только вы же ведь должны представлять себе – это же такая ответственность!" Какая ответственность? Я здесь как мотылёк, подул ветерок – и меня уже нет, как в той песне поётся. Пелось. Или будет петься. Или не будет теперь. Неважно. А так дитё хоть с папашей будет. Законным. Плюс аттестат. Пошёл уговаривать. Ицхакович.

Возвращаются вдвоём. Минут через пять всего. Девица смотрит на меня… странно смотрит. Вообще-то как на идиота. Но с надеждой. Некоторой. Не плачет, и губки подобрала. В узкую жесткую линию. Беззащитность и сила, нежность и жестокость. К себе и другим. Коль с самого детства жизнь не малиной, некоторая практичность… становится свойственой.

Топаем вместе на КП. Объясняю переминающемуся с ноги на ногу Сиротину суть вопроса. Тот в недоумении. Народ так вообще… в полном дауне. Минут пять потребовалось, чтоб только довести до них серьёзность намерения. И его же окончательность. Тут начинается возня – что, да как. Объясняю ситуацию. В особых условиях командир части действительно имеет право исполнять акты гражданского состояния. Большей частью, разумеется, регистрацией смертей. Вследствие естественного убытия личного состава. Но и браков – тоже! Здешнего приказа номера не знаю, конечно – но должен быть! Ага, точно, вот и сверчок, штабная крыса, подтверждает – что-то такое слышал. А вот как – не знает никто. Зато я знаю. Прошу книгу. Приказов. Ошалевший от проблемы сверчок машинально протягивает. Раскрываю, беру ручку – совершенно идиотскую конструкцию с чернильницей-непроливайкой в довесок – пробую на листке. Ничего. Если немного. А много и не надо. Вслух поясняю…

— Настоящим приказываю зарегистрировать брак младшего лейтенанта Малышева Константина Ивановича и гражданки – как зовут гражданку? — Фрося… — Ефросинья, хорошее имя, только фамилия нужна, и отчество, по возможности – ага – Кобылкиной – круто – Ефросиньи Петровной – фамилию оставляем, или? — Или… — пожелавшей изменить фамилию на Малышева, и объявляю их мужем и женой, на что новобрачные согласны, о чём и расписываются. Свидетели – записал свидетелей, Ицхаковича с Жидовым – Командир в/ч пп 62317 майор – место для подписи – Сиротин В. Ф." Расписался. Фрося тоже. Свидетели. И командир: — А, ну вас нафиг всех! — тоже. Отдаю мымре с машинкой, что поблизости ошивалась, чтоб выписку исполнила. Теперь документы.

— Фрося, паспорт!

Записываю. От руки.

"Приказом командира в/ч пп 63317 № 239 от 28 июня 1941 года зарегистрирован брак с младшим лейтенантом Малышевым Константином Ивановичем, Командир в/ч пп 62317 майор – место – Сиротин В. Ф."

Подпись – есть, печать, поданную совершенно деморализованным моей запредельной борзотой сверчком – чпок, теперь на выписку – подпись есть, печать гербовая круглая – чпок, вверху угловой штамп – чпок. Себе потом. Если соберусь. Девушка всё хлоп – и в сумочку. Небольшую такую, корявенькую. Чёрного цвета. С замочками вперекрёст на металлических шинах. Но держит крепенько. Прижав к немелкой груди. Две минуты молчания. Первым очнулся Сиротин. Как и положено старшему. По занимаемому посту. Поздравлять, однако, не стал.

— Кстати, Костик, там комиссар комсомольское собрание проводит. Хочет тебя там… Видеть, в смысле. Приглашают. Вот.

Жест руки недвусмесленно указывает направление. Чмокнув свежеприобретённую супругу в тугую щёчку, следую. Тут же, в здании штаба. Дверь в конце коридора, за которой слышно невнятное бубнение. С подобным не сталкивался никогда, но знаю, что манкировать этими делами не следует. Здесь и сейчас – во всяком случае. Постучавшись, толкаю недовольно проскрипевшую что-то в ответ дверь, выкрашеную в кирпично-бюрократический оттенок. Довольно большая комната. С могучим воинским духом тридцати не очень часто моющихся, но обильно, по летнему времени, потеющих парней, носящих, к тому же, сапоги, пользуемые преотменнейше вонючим гуталином. Лица тут же оборачиваются ко мне. Все вместе сидят по стульям, напротив – рыл пять, один стоит, выступающего прервал, наверное. Своим явлением. Народу. Спиной ко мне, у входа, с видом контролирующей инстанции довольно молодой ещё мужик со знаками различия батальонного комиссара. Внешность которого однозначно подсказывает мне, что в плен ему не стоит попадать сразу по двум соображениям. Комиссарскому, то есть, и пятому.[209]

Тут же начались шаманские пляски. Во-первых, оказывается, просто так зайти – типа, на огонёк – категорически невозможно. Сначала в президиум – оказывается, парни что напротив всех, это называется президиум – должно поступить предложение от кого-то из присутствующих. В моём случае – от прыщавого золотушного недоноска в форме рядового. Потом председатель в президиуме, он же комсорг, дитя немногим постарше, комвзвода охраны, кажется, поставил вопрос на голосование. Потом у меня попросили назвать номер комсомольского билета. Костик, оказывается, помнил его. Наизусть. Надо же… Слава богу, комсомольский значок не забывал отвинчивать-привинчивать при смене шмоток. Вместе с крылатым значком училища пилотов. ВВС РККА. Парашютный летуны почему-то всегда считали западло носить.

Как выяснилось, мне надо было сразу встать на учёт в здешней комсомольской организации. Но ещё не всё потеряно. В смысле, не вовсе поздно. Казнить нельзя, помиловать. Для чего мне надо, однако, какую-то там учётную карточку. Представить, то есть. Потом недолгое время обсуждали, где эта самая карточка могёт быть. Уже после занятия мною места в тылу, привычно у стеночки, прижавшись спиной. Коли с оружейником, что интересно, не было. То есть те, кто занят, из партполитработы временно извлекаются. Ну и славненько. Будем иметь в виду…

Потом пипл подолжил свои увлекательные занятия, и я с удивлением обнаружил, что они реально полагают всё это очень важным. Выступают, обсуждают, и всё это под мудрым призором душки-замполита.[210] Потом надоело. Вспомнилась недавнюя смена моего гражданского состояния. Да, похоже, местных бумажных крыс чудеса моего штабного пилотажа поразили аж по самые никуда. Здесь-то всё, наверное, чинно-гладко, прежде чем что-то сделать, инструкцию надо найти да прочесть. Ничего, война всему научит.

Мне в своё время, впрочем, войны не понадобилось. Служить начинал в ОРР, а там все причиндалы отдельной части. Кроме знамени. Писарчука по штату не положено, начальника штаба тем более. Ротному не до этого, замам тоже, взводные вообще самые разнесчастные люди, а когда кому-то вдруг да и до этого – лень. Старшине – ну вот ещё, только этого не хватало. Выделяли срочника, который всей этой ерундой и занимался. Обычно одного, но такая катавасия всё время была, что и мне приходилось, и другим, кто пограмотнее да поответственней. На первый, хотя бы, взгляд. А потом у кого-нибудь из офицеров доходили руки до всего этого, всех нас вызывали – перед проверкой обычно – и начинали дрючить. Но отношение было не так чтобы уж очень серьёзное. Были дела поважнее. Собственно, едва ли не все.

Помню, как-то подвыпили охвицера с наиболее продвинутыми сержантами-контрабасами по поводу дня рожденья ротного, так возьми, да и выпиши ему в подарок справку, что он является женщиной, вследствие чего по четвергам и субботам ему разрешается посещать женское отделение местной бани. Своими вот этими руками набирал на компе и распечатывал. Комп не любит, когда на нём по пьяни, а я тогда цырь был – пить не положено. По уставу. Потом – угловой штамп, подпись, круглая гербовая – и все дела. Официальный документ. Но это так, шуточки. Бывало и всерьёз. Взводный, Юра Серёгин, к примеру, развёлся как-то с женой. Ну, порадовался, свидетельство о разводе обмыли – что ещё? Однако через полгодика где-то вздумалось ему опять жениться. А в ЗАГСе ему – ту самую красивую и загадочную – типа, кто вы, мистер "Х" – букву российского алфавита. Во всю ширь. Нет, мол, в удостоверении штампа о разводе. Кто ставить должен? Строевая часть! Пошёл в строевую. Там – та же буква в ту же лейтенантскую харю. То есть нет, в не вовсе оскотиневшее ещё юное личико. Иди в ЗАГС. Пришёл в роту, сидит, грустный такой. Говорю – давайте, товарищ лейтенант – господа так и не прижились в войсках – вашу ксиву. Со свидетельством. И спокойно так пишу – "Брак с гражданкой имярек расторгнут на основании Свидетельства о расторждении брака номер такой-то от числа такого-то, выданного райотделом ЗАГС таким-то, командир в/ч пп 03391 гв. ст. л-т Захаров". За ротного расписался, печать поставил – вперёд. Прошло со свистом! Ну, и другие фокусы бывали. Почище этого. Но о том – помолчим. Гриф не снят. И не будет. Никогда. Перед прочтением – сжечь!

Вдруг слышу голос: — Товарищ младший лейтенант комсомолец Малышев, а о чём я сейчас говорил?

О том – отвечаю – что мы сейчас должны дружно сплотиться и под чутким руководством ВКП(б)[211] и лично товарища Сталина выступить под алым стягом борьбы на борьбу с…?

Способность автоматом выдавать последнюю услышанную фразу меня ещё в школе не раз выручала. Не такая уж редкая, кстати.

— А то мне показалось, что вам неинтересно, у вас вид такой был… отсутствующий.

Не успел я соврать, до чего ж мне всё это интересно, как под истошный взвизг двери материализовался посыльный и потребовал на КП. Меня. Срочно. И тем не менее. Прежде чем отпустить несознательного меня, сначала поступило, из зала, предложение отпустить оного, опосля, натурально, проголосовали, и уже потом покинул сборище. Даже не зная, что и сказать по этому поводу. Впрочем, ежели народу нравится, так почему бы и нет.

На КП меня вовсю уже ждали Сиротин – стоя, Жидов, Харитонов и Толик – опять фамилию забыл, чёрт… простое что-то такое. Оказывается, решение насчёт поединка наверху ещё не принято. Думают, то есть. Однако сначала решено было дать мне отдохнуть. На всякий случай. Но затем пришёл заказ на разведку. Снова флотский Р-10, вдоль предполагаемой линии фронта, туда чуть западнее, обратно чуть восточнее, ну, или как уж там получится. Немного поснимать, но не как тогда, а в основном по радио – кто, где, да как. Доложить. И – надо сопроводить. А у нас с Жидовым вроде как опыт есть. Остальным же неплохо бы его приобрести. Глядя на нас. Старых муд… рых.

Прежде, впрочем, задержался. Попросил Сиротина, чтоб если что – смертью храбрых. А не без вести пропавшим каким-нибудь. А то жаль будет, если всё зря… Ну, с Фросей этой. Пообещал. Ему – верю.

А так – сказано-сделано. Дело уже к вечеру, неспешно ковыляем вслед за разведчиком, тем же самым, на север. Прямо за ним Харитонов с Толиком, следом Жидов со мною. Кручу головой. Солнце с запада, "худым" удобно. От солнца. Излюбленный приём. Настроение, однако, прекрасное. Хоть что-то доброе сделал. В этой жизни.

Немцы, значит, распаковали-таки свою кубышечку. Десантную. У нас после Крита так и не решились ни на одну парашютную высадку. Немцы, в смысле. Я, служа в ВДВ, разумеется, не мог не интересоваться их историей. Включая не наши. Все панические вопли про немецкий десант, которых немало было в начале войны, относились к прорвавшимся разведдозорам, которые действительно немало всего натворили. Ну, "бранденбурги", конечно… Хотя и они в основном – не парашютным способом. Инфильтрация, тайные аэродромы, планеры со встречей на земле. Больно стрёмное это дело – с самолёта сигать. С парашютом. В неизвестность. Потери слишком велики. Хотя способность к парашютному десантированию – штука полезная. Противнику приходится контролировать все потенциальные площадки приземления. Рассеивая внимание и силы.

Сам сколько прыгал учебных, и ночью, и на воду, и на лес, мать его, и с ГК[212] – по-всякому, а вот по-боевому так и не довелось. Даже в той исторической высадке, когда обе дивизии выбросили. Нашу и седьмую. На полуостров Каджиэли. Нас с лодки тогда высаживали, подводной, дальше перебежками да переползаниями. КДО встретили. Комендатуру десантного обеспечения. Потом Илы прилетели. Семьдесят шестые. Первыми машинки бывшей моей роты побросали, на МКСах, ну, ребятишек тоже. Оседлали коробочки, и вперёд. К Босфорскому мосту. Его водоплавающие захватывали. Мы на усиление. Вовремя. Уже взрывать собрались – так на них насели. Нас, впрочем, тоже ненадолго хватило. Живых девять осталось. Под конец. Это вместе с водоплавающими. Водоплавающим, если точнее. Не раненых вообще не было. И то, я считаю, повезло. У турок очень приличная армия. Была. А спецназ так и вовсе – просто загляденье. Задачу здорово облегчило, однако, то, что после всех этих пертурбаций, ну, на религиозной почве, всё это великолепие как бы без головы осталось. С одними чалмами. Вместо. А так и потери даже не очень большие были. Для парашютного-то десантирования. В основном по пути. С базы в Болгарии перехватчики взлетели, транспортников капитально проредили. От "братушек", конечно, никто ничего хорошего не ожидал изначально. Не забыв обе мировые войны, где те неизменно с врагами России оказывались. И как базу американскую у себя одними из первых открыли, когда Варшавский договор накрылся. Не успев даже в НАТО вступить. И как в Грузию боеприпасы поставляли. А потом ещё и Су-25. Однако такого… даже от этих… А то, что и самолёты, и лётчики в основном американцы – ну так кто ж папуасов местных к таким дорогим игрушкам допустит. К тому же ребяткам, что из горящих разваливающихся Ил-76 да в стылое море, это как-то без разницы было…

Однако разворачиваемся. Насколько могу судить, прошли за Барановичи, километров двести, теперь на восток… Наверное, к Минску. Побачить, захватили – не захватили. На землю особо не смотрю, на то разведка есть. Моё дело – воздух. Пока никого. Появятся – встретим. Как следует. Вообще они какие-то странные здесь, в реале. Совсем не так надо на "мессерах" против "чаек" бой вести.

Оп – сглазил. Как ждали. А может, и правда ждали. Чтоб хвостами повернулись, где обзор никакой, да ещё солнышко. Мы, однако, наученные. Чуть вправо, чуть влево, потом чуть вверх, чуть вниз – есть! Пара всего. С высоты, набрав скорость, быстро идут. Вижу, Жидов тоже заметил, стиль пилотирования почти незаметно, но изменился. Такое ощущение, будто напрягся весь. Я тоже – газу добавил, винт разгрузил. В любой момент готов "прыгнуть" в боевой разворот. Восприятие ускорилось. Секунды тянутся медленно. Что-то, похоже, не так. Головой даже и не кручу. Всё время – только назад. В зеркальце не видно – сбоку заходят. Одна рука на рудере, большим пальцем в гашетку, вторая на шаге винта. Приближаются… Сейчас… Нет!

Проходят левее, метрах в ста всего от меня, но на параллельных. Курсах. Не достать. Ни одного. Слишком быстро. Чётко вижу "Зелёные сердца". На бортах. Белые коки, желтые капоты. Мимо нас с хорошим снижением, потом, буквой "S", правее пары Харитонова, ещё ниже, и резко в вертикаль, скорёхонько так проскользнув под Р-10. Чуть наискосок, чтоб совсем шансов не было. У наших. И из курсовых тоже. Пулемётов. Задеть. Пара Харитонова пытается за ними – да где там… Мы же с Жидовым даже не рыпаемся. Надо ближе прикрывать, так получается. Немцы, похоже, делом занялись, вместо дикой охоты на бипланы. Через несколько долгих секунд обнаруживаю, что прикрывать-то уже и некого, то есть, незачем. Потому что разведчик уже горит. Вываливается, один за другим, пара комочков – и вниз. Раскрылись оба. "Мессеры" же, набрав высоту и развернувшись, снова заходят. На пересекающихся курсах и с небольшой разницей по высоте. "Ножницами". Харитонов с Толиком навстречу, они вроде мимо… нет… стоило Толику чуток зазеваться… тоже горит. Мессеры дальше на нас. С Жидовым. Сближаемся, и чётко в лоб. Я ведомого, Жидов ведущего. Не хотят. Сразу уходят в вертикаль, чуток передохнув в безопасности, разворачиваются, и опять, на скорости, к нам. Толик, вижу, выбрасывается. Раскрылся. Зря он так быстро. Хотя "худым" сейчас определённо не до парашютистов. Заняты нами. Заходят на оставшегося одним Харитонова. Но мы успеваем, Жидов даёт очередь, эти опять вверх. Классическая тактика. Против таких, как мы. Не способных выйти из боя, набрав скорость в пикировании. Фатальный недостаток. Взять, к примеру, "харрикейн". Английский. По сравнению даже с тем же "ишаком" – дрянь машина. И движок не сильнее, и тяжёл, и вертикального манёвра никакого, а с горизонтальным даже хуже чем у того же "мессера", про вооружение вообще молчу… Но – площадь сечения по миделю невелика, скорость набирается шустро, если успел разгонаться – "мессер" отдыхает. Нам – слабо. Вообще и в принципе.

Ведущий "худой", исполнив полупетлю с полубочкой, пристраивается навстречу ушедшему в боевой разворот ведомому. Не вышло так, теперь, значицца, эдак попробуют. Опять же, наискосок. Хозяин – барин… У нас же некоторый бардак наметился. Типа бордель. Два старлея не могут решить, который из них старше. Идём вроде как двузубцем, я чуток позади. Сейчас шинковать будут. Однако сообразили. Начальнички. Парой с Жидовым – разворот в лоб ведущему, Харитон, аналогично, ведомому. Ведущий сразу взмыл в вертикаль, ведомый же – на развороте успел-таки заметить, краем правого глаза – наборот, вниз нырнул, и явно примеривается ведомого в брюшко ткнуть. Меня, в смысле. Нашёл слабенького, обидеть, значицца, хочет… а мы полубочечку, и резвунчик аккурат… нет, не аккурат, успел-таки вывернуться, скотоложа, но выскочил уже перед Жидовым, тот бьёт – готово… нет, мимо… или?

"Мессеру" всё же удаётся рвануть в обожаемую свою вертикаль, но как-то неуверенно, что-то у него явно не то… Какая-то замедленность, что ли. И ведущий его тоже, без особого энтузиазма изобразив ещё одну атаку, скромненько так пристраивается… И – оба парой – уматывают на запад. За ведомым шлейфик, однако, тянется. Ну, похоже, всё.

Вот, блин, всегда у меня так. Как на душе паскудно, пакости ждёшь какой-нибудь неведомой, или даже определённо известной, боишься, неуверенность в себе – и всё нормально, во всяком случае, в конце концов и для меня лично. А как настроение безоблачное, всех и вся побивахом, небо до горизонта чистое – хоть в прямом, хоть в переносном смысле – так вот и на тебе. Как тогда, в Крыму. Казалось бы, 23-й уже год, турки в попе, но не в Европе. Совсем, то есть. Стамбул снова Константинополь, интенсивно готовящийся, к тому же, стать Царьградом. Всего-то и надо – братским хохлам подмогнуть. С депортацией. Крымские горы – и не горы, вообще говоря, так… Холмы-переростки. Боевой опыт – только-только аж самим туркам хребет… Вооружение, опять же. Словом, всё при нас. Работа, обещали, детсадовская вполне. В штабе. Погода – чудо, птички поют, запахи всякие субтропические, настроение – просто улёт… Весь из себя отдохнувший, но уже в тонусе. Не усталые ещё, а лишь разогретые мышцы восторженно повинуются. К тому же в отпуску, в кои-то веки, приличная девица попалась, и вроде бы не всё друг другу сказать успели. Приятно вспоминаю, не забывая сканировать окрестности.

В дозоре. Передовом. Раз такое дело, решили молодых подобстрелять. Так что шагах в десяти такой вот юный следопыт спиною маячит. Предварительное погоняло Хомяк. За запасливость с бережливостью. Остальные метрах в ста. Периодически обмениваемся примитивно кодированными щелчками тангент – мол, всё нормально. Вдруг он шаг чуть в сторону делает, нагибается…

Очнулся в госпитале весь из себя покоцанный. Неглубоко, но шрамы остались. На всю оставшуюся. Повезло, вообще-то говоря. Одному потому что. Из всех. Засада нас пропустила, а когда Хомяк подорвался на сюрпризе – вдарили по основной группе. Как понял потом, нас элементарно разменяли. На тактическую внезапность – с противоположной стороны зашли, пока янычары – возродились у чурок и такие войска – на нас отвлеклись. Спецназ только звучит гордо, а по сути – пешки на размен. Нередко. Даже слишком. Как в себя пришёл, осчастливили новостью. Папашу прикокошили. В Косово. Что самое странное, сербы. И обидное… Он их в косоварское село… Мол, там одни старики, бабы да дети. Встал на дороге – эдаким Христосиком распятым. Не пущу, мол, и всё. А они – так, походя. В лобешник, и дальше пошли. Из "калаша". Российского же, скорее всего, производства. Потом у них там мор начался. Среди командиров. Полевых, и не только. Дедуля не обидчив был, совсем, но уж если… А толку?

Заходим на посадку. Втроём. Пробег, рулёжка. Коля спрашивает – как? Бурчу – нормально. Он-то в чём виноват? Машинка в норме была. Полной.

Пришли на КП – там грустно и одиноко стоящий Сиротин сотоварищи. Ему уже доложили всё. Ну, и по радио слышно было, как нас… Пока Р-10 летел ещё. Горящим. Собственно, дело-то житейское. Если на голимых "чайках" против "фридрихов", к гадалке можно не ходить. Проблема оказалась в другом. Сразу, как мы вылетели, аж из самой Москвы – ого! – добро пришло. Ну, на мою разборку с тем капитаном. Люфтваффе. И теперь Сиротин сомневается. Нет, за себя он не так чтобы очень боялся. За меня – тем более. Одним больше, одним меньше – в июне-то 41-го. А вот эффект, что мог проистечь из моего сбития, ему не очень улыбался. Моральный, и вообще…

Пришлось успокаивать. Что когда один на один, истребитель против истребителя, и вроде как рыцарский турнир, все шансы в мою пользу. Кто бы меня самого вот так же убедительно заверил. В этом.

Выспаться, однако, надо. А то тревожно как-то на душе. Впрочем, может и к лучшему. Мобилизует. Поужинал сначала. Машинально как-то. Потом к Ицхаковичу заскочил. С женой попрощаться, заодно. Он её с собой – как соразработчика. Разгрузок. Она молодец. Ни в слёзы, ни лизаться. Сказала только – тихо так: "Никогда не забуду… Никогда. И – отплачý!" Потом двинул отяжелевшую к вечеру тушку – денёк-то какой был! — в казарму. Полюбовался стекающими в дыру сумерками. В июне здесь поздно темнеет. И – как в омут.

Проснулся под рёв моторов.

День восьмой

Проснулся под рёв моторов… Рассвело давно уже, но меня не будили. Пока. Я же, если решу в какое-то время проснуться, обычно так и делаю. Автоматом. Хотя по возможности никогда не забываю подстраховаться. На всякий случай. Будильником, или что там есть. Здесь – только дневальный. Слышу шаги. Касание руки. Пора!

После завтрака на КП. Там ничего нового. Ну, что шестёркой вылетели бомбёров сопровождать, так это меня не касается. Короткий инструктаж, пожатия рук, "Не подведи", и всё такое. Четвёрка с Жидовым во главе через пять минут после меня вылетит. Прикрыть. Так, на всякий случай.

Место, в общем, подходящее. Там Пинская флотилия рулит, у шлюза №1. Какого-то. Пригнали туда пару мониторов и ещё какую-то речную мелочь, мобилизовали из отходящих сборный где-то примерно полк, танки и артиллерию даже нарыли каким-то неведомым образом, и теперь, поддерживая огнём, стопорят всё ещё занятых Брестской крепостью и потому не рвущихся особо вперёд немцев на рубеже именно как раз восточнее этого самого Рудска. То есть, типа, над нейтральной полосой встретимся. Но без цветов. Во всяком случае, необычайной красоты.

Если что – пипл сэй – сесть можно или с парашютом. К своим. Ну, спасибо. Успокоили.

Настроение какое-то мрачное и тревожное. Хоть и настраиваю себя – обычно, де, это к лучшему – а всё равно не по себе. Вспоминаю свои бесчисленные бои с такими же вот "фридрихами". Виртуальные и не очень. Интересно, что данный фриц придумает? Вроде всё уже перепробовано, а душу таки червячок точит. Сомнения. До места встречи, которое изменить нельзя, минут пятнадцать. На крейсерской, плюс набор высоты. Ещё раз осматриваюсь. Никогда не повредит. Лишний раз. Всё нормально. Движок, как часы. Птичка, как тело. Городок этот, Рудск, уже виден. Адреналин пошёл. Вот и фриц. Один. Лыцарь, однако. Чуток доворачиваю навстречу. Начало всегда – в лоб. Это даже не е2-е4. Абсолютная обязаловка. При данном раскладе. Обороты и шаг на максимуме.

Оп! Фриц идёт свечой вверх. Быстро. У него. Получается. Хорош ероплан. Дальше? Ага, в полупетлю. Уже надо мной. Сваливается через крыло в пике. Круто. Такое было. Мой ход. Пойду в разворот или вверх – успеет подкорректироваться и поймает. Вниз – тем паче. А мы пойдём себе и пойдём. Вперёд. Ушёл ниже. Хочет в брюхо. Ткнуть. А мы в вертикаль. Со всей дури. Фриц, конечно, хорош в вертикали. Спору нет. Но чтоб меня достать, ему пришлось скорость сбросить. Иначе никак. И в этом он тоже хорош – механизация крыла на уровне. Но ушедшего вверх меня проскочил, и со сброшенной скоростью уже не настолько хорош в вертикали. Чтоб не выползти, подзависнув, прямо под клюв исполнившего горку меня. Метрах в ста. И нагоняю. Пока. За счёт динамики. Сближаемся до едва ли не тридцати, потом начинает уходить. Немного "поёрзав" крылатым телом, сползаю, чтоб чуток сбоку, вот так… Медленно уплывает от меня киль с множеством каких-то меток на руле поворота… типа шпал… оба, да это ж сбитые… за сорок, пожалуй… сверху наградный крестик в чахлых кустиках… ещё чуток… На! И сразу бочку! И в разворот! Бью! Теперь вираж! Это ещё четвёрка. "Фридрихов". Таких же, как свежеупокоенный. Решила поправить мне. Настройку бипланной коробки. Я, милостию божьей, ещё когда сближался засёк. От солнца зашли. Одного задел. Кажется. Не смертельно, так. Но дымит. Остальные ушли вверх. Снова вираж. Пора уматывать. На восток. Навстречу наши. Всё видели – но не успевали. Чтоб сразу. Снимают с хвоста несмело как-то пристраивавшихся фрицев. Те в драку не лезут, а, чуток покрутившись – больше для виду, уматывают к себе. Похоже, не тот настрой. Сегодня. У фрицев. Теперь. Чапаем домой. Оставляя позади жирную вертикальную полосу обильного чёрного дыма и пожар на земле. Прощай, гауптман.

Коля ждёт. В глазах вопрос – ну как? Показываю из кокпита большой палец. Потом указательный – один, мол. Сбитый. Аж засветился весь. Переживает. Спускаюсь по крылу. Коля пытается помочь, оружейник тут же следом – зачем? Тело заряжено бодростью и силой, никакого отходняка от адреналина. Раны победителей воистину заживают быстро. Оружейник – надо узнать, кстати, как зовут, возле Коли уже, конечно, опять пристаёт насчёт сбитых. Ну, хотя бы по лётной книжке. Кстати, надо узнать. Там какие-то деньги положены, или как? Фросе… Костик не в курсе. Может, не ввели ещё?[213] Спрашивать всяко не стоит – послезнание получится. Прокол, то есть.

На КП встречают, как героев. С Пинской флотилии доложились уже. И наверх. Хорошим новостям каждый рад свои крылышки пришпандырить. Даже не корысти ради – маловато их просто, хороших-то. Кстати, немцы своего… этого… ну, эсэсмана главного. Нашли-таки. За рекой уже. Кровью истёк и упал. Километров десяток всего не дотянул. Что ж, ни капельки даже и не жалко. Узнаю насчёт лётной книжки. Сиротин засуетился:

— Ваш, эт, начштаба, ну, со 128-го, как его… майор… дай бог памяти… Свиридов, во! Вывозил документацию, всю – под бомбёжку попал. Сгорело всё к херам – личные дела, книжки, формуляры всякие, бухгалтерию и так далее, комсомольские эти, партийные учётные, ну, карточки – всё. Теперь гадают – то ли под трибунал, что не сберёг, то ли награждать – за то, что знамя вывез. А также печати. Угловую и гербовую. Обе. Вот так. Тебе так мы хотели было новую завести, да ты ж не наш, а потом и вовсе пропал, теперь вот явился – заведём. Что, уже завели? Ну и правильно. Вот, смотри, вот твоя книжка. Новенькая. Вчерашний сбитый в ней, уже, сегодняшнего сейчас. Запротоколируем, то есть. Ну, в общем, молодец. Порадовал. Отдохни пока, вместе со всеми, самолёты обслужить, через час на дежурство. По номеру два.

Подхожу к Жидову с Харитоновым. Быстренько обсуждаем варианты действий. На случай ежели что. В общем, будучи по натуре одиночкой, тактикой интересовался мало. Ну, виртуалил когда. Не то что в составе группы – даже пары. То есть, интересовался, конечно, но в сугубо гастрономическом аспекте. То есть, как кого-нибудь схарчить, самому не попавшись. Под раздачу. Оно, впрочем, и к лучшему, пожалуй. Трудно было бы, зная, как надо, мучиться невозможностью тупо настоять на своём. Поскольку здесь каждый личность. Которой очень трудно что-то объяснить, а доказать – тем более. "Факты – упрямая вещь," – сказал осёл.

Решили, в общем, за основу брать немецкую. Тактику. Только чуток плотнее, имея в виду, не на Яках летаем. То есть, ведомый от ведущего метрах в двухстах – четырёхстах, чуть сбоку и немного выше. Как воздух контролировать, тоже договорились. При атаке бомбёров мы с Жидовым пытаемся связать прикрытие. При сопровождении мы выше, а пара Харитонова ниже сопровождаемых. И поплотнее. Чтоб не получилось, как в прошлый раз. Это я так рассказываю… Конспективно. На самом же деле довольно живое обсуждение получилось. Сплошные бииип. Я разумеется, только подтявкивал изредка, в нужных, про моему мнению, местах. Новый ведомый Харитонова, сержант Сосницкий, Вова, и вовсе помалкивал. С виду ничего парень. К нам из 160-го иап. Хорошо хоть что не со штурмового. Остальных на переформирование, а с десяток, на оставшихся "в живых" "чайках" – сюдоть. Долговязый, стеснительный огненно-рыжий-конопатый. Молодой, прошлогоднего розлива – их почему-то сержантами выпустили, не повезло – но вроде с опытом уже, пара сбитых имеется. Будем посмотреть.

Пока суд да дело, настало время дежурить. Расписался за самолёт у Коли, посидел в кабине, и отправился к ребятам – не всё обсудили. Однако едва устроились на травке – как ракета с КП, дежурное звено на взлёт – а нам, следовательно, по машинам. Как бы на смену.

Не успел пристегнуться, снова ракета. Это уже нам. Первым Жидов – как-то они промеж собой решили, что он таки старшой, над всей, в смысле, четвёркой – за ним я, потом прочие. Ещё при разбеге секу за небом, насколько это возможно из данного ероплана – пока ничего. Только поднялся над лесом, вижу. Правее сзади дежурная четвёрка сцепилась с "мессерами", шустрые ребята и те, и те. "Мессеры" пытаются атаковать, в две пары, со снижением на скорости, наши же крутятся, наподобие собаки, пытающейся укусить собственный хвост. Пока по нулям. Ещё пара, обнаружимши взлетающих нас, заходит на пару Харитонова. Облом. Резкий боевой разворот, почти слитный, и "худые" резво взмывают ввысь, причём за одним, похоже… дымок не дымок… может, просто выхлоп чуть гуще обычного? Мы же набираем высоту, потому что девятка "штук" уже почти над аэродромом. Нам до их четырёх с лишним тысяч минут шесть ещё ползти, они за это время отбомбиться и уйти успеют, запросто. Видимо, этих в пикировании ещё не перехватывали, а четыре БС – это не два, однако. Пока что дисциплинированно набираю высоту, в общем держась за ведущим. На паре тысяч "мессеры" пробуют нас отвлечь, четвёркой, огрызаемся навстречу – отваливают. Не очень как-то они агрессивны нынче. Может, после утреннего? А скорее действуют в рамках своей задачи – прикрыть бомбардировщики, и точка.

Те в безопасности. Пока. Выстроились уже привычным кругом, "кольцом смерти", и ведущий, заваливаясь на крыло, уходит с переворотом в пикирование. Последнее. Потому что, в принципе, не такая уж неразрешимая задачка. Оказывается. У карабкающейся в высоту "чайки" скоростёнка где-то двести, "лапотник" ещё и пятисот не набрал, к тому же не отвесных, а так, по вертикальному смещению, где-то четыреста – главное, не ошибиться с направлением. Он-то уже без малого баллистическое тело – ничего не видит, поскольку занят прицеливанием, а если и видит, сделать ни хрена не могёт. "Лапотник" – не истребитель, дёрни порезче – сам развалится. Усилены только элементы, упрочняющие конструкцию по нагрузкам при выходе. Из пике. А так – сарай летающий. И правильно ему Жидов врезал. Дерьмо, в принципе, самолёт, по нынешним временам. Аккурат соперник нашим "чайкам". Причём слабоватый соперник. Мы его даже нагнать могём, в отличие от прочих.

Кстати, о прочих, которых я внимательнейшим образом контролирую, пока Жидов развлекается с не самым удачным изделием германского авиапрома. "Мессеров" проняло, и они всей шестёркой – нет, пятёркой, один ушёл, значит, не обманывал, с дымом-то – устремляются к нам. Впрочем, четвёркой уже, потому что аккуратнее из боя выходить надо, даже с допотопными бипланами. Всеми фибрами делаю вид, будто не замечаю, наподобие девицы, проходящей по своим делам мимо строя солдат. Надо же, купились! Оч-ч-чень резкий боевой разворот – аж в глазах темнеет – теперь их стало трое, проскочивших, к тому же, ниже Жидова, непринуждённо и без помех заходящего на очередного пикирующего представителя полюбившегося ему вида "штука обыкновенная, лапотная". Раздумал, однако. Немец. Бросают бомбы с горизонтали. Что, естественно, в разы менее эффективно, чем с пикирования.

С заметно разочарованным – даже по манере пилотирования чувствуется – Жидовым продолжаем набор высоты. Горючки ещё больше чем на час, боеприпасы почти все, и как-то не похоже это было на простой одиночный налёт. Ниже пара Харитонова, ещё четвёрка чуть выше них, но мы выше всех. Успели забраться. Нам и карты в руки – с северо-востока четвёрка. Похоже, "худые". Точно. На четырёх где-то тысячах. Высота – скорость – манёвр – огонь – так там, кажется, у Покрышкина было? Но эти явно не "покрышкины", к тому же приведись тому вести бой, скажем, на Ла-5ФН[214] либо "аэрокобре",[215] против CR-42,[216] он бы что-нибудь другое выдумал. Потому что та формула – для боя с самолётами сопоставимого класса. Мы же – нет. На их скорости с нами манёвр не получится, а без манёвра – какой огонь? Тем более что по огневой мощи мы не уступаем, отнюдь. Однако фишка не в том.

А в том, что с противоположной стороны, где-то на паре тысяч, заходит аж восьмёрка Bf.110. И это уже было – суета сует и всяческая суета. Мы с Жидовым пытаемся сковать четвёрку "худощавых", ниже шестёрка против восьмёрки, если иметь в виду, что мы над своим аэродромом – терпимо. Главное, мы их видим… Хотя, верхней парой, делаем вид, что не.

Опять, в который уже раз, шурую где-то на трёхстах пятидесяти, газ на взлётную, рука на регуляторе. Шага. Ждём-с. В зеркальце – кстати, теперь у всех наших такие – довольно хорошо видны заходящие в атаку "мессеры". Пара чётко в хвост, вторая – где? Ага, чуть сзади и справа заходят. И поглубже малёхо. Чтоб мы в разворот, а они нас в брюха. А мы в разворот не пойдём. Вот так. Жидов в разворот, а мы в вираж чуть раньше и со снижением. Очень удачно получилось. Жидов, слышно, стреляет уже. Выше, но очень близко. А я выдаю завесу аккурат перед парой, нацелившейся в Жидова снизу. Ведущий извернулся, ведомый же увлёкся и не успел. Жадность фраера… Я, собственно, его и хотел. По ведущему не получалось. Этот же – хорошо горит! Прыгнул… раскрылся… жаль.

Мы же с Жидовым в высоту за "мессерами" не идём. Эх, если б хотя бы на МиГе… А так – просто не успеем за ними, шустрыми-худыми, если те нижние пары атакуют. Там у нас что? Один "церштёрер" горит, один уходит с дымом, остальные бомбы сбросили кое-как и, похоже, думают в сторонке – заходить на штурмовку, or ну его nach… "Чайки" тоже впятером уже. Пайлот, если не ошибаюсь, прыгнул-раскрылся. Точно. Четыре купола на разных высотах. Болтаются. Для роты охраны работа – НКВДшники-то поразъехались уже. Ввиду обнаружения этого самого Гейдриха. Немцами.

Видимо, посовещавшись по радио между собой и со старшими товарищами, "мессеры" решились-таки. Но не на аэродром. Шестёрка "церштёреров" возжелала проредить нижнюю пятёрку "чаек", тройка "худых" – на нас. Что-то новенькое. Пара заходит сбоку широким пеленгом, видимо, сходиться будут в "ножницы", ещё один чуть сзади, сбоку и ниже вялым таким виражом в обход, похоже, на нижних "чаек", что уже сошлись в лобешник "церштёрерами". Жидов на "худых" – ноль внимания, фунт презрения. Ждёт. Немцы занервничали. Ща вверх уйдут! Пошли. Я, выдержав паузу, с виражом резко вниз. На перехват третьему. Он, похоже, в душе уже зашёл в хвост "чайкам", едва разминувшимся с "церштёрерами". Впрочем, не все. Разминулись. Пылающий шар, во вспышке которого ещё можно разглядеть словно отпечатавшиеся на негативе обломки бипланной коробки и плоскости с мотогондолами. Тем временем не подозревающий ещё на предмет меня визави даже скорость уже начал сбрасывать. Чтоб удобнее целиться. А вот не надо было ему этого делать. Потому что мне тоже так удобнее. Тем более что он обо мне вообще понятия не имеет. Обзор из кабины "мессера" намного хуже, чем у "чайки", а по радио не успеть. Ни предупредить, ни понять. Оп… Всё. Но не вовсе.

Потому что останняя пара "худых", реально, намылилась на запад, "церштёреры" тоже, причём не все без характерных дымков, но на моего одинокого ведущего пикирует ещё четвёрка мессеров, а на одной высоте со мною без малого боевым уже курсом шпарит первая – из трёх – девятка юнкерсов. Восемь-восемь. Вот мы и приехали…

Наблюдаю я их, плотным таки строем выходящих на боевой курс, и тут у меня словно в голове щёлкает. Как-то вспомнились сразу все те хитрожопые многоходовки, что я на симуляторе разыгрывал. За отсутствием достойных соперников – против компьютера.

Итак, мы имеем типичный миттельшпиль. Горючего ещё хватает, боеприпасов тоже – спасибо бережливой амфибии – больше половины, машина в порядке. Кажется, даже не задели ни разу. Пруха. Три девятки Ju.88 плотным строем чуть ниже меня. Четвёрка потрёпанных уже "чаек" ниже "юнкерсов" где-то на полтыщи готовится подороже продать свои юные жизни, натужно набирая высоту в сторону "юнкеров". Совершенно зряшное, кстати, занятие. Им где-то ещё полминуты так, за это время те отбомбятся и уйдут, а скорость у "чайки", увы, даже ниже чем у "юнкерса". Отжила своё. Как, впрочем, и "ишак". Ибо дерьмо цена истребителю, что бомбёра не может элементарно даже догнать. Верхняя же четвёрка "худых" с Жидовым решила не связываться, а, обойдя его на скорости, заходит мне в хвост. При этом вторая пара заметно отстаёт от первой. Что оправданно. Если пойду в разворот, окажусь беззащитен перед второй парой. И бомбардировщики – что главное для них сейчас, надо думать – спокойно отбомбятся. Ведущий мой за ними рванул было, но отстаёт.

Решение приходит мгновенно. Не знаю, как насчёт оптимальности, но – время дорого. Шпарю на полной к бомбёрам, имея в виду ведущего. Почти перпендикулярно их курсу, но с некоторым упреждением. Из расчёта встретиться. Заходом сбоку снизу. У них там ничего нет. Стреляющего. "Мессеры" нагоняют, но с опаской – ждут нередко чреватого для них боевого разворота. В зеркальце. Ближе… Ближе… Вот-вот огонь откроют! Ещё… Сейчас! Как это называется, что я пытаюсь исполнить, ума не приложу. Какая-то недобочка с подворотом и скольжением вправо, исполненная столь резко, что аж бипланная коробка затрещала… явственно. Первые "мессеры" проскакивают, слегка сыпанув по плоскостям градинами мелкого калибра и заодно прикрыв меня от стрелков бомбёров, при этом брюхо ведущего с уже раздвигающимся бомболюком вот-вот, совсем сейчас, будет прямо надо мной, выходящим, задрав нос, в смертную для него вертикаль, при этом вторые "мессеры" не успевают за ходом мысли и поскакивают тоже, уходя в вертикаль, но с приличным запаздыванием и не так резко – не могут, центровка не та, да и скорость… Едва успев всадить короткую в мелькнувшее серое брюхо с разверстым чревом бомболюка и валящимися прямо на меня здоровенного калибра оперёнными дурами, проскакиваю, без малого задемши, буквально между фюзеляжем и крылом. Тут же – до потемнения в глазах – мёртвую петлю, какое-то резкое встряхивание, будто котёнка за шкирку, потом ещё – рванул ведущий, надо думать – и я уже ниже следующей тройки, также надвигающейся на меня, заходящего опять снизу слева. По левую плоскость непонятное какое-то море огня, что там случилось, не разобрать. Вижу только, набирая скорость для ухода в вертикаль, как смотрящегося совершенно ошалевшим "мессера", скорее всего, ведомого второй пары, почему-то оказавшегося зависшим брюхом кверху над "юнкерсами" в гордом одиночестве, походя снимает с неба подоспевший Жидов. На которого, в свою очередь, пикирует та ещё первая пара "худых". Я же снова короткую очередь в брюхо, но в петлю нам не надо, нас там с нетерпением ждут миновавшие… нет, миновавший Жидова "мессер", одинокий, как тот парус, мы же сразу в вираж и навстречу, в лоб…[217] А-а-а, не хочет, за дымящим ведущим – на запад. "Юнкерсы" же, третьей девяткой, прямо под нами, и мы парой атакуем сверху ведущего. Выходя на прямую прицеливания лишь метрах в ста, сбиваем с толку стрелков. Тем не менее достаётся. Мне, во всяком случае. Проскочив впритирку позади едва уловимо мелькнувшего ведущего девятки, успеваю пригладить его хорошей очередью по всему фюзеляжу, от носа и до хвоста. Этот, пожалуй, готов. Впрочем, и я готов. Почти. Что-то не нравится мне, как конструкция поскрипывает да потрескивает. И дыр хватает – даже тех, что из кабины видно. Горючка ещё есть, а патронов на пару очередей, не больше. Скупых. А на западе что-то снова чернеется. Недобро так. В немалом, кажется, количестве. Взялись капитально. За нас.

Вслед за Жидовым захожу на посадку. По взлётке, в направлении от нас, отрывается ещё четвёрка. На смену. И у тех, что уже в воздухе, патроны должны быть. На первый взгляд аэродром пострадал не особо. Так, на полосе пара воронок, и в лесу справа дымы. Не дали прицельно отбомбиться. Ни "юнкерсам", ни "церштёрерам", ни снова "юнкерсам". Что, собственно, от нас и требовалось. Из кабины, однако, побыстрее надо. Поскольку бомбёры, оказавшиеся сто одиннадцатыми "хейнкелями" в количестве снова аж трёх девяток, показались уже над лесом. Там бой, первая четвёрка прошла "мессеров" прикрытия без одного и намылились втроём к бомбардировщикам. А мне страшно. На крыло ступить. Господи, на чём же это я летел! Воистину, велика милость твоя ко мне, недостойному!

Спрыгиваю буквально в объятия Коли – он здоровенный парнище, за сто восемдесят. Сантиметров. И стать – не как у меня. Однако "хейнкелям" наша стоянка, похоже, не интересна, ну ни капельки. Идут по ниточке, определённо на боевом курсе, но в стороне. Невысоко. На полутора где-то. Вторая четвёрка аккурат подоспела, так и вьётся вокруг да около. Хорошие ребята. И то… Кто не умел, всех повыбило уже. Остались, кто могёт, ну, или особо талантливые – кто по ходу научился. Головной "хейнкель" горит. Но строй держит. Нет, кто скажет, что те немцы поголовно трусы да дураки были – плюньте тому в рожу. Бомбы с полутора тысяч недолго летят – рвануло неслабо. Здорово в стороне, однако, и от нас, и от ВПП. Но – море огня. А Коля вроде как не очень этим расстроен. Ах, вот оно что. Там, оказывается, всю негодную технику расставили. Собственно, фюзеляжи одни. Ту пару "пешек", конечно, что я в самом начале заприметил. Когда впервые прилетел. Сюда. И много ещё чего. Всего и всякого. Замаскировали – но так, чтоб не вовсе незаметно было. Бочек – с отработавшим маслом большей частью – понаставили. Для больше дыма и огня. Зато основная ударная сила – двадцать с чем-то, число меняется постоянно, вот и сейчас из четырёх пара садится, "чаек" – на противоположной стороне. Лётного поля. И замаскированы – не в пример. Технари, кстати, за это время всё, что в принципе можно было. Восстановили. Молотки.

Двигаем с Жидовым на КП. Тот молчит. Похоже, свыкся-смирился. Со всоеобразной манерой ведения боя. Мною. Так, немного покосил глазом. Грустно так. Потом поматерился чуток – но вроде как про себя. Молиться надо. А не материться. После такого. Что выжили. Сам бы молился – да жаль, не верующий.

На КП – он в сторонке теперь, от строений-то, щель с телефонами, вот и весь комфорт, плюс цырик у знамени – нелетающая братия с замполитом во главе. Обком закрыт – все ушли на фронт. Действительно, Сиротин не выдержал и повёл четвёрку. Ту, что нас сменила. Типа, выздоровел уже. Нам приказал в боеготовности. Быть. Ждать. Замысел, оказывается, такой – чтоб немцы аэродром типа разбили, а на самом деле чтоб он навроде аэродрома подскока работал. Втихую. Ну там, заход на посадку только за тридевять земель и подольше на бреющем, взлёт аналогично. Радиосвязь изжить, как класс. Во избежание. Перехвата и демаскировки. Благо телефония работает. С Пинской флотилией наладили, а со штабом фронта какая-то линия со старых времён сохранилась. Кабельная, что ли. Глубокого залегания. Не то ВЧ. По-моему, в это время была уже.[218] Поинструктировали ещё чтоб тихо сидели и не высовывались, особенно когда стратег на высоте проходит. И ещё чтоб если сирена – все по щелям. Значит, ВНОС гостей заприметил. На подходе. Ракетами чтоб сигнальными – тож ни-ни. Нас тут нет.

Потом бойцы какие-то лётчика немецкого привели. А может, стрелка. Унтер. Оказывается, батальон тот, сводный, не весь ушёл. Часть осталась, вроде дополнительной охраны. Не до нас с Жидовым стало, похоже, ну, штабным – да и ладно. Не очень-то и хотелось.

Вернувшись на стоянку, наблюдаю поучительное зрелище. А именно извлечение мейджера Сиротина из кокпита. Вчетвером, только что без талей обошлись. С полиспастами и прочей грузоподъёмной хренью. Без малого полная такелажная операция. Его, оказывается, в ягодичную мышцу угораздило. Ну, пару дней ещё тому как. Не так чтобы сильно, однако болезненно. То-то, смотрю, он всё на ногах да на ногах. Переминается. Но всё ж не утерпел. И отлетал – вполне. Полтора "хейнкеля" завалил. В смысле, всего трёх, но в паре. Из пяти, не считая повреждённых. Разной степени тяжести. Неплохо. Плюс "мессер". Прикрытия. Когда даже, к примеру, тот же "фридрих", при всех его несомненных, оказывается вынужден в бой вступать, его преимущества несколько нивелируется. Это, liebe Herren, не свободная вам охота, отнюдь…

Коля, возбуждённо поблёскивая орлиным взором, сообщает скорбный диагноз нашего ероплана. Вердикт – высушить и выбросить. В смысле, на запчасти. Не, движок на сей раз почти даже и не вовсе изнасилованный. Центроплан, фюзеляж, растяжки, плоскости – просто удивительно, как за один полёт можно с ними сделать такое. Объясняю. Как хитрым изворотом от "мессеров" ускользал, как потом в вертикаль шёл не по-людски, с точки зрения сбережения матчасти, а потом ещё приложило меня – непонятно чем. Дважды причём. Показалось, взрывной волной, что ли? Может, "юнкерс" подорвался. На бомбах. Своих же…

Коля, однако, сообщает удивительные вещи. "Юнкерс" тот, ну, первый ведущий, реально взорвался. Причём до того нешутейно, что не чаяли и меня увидеть больше. И тут же второй, тот, что правый ведомый. С ним непонятно – то ли сдетонировал, строй-то плотный был, толи в него ведущий "мессер" впендюрился. Ну, тот, что второй пары. Уж очень мощно передний их грохнул. Волной. Левый же ведомый "юнкерс" свалился на крыло – и до земли.

Пока Жидовскую машину обслуживали – надо же, почти целенький вышел – повёл Коля с новой птичкой знакомиться. Номер уже проставлен. Оружейник, который художник – чёрт, узнать надо, как зовут – жабку дорисовывает. По правому борту. Нормальная машинка. Движок, однако, М-62, и внизу вместо БС пара ШКАСов. "Опускаюсь я, патриции, дую горькую с плебеями".

Через десяток где-то минут некоторая ясность. Обозначилась. Раздался взрыв. Потом ещё. Затем пробежал цирь с воплями "чёртовы яйца". Вот оно что, оказывается. Была у немца и такая хрень. Мелкие бомбы специально для аэродромов. Небольшие – по паре кило каждая – буквально россыпью засеивали, тот же "юнкерс", ну, восемьдесят восьмой, их до тысячи брал. Взрыватель хитрый – тройного действия. То есть, мог работать как ударный, мог по таймеру, и ещё, с задержкой, при изменении местоположения. Фактически предтеча систем дистанционного минирования. Кассетная причём даже. Немцы вообще в ту войну много чего понапридумывали. Начнёшь перечислять – просто диву даёшся. А наши всё равно лучше оказались. Так уж получилось.

Фрицы потом сами от их применения отказались. Слишком заковыристый взрыватель нередко детонировал на земле, в полёте, или сразу после сброса. Или так, как в этот раз. Одной очередью сразу пару. Слава богу хоть не сразу сдетонировало. Видимо, какая-то хитрая хрень с замедлителем. Взрывателя какой-то из бомб. Чудом не спёкся в этот раз…[219]

Плюс ещё тот, что сам свалился. Если тяжело груженная машина на крыло завалилась, без виража, от взрывной волны, или по ошибке пилотирования, её не так-то просто вывести. Тем более на полутора хилых тысячах. А может и повредило что… Поди спроси теперь.

Обед принесли в судках – прямо на стоянки. Высоко-высоко прополз стратег-разведчик, оставляя истаивающую макаронину инверсионного следа. Пусть видит, как у нас тут плохо и нет никого. Всё, типа, горит, а что не горит – дымит. Густо и по-чёрному. Бойцы ещё расстарались, умудрились дополнительные воронки нарисовать. — По моим эскизам, — гордо изрёк оружейник-недохудожник, оказавшийся Ромой. Романом, то есть. Разумно. С высоты не очень-то разберёшь. Даже с тысячи, а уж с восьми… А и то правда, надоели эти налёты. Пора бы и чем ни есть продуктивным заняться. Потери, кстати, минимальные. Сбитые наши все попрыгали, и даже приземлились без потерь. Трудоспособности. Неподалёку – что существенно – от собственного аэродрома. Кроме того рыжего парня, ведомого Харитоновского. Это он тогда с "церштёрером"… в лоб повстречался… Вечная слава и память.

Запас матчасти, однако, тоже имется некоторый. Теперь пара машин всего осталась бесхозной, зато все – на крыле. Двадцать три пайлота. По нонешним скудным временам не в каждой дивизии столько наберётся. Повоевавшей, разумеется. Причём салаг нет. Все уже с опытом. Пусть и разным.

Около трёх завыла сирена, мы – по щелям, что солдатики из БАО рядом со стоянками понарыли да замаскировали, как водится. Снова "церштёреры". Восьмёркой. Типа контролька. Отбомбились по авиакладбищам, где наши пару кадавров вновь успели уже в некое подобие исправной техники превратить, потом штурмовкой прошлись. Полосу не трогали – видно, какие-то планы насчёт неё. По ним – ни зенитки, ничего. Молчат, как майские рыбы об лёд. Хотя где-то по батарее имеется, и таких, и таких. В смысле, и 85-мм,[220] и 37-мм.[221] Плюс счетверёнки. Шульмейстеровы ещё запасы. Нахомяченное.

Потом сидели на травке, сначала Харитонов начал излагать свою точку зрения на происходящее, Жидов что-то добавил, ещё кто-то. Стихийно получилось. Я помалкивал – мой опыт и мои знания здесь неприменимы. Слишком индивидуально. Получится всё равно как мальчишкой побывав в цирке надумать изрображать собою воздушного гимнаста. Дюже чревато. Постепенно все пайлоты подтянулись, плюс комполка. Лично. Замполит же с самого начала присутствовал. Как-то незаметно так. Потом опять сирена завыла. "Рама". Покрутилась-покрутилась, да и урыла. Сбросив бесцельно пару бомб – то ли для острастки, не то чтоб домой не тащить.

Когда вылезли, замполит слово сказал. Мол, почему бы старшему лейтенанту коммунисту Харитонову не обобщить свой опыт с опытом товарищей и не направить всё это вверх. Тот пожаловался на отсутствие писательского дара – мол, сказать могу, а написать – слабо. Тогда замполит – Лазарь, оказалось, его зовут, Игоревич – предложил сам написать, а Харитоша потом посмотрит, и комполка, так и отправим. Наверх. А что, дельная мысль. Вопреки распространённому в армии мнению о вреде замполитов, всё от человека зависит. Вот Краев, например, царствие ему небесное, если, конечно, пускают туда замполитов… И мужик отличный, и пилот от бога, но как замполит – ноль. Только что шашку наголо и – личным примером. Тоже, конечно, неплохо, однако непродуктивно. Замполитов не напасёшься. А этот вроде на своём месте. В моё время замы по воспитанию личного состава были. Выродившиеся потомки некогда грозных комиссаров. Так ведь и от тех польза бывала. Местами.

Опять сирена. На сей раз "юнкерсы". "Штуки". Тройкой всего, но с парой "мессеров" в вышине. Ещё понабросали бомб по былому великолепию ВВС РККА. По складам – ни одной. Хотя строения и невозможно замаскировать полностью Хозяйственные, блин, о грядущем, небось, думают. Вряд ли, однако, посадочный десант замышляют. Незачем. Видимо, как площадку на будущее. Запланировали. Так в жизни часто бывает. Обдумываешь, планы всякие строишь. Наполеоновские. А оно вдруг раз – и всё…

Потом в щель притащили телефонный аппарат с кабелем, и получилось что-то вроде импровизированного КП. Запасного, мабуть. Заглублённого лишь чуть больше чем на лопату. Большую сапёрную. Сто десять см. А что, удобно. Рядом со стоянками. Потом Сиротин долго и нудно инструктировал насчёт техники безопасности. Заходить и вылетать теперь будем только на малой высоте и по восточному направлению. То есть, набор высоты только за Пинском, снижение же на посадку – тож с востока и капитально не долетая, в смысле, примерно оттуда же. Поэтому особое внимание ориентированию. Если что, ближайшая площадка – Добрая Воля. Там группа со связью. Как запасные – Лунинец, Дребск, Язвенки и Лунин. Посмотреть по карте, ориентиры наметить. Заблаговременно. Так понимаю, что-то серьёзное затевается. И нам в этом серьёзном предстоит, судя по всему, сыграть не последнюю роль. Приказано ещё – взглядом на меня – убрать все демаскирующие признаки. Знаменитые номера, царевен-лягушек и прочие гадости. Нас здесь нет. И мы здесь – никто. Ладно… Это всё так, техсоставу забава. Была.

Телефон, однако, зазвонил уже без пятнадцати семь. Вечера. До того всё успели обговорить, а замполит даже провёл импровизированно открытое партсобрание, то есть, с приглашением комсомольцев. Для меня, ей богу, откроением стало, что обычно на партсобраниях могли присутствовать только члены и кандидаты в члены этой самой организации. Вообще, как выяснилось, российским коммунистам присущ некоторый дух конспиративности. С тех ещё, наверное, времён. Подпольных. Ныне же – взрослые игры больших мальчиков. Понятно теперь, к тому же, что дедуля с папулей имели в виду под "Одобрямс!". А вообще скорее тоскливо, нудно и немножечко стыдно, приходилось изображать внимание, потому как, насколько понял, невнимательность на собрании комсомольском предосудительна и подозрительна, однако оная же на собрании партийном суть состав преступления.

Раненый в попу Сиротин ставит боевую задачу. Сопровождаем бомбёры. ДБ-3Ф.[222] Туда, куда полетят. Рандеву ровно полвосьмого над Кобриным. На зенитки не отвлекаться. Наша задача – только прикрытие от истребителей. Что, бесспорно, радует.

Птичка моя лишилась жабки, и номер у неё теперь "08". Наскоро так исправили. На месте лягухи пятно свежей краски. Выделяется. Не думаю, впрочем, что в бою кто-то заметит. Хотя в летуны нынче повсюду глазастых набирают, что у нас, что у немцев. Это потом – хошь с линзами, хошь хоть в очках – было бы прочее здоровье. Насчёт перегрузок, реакция и так далее. А глаза… Монитор можешь рассмотреть – годен! Впрочем, насчёт очков – это я загнул. А с линзами точно разрешали – у штатников.

Взлетели нормально, мы с Жидовым последними. Сначала назад, за Пинск, потом обратно до Кобрина, набирая до двух с полтиной. Бомбёры уже подошли, где-то на трёх, постепенно нагоняем, с набором высоты, и пристраиваемся. Эти всемером. Сначала тройка, потом ещё тройка, и вслед ещё один. Видимо, полной девятки не набрали. Или это от полка столько осталось? Всё может быть…

Идём где-то на четырёхстах, и для "чайки" это, пожалуй, максимальная скорость сопровождаемых. Мы выстроились, как договаривались на земле. Пара Харитонова выше и сзади, пара Бабкова ниже и на уровне ведущего второй тройки, мы же – позади, чуть ниже и справа – прячемся от солнца за последней машиной, изредка выглядывая полюбоваться на светило. Уже миновали и Брест, и Тересполь. Буквально забитый составами. Похоже, фрицы здесь разгружаются, потом гонят автотранспортом по наведённым переправам, ну, а далее – можно по бывшей нашей железке, можно так… шоссейками. Прошли километрах в десяти южнее. Набор высоты продолжается – приблизились уже к четырём, вплотную. Тысячам. Неужто на Берлин? Днём? Шутка.

Дело к вечеру, солнце, стоящее ещё достаточно высоко на юго-западе, уже несколько поумерило яркость, поэтому смотреть на него пусть и приятного мало, но можно. А уж как нужно-то! В точности, как на земле ещё обговаривали. От солнца к нам четвёрка точек, быстро превращающихся в полноценные худые "мессеры". Наши верхние и нижние изображают из себя лохов. Не думаю, однако, чтоб и правда не заметили, ребята там ушлые. Ведущие, во всяком случае. Мы же с Жидовым относительно дружно начинаем разгоняться в направлении ведущего бомбёров. "Мессерам", по широкой дуге заходящим на переднюю тройку, нас не видно совсем – спрятавшись от солнца, мы укрылись и от них, заходящих от солнца. Поэтому выскочивший буквально из-под бомбёра Жидов производит эффект чёртика из табакерки. Ведущего четвёрки, похоже, заклинило мозгами, и ничто не мешает Жидову поприветствовать его салютом из всех стволов. Ведомый пристроился по противоположную сторону, не успеет. Теперь моя очередь. Здесь даже и особой реакции не требуется. Иду навстречу, но чуть сбоку, поэтому угловое смещение минимальное – такое ощущение, что стройный силуэт ведущего второй пары просто очень быстро растёт, неспешно так занимая положенное ему место в прицеле. Оп! Готов. Наверное… Второй ведомый тоже не успевает. Меня. Харитоновский ведомый не выдержал, дал таки очередь. Напрасная трата боеприпасов. Далеко ему. Стрелки с бомбёров – тоже. Вот так оно и бывает. Расположились было "мессеры", чтоб удобнее атаковать – и сразу в вертикаль, потом снова, и так далее, но не до бесконечности, а до скончания. Нас. А мы их тут такими вот красивыми и ждали. Минус два. Причём оба ведущие. Ведомые же уходят в вертикаль, но явно деморализованы. Крутятся тыщах на пяти, и что делать – явно не в курсе.

Бомбёры тем временем, слегка поелозив, кажись, выходят на боевой. Так, что там у нас, чтоб и с четырёх попасть можно было? Матка бозка Ченстоховска! Городок вроде как небольшой, а железнодорожных путей в семь, местами даже восемь линий, и все битком забиты эшелонами! Да, тут уж точно не промахнёшься. А высота… На четыре у них, по-моему, только "ахт-ахт".[223] Добивает. Мы тут же в стороны. Зенитки начинают пристрелку. Залп ниже, потом залп выше. Потом принялись бить сплошняком, но опять же немного выше. Наши, похоже, сообразили, что нужно на некруглых значениях высоты идти. Вроде простой приём, а пристрелка на несколько секунд дольше получается. А секунды те… Высока им цена. Бывает.

Бомбёры идут по ниточке, плотным строем, из бомболюков уже посыпались гостинцы. Похоже, ФАБ-50 и ФАБ-100, из кассет. Много. Тем временем – накрытие. Правый первой тройки весь окутался дымом, но не горит. Пока. И, главное – ниточку тянет. Боевого курса. Потом замыкающий. Просто рванул. В клочья. Да, что угодно, только не так. Переть среди разрывов по прямой и не сметь даже сманеврировать. Камикадзе японские отдыхают.

Фу-у-уф. Отбомбились, кажись. Но не все. Того, что подбитый, охватило вдруг пламя, и он – вниз. Почти отвесно. Туда, куда бомбы не падали. В какие-то цистерны. На земле и без того филиал ада образовался, а тут ещё пуще. Полыхнуло. Интересно, фамилия его – случаем не Гастелло?[224] По времени вроде подходит… Примерно.

Бомбёры плавным виражом разворачиваются на восток. Всей останней пятёркой. Впрочем, ребята не зря легли. Это не колонну штурмовать на неповоротливом и медлительном дальнем бомбардировщике. Нормальная работа. Для них. Ещё бы ночью – но поди ночью найди эту станцию, с немецким-то занудством на предмет светомаскировки. Так что – риск оправдан. А войны без потерь не бывает. "Мессеры", однако, тоже обозначают активность. До этого им под свои же зенитки на хрен не сдалось, а теперь вот оживились. Или по радио – оживили. Пинком. Только зря они это задумали. Квалификация не та.

Как-то неловко заходят сзади на ведущего, навстречу всем пяти УБС, при преимуществе в скорости всего-то 200 км/ч. Смелые. Но глупые. Первый нырнул было под бомбёры, но неживым уже каким-то манером, то есть, чувствуется – полёт не управляемый. Второй же, похоже, сразу не понял, что всего лишь провожает партайгеноссе своего в последний путь, и его встретила дежурившая ниже пара Бабкова. Точнее, проводила. Туда же. Вслед.

Выстраиваемся прежней "свиньёй", пусть и уже без двух. Мы с Жидовым прячемся спереди и чуть ниже – тенёчек теперь там. Интересно, успели предупредить своих по радио, или как? Лучше бы, конечно, вообще об этом не узнать. Вон, Брест миновали уже, пока суд да дело. Однако – не судьба.

Снова от солнца, и опять четвёрка. Пикируют, заходя сзади и сбоку. На скорости. Когда, похоже, совсем уже собрались огонь открывать, типа как из засады вывернулись мы – боевым разворотом и с переворотом, натурально, вниз головой вишу, стреляя, ведущий второй пары выскользнул-таки, ведомый – нет. Жидов же ведущего – вчистую. На выходе из атаки их ещё стрелки сопроводили, да "чайки" ещё двух пар – не домой же полный боензапас везти. Одного, кажется, задели. Во всяком случае, оба на запад – через минуту их уже и след простыл.

Километрах в сотне за Пинском прощаемся, покачиваниями крыльев, с бомбёрами. Пора домой. На душе приятное ощущение неплохо сделанного дела. Вдруг замечаю на востоке, на фоне земли, будто какое-то движение. Почти неуловимое, но всё же… И едва успеваю рвануть в вираж – но один из бомбёров уже горит движком, ведомый Бабкова тоже, да и от меня трасса буквально в метре прошла. "Худые". Парой. Охотники, видно. Возвращались, похоже, уже. Обходя нас широким виражом, снова намыливаются к бомбёрам. Резко рву машину в полупетлю и опять в перевороте – не то чтоб понравилось, судьба – высаживаю длиннющие трассы. Далеко, не попасть, но путь под брюхо бомбёрам закрыт. Во всяком случае, предпочтительно не лезть. Экспертам. А по верхней полусфере УБС. Отработают, если что. Продолжив вираж без захода на бомбёры, шустро ускользают на запад. Пройдя совсем близко от такого неповоротливого меня. Мелькнув белыми коками. Капоты жёлтым. "Зелёные сердца". И, похоже, те же самые. Что вчера. Мистика…

Подбитый потушил свой движок, но ползёт теперь еле-еле. Остальные с ним. Это когда над вражеской территорией и без сопровождения, тогда действительно – спасайся, кто может. А так – лучше кучей. Проводив ещё минут десять, уматываем к Пинску. Наш же погорелец выпрыгнул и раскрылся, но как приземлится – бог его знает. И вернётся ли в полк – тот ещё вопрос. Врядли…

Возвращаемся домой. На тысяче. Почти навстречу солнцу, но слепит не очень. К вечеру дело уже. Такое настроение испохабили, поганцы. Это они, выходит, издалека ещё толпу нашу просекли, потом в пике, набрали скорость, подобрались, и снизу. А я проморгал. Впервые. Благодушие губит. Нельзя расслабляться. Никогда. Знаю, а всё на те же грабли. Как тогда, в 19-м. Козёл ведь тот с моей стороны вылез. Со "шмелём".[225]

Я только-только в 45-й перевёлся. Полчок. ВДВ. На продлённую срочку. Тогда всем к году ещё годик пихнули. По ЧП. И отправили нас для начала в Крым. Украина, вопреки опасениям многих и ожиданиям некоторых, так и не развалилась. Но и назвать её государством тоже было сложно уже. Конгломерат. Юго-запад, до Белгород-Днестровского включительно, румыны отхряпали. Буковину тож. И уже на Одессу облизываясь. Выжидали. Правительство и Рада в Киеве грызлись что промеж собой, что внутри себя, а регионы выживали да поживали как-то сами. Полиция, армия, СБУ – всё более или менее развалилось или развалилось. Нас, к примеру, направили по приглашению правительства к тому времени уже ну очень автономной республики Крым. Проблемы решать. Чем занимались – до сих пор вспоминать противно. Но кому-то надо было и это делать. Сначала в Симферополе, потом в Бахчисарае. Где нас и застало известие. О турецком десанте. Турки-то едва ли не сразу, как Штаты накрыло, Закавказье оккупировали. Кроме Армении. Надо думать, не захотели до поры с РФ цапаться. Всё ж таки сила. Какая никакая. Оставалась. В общем, Грузия очень недолго пробыла одновременно и целостной, и независимой. Снова беженцы. В РФ – куда ещё… Прочие НАТОвские коробки отправились восвояси, американцы тоже хотели. Было. Но сделать это оказалось не так-то просто. Флоту несуществующего государства. В общем, большая часть стала турецкой. Кое-где бунты прошли, вплоть до самоподрывов. Но это у мелочёвки. Пара кораблей в Новороссийск мотанулась, пара в Севастополь, несколько больше в Румынию с Болгарией. Однако основная масса той пары авианосных группировок, что "воссоединение" Грузии обеспечивали, да в тесноватом для них Чёрном море подзадержались, Румынии, в частности, подмогнуть, вскоре оказалась у берегов Украины и РФ. Под турецким флагом. Рядом с американским военно-морским. Хорошо хоть, те парни, что ядерным оружием занимались, свой долг выполнили. До конца. Судя по всему… Так что не надо мне о том, какие американцы сволочи. Были.

Отчебучили мореманы. Всегда удивляло меня, как эти совершенно потрясающие раздолбаи на берегу преображаются на своих коробочках. Им сдаваться велели. Они же вышли из Севастополя всем полным составом, что оставался, под андреевскими флагами, да и грохнули авианосец. Вместе с недоброй половиной его группировки. Турки с амерами думали, корабли те старые. И правильно думали. Но ракеты-то на них уже новые стояли. Американцы, наверное, и об этом знали – но в Вашингтоне. А где тот Вашингтон? И что там? Было уже… Крейсер "Москва", в девичестве "Слава",[226] классно отработал по своей основной профессии. Убийцы авианосцев. Потом с "Варягом" сравнивали. Не новым, а тем, что в Чемульпо. Полагаю, ничего общего. Потому что "Варягу" только самого себя удалось потопить. С "Корейцем". В бухте. А эти… Памятники потом шикарные поставили. В Севастополе, в Москве. Ещё там, откуда ребятки были. По России. Достопримечательность… Ну и пара крейсеров в составе флота – и "Москва", и "Слава". Всегда.

Но турок это не смутило. Что им – бывший американский авианосец. С полным комплектом гяуров на борту. Аллах дал, Аллах взял – всё в воле его. Только начали высаживаться – вся шушера татарская повылазила. Недобитая. Нами, в том числе, но не в последнюю очередь… Мы к колонне местных беженцев присоединились. Ну, из тех, кто с новой титульной нацией не ладил. Или не надеялся поладить. Всё, что осталось от нетатарских вооружённых формирований – вованы украинские, "беркуты", бренные останки "незалэжных" вооружённых сил… Сначала ничего, пару раз обстреляли всего. Через Симферополь пришлось уже с боем. Прорываться. Если б заранее не проредили… сорняки… точно там бы и остались. Тушками. Покоцанными.

