Леонтьев Антон Валерьевич

Обратная сторона смерти

Антон Леонтьев

Обратная сторона смерти

Книга — это топор, способный разрубить замерзшее море внутри нас.

Франц Кафка

С самого начала Татьяна не могла отделаться от мысли, что за ней следят.

Нет, она не видела подозрительного человека, который бы постоянно следовал за ней. Однако на душе было беспокойно, словно… Словно таинственная московская история получила продолжение. И тот, кто преследовал ее в России, добрался и до Австрии.

Почти месяц она провела на дивном альпийском курорте. У подножия гор, на очаровательном лугу, который плавно переходил в ущелье, где шумел водопад, располагался небольшой и ужасно дорогой отель. Точнее, частная клиника.

Недалеко отсюда — в отеле, а не в клинике — она уже была несколько лет назад. Тогда еще вместе с Игорем.

Игорь… Ее муж… Человек, которого она любила больше всего… И который тоже любил ее — во всяком случае, до недавнего времени… А потом что-то разладилось. Быть может, виновата в том она. Вернее, тот факт, что Татьяна — одна из самых высокооплачиваемых российских популярных писательниц, автор детективов, в итоге привел к краху их отношения: мужчина не смог вынести, что супруга не только зарабатывает гораздо больше его, но и постоянно появляется на экране телевизора, на обложках журналов.

Однако разве это давало Игорю право завести роман на стороне? Нет, конечно же, не давало! Татьяна помнила, какой шок случился у нее, когда ей стало известно то, о чем все остальные, наверное, знали уже давным-давно, — что муж ей неверен.

Тогда, в сентябре, она как раз заканчивала новую книгу — роман, в который вложила столько сил и энергии, роман, который стоил ей стольких страданий, роман, который она по праву считала наиболее удачным. Финал был уже обозрим — необычный, шокирующий, все затмевающий финал. Татьяна придерживалась мнения, что главным в литературном произведении является именно развязка, что оригинальная концовка может спасти даже провальный опус.

Эта книга обещала стать ее лучшей — в этом она не сомневалась. Когда-то, на заре своей карьеры, Татьяна писала по два, иногда по три романа в год. Сейчас же, находясь на олимпе российской детективной прозы, могла себе позволить выпускать по одному в год. Или даже в два. Дело было теперь не в деньгах, не в славе — и того, и другого у нее, писательницы Татьяны Журавской, было предостаточно.

Она заключила с собой своего рода пакт: к концу года, в ноябре или декабре, сдавала в издательство свой очередной шедевр. Создавала его Татьяна неторопливо и обстоятельно, тщательно обдумывая сюжет и зачастую прерывая работу на несколько дней, а то и недель — все же у нее имелись и иные, кроме писательских, обязанности.

Но с этим романом все было иначе.

Нет, дело даже не в том, что на нее внезапно снизошло вдохновение. Татьяна, занимавшаяся написанием детективов около двух десятков лет, с большой осторожностью относилась к этому самому вдохновению. Оно важно на самом начальном этапе — при разработке сюжета. А пожалуй, еще при создании основной канвы повествования. Хотя нет — тогда, когда ее озаряла сцена или идея, которая должна стать стержнем всего произведения. Впрочем, зачастую сцена потом оказывалась второстепенной, но, развивая ее, тем не менее можно было выйти на проторенную тропинку, что вела к сердцевине романа.

А в редких случаях это была и не сцена, и не идея, а чувство, зарождавшееся где-то в недрах ее подсознания. Вернее, даже не чувство, а аура. Вот именно, аура романа. Его душа.

Эта аура возникала словно ниоткуда, и Татьяна вдруг понимала, какое чувство будет превалирующим в ее новом произведении. И как свести воедино все те разрозненные моменты и задумки, которые к тому времени были занесены в ее записную книжку.

Аура была подобна физической величине, некой таинственной черной энергии, той, которая якобы удерживает Вселенную в равновесии, являясь ее незримым и пока что недоступным ученым каркасом всего сущего. Так и внезапно хлынувшее ей в душу чувство пронзало ее существо, а затем пропитывало сюжет всего романа. И было ключевым для развязки, на которой зиждилось все произведение…

Отыскать, вырвать из действительности или из фантазии это самое чувство, которое плавно перетекало в определенную сцену, ложившуюся в основу книги, было наиболее сложным. За подобный молниеносный проблеск вдохновения, позволяющий на секунду увидеть еще не написанный роман в готовом виде, со всеми извилинами сюжета, с тайными ходами интриг и проспектами основных линий, как, наверное, архитектор план будущего города, Татьяна была готова отдать все что угодно.

Все что угодно…

Но в последние годы вдохновение посещало ее все реже и реже, поэтому приходилось мучительно долго, до головной боли, в течение многих недель, а то и месяцев заниматься пустой компоновкой деталей сюжета в надежде, что вдруг раздастся щелчок, последняя деталь пазла встанет на свое место, и станет вдруг ясно, какой роман ей предстоит написать.

В погоне за вдохновением, которое помогло бы ей увидеть ауру романа, Татьяна начала прибегать к вспомогательным средствам. То, что, возможно, она потребляла алкоголя больше, чем следовало, было известно только ей самой. И Игорю. А вот о том, что около полугода назад попробовала маленькие розовые таблетки, которые сулили небывалый взлет творческой мысли, муж не знал: таблетки она купила во время их последнего совместного отпуска, проведенного в Юго-Восточной Азии. Таблетки были исключительно на травяной основе, совершенно безвредные — но крайне эффективные.

То ли дело было во вдохновении, реальном или подстегнутом гомеопатическими средствами, то ли в желании Татьяны заглушить голоса критиков, утверждавших, что ее последние произведения, издававшиеся, как и все прежние книги, немыслимыми тиражами и практически сразу же экранизировавшиеся, значительно слабее ее первых литературных творений.

А тут еще поползли робкие, глухие слухи, будто Журавская прибегает к услугам «литературных негров»! Ничего более смехотворного и оскорбительного Татьяна и представить себе не могла. По совету Игоря писательница не обращала внимания на подобные сплетни и никогда их не комментировала. Как не комментировала и качество своих произведений. Ведь она была — Татьяна Журавская!

Однако иногда ей в голову закрадывалась мысль, что критики все же правы. Нет, не по поводу «литературных негров».

А в отношении силы ее книг.

С точки зрения техники и композиции Татьяне не было равных. Роман для нее — своего рода шахматная партия, где каждый ход просчитан, каждая сцена имеет особое значение, каждый диалог не случаен.

Дело в… Да, в чем же все-таки дело? Вероятно, в пресловутой ауре романа. В его душе.

В наличии у литературного произведения собственной души Татьяна не сомневалась. Как и в том, что у каждого романа свои законы и своя вселенная. Та самая, сдерживаемая неведомой черной энергией ее фантазии.

И она знала, что аура ее последних романов была… не такая, как у первых. Что сочинительство, прежде доставлявшее ей удовольствие, превратилось в рутинное занятие. Что собственная передача на телевидении и на радио отнимает у нее слишком много сил. Как, впрочем, и постоянные выступления в разного рода ток-шоу, участие в выставках, вернисажах, приемах.

Ей было известно, что у нее имидж холодной и отстраненной особы, и писательница Журавская тщательно его пестовала. Однако в то же время понимала, что читатель жаждет общения с любимым автором, пусть даже тема будет не литературная, а кулинарная или юридическая. Благо по образованию Татьяна являлась юристом и когда-то работала в милиции, а ее хобби было приготовление разнообразных кулинарных изысков.

Естественно, о том, что она в принципе согласна с критиками, Татьяна никому не говорила. Разве что только Игорю. Потому что тот стал чрезвычайно важным элементом ее творческого процесса. Более того — главным партнером в создании очередного детектива. Именно муж первым читал начальную версию нового произведения, давал важные советы, указывал на несоответствия и ошибки. Татьяна знала: без него она как без рук. Ведь одно дело написать роман, а другое — довести его до ума. И в последнем Игорю не было равных.

А потом все переменилось.

Восстанавливая события тех недель, Татьяна пришла к неприятному выводу, что все то, что она впитала, все те знаки и намеки, что окружали ее, указывая на измену Игоря, легли в основу нового романа, вошли в его ауру.

Обычно она работала с утра — Журавская являлась типичным «жаворонком». Однако на сей раз все было иначе, писательница сидела за компьютером ночи напролет, создавая новый роман. И, что самое отрадное, в течение этой чрезвычайно напряженной фазы не притрагивалась к алкоголю. Только изредка к таблеткам. И искренне считала, что розовая гомеопатия станет ей просто не нужна.

Книга уже была готова. По крайней мере в ее воображении. Как будто некто неведомый и могущественный вложил ей в голову текст, и оставалось только механически стучать по клавиатуре, извлекая уже созданный кем-то роман из недр своей памяти.

Да, роман был практически готов, она написала его в течение пяти недель. Не хватало только одной или двух глав, самых важных, финальных, тех самых, в которых бы читателю презентовалась шокирующая и неожиданная развязка.

Развязка и наступила .

Но не в романе, а в ее собственной жизни. Точнее, в отношениях с Игорем.

Татьяна отлично помнила тот сентябрьский вечер, на удивление теплый, совсем летний. Она находилась у себя в кабинете. Хотя нет, в действительности писательница была погружена в действо, что разворачивалось на электронных страницах ее новой книги. Шла сцена — тяжелая, насыщенная, драматическая. Сцена, которая должна была завершиться кровавой трагедией — убийством…

В этот момент раздался тихий кашель. Татьяна, нависшая над столом, вздрогнула. На мгновение ей показалось, будто убийца, тот самый хитрый и безжалостный маньяк, намеревавшийся лишить жизни очередную жертву, со страниц романа вдруг проскользнул сквозь призрачную дверь в действительность. Что этот палач-садист, на губах которого играет кривоватая ухмылка, зажав скальпель, неожиданно материализовался в тиши ее кабинета, желая только одного: прикончить свою создательницу.

Татьяна явственно ощутила, как страх вполз в ее сердце, как то учащенно забилось, а ладони в секунду сделались предательски влажными. Она резко развернулась — кресло еле слышно скрипнуло.

Кабинет тонул во мраке, ведь единственный источник света, мощная лампа, находился на столе. Татьяна заметила мужскую фигуру, замершую посреди комнаты. И с суеверным ужасом поняла: так и есть, тот, кто являлся плодом ее воображения, беспощадный маньяк, которого она силой своей фантазии заставляла творить на улицах Москвы кошмарные вещи, шагнул из мира воображаемого в мир реальный.

Да, это был он — сутулая фигура, плащ с поднятым воротником, в одной руке нож, а в другой молоток…

Чувствуя, что сердце ее или разорвется, или внезапно остановится, Татьяна что-то сдавленно прошептала, приподнимаясь с кресла. Она ведь в квартире одна! Игорь где-то на переговорах с партнерами по бизнесу. Хотя говорил ли муж правду, объясняя причину своего ночного отсутствия? А ее секретарша и помощница Аллочка давно уже отправилась восвояси. Да-да, в огромном двухуровневом квадрате, обставленном ею с таким чаянием, с такой любовью, она совершенно одна. Квартира, бывшая ее пристанищем, ее крепостью, внезапно превратилась в ловушку!

Татьяна смотрела на героя своего романа, на московского Ганнибала Лектора, на исчадие ада, которое праздновало кровавый пир на страницах ее нового романа. Этот мерзкий, не ведающий жалости субъект стоял сейчас напротив нее — и к ней, своей создательнице, он явился далеко не с добрыми намерениями.

Неужели граница между фантазией и реальностью вдруг стерлась? Или, не исключено, никогда и не существовала? Или, что еще хуже, то, что мы считаем реальностью, на самом деле не более чем чья-то выдумка? И вся жизнь, наша жизнь, такая вроде бы подлинная, такая яркая и сочная, — всего лишь чей-то бездарный роман или, не исключено, всего лишь сумбурный комментарий к нему?

Эти мысли пронзили мозг писательницы. Она, прижав одну руку к груди, словно стараясь унять грозившее выпрыгнуть оттуда сердце, другой шарила по столу, стоя лицом к лицу с грозным незваным гостем.

Ей требовалось оружие, нечто, чем она могла бы защитить свою жизнь…

И тут неожиданно вспомнилось, что точно так же размышляла героиня в сцене, над которой Татьяна работала до появления маньяка. Героиня надеялась, что сможет спастись, найти выход… Сцена не была еще дописана, однако автор знала, что несчастной предстоит умереть. Такова была драматургическая необходимость, такова была ее воля как создательницы вселенной нового романа.

Кстати, героиня точно так же шарила по столу, думая, что рука наткнется на некое подобие оружия. Неужели и она сама тоже должна умереть?

Стоп! Разве писательница не в состоянии повлиять на сюжет собственного романа? Ведь можно изменить ход повествования — и спасти несчастную! Сделать так, чтобы та осталась в живых!

Но как ей удастся избежать смерти? Придуманный детективщицей Журавской маньяк не отступал от своих правил и всегда доводил задуманное до конца. Хотя, может статься, что-то его спугнет, например, телефонный звонок… Или что героиня найдет на столе оружие…. Конечно, не пистолет, не кинжал, а, скажем, ножницы…

Внезапно пальцы Татьяны, шарившие по столу, наткнулись на что-то продолговатое, металлическое, прохладное. И она поняла — это и есть ножницы. Солидный стальной портняжный инструмент, который иногда использовался в качестве груза, чтобы ветер, влетавший в открытое окно, не сдувал листы со стола. Только вот как он оказался сейчас здесь? Около трех часов назад, когда Татьяна включила компьютер, чтобы продолжить работу над новым романом, на столешнице не было никаких ножниц. Писательница вообще не терпела, чтобы во время творческого процесса в поле ее зрения имелось что-то, отвлекавшее внимание. Поэтому на ее рабочем месте лежали лишь записная книжка в черном переплете, листок с заметками касательно последних сцен, флешка, на которую переносилась последняя версия написанного, а также острозаточенный карандаш. Никаких ножниц и в помине быть не должно! Она обычно держала их в ящике стола…

Но факт оставался фактом — в данный момент под рукой у нее оказались именно ножницы.

Татьяна подтянула их к себе, понимая, что это единственное ее оружие в борьбе с убийцей, неожиданно ставшим реальным. И вдруг по кабинету разнесся телефонный звонок.

«Точно так же, как в моем воображении», — подумала Татьяна. Телефонная трель, как она теперь знала, и спасет жизнь героини.

Между прочим, звонок был ужасно знакомый. Это ведь сигнал мобильного, который принадлежит…

И вдруг все предстало в ином свете.

Татьяне стало ясно, что рука ее нащупала не лезвие ножниц, а дужку собственных очков. И как только она могла принять одно за другое? Оставалось единственное объяснение — такова сила воображения.

Писательница надела очки и наконец сообразила, что в нескольких метрах от письменного стола находится вовсе не кровожадный и беспощадный маньяк, которого в природе не существовало. Маньяк был детищем ее фантазии, обитавшим исключительно во вселенной еще не дописанного ею романа. Нет, она все спутала! Перед ней стоял ее муж. И теперь, с очками на носу, Татьяна прекрасно это видела.

Игорь действительно был одет в легкий плащ с поднятым воротником. И действительно немного сутулился. Но в руках он держал вовсе не нож и молоток, а штопор и бутылку. А она по причине близорукости приняла их за инструменты убийства. Убийства, жертвой которого надлежало стать ей самой!

Мобильный, который издавал знакомые Татьяне звуки, принадлежал не кому иному, как ее супругу. Наваждение как рукой сняло, и Татьяна несколько иронично спросила:

— А принимать звонок ты не намерен?

Игорь выпрямился и произнес:

— Таня, извини, что напугал тебя…

— С чего ты взял, что напугал меня? — спросила писательница, внимательно наблюдая за мужем.

Тот вздохнул, подошел к столу, поставил на него бутылку и положил рядом штопор.

Его мобильный продолжал разрываться. Татьяна знала, что муж помечал каждого из звонивших определенной мелодией. И песенку Герцога из «Риголетто» ей в последнее время приходилось слышать довольно часто.

— Так разве ты не хочешь взять трубку? — поинтересовалась Татьяна снова.

Игорь, мотнув головой, вытащил наконец из кармана плаща мобильный и взглянул на дисплей. При этом на его лице появилась усмешка.

Странная, хитрая усмешка, отметила про себя Татьяна. И вдруг в ужасе сообразила: эта усмешка, которую в своем новом романе она подарила маньяку, подсмотрена ею у собственного мужа!

Подумав, Игорь принял звонок и произнес, не называя имени:

— Да, я дома. Однако мне предстоит сейчас важный разговор. Перезвоню, когда все завершится…

Тон у мужа был необычный — нежный, но в то же время требовательный. Татьяна не слышала голоса его собеседника, но не сомневалась, что на связи находится женщина.

— Кто это был? — спросила она после того, как Игорь завершил разговор.

Муж опустил мобильный в карман плаща и, не отвечая на вопрос, заметил:

— Кстати, сегодня было настоящее лето. Днем, во всяком случае. Но под вечер уже заметно похолодало…

Он снял плащ, кинул его на стоявшее подле кресло. Татьяна взглянула на супруга — одет тот был, как всегда, безукоризненно: антрацитовый костюм, лимонный в черную полоску галстук. Игорь был на фирме? Но ведь сегодня воскресенье! Татьяна попыталась вспомнить, что ей сказал муж, когда утром покидал квартиру. И сообразила — он ведь не ночевал дома! Так и есть, был в деловой поездке. Очередной…

— И что же за важный разговор предстоит нам? — спросила Татьяна.

Муж, взяв штопор, стал открывать бутылку. Он снова не спешил отвечать на ее вопрос. Татьяна наблюдала за ним, чувствуя, что ей делается страшно. И вдруг ощутила себя героиней романа, которая сейчас услышит весть, способную изменить всю ее жизнь.

— Белое вино, твое любимое, — сказал, извлекая пробку из бутылки, Игорь. — Итальянское, сухое. Тебе ведь налить?

Татьяна сурово посмотрела на мужа и отчеканила:

— Нет, благодарю, мне не надо!

Игорь поморщился:

— Ах, Танюша, извини… Я идиот, сущий идиот. Тебе же нельзя…

Ей нельзя… Ясно, супруг намекает на то, что она и так чересчур увлекается белым вином. Однако Татьяна дала себе зарок, что «увлечение» останется в прошлом. И в течение пяти недель не приняла ни капли алкоголя. Розовые пилюли ей почти тоже не требовались.

Того, что у нее развилась зависимость от алкоголя, никто не знал. За исключением Игоря. И, вероятно, Аллочки, секретарши. Поэтому на приемах ее сопровождал или кто-то из них, или оба вместе. Чтобы следить за тем, дабы популярная детективщица Татьяна Журавская, королева саспенса и кровавой интриги, не попала впросак, перебрав с дармовым алкоголем. Слава богу, хоть о ней и ходили разнообразные слухи, никто, даже самые мерзкие журналюги, и помыслить не могли, что она борется с зависимостью от алкоголя.

Ну и конечно, в курсе психотерапевт, который помогал ей в этом. Однако Лев Николаевич — врач-душевед являлся тезкой Толстого — никогда бы не проговорился, ведь писательница его пациентка, и все детали ее болезни медицинская тайна.

— Да, мне нельзя! — подтвердила Татьяна. А Игорь оглянулся, увидел на соседнем, маленьком, столике бокал, взял его и налил в него из бутылки немного вина. Попробовав, причмокнул губами и произнес:

— Что за вкус! Просто невероятно! За такое многие полжизни отдадут!

Татьяна удивилась. Похоже, муж намеренно провоцирует ее, добиваясь, чтобы она выпила вместе с ним. Но зачем? Ведь еще недавно желал одного — чтобы супруга полностью вылечилась от зависимости. А теперь желает ее споить!

В сущности, Татьяна мало что знала о своем муже, хоть в браке с ним без малого двенадцать лет. Родители Игоря — отец военный, мать медик — погибли, когда он был еще ребенком: произошел какой-то страшный несчастный случай. Ни братьев, ни сестер у него не имелось, даже двоюродных. И, по словам мужа, ни родичей, никаких других близких, ни дальних тоже. Странно, у любого человека есть родственники…

— Некоторые отдадут и целую жизнь, — промолвила Татьяна и вдруг ощутила холод. И только потом поняла, что холод шел вовсе не снаружи, а изнутри: ее сердце словно ледяными пальцами сжали.

— Ты права, Таня, — кивнул Игорь и, поставив на стол бокал, посмотрел на жену. И снова на губах его появилась эта таинственная циничная ухмылка…

— Вообще-то я сейчас пишу! — заявила Журавская.

Ее слова означали одно: когда детективщица уходила в кабинет, никто — ни муж, ни секретарша — не имел права тревожить ее, нарушая творческий процесс. И Игорь отлично это знал, неукоснительно придерживаясь правила в течение двенадцати лет их совместной жизни. Вплоть до сегодняшнего сентябрьского воскресенья.

— Я знаю! — с легким вызовом откликнулся муж. — Кстати, как роман, продвигается?

— Если бы ты не помешал мне, то, вероятно, я бы уже его закончила, — нетерпеливо дернула плечом писательница.

Игорь снова усмехнулся:

— Ну да, ведь, как ты постоянно твердишь в интервью, финал — самое важное в произведении. Не хотел тебе мешать, честно! Однако ты и потом дописать сумеешь. Кстати, Танечка, отчего ты изменила своим привычкам и стала писать ночью? Раньше всегда работала с утра.

Журавская в который раз посмотрела на бутылку.

— Лучше скажи, почему ты изменил своим привычкам и не позвонил мне из аэропорта?

Игорь взял бокал и залпом осушил его.

— Отчего же, Танечка, совсем даже не изменил. Дело в том, что я вовсе и не уезжал из Москвы…

Татьяна посмотрела на него, поежилась, чувствуя, что ей становится все холоднее и холоднее, и тихо произнесла:

— Но ты же сказал, что летишь за границу… На подписание договора или что-то в этом роде…

Игорь кивнул и сделал шаг по направлению к жене. Татьяна же, сама не зная отчего, вдруг отошла в сторону. Как будто…

Как будто боялась мужа. Как будто от него исходила угроза. Как будто…

Как будто тот и вправду был безжалостным, кровавым маньяком, готовым буквально на все!

От Игоря не ускользнуло инстинктивное движение жены. Опять поморщившись, он вздохнул:

— Танюша, финалы ведь бывают у всех романов. Не только у литературных, но и у других…

— Каких других? — перебила осипшим голосом Татьяна, чувствуя внезапно нахлынувшее желание схватить бутылку, стоявшую на столе, и наполнить себе бокал до краев.

— Ну, у других романов — между мужчиной и женщиной. Они тоже рано или поздно подходят к логическому завершению. Причем эти романы заканчиваются отнюдь не так красиво, как в твоих романах, извини за тавтологию.

Воцарилось молчание. Татьяна глухо произнесла:

— Красиво романы в моих романах еще никогда не заканчивались. Ты с кем-то меня путаешь.

Супруг улыбнулся и кивнул:

— Да, ты права. У тебя чаще или нож в спину, или пуля в лоб, или цианид в чашке чая. Я ведь не писатель, не могу подобрать нужную метафору. Но ты и так меня поняла, Танюша…

Это было то, чего она боялась — и чего подспудно ждала. Татьяна не была дурой, видела, что отношение к ней мужа в последнее время переменилось. Однако она считала, что изменения связаны с ее… проблемами. С тем, что она перебарщивает с алкоголем и стимулирующими творческий потенциал таблетками.

Все это было только вершиной айсберга.

Ее последний роман вышел два с половиной года назад. Сначала издательство терпеливо ждало, потом стало осторожно осведомляться, когда будет сдана следующая книга, а под конец имел место откровенный разговор с генеральным директором издательского холдинга. И тот поставил ультиматум: или Татьяна до конца года сдаст новый роман, причем на уровне первых своих опусов, или…

О том, что было сказано во время этого разговора, в котором принимал участие также и Игорь, Татьяна вспоминать не хотела. Встреча состоялась в феврале. То есть у нее был почти год, чтобы написать очередную книгу. Раньше это не стало бы для нее проблемой.

Раньше…

Раньше все было иначе. Ее старые романы регулярно переиздавали, меняя обложки, большими тиражами. Однако постоянно жить за счет уже известных произведений невозможно. Требовался новый роман.

Некоторое время Журавской удавалось оттягивать сдачу свеженького шедевра, объясняя это работой над сценарием для экранизации своих прежних книг. Но сценарии писала все же не она сама, над ними трудились прыткие телевизионщики. Татьяна же только принимала участие в качестве эксперта, давая советы, исправляя несуразицы и выправляя огрехи.

Потом с триумфом прошла премьера спектакля в одном концептуальном столичном театре. Правда, пьеса с детективным сюжетом была написана ею еще в середине девяностых. И даже опубликована в каком-то давно разорившемся мелком издательстве, причем еще в те времена, когда детективщица Журавская только-только начинала восхождение к славе. Поэтому она смогла переработать пьесу, удалив анахронизмы, перенеся действие в наши дни и выдав сей опус за свое новое творение. Какой-то критик все же докопался до того, что пьесе без малого двадцать лет, но на фоне прочих, восторженных, рецензий его интернет-пасквиля никто не заметил — позаботилась пресс-служба издательства.

А помимо этого собственные передачи на радио и телевидении, интервью, приемы, репортажи… Простому обывателю и в голову не приходило, что у Журавской творческий кризис, что она не в состоянии ничего написать.

Но одно дело — читатели, а другое — издатели и собственный муж. Они-то были в курсе, что Татьяна ничего не пишет и что рано или поздно все поймут: у нее писательская блокада. Журналисты тотчас придут к единодушному выводу — детективщица исписалась. Единственная возможность прервать затянувшуюся паузу — это представить на суд публики новый роман.

А создать его Татьяна была решительно не в состоянии. Некоторое время она, запираясь в кабинете, делала вид, что работает, но в действительности вымучивала полстраницы, которые потом безжалостно удаляла из памяти компьютера.

Сначала это ее пугало, потом писательница смирилась с неудачами. Однако всем требовался очередной шедевр. Не только ей самой, не только поклонникам ее творчества, не только издательскому холдингу…

В первую очередь Игорю. Он был самым главным ее читателем. Вернее даже — единственным, для которого она и писала. Татьяна знала: жена-алкоголичка, жена-наркоманка и, что хуже всего, жена бывшая писательница ему не нужна.

Муж увещевал, просил, умолял. Настаивал, требовал, угрожал.

Татьяна сама не понимала, что с ней произошло. Неужели способность творить улетучилась? Неужто источник вдохновения иссяк? Не может быть, чтобы цветы ее двадцатилетнего творчества вдруг завяли!

Тогда муж предложил ей прибегнуть к помощи «литературных негров». Намекнул на то, что терпение издательства небезгранично. И что имеется масса примеров, когда даже звезды на литературном небосводе сгорали, превращаясь в «белых карликов». Тянуть с появлением нового романа нельзя, говорил Игорь, ибо уже пошла волна слухов. Надо срочно презентовать очередной опус, ибо, если этого не произойдет, издательство расторгнет эксклюзивный и чрезвычайно выгодный договор…

Это была первая значительная ссора за двенадцать лет их совместной жизни. Ссора, завершившаяся звонкой оплеухой, которую Татьяна закатила мужу. На что Игорь отреагировал лаконичным, но таким обидным: «Дура!»

Однако Журавская наотрез отмела возможность того, чтобы кто-то писал под ее именем. Даже если бы речь шла о каркасе романа, который она потом заполнила текстом в свойственном ей неподражаемом стиле.

Игоря возражения жены не убедили. Муж заявил, что если Татьяна не согласится, то им стоит подумать о разводе. И она сдалась, заявив тем не менее, что ни о какой писанине чужих людей под ее именем и речи быть не может. А вот помощь готова принять…

И тогда — собственно, почти против ее воли — Игорь записал жену на прием ко Льву Николаевичу, известному врачу, специализацией которого было лечение представителей столичной богемы. Психотерапевт, утверждавший, что является потомком внебрачного отпрыска создателя «Войны и мира» и «Анны Карениной», носил, как и его предполагаемый пращур, окладистую бороду, а дополнительно к ней — седую косичку. Душевед был чрезвычайно проницателен и неболтлив. И, по всей видимости, знал-таки толк во врачевании внутреннего мира подопечных, потому что уже после четвертого сеанса Татьяна стала разрабатывать сюжет нового романа. А после шестого начала его писать.

В сентябре у Льва Николаевича был отпуск, однако он посоветовал Татьяне посетить австрийскую клинику. Психотерапевт уверял, что процедуры окажут закрепляющее действие и в Москву писательница вернется другим человеком.

Татьяне и самой хотелось покинуть Москву — после того, что сказал в тот вечер Игорь, ей трудно было оставаться с ним под одной крышей…

— Что ты хочешь сказать? — произнесла Татьяна, обращаясь к мужу. — Не ходи вокруг да около!

— Таня, мы оба знаем, в чем дело, — заявил супруг. — Так больше продолжаться не может! Твой новый роман…

Татьяна не дала ему договорить:

— Мой новый роман почти готов. Еще пара глав — и ты первым получишь его. Как и было обещано, книга будет представлена в издательство к концу года.

— Важен не только текст, но и его качество! — отрезал Игорь. — Утомительная тягомотина никому не нужна. Философские размышления о сущности жизни тоже.

Татьяна знала, что замечания мужа ей стоит принять на свой счет. В последних романах она пыталась донести до читателя философские истины, однако, несмотря на огромный тираж, хорошие продажи и одно из первых мест в списке бестселлеров, критики единодушно сошлись в том, что это — провал Журавской.

Хуже было, что того же мнения придерживался и Игорь.

— Этот мой роман — лучший из всего, что я создала, — заявила Татьяна, предвкушая комплименты издателя и восторженные отзывы критиков.

Писательница ни капли не сомневалась, она услышит их. Просто была уверена — способность творить вернулась к ней, причем с удесятеренной силой.

— Так считаешь ты. Но как на самом деле? — продолжал гнуть свое муж.

Татьяна знала, Игорь крайне недоволен тем, что она не дает ему читать роман по мере написания — как когда-то раньше. Она заявила, что презентует ему готовый текст целиком.

— Позволь мне взглянуть! Пожалуйста! — попросил Игорь. — Хотя бы на первую главу…

— Нет! — не отступила Татьяна. — Ты получишь его через несколько дней. И будешь первым, кто прочтет мой шедевр.

— Танечка, я так горд за тебя! — Голос супруга стал нежным. — Да, я очень и очень горд за тебя!

Игорь подошел к жене, обнял ее, поцеловал. Татьяне стало так хорошо, как не было уже давно. Она положила голову ему на плечо, чувствуя щекой его дыхание. Муж гладил ее по волосам, шепча что-то трогательное. И Татьяна вдруг подумала, что последний раз они занимались любовью… Когда же это было? Так давно, что даже вспомнить не получалось!

— Танечка, ты самая лучшая… Ты необыкновенная… Ты…

Внезапно Игорь смолк. Татьяна почувствовала, что его тело напряглось, а рука, обнимавшая ее за талию, превратилась в клешню.

Распахнув глаза, она увидела, что супруг, на лице которого застыла странная гримаса, всматривается куда-то в сторону, точнее, за ее спину. Ну конечно же, Игорь смотрел на дисплей компьютера и жадно читал роман , хотя ей так не хотелось, чтобы муж увидел текст до того, пока не будет поставлена последняя точка. Во всяком случае, не это ее произведение! Не ее лучшую книгу!

Татьяна встрепенулась, оттолкнула мужа. А тот, словно не заметив легкого удара, шевеля губами, продолжал просматривать электронные страницы.

— Я тебе запрещаю! Прекрати немедленно! — крикнула Татьяна.

Но Игорь, казалось, не слышал ее. И продолжал читать, гоняя при помощи «мышки» курсор от одной главы к другой. Перед глазами Татьяны мелькали ряды черных букв, сливавшиеся в угрожающую армию — армию, повелительницей которой была исключительно она сама!

— Прекрати! — воскликнула писательница.