Когда к Джанкою вышли, вроде успокоилось. Остановили колонну, старшой, полный такой, вальяжный полкан украинский, то ли вованский, то ли "беркут" – чёрт их не разберёт – велел всем командирам собраться, построил всех типа в карэ и начал что-то втюхивать. Понты кидать, полагаю. А так – кто ж его теперь знает. После всего. Свидетелей-то не осталось. Термобарический боеприпас. Нашего лейтёху тоже. Вместе с саджентом. Старшим. Контрабасом. Вот тогда-то я впервые той доли и хватанул. Управленческой. Не дай бог…

Из офицеров остались одни шпаки, они же пиджаки, с безнадёжно интеллигентным прищуром глаз при разбитых очках. Нормальных унтеров тоже – один я. За те дела получил. Саджента, в смысле. Ну, банковские. Прочие же – сугубо из складских сидельцев. К тому же командир – стал после всего – наиболее боеспособного подразделения. Аж целого разведвзвода. Усиленного, но слегка неполного уже состава. Пришлось соответствовать. В общем, маленький Павлов в мини-41-м. Информации никакой. Почти. А та, что имелась – противоречивая. Карта наподобие той, что на пачке "беломора". Только что с полуостровом Крым вместо канала. Нас же не туда планировали. Не к перешейку, в смысле. Планировщики, блин… Жарища жуткая. Солнце. Степь – столом. Где посадки, где посёлочки большие и маленькие, и то там, то тут постреливают. Тополя пирамидальные зелёными минаретиками. Топорщатся. Полсотни машин разной степени изношенности. Сквалыжно истеричные бабы с мелкими. Раненые. Майор-врач, уверенный в том, что все ему по жизни абсолютно всё должны и даже обязаны. Поскольку раненые у него и на нём. К счастью, разве что, без особых иллюзий относительно того, что будет, если… И без командных претензий.

На одной интуиции. Не захотелось на Армянск и далее к Перекопу, и всё тут. Даже Джанкоя этого самый краешек лишь задели. И то – у меня в группе на двоих меньше, у дока двумя ранеными – наоборот. По проулочкам, через канал, и на Чонгар. Так что угляди я тогда того отморозка со "шмелём" вовремя, так неизвестно, что и было бы. Полкан тот, царствие ему, не производил. Впечатления. Залез бы в Джанкой – и хватило б. Всем. Там как раз ждали. Таких, как мы. С нетерпением.

Ага, вот и Пинск показался. Крутя головами, уходим на полста метров. Очень аккуратно теперь пилотировать надо. Чуть что не так – и найдут. Лет через пятьдесят. Поисковики. Или "чёрные копатели".

Жидов, молоток – вывел как по ниточке. Ветер несильный, можно и сразу. Так и есть. Рулю к стоянкам. Прям по нарисованным воронкам.

Самое забавное, что сами татары со всего этого ничего не получили. Кроме неприятностей, разумеется. В обозе турецкой армии прибыли господа. Турки крымского происхождения. Тут же указав пламенным борцам за национальное возрождение их место. У параши. Те попытались было бузить, но вскоре выяснилось, что здесь им не тут. Детьми и семьями не прикроешься, и безоружность более не защита. Мужчины у них все уже как бы отмобилизованные были. Насчёт покуражиться. Так что их очень удобно оказалось отправить с курдами да иранцами воевать. После всего. Такого, после чего им на ставший не турецким уже Крым путь совершенно заказан был. Тем немногим, кто в принципе мог бы вернуться. Курды ведь тоже далеко не подарок. Это не безоружных, чай, резать. Собственно, когда в Отечественную немцев поддерживали, почти в точности так же получилось. Грезили крымско-татарским государством под необременительным протекторатом Германии, а получили исконно германскую землю названием Готтенланд. Чуть было не. Где им уготована была роль экзотических туземцев, не более того. Похоже, коленно-локтевая поза верхним отростком тела к небезысвестному южному городу мало способствует нормальному кровоснабжению мозга. Даже при наличии такового.

Поблагодарив Колю, отправляюсь вслед за Жидовым и остальными на КП. Докладываем о не самых весёлых обстоятельствах. В смысле потерь. Тем не менее – задание выполнено. Да и потери не так чтобы очень. Как раз принимая во внимание эти самые обстоятельства. Велено отдыхать до утра. Причём подчёркнуто – до очень раннего утра. Но сначала – ужинать.

А второй авианосец наши где-то через пару месяцев потопили. На Северном Кавказе турок прикрывать пытался. Не озаботившись на предмет береговых комплексов.

Да, быть бы сегодня ещё хоть чуток повнимательнее. Особенно в самый интересный момент. Впочим, хватит – ушами по щекам. Если б не мы, бомбёров бы ещё на подлёте посбивали. Всех. На этой оптимистичной ноте вырубаюсь. Вмёртвую. Просыпаюсь же от дребезжания стёкол.

День девятый

Просыпаюсь же от дребезжания стёкол… Похоже, где-то вдали артиллерия заработала. Не по детски. В смысле, крупными калибрами. Вообще-то на артподготовку похоже. С чего бы это? Ещё темно, совершенно, даже звезда в дыре наличествует. Белесая, впрочем, какая-то вся из себя. Значит, скоро рассвет.

И мысли, и сонная дрёма прекратились воем сирены. Да уж, начальство слово держит. Особенно в таких вот случаях. Когда недержание слова можно бы и простить. Потом вопль посыльного – всем подъём, через полчаса построение у КП. Ну слава богу, значит, не пожар хотя бы… В умывальнике, он же туалет, аж небольшое столпотворение – народу прибавилось. Завтрак по-быстрому, скорее ранний перекус. Чай с булочкой, масло, сыр.

Возле КП – стационарного – народ весь в готовности. Первый ряд летуны, как водится, сзади техперсонал. Сиротин перед не так чтобы очень стройным – авиация – строем, рядом замполит и зампотех. Комполка радостно-взволнованный:

— Так, значит. Сегодня утром войска нашего, Западного, то есть, фронта наносят контрудар. В направлении от северо-западнее Пинска и далее на Берлин. Через Волковыск, для начала. Артподготовку слышите? Наша задача – обеспечить прикрытие наших войск. От атак немецкой авиации. Прежде всего, пикировщиков.

Затем вступает замполит. Автоматом отключаюсь. Моё поколение красивых пафосных слов не воспринимало уже, совсем. Разве что для рвотного рефлекса. Эти же слушают. Нравится. За Родину, за партию, за Сталина. Прям как дети – за маму, за папу, за баб Дуню и так далее. Потом зампотех – ну, этот так, сугубо по техчасти, для своих. Нас касается лишь что ГСМ и боеприпасов – от пуза, и с запчастями без проблем, мастерские стационарные здесь, персонал в наличии и полной готовности. В общем, летай – не хочу. Эх, ко всему этому, да ещё бы что-то посовременней. Пусть даже дерьмовые ЛаГГи какие-нибудь. Или "ишаки" последних серий. Впрочем, что есть, то и есть.

Сиротин тем временем снова берёт слово. Так, это уже важно. Ставит задачу. Прикрываем войска посредством барражирования. На высоте. Четыре с половиной. Тысячи. Высоту набирать западнее Пинска – там оборудовали ложный аэродром. Вылетаем четвёрками. Всего их у нас получается пять, плюс запас. Небольшой. По часу. Мне – во второй. С Жидовым и ещё парой. Из 160-го иап. Значит, через час. Получается, ровно в шесть. Да, вчерашний немец – ну, лётчик, что около нас выбросился – показал, что охота на бипланы прекращена. Жесточайшим приказом сверху. То ли от Геринга, не то даже от Самого. Алоисыча, то есть. Дюже дорого встала уже им эта развлекуха. Одно дело зазевавшегося срезать, а если на насторожившихся да боеготовых, огрести можно по полной, тем более что истребителей у Рейха не так уж и много…

Кажись, сегодня меньше хромает. Сиротин. Хотя, казалось бы, должно наоборот. Растревожил вчера свою. На том самом интересном месте. Видимо, правду говорят про раны победителей. Что быстро заживают. Слетал-то вчера – очень даже удачно. Классный пайлот и с лишней дырой в жопе сильнее самого что ни на есть здоровенного салажонка, факт.

Не слышал про такое вот контрнаступление в начале войны. Нет, контратак масса была, сплошные контратаки, собственно, в том числе и большими силами, но чтоб организованно, с артподготовкой и заранее припасённым сюрпризом в виде истребительного прикрытия – кажись, не было такого. Хотя точно не скажу. Материалов масса была по этим делам, но я-то всё больше чисто авиацией, причём исключительно в самом что ни на есть практическом аспекте. Типа, кто сильнее – слон или тигр? А на "чайке" против "эмиля" – слабо или нет? А против "фридриха"? И прочее в этом же роде. Эх, знать бы заранее… Впрочем, в жизни всегда так. Заранее соломки.

Первая четвёрка уревела форсируемыми взлётной мощностью моторами в предрассветное ещё небо. За нею протарахтел Р-10. Думал, они уже кончились. Все. Ан нет. Тоже подвиг – на эдакой вот без малого мишени да во фронтовое недоброе небо. С некоторыми шансами даже и вернуться. Если повезёт. Нам же можно рядышком. С машинами. Пока. Готовность № 2 называется. Для начала знакомимся со второй парой. Сержант Жданов. Алексей. Можно Лёха. Сержант Сажин. Виталий. Представлен Лёхой. Стесняется. Забавно, оба ещё ниже меня ростом. Лёха тощий, лопоухий и чуть горбится, взгляд насторожденный, и вид у него какой-то… приблатнённый слегка, что ли. В говоре тоже что-то такое чувствуется. Одесса? Нет, скорее Ростов. Папа. Или Донбасс. И взгляд. Настороженный, цепкий. Будто всё время то ли ищет что-то, то ли что б спереть высматривает, не то выцеливает. На хоря похож. Но не ручного, а как на Discovery показывали. В естественных условиях среды обитания. Виталик тоже не производит впечатления ни военного интеллигента, ни сталинского сокола. Лицо круглое, добродушное, нос картошкой. Плотненький. Почти всё время молчит, а так говор с очень чётко прослаживающимся безударным "а". Масквяч? Оба с опытом, есть сбитые. Хотя уже то, что оба живы – после полутора-то десятков боевых вылетов в самом что ни на есть начале такой вот войны – уже само по себе о многом говорит. Наш с Жидовым авторитет, впрочем, сомнению не подвергается. Вчерашний цирк видели все. С воздушными акробатами. И клоунами.

Обговариваем задачу. Мы повыше, они пониже, на нас прикрытие, на них бомбёры. В общем, где-то так, а в принципе – по обстановке. Сиротин сказал, чтоб сначала до Пинска на бреющем, а там, над ложным аэродромом, набирать высоту, потому как без высоты мы там на хрен не нужны. А у меня идея. Есть. До Пинска, натурально, на бреющем, оттуда с набором на северо-восток, километров тридцать, а потом на запад, из расчёта чётко от солнца появиться на месте, и тысячах где-нибудь на четырёх. Чтоб для "штук", обычно на четырёх с половиной идущих, аккурат в солнышко-то и вписаться. Поутру низкое. Недолго подумав, Жидов согласился, что такая инициатива – очень даже в пределах. Допустимого. Присмотрели по карте ориентиры, скинули идейку следующей четвёрке и – к машинам.

Предполётный осмотр, при правильном подходе, не менее получаса занимает. Всё нормально. Давление, топливо, электрика, боеприпасы. Ни бомб, ни РСов. Кстати, а почему бы и нет? А потому что нет, оказывается, РСов. Мне тогда нашлось, на один заход, ну, ещё пару боекомплектов можно наскрести – а так всё. Комполка велел поберечь. Вроде как не собираются нас в штурмовках использовать, а – кто его знает, как оно на самом деле будет. Ну, невелика потеря. На симуляторе пробовал – как-то не очень. Да и в реале не слышал, чтоб особый эффект от них был. Кроме психологического. В воздушном бою, то есть. Вот бомб, кстати – скока хошь. От бомбёров остались, что здесь до войны – господи, как давно это, кажется, было, а для меня так словно и вообще никогда – базировались. А куда мне эти бомбы? В попу засунуть? Сиротину…

Вылет не по ракете – по времени. Однако решили на пять минут пораньше. Чтоб на крюк хватило. Поднимаю нос – прямо в солнце. Жидов впереди чёрным решётчатым силуэтом. Негатив, блин. Бреющим до Пинска, далее на восток – с набором. На земле оживлённое движение, но не как в предыдущие дни, когда три четверти где-то беженцы, и почти все от фронта. Теперь большей частью коробочки танков, грузовики, колонны пехоты – на север. Сумел, похоже, Дима собрать какие-никакие силы. За два дня тактической передышки. Посмотрим, как оно теперь будет. Хотя вряд ли. Силён немец, силён и умел. К тому же кто первый бьёт, у того всегда преимущество. У меня пару раз было нечто подобное. Поцапаешься с мужиком незнакомым, стоишь супротив него, весь из себя напряжённый и в кулаках. Вопрос в башке один крутится, причём почти как у того датского принца – бить иль не бить? Первым? Вроде и причины особой нет, так, склока дурацкая, и никто он тебе, и ждёшь – обойдётся, или как? А потом – хлоп! Мужик, допустим, боксёр оказался, или рукопашник, или просто от природы резкий такой, первый удар пропущен, как ни ждал его, и пока в себя придёшь, можно такого наполучать… Капитально, а то и фатально. Примерно так же и здесь. Тяжёлый нокдаун. В моём варианте истории передышки не было. Здесь – два дня. Как две бесконечно долгих секунды лежащему в ауте на асфальте.

Так, вот оно, озеро. Большое, круглой формы. Выгонощанское. Над ним поворот налево, оставляя по левый борт другое озеро. Бобровичское, так? Неважно. Жидов молоток. Режим выбрал такой, чтоб при минимальном расходе топлива. Высоту набирать. Скорость нам неважна. Пока. Внизу леса зелёным одеялом, изредка нарушаемым не любящими прямых просёлочными дорогами, ещё реже извилистые проблески рек и речушек. По низинам чутко додрёмывают ещё утреннюю негу недолгие летние туманы. К заданной точке – перекрёстку Бобруйской трассы с Брестским шоссе – выходим на четырёх, как и собирались. Лепота! Здесь как раз только-только начинать собрались. К нашему, надо думать, приходу. Подгадывали. Две полных эскадрильи "лапотников" ползут к какому-то известному им месту, пока даже и не разворачиваясь ещё в круг. Итого 24 "штуки". Парами, каждая следующая с превышением. Двойной гусь – так это, кажется, называется? Или другое? Понятно. Чтоб прикрывать курсовыми пулемётами. Впереди идущих. Общее направление где-то перпендикулярно нам, но ещё не на траверзе. Пара – из предыдущей смены – "чаек" намылилась подныривать под брюха. Задней паре. С юго-запада. Четвёрка тощих "фридрихов" быстрыми рыбками устремилась в разгон тысяч с пяти, на перехват той нашей пары, что хочет бомбёры. Другая наша пара спешит навстречу "фридрихам", но те выдают на скорости широкого такого кругаля, стремясь обойти пару, что хочет в лоб, чтобы вломить тем, что намерены заняться бомбардировщиками. Все при деле, и нас никто не видит! Это – самое главное на данный момент.

Жидов молодец, несколько раз качает дважды крыльями – "делай, как я" – и уходит в набор, умница, проведя воображаемую линию атаки "мессеров" до выхода на вертикаль и дальше, если там их встретим – полярная "мессерам"! Полная! Пушистая! Лиса…

Так… походя смахнув с неба одну из "чаек" – та вспыхнула как-то сразу и вся, никто и не пытался… выпрыгнуть – "фридрихи" ожидаемо пошли круто вверх, эффективно разменивая бешеную скорость на преимущество в высоте. Но на высоте той – мы! Уже! И скорость у "мессеров" ниже даже, чем у нас, и набрать сразу не получится – по динамическим характеристикам они уступают "чайке", поскольку тяжелее её без малого вдвое, при лишь на четверть более мощном движке.

Медленно-медленно, без малого зависнув проползают чешуйчатым камуфляжем мимо, чуть ниже нас. Жидов, завалившись на крыло, виражит вправо, пристраиваясь сверху сразу к ведущему четвёрки. Тот, кажется, и понять ничего не успел. Жидов теперь уже влево – к "лапотникам". Пристраиваюсь к ведомому второй пары и прохожу, выдавая короткие очереди, над всей оставшейся тройкой. Точно так же они, "мессеры", "чайки" с "ишачками" жгли, когда зазеваются. Теперь – быстренько за Жидовым вслед, с линии возможной атаки приотставших – в кои-то веки – "мессеров". Сзади Лёха с Виталиком, прибрать должны, что получится.

"Лапотники" же, наблюдая такое дело, сразу спеклись – сбрасывают бомбы, куда попало, один горит. Оборачиваюсь. Ого! Единственный "худой" шустро стелется на запад, оставляя за собой явственный дымный хвост. Не то подбит, не то форсаж у него такой. Из четырёх – три! Расскажет кто – не поверю. Вот что значит красиво зайти и всё рассчитать. Ещё и не ждали нас фрицы, конечно. Ну, и удача – как же без неё. Вслед за Жидовым ухожу в пике и затем горку. Навстречу светло-серые беззащитные брюха с медленно закрывающимися щелями бомболюков, широкие крылья W-образной формы со нелепо свисающими книзу "лаптями", вторая эскадрилья "штук" строй не потеряла – но что толку? Начинаем работать. Самолёт очень слабый, фактически мишень. Неповоротливые, медлительные. Для одномоторников, разумеется. Наподобие Ил-2, но тот всё больше на бреющем, снизу не зайдёшь, да и бронирование у "штуки" – не против 12,7 мм, отнюдь. Нежелательно только сзади сверху заходить. Там стрелок. Хотя и с пулемётом винтовочного калибра. Не скорострельным, с ну очень ограниченным сектором обстрела и обширной мёртвой зоной за хвостом. Но тем не менее – зачем? Рисковать, то есть? Если можно и так – практически без риска. Бензобаки у него в центроплане – вот ими и займёмся.

Не… Был бы МиГ, или Як, или, на худой конец, ЛаГГ – всех бы пожгли, разве что без малого. А так – пару Жидов уговорил, одного я, одного разбойнички из 160-го. Остальные "штуки" ушли в пологое пикирование и довольно быстро разогнались за пять сотен. Нам – слабо. Однако первую дюжину тоже ополовинили. Шесть ушло… нет, восемь, вон ещё пара внизу… ковыляет. Дойдут – не дойдут – кто их знает.

"Лапотники" уже в Битве за Англию себя показали. Только при абсолютном превосходстве в воздухе, хотя бы локальном. Можно использовать. Иначе – мишень. Для "чайки". От более скоростных уходят манёвром. Пытаются, в смысле. От нас – на скорости. Пожалуй, для этих "ишак" – самый страшный противник. Хотя когда в строю – только задних. Передние прикрыты задними. Ещё они любили кольцом выстраиваться – в виртуале, во всяком случае. Тогда тоже не достать. И главное – особо не упорствовали. Никогда. Если видят, что дело труба – бомбы побросали, и тикать. Поэтому и потери у них были ниже, чем у Ил-2. Ежели по началу войны, так аж на порядок где-то. К тому же по пикирующему зенитчикам сложно работать. Конструкция, опять же, прочная и надёжная. Броня. В общем, грозная и довольно эффективная машина. В умелых, разумеется, руках и при вменяемом командовании.

Четвёрка Харитонова в количестве трёх оставшихся единиц, покачав крыльями, уходит в сторону Пинска. Справа и значительно ниже, на полутора где-то тысячах наблюдаю ещё ероплан. Да это ж Р-10. Тот самый. Ну, утром взлетал. Огонь корректирует. Флотских. У них там мониторы. Приличный калибр. Категорически не до корректировщиков сейчас немцам – вот он и резвится. Неслабо мы поработали. Вместе с Харитонышами. Однако как-то не радует это меня. Чует сердце, много чего впереди ещё. У нас.

С четырёх тысяч на земле уже мало что разберёшь, однако сдаётся мне, что танки наши с пехотой оборону немецкую, импровизированную большей частью, прорвали уже да шоссейку Брестскую перерезали. Вместе с железкой. Ну, железка пока не заиграла, конец коротковат, от Бреста до Минска 350 км, причём и Минск ещё не взяли, насколько известно. Значит, немцам требуется теперь как-то нам противодействовать. Простые бомбёры здесь не катят. По площадям рассредоточенные танки не раздолбать. Даже лёгкие. Значит, нужны пикировщики. Много пикировщиков. А для пикировщиков сначала небо очистить надо. Что из всего этого этого печально следует? Что совсем скоро мессеры подойдут. В неприлично больших количествах. По наши грешные души.

Пока же просто болтаемся в воздухе. На пяти тысячах здорово холодновато, и разреженность тоже чувствуется. Хорошо хоть утеплился перед вылетом. Посмотрев на Жидова. Даже масочку приспособил на лицо. Ужасное – доброе внутри. Внизу идёт бой, взрывы, слегка покачивает даже на наших без малого пяти. Погода на заглядение. Солнышко…

Как тогда, в 26-м. Это уже когда я в институте. Восстановился. Призвали. Наши за Атлантикой вообще-то мало работали, а у меня, из тех немногих, шесть операций. Разных. Какой-никакой, а опыт. Английский, опять же. Свободно.

А тут как раз в вечно бурлящих всяческой накипью бывших Соединённых Штатах выделилось очередное государственное образование. Псевдогосударственное, скорее. Там у них, реально, чего только в то время не было. Даже империя. Великих Озёр. Со столицей в Чикаго и императором во главе – Виктором I Бутом. Говорят даже, наш бывший соотечественник. Кстати, одна из немногих, что всё ещё оставались. К моему… Уходу. Империя, в смысле, та.

Это же была некая Свободная республика Минот – Северная Дакота. Фактически, маленький городок и большая база. С крутыми до отмороженности парнями во главе. Потребовали… что они там потребовали, хрен знает. То ли вертать всё взад, то ли просто – хлебушка и посмотреть хоть что-нибудь. Типа бейсбола не то комиксов. Этот момент не особо разглашался. Да и неважно… Вообще, со свободой информации к тому времени как-то не очень стало. Уже. В том числе и по и-нету. Важно, однако, чем те пригрозили. Где-то там был у них позиционный район МБР. Ну, межконтинентальных баллистических. Типа Минитмен. Три. Древних, как окаменелое дерьмо мамонта. Но всё ещё вполне боеспособных. Во всяком случае, так уверяли америкосы – до того, как. Наших пригласили, поскольку операция та получилась вроде как международной. То есть, под эгидой недавно созданной организации под названием – а .... тут думать, трясти надо[227] – НООН. Новой ООН, то есть. Со штаб-квартирой на острове Маврикий. Чтоб никому не обидно было. Райское местечко к тому же. Говорят.

Помимо инглишменов и наших с немцами, там ещё пара индусов ошивалась, как водится, и даже от Халифатов кто-то. Это технари. Эксперты, то есть. Прикрытие же за SAS,[228] нашей сборной солянкой и немцами из GSG 9.[229] У тех тогда самым крутым пограничный спецназ был – так уж сложилось. Исторически.

Обеспечение тоже за инглишами было. Поскольку там Канада совсем рядышком. В общем, самолётом МЧС до Виннипега, там обнюхались-организовались, и оттуда на геликоптерах, двух здоровенных CH-147. Почему-то в Канаде они так называются, хотя с виду обычный CH-47, "чинук", то есть, ну, с двумя продольно расположенными винтами, типа "летающий вагон". И ещё трёх поменьше. Как выяснилось, CH-146 "Грифон", тоже канадского производства. То есть, канадского филиала Bell Helicopters. Отправились, значит, в этот самый Минот. Ночью. Как приземлились, сасовцы сразу куда-то ушныряли, "чинуки" ушкандыбали обратно, за экспертами, надо думать. Мы с немцами остались – в прикрытии. К утру сасовцы вернулись. Сообщили вкратце, что конфликтная ситуация саморазрешилась незадолго до нашего прибытия. Посредством взаимного отсрела с подрывами. Разнообразия ради, не по национально-расовым, а религиозно-этическим причинам. Сект к тому времени по Штатам развелось – прям рассадник. Им же, насколько можно судить, одного только этого и не хватало. Америкосам, то есть. Для полного… не подумайте, что счастья. Вскоре "чинуки" прилетели опять, втроём уже. Приволокли эту самую научно-техническую экспертную группу. Международную. С "хаммерами" на внешней подвеске. Мы же пешочком. Впрочем, не привыкать. Впечатлило огромное количество здоровенных B-52. Неисправных. Как выяснилось впоследствии, давно уже таких. Деньги на ремонт и поддержание в исправном состоянии, как водится, выделялись. И осваивались. Кое-что даже летало. Время от времени. Для комиссий, проверок там. Словом, всё как у нас. До 2018. Года, то есть. Гигантские некогда грозные машины, потенциальные убийцы городов и стран, беспомощно нахохлились на поросшей травою по стыкам бетонке. К тому же сроки годности истекли практически у всех боеголовок. Причём ещё до того, как. А в "минитменах" пропеллант деградировал. Фатально, и довольно давно уже. Твёрдотопливные они. Были. Достоинств масса, а основной недостаток один. Топливо не поменять, и взамен утратившего актуальность по древности лет носителя надо каждый раз загружать в шахту новый. Не как наша "Сатана". При заправке гемора, говорят, столько, что врагу не пожелаещь. Но хоть лет через тридцать – при наличии ТО, разумеется – заправили, запустили – и полетела себе. По указанному адресу. Сволочь.

Новые же у них находились в стадии разработки. Перманентно, с 80-х. Было несколько проектов, сожравших туеву хучу зелёных американских тугриков. Триллионы, в смысле. Результат был примерно тот же, что и с космическими ракето-носителями. Примерно, потому что около 50 новых МБР Peacekeeper – "миротворец", то есть, или "сохранитель мира", кому как нравится – на боевое дежурство таки встали. Но были сняты с вооружения менее чем через двадцатилетие. Все. А с аналогом нашего "тополя" у них и вовсе ничего не вышло. Кроме освоения опять же неслабых денежных средств, разумеется. Считалось, что всё это вроде как не считается. Новое время, новые приоритеты. Гиперзвуковые крылатыет ракеты. Тоже успешно. В смысле освоения средств. А вот летали они не очень. Вообще, у нас почему-то принято было считать, будто за океаном не воруют. Ну, а если, в порядке исключения, и тырят таки, то помаленьку и застенчиво эдак. Отнюдь! Нашим такое и в "лихие девяностые" не снилось. Даже ежели плепорцию соблюсти.

В общем, побродили с раскрытыми хлебалами по базе той агромадной, полюбовались на зачуханных амерских цырей – там у них без малого рабовладение образовалось – да и отправились восвояси. Считая в уме причитающиеся за прогулку гонорары. Ну, сначала экспертов вывезли, разумеется. Потом нас. Меня в вертушку с сасовцами распределили. "Грифон". По дружбе – закорешились с одним саджентом, Айртон по имени, О'Лири по фамилии. Ольстерский ирландец, но из протестантов. Они как раз самые лютые британские патриоты всегда и были. Как так конкретно у него получилось – чёрт его знает. Всегда считал О'Лири католической фамилией. Взять того же Арта О'Лири.[230]

Так вот, этот самый Айртон всё искал у меня ирландские корни. Я немного так… ну, с рыжинкой. Был. К тому же, прикольности ради, ирландский акцент в своё время поставил. Ну, через дедовых друзей. Друзья же тоже оказались те ещё прикольщики. Так и не выяснил, почему, но Айртона от того акцента аж колбасило. До истеричеких взвизгов и слёз в глаза. Наглые рыжие. Как у Чубайса. Ну, того, которого… Лучше не вспоминать. За едой особенно. А среди наших из группы у меня корефанов так и не образовалось. Они какие-то все стрёмные, по новым временам, я же – студент, всё по хрену, если по большому счёту, а приструнить никак, ибо салаги они все были рядом со мною. Нет, проблем никаких – просто не срослось. Бывает. Так и получилось, что по разным вертушкам. Судьба…

В общем, сидим на скамейках, винт чоппера монотонно кромсает воздух, настроение самое радостное что ни на есть, с О'Лири сошлись, наконец, на том, что ирландские корни у меня всё ж таки имеются. Ну, не корни – корень. В штанах, то есть. Вдруг второй пайлот что-то крикнул нам, высунувшись из пилотской кабины в грузовой отсек, потом какие-то манёвры начались – только держись обо что ни попадля руками, ногами и всем, что хоть во что-то упёрлось, затем дробный такой грохот, взвизги металла о металл, ух – как в яму, удар, "грифон" медленно заваливается на бок, слава богу, уже на земле. Выскакиваем – все живые, но…

Прямо у нас на глазах пара похожих на игрушечные винтовых самолётиков обстоятельно добивают из пушек и пулемётов оставшиеся два "грифона". А "чинуки", в виде обломков, горят уже ярким пламенем. Вскоре к ним присоединились и "грифоны". Самолётики, в коих признали "супер-тукано",[231] прожужжав в изящно исполненном вираже, развернулись и, спустившись пониже, направились к нам. Которые уже на природе. Загорают. А природа… Что-то типа холмистой прерии. Со скудной растительностью. Не спрячешься… И погода. Ну просто чудо что за погода, ну прям как сейчас. Солнышко…

Кстати, о солнышке. Оно уже примерно на одном уровне с нами, поднялось, то есть, и что-то там, кажется, окого него мелькнуло… нехорошее. Нет, четвёрку "худых", внаглую прущую с запада, заметил давно, и Гоша уже просигналил, дважды качнув крыльями и развернувшись навстречу. Добавив оборотов, догоняю – пожаловаться. Заметил. Повернул голову в шлеме. Показываю большим пальцем назад. В сторону солнца. Покачивает в ответ ладонью тыльной стороной ко мне – будь спок, мол. Отстаю. Прикидываю расклад. Фрицы, похоже, решили отвлечь четвёркой и примерно в одно время атаковать от солнца. Подгадали. Чтоб до смены минут десять оставалось ещё, не как в предыдущий раз, когда на обе наши четвёрки фатально напоролись. Надо думать, поскольку мы прём, как по асфальту, навстречу тем, что с запада, типа как ничего не подозревая, те, что от солнца, надо думать, ускорятся и атакуют первыми. Разбойничков… А те, кто их знает, какие они в этом манёвре, и вообще, разобрались ли в ситуёвине. Радива-то нет. Ваще никакого.

Ага, и Жидов думает так же. Качает крыльями сначала один раз, потом четырежды. Повторяет. Всё верно. Разбойнички уходят вперёд, мы назад. Для мессеров малозаметно и уж точно непонятно. Поскольку одни идут от солнца, другие с запада, но все на одной, фактически, линии, и нас видят четырьмя точками. Пока.

Так и есть. Передние сбавили ход, задние нагоняют. Не дёргаюсь. Я – ведомый. Газ до упора, винт где-то на полшишечки. Жидов томит… Ну же! Ну! Оп! И следом!

Лепота! Вышел навстречу в полуперевороте. Чтоб не отстать. Ведомый "мессер" первой пары буквально на долю секунды в прицеле выложился, но – как на блюдечке. Успел даже заметить ещё, как ведущий его словно вспух весь, обработанный Жидовым. Теперь змейка – до темноты в глазах… Потому что не пара их была… а… Оп! Восьмёрка! Миновав на вираже вторую пару, пытаюсь достать ведомого третьей… Нет, стрелять не стоит – слишком быстро даже для меня, а патроны – считанные… По 165 на ствол… 12,7… четвёртую пару тоже пропускаю мимо себя на плотненьком таком вираже, Жидов молодец, ни разу не подставились, а этих напугали, теперь им не до разбойничков… Теперь разворот. Красиво получилось. Аж самому понравилось. Тот же привычный уже приём, но в филигранном исполнении парой. Против восьмёрки. Супер.

Остатняя шестёрка, сбившись с атакующего порыва, ушла в вертикаль. Жить всем хочется. Аналогично – та четвёрка, что в лоб. С запада. Не захотели. С разбойничками бодаться. Те пристраиваются к нам. "Мессеры" покрутившись на высоте, расходятся парами и пытаются атаковать с разных направлений. Почти одновременно. Располагаемся в круг. По ходу наблюдаю, как мой крестник порхает далеко внизу целиком, но явно неуправляемый. Жидовский же сыпется дымящими обломками. Фрицы уходят вверх и где-то с полминуты просто болтаются тысячах на пяти. Договариваются, наверное. По рации. А что тут договариваться? Трясти надо! Вон, на западе точки в крохотные чёрточки превратились уже. Бомбёры. Густо идут. С прикрытием. Те выше. Много и их.

У них на этот случай манёвр уже образовался. Так что глубокой тевтонской задумчивости не происходит. Восьмёрка, кружа, спускается вниз и выстраивается вокруг нас. Они прикрывают друг другу хвосты, мы – тоже. Патовая ситуёвина, на первый взгляд, но пара "мессеров" остаётся вверху, собираясь бить оттуда. Такое мы уже видели. Время выиграно, минуты полторы, пожалуй. Хорошо, но мало. Сейчас начнут ощипывать. Нас. Приготовился. Строй ломать. Пониже спины что-то нехорошо так… словно завибрировало. Вот ведущий "мессер" верхней пары клюнул носом и пошёл вниз, ведомый за ним…

А вот зря они оба это сделали. Потому что один сразу задымил, второй тоже как-то неловко… сманеврировал, и дёру. МиГи. От солнца. Четвёркой. Высота там для них довольно комфортная уже. Потом и тех, что нас каруселили, будто смело. Четвёркой Яков. Тоже от солнца. Один "худой" заметался неловко и сразу попал под раздачу. Разбойничкам. Ловко они его. Один прошёлся, потом другой – "мессер" запрокинулся и вниз. Живые так не летают. У ребят машинки со ШКАСами. Слабоваты. Да и вообще, "чайка" – другого времени самолёт. Раньшего. Вот МиГи – любо-дорого посмотреть. Кажется, только что здесь были – а вон уже с прикрытием бодаются. Те тоже тысячах на пяти идут. То есть, шли. Пикируют теперь к нам, десяткой, то есть, девяткой уже, а МиГи, собрав первый скудный урожай, поспешают уже аккурат за ними.

Жидов же, исполнив красивую полубочку, целеустремлённо так намыливается к бомбёрам. "Юнкерсов" восемьдесят восьмых аж четыре неполных девятки. Собрали, видимо, всё, что было под рукой. Вообще-то эти для нас не добыча. Скорости не хватает. У нас. Но вот так, при выходе на боевой курс, да со всеми подвесками, и с нашим превышением на две с половиной – пуркуа бы и не па!?

Мы у них примерно на траверсе, но с опережением, то есть, когда подойдём, аккурат сойдёмся в точке рандеву. Скорость запредельная – для "чайки". В пикировании километров за пятьсот разогнались. В час. Стрёмно, однако.[232] Библанная коробка как-то подозрительно себя ведёт… всхлипами странными истошно вибрирует и так далее. К тому же восемьдесят восьмые – это не без малого беззащитные "штуки". Которые, кстати, тоже на подходе. Совсем же вдалеке ещё что-то чёрненьким темнеется. Ладно. Проблемы надо решать по мере их актуализации. А вообще как-то очень нехорошо всё… Голым движком на пулемёты. Впрочем, с этого ракурса и у этих ничего не бьёт. Какие-то сзади нас получились, какие-то впереди. Секторы обстрела. Жидов молоток. Подгадал. Вот когда выходить из атаки – печально будет. Сзади тройка "мессеров" оторвалась от Яков. Нагоняет. Успеют? Х… рен! Стремительно растёт впереди туша ведущего бомбёра. Мощная боевая машина. Вполне себе свирепого бультерьерского вида. Зелёно-коричневыми пятнами в обрамлении серых разводов. Красиво. И заходим удачно. Сбоку, но и чуть вслед. Долбим. Короткой бью в корень крыла, ближе к центроплану. Там баки. Расходные. Непротектированные, насколько помню. Ввах – завернул Жидов змейку со сменами высоты, я за ним, сначала сразу за не разгоревшимся ещё ведущим девятки чуть вверх, не заходя в сектор обстрела ведомого следующего звена чуть вниз и вправо, мечемся среди бомбёров, как взбесившиеся хорьки, то и дело выдавая коротенькие такие очереди. Вообще-то он весь очень неплохо бронированный. Восемьдесят восьмой, то есть. Надеюсь, нас двоих хватит. Ведущему. У меня всё замедлилось. До беспредела. Вслед за Жидовым маневрирую промеж бомбёров. Уже второй девятки. Стрелять боятся – друг в друга попадут, "мессерам" тоже слабо – горизонтальная манёвренность не та. А нам… Ну, не сказать чтоб одно удовольствие, но можно. Страшно, правда, до истерических судорог. Успеваю просечь. Краем глаза. Ведущий готов. Весь охвачен пламенем, движок атакованной нами стороны в отрубе, машину разворачивает, но компенсировать то ли не получается, то ли некому. Жидов по кабине пилота бил. И попал – я успел увидеть. Броня там есть. Но не против 12,7 в упор, насколько помню. Оп! Огненный шар. Один из разбойничков. В "юнкерс". То ли сманеврировал неудачно, то ли решился… Кто теперь расскажет?

Ведущего третьей девятки уже успеваем, вдвоём даже. Ничего себе парочка получилась… слетались, однако. Разворот, в высоту, теперь вниз, вираж влево, ведущий четвёртой, не девятки – семёрки "восемьдесят восьмых" – намана! Парой и разбойничек следом выскакиваем на простор – а впереди "штуки". Далеко. И высоковато. Для нас. Теперь. На четырёх с половиной. Но пикировать не дадим. Точно, Жидов уводит нашу уже тройку вправо, в набор высоты. Чтоб пересечься. Так, как "штукам" не надо. Не хочется как им, в смысле.

Итак, что мы имеем? Наша теперь уже тройка с томительной неспешностью – иначе не получается – набирает высоту, двигаясь параллельно "штукам" где-то километра на три впереди них и без малого парой тысяч ниже. "Штуки" шустро нагоняют – у них 350, у нас 170. Км/ч. В наборе – оптимально. Впереди ниже "восемьдесят восьмые". Дошвыривают немногие останние бонбы куда ни попадя. С боевого курса мы их сбили, так что – в белый свет как в копеечку. К тому же без трёх, и один дымит. Ведущий третьей девятки. Нас они более не интересуют.

Из Яков остался только один. МиГов – пара. Но и "мессеров"… От той тройки, что за нами было намылилась, осталась пара, и они уходят на запад. Один с дымом. Справа три пары пытаются доклевать последний Як, но тот не даётся, шустро крутясь в виражах, впрочем, огрызаться даже не пытается – не до жиру, быть бы живу. У пары МиГов дела получше – затянули четвёрку "худых" на шесть тысяч, и тех – оп! Уже тройка. Молодцы. Не дали себя опустить. Теперь короли. Воздуха. И – самое главное! С востока поспешает аж целая восьмёрка "ишачков". Не панацея, конечно. Потому что "штуки" тоже сопровождают. Четвёркой "фридрихов". Противных. Тех, впрочем, определённо больше интересуем конкретно мы. Как более насущная угроза бомбёрам. Почему так?

Однако… Это мне "ишачков" хорошо видно. А "мессерам", что с Яком, нет. Потому что мы чуть сбоку, а для них – аккурат от солнца. Заходят. "Ишачки", в смысле. Как и для "фридрихов", что прикрывают "лапотников". С удовольствием наблюдаю, как прибывшие "ишачки", разделившись на два полных звена, одним буквально сметают всё вокруг Яка, второе же в полном составе пытается пристроиться к пикирующим на нас "худым", что, используя богатую механизацию крыла, особо не разгонялись, намыливаясь атаковать медлительных, но вёртких "чаечек", так что теперь "ишаки" – ещё и быстрее! Ведущий мой начинает усиленно изображать суетливое беспокойство по поводу "худых", бестолково качает плоскостями, беспорядочно меняет курс, короче, обезглавленным курём мечется, пытясь пробудить в заходящих на нас "фридрихах" пагубный для осторожности инстинкт хищника. Но какой артист![233] Впрочем, не погибает, пока, во всяком случае. Предоставляя, однако, замечательную возможность для этого "мессерам". Ибо "ишачки" те оказались пушечными и прошлись по "худым" просто роскошно. Самозабвенно наблюдающим за нашими экзерцизами с потно подрагивающими на гашетках пальцами. И не видящими – да и как, обзор назад у "сто девятого" почти никакой – четвёрку "ястребков, сосредоточенно цепляющих их наиудобнейшие ракурсы в свои дурацкие коллиматорные прицелы. По "колбасе",[234] ей-ей, сложнее! Так что уходит только ведущий, с дымом, и то лишь потому, что "ишачки" их кромсать сзади начали. И так всё это быстро произошло – мы лишь едва-едва на пару тысяч выйти успели, как "штуки", которым всё вдруг стало ясно, принялись сбрасывать бомбы – с горизонтального полёта. Не исключено что на свои же войска, поскольку до наших они непохоже чтобы дошли. "Ишаки" сходу пошли в набор, но явно не успевают. За "штуками". Но, по идее, должны успеть до подхода следующей вражьей стаи. Что проявилась уже из точек в явственно двухмоторные силуэты.

Выше справа, где Як, снова кутерьма, но уже без Яка. Который вполне весь из себя целый-невредлимый тикает на восток. Видимо, боеприпасы… Или просто устал, и не хочет без ведомого. Кто осудит? Хороший лётчик просто обязан относиться к своей жизни с разумной бережностью. С учётом возможного мнения трибунала, разумеется. Однако и там пару "худых" подоспевшие "ишаки" сразу сняли, ещё с одним Як успел подсуетиться – под шумок. Оставшаяся тройка "мессеров" рванула тощими силуэтами ввысь, а там МиГи, у которых единственный оставшийся… "партнёр", как с непередаваемым выражением произносил некогда Вовочка, смылся, и теперь они радостно встречают новых кандидатов под раздачу. Которые, похоже, тоже скоро закончатся. Нет. МиГи не повелись. Высоту блюдут. Напугали, впрочем, кажется, до одури, одного сбили, и сразу вверх. "Мессеры" парой на запад. Видимо, ведущих лишились.

Чёрт! Да оглянись же! Ну! А…

Жуткое ощущение абсолютного бессилия. Пара стройных силуэтов, размывающихся километрах в пяти серебристо-серым, будто бы медленно заходит на МиГи. Как водится, от солнца. Для них. Нам же, со стороны, видно. Как на ладони. Получилось сзади и снизу. Оптимальный ракурс. Из мёртвой зоны. Радио нет. Один МиГ сразу загорелся, второй дымит. "Худые", неспешно набирая скорость, пикируют на верхнюю четвёрку "ишачков". Те тоже не видят – ну ни хрена! Прошлись над парой, клюнув очередями из словно облитых крупными обтекателями носов. Теперь уже видно, что "фридрихи". Отваливаюсь от группы и мотаю к югу. Чувствую, куда. Дальше пойдут. Там Р-10. Флотский. Чуть ниже нас, в полукилометре. Хватит! Не отдам! "Фридрихи", действительно, по широкой дуге обходят нижнюю четвёрку "ишаков", затем, дописав пяти, где-то, километровую нисходящую "S", оставляют не у дел Жидова с останним разбойничком. Мимо шизанутой кометой проносится к земле объятый пламенем и дымом МиГ. Купол. Рано раскрылся. Не надо бы так. Клюнутые "ишачки" тоже занимаются пламенем, один за другим. Один выпрыгнул, другой… нет. Пилотирую на одной мышечной памяти, не оборачиваясь даже, а постоянно глядя назад. Скольжение… Ещё чуток… Вот так. Именно тут они должны пройти. Иначе никак. И уж тут-то я – вслед!!!

Нет. Оказалось, можно и иначе. Если плюнуть на Р-10 слюной и раствориться на западе, дымя форсируемыми движками. Метрах в трёхстах всего прошли. Эксперты, блин. Будто балетный пируэт выписали, чтоб близок локоть, да не укусишь. Хотя разглядел. Отлично. Красавцы. Белые коки винта, ярко-жёлтые капоты, под кабинами крупные "зелёные сердца". От хвоста к сердцу схематично изображённая белая стрела пробивает широкую жёлтую полосу с тевтонским крестом. Прочее камуфляж, просто пятнистый – без чешуи. Серо-зелёный с коричневато-зелёным. У ведущего снизу за зелёным сердцем красный треугольничек, и дюже багато белых прямоугольничков на руле высоты.[235] В четыре ряда. Нижний неполон. Сегодня заполнится. Похоже, те же, что и тогда. С Р-10. Да и с бомбёрами. ДБ-3Ф, то есть. И почерк похожий. Размашистый, резкий, без шансов противнику при минимуме риска для себя. Гады.

Однако не до них уже. "Лаптёжники" подошли. Много. До двадцати досчитал, сбился. Потому что вот они уже. Две группы. Строями пар с превышением каждой следующей. Одну начинают трепать "ишачки". Всей останней шестёркой. Вторая наша, выходит. Двенадцать машин. Полная эскадрилья. Выше на тысячу. Выстраиваются в круг. Спешим, как можем. Ведущий уже заходит в пике. С полубочки. Гоша с разбойничком проскочили, и я не успеваю. Первого… Да и второго… Подловить… Впрочем, подловить в разогнанном пикировании почти невозможно. Мне тогда повезло просто. Сон, опять же… Однако попробуем. Зря, что ли, на симуляторе? Собаку ел? Виртуальную?

Подоспел к третьему, а он даже и не разогнался ещё. Толком. Очередь в брюхо, и в восходящий вираж. Потому что какой боевой разворот – без скорости-то? Выше Гоша с ведомым. Новым. На хвосте пара "мессеров". Отсекаю. Уходят вверх. Следующий "лапоть". Уже медленнее предыдущего, можно и попасть. Ежели повезёт. Очередь, сначала и БС тоже, вдруг – клац, и одними ШКАСами. Это ещё – спасибо жябе. Гоша, похоже, давно уже без патронов. А напарник, так вообще. То-то смотрю, что это он всё не стреляет да не стреляет. Пора сваливать. Но нельзя. Вот так, в открытую. В этом отличие. Немцы себя берегли. И правильно делали, кстати. У нас же – трибунал. За невыполнение приказа и преждевременный выход из боя. Во всяком случае, читал про такое.

К седьмому не успел, восьмой же едва перевернуться успел и прям передо мной растопытился, будто подзависнув, а и я ж не на скорости. Воочию наблюдаю, шо цэ таке ШКАС. Ежели в упор. Гильотина. Плоскость просто срезало, напрочь. Остальные, вижу, бросают бомбы и пытаются со снижением достать меня курсовыми. У них их по одному у излома каждой плоскости. Ухожу вправо, потом влево и вверх. От "мессера", однако, легче было бы уйти. Скоростной. Эти же пошустрей и поразворотливее. Тем не менее – хорошие фрицы лётчики. Умеют. В этот раз, кстати, только одного и сбил, последнего. Остальные уходят, отбомбившись. Да, повезло тогда. Двадцать второго.

Пара "мессеров" возвращается. По наши души. На скорости. В общем, можно уйти. Если видишь. Гоша с напарником в правый вираж, я в левый. Буквально на пятачке получился – скорости хорошо если сотня. "Худые" мимо. Уходят. Нечего им тут больше делать, потому что и вторая группа пикировщиков отработала. С горизонтального, то есть с минимальным эффектом. "Ишачки" их прилично пощипали. Но и сами – втроём уже. И сожгли троих – но только "лапотников". "Мессеры" в этот раз при своих.

Вдали же, на западе, снова точки. Впереди, похоже, восьмёрка "худых". Небо чистить. Через минуту где-то здесь будут. Нам бы уматывать. О! От солнца! Не, наши… Четвёрка "чаек". Бабковская. Покачав крыльями, уходим к солнцу. Им сейчас туго придётся, но помочь не можем. Ничем. Через минуту вижу впереди самолёт. Удирает? Не, Р-10. На отдых? Точно. За всей этой суетой с "лапотниками" не заметил, как корректировщики поменялись. Что ж, сопроводим. С горючкой без особого напряга ещё, боеприпасы только. Довольно далеко справа прошли на запад "ишаки". Всемером. Что осталось, надо думать. Последний резерв. Подоспеть, однако, вовремя должны. Мысли какие-то вялые под черепом копошаться уныло. Устал. Адреналин схлынул, и стало зябко, даже по-настоящему холодно, потому что и х/б, и бельишко тёплое, и комбез пропотемши аж насквозь, а ветерки по открытой кабине ещё те сквозят. Над Пинском начинаем снижаться, доходим до обманки, про которую Сиротин рассказывал, там разворот – и на запад, к родным, как говорится, пенатам. На бреющем, да ещё и постоянно вертя головой – уже не экстрим, после всего.

Посадка даже не заметил как получилась, на автомате вроде как. А так это как раз и нельзя. Это как когда на парашюте прыгаешь. С семисот. А когда метрах в тридцати, кажется – вот она уже, земля. Неопасно…

Так вот я и дроборазднулся. Меня в спецназ минфина пригласили, и отказаться – никак. Потому что как из той командировки, ну, штатовской вернулся, вышла у меня неприятность. Небольшая, если сравнивать. Урод был один, в группе у нас. Учебной. Нет, не в смысле вовсе один, уродов там хватало и помимо этого, просто остальные были как бы сами в себе уроды и помалкивали, а этот… ну, демонстративный, что ли… урод. Всё меня поддевал да подкалывал. Не знаю, что его во мне задевало. Парень красавец, за метр девяносто белозубый такой дылда, спортсмен, альпинист, КМС по боксу, душа компании и всё такое прочее. Из богатеньких. Мне, впочем, он сразу не показался. Гнильцу учишься просекать с пол-нюха, как прижучит. По относительно мирному времени в ВДВ и спецназе немало было таких. С картинным разворотом плеч. Шли, чтоб ещё круче стать, или хотя бы выглядеть. Потом как вымело. Поганой метлой.

Я его, впрочем, не трогал. У них своя компашка, у меня своя. В единственном числе. Вообще, белой вороной смотрелся. Старше всех, в основном лет на шесть. Дети. Злые бывают, и жестокие часто – не убивать же их? Может, поймут… Или ещё какой будет с них толк. Парнишка науки рубил и правда получше меня. Слегка постаревшего и не слегка отупевшего. Уже. В общем… даже не огрызался… ну, почти. А тут прилетел, сессия уже началась, экзамены с зачётами – фиг знает, как сдавать, голова не та уже, да и в глазах всё время заходящие эти "Супер Тукано", и кровь, кровь… Без отдыха-то – не привык.

Тогда у меня, слава богу, "калаш" был на 7,62, упросили взять, мол, может, новые патрончики испытать получится, какие-то бронебойные с зажигательным эффектом. Ну, в общем, насколько понял тупой башкой, сердечник из сверхтяжёлого и сверхтвёрдого сплава, не уранового ли – чёрт знает, обещали, во всяком случае, что в промежности ничего не отвалится… Ну и ладно. На нём местами слой термита, самовоспламеняющегося энергией удара, и сбрасывающаяся от центробежной силы обтюрирующая оболочка, наоборот, сверхлёгкая. Какой-то спецпорох. До 5 Махов у дульного среза обещали. Инициативная разработка. Иначе хрен бы её кто так испытывать стал. Мы перед отбытием пару дней на базе ошивались, кулибины местные. Решили самому опытному. Оказалось на удивление. Когда самолёт прямо на тебя заходит, упреждения брать не надо. Это нас, в общем-то, и спасло. Второй побоялся заходить снова и снова – так, изобразил что-то. И умотал. В сторону того самого чёртова Минота. Авиабазы, в смысле.

Потом была "лёгкая кавалерия из-за холмов". Отважные, надо думать, ребята. Но глупые. Кавалерия в век автоматического оружия – нонсенс. Разве что для быстрого перемещения – а они в атаку, лавой, под дуделку какую-то, с флажками, пиками. Клоуны. Потом САСовцы кинулись кто катапультировавшегося пайлота потрошить, кто на предмет своих раненых, кто коняг вылавливать, я же патрончики те – их где-то с полмагазина оставалось – в бочажке притопил. От греха. И правильно. Потом, когда всё кончилось, пока в Канаде кантовались, действительно – один рожок подменили, другой просто спёрли. Вторая холодная война – такие дела. Или третья. Без сантиментов и комментариев. А я что – я ничего. Нехай изучают. Может, поумнеют. Двое легкораненных с тяжёлыми остались, а мы, впятером, в марш-бросок, пешими по-конному. В смысле, рулить на том транспортном средстве один чёрт никто толком не умел, так мы оружие загрузили, за стремя – и бегом. Быстро получилось. За пару часов километров тридцать, если не больше. Не ждали. Так скоро, во всяком случае. То, что осталось от пайлота – ну, после САСовцев – дало нам полный расклад, даже нарисовало всё. Кроки называется. Так что управились быстро. Руби командовал. Кличка такая оказалась. У О'Лири. Неоригинально.

У них в SAS, оказывается, офицеры больше навроде администраторов. Нет, отбирают, конечно, жесточайше, по здоровью и вообще, потом готовят, долго и упорно. Но служат они недолго. Расти надо, а в SAS особо некуда. Так что держится у них там всё на сержантах. Что происходят в основном из простых. Или очень простых. Инглишменов очень зауважал. Серьёзные парни. Страну свою любят и гробиться за неё готовы. Насчёт какого-то особого коварства "туманного Альбиона" тоже бред. Они же честно предупреждали, и не раз, что у Англии нет постоянных союзников, а есть постоянные интересы. Лохами не надо быть, только и всего. Кто, живя в городе, щёлкает клювом, тот остаётся без хлебной корки. С Руби мы потом, кстати, встречались. В виртуальном бою. По кликухам друг друга узнали. Ему моя всегда очень нравилась. Из одних согласных. И редкая.

А это чмо, увидя меня, всего из себя озабоченного и взвинченного, входящим в аудиторию, не придумал ничего лучше, кроме как в нацистском приветствии правую руку вскинуть и "Зиг халь!" проорать. Тогда уже снова принято стало считать, что те, кто в армии отслужил, ненормальные и где-то даже второй сорт. А если воевал, так и вовсе. Убийца, несомненный психопат с кучей вьетнамско-афганских синдромов, фашист и почти нацист даже. Естественно. Чтобы убедить себя в том, что кому-то ничего не должен по жизни, надо выставить его сволочью. И новой элите тоже привлекательным показалось, чтобы их детки и не служили, и вроде как на коне оставались. До поры так и было. Потом закон приняли. О госслужбе. Только через армию. Там, впрочем, свои нюансы нашлись. Ну, как водится.

Вообще, сказать, будто бы "тихая революция" была воспринята с восторгом, было бы не просто преувеличением. В "мыслящей" части общества – то есть среди кухонных стратегов – многие уже годы усиленно пестовалось мнение о крайней нежелательности революций вообще. Де, потоки крови, разруха и нищета, а к власти приходят как бы не худшие, чем были. Чему реально масса примеров. Но ведь и эволюция разной бывает. Римской Империи. От плохого к худшему и далее до полной собственной гибели. Или СССР…

Потом либераст какой-то разорялся по ящику – и до СМИ дошло, а как же, тылы подтянули – и вперёд! Мол, вы не понимаете, он же в спецназе служил, у него руки по локти в крови… Будто бы служить в спецназе – грех и позор несмываемый, а кровь я не за таких, как он, проливал, в том числе. Тем более что пожалел придурка. Сначала за нос схватил, двумя пальцами и, поводив по аудитории, отпустил. Фейсом об доску. Интерактивную. Та среагировала – блям-м-мм! А потом – дзынь!!! И осыпалась. Он, разумеется, пойдём выйдем – как же, при всём женском поле какой-то недоносок и без малого гэбня кровавая. Вышли. У боксёров такая особенность есть, кулак при ударе расслабленым идёт – до самого распоследнего момента. А я быстр был, очень, и из боевого режима ещё не вовсе вышел. Вот ему мизинец и сломал. Потом второй, хотя можно было и обойтись. Тоже завёлся, дурак. А у Борюсика того – предки. Родня, опять же. Такой хай подняли – на всю Ивановскую. Могли и посадить. Особенно второй мизинец им почему-то не понравился. Мол, достаточно было и первого, а раз второй – значит, садист, чикатило[236] какой-то, измывался над ихним бедным мальчиком. Из института попёрли, разумеется, под такое дело, да ещё и сессия не сдана. Навязанных по льготам бюджетников в медах традиционно не любили. Расценивали, полагаю, наподобие чужой руки в собственном кармане.

А эти будто ждали. Рамзан к тому времени уже третий год как президентствовал. Порядок продолжил наводить – и навёл-таки. К концу второго срока. Более-менее. Конечно, сразу банкиров круто поприжали, после всего, что было. Но для трансакций границ не было. Тогда ещё. По обыкновению своему, чиновнички наши, прихватив, что плохо и хорошо даже лежало у родных осин, принялись переправлять всё это под пальмы. Или ближе к Тауэру, не имея в виду тюрьму, а единственно как к символу Британской империи, над которой никогда не заходит солнце, и прочая, и прочая, и прочая… и откуда выдачи вроде как нет, что самое главное. Наших прохиндеев.

Да и из прежних по всему миру всяких хватало, в том числе и не вовсе разорившизся во всех пертурбациях. Ну, когда доллар ухнул до ниже нуля, потом офшорное имущество национализировали, и так далее. Многие из ранее сбежавших тогда в бомжах оказались. Про тех, что в Штатах осели, вообще молчу. Нет, из яйцеголовых реально многие вернулись, не к нам, так в Дойчланд. А вот те, что с ручонками шаловливыми – кому нужны?

В общем, сначала шустриками теми Рамзановы нохчи занимались. По халифатам. Но в Британии и прочих заграницах им не так удобно было, вот и решили создать спецструктуру. Чтоб вертать обратно взад. Или как получится. Вспомнили и мои былые заслуги. Парни, которых мы сначала в Приднестровье прикрывали, потом в Венесуэле, к тому времени капитально приподнялись. — Где же наш Мкртч? — спросили парни. — Мкртч теперь Костик, а Костик учится, на учёного, — ответил я, — и в дела ваши более ни в зуб ногой. — Печально, — прокомментировали парни. В особенности тот, Шломо, ну, с которым летели тогда. В Венесуэлу. Он к тому времени как раз такими вот делами… занялся. Премиственность. Наподобие того, царствие ему небесное, Израиля, что по всему миру нацистских преступников отлавливал. Кстати, вполне правильная ассоциация. Сколько народу из-за той сволочи в нищете позагибалось да спилось? А детей не родилось сколько?

А тут вдруг нате вам – такая оказия. Вылетел! Из института! Посадить могут! Ура! Нет, конечно, не их это работа была. Сам влетел. Но, один чёрт – куда деваться?

Сначала, разумеется, в учебку. Ну, и решили нам "матрацы" выдать. Парашюты, в смысле, оболочковые.[237] И на них, натурально, обучить. А что. Летит себе самолётик транспортный в небе, или пассажирский даже, из него комочки одной почти органики вываливаются – РЛС не просечь – сыпются до где-то тысячи, там раскрываются и, на "матрацах", строго до места. Система такая ещё в СССР разработана была. Причём даже запаска управляемая имелась. Треугольником раскрывается. Говорят. У нас-то обычные запаски были, а по-боевому так и вовсе – только с основным. Планировалось. Так вот, "матрацы" те на вооружение поступили, но в войсках не использовались. Почти. Цыря учить дорого и долго, да не каждого и научишь. У нас, вон, даже замки, ну, на лямках, чтоб купол если что отстёгивать, заблокированы были. Видимо, прецеденты имели место быть. Проявления нездорового любопытства к этим самым замкам. Когда качаясь в воздухе… Со всеми вытекающими.

Теперь пригодились. Арбалет-8. Сначала на "дубах" побросали, чтоб воздух снова почувствовали, потом на этих. Ну и – на третьем прыжке. Тоже вот так, метров пятьдесят оставалось. И тут какой-то представитель племени му, что из народа даков, впоследствии образовавшего замечательную нацию румын, вздумал на вертолёте – частном – посадку совершить. Ни предупредить кого, ни запросить, ни хоть радио послушать или глазами посмотреть, этому самому даку, который му, и в голову не пришло, разумеется. Я же куполом этим не настолько владел, чтобы уйти, или хотя бы к потоку так расположить, чтоб не погас. В общем, подвешенным за шкирман на сопле с тех метров тридцати и продефилировал. До грунта. И всё бы ничего – лёгкий я, да тренированный ещё, ну, поломался бы конечно, но не вовсе – вмазался, вдобавок, о сцепку прицепа с парашютами, что там стоял. Вроде как в стороне. Оченно жесткую сцепку. Шеей. Лежу, значит, весь из себя симпатичный, и всё, что ниже затылка, в упор не чую. Включая язык и прочие нижние челюсти. Одни глаза моргают. Отпрыгался, значит. И – отходился. Заодно…

Не думаю, впрочем, что в той системе прижился бы. Уж очень они… круто взялись. Сначала указ вышел о переносе претензий на наследников – без ограничения. А потом и вовсе. Начинать стали с этих самых наследников. Не смог бы… я… так… Полагаю.

Подходим к КП. Новому, под тентом. Рядом со щелью. Аэродром наш больше не трогали, но бережёного бог бережёт. Доложили. Сиротин всё знает уже. Оказывается, основной функцией того Р-10 вовсе не корректировка была. Голь на выдумки хитра. Он всё флотским передавал, флотские нашим, по проводной, а наши – дальше и выше. Ну, хоть так. Понятно теперь, почему "ишачки" так вовремя подоспели. С МиГами и Яками. В общем, не до нас здесь. Там бой опять. Горят, жгут, и снова горят. Нам до десяти – отдыхать. Разумно. Такого боя не было ещё. Натурально, как выжатый лимон. Слегка перекусил, прямо у крыла, чаю хлебнул, дырки посмотрели с Колей… немного, но есть, потом завалился на постеленное технарями барахлишко и вырубился. …! оно всё конём!

Когда разбудили, полдесятого было. Проверил аппарат, выслушал новости. Из четвёрки Бабкова вернулся один Бабков. Из следующей – вообще никто. И не вернётся. На своих крыльях, во всяком случае. Однако Харитонов болтается уже с полчаса, и пока никого. Вроде как бомбёры ночью переправы долбанули, подвоза у немцев нет, а ведь и у них цистерны – ну никак не бездонные.

Лечу ведущим. У Гоши теперь Ждан ведомым будет, а ко мне Толик опять. Борисов. Добыл где-то по пути себе "чайку" и добился-таки откомандирования в родное гнездо. Часа три как здесь. Довольный, как электровеник. Хотя мне не показалось, чтоб уж очень ему со мною везло. Хотя как сказать… Что ж. Полетаем. Обговорили всё, наскоро так, и – по коням.

Сначала привычным маршрутом до Пинска, потом сразу на север. Солнышко почти с юга уже светит. Лучше от него. Долго летим. Потом обнаруживаем пару "чаек". У одной бортовой "12". Харитонов. Где ещё пара, и Р-10 где – потом узнаем. Если вообще…

Наши, однако, продвинулись. Километров на тридцать, если навскидку. Внизу, похоже, бой идёт, хотя видно не очень. С четырёх с половиной тысяч. Оделся потеплее. Бельишко. Холодно болтаться на такой высоте. Если без боя. Но лучше уж без. От предыдущего ещё не отошёл. Как вспомню, тоска какая-то в груди поднимается. А как про одинокую пару встретивших нас "чаек", так голова сама собой крутиться начинает. пропеллером На все 720 и более градусов.

Минут через десять наблюдаю летательный аппарат. Один. С юга. Тыщах на двух. Оказался Р-10. Смена пришла. Кажется, пара их осталась всего. Без них плохо будет. Совсем.

На солнце опять пятна. Пятнышки. Надо как бы слегка искоса, вскользь на него посматривать – тогда видно. Как пара "худых" на нас заходит. Где-то с минуту им ещё. Прибавив газа, нагоняю Гошу. Слегонца, как договорились. Чтоб не спугнуть, тщась плоскостями азбуки Морзей всяких выдавать. Выстраиваемся в загодя придуманную ловушку. На экономичной выводим широченный вираж, на полминуты где-то, чтоб оказаться под самым удобным для "худых" ракурсом – хвостами к ним и чуть боком, на осьмушку где-то. Гоша со Жданом тем временем чуть выше расположились и слегка оторвались. Вперёд. Потом газ на полный, шаг тоже, но "худым" с этого ракурса всё удобно, кроме как скорость нашу определить. "Мессеры", надо думать, не салажата, раз на свободную охоту выпустили, и уловки наши все знают. Теперь для них главная проблема – заметили их, или нет. Если не заметили – спокойно догнать и сбить. Если заметили – жди боевого разворота. А это стрёмно. Поэтому слегка вперекрёст друг другу, с солидным отставанием идущего чуть выше ведомого. И не спеша, потому что на полной "мессерской" пикирующей скорости "чайку" на крейсерской и не заметишь, как проскочил. Теперь небольшой нырочек, чтоб наш боевой разворот всяко не получился – так мы и прикидывали! Кажется, чувствую, как у немца палец на гашетке подрагивает. Вот… сейчас… ещё совсем чуток… качнул плоскостью Толику – приготовиться! Вверх! На скорости и мы могём – до "мессера", конечно, далеко, но всё же…

Те тоже рвут вверх, за нами – но проскочили, и теперь, на инерции, пытаются поймать вёрткие бипланы с выходом на отрицательный угол, вроде как со спины. Не зная, не видя и не ведая про боевой разворот Гоши с напарником. Хорошо всё-таки "фридрих" в вертикаль идёт. Только мелькнул впереди – и нет уже его. Нам ну никак не успеть было. Впрочем, и нас не успел. С Толиком. И – без ведомого уже. Тот при заходе чуть сзади был, да и с рывком запоздал. У меня на брюхе "чайки" глаз нет, но нутром чую – подловил его Гоша. Сам же, выйдя без малого в точку зависания, валюсь на крыло и в пике, к Р-10. Немец сейчас злющий-презлющий, нас ему не достать, попытается на тихоходе отыграться, зуб даю!

И точно. Фактически повторив мой манёвр, но с намного более широкой амплитудой, "фриц" предсказуемо устремляется вниз. Обходя нас с Толиком по широкой дуге, на скорости заходит к Р-10. Но опять не учёл, что мы на скорости. Продолжая снижение, широченным виражом выхожу курс, пересекающийся с немецким у самого разведчика. Немец таки просёк это дело, отваливает в сторону – но! Теряя скорость… Вот мелькнул бортом, близко совсем… Не, не тот. "Сердец" не наблюдаю. Туз пик. Было бы странно, если б опять тот же самый. Впрочем, на войне всё бывает. Вот и сейчас – немец мною всецело занят, в вертикаль пытается умотать, но гладко не выходит, потому что – очередь, пусть мимо, но в опасной близости, а Толик и вовсе палит вовсю из своих ШКАСов, рассыпая биссер… перед свином, надо будет с ним беседу провсести, насчёт боеприпасов, коих далеко не бесконечный запас, но сейчас и это очень даже кстати, потому что напуганный фриц уходит в вертикаль ещё более крутую, круче, чем надо бы, а вот там-то мы его и ждали… Ну, не совсем мы. Гоша. Экспромт! Намана…

Ведомый уже прочертил свою дымную полосу до земли, ведущий, будто зависнув на секунду в вертикальной неподвижности своей, словно весь набухает изнутри, и вдруг весь опадает – дымными фрагментами. Конечно, сначала в четыре БС, потом ещё и ШКАСы. По без малого неподвижному. В упор. "Взял, и клюнул таракана, — всплыло зачем-то вдруг в голове, — вот и нету великана".[238]

Небо чистое, и настроение на полном приятном взводе. Тем не менее, оглядываюсь. Никого – ничего. Видать, и правда неприятности с горючкой. У фрицев. Судя по перемещениям Р-10, висящего ниже и занятого преимущественно разведкой-корректировкой, наши за это время ещё продвинулись, причём неслабо. Видимо, прорвали какой-то рубеж – и пошли, пошли! Ну дай-то бог. В моей реальности точно такого не было. Впрочем, это далеко не "На Берлин!" Немцы есть немцы. Ребята очень серьёзные, и если уж за что взялись, повернуть их вспять запредельно сложно будет, в любом случае. Сейчас перегруппируются, потом удары с юга и севера, плюс с запада подопрут. После поражения немцев под Москвой был ещё 1942 год, да и, если память не изменяет, под Сталинградом не первый немецкий котёл был…[239] Но время, безумно дорогое сейчас, потеряли уже фрицы, да и силы, далеко не безграничные, и наших пленными не миллионы уже сгинут… Может быть. Кажется, даже Р-10 не так уже уныло и безнадёжно парит на своих двух тыщах. Без обречённости. Снова разбираемся той же ловушкой, продолжая утюжить воздух. Но до прибытия наших – Бабкова сотоварищи – всё тихо. Так и. Идём к югу. Сначала к обманке, на прежней высоте. Где-то уже теперь минут за десять лёту. На крейсерской.

Как это мы вовремя сюда, однако… Опять "лапотники" – наша главная на данное время цель. И вообще почти единственная, потому что против остальных, реально боевых, имею в виду, "чайка" тянет разве что за неимением лучшего. За неимением гербовой пишем на простой. Да неимением горничной довольствуемся дворником – фу, поручик!

Фрицы уже выстроились в круг, а ведущий свалился в пике. Казалось бы, что нам до этого? Но – не поймут. То есть, наоборот – поймут. Что обманка. Если не ввяжемся. Тем более что момент очень даже благоприятствует. Поскольку "мессеры" сопровождения – шестёрка "эмилей" – сцепились уже с четвёркой "ишачков", и им явно ни до кого. Гоша умный, уважаю. Не полез строй "юнкерсов" ломать, под пулемёты, а аккурат к месту, куда отбомбившийся должен выйти, подгребает. Немцы нормально это воспримут. Как свойственную славянам подлую трусость – ну да и бог с ними. И макетов не жалко. А вот поубавить количество гордых лаптеносцев в армадах Люфтваффе – самое что ни на есть святое дело.

Немец выскакивает на пару тыщ неслабо охренемши – выводить начали на пятистах где-то, перегрузки в этом случае – ой-ёй-ёй. Ни пайлот, ни стрелок – никто ничего. Гоша, тем не менее, пристраивается чуть снизу. Так, на всякий случай. Который разный. Бывает. Учебное упражнение. "Стрельба по конусу" называется. Тоже, впрочем, уметь надо. Гоша умеет. Поэтому, наверное, пропускает вперёд Ждана. Потренироваться. Нормально. Хотя и не с первой очереди. Рано начал. Но обалдевший от перегрузок немец как летел, так и летел. По ниточке. Пока не хватило. Попаданий.

Мы же с Толиком остаёмся на высоте – бдить "мессеров". "Ишачки" не так чтобы очень, но справляются. Сбитых нет пока ни с той, ни с другой стороны. Крутятся клубком, только трассеры во все стороны. Далековато и, главное, выше. Если и успеем, то разве что под раздачу. Нам. Тем временем из пике выходит уже и второй "лапотник". Опять Ждан. В этот раз быстрее управился – подошёл метров на полста, уравнял скорости и врезал. Третий же, заметив встречающих – а как же иначе, если дым ихний ведущий пустил без малого в полнеба – прерывает отработанный боевой цикл, сбросив бомбы, как бог на душу положит. Остальные присоединяются, но они на четырёх с полтиной, а этот уже ниже трёх, и Гоша с напарником скорость не вовсе потеряли. Однако, пора и нам. Высоту уже набрали, пристраиваемся к задней паре. О "мессерах" применительно к Гоше можно забыть. Если они теперь кем и заинтересуются, так разве что нами. Заходим, чуть снизу, в хвост замыкающим. Пытаются как-то маневрировать, но у нас не Яки. Ещё вертлявее самых наишустрейших "штук". Выбираю момент перед сменой курса – огонь! Мой дымит, проваливаясь, Толикову тоже досталось, но пока держится. Нам, однако, быстренько в сторону – пока маневрировали, ведущая пара почти исхитрилась замкнуть колечко. Тот же член с яйцами – вид сбоку. Задние прикрывают передних, огрызаются очередями и – ждут мессеров. На выручку. У них радио.

И точно. Оставив четвёрку разбираться с потивными "ишаками", пара валится к нам. Действительно "эмили". Интересно, что немцы ни свои устаревшие машины, ни трофеи в истребительной не использовали. Принципиально, насколько могу судить. Не как у нас, где кадры решали всё, но люди – винтики. Такая вот странная логика. Главное железа побольше и получше навыпускать да по ленд-лизу выклянчить, а кого за штурвалы да рычаги сажать – найдётся, де. Бабы нарожают… А потом бабы взяли, да и перестали рожать. Надоело, что ли?

Однако "мессеры". Изображать лохов нет смысла. В лоб тоже нельзя – проскочат к Гошиной паре. Тот "юнкерс", внизу, неожиданно крепким орешком оказался, маневрирует, дымит уже, кажется, но всё летит и летит, не переставая огрызаться. Точно, "мессеры" в обход нас пошли, по широкой дуге – своего выручать. "Ишак" загорелся. Потом "мессер" вывалился, и на запад, сопровождаемый дымным хвостом. Чёрт, высоту терять не хочется. Но – никуда не денешься. Нахожу воображаемою точку пересечения курсов – и туда, словно в омут – ух… Чётко выходим, жаль, "мессеры" всё поняли, задёргались из стороны в сторону, как угри на сковородке или воши на гребешке – довелось подхватывать и эту пакость, да – а тут ещё и Гоша со Жданом закончили, наконец, со своим – и в боевой разворот, натурально, навстречу. Хорошие такие ножницы получаются… получились бы, но ведущий "худой" это дело просёк, и на скорости уходит ввысь, с напарником, разумеется. Выворачиваюсь с могучим креном и натужным скрипом бипланной коробки следом, вверх, надеясь перехватить… Вот ведь придурок! Нельзя, нельзя никого упускать из виду, ни на секунду! А я – про "лапотников" забыл! Они же про меня – разумеется, нет. И пикировать превеликие мастера, хоть без малого вертикально, хоть полого, с парой пусть винтовочного калибра курсовых, но моей птичке хватило. Сразу жарко стало от ног. Бензобак за мотором, перед кабиной, хорошо хоть, снизу пробило, иначе давно уже ну очень тепло было бы мне. Ремни не заметил, как отстегнул. Полубочка, удар ногами…

Да… уж что-что, а с парашютом мы довольно таки опытные. На пару. У меня пятьдесят четыре, и у Костика… четыре. Итого пятьдесят восемь. Не, есть, конечно, спортсмены с многими тысячами. Но для десантника – вполне прилично. Не офицера, тем более. Раскрываться нельзя – посекут в стропах. Неудобный парашют. Болтается сверху мешком на ветру, стабилизирует более чем отвратно. То есть не стабилизирует, а наоборот. Даёт ощутить себя дерьмом в проруби штормового моря. Впрочем, ничего. Приспособился, кажись. Лишь бы раскрылся.

Так. Одного из "эмилей" "ишак" срезал. Они скорость потеряли, выскочимши с вертикали, а "ястребок" это дело просёк, тем более что в куче-мале всего пара "мессеров" уже осталась, вот он и… уделил внимание. Гоша с напарником пытаются догнать "лапотников", но куда там… Толик за ними. Ему, похоже, меньше моего досталось. "Мессеры" тоже выходят из боя – "лапотников" прикрывать. Неслабо мы их пощипали. Трёх Гоша со Жданом и одного я. Впрочем, тот, которго Толик приголубил, тоже не жилец. Отстаёт. Так. Метров двести. У меня. Пора. Рывок – очень мощный, как ни группировался, а с матюками аж сопли выбило, и тут же шлёп – прямо на бывшее лётное поле. Нормально. С моим и Костиковым весом только б и прыгать – парашюты-то на нормальную массу рассчитывают, за семьдесят, так что – аки семечко от одуванчика. Пушинкой.

В нос шибануло горелой взрывчаткой. Немецкой, особо мерзкой вонючести. Ветра нет, так что из-под гаснущего купола выбежал только, скинул по-быстрому подвесную, проверил, как ТТшка вынимается, и взрыватель в "эфку" ввинтил. На всякий такой разный случай. Ко мне уже полуторка полным ходом, лихо лавируя среди воронок – старых и новых. Так себе отбомбились. В общем, можно даже сказать, вообще никак. Это радует. Значит, ещё будут, и не раз. Расходуя драгоценное горючее и ресурс. Очень тихо стало уже. Погода безветренная, все улетели, и за добродушным мурлыканьем отменно отрегулированного движка слышно теперь, как метрах в ста потрескивает, догорая, единственный пострадавший макет. Война, она в основном такая вот и есть. Нешумная. Кроме окопников, разумеется. И нас с нашими технарями.

Водила высунулся из приоткрытой дверки. Тощий, но жилистый пожилой цырь с шикарными будёновксими усами. В пилотке. — Садись, ёпть, — негромко так. Забрасываю – привычка – купол в кузов, и сам туда. Никогда не любил ни в кабинах ездить, ни под бронёй, тем более. Так хоть видно всё. Спрыгнуть можно, если что. По пути вывинчиваю взрыватель и убираю всё на место. Теперь штатное. Подъезжаем к КП – одно изобразительное искусство. Здесь, наверное, площадка для санитарной авиации была, не более того. Теперь поле расширили, для виду больше, навезли макетов, изобразили строения, как смогли, типа палаток понаставили… драных до абсолютной непригодности. С высоты ничего, убедительно получилось. На земле – декорация. Навстречу саджент. Среднего роста белобрысый крепыш всё с тем же ППД. Улыбается навстречу – во все тридцать два. Нет, тридцать один. На нижней челюсти недостаёт. И башка в бинтах. НКВД. Докладываю – как положенно. В гостях всё-таки, нечего письками мериться, без повода, к тому же. Крепко пожав руку, не отпускает, выдавая что-то невнятное, представляется, наверное. Правые полморды здоровенным кровоподтёком. На стадии перехода от тёмно-синего к чёрно-лилово-фиолетовому. Дня два ему. Фонарю, в смысле. Смотрит, однако, весело и лихо. И ну лыбится ещё ширше – хотя, казалось, больше некуда. Что-то пытается произнести, разобрать трудно, но, кажется, это восхищённое – Как вы их! Какая-то мне неправильная кровавая гэбня мне всё время попадается… Ну, почти.

Объясняю – надо обратно. На свой аэродром. Тут недалеко – километров пятнадцать, двадцать – максимум. Жабчицы знают – естественно. Что-то мычит водиле. Тот представляется, сначала степенно так – Корней Матвеич, ёпть, Кошелев, рядовой, ёпть, — потом зачастил, повышая голос до строевого, — четвёртого взвода Первой автомобильной его, ёпть, императорского величества пулемётной роты,[240] списан подчистую по ранению в 1914, тля, году, ёпть! — И вызывающе эдак косит глазом в сторону безусого шефа. Тот ржёт. Чёрт знает что тут у них за отношения. У дедка – впрочем, какой дедок, слегка за полтинник перевалило – "георгий" на груди внаглую болтается. Насколько помню, намного позже разрешили.[241] — Садись, поехали, ёпть! Да, вот ещё, на, испей.

Это по делу. Жрать неохота, подташнивает даже слегка – то ли от адреналинового выброса, не то чаном дроборазнулся не заметив как – а вот горло будто наждаком. Пополам с отработавшим маслом и химическим зловоньем из воронок. Прикладываюсь к фляжке – квасок! Нет, не квасок – Квас! Хоть и не холодный, но такой кайф! Чувствуется, с травками какими-то, не то ягодами, хренком, ядрёный до бренчания позвоночником, и медок пробивается – слегка, оттенком вроде как. Напиток богов. Сколько мы всё-таки всего потеряли с этой сраной цивилизацией!

Видно, на чумазой моей отразилось что-то, поскольку кровавый гэбист снова заржал стоялым жеребцом – довелось как-то слышать, ну тютелька в тютельку, а водила запричитал вдруг скороговоркой.

— Что, тля, пробрало? Хозяйка моя умеет, ёпть! Знал бы, что такая оказия будет – бочонок захватил бы, ей-богу. Все последние дни – поверишь ли – молился увидеть, как этих в землю нашу загоняют! Порадовали старого, ёпть.

Приятно такое услышать. Под конец аж в слезу пробило. Водилу. Видно, сидели тут и изматерились все на предмет мартышкина труда – а тут на тебе. Весомый вклад. В победу. В которой здесь, кажется, никто и не сомневается. Глаза аж светятся. Даже у меня… вроде как в горле запершило. Пришлось ещё – квасу. Саджент мухой слетал, приволок баклагу побольше. В добрый путь. Взлетаю в кузов, мотор плавно так берёт на полтона выше, и, широким виражом по якобы лётному полю и к дороге. На имитации ВПП фигурки уже суетятся, десятка полтора. Большей частью бабы и подростки.

Вот нет у меня сомнения в том, что были и пытки, и аресты для галочки, и расстрелы – всё было. Только вот в моё время тоже среди полицаев-ментов разные служили. И убивали, и "демократизаторы" свои подследственным куда ни попадя засовывали, и бутылки из-под шампанского, и вымогали – всё было, наверное… И вой каждый раз такой поднимался, что создавалось впечатление – намеренно, не иначе – будто бы нормальных людей там вовсе нет. А в жизни будто других полицаев видел. Нет, не ангелов, отнюдь – но вполне адекватных, в подавляющем большинстве своём, нормальных мужиков. Впрочем, были и тётки. Некоторые – очень даже ничего. Может, дело ещё и в том, что взять с меня особо нечего было… а впоследствии ещё и чревато. Хотя уверен, если, к примеру, в маленьком городке банда властвует или наркотики без малого в открытую продают, то винить в этом не полицаев следует, ей-ей. А власть местную, мафию нашу бессмертную. Казалось, что. Оказалось – вполне. Смертную, в смысле. Насмотрелся. Одно время бунтов много было, наподобие Пугачёвского, по всей стране. Даже нас бросали, хотя мы больше не по этой части были. Экспортный, так сказать, товарец. Прилетаешь – и что? Кто виноват в том, что среди всеобщей нищеты и разрухи ваши особняки, как грибы, вырастали по живописным опушкам? И детки ваши ни в чём укороту не знали? Обычно так, бандюгов местных достреляем по лесам – и обратно. В остальном, де, сами разберутся. Не дети, чай. Собственно, и инструкции такие были. С возможностью интерпретации. В довольно широких пределах. Но никаких массовых расстрелов мирных жителей не было, отвечаю. С вованами общался, накоротке – и они ни о чём таком не слышали. Уж что-что, а когда врут, научился отличать. Не политики, конечно – тех хрен поймёшь, а примерно такие же, как я. И тем не менее спустя пяток всего лишь годков интеллигенты по ТВ аж глаза закатывали, типа, ну вы же понимаете, какие времена были – зверства обнаглевшей военщины, беспредел и всеобщее крушение демократических идеалов. Тошниловка.

Помню, бросили в городок, ивановской, что не удивительно, области. Действительно. Не приведи Бог видеть русский бунт – Саня писал – бессмысленный и беспощадный. Лучше не скажешь. Полыхнуло, как водится, с цыганских домов. Полицаи с бандюганами бизнес свой защищать кинулись, и – пошло-поехало. Управа, надзоры всякие, потреб который и прочие, полиция, больница даже – всё в дым. Магазины разбиты-разграблены. Мужики пьяные потерянными какими-то бродят, бабы причитают – ребятки, да мы ж, да если б вы знали, что они тут творили, сволочи… Бандюгов местных, во главе с авторитетом – на площади, кого за ноги, кого как получилось. По особнякам – очень даже не хилым, кстати – обгорелым, однако, уже, распятые-обугленные висят, так, что и не поймёшь, какого полу-возрасту. Воняет… Ей-ей, на боевых такого не наблюдал и не нюхал. Довластвовались, называется. Всласть. Надо думать, с тех времён и пошёл на убыль казавшийся бессмертным типаж российского чиновника. Оккупанта собственной страны. В провинции, во всяком случае. Бояться стали. А ежели что – так ведь и напоминить могли. С оччень убедительной наглядностью.

Полагаю, ещё со времён татаро-монгольского ига повелось. Так называемого. Поскольку иго, то есть ярмо, непосильное, постылое и ненавистное, являли собою не татары с монголами, а тогдашние наши же чиновники, начиная с князьёв и заканчивая последним дьячком не то подъячим. Именно они собирали налоги и подати, давили выступления и бунты, издевались, насиловали… С тех пор, наверное, и повелось. Вместе с интересной особенностью народа нашего – стоит кому выбиться чуток повыше, и тоже без малого каждый начинает плевать на всех, воровать не по чину и лизать сапоги – хорошо ещё, если только их – вышестоящему.

Цыгане, кстати, вовсе перевелись. Не в смысле, как нация. Профессии такой не стало.

Сначала по не дюже разбитому даже просёлку, похоже, недавно подсыпанному шебёнкой, смешанным лесом, потом ельником – с полкилометра до трассы. До Пинска по трассе – асфальтированной, однако – минут десять, там шлагбаум, цыри, нас пропускают без слов – водила знакомый. Дальше по городу, но, похоже, не через центр. Городишко небольшой, вполне провинциальный весь из себя, но… не вовсе русский, что ли, будто затаился – ждёт.[242] Много зелени, мало народу. Даже военных почти не видно. Разрушений практически нет. На выезде вместо цырей большей частью матросики, с Пинской, надо думать, флотилии. Военно-морская столица Белоруссии, как-никак. Сама Пина с мониторами и прочим левее осталась. Матвеича все знают, пропускают без вопросов. Откуда здесь – такой? Вроде как поляки тут были, или как? Гримасы судьбы… Ёпть.

Потом поворот с трассы направо, ещё километра три – вроде дома. На КПП шлагбаум, цырики втроём, с мосинками, справа из мешков что-то вроде блок-поста, "максимкино" рыльце бульдожье торчит.[243] Не пускают, зело борзо. Сунул документы – присмирели слегка, но – бегом на КПП. Телефон? Прибегает радостный. — На КП говорят, нет у них никакого младшего лейтенанта Малышева. На моё: — Ни х..!!! — весело так продолжает, — а есть лейтенант Малышев, Константин Иванович. Теперь.

Н-н-н-нах-х-х-х!!! Блин, шуточки. Впрочем, летуны народ здоровый, во всяком случае, до инфаркта большинство не доживает. Так и. Сойдут, значит, и такие… прикольчики. Подруливаем прямо к КП, старому, там прощаюсь с Матвеичем. Торопится. Вроде и знакомы всего-то ничего, почти не разговаривали – а вот прикипело будто. Одной крови, наверное…

На КП без малого счастливый Сиротин. Забавно. Комбез переделан – наподобие моего – и свинорез немецкий из-под клапана на правой штанине выглядывает. Откуда, понятно – десантуры немецкой неслабо накрошили, но – до чего ж быстро моды меняются! Вот и я уже своё веское слово сказал.

— Костик, а мы думали, ты… это… совсем (пиип). Хотели уже на посмертно посылать. Красную Звезду!

— Спасибо. Польщён. Весьма. Но пока не надо. Как с еропланами?

— С еропланами труба (пиип). Даже свой отдал. На одиннадцать боеспособных – поморщившись, скользнул рукой по ягодице – летунов шесть машин. Мне (пиип) (пиип) запретили (пиип). С прошлого раза (пиип) швы разошлись. Доктор обещался (пиип) ногу отрезать (пиип) не хочу!

Действительно не хочет человек, сразу чувствуется. Раньше, помнится, матерного слова не услышишь. Или отсутствие комиссарского шеврона сказалось? Надо бы изучить данный феномен. Если успею.

Печально, однако. Всего-то за день боёв. Из двадцати четырёх, с Толиком, молодых и с утра здоровых ребят больше десятка уже – всё. Впрочем, кто-то, может, и вернётся. Наподобие меня. Но и из без малого тридцати "чаек" – шесть. Пипец полчку.

— Однако это… (пиип). Пехота доложила, они аэродром освободили. Ивацевичи. Там "чаек" много. Говорят, есть и исправные. Откуда взялись – (пиип) знает. Безлошадная команда с технарями вон, видишь, у ангара собирается?

И правда, метрах в ста грузовик, ЗиС-5, кажется, и на него, в кузов, народ бочку закатывает. Все вместе. По толстым доскам.

— Разрешите? — Сиротину.

— Давай. Тебе надо летать.

Подхожу неспешно, молча впрягаюсь в трудовой подвиг. Рядом Коля трудится, сосредоточенный взгляд в бочку – тяжёлая, сволочь, воняет бензином и даже не булькает, полная потому что, падла – дотолкали почти доверху, тут он глазами скосил, и бочка тут же обратно валиться начала. Еле спасли. Бочку. Да и Коле мало не показалось бы. Водрузили, поставили на попа рядом с прочими – с десяток где-то, и что тут началось – словами не обсказать. Орали до хрипоты, охлопали всего. Толик тут же. Его, оказывается, тоже задело, сначала вроде ничего, а как на посадку, шасси не выпустились. Пришлось на брюхо, так что теперь тоже безлошадный.

Потом подъехала полуторка с начальником особого отдела, лейтенантом НКВД по имени Павел. Сиротин так называл. При мне. И шестью цырями. Один с ДП,[244] остальные с трёхлинейками. Мы на полуторке вперёд, ЗиС с Колей в кабине и парой цырей в кузове – следом. В Пинск заезжать не стали – водила с полуторки знал короткий путь. Часа за три обещал доставить. Тропою дедушки Хо,[245] как у нас говорили. Рванули сначала по малой шоссейке, потом по лесным и просёлочным дорогам. Повсюду довольно много войск, хотя очевидно, что здесь далеко не главное направление. Похоже, наши пытаются успеть укрепиться. По западному флангу продолжающей атаковать группировки. В основном пехота. Лица усталые, запылённые, но – без тени безнадёги. Наоборот, видно – бойцы идут. Кадровая армия. Почти полностью уничтоженная в том 41-м. Да и теперь… Большинство из них так и умрут – относительно счастливыми. Знать не ведая, какая силища им противостоит, и какие ещё муки да тяготы впереди…

То и дело какие-то посты, шлагбаумы, регулировщики. Проверяют. Каждый раз ТТху грудью ощущаю. Да и остальные как-то подбираются. Этому, будем считать, немцы уже научили. Что пост или регулировщик – это вовсе не непременно свои. Однако так, пожалуй, за три часа – разве что в мечтах. Одно радует – Люфтваффе почти не летает. Стратеги прошли пару раз, но на такой высоте, что нитка инверсии лишь едва-едва различима. Похоже, дали понять. Что летать предпочтительно повыше. Им. Тем не менее головами крутят все, включая технарей. И этому научились. Ну и славненько…

Жаль, пообедать не успел. Впрочем, ребята поделились сухпаем – хлеб, колбаса какая-то… ничего, определённо без сои. Огурцы солёные, чаёк. Я их – квасом. Угостил. Без особого восторга. Поколение до-Пепси…

Заодно узнал, что Харитонова четвёрку ополовинили и Р-10 схрумкали, натурально, "сердца". Те самые или нет – кто знает. Про аэродром-обманку делиться не стал. Не приучен. Болтать попусту. Если из наших кто в плен попадёт – зачем ему это знать?

Нам-то это чётко вбивали. Вообще, ещё с СССР традиция такая. Каждый боец должен знать свой манёвр. Но не более того. Многия знания – лишние печали. Кстати, в этих местах прежде побывать не довелось. В отличие от, увы, очень многих других. Батькивщина на диво легко перенесла все передряги. Ну, не то чтобы вообще без проблем – но вполне. А пертурбаций и вовсе не было. В смысле, на местах. Да и в Минске. Будто все предшествующие годы к чему-то такому как раз и готовились, партизаны хреновы…

Пожалуй, и интеграция новой Евразии начиналась именно отсюда. Сначала беженцев приняли. Израильских. Потом – из Франции, Испании, Бельгии, Голландии, Норвегии даже. Потом Витебская бригада.[246] Поучаствовала. В косоварских делах. Потому как Бундесвер неслабо захиремши стал к тому времени. Им даже на себя сил не хватало, не говоря уж о помощи соседям У австрияков тем более. С чехами. У панов, как всегда, свои дела были. Запредельно важные. Выясняли, у кого длиннее и толще. Потом какие-то католические разборки… В общем, полякам ни до кого было. Вот Беларусь и сорвала банк. Батька ихний очень солидно смотрелся. Даже в сравнении с Германией. Почти автономная страна с трудолюбивым, грамотным и спокойным населением. Это, как выяснилось, и есть главное национальное богатство. А не природные ресурсы или территория, и уж тем более – деньги.

Помнится, у меня один… ну, не то чтобы приятель… В одном классе учились. Он по финансовой линии пошёл. На первой встрече одноклассников меня не было – вообще, не люблю такие мероприятия. А на вторую занесло. Каким-то ветром… не помню. Рядом сидели – разговорились. Историка вспомнили. Казанову нашего, грозного совратителя несовершеннолетней девственницы. Почти невинной. И девственницы тоже – почти. Тот, кстати, неслабо приподнялся. На тогдашней – очередной – демократической волне. Волны же, как известно, колышат. То, что сверху плавает. Коль скоро речь об историке зашла, вспомнили и историю. Отечественную. До сих пор будто перед глазами его поддатая рожа, как он, брызжа слюной на блюда с аккуратно затушенными, строго по этикету, бычками, возмущался: — Нет, я просто не представляю, как Гитлер мог проиграть ту войну! У него же было столько денег!

Так, значит, его и учили. В финансовом. По лучшим демократическим американским образцам и понятиям. В адаптированной для папуасов доходчивой форме. Это я не в том смысле, что про Гитлера что-то не так. На самом деле не так было всё! Ибо буквально всё мерялось тогда на деньги, будто бы деньги – сами по себе – хоть что-нибудь значат. Сугубо виртуальная сущность. Уверен, если бы не та катавасия с российскими биржевыми фокусами и Китаем, случилось бы ещё что-нибудь. Не раз и не два такие мыльные пузыри лопались, раздутые на американской почве. Как известно, богатой… сланцевыми и прочими дурнопахнущими газами. Долго по грани ходили, великие финансисты, пока не… Цивилизация, живущая по извращённым до противоположного знака принципам социально-экономического дарвинизма самого примитивного толка… Обречена!

Империи вообще редко гибнут от внешних воздействий. Обычно – разложившись изнутри.

На шоссе таки выскочили часа через три. С половиной. К шестнадцати, то есть. Двадцати трём. До Ивацевичей километр где-то ещё. Здесь повоевали. Наши танки – БТ[247] и Т-26 в основном. Десятка два, пожалуй. Ещё пяток дальше, в полях, и до лесных опушек. Раскуроченные большей частью без малого до неузнаваемости. Ни Т-34, ни КВ – ни одного. С крестами тоже, но где-то пара всего. И поцелее. Зато машин больше немецких. В основном, похоже, вполне ещё. Возле них – трофейщики, что ли – суетятся. Трупы в фельдграу и тела в защитном никто не убирал. Только с проезжей части на обочину всё посдвигали – как получилось, так уж и вышло. Как влево свернули, на протяжении доброго полукилометра – до самого переезда – попритихший народ с желваками на скулах наблюдал, как приближаются слева и справа разбитые и сгоревшие пульмановские вагоны. Санитарного поезда. На переезде выяснилось, что поезд был немецкий. "Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее."[248]

За переездом местечко – совсем крохотное. Ну, не пристанционный посёлочек, видно, место старое и нажитое, но народу хорошо если тысяча-другая, не больше. Тут жило. Одноэтажный. Лишь справа торчит здоровенная пятиглавая церква. А может, собор. Не ведаю разницы. Немного необычной – для России – архитектуры. С колокольней как-то очень уж на отшибе. Разрушений мало. Ни наши, ни немцы, зацапиться здесь не пытались. Действительно, дальше по шоссе удобнее было. Для противотанковых. Секторы. Обстрела, в смысле.

Аэродром довольно большой, и техники на нём действительно хватает. Всякой. Кое-что стоит выстроенным, как на парад. По краю лётного поля. Преимущественно МиГи. Навскидку производят впечатление безнадёжно выведенных из строя. А аэродром – толком даже и не введённого. Похоже, работы в разгаре. Были – когда… Инфраструктура в зачаточном состоянии.[249] Остальное – чего только нет. Надо думать, с Белостокского выступа. Там много всего было. И всякого. Вон Ил. Второй который. Упаси господи. Never again for sure! "Чаек" тоже наблюдается. Десятка два, пожалуй. Народ, враз оживившись, рассыпался осматривать. Я же, тепло ощутив ТТ на груди, двинулся к ближайшим кустам. Ну не космонавт я – у всех на виду колесо увлажнять. И не президент РФ. И не в Ирландии. Белоруссия здесь. Заодно на импровизированную выставку достижений советского авиапрома… побачу. Сначала МиГи. Наверное, можно было бы восстановить. Пару штук. Где-нибудь за месяц. Да только кто ж его даст? Вот "ишачок". Кажется, кувалдой по движку прошлись. Дальше И-15бис. Совсем не интересны мне эти птички. СБ и пара Ар-2.[250] Красивая, кстати, машина. Нравится. В правую Як уткнулся, проломив борт. Полосу разрыли большей частью, но по сторонам места вроде достаточно. Бардак, видно, не слабый здесь был. Славная 9-я сад, надо думать.[251]

Тысячах на четырёх прошли на восток три неполные – последняя без звена – девятки "дорнье". Прочему-то только с ними не пришлось в воздухе. Сталкиваться. "Рама" тоже ещё… не попадалась. В смысле, чтоб сбить. Можно было. Или без прикрытия идут, или после догонят. "Худые". Может, и без – аэродромы, что за Бугом, без бензина сидят, бомбёры же и со старых доставать могут пока. Аэродромов. Тех, что в Польше. Впрочем, думаю, к вечеру и "худые" появятся. Перебросят горючку по воздуху. Без особых потерь – истребителей мало. Наших. Дороговато, конечно – бензин самолётами… Но есть вещи дороже денег – уж немцы-то всегда это знали и понимали. В отличие от некоторых… Неплохо бы, кстати, наведаться. Посмотреть. Те аэродромы.

Экспозиция завершилась Р-5 с пробитым, похоже, из винтаря движком, и парой вполне себе целых, с виду, во всяком случае, У-2. Расстёгивая ширинку х/б (комбез уже, на подходе ещё), захожу за куст и… Вижу – ЕГО!!! С высоко задранной бульдожьей мордахой. Ярко-красным коком винта, обведённым у основания кислотно-жёлтым. Стыдливо прячущейся вверху под капотом парой ШКАСов. Коротким фюзеляжем, украшенным разящей от звезды в капот ярко-красной молнией, обведённой, для наглядности не то единообразия, опять же жёлтым. Штыревой антенной, нагло демонстрирующей могучую потенцию свою на капоте же, справа от кабины. Короткими, но широкими крыльями толстенного профиля. Любопытно выглядывающими из них очаровательно удлинёнными мордочками калибра 20 мм. Спасибо тебе, Господи. За этот И-16. Неужто серии 28? С М-63? За 1100 лошадей взлётной?[252] Осмотрел вокруг. Вроде, целый. Сюда прилетел, и после, похоже, не обслуживался. Заглянул в кабину. Полный цимес. Даже радиостанция. Имеется. Номера на борту нет. Две дверки, что интересно. Справа и слева. Вроде всё нормально. Ещё раз спасибо тебе, о Господи!

Выскочил, рванул к Коле. Спрашиваю: — "Ишака" знаешь?

— Обижаете, начальник. На нём обучался.

— Пошли.

Пока идём, вспомнил, что царапнуло – какой-то странный взгляд был у Коли. Будто что-то сказать хочет. Но стесняется. Лишь когда подошли – понял. Ширинку надо застёгивать. Причём желательно – после этого. Махнув рукой в сторону найдёныша, рву в кусты. Фу-у-у-уф… Надо же – забыл. Бывает…

Потом наступаю Коле на пятки, а тот томит, не спеша и обстоятельно инспектируя находку. Рация, что интересно, имеется. Но Коля в этих делах не копенгаген. Тактично улыбнулся, когда я так сказал. Студент бывший, и слово "компетентен" ему известно. А вот насколько Коля уверен в том, что данное трудное слово способен правильно выговорить Костик, не знаю. Ладно. Лучше, сойдя сначала за дурака, оказаться умным. Нежели наоборот. Заправлен где-то на две трети. Пневматика в норме. Патроны, снаряды – полные БК. Ляктричество – в пределах. Простоял-то, максимум, с неделю. Без дождей, к тому же. Тем не менее на пару часов возни есть. Проверки, ТО, фильтры и прочее – ну, как обычно. Снаряды в Пинске должны быть, насколько помню. Нашли же для этих чёртовых Илов. Лётающих, блин, танков, чтоб их. Кстати, почему-то применительно к "ишакам" ни о каких проблемах со ШВАКами слышно не было. А у Илов – заедали… Чёрт не разберёт. Не моя проблема. На данный текущий момент.

Полуторка засигналила – обед. Лейтенант Павлик смотался в город, разжился горяченьким – наваристыми щами, кислыми, с многом мяса. Ну и что, что конина. Жестковатая, но вкус скорее приятный. Плюс каша. Перловка, с той же кониной. Видно, конягу подраненного порешили – не пропадать же добру? И чай. Сладкий. Перекусываем по-быстрому, наблюдая возвращение "дорнье". На оперативную где-то глубину, получается, ходили. Обратно уже лишь девятка и два звена. Одно неполное. Получается, десять приголубили. Вот так-то оно, без истребительного-то прикрытия. Высоко идут. Когда бомбёр от истребителей уходит, ему выгоднее с набором высоты. Не так быстро догоняют. Едва успел осчастливить Толика найденной сначала было для меня – Колей – почти исправной "чайкой" с парой БСов, появился ещё один. "Дорнье". На полутора где-то километрах, без снижения, но единственный живой движок аж заходится от натуги. Медленно ползёт. И тоже не так чтобы очень быстро, но уверенно нагоняет его пара "ишаков". Ранних, надо думать, серий. Нормально заходят, сзади, но маневрируя. Успели уже научиться. Кто выжил. Недолгий треск очередей – и второй движок горит. Обрезало. Валится вниз. Но без порханья. Пока. "Ишачки", исполнив победный пируэт, собрались уматывать на восток. Выбросились двое, раскрылись сразу. Чуть больше тысячи. Где-то через пару минут приземлятся. Несёт в нашу сторону. Чуть правее. Лейтенант Паша, кровавая гэбня, уже в кабине полуторки, пнув по пути водилу. Мы с Толиком, ещё парой знакомых только на лицо летунов и всей шестёркой цырей – в кузов. Помчались! Дикая охота, блин. По кочкам да ухабам. Один чуть ближе опускается, по правую сторону просёлка, второй по левую и чуть дальше. Там лес.

Машина притормозила – летуны попрыгали. И я, разумеется, с ними. Полуторка, плюнув щебёнкой из-под скатов, шустро попылила дальше. Немец уже внизу, но его видно. Купол, то есть. На сосне завис. Удачно. Метров сто всего. Пока добежали, успел высвободиться из подвесной и скользнуть вниз. Оно и к лучшему. Снимай его потом… Успел, однако, и пукалку свою достать. Бабах! Пуля – вз-з-зык-ах-ах! По стволам прошлась. Боится, значит. Понятное дело. Сам боюсь. Торможу ребят. Один мамлей, остальные сержанты. По субординации обязаны подчиняться. А то пойдут, по-комиссарски, красиво в атаку – кто потом летать станет? Положил всех, за деревца с кустиками попрятал. Стволы достали. Выглядываю сквозь ветви. Ага, вон он. Метрах в полста. Залёг. Ага, вскочил, побежал. Скомандовал не стрелять, сам же по ногам. С четвёртого попал. Запнулся – лежит. Выдал по нему пятый, спецом мимо, лишь не рыпался чтоб. Тот залёг – тихариться. ТТ, он чем хорош… Патрон мощный, калибр небольшой, ствол довольно длинный – из него, в принципе, и на пару сотен попасть можно. Метров. Хотя, конечно, сложно. Скомандовал перебежками. Не умеют ни фига. Надо-то ведь как? Один стреляет, верхом, чтоб напугать больше, второй вскочил, и быстренько шагов пять – снова лёг. За пенёк, что ли, какой… Причём не тупо в лоб бежать, а наискосок и и с рысканиями. По сторонам. Конечно, от реально классного стрелка и это не спасёт. Подловит. Но таких мало. Вот и этот тоже. Я только пошевелил ветками вверху – бабах! Вз-з-з-зы-ах-ах. Нэрвный, да? Пришить бы его… Но нельзя – Паша обидится. Покормил нас так знатно, а мы к нему попкой грязной, так, что ли? Ладно, вспомним молодость.

Навёл порядок в команде – кусты шевелить, не подставляясь, и постреливать – но сначала выше, а через минутку где-то – только в сторону. Правее, то есть. Не дай бог попасть! В него. А в меня, любимого – тем более. Сам рванул вбок, выдерживая дистанцию. Потом, перебежками, параллельно. Зашёл с тылу. Всё-таки сапоги – это для пехоты. Шумные. Никак не приноровиться. А так – редкий соснячок с осинничком понизу. Самое оно. По летнему времени. Мох, травка. Ни сухих листьев особо, ни валежника. Если, конечно, не лезть в него. Ухоженный, в общем, лесок. Не русский.

Пристроился за стволом. Слышу, рядом бабахнул. Метров пять. Выглянул – лежит. Спиной ко мне. Вот, ага, из-за ствола высунулся, снова пульнул. На правой ноге кровь. Не так чтоб очень. Артерию, похоже, не задел. Кровью не истечёт. Тихонько теперь. А то ещё, не дай бог, застрелится – что потом Павлику скажу? Мне ещё разве что недоброжелателей в особом отделе не хватало. Для полного счастья. Пульки, однако, и в мою сторону посвистывают. Дружественные, как их янкесы называли. Закон Мэрфи. Ежели что-то пытаешься объяснить достаточно представительной группе человекоподобных, то как ни прост будет объясняемый предмет и сколь ни подробным его разъяснение, непременно найдётся кто-то, кто вас не поймёт или поймёт неправильно. Не могу рассмотреть, какой у него пистоль. Впрочем, какая разница. Всё равно не ведаю, по скольку в них патронов. Что я, спрашивается, Каин и Манфред, чтоб всё знать да ещё и помнить? Будем надеяться, теперешний стандарт – восемь штучек. Оп! Восьмой… И точно, повернулся чуть на бок, доставая запасную обойму. Пять шагов – лечу! И – хлоп пинка по раненой ноге. Лучшее враг хорошего. Ага, буду я на него сверху валиться, с хорошим шансом кинжальчик в брюшко заполучить… больно надо. Вот, кстати, и кинжальчик. Аккуратненький такой. В ножнах. Дрянная парадная поделка. Прекрасный подарок дебилу-начальнику. Главное, от души. На тебе, типа, чудно хромированный наборчик для харакири, родной. Будешь использовать по назначению – не забудь ласковое слово обо мне. Молвить. Доставь, милай, такое удовольствие… А вот "люгер парабеллум" – штука посерьёзнее.[253] Однако мы на неё не купимся. Во-первых, патроны не достать. Во-вторых, ни к чему вражьими цацками глаза мозолить, при нынешней-то сверхбдительной подозрительности. И, наконец, главное моё оружие сейчас Коля готовит. А короткоствол – так. На самый крайний случай. Не дай бог… К тому же в системе стрелок-оружие основным полагаю всё же первый элемент. Если, разумеется, второй – не полный и абсолютный отстой.

А дядечка определённо не мальчик. Виски с проседью. Значит, в чинах, по всей видимости. Знаков ихнего различия не знаю. Хватило и посконных кубиков и шпал с треугольниками в придачу. Без поллитры хрен разберёшь, а с поллитрой тем более. Под значком Люфтваффе какой-то хитрый крест. Жёлтый, блестючий, с кочергами торчащими. Не знаю, что за. Жесткие губы застыли в болезненной гримасе, края губ чуть опущены. Удачно получилось. Идти не сможет – но зато и насчёт побега забот никаких. Мы обычно сразу ногу ломали, если транспортировать не надо. В колене. Если надо, то руку. Приматываешь умеючи к телу, и вперёд. Ноги ходят – и хва ему. Кочевники, говорят, ахиллы рабам подрезали. Но мы же не кочевники. И кровь – зачем?

Парни стряхнули с сосны купол, не так чтобы глухо сел, с сосен вообще едва ли не легче всего снимать. А хуже всего – с акации… Сложили кое-как, стропы с подвеской внутрь бросили, сверху немца. Очнулся давно. А может и вовсе… Когда наандреналиненный, боль почти не чувствуешь. Если не очень острая. Но и от острой не отрубаешься, а лишь цепенеешь, на секунду где-то. Глаза закрыты, но видно, как глазные яблоки на шум и разговоры реагируют. Правильный дядька. Я сам такой – сразу вскакивать и права качать самое распоследнее дело. Как бросили его – без особого пиетета – на парашют, решил застонать. Глаза открыл.

— Я оберст-лёйтнант Карл Менерт, командир второй группа кампфгешвадер два.[254]

Надо же, разговаривает. Надо же, по-русски. В Липецке, наверное, научился.[255]

— Где базируетесь?

— Представьтесь сначала, младший лейтенант, — с эдакой пренебрежительной усталостью. Типа, надоели вы мне, со своей беготнёй, унтерменши. Что ж… Нам не жалко.

— Младший лейтенант Малышев, пилот-истребитель, — вот ещё, не хватало ему объяснять, что лейтенант, только знаки различия мамлейские, и потом, мне это до того по фене было всегда, все эти звёздочки, ромбики, треугольнички, лампасы даже, равно как и прочие детские игры в песочнице. — Так где вы базируетесь, я не расслышал?

— Лейтенант… младший… Я есть военнопленный, и согласно Женевский Конвенция…[256]

— О, позор на мою лысую голову! Как я мог забыть! Вот же олух царя небесного! Женевская Конвенция! Международный документ! — пипол понимает, что паясничаю – по тону – но к чему это, явно не просекают, немец тоже, но подобрался весь, чует, не к добру вся эта такая вот прелюдия. — Действительно. Согласно Конвенции, пленившая сторона обязана оказывать военнопленному медицинскую помощь. Сейчас-сейчас. Как там наша ранка? Сквозная. Чудесное оружие ТТ, не находите? Заживёт – не заметите даже. Если доживёте, разумеется. Но почистить – надо… Надо, я сказал! Обрывки материи попали наверняка, грязь всякая, затаскают потом… правозащитники. За допущение случаев гангрены у сдавшихся в плен. Руки! Руки прочь, я сказал! Вот так… Бедняжка, а ведь тебе наверное больно…[257]

В общем, через пару минут ставший предельно коммуникабельным немец сообщил мне очень интересные вещи. Надо просто знать. Не только и не столько как спрашивать. Сколько что спрашивать.

Потом вытащили информационно выпотрошенного успокоившегося немца на обочину, где нас уже ждали полуторка, Паша с гордо запихнутым под ремень Вальтером П-38, все его цыри, целые и невредимые, и постанывающий фриц в кузове. Ногу сломал при приземлении. Нет, всё-таки, ничего хуже прыжков на лес. Даже днём.

Увидев нашего немца влекомым в парашюте, Паша сначала загрустил было, но обнаружив, что клиент очень даже не мёртв, мгновенно определился со званием трофея – учили, однако, на морде лица тут же радостно изобразилось что-то вроде хрестоматийного – "чегтовски хочется габотать!"[258]

По-быстренькому забросив нас на аэродром, умчался в местечко. С немцами, разумеется. Где-то там уже кучковались ему подобные. У технарей работа была в самом разгаре, и мы – не буду врать, что с удовольствием, во всяком случае, если говорить обо мне – присоединились к их мирному подвигу. Вообще, следует отметить, данное поколение красных военлётов было, мягко говоря, не избаловано недостатком трудовых усилий. Поскольку технических специалистов – торкнуло от Костика, после приказа Тимошенко – было маловато.[259] Мне как-то не довелось столкнуться с этой проблемой. Здесь, в смысле. Прежде всего вследствие стремительного выбытия лётного состава. А так… Это потом, в войну уже, лётчику приходилось участвовать в обслуживании своего ероплана лишь в самом крайнем случае. Или по желанию – кое, кстати, особо не приветствовалось. Поняли – так получается себе дороже. Лётный состав должен быть максимально свеж и полон сил. Перед войной же картина была диаметрально противоположной.

В общем, с моим красавцем забот был абсолютный минимум. Дозаправить – и можно, в принципе, лететь. С "чайками" картина получилась несколько иная. На одной даже движок умудрились как-то очень по-быстрому поменять. Причём безо всяких кранов и полиспастов – голь на выдумки хитра. Грузовик подогнали, как-то хитро подцепили… Опять же, запчасти пришлось поискать. Для последующей замены частей, подверженных естественному износу в ходе эксплуатации – сморозил по науке Коля. В общем, вся шестёрка была готова только к восьми. Пять "чаек" и мой – "ястребок". Заправленные и с полными БК.

Потом приехал Павел на полуторке, и из кузова довольным чёртиком выпрыгнул Ждан. Сколько лет – сколько зим. С утра лишь знакомы, и почти уже родной. Война… Его буквально пару часов как сбили – едва успел до Ивацевичей добраться. Да, прилично наши забрались. Не обкорнали бы… А его – опять охотнички… Четвёркой, вроде как. Гоша нормально. Но сбить не получилось. Один только вроде с дымом ушёл. Тоже учатся, собаки. Некоторые после такого неделю в себя приходят. Здесь – явно не тот случай. Наоборот. Исполнен боевого азарта, матерится – надо было вот так, а я, блин, а старший лейтенант Жидов тоже, и… Наши "чайки" едва увидел, сразу – а мне?

Собственно, ещё одна "чайка" совсем без малого готова была. Просто когда некоторый избыток, начинаешь обычно разборчивость проявлять. Погоняли движки, и решили, что именно у этой поизношеннее. Ну, пока и эту заправили, пока боекомплект. К девяти только собрались. Ничо, в июне темнеет поздно. Всё вертел я, вертел шлем немецкий. Лётный. Думал, взять – не взять. Вроде удобный. Сеточка поверху. Чтоб голова не потела. Шлемофоны. Очень хорошие – наслышан. Потом решил – наш мне всё-таки больше нравится. Как и очки с перчатками. Главное, привык. Лучшее враг хорошего. А тут пригодился – Ждан свои профукал, прыгаючи. Вместе с крагами. Чтож, дай вам боже, что нам негоже.

Павел, счастливо смеясь, рассказывает, как драпали немцы, и как наши – оказывается, 4-я армия – соединились с теми, что шли с севера – 10-й армией, как выяснилось. Выходит, немцы в котле. Тем не менее, вряд ли нам что-то светит. Разве что потери поменьше будут… У нас. И у немцев – наоборот. Пока размышлял, народ разошёлся, натурально, по машинам, чувствую – что-то не так. Паша на меня посматривает… странно, что ли. Не как Ленин на мировую буржуазию, нет, скорее как-то с сомнением. Точно немец наябедничал. Ну, фашист, он и есть фашист. Подхожу. Весь внимание.

— Я, — говорит, — сначала расстрелять тебя хотел. На месте. Знаешь, за что?

— Догадываюсь…

— А потом рассказали кое-что, и в лагерь отвезли. Для наших военнопленных. Вопросов к тебе больше нет. Кроме одного – как тебя такого медкомиссия пропустила, со склонностью к садизму?

Ишь, грамотный какой. Какие мы слова знаем.

— В НКВД, — отвечаю, — не взяли. За жестокость. И куда ж было податься бедному парубку? Шутка.

Ох, надо, надо фильтровать базар… Вон, цырь, что рядом стоит, аж захрюкал в рукав, глаза, однако, не так чтобы очень весёлые. Испуганные, скорее. А Павлик аж подобрался весь. Хищно так. Мнда… Определённо не тот случай, когда дальше фронта не пошлют. В эти времена – ещё как…

— Не, правда не садист. Сугубая необходимость. Чтоб долго не объяснять, послушай, как задачу буду ставить.

Свистнул парней. Нормально. Аж тремя парами пойдём. Плюс я.

— Все слышали, что немец рассказал? — кивают. Кроме Ждана, разумеется. Объяснят.

— Сейчас вы все – метрах на семистах к границе, примерно до Бреста. Там – поворот на Кобрин. Ведущим Толик. Ты ж тот район хорошо знаешь – так? — Молча кивает.

— Там должны быть транспортники. Долбите всех. Я пойду выше и сзади. Если прикрытие, попробую тормознуть. Потом я пойду на Кобрин. Там "худые". Если вызовут, тоже… постараюсь. Вам к Кобрину близко не соваться – зенитки. Тьма-тьмущая. Потом в Пинск. На бреющем. Толик и Ждан ведущие, остальные разберётесь. Вопросы есть? Вопросов нет.

Вопросы есть. Но только у Паши, он-то не слышал, как я немца колол. Ребята, кстати, как-то с опаской стали ко мне… после всего этого. Авиация… Всегда были немного не от мира сего. Королевские войска. Питание в лётной столовой… официанточки в наколках и белых кокетливых фартучках… форма дорогущая, экипировка… тёплые унты… сон по распорядку. Враг только по приборам, или с такой высоты, что и не разобрать – что там, внизу… Не, я всё понимаю – но иногда зависть всё ж грызла.

Специально для тупых НКВДшников, в лице Паши, объясняю, что немцы перекинули воздушный мост. От давно уже не польского аэродрома Бяла-Подляска, где, наряду с группой того оберста, сейчас куча транспортников базируется, до бывшего нашего аэродрома Кобрин, где обустроились ныне изнывающие без горючки и боеприпасов "штуки" первой группы 77-ой эскадры пикирующих бомбардировщиков и "худые" второй группы 51-ой истребительной. Немного, где-то по эскадрилье тех и тех. Но с мощным зенитным прикрытием, включая "ахт-ахт". На случай танков. Люфтваффе любит такие вот вынесенные вперёд аэродромы. Типа подскока. В этот раз, правда, ошибочка вышла – не ждали контрудара, да и машин боеспособных не так много осталось. Особенно "мессеров". Про остальных немец не в курсе – прилетели только сегодня утром. Я проверил. Точно не знает…

Главное, а разговоров-то, взглядов осуждающих… А всего-то навсего лишь штатную дезинфекцию успел провести. Обыкновенно, йодом. Вокруг раны. Плюс обильные плоды воображения. Хватило – более чем вполне. Такие вот мужики… крепкие, холёные… редко боль умеют терпеть. Сам такой. Был…

С кастрированной ВПП местного аэродрома даже "ишачок" взлетает едва-едва. Как они с неё на МиГах собирались – представить себе не могу. Тем паче садиться. Такое чувство, прямо перед войной всё разрыли. Раздолбайство и идиотизм на грани предательства. Но в предательство – не верю. Не потому, что верующий. Наоборот. Просто были б предателями, перебежали б к немцам. А не подставляли повинные головы. Под Дамоклов меч. Не склонный долго висеть, раздумывая…

Силуэты шести "чаечек" чёрным по красному неспешно валящегося на горизонт солнца. Пошёл в высоту. Правильно. Потому как через полминуты уже снизу – трассеры. Близко немцы, очень близко. И – накапливаются. Завтра вдарят. Надо думать, и с севера тоже – там третья танковая группа, кажется, должна быть. Всё, что помню – по центру вторая и третья группы шли. Танковые. Наша вторая. В смысле, против нас. Могут ещё с юга. С Украины. Хотя там у них дела, насколько помню, помедленнее, чем здесь, шли. Но, тем не менее… Если фюрер прикажет… А он прикажет. Ударить. И будет нам котёл. Или два. Но пока в котле немцы. Те, что к Минску рвались. Мощная группировка. Но без подвоза горючего и боеприпасов. Пока.

Едва заметил, как Брест проскочили. Попробовал машинку. Зверь! Динамика просто бешеная, даже скорость впечатляет. Особенно после "чайки". Очень чуткая и разворотистая птичка эта. "Чайка", та хоть и вёрткая, но какая-то вяловатая, что ли. Биплан таки. У этого же крылья короткие, и не бочка – бочечка получается, не змейка, а змеечка, филигранная, подколодненькая такая вся из себя – обожаю! Попробовал былые наработки. Большей частью не катит. А на тех, что катят, больше шансов самому угробиться, чем супостата уговорить. Железо есть железо, а виртуал, он и есть виртуал, каким навороченным ни будь. Сложный комплекс цифири. Не более того.

Не долетая Подляски, разворот. Чёрт знает, что у них там сейчас, а нам – ни к чему. Мы от солнца, восток потемнел уже, но видно хорошо. Транспортники. Трёхмоторные "юнкерсы". Растянулись цепочкой. Шесть штук. Медлительные. Неповоротливые. И слабо вооружённые. Идут где-то на километре. "Мессеров" не видно. Для "чаек" – самый цимес. Аккурат по одному на брата. Заодно потренируются.

Я же, как и собирался, ухожу стороной в обгон. На Кобрин. Крутя головой, замечаю справа нечто необычное. Опа! Пара "юнкерсов", второй и четвёртый в шеренге, планеры за собой тянут.[260] По три штуки. Будет ребятам чем поразвлечься.

Вот уже и Кобрин. Знакомые места. Будто в зелёной чаше лесов уютно устроился. Аэродром. Километрах в полутора. От меня. Обломки, насколько могу разобрать, уже по краям растащили, в конце полосы транспортники, видно, разгружаются, суета какая-то имеет место быть и нагромождения чего-то всякого, автотранспорт суетится, а по самой пара "мессеров" на взлёт пошла. Видно, транспортники те наябедничали уже.

Боевым разворотом к воображаемой точке рандеву с "худыми", пологое пикирование, но не спеша, на половинных где-то оборотах и винтом на половину, примерно, максимального шага. Скорость не нужна – они едва-едва в набор пошли, шасси убирают. Чуть ниже, и как на ладони. Ведомый. Ещё чуть-чуть. Со всех. Стволов. Обломки во все стороны. Быстровато всё же. Иду. Чуток носик. Приподымем. Однако и ведущий – вот он уже. Пытается что-то изобразить. Ни высоты, ни скорости, атака из фатально мёртвого пространства, даже зеркальце не поможет. Тем не менее, от первой атаки ушёл. Не мальчик, чай. Но потерял и ту высоту, что была, а скорости у него и не было. Не исключаю, был бы "эмиль", так тут же ему и хана б. На такой высоте из штопора высести – хрен. А "фридрих" ничего, вытянул. На пределе. Без малого неподвижно завис. Растёт. Вид сбоку. Гашетки… Бедный Йорик. Точнее, туз. Пиковый. Проконтролировал евоного ведомого – горит. На земле уже. И ведущий – чуть дальше. Нашу землю поганит. Своим смердячим копотью трупом. С такой-то высоты – какой парашют?

Возвращаюсь посмотреть, что да как. "Тётушки" уже кончились. Добивают планеры. Те отстреливаться пытаются. Забыл предупредить балбесов. Впрочем, кто ж знал. Ладно. Пора сматывать удочки. Боезапас, надо думать, без малого весь. У ребят. А у меня – жяба. По сотне снарядов на большой ствол, как минимум. Осталось. Из ста пятидесяти. На малые поболе, for sure. Качаю крыльями – пристраиваются. Теперь вверх – дальше сами. Толик доведёт. До Пинска. Сам же ухожу влево – и на Кобрин. Куча та уж больно понравилась. В конце полосы. Бочки, ящики какие-то. Надо и её. Обработать.

Меня ждали. Ну, не конкретно меня. Но вряд ли волшебника в голубом вертолёте. С бесплатным кином. Так не встречают. "Эрликонами" в полнеба. Иду извилистой такой змейкой, максимально беспорядочной, непредсказуемой и со скольжениями. Тут уж дело такое… повезёт – не повезёт. Лотереи. Элемент имеется. Теперь пряменько вдоль полосы. Ещё пара "худых". У кучи той – винты раскручивает. Не стану. Если в куче то, что я думаю – погони не будет. Слишком уж рядом у них тут всё. Оп! Проскочил. Ох! Сзади ухнуло, жжахнуло, приподняло – чуть плоскости не унесло к херам. Ну и ладненько… Привет Борову.[261]

Удачно нагнал "чайки" заходящими на посадку. Лишний контролёр воздуха по нынешним временам никак не лишний. Головёнкой-то крутить, крутить! Никого – ничего. В муках выпустив шасси, спокойненько притираю машинку на почти родную уже полосу. Подруливаю к стоянкам, пристраиваюсь к ивацевичским "чайкам", какой-то технарь с флажками показывает место – намана. Приехали!

Малёха взмок, однако. Пока сидел, вроде ничего всё, а как начал вставать – коленки слабые и вибрируют. Отстёгиваюсь, открываю правую дверку – здесь с обеих сторон – и соскальзываю в прям ласковые объятия встречающего технаря. Незнакомого. Коля ещё в пути. Если всё нормально, разумеется. У них. Ещё достаточно светло, чтобы хорошо рассмотреть стоянки. Помимо вновь прибывших, всего одна "чайка" и один Р-10. Это что, и всё? Или ещё прилетит кто? Вряд ли… Темнеет уже. Мнда… Редеют ряды. Чересчур быстро.

Оп, а здесь нашего полка прибыло. Замаскированные уже, пара Яков и что-то двухмоторное. Понятно. ББ-22. Он же Як-2/4. Уже видел. В Барановичах. Обломками. Большей частью. Этот, судя по обтекаемой стрелковой установке у штурмана, именно как раз Як-4. Экзотическая машинка. Но и только. Ничего хорошего о них не слышал.[262] Осмотрел экземпляр. Издали довольно симпатичная штучка, но чем ближе подходишь, тем более бросается в глаза какая-то её… ненастоящность, что ли. Несерьёзность – именно так. К тому же становится слышен мат копающихся в движке технарей. Не нравится… В таком вот. Копаться, то есть. Кстати, один из истребителей показался знакомым. Номером. "01" – это Фрол как бы в пику мне. И всем остальным. Взял такой. Пожарник, тля.

Мамлеи с сержантами ждут командира. То есть меня. Вместе направляемся на КП. Похоже, ближе к вечеру Сиротин решил переместиться из щели в капитальное строение. Вместе с невеликой свитой своей. Подхожу, докладываю. Недоволен, однако. Это если мягко. Вообще же, такое чувство, едва удерживается, чтоб не взорваться.

— Товарищ лейтенант! — ничего себе, начало. — Как это следует понимать? Нет, вы мне ответьте! На хера козе баян? Ежели она и так весёлая?

Риторический вопрос. Значит, отвечать ни к чему. Пусть остынет.

— Вам что там, "чайки" не нашлось, что вы у меня тут такой вот целый зоопарк устроить решили? Кто его здесь обслуживать будет? А запчасти? Снаряды двадцать мм? Нет, ну если уж тебе непременно захотелось чего-нибудь непарнокопытного, так хоть пару пригнал бы? А? С кем летать будешь, чучело… дитя непутёвых родителей… вредитель колхозных полей… отличник вспашки зябей по хлябям в дупель нетрезвым трактором… стахановец пятого океана… блин…

Красиво излагает. Чувствуется, политрук. Впрочем, уже был, кажется. Теперь – полноценный комполка. О, кажется, иссяк. Теперь можно.

— "Чаек" не хватило, потому что сержант Жданов прибыл. Запчасти Коля везёт. Снаряды 20 мм должны быть. На Илах тоже ШВАКи стояли. Аппарат радиофицирован. Предлагаю использовать вне строя. В качестве наблюдателя, источника информации и для передачи команд с земли. Можно ещё разведчиком.

Помолчал. Пожевал губами. Взгляд постепенно погас из разгневанно-соколиного в нормально-человеческий. Такое чувство, слышно, как из него с шипением стравливается виртуальный воздух. Ага, Ждану пожал руку. С чувством. От меня принял "парабеллум". Трофейный. Откат нормальный.

Докладываю наши новости. В том числе насчёт Кобрина. Оживился. Вижу, с тоской поглядывает на телефон. Доложить ну очень хочется. В кои-то веки не о поражениях… Буркнул: — Ладно, молодцы. Ужинайте. До завтра все свободны.

И шмыг – к телефону. Почти не хромая уже. Раны победителей…

По дороге дарю фашисткий кинжальчик комиссару. Доволен. А и правда, красивая вещичка. Пусть и ни на что путное не годная. Ладно. Одним если не врагом, то, как минимум, не так чтобы очень доброжелателем меньше.

В столовой действительно Фрол. Точнее, майор Фролов. Через два, выходит. Звания скакнул. Комполка – положено и желательно. Хотя какой из него комполка. Пайлот, конечно, супер, даже не знаю, справился бы, или… но командовать и самим собой толком не умеет. Явно уже где-то надыбал принять на грудь. В плепорции, впрочем. Естественно, собрал уже аудиторию. Вокруг величайшего истребителя всех времён и народов. То есть себя, любимого. Жидов, Бабков, Харитонов – все здесь. Увидев меня, буквально расцветает, с вставанием и раскрытием дружеских объятий:

— О, Костик! И ты, Брут! Позвольте представить – тот самый Костик, о котором я как раз только что рассказывал. А у нас вроде как прошёл слух, что ты гробанулся.

— Слухи о моей смерти оказались несколько преувеличенными,[263] — похоже, здесь этот баян не отыграл ещё свою частушку, после короткой паузы – дружное ржанье.

Кстати, о баяне. Кто-то уже притащил его. Фрол, наверное, распорядился. Костиком вспоминаю – подарок Катюлиса. Хоть убей, не поверю, что купил. Видно, где-то на путях-дорогах войны прилип к руке. Выбросить жалко – красивый. Итальянская, кажется штучка. С надписью Super Salatini курсивом на правом полукорпусе. Весь из себя в буржуйской роскоши – хром, перламутр. По мне так аляповато слегка, но по нынешним временам вид просто шикарный. Не концертный, конечно – на три четверти. Пятирядный справа, слева – шести. Однако с парой всего регистров под правую руку. Звук – сказка. Может, научиться мечтал. Змей. Слабо оказалось, а Костик едва ли не сроду гармонист. Слышал, раньше таких немало было. Нотно-безграмотных, но мгновенно подобрать любую мелодию, а через минуту уже и с прихотливыми вариациями собственного сочинения исполнить – так наше вам с кисточкой. Самородок, блин…

Фрол всё ругается на Як-4. Сволочная, по его мнению, машинка – одни проблемы. В том числе вооружение, по его словам, натурально как в попу засунутое. Тем удивительнее, что, оказывается, не далее как вчера стрелок-наблюдатель данного неудачного творения товарища Яковлева уговорил-таки гораздо более удачное творение херра Мессершмитта.[264] Что ж, бывает. И у девушки муж умирает, и у вдовушки живёт. Как, помнится, говаривала незабвенная баб Варя…

С некоторым недоумением любуюсь на – этим вечером впервые – датого Гошу. Слегка, впрочем. Именинник. Оказывается, Р-10 не зря небеса бороздил. Какой-то аппарат у них там был… Экспериментальный. Короче, мог и в режиме без малого киносъёмки работать. Объектив, разрешение – всё супер. Разведка, знамо дело… Пусть даже хоть и авиа. Собственный стрелок, флотский, раненый оказался. Осколком. Так ещё и знакомец мой недолгий, не очень добровольный почти даритель "эфки", Антон, в смысле, вызвался и вымолил буквально. Чтоб вместо него. Слетать. Ещё и умудрившись где-то нормальную камеру нарыть, вдобавок – у флотских. Они запасливые. Те ещё хомячки… Все и во все времена. Так вот, они всю нашу утреннюю небесную катавасию отснять умудрились. В два ствола. Авиационный аппарат тоже сняли и вбок высунули. Плёнки с Антошей уже в Москву – спецрейсом и с истребительным эскортом. Гоше наперебой советуют крутить дырочку. Под орден, то есть. Улыбается. Я уж думал, не умеет. Безумно счастливый флотский, прилично пьяненький уже, взахлёб излагает.

— Чую, значить, смертушка наша пришла, как у Ивана с ребятами, ну, буквально за час до того, гляжу, а Антоша бандуру свою выволок, выцеливает, значить, ну и думаю – дай-ка я, напоследок, поснимаю хоть, для души, значить, вспомню, значить, как на "Мосфильме", бывало, вытаскиваю, значить, дуру свою из кронштейна, опираю о тот же кронштейн, чтоб, значить, вибрация не передавалась, а те заходят уже, мне-то с трансфокатором видно всё, ну прям как вот вас здесь, и… — в который уже раз, наверное, но его не перебивают. Типа, "А вы повторяйте, повторяйте…"[265] Впервые наблюдаю столько счастливых лиц. Ещё и наступление. Наконец-то. Да… Если бы они знали, как всё это на самом деле должно было быть… И как, наверняка, ещё будет… Впрочем, не поверили бы. Как врагу народа. С детства взрощены на этом – малой кровью, да на чужой территории. Ладно, сыграем, однако…

Передав руль с правилами встрепенувшемуся душою Костику, улетаю мыслями в будущее. Которое прошлое. Для меня.

Вспоминаю… Как почти вот так же сиживали, бывало, после заданий. Всеми своими. Наверное, основная масса народу другая. Здесь. Что я видел за это время? Летунов с технарями? Полагаю, эпоху не характеризуют. Ни мои теперешние, ни мои же тогдашние. Тем более сейчас. В дни наивысшего всплеска эмоций и напряжения сил.

Если здешних брать, то в принципе, получается, народ такой же. Почти. Наши были поершистей и громких слов не любили. Аж до судорог. Эти вроде как подоверчивее. И как бы посветлее. Элита, впрочем. Мы же были скорее париями. В глазах окружающих. Девочки нас любили разве что из самых простых. Которые покруче, те себе цену знали. Впрочем, как и мы им. И невысокой была та цена. Всего лишь деньги… Эти же наоборот – любимцы страны и самые почитаемые герои. Красивейшие девушки глазки строили. Наверное. Не видел. Девушек тех. Война…

Сыновья Фрунзе, Хрущёва, Микояна, Сталина – за высшую честь почитали. Петлички, шпалы, кубари и всё такое прочее. У нас наоборот. Детки власть имущих не стремились. Ни в разрекламированные сериалами десант со спецназом, ни в Вооружённые силы. Вообще. Тем не менее, похоже очень. Духом. Воинского братства. Без сюсюканья – промеж братьями тоже… всякое бывает. И родня тоже случается – ну очень разная. Одни вперёд вылезти стремятся, других задвинув. Чтоб сбитых побольше насчитали да подтвердили, орденок где прихватить, или просто – чтоб начальство благосклонно глянуло. Кто-то боится. Нет, боятся все, но некоторые – больше. Заметно. Есть и такие, кто водочкой лечится. Даже перед заданием. Втихую. Кто-то себя бережёт – пусть даже и в ущерб другим. Пока не вычислили… Всё есть. Но это не главное. Главное – поступит приказ, и все двинутся по машинам, чтоб взлететь на медлительных этажерках навстречу, очень даже вероятно, своей единственной и последней в жизни смерти.

Так и со временем этим, проклятым и гордым. Потому что всё было. О чём нам господа демократы с либералами писали. Приврав, разумеется. Для красного словца. Искренне, для "большей художественной правды", или чтоб заказчику понравилось. Но не более того. И сталинские лагеря, и гибель невинных, и уничтожение лучших, и катастрофические ошибки, и предательство, и поклёпы, и заградотряды – всё нам обсказали. Забыв лишь об одном сообщить. А именно – что это было не главное! Главным же были ликвидация неграмотности за считанные годы, не говоря уж о беспризорщине, научные школы мирового значения, Великая Победа, новая сверхдержава, совершенно не похожая на прежние, могучая промышленность, вера в светлое будущее своих детей, реальное братство народов, космос, отсутствие нищих в метро, наконец… Это тоже было! Да сплыло…

Что-то непонятное я играю. Во, вспомнил! Древнющая композиция. "Не стреляй". Группа ДДТ. Забавное название. Хорошая песня, но… странная, скажем так. Да… А я ведь реально пацифизмом баловался. По молодости. Песенки распевал, с ленточками всякими ходил интересными… ну, не радужными, разумеется. Хотя вроде как и этим сочувствовал – путь, мол, расцветают все цветы. Так вот думал. Пока клумбу вусмерть не изгадили. Много тогда было таких. Типа, непротивленцев. И потом тоже хватало. Одни просто балбесы, вроде меня. Другие вполне осознанно. Поскольку косили от армии – надо же как-то себя оправдать. И лишь много лет спустя дошёл до меня глубинный смысл данного реально замечательного произведения. Если чел просит не стрелять, значит, он рядом, и стрелять действительно не следует. Поскольку можно зарезать. Или шею свернуть. Патронов, небось, много не утащишь. На собственном-то горбу.

Ладно. Народу нравится – и слава богу. Пора баиньки. Завтра опять чуть свет. Баян в футляр, ножками до хаты, и – в сладкие объятия Морфея. Отрубился, аки по чалдону стукнутый. И будто тут же – проснулся. От настойчивых подёргиваний за плечо.

День десятый

Проснулся от настойчивых подёргиваний за плечо… Правое. Посыльный. Судя по дыре, ночь ещё. Или очень-очень рано. На КП кличут. Можно небритым, так понимаю.

Собрались все, кто на крыле ещё. Кроме Фрола и его команды, разумеется. Старшим Жидов опять. Кого-то, может, и удивило бы то, что единственной боепособной именно его "чайка" осталась. Меня же – ни в коем случае. Как, впрочем, и остальных. Знакомых с сим субъектом. Сиротин, такое чувство, и не ложился. Однако – бодр, сосредоточен, деловит.

Тут же, не отходя от кассы, ранний завтрак. С утра подташнивает слегка, но надо. В боевой вылет без заправки горючим – нельзя. Ни ероплану, ни самому. Горячая – губы обжигает край металлической кружки – пародия на кофе с молоком, бутерброд какой-то. Вкуса не чувствую – не до того.

Оказывается, надумали наши десант выбросить. Воздушный. С ТБ-3, с чего ж ещё. Первый эшелон уже. Ночью. А со вторым замотались чуток – ну, как обычно, гладко было на бумаге… Тем временем светает, однако. Ну, не светает – но на востоке уже полоса. Обозначилась. Слегка. С полчаса где-то ещё – и рассветёт. А при дневном свете гиганты ой как уязвимы. Для истребителей, прежде всего. Просят прикрыть. Приказывают, в смысле.

— У кого нет опыта ночных полётов?

Толик и ещё два парня из 190-го, переглянувшись, выходят из строя. Правильно. Излишняя лихость суть кратчайший путь к бесполезной могиле.

— А ты, Костик? Ах да… — хм-м-м, быстро же позабыты мои ночные "хейнкели". — Вылетите позже. Как только рассветёт. Командир звена – младший лейтенант Борисов.

Растёт Толик. А ведь поначалу Саша пошустрее смотрелся, и летал лучше. Судьба. Тот уже пусть и герой, но посмертно. Зато этот – живой и командир звена. Да и летать стал заметно поуверенее.

— Остальные – немедленно. Десантников сбрасывают километрах в пяти северо-восточнее Бяло-Подляски. С ТБ-3. Так что не заметить трудно. Лететь туда. Костик сразу вперёд, остальные следом. Командиром – улыбнулся – ПОКА ЕЩЁ старший лейтенант Жидов. Задача одна – прикрыть бомбёры. Любой ценой. Понятно? Любой! Проводить где-то километров на пятьдесят за Пинск… А в общем – по обстановке. Да, Костик, там моряки над твоей рацией колдуют, попробуй связаться. Будешь держать в курсе. Если получится… Да, лейтенант Малышев…

Напрягся. Чую, не к добру что-то. Действительно.

— Вас в Москву вызывают. Кажется, что-то насчёт передового опыта. Наградят ещё, надо думать. А то у вас скудновато как-то на груди… при ваших-то боевых делах. Ночью транспортник обещали пригнать. Но специального указания чтобы уж очень беречь не было – так что не взыщи. Сегодня – полный день. Боевой. Нужно, понимаешь?!

Понимаю. Да и, честно говоря, неохота в столицу. Боюсь, проколюсь где. Если не уже…

Подхожу к своей новой птичке… симпатичной – там и правда, помимо Коли, пара парней в бушлатах копошится. Один поднимается, с бычком папиросным в сверкнувших темнотою белым зубах, жмёт руку:

— Кап-лей Костышев, можно Федя, пойдём, покажу, что и как…

Едва успев пробормотать что-то вроде "лнт Млшв мона Костик", взлетаю в кабину. Федя уже головой туда. Начинает инструктировать. Радиостанция. Как выяснилось, РСИ-3 называется. Нестандарт. В смысле, на И-16 такие не ставили. Обычно. У тех были 14к и 15к. Ещё хуже. Видимо, самолётик и правда командирский был, а бывший владелец добыл и впендюрил себе – по блату – такое вот устройство. Впрочем, насколько помню, и эта не сахар. По Феде получается, дальность связи до 150 км. В телефонном режиме. Но это если повезёт. А вообще-то настройка легко сбивалась, насколько помню, да и при работающем двигателе приём был практически невозможен. Из-за преотвратного экранирования. Шлемофон, значицца, прилагается. Презент от флота. Гран мерси. Штекер… Вот сюда. Тангента…

Из кабины быстренько устанавливаю связь с флотскими. Откат нормальный. Слышно вполне прилично – будто в ухо кто-то нашёптывает… ласково так – девушка там. Мой позывной – "Маленький". Узнаю, кто придумал – убью. Ежели доживу, разумеется. Её – "Ласточка". Чудненько. Запускаю движок – и словно стаю металлических шмелей запустили. Прям в черепушку. Шум, гул, треск – и Ласточку едва-едва слышно. Понять, что сказать пытается, почти невозможно. Только догадаться. Можно. И то с трудом. В общем, дело ясное. Что дело тёмное. Сообщив напоследок Ласточке, сколь разнообразные чувства вызывает в юном организме моём восхитительно женственный тембр её замечательного голоска, получив в ответ новую порцию невнятного бормотания под треск и шипение, выдёргиваю штекер. В общем, состояние дел со связью у ВВС РККА в дальнейших комментариях не нуждается. Цензурных, во всяком случае. С ней хорошо, но без неё, однако, лучше. Гораздо. Если что, подрублюсь, впрочем. Может, услышит… Ласточка. "Чайки" уже уревели на запад – моя очередь.

После взлёта в муках убираю шасси. К хорошему привыкаешь быстро и легко. Отвыкаешь – трудно. Такая вот диалектика… Уффф, наконец… Блин! Шустро ухожу в антрацитовое небо с блёстками звездей. В набор не шибко – до места киломеров сто пятьдесят с гаком, штатные три км всяко наберу. Важнее до рассвета успеть. Да и горючку. Поберечь надо. Бы. Для боя. Которому – чует сердце – всенепременно быть…

Ничего не слышал о таком десанте. Хотя историей ВДВ интересовался, и воздушных десантов вообще. РККА, насколько помню, дважды пыталась. Большие десанты бросать. И оба раза без особого успеха. Мягко говоря. Такое чувство, допустили все ошибки, какие только были возможны. Штабные. Плюс невезение. Посмотрим, как оно теперь будет. Десантников что в Союзе, что в России, всегда отбирали – из того что было, разумеется – и неслабо готовили. Довоенного формирования части, небитые и тренированные без спешки.[266] Идея тоже неплоха – парализовать снабжение, внести разброд по тылам. Где у немцев, надо думать, частей не так чтобы вовсе нет – тевтоны вояки крутые, и таких ляпов не допускали – но что по минимуму и далеко не первого сорта – это уж как пить дать. Обстановка на фронте для них… не так чтобы очень здорово складывается. Здесь. Резервы, надо думать, с колёс в бой бросать пока избегают, накапливают, то есть, но когда начнут, и так тоже придётся. С колёс, в смысле. А начнут, полагаю, сегодня с утра. Собирались, во всяком случае. По всему судя. Иначе им Алоисыч пропишет. Небось, не один уже ковёр изгрыз…[267]

Опять подо мною Брест. Светает уже, но с более чем двух тысяч один хрен ни черта не разобрать. Видно лишь, что город. Отсюда выглядит целым. Почти. А так – кто ж разберёт… До места ещё минут пятнадцать. "Чайки" взлетели минут на десять раньше, и тарахтеть им минут на пятнадцать дольше. Если фрицы взлетят… может, и уже – с рассветом, то дай бог мне успеть и потом минут пять продержаться. Нет, с Бяла-Полляски не прилетят. Тот аэродром аккурат между площадкой высадки и городком. Так что десантура наверняка уже там. Или я ничего не понимаю в десантуре.