Однако муж не внимал ее просьбам и требованиям. Тогда Татьяна довольно грубо пихнула его в сторону. А когда и это не возымело успеха, ударила его рукой по голове. Точнее, намеревалась ударить, причем легко, так, для острастки, чтобы он расслышал ее слова. Но Игорь как раз в данный момент повернулся — глаза у него были широко распахнуты, на губах играла странная улыбка. Он походил на человека, только что увидевшего призрака. Или на принявшего изрядную порцию какого-нибудь наркотика. Или на человека, ошеломленного прочитанным.

Так и было: Игорь был вне себя. Вне себя от того, что только что сумел пробежать глазами.

Вне себя от ее романа.

Но его резкий поворот сыграл роковую роль — вместо того чтобы коснуться рукой затылка мужа, Татьяна попала ему ногтями по губам. Игорь вскрикнул, отступил и тотчас прижал к лицу ладонь, глядя на жену удивленно. Нет, потрясенно. Татьяна заметила тонкую струйку крови, обвивавшую, подобно крошечной змее, его пальцы.

— Игорек, с тобой все в порядке?

Муж ничего не ответил, а только повалился в кресло. Напуганная женщина тотчас бросилась в ванную. Вытащила там из большого шкафа чистое полотенце, намочила его холодной водой и вернулась в кабинет.

Супруг же как ни в чем не бывало снова припал к компьютеру, читая роман.

— С тобой все в порядке? — повторила Татьяна, протягивая ему полотенце.

Муж снова повернулся к ней, взял полотенце. Губа Игоря была рассечена, однако кровь уже начинала сворачиваться.

— Давай я тебе помогу, — подошла ближе Татьяна, желая стереть с лица мужа следы крови. — Продезинфицировать бы ранку надо…

Супруг дернулся и произнес, прикладывая полотенце к лицу:

— Все в порядке, все в порядке!

Тон у него был непонятный. Какой-то приглушенный. Даже испуганный.

Татьяна подошла к столу и, захлопнув крышку ноутбука, воскликнула:

— Ты же знаешь, пока роман не закончен, читать его могу только я сама!

Однако ей было любопытно, что супруг думает о ее новом произведении. О романе, которому суждено стать ее лучшим.

Конечно же, у него не было времени не только чтобы прочесть весь роман, но и даже для того, чтобы просмотреть все страницы. Однако Татьяна знала, что Игорь обладает уникальной способностью выцеживать из прочитанного самое важное и в рекордно короткие сроки составлять мнение о произведении, даже ознакомившись с небольшой его частью. Мнение, которое, как показывала практика, совпадало с мнением широкой читательской массы.

Игорь промокнул рану, положил полотенце на стол и произнес:

— Это самое необычное из всего, что мне доводилось читать!

Татьяна наклонила голову. Слова супруга — комплимент или завуалированное критическое замечание? И отчего такая странная реакция?

— Так тебе понравилось или нет?

— Я пробежал глазами всего несколько абзацев… Если хочешь услышать мой вердикт, дай мне возможность прочитать весь текст!

— Нет, исключено! — твердо возразила Татьяна. — Роман не дописан и вообще…

— Я думаю, что знаю, как закончится твоя новая книга, — заявил вдруг супруг.

— И как же? — выпалила Татьяна.

Игорь ничего не ответил, а только болезненно поморщился, потому что из рассеченной губы вновь пошла кровь.

Тем не менее она ему верила. Потому что за годы совместной жизни изучила супруга. И знала, когда тот обманывает, а когда говорит правду.

— Откуда тебе может быть известна развязка? — спросила Татьяна требовательно.

Игорь продолжал молчать.

— Кстати, ты ведь хотел что-то отметить, да? — спросила Татьяна. — У тебя вроде имеется повод, что-то отпраздновать. Что именно?

Муж явно колебался. Он поднялся из кресла, снова приложил к ранке на губе мокрое полотенце и сказал:

— Я думаю, ты и так знаешь, Таня. Но мне пора. Меня ждет один человек…

Игорь повесил полотенце на спинку кресла и направился к двери. Татьяна крикнула ему в спину:

— Один человек? Скажи прямо, женщина! А еще точнее — твоя любовница!

Она выпалила то, что давно вертелось у нее на языке, но что никак не решалась выговорить. Сказала — и сама испугалась. Даже зажмурилась от испуга. Потому что боялась — а вдруг то, что она в сердцах ляпнула, окажется правдой?

Муж медленно развернулся и без тени улыбки произнес:

— Да, ты совершенно права, Таня. У меня есть другая женщина. Я ее люблю.

Писательница стояла не шелохнувшись. Что лучше — узнать шокирующую правду или жить в уютном и насквозь фальшивом мире собственных фантазий и иллюзий?

Впрочем, она уже сделала свой выбор.

— Ты ее любишь? — прошептала Татьяна, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы. — А как же я?

Игорь вздохнул. Сделал было шаг по направлению к жене, но потом передумал и снова отступил. Даже если бы муж и захотел ее обнять, она бы ему не позволила это сделать.

— Таня, что поделать… Да, мы когда-то любили друг друга, но это прошло. Теперь я люблю другую. И она меня, кстати, тоже. Так что между нами все кончено. Знаю, знаю, должен был сказать тебе об этом много раньше, однако все не решался…

Много раньше… Значит, муж разводит шашни со своей новой пассией у нее за спиной в течение долгого времени!

— Она ведь моложе? — спросила резко Татьяна. — Так да? Не лги!

Игорь пожал плечами.

— Моложе. Ну и что с того?

Естественно, моложе! И почему только мужики, бросая законную половину и уходя к незаконной, всегда предпочитают старой молодую, а никак не наоборот? Вот только пусть про любовь не говорит! Потому что не в любви дело…

В мозгу у Татьяны вспыхнула сцена: Игорь и молодая особа лет двадцати с небольшим — конечно же, с идеальной фигурой, конечно же, с большим бюстом — предаются любви на гигантской, затянутой черным шелком кровати…

Проклиная свое воображение, Татьяна усмехнулась: скорей всего именно так — дешево, мелодраматично и в то же время жестоко — это и имело место. И почему, собственно, имело? Конечно же, и имеет!

— Кто она? Я ее знаю?

— Какая разница! — отмахнулся муж. На что Татьяна кивнула:

— Выходит, не исключено, что знаю. Как же ты опустился, Игорек! Завел любовницу из числа наших общих знакомых!

— Ну почему же знакомых… — вставил муж. И тут же спохватился, что выдал себя с головой.

— Значит, не из числа знакомых, — едко произнесла Татьяна. — Из числа родственников?

Игорь, которому разговор был в тягость, попытался… оправдаться, что ли:

— Мне не хотелось, чтобы ты узнала это в такой форме. Но ничего не поделаешь. И у меня, если честно, гора с плеч свалилась…

А что за глыбу взгромоздил ей на спину своим трусливым признанием он, конечно же, и думать не думал, вздохнула Татьяна.

— Я понимаю, что тебе будет нелегко, однако у каждого из нас свой путь… — продолжал бормотать Игорь.

— И твой путь ведет в сторону? Только вот ведь незадача — твоя избранница, судя по всему, бедная студенточка или кто-то в таком роде. Расставаясь со мной, ты упускаешь источник финансирования твоих безумных бизнес-проектов, — подпустила в свою реплику ехидцы Татьяна.

Что правда, то правда: теперь-то Игорь раскрутился, но ведь начиналось все с денег, которые зарабатывала его жена-писательница. Да и сейчас ему не требовалось брать кредит, если требовалась финансовая инъекция, жена-то его была долларовой миллионершей.

— Думаю, как-нибудь с этим справлюсь, — ответил супруг, вытаскивая из кармана телефон и нажимая кнопку. Игорь чего-то ждал, а затем лицо его, напряженное и строгое, вдруг посветлело. — В конце концов, ты ведь тоже когда-то была не известной писательницей, а простой преподавательницей юридического вуза…

Приложив к уху телефон и не прощаясь, он удалился из кабинета в коридор. До Татьяны долетел его воркующий голос:

— Зайка, это я…

Зайка… Вот как он именует свою безымянную подругу. Впрочем, если бы Татьяна хотела, то могла бы выяснить, на кого променял ее муж. Однако ей было противно — противно и тошно. И, кроме того, ужасающе горько.

Она почувствовала боль в сердце. А потом ощутила, как из глаз покатились слезы. Услышала — дверь распахнулась, — на пороге появился Игорь. Его лица Татьяна из-за пелены слез, что застилали глаза, не видела, только фигуру. Муж пытался ей что-то сказать, но Татьяна крикнула:

— Убирайся! Уходи немедленно! Я ненавижу тебя, ненавижу!

Игорь не отставал, и тогда Татьяна закрыла глаза, зажала уши руками. Все ушло, все превратилось в пыль…

И тут в памяти всплыла строчка невесть где и когда прочитанного стихотворения, имени автора которого она не помнила:

Сапфировый остров, луна изо льда…

Куда же ты делся, мой милый, куда?

Ушел ты к другой, подло бросив меня?

Без ласки твоей не прожить мне и дня…

Или это — «шедевр» Игоря, увлекавшегося на досуге рифмоплетством?

Да, в воскресенье девятнадцатого сентября они расстались окончательно и бесповоротно.

Татьяна молила только об одном — чтобы все быстрее кончилось, чтобы ушла эта боль, чтобы Игорь оставил ее в покое…

Когда в самом деле все кончилось, Татьяна отправилась в ванную. Посмотрела на себя в зеркало — и ужаснулась. Конечно, она уже далеко не девочка, ей ведь сорок седьмой год. А тут еще волосы растрепались, глаза покраснели, щеки припухли и блестели.

Приведя себя в порядок и наскоро проглотив тонизирующую таблетку, Татьяна вышла в коридор и направилась к входной двери. Створка была приоткрыта. Она выглянула наружу — никого. А затем с силой захлопнула дверь, чувствуя, что слезы снова начинают струиться из глаз. Татьяна заперла дверь на все замки и повесила даже стилизованную под старинную толстенную цепочку. Так-то лучше!

Игорь удалился — уехал к своей любовнице, которую именовал «зайкой». И при этом пытался чего-то от жены добиться. Вспомнил о разделе имущества! Какой он, оказывается, джентльмен… Уходить с пустыми руками от жены-миллионерши счел все-таки неблагоразумным. Конечно, она ведь зарабатывала больше его — и именно она обеспечивала ему приятный и необременительный стиль жизни плейбоя. А теперь у него у самого на содержании молодая подружка. И от кого, как не от опостылевшей старой жены, заполучить деньги на то, чтобы ублажать «зайку»?

Однако Игорь ничего не получит. Что бы ему ни причиталось, Татьяна ему ничего не отдаст — из принципа. Не могла же она допустить, чтобы на ее деньги, заработанные сочинительством романов, бывший муж оплачивал прихоти глупой «зайки». Того, что «зайка» могла оказаться умной, Журавская не допускала ни на мгновение.

В конце концов, ничего от нее не добившись, Игорь и удалился. Причем не счел нужным запереть за собой дверь. Татьяна и думать не желала, чем он будет сейчас заниматься со своей «зайкой». Хотя фантазия по-прежнему навязывала постыдные сцены.

Однако Игорь ее в покое не оставит. Он ведь, кажется, говорил что-то про отличного адвоката, который выпотрошит писательницу, как рождественскую индейку. Неужели все эти годы муж ее не любил? Ведь если любишь, то не станешь делать дорогому тебе человеку больно. Хотя ведь мог и разлюбить… Но все равно, разве можно намеренно заставить страдать того, кого любил раньше?

Татьяна усмехнулась, вспомнив сюжет одного из своих первых романов. Очень даже можно! Тот супруг, который измывался над женой, понес заслуженное наказание. А вот понесет ли наказание Игорь?

Она снова отправилась в ванную. Напустила в мраморную купель горячей воды, развела ароматные масла, взбила засверкавшую в лучах лампы мыльную пену и, погрузившись в ванну, задумалась.

Единственным наказанием для Игоря станет отсутствие денег. Тогда, и Татьяна этого не исключала, он, осознав, что ее миллионов ему не видать, попытается вернуться. Однако путь назад изменнику заказан.

И все же она по-прежнему любила его. Потому что нельзя вдруг, в течение пары минут, разлюбить человека. Во всяком случае, Татьяна не могла. Если бы только она была в состоянии нажать какую-нибудь кнопку, при помощи которой можно отключить свои чувства к Игорю…

Но неужели на этом все и закончилось?

Татьяна снова заплакала — и в этот момент услышала подозрительный звук. Звук, который был ей отлично знаком.

Квартира, в которой она обитала, располагалась в отреставрированном старинном особняке. Соседей было только четверо, Журавская с мужем занимали двухуровневые апартаменты наверху. Дом до революции принадлежал старинному дворянскому роду, фигурировал в каком-то романе то ли Гончарова, то ли Писемского и, как утверждали знатоки, являлся пристанищем привидений.

В привидения Татьяна не верила, но не сомневалась, что человек из крови и плоти намного хуже любого экранного монстра или книжного маньяка. А тот звук, который донесся до нее, мог издать только человек из крови и плоти, никак не привидение.

Это был скрип сухой половицы, на которую кто-то осторожно наступил. И Татьяна даже знала, где именно располагалась та половица — в коридоре, перед лестницей, которая вела на второй этаж.

Квартира, конечно, подверглась капитальному ремонту, старый пол заменили новым паркетом. Когда выяснилось, что пол около лестницы издает скрипящие звуки, было уже поздно. Правда, начальник бригады строителей предлагал Татьяне снять паркет, устранить причину скрипа. При помощи какого-то хитрого прибора, который мог «смотреть» через несколько слоев, выяснилось, что, где-то внизу имеется то ли балка, то ли люк якобы даже с замочной скважиной. Скорей всего там и скрипит.

— В таких домах возможно всякое! — сказал тогда бригадир ремонтников. — Вот недавно мы работали в подобном особняке и снесли стену. Так оказалось, что за ней — комната, ни на одном из чертежей не обозначенная! И в ней куча старой женской одежды, в которой крысы гнездо свили. А еще наша фирма ремонтировала старинную виллу, и там клад нашли! В стенной нише, отлично замурованной, обнаружились золотые червонцы и редкостной красоты изумрудное колье. Раньше в том доме купеческая семья жила, которую в революцию однажды ночью вырезали. Видимо, хозяева все свои накопления заранее спрятали, и налетчики ничего не нашли. Клад без малого сто лет нас дожидался. Так, может, у вас тут тоже какое сокровище заховано?

Но Татьяна отказалась от новой переделки, потому что была уверена — прораб пытается втюхать ей дорогостоящее и ненужное продолжение ремонта. Хотя рассказанная им история о кладе была не придуманная, а всамделишная: о той находке даже газеты писали и репортаж по центральным каналам прошел. Только Журавская сочла, что иметь в своем доме скрипящий пол и собственное ручное привидение не так уж и плохо. О призраке писательница иногда упоминала в интервью. А вот о скрипящей половице мало кто знал…

Особенно хорошо был слышен скрип ночью. Но он Татьяне никогда не мешал. Потому что сразу было понятно: Игорь спустился вниз, чтобы достать воду из холодильника, или пошел на балкон покурить. Скоро раздастся повторный скрип, муж вернется в теплую постель, обнимет жену, и она снова сможет погрузиться в сон.

Но теперь Игорь уже никогда не ляжет к ней в кровать, не обнимет ее и не прижмет к себе.

Татьяна прислушалась — неужели у нее начались звуковые галлюцинации на почве стресса? Потому что для того, чтобы половица издала скрип, кто-то должен был наступить на нее. А ведь в квартире, кроме хозяйки, никого нет!

Она напряженно прислушалась, однако в квартире царила гробовая тишина. Эпитет, пришедший на ум, ей не понравился. Татьяна закрыла глаза и погрузилась в пену, понимая, что ей требуется отдых. Нервы расшатались, надо бы последовать совету Льва Николаевича и поехать в альпийскую клинику. Как же она называется?

И тут до нее донесся повторный звук, который не оставлял сомнений: в квартире она не одна. Татьяна быстро поднялась из ванны, ступила на теплый пол и дрожащей рукой нащупала халат.

Но кто может находиться в квартире? И как этот некто проник внутрь? Журавская осторожно выглянула из двери ванной — в коридоре никого не было. Комнаты утопали в темноте. Татьяна сделала шаг и оказалась на паркетном полу. Она знала — стоит ей нащупать рукой выключатель, как всюду зажжется свет. И вообще стоило прислушаться к совету дизайнера интерьеров, который предлагал установить лампы, которые загорались автоматически, когда в помещение кто-то входит.

Ее пальцы уперлись в изогнутый рожок. Татьяна повернула его — но вместо того чтобы загореться, свет мигнул и сразу погас. Причем во всей квартире.

А затем опять раздался так хорошо знакомый звук — кто-то наступил на половицу около лестницы. Потом донеслись приглушенные шаги — неизвестный медленно поднимался по ступеням наверх.

О подобном Татьяна когда-то писала в одном из своих романов, однако и помыслить не могла, что сама окажется в эпицентре таких ужасающих событий. Женщина четко и ясно слышала, как по лестнице кто-то шел — по направлению к ее спальне.

Только кто это мог быть? Она же заперла замки, оставив связку ключей в скважине одного из них. И не только заперла, но и повесила на дверь цепочку!

Хотя, конечно, для более-менее профессионального грабителя не составит труда открыть и замки, и цепочку. Но ведь воры не лезут в дом, если знают, что в нем находятся хозяева…

И вдруг Татьяна вспомнила, что сейчас глубокая ночь, а жалюзи на окнах, по ее старой привычке, были опущены. Это значило, что злоумышленники не видели света в комнатах. Потом они заметили, что Игорь ушел — грабители наверняка вели наблюдение, — и решили идти на дело, ошибочно полагая, что больше никого в квартире нет.

Писательница перевела дух, сосредоточилась и поняла ошибку в своих рассуждениях: воры, когда пытались открыть дверь и наткнулись на цепочку, навешенную изнутри, должны были понять, что в апартаментах кто-то есть. Но они все равно решили продолжить начатое? Что же это за грабители такие?

Хотя кто сказал, что в ее жилище забрались именно грабители? Татьяна в ужасе подумала о той сцене, над которой работала до того, как появился Игорь: к девице, находившейся в одиночестве в загородном коттедже, проникает маньяк, желающий убить ее зверским образом…

Ведь маньяк мог проникнуть и в ее квартиру — настоящий маньяк, в настоящую квартиру автора недописанного романа.

Татьяна снова прислушалась — и расслышала, как тихонько скрипнула дверь. Человек, проникший в квартиру, поднявшийся по лестнице, оказался в ее спальне. Журавская быстро метнулась в кабинет. На столе, поблескивая огнями, стоял ноутбук, который питался от аккумулятора. Бледный свет позволял ей рассмотреть контуры вещей. Да, собственно, она могла действовать и на ощупь.

Детективщица выдвинула тот ящик стола, где должны были покоиться ножницы. Запустила кисть внутрь, будучи уверенной, что сейчас ее пальцы ощутят прохладные стальные лезвия и пластиковые кольца и…

Однако никаких ножниц в ящике не было.

Татьяна недоуменно пошарила рукой. Но ведь ножницы не могли никуда завалиться — они для этого слишком большие! Спокойно, значит, сунула их не сюда… Писательница раскрыла другой ящик, располагавшийся ниже. А затем и самый верхний.

Ни в одном из них ножницы не обнаружились. Словно испарились. Неужели она забыла, что переложила их? Да нет же, нет, с чего бы ей их перекладывать… И тут четко вспомнилось, как бросила ножницы именно в средний ящик. Они должны находиться там! И если их там нет, значит, их кто-то взял.

Волна страха захлестнула Татьяну — взять их мог только тот, кто, скрипнув половицей на лестнице, поднялся в спальню. Но откуда… Откуда он мог знать, что ножницы находятся в среднем ящике стола, стоящего в кабинете?

И вдруг Татьяна все поняла. Почему она решила, что кто-то проник в квартиру? Ведь, может статься, кто-то и не покидал квартиры . И этим кем-то был Игорь.

Да, она слышала его шаги в коридоре, то, как он открывал дверь, как та хлопнула…

Хотя опять же что-то не так. И Татьяна быстро сообразила, что именно. Если муж ушел, оставив ее в кабинете, и хлопнул дверью, причем так, что она слышала хлопок даже несмотря на зажатые уши, то как пятью минутами позднее створка оказалась приоткрытой? Ведь входная дверь квартиры особой конструкции, швейцарского производства. Если ее захлопнуть, то она точно не распахнется. Одним словом, створка должна была быть закрыта — но зияла щелью.

Чувствуя, что страх проходит, Татьяна догадалась: Игорь всего лишь разыграл свой уход. А сам остался в квартире, затаился, скажем, в гостиной или на кухне. А потом…

Только зачем ему надо было оставаться в квартире? Чтобы забрать свои вещи? Туалетные принадлежности? Важные бумаги? Для этого вовсе не обязательно прятаться на темной кухне и потом пугать ее, крадучись по скрипучей лестнице!

Или… Или в том-то и заключался замысел Игоря. Муж хотел именно напугать жену — ввести в заблуждение, вызвать страх, заставить дрожать. И вырвать у нее таким образом то, к чему он стремился, — часть ее кровных, заработанных литературным творчеством денег.

К тому же Игорь, очевидно, знал, где хранятся ножницы — в ящике стола.

Приободренная, Татьяна вышла из кабинета и громко произнесла:

— Игорек, я знаю, что это ты! Не надо прятаться и играть в страшилки. Если думаешь, что сможешь запугать меня, то ошибаешься. Я вызову сейчас полицию, и дело с концом!

Тишина.

Журавская, ступая совершенно неслышно, поскольку была босиком, проскользнула по коридору на кухню, выдвинула ящик и нащупала полированную гладкую поверхность рукоятки большого разделочного ножа. Нет, бросаться на мужа с холодным оружием она не собиралась, однако не ведала, с какими такими намерениями тот остался в квартире.

— Игорек, ты ведь понимаешь, чем тебе грозит встреча с полицией! — снова заговорила Татьяна, подходя к лестнице. — Мне достаточно будет сказать, что ты угрожал мне, пытаясь склонить к тому, чтобы я отдала тебе часть своего имущества…

В этот момент половица под ее ногой предательски скрипнула. Татьяна замерла: надо же, совсем забыла о ней! Значит, муж, наверняка услышавший этот звук, понял, что она задумала. И приготовился встретить ее наверху.

— Не вынуждай меня подниматься к тебе! — крикнула писательница. — Потому что в таком случае ты рискуешь оказаться героем крупного скандала…

В этот момент наверху снова тихонько скрипнула дверь — и Татьяне стало ясно, что тот, кто находился в спальне, вышел оттуда. А затем приблизился к лестнице.

Тьма была, хоть глаз выколи, и, несмотря на то, что глаза Татьяны уже давно должны были привыкнуть к ней, ей не удавалось различить не только лица, но даже фигуры того, кто находился на верхних ступенях лестницы. И все же что-то заставило ее подумать: это вовсе не Игорь. Да, муж подлец и предатель, однако он бы не стал так запугивать ее. И почему вообще пришло в голову, что в доме именно Игорь?

Ведь супруг-изменник, хлопнув дверью и покинув квартиру, мог отдать ключи кому-то другому. Тому, кто и проскользнул внутрь — и затаился где-нибудь, пока хозяйка принимала ванну. Только вот с какой целью Игорь запустил сюда незнакомца?

Едва Журавская задала себе этот вопрос, как все стало на свои места. Ее дебют, «Ангелы умирают последними»! Тот, за который она получила целых три тысячи долларов, чему была безмерно рада. Роман, который писательница не очень любила, потому что, перечитывая, находила в нем множество огрехов. Однако это была книга, принесшая ей определенную известность и позволившая начать восхождение к вершинам литературной славы.

Среди прочих в этом романе имелась второстепенная, однако важная для главной цепи событий сюжетная линия. И повествовала она о том, что муж решил убить свою богатую жену. Для этого негодяй договорился с уголовником, специализировавшимся на наемных убийствах, и вручил ему ключи от квартиры — связку, которую его супруга якобы потеряла. Муж-заказчик удалился на деловую встречу, обеспечивая себе алиби, а исполнитель-киллер проник в дом, чтобы выполнить свою работу — совершить убийство.

Конечно, параллель с хичкоковским шедевром «В случае убийства набирайте «М» была очевидна, только в отличие от киношедевра уголовнику удалось выполнить заказ и удалиться прочь. Это служило завязкой действия и началом расследования, которое предстояло распутать героине книги, оперативнице Альбине Дурново.

Татьяна даже усмехнулась, хотя смеяться в подобной ситуации было верхом глупости. А ведь отлично придумано! Игорь наверняка позаботился о том, чтобы имелись свидетели, видевшие, как он покидал квартиру жены. А потом окажется, что на жену было совершено нападение — она якобы стала жертвой домушника. Какая жалость, знаменитая писательница погибла. А наследником ее состояния станет законный супруг… Вот как!

Тут же стало ясно, отчего Игорь так жадно просматривал недописанный последний роман. И отчего интересовался, скоро ли он будет завершен. Потому что жаль убивать писательницу, последняя книга которой готова только наполовину или на три четверти. А ведь книга почти закончена — и если внимательно прочесть текст, то можно понять, кто же является убийцей, то есть кто именно скрывается под личиной безжалостного маньяка, готовившего изысканный ужин из внутренних органов молодых девушек.

Игорь, всегда читавший ее романы крайне внимательно, в абсолютном большинстве случаев находил еле заметные нити, протянутые Татьяной через страницы и главы, которые выводили его в центр лабиринта, где восседал минотавр, он же главный злодей. Только в одном из них он не сумел вычислить убийцу, о чем постоянно сокрушался на протяжении всех последующих лет.

Это значило: Игорь понял, что, прочитав роман, догадается, кто является маньяком, а потом сможет или сам дописать пару недостающих страниц, или отдать на доработку «литературным неграм». И, получив наследство покойной жены, продаст как можно дороже ее последний роман, завершенный буквально в день смерти.

Татьяна даже боялась предположить, какой гонорар заполучил бы ее алчный муженек за «лебединую песню» своей супруги. Вместе с наследством вполне хватит для утех с «зайкой».

Причем Игорю даже не потребовалось выдумывать план убийства — она сама написала его много лет назад. Ему оставалось только воплотить ее идею в жизнь…

— Я знаю, что вы пришли убить меня, — снова заговорила Татьяна, чувствуя, как предательски дрожит ее голос. — Однако у вас это не получится. Потому что я уже вызвала полицию.

Тот, кто только что сделал шаг по лестнице, замер. Татьяна не сомневалась, убийца вывел из строя домашний телефон. Но ведь имеется мобильный! Хотя, с учетом современных технических чудес, при помощи портативного прибора, который можно принести с собой, вполне реально заглушить и сигнал сотового. Оставалось лишь надеяться, что киллер, нанятый Игорем, не владеет подобным устройством.

Или все же владеет?

— Поэтому даю вам ровно одну минуту, чтобы убраться отсюда подобру-поздорову, — продолжила писательница, напряженно вглядываясь в темноту. — Задержаться здесь дольше для вас смерти подобно. К тому же у меня в руке разделочный нож, напасть и просто укокошить меня не выйдет. Так что ваш план пошел насмарку!

Думаю, вы это и сами отлично понимаете.

До нее доносилось, хотя и еле слышно, дыхание того, кто замер на верхних ступенях лестницы. Незнакомец, кажется, был облачен во что-то темное, с головы до пят. Лица она, конечно же, не видела и не смогла бы даже сказать, мужчина перед ней или женщина.

— Уходите — и никогда больше не возвращайтесь! — выкрикнула Журавская и ринулась в кухню. А потом прислонилась спиной к холодильнику и, зажав обеими руками нож, выставила его вперед.

Она слышала, как тот, кто находился в квартире, спустился по лестнице. Снова скрипнула половица. А потом громыхнула цепочка, щелкнул замок — тот, чьего лица писательница так и не разглядела, выскользнул из квартиры в общий коридор.

Татьяна еще некоторое время стояла, прижимаясь к холодильнику, словно надеясь на то, что тот защитит ее от убийцы. И когда рефрижератор вдруг заурчал, подпрыгнула от ужаса. Хотя тут-то пугаться было нечего — просто в ее обесточенной до того квартире снова появилось электричество.

В коридоре зажегся яркий свет. Татьяна вспомнила, что, выйдя из ванной, «экспериментировала» с выключателем и, видимо, так и оставила его во включенном состоянии. Она осторожно выглянула в коридор — и увидела приоткрытую входную дверь.

Женщина бросилась к ней, захлопнула, словно ожидая, что некто попытается ворваться в квартиру. Чего, конечно же, не произошло. Навесив цепочку, Татьяна обернулась — и вдруг сообразила: убийца ведь мог разыграть тот же спектакль, что и Игорь до этого. То есть сделать вид, будто ушел, а на самом деле затаиться в квартире.

Но кто тогда включил свет? Сообщник?

Татьяна быстро заглянула в ванную, в которой никого не было. В кабинет киллер проникнуть от входной двери точно не мог — она бы услышала. Но, приоткрыв дверь, вполне был способен подняться наверх, в спальню, миновав на сей раз предательски скрипевшую половицу…

Неужели убийца решил довести до завершения задуманное, не поверив в то, что она вызвала полицию?

Однако сдаваться писательница не намеревалась. Ее охватила ярость, более того — настоящий приступ геройства. Зажав в руке нож, женщина бросилась по лестнице вверх. Вот и дверь спальни, которая распахнулась от удара ноги. Никому, даже профессиональному киллеру, не позволит играть с собой! Да еще в собственной же квартире!

Татьяна включила свет, приготовившись к тому, что увидит посреди комнаты обритого налысо типа с татуировками. Или, наоборот, томного красавца со складным ножом в затянутых перчатками руках.

Но ни уголовника, ни московского Дориана Грея в спальне не обнаружилось. Там вообще никого не было.

Детективщица заглянула в соседнюю комнату-гардеробную. Ткнула ножом в висевшие на перекладине платья и костюмы. Нет, там никто не прятался.

Не было никого и под кроватью. И за портьерами тоже. Значит, убийца все же ушел. Чего и следовало ожидать — наверняка страх испытывают не только жертвы, но и убийцы. Даже самые жестокие, даже самые матерые. Они ведь, как-никак, тоже люди.

Татьяна вновь подумала о маньяке из своего последнего романа. Да, ее «герой» был, естественно, представителем человеческой расы, однако с точки зрения морали — бешеным зверем. Такой бы не отступился. Как же хорошо, что это порождение тьмы ночной было всего лишь плодом ее фантазии…

Взгляд писательницы упал на дверь — неплотно прикрытую створку, которая вела в прилегавший к спальне санузел. Странно, но там горел свет. Хотя Татьяна была уверена, что выключала его…

Зажечь его снова мог только один человек — тот самый, что побывал недавно в квартире и пару минут назад покинул ее. Или все же не покинул?

Подойдя к двери ванной, Татьяна почувствовала, как страх снова накатил на нее. В голове мелькнуло неожиданное сравнение: как будто она была серфингистом, который, совершив массу головокружительных пируэтов по гигантским волнам, оказался сброшенным в воду около самого берега легким приливом.

А что, если убийца все еще тут?

Кстати, почему она постоянно называет незнакомца убийцей? Что ж, особой ошибки и нет. Во-первых, в квартире побывал явно профессионал. А во-вторых, ему предстояло стать убийцей — убийцей писательницы Татьяны Журавской.

Она положила ладонь на ручку двери. А потом резко открыла ее и влетела в ванную. Нет, киллера не было и там. Никто не прятался ни в чаше ванны, ни в душевой кабинке. Татьяна вздохнула, чувствуя, что напряжение отпускает ее, как будто она сбросила с себя тонну груза.

Детективщица повернулась — и вскрикнула. Потому что убийца, побывав в санузле, оставил свою метку. Словно зачарованная Татьяна подошла к большому зеркалу, на котором чем-то липким и красным, похоже, кровью, были начертаны кривые буквы, складывавшиеся в страшные и заставляющие дрожать слова: «Я еще вернусь!»

Несколько недель спустя

Татьяна вышла из лифта и оказалась в уютном, но в то же время солидном холле отеля, примыкавшего к клинике, оба здания были соединены изящным стеклянным туннелем. Средних лет женщина за стойкой улыбнулась и кивнула, приветствуя ее, как старую знакомую.