Ага! Вон они, ТБ-3. Парой тысяч ниже. Действительно, не заметить трудно. Всё никак не могу привыкнуть. Как увижу эти величавые громадины – каждый раз дух захватывает. А ведь и на А-380 летать доводилось! Один раз… Нет, есть в них всё-таки что-то такое вот эдакое… Словно с другой планеты, не то из бреда Герберта Уэллса с Жюль Верном. Некая даже ассоциация с динозаврами возникает… ну, из "Jurassic Park".

Разжалованные в десантные транспортники бывшие бомбёры идут колонной звеньев по три машины, частью к площадке десантирования, частью уже обратно. Всего десятка три, пожалуй. Много. Жаль, не полюбуюсь процессом выброски. Экзотика. Всего в него до тридцати рыл влезало. Перед выброской выползали на плоскости и болтались на них, держась за леера. Потом, по команде выпускающего, отпускали леер и соскальзывали вниз. Цирк! Но я ему нонче не зритель, увы. Потому что на западе появились уже мааалюсенькие такие точечки. Вскоре превратившиеся в чёрточки, а затем – в озабоченно поспешающих "худых". Шестёрка. Видно, совсем плохо у фрицев с истребителями.[268] Они ниже меня, к тому же. Видно, спешили очень, и не успели набрать. Высоту. Пара сразу ко мне. Эх, если б не задача на прикрытие, как бы я сейчас с ними замечательно развлёкся. Впрочем, тогда они ко мне и не полезли бы. Наученные. Уже.

Со снижением набираю скорость, курсы почти встречные. С той парой. Четвёрка же рванула к бомбёрам. Которые остались левее и уже сзади. Успеваю заметить промелькнувшую внизу агромаднейшую поляну, буквально усеяную белыми куполами. У нас-то купола тёмными были. Боевые. По ней вовсю суетятся уже какие-то грузовички. Трофеи, надо думать. Узнаю родимый род войск.

Слегка уложив птичку на левую плоскость, демонстрирую желание отправиться на выручку бомбёрам. Немцы тоже ложатся, но на правые, явно мечтая срубить меня на вираже. А вот фигушки вам! Резко ухожу вправо, и тут же снова влево. Не успели! Фрицы проскочили настолько быстро, что едва очередь успел дать. Попал? Чёрт знает… Неважно, впрочем. Четвёрка заходит уже на первую тройку бомбёров. Меня не ждут. Наоборот, похоже, целиком и полностью в охотничьем азарте. Ещё бы – такая дичь! Наверное, представляют уже себе, как перед froulein в штабе форсить будут. Или в отпуске. Не будет у тебя отпуска. вражина… Имея в виду что ещё и обзор назад у них… очень даже не очень. Скорость сбросили, похоже, собираются "причёсывать" от начала колонны звеньев и до конца. По ведущим, полагаю. Я их тоже "причешу". Но лучше. Скорость у меня что надо, даже с избытком чуток. Хорошо нагоняю. Неспешно так. Четвёрка только над одним пройтись успела, а уже втроём. Крайний – сзади – ведомый не успел даже огонь открыть – будто разорвало его изнутри. Пушки, они и есть пушки. Не пулемёты, в смысле, какие-нибудь. У меня. ТБ, похоже, тоже горит… однако… Успел краем глаза увидеть, как с плоскостей сыпется десантура, а передо мною уже ведущий второй пары. Поопытней. Крутится. Как вошь на гребешке – переложил влево, затем вправо, я же иду следом, тупой, как сибирский валенок, потому как никуда не денется он, с подводной-то лодки. "Эмиль" "ишаку" на виражах не противник, а скорости у них нет. Периферийным секу за первой парой. Они ушли в набор, и теперь разворачиваются, чтобы мне в хвост зайти, на скорости уже. Похоже, этих не зацепил. Жаль. Впрочем, мой конфидент докрутится-таки, да и попал. Под раздачу. Тут главное момент не упустить. Вот он лёг на правую плоскость, но не окончательно как-то, чувствуется, долю секунды спустя определённо переложит на левую, вот… сейчас… Оп! На опережение очередь из всего бортового – есть контакт! Дымом сразу весь целиком окутался и провалился вниз. Так с закрытым фонарём и пошёл. К земле. Следующая пара таки успела уже. Нырнуть от меня под бомбёры, высоты немного, метров пятьсот, для боевого десантирования обычное дело, для полноценного размена на скорость им не хватит, но – не догнать… Натурально, и я под бомбёры, на скорости, потому что та, первая пара успела уже вернуться – по мою душу. Не обращая внимания на прикрываемых. А напрасно. Пулемёты на них дрянные, конечно, стоят. Те же ДА и ДА-2. Но до фига их. И если бомбёры эти всем звеном дружно отбиваются, то можно и огрести. Вот как сейчас. За ведущим "мессером" дымная полоса. Не фатально, но лучше уходить. Домой. От греха. Что он и исполняет. Вместе с ведомым. Я же за той парой, что вниз рванула. Не догоню, конечно – так хоть согреюсь! Шутка. На самом деле нельзя допустить, чтобы они подходящие или уходящие ТБшки в брюхо ткнули. А пока я у них на хвостах, они на такие глупости отвлекаться не станут.

Фу-у-уф… Отогнал. "Эмили" умчались дальше на восток, набрав всю свою бешеную – по сравнению с моей – горизонтальную скорость, и в набор высоты – привычная манера действий. Для них. И для меня привычная. В их исполнении. Теперь обойдут, снова набрав скорость, и, надо думать, вплотную займутся мною. Поскольку, похоже, поняли – к тихоходам только через мой труп. У бомбёров же предпоследняяя тройка уже бросает, остальные выстроились колонной на восток.

Успеваю оглядеться. Пара "худых" реально уходит на запад, за ведущим шлейф. Ещё пара представлена дымными хвостами. Разных уровней роскошности, но одинакового значения. Оставшаяся пара немного затормозилась, набирая высоту. Селекторное совещание в верхах. У них, насколько помню, рации нормальные. Мозговой штурм. Как бы поскорее уконтрапупить шуструю "крысу".[269] Оказавшуюся презубастой, к тому же. Бомбёры уходят уже все – последняя… тьфу ты, я ж пайлот… Авиатор, блин. Крайняя, конечно же, тройка досбрасывает. Рыл по десять на плоскость получается. Плюс мешки какие-то из дверей швыряют. Боеприпасы, или что там ещё. С этой высоты видно даже, как приземлившиеся, без суеты погасив купола, устремляются к грузовичкам, откуда пускают ракеты. Вот так – с неба в бой. Живая иллюстрация. Хоть сразу в кинохронику. Или учебный фильм. Доводилось, кстати, так вот сниматься. Претупейшее занятие…

Собственно, "худым" здесь особо ловить уже нечего. Дело сделано. Разве что бомбёров проредить. А машинка моя – до чего ж хороша! После "чайки" будто отягощения с конечностей сбросил. Резкая, динамичная, ещё б скорости ей, с вертикальным манёвром, так и желать бы нечего. Но – увы. Пара фрицев, похоже, раздумала меня чехвостить. Ходят поверху, выказывая намерение атаковать ушедшие вперёд ТБ. По своему бомбёрскому обыкновению сразу же принявшиеся набирать высоту. Зачем? Наверное, лучше бы наоборот, к земле. Тогда хоть снизу не смогут атаковать.

"Худые" действительно рванули вдаль, в голову колонны звеньев – почти не видно их, я следом, но они быстрее. На недобрую сотню км/ч, шутка ли. А со снижением, так и вовсе. Жму, но – не успеваю. Сейчас начнут головные корабли жечь… Ан нет. Вертаются. Понятно. Четвёрка "чаек" с совершенно недвусмысленными намерениями. С востока. Ага… Решили здесь отыграться. Но здесь "ишачок". Один – это, конечно, не четвёрка "чаек". Но это – мой "ишачок". "Эмили" проскакивают над правым ТБ из третьего с конца звена. Ножницами. Не успеваю. Обошли по широкой дуге, я же хотя и быстро боевой разворот прошёл, но скорость, скорость… Не хватает! Вот так бы прямо сам себя зубами за воротник протащил, наподобие того барона… да никак. Слабо. Прошлись чуть с запасом, набрали в сторонке высоту, и снова – на головной. Этого же звена. Порезвиться, значит, решили. Издалека слева, ракурсом сзади на три четверти, в пикировании. Я опять в разворот, и снова – не успеваю. Вижу, как по широченным плоскостям огнём расплёскиваются хлещущие трассы, и успеваю лишь отсечь им, своими трассами, путь в возлюбленную вертикаль, "худые", натурально, ныряют вниз и…. Гоша! Ну до чего ж люблю тебя, милай… чисто платонически, разумеется. Умный Гоша ушёл под предыдущее звено ТБ и, как бывало уже, аккуратненько эдак просчитав обстановочку, выскакивает оттуда. Невидимый ни "эмилям", ни даже, поначалу, мне. Ещё бы и довернуть… Прохиндей успевает и это, высветив себе оптимальный ракурс. Целей. Ведущий "мессер", показалось, аж затрясся, задрожал весь, будто утратив на секунду чёткость очертаний. И тут же скрылся в мутном облаке взрыва, осыпающемся вниз обломками в дымных следах. Ведомому тоже досталось. От Ждана, надо думать. Но не фатально. Однако запаниковал, заметался по небу и – выскочил аккурат под меня. Под движок. Широченный и агромадный. За которым ни черта не видно. Ручку от себя… Никуда не денется. Во! Точно! Выползает из-под капота. Метрах в тридцати всего. Видно, что покоцанный. Но без дымных полос. Пока. Впрочем, почему пока… Не судьба ему, похоже, узнать, целы ли системы. Потому что с семидесяти – уже – метров мы не промахиваемся. Во всяком случае, при этом ракурсе. Даже по пытающейся меневрировать цели. Пушки эти и правда просто чудо как хороши…[270]

Поздоровавшись качанием плоскостей с коллегами, набираю высоту. С запада никого. Не то асы закончились, не то решили зря не суетиться. Наших пятеро – я, то есть, в наборе, высоты, в смысле, и Гошина четвёрка – в непосредственном прикрытии. Пара в голову ушла, пара в хвосте. Колонны. Медленно уползающей на восток. Вот же тягомотина… Один ТБ, тот, что в начале подожгли, на аэродром сел. Бяла-Подляска. Там, видно, и правда наши. Уже погасился – только пар от него идёт. Белыми хлопьями. Второй подожжённый, с мощной полосой удушливо чёрного дыма следом, заходит на посадку, правая плоскость и движок объяты пламенем. Третья же моя неудача, похоже, не утратила способность к полёту, и тянет к своим. Следом полоса, но цветная. Серо-буро-малиновая, как баб Варя говаривала. Где-то травит, но без пламени. Может, и дотянет. Да и те, что сели, могут ведь и починиться ещё. Читал об этих машинах всякие чудеса, в этом вот роде. Механики на борту, инструмента чуть не целая ремонтная мастерская – сел, починился, а ночью – к своим. Бензина авиационного там, небось, от немцев немало осталось.

Мелькнула даже мысль и самому присесть туда, "мессер" прихватизировать. Типа, "махнул не глядя". Не, думаю, не стоит. "Мессер" мне, конечно, знаком. Не по рассказам и картинкам. Врага желательно не только знать, но и прочувствовать. Рычагом да педалями. Вот как в этот раз. Некуда им было деваться от Гоши. Чисто по пилотажным возможностям данной машины. К тому же не видели они его. Это я – догадывался. Зная данного субъекта. И лётные характеристики "эмиля".

Муторное таки ж это занятие – ТБ сопровождать. На их скорости нельзя, по времени не получится, самая выгодная – где-то триста. Приходится вензеля выписывать, головой крутя, аки заведённый. Изнуряяя глаза пустынной голубизной да то и дело слепя сетчатку рассветным солнцем. Не для слабонервных занятие. Самое стрёмное, можно так вот часов по десять зенки пялить, ни черта не обнаруживая. Чтобы потом отвлечься, на минутку буквально, оставить вниманием задние сектора – и миг спустя сыпаться вниз ни капельки не живыми уже обломками. А тут ещё вызов этот, мать его…

Помнится, вызвали уже меня как-то в столицу. В Москву, то есть. Полагаю, далеко не единственного. Но остальных не видел. Сразу насторожился – стрёмное, значит, дело будет. Впрочем, ничего подобного. Прогулка. На первый взгляд. Да и на второй. Поговорили с дядечкой. В масках – оба. На английском. О том, о сём… У дядечки English безупречный просто, но почему-то чувствуется – не родной. А родной у него русский, пожалуй. Потом передали – лично просил, чтоб именно "того очень щуплого молодого человека, который с ужасным ирландским акцентом".

Акцент как акцент. В Ирландии так не говорят – ну и что? Главное, большинство англичан, из числа никогда не бывавших в Ирландии, уверены, что ирландцы должны изъясняться именно таким вот экзотическим образом. Это наподобие как с одесским говором. В РФ многие полагают, будто знают, как говорят истинные одесситы. На самом же деле едва ли не у всех одесситов нормальный вполне русский прононс, почти не отличающийся от московского. Не, попадаются, конечно, экземпляры – но это уже скорее ради хохмы.

Поторчал как-то в том чудесном городе. Без малого месяц. Вывели нас тогда из Бессарабии, но в Рашку пока не отправляли. Вышли, натурально, город посмотреть. На следующий день Рыголетто не вернулся. Саня, то есть, Астахов. Какая-то там у него история в прошлом – до меня ещё – была. С культпоходом в оперу. На этого самого Риголетто. От Джузеппе, как известно, Верди. Можно догадаться. Как он там умудрился уж очень нетривиально отметиться, раз кликуха к нему прилипла, да ещё с такой вот – на одну букву – модернизацией.

Потом пока Рыголетто искали. Пока нашли. Пока искали тех, кто это сделал. Пока работали. Словом, аккурат где-то с месяц и ушло. За всё про всё. И попробовал бы нас кто-то раньше вытащить! Но даже и не намекали. К тому времени криминал на Украине такой проблемой стал, что не приведи господь. Каким-то образом разузнав о столь удачной оказии, Юля лично карт-бланш дала. Не, ну не в личной встрече. По трубе, конечно. Телефонной. Насчёт поубавить одесских бандюганов. И не только одесских. Поездить тоже пришлось… Заканчивали аж под Сочи. Кудепста, местечко там такое. Есть.

Оп! С востока. Три точки. Подходят ближе – бипланы. Свои, значит. Толик с ведомыми. Лучше поздно, чем никогда. Зависают над серединой строя. Всё спокойнее.

Потом у них законы уголовные наподобие российских приняли, и всё устаканилось. Лет через десять где-то. В РФ тюрем не стало уже году к 20-му. Только СИЗО. Типа гостиниц, только что с решётками и охраной. И с очень ограниченным временем пребывания. Сначала месяц, потом и вовсе. До двух недель сократили. Помимо штрафов, наказаний стало лишь три. Поначалу. Предупреждение, последнее предупреждение и бессрочная каторга. Потом ввели ещё замечания. За мелкие проступки. Наподобие мелкого хулиганства. Или езды без прав. И наоборот. Например, за убийство из корыстных – без предупреждений. Или педофилию… За употребление наркотиков – сразу последнее, и на лечение. После лечения развязал – получи сразу бессрочку. А что такое бессрочная каторга, сам наблюдал. Со стороны, слава богу.

В общем, понадобилось Ворону вытащить. Ворона – потому что из Воронежа. Вот так. Необычно просто. Погоняло евоное образовалось. Уволился. Из контрабасов. Не потому, что на гражданку хотелось. Просто проблемы у него появились какие-то. В родном городе. Он подрывник был – от бога. Поехал, решил проблемы. Быстро и легко. Но не совсем чисто. Кто-то там смог таки вычислить, на что тот реально способен. Немного шантажа, немного денег – скурвился, словом, Ворона. Попался, однако. Не то сдали. Чужого не жалко. Да и своих…. не сказал бы, чтоб уголовная публика так уж очень жалела. Потом суд – и бессрочка. В общем-то, поделом… Но нам – и не столько даже нам, что особенно важно – аккурат подрывник понадобился. Его уровня. Для одной стрёмной работки. Выбили – в порядке исключения – амнистию. В виде Дамоклова меча последнего предупреждения. На персонально президентском уровне – ниже никак. Вовочка к проблемам таких, как мы, завсегда не без понимания относился. Некоторого.

Прихватив – так проинструктировали – полный парад, а у меня к тому времени уже довольно солидно на груди болталось всего и всякого, выехал в город Нижний Тагил. Что на Урале. Потом, в сопровождении начальника местной ПСОБК, Президентской службы охраны бессрочной каторги, то есть, на уазике – в посёлок названием Мурзинка. Небольшой. Чувствуется, знавал лучшие времена. Церковь странная. Пирамидкой. А так дыра-дырой. Оттуда уазиком на место. С говорящим названием Мокруша. Топазы там добывали. Когда-то. Месторождение истощилось, выработки остались. Шахты, то есть. Немаленькие. Вот, значит, и пригодились. Потомкам.

Дыра в земле. С лебёдкой. Рядом караулка. Небольшой такой домик. Датчики. Кругом. Всякие. Некоторые незнакомые даже. Места красивейшие – древние скалистые горы с утёсами, поросшими тёмным лесом, река, бурливая такая… Алабашка называется. Мужик нас встретил. Рослый, тощий – глаза пустые. Сквозь глядят. Давно уже человека бояться не приходилось, а тут… Мороз по коже. Набирали сюда добровольцев. Из числа особо пострадавших. На время – пока душа не отболит. Этот третий год уже. Всю семью – жену, двоих сыновей, дочь… Бандюганы. Потом шеф его рассказал, когда возвращались. Такого не подкупишь. То-то мне чуйка подсказывала… Похоже, размышлял тот про себя – выпустить пожизненного, или лучше всё же порешить этих странных типов к чертям собачьим, вместе с их президентским указом. А там – будь что будет. Парад мой реально кстати пришёлся. Сынуля у дядечки, оказалось, в десанте служил. До того, как…

Потом ждали обеда. У бессрочников. Он же завтрак, и он же ужин. Другой дядечка, тоже… странноватый слегка. Дочь. Ну, педофил. Много их одно время развелось… Рыба – с головы! Но разговорчивый. Поделился. Он здесь чуть более года. Сейчас "этих" поменьше стало. С полсотни в год. А раньше – тысячами. Но за пайкой никогда более сотни не собиралось. Сами – друг друга. В исполнение приводят. Кстати, когда Ворону туда сбросили, три недели назад, было сорок шесть. На следующий день отметилось тридцать пятеро. Вчерась, впрочем, опять сорок шесть было. При четырнадцати спущенных. За прошедший с Ворониного опущения срок.

В полдень где-то скинули, как они это называли, сбруйку. Типа лебёдки с рамной конструкцией. Раздвижной. На конце датчик. По роговице глаза. Подходит клиент, отметился, что живой – получи пайку. Сухпай, то есть. Турецкий армейский. Просроченный. Их много захватили. На Кавказе, в Крыму. Та ещё дрянь… Ежели специально посигналил да положил камешек найденный – иногда топазик там можно было ещё нарыть, ежели хорошенько поискать – получи добавку. Или ещё что. Водку – пожалуйста. Табачок, разумеется. Наркоту даже. А так – одеяло армейское, по кирке и фонарю при спуске, потом батарейки – раз в неделю. Взамен подсевших. Как датчик Ворону просигналил, спустили нож и сбруйку. Нож – отбиться. Когда подняли, в крови был. Спросил – часто ли так вот, ну, обратно поднимают? Ворона первый, оказалось…

Так, до Пинска где-то сотня ещё. Шлейф за подбитым ТБ пропал. Починились, значит. У него в крыле человек моего, скажем, роста почти не нагибаясь может ходить. Чем и пользуются. Вовсю. Втыкаю штекер от шлемофона. Пропотел – аж капля на нос скатилась. Ничо, костей, как говорится, не ломит. С трудом угадав за шумами и треском высокие женского голоса, докладаю, что и как. Открытым текстом, только что намёками. По моему нескромному опыту, посложнее иного шифра будет. Такое разгадывать. Если по-быстрому надо, разумеется. Актуальную информацию. Тактические шифры компами коцались без малого параллельно передаче. А намёки, да не на родном языке – поди пойми.

С ирландским же акцентом, как выяснилось, я аккурат в Британии понадобился. Самой что ни на есть. Страны наши – точнее, объединения стран – вроде как враждовали. Что не мешало иной раз и сотрудничать – к взаимному интересу. На уровне спецслужб, например.

Сбросился с германского сухогруза прям в оушн. Милях в десяти от берега. Течение там. Какое-то, типа, ответвление Гольфстрима. Который тёплым не показался, ну ни разу. Вопреки слухам. Вот и верь после этого людям…[271] Один лишь кэп знал. Лично. Проводил. Одетым, наподобие поручика Ржевского, обыкновенно по утреннему – пенсне и презерватив. Шутка. На самом деле всё происходило, наоборот, под вечер. И без пенсне. Но, реально, в гандоне. Так водоплавающие эту хрень называли. Действительно похоже. Грести почти невозможно, но от переохлаждения и промокания – полная гарантия.

Так рассчитали, чтобы перед рассветом течение вынесло к берегу. Северному. Полуострова Корнуэлл. Туда, впочем, где туристов не очень. Красиво там. Меловые обрывы, скалы. Довольно долго пришлось вдоль всего этого великолепия чапать. По песку да булдыганам. Гандон притопил метрах в ста от берега. Биоразлагаемый. То есть, где-то через месяц и следов не остаётся. Потом с непромокаемым контейнером голышом – в плавках, то есть – на пляж. Вода холоднющая. Продрог, как сволочь. При моих габаритах это быстро. А как вылез – тем паче. Осень была уже. Ноябрь. Дождь и туман, как чисто британские явления. Вытерся, оделся, хряпнул из фляжки – для сугрева и запаха одновременно. На случай дурацких вопросов…

Какие вопросы… До места добрался к обеду где-то. Оттуда, по извилистой тропке – вверх. Цунами там не так чтобы уж очень здорово порезвилось, но и не так чтобы вовсе без этого. Народу немного, но отдельные идиоты попадались. Не говоря уже об идиотках. Слава богу, по британскому обыкновению не страдающих избыточной тягой к общению. Тем более с мрачным небритым типом, вовсю благоухающими свежайшим опохмелом. Дешёвым. Джин… Всё таким же злобно нетрезвым мымриком дотопал до автобусной остановки. Далее, железкой, до столицы. Ихней. Там комнатёнку снял. В нужном районе. Дрянной оказался. Райончик. Думал, проводить канализацию и прочие коммуникации поверху – сугубо московское изобретение. Оказалось, отнюдь. Причём даже и вовсе не на временной основе.

На на удивление высоком третьем этаже. Без лифта, разумеется. Удобства общие. Клетушка душа – в гробу просторнее. Впрочем, окно. С видом на соседний дом. Метрах в двадцати. Но если, подняв фрамугу, что забавно, вверх, высунуться, можно полюбоваться. На глухую стену дома, что справа, и с окошечками – что слева. Метрах аж в десяти и пяти, соответственно. Зато дорого. Блин. Заплатил, тем не менее, за месяц. Вроде как сразу постоянный квартиросъёмщик. Доверия больше. Прикупил ноут. Мобилу. Подержанное старьё. И-нет. Через мобилу пришлось – в хибаре не было. Ни выделенки, ни Wi-Fi. Деревня, тля.

Документы приличные. Может, как раз местные и справили. Но скорее наши. У местных главная цель была, по определению, не светиться. До всеобщего очипления ешё лет пять оставалось. Впрочем, говорят, и ID-чипы подделывали. Но не зэки на коленке, разумеется – лишь ну оччень серьёзные конторы. Один, под ухо, при рождении. Буквально. То есть, как только – так сразу. После первого вопля. Второй – в ладонь, под большой палец. Правой, обычно, руки. В четырнадцать. Лет. И паспорт, и кошелёк, и всё на свете, включая любые полисы, дипломы, проездные, медкарточку… И замечания с предупреждениями, ну, по уголовной части – всенепременно. Туда же. А как же свобода, демократия, неприкосновенность частной жизни – спросите вы? А никак.

Днём немного по городу мотался. Вроде как работу искал. На велике. Пришлось прикупить – тоже подержанный. Таскал на этаж, и в каморку. Поворовывали потому что. Всё как у нас. Ну – почти. Почище разве что. На улицах, да и везде. Не так чтобы очень намного, впрочем. Объявления по и-нету, по порталам зарегистрировался. Неквалифицированный рабочий из Даблина – туда блин'а. Права любительские – имеются. Честный, порядочный, не женатый, бездетный, не пьющий. Почти. Мечтает устроиться в вашей расчудесной столице. Работы чтоб поменьше, зарплата, натурально, побольше. Губу, впрочем, особо не раскатывая, чтоб вовсе за клоуна не приняли, а там и у полицаев местных интерес может возникнуть. Сугубо профессиональный. Забавные, кстати, парни. Энд гирлы. В смешных шляпах. Наподобие котелков. С округлым фасонистым верхом. Девицы тоже. Впрочем, дело знают. Видно птичков по полёту. Бобби называются.[272] Что интересно, шляпа побольше – Бобби декоративный. Поменьше – Бобби шустрый. Не по их я, разумеется, был части. Но – зацепить могли. Случайно. Или ещё как.

Но и без пиетета особого, резюмешка, в смысле, то есть, чтоб не сразу ломанулись гурьбой – на трудовые подвиги зазывать. Трафик нонче дорог. В общем, проинструктировали правильно. Один-два отклика в день, не более. С работой там вообще не так чтобы очень здорово было. Как, собственно, и везде. Старался не светиться. Особо. Внешность у меня предельно запоминающаяся. По щекам гнусный намёк на намерение отпустить что-то навроде бакенбардов, мерзкие усики и бородка-пидараска. Ненавижу. Это для искажающей истинный облик приметности. А так хилый коротышка, волосы светлые, чуть с рыжинкой, немного отросшие – неопрятно, глаза серые с прозеленью, большие, широко поставленные, нос коротковат, губы тонкие, рот большой, уши прижатые, небольшие, черты лица обыкновенные, особых примет нет – здесь, в Англии, наверное, если не четверть, то одна где-то восьмая таких вот примерно хмырей, не меньше. Шастает. Подвижный, пьющий сверх меры, поведение несколько порывистое, вспыльчивый. Как и надо было.

Где-то на траверсе Жабчицы уже. Южнее прошли. Здесь менее шумно. Должно быть. По идее. Опекаемые ползут себе, головами вертят из люков. "Мессеров" не видно. Ещё с полчасика. Осталось. Бормотнул в рацию. Хрен знает, поняла что, нет. Ласточка. Сядем – спрошу. Лучше персонально. Заодно и познакомиться.

Вечера проводил в пабе. The Red Lion. Основное рабочее место. Моё, в смысле. Клиента в первый же день просёк. Ражий детина, за метр девяносто где-то. Но скорее худощавым. Смотрелся бы. Если б не брюшко. Пивное. Морда противная, высокомерная. Волос проволочно-курчавый, ржаво рыжий. Бакенбарды. Роскошные и ухоженные. Залысины. Глаза… нехорошие. Мутные и уходящие. В сторону и сквозь. Всегда в костюмчике. Явно не дешёвом. Сорочки меняет ежедневно, всегда приличные. Хотя и заметно, что не новьё. Постоянно при галстуке. Шёлковом, с тонкой светло-голубой диагональной полосой на чёрном фоне. Итонском,[273] то бишь. Просветили. Инструкторы. У нас обычно к такого рода цацкам особо привязаны неудачники. Как здесь – не знаю. То же самое, скорее всего. Отзывается на погоняло Смайли. Действительно, часто улыбается. Охотно демонстрируя обществу фирменно-лошадиный прикус качественных протезов. Только вот в ответ – не хочется. А наоборот, дать в зубы. Что непрофессионально. Пальцы можно поранить. Или разбить. Заживает особенно плохо. Почему-то.

Лет тридцать пять, пожалуй. Завсегдатай, и чувствует себя здесь… ну, если не королём, то герцогом, как минимум. Кумберлендским. Смеётся часто, громко и неприятно визгливо. Говорит непонятно. Что-то вроде кокни. Облагороженного. Слегка. Начала слов глотает, и как бы мяукает гласными. Звучит довольно мерзко. Впрочем, похоже, больше рисовка. Наподобие моего ирландского акцента – только сугубо из дешёвого выпендрёжа. Странный тип. Похоже, неудачник с кучей комплексов. Привычка широко размахивать руками. Особенно если под градусом. Может, на этом подловить?

Гоша со Жданом навстречу. За ними Толик разворачивает звено, следом ребята из 190-го. Так и не узнал. Имена-фамилии. Впрочем, неважно. Курс на Пинск.

Паб… простой. Даже – очень простой. Ну конечно, в этом-то районе. Не так чтоб вблизи знаменито отстойного Петтикот-Лейн-Маркет, но и не так чтобы вовсе поодаль. Сохранившейся старой застройки. Квартал. Гордящийся разве что малым количеством цветного населения. На углу, как и положено старому доброму английскому пабу. Точнее, с торца длинного такого строения, в четыре высоченных этажа, сужающегося клином к небольшой площади. Наподобие Пяти углов в Питере. Стычки, драки даже – случаются. Очень даже вполне. За первый же вечер – две. Это в будний-то день. Вторник. Имелся даже вышибала. В четверг подошёл. Похоже, из спортсменов. Бывших. Ну очень бывших – но хватка, чувствую, есть ещё. Местным более чем. Хватать должно. А не местных здесь и не бывает. Почти. Распространено – в России, где же ещё? — заблуждение относительно того, что за границей, мол, пьют мало, и лишь только мы, русские – ну ах какие молодцы! Бред. И мужики англицкие, и тётки до того лихо потребляют – аж дух захватывает. Чистенько, тем не менее. И аккуратненько – лакированные панели резные деревянные, тёмные – под старину. А может – и правда старинные. Глаз радуют.

Немного обжился. Насколько возможно – за пару дней. Утром, в том же пабе, завтрак. Английский так называемый. Большой. Full Engish Breakfast. Обжираловка. И вкусно. Опять же, вопреки распространённому мнению об англицкой кухне. Запив, непременно, парой пинт крепкого портера. Для нужного впечатления на потенциальных работодателей. Свеженьким таким перегарчиком, без фанатизма, однако. Спиваться в планы не входило. Днём где-нибудь перехватывал. Вечером же опять в паб. Что-нибудь из Today's Special. То есть, сегодняшнее фирменное, что со скидкой. Джин. Пиво подешевле. Lager. Наибюджетнейшый вариант юного будущего алкоголика. Джин, натурально, большей частью в кондом. У воротника пришпандыреный. С внутренней стороны. Куртки. С распорочкой. Из палочек с ваткой на концах. Продаются такие. Уши чистить. Тем не менее – эдак вот и спиться можно. Никогда не был крепок к алкоголю. Масса мала… Репутацию себе, однако, создал. Шизанутого скандального алкаша-задиры. У них, в принципе, не принято подходить к человеку. Просто так. Но когда в подпитии – бывает. Огрызнулся. Так, чтоб со скандалом, пусть без драки, однако на грани. С явными аутсайдерами. Местного разлива. До срока категорически противопоказано. Не кулаки чесать сюда. Приехал.

Знакомые места пошли. Озёра. Сбрасываем высоту. На обманку заходим, вроде как садиться. Не выпуская, впрочем, шасси. Там – прям поле перепаханное. Какие-то гости явно прилетали. Судя по pattern'у свежих воронок, горизонтальное бомбометание. Дальше нам – на бреющем.

В четверг народу заметно больше оказалось, чем обычно в начале недели. Смайли накачался. Чисто по-англицки, то есть не влёжку, не в сиску и не в нюню, как русаки обыкновенно, а аккурат до максимума дури при вполне координированных ещё движениях. Вовсю шастал по кабаку. Шумно выпендривался. Перед знакомыми и не очень. Поцапался с мужиком каким-то. Молодым. Бычаристого обличья. В цепях и с хохолком на лысине. Фиолетовым. Задел, носясь по проходу. Между столиками. Интересно. Курить выходят на улицу, а разбираются сразу на месте. Смайли бычка сходу уделал. Парой свингов. Тот даже не отлетел. Так и осел на месте, как те башни-близнецы. В Нью-Йорке. Признак отменно поставленного удара. Похоже, боксил. По молодости, надо думать. Хотя странно. Вроде как в аристократических заведениях бокс не приветствуется. Впрочем, чего только в этой жизни не встретишь… Смайли же перекинулся парой слов с вышибалой – вопрос решён. Придумал было так его и подловить. Завтра. В пятницу, то есть. Сесть у прохода и локоточек выставить. Слегка.

Вот и Жабчица. Посадка на И-16 непроста. Обзор ещё хуже, чем у "чайки". Хотя и не МиГ, конечно. Подкатил, отрубило двигун, поручкался с Колей. Потом на КПП сходили. Стационарный используется. Всей толпой. Гоша доложил. Меня, оказывается, слышно было неплохо. У флотских. От Бяла-Подляски почти не, а по пути – вполне себе ничего. Во всяком случае, если судить по их докладу. Телефонному. Значит, вариант с разведкой не исключается. В радиусе где-то сотни км. С гаком. И то хлеб. Кстати, о хлебе… Далее в столовую. Нормально позавтракать. Потом в казарму – досыпать. Сиротин обещал часа три. Хотя бы. Улёгшись, долго не могу заснуть. Возбуждение никак не хочет отпускать. И свет ещё этот… В дыру. Окна-то зашторены. Народ уже вовсю храпака задаёт – а я всё никак.

В пятницу с утра "место искать" не стал. И завтракал не в пабе. Не пить нельзя, образ разрушишь. А пить… не ко времени. Работать надо. Так, побродил по городу. Понравился. Хотя жить здесь… Ну очень на любителя. И погода. Не так чтобы очень. Лондонская. Пасмурно большей частью. Наподобие Питера. Месячишком пораньше. В конце ноября там обычно уже снег. То и дело. Идёт. Вьюжит… По каналам. Замёрзшим.

Вечером прихожу – облом. Футбольный матч на агромадной панели. Плазменной. Народу – полный зал. Официанточка, тем не менее, расстаралась. Не столько в память о чаевых – довольно скудных, не под олигарха, чай, кошу – сколько за ласковые слова. На кои сроду не скупился. Вчера, почувствовал даже, ущипнуть уместно. Иначе получится вроде как не уважаю. Пренебрегаю, то есть. Оп – и за бочок. Откат нормальный! Так себе, впрочем, девица. Это я так… не перед зеркалом. Выёживаюсь. А ежели сначала на себя, эдакого вот неотразимого, посмотреть, так и в самый раз. Была бы. Однако я здесь не за этим. Местечко подыскала – и на том спасибо. Хотя – а толку? Сначала перед матчем галдели-орали, пивом с джином накачивались. Смайли целую толпу вокруг себя собрал. Почитателей, что ли. Для такого случая даже "старый школьный галстук" свой сменил на футбольно-клубный. В сине-белых тонах. Довольный сидит, как слонёнок. Так, кстати, и не смог определить род его занятий. Но при деньгах. Обычно. Жучок, что ли, какой? Мелкий… Попытавшийся было влезть по-крупному. Что обыкновенно крайне чреватым выходит. Для мелочи. Впрочем, неважно. Потом матч. Миллуолл с Челси. Дерби. Накал страстей без малого запредельный. Здесь за Миллуолл болеют. Все. В этом кабаке. Ист-Энд…

Так себе, кстати, команда. Большей частью то в первой, то и вовсе во второй. Лиге. Как понял. Из разговоров. Но сейчас – в Премьер. Ажиотаж – словами не передать. Никогда не понимал. Этого.

Потихоньку начинаю закачивать ему фейс. Свой. В память. Оперативную пока. Насчёт чувства взгляда ерунда, полагаю. Хотя целиться начинаю всегда лишь непосредственно перед выстрелом, да и слежу исключительно периферийным. Как учили. Но это скорее где-то на уровне суеверий, наподобие троекратного через левое, чтоб не сглазить. На самом деле человек – и не только – на автомате просекает обращённое к нему анфасом лицо, в том числе и не заметив осознанно. Ну, когда по периферийному зрению проскочило, или если задумавшись – всё равно. Откладывается. На уровне подсознания. Вот и теперь. Клиент смотрит в телевозор, я сижу глубоко сбоку. В полутьме. То и дело посматривая на него. Через минут пять, всего-то, зацепился. Видимо, от общей настороженности. Обычно минут пятнадцать проходит. Где-то. Начинаю одевать на фейс гаденькую такую улыбочку. Особенно когда по гомону чувствуется – Миллуолл прижали. На клиента не смотрю – так, поглядываю, типа, в том числе и на него тоже. Чтоб не насторожить. Когда, минуте на двадцать пятой, всеобщий раздосадованный вопль раздался, постарался ухмыльнуться самым наигнуснейшим образом, на какой только был способен. Зенками в опавшую пену своей кружки. Чую – клюнул. В смысле – просёк. Стал поглядывать в мою сторону чаще. Когда Миллуолл отыгрался-таки, изобразил некоторое уныние. Может, и прошло незамеченным. За всеобщим ликованием. Моё дело – прокукарекать. А там хоть не рассветай.

Потом перерыв. Последнюю кружку заказал. Портера. Которую трогать даже не стану. Чтоб без отпечатков. Пальцев и губ. Как все снова расселись – после перекура – впервые встретился взглядом. Как бы случайно. И, вроде как, прикипел. Стал и сам чаще посматривать. Чётко на него уже. Он на меня тоже. Вскоре Миллуолл снова пропустил. Естественно. Лучшие, и даже просто хорошие времена Ромы Абрамовича минули безвозвратно, но Челси и до него крепким середняком числился. Премьер-лиги. Изобразил некоторую радость. Не напоказ. Вроде как про себя. Потом опять всеобщий вздох. Один – три, выходит. Клиент раскраснелся, вот-вот закипит, пар же, он завсегда выхода требует. А тут и коротышка подходящий подвернулся. Я, в смысле. Хилый. Расширенные алкоголем зрачки всё чаще в меня – с раздражённой заинтересованностью. При следующем разочарованном всплеске эмоций уже не только улыбнулся, глаза в глаза, но и средний палец показал. Оттопыренный. У кружки. Незаметно так. Для окружающих.

Откат нормальный. Не выдержал – вскочил. Морда яростная – и ко мне. С воплем – You fucking…, - за грудки. Так и не договорил, слюной недобрызгал, по жизни. Значит, не судьба…. Смазанное круговое движение моих предплечий, потом, покрепче, за грудки, и, одним слитным движением ног, рук и всего тела, прямо из сидячего положения, лишь чуть привстав – лобешник отправляется навстречу шнобелю. Почувствовал, как подалась и хрустнула кость переносицы, пронзая мозг, или что там у него… было. Приём вполне обычный, особенно в исполнении задохлика против верзилы, вся тонкость в деталях. То есть, в угле. Под которым лоб в морду утыкается. И место тоже. Знать надо. Обычно – кровавые сопли. Иногда – перелом переносицы. Но можно и насмерть. Сдуру или намеренно. Вот как сейчас.

Теперь надо очень-очень быстро. Народ и понять ничего не успел, ещё тушка промеж столами не вся опала – а я, оборвав тросик велосипедного замка, в довольно бодрой, но не привлекающей ещё внимания манере крутил уже педали в сторону станции. Саут Бермондси. Железнодорожной. Народу сейчас мало, поезда редки, посему – мимо. Ага, автобус к остановке подъезжает. То, что надо. Велик, не привлекая внимания, в сторону. Район самый что ни на есть подходящий. В этом отношении. То есть, сопрут непременно и в самое ближайшее время. Теперь в автобус. Главное, не спеша. И дыхание чтоб не сбитое. Двери закрылись – поехали. По сыпящейся с неба исмороси опускался туман, прихотливо размывая непарадный облик старого города. Сработано чисто. Как и заказывали. Пьяная драка с незнакомцем, успевшим, однако, уже примелькаться, и чтоб ничего специального – ни приёмов, ни оружия, ни средств. Однако… удовлетворения от хорошо сделанной работы не было. А было… как обычно. В таких случаях. Муторно и тускловато. На душе. И ещё – ощущение как бы лёгкой тошноты. Не люблю. Убивать. Особенно вот так – контактно и спокойно. Без разогрева. Эмоционального. Впрочем, хрен с ним.

Той же ночью болтался уже в проливе. На траулере. С французским экипажем. Но базирующимся в Англии. Вив ля франс! Сопротивление… Не знающее, что высокие стороны насчёт бывшей их страны договорились уже. Давно. Чересчур геморно показалось наболевшее трогать. В то время, да и потом. Раньше надо было… Давить. Паровозы, пока они чайники.

В Северном море сгрузили на немецкий плавучий рыбзавод. Вместе с селёдкой, или что там у них было… Из Гамбурга уже цивильно. Люфтганзой. Так и не понял, в чём фишка была. Впрочем, через полгода где-то у них выборы были. Тони Блэра такого.[274] В премьеры. А перед тем скандал развернулся было. Да и затих. Чего-то ему не хватило. Скандалу, в смысле. Может, свидетеля?

А что? Вариант беспроигрышный. Никто и ничего. Честно говоря, сначала подумывал автономно выбираться. Бережёного бог бережёт, а нет тела – нету и дела. Потом всё же сообразил – а на фига? И – but how?[275] Инглишмены меня пасти не могли, потому как в том и смысл был всей идеи той – чтоб из своих вообще никто ничего. Для наших я – навроде залога. Что не кинут. Ежели же от меня самого всплывёт – так кто ж в такое поверит? Протоколировать идиотов, наверное, никогда не было. Такие договорённости. Всё на доверии. Надо думать, с инглишменами пролёта не было. Не как тогда. С "Курском"[276] и америкосами. Цинично, но политически, наверное, оправдано. Было бы. Если бы не надули янкесы с теми договорённостями. Ещё более цинично. Типа – мало ли что я на тебе обещал?[277] Знать не ведаю, о чём они там договаривались. Но для моей скромной персоны, в общем, так всё и вышло. Как думал. Невыезд на полгода. Поболтался по стране да по учебкам. Отпуска. Потом опять. Видимо, тема та утратила свою актуальность.

На сей раз просыпаюсь от топота сапог. По тамбуру, что у входа в казарму. Выспался, кажется. Приподнимаюсь, чтоб посыльный не дёргался. Остальные тоже – но с матюгами. Ничего. Через полчаса? Побриться успею, значит.

Время уже к одиннадцати. Вылет сначала "чайкам", потом мне. Вдогон. Прикрываем бомбёры. Должны пройти над нами. Мосты бомбить. У какой-то станции Влодава. Это южнее нашей обычной полосы. Сначала на бреющем, но не к Пинску, а сразу на запад. Обманку пару часов тому так с землёй перемешали, что не поверят больше. Будут теперь нас искать. Найдут, разумеется. Вопрос времени.

Сижу в кабине. Ждём-с. Подходит замполит. Нужен, говорит, комсомольский билет. Учётную карточку чтоб. Оформить. Наше вам с кисточкой. И удостоверение заодно. Лейтёху записать. Ради бога. Отвял… Не люблю… Именно этого. Замполита, в смысле. Почему – чёрт знает. Не ндравится, и всё тут.

Наконец, проходят бомбёры. Тыщах на полутора. Если б не с востока пёрли и не вот так, девятками позвенно, разлаписто, аки на параде – точно за "штуки" принял бы. Поначалу. Потом-то видно – и лаптей нету, и у крыльев форма другая, да и вообще… Одно сходство – одномоторные. Су-2.[278] Из новых, но так себе машина, насколько помню. Три неполных девятки. Двадцать пять "сушек". Итого. Ракета – "чайки" взлетают. В три пары. У Ждана движок забарахлил. Тот изначально Коле не внушал. Глаз-алмаз. Теперь возятся. Мне же минут через десять, без ракеты. Вроде как вольный художник. Скорость у меня на полста км/ч повыше. Догонять всяко удобнее, чем вместе со всеми плестись. Установил связь. Пока движок стоит. С Ласточкой. Голосок приятный. С хрипотцой, но ласковый. Или кажется? Как говорил один мой приятель, сперма на уши давит. Здесь, похоже, заветы госпожи-товарища Коллонтай так и не были восприняты женским населением страны. Во всяком случае, большей её частью. Такое чувство. Трудно, впрочем, судить о том, насколько оно правильно. Скорее – общее ощущение. Таково. Поскольку женским персоналом полк укомплектован очень слабо. Позже – да… Но те, кого видел, смотрятся – и улыбаются по сторонам – явно поскромнее. Чем в мои времена. Хотя – appearances are often deceptive. Читал, какой-то яйцеголовый подсчитал, будто бы нормальный мужчина в обычной обстановке думает о женщинах каждые десять минут. Полагаю, ерунда. Молодой мужчина – постоянно. Помню, мы после задания, обычно… Впрочем – пора.

Взлетая, вновь удивляюсь чуткой послушности моего нового крылатого тела. Даже муторная процедура уборка шасси не напрягает уже. Не совсем на бреющем – метрах в ста. Один. Головой крутить надо ещё интенсивнее. Не припомню, чтоб ещё когда с таким удовольствием забирал то чуть выше, то чуть выше, то немного влево, то вправо. Поработал движком, винтом – ка-а-а-айф! Такое чувство, не успел подумать, как уже всё исполнилось, и в точности. Классную всё-таки машинку создал товарищ Поликарпов. Респект. Недаром звался – Король истребителей.

Так, пора. Набирать высоту – выйти надо тысячах на трёх. И непременно от солнца. То есть сейчас забираем прилично к югу. Снизу обстреляли. Пулемёт. Обычного калибра. Проехали. Передний край? Значит, не двинулись ещё. Здесь. Внизу всё же какое-то копошенье. Имеет место быть. Со взрывами и стрельбой.

Влодаву видно издалека. По густо рассеивающимся во всё небо трассам и не облачкам даже – облакам зенитных разрывов. В которые ныряют – тройка за тройкой – отчаянные Су-2. "Мессеров" нет. Пока. "Чайки" крутятся на высоте и поодаль. Действительно, лишние неприятности – зачем? У въезда на мост стоит эшелон. Длиннющий. Паровозов аж два. Оба дымят и парят – но, похоже, целы. Сумашедшие бомбёры заходят где-то на тыще и пытаются бомбить горизонтально. Мост! Первые две тройки отходят. Во второй правый дымит. Но, может быть, не фатально. Что самое обидное, без видимого эффекта – похоже, отбомбились в берег. Ненормальные. На этой высоте все гостинцы, вплоть до пулемётов винтовочного калибра, без вопросов их.[279] Зенитное прикрытие… неслабое. Подавить "чайками"? А кто тогда потом будет от "мессеров" прикрывать? Да и приказа такого не было. Наоборот…

Зенитчики постепенно прилаживаются, разрывы и трассы всё гуще концентрируются на пути бомбёров, третье звено вроде отбомбилось нормально, а у четвёртого – жжах! — прямое попадание. По ведущему. Дымное облако и из него обломки сыплются. Более ничего. В следующем звене загораются, один за другим, оба ведомых. Один, вывалившись из строя, дымной кометой вламывается в тёмную зелень ближайшего леса, второй, весь объятый пламенем, врезается рядом с путями. Возможно, пытался хоть так… Идиоты. Командиры, в смысле. Сухопутные, надо думать. Поскольку в авиации ежу понятно, что мост – цель для пикировщиков, и только для них. Вон, на станциях, что на этом берегу, что на том, эшелоны скопились. Вот их бы и надо сейчас. С горизонтального. Цель площадная. Можно и с трёх накрыть. Тысяч. Там только обычные зенитки. Не автоматы, в смысле. Работают. Пока пристреляются…

И потом, дальше, километра полтора где-то, ещё один мост имеется. Не железнодорожный, правда – шоссейный. Но движение по нему – потоком. Сплошным. Железнодорожное-то в приграничной зоне круто тормозит, поскольку колеи разные. Да и пути порушены местами. Так что шоссейный мост, получается, как бы и не важней. Железнодорожного. Впрочем, жираф большой… Да и сделать ничего нельзя – не подчиняются мне бомбёры.

Хоп! А вот и "мессеры". С запада подскочили. Восемь штук. Следом ещё четвёрка. Поспешает. Сейчас здесь будет жарко. Набираю высоту, пытаясь спрятаться в солнечном диске. Последние "сушки" заходят – сначала тройка, затем четвёрка. По ним ну очень уж густо лупят. Изо всех стволов. Бомболюки открылись – посыпалось. По четыре чёрных капли. Сотки, значит. Ещё один горит. Следующая. Четвёрка. Бомбы предыдущих – тоже частью в берег, а частью в воду. Столбы высоченные. От разрывов. Но – в стороне от моста.

Не нравится мне всё это, очень не нравится! И как бомбили, и как сбивали их, но больше всего – как отходят. Первая девятка отдельно – один отстаёт. С дымком вслед. Вторая – двумя группами. Две и четыре машины, и ещё одна – к остаткам третьей девятки приткнулась. Недодевятки. Которая, в свою очередь, развалилась – тройка и пара, а ещё две машинки и вовсе поодиночке. Организованной толпой коровы шли на водопой… Как такое вот прикрывать прикажете?

Восьмёрка валится на "чайки". Опрометчиво. Не учёные ещё, что ли? Вон Гоша уже и схлестнулся. В лобовую. Разменялись. "Мессер" на "чайку". Оба выпрыгнули, раскрылись, но наш – над территорией противника. Отловят, не отловят – всяко потеря. "Худые" ушли вверх, больше так не будут. Размен их не устраивает, на виражи тоже не захотят. Значит, будут заходить на бомбёров в обход "чаек". За счёт скорости. Бомбёры, кретины, тянут, по своему обыкновению, в высоту. Смысл? Никакого. Наоборот…

Вот и "мои" "эмили" подошли. Вчетвером. Ага, разделились на пары – и к бомбёрам. Одиночкам. Сразу двоих мне не прикрыть – ну никак. Холодильник не поллитра, на троих не делится – частушка такая… Была. Как втроём лотерейный билет купили. Сдачи не было… Попробую ближнего. Немцы ножницами заходят – ведущий снизу, ведомый сверху. Из расчёта, видимо, что один штурман обслуживает два пулемёта – нижний люковый и верхний турельный. Увлеклись, и меня не видят. Солнышко, опять же. За меня играет нонче. Но скорость у них хорошая, мне слабо. Даже преимущество в высоте не катит. А вот подловить на выходе из вертикали – попробуем. Примерно прикинув, куда может вынырнуть ведущий, рулю туда. Без суеты – номинальные обороты, ВИШ оптимально, без снижения – зачем?

На "сушке" пилот, похоже, неслабый. Машиной владеет. И птичка его на удивление шустра оказалась. Для бомбёра, разумеется. Раз – на левую плоскость прилёг, ведомый проскочил, два – резко вверх, трасса ведущего тоже мимо. Да ещё и штурман успел. Огрызнуться своей мухобойкой. Ну и слава богу. Теперь моя очередь. Располагаюсь чуть правее, чтоб видеть. Как ведущий высоту набирает. Быстро и резво. Но – теряя скорость. Чуток довернул – вот и он. Растёт впереди. Незнакомый какой-то. Не "тузы" и не "сердца". "Эмиль" какой-то. Неоприходованный. Такие вот незнакомцы заметно чаще встречаться стали. Не успевает. Промышленность Рейха. Убыль пополнять. Авиашколы – тем более. Камуфляж незнакомый. Видно, с другого ТВД перебросили. О, уже вырос. В прицеле. Ещё чуток… Так, похоже, ведомый предупредил его. Радио. Великая вещь. Пытается что-то изобразить – но скорости-то нет. На грани сваливания в штопор начинает выворачиваться в ну очень пологий вираж. Почти на месте, однако. Крутнуться пробует. Впрочем, поздно, старик…

Попробуем теперь и ведомого… А губозакатинчику? Ведомый уже свалился в пике – и до чего ж быстро эта сволочь скорость набирает! Мне – никак. К тому же первая пара отработала уже по своей "сушке" и, оказавшись на моей примерно высоте, набирает скорость, интересуясь насчёт подзакусить мною. "Сушка" же летит. Причём нормально. Вообще-то, насколько помню, довольно живучая машина была. Броня. Не бронекорпус, как у Ила, но всё же. И движок. Воздушного охлаждения. О, пристроилась к моей. В смысле, к той "сушке" которую прикрывал. Хоть что-то. Парой теперь. Крайние сзади "сушки". А Гоше – вижу периферийным – удалось-таки "эмилей" в бой на виражах втянуть. Ну точно нездешние. Решили, раз биплан – так, значит, с ним всё можно. Отнюдь-с! Минус ещё один. "Худой".

Мои же по широкой дуге пытаются в хвост зайти. Да за ради бога! Изображаю глубочайшую заинтересованность прикрываемыми. Тем более что тот ведомый "мессер" – продвинутый, что ли? — намылился к "сушкам" пристроиться. Не к тем, что сначала – этих он проскочил – а к следующим. Те тоже парой. Я следом. Не успеть, конечно – куда там. За "мессером"-то. Так хоть согреюсь. И, разумеется, демонстративно в упор не замечаю – в заду-то глаз нет, знамо дело – как сзади, хищной повадочкой разделившись в будущие "ножницы", растут в зеркальце силуэты пары "эмилей". Решивших под это дело зайти мне в хвост. Так…. Так… Ещё чуток… Сейчас! Ведущий открыл уже огонь, когда я извернулся в восходящую бочку, трассы мимо – а он прям передо мною распластался, весь из себя красивый без малого навстречу, и ведомый, получилось, далековато "ножнички" эти замыкать собирался, проскочил – ляпота!

Как он, однако, замечательно в мои трассы воткнулся. Словно бумажный кулёк градом – мгновенно в хлам. Пока проскакиваю – доля секунды – а там уже что-то почти бесформенное, в чём лишь угадать можно стройный силуэт "эмиля". Ведомый его проскочил вперёд, но явно под впечатлением. В себя приходить решил чуть в сторонке, похоже. Если вообще.

А одна из "сушек" горит, однако. В брюхо ткнутая. Кстати, что-то я у них люковых пулемётов не заметил. Был такой вариант. Специально для удобства сбивания "мессером" снизу, наверное… Зачем тогда вверх лезут? Ну тупые…

Стороной мимо проходят "мессеры". На запад. Пятёркой уже. За двумя хвосты тянутся, ещё один вообще, похоже, на ладан дышит. Как-то так нехорошо рыскает будто. Из стороны в сторону. Угостили. Гошины ребята. Не понравилось. Более к "чайкам" на виражи не полезут, надо думать. Да и к "ишакам"… Тем временем парочка, что от "моей" четвёрки осталась, туда же пристраивается. Тоже пресытились, надо думать. Комиссарским телом. Откуда это? Чёрт знает…[280]

Из вовсю пылающей "сушки" вываливаются, одна за другой, две фигурки. Один раскрылся, второй… Не видно. Может, затяжным. Бомбёр ещё какое то время держит курс, весь объятый пламенем и с траурно-чёрным дымным хвостом вслед, затем, свалившись на правую плоскость, устремляется вниз. Не достигнув ещё до зелёного аж с просинью омута лесов, начинает разваливаться, дальше не смотрю. Проехали.

Остальные тянутся на восток, потихоньку образуя что-то наподобие строя. Легко отделались. Если б не мы, немногим посчастливилось бы вернуться. Разделали б их "мессеры", как бог черепаху…

Пробую связаться с Ласточкой. Сплошной шорох и гул. Женский голос даже не угадывается. Лишь смутное такое ощущение, по изменению тональности шума, будто что-то пытаются передавать. Тем не менее, надавив тангенту, кратенько отчитываюсь о результатах. "Чайки", однако, парой вертаются. Куда ещё две подевались – не успел. Заметить. Усталость вдруг навалилась неподъёмным грузом, и в сон, как ни странно, начало клонить. Нервное. Бывает. Помню, вот также, после драчки с косоварами в Линце… впервые мы с ними тогда. В сущности, бандюганы, они и есть бандюганы. Но – тоже уметь надо. Наших тогда посекли. Не насмерть, но прилично. Троих. Много. Для такого дела. Так тоже – клевал-клевал носом, да и вырубился. Вмёртвую. Низя! Голова много-много крутить нада.

Провожаем "сушки" и до озёр, что за Пинском. Дальше сами дойдут. Развернулись, со снижением до обманки, оттуда на бреющем. Привычное уже дело. Заходим на посадку – ба! Да у нас гости! Были… Но похозяйничали неслабо. На полосе аж три стрелы выложены. Полотняные. Без малого поперёк вроде как садиться будем, да ещё и с поворотом. В конце. Что-то дымится, а что-то всё ещё и горит.

Сдал аппарат Коле, и на КПП. Рядом. В щели, как и вчера. Разумно. А то капитальный что-то не нравится мне теперь. Даже издалека. Похоже, кранты всей нашей канцелярии. И казармы. Далеко не все, кажется, пережили последовательность минувших событий. Благополучно.

Спать хочу – не могу. А тут эти. Сиротин с замполитом. Пристают. Гоша им по-быстренькому доложился. По бою. Так мол и так. Арефьев, Липченко и Котов. Теперь знаю и их фамилии. Посмертно. Потом я – по своей части. И тут такая бодяга началась… Прежде всего, как я понял, замполита нашего, геройского и пламенного борца за дело партии всего из себя, возмутил мой доклад по результатам бомбёжки. Ребята на "чайках", в общем-то, в сторонке болтались, да и задача им такая не ставилась. В отличие от меня. И вот теперь никак в головёнку его не укладывается, что мост тот цел остался. Вот подай ему уничтоженный, и всё тут. Для доклада, знамо дело. Опять же, услышав про бомбёр, что рядом с путями взорвался – ушки тут же приподнял, живо напомнив умную собаку Мухтара из одноимённого сериала. Вот вынь ему подвиг да положь! Огненный таран. Я же туплю – во-первых, без результата, во-вторых – кто знает, как оно там было. На самом деле. Мне, конечно, не жалко – но зачем? Каждый придуманный подвиг обесценивает подвиги настоящие. Про свою пару сбитых… зря сказал. Лазарь аж взвился! Вот, вы всегда так, только за себя, лишь бы себе сбитого записать, ну, знамо дело, если эгоизм, так махровый, коль скоро индивидуализм, так непременно буржуазный, и вообще, вроде как… ага, подумав, не рискнул-таки, а у то меня уже кисть расслабилась, для последующей жёсткой фиксации в момент с соприкосновения с мордой гнусного рыла – сомнения, мол, у него вызывают мои доклады. Ладно. Назвал бы вруном – получил бы. А так – нехай. В сии милые времена очень даже могут послать и куда как подальше даже и фронта…

Еле-еле Сиротин его унял. Прикрикнул даже. Помогла ещё неровно ревущая явно побитым движком "чайка". Неуверенно заходящая на посадку. Кажется, даже бипланная коробка скособоченная какая-то. На зубах, что называется. Шасси, однако, вышли. Чпок – сел и запрыгал козлёночком к КП. Мнда… Досталось. Живой труп. Однако пайлот шустро выпрыгнул. Похоже, не ранен даже. Впрочем, бывает, под адреналином и серьёзные раны не чувствуются. Поначалу. Не в авиации, конечно. При серьёзной ране кровью невозможно не истечь…

Все как-то сразу навстречу подались. Забыв обо мне. Ну и слава богу. Усталость с сонливостью так накатили – ничто не интересно. Живой – хорошо. Завтра погибнет. Или послезавтра. Погиб – вечная память и слава. Вот так…

Пошёл было в казарму нашу… Одни стены. И те обугленные. Внутри… Килограмм двести пятьдесят, наверное. Чвамкнуло. Недолго музыка играла. Это я о баяне, если кто не понял. Ребят, конечно, больше жалко…

Потопал на стоянку. Заботливый Коля бросил под крыло какие-то чехлы. Заодно выяснилось, что ребят зря жалел. Они ещё ночью. В смысле, безлошадники – и пайлоты, и технари даже. Борт прилетал. ПС-82. Всех забрал. На обучение-переформирование. Мы же следом. Когда машины кончатся. Или пайлоты. Этой ночью, надо думать… Завалился и сразу вырубился – как обухом по черепушке. Или – валенком с грузом внутри. Меня как-то в ранней юности не то детстве угостили так. В полиции. Провинциальной.

Разбудили уже хорошо за полдень. Коля аккурат машинку заобиходить успел. Качественно и по полной программе. На западе гроза будто. При ясном небе. Артиллерия, что ли? В ту войну не довелось попадать, да и не бывало такого. Почти. В смысле, артналёт. Боевые действия преимущественно вертикальным охватом велись, причём тактического уровня а там – какая артиллерия? Миномёты разве что… Тоже, кстати, та ещё гадость. Но с этим – не сравнить. Аж землю потряхивает. И это километрах в двадцати аж, надо думать.

На КП – метрах в ста всего-то – один Сиротин со связистом. Гоша с Толиком вылетели бомбёров прикрывать. Хоть так. Парой. Всё лучше чем ничего. Ещё пара ремонтируется. Мне же надо ещё раз мотануться к тем мостам. Туда вроде как пикировщиков направили. "Пешки". Этих нам слабо прикрывать – скоростёнки недостаёт. Но им что-то выделили. Из того, что было. Моя задача – проконтролировать результат. Коль скоро радио имеется. Напоследок, поскольку Пинская флотилия уходит.[281] Что-то там у них со шлюзами произошло. Нехорошее. Обсыхает система. И ещё. На обратном пути, по возможности, посмотреть, что и как на нашем направлении. Основные бои вдоль шоссе и железки, что к Минску ведут. Немцы к своим прорваться пытаются. Но и у нас попёрли. Неслабо. Заодно, кстати, выяснилось, что полная какашка я теперь. В смысле, без бумажек. Удостоверение моё, да и комсомольский – в штабе были. Стационарном. А туда подарок прилетел. От фюрера. На двести пятьдесят очень даже фугасных килограмм. Ладно… Однако лучше мне пока не давать себя сбить. И приземляться предпочтительно только на свой аэродром.

Высоту набираю сразу. Теперь можно. Постепенно подступает такая приятная почти июльским уже солнечным днём прохлада. От движка, конечно, жаром прёт – но хоть ветерком лицо приятно обдувает. Так, что у нас там внизу? Внизу бой. Километрах в пятнадцати, пожалуй. От аэродрома. На километре где-то высоты проскочил очень быстро, но успел заметить, как мелкие серые фигурки перебегают, и взрывы там, куда они намылились. Танков не видно. Только коробочки какие-то мелькнули. Пара, не то тройка. Вслед за пехотой, без башен. Недотанки. "Артштурм", насколько помню, называется.[282] Вроде довольно эффективная штука. Была. Впрочем, неважно.

Теперь к мосту тому треклятому – с набором высоты. Пожалуй, тысяч с четырёх – и видно отлично, и "худые" там редко водятся. Относительно. Один ведь. Головой крутить надо, как заведённому. Впрочем, я и в группе. Не привык полагаться. Хочешь, чтоб было сделано действительно хорошо – сделай это сам. Мой девиз. Действительно индивидуалист. Но не буржуазный. Это Игоричу со страху показалось. Да в полемическом раже. По-настоящему буржуазных индивидуалистов ему, наверное, видеть не приходилось. Вовсе. И слава богу. А то б и вовсе рехнулся. Глядя. Как страну растаскивали. В девяностые. Дед с отцом рассказывали. Илиада вкупе с Одиссеей. Гомер отдыхает. Впрочем, может и доживёт. Если выживет. И – если так и будет. Здесь. Как у нас. Было.

Временами поглядывая всё же и вниз, удивляюсь количеству колонн. Немецких. Это лишь поначалу кажется, что все одинаковые. Что наши, что фрицы – ползут себе коробочки и ползут. Пару раз слетал и, при нормальном зрении, на раз начинаешь отличать. И тенты, и форма – другого цвета. Гужевого транспорта у наших обычно заметно больше. И машины другие. Разве что если наши немецкую технику используют. Трофейную. Или наоборот. Встречается, кстати, и такое. Немцы в этом отношении барахольшики ещё те. Впрочем, что похуже союзникам спихивают. Авиационную же технику вообще. Трофейную – только союзникам. И устаревшие самолёты не используют. Особенно истребители. Были же у них и бипланы на вооружении,[283] непосредственно перед войной. Но на фронт – только "худые". Берегут личный состав. И то. Самолёты новые можно наклепать относительно быстро. Лётчиков – никак. Если бы наши перед войной хотя бы И-15бис с вооружения сняли, сколько хороших лётчиков можно было бы спасти. А ещё лучше – также и И-153 вместе с И-16 ранних серий. Сгинули ж большей частью совершенно без толку…

А вот и мост. Вдали обозначился. Не сам по себе – далековато ещё – а четвёркой Пе-2. Заходящей в пикирование. Выше и в стороне – Яки. Тоже четвёркой. "Худых" не видно. Не успевают, наверное. Держать барражирующий заслон накладно, истребителей не хватает, а от аэродрома, даже если в самой наипервейшей готовности – когда ещё долетят. Тем более что "пешки" пошустрее всего бомбящего, что у нас есть, да и кота тянуть не стали. Не как "штуки", выстроившись в круг, а сходу. Но тоже с переворотом. Головной пошёл. Фейерверк – по полной программе. Жутко, наверное, вот так. Как в омут головой – а навстречу сонм смертей в очередь, пачками и россыпью. На сей раз и эшелон аккурат на мосту. Первый промазал, но за ним уже второй. Валится. Крупный калибр по верхнему уровню облачка держит. Но пристреляться не успевают – и не успеют. Уже. Третья "пешка" идёт вниз, посл… крайняя тоже пристраивается. Оп! Третья не вышла – и прямо в мост. Быстро так… мелькнуло. Вместе со всеми своими бомбами. Вот и поди разбери теперь – что там и как. Сначала попало в неё, кажется. Потом она. В мост. Четвёртая, однако, лучше всех отбомбилась – в опору. Мост – неужто деревянный? Железные так не горят, по определению… Хотя – эшелон с цистернами был. Какими-то. Теперь и ими полыхнуло. Ещё раз. И ещё. Дымище – в полнеба. "Пешки" собрались и втроём – сопровождаемые Яками – отправляются восвояси. У одной, похоже, ещё и движок завис. Правый. Ничего, дотянет. Если "мессеры" не перехватят, разумеется. Дыма, тем более, не видно. Так – левая плоскость заметно выше правой, и отстаёт. Оп! Нырнула книзу. Купола. Что ж, бывает и так. Плохо. Двух нет. А по второму мосту, автомобильному, движение просто бешеное. Сплошным потоком.

Так. Доложиться. Снова глохну от дичайшего шума, девичий голос пробился-таки, рассказываю быстренько, что там и как, после чего сразу выдираю штекер. Невозможно вынести это. Как стадо погремушек в голове… с тараканами. Нам же ещё надобно глянуть вдоль шоссейки и железки, что там и как. Это можно и с пяти. Тысяч.

Снова Брестская крепость, что и как там – не разобрать. Воюют, наверное. Тем более десант. Наш. За рекой. Был. А может, и из наступавших кто прорвался. Хотя вряд ли. Далековато… На данный момент, однако, тихо. Брест. Ничего интересного. "Мой" мост ремонтировать даже не приступали, кажется. Автодорожный тоже разрушен. Понтонная переправа. Рядом с "моим". Не используется на данный момент. Видимо, недосягаема. Из-за десантников. По идее, у братишек самая забава сейчас. Войска не подтянули ещё. Немцы. Кругом одни тыловики вкупе со вторыми эшелонами. Наполовину израсходованными уже, надо думать. Склады – кругом! МТО всякое. Грузовики. Штабы. Гуляй, рванина, от рубля и выше. Похмелье будет, конечно. Куда денешься… Но – завтра. Или после.

Теперь направо, и вдоль железки с шоссейкой. Движения совсем мало. Надо думать, снабжение у них теперь преимущественно через Влодаву идёт. На этом направлении. И, насколько уровень моего стратегического мышления позволяет, могу предположить, что и со стороны Белостокского выступа удар наноситься должен. Или восточнее. Но то – не наши дела.

Ага, Ивацевичи. По собору легко узнать. Здесь бой. Видно и с пяти тысяч. Но держатся. Пока. Облачка взрывов западнее вспухают. Здесь танки. Атакуют. Один, точно вижу, горит. Спасибо Костику, с его зрением… А вообще – собьют. Обороняющиеся, в смысле. Заслоны. Не сейчас, так через час. Всерьёз взялись. Так и доложим. Ласточке и далее. На аэродроме всё по-прежнему. Ну, что в Ивацевичах. Кладбище авиатехники. Обидно, блин. Сколько всего профукали…

О! Наблюдаю далеко впереди и прилично ниже пару "худых". Пикируют. Перпендикулярно мне. Вправо. Кого-то склевать, похоже, намыливаются. Точно, там "ишачки", четвёркой. Прошлись – пара горит. Ловко… Облачко больно подходящее. Попалось. Попробуем-ка теперь угадать… И пристроиться… Правильно… Уходят вверх… Мы в туманные просторы облака… Звук движка сразу приглушило, полный интим. Почти. Так… Чуток вправо…. Ещё… Теперь вниз… Скорость… О! Вот это сюрприз! Какое сладостное рандеву! Выныриваю, а эти прямо передо мною, чуть ниже. Почти без скорости. У меня же – полный газ, и шаг винта тоже полный, и запас высоты, а "ишачок" ей-ей не "чайка", разгоняется в пике очень неплохо, при даже ещё лучшей динамике. "Худые" тоже довольно шустро набирают скорость, но у меня-то – уже! И меня, похоже, не видят. Иначе уже валились бы. В пике. Обзор назад у них никакой. В начале войны, с опостылевшим уже ихним преимуществом в скорости, это не так чтобы очень существенный недостаток был, но теперь и этот козырь – мой! Ведомый стремительно растёт в прицеле, вот уже и без прицела – можно… ещё чуток… Оп! Стройный силуэт с изящно закруглёнными консолями плоскостей распластался передо мною в полнеба, кажется. До чего же всё-таки хороши эти 20-миллиметровки. Рвут всё буквально в клочья. Мощная отдача, однако, чувствительно снижает скорость лёгонькой птички моей. Кажется, успел даже заметить, как взрывом изнутри взметнуло осколками остекление кабины. Уже позади, и явно не жилец, впереди же – ведущий, и он не успевает! Нет… Успевает. Сволочь… Валясь на крыло, уходит в пике, и расстояние между нами – метров сто, пожалуй – сокращается всё медленнее, а у меня всё никак не получается довернуть, потом прекращает сокращаться, начинает расти – и вот он уже уходит. Не маневрируя – чисто на скорости. Попасть было всё равно никак – он чуть сбоку шёл. Доворот – потеря скорости. Опять, кстати, "сердце". То самое, с красным треугольничком. Всё-таки, чуток довернув, жму жябу широким веером изо всех стволов. На одной интуиции. Мимо, конечно.

Или нет? Нет, попал. Попал! Не то чтоб враз смертельно и вдрызг, как ведомого, что уже порхает сзади пылающим не поймёшь что. К земле. Этот же всего лишь начал вести себя… Странно. Пошёл зачем-то в вертикаль, да неловко так, непредсказуемо – я даже добавить не успел. Вроде только что весь прицел мне собою заполнял, и вот уже непонятиным каким-то рывком на крыло завалился и падает. Тяги, наверное. Снарядом. Или даже пулей. Повредило. Fortuna non penis, in manos non tenis,[284] как говаривали в медицинском. Кончилось, то есть, фриц, везенье твоё. Покрутив головой – чур-чур меня – следую за ним, даже не пытаясь дорихтовать. Уж очень неупорядоченный полёт. Как у бабочки. Почему майские жуки днём не летают? Попробовал как-то запустить. Выставил на палец, и ну щекотать. Достал. Тот надкрылья поднял, крылья расправил – широченные – зажужжал, тяжёленький такой весь из себя, и – по прямой. Сразу воробей. Откуда взялсся – вроде только что ничего такого рядом не было. На перехват, бочка, вираж, чпок клювом – и готов. Жук. А бабочку, дневную – слабо. То вверх, то вниз, то в сторону – непредсказуемо.

Будем ждать. Момента. Тем более что и на скорости ему не уйти. Не набирается у него скорость. Вот вроде чуть выправился – подхожу, пристраиваюсь… у, блин, опять. Как пьяного качает, и никак не поймать момент, когда бить. Стиль пьяного журавля… Биндюжника… О! Сейчас! Нет… "Сердца" он мне свои уже несколько раз успел показать, с обоих бортов, дыру тоже хорошо рассмотрел – чуть справа сразу за кабиной, не так чтоб очень большая, но видно – ещё и внутри рвануло. Пушечный. Снаряд. Оп! Аварийный сброс фонаря. Первый раз наблюдаю. Вживую. Классная опция. Высоты ещё порядочно, тыщи две. На крыло, переворот, чёрная фигурка вываливается, и вниз. Секунд через пять раскрылся. Зря это он. Надо было затяжным. Разворачиваюсь, сбросив газ, вниз до тыщи, снова вверх, чтоб на минимальной, и – одними ШКАСами.

Никогда не понимал возмущений по поводу расстрела вражеских лётчиков, что на парашютах. A la guerre comme a la guerre.[285] Всё очень просто. Надо нанести максимальный ущерб противнику при, насколько получится, минимальном себе, любимому. Вот штурмовки колонн беженцев – совершенно идиотское занятие. От них же больше пользы, чем вреда. Дороги забиваются, боевой дух войск падает, паника, опять же. Не удивлюсь, если в этом больше пропаганды. Сам-то уж точно ни разу не видел. Немцы, в общем-то, люди рациональные. Впрочем, и древний дух вандалов в них тоже не вовсе угас. А потом, был же, в реале, американец, что развлекался, с вертолёта пипол расстреливая. Не то в Ираке, не то в Афгане. Баловство это, однако. Глупое и вредное. Раненых добивать, к примеру. Чужих. Глупо. Пусть орут, народ нервируют. К тому же один раненый двух нераненых за собой тащит. Из боя, разумеется. Так-то они его тащут.

А вот парашютиста, наоборот – положено. Вот и сейчас – одним экспертом меньше стало у Люфтваффе. Неслабым. Внизу, кажется, их уже территория была. Оккупированная, в смысле.

Пока развлекался, вот он уже и Пинск. Как-то вот по пути получилось. Удачно. До Жабчицы как раз успею шасси выпустить. Прежде, однако, основательно покрутив головой. Воронки засыпали, садиться можно нормально. Похоже, без меня не бомбили. Впрочем, и не было-то меня… где-то час или около того. "Чайки", во всяком случае, с задания не вернулись… ещё или вообще. Притираюсь аккуратненько. Прямо к КПП. Выруливаю – Коля ждёт. Наше вам с кисточкой. Спасибо, в смысле. Аппарат – безупречно. Оружие – выше всяких похвал. Настроение – как небо. А небо безоблачное.

До КП полста шагов. Докладываю. Насчёт сбитых тоже, сразу предупредив, на всякий случай, что не претендую. Поскольку замполит опять здесь торчит. Тот, однако, скорее в благодушном настроении теперь. Заполучив сразу и мост, и вожделенный огненный таран. Тоже человек за дело беспокоится. Пусть и на свой комиссарский лад. Хорошо, что в моё время уже повывелись. Инженеры человеческих душ. Слесари-гинекологи сокровенного. И сбитых моих, оказывается, подтвердили уже. Над наземным боем ведь всё происходило. Понаблюдамши такие мои дела, наши взяли, да и забрали у немцев высотку какую-то. Взад. Воодушевимшись, то есть. О чём и было сообщено по линии ВВС. Оперативно. Не ожидал. Впрочем, неважно…

Тем временем "чайки" вернулись. Всей четвёркой. Без потерь, то есть. Дождался Гошу с ребятами. Сопровождали бомбёров. К бывшему Белостокскому выступу. По колоннам отработали – нормально. У СБшек тоже без потерь. Немцев, однако, прёт масса. Третья танковая группа – здесь это уже известно. Вторую удалось отрезать, и она сейчас в котле. Под Минском. Третья, вместе со спешно переброшенными резервами и усилениями второй, пытается наносить разблокирующий удар. Это наши так думают. А я, немного помня историю, могу предположить, что одним лишь разблокированием они не ограничатся. Наверняка попытаются наших закотлить. И как бы не успешно. Та суета на переправах Влодавы… Не нравится мне что-то. Надо думать, южнее ещё переправы имеются. Часть сил с Украины заберут. Только если я здесь начну из себя стратега изображать – точно не поймут. Или поймут, но не так. В общем, замнём для ясности. Доложил же, с максимально возможным акцентированием, что пока туда летел, наблюдал мощные перемещения неприятельских войск. В общем направлении на запад, но несколько южнее нас. Кстати, у нас тоже уже слышно. Канонаду. Не только на западе, где у шлюза №1 пехота, при поддержке флотских, бьётся всё ещё из последних, надо думать, сил, но и на юге, на юго-востоке даже. Обошли уже, похоже. Нам-то что – взлетели, и нету. А вот сухопутчикам ой как несладко придётся.

Отходя, слышу зуммер. Голос Сиротина, возмущённый. — Что я вам – рожу! — и далее бубнёж непонятный. Потом посыльный догнал. Возвращаться. Вылет через полчаса. Как только машинки подготовят. Технари. На прикрытие бомбёров. Всё к той же треклятой Влодаве. Ждут только нас.

Расположившись у аппаратов, в тенёчке под берёзкой, обсуждаем на предмет того, как, ежели что. Ну, я, как обычно, выше. Остальные с бомбёрами. Пока пару-тройку вариантов прикинули, в зависимости от количества и типов прикрываемых, обед приволокли, не то поздний ужин. Дело-то уже к четырём. К шашнадцати, то бишь, по-нашему, по-военному ежели. Нуль-нуль. Компот уже в спешке допивал. На пути в птичке. Не люблю. На ходу. Но что поделаешь.

Едва пристегнулся – вот они, бомбёры. Чуть севернее прошли, не успел понять, сколько и каких. Но тройка СБ точно продефилировала. Значит, пора. На взлёт. "Чайки" уже. Мне же можно чуток подзадержаться. Впрочем, не сказал бы, чтобы мой И-16 так уж здорово побыстрее "чайки" был. Километров сорок. В час. Хотя – и то хлеб.

Сначала огляделся, и лишь затем огеморроился шасси убрать. Единственное, пожалуй, чем "чайка" действительно лучше. Пневматикой. Пока догоняю, посматриваю вниз. По мне не стреляют, и боя внизу уже нет. Однако не похоже, чтоб немцы прорвались. Затишье. Перед очередной схваткой. Здесь. В принципе, если на юге у них получше дела пошли, то тут они не станут особо упираться. Немцы, они такие. Расчётливые.

Ну и сброд, однако! Это я про бомбёров. Всего двадцать три летающих единицы. Из них восемь ДБ-3. И обычных, и "Ф", что интересно. Очень разные, кстати, машины. У нас то почти одинаковым машинам очередные номера присваивают, то для очень даже разных буковкой отделываются, или индексом. Главное, скорости разные. На полста км/ч где-то. Что существенно затрудняет прикрытие. Впрочем, проблема существенно нивелируется наличием ещё и пяти СБ, пара из коих к тому же представлена какими-то новыми модифицированными моделями, а также, до кучи, десятки старых знакомых – Су-2. Может быть даже и те же самые, что я утром сопровождал. Во всяком случае, ведущий девятки изобразил что-то вроде качания крылом, когда обгонял его. Поприветствовал, что ли? Впереди идёт восьмёрка ДБ плюс одна "сушка", за ними девятка "сушек", замыкающими – СБ. Похоже, слепили из всего, что было. И отправили. Слава богу хоть чем-нибудь навроде Р-5 или Р-Z не осчастливили. И прикрытием озаботились. Хотя бы минимальным. В той истории, что я помню, обычно без прикрытия летали. С жутчайшими потерями, разумеется.

Мост издалека видно. Увы, не сам по себе. А в виде восьмёрки двухмоторных "мессершмиттов". Определённо прикрывающих его. Вот тут-то и пригодилась их хвалёная дальность. Более двух часов в воздухе болтаться могут. Вот и болтались. Нас ждали. Дождались. Теперь набирают скорость, идя на перехват. Бомбёры на двух с половиной. "Чайки" рядом и чуть впереди. "Церштёреры" на четырёх, идут со снижением и набором. Скорости. Заходя на бомбёры по широкой дуге – чуть справа. "Чайки" выворачивают навстречу. "Сто десятые" не так чтобы очень боятся в лоб. Им можно. Курсовое вооружение сумасшедшее. Не любят, конечно – но куда денешься. Приказ есть приказ. Получили, надо думать.

Сошлись. Как рыцари на турнире. Да… Объясняли, показывали ладошками, как это делается… Но без нужного уровня пилотажного мастерства – какой толк? Две "чайки" сразу в нюню. Одна порхает шелопутным мотыльком вниз и от неё куски какие-то отваливаются, другая, разворачиваясь к востоку, вычерчивает по голубому незатейливый вензель. Чёрной тушью густого дыма. Надо же не прямо лоб в лоб, а чуток сманеврировав. На "чайке" очень даже можно. "Церштёрер", он же не только скоростной, но и тяжёлый, к тому же – не успевает. По Гоше можно учебник снимать – "чайка" против Bf.110. Его vis-a-vis, заполучив по полной из крупнокалиберных, явно неживой тушкой валится на крыло и вниз. Ведомый – Толик – тоже неплохо. Отработал. За правым движком его контрагента что-то тянется. Значит, тоже не боец.

Я же, сразу не успев – далековато был – пытаюсь подловить свой момент. У этих обзор отличный, и меня заметили сразу. Пару, значит, отвлёк. От бомбёров. Тоже неплохо. Внизу быстро проходит горящая "чайка". Фигурка в дыму. На плоскости. Прыгнул. Раскрылся. Сразу, балбес. Впрочем, кому он сейчас нужен. Не до парашютистов.

Пара, что мне навстречу, почти без скорости. Высоту набирали. Думали, небось, я навстречу, вниз? А вот фигушки вам. Идя вроде как в лоб, выписываю змейку – вправо, влево, опять вправо – "мессеры" пытаются доворачивать туда-сюда, ведущего трасса таки слева прошла, ведомого – справа. Ведомого, конечно, не успевал уже, а ведущего – угостил. От всей, что называется, широты русской души. Не одним, похоже, снарядом. Если судить по тому, как плоскости аж в стороны от фюзеляжа порскнули. Вместе с движками.

Четвёрка, однако, прошлась над бомбёрами. И собрала жатву. Опытные, похоже, гады. Небось, с запада пригнали. Там у них с англичанами практика. Богатейшая и разнообразнейшая. Зашли неслабо так, наискосок, чтоб под курсовые пулемёты не попасть. Навстречу, впрочем, трассы были. Пулемётов, однако, только винтовочного калибра. Им это как укус комариный. Разве что если хорошую очередь целиком всадить. Да только кто ж даст? Стрелку с бомбёра…

Я, конечно, это не мог наблюдать. Не до того было. Однако восстановить картину происшедшегно по результату – не сложно. А картина такова. Четвёрка прошлась – и три бомбёра в минус. Вчистую. Пара ДБ и "сушка". На своих бомбах. Подорвались. И ещё пара – горит. Тоже ДБ. Один так себе, другой же капитально. За движком, по всей плоскости и фюзеляж лижет. Светло-рыжее пламя. Без дыма почти. У ведущего первой девятки. Что крайне прискорбно. Гастеллить будем, или как?

Выполнив боевой разворот, шустро набираю скорость в сторону выпрыгивающей в высоту четвёрки. С уцелевшим ведомым разминулись уже. Слабо ему "ишачка" на вираже. Подловить. Тем более со мною в кокпите. "Мессеры", похоже, увидели меня, начав уже разворот для повторной атаки. Я чуток ниже, но на скорости. Ниже – это хорошо. Стрелки у них только вверх и назад могут. А я – сбоку. Получи! Недремлющая жяба разрешила лишь очень-очень коротéнько. По паре снарядиков на ствол, буквально. Как из Калашникова, помнится. Бывало. По паре отсекал. Впрочем, я так и из ПКТ умел. Из "печенега" тоже. И теперь – получилось. "Мессеру", впрочем, и этого хватило. Сполна. Даром что большой и двухмоторный. Выживших нет. С гарантией. В борт, область кабины, в упор, парой пушек, да с пулемётами…

Остальные тройкой – бяки – уходят от меня. Знамо дело. Бомбёры – их основная задача. К тому же на своих стрелков есть надежда. Пусть и не так чтобы очень. Большая. Ведомый первой пары тоже к ним пристраивается. Заколебался, надо думать, за "ишачком" на виражах гоняться, и осознал-таки всю гнетущую бесперспективность данного занятия. А навстречу им Гоша. С Толиком. И до чего ж зашёл подленько – чуток снизу и сбоку, этим никак не довернуть, ни ведомым, ни ведущим. Уважаю. Пару покоцали, один горит, другой с дымом. Удачно. Кстати, тот, что сразу задымился, уже умотал. А оставшаяся невредимой пара "церштёреров" уходит в вертикаль – и более никаких поползновений. К чему бы это. А, вот оно что. Оставшиеся бомбёры входят в зону зенитного огня. Тот, что сильно горел, ну, ведущий – упокоился уже. Два купола, впрочем.

Нет, такого я ещё не видел. Воистину ад! Похоже, к оставшемуся мосту не только все зенитки от разбомбленного сволокли, в дополнение к неслабому, надо думать, количеству уже имевшихся, но и вообще – всё, что может вверх стрелять. Надо думать, уж немцы-то в том, который из мостов важнее, никогда не сомневались. Бомбёры, поломав строй, обречённо валятся в облака зенитных разрывов. Можно было бы порадоваться – хорошо, что на двух с половиной тысячах, малокалиберные автоматы не катят. Если бы не просто огромное количество средних и крупных калибров. Такое чувство, они вокруг моста буквально сплошняком стоят. И садят, садят, садят… Не переставая. Побатарейными залпами. Шестёрками очень кучно вспухающих разрывов. Тоже своего рода эксперты…

Понаблюдав, как, буквально один за другим, скрылись в дыму сразу два ведущих бомбёра, утрачиваю интерес к происходящему. Моченьки нет на такое смотреть. Прикрою лучше парашютистов. Как бы "церштёреры" ими не заинтересовались.

Нет, не заинтересовались. Надо думать, зрелище им, в общем, нравится. Наши бомбят, но даже отсюда видно, что бестолку. Один из СБ, охваченный пламенем, пытается, похоже, вмазаться с пикирования. В мост. Нет. Сразу присоединяются автоматы. Зенитные. Их тоже много. Очень много. Взрыв – и падение в лес. Вечная память и слава.

Всё. Отбомбились. Не знаю. Лично я бы не смог. Скорее всего. Прицельно бомбить. В такой ситуации. Немцы, собственно, обычно так и делают. Берегут экипажи, да и матчасть. Дорогие они, бомбёры-то. Чуть посерьёзнее опасность – бомбы сбросили, и домой. Потом думают, как эту же задачу похитрее решить. С меньшими, то есть, потерями. Хотя, конечно, тоже не всегда. Далеко не всегда.

"Церштёреры" у моста. Остались. Прикрывать. Так, что у нас здесь… ДБ – четыре штуки. Один дымит. Не фатально. Насколько могу судить. СБ – тройка. Один из них, впрочем, Ар-2, а у другого движок готов. Лопасть неподвижную задрал. В небо. И "сушки". Всемером. Дорого встало швыряние и самих по себе недешёвых бомб на лес и в речку. На сей раз. В довершение всего – "худые". Нагоняют. Быстро. Двумя четвёрками. Вот, братцы мои, и всё… "Их восемь – нас двое, расклад перед боем – не наш…"[286] Однако побарахтаемся ещё!

Высоту фрицы ещё не набрали. Спешили потому что очень. Так что атаковать в излюбленной манере, то есть на скорости – вот так, сразу – у них не получится. Выходит так, что они ниже даже ДБ. У нас ведь как вышло – Ар-2 сразу же на скорости умчался вверх и вперёд. В одиночку. У бомбёров не принято с отстающими заморачиваться. Бомбы сброшены – и каждый выживает, как может. Если получается – в строю. Если нет – так. В этом, надо думать, есть резон. Лучше пусть погибнет один, чем вся стая. Или большая её часть. Немцы, кстати, точно так же поступают.

За ним следует семёрка "сушек". Но они больше по высоте оторвались. Скороподъёмность у них хорошая. Ниже и чуть сзади четвёрка ДБ и примкнувший к ним СБ. Тот СБ, что без движка, вовсе отстал, тянет сильно сзади и ниже. Гоша с Толиком, похоже, решили прикрывать эту группу. С ними нормально. На "чайках". Если оторвутся в бою, можно и догнать. Будет. Я же "сушки". Попробую. Прикрыть. Мне сподручнее. Они побыстрее, но и я…

Немцы, как ни странно, подбитый СБ проигнорировали, а устремились сразу за ДБшками. Довольно шустро нагоняют, хоть и с набором. "Чайки" же чуть приотстали, чтоб быть выше и немного сзади. Когда "мессеры" атаковать попытаются. Если вообще… Потому что с Гошей потенциально на хвосте я бы этого ни в коем случае делать не стал. Будем надеяться что немцы насчёт этого не в курсе. Пока. Ага, вот и они. Немцы. Четвёрка набирает высоту чуть в стороне, по максимуму, позволяющему не отстать. Ещё четвёрка пытается проделать тот же самый фокус со мною. Только расположившись попарно – справа и слева. Эх, быть бы мне сейчас на Яке – было б им вовсе кисло. Сначала правым бы нервы попортил, потом левым. Или наоборот. А бомбёры б тем временем ушли. Мечты, мечты…

Гошины "худые" заползли, наконец, выше него и бомбёров – и разом клюнули хищно острыми носами в пологое пикирование. На бомбёров. Ракурсом где-то три четверти – вдогон. Не так чтобы очень разумный поступок. Турели их так достают. И Гоша с Толиком, однако, навстречу. Тоже в пологом пикировании. Задняя пара "худых" выходит из пике и, на скорости, к "чайкам". Что значит не знакомы… Что-то сейчас будет… Оппа-па-а! Те уже, видно, облизывались вовсю, даже огонь успели открыть – мимо, конечно. И – проскочили. Потому что Гоша, изобразив совершенно невообразимый кульбит, что-то навроде боевого разворота, но наоботот, то есть со снижением и набором скорости, успевает всадить в ведущего первой пары полноценно из всех стволов, и ведь попал, извращенец… Ведомый тоже ну никак не успевал прикрыть – слишком быстро всё произошло, да и Гоша всё-таки выше был. Не довернуть. Того, к тому же, ещё и вынесло прямо на турели. Обошлось, но пара ну очень неприятных секунд у него точно была, гарантированно. И попаданий – даже, надо думать, не пара. Далеко не. Втроём ушли в высоту – ждут. И Гоша ждёт. Тоже на высоте, догнав, по ходу, прикрываемых. И расположившись чуть сзади. А Толик? Ах вот что… Похоже, извернуться сумел только Гоша. Ведомый его не вовсе, и теперь, вытягивая за собой дымную не то аэрозольную полосу, уходит из боя вниз. До аэродрома километров под сотню где-то ещё. Дотянет вряд ли.

"Мои" тоже уже сравнялись по высоте. Со мной. И выше бомбёров. Теперь. Однако пример той четвёрки их явно не вдохновляет. Всё те же. Незнакомые. Теперь есть возможность. Получше рассмотреть. Верх как бы в мелкую крапинку. Встречал такие. Над Ла-Маншем. Когда на "спитфайре". Виртуально, разумеется. Значит, немцы свежие силы перебросили. На борту, под кабиной, щит со стилизованной буквой "R". Никогда не увлекался всей этой псевдогеральдической ерундой, но этих помню. Рихтгофен. Вторая истребительная. Эскадра, в смысле. Забавно, что у нас в военной и околовоенной литературе данная эскадра довольно часто упоминается. И даже, я бы сказал, где-то демонизируется. Хотя на самом деле на Восточном (для немцев) фронте она не появлялась. Вообще – ни одного единого разу.[287] Недаром менты говорят – врёт, как очевидец. Ну, а с не очевидца и вовсе – что возьмёшь?

"Мои" немцы, посовещавшись, видимо, по радио, вдруг дружно сваливаются на правые плоскости и враз устремляются к двухмоторным бомбёрам. Я следом, да куда там… "Гошина" тройка "мессеров" исполняет примерно то же самое, но с противоположной стороны. Но атакуют не бомбёров – Гошу. Все вместе! Исполнив что-то вроде небесного брейк-данса, "чайка" умудряется-таки увернуться от тройки, что подскочила первой. Впрочем, даже не попытавшись огрызнуться. Бывшую "мою" четвёрку наблюдаю только периферийным. Поскольку, сообразив, не стал сбрасывать высоту, и теперь "Гошина" тройка "мессеров" взмывает прямо ко мне – почти без скорости. Хотели чуть сзади и ниже, но я успел просечь момент и, вовремя развернувшись, теперь у них на хвостах. На тощущих подслеповатых хвостах! Скорости у меня лишь чуть больше, чем у них, но всё же, плюс возможность шустрее набирать её, благодаряя паре сотен метров запаса по высоте. Начинаем с заднего. За сотню метров расстояние ещё, жяба моя, кажется, аж визжит от возмущения, но короткой очередью здесь не обойдёщься. Расстояние-с. Зато "эмиль" в такой вот пикантной ситуации почти не способен к манёвру. Типа завис. Оп – накрыло. Один снаряд точно поймал. Может, и не фатально, но теперь ему точно ни до чего будет, и можно к следующему. Переходить. Тот, что, скорее всего, ведомый, чуток сбоку остался – ну, так уж его вынесло. Кривой да нелёгкой. Ничего, так даже лучше. Ведущий всегда сильнее ведомого и, главное, лидер. Этот лидер пытается шебуршиться, стремясь выжать и из данного провального варианта всё, что только возможно. Но этого мало. Недостаточно, в смысле. Подловил, правда, его лишь в самый последий момент. Зато – метров с тридцати. Короткой. В бронеспинку. Пусть – от 20 мм в упор не спасёт. Полагаю. Проскочив, исполняю неизящный такой пируэт в сторону – боялся – увязавшегося за мною ведомого. Но зря. Тот, похоже, впечатлён. По самые не могу. И то сказать. Минуту лишь где-то назад их было четверо. Уверенных в себе и опытных. Более или менее. Теперь – один. Боеспособный. Поскольку тот, которого я первым. Приласкал. Уже едва виден дымной точкой километрах в пяти на западе. Удрал. Разумно…

Гоша внизу опять извернулся. Но та четвёрка ушла в вертикаль далековато. От меня. Набрала высоту – да и зависла там. Где-то в километре от меня. Справа. Примерно на той же высоте. Гоша примерно посередине между нами и где-то на полтыщи ниже. Довольно медленно нагоняет бомбёров. Которые, кстати, прилично оторвались уже. "Сушек" же уже и вовсе едва видно. Кажется, понимаю, что сейчас произойдёт. С потерей высоты – к бомбёрам. Ага. К четвёрке присоединяется пятый. Чуток выждав – а покиздеть? — действительно срываются к ДБшкам, обгоняя и обходя спешащую что было сил, но – увы – не успевающую "чайку". Но атаковать могут только сзади – больше никак. А там и у ДБ, и у СБ какое ни есть, а всё ж таки вооружение имеется. А перед этим ещё одна неприятнрость – я, собственной персоной. Придушив – не насмерть – жябу, выдаю длиннющую очередь в пересечение курса "худых". Уворачиваются легко, но и атаковать уже не так удобно, тем более под зазмеившимися вокруг трассами с бомбёров. "Мессеры" вверх, готовить новую атаку. Но – за это время к нам успевает присоединиться Гоша. Да… Досталось ему. Это только издали иногда кажется, что всё вроде как просто и легко. Плоскости прилично посечены, да и в фюзеляже дыры. Ого, сквозные даже есть. Одна, во всяком случае. Пока пропускал мимо себя, небо увидел. Голубое. Сквозь хвост. Но рули работают, как положенно, да и движок тянет. Правда, высшим пилотажем на такой вот рухляди вряд ли стоит занимаиться. Хотя – куда денешься?

Нет, высшего пилотажа не будет. В обозримый период времени, во всяком случае. Поскольку "мессеры", ещё раз оценив ситуацию и, надо думать посовещавшись – между собой и, наверняка, с землёй – а как же? Разворачиваются на запад, и спустя считанные секунды их уже нет. Всё-таки "мессер" в пикировании – это что-то. Даже "эмиль". Не говоря уж о "фридрихе".

Так, можно подбить бабки. Промежуточно, так сказать. Мост не уничтожен. Потери… Очень большие. Как минимум девять машин. Из двадцати трёх. Впрочем, больше от зенитного огня. Ну, и вначале… Тут вроде как наша вина. Теперь, однако, если случайно не напорются, должны дойти. Тот ДБ, что дымился, летит нормально и ничего за ним больше не тянется. Оставленный было "на потом" СБ с побитым движком, похоже, так и забыт. "Мессерами". Все прямо на запад метнулись, а тот, помнится, сразу к югу забирал. Может быть даже и именно с этой вот заднею мыслью. Чтоб немцы на обратном пути не зацепили. У нас – из пятерых двое. Немцам, впрочем, больше досталось. Повезло. Были бы те, с которыми вначале бодались, всех бы пожгли. Нас. И бомбёров половину, никак не меньше.

Связываюсь с Ласточкой. Докладываю. Ответов не слышу. Лишь общее ощущение. Что меня принимают. По кратковременным снижениям интенсивности шумов от жутчайшей к совершенно непереносимой. До аэродрома недалеко уже. Провожать бомбёров не станем. Боеприпасов почти нет. У меня. И Гоша. Буквально на ладан дышит. Снизу трассы. Мимо. Линия фронта не похоже чтоб приблизилась. Та, что с запада. Держатся. Наши. До вечера, надо думать. Потом Пинская флотилия уйдёт, и пехота тоже. Если успеют.

Ага, вот и она, почти родная уже Жабчица. Сам закладываю широкий вираж, обозревая окресности, и периодически поглядывая, как там Гоша справляется. Ничего, вроде. Шасси даже выпустились. Обе стойки. Живучая всё-таки эта самая "чайка". Оп! Сглазил. Живучая, оно конечно. Но у всего бывает предел. Едва приземлился, как правая верхняя плоскость приказала долго жить. То есть, попросту отвалилась и теперь волочится следом, поднимая тучу пыли и разворачивая фюжеляж левым боком к движению. Впрочем, ничем не могу помочь. Пора и мне. На посадку.

Есть. Парой сотен метров позже сбоку мелькает скособоченная Гошина "чайка". Гоша хлопочет рядом. Значит, цел. К нему уже полуторка едет. Подруливаю к стоянке и, под "большое спасибо", сдаю аппарат Коле. Видимые повреждения, на первый взгляд, отсутствуют. Неужто даже и не задело? Бывает… И это на "ишаке"! А если б на МиГе? Впрочем, у того вооружение… Слабовато.

Дожидаюсь Гошу возле КП. Который отодвинулся от стоянок дальше по щели. Там уже что-то оборудовали, наподобие навеса. Без особых, впрочем, ухищрений. Этой ночью точно уматываем. Зенитчики, последние даже – уже. Толик так и не вернулся, так что самолёты кончились, пайлоты тоже. Почти. И горючка. На пяток где-то заправок, пожалуй. Транспортнику ночью сольют. Подожгут, что забрать невозможно. Впрочем, может и мне ещё чего перепадёт. Помимо того, чтоб машину отогнать. Под Москву. Посмотрим, как она, столица любимая. В эти вот времена.

Пока Гоша докладывает, любуюсь замполитом. Буря эмоций, и все на лице. Всё ж таки переживает человек. И страха в нём не замечаю, хотя под бомбёжкой побывать ой как не сахар. К тому же плен ему категорически не грозит. Расстрел – сразу по двум пунктам. И тем не менее…

По мнению Сиротина, придётся мне ещё слетать. И не раз. Если приказ такой будет. На разведку, скорее всего. С Ласточкой пока получается, а флотилия лишь ночью уходить собралась. Однако не хотелось бы. Не моё. Довольно сложно разобрать, что там внизу происходит. Без наблюдателя, тем более. У некоторых получается, у меня же как-то не очень. А цена ошибки… велика может быть. Впрочем, в ближайшие полтора часа можно ничем не заморачиваться. ТО, заправка, боеприпасы, воздух и всё такое прочее. После третьего с утра вылета хоть один раз нормально обслужиться. Хочу. Не камикадзе, чай.

Перед замполитом, смотрю, бурая тряпка какая-то комом, вся клочками да нитями разодранными. Пригляделся – ага… Знакомая штука. Приходилось пару раз – в той ещё жизни – на посту номер один стоять. У боевого знамени части. Та ещё тягомотина… Главное, для чего эта хрень нужна – ума не приложу. Так же, как и строевая подготовка, от которой пехтура массово шизеет. И не только. Вообще мазута. Вся. Помню, как-то занесло нас в Тамбов. На базу местной бригады. ГРУшной. Учились. Там ещё РЭБовская учебка. Была. Так они, такое чувство, там одной только строевой и занимались. Зачем? Правда, это ещё до войны было. А вот субординация – нужна. Даже не нужна – абсолютно необходима! Пару раз наблюдал – приходит лейтёха молодой, после училища или, особенно, института какого-нибудь. И начинает с подчинёнными вась-вась. Типа, вот какой я прогрессивный, продвинутый да душевный весь из себя. Ничего хорошего из этого не получалось. Никогда. Невдомёк дурням, что душевность от них никому не требуется. Для этого мама есть. Комитет солдатских матерей, не к ночи будь помянут. Правозащитники. Девицы, опять же. Командир же должен быть немного загадочен и, главное, слегка ужасен. А можно и не слегка. Чтоб под обстрелом цырики не зайцами в панике метались, а к командиру под широко крылышко порскали. На уровне инстинкта чтоб чуяли в ём силу и защиту. Иначе никак. Да и в мирное время. Пожалуй, посложнее даже. Поставить себя. Так, чтоб подчинялись. Даже самые что ни на есть отмороженные ублюдки уголовников и пьяных шлюх. А таких, увы, в ВС очень даже немало было. Впрочем, с маменькиными сынками как бы не больше было проблем. В ВДВ ещё ничего. Туда всё-таки чаще добровольно шли. В разведку вообще – только добровольно. Кроме шуток – без всяких там добровольно-принудительных вариантов. И уйти было легче лёгкого. Написал рапорт – и вперёд. В курковую роту. Когда начинал, с офицерами совсем паршиво было. Мягко говоря. Несмотря на довольно давнишнее ещё увеличение выплат. Ломать не строить. Р-р-раз по живому – и нету. Училища едва-едва начинали в себя приходить… после катастрофической военной реформы. Так называемой. Всё на сержантах держалось. Контрабасах. Аж до ротного иногда уровня. Даже в ВДВ. А что сержант? В лучшем случае тактик. Но не оперативник, и уж точно не стратег. Генералы же… Генеральё… Тех и вовсе лучше б сразу в утиль. За очень редким исключением. Знать бы только заранее. Кого в утиль, а кто и есть это самое исключение. Без которого и вовсе труба. Большую часть, однако, пришлось из резерва вызывать. Кадрового. Бывших ВДВ и других. Когда припёрло. Те, что оставались, не годились. Почти все и совсем. Ни на что. Кроме как щёки надувать. Ширше аэродромной красы фуражек. Паркетники. Хорошо хоть "революция"… Жаль только, фонарь тот так и не увилел… Имени министров обороны… Если он был.

О, посыльный нарисовался. Спешит. Тут, в прочем, и идти-то – пара сотен метров. Всего. Сиротин явно в расстроенных чувствах. Трубка телефонная. В руке. Зажата – аж косточки побелели… Пальцев.

— Говорю – один он у меня остался. Так нет же – прикрой, вопит, аж в ухе, вон, свербит до сих пор. Хоть одним, да прикрой. Через пятнадцать минут. Надо, Костик, встретить, если получится, над Пинском девятку ТБ-3. Колонны будут бомбить, в районе хорошо уже известных тебе Ивацевичей. Ну, если не успеешь – по пути пристроишься. Но лучше успеть. Хотя, конечно, главное, чтоб на обратном пути… Плохи дела, Костик… Очень плохи.

К "ишачку" своему бегом. Колюню ускорить. Чтоб.

Тот, впрочем, готов уже. Ну, почти. Кое-какие мелочи, пусть и довольно затратные по времени, оставались, но они терпят. Расписался за технику. Без осмотра – времени нет. Пока устраиваюсь в кабине, пристёгиваюсь, шлем там, очки, перчатки – выскакивает уже чёртиком у передней кромки плоскости, всё, мол – можно запускать. Движок.

Взлетел отлично, да и до Пинска невелик конец. Высоты едва тыщу успел набрать. Гляжу – тянутся. На трёх где-то. Как на параде – тройка впереди, ещё две справа и слева. Неуместные и нелепые, будто птеранодонты в небе Четвертичного периода Кайнозойской нашей эры. Но – мощь. Никак не получается привыкнуть настолько, чтоб наблюдать их без душевного трепета. Влачусь следом, с набором высоты. Дела, видимо, действительно очень даже не очень. Если чистых ночинков днём на колонну. Отправили. И ведь взлетали-то они и вовсе без прикрытия. Не ведая, будет ли. Вот где героизм, вот где самоотверженность. На повседневном, можно сказать, уровне. А то начинают чудить, наподобие того же замполита – подай им что-нибудь эдакое, экзотическое, и всё тут. Огненный таран. Или – грудью на амбразуру. Хотя – какой смысл? Отбросит же сразу. Первой же очередью. Читал про ту историю. Специально. Интересно стало – на амбразуру грудью – зачем? Нет, Матросов, вне всякого сомнения, молодец и герой. Необстрелянный парниша всё-таки умудрился каким-то образом ДЗОТ заткнуть. Как уж там на самом деле у него это получилось – не знаю. Знаю только, что ДЗОТов этих там три было, и обстрелянные бойцы, что к ним с Матросовым шли, точнее, Матросов с ними, пару уже к тому времени успели прекратить. Но про них – молчок. Или те же двадцать восемь панфиловцев. На самом деле на подступах к Москве тогда без малого целая дивизия легла. Этого самого генерала Панфилова. А конкретно у разъезда Дубосеково рота стояла. Более сотни. Тоже почти полностью. Зачем врать-то?

Впрочем, может быть, этому поколению и нужны были… такие вот героические примеры. Не хлебнули ещё столько лжи, сколько последующие… Моему, впрочем, не довелось. Почти. Иммунитет уже выработался. А коли так, незачем и огород городить. Вот и не городили…

У моего поколения, впрочем, противоположный бзик был. Очень уж беззаветно интернету верили. Особенно если что-то против властей, так и вовсе. Истина в самой что ни на есть самой распоследней инстанции. При том что в интернет любой идиот всё что угодно мог пихнуть. Или не идиот. Надо думать, всего лишь не успели. Этот момент. Использовать. Заинтересованные стороны. В полной мере, во всяком случае.

Пока до Ивацевичей добрались, успел уже и высоту набрать, и даже соскучиться. Тяжко с такими вот медлительными тяжеловозами. Даже "ишачку". Колонна, впрочем, за Ивацевичами обнаружилась. То есть, Ивацевичи немцы взяли уже и дальше продвинулись. Километра полтора длиною, и аж в два, а то и в три ряда. В голове затор, танки подбитые растаскивают. Немецкие, насколько могу судить. Со своих трёх тысяч. На ТБ экипажи, похоже, классные. Впрочем, сталкивался уже. Выделяются явно в лучшую сторону. Ну, ещё бы. Мастера ночных полётов. Тут и лётное мастерство, и штурманское. Да и бортмеханикам тоже далеко не лафа. В дальнем ночном рейде. На древнем убогом корыте гофрированного люминия.

Сейчас, однако, день, но тем не менее. Работают чётко. Вначала тройку чуть вперёд отпустили, и в три полосы бомбы посыпались. Много. И до чего ж здорово легли! С первого захода. Лишь немного вбок. То есть, левая сторона колонны почти не пострадала. Правая и центр – хорошо взрывались, теперь – отлично горят. Следующие две тройки колонной по одной машине. Поправочку взяли небольшую – и по всей колонне вдоль. От головы и аж до самого до хвоста. Бомб много. Они же, тяжеловозы, могут и по пять тонн брать. За счёт горючего, разумеется. А зачем им горючее – на такую-то детскую для них дистанцию? Разнокалиберный бомбовой хлам, даже с виду разнотипье, видно, всё подряд загружали, что ни попадя, сыпется потоком из разверстых вместительных чрев, расходясь в ширину с щедрым таким разбросом. Сеятели. Наверное, не очень хорошо сейчас на земле. Немцам. Ничего. Будет и хуже. Дайте только срок!

Снизу что-то пытается стрелять, но до трёх тысяч трассы не доходят. Тяжёлые и средние не успели подогнать, а лёгким – не тот случай. Зенитчикам. Бомбёры же неспешно выстраиваются в журавлиный клин, обращённый к дому. На восток, то есть. Парадно, казалось бы – но ведь именно так достигается максимальная плотность огня. Оборонительного. Вверх не лезут – стараются, чтоб побыстрей. Насколько возможно. Я же прячусь. Впереди и чуть ниже. Хочу быть приятным сюрпризом. Для охотничков.

Кои уже нарисовались. В количестве двух единиц. Ну прямо по Константину Симонову. Девятка тяжёлых бомбёров – правда, строй другой – и с ними одинокий "ишачок". Тоже, однако, не выше шастает взад-вперёд, а скромненько так отстаёт. Потихоньку. Прикрываясь бомбёрами. Подходят… "худые", в смысле. Ещё чуть-чуть… Время! Радостно взвыв движком и ревучим тайфуном взвихрив воздух установленным на максимум шага винтом, разгоняюсь – и тут же в боевой разворот! Картина Ильи Репина "Не ждали"… В Третьяковке такая есть. Впрочем, больше похоже на анекдот. Про мужа, внезапно вернувшегося из командировки. Они уже совсем было собрались почти беззащитных тихоходов из пушек поливать – и вот на тебе. Такой пассаж. На боевом развороте пару сотен набрал – и валюсь теперь аккурат на ведущего. Причём им меня – ну никак. Даже ведомому. Разошлись, как в море корабли. Ведущий своей дорогой. К земле, то есть. Крутится, вертится, плоскости одной нету… Противный такой весь из себя, тощий. Ведомый же – в вертикаль. Но – несолоно хлебамши. Я же – следом за бомбёрами. На их высоте. Мне прикрывать надо, не за "мессерами" гоняться. Кстати, опять "тузы". Эскадра JG51. Если б не поймал на засаду, плохо бы пришлось. А так – минус один. Второй, однако, не отстаёт. Зашёл сбоку – и в пике. Хочет по широкой дуге. А мы – навстречу. Ага, не ндравится… Отсекаю парой очередей, бомбёры присоединяются, да до чего ж дружно! Пулемёты у них хоть и дрянные, но до фига, и по человеку на каждом. "Фридрих" снова вверху повисел-повисел, словно не решаясь, потом – будто гововой в омут. Снизу желаем попробовать? Вот вам и снизу! Не хочет… На встречных. В виражи – тоже не хочет. Чего надо тогда? Вали домой! Не мешай людям отдыхать. После тяжёлой работы. О – послушался! Умотал. Реально, ничего ему тут не светило. Тем более что над нашей уже территорией. Всегда ведь в уме держишь, пусть даже и фоново – а не дай бог, собьют – чьи тогда ручонки шаловливые тебя на земле примут? Под парашютом беспомощно болтающегося?

Подключаюсь к радиостанции. Однако. Сквозь шумы улавливаю знакомый, вроде как голос. И интонации. Ну-ка, ну-ка…

— Саш, привет, эт Костик, приём!

— О, Костик! Спасибо тебе огромное, от всех. Ты не поверишь – буквально пару минут назад тебя вспоминал. И Гошу. Кстати, как Гоша? Приём.

— Гоша отдыхает. Обидели Гошу. Птичку побили. Приём.

— Ну, кто Гошу обидит, тот два дня не проживёт. Приём.

— Они и не живут. Большей частью. Приём.

— Тебя, смотрю, тоже обидели? Птичка, смотрю, новая? Приём.

— Не. Ту свои реквизировали. Сразу. А эта – вторая уже после той. Нравится? Приём.

— Класс. У меня, кстати, тоже вторая уже. После той. Приём.

— Малыш, Беркут, здесь Ласточка, не засоряйте эфир. Приём. Шум и шорох – однако разобрать можно.

— Ласточка, здесь Малыш. Беркута провожаю, пока целиком. Приём.

— Вас поняла. Конец связи.

Это мы на траверсе Пинска проходили. Километрах в десяти. Ага. На таком, значит, расстоянии и землю можно. Слышать. Хоть как-то. Приятно было с Мосоловым поболтать. Светлый такой дядка. Ладно… Живой – и слава богу.

Километрах в трёх разминулись с десяткой "штук". Без сопровождения идут. Отбомбившись, по всему судя. Плохи наши дела. У немцев истребителей мало, а у нас, похоже, вообще не осталось. Почти. Скорее же дело в радиосвязи. Немцы развернули сеть наземных постов да пару охотников подняли – вот уже и километров пятьдесят фронта прикрыто. Плотно. А у нас хоть целую эскадрилью выставляй – дыра на дыре. Насколько помню, воздушные бои в той войне достаточно редким явлением были. На три-четыре вылета – один. Со сбитыми так ещё меньше. Это мне так "везёт". Впрочем, дело скорее в заданиях. Которые "моим" подразделениям и частям ставят. Или мне. Ну, и стреляю я, конечно… Пора, однако.

Проскочив чуть вперёд ведущего девятки, качаю плоскостями. Уходя в разворот, наблюдаю зрелище, от которого аж сердце замерло. На секунду. Вся девятка синхронно качает плоскостями, мерно и могуче – такое чувство, внизу могло бы шляпы сдувать да юбки задирать. Воздушным потоком. Гиганты прощаются. И – благодарят.

Покрутив головой, ложусь на обратный курс. Хорошо что ТБшки не на ту переправу бросили. Там и эскадрильей не прикрыли бы. Ночью вот можно бы. Попробовать. Хотя не удивлюсь ежели туда и ночников нагнали. До кучи. Очень уж важен, насколько понимаю, для немцев тот мост. У тех же понтонных, к примеру, и грузоподъёмность не та, да и разрушить легче. Бомба хоть метрах в десяти шваркнулась – и ищи те понтоны. Ниже по течению. А постоянный мост – он и есть постоянный. С оборудованными подъездными путями, к тому же.

Коля встречает – довольный. Машина видно что в норме, к тому же цела. Везёт этой птичке. К добру ли это? Однозначно не к добру. Любое везение когда нибудь, да кончается. А черезмерное везение и заканчивается нередко черезмерно. Капитальным невезением. Ладно. Не бум каркать.

На КП докладаю Сиротину. Тот, в принципе, всё знает уже. Наблюдаю пополнение. Приятное. На КП развернули рацию. С движком. Ну, генераторным агрегатом. Надо же. Не знал, что уже есть. Что особенно приятно, при миленьком таком дополнении. В тёмно-русого колера кудряшках. Из-под лихо сдвинутой набекрень бескозырки. Ясно. Флотские расщедрились. Насовсем или так? На меня смотрит – улыбается. На румяных щёчках премиленькие ямочки. Глазки тёмно-карего колера – в упор. Спасите, тону! Брови выразительно в домик удивления. Длиннющие тёмные ресницы буквально нараспашку. Да… L'Oreal c Lanquome могут не беспокоиться. Казачий тип. Доводилось встречать.

— Ласточка?

— Хм… А вы и правда… небольшой. Малыш.

— Мал клоп… да вонюч. Шутка.

— Ну и шуточки у вас.

Тем не менее – взгляд заинтересованный. Девочка, похоже, и сама не из дылд. Далеко не. Миниатюрная скорее. Насколько можно понять по тому, что открыто взгляду. А открыто немногое. Малышку запихали в самый дальний конец самой глубокой щели. И под накат. Импровизированный. Берегут. Поелику возможно.

— Костик, прекрати. Не видишь, Леночка делом занята. — Это Сиротин. Ревнует? Вряд ли… Не тот тон. Просто не до меня сейчас. Пусть и единственная боевая единица, а дел при эвакуации аэродрома – даже столь небольшого – более чем хватает. И забот.

— Флотские одолжили. Под честное слово. Обещал вернуть в целости и сохранности и рацию, и, главное, очаровательную радисточку. Ласточку, то есть. Ночью самолёт прилетит, а из флотилии – машина. Ушла уже флотилия. Только у шлюза пара мониторов осталась. Они и захватят. Остальное… жечь придётся. Тебе же, Костик, придётся ещё раз на задание слетать. Посмотреть вокруг, что и как. Обслужишься, заправишься – и вперёд.

— Есть.

— Погоди. Потом отдохнёшь чуток – и вслед за нами. Как сопровождение. Ночью ты, насколько помню, умеешь летать. И неплохо умеешь.

— Разрешите идти?

— Давай… Отдыхай пока.

Иду отдыхать. К аппарату – куда ж ещё. С Леночкой, конечно, поболтать неплохо бы. Чисто для души. Похоже, и она не прочь. Как минимум, поговорить. Кто знает, как тут у них здесь с этим. Костик в этом деле определённо не эксперт. Это у нас… От интереса до постели всего шаг был обычно. Или меньше. Хотя… и у нас не всегда, и здесь, надо думать… по всякому. Бывает. Если память не изменяет, после революции вообще чуть ли не свобода любви декларировалась. Впрочем, неважно. Пока, во всяком случае. Отведут на переформирование, вот тогда и будем посмотреть…

Птичка моя буквально облеплена личным составом – одни крылья торчат. Даже техник полка тут. Толманов, насколько помню. Не Шульмейстер, конечно, но тоже толковый мужик. Какие-то проблемы с электросистемой. Обещают – не раньше чем через час. Сходил, поужинал. Не спеша. Столовая цела, но народу никого. Зенитчиков вчера ещё забрали. На прямую наводку. Против танков. Так что нет уже, наверное, тех зенитчиков. Вообще. Пехота и рота охраны – без взвода – у шлюзов, надо думать, легли. Вместе с НКВДшниками. Канонада, кажется, уже и сзади долбит. Но и на западе – тоже. Пусть изредка. Держатся. Пока. Двинул на КП. Задачу получить. Конкретную.

Что ж… Пойди туда – не знаю куда. Только бы не найти ещё то, что не надо. Не огрести, в смысле.

Напоследок – Ласточка, Ласточка, я Малыш, приём.

— Малыш, я Ласточка, приём – тьфу, дурак!

— Это ваша восхитительная улыбка сводит меня с ума, о прекраснейшая из пэри!

На сём ретируюбсь. Пока не спросила, кто или что такое пэри. Потому что не помню. Хрень какая-то восточная. Что-то вроде гурии, наверное, но поприличнее. Не с зиппером во всю целку.[288] Во всяком случае, ни о чём таком вот неприличном в сказках да преданиях не упоминается – и то хлеб.

Машина готова. Дело уже к вечеру. Длиннющие тени вытянулись по всей взлётке, чётко обозначая каждый холмик, воронку и кочку.

— Ласточка, Ласточка, я Малыш, приём.

— Хи-хи… Малыш, я Ласточка, приём.

Есть контакт! Сразу настроение поднялось. Леса устало пестрят балаганно-зелёной окантовкой большей частью в просинь туманисто-тёмных чащоб, почти уже не освещаемых солнцем. Набираю кругами полторы тыщи – и вперёд. Сначала на запад. Мониторы уходят. Точнее, один – точно уходит. Второй, похоже, взорвали. На шлюзах фигурки в фельдграу. Перебегают. Но не колоннами проходят. Значит, постреливают ещё. Наши. О! С монитора долбанули. Залпом. Впечатляет. Километра на три отошли уже. Как-то, видимо, умудряются корректировать. Огонь. Артиллерийский. Подключаюсь…

— Ласточка, я Малыш, приём.

— Шшшш хр…очка… ффффых…м трууууутр!

Понятно. Принимает, значит. Докладываю, что и как. Километров тридцать до нас отсюда. Сегодня никак не успеют. Завтра, пожалуй. К обеду. Разве что дозор какой-нибудь отправят. Передовой. Я бы так и сделал. В обход. Ещё раз прохожусь над лесами, лишь изредка рассекаемых дорогами, а чаще реками да речушками. Болота, опять же. Белоруссия… Более же – никого и ничего. Во всяком случае, насколько могу судить. С полутора тыщ мэ. Докладываю. Теперь пройдёмся на юг. Тревожат тамошние дела.

И правда. Колоннами по дорогам шастают. Небольшими. Немцы, наших не видно. Территорию осваивают. Вон мотоциклисты. Стайкой. За ними пара БТР, не то броневичков. Вон ещё. Километров десять. А то и меньше. Хорошо хоть, дороги тут… не так чтобы очень прямые и не то чтоб очень хорошие. Немцы, насколько помню, почью не любили воевать. На то и уповать. Будем. Докладываю.

Ползут. Организованно. Ищут пространства. Вот что они мне напоминают. Муравьёв-эцитонов. Довелось увидеть. Тогда, в Гвиане. Колонной шли. Тёмно-рыжей ржавой лентой. Строем – прямо рядами. С дозорами по бокам и отрядами фуражиров.[289] Всепожирающие, беспощадные, неразумные. Сейчас им сказали – не хватает-де, "раума". "Фольку".[290] Знали бы они, что через каких-то всего четверть столетия им не будет хватать "фолька" и для того ещё более сузившегося "раума", что будет оставлен им к тому времени… А если б они только представить себе могли ещё чуть более поздние времена… Впрочем, всё равно шли бы, безмозглые… Им объяснили, приказали – и они попёрли. Национальная особенность. Это нам, русским, сначала проникнуться надо…

В Германии народу здорово поуменьшилось… Да и вообще в Европе. Не так вирус, как передряги всякие. Связи нарушились. Благосостоянию не вовсе конец настал – но на паразитов хватать точно перестало. Их немало там к тому времени образовалось. Как их называли, "потомственные прожиратели социальных пособий". Те, разумеется, в криминал. Кто мог. А кто не мог, ласты затеяли клеить. Массово. Бунты. Голодные. Стрельба… Всё это не то что росту народонаселения, даже сохранению уровня ну никак не способствовало. Россия ж, так и вовсе обезлюдела. К двадцатым.

Помню, дали нам как-то отпуск. В этом отношении довольно скоро всё чётко стало, после дела недели три непременно, потом недельку-другую в себя прийти, ну, после отпуска, потом если не снова к очередному делу готовиться – то курсы какие-нибудь. Установившийся ритм. Постепенно выработался. Начальство быстро поняло, что без передышки нельзя. Была пара… инцидентов. Да и начальство… всё более вменяемым, что ли, постепенно становилось. Мы тогда как раз из Афгана вернулись. Ну и поганая, скажу я вам, страна… Днём жарища, пыль, ночью холодрыга, горы голые – не спрячешься, промеж гор зелёнки, оттуда постреливают, мины… с той ещё кое-где войны. Те сдохшие, впрочем, уже. Большей частью… Но и новых добавляют. На кой чёрт наших туда в 79-м потянуло, до сих пор никто понять не может. Потом американцев. Потом опять все вместе – маковые плантации уничтожать. Ну, у нас-то своя задача была. Гада одного подстеречь. Во всяком случае, нам так сказали. Что гад. Вроде плевать, а всё же легче. Гада-то. Провалялись под плащ-палатками, пылью засыпанными, без малого две недели. Всё на нервах. А гада того где-то ещё чпокнули. Если кто думает, что спецназ – это всё больше лихие кавалерийские наскоки, то он глубоко ошибается. Чаще даже наоборот. Именно вот так. Нам – спасибо, ребята, руки пожали, из семерых у трёх гепатит потом. Где подцепили – Аллах его знает. Мы же решили к Коню съездить. Давно приглашал.

С Птицем. Тоже забавно. Происхождение погоняла. Земеля мой, москвич, то есть. Дюже вумный. Был. Поначалу. Принялся как-то доказывать, что киви – это не только фрукт, но ещё и расчётная система, а также бескрылая новозеландская птица и самоназвание новозеландцев впридачу. Садженту! Да ещё и – хохлу! В смысле, по происхождению и фамилии. Со всеми вытекающими из этого забавными последствиями. Сначала так его и обзывали, наподобие американского индейца, "Киви – Бескрылый Птиц". Потом остальное отсеялась. Постепенно.

На восток за Пинском – как капля. Пространство без немцев сужается, потом и вовсе без малого на нет сходит. Ближе к Припяти. Реку хорошо видно – довольно широкая, с множеством притоков, не такая извилистая, как остальные здешние реки. Во всяком случае, основное направление выдерживается чётко – на восток. Леса кругом. Окружение, однако, не полное. По Припяти целых мостов не наблюдаю, кораблики же местами попадаются. Немецким здесь точно неоткуда взяться. Один даже в приток заскочил, и долбит. По нему тоже. Танки. Может и проскочат. Флотские, то есть. В Днепр. Ночью. Тяжко, однако, придётся. Хотя тут уже изначально советская Белоруссия начинается.[291] Может, проще будет. Ну, карты там, и так далее…

За Припятью же совсем другая картина. Тут наши. Держатся ещё. Однако и бардак чувствуется. Кто во что горазд. Не как когда наступали. Целеустремлённость какая-то чувствовалась. Порыв. Даже с высоты. Сейчас – нет. Кто-то на север прёт, кто-то на юг, а кто-то уже на восток… выбирается.

Передний край обозначился чётко. "Рамой" висючей. Вот и свела судьба. С летающей экзотикой. "Мессеров" не видно. Пока. Поскольку меня заметили издалека. Обзор у этого флюгцойга просто великолепный, в три рыла, к тому же. В шикарнейше остеклённой гондоле – так эта хреновина у двухфюзеляжников называется. Вызвали, наверное, уже. Прикрытие. По радио. Доложив, сближаюсь. И точно, гондо… -ла. Полупрозрачная вся из себя. Навстречу очередь. Двойная. Мимо. Что ж, побудем немножечко "мессершмиттом". С превосходством в скорости и вертикальном манёвре – но с худшей манёвренностью горизонтальной. Захожу справа, разгоняюсь – хрен. Попой повернулась и встречает. Опять отошёл, покрутился – то же самое, пусть и вид сбоку. Впереди у гадины тоже пара. Хоть и винтовочного калибра – тоже не сахар. Главное, в виртуале я с ней не сталкивался. Как-то вот не склеилось. А надо бы побыстрее. Неровён час, "мессеры" подскочат. А ну-ка мы её сверху… попробуем. Вертится, тварюга! Ловко… А мы – без стрельбы, и сразу вверх! Ну, наконец… В брюхо, с чуть заднего и на три четверти справа ракурса, для стрелка низковато, пайлоту тоже никак, не видно даже меня, наблюдатель и вовсе – мимо кассы. Маневрировать бестолку – я-то вот он уже. Очень удобно. Теперь мы… оп – отвернули. Вот так… Поехали дальше.

Однако! Летит, сволочуга! И не горит, тварь. Надо поближе. А то не видно ни… чего. Не стреляет. Остекление… что осталось, а осталось немного – как в фильмах ужасов. Залито бордово-красным, похоже, не в один даже слой. И верхний, и задний пулемёты – ноль внимания. На меня. Пушки – страшная всё-таки вещь. Гондола, в общем, вдребезги. Но – летит. Ладно. Оглядевшись по сторонам, захожу сзади… Выкручиваться не пытается даже. Ближе… Отставить!

Не то притворяется, не то и в самом деле… Валится на правую плоскость – и вниз. Движки оба работают, дыма нет, но на пикирование непохоже – просто порхает листочком кленовым… корявеньким таким из себя… а я, слава богу, опять оглянулся, отвлёкшись от этого цирка… чтобы увидеть… как пара "мессеров"… успел извернуться – "фридрихов" – О! Проскочили – и снова в вертикаль. Так ведь и будут заходить, пока не собьют или горючка не кончится. У кого-нибудь. Или я. Не собью. Чуток набрав высоты – "рама" чёрт знает, упала ли, нет, не до неё – набираю высоту и скорость. Движок ревёт, однако не на взлётных ещё оборотах. С "фридрихами" нам скоростями ну никак невозможно меряться.

Опытные, гады. Разбежались чуток, и на сходящихся курсах, почти под прямым углом. Друг к другу. А на меня – с хвоста. Слева и справа. Экая мерзость… На одного в лоб с разворота – второй прикончит. На второго – первый. Ведомый отстаёт чуток, и коли бочкой вздумаю извернуться – опять же вломит. А мы змеечкой – хоп! Ведущий проскочил, а от ведомого мы, вместо змеечки, вираж продолжим – вот и он – оп! Проскочил. Однако не детки, определённо. Успели заметить, что не попасть – и не стреляли. Не каждый сможет. Так. Далеко не.

Снова вверх, я аналогично. Развернулись, заходят в хвост. Теперь точно парой, но как бы меняясь местами. То есть, вроде бы как вместе, нос в нос, но один чуть выше, и как бы змейкой – оба. Вперехлёст. Нытейесная констъюкция![292] А на такую вот хитрую штуку у нас простой есть ответ. Без винта. Как у пролетария для мировой буржуазии – нате вам с маслицем! Боевой разворот!

Надо же… Успели. Отвернуть. Ловкие парни. Вверх. Висят. Кстати, куда это мы? Направляемся? Все вместе… Занесло к северу, со всеми этими делами. Внизу… Оп! Нет "мессеров!". Только что справа висели, двумя нечёрными воронами-стервятниками и – нате… Уже точками на западе. Не задел, никак не мог. Не стрелял даже – не дались. Эксперты, блин. То ли горючка кончилась, не то решили – хватит с них. "Рама" не то шваркнулась, не то смылась. Миссия окончена. Резервуар. Шутка. Оревуар, в смысле.

Заодно посмотрю, где и не собирался. Здесь одни немцы. Вон, впрочем группа… не немцев, явно. И не пленные. Окруженцы, по всей видимости. Руками машут. "Ишачку". Точно, с оружием. Кстати, пленных немного видел. До сих пор. Наших, в смысле. Вопреки заверениям некоторых… демократов-либерастов. О гигантских колоннах чуть ли не с первого дня войны. Потом – может быть. То есть, точно так и было. Не десант же. Для мазуты окружение – полный абзац. Мозги так устроены.

Опять шлюз. Номер раз. Здесь всё уже закончилось. Фрицы по оба берега. На ночлег, похоже, устраиваются. Втыкаюсь, докладываю… Пора обратно.

У Коня же другая история. Была. Он, наоборот, из глухой какой-то деревни. Точнее, посёлка. Городского типа, но сельскодеревенской сущности. Здоровенный облом. Но окультуренный. Слегка. В смысле, с претензиями. Была у него мечта – кожаный плащ шикарный отхватить, и непременно чтоб от Кардена. Не знаю, делал ли этот самый Карден в реале что-то кожаное. Неважно. В общем, после первого дела, когда нормальный цырь обувку себе покупать бежит – мы потом вообще уже наполовину сами экипировались, Шаманов даже марсианскими войсками дразнил… ласково так – он сразу на рынок рванул, за этим самым пальто. Купил. Под дождь попал. Пальто из кожзаменителя оказалось, да ещё и дрянного. Снова на рынок – разбираться. Сам. Разобрался… Милиция – ну, не узнать его в строю сложно было. Такие верзилы среди наших редки. Довольно таки. И сразу в разведроту – к нам он из псковской переводился, развёрнутой обратно из бригады, штурмовой, то есть, уже с готовым погонялом – потому как за этими самыми делами без малого полрынка разнёс. Значит, сначала в разведроту. Прочие потом. Конь в кожаном пальто – так менты и сказали. Вообще же нормальный парень. Не повезло ему – или повезло, как сказать – в Греции. Там с турками бои были. Серьёзные. В 22-м аккурат… На противоступнёвку напоролся. А повезло, потому что мы уже к площадке подходили, откуда вертушка должна был забирать. Нас. Поэтому пусть без ступни, но хотя бы не прикопанным где-нибудь под кустиком. Или вообще…

Правой. Ступни. Без, в смысле. Подлечили, протез сделали – классный. С электроникой, ещё какой-то дрянью. Как живой, словом. И отправили в родные места – представителем презика. Тогда модно было. Увечных героев. Пара-тройка месяцев на подготовку – и вперёд. Знать и понимать особо ничего не надо. Главное – чтоб всё по совести. С совестью тогда как раз ну очень большая напряжёнка была. Всё ещё.

Чтоб понятнее было – никогда не пробовали топить айсберг? Человеку, впервые столкнувшемуся с данным явлением, непременно покажется наиболее привлекательным простое и, как обычно, неверное решение – а почему бы просто не спилить ту здоровенную хрень, что из воды торчит? Да-да, вон ту, с пингвинами! Однако, не говоря даже о достаточной сложности, трудоёмкости и категорической небезопасности данной экстремальной процедуры, эффективность её всенепременно окажется катастрофически ниже средней. Поскольку взамен снятой вершины из воды мгновенно вылезет несрезанная часть ледяной горищи. Ибо девять десятых её объёма располагается, натурально, под водой. Но с на хрен никому не нужным айсбергом это, в общем, не фатально. Не срежется, так взорвём. А лучше вообще – пусть себе плавает. Сам растает. Когда-нибудь. А вот если речь идёт о народе, дорогом хотя бы как память…

В общем, когда ту верхушку срезали, пусть и в щадящем режиме, однако реально хирургическим путём – а иначе никак было – снизу такое полезло… Дело, надо думать, ещё и в том, что положительная плавучесть зачастую так и остаётся у некоторых единственным позитивным свойством. В смысле, народ давненько заметил, что именно обычно не тонет.

Да и вообще… Ежели кто подумает, что после той "тихой революции" прям таки рай на земле настал. На русской. Тот здорово ошибается. Соотечественники так и оставались, в большинстве своём, всё теми же ленивыми, сволочными, завистливыми, похотливыми, вороватыми и продажными алкашами, склонными к употреблению наркотиков и свершению всяческих криминальных деяний. А также к дешёвым понтам – большей частью за немалые, впрочем, деньги. К счастью, не только соотечественники. К счастью, потому что будь иначе, Россия давно бы уже накрылась. Медным тазом, женским половым органом или кому что ещё больше нравится…

Приземляюсь уже в сумерки. Солнце подсвечивает круг винта тёмно-розовым ореолом, чёрные тени елей макушками – аж в конец полосы, толстомордый короткокрылый силуэт, чуть пробежавшись впереди, шустро ныряет под капот. На КП только Сиротин. С Ласточкой. Которой, однако, абсолютно не до меня. Что-то там передаёт. Морзянкой. Далеко, значит. Докладываю. Впрочем, здесь всё знают уже. Ласточка-то меня принимает. По радио, в смысле. Это я её – нет. Гримасы радиосвязи в отечественном исполнении. Сколько себя помню, всегда у нас с этим делом неважно было. У немцев до каждого отдельно взятого цырика включительно, причём с кодировкой, хорошо и надёжно. У нас же с командованием связаться иной раз проблема неразрешимая. Впрочем, иногда оно и к лучшему…

Доводит ЕБЦУ.[293] Потому что ЦУ уже были. Короче, сейчас свободен, а часам к трём ночи прилетит транспорт и всех заберёт. Вылет, ориентировочно, ближе к четырём. Буду сопровождать. До Смоленска. Там садимся, "ишачка своего отдаю – в хорошие руки – и пересаживаюсь в транспортник. Далее не то в Москву, не то под. Лады.

Пошёл поужинать. В гордом одиночестве. Потом к птичке. Там Коля мне уже берлогу соорудил. Под коряжиной, брезентом накрытой. Стащил туда парашюты, шмотки всякие, столы брезентовые и всё такое прочее. Всё равно оставлять. Под крылом неудобно – птичка обслуживается. Шумно – все технари вокруг. Гоша неподалёку устроился. Под кустом. Спит и улыбается во вне. Аки дитя. Интересно, что снится? Говорят, тех, кто воевал, кошмары потом мучат… Не знаю, может, у кого что-то такое и есть. У меня же кошмары обычно муторные. Что-то надо сделать, никак не получается, всё какие-то проволочки и нестыки… бюрократически-организационного скорее плана. В общем, кто "Замок" Кафки не читал – рекомендую. А вот чтоб война – никогда.

Когда зарылся в вещимущество, совсем темно уже стало. Звёзды… Здесь, в Белоруссии, так себе. Мелкие какие-то и довольно немногочисленные. Не то что в южных краях. Там смотришь в ночное небо – и словно в бесконечную вечность погружаешься, не то сквозь космос летишь, особенно безлунными ночами… Сейчас же… небо залунявилось… над деревней Клюевка. Отчего звёзды поблекли ещё сильнее…

В общем, когда подъехали – вечерком, на автобусе междугороднем – слышим, стреляют. К тому времени стрёмному военным давно уже разрешили с оружием вышивать. Во внеслужебное, разумеется, время. Тоже, в смысле. Не с автоматами, разумеется – с личкой. Ну, я свою "чезетту", Птиц – "гюрзу",[294] и вперёд. Там аж очередями шмаляют. С одной стороны. А с другой – одиночными в ответ. Стороны довольно быстро учишься различать. При некотором опыте. Чёрт знает как… По наитию. Рассредоточились – и шнырь туда.

Одиночные, похоже, от домика, где, судя по нумерации домов, Конь должен обитать. Небольшой такой домишко. С палисадничком. Вокруг фигуры какие-то мельтешат. В камуфле, но разной. Человек пять, пожалуй. Трое лежат, упокоимшись вроде. Да пара ещё орёт противными голосами. Подранетые. Потом граната долбанула. Растяжка, похоже. С тыльной стороны дома. Воплей поприбавилось. Мы с Птицем – без слов. Всех пятерых. Потом в одном из джипарей, что у обочины стояли – без света, кто-то ворохнулся. Ну, его Птиц из своей карманной противотанковой. Гаубицы. Уговорил. "Свои!" – кричим. Из палисадника ворчанье – "Слышу, что свои…". Я милого узнаю по походке, так, что ли? Была такая песенка… А он нас – по манере стрельбы. Действительно, спутать трудно. Мастера ближнего огневого боя с любителем. Быстренько посмотрели-законтролили раненых – на фиг нужно в спину получать. За дом быстренько сбегали. Тоже.

Поручкались, обнялись даже. Конь в норме. Лишь чуть прихрамывает. А что чумазый малёхо – не привыкать. Он, оказывается, пожил у родных пенатов месяца четыре, посмотрел, как там дела…. складываются. Поселился в старом домике – у мамы. Предлагали благоустроить – отказался. В кабинетике, что ему выделили, не засиживался. Давали большой – выбрал самую что ни на есть клетушку. Не кабинетный-де, работник. От секретутки – отказался. Машину ещё хотели дать, с шофёром, или как – на выбор. Не. Прикупил "ниву" подержанную. Походил, поездил, посмотрел. С народом пообщался. А потом – что в день нашего приезда, случайно получилось, не ждал он нас, мы вроде как сюрпризом – пошёл в местное отделение милиции. Из полицаев-то их сразу переименовали. Обратно. Но суть осталась. Местами. В любимом кожаном пальто – а как же? Он его из Пакистана по случаю вывез – кожи там знаменитые… Горные пастбища – насекомые шкуры баранам меньше портят. Ну, а как мечта детства, отрочества и юности сбылась… идиота… стал нормальным человеком. Ну, почти. Со скидкой, то есть, на предшествующий жизненный опыт. Специфический. Да…

Ну, и с любимым же, разумеется, "глоком". Пижон. Сначала к начальнику зашёл – ему, как представителю президента, вход вовсюда открыт был. Поговорил. Сначала так, потом "глоком".[295] Потом к заму – сразу "глоком". В дальнейшем, как понял, он лишних слов вообще избегал. Человек с десяток мочканул – по городу. Те же, что у дома собрались, из подручных. Оставались. Ну, пара ментов. Вконец ссученных. Остальные – бандюганы местные. Из нового поколения.

Тут ведь как получилось… Мировая экономика накрылась медным тазом. Деньги обесценились. Про доллары с юанями не говорю, эти вообще – так и прочие ж тоже. Торговля долгое время преимущественно по бартеру шла. Такие схемы пошли… Заковыристые. Тут-то вдруг и выяснилось, что Россия, собственно, ничего не производит. Давно уже. Ну, кроме оружия – так и то слава богу. Космос… неактуален был. Несколько первых лет. После. Газ с нефтью остались, конечно, нужны – но далеко не в прежних количествах, да и цены – одни слёзы. Дороговато получилось их добывать для новых – капитально ужавшихся – потребностей. Сельское хозяйство и так на ладан дышало, а после вступления в ВТО и вовсе без малого загнулось. Рубль родимый, деревянный, скатился в такую глубочайшую…. инфляцию, скажем так, что аж дух захватывало. Пенсии платили, а что толку? А ведь на пенсии эти не только пенсионеры привыкли жить. Чада с домочадцами – не бросишь же? Неразумных да бестолковых…

Собственно, деревнями целыми вымирали. Элементарно от голода. Когда впервые о таком услышал, от приятеля – удивился донельзя. Как это – в деревне да от голода? Картохи, что ли, не посадить? Ан не всё так просто. Посадить-то можно. А вот собрать да сохранить куда как посложнее выходит. Бандитов, конечно, повыбили. Но не вовсе. Да и новые – быстро. Не только свято место пусто не бывает. Оказывается. Помнится, дедок рассказывал. Со слезами на глазах. Как посадил картофанов, пришёл подкопать, к обеду молоденькой, а там уже копают. Вовсю. Молодые – не юнцы, нет, под тридцатник. Здоровые, крепкие. На "ниве" аж приехали. И говорят – "Тебе, дед, что – тоже картошечки? Так ты копай, не стесняйся, здесь много, на всех хватит". Алкаши с прочими тунеядцами, опять же. Придут на готовенькое, не столько соберут, сколько попортят, так ещё и собранное на бурду свою изведут. Даже в самогон не перегнав – трубы-то горят. Уроды. Привыкли даже не сегодняшним днём – часами жизнь мерить. Вот и отмерили. Увы, не только себе. В городах, впрочем, тоже весело не было.