Но так, собственно, и было — за прошедшие недели Татьяна превратилась для работников отеля, где проживали пациенты клиники или их родственники и друзья, в старую знакомую, фрау Журавски.

Писательница обвела взглядом холл и как-то вдруг поняла, что настала пора возвращаться домой, на родину, в Москву. В квартиру, в которой побывал неизвестный. Конечно, оказавшись снова в России, она бы могла снять номер в любом, самом роскошном, отеле столицы. Или даже купить новую квартиру или новый особняк. Или, в конце концов, принять решение остаться в Австрии или в любой другой стране — денег для осуществления подобных планов у нее было предостаточно.

Да, могла бы… Для того, чтобы забыть то кошмарное, нереальное чувство, охватившее ее после обнаружения угрожающей надписи, после прочтения которой у нее случилась истерика, перешедшая в нервный припадок. Она даже толком и не помнила, как сумела добраться до телефона и попросить своего психотерапевта, Льва Николаевича, о помощи. Потому что к кому еще она могла обратиться?

Не в полицию же, в самом деле, звонить?

Хотя, конечно, она думала и об этом. У нее имелись влиятельные друзья в силовых структурах. Не составило бы труда нанять и целое детективное агентство. Но ведь тогда бы пришлось рассказывать обо всем, что предшествовало вторжению неизвестного этакого сталкера, забравшегося на чужую, запретную для него территорию. А также о том, что за его появлением и несовершенным им преступлением скрывается, по всей видимости, ее муж Игорь.

О, с каким бы удовольствием желтые газеты подхватили эту новость! Благо выдумывать ничего и не потребовалось бы. Как же, известная писательница становится жертвой неверного алчного супруга…

Этого нужно было избежать любой ценой — потому что история, в отличие от прочих, распространявшихся как о ней самой, так и коллегах по цеху, была настоящая. А реальность, как понимала Татьяна, далеко превзошла по своей жестокости и непредсказуемости фантазию любого самого гениального автора.

Она не хотела выносить сор из избы, хотя предполагала, что издательство было бы не прочь устроить шум в прессе в преддверии появления нового, долгожданного, романа Татьяны Журавской. Поэтому и в издательстве ничего не сказала, поставив лишь в известность, что улетает на отдых за границу. От нее требовалось предоставить готовый роман, а тот еще не был готов. Почти законченный роман находился на жестком диске ноутбука, а тот покоился сейчас в сейфе, в московской квартире.

Татьяна не взяла его с собой — думать о работе, находясь в Австрии, она не могла и не хотела. Прихватила только крошечную флешку, на которой находилась копия текста, вот и все.

Но дело было даже не в том, что, находясь на отдыхе, детективщица никогда не работала. Точнее, никогда не сочиняла и не правила написанное. Разве что перечитывала и делала пометки. В данный момент она была не на отдыхе, а на лечении, однако об этом никто в Москве не подозревал. Тем более что по официальной версии ей положено было бы находиться сейчас где-то в Тоскане. В действительности же писательница оказалась намного севернее, в Австрии, в земле Форальберг.

В издательстве ее считали особой надменной, непредсказуемой и эксцентричной. И правда, мадам Журавская могла, например, позволить себе уехать в неизвестном направлении. Все ждали ее нового романа, но именно в этом и заключалась проблема…

Она так испугалась визита незнакомца не только потому, что тот проник в квартиру, бывшую ее домом, ее крепостью. И не из-за того, что проник этот незнакомец явно с преступными намерениями.

У нее случилась истерика, и она страстно пожелала оказаться как можно дальше от Москвы, потому что и события в квартире, и, что ужаснее, надпись на зеркале были знакомыми для нее событиями.

Знакомыми — неверное слово. Эти события она сама и выдумала! В романе, что лежал недописанным в сейфе столичной квартиры, маньяк, убивавший молодых женщин и вырезавший им внутренние органы, чтобы приготовить изысканный ужин для своей больной мамочки, оставлял в квартирах своих жертв точно такую надпись — «Я еще вернусь» — во время первого визита. А во время второго, заканчивавшегося смертью несчастных обреченных девушек, зачастую безуспешно пытавшихся бежать, спрятаться от ужасной участи, иную: «Я вернулся».

Я еще вернусь… Именно эту фразу адресовал ей неизвестный субъект. В совпадения Татьяна не верила. В случайности тоже.

И это не были ни совпадение, ни случайность. Субъект, которого она для краткости окрестила маньяком, знал содержание ее нового романа !

Мысль простая и элегантная, даже сама собой разумеющаяся. Однако писательнице понадобилось некоторое время, чтобы прийти к данному умозаключению. Потому что до него в голову лезли уж совершенно экзотичные или даже просто паранормальные объяснения.

А так все стало на свои места — маньяк знал, какую именно фразу надо начертать на зеркальной стене ее ванной комнаты. Точно так же поступал и маньяк в ее новом романе, причем делал это кровью своих предыдущих жертв, которую предусмотрительно таскал с собой в особом флаконе.

Перед отлетом за границу Татьяна отдала образцы жидкости, при помощи которой была нанесена угрожающая надпись, в лабораторию. Когда по Интернету пришел ответ, она уже находилась в клинике. Вообще-то во время курса лечения в Интернет она не заглядывала, газет не читала, наслаждалась природой и отвлекалась от тревожных мыслей разговорами с лечащим врачом. И только вчера вспомнила о том, что лаборатория наверняка уже сдала свое заключение. Вышла в Сеть — и обнаружила послание.

Всего несколько строчек, изменивших все. Потому что лаборатория пришла к однозначному выводу: субстанция является человеческой кровью третьей группы, резус-фактор отрицательный. Дополнительный генетический анализ показал, что кровь — женская.

Это и стало сигналом к решению, что пора возвращаться в Москву. Потому что вечно оставаться в Австрии Татьяна хоть и могла, но не хотела. Не хотела вовсе не из-за возможной ностальгии.

Нет, она боялась того, кто преследовал ее. Потому что этот человек — черная тень, сталкер, маньяк — добрался и до уютной клиники «Хексенмоор» у подножия Альп. В чем Татьяна убедилась, вернувшись однажды в свои апартаменты после очередного сеанса у профессора Шахта.

Тот, как выяснилось, прекрасно владел русским языком — его бабка, оказывается, бежала из России после революции, — что открывало для врача и его клиники отличные перспективы: к нему обращались нувориши из Восточной Европы. Профессор внешне походил на своего московского коллегу, Льва Николаевича. Говорил он по-русски свободно, но с легким грассирующим акцентом.

Герр Шахт не был знаком с медицинской картой Журавской, однако во время первого же сеанса воскликнул:

— Татьяна Валерьевна, я же вижу, вас что-то угнетает!

Человек он был проницательный, поэтому сразу заметил — пациентка находится на грани нервного срыва. И причина ее состояния — не только в творческом кризисе и измене мужа. Скорее, в чем-то ином.

Татьяна рассказала ему о том, что случилось с ней в московской квартире, и профессор тотчас порекомендовал обратиться в полицию. Но Татьяна, считавшая себя здесь, в Австрии, в безопасности, отвергла его идею, тогда она еще ничего не знала ни о результатах анализа крови, ни о том, что ее ожидает через пару недель.

— И все же, мы еще не добрались до причины! — сказал ей профессор после очередного сеанса. — Вы ведь хотите мне что-то сказать, Татьяна Валерьевна?

Наверное, она уж слишком резко поднялась тогда с кушетки и слишком поспешно заявила:

— Нет!

Герр Шахт не настаивал. Профессор вообще никогда ни на чем не настаивал, ждал. И в итоге пациент раскрывал перед ним душу. Но только не писательница Журавская, которая упорно держала свою тайну при себе.

— Смею надеяться, что смог помочь вам, Татьяна Валерьевна, хотя бы частично. Однако основную работу предстоит проделать моему московскому коллеге…

Этот разговор состоялся перед тем, как она вышла в Интернет и прочитала ответ, присланный из лаборатории. И до того, как поднялась к себе в номер.

Светило яркое солнце, и все-таки чувствовалось уже дыхание осени. Татьяна уселась на кушетку, а профессор Шахт, мягко улыбнувшись, произнес:

— У всего имеется начало и конец, Татьяна Валерьевна. Прямо как у романа. Вам ли, известнейшей писательнице России, не знать об этом?

Журавская ничего не ответила, только почувствовала, что ее начинает пробирать озноб.

— Начало и конец есть и у любого психотерапевтического цикла, — продолжал профессор. — Потому что я принадлежу к числу тех специалистов, которые считают: если до сути проблемы не удалось докопаться в течение первых двух месяцев, то не помогут и последующие два года. Мы же с вами знакомы…

— Три недели, — закончила за собеседника Татьяна.

Герр Шахт кивнул.

— И я считаю, что мы добились поразительных успехов, Татьяна Валерьевна! Просто поразительных! Однако я по-прежнему настаиваю — вы должны обратиться в полицию. Сам я сделать это против вашей воли, конечно же, не могу…

Татьяна закрыла глаза. Нет, никакой полиции, никакой огласки! Со своей проблемой она справится сама! Потому что имя ее проблемы — Игорь.

— Повторяю, вы находитесь в опасности, причем в смертельной, — убеждал пациентку профессор. — И если ничего не предпринять, то все наверняка закончится трагически.

Врач взглянул на клиентку обеспокоенно, а потом добавил:

— Я говорил с московским коллегой, со Львом Николаевичем. И тот сходится со мной во мнении, что вам лучше задержаться у меня в клинике. Потому что возвращаться в Москву опасно!

Татьяна оторопело уставилась на профессора. Неужели он и Лев Николаевич затевают что-то за ее спиной?

— Это же в ваших интересах! Вас надо оградить от того ужаса, который поджидает в Москве… — зачастил герр Шахт, увидев, что пациентка поднимается с кушетки. — Речь идет о вашей безопасности, а она превыше всего!

— Благодарю вас, профессор, однако пока я в состоянии принимать самостоятельные решения, — ледяным тоном обронила Татьяна.

Врач приблизился к ней.

— Вас в моей клинике ничто не потревожит, вам здесь никто не угрожает. А московская квартира — западня. Вспомните, что случилось там незадолго до вашего отъезда!

Татьяна сухо заметила:

— И вы предлагаете мне прятаться? И как долго — всю жизнь? Вы же сами понимаете, что это невозможно. Я возвращаюсь в Россию!

— Как ваш лечащий врач настоятельно не советую вам это делать, — покачал головой профессор. — Останьтесь в моей клинике, мы продолжим сеансы. Потому что вам требуется помощь. И я готов ее оказать, как готов сделать это и мой коллега Лев Николаевич — он прилетит сюда…

Татьяна рассмеялась — вот ведь два чудака! Решили, что напали на золотую жилу — имеют дело с глупой истеричной бабенкой, у которой денег куры не клюют. А что, хорошая мысль — лечить ее до опупения и получать за это колоссальные гонорары…

— Я приняла решение, — твердо произнесла писательница. — Билет на самолет в Москву я закажу сегодня же.

Опасаясь, что служащие отеля, выполняя негласное распоряжение профессора Шахта, затянут с покупкой авиабилета, Татьяна решила сделать это сама и вышла в Интернет. Затем заглянула в свой электронный почтовый ящик и обнаружила послание из лаборатории.

Итак, решение принято, билет был заказан. Она должна вернуться, просто должна! Убежать можно от сталкера, а вот от себя самой никак.

Но оказалось, что и от сталкера тоже нельзя. Потому что, уложив один чемодан, Журавская зашла в ванную, включила свет и — лицезрела на стене знакомые ей кривые буквы: «Я вернулся!»

Странно, но прежнего страха не было. Татьяна знала, что невесть каким образом маньяк выследил ее, проник в номер и оставил надпись. Но убивать он ее не будет — по крайней мере, сейчас.

Буквы писательница тщательно стерла, пытаясь понять, какой субстанцией те нанесены на плитку. И пришла к выводу, что это опять же кровь, однако человеческая или животного, сказать было сложно. Хотя, по всей видимости, тот, кто шел за ней по пятам, готов к убийству. И все же по какой-то причине его мишенью стала именно она, Татьяна Журавская?

Женщина проследила за тем, чтобы ее чемоданы оказались в багажнике автомобиля, за рулем которого находился работник отеля. Ему и надлежало доставить пациентку клиники в ближайший город, откуда стартовал самолет до столицы Австрии. А уже из Вены — в Москву.

Профессор Шахт не вышел проводить ее. Точнее, стоя на улице, Татьяна видела, как врач наблюдает за ней из наполовину приоткрытого жалюзи окна своего кабинета. Она махнула ему, прощаясь, а профессор быстро отошел в глубь комнаты.

Вдруг детективщицу пробрала дрожь — а действительно ли это был профессор? Или тот, кто следовал за ней по пятам, проник в его кабинет и… Думать о том, что киллер мог сделать, не хотелось.

Но на всякий случай Татьяна вернулась в отель и попросила даму, сидевшую за стойкой администратора, соединить ее с владельцем клиники. Трубку взяла секретарша Шахта, и оказалось, что тот принимает пациента, а тревожить профессора в такой момент запрещалось под страхом увольнения.

— Фрау Журавски, я передам герру профессору, что вы звонили, — прощебетала секретарша. — Желаете, чтобы он с вами связался?

— Нет, я просто хотела…

Татьяна запнулась. Что сказать в такой ситуации? Хотела, мол, убедиться, не находится ли профессор в руках маньяка?

— Хотела еще раз поблагодарить его за все, что герр Шахт сделал для меня, и пожелать ему всего самого наилучшего, — произнесла она наконец.

— Ах, как мило, как мило, фрау Журавски! — закудахтала секретарша. — Я обязательно передам ваши слова герру профессору. И не забудьте прислать ему свою следующую книгу с автографом — он будет чрезвычайно рад.

Татьяна повесила трубку, попрощалась с дамой-администратором и последовала к автомобилю. Шофер предупредительно распахнул перед ней дверцу. Писательница снова посмотрела на окно кабинета главы клиники, однако на сей раз жалюзи были спущены и плотно закрыты.

Наверняка профессор обиделся на нее. Что ж, имел полное право на это, ведь она повела себя с ним далеко не лучшим образом. Поэтому Татьяна приняла решение позвонить ему уже из Москвы. И, конечно же, прислать экземпляр нового романа — предложение секретарши пришлось ей по душе.

Однако странное щемящее чувство все еще продолжало терзать детективщицу. Словно она что-то упустила, словно чего-то не поняла…

Покоя не давало то, что сталкер нашел ее. Вывод был один: Игорь дал ему задание, и киллер честно отрабатывает свои бандитские деньги.

Все бы ничего, Татьяна могла бы даже понять, что Игорь решил избавиться от нее, желая сойтись с «зайкой». Однако почему для этого выбрана такая непонятная стратегия? Не проще ли было бы подстроить несчастный случай или что-то в этом роде? А тот, кто преследует ее, знаком с содержанием последнего романа. Нет, пожалуй, лучше будет сказать, внимательно ознакомился с ним.

Татьяне вспомнилось, как муж жадно припал к монитору, просматривая текст. Однако именно что просматривая! Не исключено, Игорь выхватил один-другой абзац, возможно, даже тот, в котором идет речь о надписях, оставленных маньяком в жилищах его жертв.

Но ведь нападение сталкера произошло вскоре после ухода мужа. И тем не менее неизвестный начертал свою кровавую угрозу на стене ее ванной!

Татьяна прикинула, сколько прошло времени, и решила что вообще-то Игорь мог успеть выходя из квартиры и впуская туда убийцу, дать ему наставление, какую именно надпись и где сделать. Но как быть с кровью которой написаны буквы? Лаборатория ведь подтвердила, что это именно кровь, ошибки тут быть не может. Если сталкер узнал о необходимости накорябать странную фразу на стене ванной непосредственно перед проникновением в квартиру, откуда у него взялась кровь?

Версию о том, что несостоявшийся убийца носил ее с собой в пузырьке — на всякий, так сказать, пожарный случай, Татьяна отвергла как несостоятельную. Вампиром неизвестный тоже не являлся. То есть не был исчадием ада в мистическом или церковном представлении. Этот человек — исчадие ада в моральном и этическом отношении.

В то, что бандит, нанятый мужем, использовал для нанесения надписи на стену свою собственную кровь, Журавская также не верила ни секунды. Во-первых, кто на такое согласится: резать себе руку или ногу и выводить какие-то письмена? Во-вторых, даже если бы подобное и имело место, крови сталкеру пришлось бы пожертвовать весьма много, потому что буквы на зеркале в ванной были большие, кровь с них стекала, как со стола мясника. После такой кровопотери человек вряд ли бы мог нормально передвигаться. В-третьих, и это самое важное, кровь-то женская, по заключению лаборатории! Что — если принимать в качестве основного мнения будто сталкер использовал собственную кровь, — означает: ее неведомый преследователь женского пола .

В романах писательницы Журавской женщины совершали преступления, в том числе и убийства, наравне с мужчинами.

Какой-то любитель современных детективов провел исследование и установил следующее. Если автор книги — мужчина, то женщины у него в основном либо жертвы, либо второстепенные персонажи, например, любовницы отважного следопыта, занимающегося раскрытием преступления, или глуповатые подруги главного злодея. А вот если автор женщина, то существует высокая вероятность, что женщиной будет являться не только жертва, но и убийца. И, более того, главный герой-детектив. В смысле, героиня.

Так вот, в этом отношении писательница Журавская придерживалась гендерного равноправия. И именно потому сейчас не верила, что сталкер женщина. Да, она неизвестную личность, проникшую в ее дом, разглядеть не смогла, но зато слышала шаги, дыхание. И теперь не сомневалась ни мгновения: ее преследователь — мужчина!

Хотя, не исключено, этот человек способен мастерски менять свое обличие и, вероятно, даже изображать, причем очень искусно, женщину. Конечно, только услышав дыхание и шаги сталкера, она прийти к такому выводу никак не могла, но имелись и иные причины для подобного умозаключения.

Игорь — Татьяна это знала наверняка — никогда бы не нанял женщину, пусть даже и суперпрофессионалку, чтобы убрать опостылевшую супругу-писательницу. В серьезных делах ее муж был шовинистом. И наверняка выбрал бы в качестве наемного убийцы мужчину.

Значит, сталкер принес кровь с собой (о том, каким образом он раздобыл кровь, Татьяне думать не хотелось). Что позволяло сделать допущение: к проникновению в квартиру жертвы, то есть в ее собственную , убийца готовился заранее. И знал, что надо иметь при себе и какую надпись сделать на стене.

Весь вопрос заключался только: как он все это узнал?

Если согласиться с тем, что Игорь (вероятно, подсмотревший пару ключевых абзацев, пока коварно обнимал жену) не сообщил детали сталкеру непосредственно перед входом в квартиру, то это могло означить только одно: сталкер был знаком с содержанием нового романа до того, как оказался в апартаментах автора!

А вот тут открывалась масса возможностей. Потому что роман никто не читал — в этом Татьяна была уверена абсолютно. Никто, кроме нее самой, создательницы детективного произведения. Игорь бегло пробежал глазами текст за полчаса до нападения.

Но тот, кто осуществил нападение, должен был знать содержание будущей книги гораздо лучше. И не только потому, что он в курсе: маньяк на ее страницах оставлял не одну, а две надписи. Вероятность же того, что Игорь, глядя на монитор в течение пары-тройки минут, наткнулся на обе фразы, ничтожно мала.

На ее компьютере установлена отличная система защиты. Однажды, на заре литературной карьеры Татьяны, у нее в кафе украли ноутбук. Причем произошло это незадолго до выхода последней на тот момент книги в свет. Текст романа давно был сдан в набор, и в компьютере не было ничего, кроме массы отпускных фотографий и набросков нескольких давнишних, когда-то начатых, но так и не доведенных до ума повестей. Так что потеря ноутбука Журавскую не особо огорчила.

Однако пиар-отдел издательства раздул из этой бытовой кражи скандал небывалого масштаба, намекая на то, что у известной писательницы украли лэп-топ с ее новым произведением, причем имевшимся только в одном экземпляре и хранившимся в файлах исчезнувшего ноутбука.

Как бы там ни было, после этого случая Татьяна использовала особую систему защиты компьютера, вскрыть которую мог только чрезвычайно опытный хакер, да и то не без труда. В последнем она убедилась, когда как-то раз, трижды подряд введя неверный пароль, сама себе заблокировала доступ к папкам и файлам. Компьютерной фирме, специализировавшейся на подобного рода делах, потребовалось целых два дня, чтобы добраться до данных.

Точно такая же система защиты, и даже еще более совершенная, имелась и на ее ноутбуке, который покоился теперь в сейфе московской квартиры. На том самом ноутбуке, где и находился текст практически завершенного нового романа.

Хоть Игорь и жил под одной с ней крышей, однако пароля не знал. Кстати, никогда и не спрашивал. А Татьяна нигде его не записывала, знала наизусть, раз в два месяца чуть-чуть видоизменяя по схеме, известной лично ей, поскольку не желала повторения ситуации с блокировкой доступа.

Значит, Игорь прочитать роман не мог.

И тут писательнице пришла в голову странная мысль — а что, если она огульно обвиняет мужа в ужасных деяниях, подозревая в причастности к нападению на нее? Быть может, сталкер действует сам по себе? Это маньяк, поступающий по наущению своего больного мозга, а не ее супруга?

Определенно, Игорь отпадает. Тогда кто иной смог ознакомиться с текстом? Кто-то из издательства? Но как?

Да очень даже просто! У нее ведь есть секретарша и помощница Аллочка, которую подобрали именно в издательстве затем, чтобы сотрудница контролировала процесс написания и сдачи нового романа.

Татьяне это было известно. А посему она сразу поставила перед Аллочкой ультиматум: или та не лезет в дела, которые ее не касаются, концентрируясь на выполнении сугубо секретарских обязанностей, или может отправляться на все четыре стороны.

Благоразумная секретарша выбрала первое, и Журавская вскоре убедилась, что особа расторопная, умело разруливает любую проблему и находит выход из любой ситуации, даже кажущейся тупиковой.

Татьяна не сомневалась, помощница собирает кое-какую информацию о ней и передает в издательство, однако относилась к такому положению вещей снисходительно. Ведь если бы та этого не делала, то была бы уволена, причем не писательницей, и издателем.

Но представленная особа тоже не знала пароля! К процессу написания романа Татьяна ее не привлекала, а до ноутбука Аллочка не дотрагивалась.

Хотя… Тут детективщица вспомнила, как однажды беседовала с кем-то из издательства, затем, прижав к уху трубку мобильного, прошла из гостиной в кабинет — и увидела там Аллочку, копошившуюся возле лэп-топа. Секретарша тогда ретиво отпрыгнула в сторону и пояснила, что просто хотела стереть пыль со стола. Журавская ей не поверила, а об инциденте вскоре забыла.

Так, может, именно Аллочка заполучила доступ к ее ноутбуку и читала роман?

Писательница, уже прилетевшая в Вену и сейчас сидевшая в баре за чашкой эспрессо в ожидании рейса на Москву, внутренне усмехнулась. Какая же, однако, она — автор двадцати восьми детективных книг, плохая сыщица!

Дело вовсе не в ноутбуке, на котором создавался и хранился роман, а во флешке. Каждый день, написав очередную порцию, она переписывала на нее новую версию своего произведения.

Татьяна даже открыла сумочку и извлекла похожую на изящный ключ серебристого цвета флешку. На этом электронном носителе находились все ее опубликованные двадцать восемь романов. И незавершенный двадцать девятый.

Флешку она обычно хранила в ящике стола, который уходя запирала. Или иногда в сейфе. Но зачастую — писательница Татьяна похолодела — оставляла ее лежать около ноутбука.

То есть любой и каждый мог взять носитель, быстро переписать информацию и снова положить на место. И она бы ничего не заметила! Ведь даже и подумать не могла о том, что кто-то из домашних пойдет на такое.

То есть из списка подозреваемых никого исключать было нельзя! Ни Игоря, ни Аллочку. Ни, к примеру, экономку и уборщицу Антонину Ивановну, приходившую три раза в неделю, чтобы навести порядок в квартире. Правда, женщина не производила впечатления человека, умеющего обращаться с ноутбуками и флешками, но… но если она получила задание …

В конце концов, переписать роман могли друзья и знакомые, заглядывавшие к ней или к Игорю. Многие из них заходили в кабинет писательницы — конечно, когда та не работала, — восхищаясь и умиляясь тому, что видят стол, за которым сама Татьяна Журавская создала романы об Альбине Дурново.

Стол, на котором, вполне возможно, в тот момент лежала серебристая флешка.

В доме появлялись и важные (или не очень) лица из издательства. Только зачем им красть не дописанный еще роман? И тем более насылать на одного из своих наиболее популярных авторов психопата-головореза?

Психопат-головорез… В нем и было дело. Детективщица заказала вторую чашку эспрессо и взглянула на часы. До начала посадки на московский рейс оставалось около сорока минут.

Это звучало глупо, это звучало мелодраматично, однако факт оставался фактом: Журавская не сомневалась, что столкнулась в своей квартире и затем в клинике профессора Шахта не просто с психопатом-головорезом, а…

Писательница даже оглянулась, боясь, что находившиеся вокруг люди каким-то непостижимым образом прочтут ее мысли и ужаснутся им. Или, чего доброго, начнут хохотать, держась за животы и указывая на нее пальцами.

Однако никто решительно не собирался ужасаться или хохотать. Только молодая мулатка-барменша, встретив ее взгляд, приветливо улыбнулась, демонстрируя белоснежные зубы. Да еще рыжеволосый мальчишка в разноцветном свитере показал ей язык. А мамаша озорника, заметив это, сконфуженно улыбнулась и развела руками.

Татьяна отвернулась и вздохнула.

В том-то все и дело! Вот почему она не сомневалась, что убийца — мужчина. К тому же прекрасный актер, умеющий имитировать всех и вся, в том числе и женщин. И почему, собственно, была уверена, что это именно убийца.

Потому что тот, кто преследовал ее, был Татьяне отлично знаком. И знаком лучше, чем кому бы то ни было на свете. А если точнее — только ей самой.

Ее сталкер был маньяком из последнего, недописанного романа писательницы Журавской!

Да-да, тем самым маньяком, что убивал молодых женщин, оставляя в их домах кровавые надписи. И уносил с собой внутренние органы жертв по преимуществу печень и почки, но иногда легкие и даже сердце. А все для того, чтобы приготовить пир горой для своей больной и капризной мамочки, которая и сделала из сына убийцу, подбивая собственное чадо на ужасающие деяния и поощряя очередную сатанинскую жестокость.

Татьяна знала, что звучит это абсурдно, что это похоже на бред сумасшедшей. Но таковой она, несмотря на легкую депрессию и небольшое эмоциональное расстройство, последствия расставания с мужем, уж точно не была.

Еще тогда, на лестнице, в кромешной тьме, находясь почти лицом к лицу со сталкером, хотя и не видя его лица, писательница вдруг отчего-то подумала: а ведь именно так и поступил бы ее маньяк, если бы вдруг сошел со страниц романа и стал из плоти и крови.

Собственно, он и был человеком, только — абсолютным злодеем. И лишь в мире ее незавершенного романа. А литературные герои, даже созданные подлинными гениями, мастерами слова и стиля, не имеют обыкновения переходить из зыбкого мира фантазии в реальный мир.

Татьяна рассмеялась и вдруг ощутила желание закурить. А ведь бросила уже давно — когда познакомилась с Игорем. Тот сам не курил и откровенно заявил, что если чего и не сможет терпеть в женщине, так это того, чтобы его избранница курила.

Никаких особых мучений и ломки Журавская не испытывала, хотя, говорят, бросить курить еще сложнее, чем завязать с алкоголем или слезть с иглы. Все получилось просто: вчера она курила, а сегодня уже нет. И не тянуло. Видимо, такова была целительная сила ее любви к Игорю.

Любви, которая закончилась так трагически…

Барменша, словно прочитав мысли Татьяны, указала глазами на прозрачную будку, в которой находились курильщики, отгороженные от всего остального человечества и словно плававшие в лазуритовых волнах густого сигаретного дыма.

Переборов странное желание, Татьяна приказала себе думать логически. Конечно, было бы великолепно, если бы в реальный мир вдруг вошли Ромео и Джульетта, Пьер Безухов или, скажем, Вильгельм Баскервильский. Но настоящей жутью можно было бы назвать телепортацию из книг подлого Яго, педофила Гумберта Гумберта или любителя человечинки доктора Ганнибала Лектора.

Последний, наверное, решил бы свести счеты с ней, Татьяной Журавской, за то, что писательница воспользовалась его образом, придумывая своего маньяка-людоеда.

Так, может, и в самом деле к ней пришел Ганнибал Лектор, чтобы предъявить права на российского «коллегу», обитающего на страницах ее нового романа?

Или — если портал из мира книжных героев в нашу вселенную существует — на встречу с автором заявился сам маньяк-людоед, которому дала имя Марк Шатыйло? Пожелал, скажем, свести с ней, со своей литературной матерью, счеты. За что? За то, что именно автор романа, а не ехидная и безжалостная матушка убийцы в книге, превратила его в зверя, изувера. Ибо и матушка, и сам Марк были плодом воображения одного-единственного человека — Татьяны Журавской.

Писательница снова улыбнулась — все же фантастика не ее жанр. Хотя то, что сейчас пришло в голову, даже не фантастика, а фантасмагория. Но все, что в последнее время происходит с ней, тоже похоже на фантасмагорию. Тем не менее это реальность.

Нет, следовало думать рационально и логически. И третий эспрессо чрезвычайно помог процессу установления истины. Вернее, одного из ее возможных вариантов.

А рациональный и логический вариант, отметающий мистику и психические выверты, был только один: у известной детективщицы Татьяны Журавской есть лютый враг.

Враг, который является одновременно сталкером. То ли враг действует по чьему-то наущению и прямому заказу, то ли сам по себе.

И этот враг каким-то образом получил доступ к ее новому роману. Значит, еще и ее поклонник. Что ж, не такое уж редкое явление, когда фанат, боготворящий певца, актера или, как в данном случае, писательницу, вдруг начинает разрабатывать зловещие планы, в центре которых находится объект его обожания.

Занятно, но тему преследования известной писательницы неведомым, способным на самое ужасное поклонником она уже развила в одном из своих романов. Книга называлась «Смерть черного носорога». И вот теперь сама стала жертвой сталкера.

Просто случайность? Или кто-то старательно пытается воплотить в жизнь ее собственные литературные произведения?

Как и когда враг получил доступ к роману, еще предстояло узнать. Но мало того, что он прочел новую, еще не завершенную писательницей вещь, так ведь еще и избрал ее сюжет в качестве руководства к действию.

Для того, чтобы открыть сезон охоты на нее, Татьяну Журавскую, создательницу данного произведения.

Отчего так получилось, мог сказать только опытный психиатр.

И прежде всего враг решил запугать автора романа, во всем копируя стиль убийств маньяка Марка Шатыйло, существующего исключительно на страницах незавершенной книги.

Но что это в итоге означает?

Татьяна услышала, что объявляется посадка на московский рейс. Как же незаметно пролетело время!

Детективщица встала из-за стойки бара и раскрыла сумочку, чтобы еще раз убедиться — серебристая флешка, на которой находится текст, лежит в кармашке. Взгляд ее упал на мобильный телефон.

Она не включала его с тех пор, как покинула Москву. И дала себе зарок, что не сделает этого, пока не вернется в столицу. Однако, поддавшись внезапному импульсу, взяла его в руки. И убедилась, что на автоответчике скопилось порядка двух десятков голосовых сообщений и несколько эсэмэсок. В том числе масса от Аллочки, пара от издательства.

И ни одного звонка или послания от Игоря. Впрочем, у него теперь есть «зайка»…

Татьяна намеревалась снова выключить телефон, как тот вдруг завибрировал. На дисплее высветилось имя генерального директора издательского холдинга.

Журавская несколько мгновений колебалась — отвечать на вызов или нет. Однако такой человек по пустякам не звонит.

— Слушаю вас, Михаил Львович! — произнесла она, принимая звонок.

— Добрый вечер, Татьяна Валерьевна! — донесся до нее приятный баритон. — Рад, что сумел вас застать. А то мне сообщили, что с вами в последние недели невозможно связаться…

— Что неудивительно, ибо я нахожусь в отпуске, — холодно произнесла писательница. — И предпочитаю, чтобы на отдыхе меня не тревожили.