Я-то не так чтобы очень насчёт внутренних дел в курсах был. Большей частью, что называется, на экспорт. Работал. А потом тем более – постольку-поскольку. Однако и до меня доходило, как милому русскому обычаю чужое помалёху прихватывать полный трындец наставал. Вместе с апологетами. Мало того, что убивать за такое стали – так ещё и по суду оправдывать. Таких вот убийц. В сельской, разумеется, местности. Там-то все знают, кто пашет, а кто чужоё прихватизировать норовит. Но и в городах тоже. Упростилось всё. Капитально. Сестра, ну, которая тётка, аша-Дарин, в смысле, приходила как-то навестить, в тридцатые уже годы, рассказала, кошелёк раз забыла. На рыночном прилавке. В Царицино. Спохватилась уже в метро – назад ка-а-ак ломанётся! Там деньги, документы, карточки – у баб почему-то у всех манера такая, всё в одну хрень сваливать, которая, к тому же, потеряться запросто может. Или свистнут. Впрочем, и у мужиков такая манера бывает. Дурная. Так вот, прибегает – а тот так и лежит, где лежал. Это в Москве!

Словом, отдохнуть нам тогда не так чтобы очень удалось. Разве что в смысле ничегонеделанья. А вот расслабиться не получилось. Комиссию ждали. Из центра. Ну, и Коню помогали. Справляться. У него, впрочем, люди уже намечены были. На все должности. Освободившиеся. Потом приехала та комиссия. Из области. Из СПб, то есть. Денёк походили. Потом Коня под белы рученьки – и увезли. В район. Тоже представителем. Тамошний аккурат скурвился. Вместо него, значит…

Не успел, кажется, и заснуть-то толком, а уже какая-то сволочь: — Товарыщ лытенант.

День одиннадцатый

Не успел, кажется, и заснуть-то толком, а уже какая-то сволочь: — Товарыщ лытенант! — театральным шёпотом. На весь аэродром. Ну я товарищ лейтенант. И какого хрена? Ах, на КП? Срочно?

Даже не выматерившись – война, блин – двигаю на КП. Там Сиротин. С телефонной трубкой. С начальством беседует. Поскольку стойку "смирно" принял. Ну очень высоким – потому как разве что честь не отдаёт. Почему-то все военные так. Кажется, даже количество звёздочек у собеседника в глазах можно посчитать, не говоря уж об их размерах. Включая лампасы. У нас, впрочем, наоборот было. Особым шиком считалось докладывать "парадным голосом", лениво развалившись, например, в кресле. Или на травке.

Глазами подзывает, протягивает трубку. Оттуда – голос мёртвого человека. Таково, во всяком случае, первое впечатление. Тусклый и шелестящий какой-то. Зомбиков в фильмах ужасов – цены бы не было… Голосу такому. Озвучивать чтоб.

— Костик?

— Так точно, лейтенант Малышев у телефона, — а сам глазами, по инерции, креслице ищу. Чтоб как положено – развалимшись. Впрочем, шутки в сторону. Узнал… А просто так генералы армии лейтенантов не поднимают. А лишь к большим – или ну очень большим – неприятностям. Примета такая. Стопудовая. Ни одного единого подлого разу не обманула. Как ни хотелось бы иногда…

— Костик… Шершень, это Дима… Костик, мне нужен тот мост. Даже не столько мне… уже… Нам всем нужен. Всей стране, всей армии, ВКП(б), если хочешь… Всем! Как глоток воздуха – ты понял? Мне Змей рассказывал – ты можешь. Ночники… не смогли. Пожгли, Костик, ночников. И дружка твоего сожгли… Майора того… Подполковника… не успел получить… И Змей там же… пропал. Ты меня понял, Костик? Мост через Буг. Западный. У станции Влодава. Не тот, который железнодорожный, а шоссейный. Где-то в километре от железнодорожного. Понял?

Ладно, хва бубнить-то, разошёлся тут… Повторение – не мать учения, а, скорее, мелкий опт твою мать. В таких вот случаях.

— Так точно, понял, товарищ генерал армии. Разрешите выполнять.

Чёрт, до чего ж не хватает тут креслица. Или диванчика такого. Ненавижу такие вот… стойки на цирлах. Жополизание. Хоть фига в кармане – а спецназу нужна. Иначе – себя не уважать. А без самоуважения – не спецназ.

— Давай, Костик. Очень нужно… Понимаешь, очень. Сиротину трубку передай…

Передаю – и сразу к Коле. Тот подошёл уже.

— Коля, к моему бомбы подвесить можно? Сотки?

— Отчего ж нет? Отверстия под бомбосбрасыватели имеются, просто заклеены перкалью. Бомбосбрасыватели тоже имеются. И на "чайках", и на складе. Перкаль снять, закрепить, подсоединить – всего-то делов… На час.

Смотрю на часы – три с четвертью. За час… Нормально будет. Зацепился глазом за подошвы миниатюрных сапожек, выглядывающие из-под шинели. Ласточка…. дрыхнет себе. Умаялась, небось. Так и не поговорили. Абыдна, да? Велел цырику, чтоб через сорок пять минут подняли, ровно – и отправился досыпать. Свежесть очень понадобится. Мне.

Проснулся, однако, сам. У меня всегда так. Просыпаюсь чуть раньше, чем надо. Если реально надо. Вроде как встроенный будильник. Глянул ввысь. Луна ещё болтается, хотя и над горизонтом. С полсерпика где-то… и низко уже, ну да хоть что-то. Шаги цырика шуршат по не успевшей ещё отяжелеть росою траве. Мураве, блин. Вставать неохота. А…

Слегка размяв косточки – к столовой. Импровизированной. Харчевня "Осиновый куст". Горячий чай any time around the clock. Бутерброд. Классика – с маслом. Заскочил к птичке – готова птичка. На КП. Сонный голосок Ласточки вызывает какого-то Мирного. Народ грузится в транспортник. ПС-84, кажется. Или "дакота". Неважно. Мне сюда уже не возвращаться – рвану до Могилёва. Горючки хватит, но без запаса. Тем более с грузом. Зайти с запада, как бывало, не получится.

— Ну, пока…

— Пока. Ни пуха… — Коля, в ответ. К чёрту не стал. Не то чтобы вовсе не суеверный. Просто в данном случае суеверься – не суеверься… Шансов всяко немного выходит. А входит – ещё меньше. Шутка.

Лунный свет обманчив, тени от него то скрадывают расстояния, то наоборот. Две сотки под крылом. "От винта!" Движок пошёл. Приятно вновь ощутить себя крылатым и могучим. Могучим, впрочем, не так чтобы очень. Еле взлетел, блин. Лишние двести кг очень даже ещё как чувствуются. На бреющем не стоит, но и выше пары сотен – тоже. Визуально. На высотомер надежда слабая. Вообще, приборы здесь отчаяно слабоваты. Наверняка к столь важному объекту РЛСку подтащили. Как ни мало их сейчас у фрицев. И кучу зениток. Отовсюду сволокли. И ночники. У немцев хорошие ночники. Насобачились с англичанами цапаться. Над Рейхом. Надо думать, РЛС дежурит и даёт команду ночникам. На взлёт. Засекает ну никак не менее чем за сотню км. Высотные цели. Вот они и успевают. Взлететь. И перехватить. Меня – никак. На двух сотнях нынешние радары не могут. Тем более столь мелкий объект. Почти целиком деревянно-полотняный, опять же. Сзади небо светлеть начало. Чуть-чуть. Правда, есть ещё посты ВНОС. Немецкие. По птичьему до Влодавы километров сто пятьдесят. На моих без малого четырёхстах минут двадцать получается. Засекут… впрочем, уже, наверное, засекли. Зенитчики точно будут ждать. А вот перехватчики… не должны бы. Пока доложат – минут пять. Пока взлетят. Пока долетят. Откуда, ещё интересно. В Бяла-Подляска, наверное, десантура бьётся ещё. Не так уж легко искоренить эту заразу. Коль скоро завелась уже. Десантура, в смысле. В тылу. А если и – так быстро аэродромы всяко не восстанавливают. Если б наши были, тем более теперешние – не успели б никак. Перехватчики, в смысле. А вот немцы… С их легендарным Ordnung'ом. Лотерея, в общем. Луна скорее помогает. Ориентиры различать, что в прошлые заходы сюда приметил. Для себя. Не столько моя, сколько Костикова привычка. Приучил. Батя. На автомате чтоб. Вон и перекрёсток дорог… просёлочных – характерный. Осталось чуток. Пора в высоту. Иначе пикировать неоткуда. Чую, встретят меня. Страшно – аж руки сводит. Лишь бы ешё и ночники не подоспели. Слева озёра – вот она!

Машины так и прут, с подслеповато сощуренными фарами. Толпой. В смысле, в два потока. Все на восток. Лунное серебро сменилось уже малохольной предутренней блёклостью, но всё равно темно. Ещё. Ночников не видно. Поблизости, во всяком случае. Не успели, выходит. Хоть это… Пора вниз. Сбоку взвилась ракета. Мнда… Если Змей не выходит на связь, это вовсе не значит, что Змею вовсе кранты… Переворот – тряхнуло. Кто-то из зенитчиков успел. Жжахнуть. Мимо, конечно. С первого залпа в такую цель разве что случайно попасть можно. А второго не будет. Трассеры, вроде как навстречу и со всех сторон – но мимо. Слишком быстр… Для них. Иду вертикально, прямо за призрачным кругом винта стремительно вырастает переправа… Сюда… Вот… В опору… Моста… Пора!

Такое чувство, аж воду задел. В реке. Брюхом. Не то винтом… Обман чувств, конечно. Но – вышел реально низко. Как никогда. Попасть хотел. Очень. Чтоб точно. Не задели… Неужто? Ни толчка, ни удара не было но… Но задели. И до чего ж гадостно, блин… Птичка не просто горит – вся в пламени уже. Плоскости даже. Сзади. В бензобак влепили. Зажигательной. Хорошо хоть снизу, а то бы уже и всё. Высота детская. Выдерышем – больше никак. Застёжки слетели мгновенно, кольцо дёрг – и в сторону, хватаю купол, и вон его из кабины… Удар!!!!

Тишина. Живой – неужто? Про такой приём рассказывали… Не верил. Оказывается, правда – можно и так. Если больше никак. Это когда парашют в кабине раскрывать начинаешь… И он выдёргивает. Из.

Вишу, однако. На стропах. Под сосной. Посветлело. Часы – ух ты… Без десяти семь. Уже. Эт что ж я – спать, чтоль, надумал? До земли метра полтора, пожалуй. Всего-то и делов… Голоса вдали. Не по-русски. Перелаиваются. В утренней тишине хорошо слышно. Фрицы. Меня ищут. Кого ещё. Сматываться надо. Мнда… Как говорится, и тут на помощь ему пришла солдатская смекалка… Ног – не чувствую.

Приходилось наблюдать. Бывалых, между прочим, парней. В подобные моменты. Истины. Сначала обычно удивление – неужели уже? Сейчас? Потом обида – неужто меня? Почему? И за что? Ну, а дальше – у кого как… У меня же… равнодушие, что ли, какое-то. Будто так и надо. Всегда старался жить по принципу – всё равно когда-нибудь помирать, так почему не сейчас? Помогает. Сохранить присутствие духа. В особо сложные моменты жизни. Вот и теперь…

В гранату – запал, и в рукав её. Комбеза. Левый. Обойму запасную – в зубы. До поры. Тем более что более они мне не пригодятся. Зубы, в смысле. Хорошо хоть не как тогда. Руки – работают. А боли – нет. Из правой штанины что-то капает. Запашок. Давно уже. Известное дело… Сфинктеры. Смерть красивой не бывает. ТТшку взводим, руки на живот. Последняя гастроль!

— Помогите, я ранен! Да помогите же! Врача, врача! Я сдаюсь! Сдаюсь я!

И всё это со стонами да жалобными воплями. Кто сильнее – спортсмен или спецназовец? На соревнованиях, конечно, спортсмен. В бою же – спецназ. Именно таким вот образом. Правил нет. Приличий тоже. Жалости, чести, совести…

Фрицы ломанулись гурьбой сквозь лес. Тыловики, однако. Подбежали, встали метрах в пяти. Вчетвером. Однако – немцы. Ordnung. Сразу не лезут. Контролирую взглядом исподлобья и сквозь ресницы, периферийным. Офицерик молоденький, белобрысый… Команду какую-то пролаял. Сухопарый парнишка с пустыми погонами ко мне… У офицера… не то унтера, чёрт их не разберёт, никогда всем этим не увлекался… "вальтер" в правой. Но стволом вниз. У одного цырика и вовсе – карабин на ремне. А ещё один, постарше, ствол лишь чуток опустил. Смотрит настороженно. Его и будем. Первым.

Подняв голову, смотрю вправо. И, вроде как, за спины фрицам.

Эй! — возмущённо, — куда, бля!?

Купились. Не волки, чай. Наподобие тех же егерей… Те бы наоборот. А эти – дружно изобразили равнение налево. Что и требовалось доказать. Как говаривала математичка в школе. Четыре выстрела – почти как очередь. Автоматная. С пяти метров можно и в голову. Не промахнуться. Тем более что в шлеме только самый опытный. Был. Впрочем, из ТТ в упор – и шлем… Не спасает. Теперь по-быстрому тех, что справа. Одного свалил, ещё одного, кажется, задел, остальные попадали. Слева высунулся – оп! Мимо… Меняем обойму. Восемь выстрелов жизни. Осталось. Плюс эфка.

Кажется, сзади заходят. Судя по звуком. Шустро разобрались. Может, не тыловики? Впрочем, какая разница… Хлоп – не высовывайся! Вражина… Тоненький, заячий какой-то вскрик – затих. Кажись, удачно. Не фиг башку высовывать. А вон задница. Выглядывает. Сам спрятался, а афедрон высветился. Макдональдсом. Из-за кочки. Нет, не фронтовики, точно. Бах! Чпок! Взмыл ракетой, и ну крутиться. Понимаю, больно. Но нельзя же так – не добить. Дёрнулся, затих. Справа! Хлоп – мимо. Но винторез убрал. Это ошибка. Моя. Не надо было добивать. Сразу, в смысле. Точно к подранку поползли бы. Помогать. Ну да ладно. Не хлопайте себя ушами по щекам, Киса.

Бах – до чего ж больно, чёрт. Из винтаря. Какая-то сволочь. Достала. Пистоль выпал. Там, впрочем, и оставалось-то всего ничего. Правая рука – плетью. Хорошо хоть эфка в левом. Рукаве. Кольцо зубами. Эфку подбородком и кистью обратно в рукав, но чтоб скоба зафиксировалась. Вот так. Теперь – зажались. Ждём. Стонем. Не чтоб фрицев размагнитить – второй раз не купятся – а просто теперь можно. И – легче так. Больно потому что. И спина теперь болит. Чем это по ней, интересно? Килем, надо думать… когда вытягивало. Либо при приземлении. Без сознания о ветку. Или сук. Впрочем, неважно. Финита, кажись, ля комедия. Что же это всё-таки было? Не то и правда в прошлое закинуло. Не то в альтернативный вариант. Истории. Приходилось. Про такое читать. Типа фантастику, блин. Зачем, для чего, с какой стати… Чёрт его знает… Или бог? Впрочем, неважно. Скоро узнаю. Или наоборот.

Хм… А может это бонус такой был? За безупречно прожитую жизнь… Хотя уж что-что, а это вряд ли. Или за бесчисленные выигранные бои? Виртуальные? Ладно, проехали.

Подходят. Аккуратно, по сторонам и чуть сзади. Винтари… Не опускают теперь. Какой-то фашист по рукам постучал. Веткой. Ну, одна вообще висит, вторая – нате вот вам. Пустая. И разжатая. Ну, почти. Так, судорогой чуток свело. Раненый же я – неужели не понятно?

Один садится другому на плечи, под шуточки – узнаю людей бывалых, никаких сантиментов по поводу погибших, сегодня умрёшь ты, я завтра, так что какой смысл печалиться? — срезает лямки. Не все. Хорошо. А то мог бы и сознание потерять. Больно потому как. Очень. Впрочем, до той боли куда как далеко ещё. О, скользнул на землю. Намана. Ноги как диванные валики. Чужие совсем. Фрицы вокруг – больше их вряд ли соберётся. Собрав все силы, вытряхиваю из рукава эфку – и вверх! Хлоп!

На долю секунды застыла в верхней точке. Теперь вниз. В растянувшиеся, кажется, бесконечно три долгие секунды горения замедлителя вспоминаю… То, о чём вряд ли стоит вспоминать. Сейчас.

Как, после долгих-долгих лет бесчувствия, снова ощутил вдруг своё тело. Без радости – потому как чувством тем оказалась одна лишь боль. Более ничего. Жуткая… Как собирались врачи. Ничего не говорили, потом сказали – месяц. Как пытался бороться и работать – а боль росла. Трудно даже представить себе, какой бывает такая вот боль у нормальных людей… не парализованных, в смысле. Я же обходился. Без наркотиков. Оставался месяц, потом две недели, потом неделя… Потом ещё неделя, и ещё, и ещё. Врачи ошибаются… часто. Особенно насчёт конкретного срока. Дня, часа…

Потом настал тот день. 22 июня 2041 года. Совпадение? Когда, проснувшись, вдруг понял, что боли нет. И вообще – всё просто замечательно! Некоторые покупаются на такой вот нередкий подарок. Предсмертный. Эйфория. Я же – какой-никакой, а без малого медик. Пусть и в далёком студенческом прошлом. В общем, посражался под это дело ещё денёк. На симуляторах. Напоследок. С "мессерами", "фокке-вульфами". На разных. Когда веки отяжелели свинцом последней усталости, открыл глаза. Вышел из системы. Ощутил, как смертный холод подбирается от ног вверх. По шее. К голове. Закрыл глаза.

А потом мне приснился странный сон.

Вместо эпилога

"…и теперь, в годовщину той Великой Победы, и одновременно Великой Октябрьской Социалистической Революции, не могу не вспомнить всех тех, кто отдал свои жизни, не только ради свободы и независимости нашей прекрасной Родины, но и ради самой жизни на земле. Среди них был и мой прадед, лейтенант Малышев Константин Иванович, лётчик-истребитель. Сведений о нём почти не сохранилось, было лишь семейное предание, будто бы он мало того что был ведомым самого Георгия Жидова, тогда ещё старшего лейтенанта, но ещё и прикрывал его в том самом всемирно известном и знаменитом воздушном бою, съёмки которого недавно так замечательно отреставрировали на компьютерах, вернув даже цвет. Однако в прошлом году, на 70-летие начала той войны, вдруг выяснилось, что это чистая правда. Прадеда наградили орденом Великой Отечественной войны сразу Первой Степени, разумеется, посмертно, и мы всей семьёй ездили в Албанию, где на авиабазе Ринас, что неподалёку от Тираны, дислоцирован бывший его 123-й, а ныне 7-й гвардейский истребительный полк, и теперь орден прадеда висит в Музее славы полка, рядом с той самой, первой Золотой Звездой его командира. Так решил отец. Впервые увидел там фотографию прадеда, поскольку у нас в семье почему-то такой не сохранилось. Оказалось, я очень похож на него. Ещё бабушка рассказывала, как в этот же самый день, двадцать второго июня, долгие годы приходили к нам его боевые друзья. От одного из них стало даже известно, что прадед мой был довольно близко знаком с самим Маршалом Победы, Георгием Константиновичем Жуковым. Эх, если бы он только смог предотвратить ту нелепую рану, что помешала величайшему из стратегов самостоятельно претворить в жизнь свой гениальный план того заблаговременно продуманного и тщательно подготовленного им Первого Контрудара! Кто знает, может быть, тогда та страшная война закончилась бы не 7 ноября 1944 года, а, допустим, на год раньше? И погибло бы не восемь миллионов советских людей, а значительно меньше? И Франция была бы вся советской! Но увы… Шальной осколок во время бомбёжки, и вопиющая некомпетентность в альянсе с прямым предательством за считанные дни превратили блистательную победу в тяжелейшее поражение.

Как с присущей ему гениальностью отметил наш Великий Вождь, Генеральный Секретарь ЦК КПСС Владимир Владимирович Путин, в своём историческом Отчётном Докладе XXXII Съезду КПСС, "Это были страшные дни, когда казалось – ещё немного, и всё будет кончено. Но советский народ, сплотившись под мудрым руководством Коммунистической партии и лично товарища Сталина, продемонстрировал всему миру, что свободный человек труда воистину непобедим!"

Клянусть быть достойным памяти наших дедов и прадедов, отдав все силы процветанию нашей великой Родины, Союза Советских Социалистических Республик, и если империалисты когда-нибудь снова…"

Отрывок из сочинения ученика 6 класса 905 средней школы города Москвы Малышева Константина Ивановича, 2012 г.

Неидентифицированные примечания (fb2 - ред.)

Генрик Ибсен, "Пер Гюнт" - между 45 и 46

Лето 1930 г. Учебные бои с одним из основных истребителей того времени – И-3 – показали, что последний, по сравнению с Р-5, особых преимуществ не имеет.  104-105

Удивительно читать в современной "исторической" литературе обвинения лётчиков и командиров ВВС РККА в трусости. Трусы на летающих гробах – коими, собственно, и были тогдашние боевые самолёты, причём не только советские – абсолютный нонсенс. Была путаница и паника – да. Но не от физической трусости, а вследствие неумения и неспособности исполнять свои обязанности, прежде всего руководящие. Не научили и не научились. У некоторых не выдерживали нервы – и такое было… Копец – начальник ВВС Западного фронта – и вовсе застрелился. Уже 22 июня. По опыту, в трусости других обыкновенно любят упрекать люди, мягко говоря, не шибко смелые. Ибо каждый судит по себе. 108-109

Проверяющий какой-то на селе, к фермеру, вымогая:

— А зарежь-ка ты мне поросёночка…

— Да тощий он больно, откормить бы…

— Вот ты его и откорми, хорошенько… А к утру всё ж таки зарежь! 115-116

Стюардесса по трансляции: "Уважаемые леди и джентльмены! Мы рады приветствовать вас на борту нашего сверхсовременного суперлайнера Боинг-777. Итак, на первом этаже нашего самолёта расположились багажное отделение, гараж и боулинг, на втором – бар, ресторан, дансинг и бассейн, на третьем – киноконцертный зал и мы с вами. А теперь попрошу пристегнуть ремни, и сейчас вся эта х-ня попытается взлететь". Разумеется, анекдот появился где-то в 80-е годы, то есть задолго до появления реального 777-го. 164-165

Такая информация действительно имеется, но только в воспоминаниях воистину легендарного лётчика-истребителя Ивана Евграфовича Фёдорова (10.02.1914 – 12.02.2011). По его собственным словам, 134 сбитых самолета противника, 6 воздушных таранов, испытание 297 типов наших и зарубежных самолетов, в том числе первых реактивных истребителей. Впрочем, среди историков отечественной авиации Иван Евграфович снискал репутацию "Барона Мюнгхаузена советских ВВС". Что, однако, не мешало ему являться заслуженным боевым лётчиком-истребителем, да и испытателем тоже. Хотя, во всяком случае, финны, охотно включавшие в состав своих ВВС трофейные советские машины, к И-16 и правда относились, мягко говоря, без симпатии и почти не летали на них. В отличие от "чаек". 186-187

На аэродроме Лубница (вблизи одноимённого н.п.), в 16 км к северо-западу от Могилёва, базировался 163 иап 43 иад. На 22 июня 1941 года в наличии 59 И-16 (3 неисправных). С 22 июня 1941 года приступил к боевым действиям, за один день 24 июня 1941 года сбил в воздушных боях 21 самолёт противника, что явилось лучшим результатом действий одного соединения ВВС РККА в первые дни войны. Выведен на переформирование 1 июля 1941 года, получил самолёты Як-1, 31 июля 1941 года вновь приступил к боевым действиям. 186-187

На аэродроме Луполово (встречается ещё - Луполовский аэродром, находился на окраине города) изначально базировалась только отдельная корпусная авиационная эскадрилья (15 самолётов-корректировщиков, видимо, У-2 и Р-5 / Р-Z). После начала войны сюда перелетели 170-й иап майора Мищенко и вернувшийся на фронт после переучивания 41-й иап под командованием майора Ершова, которые были временно переданы в подчинение командованию 43-й иад. Оба полка имели на вооружении МиГи, причём 41-й умудрился получить двенадцать новых машин уже в ходе войны. Затем сюда был переведён 313 разведывательный авиационный полк на СБ. Здесь же расположился штаб авиации округа (командующий ВВС Западного фронта полковник Н.Ф. Науменко, начальник штаба полковник С.А. Худяков). После оккупации Могилёва фашисты устроили прямо на аэродроме концлагерь. 186-187

Как вспоминал Василевский, наблюдалась некоторая растерянность и в Генштабе, которым руководил в те дни генерал армии Жуков, и, конечно, была неразбериха на фронте. "26 июня враг подошел к минскому укрепленному району… Командующий фронтом Павлов был в растерянности, а Шапошников, не выдержав напряжения, слег с приступами осложнившихся болезней сердца, легких, печени…" 197-198

Наступление всегда и правильно считалось основным видом боевых действий, оборона же вспомогательным и вынужденным. Однако лишь в ту войну дошло до наших, что и о ней забывать нельзя. Уже 22 июня советские войска начали разворачиваться для нанесения контрударов, и с 24 июня их было нанесено множество, как силами мехкорпусов, так и меньших масштабов, до контратак ротного звена включительно. Плохая организация, неудовлетворительное взаимодействие, отсутствие связи, слабая разведка, недостаточная подготовка войск и ряд других причин, как объективных, так и субъективных, привёл к тому, что такого рода действия как правило, лишь усугубляли ситуацию. Высшее же военное руководство, прежде всего, в лице возглавляемого Жуковым Генштаба, требовало от Павлова нанесения всё новых контрударов повсюду, при том что целесообразнее был бы переход к стратегической обороне. Впрочем, обороняться наши тогда не умели совершенно. В предвоенный период войска учили почти исключительно наступать. Они и наступали. На танках с противопульным бронированием. 205-206

Это больше чем факт. Потому что так оно и было на самом деле. 210-211

После завершения НИОКР и начала серийного производства новых береговых противокорабельных ракетных комплексов (ПКРК) "Бастион" (поставки с 2010 г., во Вьетнам) и "Бал" (принят на вооружение в 2008 г., поставок не было) Россия стала лидером на мировом рынке этих систем. 226-228

В составе Пинской военной флотилии имелось 14 кораблей, в т. ч. 9 мониторов (на некоторых стояли гаубицы калибра 122 мм и пушки 102 мм), 4 канонерских лодки (также по паре 102-мм пушек на двух из них, ещё на одной – пара 120 мм) и 1 сторожевой корабль. Ещё у моряков имелось 30 катеров, 14 самолётов (тех самых Р-10), 78 различных береговых орудий (включая зенитные) и рота морской пехоты. Попортили немцам немало крови, пока те не подорвали шлюзы, уровень воды в белорусской водотранспортной системе начал падать, и корабли вынуждены были уйти в бассейн Днепра. Где продолжали действовать не без успеха. 226-228

Такой приём – если судить по некоторым воспоминаниям – действительно применялся советскими истребителями, преимущественно И-16, при отражении особо массированных налётов, в частности, на Ленинград. Ныне Санкт-Петербург. 232-233

Примерно в таком ключе ссылается на указанных лиц лирический герой поэмы "Москва – Петушки" незабвенного Венечки Ерофеева. Возможно, навеяно драматическими поэмами великого английского поэта Дж. Байрона "Каин" и "Манфред". 252-253

Десантники и в те времена в плен не сдавались. Нет, случалось, конечно же – в семье не без урода. Как правило, однако, и оставшись без боеприпасов и всего остального, умирали от голода – но в плен не шли. Просто иная психология. Окружение, как норма. 292-294

Реальная история. Примерно 2005 г. 294-295

Примечания

1

Фактически Германия напала на СССР в 03:00–03:30 "по Берлину", или в 05:00–05:30 "по Москве". Самолёты взлетели раньше и где-то в 05:05 "по Москве" на приграничные аэродромы РККА уже сыпались бомбы. В Белоруссии время тогда было московское.

2

Вторая из основных версий И-15, одного из лучших истребителей мира в начале 30-х годов. Конструктор – Поликарпов. Принят на вооружение в 1936 году, имел несколько более низкие, по сравнению с ранними модификациями И-15, пилотажные характеристики (вследствие возрастания веса, прежде всего), однако была бронеспинка (толщиной 8 мм) и более мощный двигатель (М-25В, 750 л.с., взлётная 775 л.с.). Шасси не убирающееся, винт фиксированного шага. Скорость до 370 км/ч, чего было катастрофически недостаточно для 1941 года. Вооружение – 2 или 4 синхронных пулемёта ПВ-1 (7,62 мм), до 200 кг (в перегруз) бомб или 8 РС-82. Очень лёгкий по сравнению с тогдашними "современными" истребителями, великолепная горизонтальная – но не вертикальная – манёвренность и скороподъёмность. От ещё более манёвренного И-15 визуально отличался, прежде всего, иным капотированием двигателя, верхним крылом обычного типа (а не типа "чайка", восстановленного у И-153), а от И-153 – неубирающимся шасси. В Испании И-15 называли "чато" (chato) — курносый. К началу ВОВ на вооружении ВВС РККА всё ещё состояло ок. 900 И-15бис (не считая авиации ВМФ, в составе которой оставалось более сотни таких бипланов).

3

И-153 "чайка" – третья, доведённая почти до совершенства версия И-15, с убирающимися шасси, бронеспинкой и множеством других апгрейдов. Было несколько модификаций, у большинства более мощный двигатель (М-62, 830 л.с. у земли, или М-63 на 900 л.с.) и винт изменяемого шага (ВИШ; в силу то ли непродуманности управления, то ли косности лётсостава, а скорее всего и того, и другого, опция изменения шага практически не использовалась), скорость ок. 440 км/ч на высоте, вооружён мог быть 4-мя пулемётами ШКАС (7,62 мм), двумя БС и двумя ШКАС, четырьмя БС или даже двумя пушками ШВАК (20 мм). Морально устарел даже до принятия на вооружение (1938 г.), но опытный лётчик мог использовать его с известным успехом. Во всяком случае, в Финляндии трофейные И-153 состояли на вооружении частей первой линии до 1944 г, а вообще до февраля 1945, со списанием лишь аж в 1950 году. К началу ВОВ на вооружении ВВС РККА состояло ок. 3000 И-153 (плюс 350 в авиации ВМФ).

4

Индикатор крена и скольжения.

5

Пулемёт воздушный ПВ-1, вариант пулемёта Максима для установки на самолётах; модернизация осуществлялась А. В. Надашкевичем, официально принят на вооружение в 1928 году, хотя устанавливался на истребителях (И-2) с 1926 года, основной 7,62-мм пулемёт ВВС РККА в 30-е годы.

6

Пулемёт БС, Березина синхронный, действительно устанавливался на И-15, возможно, в испытательных целях, о такой серии информации нет; калибр 12,7 мм, скорострельность (с синхронизацией) 700–800 в/мин. В дальнейшем, будучи окончательно доведённым до ума, более известен под названием УБ (универсальный Березина), на истребители ставился вариант УБС (универсальный Березина синхронный).

7

У И-15 мог быть М-22 (лицензионный Bristol Jupiter, Великобритания) или М-25 (лицензионный Wright R-1820-F3, США). Без демпфирования. Однако в КБ при разработке И-153 было построено несколько опытных И-152, с более мощным М-25В (750 вместо 635 л.с.), демпферами и "чайкой", пробовали направляющие для РС, пару БС вместо ПС, и многое другое.

8

Колдун, или колбаса – указатель направления и – отчасти – силы ветра. Имеет вид длинного матерчатого полосатого конуса, расправленного у устья круглым – обычно металлическим – ободом, установленным во вращающемся шарнире на высоченной мачте.

9

Пикирующий бомбардировщик Ju 87. Несмотря на довольно посредственные лётные характеристики, за счёт умелого применения сыграл заметную роль во Второй Мировой, став своего рода символом блицкрига. Немцы называли его "Штука" (от STUrzKAampfbomber – пикировщик), наши – "лаптёжник" или "лапотник", за неубирающиеся шасси в обтекателях. Скорость (у модификации "В", основной в 41-м) всего 383 км/ч (пикирования – до 600 км/ч), что, в сочетании с довольно скромными вооружением и бронированием, а также относительно невысокой манёвренностью допускало его эффективное применение только в условиях абсолютного превосходства Люфтваффе в воздухе и слабого зенитного противодействия. В любых иных условиях был чрезвычайно уязвим. Два синхронных 7,93 мм MG 17 вперёд, один MG 15 того же калибра назад вверх (у бортстрелка). До 1000 кг бомб, но это в перегруз и без стрелка, обычно же 1 х 250 или 500 кг под фюзеляжем и 4 х 50 кг под крыльями. Всего произведено 5752 ед.

10

И-15 умудрялся выполнять полный вираж за 8 секунд – непревзойдённый показатель для боевых самолётов того времени.

11

Скороподъёмность у И-153 была 15 м/с, у "мессершмитта" Bf 109E-1 – 15,5 м/с. (у Е-3 16,7 м/с), у И-16 тип 28 15,6 м/с. Не следует путать скороподъёмность с вертикальным манёвром, т. е. способностью с максимальной быстротой и минимальными потерями разменивать высоту на скорость и наоборот. Именно в вертикальном манёвре и И-153, и И-16 уступали мессеру просто фатально.

12

Иап – истребительный авиаполк; РККА – Рабоче-крестьянская красная армия. Соответственно, шап – штурмовой, сбап – скоростной бомбардировочный, тбап – тяжёлый бомбардировочный, ббап – ближний бомбардировочный, и т. п.

13

Счетверенная зенитная пулеметная установка на базе пулеметов "Максим", разработана тульским КБ, группа под руководством Н. Ф. Токарева, принята на вооружение в 1931 году, широко применялась в годы ВОВ. Досягаемость по высоте 1400 м, темп стрельбы 2000 выстрелов в минуту. Очень хорошая установка, но к 1941 году морально устарела. Недостаточный калибр, соответственно, и прочие характеристики.

14

Многоцелевой У-2 (литера "У" – учебный), КБ Поликарпова, он же, после смерти Поликарпова в 1944 г., По-2, знаменитый "кукурузник", первый полёт 01.1928 г., экипаж 2 чел., взлётный вес до 1100 кг, скорость до 150 км/ч, вооружался лишь уже в ходе войны (1 пулемёт разл. типов на турели у стрелка), до 300 кг бомб (в перегруз), к завершению производства (1953 г.!) выпущено свыше 33 тыс. Универсальная машина, использовалась, в т. ч., и в качестве ночного бомбардировщика. С известным успехом.

15

Помня по себе, как воспринимаются намёки на неизвестные читателю анекдоты, привожу даже самые что ни на есть наибородатейшие. В данном случае – в кинотеатре внезапно погасили свет. Через некоторое время возгласы – возмущённый женский "Граждане, соблюдайте очередь, вас много, а я одна!", ну, и в этом роде. В задних рядах: "Ребята, ребята, да какая ж я женщина, священник я, отец Онуфрий!" – "Поздно, старик. Уже засунули…"

16

He-111 различных модификаций выпускался до осени 1944 года, по разным данным, всего было выпущено от 6500 до 7300 машин. Едва ли мог считаться очень удачным бомбардировщиком, тем более что и разрабатывался сначала, пусть и для вида, как гражданский самолёт. СССР в 1941 атаковали преимущественно модификации H-3 и (меньше) H-6. Оборонительное вооружение: 7 х 7,9 мм и, обычно, до 2 т бомб (1 т на внешней подвеске), в перегрузку до 3,5 т. Максимальная скорость у земли 360, на высоте до 430 км/ч, крейсерская скорость у земли 310, на высоте – 370 км/ч (но это без внешних подвесок) Практическая дальность 2000 км, боевая дальность 900 км, практический потолок 8500 м Экипаж 5-6 фашиков.

17

Левый ведомый являлся заместителем командира звена, он поддерживал атаку, правый – просто ведомым, он должен был прикрывать атакующих.

18

8 февраля 1941 г. согласно постановлению ЦК ВКП(б) и СНК СССР № 278-131сс "О передаче Особого отдела из Наркомвнудела СССР в ведение Наркомата Обороны и Наркомата Военно-Морского Флота" в составе НКО и НКВМФ создавались Третьи управления, а в НКВД – Третий отдел, занимавшиеся контрразведывательной работой. Однако в ходе Великой Отечественной войны, а именно уже 17 июля 1941 г., согласно постановлению Государственного Комитета Обороны № 187сс Третье управление НКО вновь было переформировано в Управление Особых отделов НКВД. Крайне сомнительно чтобы все эти пертурбации добавили порядка.

19

"Бранденбург 800" – 800-й полк особого назначения (с 1943 года – дивизия) "Бранденбург" – специальное подразделение германских вооружённых сил, созданное в 1940 году на основе батальона особого назначения. Фактически спецназ. Первый этап реализации плана Барбаросса стал звёздным часом спецподразделения. "Бранденбуржцы" захватили сотни мостов, уничтожив минёров и группы прикрытия. Подразделение данного полка под обозначением "20–60", набранное из прибалтов, балтийских немцев, потомков белой эмиграции и прочих русскоговорящих, совершило десятки рейдов по тылам рассыпающегося Западного фронта. Одетые в форму бойцов РККА или сотрудников НКВД, зачастую на советских грузовиках, диверсанты орудовали практически безнаказанно.

20

Если судить по мемуарам и исследованиям, основная причина отсутствия радиосвязи состояла в катастрофической недоукомплектованности (от 7 до 35 % штатного количества) радиостанциями, отсутствии специалистов и неумении, а часто даже и нежелании (впрочем, иногда и не лишённом некоторых оснований) командиров использовать радиосвязь.

21

Согласно приказу наркома маршала Тимошенко С. К. № 0362 от 22.12.1940 "Об изменении порядка прохождения службы младшим и средним начальствующим составом ВВС Красной Армии", помимо прочего, училища, ранее выпускавшие мл. лейтенентов и мл. воентехников, стали выпускать сержантов. Заодно посадили на казарму, как срочников. Обычная зависть и стремление хоть как-то да подгадить наиболее тупых представителей пехоты ко всем, кто не такие, как они. Такова же природа нынешней вредительской деятельность в отношении ВДВ. Приказ № 0362 признан не способствующим ничему хорошему и отменён 06.01.1943 г.

(Справедливости ради следует заметить, что при резком увеличении предвоенного выпуска, сержанты обходились дешевле командиров – fb2-ред.)

22

КП – командный пункт. В данном случае истребительного авиаполка (иап).

23

Войска ВНОС (Воздушного Наблюдения, Оповещения и Связи) – род войск ПВО в российской, красной и советской армиях (до 1951 г.), предназначался для ведения противовоздушной разведки и предупреждения об угрозе воздушного нападения…

24

РС – реактивный снаряд. Собственно, неуправляемые ракеты (НУР). На И-15бис и И-153 использовались РС-82, т. е. калибра 82 мм, 8 направляющих под крылом. Самоподрыв устанавливался техниками вручную в пределах от 2 до 22 секунд. Управление стрельбой РС – от электросбрасывателя бомб ЭСБР-3, кнопкой.

25

И-153БС – пожалуй, наиболее совершенная модель И-153. Вооружение 2 х 12,7 мм БС, 2 х 7,62 мм ШКАС, или 4 х 12,7 мм БС, все пулемёты синхронные, бомбодержатели и (не всегда) 8 ПУ под РС-82. Двигатель М-62 или (серия более 300 ед.) М-63. Винт изменяемого шага (ВИШ). Скорость (444 км/ч на высоте) и скороподъёмность немного выше, чем у машин первых серий.

26

МиГ-3 – высотный истребитель Микояна и Гуревича (на самом деле переданный данной блатной команде якобы Поликарповым, а фактически в его отсутствие, для завершения работ – по указанию сверху). Двигатель АМ-35А на 1350 л.с. (взлётная), винт трехлопастной ВИШ-22Е, очень высокая (до 640 км/ч) скорость на высотах от 6000 м, приличная (500 км/ч) у земли, вооружение слабовато: 1 х 12,7 мм БС (300 патронов), 2 х 7,62 мм ШКАС (750 патронов), иногда 6 РС-82, до 200 кг бомб. Сложен и строг в управлении, высокая утомляемость пилота. На низких и средних высотах недостаточная манёвренность. Немцы называли его "иван" и считали дубоватым. На МиГ-3 начинал и сбивал своих первых немцев А. И. Покрышкин (за всю войну по официальным данным 59, по неофициальным 75 сбитых). Так что далеко не вовсе плохая машины была. Для хорошего пилота, разумеется. Единственный, за всю ВОВ, советский истребитель, догонявший современную ему модификацию "мессера" в пикировании. Длина разбега 347 м, пробега – 410 м. Очень высокая посадочная скорость (ок. 145 км/ч), что также было неслабой проблемой.

27

Основной истребитель Люфтваффе на протяжении всей II Мировой войны. В июне 1941 года это были, преимущественно, различные варианты (чаще 1 и 3) модификации Bf.109E. Скорость на высоте до 570 км/ч. Очень хорошая вертикальная манёвренность, горизонтальная тоже вполне приличная. Вооружение: 2 х 20 мм MG FF (крыльевые, по 60 снарядов на ствол) и 2 х 7,69 мм MG-17 (синхронные, по 1000 патронов на ствол, или по 500 патронов, но, дополнительно, 1 х 20 мм MG FF/M в развале цилиндров с 200 снарядов). Немцы звали его "эмиль", наши – "мессер" или "худой" для Bf.109 всех модификаций. На аэродроме Малашевичи, однако, базировалась JG 51 (51-я истребительная эскадра Люфтваффе), вооружённая новейшими Bf 109F (скорость на высоте до 600 км/ч, вооружение: у F-1 1 х 20 мм, а у F-2 1 х 15 мм MG 151/15 в развале цилиндров, и у обоих 2 х 7,69 мм MG-17 синхронные). Немцы называли его "фридрих", и считали самой удачной, оптимизированной по всем показателям версией "мессера". Всего было выпущено более 32 тысяч Bf.109.

28

Штаб эскадры. Эскадра Люфтваффе примерно соответствует авиадивизии РККА. В эскадре три-четыре группы, в группе три-четыре эскадрильи, всего обычно 100–120 самолётов. Смешанных эскадр не бывало. В третью декаду июня на аэродроме Малашевичи располагался штаб 51-й истребительной эскадры (JG-51) с Bf-109F на вооружении, командир эскадры, на то время – подполковник Вернер Мёльдерс. Выдающийся ас, теоретик и практик воздушного боя. К маю 1941 у него было уже 68 побед. На Восточном фронте с первого дня, 15.07.41 г одержал 100-ю воздушную победу, став первым в мире летчиком, официально перешагнувшим этот рубеж. До своей гибели 21.11.41 г. (авиационная катастрофа – летел пассажиром на He-111) сбил 115 самолётов.

29

Туржанский Б. А. (1900–1948). Выдающийся советский лётчик-истребитель. Действительно штурмовал, с группой, аэродром Витория и сбивал там взлетающие истребители (He-51) франкистов. 20 декабря 1936 года при вынужденной посадке после боя в горах потерпел аварию. Обнаружили и доставили в госпиталь только на следующий день, с тяжелым повреждением черепа. Испанские врачи спасли жизнь Бориса Александровича, однако он ослеп на один глаз. Несмотря на это сумел остаться на лётной работе, сначала истребитель ПВО, затем лётчик-испытатель. Комбриг, затем полковник. Герой Советского Союза.

30

х/б – хлопчато-бумажный, б/у – бывший в употреблении. Армейские, и не только сокращения.

31

БАД – Биологически Активная Добавка. В 45-м отдельном разведывательном полку спецназа ВДВ действительно очень серьёзно подходят к подготовке своих специалистов. Ещё с 80-х годов, когда полк этот был ротой.

32

И тогда, и в более поздние времена, у командиров достаточно высокого (от отдельной части и выше) уровня хранились в сейфе пакеты, говорят, разного цвета (сам не видел), с вышестоящими инструкциями на всякие разные случаи. Жизни и вообще. Которые было положено вскрывать, допустим, при нападении противника и т. п.

33

Имеется в виду 98-я гвардейская Свирская Краснознамённая ордена Кутузова 2-й степени воздушно-десантная дивизия, МПД в Иваново (с 1994 г., до этого в Белогорске и затем в Болграде).

34

В штатное оснащение советских истребителей входила ракетница. Машины группы И-15 имели ракетницу КП-3 и шесть ракет к ней в специальном патронташе, все по правому борту внутри кабины. Описание КП-3 отыскать не удалось, но цифра "3" вполне могла обозначать "трёхствольная". Во всяком случае, в Люфтваффе реально использовались двухствольные (перезаряжать в пролёте при одном лишь пилоте в кабине – та ещё морока), у японцев же точно имелись именно трёхствольные.

35

На самом деле 128 иап не существовало. Ни в составе 1 °CАД, ни в ВВС РККА вообще.

36

Орден Боевого Красного Знамени – первый, а в период гражданской войны единственный советский воинский орден. Учреждён 16.09.1918. К началу ВОВ был третьим по значимости после Золотой Звезды Героя Советского Союза и ордена Ленина.

37

Финская война 1939-40 г.г.

38

Мехлис, Лев Захарович (1889–1953). Крупный советский политический и военный деятель. Один из ближайших сподвижников Сталина, его доверенное лицо. Отличался изумительно сложным характером, отсутствием такта и упрямством. Долгое время пользовался безграничным доверием Сталина, вследствие чего, видимо, решил для себя, что отчасти приобрёл и "непогрешимость" обожаемого вождя. Впрочем, не отнять у него и храбрости, принципиальности, "партийной" честности, фанатичной трудоспособности и скромности в быту. При том что, справедливости ради, и в военных вопросах был далеко не полным профаном. Вследствие чего ещё меньше нравился военачальникам, обделёнными многими из этих качеств. Или всеми. В 1937–1940 гг. заместитель наркома обороны и начальник Главного политуправления Красной армии. С 1939 года член ЦК ВКП(б), в 1938–1952 гг. член Оргбюро ЦК, в 1940–1941 гг. нарком Госконтроля. В июне 1941 г. вновь назначен начальником Главного политуправления и заместителем наркома обороны. Мехлису было присвоено звание армейский комиссар 1-го ранга, что соответствовало званию генерала армии. После разгрома в мае 1942 г. Крымского фронта – относительно степени виновности в котором персонально Мехлиса существуют разные мнения, вплоть до диаметрально противоположных включительно – был снят с постов замнаркома обороны и начальника Главного политуправления Красной Армии, понижен в звании на две ступени – до корпусного комиссара. Тем не менее, в 1942–1946 г.г. член военных советов ряда армий и фронтов, с 6 декабря 1942 г. генерал-лейтенант, с 29 июля 1944 г. – генерал-полковник. Похоронен в кремлёвской стене.

39

И-16 разработки КБ Поликарпова – лучший истребитель начала 30-х годов, и первый в мире (первый полёт 30 декабря 1933 г.) серийный истребитель "современной" схемы – одноместный моноплан с убирающимися шасси. Однако с архаичной открытой кабиной (справедливости ради, сами пилоты, причём не только советские, противились введению закрытых кабин). Прозвища – "ишачок", "рата" (крыса – у франкистов) и "моска" (муха – у республиканцев). К началу ВОВ здорово устарел, однако вовсе не был такой уж беззащитной мишенью, какой его иногда пытаются изображать. Наоборот, "ишачки" 24, 28 и 29 серий, в целом, немногим уступали "мессерам" (разумеется, если забыть об отсутствии радиосвязи), и превосходили, скажем, те же "Харрикейны" (Великобритания). Выпускался во множестве модификаций и серий. В 1941 году на вооружении оставались в основном И-16 серий 10, 17, 24, 28 и 29. Бронеспинка толщиной 9 мм. Последние четыре серии имели более мощный двигатель (М-62 или М-63, свыше 1000 л.с.), скорость на высоте достигала 489 км/ч, 2х20 мм ШКАС и 2х7,62 ШВАК до 6 РС-82 и до 500 кг (!) бомб – при почти вдвое меньшем, чем у "мессера", весе. Великолепная горизонтальная манёвренность. К началу ВОВ на вооружении ВВС РККА состояло 3552 И-16 (плюс около 500 в авиации ВМФ). На вооружении ВВС Испании состоял до 1952 г.

40

8 июня 1941 года звено И-153, 92 иап, посадило немецкий разведчик "Дорнье". Пилоты были отстранены от полётов и в свою очередь посажены, но в кутузку. Впоследствии, впрочем, оправданы и награждены. 15 апреля 1941 года в районе Ровно вынужденную посадку совершил немецкий разведывательный самолет Ju 86Р-1 с гражданским регистрационным номером D-APEW. По некоторым данным "юнкерc" был атакован МиГ-3, который сумел повредить двигатель разведчика. В тот же день в районе Винницы сел из-за плохих погодных условий разведывательный Ju.88. Впрочем, уже на рассвете 22 июня, после начала бомбёжек, радиограммами были подтверждены приказы: "на провокации не поддаваться, одиночные немецкие самолёты не сбивать".

41

ЧВС – Член Военного Совета. Фактически замполит, или комиссар округа/фронта. В Белорусском особом военном округе ЧВС являлся корпусной генерал А. Я. Фоминых. Летом 1941 года, после разгрома советского Западного фронта, почти всё управление фронта во главе с командующим войсками фронта Павловым было репрессировано (в основном расстреляно), за исключением членов Военного совета фронта П. К. Пономаренко (секретарь ЦК ВКП(б) Белоруссии) и А. Я. Фоминых.

42

"Пьянство стало настоящим бичом армии." "Пьянство процветает, оно стало обычным бытовым явлением, с ним смирились, оно не подвергается общественному осуждению." – это из приказа № 0219 от 28 декабря 1938 г. "О борьбе с пьянством в РККА". Хотя, по моему собственному опыту, едва ли это столь уж сильно сказывалось на боеготовности, как склонны полагать наиболее отпетые поборники трезвости. В боевых подразделениях пьют, как правило, не так чтобы очень уж много и часто – нет времени.

43

Цырик (цирик) воин, солдат по-монгольски. Так называют срочников в 98-ой дивизии ВДВ. С тех ещё далёких времён, (50-60-е годы), когда дивизия эта стояла в Белогорске, что напротив Монголии, имея вероятным противником КНР, а союзником – МНР. В псковской дивизии – "обезьяны", в витебской – "бойцы". В остальных не знаю. Пишу через "ы", потому что именно так произносится. Жёстко.

44

На эти цифры тренируют отсчёт секунд до раскрытия парашюта. Если проговаривать в отработанном темпе, получается около 3 сек.

45

СZ (Чешска Зброевка) – чешские оборонные заводы, издавна выпускают очень качественные пистолеты. Указанные выше характеристики могут быть отнесены к нескольким моделям –СZ 110, СZ-G 2000, СZ TT, но в первую очередь, конечно, к СZ 100.

46

Командир 10-й сад Белов со штабом 10-й сад во второй половине дня 22.06 деранул из Кобрина в Пинск, а 23.06 и из Пинска: там остался только М. Ф. Савченко с группой самолетов 123-го иап, не имевший не то что связи с командованием дивизии, но даже и не извещенный о том, куда штаб 10-й сад рванул дальше. Впрочем, едва ли трусость, скорее неразбериха и неумение.

47

Пистолет-пулемёт Дегтярёва. Под патрон ТТ 7,62х25 мм (на основе патрона Маузер 7,63). Диверсанты полка "Бранденбург" предпочитали использовать ППД образца 1940 г. Основной недостаток – низкая технологичность (т. е. сложно выпускать крупной серией и довольно дорог). Несколько тяжеловат (5,45 кг со снаряжённым дисковым магазином на 71 патрон). Считался также не очень надёжным. Всего за 1940 год было выпущено 81118 таких ППД.

48

"Мессершмитт" Bf 110 – многоцелевой ударный самолёт (именно так правильнее всего переводить немецкое Zerstёrer применительно к авиации; применительно к флоту – эсминец, букв. "разрушитель"). Был предназначен для использования преимущественно в качестве тяжёлого истребителя и лёгкого бомбардировщика. Экипаж 2 фашиста. Два движка Daimler-Benz DB 601, на наиболее распространённых в 1941 г. версиях C, D, E и F мощностью порядка 1100 л.с., позволяли развивать приличную скорость (до 560 км/ч на высоте). Оказался не хорош в роли как тактического истребителя (недостаточная манёвренность), так и бомбардировщика (малая бомбовая нагрузка – до 1200 кг – и бомбометание с прицеливанием пилотом), однако неплох как истребитель сопровождения (боевой радиус до 2410 км, обычно 1100 км) и истребитель-перехватчик тяжёлых бомбёров (2 х 20 мм MG FF и 4 х 7,93 мм MG 17 вперёд, 7,93 мм MG 15 для защиты задней полусферы). Широко разрекламированные как своего рода "сверхистребители", при использовании по такому варианту несли тяжелейшие потери ещё в период Битвы за Англию, ну, и у нас тоже (так, 22 июня замкомэска А. С. Данилов, 127 иап, вступил в бой с девяткой Bf 110, сбил два из них, третий же, расстреляв патроны, таранил своей "чайкой"; летом 1941 года под Таганрогом советский лётчик на И-15 в одном бою сбил 3 Bf 110). Впоследствии применялся преимущественно в роли ночного истребителя. Всего до прекращения производства в марте 1945 года было выпущено 6050 Bf 110 всех моделей.

49

Боевой разворот – фигура пилотажа, при выполнении которой самолет энергично набирает высоту с одновременным разворотом на 180° или на заданный угол.

50

По схеме 9-цилиндровой однорядной "звезды" были сконфигурированы все двигатели, устанавливавшиеся на И-15, И-15бис, И-153 и И-16 – М-25, М-62 или М-63, в зависимости от серии. Разработаны на основе лицензионного американского Wright R-1820-F3. Очень большое лобовое сопротивление, однако при завидной надёжности. Работали даже при двух выбитых пулями цилиндрах, в отличие, например, от стоявшего на "худых" Daimler-Benz DB 601 жидкостного охлаждения, который нередко выводился из строя первым же попаданием и, к тому же, заметно хуже защищал лётчика при лобовой атаке. Но зато лобовое сопротивление было намного ниже.

51

Ju.88, основной бомбардировщик и не только (опробовал на себе едва ли не все возможные роли и задачи, до истребителя включительно) Люфтваффе. Масса модификаций и вариантов. Для 1941 года наиболее типичным являлся пикировщик Ju.88А-4. Максимальная скорость 467 км/ч, дальность 1780 км, в перегруз свыше 3000 кг бомб (в бомбоотсеке до 20 х 50 кг, плюс четыре подкрыльевых узла подвески под бомбы до 1000 кг), оборонительное вооружение 2 х MG-131 (13 мм) и 3 х MG-81 (7,92 мм). Экипаж 4 фашиста. Всего выпущено 14676 Ju.88 всех типов.

52

Фирма "Дорнье" (Dornier) разработала и выпускала целый ряд самолётов, очень похожих внешне (довольно крупная "головка" с богатым остеклением и относительно тощий удлинённый корпус, за что тогдашнее неиспорченное поколение называло их "карандашами"; нынешнее же точно окрестило бы "сперматозоидами"). Это Do-17 (лёгкий бомбардировщик и разведчик, выпущено, по разным данным, от 500 до 1200), Do-217 (тяжёлый и пикирующий бомбардировщик, выпущено 1887) и Do-215 (бомбардировщик и разведчик, точные данные по выпуску найти не удалось). Даже однотипные модификации могли очень сильно различаться характеристиками, но все самолёты довольно удачные. По разным (в т. ч., и прежде всего, "мафиозным") причинам было их довольно мало, иногда вместо них выпускали даже значительно менее удачные He 111. Оборонительное вооружение у всех весьма богатое – от 3 до 7 пулемётов во все стороны, у некоторых по два-три калибра 13 мм.

53

Всего на востоке у Luftwaffe к 22 июня было 2770 боевых самолетов, в т. ч. 775 бомбардировщиков разных типов, 310 Ju 87, 830 Bf 109Е и Bf 109F, 90 Bf 110, 710 самолетов-разведчиков ближнего и дальнего радиуса действия и 55 самолетов береговой авиации. В составе ВВС РККА западных военных округов к этому же времени насчитывалось 4226 только истребителей, в том числе 1635 И-16 различных типов, около 1600 "чаек", остальные, видимо, И-15бис и самолёты новых типов (ЛаГГ-1 и 3, МиГ-1 и 3, Як-1). Впрочем, по другим данным только одноместных "мессеров" было 1026. История – штука такая… Каждый считает, как ему удобно.

54

На рассматриваемом участке реально действовала самая крупная по численности (121 исправный "мессер"), да и самая боеспособная по числу многоопытных асов-истребителей эскадра JG 51, полностью перевооруженная на "худые" последней модификации – Bf 109F. Кроме того, в полосе Брест – Кобрин вела боевые действия и истребительная группа I/JG-53, также вооруженная Bf 109F.

55

Полуторка – так называли автомобили ГАЗ-АА Нижегородского (в 1932 году), позже Горьковского автозавода, грузоподъёмностью 1,5 т (1500 кг), представлял собой лицензионную копию американского грузовика Форд модели АА образца 1929 года. Были также модификации – ГАЗ-ААА, ГАЗ-ММ и др., которые тоже называли полуторками. Основные грузовики РККА начала ВОВ.

56

Знаменитый советский гранёный стакан вместимостью 250 мл полным и 200 мл по ватерлинию, авторство которого часто приписывается скульптору Мухиной ("Рабочий и колхозница"; достоверные подтверждения или опровержения неизвестны) официально поступил на вооружение 11 сентября 1943 г. Но вообще-то гранёные стаканы известны в России довольно давно. Во всяком случае, на картине "Утренний натюрморт" Петрова-Водкина (1918 г.) изображён 12-гранный стакан. Что интересно, с чаем…

57

СБ – Скоростной Бомбардировщик, изначально КБ Туполева. Первый полёт (под названием АНТ-40) 07.10.1934, головной серийный СБ весной 1936 года. Всего до прекращения серийного выпуска (1941) 6831 различных модификаций (включая АР-2, СБ-РК и др.). Скорость до 450 км/ч при бомбовой нагрузке до 1600 км и радиусе 900 км. Один их лучших (если не лучший) фронтовых бомбардировщиков мира в начале 30-х годов, к началу войны подустарел, однако не настолько фатально, как об этом принято писать. Во всяком случае, бывшие чехословацкие СБ (под обозначением В-71), переданные Болгарии, вполне успешно действовали против немцев аж в 1944 г. По ТТХ если и уступал бомбардировщикам Люфтваффе, то лишь лучшим и не так чтобы очень намного. Ранние модели (которых оставалось большинство) не имели протектированных бензобаков, из-за чего здорово горели. Но основной проблемой (как и для остальных самолётов ВВС РККА) оставалось неумение эффективно использовать сильные стороны и не подставлять слабые.

58

Чел предлагает цирковой аттракцион: "Играет бодрая музыка, и под купол цирка поднимается огромный шар с дерьмом. Барабанная дробь. Шар взрывается. Первый ряд – в говне. Второй ряд – в говне. Весь цирк – в говне. И тут выхожу я – в ослепительно белом фраке." Не так чтобы смешно, зато ситуация жизненная.

59

Первыми применили РЛС англичане – в ходе "Битвы за Англию" 1940 г. Очень эффективно. Некоторое время считалось, что у немцев РЛС нету. Оказалось, есть, о чём англичане узнали в мае 1941 года, обнаружив, что "Бисмарк" продолжает вести прицельный огонь и в тумане. Российские РУС-2 "Редут" применялись с начала 1941 года. Под Брестом могли, в принципе, использоваться РЛС FuMG 39 WЭrzburg или FuMG 39T Darmstadt. Хотя данных таких найти не удалось.

60

Из немецких источников, через много лет, стало известно о беспримерной стойкости маленьких гарнизонов на восточном берегу Буга – в селениях Дрохичин, Семятиче и Волчин. Особенно много хлопот доставили врагу в тот памятный день подразделения, оборонявшие Семятиче. Они держали под обстрелом железнодорожный мост и не позволяли немцам восстанавливать железную дорогу. Теперь с полной достоверностью установлено, что в Семятиче и Дрохичине дрались в окружении в оборудованных накануне войны ДОТах подразделения 16-го и 17-го артиллерийско-пулеметных батальонов Брестского укрепрайона. Первым командовал капитан А. И, Пустовалов, вторым – старший лейтенант Ф. П. Тараскин. Почти все бойцы и командиры этих подразделений, державшихся до конца июня, отдали за Родину свои жизни. Кстати, среди них было немало этнических поляков, призванных ополченцами.

61

Введён лишь приказом НКО СССР N312 с 22 сентября 1941 г. Сгущёнка и мясные консервы (по 3 банки), галеты "Крекер", сахар, иногда шоколад. Когда оставался недоразворованным тыловиками. До этого лётчики летали без НАЗ (неприкосновенного аварийного запаса) даже столь убогой комплектации, что нередко приводило к трагическим последствиям (см. воспоминания Г. А. Речкалова).

62

Действительно, как это ни странно, но специальные самолёты для разведки поступали на вооружение ВВС РККА только до войны. Затем же использовались только переоборудованные или модифицированные в разведчики обычные самолёты. Преимущественно истребители и Пе-2. Специальных самолётов-корректировщиков артогня вообще не было. Дальних разведчиков тоже. У немцев только корректировщиков-разведчиков Fi.156 Storch, He.126 ("костыль") и Fw.189 ("рама") было выпущено, в общей сложности, несколько тысяч. Дальней стратегической разведкой, включая морскую, метеорологическую и ночную – занимались специальные подразделения и части в количестве свыше 30 эскадрилий, оснащённых специальными самолётами, включая, с 1944 г., реактивный Ar-234.

63

Основной источник воды в регионе – потоки Сырдарьи и Амударьи, формирующиеся в горах Памира и Тянь-Шаня. Сырдарья течет из Киргизии через Таджикистан в Узбекистан (по густонаселенной и интенсивно орошаемой Ферганской долине) и Казахстан, Амударья – из Таджикистана в Туркмению и Узбекистан. Таким образом, Туркмения, Узбекистан и Казахстан находятся в водной зависимости от Таджикистана и Киргизии, которые формируют график спуска воды вниз. При этом гидроэнергоузлы Кыргызстана и Таджикистана, регулирующие режим подачи воды, в настоящее время работают больше на соседние страны – Казахстан и Узбекистан. Если они будут работать в энергетическом, а не в ирригационном режиме, то есть основная сработка (наиболее интенсивная эксплуатация) водохранилищ будет происходить не летом, а зимой, Кыргызстан и Таджикистан получат существенный прирост производства электроэнергии. И наоборот, летняя сработка водохранилищ не выгодна ни Кыргызстану, ни Таджикистану. Но это весьма удобно для их соседей, которые продолжают получать около 80 % воды с территории своих соседей практически бесплатно.

64

Курковыми в ВДВ называют обычные парашютно-десантные батальоны. 217-й гвардейский ордена Кутузова III степени парашютно-десантный полк действительно в составе 98-й вдд, которая с февраля 2009 входит в коллективные силы оперативного реагирования (КСОР) Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ).

65

Граната Ф-1. Ручная противопехотная оборонительная. Предназначена для поражения живой силы в оборонительном бою. Из-за значительного радиуса разлёта осколков (до 200 м) метать её можно только из укрытия. Названия "Ф-1" и сленговое "лимонка" произошли от французской осколочной гранаты F-1 модели 1915 года массой 572 граммов и аналогичной английской гранаты системы Лемона, которые поставлялись в Россию во время Первой мировой войны. Многократно усовершенствовалась – преимущественно взрыватели – до сих пор на вооружении и по сей день популярна. Впрочем, иногда так называют и современные РГО. В том числе и в столь печальном качестве. Очень удобная и компактная. Масса 0,6 кг, из них тротила 0,06 кг,? 55, длина 117 мм. Впрочем, иногда так называют, по привычке, и современные РГО (ручная граната осколочная).

66

White Anglo-Saxon Protestant – своего рода "белая кость", в смысле, истинный американец, типа, американская аристократия. Буквально американец англосаксонского происхождения и протестантского вероисповедания. Подустарело, но ещё в ходу.

67

Чкаловский – крупнейший военный аэродром и авиабаза, в 31 км к северо-востоку от Москвы.

68

Легендарный пограничник. Никита Фёдорович Карацупа (1910–1994 г.) родился в с. Алексеевка Куйбышевского р-на Запорожской обл. в семье крестьянина. В семь лет остался сиротой, воспитывался в Щучинском детском доме Кокчетавской обл. В пограничных войсках с 1932. С 1933 проводник, инструктор служебных собак на пограничных заставах. С 1944 в пограничных войсках, с 1952 в штабе пограничного округа. За 20 лет службы на границе участвовал в 120 столкновениях с врагами, задержал 338 нарушителей границы, уничтожил 129 шпионов и диверсантов, не сложивших оружия. В 1957–1961 в Главном управлении пограничных войск. В 1961 полковником уволился в запас. Работал в Центральном музее пограничных войск. Звание Героя Советского Союза присвоено 21.06.1965. Похоронен в Москве на Троекуровском кладбище.

69

Воистину так.

70

123-й иап, что базировался на Именине, встретил войну на И-153. В количестве 61 ед. В реальной истории довольно удачно, супостата встретил в воздухе и в течение всего дня вёл бои. Понёс тяжёлые потери, в т. ч. и на земле. К вечеру 22 июня вынужден был вылететь в Пинск ввиду угрозы захвата. Оставшимися 15 машинами. Здесь же немцы, понеся на данном участке значительно более серьёзные потери в авиации, не только не смогли "нормально" погасить 123-й, но и, в т. ч. за счёт лучшей координации сухопутчиков, подзадержались с выдвижением. Совсем чуть-чуть.

71

Истребители Як-1 поступили на вооружение 123-го иап перед самой войной, в количестве 20 ед. Собрать успели только к 19 июня. Облетать, естественно, не успели.

72

Знаменитый штурмовик, созданный в ОКБ-240 (С. В. Илюшина). Самый массовый боевой самолёт в истории, было выпущено более 36 тысяч штук. Немецкие пилоты называли его за чрезвычайную живучесть Betonflugzeug (бетонный самолёт) и Zementbomber (цементированный бомбардировщик), наземные, понятно за что, Schlächter (забойщик скота, мясник) и Fleischwolf (мясорубка), а также, почему-то, Eiserner Gustav (Железный Густав). Существовавшее в советской публицистике мнение, будто бы солдаты вермахта называли его Schwarzer Tod (чума, дословно "чёрная смерть"), не подтверждается немецкими документальными источниками.

73

74-й шап (штурмовой авиаполк) входил в состав 10-й сад. Базировался в Пружанах (полевой аэродром Малые Зводы), имел 47 И-15бис, 15 И-153 и 8 Ил-2 (без подготовленных летчиков). По официальным данным, все они были уничтожены в первые минуты войны. Во второй половине дня уцелевший личный состав эвакуировался в тыл. Полк был переформирован и впоследствии стал 70-м гшап.

74

Первый из истребителей, разработанных КБ А. С. Яковлева. Однозначно лучший истребитель ВВС РККА того времени. Однако мессершмитту Bf.109F всё же уступал по большинству характеристик. Максимальная скорость полёта 569 км/ч, хорошая манёвренность, на средних и малых высотах заметно лучше, чем у МиГа, приличное, для начала той войны, вооружение (1х20 мм ШВАК, стреляющая через редуктор винта, и 2х7,62 мм ШКАС). Один из основных недостатков Яка явился продолжением достоинства – высокой культуры массы, вообще свойственной данному КБ. Как следствие, более низкая, по сравнению, например, с Ла-5, живучесть конструкции.

75

10 апреля 1941 г. в Прибалтике неопознанный самолет на большой высоте пересек советскую границу и двинулся вглубь нашей территории. С одного из каунасских аэродромов на перехват нарушителя поднялось дежурное звено МиГ-3 из 31-го иап 8-й сад, возглавляемое лейтенантом Аксютиным. После взлета каждый из трех летчиков действовал самостоятельно. В Каунас вернулся только младший лейтенант Акимов, Аксютин покинул самолет с парашютом, а младший лейтенант Евтушенко разбился в катастрофе. Нарушитель перехвачен не был.

76

Так ноги и правда не сильно мёрзнут, даже в карауле зимой. Только газету следует хорошенько помять. Не для бега или энергичной ходьбы, разумеется.

77

Когда немцам понадобился дальний высотный разведчик, они решили – наряду с прочими многочисленными подходами, включая успешный реактивный – использовать самую раннюю из предвоенных разработок Юнкерса, а именно бомбардировщик Ju-86, к тому времени уже утративший боевое значение вследствие, прежде всего, недостаточной скорости. Машина была подвергнута глубокой модификации. В частности, гермокабина на двух членов экипажа была выполнена с двойным остеклением, где промежуточное пространство было заполнено сухим воздухом. Двигатели были новые – Jumo-207В-3 (750 л.с. на высоте 12200 м), что интересно, дизельные. Нашим так и не удалось такие до конца отладить. То есть, реально использовались на Пе-8, но очень часто отказывали. В версии Ju-86Р-1 (бомбардировщик) мог брать до тонны бомб, в версии Р-2 (чистый разведчик) только три мощных фотокамеры. Некоторые машины имели в хвосте дистанционно управляемый пулемёт MG-17 калибра 7,92 мм, который, впрочем, серьёзного оборонительного значения не имел. Собственно, пугач. Потолок был до 14 500 м. При очень невысокой скорости (260 км/ч крейсерская, максимальная 360 км/ч) дальность действия свыше 1700 км.

78

Официальное японское название – "морской палубный истребитель, тип 0". "0" (англ. zero) – последняя цифра года принятия на вооружение, 1940, по японскому летоисчислению – 2600 г. Полное фирменное название – Mitsubishi A6M ("A" – истребитель; "6" – модель; "M" – Mitsubishi). Лёгкий (взлётный вес порядка 2500 кг) палубный истребитель, выпускался с 1940 по 1945 год, всего построено 11 000 единиц. Имел превосходство над самолётами союзников до конца 1942 года. В 1943 году союзные истребители превзошли A6M по огневой мощи, бронированию и скорости, а также сократили отставание по манёвренности. В 1944 году окончательно устарел, но продолжал производиться. В последние месяцы войны использовался для атак камикадзе. Помимо прочего, характеризовался феноменальной (для такого крохи) дальностью полёта (свыше 3000 км), которая, впрочем, достигалась лишь при условии высокого мастерства пилота.

79

Испанский, в данном контексте – грубое ругательство. Звучит как "ходер". Что-то вроде "твою мать!".

80

Сверхсрочнослужащий.

81

Родители забыли забрать Вовочку из детского садика, и дежурной воспитательнице пришлось уложить начинающего мерзавца спать с собой, поскольку тот, типа, боялся один. Воспитательница: — Вовочка, прекрати играть с сосочками! Вовочка, вынь пальчик из пупочка! Вовочка, это уже не пупочек! Вовочка: — А вот они, ручки то!

82

Мотоцикл фирмы "Zundapp" с двигателем объемом 750 кубических сантиметров был разработан в конце 30-х гг. и принят на вооружение Вермахта под маркой КS-750. Предназначался для движения по тяжелому бездорожью, обладал повышенной проходимостью и маневренностью. Имелись система регулирования подвески колес в зависимости от состояния грунта, система "экономического хода" без перегрева двигателя (на скорости 3,5 км/ч в условиях вязкой грязи), зажигание от магнето и резервный фильтр бензобака (позволял продолжать движение при пробитом баке). Преодолевались мелкие водные преграды с погруженным в воду двигателем. Коляска мотоцикла имела торсионную подвеску, привод и тормоз колеса от задней оси мотоцикла. Слева и справа на кузове крепились сумки с боеприпасами, а в передней части – установка для пулемета. "Zundapp" с коляской, несмотря на большой вес, был прост в управлении и надежен в эксплуатации. Ещё использовался аналогичный BMW R 75, около 70 % их частей были взаимозаменяемыми.

Вопреки распространённому мнению, советские тяжёлые мотоциклы (М-71) вели своё происхождение не от KS-750, а от BMW R 71, лицензионное производство копий которого было, относительно задолго до ВОВ, совершенно официально развёрнуто в Горьком (ныне Нижний Новгород). Разумеется, похожи, естественно, под сильным влиянием, но и К-750, и МВ-750, и Днепр-12 – самостоятельные советские конструкции 60-х годов.

83

У пионеров, кто не помнит, реально был девиз, ну, и приветствие – "Будь готов!" И отзыв – "Всегда готов!" К чему, отчего-то не уточнялось. Зато пафосно как…

84

Про того же Вовочку. Учительница притащила в класс произведение искусства. Что-то типа "Рождение Венеры". И принялась пытать народ, что ему в сём произведении нравится. Петя! "Ну… сисечки…" "Выйди вон из класса!" Васютка! "Эт… попочка!" "Выйди вон из класса!" Вовочка! "Ухожу, ухожу, ухожу…"

85

Рокада – путь, ведущий, приблизительно, параллельно линии фронта. В данном случае – линии границы. Поскольку линии фронта, как таковой, не было ещё.

86

Зенитные самоходные установки (ЗСУ) широко применялись Вермахтом с самого начала ВОВ. Преимущественно с 20-мм или 37-мм автоматами. Пушки 2cm Flak 38 и др. часто (ошибочно) называют "Эрликонами" (Oerlikon, изначально немецкая фирма, швейцарская с 1924 г., её автоматические пушки, как родные, так и лицензионные, действительно широко использовались по обе стороны едва ли не всех фронтов на суше, на море и в воздухе), хотя на самом деле это Rheinmetall. Стандартной базой изначально стали полугусеничные тягачи D7 фирмы Demag, но была масса установок на самоходной технике иных типов, включая трофейную. Имелось также немало пулемётных установок, обычных и крупнокалиберных, спаренных и счетверённых. По ходу войны количество ЗСУ в Вермахте постоянно росло. В РККА тоже имелись, но мало.

87

"Маленький мужчина лучше чем большой, поскольку делает то же, а ест меньше… Делает лучше", – ломаный английский.

88

Мы этого не делаем уже давно – примитивный английский.

89

ВУС – военно-учётная специальность. Первые три цифры ВУС обозначают специализацию (100 – стрелки, 461 коротковолновые, 998 – без специальности, годен без ограничений и т. п.), следующие три – код должности (001 аккумуляторщик, 497 замкомвзвода и т. п.), замыкающая буква – особые признаки (Ж – ВДВ, К – плавсотав надводных кораблей и т. п.)

90

Вованы – так называют внутренние войска, ВВ.

91

40-градусная водка поступила на снабжение в действующей Красной Армии с 1 сентября 1941 года согласно постановлению Государственного комитета обороны № 562. За легендарными ста граммами водки закрепилось негласное название "наркомовские", но идея выдавать на фронте водку, вино и коньяк принадлежит Анастасу Микояну, который никогда не возглавлял наркомат обороны СССР. Впервые "водочный эксперимент" провели еще во время финской кампании. Считается, что 100 граммов водки в день (танкисты получали двойную норму, летчики пили коньяк) в условиях суровой зимы 1939–1940 года в Карелии спасли немало жизней. После финской в Красной Армии снова ввели сухой закон. Вплоть до начала Великой Отечественной. Инициативу Микояна утвердили на заседании ГКО 22 августа 1941 года. Текст исторического постановления гласил: "Установить, начиная с 1 сентября 1941 г., выдачу водки 40 градусов в количестве 100 г. в день на человека (красноармейца) и начальствующему составу войск передовой линии действующей армии". Пили не "для храбрости", а скорее для сброса напряжения и, зимою, для сугреву. Перед боем обычно не пили, даже в пехоте. Не говоря уж про авиацию. Впрочем, бывали и исключения. Впоследствии норма водочного довольствия постоянно сокращалась, ограничиваясь то холодным временем года, то частями, добившимися успеха. Постановлением Государственного Комитета Обороны (ГКО) от 22 августа 1941 г. и соответствующим приказом Наркомата обороны СССР от 25 августа 1941 г. "О выдаче военнослужащим передовой линии действующей армии водки по 100 граммов в день" было предусмотрено, что "Летному составу ВВС Красной Армии, выполняющему боевые задания…водку отпускать наравне с частями передовой линии". Поэтому летчикам полагалось сто граммов водки каждый день вечером после боевых вылетов. О водке же за сбитых ни в достоверных мемуарах, ни в приказах ничего найти не удалось. Легенда? Есть приказ о начислении денег за сбитых. А также сведения от ветеранов, что очень часто эти деньги сразу собирались в фонд обороны. Сугубо добровольно, разумеется. А также что иногда на них покупали спиртное. Но сами – без выдачи.

92

"Число летных происшествий в 1939 году, особенно в апреле и мае месяцах, достигло чрезвычайных размеров. За период с 1 января по 15 мая произошло 34 катастрофы, в них погибло 70 человек личного состава. За этот период произошло 125 аварий, в которых разбит 91 самолет. Только за конец 1938 и первые месяцы 1939 года мы потеряли 5 выдающихся летчиков Героев Советского Союза, пять лучших людей нашей страны – тт. Бряндинского, Чкалова, Губенко, Серова и Полину Осипенко", — выписка из приказа по НКО – народному комиссариату обороны – за 1939 г. К примеру, даже выдающиеся истребители, первые дважды Герои Кравченко Г. П. и Грицевец С. И., погибли не в бою, а в результате катастрофы и лётного происшествия. Нелепо.

93

К 5.00 утра 22.06.1941 г. майор Б. Н. Сурин уже имел личную победу – сбил Вf.109 (на И-153). В четвертом боевом вылете, будучи тяжело ранен, он привел свою "чайку" на аэродром, но посадить уже не смог. Когда его плохо управляемый истребитель вернулся на аэродром, на выравнивании заглох двигатель и при касании земли под углом раскрытый парашют вырвал майора из кабины. Видимо, смертельно раненый, он пытался покинуть самолет, но не хватило сил. Тогда, собрав в кулак всю волю, пилотировал машину до аэродрома и умер при посадке. Борис Николаевич Сурин провел 4 боя, лично сбил 3 германских самолета. За тот день летчики его полка (123 иап) сбили 30 самолетов противника. В данной реальности немецкая авиация понесла бóльшие потери, и майор Сурин остался жив. На какое-то время.

94

В разведотделе штаба 98-й, г. Болград, имелась замечательная склейка того великолепного сооружения длиной, что забавно, ровно 1 морская миля, то бишь 1852 метра (мост, разумеется, не склейка). Во всяком случае, мне так сказали. Согласно тогдашним планам это был один из вариантов нашей будущей работы. По которому дивизии суждено было просуществовать ровно сутки после выброски. В самом наилучшем случае.

95

Губа – гауптвахта. Типа как на 15 суток, но для военных.

96

В предвоенных планах намечалось перевооружение 123-го иап на Як-1, но 20 новых машин бригада с саратовского авиазавода собрала только 19 июня. Параллельно сборке шло изучение новой техники. Руководитель бригады И. В. Кислов впоследствии вспоминал, что собранные ими Яки не имели вооружения, к тому же из тыла не завезли высокооктановое топливо. Поэтому полеты на них не производились. Однако это несколько противоречит показаниям комдива Белова. Он утверждал, что 21 июня пробные полеты на Як-1 совершили майор Б. Н. Сурин, к-н Можаев и инспектор дивизии. Кроме того, Б. Н. Сурин сделал на Яке один боевой вылет 22 июня на разведку переправ через Буг. Нечто подобное встречается в ряде источников. Сразу возникает вопрос – как это, собрали без вооружения? Но если почитать оригинал воспоминаний И. В. Кислова (который на самом деле, получив приказ, покинул расположение полка 21 июня), то там чёрным по белому написано – не было высокооктанового горючего и боеприпасов к пушкам. Пример "испорченного телефона". Каждый смотрит в книгу/документ/первоисточник и видит там то, что ему хочется.

97

46-я отдельная разведывательная авиационная эскадрилия ВВС ВМФ, организационно входившая в состав Пинской военной флотилии. Разведчик, штурмовик и лёгкий (до 400 кг бомб в перегруз) бомбардировщик Р-10, стоявший на вооружении этой части, к описываемому времени успел уже изрядно устареть, прежде всего по недостаточности скорости (макс. 380 км/ч – на 5000) и оборонительного вооружения (2х7,62 мм ШКАС синхронные впереди, 1х7,62мм ШКАС на турели). Разработан в Харьковском авиационном институте под руководством И. Г. Немана, коего вскоре посадили. С 1936 по 1940 год в большой серии – выпущено 493 машины. К началу ВОВ в европейской части имелось до 180 боеспособных Р-10. Применялся (авиацией ВМФ) аж до 1943 г.

98

Фронтовой бомбардировщик Пе-2. Разработан КБ Петлякова (отпочковавшимся от Туполева, впрочем, тогда это называлось "специальное КБ НКВД", или СКБ-29) на основе, видимо, планировавшегося многоцелевого боевого самолёта, наподобие "церштёрера", хотя сначала (до конца 1939) шёл как высотный истребитель ВИ-100, затем переделан в пикирующий бомбардировщик ПБ-100 (хотя именно в данном качестве использовался редко, больше как горизонтальный), откуда его основные достоинства – высокая скорость (до 540 км/ч), потрясающая (для бомбардировщика) манёвренность и избыточный запас прочности, равно как и недостатки – относительно слабое (4 х 7.62-мм ШКАС) поначалу оборонительное вооружение и (что так и не удалось преодолеть) довольно хилая бомбовая нагрузка (до 1000 кг, из них 600 внутри, причём с пикирования можно было бросать только внешние). Позже вооружение было значительно усилено (1 х 7.62-мм ШКАС, 3 х 12.7-мм УБ), хотя скорость несколько снизилась. Всего произведено 11427 единиц. Экипаж 3 чел. Многие считают, что вместо Пе-2 на вооружение сразу следовало брать Ту-2, пусть тот и запаздывал доработкой.

99

При атаке пинского аэродрома немецкие летчики, увидев на летном поле старые СБ и новые Пе-2 (9 машин), естественно, "отработали" по новым. От пустых "пешек" полетели клочья, но они не загорелись, поскольку заводская бригада уже давно собрала их и убыла назад, и те продолжали стоять бесполезным балластом, так как не были заправлены ни моторным маслом, ни бензином. Техники быстро сообразили, что к чему, и стали наскоро ремонтировать их, дабы эти "макеты" и далее служили мишенями для Люфтваффе, а СБ поднялись в воздух и ушли в свой первый боевой вылет. Относительно результатов которого данные очень существенно варьируют.

100

На необитаемом острове оставляли группы разных национальностей в составе двух мужчин и одной женщины. У русских – мужики отдыхают, баба пашет. Оказывается, колхоз организовали. "Красная колхозница" называется. Один председатель, другой счетовод. Один муж, другой любовник. А по воскресеньям партийное собрание по обсуждению аморального облика гражданки Ивановой. Испанцы убили друг друга, сеньорита рыдает. Англичане на одном конце острова, англичанка на другом. Оказывается, забыли представить друг другу. У немцев порядок – всё по расписанию. Вывешенному. У этих самых – два еврея и две еврейки. На вопрос "Откуда?" следует этот вот самый ответ.

101

Неожиданно вернулся муж. Любовник, кавказец, прячется в шкаф. Заподозрив неладное, рогоносец кричит: "Пожар!" В ответ вопль насчёт мебели.

102

Разведчик Р-5, КБ Поликарпова, первый полёт 19.09.1928 г., экипаж 2 чел., взлётный вес макс. свыше 3 т, скорость макс. ок. 230 км/ч, вооружение 2–3 пулемёта (спарка ДА – на турели у стрелка, курсовой ПС-1 или ШКАС), до 400 кг бомб (в перегруз), строился массово – к началу ВОВ было (всех модификаций, включая Р-Z) свыше 7000 ед. Широко использовался преимущественно как гражданский, поскольку фатально устарел, иногда как учебный или самолёт связи – вместо У-2, которых не хватало. Впрочем, имело место и вполне боевое применение. Как лёгкий ночной бомбардировщик был, однако, менее эффективен, чем У-2, из-за чего большие потери. Возможно, в силу большей шумности и меньшей манёвренности.

103

Пулемёт ДА (Дегтярёв – авиационный), 7,62 мм, 600 выстр./мин. Разработан параллельно с ПВ-1 на основе ДП (Дегтярёв – пехотный) и принят на вооружение в 1930 г. (хотя поступал уже с 1928 г.) как более удобный для установки в турелях. ДА-2 – спарка, т. е. два ДА, соединённых вместе. Ёмкость магазина (дискового типа, довольно затейливой конструкции – с расположением патронов в три яруса) 63 патрона. На Р-5 использовалась обычно турель ТУР-6.

104

Самолётное переговорное устройство. На некоторых самолётах, в т.ч. на Р-5, ставили и задолго до ВОВ, не электрического ещё типа, вроде переговорных труб, но не на всех.

105

Первые партии Як-1 не имели радиостанций, хотя и планировалось подготовить к установке оной каждую десятую машину. Не ставилась посадочная фара и многое другое. Спешка – производство развёртывалось даже до завершения испытаний.

106

На Р-5 (а также ТБ-1, ТБ-3 и многие другие) ставились различные варианты М-17, советской реплики немецкого двенадцатицилиндрового V-образного BMW-VI водяного охлаждения. Некоторые оснащались и настоящим BMW, такие и ценились выше. Культура производства-с.

107

Осипенко Полина Денисовна [25.9(8.10).1907, село Новоспасовка, ныне село Осипенко Бердянского района Запорожской области, – 11.5.1939], советская военная лётчица, майор (1939), Герой Советского Союза (2.11.1938). Член КПСС с 1932 г. Окончила Качинскую авиационную школу (1932), служила в истребительской авиации младшим лётчиком, затем командиром звена. Установила 5 международных женских рекордов. Наиболее известны беспосадочные перелёты, совершенные О. в 1938-м по маршрутам: Севастополь – Евпатория – Очаков – Севастополь; Севастополь – Архангельск на гидросамолёте 2416 км за 10 ч); Москва – район Комсомольска-на-Амуре (24–25 сентября с В. С. Гризодубовой и М. М. Расковой за 26 ч 29 мин в 6450 км). Погибла при исполнении служебных обязанностей. Вместе со знаменитейшим асом-истребителем А. К. Серовым. Похоронена на Красной площади у Кремлёвской стены. Награждена 2 орденами Ленина и орденом Трудового Красного Знамени.

108

На И-16 изначально не было ни щитков, ни закрылков. Функции закрылков на ранних модификациях отчасти выполняли зависающие элероны, которые на посадке синхронно отклонялись вниз, увеличивая тем самым кривизну профиля, но при боевом маневрировании такое применение было невозможно. Начиная с И-16 тип 10, на самолете появились посадочные щитки, однако их конструкция была неудачна, в полете щитки "отсасывало" воздушным потоком, что резко снижало скорость машины. Вдобавок при выпущенных щитках управление затруднялось, самолет начинал задирать нос, а при их уборке "проваливался" вниз. В результате на аэродромах эти щитки нередко законтривали в поднятом положении, а механизмы привода снимали.

109

Тяжёлый бомбардировщик КБ Туполева, в девичестве АНТ-6. Для своего времени более чем впечатляющая машина. Огромный неповоротливый четырёхмоторный (4 х М-17) бомбардировщик мог развивать скорость до ок. 200 км/ч при практическом потолке 3800 м, то есть, казалось бы, летающая мишень. Тем не менее, и даже несмотря на формальное снятие с вооружения ещё в 1939 г., широко применялся в ходе ВОВ, в том числе и как боевой самолёт. Поначалу даже днём, из-за нехватки бомбардировщиков, но прежде всего вследствие неквалифицированного командования, и потери оказались обескураживающими. Ночью же – вполне успешно, причём вплоть до 1945 г., иной раз до 3 боевых вылетов за ночь при боевой нагрузке до 5000 кг. К 1 июля 1945 года 18-я воздушная дивизия ещё имела десять самолётов ТБ-3, находящихся в боевой готовности. Это к тому, что любое оружие надо, прежде всего, правильно применять.

110

Самое глубокое место в Мировом океане. Собственно, Мариинский желоб протяжённостью почти от Филиппин до юга Японии. Максимальная измеренная глубина – 11 034 м.

111

Пугливо-женским голоском: "Ой гусар, не надо, гусар, не надо, ну пожалуйста". И тут же густым басом – "Оппа-ПАааа!".

112

На войне как на войне (фр.).

113

Ла-5, истребитель разработки КБ Лавочкина. По сути, довольно неудачный (хотя и массовый в начале войны) ЛаГГ-3 (по прозвищу "лакированный гарантированный гроб"), но с двигателем АШ-82 воздушного охлаждения (вместо М-105). Скорость под 600, великолепная манёвренность, две пушки ШВАК в крыльях (т. е. несинхронных, на полной скорострельности). Первый полёт 21 марта 1942 г. Неоднократно и с успехом модифицировался. Наиболее известная версия – Ла-5ФН. Всего выпущено 9920, до конца производства в 1944 г., когда его сменил ещё более совершенный Ла-7.

114

И-185 – последний истребитель Поликарпова. Исключительно удачная машина, разработана раньше Ла-5, но… Вопреки расхожему мнению, основной причиной его непринятия на вооружение стали не козни авиационной "наркомафии" (хотя и этого хватало), а катастрофическая недоведённость двигателя М-71. Наработки Поликарпова в области оптимизации капота использованы Лавочкином для Ла-5. С разрешения Поликарпова. Который был не только великим авиаконструктором, но и, по отзывам, реально очень хорошим человеком.

115

Капитан Савченко Михаил Фёдорович, 1910 г.р. Отличился в Финскую, где тогда ещё лейтенантом успешно командовал звеном И-15бис. Перед войной его эскадрилья дежурила на запасном аэродроме под Брестом, и ещё 20 июня капитан Савченко на свой страх и риск вылетел на перехват нарушившего границу Bf.110, который ответил огнем, но промахнулся, Савченко же в долгу не остался – выпущенная им очередь попала в двигатель германского самолета, тот задымил и со снижением ушел за линию границы. После гибели майора Сурина 22 июня сменил его на посту командира 123 иап, остатки которого были уже 23 июня переброшены в Пинск. Из записки зам. ком. полка к-на Савченко: "Штаб 10-й смад эвакуировался не знаю куда. Сижу в Пинске, возглавляю сборную группу истребителей. Вчера, 22.06.41 г. провели 8 воздушных боев, сбили 7 бомбардировщиков, 3 Me-109, 1 разведчик. Сам я участвовал в бою над Пинском и сбил 2. Сегодня (23.06.41 г.) группа сделала 3 боевых вылета. Жду указаний, как быть дальше". Полк продолжил воевать с базированием в Пинске, Савченко лично сбил, по неподтверждённым данным, 9 германских машин. Погиб 26 июня, по некоторым данным, при штурмовке в р-не Слуцка. Внешности всех реальных персонажей взяты из воспоминаний и фоток.

116

Батальон аэродромного обслуживания (встречается – обеспечения). По предвоенной структуре, являлся отдельной тыловой частью, предназначенной для обслуживания одного полка двухмоторных или двух полков одномоторных ЛА. В состав БАО входила, помимо прочего, рота охраны.

117

Асов в Люфтваффе не существовало по определению. Особо выдающиеся пилоты назывались экспертами.

118

В ВДВ так иногда называют, несколько уничижительно, любые другие войска, в основном сухопутчиков – мотострелков, танкистов, артиллерию и т. п. А также собственных водителей-механиков. Главным образом когда накосячат.

119

"Кавказская пленница, или новые приключения Шурика". На экранах с 3 апреля 1967 г.

120

Вспомогательная рулевая поверхность, расположенная вдоль задней кромки основного органа управления (эдлерона, руля и т. п.). Служит для уменьшения усилий в системе управления самолёта.

121

Прибор ночного видения. Есть с подсветкой, посредством инфракрасной фары или такого же прожектора, и есть без подсветки, с усилением электронно-оптическим преобразователем. У некоторых моделей изображение получается как бы освещённым светом луны. Бывают ещё стробирующие с кратковременно включающейся подсветкой, тепловизоры – эти с матрицей.

122

Из песни В. Высоцкого про передачу "Очевидное – невероятное". Была такая. Давно.

123

Слушаюсь, так точно.

124

Интеллигент в зоопарке читает, сколько в день положено слону. Ну там, типа, сено отборное – полтонны, батоны пшеничные – двенадцать штук, и так далее. Спрашивает смотрителя: — Скажите, неужели он у вас действительно столько может съесть? А как же, — отвечает тот, — сожрёть. Ежели дадуть.

125

Хер – название буквы "Х" в русской азбуке. Ничего нецензурного. Аз, буки, веди, глаголь – из той же серии. Дети учили в младших классах. Отсюда "похерить" – позачеркнуть крест-накрест. Считается, что это сокращение от "херувим". Странное довольно-таки сокращение… И почему в азбуке? В общем, хер их, предков, знает… Может, шутили так?

126

Первое главное управление Комитета государственной безопасности СССР занималось всякими внешними делами. Вроде нынешней СВР, но поширше. Даже функциями, а о возможностях и речи не идёт. Насколько об этом можно судить со стороны.

127

Эмблема II./JG77, т. е. второй группы 77-й истребительной эскадры Люфтваффе, в июне 1941 действительно имевшей на вооружении "эмили".

128

Лётное поле делилось на три полосы – взлётную (слева), посадочную (справа) и нейтральную (между ними, метров 30). Нейтральная часто использовалась для увеличения, при необходимости, ширины любой из полос. Деление не было постоянным – менялось соответственно направлению ветра. Но слева всегда был взлёт, справа – посадка.

129

Жидов Георгий Никанорович (20.02.1916 – 11.04.1974). 22 июня 1941 года лейтенант, 123-го иап. В первом же бою сбил бомбардировщик He-111, во втором – истребитель. Воевал на подступах к Москве. Затем в составе полка переведён под Ленинград. 30 ноября во главе звена вступил в бой с двенадцатью Ju-88 и двенадцатью Me-109 над мысом Осиновец. В результате ни одна бомба не упала на порт. Командир эскадрильи 123-го истребительного авиационного полка (7-й истребительный авиационный корпус, Войска ПВО страны) капитан Георгий Жидов к июню 1942 года совершил 266 боевых вылетов на штурмовку аэродромов и войск противника, в 40 воздушных боях сбил лично 8 и в группе 13 вражеских самолётов. В декабре 1942 года над Ладожским озером ударом правой плоскости таранил фашистский бомбардировщик и успешно произвёл посадку на повреждённом самолёте. Герой Советского Союза (14.04.1943). В 1944 освобождал Прибалтику. С Германией закончил под Берлином. В августе 1945 года командир 401-го истребительного авиационного полка (297-я истребительная авиационная дивизия, Забайкальская армия ПВО) майор Георгий Жидов участвовал в советско-японской войне. Всего за военные годы Г. Н. Жидов совершил 366 боевых вылетов, в 70-ти воздушных боях уничтожил лично 16 и в группе 13 самолётов противника.

130

Кабина летчика-наблюдателя у Р-10 оборудовалась фотоустановкой АФА-13. Радиосвязь обеспечивала двухсторонняя рация типа POP и РСР.

131

Иван Иванович Копец (19.09.1908 – 22.06.1941). Выдающийся лётчик истребитель, мастер пилотажа. Впрочем, в 1932 г. был осуждён за авиационное происшествие, повлёкшее за собой ращрушение самолёта Р-5, на три года (отсидел, впрочем, менее года, выйдя по амнистии, однако – ни фига себе порядочки!). Великолепно проявил себя в небе Испании, в т. ч. и как грамотный командир. С 21.06.1937 г. Герой Советского Союза. Генерал-майор с 04.06.1940 г. Незадолго до войны Западный особый ВО проверал зам. наркома обороны генерал армии К. А. Мерецков, прибывший в Минск с целью проверки. На его глазах на аэродроме проверяемой части вдруг приземлился "пассажир" со свастикой на киле. "Не веря своим глазам, я обратился с вопросом к командующему округом Д. Г. Павлову. Тот ответил, что по распоряжению начальника Главного управления гражданского воздушного флота на этом аэродроме велено принимать немецкие пассажирские самолеты". Мерецков отчитал Павлова и командующего ВВС И. И. Копца за то, что не информировали наркома. На риторический вопрос: "Если начнется война и авиация округа не сумеет выйти из-под удара противника, что тогда будете делать?" – Копец невозмутимо ответил: "Тогда буду стреляться".

132

По максимуму И-153 тянул пару ФАБ-200. Или 6-8 РС-82.

133

Сверхтяжёлые самоходные мортиры "Карл" калибра 600 мм. Снаряды лёгкий и тяжёлый бетонобойные весом 1700 кг (280 кг ВВ) и 2170 кг (348 кг ВВ), а также фугасный (Sprenggranate) массой 1250 кг (460 кг ВВ). Дальность до 6700 м. Скорость по шоссе 10 км/ч. Бронированная. Масса системы 126 тонн. Всего выпущено 6 ед. Две из них – "Тор" и "Один" – использовались при штурме Брестской крепости. Обе мортиры заняли позиции южнее Тересполя. 22-го июня орудие № III "Тор" выпустило 3 снаряда. Трудности возникли при подготовке к 4-му выстрелу, выстрел произвести не удалось. Мортира "Один" выпустила 4 снаряда, пятый выстрел сделать не удалось из-за дефекта снаряда. Разрядить оба орудия с заклиненными в казенниках снарядами удалось к вечеру 22 июня. 23-го июня "Один" выпустил 7 снарядов, "Тор" не стрелял, по причине поломки. Утром 24-го июня "Тор" произвел 11 выстрелов, "Один" – 6. Всего израсходован 31 снаряд. Осталось 5 снарядов, три из которых не могли быть использованы для стрельбы. В дневнике начальника немецкого Генштаба Гальдера за 24 июня 1941 года значится выдача указаний генералу артиллерии Брандту выяснить эффективность огня установок "Карл" по району Бреста. 28 июня отчет генерала Бранда был оглашен, действие артиллерийских систем "Карл" было признано весьма эффективным. Отчет об использовании мортир "Карл" был подан лично Адольфу Гитлеру. Алоисыч просто обожал такие вот ну очень большие игрушки. Вскоре мортиры отвели в Германию, но это было не быстрым делом, и днём 26-го они вполне могли находиться ещё на позициях.

134

Под Брестской крепостью немцами применялись ещё 9 мортир; 211-мм (21-см) мортира обр. 1918 года была создана фирмой Круппа. На вооружение германской армии поступила в 1939 году и изготавливалась до конца войны. К 1 июня 1941 г. в германской армии было 388 мортир обр. 1918 года, а к 1 февраля 1942 г. – 404 мортиры. Особенностью устройства мортиры являлось применение двойного отката: ствол откатывался по люльке, а люлька вместе со стволом и верхним станком – по нижнему станку лафета, чем достигалась хорошая устойчивость мортиры при стрельбе. Уравновешивающий механизм гидропневматический толкающего типа. Стрельба мортиры велась с поддона. В походном положении мортира перевозилась на двух подрессоренных повозках – лафетной и ствольной. На короткие дистанции со скоростью не выше 4–6 км/час допускалась возка мортиры в нераздельном виде. Масса системы ок. 18 т. Скорострельность 1 выстрел в 2 минуты при расчёте 12-15 чел, масса ОФ гранаты 113 кг, дальность при макс. заряде 16700 м.

135

Отца Адольфа Гитлера звали Алоис, причём именно Гитлер. Вопреки распространённому мнению, Адольф никогда не носил фамилию Шикльгрубер. Шикльгрубером был лишь Алоис, до 39 аж недетских лет, поскольку являлся незаконнорожденным и носил фамилию своей матери, Анны Марии, реально, Шикльгрубер. Однако в 1876 г. (напомню, Адольф, который фюрер, род. 20.04.1889) Алоис поменял фамилию на Гитлер (Hitler), поскольку некто Йоганн Непомук Гидлер (Hiedler), или Гюттлер (Huettler), являвшийся братом Йоганна Георга Гидлера, что ранее признал себя отцом Алоиса, отписал Алоису наследство, однако при условии смены фамилии. Почему Гитлер, а не Гидлер или Гюттлер – непонятно. Но Алоисыч – однозначно.

136

"Отличная маневренность "чайки" делает ее неуязвимой для неповоротливого Bf.109, если только летчик "чайки" хорошо осматривается кругом. И-153 всегда может вывернуться из-под атаки и встретить противника огнем в лоб. При этом часто получается, что И-153 может вести огонь по Bf.109, а тот довернуть до "чайки" не успевает" – из брошюры наркомата обороны "Тактика истребительной авиации", 1943 г.

137

Два циклопа, один без единственного глаза, другой безногий. Безглазый принял безногого на закорки, и отправились по бабам. Ночью. Шли-шли – верхний напарывается единственным глазом на сучок. "Писец, приехали…" Безглазый, радостно так – "Здравствуйте, девочки!"

138

Гарринча [Мануэл (Манэ) Франсиско дос Сантос, 28.10.1933 – 20.01.1983], бразильский футболист, правый нападающий, считается лучшим правым крайним нападающим в истории футбола. По опросу МФФИИС занимает 8 место среди лучших футболистов мира и 4 среди лучших футболистов Южной Америки в XX веке. Гарринча занимает также 6 место среди лучших игроков в истории чемпионатов мира по версии газеты "The Times" и входит в символическую сборную лучших игроков в истории чемпионатов и Кубков Америки. В Бразилии Гарринча считается вторым игроком в истории национального футбола после Пеле. Рост – 169 см, правая нога короче левой на 6 см. Отец, Амаро, работавший охранником на заводе Пау-Гранди, страдал алкоголизмом. Манэ передалась привязанность отца: в 4 года он попробовал алкоголь, а с 10-ти лет потреблял спиртные напитки, кашасу (бразильская тростниковая водка или самогон), пиво и "качимбу" – напиток из кашасы, мёда и лимона, а также начал много курить.

139

Одна из "ударных" истребительных эскадр Люфтваффе, под другим номером была сформирована уже в 1937 году в составе из двух групп. Осенью 1939 года ввели третью группу. Бои на Западном фронте. До мая 1940 года в Рейнланде, полеты над "линией Зигфрида", участие во французской компании и в составе 3-го воздушного флота в Битве над Англией. В 1941 году постепенно перевели в Германию. В июне 1941 года JG53 участвовала в нападении на СССР. В составе 4-го воздушного флота, действовавшего на южном участке фронта, на Украине находился I./JG53. II./JG53 сражался в районе Смоленска, с сентября там же находился и III./JG53.

140

Untermensch, т.е. недочеловек. Именно к данной подлежащей постепенному (в отличие от евреев) уничтожению и рабству благородные арийцы относили всех славян, и в первую очередь русских. В этой связи вызывает недоумение появление в России русских нацистов совершенно гитлеровского толка. А также тех недоумков из числа дерьмократов, полагающих, что победа Гитлера была бы во благо, поскольку покончила бы с ненавистным сталинским режимом и гнусными "коммуняками".

141

Мрачная шутка времён застоя. Надпись на надгробном камне: "Присоединяюсь к большинству".

142

Одна из лучших эскадр Люфтваффе. Название и эмблема (зелёное сердце) пошло от герба Тюрингии, где родился командир эскадры. Известна была самым низким в люфтваффе уровнем потерь. И тем не менее, уже через месяц после начала ВОВ, т.е. к 22 июля 37 летчиков эскадры из 112 были убиты или пропали без вести, и тенденции к снижению потерь не наблюдалось.

143

Йо-йо – приём, позволяюший атаковать протичника, выполняющаго вираж или разворот. Даёт возможность быстро преодолевать часть расстояния до самолёта противника, не повторяя его траекторию полёта. Если рассмотреть траекторию движения соперников при ведении воздушного боя на вираже, то в проекции на горизонтальную плоскость она будет выглядеть окружностью или ее частью, а при применении йо-йо траектория движения будет выглядеть как хорда на этой же окружности, т.е. как бы срезается часть расстояния с выигрышем позиции. Движение по хорде прямолинейно лишь в горизонтальной проекции, в трехмерном изображении это плавная кривая, часть окружности, но в другой плоскости. Может выполняться вниз (со снижением и последующим набором) или вверх (с набором и затем снижением). Нижний йо-йо обычно при наличии запаса высоты и левом вираже, который при выполнении "затягивает" самолет вниз (с вращением винта по ч.с. – "мессер", у "чайки" – наоборот), верхний при достаточной скорости для набора правом вираже. Но направление виражей не определяет выбор верхнего/нижнего йо-йо не категорично. После входа в нижний, преследуемый должен оказаться сбоку и сверху, чтобы вскоре появиться сначала сбоку, а затем перед вами. Верхний проводится как зеркальное отображение нижнего, обычно с форсажем. Противник окажется снизу и сбоку, затем выскочит снизу из-под капота.

144

"Hельзя приветствовать увлечение некоторых наших товарищей манёвренными боями с "крысами" и "иванами". Рыцарские поединки не для Востока. Мы должны просто побеждать" – из приказа майора Траутлофта, командира JG54, отданного примерно через месяц после начала войны (ВОВ).

145

Старая шуточная (ничего себе шуточки) песенка –

Тринадцать негритят пошли купаться в море,

Тринадцать негритят резвились на просторе,

Один из них утоп – ему купили гроб,

И вот вам результат – Двенадцать негритят пошли…

И так до последнего негритёнка. Есть ещё аналогичная английская считалка, тоже с убыванием негритят.

146

Впервые таран был предложен русским авиатором Н. А. Яцуком (в журнале "Вестник воздухоплавания" № 13–14 за 1911 год), а на па практике также впервые применен русским же лётчиком Петром Нестеровым 8 сентября 1914 года, когда он сбил австрийский самолёт-разведчик. Во время Великой Отечественной войны советские пилоты совершили более 600 только воздушных таранов (точное их количество неизвестно, т. к. исследования продолжаются и в настоящее время). Более двух третей таранов приходится на 1941–1942 годы – самый тяжёлый период войны. Осенью 1941 года в части люфтваффе был разослан циркуляр с запретом приближаться к советским самолётам ближе, чем на 100 метров во избежание воздушного тарана.

147

Сиротин Вячеслав Фёдорович (22.09.1913 – 07.08.1948). Командуя эскадрильей 123-го иап (в звании ст. политрука), в начале войны выполнил 30 боевых вылетов на И-153, лично сбил 6 самолётов. 25.06.1941 года вылетел на перехват группы бомбардировщиков шедших под прикрытием истребителей для бомбометания города Слуцк. Встретив бомбардировщиков на подступах к городу, капитан Сиротин с восьмёркой И-153 вступил в бой, расстроил боевые порядки бомбардировщиков и не дал сбросить бомбы по цели. Лично сбил Ju.88 и Bf.109, был ранен, но сумел придти на свой аэродром и благополучно посадить самолёт. С 5.08.1941 по 15.09.1941 в составе 123-го иап (на Як-1) участвовал в обороне города Москвы, произвёл 41 боевой вылет, из них 35 – ночью. С сентября 1941 защищал Ленинград. Лётчики по 12–16 часов в сутки не выходили из кабин самолётов, выполняя по 8–9 вылетов в день. 29.09.1941, вылетев с 12 Як-1 на прикрытие флота в Финском заливе, встретил до 50 бомбардировщиков Ю-88. Атаковав противника с ходу, заставил сбросить бомбы в залив. В том бою группа капитана Сиротина сбила 7 самолётов противника, без потерь. На Ленинградском фронте 56 боевых вылетов, лично сбил 2 самолёта и 1 аэростат. Затем был ранен, в свой полк не вернулся, переучился на ЛаГГ, с 1943 г. на Р-39 "аэрокобра". С 23.02.1945 Герой Советского Союза. В середине августа 1945 года майор Сиротин принял командование полком (Р-63 "кингкобра"), участвовал в боях с японцами в составе 190-й иад 12-й Воздушной армии Забайкальского фронта. Всего ок. 330 успешных боевых вылетов, более 60 воздушных боёв, по разным данным, от 21 до 26 сбитых. Последней машине Сиротина повезло: "Кингкобра" была передана англичанам, сегодня её можно увидеть в музее Королевских воздушных сил в Даксфорде (Великобритания). Сбоку впереди кабины большой голубой круг, там чёрный орёл когтит самолётики. Погиб в авиационной катастрофе.

148

Командир звена 123-го истребительного авиационного полка лейтенант Рябцев Пётр Сергеевич 22 июня 1941 года в 10.00 в составе четвёрки И-153 под командованием капитана Мажаева Н. П. над Брестской крепостью вступил в бой с 8-ю Bf.109. Израсходовав боезапас, повёл свой самолёт на "мессер" и таранным ударом сбил его. Приземлился на парашюте. Заместитель командира эскадрильи лейтенант Рябцев П. С. 31 июля 1941 года в районе аэродрома Едрово под Ленинградом на самолёте Як-1 (заводской №1919) вступил в бой с группой истребителей противника Me-109. В ходе боя на высоте 30 м его самолёт был атакован с разных направлений тремя "мессершмиттами" и сбит. 6 мая 1965 года награждён орденом Отечественной войны 1 степени (посмертно).

149

ПДС – парашютно-десантная служба. Помимо прочего, занимается также и ПДИ – парашютно-десантным имуществом. В которое входят не только собственно парашюты, платформы и прочая аналогичная хрень, но и всяческая десантура (комбез, утеплённое десантное обмундирование, прыжковые ботинки – кстати, ни для чего, кроме прыжков, абсолютно не годящиеся, стропорез, которым тоже, акромя – не дай бог – строп, резать более ничего лучше и не пытаться, и т. п.).

150

В нашей реальности истребительная группа Нормандия-Неман ВВС Франции была официально расформирована 3 июля 2009 года. Часть самолетов и пилотов, а также флаг полка, присоединены к базе в Реймсе (Шампань). 18-й гвардейский Витебский дважды Краснознамённый орденов Суворова второй степени и Почётного Легиона авиационный полк "Нормандия-Неман" ВВС России расформирован приказом Верховного Главнокомандующего (Винни) 9 ноября 2009 г.

151

Малая сапёрная лопатка. Правильное название МПЛ-50 (малая пехотная лопата, длина 50 см). На вооружении российской армии с апреля 1878 г., только тогда имела длину 52,7 см. Универсальный инструмент едва ли не на все случаи военной жизни. Включая – если судить по поговорке – бритьё собственного фейса. Но лучше чужого. В те времена ещё не складная.

152

Рассказ отца. В районе Ржева, кажется, фронт стоял очень долго – больше года. Когда немцев выбили, оказалось, что они между линиями траншей, чуть в глубине, реально обустроили клумбы и посадили цветы.

153

Космодром Куру (Гвианский космический центр, фр. Centre spatial guyanais) на северо-востоке Южной Америки, во Французской Гвиане, побережье Атлантического океана. Строительство начато в 1965 году по инициативе Французского космического агентства (CNES). Первый запуск 9.04.1968. В 1975 году, когда образовалось Европейское космическое агентство (ESA), французское правительство предложило ESA использовать космодром Куру для европейских космических программ, и ESA финансировало модернизацию пусковых площадок Куру под программу космических кораблей "Ариан". В настоящее время основные пусковые площадки космодрома являются собственностью ESA. В 2007 году на космодроме начаты работы по строительству площадок для пуска российских носителей. Первый запуск российской ракеты-носителя Союз-СТБ произведён 21.10.2011. Высокий уровень эффективности, безопасности (кругом безлюдные экваториальные леса) и надёжности привлекает к нему не только европейских клиентов, но также и клиентов из Соединённых Штатов, Японии, Канады, Индии и Бразилии.

154

Многие об этом не знают или уже забыли, но в 70-е годы интересы СССР были весьма активно представлены по всему миру. Причём с советской стороны поступали в основном материалы и советники, боевые же части шли преимущественно с Кубы. Так, Ангола в конце 1974 г. запросила помощи именно у Кубы, но Куба тогда означала СССР. Кубинские войска и специальные силы принимали, в тесном взаимодействии с советскими товарищами, активнейшее участие также и в других войнах на африканском континенте (Мозамбик, Эфиопия и др.) и в Центральной Америке (Никарагуа). В 90-е годы руководства СССР (Горбачёв) и впоследствии РФ (Ельцин) фактически предали Кубу. Причём речь идёт не только и не столько о финансовой составляющей. Полагаю, кубинцы с пониманием отнеслись бы к чисто экономическим проблемам. Однако было просто прямое предательство – во всём.

155

А-42, или Бе-42 – российский самолёт-амфибия, разработанный Таганрогским авиационным научно-техническим комплексом (ТАНТК) им. Г. М. Бериева. Изумительно красивая машина, рядом с которой знаменитый Бе-200 не более чем гадкий утёнок. Дальность полёта свыше 5000 км. Поступление на вооружение ожидалось в 2010 г., но, насколько известно, не состоялось. Во всяком случае, пока.

156

Подводная лодка атомная. Т.е. с ядерной силовой установкой.

157

Гениальная фраза из фильма "Айболит-66". Можно сказать, основной принцип нормального спецназа.

158

"The House of the Rising Sun", или "Rising Sun Blues", суперхит, записанный английской группой The Animals в 1964 г. Американцы претендуют на то, что это ихний народно-негритянский спиричуэл. Алан Прайс (Alan Price), клавишник The Animals, утверждал, что это старинная (шестнадцатого века) английская баллада о борделе в Сохо. По словам Эрика Бёртона (Eric Burton), ведущего вокалиста группы, они впервые услышали песню, что легла в основу будущего хита, в Ньюкасле. В одном из тамошних клубов её исполнял довольно известный в то время нортумбрийский фолк-исполнитель, некто Джонни Хэндл (Johnny Handle). Песня, однако, неоднократно (как минимум, с 1934 г.) записывалась в Штатах. Тем не менее, все (ну, почти) признают – то, что было создано The Animals, очень прилично и даже принципиально отличается от исходного варианта. Автором (с правами) считается Алан Прайс, однако, по словам остальных членов группы, по той лишь причине, что записаны были все пятеро, но элементарно не поместились на кавере сингла (данная композиция так и не вошла ни в один из "прижизненных" альбомов The Animals), а Алан был первым по алфавиту. Следует особо отметить, что ни группа The Animals, ни кто-либо из её впоследствии избравших сольную карьеру участников так и не создали более ничего даже хотя бы отдалённо близкого по уровню.

159

Действительно, поскольку "фридрих" (Bf.109F) заметно отличался от "эмиля" (Bf.109E), в первые месяцы многие у нас называли его He.113. Дело, видимо, в том, что многие "интернационалисты" были осведомлены о поступлении в Испанию истребителей He.112 в количестве 19 единиц. Данный истребитель являлся прямым конкурентом Bf.109, но проиграл в 1935-36 гг.

160

Все Bf.109 изначально оснащались двигателями с непосредственным впрыском топливно-воздушной смеси в цилиндры, которые не глохли при нулевых и отрицательных перегрузках, что реально использовалось немецкими пилотами в боях с нашими истребителями.

161

Харитонов Василий Николаевич (28.02.1922 – 27.04.2002) встретил ВОВ в июне 1941 г. старшим лейтенантом, командиром авиационного звена 123-го иап. Всего совершил более 400 успешных боевых вылетов, сбил лично 18 и в группе 16 самолётов противника. 10 февраля 1943 г. присвоено звание Героя Советского Союза.

162

Бабков Василий Петрович (14.04.1918 – 08.09.2001), начинал в 123 иап, затем – в других полках ВВС РККА. К концу войны 465 боевых вылетов, более 100 воздушных боёв, по разным данным, от 12 до 23 сбитых индивидуально и от 9 до 11 в группе. В октябре 1942 года майор Бабков был назначен командиром 434-го, ставшим 32-м гвардейским, истребительного авиаполка. 23 ноября 1942 года гвардии майору Василию Петровичу Бабкову было присвоено звание Героя Советского Союза. В феврале 1943 года командиром 32 гиап был назначен полковник Сталин В. И., а майор Бабков был переведен на должность заместителя командира полка, фактически продолжая командовать полком. Впоследствии командир 88 гиап и 5 гиад. В 1973 г. присвоено звание генерал-полковник.

163

Сахно Николай Константинович (1918 – 05.04.1942), начинал войну в составе 123-го иап, в первом же боевом вылете 22.06.1941 сбил корректировщик Hs.126, прикрытый четвёркой истребителей, затем, в июне и июле, ещё два один и одного в паре. 05.04.42 г. погиб в воздушном бою. Похоронен на кладбище с. Александровское Маловишерского р-на Ленинградской области.

164

По прогнозам, к середине 20-х годов доля мусульманского населения Норвегии может достичь где-то трети или около того, при том что уже сейчас около 10 %. Ввозили, чтоб работали на буровых и т. п., но сдуру и по неопытности получили большей частью паразитов и отморозков. В основном молодых и чрезвычайно склонных к стремительному размножению как нормальным половым путём, так и посредством вызова родных. Тем не менее, правящая Рабочая партия Норвегии – летний лагерь которой расстрелял Брейвик – продолжает настаивать на приёме – пусть и только легальных – новых беженцев, но получается так, что на мусульман уходят существенно большие средства, поскольку "их интеграция в норвежское общество протекает более сложно". Лагеря по подготовке исламских террористов реально существуют в современной Норвегии. Подготовка большей частью первичная – промывка мозгов, прежде всего. Законы не нарушают, да и власти смотрят на всё это сквозь пальцы, словом, тишь да гладь. До поры.

165

Голова орла в круге – эмблема JG51, чёрная кошка – 8./JG51, т. е. 8-й эскадрильи 51-й истребительной эскадры.

166

Имеется в виду описание уничтожения немецкими истребителями сначала пяти ТБ-3 из шестёрки и затем ещё, как минимум, одного из тройки в романе "Живые и мёртвые" Константина Симонова. Описанное в деталях повторяет то, что реально произошло днем 10 июля 1941 г. в районе Житомира: 12 самолетов ТБ-3 из 14-го тбап вылетели на бомбометание без истребительного прикрытия и в районе цели подверглись атаке двух Bf.109. Один из истребителей был сбит дружным огнем с бомбардировщиков, однако второй продолжал атаки и уничтожил 7 машин. Впрочем, в отличие от романа, экипажи сбитых самолетов спаслись на парашютах. Аналогично, 29.06.1941 на Западном фронте в районе Бобруйска. 3-й тбап получил боевой приказ с запозданием, самолеты не успевали подняться в воздух, командование полка не смогло устоять под нажимом "верхов", требовавших немедленного вылета на бомбометание. Взлетели уже под утро, появившись над целью при идеальной лётной погоде. К тому же после бомбометания два отряда кораблей пошли маршрутом, проложенным, вероятно, по привычке, над населенными пунктами, которые к тому моменту уже заняли немцы, были вычислены и сбиты один за другим. Из командиров кораблей в живых остался только старший лейтенант Пожидаев. Однако глубоко ошибочным было бы мнение, будто все или даже многие боевые вылеты ТБ-3 заканчивались примерно таким вот образом. При правильном применении их эффективность оказалась неожиданно высокой. К исходу первого года войны значительное число экипажей ТБ-3 совершили по 100 боевых вылетов, а к концу Сталинградской битвы некоторые имели их до двухсот. Сбить ТБ-3 тоже было совсем нелегко, иногда он, без видимого вреда для себя, поглощал просто фантастическое количество пуль, осколков и даже снарядов, среди немецких зенитчиков ходили упорные слухи о бронировании этой машины. На самом деле брони не было, но гофрированная обшивка обеспечивала конструкции значительный запас жёсткости и прочности, а слабая оснащённость гидро- пневмо- и электрооборудованием превращалась в достоинство – внутри гигант был почти "пустым". Слабое место – непротектированные бензобаки.

167

Совершенно идиотский и древний анекдот. По городу идёт мужик с топором. По пути его долго достаёт какой-то мужичок – где, мол, топор взял? Тюкнув достающего по кумполу этим самым топором, мужик ворчливым тоном бурчит под нос приведённую выше фразу.

168

Молодой человек перед зеркалом готовится на вечерний выход. Дезодорантом – подмышки. Потом оттягивает штаны спереди и брызгает туда, мечтательно улыбнувшись себе в зеркало: "На всякий случай". Затем, погрустнев, оттягивает штаны сзади и брызгает тоже, меланхолично заметив: "А случай бывает разным".

169

В нашей реальности немцы вошли в Барановичи вечером 27.06.1941. 107-й полк 55-й стрелковой дивизии действительно оборонялся под Барановичами. Впоследствии дивизия (и полк в её составе) участвовала в боях под Демянском (1942 г.), сражении на Курской дуге и форсировании Днепра. За участие в освобождении города Мозырь (январь 1944) дивизия получила почетное наименование "Мозырская". Затем принимала активнейшее участие в боях по освобождению Белоруссии. В ноябре 1944 г была переформирована в 1 Мозырскую Краснознаменную дивизию морской пехоты КБФ.

170

Довелось переводить реальные боевые донесения Вермахта в Подольском архиве. В течение без малого всего первого месяца едва ли не на каждой странице выражается удивление крайне незначительным – для такого разгрома – количеством пленных.

171

Рейнхард Тристан Ойген Гейдрих (Reinhard Tristan Eugen Heydrich; 07.03.1904 – 04.06.1942), крупный государственный и политический деятель нацистской Германии. Начинал во флоте, вместе (пусть и на разных уровнях) с будущим главой абвера Канарисом. Приличный скрипач, хороший спортсмен, впоследствии сначала стрелок-радист бомбардировщика, в конце лётной карьеры – лётчик-истребитель, майор запаса Люфтваффе. В 1931 году вступил в НСДАП и в СС, где и протекала основная линия его блестящей карьеры. Организатор и, изначально, глава нацистской партийной разведки и службы безопасности (СД, от нем. SD – Sicherheitsdienst). В 1934 г. принимал активное участие в отстранении от власти верхушки т. н. "штурмовиков" (СА, нем. SA – Sturmabteilungen), получил звание группенфюрера СС (примерно соответствует генерал-лейтенанту). С 1936 г. – шеф т. н. "полиции безопасности" ("зипо", нем. Sipo – Sicherheitspolizei), объединившей криминальную и политическую полиции. В 1939 году СД, зипо и гестапо были переведены в подчинение вновь созданному ведомству РСХА (Главному управлению имперской безопасности, нем. RSHA – ReichsSicherheitsHauptAmt), во главе которого встал Гейдрих. Вскоре РСХА стало мощнейшей структурой как сбора и анализа информации, так и подавления оппозиции. Один из инициаторов "окончательного решения еврейского вопроса". С 1941 обергруппенфюрер (генерал-полковник) СС. С сентября 1941 фактически имперский протектор Чехии и Моравии. Убит в Праге десантировавшимися с самолёта диверсантами британской военной разведки (чехом и словаком). Гитлер чрезвычайно ценил Гейдриха. В рамках операций возмездия за гибель Гейдриха было убито около 5000 чехов.

Несмотря на неоднократные запреты, Гейдрих, как офицер запаса ВВС, принимал участие в боевых вылетах немецкой авиации в ходе кампаний против Франции, Норвегии и СССР. Это отвечало представлениям Гейдриха об идеальном офицере СС, который не только сидит за рабочим столом, но и участвует в боевых действиях. По разным данным, от 3 до 7 сбитых (англичан, у побережья Норвегии). Прибыл в Бельцы (север Молдавии) 14.07.1941 в составе группы из состава JG77, действительно на "эмиле" – Bf.109E-7. Совершил несколько боевых вылетов. 22.07.1941 во время штурмовки моста через Днестр в районе г. Ямполь самолет Гейдриха был подбит огнем советской зенитной артиллерии. Ему удалось совершить вынужденную посадку на нейтральной полосе в районе села Ольшанка, откуда его выручили с передовой. В принципе, при больших потерях истребителей группы Центр та же группа могла быть отправлена раньше и, например, в район Бреста. В т. ч. для нанесения ударов по аэродрому Жабчицы.

172

У Алоисыча действительно было такое обыкновение – чуть что, и вот уже кто-то его личный враг и враг Рейха, с персональным номером и наградой в рейхсмарках, с многом нулей, за голову. Указом. В их число, наряду со Сталиным, Рузвельтом и т. п., входили Чарли Чаплин (великий комик, киноартист и режиссёр), Юрий Левитан (ведущий диктор СовИнформБюро), Кукрыниксы (советские художники-карикатуристы) и Уолт Дисней.

173

К югу от Цоссена (небольшой городок, ок. 30 км южнее Берлина) располагались верховное командование Люфтваффе (Oberkommando der Luftwaffe – OKL), чуть дальше (ближе к Вюнсдорф) — верховное командование вооружёнными силами Германии (Oberkommando der Wehrmacht- OKW) и верховное командование сухопутных войск (Oberkommando des Heeres – ОКН).

174

"Rot Front!" – и правое предплечье резко поднимается со сжатым кулаком на уровень головы. Приветствие организации "Союз красных фронтовиков" (Roter FrontkДmpferbund), действовавшей в Германии с 1924 по 1929 г., была запрещена, но нелегально (точнее, полулегально) существовала до 1933 г., когда вела бои с нацистами и была разгромлена. Боевое крыло компартии Германии. Продолжала действовать и в подполье. Многие эмигрировали в СССР. Руководители – сначала Вильгельм Пик, затем – Эрнст Тельман. Гитлер пришёл к власти почти демократическим путём, назначенный канцлером, как представитель наиболее представительной партии рейхстага, однако даже на проходивших в самых благоприятных для них условиях (после поджога Рейхстага) и с использованием "по максимуму" административного ресурса выборах 5 мая 1933 г. НСДАП недобрала до 50 % более 3 млн. Шла постоянная яростная борьба нацистов с коммунистами, которых в тогдашней Германии (1932-3 г.) было ненамного меньше, чем наци. Не удивительно, что многие советские политики верили в восстание немецкого пролетариата в случае войны с Союзом. Об немецких антифашистах непосредственно в составе советских диверсионно-разведывательных групп материалов найти не удалось. Но они весьма активно участвовали в гражданской войне в Испании, откуда их приветствие распространилось по миру, включая СССР.

175

Так обозначалась сначала производившаяся в СССР по лицензии легендарная американская "дакота" (Дуглас DC-3), военный вариант – С-47, более известен под обозначением Ли-2 (по фамилии главного инженера – П. Б. Лисунова, хотя основную работу по освоению производства выполнило КБ Мясищева). Летом 1937 года завод 84 выпустил первый ПС-84 (Пассажирский Самолёт завода № 84). На сложность проведенной работы указывает то, что фирмы "Фоккер" и "Мицубиси", также купившие лицензии на ДС-3, не смогли освоить новый метод производства и выпускали самолеты из агрегатов, изготовлявшихся в США. В том же 1937 году В. М. Мясищев был арестован. Враг народа. Вместимость пассажирского салона могла быть от 14 до 21 пассажира. Скорость более 300 км/ч, потолок ок. 6000 м, дальность полёта более 2500 км. Над Мьянмой вживую наблюдал летящую "Дакоту" в ноябре 2011 г.

176

Мосолов Александр Ильич (род. 08.08.1911 – 22.09.1996), Герой Советского Союза (1943), полковник. Участник ещё советско-финляндской войны. На фронтах Великой Отечественной с июня 1941 г. Воевал в составе 3-го тбап. К июню 1943 г. совершил 186 боевых вылетов на бомбардировку объектов в глубоком тылу противника, на транспортировку боеприпасов и горючего своим войскам. После войны до 1960 г. служил в ВВС, командовал полком. Награждён 3-мя орденами Ленина, 3-мя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1-й степени, 3-мя орденами Красной Звезды, медалями.

23 февраля 1942 года А. И. Мосолов доставлял за линию фронта штаб 4-го воздушно-десантного корпуса во главе с его командиром генерал-майором Левашовым А. Ф., с которым находились бригадный комиссар Оленин В. М. и начальник штаба полковник Казанкин А. Ф. Когда самолёт ТБ-3, пилотируемый Мосоловым, уже приближался к месту посадки, он был атакован Bf.110. ТБ-3 затрясло, словно он попал на вибрационный стол. Мосолов резко отдал штурвал, и машина юркнула под нижние слои облаков, а через несколько секунд он посадил её на огромном поле, не выключая моторов. Десантники быстро выбрались на землю. Уже через несколько минут Александр Мосолов снова был в воздухе. Не успел подняться, как его снова атаковали немецкие истребители. Когда ТБ-3 уходил от атаки, набирая высоту, Мосолов почувствовал, что отказал правый двигатель, а через минуту услышал сообщение бортового техника, что текут баки и, потому, не хватит горючего, а вскоре перестал работать второй двигатель, а когда уже были видны огни маяка, из строя вышел третий. На высоте 50-и метров перестал работать последний мотор, и А. И. Мосолову пришлось сажать машину только за счёт инерции.

"— …Отрулив машину немного в сторону, — рассказывал Мосолов, — я стал выходить из самолёта и в этот момент заметил сидящего на бачке из-под масла человека в белом маскировочном халате. Спрашиваю экипаж: "Вы доложили мне, что все десантники покинули самолёт, а как же этот?" В ответ ни слова. Молча смотрят на меня. Я подошёл поближе к сидящему на бачке. Это был Левашов… Пуля, пробив борт самолёта, попала генерал-майору Левашову в висок…"

177

В застойные годы был анекдот: "Ну что вы всё, право – Леонид Ильич да Леонид Ильич. Давайте так, по-простецки – наш Ильич". Сейчас не понять, но тогда уважительное Ильич было намертво зарезервировано за Ульяновым-Лениным Владимиром Ильичом, фактически земным богом того времени. Ныне в это трудно поверить, но даже в начале 80-х цитата из Ленина считалась совершенно убийственным аргументом в любых – не только идеологических – дискуссиях и спорах.

178

На аэродроме Барановичи формировалась 60-я иад, штаб и два полка (186-й и 187-й иап) которой должны были расположиться именно там. По состоянию на 22.06.1941 из техники наличествовали только учебные самолёты. Кроме того, там же базировался 314-й отдельный разведывательный авиаполк, с 5-ю СБ, 19-ю Як-2 и 34-мя Як-4 (ББ-22). 22.06.1941 сюда, для прикрытия Барановичей, был направлен 162-й иап (50 исправных И-16 и, по некоторым данным, несколько И-153) из 43-й иад (по состоянию на 21.06 базировались в Едлино). После начала войны туда же перелетело несколько машин из разгромленных полков – МиГи, Яки, Пе-2, Су-2 и др. 162-й иап воевал довольно удачно и без потерь в воздушных боях, однако бомбардировками была повреждена ВПП, к тому же немцы подходили к Барановичам. В ночь на 25.06 пришёл приказ об эвакуации личного состава, без техники, поскольку взлететь не представлялось возможным. Самолёты пришлось уничтожить. В спешке и ночью, впрочем… Такова официальная верссия событий.

179

Истребитель И-16 выпускался несколькими сериями (типами), довольно существенно отличавшимися друг от друга. В частности, упоминаемый здесь тип 10 был одним из наиболее массовых, двигатель М25В (750 л.с.), вооружение, как и у тип 24, 4 в 7,63 мм ШКАС, динамические характеристики и скорость ощутимо ниже (ок. 450 км/ч против 489 км/ч у тип 24 – за счёт двигателя М-63 на 900 / 1000 л.с. и винта изменяемого шага АВ-1). И-16 был очень хорош в вираже и вообще в горизонтальном манёвре, тип 24 и вовсе почти не уступал "мессеру" в скороподъёмности и динамике.

180

Фокке-Вульф Fw.189 (немцы называли его Uhu – филин, а ещё Fliegendes Auge – летающий глаз), основной разведчик и корректировщик Люфтваффе начиная с 1940 г. Не самая обычная схема конструкции – два фюзеляжа с движками и гондола с богатым остеклением между ними. Наши окопники очень не любили его, поскольку эффективно корректировал огонь артиллерии и вдобавок нередко вызывал бомбардировщики. Экипаж 3 фашиста. Вооружение: 2 в 7,92 мм MG-17 в крыле вперёд, 2 в 7,92 мм MG-81Z (турельная спарка) назад, 4 в 50 кг бомб. Несмотря на невысокую скорость (до ок. 350 км/ч), считался сложным противником, вследствие высокой манёвренности и довольно мощного вооружения. Что показательно, оснащался французскими двигателями Argus As 410A-1 (2 в 465 л.с.) и выпускался большей частью в Чехии (завод фирмы Aero в Праге-Высочанах). В общей сложности было построено 864 Fw.189. В нашей реальности появились на "восточном" фронте лишь поздней осенью 1941 г.

181

Народный комиссариат внутренних дел СССР (НКВД) — центральный орган государственного управления СССР по борьбе с преступностью и поддержанию общественного порядка в 1934-1946 г.г., впоследствии переименован в министерство внутренних дел (МВД). Фактически, КГБ, милиция, ВВ и прочее в одном флаконе, т. е. от разведки, контрразведки, охраны госграницы и тюрем с зонами до органов ЗАГС и коммунального хозяйства включительно. Естественно, это был основной орган проведения сталинских "чисток", которые, впрочем, нередко начинались с самого НКВД или заканчивались им. Ни один из руководителей данной организации (Г. Г. Ягода, Н. И. Ежов, Л. П. Берия) не ушёл в отставку – только через "стенку", с высшими лицами обычно "чистились" и низовые ступени. 03.02.1941 разделён на два ведомства – собственно НКВД и НКГБ, чтобы, 20.07.1941, снова воссоединиться как НКВД, но в несколько иной комплектации. Все эти пертурбации определённо не способствовали упорядочению столь важной структуры.

182

Описание соответствует одной из моделей Graben-Dolch (траншейный кинжал) или Nahkampfmesser (нож ближнего боя), которые широко применялись в годы Первой мировой войны, в частности, немецкими штурмовыми группами. Изготавливались в спешке, часто путём переделки хранившихся в арсеналах штыков к устаревшим винтовкам. Впоследствии много примерно таких ножей было выпущено фабриками Карла Фридриха Эрна (C.F. Ern, Solingen), Хюго Келлера (H. Koeller, Solingen) и на Deutsche Maschinenfabrik (Demag, Duisburg). Вермахт третьего рейха получил собственный нож только в 1942 г. (Infanteriemesser 42), до этого использовались траншейные кинжалы из запасов Первой мировой, как немецких, так и австро-венгерских.

183

НР (нож разведчика), известен также под обозначениями НР-40 (год принятия на вооружение – 1940) и НА-40 (нож армейский), индекс ГРАУ 6Х6 (НА-40), 6Х7 (НР-40). Разрабатывался специально для вооружения РККА на основе финского штык-ножа образца 1919 года и финских же скаутских ножей. Приёмы работы "коротким финским, или норвежским ножом" добавлены в боевую систему самбо В. П. Волковым в 1940 году. К 1941 году действия ножом входят в "Руководство по подготовке к рукопашному бою Красной Армии". Наиболее богатой и проработанной системой применения боевых ножей стала созданная Н. Н. Симкиным и Московским институтом физкультуры система ближнего боя, опубликованная в брошюре "Ближний бой" (М.: "Физкультура и спорт", 1944). НР заносился в книжку красноармейца, наряду с огнестрелом. Нож разведчика был удачным и вполне современным для того периода оружием, с ним связаны многочисленные легенды, преувеличивающие его боевые качества. Впоследствии неоднократно усовершенствовался (НР-43 "Вишня", НРС и др.).

184

Полное обозначение Junkers Ju.52/3m. Немцы называли его "Тётушка Ю" (Tante Ju) и "Железная тётушка" (Eiserne Tante). Разрабатывался (ввод в лётную эксплуатацию с 1932 г.) фирмой Юнкерс сначала как гражданский самолёт, затем использовался даже как бомбардировщик (Испания), но прежде всего являлся основным военно-транспортным и транспортно-десантным самолётом Вермахта в течение всей Второй Мировой. Довольно уродливая с виду угловатая трёхмоторная машина характеризовалась высокой надёжностью и неприхотливостью. Экипаж 3 чел., скорость ок. 250 км/ч, дальность до 1000 км, макс. взлётная масса 11 т, брал до 18 десантников, но это с парашютами и др., а так больше, рекорд же – 40 марокканцев. Вооружение могло быть разным – по максимуму пара 7,92 мм MG-15 и пара таких же в наполовину выдвигаемой вниз "корзине", и ещё два по бокам. В любых вариантах вооружения достаточно лёгкая добыча для истребителя днём, даже при всей своей достаточно высокой живучести. ВВС Швейцарии эксплуатировался до 1980-х годов. Считается легендой авиации, хотя современная ей "Дакота" определённо лучше по всем показателям.

185

Основным десантным планером Люфтваффе на протяжении всей Второй Мировой оставался DFS 230 различных модификаций, разработанный Немецкий институтом исследований в области планеризма DFS (Deutsches Forschungsinstitut fЭr Segelflug). Сверху окрашивался камуфляжем, снизу серо-голубым. Характеризовался очень приличной (для планера) манёвренностью, брал до 10 десантников с вооружением, включая установленный на турели сверху позади кабины пилота 7,92 мм MG-15, а иногда ещё пару пулемётов пехотных образцов. Садился на лыжу, обычно с тормозным парашютом.

186

На вооружении Вермахта в 1941 г. стояли автоматы (пистолеты-пулемёты) MP 38/40, разработанные конструктором фирмы Эрма (Erma Werke) Фольмером (Heinrich Vollmer), впрочем, действительно на основе MP 36 конструкции Шмайссера. Что же касается пистолетов-пулемётов самого Шмайссера (Hugo Schmeisser, 24.10.1884 – 12.10.1953), то они обильно стояли на вооружении ещё в Первую мировую (MP 14). Шмайссер же разработал впоследствии MP 44 (StG 44), знаменитый тем, что особо безграмотные "спецы" по сей день продолжают настаивать на том, будто бы Калашников слизал с него свой автомат. На самом деле повзаимствована была лишь внешняя компоновка и использован схожий (в принципе) патрон. Конструкции же совершенно разные, чтобы убедиться в этом, достаточно хотя бы один раз разобрать тот и другой. Или хотя бы увидеть, как разбирают. Хотя, конечно, первый настоящий и полноценный автомат был действительно создан именно Шмайссером, и никем иным.

187

Вскоре после начала войны под Могилёвым расположился также и штаб Западного фронта, который возглавлял – до 30 июня – генерал армии Павлов. 4 июля был арестован и впоследствии (22 июля) расстрелян, как и часть высшего командования Западного фронта. В чём только его не обвиняли впоследствии, и всего лишь некомпетентность, "юная" (44 года?) незрелость и глупость – невинные мелочи по сравнению с прямым предательством. Додуматься до этого могли, в тиши своих кабинетов, только люди, никогда и никем не командовавшие в хотя бы мало-мальски сложных условиях. Если же копнуть поглубже и немного подумать, то получается, что генерал армии Павлов Д. Г. был талантливым военачальником, как практиком, так и теоретиком, который, будучи начальником автобронетанкового управления РККА, не только дал путёвку в жизнь легендарным Т-34 и КВ, но и разработал продуманную структуру танковых соединений и их применения. Однако наверху верх взяли сторонники безобразно раздутых впоследствии мехкорпусов, и Павлов был отправлен командовать Белорусским округом буквально за год до войны. Оказавшись на направлении главного удара Вермахта, всего лишь второй по мощи, к тому же перенасыщенный почти неуправляемыми, частью лишь формирующимися частями округ был разгромлен катастрофически. Однако не думаю, что если бы его командующим оказался, скажем, Жуков Г. К., что-нибудь изменилось бы. В своё время генерал Павлов являлся одним из автором письма военачальников Сталину с призывом прекратить репрессии в армии. Назначен виновным в поражении. Хотя и в то время этому не очень верили.

188

90-е годы, в истребительный авиаполк прибывает из училища свежеиспечённый лейтёха. Его тут же отправляют получать (личное) оружие. Долго и с интересом рассматривает выданный ему ПМ – "Так вот ты какой, оказывается, МиГ-29". Действительно, в то печальное время и в училищах, и в полках почти не летали.

189

"На меня он произвел удручающее впечатление, показался мне малоразвитым человеком. Я просто удивился, как человек с таким кругозором и с такой слабой подготовкой может отвечать за состояние автобронетанковых войск РККА…" Данная характеристика могла бы показаться уничтожающей. Если бы её автором был не Н. С. Хрущёв.

190

В СССР за награды (ордена и даже некоторые медали) долгое время предсумотрены были ежемесячные выплаты – от 10 до 50 (за Героя) рублей – по тем временам немалые деньги, к тому же не облагавшиеся налогом, а также не учивавшиеся при начислении алиментов и т. п. Были и другие льготы. Отменено с 1 января 1948 г. Как было объявлено, с направлением освободившихся средства на восстановление народного хозяйства. Тогда, если кто не знает, и часть зарплаты непременно изымалась в добровольно-принудительные займы. Помню, в детстве играл такими облигациями. Впоследствии – при Брежневе – облигации эти были погашены. Пусть и по минимальным (почти символическим) ценам. Наградные же так и не восстановили. В царской России же за некоторые ордена, наоборот, приходлилось платить. Деньги шли инвалидам войн. Некоторые можно было, наоборот, брать деньгами, т. е. получать деньги в компенсацию за не выданный знак ордена. Георгиевские же кресты (и ордена, и медали), напротив, давали массу привелегий, включая ежемесячные денежные выплаты. Ныне в РФ за некоторые (Героев и Славы) награды доплачивают к пенсии.

191

23 июня в штаб Западного фронта вылетели представители высшего командования маршалы Б. М. Шапошников и Г. И. Кулик, затем маршал К. Е. Ворошилов. У семи нянек…

192

К тому же, вечером 22 июня командующим Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов поступила "Директива № 3" за подписями наркома обороны СССР маршала Тимошенко, начальника Генштаба СССР Жукова и члена главвоенсовета Маленкова, предписывавшая, "нанеся мощный контрудар", уничтожить наступающего противника и к 24 июня занять польские города Сувалки и Люблин. И в дальнейшем бедный Западный фронт, и без того рассыпающийся под ударами Вермахта, не забывали столь же ценными и своевременными указаниями. А также глубокими мыслями универсальнейшего гения всех времён и народов. И в этом виноват Павлов.

193

Если офицер говорит "да" – значит, "да"; если "нет" – значит, "нет"; если "может быть" – значит, это не офицер. Если дипломат говорит "да" – значит, "может быть", если "может быть" – значит, "нет", если "нет" – значит, это не дипломат. Если девушка говорит "может быть" – значит, "да", если "нет" – значит, "может быть", если "да" – значит, это не девушка.

194

В своих воспоминаниях Никита Хрущев приводит интересный эпизод: "Кто-то из командующих докладывал Сталину, жалуясь на кого-то из подчиненных. В ответ на жалобу вождь всех времен и народов ответил: "А вы ему морду набили? Морду ему набить, морду!"

195

Самозарядная винтовка Токарева образцов 1938 и 1940 годов (СВТ-38, СВТ-40), а также 7,62-мм автоматический карабин системы Токарева АВТ-40 (огонь очередями) — модификации советской самозарядной винтовки, разработанной Ф. В. Токаревым. К началу войны произведено свыше 1 млн, в течение войны производство постепенно сворачивалось с прекращением в 1945 г. Довольно удачная. Наряду с другими трофейными образцами принята на вооружение Вермахта. Попавшая в руки финнам СВТ-40 стала основой для винтовки ТаРаКо (в серию, впрочем, не пошедшей). Основные недостатки – сложность в поизводстве и высокая себестоимость (выше, чем ручного пулемёта ДП, и на порядок выше, чем мосинской винтовки обр. 1891/30 г.). Требовала также некоторой квалификации при эксплуатации и качественного обслуживания, вследствие чего иногда считалась капризной и склонной к отказам.