Генеральный директор, кажется, усмехнулся и продолжил:

— Не хотел нарушать ваши итальянские каникулы, однако для составления графика выхода книг мы хотели бы знать, когда именно вы предоставите свое новое произведение.

Настал черед Татьяны усмехнуться. Где это видано, чтобы генеральный директор целого холдинга звонил и спрашивал автора о сроке сдачи романа? Для этого же имеются главные, подглавные, менее главные и совсем даже не главные редакторы. А также референты, ассистенты, секретарши и т. д. и т. п.

Конечно же, дело не в графике — у нее, Татьяны Журавской, был свой собственный, индивидуальный график. Просто руководство издательского холдинга, кажется, забило тревогу, узнав о том, что знаменитая писательница просто исчезла на несколько недель с горизонта, а о судьбе ее очередного произведения ничего не известно.

Вероятно, панику развела Аллочка, которая до недавних времен наверняка докладывала о том, что «объект заперся в кабинете и работает над романом». А затем «объект» просто испарился, причем не взяв с собой ноутбука. Теперь Татьяна не исключала, что секретарша, особа весьма пронырливая, имела доступ и к сейфу. Убедившись в том, что «объект» покинул Москву без орудия своего литературного труда, помощница забила во все колокола. Ведь отсутствие писательницы на рабочем месте и, наоборот, присутствие компьютера означало: «объект» снова не придерживается договоренностей, «объект» сибаритствует, вместо того чтобы вкалывать, «объект» заставляет читателей ждать и лишает прибыли издательский холдинг. «Объект», не исключено, окончательно исписался и не в состоянии выдавить из себя ни строчки!

Если «объект» — мелкий или средней руки писатель, то сие можно пережить. А если это королева детективного жанра, великая и ужасная Татьяна Журавская?

Потому-то и звонит сам генеральный, потому-то и пытается узнать с плохо скрываемой тревогой, как у «великой и ужасной» обстоят дела с новым произведением.

То есть с романом, который вдруг из разряда фантазии перешел в действительность.

— Произведение? — переспросила Татьяна, решив немного помучить Михаила Львовича. — О чем вы, собственно, ведете речь?

Генеральный чуть растерянно кашлянул.

— Татьяна Валерьевна, разрешу себе напомнить, что у нас имеется договор с вами. Договор с финансовой точки более чем выгодный — для вас…

— Неужели? — вставила детективщица.

Генеральный, кажется, начинал уже паниковать.

— И согласно данному договору вы должны предоставить свой новый роман в ближайшие недели. Мы можем исходить из того, что это будет иметь место?

— Нет! — ответила Татьяна.

В трубке воцарилось молчание. А потом полупридушенный голос произнес:

— Татьяна Валерьевна, я правильно вас понял? Вы не намерены придерживаться сроков?

— Не намерена! — подтвердила Татьяна, испытывая невесть откуда взявшуюся злость.

— Очень жаль. Ведь вы — один из наших самых ценных авторов. Авторов, с которыми заключен эксклюзивный, крайне выгодный договор… Мы уже трижды откладывали выход в свет вашего нового романа. И, как генеральный директор подвластного мне издательского холдинга, скажу, что четвертый раз ничего отодвигаться не будет. Нам нужен ваш роман! А вы только что сказали мне, что не в состоянии сдать его в срок…

Голос вибрировал, наливаясь от осознания его обладателя собственной важности.

— Михаил Львович, — перебила Татьяна, — пока вы не пригрозили мне расторжением договора и судебной тяжбой, уточню — да, через несколько недель роман вы не получите. А получите его практически через несколько дней. Ну, может быть, через неделю.

Снова повисла пауза, а затем последовал радостный, но осторожный вопрос генерального:

— Ваш новый роман готов?

— На девяносто пять процентов, — ответила Журавская. — Осталось только свести воедино все нити и написать короткий шокирующий финал. И пару абзацев эпилога.

Михаил Львович шумно вздохнул и произнес:

— Татьяна Валерьевна, я очень рад! Я всегда знал, что вы — выдающийся автор и чуткий человек…

— Только выдающийся автор и чуткий человек считает, что пора пересмотреть эксклюзивные условия эксклюзивного договора, — вновь перебила издателя Татьяна.

Генеральный не стал вести речь о том, что условия и так уникальные, а лишь заметил:

— Если новый роман того заслуживает, то непременно об этом поговорим.

— Заслуживает! — убежденно заявила писательница. И краем глаза увидела, как конец очереди, ожидавшей приглашения на посадку, втягивается в пасть огромной алюминиево-стеклянной анаконды, которая вела к самолету. — Прошу прощения, но теперь, убедившись, что я жива и что роман тоже не агонизирует, вы должны позволить мне сесть на самолет.

— Вы летите в Москву? — встрепенулся генеральный. — Татьяна Валерьевна, ну почему же вы не поставили нас в известность? Мы заберем вас из аэропорта! Непременно заберем!

Спорить было бесполезно, да и времени не оставалось. Узнав, откуда писательница летит и когда прибывает в столицу, генеральный, заверив, что ее встретит лимузин с шофером, пожелал ей доброго пути. А на прощание отеческим тоном (хотя был старше Татьяны всего на пару лет) добавил:

— Ваш новый роман первым в издательстве буду читать я сам!

Татьяна отключила телефон и хихикнула. Видимо, последняя фраза главы холдинга была сопоставима с монаршей милостью. Однако никакого саркастического замечания она себе не позволила — с нее хватит и пересмотра условий договора.

На борт самолета Журавская взошла последней. Опустилась на сиденье в бизнес-классе, отказалась от предложенного шампанского и задумалась.

Потому что писательница возвращалась в Москву, чего кажется, ее враг и добивался.

Только вот зачем?

Это и предстояло узнать. Причем она не отступит до тех пор, пока не выяснит, кто же ее преследует.

И с какой целью.

Ей удалось даже заснуть. Снилось нечто тревожное и непонятное. Татьяна пришла в себя, чувствуя, что у нее ужасно затекла шея, а во рту неприятный металлический привкус. Напряглась и припомнила, что видела во сне австрийского профессора Шахта, который вдруг сделался ее московским психотерапевтом Львом Николаевичем. А затем превратился в блондинку с накладными ресницами и в старомодном платье с рюшами.

Где же она видела такую блондинку? Это образ из какого-нибудь фильма или проекция какой-либо особы, встреченной много лет назад?

Как бы не так!

Пилот объявил, что самолет идет на снижение.

Татьяна вспомнила: блондинка — секретарша профессора Шахта. Та самая, которая охраняла, подобно Церберу, его кабинет в клинике «Хексенмоор». Видела она ее мельком. Та всегда была крайне приветлива, однако более чем парой фраз — «добрый день», «как дела», «до свиданья!» — обменяться с ней не сумели.

Интересно, с чего вдруг приснилась секретарша?

В последний визит Татьяны к профессору блондинки на месте не было. Но зато она говорила с ней по телефону!

Журавская задумалась, чувствуя, как заложило уши. За толстенными стеклами иллюминаторов стояла непроглядная тьма.

Да, говорила. Можно сказать, ни о чем. Неужели разговор так запал ей в душу, что во сне секретарша привиделась? Что такого необычного было в их коротком телефонном разговоре?

Лоб Татьяны вдруг покрылся испариной. Как же она раньше не обратила на это внимания! Впрочем, так всегда бывает: на то, что очевидно, никогда не обращаешь внимания. Ей ли, автору детективных романов, не знать эту простую истину.

Просьба секретарши — о том, чтобы уезжающая пациентка прислала профессору Шахту свой новый роман… Откуда блондинке вообще знать, что фрау Журавски писательница? Этой информацией обладал только сам профессор, а прочий персонал был на редкость предупредительным, крайне обходительным и, что важнее всего, приученным не задавать лишних вопросов и забывать всю ту информацию, которая случайно становилась известной. В клинике она была просто состоятельной русской — без профессии.

И вдруг странная просьба? Причем просьба-напоминание развязная, какая-то панибратская, нагловатая.

В голове словно щелчок раздался, и очередная пластина пазла легла на отведенное ей место, сцепившись с прочими пластинами и создавая причудливый, единственно верный узор.

А кто вообще сказал, что Татьяна разговаривала с секретаршей? Собственно, только сама собеседница!

Да, Татьяна звонила на телефон профессора, ответить должна была секретарша. Но кто гарантирует, что трубку сняла именно блондинка, любительница старомодных платьев?

Вот именно, никто. На ее месте мог оказаться кто угодно.

К примеру, Марк Шатыйло. Маньяк, отлично подделывавший чужие голоса, акцент, выговор. Маньяк, обладавший заурядной, бесцветной внешностью — и умевший принять любую личину. Маньяк, являвшийся виртуозным имитатором и по совместительству людоедом.

Маньяк, существовавший только на страницах ее нового романа.

Но вне страниц, в реальной жизни, имелся иной маньяк, который, помимо ее самой, автора книги, знал, кто такой Марк Шатыйло. Человек, читавший роман о нем и бывший в курсе всех его привычек, манеры поведения — и манеры убийств.

И этот некто, похоже, вообразивший себя Марком Шатыйло, тенью следовал за писательницей по миру. И, по всей видимости, даже говорил с ней, выдавая себя за секретаршу профессора Шахта.

Но если сталкер говорил с ней вместо блондинки, то что произошло с подлинной секретаршей?

Татьяна вспомнила, что видела, как из кабинета профессора за ней, готовившейся сесть в такси, кто-то наблюдает. И у нее еще тогда мелькнула мысль: этот некто — не профессор Шахт.

А что, если интуиция не подвела? И из кабинета профессора на нее взирал не врач, а Марк Шатыйло? Точнее, больной фанат, сталкер, сумасшедший поклонник, возомнивший себя книжным героем, кровожадным маньяком?

С учетом того, что этот чокнутый проник к ней в квартиру и умудрился добраться до нового романа, он, приложив гораздо меньше усилий, мог оказаться в приемной профессора Шахта. И сделать с профессором и с его секретаршей все что угодно!

Только зачем? Разве они ему навредили? В чем-то перед ним провинились?

Похоже, только тем навредили, в том провинились, что были знакомы и общались с ней, с его «объектом» — Татьяной Журавской.

Писательница нервно заерзала на сиденье. Надо срочно связаться с профессором Шахтом и узнать, все ли с ним в порядке, не произошло ли чего дурного с его секретаршей! Потому что если некто вообразил себя Марком Шатыйло, то сие означает: этот субъект готов на все.

Буквально на все.

На самое гадкое, кровавое, ужасное убийство.

Татьяна неожиданно подумала: не сочини она образ Марка Шатыйло вкупе с его психованной мамочкой, ничего бы и не приключилось. Но нет, так думать нельзя, автор книги не несет ответственности за расшатанную психику и больные фантазии каких-то своих читателей-поклонников.

Кроме того, если у человека проблемы с головой, он мог вообразить себя любым другим героем ее романов — иным преступником, иным маньяком, каковых в произведениях Татьяны Журавской предостаточно. Но Марк Шатыйло, вне всяких сомнений, наиболее колоритный образ.

Отчего зло зачастую привлекательнее добра? Не потому ли, что человек смотрит на зло, как в бездонный колодец, видя собственное, искаженное отражение на тихой, маслянистой поверхности… И понимает, что в действительности смотрится в зеркало…

Самолет неожиданно затрясло. Освещение вдруг погасло, остались лишь аварийные огни. Раздались испуганные крики пассажиров. Татьяна вцепилась в подлокотники, видя, как по иллюминатору стегают серебристые нити ливня.

Кажется, они угодили в грозу. Будет забавно, если лайнер сейчас упадет — и вместе с ней исчезнет и новый роман. Хотя его-то рано или поздно найдут на жестком диске ноутбука, лежащего в сейфе.

Только роман будет без финала. Так же, как и ее жизнь. Татьяна не узнает, кто ее преследует и почему.

Однако самолет совершил на удивление мягкую посадку — и аплодисментам пассажиров не было конца.

Журавская выскользнула из салона первой и, не пройдя еще пограничного контроля, зарулила в туалет и там включила мобильный. За прошедшие часы ей никто не звонил. Она набрала номер австрийской клиники. Когда на другом конце откликнулся женский голос, Татьяна представилась и попросила соединить ее с профессором Шахтом.

Работница клиники замялась, попросила подождать. Писательница, запершись в кабинке, услышала, как в туалет кто-то вошел. Раздались шаги — тихие, осторожные. Показавшиеся такими знакомыми.

Точно так звучали шаги Марка Шатыйло — вернее, того психа, который, вообразив себя героем ее книги, пробрался к ней в квартиру.

Татьяне вдруг стало ужасно страшно, руки мгновенно вспотели. Как маньяк мог пробраться в зону прилета? Он что, работник миграционной службы? Или таможни? Или, быть может, аэропорта?

Но кто сказал, что сталкер проник сюда каким-то замысловатым, сложным образом? Ведь элементарно мог прилететь в Москву вместе с ней!

Мысль о том, что человек, преследовавший ее, находился в одном с ней самолете, еще больше напугала Татьяну. Всех пассажиров она, конечно же, не видела, но те, на кого обратила внимание, произвели впечатление вполне нормальных, вменяемых граждан. Не было среди них подозрительного типа — подозрительного своей невзрачностью и заурядностью. Ведь если сталкер косит под Марка Шатыйло, то он должен выглядеть именно невзрачным, заурядным.

Ручка кабинки, в которой заперлась Татьяна, плавно пошла вниз. Журавская, почувствовав, что вот-вот грохнется в обморок, осторожно сползла по стенке, присев на корточки.

И заметила в щель под дверцей ярко-красные туфли на высоких каблуках, ноги в ажурных черных колготках. Туалет ведь был женский, поэтому следом за писательницей в него вошла, естественно, женщина.

Или тот, кто женщиной прикидывался.

Татьяна вспомнила сцену из последнего романа: в самом начале эффектная брюнетка вдруг кидается на свою попутчицу — и та, пытаясь (впрочем, безрезультатно) спастись, вцепляется в волосы противницы, которые оказываются париком, и вдруг понимает, что на ее жизнь покушается не женщина, а переодетый мужчина.

Ручка задергалась, кто-то изо всех сил ломился в кабинку. А ведь обычному человеку сразу бы стало понятно, что та занята.

Но дело было в том, что Татьяна столкнулась не с обычным человеком, а с клоном выдуманного ею Марка Шатыйло.

— Здесь занято, — еле шевеля сухими губами пробормотала она.

Как будто короткое словцо, подобно магической формуле, могло отпугнуть исчадие ада, находившееся за тонкой створкой…

— Оставьте меня в покое! — не выдержав, крикнула Журавская, видя, как ручка продолжает дергаться. — Прошу вас, уйдите! Ну, пожалуйста, Марк!

Она сама поразилась тому, что назвала преследователя именем своего книжного злодея.

И, о чудо, это оказало воздействие. Ручка резко ушла вверх, дверца перестала трястись. Раздались цокающие шаги — тот, кто в красных туфлях с высокими каблуками зашел в дамский туалет, удалился.

Татьяна услышала женские голоса — в туалете оказались говорливая мамаша с дочерью-подростком.

Так почему Марк скрылся? Писательница уже свыклась с тем, что называет неизвестного в ее рассуждениях Марком Шатыйло. Смутился, услышав свое имя? Точнее, имя, которое он себе взял? Сбежал, потому что его спугнуло появление мамаши с дочкой?

Или она просто напридумывала себе невесть что, и дамой в красных туфлях на высоком каблуке была иностранка, не понимавшая того, что говорила ей по-русски Татьяна? Хотя надо было быть на редкость нерасторопной иностранкой, чтобы не осознать, что кабинка занята.

Или…

Или Марк просто передал ей… привет? И вполне вероятно, что он не упустил возможности, приняв женский облик, лететь одним рейсом вместе со своим «объектом».

— Фрау Журавски! — услышала Татьяна в трубке мужской голос, говоривший по-немецки с явным австрийским акцентом.

Детективщица вздрогнула: она ведь уже забыла, что работница клиники попросила ее подождать.

Только это был не профессор Шахт, что собеседник тотчас подтвердил:

— У аппарата главный инспектор уголовной полиции города Брегенца Уве Штрайл.

В соседней кабинке зашумела вода, сливаясь в унитазе, и Татьяна, прижав мобильник к уху, произнесла по-немецки чуть громче:

— Но я хотела побеседовать с профессором Шахтом!

— Сожалею, фрау Журавски, но в данный момент это невозможно, — отчеканил инспектор. — Могу ли я узнать, отчего вы желаете поговорить с герром профессором?

Татьяна поднялась наконец на ноги, затем уселась на крышку унитаза и, отметя мысль о том, что препирательство в туалете с австрийским полицейским чином — верх фантасмагории, ответила:

— А могу ли я узнать, отчего невозможно побеседовать с профессором? И почему именно вы находитесь у аппарата?

Инспектор замялся, а у Татьяны вдруг мелькнула ужасная мысль — что, если она снова говорит с Марком? Нет, это полностью исключено. Ведь звонила в клинику, и если сталкер только что был в дамском туалете, то никак не мог оказаться минутой позднее в Австрии.

Или чокнутый имитатор каким-то хитрым образом запрограммировал ее телефон так, чтобы все звонки шли ему на мобильный?

Эту мысль Журавская тоже отмела — немецкий писательница знала вполне сносно и была в состоянии отличить носителя языка даже от хорошего имитатора. Главный инспектор говорил по-немецки как заправский австрияк, подделать подобный акцент практически невозможно. Во всяком случае, для иностранца. Нет, это не был фейковый полицейский!

Хотя кто сказал, что ее преследователь тоже не говорит на немецком , как на родном, к тому же и с австрийским акцентом? Ведь Марк в ее романе был полиглотом — и владел немецким, как русским: его бабка была поволжской немкой…

— Я собиралась сказать профессору, что прилетела в Москву, и поблагодарить его за курс лечения, — заявила Татьяна. — Я не смогла проститься с ним перед отъездом, поэтому звоню теперь. Разве это преступление?

Мамаша с дочкой из туалета удалились, причем возмущаясь тем, что какая-то нахальная немка закрылась в кабинке и внаглую, не обращая внимания на нужды российского населения, беспардонно шпрехает по мобиле. Хлопнула дверь, Татьяна снова осталась в помещении одна.

— Нет, фрау Журавски, конечно же, это не преступление, — ответил инспектор. — Я рад, что могу побеседовать с вами, потому что это облегчает нам расследование…

— Расследование? — выдохнула писательница. — Что-то случилось?

В этот момент снова раздался звук открываемой двери, и раздались шаги. Татьяна оцепенела — это были шаги особы в красных туфлях на высоких каблуках.

Но если мнимая женщина — Марк, то, следовательно, инспектор — подлинный. Потому что сталкер не способен одновременно находиться в туалете московского аэропорта и молчать, а в то же время говорить с ней по-немецки.

— Увы, именно так, — подтвердил предположение собеседницы инспектор. — С прискорбием сообщаю вам, что герр профессор Шахт стал жертвой убийства.

— Его убили? Как, где, когда? И кто? — прошептала Татьяна. Ей не хотелось, чтобы тот, кто оказался сейчас в туалете, услышал, о чем она говорит.

Шаги стихли, но вошедший в помещение по-прежнему находился где-то невдалеке.

— Что вы сказали, фрау Журавски? — переспросил инспектор. — К сожалению, не расслышал вас. Не могли бы вы говорить громче?

Татьяна, дрожа от страха, повторила свои вопросы чуть громче.

— Убийца пока не идентифицирован, — ответил австриец, — и мы надеемся, что вы поможете нам поймать его. Потому что именно вы, фрау Журавски, были последней, кто, судя по показаниям свидетелей, видел герра профессора живым.

Татьяна судорожно сглотнула, пялясь на ручку двери. Но та не двигалась. Похоже, тот, кто притаился рядом, переменил тактику.

— Как его убили? — задала следующий вопрос писательница. Инспектор пояснил:

— Убийство крайне жестокое и кровавое. Большего сообщить вам не имею права. Однако за двадцать пять лет, которые я работаю в полиции, такого кошмара мне видеть не приходилось. Тут словно Джек Потрошитель поработал!

Джек Потрошитель… Он же Марк Шатыйло! Маньяк из ее романа! Убийца, у которого было прозвище Московский Джек Потрошитель!

— Мы уже намеревались обращаться к российским властям с просьбой о помощи для того, чтобы получить от вас свидетельские показания, фрау Журавски. Но процедура может длиться долго, поэтому буду признателен, если вы поведаете мне прямо сейчас, как прошла ваша последняя встреча с профессором.

Татьяна собралась с духом и кратко обрисовала беседу с владельцем клиники, впрочем, не заостряя внимания на том, о чем они говорили.

— Что-либо подозрительное бросилось вам в глаза? — поинтересовался полицейский.

Тогда детективщица, поколебавшись, рассказала, что видела перед тем, как сесть в такси. Еще о своем телефонном разговоре с секретаршей, добавив, что, может быть, это была вовсе и не секретарша.

Едва она произнесла последние слова, в туалете снова раздались шаги. А затем послышался звук открываемой двери.

Особа в красных туфлях на высоких каблуках ушла? Или только сделала вид, что удалилась, а в действительности Марк остался в дамской комнате?

— Что значит «это была вовсе не секретарша»? — переспросил инспектор.

Татьяна стушевалась и ответила:

— Вам лучше узнать у нее самой. И она вам скажет, имел место разговор со мной или нет.

На что Уве Штрайл мрачно заметил:

— Увы, это невозможно. Потому что фрау Зиглинда Цепик, работавшая в течение последних семнадцати лет у герра профессора Шахта, тоже мертва. Женщина, как и ее патрон, стала жертвой неизвестного убийцы-садиста.

Татьяна окаменела. А потом у нее вырвалось:

— Значит, это все же Марк…

— Марк? — оживился инспектор. — Фрау Журавски, о каком таком Марке вы ведете речь? Вам что-то известно?

Татьяна заверила его, что собеседник не так ее понял, но полицейский не желала сдаваться:

— Вам что-то известно, ведь так? И кстати, ваш рассказ о том, что имело место во время вашей последней беседы с профессором, кажется мне недостоверным. Вы что-то утаиваете!

Конечно, писательница утаивала. Причем многое. Но не говорить же австрийскому инспектору, что она считает: убийца черпает вдохновение в ее новом, никому не известном романе!

Никому не известном, кроме нее самой — и Марка.

— Я не утаиваю! И вообще не могу больше с вами говорить, мне пора! — заявила Татьяна.

Полицейский затарахтел о том, что у него к ней масса вопросов, что он подключит Интерпол, но детективщица сухо попрощалась, пожелала ему удачи в расследовании и нажала на отбой.

Спустя несколько секунд телефон зазвонил, высветился австрийский номер, но Татьяна сбросила звонок. А потом вздохнула и отперла дверку.

Выйдя из кабинки, прежде всего убедилась, что никого в туалете нет, и, повеселев, направилась к выходу. А оказавшись в помещении с умывальниками и большим, во всю стену, зеркалом, застыла как вкопанная.

На стеклянной поверхности краснела кровавая надпись: «Добро пожаловать домой!»

Тот же самый почерк. Те же самые буквы.

Татьяна уставилась на тюбик помады, брошенный на столешнице возле одного из рукомойников. Подошла и посмотрела на него. И поняла, что это ее помада. Такой яркой писательница пользовалась редко, но на всякий случай тюбик с незапамятных времен валялся в сумочке. Той самой, которая находилась у нее в руках. Лежал, там в кармашке, когда она покидала клинику. И когда пила эспрессо в баре в аэропорту Вены, то же.

А теперь — на краю рукомойника.

Что означало: кто-то украл у нее тюбик в аэропорту Вены, пока Татьяна пила одну за другой чашку эспрессо, а сумочка лежала на соседнем табурете. Или во время перелета из Вены в Москву.

И тут в голову Журавской пришла неожиданная мысль. Марк ведь мог быть не пассажиром, а членом экипажа ! Например, пилотом. Стюардом. Или даже стюардессой.

Татьяна схватила тюбик — и тут же быстро положила его обратно на рукомойник. Сообразив, что на золотистой поверхности колпачка остались ее отпечатки, вытащила из сумочки салфетку и стала вытирать тюбик. Тот, конечно же, выскочил у нее из рук и упал на пол.

Подняв его, она столкнулась лицом к лицу с пожилой дамой в мехах, только что вошедшей в туалет. Женщина уставилась на помаду в руках Татьяны, затем перевела взгляд на исписанное зеркало. Выщипанные брови дамы взлетели, тонкие сухие губы презрительно изогнулись.

— Поверьте, это не я! — воскликнула Татьяна и, бросив тюбик в раковину, вылетела из туалета.

Итак, Марк где-то поблизости… Только в каком обличье?

Внезапно подумалось, что дама в мехах, только что вошедшая в дамский туалет, выглядела крайне подозрительно. Подозрительна она была тем, что именно такой писательница представляла себе мамашу Марка Шатыйло, когда работала над новым романом. Неужели это снова был стремительно переодевшийся в новый костюм маньяк?

Татьяна быстро зашагала к будкам пограничного контроля. Нет, исключено! У него что тут, в зале ожидания, целая гардеробная? Ее Марк Шатыйло был чертовски изобретателен, но не до такой же степени!

Или до такой?

Поборов в себе желание вернуться в дамский туалет и вцепиться даме в мехах в седые волосы, дабы проверить, не парик ли это, Татьяна подошла к окну, за которым сидела молодая пограничница, и подала свой паспорт.

Наконец она оказалась около лент транспортера, на которых крутился багаж пассажиров австрийского рейса. Собственно, на нем остались только два ее собственных чемодана — все другие люди, прилетевшие из Вены, покинули аэропорт.

Или не все?

Раздался звонок мобильного, Татьяна осторожно поднесла его к уху.

— Татьяна Валерьевна, добрый вечер, меня зовут Павел, я шофер издательства. Михаил Львович попросил забрать вас, — донесся до нее приятный голос молодого мужчины.

Ну конечно, эскорт для знаменитой писательницы, как можно было забыть об этом! А если бы во время телефонного разговора она сообщила генеральному директору холдинга, что романа нет и не предвидится? Кого бы тот послал тогда встречать ее? Группу киллеров с огнеметами?

Впрочем, ей хватало одного киллера, самого настоящего, того, который преследовал ее. То, что этот подражатель Марка Шатыйло был убийцей, сомнений не имелось. На его совести профессор Шахт и его несчастная секретарша.

Но почему мерзавец убил их? В чем австрийцы-то провинились? Если псих зациклился на писательнице, Татьяне Журавской, пусть только за ней и охотится. Но зачем гробить, причем изуверски, всех, с кем она имеет дело?

Но, похоже, у Марка есть план. Который предусматривал уничтожение тех, кто ее окружает. А финальным аккордом, Татьяна уже не сомневалась, должна стать ее собственная смерть.

Однако сталкер допустил ошибку. Потому что все же она не обычная женщина, а королева детективного жанра Татьяна Журавская. И сдаваться ему на милость не намеревается. Она найдет и разоблачит маньяка-имитатора, вообразившего себя злодеем из ее нового романа, чего бы ей это ни стоило!

Полная решимости, Татьяна, везя за собой два чемодана на колесиках, вышла в зону прилета. В глаза ей бросились встречающие, а также масса таксистов, предлагавших добраться до столицы «по приемлемой цене».

Писательница присмотрелась, пытаясь найти глазами того самого Павла, которому было поручено встретить ее. Все же быть знаменитой литераторшей не так уж и плохо! И то, что ее встречал шофер издательства, а не болтливая и неумная Аллочка, тоже было только плюсом — говорить о своем «отпуске в Тоскане» Татьяне не хотелось.

Она заметила темную униформу и фуражку, надвинутую на молодое бритое лицо. Руки в перчатках держали изящную табличку с надписью: «Т.В. Журавская, рейс из Вены».

— Еще раз добрый вечер. Я есть та самая Т.В. Журавская рейсом из Вены, — улыбнулась писательница, подходя к шоферу.

Тот, спрятав табличку, прошелестел:

— Очень рад с вами познакомиться, Татьяна Валерьевна! Разрешите помочь с багажом?

Он деловито взял за ручки два ее чемодана и добавил:

— Автомобиль припаркован на стоянке. Михаил Львович передает вам большой привет. А также то, что он с нетерпением жаждет стать первым читателем вашего нового романа.

Татьяна скупо улыбнулась — ну как же, как же, монаршая милость генерального директора издательского холдинга…

Они двинулись в сторону выхода. На улице давно стемнело и все еще лил дождь. Павел раскрыл и протянул спутнице большой черный зонт, который предусмотрительно прихватил с собой.

— Прошу вас, сюда! — произнес он, указывая путь. — Могу ли я поинтересоваться, как прошел ваш отпуск?

Как прошел ее отпуск? Хм, какой же дать ответ? Стандартный и насквозь лживый — «Спасибо, все было просто отлично, отдохнула и душой, и телом»? Или правдивый, ужасный : «Меня преследует маньяк, вообразивший себя героем моего последнего романа и который уже убил как минимум двух человек, а теперь, вполне вероятно, жаждет разделаться со мной»?

— Было очень познавательно, — сказала Татьяна уклончиво, опасаясь, как бы шофер Павел не стал развивать тему отдыха.

Однако тот был, похоже, отлично вышколен. Поэтому удовлетворившись всего одним вежливым вопросом, прекратил вымученный small talk. За что писательница была ему благодарна.

Они оказались около тонированного автомобиля представительского класса — разумеется, немецкого производства.

Павел распахнул заднюю дверцу, Татьяна скользнула на мягкое кожаное сиденье лимузина. Шофер уложил чемоданы в багажник и уселся за руль. Журавская отметила бутылку шампанского, а также небольшую корзинку со снедью, находившуюся на сиденье. Так-так, издательство весьма предусмотрительно… Еще бы, ведь ему срочно требовался ее новый роман!

— Куда прикажете вас отвезти? — осведомился Павел.

— Домой, пожалуйста!

Домой… На квартиру, куда уже однажды пробрался Марк… Да, сталкер уже стал для нее Марком Шатыйло, хотя в действительности, вне всяких сомнений, звался иначе. Однако для нее он был именно Марк.

— Разумеется, Татьяна Валерьевна! — ответил шофер. — Если не возражаете, я подниму перегородку…

Писательница коротко согласилась и откинулась на спинку кожаного сиденья. Вот она и дома. Только что ее поджидает здесь? Ведь кошмар не закончился! Похоже, кошмар только начинается…

Автомобиль тронулся в путь. Пассажирка протянула руку к корзинке со снедью, и вдруг из динамиков раздался голос шофера:

— Прошу прощения, Татьяна Валерьевна, однако вам точно понравилось в клинике «Хексенмоор?»

Журавская растерялась — вопрос был уж слишком прямой и нетактичный. А потом ее словно стрелой пронзило — ведь никто в издательстве не был в курсе того, что она находилась в альпийской клинике! По официальной версии знаменитая детективщица отдыхала в Тоскане и только на последние пару дней заехала в Вену, откуда вернулась в Москву.

Так откуда же шофер в курсе про клинику? Хотя…

Следующая мысль показалась ей совсем даже не абсурдной, а более того — абсолютно нормальной.

Кто ей сказал, что за рулем автомобиля сейчас находится шофер издательства?

О встрече в аэропорту ей сообщил Михаил Львович. И Татьяна не сомневалась, что говорила именно с генеральным, а не с кем-то, имитировавшим его голос. Но ведь шофера она в лицо не знала! Павел позвонил, а потом ей на глаза попался человек в униформе и с табличкой в руках, на которой было написано ее имя. И, ничего не подозревая, Журавская пошла за ним. Хотя переодеться в униформу и сделать табличку с именем мог любой и каждый.

В том числе и Марк Шатыйло .

Автомобиль несся по ночной трассе. Татьяна осторожно достала из сумочки мобильный — и убедилась в том, что сигнала в автомобиле нет. Затем дотронулась до двери и попыталась приоткрыть ее. Безрезультатно — замок был заблокирован. А от шофера издательства, точнее, от человека, который представился таковым и находился за рулем, ее отделяла непрозрачная и, вероятно даже, пуленепробиваемая загородка.