196

На самом деле т. н. "тройки НКВД" действовали – на республиканском, краевом и областном уровнях – в 1937-38 гг. Например, областная тройка была представлена секретарём областного комитета ВКП(б), начальником областного управления НКВД и прокурором области. Являясь внесудебным органом уголовного преследования, тройка могла выносить приговоры заочно, исключительно по метериалам, представленным органами НКВД, или даже без них – списком, переданным по телеграфу. Из документов – иногда один лишь приговор (совершенно секретно – хранить вечно), но чаще ещё и постановление об аресте, единый протокол обыска и ареста, один или два протокола допроса арестованного, обвинительное заключение. Следом в форме таблички из трёх ячеек на пол-листа идёт решение "тройки". Решение обжалованию не подлежало. Сведения о вынесении тройками оправдательных приговоров отсутствуют. Судя по всему, возможен был лишь перевод из I категории (расстрел) во II (лагеря). Заключительным документом в деле, как правило, являлся акт о приведении приговора в исполнение. Тройки отменены решением Политбюро ЦК ВКП(б) № П65/116 от 17.11.1938 г. По приговорам троек казнено 390 тыс. человек, ещё 380 тыс. — в лагеря.

197

На самом деле, согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. "Об утверждении Положения о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий" и "Положению о военных трибуналах", всё должно было происходить несколько иначе. Так, не менее чем за 24 часа обвиняемому должна была быть предоставлена копия обвинительного заключения, всему действу придавался вид реально судебного заседания – пусть и без адвоката, расстрельные приговоры полагалось исполнять не ранее чем через 72 часа после направления телеграфом уведомления об их вынесении "Председателю Военной коллегии Верховного суда Союза ССР и Главному военному прокурору Красной Армии и Главному прокурору Военно-Морского Флота Союза ССР по принадлежности". На расстреле должны были присутствовать комендант Особого отдела и прокурор, которые составляли акт о приведении приговора в исполнение. Хотя, по достоверным свидетельствам, многими из такого рода формальностей пренебрегали даже в 42 году, когда машина была запущена и набрала ход, что же говорить о 41-м. Случаев самосуда также отмечалось немало в течение всей войны. Не говоря уж о том, что в исключительных случаях командир элементарно обязан был (как, впрочем, и сейчас) использовать, при необходимости, и физическую силу, и оружие.

198

Полагаю, с тех ещё времён повёлся распространённый впоследствии в СА обычай не только "достойно встречать" приезжих военачальников (банкетом и подарками), но и услужливо подкладывать под них "временных подруг". Причём это вовсе не считалось взяткой – так, правило хорошего тона. В крупных штабах всегда держали для этой цели нескольких пригожих дам, с виду приличных, но не удручающе тяжкого поведения. У некоторых "инспекторов", приезжавших часто, имелись даже свои "любимицы" из их числа. Во всяком случае, в 70-80-е годы прошлого века это было именно так. Случалось, впрочем, и жён подкладывали под начальников, и сами жёны подкладывались – но это скорее как исключение, причём достаточно редкое.

199

Многие апологеты Маршала Победы со слюнями изо рта пытаются доказать, что он-де, был непьющий, и женщинами почти не интересовался. Однако в 1929 году, командуя кавалерийским полком в Минске, Георгий Жуков получил выговор по партийной линии с формулировкой"… за пьянство и неразборчивость в связях с женщинами…". В те – достаточно терпимые ещё – времена для этого надо было реально что-то сотворить. Однако личная жизнь на то есть личная жизнь, чтоб в неё не лезть, особенно в таких случаях. Поэтому от прочих подробностей такого рода воздержусь.

200

"Воспоминания и размышления" – мемуары Г. К. Жукова, написанные им самим и впервые изданные в 1969 г. В 1974 г., уже после смерти автора (18.06.1974), изданы во второй раз, с существенными изменениями. Считались каноническим трудом на данную тему. В сущности же, как сказали бы сейчас, скорее автобиографическая АИФ с ГГ – Мартисью. Плюс подверглись существенной идеологической обработке со стороны сусловских воробышков (идеологического отдела ЦК КПСС).

201

Как вспоминали Булганин и Василевский, узнав, что Жуков объявляет себя ещё и сталинградским героем, Сталин прищёл в ярость. Поэтому в приказе (Министра вооружённых сил Союза ССР, то есть Сталина, и за его подписью № 009 от 09.06.1946 г.) о снятии Жукова с ряда постов, среди прочего, особо указано: "Было установлено, далее, что к плану ликвидации сталинградской группы немецких войск и проведению этого плана, которые приписывает себе маршал Жуков, он не имел отношения: как известно, план ликвидации немецких войск был выработан и сама ликвидация была начата зимой 1942 г., когда маршал Жуков находился на другом фронте, вдали от Сталинграда. Было установлено, дальше, что маршал Жуков не имел также отношения к плану ликвидации крымской группы немецких войск, равно как и проведению этого плана, хотя он и приписывает их себе в разговорах с подчиненными. Было установлено, далее, что ликвидация корсунь-шевченковской группы немецких войск была спланирована и проведена не маршалом Жуковым, как он заявлял об этом, а маршалом Коневым, а Киев был освобожден не ударом с юга, с букринского плацдарма, как предлагал маршал Жуков, а ударом с севера, ибо Ставка считала букринский плацдарм непригодным для такой большой операции." Тем не менее, в "Измышлениях" Жуков опять наше всё, включая и Сталинград, и Корсунь, и Крым, и рым, и попову грушу. Воистину, как говаривала моя бабушка, царствие ей небесное, иному "хоть ссы в глаза – всё божья роса".

202

22 июня 1941 года Пинск оказался в своеобразной "тени" советско-германского фронта, потому что части, блокированные в Брестской крепости, оказали ожесточенное сопротивление 45-й пехотной дивизии противника, задержав её продвижение на Пинском направлении на семь-восемь дней. Но и без немцев, приняв в ночь на 28 июня 1941 года шум двигателей четырех советских танков, двигавшихся по шоссе Кобрин – Пинск, за немецкую танковую колонну, сухопутный гарнизон и партийное руководство Пинска (во главе с первым секретарем А. М. Минченко) покинули город, никого не поставив в известность.

203

Одним из ярких примеров достоверности "Измышлений" величайшего из полководцев является представленное им описание "большой оперативно-стратегической военной игры", проводившейся с высшим комсоставом РККА в период с 2-6 января 1941 г. Если верить Жукову, он, играя за "синих" (т. е. немцев), блистательно разгромил игравшего за "красных" Павлова, при этом ситуация оказалась во многом аналогичной случившемуся через полгода. В "Измышлениях" по этому поводу имеется даже целый акт пьесы, разыгранный в лицах, включая Сталина, с "документально точным" воспроизведением произнесённого тогда. В 1992 г., когда с материалов той игры сняли гриф "совершенно секретно", выяснилось, что единственная правдивая информация состояла в том, что Жуков действительно изображал командующего "синими", а Павлов – "красными". После непродолжительной обороны, которая вообще оказалась как бы "за кадром" тех игр, "красные" перешли в наступление, разгромили агрессора, вышли на рубежи государственной границы и (с этого момента, собственно, и начиналась та игра), имея значительное превосходство в силах и средствах, развили наступление в глубину территории "противника", однако осуществляли это не совсем удачно, "синему" Жукову действительно удалось нанести контрудары, поставившие успехи "красных" под вопрос. Всё разыгрывалось, к тому же, севернее Белоруссии, при этом вопросы обороны "красных" (т. е. РККА) не являлись предметом данной игры в принципе и изначально. К тому же – как следует из воспоминаний тогдашнего начальника Генерального штаба РККА генерал армии К. А. Мерецкова и иной информации – та, относительно недолгая, встреча со Сталиным проходила несколько иначе, с другим составом участников и посвящена была вовсе не результатам игр, которые лишь вскользь упоминались по ходу неё. В общем, не барон Мюнхгаузен, конечно… Но и всерьёз к данному труду относиться ну никак не получается. Впрочем, человеческому… скажем так, совершенству, воистину нет предела. В беседе с К. Симоновым Жуков заявлял даже следующее: "В этой игре я командовал "синими", играл за немцев. А Павлов, командовавший Западным военным округом, играл за нас, командовал "красными", нашим Западным фронтом. На Юго-Западном фронте ему подыгрывал Штерн. Взяв реальные исходные данные и силы противника – немцев, я, командуя "синими", развил операцию именно на тех направлениях, на которых потом развивали их немцы. Наносил свои главные удары там, где они их потом наносили. Группировки сложились так, как они потом сложились во время войны. Конфигурация наших границ, местность, обстановка – все подсказывало мне именно такие решения, которые они потом подсказали немцам. Игра длилась около восьми суток. Руководство игрой искусственно замедляло темп продвижения "синих", придерживало его. Но "синие" на восьмые сутки продвинулись до района Барановичей, причем, повторяю, при искусственно замедленном темпе продвижения".

204

КВИНТ – Коньяки, ВИна и Напитки Тирасполя (иногда KVINT) — торговая марка Тирасполького коньячного завода. Существует (под разными названиями) с 1897 г. Тогда в Тирасполе было начато производство виноградной водки – ракии. Первые коньячные спирты заложены на выдержку лишь в 1938, однако уже в 70-е годы продукция данного завода была широко известна, пусть и пока ещё главным образом в узких кругах – виноделов и ценителей. Наверное, единственное предприятие Приднестровья, доныне выпускающее продукцию мирового уровня. Вообще, в Молдавии хорошие вина. Не раскрученные только. Ну, и защита от жулья. Жизненно необходима.

205

Так называли – впоследствии – разведчик-корректировщик Hs.126. Одна из первых разработок авиационного отделения фирмы Henschel (Хеншель), ранее занимавшейся, главным образом, производством паровозов. Одномоторный моноплан-парасоль, шасси неубирающиеся, радиостанция, фотооборудование, По правому борту неподвижный (вперёд) MG 17, 7,9 мм, 500 патронов, сзади 7,9-мм MG 15 на шкворневой установке, 13 магазинов, 975 патронов, 10 бомб по 10 кг в двух кассетах. Очень надёжная и манёвренная, но тихоходная (до 350 км/ч) машина оказалась чрезвычайно уязвимой для истребителей, да и зенитного огня. Обычно прикрывался парой или даже четвёркой истребителей. Всего выпущено ок. 810 единиц.

206

Считается, что одной из многих причин катастрофы начала войны являлась примитивная кодировка карт, легко разгадываемая немецкими дешифровщиками. Хотя в 80-е применялась такая же кодировка, во всяком случае, на тактическом уровне.

207

Герман Фридрих Ёппин, или Йоппин (Hermann-Friedrich Joppien, 19.07.1912 – 25.08.1941), эксперт, капитан Люфтваффе, командир первой группы 51 истребительной эскадры, кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями. С 22 июня участвовал в боях на Восточном фронте. Сбив 30 июня в трех вылетах в районе Бобруйска сразу пять советских бомбардировщиков, преодолел рубеж в 50 побед. Затем, 2–3 июля, Ёппин записал на счет еще шесть СБ-2. 5 июля он сбил ДБ-3, но при этом сам был ранен ответным огнем бортстрелков. После излечения он продолжил боевые вылеты, и 24–28 июля его жертвами стали три СБ-2, И-16 и МиГ-3. Вскоре после полудня 25 августа в 18 км юго-западнее Брянска сбил МиГ-3 – это была его 70-я и последняя победа. Вскоре его Bf.109F-2 W.Nr.9670 на бреющем полете юго-восточнее Брянска был обстрелян с земли. На крутом вираже самолет врезался в землю, и Ёппин погиб. К тому моменту он занимал четвертое место в списке асов Люфтваффе после Мёльдерса, Галланда и Оесау.

208

Подвесная система немецких десантных парашютов позволяла осуществлять выброску с очень небольших высот, порядка 150 и менее метров, благодаря чему был малый разброс и меньше поражалось огнём с земли. Но оружие только личное, иначе очень значительный риск травм. Автоматы, пулемёты, патроны и т. п. сбрасывались в грузовых контейнерах.

209

До 90-х годов по пункту пятому во всех анкетах СССР запрашивалась национальность.

210

Замкомполка по политчасти 123-го иап являлся перед войной и в её начале старший батальонный комиссар Гольдфельд Лазарь Игоревич.

211

Организация российских коммунистов происходила из РСДРП (1898 г., Российская социал-демократическая рабочая партия), с весны 1917 г. РСДРП(б) ("б" = большевиков), с 1918 г. РКП(б) (Российская коммунистическая партия большевиков), с 1925 г. ВКП(б) (Всероссийская коммунистическая партия большевиков), с 1952 г. КПСС (Коммунистическая партия Советского Союза) и, наконец, с февраля 1993 г. КПРФ (Коммунистическая партия РФ).

212

Универсальный грузовой контейнер ГК-30 (на 30 кг), разработанный и принятый на вооружение ещё в 1943 г., применяется, с несущественными модернизациями, и по сей день. Подвешивается прямо под задницу парашютисту с некоторым опытом.

213

Впервые награждены, в т.ч. деньгами, были экипажи, бомбившие Берлин в ночь с 7 на 8 августа 1941 г. 19 августа 1941 года Сталин подписал приказ "О порядке награждения летного состава военно-воздушных сил Красной Армии и мерах борьбы со скрытым дезертирством среди отдельных летчиков", предусматривавший и денежные награды, но не только за сбитых, а и за определённое количество боевых вылетов и т. п. Нередко эти деньги добровольно (более или менее) жертвовались в фонд обороны.

214

Истребитель КБ Лавочкина, пятая модель (вообще-то третья – у истребителей только нечётные), ФН – двигатель форсированный, с непосредственным впрыском топлива. Один из лучших истребителей переломного периода ВОВ (1943–1944 г.г.). Как истребитель превосходил современные ему версии Fw.190, несколько уступая – по некоторым показателям – лучшим из Bf.109 того же периода.

215

Bell P-39 Airacobra – один из основных истребителей ВВС РККА начиная с 1942 г. Обильно поставлялся по ленд-лизу. Необычная схема – двигатель позади кабины пилота – позволила установить пушку калибра аж 37 мм, стреляющую через полый вал редуктора винта. Которая гармонично дополнялась стоящей в носу же парой отличных пулемётов Browning калибра 12,7 мм. Плюс четыре 7,62 в крыльях. Очень хорошая радиостанция. Во всех отношениях прекрасный истребитель, во всяком случае, для нашего ТВД (американцы и англичане считали его недостаточно высотным и сложным в управление аппаратом с недостаточной дальностью действия). Большую часть своих побед Покрышкин одержал именно на "аэрокобре". Всего в СССР было поставлено 4952 истребителей P-39, что составляет приблизительно половину от общего количества выпущенных машин.

216

Итальянский истребитель Fiat CR-42 был во многом похож на И-153, в том числе и тем, что также являлся дельнейшим развитием устаревшего CR-32, появившись в 1939 г., когда век истребителей бипланной схемы уже совершенно очевидно подходил к концу. По ТТХ почти идентичны.

217

У многих советских истребителей, и в частности у И-15, И-153, И-16 и МиГ-1/3, центр тяжести был – по сравнению с прочими аналогичными машинами – несколько смещён к хвосту. Это делалось намеренно, ибо таким образом повышалась манёвренность. Действительно, машины получались очень вёрткими. Однако выигрывая в одном, обычно проигрываешь в другом, поэтому все эти истребители, особенно И-15 и МиГ, были чрезвычайно строгими в пилотировании – вследствие недостаточного запаса устойчивости. Из-за чего было много катастроф и небоевых потерь. Bf.109 был довольно простым в пилотировании. Кроме того, задняя центровка повышала утомляемость лётчика и существенно затрудняла стрельбу. Точнее, попадание.

218

Закрытая система телефонной связи, использующая высокие частоты (ВЧ) была организована в 30-е годы как оперативная связь органов ОГПУ. Впоследствии ей стали пользоваться также высшие гражданские и военные чины. Во время Великой Отечественной войны ВЧ-связь служила для соединения с командованием фронтов и армий. Аппараты ВЧ были установлены в высших партийных и правительственных учреждениях Москвы, республиканских, краевых и областных центров СССР, в также в советских посольствах в социалистических странах.

219

Речь идёт об осколочных бомбах SD-2, точнее, об их модернизированном варианте SD-2B. Фактически это был кассетный боеприпас (до 144 шт. в кассете). Масса одной бомбы ок. 2 кг. Могли устанавливаться взрыватели четырёх типов. Подрыв мог происходить по истечении определённого времени (до 30 мин) после отделения от кассеты – в воздухе или на земле, при ударе о грунт, при изменении положения, или самоликвидацией через 4 – 30 часов. Дьявольскими, или чёртовыми яйцами их называли не только те, на кого их сбрасывали, но и сами немецкие пилоты – из-за многочисленных подрывов на них собственных самолётов. После Второй Мировой войны американцы приняли на вооружение доработанную бомбу-мину SD-2 "Schmetterling" (бабочка, мотылёк) именно как авиационную систему минирования под названием "Butterfly" (бабочка), а бомбе-мине SD-2 присвоили наименование M83.

220

85-мм зенитная пушка образца 1939 года 52-К (Индекс ГАУ – 52-П-365). Создана в подмосковном Калининграде М. Н. Логиновым в соответствии с концепцией инженера Г. Д. Дорохина по модернизации 76-мм зенитной пушки Логинова образца 1938 года. Активно и эффективно использовалась в Великой Отечественной войне, в т. ч. и против танков, а после её окончания состояла на вооружении СА вплоть до принятия на вооружение ЗРК.

221

37-мм автоматическая зенитная пушка обр. 1939 г. (61-К) (индекс ГРАУ – 52-П-167). Разработана на основе шведской автоматической 40-мм зенитной пушки "Бофорс". Главный конструктор М. Н. Логинов. На базе 61-К было создано семейство корабельных зенитных орудий, этой же пушкой вооружались первые советские серийные самоходные зенитные установки на гусеничном шасси ЗСУ-37. 37-мм зенитные пушки 61-К активно использовались в течение всей Великой Отечественной войны, затем в течение долгого времени состояли на вооружении СА. Использовались и как противотанковые орудия, особенно в начален войны. В послевоенное время многие орудия были поставлены за рубеж и в составе иностранных армий приняли участие в различных конфликтах. На вооружении армий многих государств 61-К находятся и по сей день.

222

Глубокая (до неузнаваемости) модернизация (1939 г.) дальнего бомбардировщика ДБ-3 разработки КБ Илюшина (на вооружении с 1936 г.). Впоследствии именно ДБ-3Ф получил обозначение Ил-4. В общем, аналог немецкого He.111, но во многих отношениях ещё менее удачный. Однако ни низкая надёжность, ни недостаточная скорость (макс. 430 км/ч), ни слабое оборонительное вооружение (2x7,62 мм пулемёта ШКАС, 1x12,7 мм УБТ), ни сложность в пилотировании, ни даже отсутствие автопилота не исключали выполнение задачи опытным экипажем. Брал до 2500 кг бомб (внутренняя подвеска). Неправильная организация боевых вылетов и решение несвойственных задач в начальный период войны приводило к тяжелейшим потерям ДБ-3. Так, 22 июня 1941 года из 70 самолётов ДБ-3Ф 96 дбап, домой не вернулось 22 машины, из которых более половины было сбито. К тому же после этого – первого военного – вылета четверть самолётов полка встала на ремонт. 23 июня, при нанесении бомбового удара по автоколонне противника девяткой ДБ-3Ф 212 дбап было потеряно 8 самолётов. Наиболее известное успешное действие – бомбардировки Берлина в начале ВОВ. Долгое время оставался единственным торпедоносцем советского ВМФ. Всего выпущено 5256.

223

"Ахт-ахт" – "восемь-восемь". Речь идёт о зенитках калибра 88 мм (Flak 18, Flak 36, Flak 37 и, впоследствии, Flak 41). Указанные зенитки, не являясь скорострельными, не обеспечивали достаточной плотности зенитного огня. Зенитки следующего младшего класса – 37 мм – добивали только до 3 тысяч. А 50-мм автоматы Flаk 41 начали выпускаться только в 1941 г. – к концу года было изготовлено всего 50 единиц. "Ахт-ахт" были очень хороши не только как зенитки, но и против танков. В частности, в начале войны это было единственное эффективное средство борьбы с тяжело бронированными (хотя и очень слабо вооружёнными) английскими "Матильдами" и, в особенности, нашими КВ. Впоследствии на основе таких зениток были разработаны противотанковая пушка, пушка для установки в самоходных истребителях танков, а также башенное орудие тяжёлых танков Тигр I и Тигр II. Впрочем, на крупном железнодорожном узле имелись, скорее всего, и Flak 38 калибра 105 мм.

224

Гастелло, Николай Францевич, (1907-1941) – советский военный лётчик, участник трёх войн, командир 2-й эскадрильи 207-го дальнебомбардировочного авиационного полка, капитан, Герой Советского Союза (посмертно). По официальной версии, 26 июня 1941 г. в составе звена из трёх машин бомбил и пытался штурмовать вражескую колонну на дороге Молодечно-Радошковичи. Огнём с земли был подбит и направил горящую машину в колонну врага. Впоследствии оспаривалоь и фактически доказано, что там, где якобы совершил свой подвиг Гастелло, на самом деле погиб экипаж капитана Маслова А. С., причём самолёт упал где-то в 200 м от дороги. Экипаж Гастелло погиб несколькими часами позже и в другом месте, также во время штурмовки вражеских колонн. Однако никому – или почти никому – в голову не пришло, что штурмовать колонну на совершенно непригодном для этой цели ДБ-3Ф – уже подвиг. Как и большинство подвигов, совершённый из-за тупой некомпетентности вышестоящих. Впрочем, сейчас легко судить…

225

РПО (реактивный пехотный огнемёт) "Шмель", на вооружении с конца 70-х. Собственно, одноразовый гранатомёт с термобарической (т. н. "объёмного взрыва") боевой частью. По фугасному эффекту не уступает снаряду калибра 122 мм. Уничтожает всё живое в объёме до 80 м^3; площадь поражения на открытой местности до 50 м^2, в замкнутом пространстве до 80 м^2. Укрытые цели выводятся из строя из-за перепада давления даже без пробития преграды, если они не герметизированы. Существует, вообще-то, в трёх вариантах – РПО-А (термобарический), РПО-З (зажигательный) и РПО-Д (дымовой), но последние два встречаются заметно реже. Прицельная дальность номинально до 600 м. Масса 11 кг. Модификация "Шмель-М" легче (8,8 кг), но с более массивной и мощной (не уступает снаряду калибра 152 мм) БЧ и большей прицельной дальностью (до 800 м, ракета летит до 1700 м).

226

Крейсер "Москва", проект 1164 "Атлант", спущен на воду в 1982, ввод в эксплуатацию 1983 г., сначала назывался "Слава", переименован 16 мая 1994 г., поскольку на завершение капремонта не было денег, и их дал мэр Москвы Ю. М. Лужков. Первоначально нёс, в качестве основного вооружения 16 ракет П-500 "Базальт" класса поверхность-поверхность, в полубронированных ПУ, после модернизации – 16вП-1000 "Вулкан" – дальность действия 550 км (по некоторым данным до 750 или даже до 1000 км), масса БЧ 500 кг (или мощность до 350 кт), возможность одновременного применения нескольких ракет с использованием различных режимов преодоления ПВО. Комплекс продолжает модернизироватьтся.

227

Сравнительный тест интеллекта у милиционера/лейтенанта/курсанта/чукчи (выбрать понравившегося или добавить) и обезьяны типа шимпанзе. Высоченная мачта, наверху банан, внизу разбросаны кубы. Задача – достать банан. Обезьяна пытается залезть, потом трясти – не получается. Учёный: "Думай, обезьяна, думай!" Подумав, обезьяна ставит кубы друг на друга и достаёт банан. Теперь человек. Пытается залезть, потом трясти. — "Думай, царь природы, думай!" — "А …уль тут думать, трясти надо!

228

Special Air Service (букв. "специальная воздушная служба"), британский спецназ, создан в начале Второй мировой войны, девиз Who Dares Wins (побеждает отважившийся). В отличие от спецназа российского, который охотно подставляют и очень легко сдают, по поводу и без повода, кому ни попадя, на боевых SAS фактически неприкасаем. Так, когда в Белфасте двое бойцов SAS убили 12-летнего мальчика, их не только не наказали, но даже и не уволили из SAS. Существование SAS было официально признано Лондоном только в 2004 г. Тогда же бюджет британского спецназа достиг 1,5 млрд. фунтов стерлингов. В РФ примерно в это же время расформировывали бригаду за бригадой. Спецназа.

229

GrenzSchutzGruppe Neun (букв. "группа охраны границы [номер] девять"), созданная в 1972 г. (после налёта палестинцев на израильскую резиденцию в Олимпийской деревне Мюнхена) является одим из лучших антитеррористических и специальных подразделений мира. Федеральная пограничная охрана (Bundesgrenzschutz) являлась, своего рода, федеральной полицией, занимавшейся не только охраной границы, но и проведением полицейских мероприятий федерального значения (поскольку вообще-то полиция находится в ведении земель ФРГ). Во времена холодной войны являлись довольно представительной службой, впоследствии в значительной степени деградировала, поменяла функции и с 2005 г. называется Федеральной полицией (Bundespolizei, BPOL). Что, впрочем, ни в коей мере не сказалось на боеспособности GSG 9, сохранившей традиционное название.

230

В конце XVIII-го века был принят закон, запрещающий ирландцу-католику иметь лошадь дороже 5 фунтов. Подразумевалось лишить потенциальных повстанцев потенциально строевых лошадей. Прецедентное право привело к тому, что вскоре католик стал обязан продать свою лошадь, если протестант предложил за неё 5 фунтов и более. Лошадь, принадлежавшая некому Арту О'Лири, католику, участвовала в скачках и выиграла у лошади, принадлежавшей протестанту. Протестант предложил за неё 5 фунтов. Арт отказался, и тем нарушил закон. Судья (разумеется, протестант!) публично объявил: "Арт О'Лири вне закона! Он может быть застрелен на месте!" Арт вскочил на свою лошадь, но был убит солдатским выстрелом. Арта благополучно забыли бы, как и большинство жертв того закона, коих было немало, но его жена, Черная Эйлин, была поэтом и написала в память о своем муже стихотворение. Которое сохранилось.

231

A-29 (Embraer EMB 314) Super Tucano – лёгкие штурмовики бразильского производства, предназначенные, преимущественно, для контртеррористических, контрпартизанских и иных аналогичных действий, борьбы с наркотрафиком и т. п… Боевая нагрузка до 1500 кг на 5 точках подвески (различные ракеты "воздух-воздух", блоки НУР, бомбы, включая высокоточные, и подфюзеляжный подвесной контейнер с 1x20 мм пушкой GIAT M20A1) плюс 2x12,7 мм пулемёта FN Herstal M3P в крыльях, постановщик ИК и РЛ помех, богатое оборудование управления оружием и отличная авионика, 1 х 1600 л.с. ТВД Pratt Whitney PT6A-68/1, скорость до 590 км/ч, дальность до 1300 км. Американцы более двух десятилетий прорабатывали ряд программ (LAAR, LAS и др.) по обеспечению своих ВВС такой лёгкой машиной. Определялись со спецификациями, пытались что-то разрабатывать, вбухали кучу денег… и в конце концов согласились на доработанный вариант машины, предложенной бразильцами. Контракт на поставку первых 200 ед. подписан 12 апр. 2010. Следует отметить, что за счёт т. н. офсетов (т. е. обязательств вкладывать часть полученных по военнымконтрактам средств в экономику страны-покупателя; у большинства стран порядка 30 %, у США – 100 %) получается очень выгодно. Во всех отношениях, за исключением развития собственной промышленности и КБ.

232

11 апреля 1939 г., И-153 №6008, из числа самолетов войсковой серии, разрушился в воздухе при достижении скорости пикирования 500 км/ч. Но это было сочтено лётным происшествием по отказу техники, были приняты меры по укреплению конструкции, и "чайки", по всей видимости, могли разгоняться в пике и хорошо за 500 км/ч. Другое дело что разгонялись они медленно, да и теряли набранную было скорость очень быстро. Не сохраняли энергию, то есть.

233

По преданию (Светоний), древнеримский император Нерон, получив суицидальное предложение, от которого ну никак не мог отказаться, выражал своё сожаление о данной неприятности словами "Какой (великий) артист погибает!" (Qualis artifex реrео!). Впоследствии эта фраза использовалась для обозначения крайних степеней лицемерия. Хотя не удивлюсь, если, произнося их, Нерон был искренен, как никогда. Поскольку действительно считал себя выдающимся артистом, ценил это в себе превыше всего и охотно выступал на сцене. По дошедшим до нас отзывам получалось это у него неважно – а как на самом деле – кто теперь скажет?

234

Так иногда называли конус, по которому обучались стрельбе в воздухе. Его буксировали за самолётом.

235

Bf.109F2 подполковника Ханнеса Траутлофта (Johannes "Hannes" Trautloft, 03.03.1912 – 01.01.1995), командира JG54. Кавалер рыцарского креста 27.06.1941 за 25 побед. Много летал и сбивал как раз в первые дни ВОВ. Всего 560 боевых вылетов в Испании и во время Второй Мировой войны, 58 сбитых. Уволен из рядов в 1970, будучи генерал-лейтенантом, а также инспектором и начальником штаба Бундеслюфтваффе (с 1961 г.).

236

Чикатило, Андрей Романович (16.10.1936 – 14.02.1994) – один из самых известных советских серийных убийц, с 1978 по 1990 годы совершивший 53 доказанных убийства (хотя сам преступник сознался в 56 убийствах, а, по оперативным сведениям, маньяком было совершено более 65 убийств): 21 мальчик в возрасте от 7 до 16 лет, 14 девочек в возрасте от 9 до 17 лет и 17 девушек и женщин. За убийство, которое совершил Чикатило, был ошибочно расстрелян Александр Кравченко…

237

Парашюты серии "Д". Сейчас на вооружении Д-6 и Д-10. Помню ещё Д-5 и близкий к нему по конструкции ПСН (паращют специального назначения). Кроме Д-5, все слегка управляемые – можно разворачиваться (стропами управления) и двигаться вперёд – назад (перекатами) со скоростью 2–3 м/с.

238

"Тараканище", Корней Чуковский, 1921 г.

239

Действительно, у нас почему-то не любят вспоминать про Демянский котёл. В январе-феврале 1942 г. советские войска перешли в наступление и окружили, в р-не посёлска Демянск (ныне Новгородской обл.) основные силы 2-го армейского корпуса 16-й немецкой армии группы армий "Север". В котле оказалось 6 дивизий, в т. ч. моторизованная СС "Мёртвая голова" (Totenkopf), всего ок. 100 000 фашистов. Тогда немцам действительно удалось (в отличие от Сталинграда) навести воздушный мост, по которому ежедневно перебрасывалось порядка 200 тонн грузов и до 20 фашистов подкрепления (100–150 рейсов в день). Потери ТА составили, по разным данным, от 112 до 265 самолётов. Деблокирующие действия были начаты в начале апреля и 21 апреля увенчались немецким успехом – был пробит коридор. Демянск был освобождён лишь почти через год, 1 марта 1943 г. Полагаю, замалчивание таких вот – относительных – неудач лишь умаляет Победу. Над ТАКИМ врагом. Кстати, отводить войска, по рекомендации своих генералов запрещал персонально Гитлер. Аналогично Сталину при окружении Киевской группировки. Впрочем, у победы обычно много отцов, лишь поражение всегда сирота.

240

1-я автомобильная пулемётная рота представлена Николаю II на Дворцовой площади 14.10.1914 г. Боевое крещение под Лодзью, уже 9-10.10.1914 г. в составе Ловичского отряда генерал-лейтенанта В. А. Слюсаренко. Эффект первого боевого применения новой броневой части был ошеломляющим. 10 ноября шесть пулеметных бронеавтомобилей под командованием штабс-капитана Б. А. Шулькевича прорвались через занятый противником город Стрыков, а два пушечных автомобиля поддержали огнём наступление 9-го и 12-го Туркестанских стрелковых полков. Немцы, попав между двух огней, были выбиты из города, понеся крупные потери. За этот бой Шулькевич был награжден мечами и бантом к ордену Святого Станислава III-й степени. Затем, 20–21.10.1914 г., за легендарный бой у Пабьянице штабс-капитан П. В. Гурдов был награжден Орденом Святого Георгия IV-й степени "за то, что в боях под п. Пабьянице 20 и 21 ноября 1914 года с 4 бронеавтомобилями выдвинулся вперёд по шоссе Ласк без прикрытия и, приблизившись на 150 шагов к наступающей колонне противника, нанёс ей большой урон и привёл её в полное расстройство, продолжая действовать несмотря на то, что штабс-капитан Гурдов и все пулемётчики были ранены, причём все автомобили, хотя и повреждены, были вывезены из боя", став первым Георгиевским кавалером в роте. Кроме него ещё двенадцать нижних чинов 4-го взвода, участвовавших в этом бою, были награждены Георгиевскими крестами IV-й степени (приказ по 2-й армии за № 1806 от 26.11.1914 г.). В сентябре 1916 года 1-я автомобильная пулемётная рота, не выходившая до этого времени из боёв (кроме трёхмесячного перерыва, во время которого производился капитальный ремонт автомобилей), была переформирована в 1-й броневой дивизион. В октябре 1917 года, за несколько дней до революции, бронемашины 1-го бронедивизиона перебросили под Двинск (современный Даугавпилс, Латвия), где немецкое наступление развивалось особенно стремительно. После революции и дезорганизации армии, остатки экипажей 1-го бронедивизиона так и застряли в Двинске, где весной 1918 года "дождались" прихода немецких войск.

241

Вопреки распространённому заблуждению, Георгиевский крест так и не был "узаконен" советским правительством или официально разрешён к ношению военнослужащими Красной Армии. После начала Великой Отечественной войны мобилизовали много людей старших возрастов, среди которых были участники Первой мировой, награжденные Георгиевскими крестами. Такие военнослужащие носили награды "явочным порядком", в чём им никто не препятствовал, и пользовались в армейской среде законным уважением. Был проект приравнивание Креста св. Георгия к схожему по статусу ордену Славы, который, однако, так и не был реализован. Знак отличия "Георгиевский крест" восстановлен в РФ с 1992 г.

242

Первое летописное упоминание Пинска (Пінеск) в "Повести временных лет" приходится на 1097 г., т. е. минимум на полвека старше Москвы, столица Пинского кряжества, затем в составе Туровского княжества, с 1320 г. — в Великом княжестве Литовском, с 1569 г. столица Брестского воеводства Речи Посполитой, с 1793 в составе Российской Империи, с 1917 по 1920 г. в составе Украинской народной республики, в составе Польской республики с 1921 по 1939 г. Ныне – Республика Беларусь.

243

Пулемёт конструкции американского (впоследствии натурализовался в Британии, с 22.01.1901 сэр и рыцарь) изобретателя и предпринимателя Хайрема Стивенса Максима (Hiram Stevens Maxim, 05.02.1840 – 24.11.1916). Первый образец появился в 1883, и уже в 1893 отряд из 50 британских военных, вооруженных винтовками и четырьмя пулемётами, в течение полутора часов отражал нападения зулусов. Когда бой завершился, англичане насчитали 3000 убитых противников. Изначально к новому оружию проявила интерес Россия, сначала хотели под патрон к винтовке Бердана калибром 10,77 мм, затем под русский винтовочно-пулемётный с закраиной калибра 7,62 мм (как и для винтовки Мосина). Первоначально весил, со станком, 250 кг. Постоянно усовершенствовался. Привычный по фильмам вид – с колёсным станком Соколова и щитком – приобрёл после модернизации 1910 г. Последняя модернизация в 1930 г. Благодаря водяному охлаждению исключались проблемы с перегревом ствола, и огонь можно было вести длинными – хоть во всю ленту – очередями. Очень высокая надёжность. Основные недостатки – большая масса (заправленная система без патронов – 65 кг), высокий силуэт и ограниченность в вариантах применения. Выпускался до конца ВОВ, оставаясь основным станковым пулемётом РККА. Последний раз применялся в 1969 г. против китайцев на о. Даманский. Что касается Максима, то ему принадлежало множество изобретений и патентов, от усовершенствованной мышеловки до боевых аэропланов включительно. Постоянно нуждался в деньгах для реализации всё новых и новых изобретений.

244

ДП (Дегтярёва Пехотный, индекс ГАУ 56-Р-321) – ручной пулемёт, разработанный В. А. Дегтярёвым. Принят на вооружение РККА в 1927 г. Массово использовался в качестве основного оружия огневой поддержки пехоты звена взвод-рота вплоть до конца ВОВ. Трофейные образцы использовали в Вермахте под обозначением 7,62mm leichte Maschinengewehr 120(r). Кроме того, за счёт захваченных в Зимней войне 1939-40 годов и позднее трофеев один из наиболее массовых образцов ручных пулемётов в финской армии в период Второй мировой войны, в т. ч. ввиду существенного превосходства над аналогичного класса финским пулемётом Лахти-Салоранта. Характерный внешний признак – большой круглый магазин сверху. Основные недостатки – тонкостенный ствол легко перегревается, неудобный магазин (49 или 47 патронов) и не самая удачная (прежде всего, по эргономике) конструкция блока УСМ (ударно-спускового механизма). Огонь только очередями с открытого затвора. Обслуживался расчётом из 2 чел. Помощник таскал короб с тремя магазинами. Применяется по сей день. Например, в Ливии 2011 г.

245

Имеется в виду Хо Ши Мин (19.05.1890 – 02.09.1969), выдающийся деятель мирового антиколониального движения, лидер партизанского движения, первый президент Вьетнама (ДРВ), философ-марксист. Похоронен в Ханое, в мавзолее на площади Бадинь. В Хо-Ши-Мин был переименован Сайгон, бывшая столица Южного Вьетнама. Вьетнамские партизаны ещё долго считалитсь почти недосягаемым идеалом разведчика, диверсанта и т. п. Один из последних противников – США. Разбиты и с позором изгнаны за океан в 1973 г., а в 1975 пал поддерживавшийся США южновьетнамский режим. В 1979 г. — вьетнамо-китайский приграничный конфликт, с большими потерями для КНР. Оригинальная система единоборств – вьет-до, была специально адаптирована под противника, значительно превосходящего в росте и массе тела.

246

103-я гвардейская ордена Кутузова 2-й степени Витебская дивизия – одно из наиболее боеспособных соединений ВДВ СССР. В 1979 г. блестяще провела высадку в Афганистане, где и оставалась до самого вывода войск. Именно на десантников была возложена основная боевая нагрузка, и именно их погибло больше всех. В этой дивизии довелось послужить большей части тогдашнего офицерского корпуса ВДВ. Тем не менее, в 1995-6 г.г. фактически прекратила своё существование. Осталась бригада.

247

Танки БТ (быстроходный танк) – семейство колёсно-гусеничных танков, ведущих происхождение от одной из машин американского конструктора Кристи. Выпускались до конца 30-х годов. Оснащались выработавшими ресурс американскими авиамоторами Либерти мощностью 400 л.с. и их лицензионными клонами. Последняя модификация – БТ-7 – обладала, наряду с прочим, и не такой уж и слабой – для лёгкого танка – бронёй. Основные недостатки – отсутствие нормальной радиосвязи, слабые приборы наблюдения и прицеливания, высокая "горючесть" (бензобаки по бортам), а также отсутсвие нормальных боеприпасов для довольно мощной пушки калибра 45 мм.

Танк Т-26 – лёгкая машина, довольно удачная модификация английского танка "Виккерс 7-тонный", безнадёжно устаревшая к 1941 г. Недостатки – те же, что и у БТ, + плюс низкая (30 км/ч) скорость и чисто противопульное бронирование. Тем не менее, пушка – такая же, что и у БТ, позволяла бы ему успешно бороться с большинством немецких танков, если бы…

Всего к началу войны на вооружении РККА наличествовало более 15000 танков, в основном БТ и Т-26, из которых более половины находились в приграничных ВО (против немецких 3532 танка). Танков Т-34 и КВ насчитывалось порядка полутора тысяч и сотни, соответственно. Большая часть не была освоена, а в Белорусском ОВО ещё и располагалась преимущественно в т. н. Белостокском выступе, где были частью уничтождены, частью захвачены практически без боя. Единичные случаи реального боевого применения Т-34 и КВ произвели ошеломляющее впечатление на руководство Вермахта. Отмечались случаи, когда для уничтождения единственного танка приходилось вызывать пикировщиков. Главной причиной танковой катастрофы 1941 г. явлась, очевидно, слабость командования РККА как в предвоенный период, так и в ходе боевых действий.

248

Из речи Секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина 17 ноября 1935 г. на Первом всесоюзном совещании рабочих и работниц – стахановцев. До больших чисток оставалось менее двух лет…

249

По этому аэродрому – как и едва ли не по всем вопросам насчёт того периода – информация скудная и противоречивая. Готовили его для 188-го иап 60-й иад. Который не был приемлемо укомплектован ни техникой, ни людьми. Хотя, по другим данным, в этот полк поступили МиГи выпуска ещё 40-го года. Однако в воспоминаниях Сары Росс из Филадельфии, изданных в вып.1 научного издания "Уроки холокоста: история и современность" сообщается следующее "Вблизи местечка (Ивацевичи – авт.) был устроен советский военный аэродром. Накануне немецкого вторжения самолёты были почищены, как на парад, но горючее слито. Они так и не взлетели, когда началась война." Являясь сам человеком в прошлом военным, воспоминаниям Сары из Филадельфии смело окажу большее доверие, нежели официальным военным источникам.

250

Пикирующий бомбардировщик Ар-2 явился результатом глубокой модернизации СБ, проводившейся КБ под руководством А. А. Архангельского. По сравнению с последними из предыдущих модификаций СБ (ММН и СБ-РК) изменена форма носовой части фюзеляжа, усилена конструкция, устранён ряд недостатков. Увеличена бомбовая нагрузка (до 3×500 кг), новые бомбодержатели. Мог бомбить как горизонтально, так и с пикирования, включая внутреннюю подвеску. Скорость до 475 км/ч, потолок до 10000 м. Вооружение усиленное и с более удачным расположением огневых точек, но только калибра 7,62 мм, к тому времени уже недостаточного. По всему, очень приличный аппарат. Недостатки – в основном в части недоведённости винтомоторной группы (двигатели М-105Р – как на Як-1, ЛаГГ-1/3 и Пе-2). Выпущено ок. 200 ед., поскольку вместо Ар-2 решили выпускать более скоростной Пе-2. Скорее всего, ошибка, поскольку как бомбардировщик Ар-2 заметно превосходил машину Петлякова (хотя и уступал Ju.88). Многие специалисты считают, что разумнее было бы массово выпускать Ар-2, одновременно доводя до ума будущий Ту-2, ставший впоследствии (увы, лишь в 1944 г., хотя разрабатывался одновременно с Пе-2) одним из луших многоцелевых бомбардировщиков 2-й Мировой войны (если не лучшим).

251

9-я смешанная авиадивизия считалась, по результатам проверок, лучшим авиационным соединением Западного особого ВО, являясь, пожалуй, самой мощной из когда-либо существовавших авиадивизий. Четыре (!) истребительных полка были почти полностью укомплектованы МиГами, при этом истребители "старых типов" (И-16 и И-153), давно и хорошо освоенные летчиками, из полков еще не убрали, таким образом, в одной дивизии оказалось, по меньшей мере, 366 истребителей (потому что новенькие МиГи поступали непрерывно, их, по разным данным, было от 237 до 262 ед.). Был ещё бомбардировочный полк, 13-й бап (45 экипажей, 51 СБ/Ар-2 и 8 Пе-2). В начале войны дивизия просто исчезла. Никаких ее архивов не сохранилось. Известно лищь – по свидетельству командира экипажа заходившего туда на посадку около полудня 22 июня разведчика Ар-2, аэродром штаба 9-й сад, вблизи Белостока был захвачен посадочным немецким десантом. При том что Белосток был занят немцами лишь 26 июня. Командир дивизии (Герой Советского Союза и ветеран Испании генерал-майор Сергей Черных) арестован 8 июля и расстрелян 16 октября 1941 г. Вполне могло случиться, что – как и во многих других частях – лётчики бросали МиГи, на которых не умели летать или, по разным причинам, не могли улететь, и пытались выбираться на освоенных машинах старых образцов, часть которых могла сесть и на аэродроме Ивацевичи.

252

По свидетельству С. Ф. Долгушина, Героя Советского Союза и споследствии генерал-лейтенанта (участник ВОВ с 22.06.1941), новенькие "ишачки" последних серий с М-63 взлётной мощностью 1150 л.с. могли выдавать до 500 км/ч. Что, конечно же, маловато – про сравнению с "фридрихом", но уже и не вовсе. К тому же динамика – потрясающая, поскольку "ишак" был заметно легче.

253

Пистолеты конструктора Борхарда и Люгера, называемые "парабеллум" (от лат. para bellum – вторая часть поговорки Si vis pacem, para bellum – "Хочешь мира – готовься к войне" были заказаны в конце 30-х для Люфтваффе в количестве 10 000 шт. Немецекое военное наименование – Pistole 08. Мощный патрон 9в19 мм. Основное достоинство – эталонно высокая кучность, удобная, как сказали бы сейчас, эргономичная рукоять, лёгкий "спортивный" спуск. Недостатки – дорогой, низкая технологичность, очень требователен к обслуживанию и, особенно, качеству боеприпасов (плата за удобство рукояти). К войне с СССР оставались лишь у ветеранов, поскольку впоследствии на вооружение как основной, в т. ч. и в ВВС, был принят пистолет Вальтера Walther P-38.

254

Полковник Карл Менерт (Karl Mehnert) являлся командиром бомбардировочной эскадры KG2 с 16.10 по 31.12.1941. Вторая группа второй эскадры (II./KG2) с 23.04.41 по 01.07.41 базировалась в Ахмере (Германия, вблизи голландской границы), где перевооружалась с Do.17Z на Do.217E, затем перебралась в Эвре (Evreux), Нормандия. Однако вследствие осложнения обстановки и больших потерь могла быть переброшена на аэродром Бяла Подляска, и, не исключено, подполковник ещё Карл Менерт мог быть назначен её командиром. Подполковник Карл Менерт, командовавший в Испании первой бомбардировочной группой Легиона Кондор (I./KG53), действительно был награждён Золотым испанским крестом с бриллиантами и мечами, который носился, в т. ч. на лётной куртке, справа под знаком Люфтваффе. Впоследствии занимал ряд высоких (но не высших) должностей в бомбардировочных соединениях и штабах Люфтваффе. 01.01.1945 г. награждён Военным орденом Немецкого креста в золоте.

255

Учебный центр Люфтваффе в Липецке работал с 1925 по 1933 г. Там было подготовлено свыше 700 пилотов Люфтваффе. Среди них, скорее всего, был и Карл Менерт. Мнение о том, что, де, наши готовили немцев для войны с нами же, в корне неправильно. Просто немцы не могли (по условиям Версальского договора) готовить многие категории военных специалистов у себя, и вынуждены были использовать учебную базу СССР, включая академию имени Фрунзе. И в академии, и повсюду скорее наши учились у немцев, чем немцы у наших.

256

Женевская конвенция об обращении с военнопленными, иначе называемая Женевская конвенция 1929 года была подписана в Женеве 27 июля. Её официальное общепринятое название – Конвенция об обращении с военнопленными. Вступила в силу 19 июня 1931 года. Именно этой частью Женевских конвенций подлежало урегулированию обращение с военнопленными во Второй Мировой войне. Предшественница Третьей Женевской конвенции, подписанной в 1949 году. Согласно Конвенции, в частности, каждый военнопленный при его допросе обязан сообщить только свои фамилию, имя и звание, дату рождения и личный номер или, за неимением такового, другую равноценную информацию. Никакие физические или моральные пытки и никакие другие меры принуждения не могут применяться к военнопленным для получения от них каких-либо сведений. Военнопленным, которые откажутся отвечать, нельзя угрожать, подвергать их оскорблениям или каким-либо преследованиям или ограничениям. Следует отметить также, что данная Конвенция не предполагает оплаты содержения пленных их прежней стороной, т. е. кто взял пленных, тот и обязан их кормить – за свой счёт. Таким образом, абсолютно безосновательны упрёки к Сталину, якобы виновному в адских условиях содержания российских военнопленных, поскольку, де, СССР отказался за них платить в Красный Крест. Кстати, в относительном выражении количество немецких военнопленных, погибших в советском плену, не превышает аналогичного показателя для лагерей союзников.

257

Времена крепостного права. Барин просыпается с похмелья: — Опанас!

Прибегает Опанас.

— Похмелиться мне! — приносят опохмелиться. Томно эдак.

— А тащи сюда кота, — приносят кота.

— А крути его за яйца. — Мя-я-яу! — Сильней крути. — Мя-я-яу-у-у-у!! — Ещё сильней! — Рр-р-р-мяу-вау-у-у-вау-у-у!!! — уже задрёмывая, умиротворённо так. — Бедняжка… а ведь тебе, наверное, больно… Хр-р-р-р-р…

258

Фраза, произнесённая Лениным в каком-то из культовых фильмов. Поэтому её почти дословное ("Чертовски хочется поработать") воспроизведение Егором Лигачёвым (большая шишка в КПСС времён перестройки, один из противников Ельцина и, в меру дозволенного, критиков Горбачёва), было воспринято всеми вполне однозначно. Вообще, словечко "чертовски", с картавинкой получалось "чегтовски", употреблялось первым Ильичом довольно часто, что неоднократно обыгрывалось в многочисленных фильмах – и анекдотах, как же без этого.

259

В 1941 г. существенно сократилось количество технических специалистов, приходившихся на один самолёт. Возможно, это объяснялось не столько тупой некомпетентностью тогдашнего руководства НКО (хотя и это было), сколько нехваткой технических специалистов для комплектования стремительно разрастающихся ВВС. Был ещё "забавный" приказ НКО СССР (Тимошенко) № 0362 от 22.12.1940, по которому лётчики выпускались сержантами, при этом лётный и технический состав усаживался на казарменное положение. Якобы, в интересах службы. Видимо, сухопутчикам звёзды на погонах и семьи служить не мешали. Вообще, создаётся впечатление, что тогда сухопутчики относились к ВВС крайне ревниво, примерно как ныне к ВДВ, только ещё хуже.

260

Немцы достаточно широко использовали для переброски войск и грузов также и десантные планеры – DFS-230 и, с 1942 г., Go-242.

261

Герман Вильгельм Геринг (Hermann Willhelm Gering, 12.01.1893 – 15.10.1946), шеф Люфтваффе. В первую мировую один из экспертов, а впоследствии и командир элитной эскадрильи барона Рихтгофена (после гибели последнего). 22 сбитых, масса наград. С 1922 член НСДАП и руководитель СА. Ближайший соратник и, как долгое время считалось, преемник Гитлера. Поскольку фюрер не выносил любителей алкоголя и курильщиков, Геринг пристрастился к наркотикам – сначала опиум, потом (в т. ч. из-за ранения) морфий, также кокаин. Обожал роскошь, красивые сверхпышные мундиры, особенно преуспел в мародёрстве, грабежах и "предпринимательской" – наподобие нынешней российской – деятельности. Имел большие проблемы с контролем веса. Однако долгое время муссировавшаяся советской пропагандой кличка "Боров" или "Летающий Боров" немецкими источниками не подтверждается. Просто Толстяк (Der Dicke). Иногда "Герр Майер" или "Главный охотовед Рейха" (ReichsjДgermeister – действительно являлся таковым, причём данный аспект его деятельности по сей день оценивается в Германии весьма положительно). С 1933 имперский министр авиации и глава правительства Пруссии. Главнокомандующий Люфтваффе с 1935. С 1940 рейхсмаршал. После, фактически, поражения в Битве за Англию (следует отметить – задачи перед ним были поставлены нереальные) постепенно утрачивал власть, авторитет и влияние. 23 апреля 1945 года по приказу Гитлера лишён всех званий и должностей. В тюрьме освободился от наркозависимостми, но в 1946 приговорён к смертной казни, как военный преступник. Перед казнью покончил жизнь самоубийством.

262

Первая попытка КБ Яковлева, то того занимавшегося легкомоторной авиацией, создать полноценный боевой самолёт. Прототип выглядел многообещающим (скорость до 560 км/ч), однако окончательная реализация оказалась провальной. Сказались, с одной стороны, отсутствие необходимого опыта у КБ, с другой, настойчивое желание ВВС непременно получить многоцелевой самолёт, с третьей – низкий уровень культуры производства на заводах. В результате получился слабо устойчивое к повреждениям, ненадёжное, скудно и неудачно вооружённое не поймёшь что с недостаточной бомбовой нагрузкой и к тому же без заявленных рекордных скоростей. По скорости (до 540 км/ч на 4500 м) не имел преимуществ перед Пе-2, очень серьёзно уступая ему во всех остальных отношениях. В Белоруссии Як-2 (19 ед.) и Як-4 (34 ед.) стояли на вооружении 314 ббап (Барановичи). Часть самолётов была потеряна в начале войны, остальные в течение последующего месяца, и это при весьма невысокой интенсивности боевого применения, обусловленной низкой надёжностью. За полтора месяца боев полк сумел совершить всего 127 боевых вылетов и лишился 32 Яков. Всего 4 самолето-вылета на одну потерю – такие результаты заставили начальника разведывательного отдела ВВС Западного фронта оценить Як-2 и Як-4 как "совершенно непригодные для ведения разведки". Однако были на счету экипажей 314-го РАП и несомненные успехи. Так, они сумели своевременно вскрыть выдвижение 3-й немецкой танковой группы на Гродно и 2-й танковой группы – на Пружаны и далее на Барановичи. К сожалению, командование Западного фронта также оказалось не в состоянии адекватно использовать предоставленную информацию.

263

Примерно так прозвучал ответ Марка Твена (1835–1910) на ошибочное появление в газете собственного некролога.

264

30 июня 1941 штурман 314-го paп А. В. Бабушкин сумел "послать в нокаут" Bf.109, атаковавший его Як-4. Вероятно, очередь поразила унтер-офицера Г. Юргенса (Н. Jurgens) из группы IV/JG51, имевшего к этому моменту 12 побед. Однако оборонительное вооружение у Як-2/4 располагалось действительно крайне неудачно, поскольку изначально не планировалось (как у разведывательных версий "Москито"), считалось, что должен уходить на скорости – которая, после всех переделок и усовершенствований, но прежде всего из-за прогресса, достигнутого Мессершмиттом, оказалась недостаточной.

265

— Алло, это МБФ?

— МБФ сгорел…

Через пару минут, тот же голос: — Алло, это МБФ?

— МБФ сгорел…

Через пару минут, тот же голос: — Алло, это МБФ?

— Молодой человек, ну сколько же раз вам повторять – Медико-биологический факультет Второго ордена Ленина Московского медицинского института сгорел! — с томной вибрацией в голосе. — А вы повторяйте, повторяйте…

Рассказывается про самые различые – не только учебные – учреждения.

266

Речь идёт о Вяземской (с 18.01 по май 1942 г., не полностью 4-й ВДК + две ВДБр, всего ок. 10000 десантников) и Днепровской (с 24.09 по 28.11.1943 г. три ВДБр, всего ок. 10000 десантников) воздушно-десантных операциях. Некомпетентность командования (обе операции планировались исключительно сухопутчиками, Днепровская – даже без участия командиров ВДВ), трагические случайности (гибель командования) и слабое разведывательное обеспечение (в ходе Днепросвкой операции десантирование проводилось прямо на превосходящие силы противника) привели, несмотря на очень приличную подготовку войск и массовый героизм, лишь к огромным потерям среди десантников и ВТА, без достижения намеченных целей и нанессения адекватных потерь немцам. Еще выбрасывалось ок. 30 тактических воздушных десантов, с разной степенью успеха. В ходе той войны соединения и части ВДВ преимущественно использовались как обычные стрелковые, хотя всеми отмечалась лучшая подготовленность и более высокий боевой дух десантуры. Многочисленные десанты Японской войны были посадочными и обычной пехотой.

267

Гитлер, разумеется, не был ни идиотом, ни неврастеником. Однако действительно плоховато держал удар, а при серьёзных неудачах нередко впадал в форменную истерику. Например, в 1933 году, поругавшись с Отто Штрассером (один из участников создаания НСДАП, впоследствии – с 1925 г. – вместе с Йозефом Геббельсом один из вождей левого направления в нацистском движении и противник Гитлера; исключён из партии, затем вовремя смылся, сначала в Австрию, затем Чехословакию, далее Канаду), Алоисыч, по свидетельству очевидцев, изливал ярость поросячим визгом, воплями и оскорблял окружающих (это вообще было для него характерно, например, обзывать заслуженных генералов трусами и тупицами); он бегал по комнате, ломал мебель, бил зеркала и стёкла, швырялся тяжёлыми предметами, катался по полу и грыз ковёр. Подобное поведение отмечалось неоднократно. Хотя, наверное, не столь часто, как может показаться из анекдотов. Следует отметить, что Сталин даже в крайней ярости никогда не терял лица. Кавказец…

268

Одна из маний Гитлера – максимальное насыщение Люфтваффе ударными самолётами, в ущерб истребителям. Если в ВВС остальных стран истребители составляли обычно от трети до половины общего количества ЛА, то в Люфтваффе, как правило, менее четверти. Ошибочность такого подхода проявилась ещё в ходе Битвы за Англию (1940), однако и в 1943 г. принятие на вооружение реактивного Me-262 было задержано на год именно из-за того, что фюрер видел данное "вундерваффе", прежде всего, в роли истребителя-бомбардировщика.

269

Летчик JG 54 Хуберт Мюттерих по этому поводу произнес фразу, ставшую широко известной среди истребителей Люфтваффе: "Не загоняйте "крысу" (И-16) в угол, ведь в этом случае ей останется только одно – вцепиться вам в глотку!" Действительно, глупо – без крайней, разумеется, необходимости – принимать бой в условиях, когда все преимущества у противника, особенно если возможности машины позволяют выбирать – принимать его или нет.

270

На самом деле пушки ШВАК калибра 20 мм хороши были не очень. Не вполне доведены, склонны к отказам, слабоват патрон и снаряд. По ходу войны их постепенно заменяли более качественными и эффективными 23-мм пушками НС-23 конструкции Нудельмана. Однако по сравнению с пулемётами…

271

Вот и верь после этого людям,

Отдалась я ему при луне,

А он взял мои девичьи груди,

И узлом завязал на спине.

Старинная детская частушка. Автор неведом.

272

В честь британского министра внутренних дел Роберта (Бобби) Пиля, который в 1829 г. реорганизовал лондонскую полицию и ввёл патрулирование улиц.

273

Итонский колледж – одна из престижнейших частных школ для мальчиков в Великобритании и мире. Полное название – The King's College of Our Lady of Eton beside Windsor, букв. "Королевский колледж Госпожи нашей (т. е. имени Девы Марии) в Итоне, что напротив Виндзора". Обучение с 13 до 18 лет. Пансион. Основан аж в 1440 г. королём Генрихом VI. Английским, разумеется.

274

Тони Блэр (англ. Tony Blair, полное имя Энтони Чарлз Линтон Блэр, англ. Anthony Charles Lynton Blair; 6 мая 1953, Эдинбург) – бывший лидер Лейбористской партии Великобритании, 73-й премьер-министр Великобритании (с 1997 по 2007 год). Рекордсмен среди британских лейбористов по продолжительности пребывания во главе партии. В XX веке только Блэр и Маргарет Тэтчер оставались у власти в течение трёх всеобщих избирательных кампаний. За годы его правления было сделано немало в интересах малообеспеченных слоёв, а также усовершенствовано трудовое законодательство. Во внешней политике проявлял лояльность к США. Яркая и сильная личность – о таких обычно и вспоминают в особо тяжёлые и сложные периоды.

275

Двое рыбаков с удочками на берегу Ла-Манша. Один вдруг вытягивает из воды русалку. Повертев в руках, выбрасывает обратно в море. Второй: "Why?" (почему?) Первый, возмущённо: "But how?" (но как?).

276

Подводная лодка К-141 "Курск" проекта 949А "Антей" затонула 12 августа 2000 г. в Бааренцевом море, по официальной версии, из-за взрыва собственной торпеды с последующей детонацией боезапаса. Погибли все 118 человек на борту. По другим данным, она была потоплена американской торпедой МК-48. Одна из болтавшихся неподалёку американских ПЛ – Мемфис" – столкнулась с "Курском", тот открыл (или у него открылись) крышки торпедных аппаратов, тогда вторая американская ПЛ – "Толедо" – атаковала и уничтожила "Курск". В ходе последовавших переговоров между Путиным и Клинтоном, якобы, решено было историю замять. Цинично, но политика вообще дело циничное. Главное, однако, что американцы ещё и выполнили далеко не все свои обещания. Данная версия поддерживается рядом специалистов, в частности, французских. Снят фильм. Материалы же засекречены на несколько десятилетий.

277

— Ты же жениться на мне обещал!

— Ну, мало ли что я на тебе обещал.

278

Су-2 (или ББ-1 – ближний бомбардировщик), первый полёт 25.08.1937 г. Первый боевой самолёт впоследствии известнейшего авиаконструктора П. О. Сухого. Неплохая машина, маневренная, простая в эксплуатации, надёжная и живучая. Скорость до 450 км/ч, дальность более 900 км. По вылетам на потерю результаты получались лучше, чем даже у Пе-2. Мощное (для бомбардировщика) вооружение – четыре ШКАСа неподвижных вперёд (часто выпускался только с двумя), и пара (экипаж 2 чел.) у штурмана назад (верхний и нижний люковый, последний, впрочем, часто не устанавливался). Основные недостатки – маловата бомбовая нагрузка (400 кг, в перегруз до 700), а также живучесть, всё же недостаточная для штурмовика – в качестве коего и планировалось использовать данную машину. Выпушено ок. 900 машин, после чего выбор окончательно был сделан в пользу Ил-2, который вскоре стал тоже двухместным. В данном случае это могли быть машины 135-го бап, наиболее полно освоившего самолет Су-2 перед войной. 28 июня 1941 г. командир полка полковник Б. В. Янсен вместе с командиром 103-го бап подполковником П. И. Мироненко получил приказ перебазироваться из Харькова в район Новозыбкова, на Западный фронт, где оба вошли в состав ВВС 21-й армии. Они должны были поддержать наземные войска в ходе наспех подготовленного контрнаступления, получившего название Жлобинской операции.

279

В ночь на 21 июля штаб 211-го бап получил приказ двумя девятками Су-2 уничтожить вражескую переправу. К этому времени полк перебазировался на Юго-Западный фронт и для увеличения боевой нагрузки использовал аэродром подскока. По свидетельству лейтенанта И. И. Пстыго, впоследствии маршала авиации, 21-го обратно не вернулись 16 самолетов: "Мы бомбили переправу при ураганном зенитном огне. Все небо от разрывов было в бесформенных чернильных кляксах. Сколько самолетов сбили над целью – не знаю. Может быть половину. Когда же мы стали недосягаемы для зенитной артиллерии, появились "мессершмитты", яростно набросившиеся на наши тихоходные машины. Вижу, один Су-2 горит, второй… После таких потерь группа, естественно, распалась. Веду машину как можно собраннее – остался совсем один". Немцами тоже неоднократно отмечалась, особенно в начале войны, крайне низкая эффективность действий советских бомбардировщиков вообще, и СУ-2 в частности, против переправ, при весьма значительных потерях от зенитного огня и истребителей.

280

Реплика из некогда хрестоматийной пьесы Всеволода Вишневского "Оптимистическая трагедия" – "Ну!!! Кто ещё хочет комиссарского тела!" Главная героиня, комиссар, там – женщина.

281

Пинская флотилия действовала отважно и эффективно, то отходя в район Лунинца, то возвращаясь в Пинск для прикрытия продолжавших подходить с запада отступающих войск. Окончательно Пинск был оставлен флотилией 3 июля – моряки были вынуждены отвести корабли вслед за отступавшей 75-й дивизией. Но и после этого моряки продолжали действовать в Белоруссии, с боями отступая вдоль Припяти и далее по Днепру. Последлние корабли Пинской флотилии подорвались (сами) 13 сентября вблизи Киева.

282

Так эти машины называли только в советской/российской военной и околовоенной литературе. На самом деле Sturmgeschütz III, или StuG III (Штурмгешютц III, Штуг III, букв. штурмовое орудие); по ведомственному рубрикатору министерства вооружений – Sd.Kfz.142. Самоходное 75-мм короткоствольное (в 1941 г. – всего 24 калибра) орудие на базе танка Pz. III. С модификациями – самый массовый образец германской бронетехники (всего более 9000 шт.). Довольно эффективное средство поддержки пехоты и противотанковое средство.

283

Бипланы He.51 (выпущено 600) и Ar.68 (выпущено 511) стали первыми истребителями на вооружении Люфтваффе. Как выяснилось ещё в Испании, оба заметно уступали И-16, а "хейнкель" – даже И-15.

284

Fortuna non penis, in manos non tenis – латынь, не уверен, что не позднейшая калька, "Фортуна не член, в руках не удержишь". Читается, как пишется.

285

A la guerre comme a la guerre – фр., "на войне, как на войне". Читается: а ля гэр ком а ля гэр.

286

В. Высоцкий "Песня лётчика". Из спектакля "Звёзды для лейтенанта". 1968г. (fb2-ред.)

287

Действительно, истребительная эскадра JG2 "Richthofen" действовала исключительно на западном направлении. Однако, с лёгой руки Бориса Полевого (Повесть о настоящем человеке), и писатели, и щелкопёры, и даже кинематографисты постоянно и с непринуждённой лёгкостью перебрасывали её на Восточный фронт, изображая элитной эскадрой асов. Возможно, первоначальное заблуждение основывается на том, что был ещё такой Вольфрам фон Рихтгофен, дальний родственник знаменитейшего немецкого эксперта Первой мировой Манфреда фон Рихтгофена. Вольфрам был крупным авиационным военачальником, командовал, в разное время, несколькими корпусами (воздушными флотами) Люфтваффе. В том числе и на Восточном (для немцев) фронте. Впрочем, ни капельки не элитными. Элитными истребительными эскадрами считались и по факту являлись JG51, JG52 и JG54. В начале ВОВ – особенно последняя. Затем – JG52. Во всяком случае, тройка экспертов Люфтваффе с наибольшим количеством сбитых – именно оттуда.

288

Приём у гинеколога. Девушка восточной внешности: "Понимаете, через месяц выхожу замуж, а вчера – такой кавалер, так ухаживал, у меня закружилась голова, и он воспользовался… негодяй! Что теперь делать, доктор! Муж меня убъёт! У нас с этим так строго… Они все меня убьют!"

Доктор: "Не проблема. Гименопластику мы делаем. Двести долларов."

Через неделю, однако, появляется снова. "Доктор, у меня опять… закружилась голова… ну, вы понимаете? Что теперь делать, доктор?"

Ещё двести долларов. Но через неделю – опять.

Доктор: "Знаете, а давайте-ка я вошью вам молнию…"

У гурий с девственностью, восстанавливающейся к утру, можно заподозрить аналогичную конструкцию.

289

Муравьи-кочевники рода Eciton обитают в Америке, от Мексики до Бразилии включительно. Размеры от мелких (2,5 мм) до средних (12 мм). Муравейников или ешё чего-то в этом роде не имеют, даже гнёзд, размножаются буквально на ходу, ходят огромными колоннами в миллионы особей, пожирая на своём пути животных, в основном насекомых, но и вообще – всех, кто попадётся, кроме нескольких видов, приспособившихся паразитировать на них и питаться ими. Здоровый и трезвый человек уйдёт, хотя и покусанный. Человека и других крупных животных, однако, как пищу или добычу не воспринимают, вследствие чего их можно наблюдать со стороны в относительной безопасности.

290

Volk ohne Raum – букв. "народ без пространства". Впервые именно в этом виде данное выражение появилось как название ныне забытого романа (1926 г.) почти никому ныне не известного писателя Ганса Гримма (Hans Grimm, 1875–1959). Хотя такого рода идеи – о недостатке жизненного пространства у немецкого народа – высказывались ещё в средневековье, став фактически господствующей идеологией германского общества к началу I Мировой войны. После поражения в той войне, когда жизненное пространство, вместо того, чтобы расшириться, заметно сузилось, вопли о недостатке пространства приобрели маниакальный характер. В частности, мысли о необходимости найти это самое пространство пространство, и не где-нибудь, а именно на Востоке, усиленно муссируются в программном труде А. Гитлера "Моя Борьба" (Mein Kampf, 1925 г.).

291

По Рижскому мирному договору от 1921 г., заключённому между Польшей, с одной стороны, и (без участия собственно Белоруссии) РСФСР и УССР, с другой, значительная часть территорий нынешних Белоруссии и Украины, а также Литвы (с Вильнюсом) отходили к Польше (т. н. "линия Керзона"). Западная граница проходила тогда буквально в паре десятков км от Минска. С другой стороны, в марте 1924 и декабре 1926 годов часть территории РСФСР, а именно: части Витебской (с Витебском), Смоленской (с Оршей) и Гомельской губернии (с Гомелем) были переданы в состав Белорусской ССР. До 1936 года официальными языками республики наряду с белорусским и русским были польский язык и идиш. После освободительного похода (во исполнение договорённостей Пакта Молотова-Рибентроппа, сентябрь 1939 г.) Законом СССР от 2 ноября 1939 года к БССР была присоединена Западная Белоруссия. В которую входили некоторые районы, впоследствии (после войны) переданные Польше.

292

Детский сад. Напротив друг друг – мальчик и девочка. На горшках. Мальчик, присмотревшись, злорадно: "Потейяла!?" Девочка отрицательно мотает головой. Мальчик, сочувственно: "Атайвали!?" Девочка опять отрицательно мотает головой. "Что, так и было?" Девочка качает головой утвердительно. Мальчик, заинтересованно всматриваясь: "Хм… Нытейесная констъюкция…"

293

Вопрос: Знаете ли вы, что помимо ЦУ (ценного указания) есть еще ЕБЦУ (еще более ценное указание)?

Ответ: Точная градация указаний такова: ЦУ - ценное указание. БЦУ - более ценное указание. ЕБЦУ - ещё более ценное указание. (fb2-ред.)

294

"Гюрза" – СПС (Самозарядный Пистолет Сердюкова, СР1, Индекс ГРАУ 6П53) предназначен для силовых подразделений специального назначения, разработан на смену АПС (Стечкина) по программе НИОКР "Грач" конструкторами ЦНИИточмаш П. И. Сердюковым и И. В. Беляевым под патрон повышенной эффективности 9х21 мм обр.1995 г. (обозначение ЦНИИточмаш РГ054) с дульной энергией пули 566 Дж. отличается высоким останавливающим и пробивным действием пули: на дистанции до 50 м бронебойная пуля пробивает бронежилет класса защиты IIIA (по классификации NIJ) или 2,4 мм лист титана. При массе ненамного больше, чем у ПМ, очень мощный, особо целкий и аж 18 патронов. Самовзвод.

295

Семейство пистолетов, разработанных австрийской фирмой "Glock" первоначально для нужд австрийской же армии. Модели от 17 до 39; все, кроме револьверов, не самовзводы, но и предохранителя не имеют – выхватил и стреляй. Много пластмассы и иной неметалики. Довольно лёгкие и мощные. Выпускается под разные патроны – до 45 калибра (11,43 мм) включительно. Очень популярны и широко распространены по всему миру.

Content

Самохвалов Александр Александрович Бонус

Пробуждение

День первый

День второй

День третий

День четвёртый

День пятый

День шестой

День седьмой

День восьмой

День девятый

День десятый

День одиннадцатый

Вместо эпилога

Неидентифицированные примечания (fb2 - ред.)

Примечания