Татьяна нащупала сбоку кнопку, при помощи которой тот, кто сидел в салоне, мог убрать перегородку. Но та упорно не желала двигаться с места. Вывод один: тот, кто вел автомобиль, заблокировал не только двери, но и ее!

Значит, она в ловушке. И, что ужаснее всего, в полной власти человека, который находится за рулем. И который, как теперь ясно, является серийным убийцей, Марком Шатыйло, похитившим известную писательницу у всех на глазах в здании аэропорта и при ее собственном активном участии.

Понимая, что надо что-то сказать, дабы не вызвать у похитителя подозрений, Татьяна произнесла:

— Вы ведь новенький? Я раньше вас не видела…

— Мы все в каком-то смысле новенькие, Татьяна Валерьевна. Ведь так? — раздался из динамиков голос шофера.

Хотя нет, это был уже не голос Павла. Во всяком случае, не тот, который она слышала несколькими минутами раньше.

Это был насмешливый, чуть шепелявый, властный голос незнакомого мужчины.

Хотя почему незнакомого? Именно такой голос должен был быть у Марка Шатыйло. Таким она описывала его в своем романе!

Журавская молчала, не зная, что сказать.

Не исключено, что в салоне установлены камеры, и похититель наблюдал за тем, что пленница делает. Однако Татьяна все равно попыталась позвонить с мобильного в полицию. Только вот что сообщить ответившему оператору — что ее похитил герой собственного романа и везет в неизвестном направлении на автомобиле, номера которого она, конечно же, не ведает?

Однако звонок не прошел. И как только соответствующее сообщение высветилось на экране мобильного, в динамиках раздался голос шофера.

Точнее, конечно же, голос Марка Шатыйло.

— На вашем месте, Татьяна Валерьевна, я не стал бы этого делать. Как и не стал бы пытаться открыть на полном ходу дверцу. Или опустить перегородку. Все равно не получится!

Значит, злодей наблюдал за тем, что попавшая в западню писательница делает…

Татьяна спрятала мобильный в сумочку и произнесла ровным тоном, не желая, чтобы похититель понял, как она напугана:

— Добрый вечер, Марк! Впрочем, мы ведь с вами уже встречались сегодня. Ведь так?

Похититель ничего не ответил. Наверняка ей удалось ошарашить его. Что ж, в подобной ситуации важнее всего перехватить инициативу и — заболтать преступника. А потом придумать, как выбраться из нее. В данном случае — как выбраться из несущегося по трассе автомобиля с заблокированными дверцами.

— А именно в клинике «Хексенмоор». — Татьяна знала, что надо действовать напролом. — Вы смотрели на меня, когда я садилась в такси. А потом беседовали со мной от имени секретарши профессора. Женщина была к тому времени уже мертва?

В динамиках раздался смешок. Точнее, некое подобие хрюканья — именно такой циничный звук издавал в похожих ситуациях и Марк Шатыйло. Похититель копировал героя ее романа во всем. Или в самом деле считал, что является Марком Шатыйло?

Или он и был Марком Шатыйло?

— Бедная Зиглинда… — произнес голос с напускной скорбью. — Убивать ее было так приятно! А потом выпотрошить. Кстати, я прихватил кое-какие внутренние органы, удалось-таки переправить через границу при помощи простейшего трюка. Хотите знать, что я вырезал? Кстати, некоторые из них лежат в корзинке рядом с вами. Вам надо всего лишь протянуть руку и открыть коробочку.

Татьяна почувствовала тошноту и отодвинулась от корзины, в которой, оказывается, находился вовсе не провиант, а лежали части человеческого тела. Реальный Марк Шатыйло ничем не отличался от Марка Шатыйло выдуманного. И хуже всего было то, что выдумала его она, писательница Журавская!

— Зачем вы убили секретаршу? Зачем лишили жизни профессора? — спросила Татьяна, надеясь, что похититель не заметит дрожи в ее голосе.

Марк — да, это был Марк! — снова хрюкнул.

— О, Татьяна Валерьевна, их смерть всего лишь пролог долгой и ужасно увлекательной игры. Я бы даже сказал — ужасно увлекательного романа, в котором вы, писательница, являетесь всего лишь героиней. И действуете по правилам, которые установил я!

— Кто — вы? — спросила детективщица. На что последовал ответ:

— Но ведь это и так прекрасно известно, Татьяна Валерьевна! Я — Марк Шатыйло. Вы ведь сами так ко мне обратились. И сами так считаете. Тогда зачем спрашиваете?

В голосе собеседника Татьяна уловила превосходство — конечно же, тот играл с ней. Играл, понимая, что писательница в полной его власти. Что он может сделать с ней все что угодно.

Все что угодно.

Журавская старалась не думать об участи несчастной секретарши. И о том, что внутренние органы женщины покоятся в корзине, стоявшей всего в полуметре от нее. Неужели в такой вот корзине скоро окажутся сердце, почки и печень — ее собственные?

Но ведь Марк только что сказал, что смерть профессора и его секретарши — всего лишь пролог. А если финал и эпилог — ее собственная смерть, то развязка не может наступить быстро. Психопат упомянул о долгой и ужасно интересной игре…

Значит, главная героиня не должна погибнуть сразу после пролога, это противоречило бы всем драматургическим правилам. Конечно, в книге она бы могла погибнуть для читателя, но позднее бы выяснилось, что вовсе и не умерла, а жива-живехонька.

Вопрос был только один: кто сказал, что она является главной героиней игры маньяка его ставшего явью гротескного «романа»? Ведь она вполне может оказаться одной из промежуточных жертв, а героиней — кто-то иной.

Но в таком случае кто именно?

— Вероятно, вы раздумываете сейчас о бренности всего сущего и о том, не убью ли я вас в течение ближайших пяти минут, — послышался голос Марка. — Могу вас успокоить — нет. Я убью вас в течение ближайших десяти минут.

Он захрюкал, и Татьяна, хоть их и разделяла непрозрачная перегородка, с живостью вообразила себе, как маньяк сотрясается в конвульсиях смеха. Точно так же, как и Марк Шатыйло в ее романе.

— Прошу прощения за нетактичную шутку, Татьяна Валерьевна! Нет, убивать вас в ближайшие десять минут я тоже не буду, хотя мог бы без труда. Но вы мне еще нужны! И вообще, бояться вам не стоит, хотя вы очень напряжены. Потому что убью ли я вас в финале нашей грандиозной игры или оставлю в живых, зависит вовсе не от моей, как вы наверняка полагаете, сумасшедшей воли. А исключительно от вас и от вашего мастерства создательницы детективов. Причем, уверяю вас, никакого подвоха нет — только от вас!

Татьяна ему не верила. Если этот тип копирует Марка Шатыйло, то ее Марк был бесчеловечным, подлым и лживым типом. Хотя вынуждена была признать, являясь создательницей литературного монстра, что у него имелись определенные принципы, весьма, правда, извращенные. Но если он давал свое слово, то держал его.

Да, ее Марк любил подобного рода игры и шарады. И у жертв имелся шанс избежать ужасной смерти. Проблема только в том, что его задания были настолько мудреные, что никто не мог дать правильный ответ — и жертва в итоге погибала.

По сути, всех несчастных в своем романе убила она сама, то есть писательница Журавская. Потому что не дала им возможности найти разгадку. Хотя могла это сделать несколькими щелчками пальцев по клавиатуре.

Теперь ситуация повторялась, только не в романе, а наяву, и не с героиней романа, а с ней, его автором.

— Чего именно вы хотите от меня? — спросила Татьяна и услышала в ответ:

— Так-то лучше! Узнаю мою любимую писательницу — боевую, логически мыслящую, немного надменную. За это я так вас и люблю! Кстати, моя мамочка вас тоже обожает и передает вам пламенный привет. Придет пора, вы с ней познакомитесь. Да-да, обязательно познакомитесь! И, смею вас уверить, вас ожидает грандиозный сюрприз.

Татьяна не верила, что у Марка, у этого Марка, имеется мамочка. Точнее, конечно же, какая-то женщина произвела его на свет. Но у Марка реального не может быть мамочки, как у Марка книжного. Потому что таких совпадений просто не бывает!

Значит, маньяк ее обманывает. Значит, это часть его ужасной игры. Вернее, его «романа», который он своей садистской волей из разряда фикции перевел в разряд реальности.

Журавская не стала уточнять, что за сюрприз, хотя, кажется, собеседник добивался именно этого. Не услышав желанного вопроса, маньяк молчал, а Татьяна посмотрела в окно. Они все еще неслись по трассе, хотя скорость и уменьшилась. Скоро им предстояло въехать в черту города.

Куда похититель везет ее?

— Хотите знать, куда я вас везу? — угадав мысли пленницы, спросил имитатор. — Не бойтесь, не на кладбище и не на заброшенную скотобойню!

Он читал ее роман внимательно — именно на кладбище Марк, тогда еще подросток, совершил свое первое убийство. А на скотобойне устроил настоящую кровавую баню, только жертвами были не животные, а люди.

— Я ведь отлично играю свою роль шофера издательства, да? — произнес маньяк, явно напрашиваясь на комплимент. Но Татьяна такого удовольствия ему не доставила.

— Знаете, почему вы приняли меня за присланного за вами водителя, Татьяна Валерьевна? Да потому, что, являясь, по моему мнению, лучшей писательницей не только в России, но и в мире, вы крайне ненаблюдательны. Вернее, как и все люди, мыслите шаблонно, в рамках положенного. Хотя, как гласит эпиграф культового сериала, «истина где-то рядом». В буквальном смысле, уверяю вас! Надо только обернуться, присмотреться и увидеть вещи в подлинном свете. Обернитесь и посмотрите вокруг себя!

Татьяна покосилась на корзинку, что, кажется, не ускользнуло от внимания Марка, ибо вызвало у него бурный приступ веселья.

— Правильно, вы видите корзинку, набитую потрохами секретарши-зануды. Ну и парочкой профессорских органов. Впрочем, я не заставляю вас их рассматривать. Потому что после того, как мы с вами завершим наше общение, я поеду домой, к мамочке, и приготовлю ей чудный ужин!

Журавская благоразумно не стала спрашивать, из чего именно он будет готовить чудный ужин. Хотя и так было понятно. Марк Шатыйло был большим любителем человечины.

— Однако вы недостаточно еще посмотрели! Точнее, смотрели, но не туда, куда надо. Ведь важно еще и направление, Татьяна Валерьевна! Ну ничего, во время игры вы это поймете. И сразу скажу: в ваших способностях я не сомневаюсь. Иначе бы и не затеял свою игру, этот роман вживую…

Татьяна вздрогнула, потому что высказанная маньяком мысль совпала с тем, что думала и чувствовала она сама.

— Потому что ставка в этой игре — больше, чем жизнь. Ставкой в моей игре является истина! А она, разрешу себе повториться, где-то рядом, практически у вас под носом. Мне, честно говоря, не хочется, чтобы в финале нашей игры, вернее нашего замечательного романа, причем подчеркну — романа отнюдь не в эротическом, а исключительно в литературном смысле, ваши внутренние органы оказались бы вот в такой милой корзинке. Но я буду вынужден сделать это, если вы проиграете. Если вы не сумеете задействовать ваш мощный интеллект. Если вы не проявите своих гениальных способностей королевы детективного жанра…

Негодяй упивался своей речью, а Татьяна сухо перервала его неожиданным вопросом:

— Это ведь вы были в туалете в красных туфлях на каблуках? И как, лодочки вам ноги не натерли?

Похититель смешался, а затем злобно воскликнул:

— Не сбивайте меня! Потому что игра идет по моим правилам! Роман может писать только один человек, и в данном случае его автор я!

— Почему вы решили, что игра идет по вашим правилам? — спросила Татьяна. — Кто вам это сказал? Вы же сами сейчас играете по моим правилам. Потому что стали Марком Шатыйло с привычками и повадками, какими наделила его именно я. Так что можно сказать, вы играете по моим правилам!

Она знала, что несет чушь, однако надо было действовать по принципу Шехерезады — говорить, говорить, говорить. А в итоге остаться в живых.

И, кажется, ее возражение произвело на маньяка большое впечатление, потому что тот молчал, явно переваривая услышанное. И Татьяна добавила:

— Кстати, вы не правы, утверждая, что роман может писать один человек. Роман могут писать и два, и три автора, и десять человек. И вообще порой книга издается под чьим-то именем, в то время как ее создателем является некто иной.

— Но вы ведь подобным не грешите? — хрюкнул Марк.

Детективщица, уловив в его голосе торжество, напряглась. Неужели она что-то упустила? Неужели недооценила противника?

— Считаете себя самой умной, Татьяна Валерьевна? Впрочем, не напрасно считаете. Я же ловко подвел вас к мысли, к которой и хотел подвести. Вы отреагировали именно так, как мне нужно.

Говорил ли он правду или всего лишь бравировал, стараясь скрыть собственное смятение? Настоящий Марк, ее Марк , конечно, никогда не позволил бы жертве перехватить инициативу. Но ведь рядом с ней не настоящий Марк, а поддельный! Хотя выходило парадоксально — настоящим был выдуманным, а вполне реальный фиктивным…

Да, ее Марк не допускал ошибок и всегда владел ситуацией — вплоть до финала. Д о финала, который она, однако, еще не успела написать.

— Конечно, для игры требуются как минимум два человека, — продолжил похититель. Автомобиль тем временем ехал уже по улицам города, и Татьяна вдруг поняла, куда маньяк везет ее — по всей видимости, к ней домой. — Как и для романа. Да, книгу могут писать многие персоны, и одна из них может выдавать за свое творчество опусы других персон. Кстати, хорошенько подумайте над этим, Татьяна Валерьевна. Но я хочу сказать иное — для любого романа, как и для любой игры, требуется не менее двух человек. Потому что имеется писатель и читатель. Ведь так?

— Они могут быть идентичны, — заявила Татьяна. И Марк неожиданно легко согласился с ней:

— Конечно, могут! Но кому нужен такой роман, если его читает исключительно сам автор? Точнее, кто о нем знает? Правильно, кроме сочинителя — никто. А любому автору нужны признание и слава. Ну и как можно больше денег.

— Вы говорите прямо как генеральный директор издательского холдинга! — съязвила Татьяна.

Марк оценил ее замечание по достоинству очередным хрюканьем.

— Так вот, до недавнего времени такая же точно ситуация была и с вашим последним романом, Татьяна Валерьевна. Его содержание было известно только вам одной. Вы утаивали его от читателя…

Татьяна возразила:

— Не утаивала, а всего лишь работала над произведением. Да, есть авторы, романы которых можно публиковать кусками, первая часть появляется тогда, когда автор еще пишет вторую. Но я к числу таких авторов, которые способны сразу же вставить в текст все нужные намеки и улики, не отношусь. И всегда правлю свой текст после того, как роман уже написан, что-то изменяю, дополняю или, наоборот, сокращаю…

Она несла околесицу, но Марк слушал ее внимательно и не перебивал. А когда Журавская замолчала, сказал:

— Не пытайтесь оправдаться, Татьяна Валерьевна. Потому что я вас и не обвиняю. Ибо ваш последний роман не дописан, что просто чудесно. Обожаю незавершенные шедевры! Именно они и станут частью нашей игры. Роман как игра — разве это не прелестно?

— Как вы получили доступ к моему роману? — спросила писательница, и Марк снова захрюкал.

— Ну, если я вам расскажу это, вы все равно не поверите. Да и мне придется тогда раскрыть часть своего замысла. А что может быть хуже, чем раскрывать интригу до того, как дошел до финала? До недописанного финала! Это как если бы нетерпеливый и глуповатый читатель, взбудораженный перипетиями сюжета, в середине ужасно увлекательного романа вдруг решил во что бы то ни стало узнать, кто же убийца, и стал листать последние страницы. С таких читателей надо снимать кожу. Причем с живых и по кусочку в течение долгого времени. Вы, вероятно, мне не поверите, но именно так я когда-то и поступил.

Журавская поверила — тотчас и безоговорочно.

— Время в беседе с вами, Татьяна Валерьевна, проходит чудным образом очень быстро, и мы скоро подъедем к вашему дому. Там, гарантирую вам это, вы можете чувствовать себя в полной безопасности, я более не буду нарушать ваше спокойствие. Но только при одном условии: если вы будете играть по моим правилам! Стоит их вам нарушить, как и я нарушу свои обещания. И тогда уж начнется игра без правил. А игра без правил, Татьяна Валерьевна, подобна роману без сюжета. То есть в ней принципиально возможно все!

Последние слова прозвучали как прямая угроза , и именно в качестве таковой Татьяна их и восприняла.

Марк вздохнул и произнес:

— Так на чем же мы остановились? Ах, ну да, на писателе, который вдруг переходит в разряд читателей, получив уникальную возможность проявить свое писательское дарование… Именно это и будет иметь место в нашем случае. По-моему, более чем щедрое предложение, а?

Татьяна ничего не ответила, понимая, что похититель, несмотря на ернический тон, говорит на полном серьезе.

— Итак, игра началась, вы прочитали уже первую страницу книги, финал которой еще не написан. Как и в случае с романом обо мне — тем самым, что хранится в сейфе вашей уютной квартирки. Теперь у вас имеется уникальная возможность дописать его. И спасти всех. Не только себя, но и несчастных, ни в чем не повинных людишек, которые иначе станут жертвами сумасшедшего и бездушного Марка Шатыйло! А тот сделает из них фарш. Причем, смею вас уверить, не в переносном, а самом что ни на есть прямом смысле!

На этот раз хрюканья не последовало, и Журавская поняла: ее собеседник точно не шутил.

— Я побывал у вас в квартире во время вашего отсутствия. И помимо всего прочего тщательнейшим образом удалил следы надписи на стене в ванной. Потому что о нашей игре никто не должен знать — пока. Да, каждый автор, в том числе и я, стремится к славе и признанию, и они придут — вместе с шокирующим финалом. Но не ранее! Поэтому предупреждаю вас: если вы подключите полицию, частных детективов или хотя бы даже вашего неверного мужа, то я очень рассержусь. И это будет иметь крайне негативные последствия. Нет, не для вас, а для моих милых жертв. Ну и, не исключаю, для иных персон, с коими вы общаетесь…

Мерзавец знает об измене Игоря? Но откуда? Впрочем, об этом, похоже, в курсе все, даже сумасшедший маньяк, только она одна до последнего момента не хотела смотреть правде в глаза. А когда взглянула, было поздно. Ведь правда, как гоголевский Вий, от ее взгляда и упасть замертво можно!

А похититель между тем продолжал вещать:

— На письменном столе вашего кабинета вы найдете две пластиковые коробки. Едва вы откроете ту, что побольше, игра и начнется. У вас будет ровно двадцать четыре часа, чтобы победить меня в первом раунде.

Они были уже недалеко от Патриарших прудов, там, где располагался особняк, являвшийся обиталищем Татьяны.

— Затягивать с открытием коробки не рекомендую — если вы это не сделаете, то ровно в ноль-ноль часов отсчет времени пойдет автоматически.

Татьяна машинально взглянула на часы: те показывали десять минут двенадцатого ночи.

— В коробке вы обнаружите текст. Нет, не романа — рассказа или небольшой повести. Я же не хочу вести себя нечестно по отношению к вам, поэтому и отказался от идеи послать вам опус объемом в девятьсот тридцать шесть страниц и приказанием осилить их все в течение дня… Прочитать рассказ вы сможете меньше чем за час. То есть на то, чтобы спасти жертву, у вас останется около двадцати трех часов. Чертовски много!

Татьяна напряженно слушала, понимая: от правил игры зависело многое. И ее собственная жизнь, и жизнь неизвестных ей людей. А в том, что Марк способен убивать, она уже убедилась.

— Рассказ написан вами? — спросила детективщица. И услышала в ответ:

— Да, мной. Мамочка была от него в восторге. Сказала, что лучше меня пишет только один человек — ее любимая писательница. То есть вы, Татьяна Валерьевна!

Маньяк снова хрюкнул, а потом сказал:

— Таким образом вы сначала перевоплотитесь из создателя литературных произведений в читателя. Причем подчеркну — на ознакомление с рассказом у вас будет не более часа. Если поспешите — прочтете его два, а то и три раза. Станете читать медленно — не дойдете до финала, но это уж будет исключительно ваша вина. Впрочем, зарапортовался: финала у рассказа нет. Он, как и ваш последний роман, еще не завершен.

Автомобиль остановился, и Журавская увидела особняк, в котором проживала. Окна ее квартиры были темны.

— Ну вот мы и на месте. Думаю, вы поняли, Татьяна Валерьевна, в чем заключается ваша миссия. Вы должны дописать рассказ! Вернее, понимая, что времени у вас в обрез, я не настаиваю на литературном тексте, просто придумайте финал. Рассказ с детективной фабулой, и главный вопрос в нем, как и в любом детективе: а кто же убийца? В рассказе имеются зацепки, которые позволят вам выявить злодея. И именно это — имя злодея — вы должны сообщить мне до истечения двадцати четырех часов.

— Как сообщить? — осведомилась Татьяна.

— Очень просто: послать имя — всего лишь одно имя, имя убийцы — по электронному адресу, который будет указан в конце рассказа. Никаких опусов, никаких продолжений! Только имя убийцы!

Марк сделал небольшую паузу.

— Все зависит от вас. Если вы отгадаете имя убийцы, то жертва, которую я наметил в качестве донора нескольких внутренних органов, из которых мы с мамочкой можем приготовить отличный ужин, останется живой и невредимой. А вот если ответ ваш будет неверным, то есть вы сделаете неправильные логические выводы, жертва умрет. Причем умрет ужасно, в страшных мучениях. И в ее смерти будете повинны вы, Татьяна Валерьевна! Это вы, королева детектива, станете убийцей!

План был безумный, но писательница не сомневалась, что маньяк, ее похититель, готов убивать направо и налево. А заодно пытался внушить ей, что в случае неверного ответа и гибели жертвы преступление будет на ее совести.

Но ведь если люди погибнут, она в самом деле станет убийцей, пусть и невольной!

— А если я дам верный ответ, вы не заявите, что согласно вашей фабуле убийцей является другой человек? — спросила Татьяна. — Я как-нибудь смогу убедиться, что угадала?

Маньяк хрюкнул и протянул:

— Вы мне не доверяете? Как же ужасно, когда писатель не доверяет своим поклонникам! Хотя правильно делаете. И все-таки обманывать вас я не намерен. Если дадите верный ответ, то с жертвой ничего не случится, даю вам свое слово. И вы вынуждены верить мне, так же, как я верю вам, исходя из того, что вы не подключите полицию.

Писательница не стала упоминать, что Марк наверняка следил за ней все последнее время и контролировал каждый ее шаг. А тот продолжал давать указания.

— Для того и имеется вторая коробка, в которой, как вы увидите, находится конверт. А в нем листок всего с одним словом — именем убийцы. И вы, после того, как дадите мне ответ, будете иметь возможность вскрыть коробку и узнать, кто же является истинным злодеем. Потому что истина где-то рядом! А заодно убедитесь, стали ли вы убийцей невинного человека, или бог, как говорится, миловал!

Мозг Татьяны активно заработал. Надо вскрыть вторую коробку, даже если та заперта на хитроумный замок… Ну да, придется оплатить услуги лучшего столичного слесаря (она была с ним шапочно знакома) или даже взломщика (и с этим тоже)… У нее же будет двадцать четыре часа, чтобы сделать это, за такое время можно, наверное, не только пластиковую коробку взломать, но и украсть из Лувра «Мону Лизу» вкупе с Венерой Милосской…

Словно прочитав ее мысли, устроитель кровавой «викторины» заметил:

— Однако предупреждаю вас сразу, Татьяна Валерьевна: игра у нас идет честная, без привлечения посторонней помощи. Коробка, в которой содержится конверт с именем убийцы, особая, снабжена замком. Конечно, любой замок можно взломать, любой конверт вскрыть. Поэтому коробка с особой защитой — если попытаетесь вскрыть, то, во-первых, конверт будет уничтожен, во-вторых, мне поступит соответствующий сигнал, в-третьих, жертва умрет еще до истечения двадцати четырех часов.

Татьяна продолжала поиск вариантов: наверняка опытный взломщик сможет деактивировать и систему защиты… Нужно просто найти такого, у которого имеются необходимые приборы, и…

— Если коробка покинет квартиру, мне тоже поступит сигнал. Последствия я уже обрисовал. Кроме того, я оставляю за собой право вести за вами наблюдение, чтобы удостовериться в том, что вы ведете себя честно.

Писательница не успокаивалась. Значит, вынести коробку из квартиры не получится… Тогда надо пригласить взломщика к себе. Но вдруг противник нашпиговал ее квартиру камерами и будет круглосуточно следить за ней? Если появится незнакомый тип, который начнет вскрывать коробку, маньяк убьет жертву…

— Повторяю, я надеюсь на вашу честность и порядочность, Татьяна Валерьевна. У столь богатой и влиятельной дамы, каковой вы являетесь, всегда есть возможность задействовать связи и нанять нужного специалиста. Но уверяю вас — я об этом узнаю, и хуже будет только вам. И жертве. Поэтому проще использовать свой писательский мозг и воображение. Прочтите рассказ, докопайтесь до того, кто является убийцей, дайте верный ответ — и вы выиграете!

Марк смолк, а Татьяна спросила:

— Вы вели речь о первом раунде. Сколько их намечено? Я требую, чтобы вы сразу сообщили мне окончательное количество!

— Оно зависит исключительно от вас, — был ответ маньяка. — Но не бойтесь, вам не придется всю свою оставшуюся жизнь читать мои опусы. Давайте условимся так: тот раунд, в котором вам удастся спасти жертву, и станет последним. Дадите верный ответ с первой же попытки, значит, второго раунда не будет, я навсегда исчезну из вашей жизни. А не дадите правильного ответа после двадцатого, значит, будет и двадцать первый. Говорю же, все зависит от вас и от вашего мозга!

Татьяна не верила: такие, как этот тип, никогда добровольно не прекращают убивать, не обрывают свою жуткую игру. В одном Марк прав — иной возможности, как верить ему на слово, у нее пока что нет.

— Прошу вас подождать! — сказал похититель и вышел из автомобиля.

Писательница осторожно толкнула свою дверцу — та все еще была заблокирована. Она видела, как мужчина в униформе шофера вытащил из багажника два ее чемодана, поставил их перед крыльцом дома, а затем снова уселся на водительское сиденье. В динамиках опять зазвучал его голос:

— Ну вот, собственно, и все. Правила вам ясны, игра началась. Вы можете быть свободны!

Раздался еле слышный щелчок, и Татьяна поняла, что похититель разблокировал замки. Она толкнула дверцу — и та раскрылась, впустив в салон свежий, пропитанный холодной влагой воздух.

— Был крайне рад пообщаться с вами! И, если разрешите, передам от вашего имени привет мамочке! — Марк вновь хрюкнул.

— Что вы сделали с настоящим шофером? — спросила Татьяна. — Убили?

Собеседник театрально изумился:

— За кого вы меня принимаете, за бездушного киллера без принципов? Впрочем, вы правы, таковым я и являюсь. О судьбе настоящего шофера не беспокойтесь. Нет, первой жертвой станет не он. Потому что уже стал жертвой. Увы, лес рубят, щепки летят!

Татьяна затаила дыхание. Итак, ради достижения своей цели этот тип убил еще одного человека. Что означало: маньяк готов убивать и дальше. А у нее имеется уникальная возможность положить кровавой бойне конец.

— Ладно, шучу! Ничего страшного я с шофером не сделал, только вывел его из строя, позаимствовал форму и автомобиль. Кстати, мне надо поторопиться, парень, наверное, уже пришел в себя. Вы же не хотите, чтобы он умер?

Татьяна вышла из автомобиля.

— Будьте так любезны, закройте за собой дверцу! — раздался голос Марка. — Или вы надеетесь, что я вылезу, дабы закрыть ее, а вы ударите меня по хребту своим неподъемным чемоданом? Смотрите, если не закроете дверцу, мне придется выпотрошить шофера!

Это была циничная шутка, в которой, вне всяких сомнений, была доля… циничной шутки.

Татьяна хлопнула дверцей, и автомобиль, мигнув на прощание фарами, покатил прочь.

Татьяна запомнила его номер, хотя и понимала, что это ничего не даст. Маньяк сам сказал, что машина из автопарка издательского холдинга, угнанная им у томившегося невесть где настоящего шофера.

Она обернулась — лимузина, где за рулем сидел маньяк, которого по определению не могло существовать, уже не было видно. И весь вопрос в том, был ли он вообще…

Писательница взглянула на два сиротливо стоявших около ее ног чемодана, потом раскрыла сумочку и извлекла ключи. При этом перетрясла содержимое, желая лишний раз убедиться, что тюбика алой губной помады там в самом деле больше нет.

Значит, маньяк существовал.

Конечно, существовал, как же иначе! Однако чего бы она только не отдала за то, чтобы психопат исчез… Чтобы произошедшее обернулось дурной шуткой, страшным сном, невероятным розыгрышем…

Но это не были ни шутка, ни сон, ни розыгрыш. Все намного страшнее и безысходнее. Это — суровая действительность.

Татьяна открыла парадную дверь, прошла в подъезд и через минуту оказалась около двери своей квартиры. В ее отсутствие тут бывала Антонина Ивановна, а также вездесущая Аллочка.

Ну и, как выяснилось, еще и Марк Шатыйло.

Вернее, маньяк, косящий под него.

Вздохнув, она воткнула ключ в замочную скважину и, чувствуя, что руки мелко дрожат, повернула его по часовой стрелке.

Раздался щелчок, потом еще один. Татьяна шагнула через порог и быстро включила свет, почему-то опасаясь, что маньяк притаился в темноте. Однако даже такой виртуоз кошмара, как ее Марк Шатыйло , не смог бы уехать на автомобиле у нее на глазах — и парой минут позднее оказаться в квартире раньше ее самой.

Писательница отключила сигнализацию, вкатила чемоданы в коридор и захлопнула дверь. Хотя, не исключено, створку надо было оставить приоткрытой — чтобы сбежать из квартиры, если вдруг выяснится, что маньяк все же поджидает ее в жилище.

Ей было страшно. В квартире стояла жуткая тишина, и только паркет в коридоре едва слышно поскрипывал под ногами. Странно, раньше малоприятные звуки издавала только одна половица, а теперь — почти все!

Наверное, у нее просто нервы расшатались, и она обостренно воспринимает любой шорох. И неудивительно…

Приказав себе не впадать в истерику, Татьяна прошла на кухню, когда вспыхнул свет, заметила записку от Антонины Ивановны, в которой сообщалось, что та приготовила ее любимый яблочный пирог.

Писательница и сама обожала готовить, но позволяла экономке, относившейся к хозяйке с благоговейным почтением, время от времени баловать себя различными вкусностями. Только вот откуда Антонина Ивановна узнала, что она сегодня прилетит? Ведь и малейшего понятия об этом не должна была иметь! Или домработница как-то связана с Марком?

Объяснение оказалось гораздо проще и прозаичнее: там же, на столе, обнаружилась и записка от Аллочки — ей сказали о ее прилете в издательстве. Помятуя о привычках хозяйки, секретарша заблаговременно ушла домой — Татьяна терпеть не могла, чтобы во время возвращения из отпуска или деловой поездки ее встречала дома подлинная делегация.

А вот Игоря не было. Ну его и не могло быть — наверняка неверный муж развлекается со своей «зайкой».

Журавская обернулась — и только сейчас заметила на холодильнике надпись. Кто-то при помощи помады — украденной у нее! — сделал на его белой дверце два слова: «Открой меня! »

Почерк был до боли знаком — буквы начертал Марк Шатыйло. Точнее, психопат, вообразивший себя героем последнего романа писательницы. Но самое ужасное заключалось в том, что у книжного Марка Шатыйло должен был быть именно такой почерк. Именно таким Татьяна его себе и представляла!

Она постаралась припомнить, описывала ли почерк маньяка. Кажется, да. Или все же нет? И решила, что надо бы проверить, имеется ли в романе соответствующий пассаж. Однако в данный момент это было не так важно.

Чувствуя, что у нее засосало под ложечкой, Татьяна открыла дверцу холодильника, которая тихо скрипнула. И увидела на одной из полок черную пластиковую коробку с прилепленной к ней запиской, начертанной опять же при помощи помады: «Съешь меня! »

Дрожащими руками извлекла из холодильника коробку и поставила ее на стол. Не отрываясь, смотрела на нее — а потом решилась. И сняла крышку.

Да, она знала, что ее ожидает. Потому что это было в манере Марка — ее Марка. И, судя по всему, этого Марка тоже.

На дне коробочки лежала бордовая печень. А около нее — человеческий глаз и отрезанный палец с изящным маникюром. Точной такой же маникюр был у секретарши австрийского профессора, у фрау Цепик.

Татьяна вздрогнула, быстро закрыла коробку, потом обернулась, желая достать из сумочки телефон и позвонить в полицию. Но еще до того, как взяла в руки мобильный, тот ожил, залившись светом и издавая переливы. Заметив, что номер не определился, приняла звонок. И услышала знакомый голос:

— Татьяна Валерьевна, на вас ведь лица нет! Неужели мой подарок так напугал?

Собравшись с мыслями, писательница сухо произнесла:

— Вы склонны к циничным шуткам.

— Но именно вы таким меня выдумали! — нагло заявил маньяк, явно над ней издеваясь. — Если бы написали, что я белый и пушистый, точно был бы белым и пушистым. В том, что я убиваю, виноваты исключительно вы, моя литературная мамочка!

Татьяна молчала, а маньяк продолжал:

— Хотите узнать, откуда мне известно, что на вас лица нет? Откуда я узнал, что вы только что извлекли мой подарок и успели полюбоваться на него?

— Совпадение, — пожала плечами Журавская. — Точнее, логическое мышление.

Она и думать не хотела о том, что псих-имитатор напичкал ее квартиру миниатюрными камерами и наблюдает за каждым ее движением.

— Совпадение и есть логическое мышление, — огрызнулся явно задетый ее словами убийца. — Просто хотел вам продемонстрировать, что высоко сижу, далеко гляжу. Поэтому никаких лишних телодвижений, никакой полиции, никаких частных сыскных агентств! Но, судя по вашему тону, мой подарок вам не понравился?

— Что вам нужно? — вопросом на вопрос ответила Татьяна. Хотя и так понимала, что именно: помучить ее, поиздеваться над ней, сбить ее с толку и унизить.

— Напомнить вам, что вот-вот начнется отсчет времени! — заявил Марк. — Ну и сообщить, что я, так и быть, освобожу шофера издательства. Разве вы не ликуете, слыша эту новость?

Взгляд Татьяны упал на черную коробочку. При мысли о ее содержимом передернулась и буркнула:

— Прыгаю от радости с улыбкой во все лицо!

— Ну а хамить вовсе не обязательно, Татьяна Валерьевна, — театрально вздохнул маньяк. — Я вам ничего плохого не сделал — во всяком случае, пока. Я же вижу, что вы стоите, нахмурив брови и сосредоточенно думая над тем, где я установил камеру…

Закусив губу, Татьяна подумала, что в проницательности психопату не откажешь. А тот явно усмехнулся и заговорил снова:

— Ну что же, хочется, чтобы все прошло честно! Поэтому не буду отнимать у вас время. Не забудьте — в кабинете вас ждет сюрприз. Кстати, шофера я действительно освободил. А вот жертву, ту самую, которую вы можете спасти или, наоборот, отправить на тот свет, только что взял под свой контроль. Хотите услышать, как она стенает?

Несмотря на то что писательница ничего не ответила, в трубке раздались мычащие, испуганные звуки. Их издавала испуганная молодая девица с кляпом во рту, оказавшаяся в руках маньяка, готового убить ее, если Татьяна Журавская даст неправильный ответ.

— Хватит! — послышался властный оклик мучителя, и стенания прекратились. — Ну что, довольны? Жертва дрожит и плачет. И вы можете сократить время ее страданий, если дадите ответ. Желательно — правильный. Впрочем, если дадите неправильный, страдания жертвы тоже прекратятся. Но только после того, как я всласть наиздеваюсь над ней, подвергнув самым изощренным пыткам. Рассказать каким?

Марк явно куражился. Куражился, зная, что ситуация находится полностью под его контролем.

— Ну что же, пора вам приступать к изучению моей шарады, Татьяна Валерьевна, — произнес он. — Прошу вас не обращать внимания на орфографические и пунктуационные ошибки, а также на стилистические погрешности и шероховатости. Вот будут мне платить, как вам, тогда и начну писать жи-ши через «и»!

Татьяна сжала телефон, чувствуя, что в ней закипает гнев. Будь маньяк в пределах досягаемости, она бы, рискуя собственной жизнью, бросилась бы на него, желая только одного: задушить прямо на месте!

— Итак, игра начинается. Делайте ставки, дамы и господа! Делайте ставки! — хрюкнул псевдо-Шатыйло. — А от вас, Татьяна Валерьевна, требуется только одно — имя убийцы. Лишь от вас зависит, в каком месте будет поставлена запятая в сакраментальной фразе «Казнить нельзя помиловать». И вы, королева российского детектива, не должны разочаровать меня и мою мамочку. Иначе…

Не договорив, маньяк отключился, а писательница все стояла, прижимая к уху трубку и слушая короткие гудки. И что ей делать в подобной ситуации? Если бы она работала над этой сценой, создавая очередной роман, то знала бы, что почувствовала героиня, что подумала и что должна сделать.

Но ведь это был не роман, это была реальность!

Кому она могла позвонить, с кем связаться? Не исключено, что убийца контролирует ее мобильный, а также домашний телефоны. Значит, надо воспользоваться любым другим.

Но что сказать? Утверждать, что ее преследует маньяк, которого в природе не существует, которого выдумала она сама? Если ее после такого заявления не отвезут в Кащенко, будет весьма удивительно.

Да, Марк Шатыйло все отлично рассчитал. Официально его не существовало — он был плодом ее воображения, имелся только на страницах ее нового романа. Того самого, что находился на жестком диске спрятанного в сейфе компьютера.

Бросившись в кабинет, Татьяна подошла к картине с абстракционистским мотивом, что украшала одну из стен, нажала на раму, и картина ушла в сторону, открывая дверцу сейфа. Задав нужную комбинацию, Журавская потянула на себя толстую стальную крышку — и увидела свой ноутбук. Погладив его, заперла дверцу и вздохнула. Похоже, она зря начала паниковать.

Взгляд ее упал на письменный стол, на котором возвышались два прозрачных ящичка. Татьяна медленно подошла к столу и рассмотрела «подарки» Марка.

Одна коробка была побольше, и в ней лежала черная папку. Не прикасаясь, она внимательно изучила емкость. Та, похоже, была сделана из особого вида пластмассы и снабжена тончайшими проводками, которые тянулись внутри стенок и крышки, и механическим кодовым замком.

Заметила Татьяна и небольшое электронное табло. Опять же, внутри. В этом ящичке, в папке, явно находился опус маньяка.

Затем она перевела взгляд на другую коробку, поменьше и уже, однако сработанную из точно такого же материала и тоже пронизанную проводками. На дне ее лежал большой черный конверт, содержащий, судя по всему, имя злодея из писанины убийцы. Как и первый, ящичек был снабжен кодовым замком.

Татьяна взяла в руки большую коробку — та оказалась не такой уж и тяжелой. Под ней обнаружилась записка, начертанная опять же помадой: «Рассказ. Вскрыть до полуночи. Код — дата вашего рождения без года в обратном порядке ».

Журавская посмотрела на часы — было без четырнадцати двенадцать.

Она прикоснулась ко второму ящичку, но тут же отдернула руку. Вдруг в нем сработает скрытый механизм, и маньяк получит сообщение о том, что она пыталась добраться до отгадки шарады? Тогда Марк убьет жертву!

И все же писательница решилась, взяла в руки ящик, увидев под ним еще одну записку, информировавшую: «Правильный ответ. Раньше времени не вскрывать! »

Татьяна осторожно перевернула коробку, заметив внутри точно такой же, как и в первой, электронный циферблат. Дно тоже было пронизано проводками. А что, если выпилить щель и попытаться вытащить через нее конверт? Однако конверт был укреплен посередине ящичка при помощи особых зажимов и словно парил в воздухе, походя на таинственный сюрприз, заключенный в большом куске янтаря.

Руки женщины вспотели — не от жары, от волнения. Она снова перевернула ящичек — и вдруг тот, выскользнув из пальцев, полетел на пол. Татьяна вскрикнула, попыталась поймать его на лету, однако ничего не вышло: коробка со всего размаху грохнулась на пол.

Покрывавший пол ковер смягчил удар, однако Татьяна в ужасе вскрикнула. И тут же нагнулась, подняла ящик. Что, если он поврежден? Вдруг треснула крышка и Марк получил сигнал о том, что кто-то пытался вскрыть его? Ведь жертва у него в плену, и он в любой момент мог сделать с ней все что угодно!

Однако с ящичком ничего не произошло — материал был на редкость прочный. На электронном табло ничего не зажглось, ни один из проводков не отошел, по крайней мере, на первый взгляд.

Переведя дух, Татьяна собралась поставить коробку обратно на стол — и вдруг снова ее мобильный зазвонил. Это так напугало ее, что она едва не выронила ношу во второй раз.

Номер опять не определился.

— Татьяна Валерьевна, какая же вы, однако, неловкая! Так и быть, пока прощаю вашу оплошность. Однако больше ящичек на пол не бросайте, иначе я решу, что вы пытаетесь его вскрыть! И тогда…

До слуха писательницы вновь донеслись стоны заложницы, а потом звуки то ли ударов, то ли шлепков, после которых стоны стали намного громче и жалостливее.

— Это исключительно ваша вина! — нахально сказал маньяк. — Кстати, у вас осталось не так уж много времени…

— Будете меня отвлекать постоянными звонками, останется еще меньше! — воскликнула Журавская и на сей раз сама повесила трубку. И отключила мобильный телефон.

Ей было ужасно неприятно из-за того, что жертве по причине ее криворукости пришлось страдать. Мысль о том, что вообще-то за действия психопата она ответственности не несет, совсем не утешала.

И тем не менее теперь Татьяна почувствовала себя увереннее. Пусть психопат-похититель наблюдает за ней, ему не удастся заставить ее играть по его правилам. Во всяком случае, что касалось телефонных разговоров.

Тот факт, что Марк позвонил уже два раза и напоминал, что надо открыть ящичек с текстом рукописи, свидетельствовал: маньяк тоже на взводе. Хотя тщательно скрывает это.

Проще всего было отказаться читать текст, заключенный в пластиковый ящик. Однако Татьяна не сомневалась: Марк не блефовал, он готов убить жертву, находившуюся, вне всякого сомнения, в его полной власти.

Опять взглянув на часы, Журавская отметила, что уже без трех минут полночь. И вспомнила наставления Марка: если не вскрыть ящичек с рассказом убийцы, отсчет времени автоматически начнется с первой секундой нового дня. Поэтому взяла емкость с ответом, открыла ящик стола и поставила ее туда. Конверт с разгадкой не должен смущать ее и постоянно притягивать к себе внимание! Записку маньяка она сунула туда же, а потом обратила свой взор на коробку с рукописью.

Тяжело вздохнув, Татьяна стала вводить число своего рождения в обратном порядке: сначала месяц — 07, наконец день — 14. Когда последняя цифра, четверка, была набрана, послышался легкий щелчок. И крышка, до того плотно прилегавшая, подпрыгнула вверх.

В тот же момент электронное табло внутри ящичка активизировалось, на нем возникли цифры: 23:59:59. Секунды побежали, убывая — 8, 7, 6… и стало ясно: игра началась.

В голову пришла странная идея, и Журавская извлекла из стола вторую коробку. Как она и предполагала, электронное табло ожило и в ней тоже: синхронно с большой в маленькой мелькали цифры, с каждой секундой сокращая отведенные ей на литературное детективное расследование двадцать четыре часа.

Заметив, что прошло уже почти полторы минуты, на циферблате теперь значится 23:58:33, Татьяна решила больше не терять время впустую, спрятала маленький ящичек обратно в стол, открыла крышку большого и извлекла черную папку.

В ней содержалось порядка трех десятков напечатанных на лазерном принтере листов, покрытых мелкими черными буквами. Писательница шумно вздохнула — именно в таком формате, на такой бумаге и таким шрифтом она распечатывала свои романы. Убийца был отлично осведомлен о ее привычках.

Ну конечно же, ведь она была его «матерью», а он — ее «чадом».

Татьяна извлекла последний лист — и увидела надпись жирным шрифтом: «Кто убийца?» А далее следовал электронный адрес, приписанный — как могло быть иначе! — губной помадой. Интересно, подумала Татьяна, использовать ее косметику маньяк решил с самого начала или это был гениальный экспромт?

Впрочем, какая разница. К тому же гениальным у этого типа изначально ничего быть не могло, он — убийца, жестокий, циничный, бессовестный. Убийца, которого она выдумала. На свою голову. Убийца, перешедший из мира иллюзий в мир реальных событий и решивший сыграть злую шутку со своей создательницей.

Точнее, конечно же, больной на голову субъект, вообразивший себя убийцей из ее неопубликованного романа.

Электронный адрес был затейливый: Tatjana.Schurawskaja@Mark.Schatyjlo.at

Татьяна обратила внимание на то, что и ее имя, и имя самого маньяка были написаны по-немецки, а домен был австрийский. Словно наглая насмешка над ее пребыванием в альпийской клинике!

Интересно… А что, если попросить опытного хакера выявить, кто же создал адрес? Может, удастся отыскать убийцу по следам, оставленным во Всемирной паутине? Эти следы, как знала писательница, в отличие от обычных следов на месте преступления, полностью уничтожить нельзя.

Однако в данный момент она должна была думать об ином. Потому что на электронном табло пошла уже пятая минута отведенного ей на расследование времени.

Татьяна читала много, в том числе и произведения своих коллег по цеху, хотя в последнее время перешла на книги иностранных авторов, с которыми знакомилась на языке оригинала. Но одно дело наслаждаться новым романом известного отечественного или зарубежного автора, будучи расслабленным, находясь в приятной обстановке, имея возможность в любой момент прервать чтение и возобновить его через час, день, неделю безо всяких ужасных последствий. И совсем другое — читать по приказанию маньяка невесть какой опус, зная, что надо не просто прочитать, но и разоблачить убийцу и дать правильный ответ. Иначе несчастная неведомая жертва будет убита зверским образом…

Писательница посмотрела на первую страницу. Название маньяческого «шедевра» — отчего-то она верила словам Марка о том, что это его творение, — гласило: «Ведьмино болото».

Несколько заинтригованная, Татьяна обернулась в поисках стула, но потом решила сесть на диван. Что и сделала, поджав под себя ноги. Усталость как рукой сняло, женщина сконцентрировалась и снова машинально взглянула на часы, на которых время текло в обратном направлении. Она потеряла почти десять минут!

Десять минут, которых может в итоге не хватить и которые могут стоить безымянной жертве жизни.

Положив на диван стопку страниц, Журавская взяла первый лист и еще раз пробежала глазами по названию. Странно, но эти два слова вызвали у нее в памяти слабый ветерок какого-то воспоминания, которое могло оказаться важным — и помочь разгадать всю шараду, пренебрегая правилами маньяка.

Воспоминание ускользнуло, так толком и не материализовавшись. Но Татьяна знала: рано или поздно оно вернется. И сейчас не стоило тратить время на то, чтобы пытаться извлечь утерянную мысль из недр памяти, все равно не получится.

Поэтому она сделала то, что оставалось сделать в подобной ситуации — погрузилась в чтение. Итак,

…

«ВЕДЬМИНО БОЛОТО»

Хоть имя, данное ей при рождении, было Евгения, все — родители, родственники, подруги и соседи — звали ее Женей. Или Женечкой. Или, к примеру, Женюсиком. Хотя последнюю уменьшительно-ласкательную форму использовал ее отец, а до него его мать в отношении своей рано скончавшейся дочки, сестры отца, умершей от воспаления легких еще крошкой. Матушку отца, то есть свою бабушку, которую Женя очень сильно чтила и в честь дочери которой ее и нарекли Евгенией, она хоть и не знала, но боготворила. Да, они были тезками, и было это не случайно…

Татьяна отвела взгляд от листа и удостоверилась — на то, чтобы пробежать глазами первый абзац, ей понадобилось всего несколько секунд. Минута, начавшаяся в тот момент, когда принялась за чтение, все еще не истекла.

Частенько ее просили дать рецензию на роман. Это были люди из числа знакомых, хорошо или не очень, более чем обеспеченные, которые вдруг решили, что у них имеется литературный талант, а значит, надо осчастливить человечество своими опусами. До того как отдать их в издательство, они и просили Журавскую вынести свой вердикт.

В массе своей сии произведения были беспомощные и нечитабельные. Что Татьяна в итоге и сообщала горе-литераторам. Правда, в щадящей форме, не желая задеть их чувства. Каково же было ее удивление, когда один из таких опусов вышел в свет, причем в том же издательстве, в котором печаталась и она сама. Но еще удивительнее было, что роман принялись изо всей силы раскручивать. Посыпались хвалебные отзывы, а в итоге книга получила даже какую-то литературную премию, пусть и не самую престижную, но тем не менее известную.

Автор сего опуса с Татьяной более не общался, видимо сочтя ее негативный отзыв попыткой не допустить появления его гениального произведения. Только, сталкиваясь на светских приемах, многозначительно качал головой и тотчас начинал громко говорить о том, что ничего гаже детективов в литературе нет. Сам-то он написал не детектив, а так называемый концептуальный роман о смысле жизни и величии смерти. Кстати, роман его — с учетом, что таланта у автора было около ноля, — сравнивали по глубине с «Фаустом» Гете, по выразительности с «Войной и миром» Толстого, по изящности стиля с «Бледным огнем» Набокова.

А потом один из редакторов издательства поведал Татьяне, что «великий литератор» сам оплатил появление своего опуса, как и всю связанную с ним рекламную кампанию и окололитературную шумиху. Благо «концептуальный автор» был человеком более чем состоятельным, к тому же занимавшим, до недавнего времени далеко не последнее место во властной вертикали.

Татьяне тогда стало смешно. Гордиться проплаченной из собственных же денег премией было по крайней мере глупо. Равно примерно тому, чтобы украсть диссертацию и радостно вписывать в визитную карточку слова: «доктор наук, профессор». Другие-то, может, и поверят, но как быть с самим собой? Зачем жить в параллельной действительности?

Именно тогда Журавская и сделала для себя вывод: если первые две страницы какого-либо произведения, а то и первые два абзаца не произведут впечатления, то читать его дальше не стоит.

Эта мысль снова пришла ей в голову, когда она прочла первый абзац «Ведьминого болота». Надо же, ждала чего-то кровавого, брутального, мужского, а выходило нечто плаксивое, викторианское, дамское. Да к тому же весьма претенциозное по стилю.

Впрочем, как отметил классик устами другого душегуба, если имеешь дело с убийцей, то можно положиться на затейливость прозы. Что ж, слащавая сентиментальность во многих случаях была сиамским близнецом врожденной жестокости. А то, что сейчас Татьяна имеет дело с убийцей, сомнений не вызывало.

Но выбора у нее не имелось — нужно было прочитать весь рассказ. Потому что от этого зависела жизнь человека. Или его смерть.

В голове мелькнуло продолжение того самого, полузабытого, стихотворения:

Янтарное озеро, луна изо ртути…

Мне страшно, мне страшно, мне страшно до жути!

Бегу, задыхаясь: он хочет убить!

А дверь заперта… Без ключа — не открыть!

Да, было страшно. Но что она могла поделать? Поэтому, собравшись с силами, Татьяна принялась читать дальше. Итак, «Ведьмино болото».

«…Да и появилась на свет Женя в тот же год, что бабушка отдала Богу душу. И смерть старушки, последовавшая во сне, стала только началом череды несчастий, посыпавшихся, как из рога изобилия, на семейство коллежского асессора Аркадия Емельяновича Тараканова.

Вначале у жены его любимой, Таисии Осиповны, врачи обнаружили чахотку, от которой несчастная сгорела в полгода. Жене было тогда три года. Потом сам Аркадий Емельянович стал жертвой злого рока — в петербургском министерстве, где он работал, вдруг возник переполох. Что за переполох именно, никто не знал, связан он был с пропажей важных документов. И указывало все на то, что виновата в этом только одна персоналия — Аркадий Емельянович.

Его взяли под стражу, потом начался судебный процесс, короткий и для публики закрытый, и Аркадий Емельянович отправился на сибирскую каторгу. Женя же — было ей тогда уже почти пять лет — попала к младшей сестре своей бабушки, Елизавете Никитичне, которая и воспитала ее в почтении к почившей в бозе бабке, дагерротипами коей была завешана вся ее крошечная столичная квартирка на Мойке.

Это был мир религиозного рвения, затхлости ума и мелкой придирчивости, и чем сильнее сестра бабушки третировала Женю, тем сильнее та пламенела любовью к самой покойной бабушке, ставшей в ее представлении некоторым подобием ангела и образца доброты, любви и справедливости. Тем более что могла она ежесекундно созерцать на стенах квартирки ее кроткую улыбку и взгляд добрых, умных глаз из-под чепца.

Так прошло больше двух лет. А потом случилось невероятное: вскрылось, что документы в министерстве похитил и передал кому-то недоброму не Аркадий Емельянович вовсе, а начальник его, сделавший все, дабы улики пали на добросовестного и несколько нерасторопного подчиненного. Как вскрылось, кем вскрылось, газеты не писали, намекали только, что сии планы были разоблачены доблестными силами российской контрразведки, отражавшей нападки шпионов иной могущественной и пока что дружественной империи.

На скамье подсудимых оказался в итоге начальник, а Аркадий Емельянович возвратился из-под Читы. Только это был не прежний отец, светлый образ которого сохранился у Жени в памяти.

Да, с каторги вернулся совершенно иной человек. И не только внешне. Аркадий Емельянович отпустил бороду, полностью уже осеребренную сединой, постарел и облысел. Глаза его горели недобро, манеры, некогда изысканные, сменились воровскими повадками, а нрав, некогда кроткий, уступил место поведению домашнего тирана. Но самое ужасное было в том, что он запил горькую.

Вроде бы его готовы были взять обратно на работу в министерство, потому как не был он ни в чем виноват. Однако ж Аркадий Емельянович не захотел идти туда, заявив, что если черти окаянные не поверили ему тогда, то ныне сам он им не верит.

Устроился господин Тараканов в письменный стол, где худо-бедно продержался пару лет. А в итоге оказался на улице — по причине своего беспробудного пьянства и невыносимого нрава.

Удивительно, но факт: Елизавета Никитична, которая могла покарать за любую провинность, реальную аль мнимую, внучатую свою племянницу Женю, относилась к ее отцу, сыну покойной сестры, с великим почтением и непонятным умилением. А ведь раньше, когда все было в порядке и когда Аркадий Емельянович работал в министерстве, терпеть его не могла и знать не желала. Теперь же, когда он из почтенного гражданина и доброго буржуа превратился в завсегдатая мерзких трактиров и гадких публичных домов, религиозная до истовости женщина вдруг возлюбила его, словно следуя известной заповеди возлюбить ближнего своего, быть может, весьма порочного, сильнее, чем самого себя.

Она потакала всем капризам племянника, никогда его не ругала и всегда снабжала деньгами. А деньги у тетушки — так Жене велено было называть сестру бабушки — водились. Да немалые. Ибо хоть и жила она в квартирке небольшой и особой была весьма скаредной, имелась у нее неподалеку, тут же, на Мойке, своя собственная ростовщическая лавка, которую тетушка предпочитала именовать на заграничный манер ломбардом.

В ломбарде том Женя проводила много времени, ибо после гимназии, куда она была определена хлопотами тетушки, путь ее лежал мимо него. Это был особенный мир, настоящая вселенная, походившая на помесь музея с церковью. Закладчиков тетушка принимала в маленькой комнатке, выкрашенной в унылый болотный цвет, без стульев, но со столом, покрытым засаленной, до пола свисавшей фиолетовой скатертью, чья бахрома касалась истоптанного башмаками тысяч несчастных пола. Любила Женя, когда посетителей не было, а тетушка чем-то занималась, прятаться под столом — ибо если ломбард был целой вселенной, то стол, вернее, подстолье, было вселенной во вселенной. Там было так покойно и тихо!

Однажды против своей воли Женя стала свидетельницей того, как пришла к тетушке благородная вдовица, дабы заложить последнее, что осталось от покойного ее супруга — золотое кольцо с редким, как оказалось, камнем. Деньги вдовице требовались, дабы прокормить своих малюток и не оказаться на улице, куда грозил выгнать семейство бессердечный хозяин. Тетушка назвала сумму, но та показалась вдовице слишком маленькой.

— Побойтесь бога, Лизавета Никитична, ведь цена перстню во много раз больше! — донесся до Жени, притаившейся под столом и надежно скрытой скатертью, а также знавшей, что если уж так вышло, то надо сидеть, аки мышка, не шелохнувшись, иначе будет конфуз и ей, и особливо тетушке, за что та непременно Женю отстегает ремнем, заставит стоять в углу на коленях, а потом запрет в подвале (в подвале жили крысы, и Женя очень их боялась).

— Знаю, матушка, не дура, чай, — ответила тогда тетушка. — Сапфир редкий, звездчатый. Да к тому ж огранка старинная, индийская. И еще надпись на одной из граней — буковки латынские, поди стих из самого Священного Писания. Коллекционеры за такой отвалят много.

— Вот к ним я и пойду! — ответила вдовица.

А тетушка затряслась в смехе:

— Чего же тогда ко мне завернула, матушка? Сразу бы к ним путь и держала! Ан нет, ко мне стопы направила. Сказать почему? Потому как перстень краденый! И не смотри так, ты ведь знаешь это и сама. Память у меня хорошая, и хоть прошло уже лет двадцать пять, если не все двадцать семь, помню, что похитили его тогда у графини Милорадович, да с прочими украшениями, да проломив несчастной голову!

Женя помнила, как в комнатке разом все смолкло, как будто наступила пауза в театральной постановке. А потом раздался тихий голос вдовицы:

— Лизавета Никитична, грех такое говорить! Откуда у нас перстень, добытый кровью убиенной, иметься может?

— Ну и я тем же вопросом задаюсь, — просюсюкала тетушка. — Хотя, сдается мне, лучше сообщить в полицию, там люди умные, во всем разберутся. Правда, есть и у меня подозрение, что муж твой, матушка, причастен был к убийству. А ты сама разве не работала горничной в богатых домах? Проверить бы тебя, матушка, надобно, может, и выяснится, что была ты тогда служанкой у бедняжки графини.

— Не губите, Лизавета Никитична! — возопила вдовица, падая на колени, что Женя увидела сквозь бахрому свешивавшейся со стола скатерти, как сквозь прутья решетки. — У меня же детки малые, несмышленые…

— А у графини ведь тоже детки были. И сама она на сносях была. Но убивца это не остановило, злодей все равно руку на нее занес, дабы драгоценности ее фамильные себе присвоить!

Тетушка, при всей своей религиозности, когда речь шла о собственной прибыли, была особой на редкость беспринципной и аморальной. На глазах Жени она забрала кольцо с сапфиром, зная, что то добыто ценой кровавого преступления, и дала за него вдовице даже еще меньше, чем назвала вначале. А под конец сказала:

— Дуру-то из себя не строй, матушка, я чую, что ты и твой муженек припрятали драгоценности на черный день. Если какие еще вещицы сохранились от графини, ко мне неси. Да, денег много не дам, но и тебя никто на руки полицейским шпикам не кинет. Так что сама решай — или на каторге лямку тянуть, или грошик от меня получить.

Долго тогда сидела Женя потрясенная. Девочка не в состоянии была уяснить, как же тетушка ее, которая за то, когда зеваешь и рот после этого не крестишь, по лбу ложкой оловянной била, тетушка, которая и Ветхий и Новый Заветы наизусть знала, тетушка, постившаяся и жертвовавшая церквам и монастырям, вдруг оказалась поклонницей золотого тельца и пренебрегла всеми законами — не только человеческими, но и божескими.

А Елизавета Никитична все любовалась перстнем. Потом, уходя на другую половину, расположенную за металлической дверью, туда, где хранились все закладные предметы, пробормотала:

— Ничего, ты мне, матушка, все графинины вещички по одной принесешь… Я на них такой капитал сделаю!

Тетушка оказалась права — вдовица наведывалась к ней регулярно, только о чем она с ростовщицей говорила и какие еще похищенные вещи приносила, Женя уже не ведала. Потому что не выпало ей больше счастья-радости оказаться под столом в тот момент, когда тетушка принимала очередной визит постоянной клиентки.

И уяснила себе Женя то, что душа любого человека — потемки. Что под личиной кроткой, жизнью побитой вдовицы может скрываться бывшая горничная, соучастница кровавого преступления. И что старомодный капор на голове ее тетушки принадлежал вовсе не богобоязненной старушке, а прожженной деляге и христопродавице.

Неужели и она сама, Женя Тараканова, не только милая и любознательная девочка, но и у нее имеется второе лицо — страшное, монструозное, внушающее трепет? Такое, как будто посмотрел человек в зеркало, а оттуда на него глянул Змей Горыныч, души его черной отражение?

Как видим, Женя была юным философом, хотя, конечно, не подозревала об этом.

Она проводила много времени в той самой обширной комнате, расположенной за обитой железом дверью, закрытой большим засовом и хитроумным иноземным замком. Там было царство тетушки, там ростовщица держала все те вещи, которые приносили ей в ломбард. Поэтому там было чрезвычайно интересно, среди всех этих фарфоровых сервизов, серебряных щипчиков для сахара, вешалок с золочеными вицмундирами и расшитыми бисером бальными платьями, шубами с бобровыми воротниками и манто из соболя. Но более всего занимали Женю книги.

Брать оные в заклад Елизавета Никитична вообще-то не очень любила. А сама читала только Библию, несмотря на то что знала ее наизусть, да Жития святых старцев, а также повести современных писателей о душевной благодати и счастии небывалом, что ожидало праведников в раю после кончины. Себя тетушка относила, вне всяких сомнений, к привилегированной касте именно этих самых праведников.

Но отправляться в рай, в коем, по ее твердому убеждению, для нее было зарезервировано особое местечко, она в ближайшие годы и даже десятилетия не намеревалась. Потому как Елизавете Никитичне не исполнилось даже и шестидесяти, и была она особой крепкой, весьма трепетно относившейся к своему здоровью и полагавшейся не только на Божию милость, но и на выдумки современных эскулапов, а посему принимавшей каждый вечер патентованные, выписанные аж из самой Америки пилюли, при помощи коих, как гласила реклама, можно было продлить молодость организма и живость духа.

Однако это мы заметили так, кстати.

Да, самым любимым уголком Жени в заветной комнате, похожей на пещеру Али-Бабы, в коей не было ни единого окна и попасть куда можно было только через обитую железом дверь, ключи от которой тетушка постоянно носила при себе, на поясе, а ложась спать, совала под подушку, была полка с книгами.

Книги были разные, ибо тетушка обращала внимание не на содержание, а на ценность самих изданий. В первую очередь брала в заклад книги старинные, лучше всего в дорогом золотом окладе с каменьями — то есть в основном церковные. Но имелись в разношерстной коллекции ростовщицы и другие, например, книги ученые, а также развлекательные. Женя прочла и их все, но привлекали ее именно последние. Ведь как занимательно было читать о приключениях англицкого и своего домашнего, петербургского, сыщиков, которые шли по следу виртуозного мошенника или угрюмого убийцы.

Тетушка читать Жене подобные книги не дозволяла. А видя, что воспитанница это делает, порола ее, заставляя потом учить наизусть Жития святых. Но девочка находила для любимого занятия время, прячась, как когда-то раньше, под стол, накрытый все той же засаленной скатертью, и наслаждаясь в полумраке повестью, рассказом или романом, переживая за главного героя или героиню и с трепетом ожидая развязки. Ибо развязка, как уяснила Женя, была в литературном произведении самым важным.

Между прочим, посещала ее иногда мысль о том, не взяться ли и ей самой за перо, но воплотить мечту она, вне всяких сомнений, не могла: тетушка бы ни за что не разрешила. Ибо женская доля, по мнению Елизаветы Никитичны, заключалась в том, чтобы прислуживать мужу, стоять у плиты и воспитывать детскую ораву. То, что сама тетушка так и осталась бездетной старой девой, а готовить не умела, для чего наняла проворную кухарку, саму ее ничуть не смущало: исключение из правил было только его наглядным подтверждением. А сама Елизавета Никитична была, конечно же, особым экземпляром человека, того самого, которого апостол Петр с нетерпением ожидает у врат Царствия Небесного, желая препроводить в лучший, словно в театре, уголок, на самое мягкое облако, в непосредственной близости от Спасителя.

О том, что предстать пред ликом Спасителя ей предстояло намного раньше, чем она рассчитывала, тетушка, естественно, не подозревала. И никто об этом не подозревал, кроме того злодея, который, видимо, к тому времени уже задумал свое гнусное преступление.

Имело оно место жарким июльским днем. В гимназии были каникулы, и Женя, следуя строгому ритуалу, помогала тетушке в ломбарде. Потому как та была ужасно подозрительна, и не без причины, допуская в святая святых, в помещение за окованной железом дверью, только Женю и Аркадия Емельяновича.

Последний, впрочем, появлялся там крайне редко, поскольку работать не желал, проводя почти все свое время в кабаках да у непотребных девок. Заходил лишь за тем, чтобы получить от тетушки парочку ассигнаций — и снова исчезнуть.

Женя же должна была сортировать вещи, принесенные закладчиками, прибирать в ломбарде, следить за порядком, вести учет всех ценностей в гроссбухе и так далее, и тому подобное. То, что она походила на юную Золушку, Жене и в голову прийти не могло. Наоборот, девочка была крайне благодарна тетушке и питала к ней большое уважение, хотя и не любила ее. А любила она непутевого своего родителя, а также покойную бабушку, с которой, увы, так и не сумела познакомиться.

О том, что в комнате за окованной железом дверью имеется еще одно помещение, причем закрытое самой что ни на есть железной створкой, знали немногие. Точнее, вероятно, только сама Елизавета Никитична, Женя да ее отец. Ибо среди более или менее ценных закладов попадалось и нечто крайне дорогое, а именно: золотые вещицы, драгоценности, картины и редкая утварь, которую приносили в ломбард люди обеспеченные, вернее, некогда бывшие таковыми. Ну и, конечно, имелись в коллекции ростовщицы вещи наподобие того перстня с сапфиром старинной огранки с библейским изречением — те самые, кои доставляли сюда представители криминального мира Петербурга.

То, что тетушка была скупщицей краденого, Женя поняла случайно, когда наткнулась на подобную фигуру, только мужского полу, в детективной повести, сданной в ломбард благородным студентом. Один в один его каморка походила на ту, что была и у тетушки, и даже стол у книжного героя, стоявший в окрашенной мерзкой краской комнатке, был, как и у них самих: с засаленной скатертью. Только без бахромы, а с кистями. К этому времени Женя уже не удивлялась тому, что реальная жизнь часто повторяет созданную воображением писателя, что существует на страницах литературных произведений.

Большинство людей уверены, что мир литературных фантазий вторичен по отношению к миру реальных вещей и событий. Но у Жени на сей счет была собственная теория. Она считала, что все как раз наоборот и что главнее, важнее и реальнее любой самой что ни на есть суровой реальности именно мир эфемерный, подернутый дымкой, считающийся фальшивым, — мир книг. Ибо любая книга — проявление фантазии автора, и в романе своем объемном или коротком рассказе он является демиургом, сиречь создателем и повелителем. Так и подлинный Демиург, тот, перед которым трепещут миллиарды и у которого разные имена, создавший весь мир и все живое, должен был перед тем, как сделать из ничего все, весь мир, иметь определенный план. А значит, обладать фантазией. Таким образом, претворяя из пустоты все сущее, Создатель мало чем отличался от автора, который из глубин своего воображения извлекает как будто уже имеющихся там, в загашнике, героев, события и судьбы, позволяя им из мира потенциального переходить в мир реальный — по крайней мере, на страницах произведений. Выходит, весь мир, как уяснила для себя Женя, не только театр — в первую очередь, он очень большой, объемный роман. И, кстати, не все ли равно, роман это или пьеса: и у того, и у другого должна иметься литературная основа, написанная кем-то могущественным и влиятельным. То, что Бог был сочинителем романа жизни всякого и каждого, Женя не сомневалась. Но тогда получалось, что и любой автор, даже самый третьеразрядный, был этаким мини-богом, творя собственный, пусть и картонный, паршивенький, какой-никакой, но подчиненный только ему самому мирок своего сомнительного шедевра…

За неосторожное высказывание этих своих крамольных мыслей, так тетушкой и не понятых, Женя получила серьезный нагоняй, порцию оплеух, а также провела целую ночь в подвале с крысами. Чтобы не думать о шебуршащих хвостатых грызунах, что сновали вокруг нее, девочка начала придумывать свой первый роман, и — о чудо! — вдруг стены подвала исчезли, она оказалась в своем мире, том самом, в котором могла повелевать героями и решать их судьбу по собственному усмотрению. Чувство это было небывалое…

О том, что она стала писать рассказики, Женя тетушке, конечно же, не говорила, пряча от нее свои опусы под тонкий матрац. Иногда, когда выдавалась свободная минутка, что, впрочем, случалось все реже и реже, юная сочинительница забиралась под свой любимый стол, покрытый засаленной скатертью, и, представив, что находится в просторном писательском кабинете, принималась водить карандашом по желтому листу бумаги, позволяя миру, что был в ее фантазиях, излиться оттуда в наше измерение и превратиться из воображаемого в чуточку более реальный.

Рассказы, что и говорить, были еще детские, однако все как один криминально-детективного характера — подобно тем книгам, что Женя читала в ломбарде.

Ее воображение подхлестывали сомнительные дружки тетушки. Хотя никакими дружками они, конечно, не были, просто поставщики ворованного. Елизавета Никитична не гнушалась принимать добытое неправедным путем и самое ценное сносила в особую комнатку, к которой имела доступ только лично. Только однажды Женя попала в нее, и то по тетушкиному недосмотру, и поразилась великолепию, царившему там. Золотые подсвечники и золотая же утварь (серебро хранилось среди прочих вещей в большой комнате), картины, стоящие около стены, одна за другой, а также изумительной красоты бюсты, статуэтки — древнеегипетские, римские, греческие, вавилонские, изображавшие давно забытых правителей и никогда не существовавших божеств. И, конечно, ларцы, шкатулки на полках — в них хранились драгоценности подороже тех, что продавались в лучших ювелирных лавках на Невском. А еще сундуки, набитые дорогими мехами.

Именно туда Елизавета Никитична сносила все самое ценное, эта каморка была центром ее вселенной. И, как подозревала Женя, ее подлинной душой.

С ворами и грабителями тетушка общалась в особом помещении, не пуская их даже в приемную для обычных клиентов. Несколько раз, исхитрившись, Женя видела, как тетушка принимала там типов, одетых во все черное, с бледными лицами и горящими глазами. Именно такими в рассказах, что любила девочка, и описывались городские злодеи. Но попадались и люди вполне заурядной наружности, похожие на обычных мастеровых, купчиков средней руки и студентов. Приходили и женщины, причем не только кокотки и падшие создания, которые заманили в свои сети бедного Жениного отца, но и солидные дамы, и юные девицы ангельского вида.

Но все они, что Женя знала точно, были не без греха и наживались при помощи преступлений различного рода — кто-то был мошенником, кто-то печатал фальшивые деньги, кто-то грабил и убивал людей. Но все эти люди рано или поздно приходили к тетушке, потому что, как выяснилось позднее, репутация у нее были среди скупщиков краденого завидная: хоть давала и меньше, чем другие, однако на ее слово можно было положиться, Елизавета Никитична никого не сдавала полиции.

И вдруг… О том, что ее тетушка как раз и работала с полицией, Женя узнала совершенно случайно. И поняла: иначе и быть не могло, иначе бы власти давно прикрыли их ломбард. Только хитрая тетушка не доносила на преступников (по крайней мере, на мелких), а вела наблюдение и добывала важную информацию о преступлениях совершенных и уже готовящихся. То есть была, как узнала Женя позднее, чрезвычайно важным агентом, получая из секретных средств министерства внутренних дел зарплату.

Ну и кто ж мог заподозрить, что эта милая набожная старушка — полицейская осведомительница? Так же, как никто не мог заподозрить, что эта милая набожная старушка — жесткая ростовщица.

С клиентами, как честными, так и не очень, тетушка была всегда строга, читала им нотации и наводила на них ужас. Перед ней трепетали даже взрослые мужчины и отъявленные головорезы. И никто из них никогда бы не подумал поднять на нее руку.

Во всяком случае, до того приснопамятного июльского дня…

Было тогда так душно и так жарко, что никто, казалось, не решился выходить на улицу, предпочитая или покинуть город, или, если нужда не позволяла или работа заставляла остаться в столице, не покидать более-менее прохладные помещения.

А ближе к вечеру небо вдруг заволокли свинцовые тучи, солнце, словно проглоченное мраком, исчезло, и началась знатная гроза, каких давно не случалось. Сначала стало темно, как ночью, а потом по крышам и мостовой застучали градины размером с небольшой орех.

Тетушка грозы боялась. Наверное, это явление природы было одним из немногих, что вселяло в нее страх. Ибо милая набожная старушка упорно не могла понять, как можно после кончины в преклонном возрасте, в собственной, разумеется, постели, оказаться на небе, когда временами с того же неба сыплет град, а среди облаков сверкают молнии и грохочет гром?

О том, что тетушка окажется на небе именно во время грозы, никто, конечно же, и помыслить не мог. Кроме, разумеется, человека задумавшего ужасное преступление.

И в этот раз сверкали молнии и грохотал гром. И дождь походил на те, о коих речь была в книгах о приключениях в далеких странах: там, в джунглях, ливни смывали целые деревни.

По причине непогоды клиентов в ломбарде было немного — зашли всего три человека, и то ранним утром, когда жара, взявшая город в заложники, еще не достигла своего апогея и не перешла в грозу. Впрочем, число посетителей мало влияло на прибыль — один-единственный человек мог принести нечто из ряда вон выходящее, что немедленно отправлялось в особую тетушкину кладовую, в то время как десять могли притащить никому не нужный хлам, за который и полушку дать жалко.

Так как работы было не очень много, Женя забралась под стол и, отделенная от всего остального мира засаленной скатертью, принялась думать. В подстолье царила самая настоящая темень — город словно погрузился на дно океана, а электричество жадноватая тетушка использовала крайне неохотно.

О том, чтобы работать над рассказом, начатым пару дней назад, и речи быть не могло — мрак ведь, хоть глаз выколи. Зато ничто не мешает обдумывать развитие сюжета и решить, что сделать с главной героиней, попавшей против своей воли в передрягу, и как ее свести с бравым проницательным сыщиком.

Закрыв глаза, Женя словно ушла в свой мир, в тот самый, который где-то существовал и который ей надо было извлечь из лабиринтов фантазии на свет божий (хотя с учетом тьмы, проглотившей город, сравнение было более чем неподходящее), сделав тем самым выдумку реальностью. И вдруг до ушей юной писательницы донеслись переливы дверного колокольчика.

Женя выглянула из-под скатерти — и услышала шаги тетушки. Та, громыхая привязанными к поясу ключами, отправилась вниз по лестнице в комнатушку, где принимала особых гостей, то есть представителей криминального сообщества.

Интересно, кто решил наведаться к ней в самый разгар небывалой, как позднее сообщат синоптики, бури, самой сильной за прошедшие десять лет?

Но этого Женя так и не узнала. Хотя слышала через неплотно прикрытую дверь, которая вела на уходившую вниз крутую лестницу, дребезжащий голос тетушки и другой, посетителя, мужской. Говорили они так тихо, что не разобрать ни слова.

Снова усевшись под столом, Женя вдруг ясно представила себе сцену. Ее героиня, мучимая нищетой, идет сдавать свой медальон, что украшал ее шею с малых лет и был единственным напоминанием о родителях, в ломбард — и встречается там с сыщиком… Или, наоборот, встречается в проулке около ломбарда с бандитом, от которого ее сыщик и защитит? Или…

В этот момент до Жени долетел приглушенный крик, перешедший в протяжный стон. Девочка встрепенулась и прислушалась. Стон больше не повторялся. Словно оцепенев, предчувствуя ужасное, девочка затаилась под столом. И в этот момент раздались шаги.

Шаги были тихие, но вселявшие ужас. Потом легонько скрипнула дверца, что вела из катакомб, предназначенных для встреч тетушки с мазуриками, наверх. Наконец тот, кто заявился в ломбард во время самой сильной грозы десятилетия, оказался в паре метров от Жени.

О том, что под столом прячется девочка, незваный гость не подозревал — скатерть надежно скрывала Женю от глаз вошедшего. А она, изогнувшись, могла видеть только его сапоги, да и те не полностью. Сапоги были черные, с узкими носами и коваными, затейливой формы каблуками. Но что гость был мужчиной, это сомнений у Жени не вызывало.

Человек подошел к столу — и девочка замерла, уверенная, что ему известно ее прибежище. Вот сейчас он сдернет скатерть со стола, обнаружит ее и… О том, что последует, думать не хотелось. Потому что в ушах Жени все еще стояли протяжный крик и глухой стон. Крик и стон тетушки, которая отчего-то не поднялась наверх с гостем, а осталась внизу, хотя никогда бы не позволила постороннему оказаться в ломбарде, пусть даже и в отделенной от хранилища приемной, одному.

Но посетитель стягивать скатерть или заглядывать под стол не намеревался, ибо явно не подозревал о том, что находится в помещении не один. Раздался странный звук, как будто мужчина положил на стол что-то массивное, и сапоги приблизились вплотную к краю свисавшей до пола скатерти.

Женя увидела, что они покрыты брызгами. В общем-то неудивительно при разыгравшейся на улице буре. Но… Но брызги эти были… цвета крови. Причем с вкраплениями чего-то серого и белого. А когда человек повернулся, Женя увидела, что за его каблук зацепился клок седых волос, скрывая странную то ли эмблему, то ли знак мастерской.

Зажав рот руками, боясь издать звук, Женя поняла, что вкрапления серого и белого на красном это осколки кости и кусочки мозга. А волосы, что прилипли к каблуку… Это же волосы тетушки!

Раздался скрежет — «гость» явно открывал обитую железом дверь, что вела в хранилище. Ключи он мог взять только у тетушки, но та бы никогда и ни за что не отдала ключи чужому человеку. Возможность у него была только одна: забрать их, применив к тетушке силу. И брызги крови и мозгов, а также осколки кости и клок седых волос были прямым тому подтверждением.

Женя услышала, как убийца — в том, что вошедший в комнату убил тетушку или, по крайней мере, пытался это сделать, сомнений быть не могло — проник в хранилище. Когда шаги затихли и донесся скрежет другой двери, той самой, что вела в каморку с наиболее ценными вещами, девочка приняла решение.

Она вынырнула из-под стола… и на свою беду, задела, запутавшись в бахроме, скатерть. Та поползла вниз, в сторону. Отбросив полотнище, Женя взглянула на то, что лежало на столе.

Это был небольшой тесак, какой используют кухарки для разделки птицы. Острое лезвие было все в крови.

Тесак едва не съехал вместе со скатертью на пол, поэтому Женя машинально схватила его. Оказывается, орудие преступления не такое уж и тяжелое. Положив его назад на скатерть, девочка отступила прочь.

Через силу отведя взгляд от жуткого ножа, она проскользнула в приоткрытую дверь и кубарем скатилась по лестнице вниз. Она оказалась в небольшой каморке, в углу которой стояли грубо сколоченный стол и пара стульев.

Подле стола лежала тетушка. Женя кинулась к ней, желая помочь, надеясь, что та еще жива. Однако тут же отпрянула, увидев на голове старушки несколько огромных ран. Весь пол был залит кровью, а стены покрыты прилипшими к ним кусочками костей, мозга и седыми волосами.

Тетушка была мертва и, как подумала Женя, попала прямиком в тот самый рай, о котором мечтала и о котором шла речь в церковных книгах.

Массивная входная дверь оказалась заперта на засов. С трудом отодвинув его, Женя толкнула дверь — и вылетела в проулок. На нее обрушились потоки дождя, и вся ее одежда в мгновение ока промокла до нитки. Но это было последнее, что занимало девочку в тот момент.

Она бросилась прочь от дома, места ужасного преступления, желая поскорее оповестить полицию, чтобы та арестовала убийцу тетушки. Но по причине сильнейшего ливня в проулке не было ни единого прохожего, к которому можно было бы обратиться за помощью.

Женя вылетела на большую улицу. Там был народ, однако все люди стремились прочь, никто не желал прислушиваться к крикам странного вида девочки. Женя бросилась вверх по улице, памятуя, что там имелась будка городового. Да только в будке никого не оказалось.

Тогда она влетела в кондитерскую, расположенную на углу. Внутри царил аромат пирожных и свежего кофе, изящно одетые дамы и господа вели неторопливую беседу, наслаждаясь французскими вкусностями и рассуждая об ужасной непогоде, вдруг обрушившейся на Петербург.

Задыхаясь и не в состоянии вымолвить ни слова, Женя остановилась у порога. Стройная продавщица с модной прической, что стояла за прилавком, нахмурилась, и около девочки тотчас возник массивный тип в униформе.

— У нас не подают, иди отсюда! — прошипел он, явно приняв Женю за нищенку. — А то в полицию тебя сдам!

О, ведь именно это ей и требовалось! Ей была нужна полиция!

Официант подтолкнул ее к выходу, но тут Женя не выдержала и начала плакать. На нее обратили внимание изящные дамы и господа, посетители кондитерской. Одна из сердобольных женщин, шелестя шелками и распространяя вокруг себя удушливый аромат модного в этом сезоне французского парфюма, подошла к Жене и произнесла:

— Милочка, ты почему плачешь? Тебе требуется помощь?

— Господа, она ведь вся промокла! — раздался голос одного из мужчин. — И дрожит как осиновый лист!

— Боже мой, у нее руки в крови! — ахнула еще какая-то дама.

Женя, поднеся ладони к лицу, поняла, что та права. Видимо, она, когда подхватила тесак, не желая, чтобы тяжелый предмет грохнулся на пол и привлек тем самым внимание убийцы, испачкалась в крови.

В крови тетушки.

И тут Женя потеряла сознание. Точнее, почти потеряла — просто без сил опустилась на пол.

Вокруг нее засуетились разряженные клиенты кондитерской. По приказанию одной из дам хозяйка заведения усадила девочку на один из милых диванчиков, стоявших в углу. Жене принесли чашку горячего, терпко-сладкого шоколада, а также два пирожных — воздушное, с разноцветными капельками, и шоколадное, с малиновым повидлом.

Женя припала к чашке с шоколадом, который пила, несмотря на то что напиток обжигал губы. А от пирожных отказалась — малиновая прослойка напомнила ей сцену в ломбарде. Кровь, везде кровь…

— Что ты сказала, душечка? — произнесла одна из столпившихся около нее дам, поднося к глазам лорнетку. — Кровь?

— Моя тетушка… ее убили… И убийца все еще там! — наконец выговорила Женя и лишилась чувств.

Ее слова заставили всех вздрогнуть. А когда девочка пришла в себя, в кондитерской уже был городовой, который тотчас узнал Женю. И понял все без лишних слов. Пригладив усы и поправив саблю, висевшую на боку, он заявил:

— Ну что же, рано или поздно это должно было случиться. Я Лизавету Никитичну предупреждал! Значит, на вас напали и убивец все в доме?

— Господи, как занимательно! — пискнула молоденькая, разряженная в пух и прах барышня, сидевшая за одним из столиков и попивавшая какао. — Прямо как в увлекательном романе или синематографе!

Все, включая спутника, посмотрели на нее с осуждением, и барышня, поняв, что сморозила глупость, пристыженно смолкла.

В этот момент в кондитерскую вошли два господина в штатском, на лицах которых, однако, было написано, что работают они в полиции. Сложив большие черные зонты, они прямиком направились к городовому. Тот в двух словах обрисовал ситуацию, и один из штатских сказал:

— Времени терять нельзя, потому что такие налеты всегда длятся недолго. Но будем надеяться, что, попав в хранилище Лизаветы Никитичны, преступник, собирая ценности, замешкается.

Он вытащил из внутреннего кармана легкого летнего пальто револьвер, и все та же глуповатая барышня, большая любительница какао, вздохнула:

— Господи, вы что, стрелять в него будете?

Штатский обернулся и, смерив барышню суровым взглядом, ответил:

— Да, мадемуазель, если ситуация того потребует, будем стрелять. Сдается мне, мы имеем дело или с безумным новичком, готовым убить любого и каждого, или с хладнокровным профессионалом, для которого человеческая жизнь дешевле копейки. Что хуже, сказать затрудняюсь. Потому что никто из нормальных преступников, если вы разрешите мне это выражение, не стал бы нападать на Лизавету Никитичну, личность в определенных кругах поистине легендарную!

Проверив барабан, он обратился к городовому:

— Ты, Бельчонок, останешься здесь, с девочкой. Мы же отправимся брать новоявленного Родиона Раскольникова, убившего старуху-процентщицу.

Один из господ, что были в кондитерской, хмыкнул. Мужчины в штатском, оставив зонты в углу, отправились в ломбард. А напряженную тишину прорезал голосок неумной барышни, обращавшейся к своему молчаливому спутнику:

— Господи, никогда бы не подумала, что стану свидетельницей такому! Жоржик, ты же литератор, почему бы тебе об этом роман не написать?

Жене показалось, будто прошла половина вечности, прежде чем люди в штатском вернулись. Однако позднее, размышляя о событиях жуткого дня, она поняла, что минуло не больше четверти часа.

Ливень еще не прекратился, и громыхал гром, но гроза, устроив в городе небольшое наводнение, удалялась все дальше и дальше. Женя полулежала на диванчике и дрожала, несмотря даже на то, что ее укрыли двумя шотландскими пледами.

Наконец появился один из людей в штатском. К тому времени кондитерская, волей судеб ставшая штабом полицейской операции, заполнилась стражами порядка — как в форме, так и в партикулярной одежде. Двое из последних задавали вопросы Жене, желая узнать, что же произошло. Девочка охотно обо всем поведала, и один из полицейских даже похвалил ее:

— У тебя очень хорошая память, и ты умеешь выхватывать важные детали из общей картины. Тебе только книги писать!

Женя зарделась от похвалы. Но потом подумала, что отдала бы все на свете за то, лишь бы повернуть время вспять — чтобы тетушка осталась в живых.

Однако тетушку, конечно же, воскресить было невозможно. Как сказал позднее полицейский медик, травмы головы, нанесенные ей, были несовместимы с жизнью. Елизавета Никитична умерла практически мгновенно, но несколько секунд ее жизни были самыми страшными.

О том, что происходило дальше, Женя помнила смутно, потому что ее постоянно мутило. И время от времени она отключалась — то ли перепад давления в результате грозы так на нее подействовал, то ли события в ломбарде, а вероятнее всего, и то и другое вкупе.

Но ужас, который, как она считала, со смертью тетушки безвозвратно закончился, оказывается, только начинался. Потому что убийцу и грабителя застать на месте преступления не удалось. Когда полицейские шпики в штатском пришли туда, его уже и след простыл. Причем убийца прихватил с собой наиболее ценные предметы из особой кладовой владелицы ломбарда. Брал он не столько картины, меха и древние статуэтки с бюстами, даже не золотую утварь, сколько содержимое шкатулок и, вероятно, золотые, изукрашенные камнями оклады церковных книг. Какие именно драгоценности там находились, сказать могла только покойная ростовщица, потому что учет купленного ею у представителей воровского мира она не вела и в гроссбух никаких данных не заносила. Но все свидетельствовало о том, что убийца, собрав компактную добычу, уволок поистине несметные сокровища.

Убийцу, конечно же, искали. И нашли.

Тому, что на рукоятке тесака, коим незваный гость зарубил Елизавету Никитичну, обнаружились отпечатки Жени, имелось разумное и вполне достоверное объяснение. А вот тому, откуда вдруг у отца девочки, Аркадия Емельяновича, в одночасье появились деньги, причем большие, объяснения не было. И, хуже всего, его отпечатки обнаружились не только на двери ломбарда, что было понятно, ведь племянник владелицы туда постоянно заглядывал, но и в каморке, где хранились самые ценные вещи. А там, согласно свидетельским показаниям и уверениям самого Тараканова, он ни разу в жизни не бывал.

Но еще хуже оказалось то, что вскрылось, откуда у него вдруг взялись деньги — отец Жени через час после убийства тетушки принес в соседний ломбард массу ценных вещей, в том числе золотую утварь, а также жемчужное ожерелье, несколько шуб и картину Айвазовского.

Как выяснилось, и жемчужное ожерелье, и картина Айвазовского были занесены в гроссбух ломбарда. Только не того, куда Тараканов сдал эти вещи, а тетушкиного. Что означало: Аркадий Емельянович изъял их из ломбарда своей тетки.

И, наконец, имелась свидетельница, глазастая и крайне любопытная майорша, проживавшая напротив, которая уверяла, что видела из своего окна, как Аркадий Емельянович выходил из дома Елизаветы Никитичны с большим мешком, и даже могла назвать точное время. И было это минут через двадцать после того, как было совершено нападение.

Под тяжестью улик Тараканов, вначале полностью отрицавший свою причастность к жуткому преступлению, о котором трубили все газеты, сознался. Однако заявил, что тетушку не убивал. Пришел, мол, к ней, дабы получить деньги на очередные кутежи — и застал родственницу мертвой, а ломбард ограбленным. Но вместо того чтобы звать полицию, решил поживиться и уволок то, что попалось под руку, с намерением сдать в другую скупку и получить барыш.

Версия была хлипкая, и после того, как Тараканов запутался во лжи, меняя первоначальные показания, никто ему не поверил. Никто, кроме Жени. Потому что она-то знала: тот, кто убил тетушку и ограбил ломбард, был кем угодно, но только не ее отцом. Ведь убийца носил особой формы сапоги, на каблуке которых была непонятная эмблема. Девочка заявила об этом и полицейским, и следователям, но один из них сказал ей:

— Барышня, у вас же был шок. Мало ли что вам померещилось? Тем более в комнате темно было. Да и не заставляет вас никто свидетельствовать против собственного родителя, улик и так достаточно.

— Но я не выгораживаю его, не придумываю мнимого грабителя! — закричала тогда Женя, понимая, что ей никто элементарно не верит. — Он был, он убил тетушку!

— Лучше вам об этом забыть, — посоветовал следователь. — Потому что и так ясно, что виноват во всем ваш отец. Тем паче что он уже был на каторге…

— По навету! — встрепенулась Женя. А следователь вздохнул:

— Ну а в этот раз никакого навета нет. Он убил, и точка! Теперь ему придется провести на каторге остаток своей никчемной жизни.

Хотя, как знала Женя, следователи склоняли отца к повинной, Аркадий Емельянович этого не сделал, утверждая, что если в чем и виноват, то только в том, что ограбил и без того ограбленный уже ломбард. Но тетку свою и пальцем не тронул — старушка была уже мертва, убита, когда он там появился.

Тараканов намеревался точно такую же версию отстаивать в суде и воспрял к жизни. Посещавшую его в Крестах дочку уверял, что докажет свою невиновность и никому не позволит второй раз в жизни закатать его на каторгу за преступление, совершенное кем-то другим.

Этим сенсационным делом заинтересовался известный петербургский адвокат, объявивший о своей готовности защищать Тараканова бесплатно. И вместе они готовились разработать стратегию защиты. Процесс предстоял грандиозный, ажиотаж в бульварной прессе был гигантский… Но Аркадий Емельянович вдруг скончался в тюрьме от закупорки сердечной аорты. И со смертью главного подозреваемого процесс отменили.

Хуже всего для Жени было то, что все уже давно вынесли обвинительный вердикт — именно ее отец, вне всяких сомнений, является злодеем, укокошившим родную тетку. И после его скоропостижной кончины не было никого, кто бы мог защитить его честь, ведь мертвые сраму не имут.

Никого, кроме Жени.

Но ее, разумеется, никто не слушал. Для всех она была девчонкой, потерявшей в одночасье и тетушку, и отца. Отца, который и убил эту самую тетушку. Нашлись какие-то дальние родственники, обитавшие в Саранске, люди деловые и активные, быстро прибравшие к рукам то, что осталось после похорон Елизаветы Никитичны. Кстати, большую часть своего, как вдруг выяснилось, миллионного имущества она завещала церкви и монастырям. Однако оставался еще и ломбард, который даже теперь, после похищения основных ценностей, был весьма лакомым кусочком.

Родственники, бывшие Жене людьми совершенно посторонними, быстро переселились в Петербург и завладели ломбардом. Внучатая племянница бывшей его хозяйки была для них обузой — только корми ее да трать деньги на образование девчонки. Да и разумно ли держать в собственном доме дочь убийцы?

Обращались с ней родственники, как с паршивой собакой, постоянно напоминая, что живет она у них из милости и всем именно им обязана. Женя ждала того момента, когда наконец закончатся ее мучения и она покинет дом, внезапно сделавшийся для нее чужим.

Хуже всего было то, что тетушкину квартирку новые владельцы ломбарда сдали, а фотографии старушки просто выбросили, Жене удалось спасти лишь несколько самых любимых изображений. Но девочка дала себе слово, что сумеет продержаться. Ведь если бы отец продержался, то наверняка доказал бы в суде, что невиновен.

Или нет?

Этого никто с уверенностью сказать не мог, и Женя мечтала об одном: однажды доказать всему миру, что Аркадий Емельянович Тараканов вовсе не преступник.

Сверстницы в гимназии были к ней безжалостны — обзывали «дочкой монстра», «наследницей Джека Потрошителя» и «кровавой Женькой». Но чем больше ее унижали, тем спокойнее реагировала Женя. И тем лучше училась. В итоге злопыхательницы оставили девушку в покое, видя, что та их игнорирует. А постоянная зубрежка принесла результаты: Женя окончила гимназию с золотой медалью.

Родственники тут же сообщили ей, что теперь их пути расходятся — они сами по себе, а Женя сама по себе. И что у них нет денег на то, чтобы финансировать ее образование на педагогических курсах, куда девушка намеревалась поступить.

То, что денег у них не было, являлось сущим враньем: ломбард приносил еще больше прибыли, чем при тетушке, и родственники давно обзавелись большим, вульгарно-роскошно обставленным особняком на Караванной. Однако это было именно то, что Женя хотела услышать. Поэтому, собрав свои немногочисленные вещи, она покинула этих злых людей.

Ей было нелегко, пришлось перебиваться с хлеба на воду, однако девушка не чуралась никакой работы. Неожиданно стало ясно, что у нее имеется преподавательский талант и что она отлично умеет управляться с детьми, даже самыми капризными. Женя стала давать частные уроки, а позднее подрабатывать в качестве гувернантки. Совмещать сию рабочую деятельность с учебой на педагогических курсах было нелегко, однако она знала, что ей нужна хорошая профессия. А более прочего ей нужны деньги.

Деньги требовались для того, чтобы нанять хорошего адвоката или даже целое детективное агентство. Потому что она не оставила мысли восстановить репутацию отца и доказать, что отнюдь не он убил тетушку.

Как-то на Пасху, которая в том году выпала поздняя, майская, семейство, в котором Женя натаскивала по латыни, русскому и математике отпрыска-оболтуса Витю, предложило девушке отмечать вместе с ними светлый праздник Воскресения Христова. Родители Вити, мальчишки задиристого, однако не пакостника, были на редкость хорошими людьми, да и платили поболее, чем некоторые иные.

В пасхальное воскресенье на квартире, куда она была приглашена, собралось множество народу — отец Вити был инженером, а мать наследницей большого купеческого состояния. Женя чувствовала себя среди представителей столичного бомонда не совсем в своей тарелке, однако понимала, что скоро работа в этом семействе подойдет к концу и ей нужно новое место в новой семье. А подобный прием был великолепной возможностью быть представленной потенциальным работодателям.

Хозяйка, дама дебелая, в открытом черном платье, украшенная мерцающим рубиновым ожерельем и такими же серьгами, как раз и представила Женю известному адвокату по уголовным делам, в семействе коего была проблема с близнецами, отбившимися от рук. Мать Вити так расхваливала учительницу своего сына, что юрист и его супруга практически сразу предложили Жене взяться за воспитание их чад.

Девушка обрадовалась тому, что все так разрешилось — быстро и просто. Ибо плата, которую ей предложили, была более чем щедрая, а кроме того, что особенно важно, отец семейства являлся именно адвокатом по уголовным делам. Не исключено, что он сможет ей подсказать, каким образом можно добиться реабилитации отца. Ей ведь так хотелось восстановить его честное имя!

Приглашенные уже давно сидели за столом, когда появилась запоздалая гостья — сестра отца семейства, проживавшая в провинции. Дама эта, вдова генерала, оказалась экзальтированной, многословной и сразу же принялась рассказывать о проблемах со своим младшим сыном, который совсем от рук отбился. Хозяйка выразительно посмотрела на Женю, сидевшую на другом конце стола, и произнесла:

— Ах, милая Алевтина, я бы могла порекомендовать тебе отличного педагога и укротительницу строптивых чад, однако, боюсь, она к вам в провинцию не поедет.

После обеда мужчины прошли в кабинет, а дамы остались в салоне. И золовка хозяйки снова принялась рассказывать о своем непослушном отпрыске. А периодически обращалась к Жене с тем или иным вопросом. Девушка охотно дала советы, и Алевтина Илларионовна вздохнула:

— Ах, как жаль, что вы уже нашли новое место! Если бы я раньше знала… Но, думаю, это тоже мало что изменило бы, потому что платить столько, сколько вы получаете здесь, я бы вам все равно не могла. После внезапной кончины моего мужа мы в долгах как в шелках!

Жене пришлось еще выслушать историю о внезапной болезни и короткой агонии ее супруга-генерала в отставке, сочувственно кивая головой и вставляя время от времени междометия. Впрочем, последнее было излишне, так как Алевтине Илларионовне требовался не собеседник, а всего лишь китайский болванчик, постоянно ей поддакивающий.

— И вот ночью началось самое ужасное. О, как он страдал, бедняжка! Судороги так и сводили его тело…

Женщина театрально взмахнула руками перед носом Жени, и девушка чуть не лишилась чувств.

Нет, не из-за того, что история о болезни и кончине совершенно незнакомого человека так на нее подействовала. Просто она увидела перстень, который украшал левую руку Алевтины Илларионовны. Он был ей хорошо знаком — тот самый перстень со звездчатым сапфиром, некогда доставшийся тетушке и похищенный с прочими драгоценностями в тот грозовой июльский день, когда некто убил Елизавету Никитичну тесаком.

Драгоценности до сих пор не всплыли, и все объясняли это так. Аркадий Емельянович Тараканов, заклейменный как убийца и грабитель, схоронил их в укромном месте, надеясь воспользоваться похищенным после выхода на свободу, а потом взял и умер в тюрьме. Вот ценности и остались лежать в тайнике, место которого никому не было известно.

— Какой у вас, однако, чудный перстень! — вскричала Женя, едва сдерживаясь, чтобы не схватить собеседницу за руку. — Никогда такого не видела!

Алевтина Илларионовна, нисколько не смущенная внезапной переменой темы, кокетливо улыбнулась, сняла перстень с руки и подала его девушке. А Женя дрожащими руками взяла его — и убедилась, что не ошиблась, это тот самый перстень и тот самый сапфир — звездчатый, с библейским афоризмом, выгравированным на одной из нижних граней.

— Несомненно фамильная реликвия! — продолжала восхищаться Женя, стараясь узнать, откуда у Алевтины Илларионовны взялся похищенный во время ограбления и убийства тетушки перстень. — Явно очень древний!

— Ах, реликвией он, не исключено, станет, если я подарю его своей дочери в день свадьбы. Знаете, моя Тосенька ведь такая умница, в отличие от своего братца. Кстати, не думаете ли вы, что…

Женщина наверняка намеревалась задать какой-то очередной педагогический вопрос, но Женя не могла допустить, чтобы они вдруг стали обсуждать дочь гостьи, а не перстень.

— Ой, на камне имеется надпись! — сказала она. — Кажется, тут латиница…

Алевтина Илларионовна махнула рукой:

— Которая только портит его. Так вот, как вы думаете, не лучше ли нанять гувернантку или гувернера для моих крошек? Женщины, конечно, добрее, но мужчины последовательнее…

Женя держала в руках перстень, понимая, что он — улика. Только вот полиция и знать не знала, что перстень вообще был у тетушки, ибо списка находившегося в особом хранилище в помине не имелось. А если она будет ссылаться на свои детские воспоминания, никто ее всерьез не воспримет. И уж точно не станет беспокоить вдову генерала вопросами о том, откуда у нее взялась краденая вещь — которая, как помнила Женя, уже однажды стоила некой графине жизни.

Хотя… Если полиция узнает, что всплыл перстень, исчезнувший во время убийства графини Милорадович, то, конечно, заинтересуется делом. Но сумеет ли докопаться до истины? Или снова свалит все на ее покойного отца?

Расследование требовалось провести срочно, и провести его мог только один человек — она сама.

— Камень великолепно гармонирует с вашими глазами! — продолжила Женя в прежнем стиле. И попала в точку.

Алевтина Илларионовна вдруг приложила к своим глазам батистовый платочек, присела в кресло и с чувством сказала:

— Вы не поверите, но именно то же сказал мне и мой покойный ныне супруг, Илья Филиппович, когда вернулся домой и преподнес перстень!

Находясь на грани обморока, Женя спросила:

— А когда это было?

Вдова нахмурила бровки и протянула:

— Ах, в каком же году-то? Тогда ли, когда у нас сарай сгорел? Или когда медведь на пасеку напал? Нет, думаю, все-таки, когда внучка мельника на Ведьмином болоте сгинула.

Алевтина Илларионовна назвала год, и Женя поняла: все сходится, генерал вручил жене перстень через год после убийства тетушки и смерти отца.

— Ваш супруг наверняка был очень заботливым, явно души в вас не чаял, раз приобрел такую драгоценность… — добавила она, вызывая даму на откровенность. И добилась успеха.

— Да, да, именно таким был мой Илюшенька! — со всхлипом произнесла Алевтина Илларионовна. — Но он был человеком рачительным, прагматичным. И хоть меня и обожал, никогда бы не позволил себе потратить деньги из семейной кассы на какую-то финтифлюшку…

Вдова явно не подозревала ни об истинной стоимости перстня, ни о его трагической истории.

— Муж в тот вечер выиграл перстень в карты. У одного из наших соседей был день рождения и прием по этому случаю. Я поехать не могла, так как слегла с мигренью, а мой Илюшенька нанес им визит. И привез домой подарок для меня.

Спрашивать, у кого генерал выиграл перстень, было как-то странно, но Женя непременно сделала бы это, да только к Алевтине Илларионовне как раз подплыла старая знакомая и завладела ее вниманием. Занятно, что перстень при этом остался у Жени в руке — делай с ним, что хочешь.

Девушка мгновенно приняла решение. Она хочет докопаться до сути? Желает узнать, у кого покойный муж выиграл перстень? И откуда взялся перстень у того человека? Тогда просто обязана поехать в имение Алевтины Илларионовны и, выступая в роли скромной гувернантки, начать собственное расследование.

Об этом она и сообщила генеральской вдове чуть позже, воспользовавшись необходимостью вернуть ей перстень. Та, надев перстень на палец, удивленно произнесла:

— Я очень рада, что вы передумали. Однако позвольте спросить — отчего вы вдруг согласились? Ведь ради моего семейства вам придется покинуть Петербург и получать гораздо более низкую плату!

Истинную цель Женя, конечно же, назвать не могла. Поэтому придумала отговорку: мол, в летние месяцы чувствует себя в городе, по причине новомодной болезни под названием аллергия, очень плохо, и ей обязательно нужно пожить в деревне. Так почему же в таком случае не совместить приятное с полезным?

— Ну что же, я крайне вам признательна! — затараторила Алевтина Илларионовна, вроде бы удовлетворенная ее объяснением. — Тогда прошу вас сказать, как мне следует поступить в следующем случае. Вот на днях…

Женя еле отделалась от своей будущей хозяйки, чтобы сообщить хозяйке нынешней, а также адвокату и его супруге, что она, увы, приняла иное предложение. Адвокат был явно расстроен, однако держался истинным джентльменом. Мать же Вити изумилась ее решению, но виду не подала. А чуть позже, отведя Женю в сторону, попыталась выяснить причину, почему девушка передумала. Та и ей поведала об аллергии, и женщина, склонная к ипохондрии, быстро закивала головой:

— Ах, как хорошо я вас понимаю! Но учтите, моя золовка будет платить в два раза меньше супротив того, что вы могли бы получать у ваших несостоявшихся хозяев. Хотя их близнецы — совсем даже не сахар, ужасно избалованы и крайне жестоки. А дети Алевтины, в первую очередь Филиппок, по сравнению с ними ангелочки. Сестра мужа ведь сказала вам, что ее сын инвалид?

Было решено не откладывать переезд в долгий ящик. В конце месяца, после того, как Женя сдала экзамены и ушла на долгие летние каникулы, она отправилась в путь — в поместье генеральши Рыбоедовой, расположенное подле местечка со странным названием Ведьмино болото.

Располагалось сие местечко по тракту, ведущему в Череповец. И о том, что оно собой представляет, Женя узнала еще в поезде, который и должен был доставить ее туда. Ехала девушка третьим классом, в общем вагоне, и говорливая соседка, узнав, куда попутчица направляется, вытаращила глаза.

— Я хоть в тех местах родилась, но на Ведьмино болото никогда бы добровольно не отправилась. Хотя, конечно, вы едете не на само болото, а к генеральше Рыбоедовой. Как же, знаем ее. И покойного мужа ее тоже знали.

Понизив голос, женщина добавила:

— Он ведь скончался не по-христиански. Вроде и не болел, и сил был еще полон, а потом раз — и затрясся, словно в лихорадке. Дня не прошло, как испустил дух. Вообще-то говорят, его ядом извели. И сделала это сама генеральша, потому что любовника завела молодого, а муж о том проведал…

Не в привычках Жени было слушать подобного рода сплетни, однако на сей раз все было иначе: любая информация может привести ее в итоге к убийце тетушки. И надо подготовиться ко всему. Ведь тот, кто уже совершил однажды убийство, способен нанести удар снова.

— Да что вы говорите! — принялась Женя изображать недалекую и пугливую особу. — Неужели такое возможно?

Попутчица, прямо-таки затрясшись от радости, что обрела благодарную слушательницу, охотно продолжила:

— И не то еще у нас болтают! У генеральши имеется молодой управляющий, по слухам, красавец писаный. А появился он как-то подозрительно незадолго до того, как генерал богу душу отдал. Вот и говорят, что хозяйка имения с тем самым красавчиком шуры-муры развела…

Ситуация, конечно же, возможная, однако Женя полагалась на свое знание человеческой психологии. Она хоть и знала Алевтину Илларионовну всего ничего, однако была отчего-то уверена, что на убийство, к тому же столь подлое и ужасное, та не способна.

Или все же способна?

Собственно, убить генерала могла не она сама, а ее молодой приятель, Алевтина Илларионовна же была только соучастницей. Или вообще ничего не ведала, а потом приняла преступление и его плоды как должное. То, что внешности женщина была кроткой и безобидной, ни о чем еще не говорило. Потому что так в криминальном романе и бывает — чем меньше подозрений вызывает человек, тем выше вероятность того, что он замешан в чем-то пакостном и кровавом.

Конечно, сейчас Женя не детективный роман читает. Это настоящая жизнь — ее собственная жизнь! Однако ведь и там, и здесь речь идет о людях и их страстях, а люди и страсти всегда и везде одинаковы.

— Что вы сказали о болоте, которое около имения расположено? — навела девушка разговор на другую тему. — Почему туда не следует ходить?

На лице попутчицы возникла странная гримаса.

— Потому что не простое это болото, а Ведьмино! В стародавние времена жила там была ведьма. Даже, говорят, не одна, а сразу несколько ведьм. Колдовством они промышляли, а в пищу детей потребляли, на людей порчу наводили. Могли, скажем, бурю вызвать на пустом месте, причем страшенную, с громом, молнией и градом, который весь урожай побить в состоянии…

Слушая, Женя подумала о другой буре — во время которой была убита тетушка, а ее сокровищница ограблена. Неужели… Неужели та гроза была своего рода знаком, что убийца найдется позднее где-то в районе Ведьминого болота, обитательницы коего умели нечто подобное вызывать? Или убийца и вызвал тогда грозу, желая, чтобы буйство погоды стало прикрытием его ужасного преступления?

Но в колдовство Женя не верила. Да нет же, это всего лишь совпадение, решила начинающая сыщица.

Но бывают ли вообще совпадения? Или они и есть перст судьбы?

— Кстати, судачат, что на болоте до сих пор ведьма живет, — продолжала между тем попутчица. — Только увидеть ее не просто, потому что дорогу к ней могут найти лишь те, у кого на душе злые помыслы и кто хочет совершить что-то ужасное. И, опять же, по слухам — генеральша, перед тем как муж помер, на болото ходила, а вернулась с пузырьком темного стекла. В нем и был яд, коим она позднее несчастного супруга своего опоила! Наверняка у ведьмы побывала, у нее зелье и получила. А за это душу свою бессмертную ей в вечное рабство продала.

Раньше бы, заслышав подобное, Женя всего лишь снисходительно улыбнулась, но сейчас воспринимала вроде бы ненужную информацию иначе. Потому что, похоже, где-то неподалеку от Ведьминого болота, а быть может, на нем самом, обитал человек, который убил тетушку и стал причиной смерти отца. И, не исключено, погубил многих других людей. Человек этот посланец ада и темных сил — в переносном, конечно, смысле. Найти его и сделать так, чтобы он понес заслуженное наказание — в том и заключается ее миссия.

— Знаете, а ведь на болоте постоянно пропадают люди, — донесся до Жени голос спутницы. — Пойдет кто за ягодами — и не возвратится. А потом только скелет обглоданный найдут, причем на самом видном месте, где тысячу раз уже искали. Словно подбросил его туда кто в назидание или для устрашения. Или, скажем, внучка мельника… Забавная девчушка была, все ее любили, вместе с дочкой генеральши она в имении играла. А потом отправились обе дурочки по детской глупости на Ведьмино болото. Генеральшиной-то девчонке повезло, обратно явилась, а внучка мельника там и осталась. Искали ее, искали — не нашли. А потом зима миновала, снега сошли, и в небольшом ручье обнаружили внучку мельника. Точнее, то, что от нее осталось. А осталось не так уж и много. И самое ужасное, что головы у несчастной не было — кто-то откусил словно!

Чувствуя, что ей становится жутко, Женя сказала:

— Но ведь на самом деле кто-то откусить мог… Медведь, к примеру. Или волки с лисами.

— Ведьма это сделала! — заявила уверенно попутчица. — Потому как мельник был ужасным скрягой, и про него давно говорили, что он с ведьмой якшался. Наверное, не поделили чего, вот та ему и отомстила, забрав к себе его любимую внучку. Ведь ей нужно детское мясо для своих эликсиров!

Возникла пауза. Но через минуту рассказчица, вытаращив глаза, добавила:

— А сынок генеральшин какой-то хворый, квелый. Опять же слух ходит, что при рождении его подменили — ведьма здорового ребеночка себе забрала, а выродка своего собственного в имении в люльку подсунула.

Женя поняла, что этого «ведьминого выродка» ей и предстоит иметь в качестве воспитанника. И сколько ни пыталась уверить себя в том, что все услышанное предрассудки, досужие россказни и вообще суеверные глупости, полностью прогнать страх из сердца не получалось. Но какое-то неведомое чувство подсказывало — она на верном пути и именно на Ведьмином болоте найдет того, кто убил тетушку…

Поезд прибыл на нужную ей крошечную станцию уже под вечер. Смеркалось, сгущались сумерки. Остановка была короткой, всего на пару минут, и Женя стала единственной, кто сошел на перрон. Потому, наверное, что называлась станция именно так, как и вся унылая местность вокруг — Ведьмино болото.

Дав гудок, и, выплюнув в небо порцию густого дыма, паровоз потащил состав дальше. Женя сначала задумчиво наблюдала за тем, как мимо нее плывут зеленые вагоны, а затем осмотрелась. Пейзаж, ее окружавший, был весьма красив, но навевал странную печаль. Как будто… Как будто на всей этой красоте лежало некое проклятие.

Девушка двинулась в сторону кирпичной будки, собственно, и являвшейся железнодорожной станцией, и вдруг увидела — по дороге, поднимая клубы пыли, движется пролетка. Приблизившись, тот, кто сидел на козлах, резко натянул вожжи, и экипаж остановился в каком-то метре от Жени.

А на козлах восседал смазливый молодой франт, одетый не то чтобы модно, а как-то пестро — желтая рубашка, полосатая кепка, зеленый кушак. Черные сапоги сияли хромом, а на лице играла хитрая улыбка.

— Добрый вечер! — произнес он чарующим низким голосом. — Прошу прощения за опоздание. Ведь вы, полагаю, Евгения Аркадьевна Тараканова, что прибыла из Петербурга?

Женя кивнула. Франт, соскочив на землю, отчего его сапоги заскрипели, подошел к ней и протянул руку к чемодану.

— Мое имя Георгий Рыбоедов, но все называют меня Гошей. Я — сын генерала Рыбоедова от первого брака и, таким образом, пасынок Алевтины Илларионовны. Мачеха передает вам большой привет. Рад приветствовать вас в наших колдовских местах!

Тон у молодого человека был развязный. Гоша производил впечатление балбеса и лодыря, к тому же недалекого, однако Женя отчего-то подумала, что все это напускное, в действительности новый знакомый отнюдь не такой простачок, каким желал казаться окружающим.

Гоша помог ей забраться в пролетку, залихватски щелкнул кнутом, и они покатили в обратном направлении. Женя смотрела по сторонам, любуясь пейзажем. Природа просыпалась, чувствовалось, что прохладные вечера и легкие ночные заморозки вот-вот сменятся летней жарой. Вокруг было чудо как красиво, но в то же время красота эта внушала подспудный трепет.

Дорога вилась мимо леса. Потом они выехали к полям, вдали были видны зеленые холмы, манившие, как магнит.

— Думаете, там хорошо будет прогуляться? — спросил вдруг Гоша, указывая хлыстом именно на холмы. — Настоятельно не советую! Потому как там и находится Ведьмино болото. Попадете туда — вряд ли выберетесь. Сейчас повернем, и увидите эту жуть во всей ее, так сказать, красе…

Дорога действительно сделала зигзаг, и взгляду открылись другие холмы, меж которых простиралась пустошь, сменявшаяся рощицами. На вид все было такое невинное и замечательное, что девушка подумала: вот так же и с людьми — вроде бы славные и приветливые на вид, а узнай их ближе, окажутся сущими монстрами и сатрапами.

Гоша, явно получавший удовольствие от нагнетания страха, принялся рассказывать историю за историей, одна жутче другой — о болоте, о ведьме, что живет на нем, о мертвецах, которых находят каждую весну.

— Последней жертвой ведьмы стала внучка мельника. Резвая была девчушка, все ее любили, она часто с моей единокровной сестрой Тосей играла. Потом нашли от нее только скелет. Без головы! Прошло два года, народ уж думал, что все успокоилось, ведьма исчезла или в спячку впала. И вот буквально на днях — сразу два трупа. Пара натуралистов приехали сюда из Петербурга бабочек изучать или что-то в таком роде, да вдруг исчезли. Вещи их нашли около одного из озер, что имеются в этой жуткой местности. Только купаться там не следует — говорят, русалки шалят. А затем и самих натуралистов обнаружили. Мертвыми, конечно! Прямо в озере! Только тела их не на поверхности плавали, а у самого дна были, словно всосало их что-то, да так и не выпускало.

— Наверняка этому имеется научное объяснение, — вставила свое слово Женя. — Например, химический состав воды или какие-либо скопившиеся на дне озерца газы…

— Может, и есть научное, но наши паникеры предпочитают антинаучное, — веселым голосом перебил Гоша, словно чужая смерть доставляла ему определенное наслаждение. — И кто разберется, что правда, а что и нет! Ну вот, почти и приехали.

Женя не заметила, как перед ней возникло имение генеральши Рыбоедовой. Как-то вдруг — раз, и явилось. Виднелся старинный, построенный в восемнадцатом веке дом с колоннами — некогда белыми, а теперь от времени и влаги серыми. Впрочем, различить краски уже нельзя было, потому что солнце неожиданно быстро закатилось за горизонт, и сразу наступила ночь. От чего стало страшно, неуютно.

Когда пролетка вкатила во двор, в глаза Жене бросилось, что хозяйство, может, и большое, но ведомое неумело. Везде царила мерзость запустения. И это было странно — ведь в имении молодой деловитый управляющий.

Именно он первым и встретил их. Звали его Иван Степанович Усачев, и внешне мужчина был далеко не из разряда героев-любовников, каким представляла его себе по рассказам попутчицы Женя, — коренастый тип, с легкой проседью в волосах и с мозолистыми руками. Однако было в нем что-то… бесовское, и Женя догадалась, почему женщины от него якобы без ума. В том числе, по слухам, сама генеральша.

Иван Степанович исподлобья посмотрел на Гошу, и девушка поняла, что мужчины друг друга не выносят. Усачев провел ее в дом. Женя оказалась в большой гостиной и там, в углу, с книгой в руках, заметила девочку лет двенадцати — высокую, нескладную, рыжеватую, далеко не красавицу. Отложив томик в сторону, она подошла к гостье и, улыбнувшись, сказала:

— Добро пожаловать, Евгения Аркадьевна! Меня зовут Тося Рыбоедова. Мама сейчас переодевается, так что извините. Она, надо сказать, любит переодеваться. Прямо-таки как императрица Елизавета Петровна…

Дочь хозяйки имения сразу же понравилась Жене — славная девочка и, что важнее всего, явно умненькая. Когда она вела речь о матери, в словах ее сквозил ироничный тон.

— Я очень рада, что вы к нам приехали! — продолжала Тося. — Однако не удивляйтесь всему тому, что у нас происходит…

Еще до того, как гостья успела спросить, что же именно у них происходит, в зал вошел, поскрипывая сапогами, Гоша.

— Гм, чего-то с ужином запаздывают… — протянул молодой человек. — Пойду, что ли, на кухню, скажу, чтобы поторопились…

Гоша удалился, а вместо него появилась неопределенного возраста сухопарая дама, вся в черном. Презрительно смерив Женю взглядом, она обронила:

— Вы, милочка, для учительницы слишком молоды. Наверняка опыта у вас никакого нет. Поэтому я была весьма удивлена, когда узнала, что Алевтина ангажировала вас, не посоветовавшись со мной!

Женя помнила, что в поместье обитает сестра покойного генерала, Екатерина Филипповна, о которой от своей петербургской хозяйки она слышала много плохого, — заносчивая, язвительная, жестокая особа. Однако, судя по всему, родственница умершего находилась в доме на положении не бедной приживалки, а гранд-дамы.

Поэтому Женя быстро достала из саквояжа рекомендательные письма и протянула их Екатерине Филипповне. Нацепив на хищный нос золотое пенсне, что болталось на шелковом снурке на ее тощей груди, мадам просмотрела их, затем процедила:

— Гм, хвалят вас необычайно. Можно подумать, к нам не обыкновенная курсистка пожаловала, а педагогический гений Ушинский в юбке. Ну, посмотрим, посмотрим… Я распорядилась, чтобы вам отвели комнату в дальнем флигеле.

— Нет-нет, Катя, думаю, Евгении Аркадьевне следует жить поближе к моим деткам, — раздался сдобный голос, и в комнату вплыла Алевтина Илларионовна, облаченная в пышное желтое платье. Она протянула руку Жене, которая сразу заметила интересовавшее ее кольцо с сапфиром. — Вы ведь не против?

Девушка, конечно же, не была против. Однако, бросив взгляд на лицо сестры покойного генерала, отметила: а вот Екатерина Филипповна как раз против.

Следом появился управляющий, и хозяйка чрезвычайно оживилась. Наблюдая за тем, как суетливо Алевтина Илларионовна говорит о каких-то пустяках, Женя подумала, что народная молва права: вдова наверняка является любовницей этого типа.

Что, конечно, не доказывало ее причастности к смерти своего супруга.

До того, как сели ужинать в столовой, Алевтина Илларионовна поднялась вместе с Женей наверх, в комнату своего сына Филиппа, коего все звали Филиппком. Мальчиком он оказался красивым, живым, лет восьми. По причине врожденного вывиха бедра ходил Филиппок, опираясь на палочку или костыль. Женя заметила, что ребенок умен, однако явно страдает от своего уродства. Посему и характер у него несладкий — ребенок швырялся игрушками, грубил, в открытую хамил матери. И Алевтина Илларионовна была не в состоянии с ним совладать.

Попросив хозяйку оставить ее наедине с будущим подопечным, Женя присела на краешек кресла около кровати Филиппка. Тот же, делая вид, будто не замечает гостью, раскрыл книгу и молчал. Женя тоже молчала. Наконец, не выдержав, мальчик спросил:

— И что вам надо? Думаете, из меня человека сделать сможете?

Тон был горький, задиристый.

— Зачем же делать? Ты ведь и так уже человек, — спокойно ответила Женя.

Мальчик отложил книгу.

— А тут все думают, что я ведьмин бастард, — сказал он злобно. — Стоит мне в деревню наведаться, как все врассыпную бросаются. Думаете, меня это задевает? Куда там! Раз боятся, значит, признают, что я сильнее их. И вам меня тоже бояться нужно!

— Почему это? — чуть удивленно спросила Женя. А мальчик вдруг жалобно протянул:

— Ой, у меня нога так болит… А еще пить хочется… Налейте, пожалуйста, воды из того вон кувшина…

Он указал на фаянсовый кувшин, который стоял на подоконнике.

Женя подошла к нему, прикоснулась, желая взять его, и вдруг заметила тонкую леску, что шла от ручки кувшина по стене куда-то вверх. Чуть повернувшись, поняла: стоит ей сдвинуть емкость с места, как на нее обрушится что-то с потолка. Наверняка вода или даже помои.

— Ну, чего же вы? — поторопил учительницу Филиппок. — Я же ребенок, вы не должны заставлять меня ждать!

— Нет, ты не ребенок, а почти уже взрослый, — ответила Женя.

Затем, отойдя от подоконника, взяла хрустальный графин, стоявший на столе. Налив из него воды, подала стакан мальчику, который, надувшись, заявил:

— Нет, я хочу из того кувшина! Там вода лучше! А если не дадите из кувшина, скажу маме, что вы меня ударили! Она мне поверит, она мне всегда верит!

— Тогда я скажу, что ты меня укусил! — ответила в тон ему Женя. — И мне пришлось обороняться!

Мальчик, явно не привыкший к тому, чтобы на его наглые выходки реагировали подобным образом, недоверчиво протянул:

— Да врете вы все… Никакого укуса у вас нет…

Женя поднесла ладонь ко рту и впилась в нее зубами. Когда на коже остался оттиск челюсти, продемонстрировала его мальчику. Филиппок капризно воскликнул:

— А я скажу, что все это неправда! Что вы сами себя укусили!

— Думаешь, тебе кто-то поверит? — улыбнулась Женя.

Ей-таки удалось сбить ребенка с толку и заинтересовать его собственной персоной. Это был первый шаг к тому, чтобы стать друзьями.

Затем был ужин — плотный, со множеством блюд.

Женя осторожно наблюдала за всеми, кто восседал за столом. Алевтина Илларионовна была говорлива и уж слишком налегала на столовое вино. Управляющий Усачев, наоборот, молчал, однако внимательно слушал хозяйку. Екатерина Филипповна ковырялась в каждом кушанье и постоянно жаловалось на то, что одно недосолено, другое подгорело, третье полусырое. Гоша травил анекдоты, демонстрируя свое остроумие. Только Тося спокойно ела, правда, заглядывая время от времени в книгу, лежавшую у нее на коленях.

— Перестань читать во время еды! — обратилась к девочке сестра покойного генерала. — И вообще веди себя так, как подобает подростку твоих лет и твоего социального положения!

— Катя, ты слишком строга к Тосеньке, — укоризненно произнесла жена покойного генерала. — И кстати, Евгения Аркадьевна, как вам у нас нравится?

Все, за исключением Тоси, уставились на Женю. И та заверила, что очень впечатлена новым местом работы.

— Только женщина, к тому же такая молодая, к тому же без опыта, ни за что не совладает с этим сорванцом, — проворчала Екатерина Филипповна. — Будь мой брат жив, он бы живо его на путь истинный поставил. А так — одно бабское воспитание.

При этом сухопарая дама выразительно посмотрела на управляющего, словно намекая на его связь с хозяйкой имения.

— Тетя Катя, а зачем меня ставить на истинный путь? — раздался детский голос. Все увидели, что в комнате возник Филиппок, незаметно спустившийся с лестницы. Сейчас он стоял, опираясь на костыль и чуть вызывающе подняв подбородок.

Мать немедленно захлопотала, уверяя, что не надо было ему приходить вниз, что ужин ему подадут в его комнату. На что мальчик заявил:

— Я что, узник замка Иф? Может, у меня нога и не очень хорошо работает, но голова-то варит!

А затем уселся на свободный стул около Жени. И та поняла: конечно, понадобится долгая работа, но в итоге они подружатся.

С Тосей, которая для своих лет была очень начитанной и сметливой девочкой, Женя сдружилась быстро. Большую часть времени подросток проводил в библиотеке. Женя видела: Тосю что-то угнетает. И, кажется, поняла, что именно, — до нее никому не было дела. Однако, в отличие от брата, она не позволяла себе шалостей и глупых выходок, дабы стать центром внимания.

Большую часть времени Женя уделяла Филиппку, а днем, когда тот спал, заглядывала в библиотеку к Тосе. Ей приятно был поговорить с рассудительным человеком.

Как-то она заметила, что девочка не читает, по своему обыкновению, а что-то торопливо пишет. Увидев учительницу, Тося смутилась и спрятала записи под фолиант.

Женя не стала спрашивать, что это такое, но дочь Алевтины Илларионовны, явно питавшая к ней симпатию, сама вдруг все рассказала.

— Вы ведь не будете смеяться надо мной? Я пишу роман!

— Почему я должна смеяться над тобой? — откликнулась Женя. — Я тоже когда-то подобным увлекалась.

— О, я бы все отдала, чтобы почитать то, что вы написали! — вздохнула девочка. — Потому что мой роман вышел еще таким детским, глупым…

— А о чем твой роман? — спросила Женя.

— О Ведьмином болоте. Это ужасное место! Я человек здравомыслящий, во всякие сказки не верю, однако ведь и со мной случилось нечто непостижимое. Если бы я могла повернуть время вспять и спасти ее!

Тося, как поняла Женя, вела речь о своей подруге, внучке мельника.

— А что же с тобой случилось? — осторожно поинтересовалась она.

И девочка, понизив голос, сообщила:

— Это не был несчастный случай, поверьте мне. Ее убили!

Женя взглянула на собеседницу, сидевшую с широко распахнутыми глазами, и поняла, что та уверена в том, что говорит. Но тем не менее заметила:

— Ну, ты ведь сама сказала, что не веришь в сказки о ведьме…

— Россказни, что ее ведьма убила, ерунда, — прервала ее Тося. — Нет никакой ведьмы и никогда не было, разве что в незапамятные времена, когда о христианстве в этих местах еще никто не слыхивал. Но тысяча лет почти прошла, а в ту пору ведьмы везде были. Я же веду речь об ином — ее убили! Я проанализировала все, что случилось с нами тогда, и поняла, что за всем этим стоит не мистическая, а вполне человеческая логика, хотя бы извращенная и злобная.

Чувствуя, что слова Тоси пробудили ее интерес, Женя спросила:

— О чем именно ты говоришь? Неужели хочешь сказать, что внучку мельника убил кто-то… кто-то из имения?

— Ну почему же сразу из имения, у нас ведь имеются еще и соседи, — уклончиво ответила Тося. — Но вы правы — наше имение является своего рода средоточием зла. Но не потустороннего, а самого что ни на есть реального.

Девочка опасливо осмотрелась по сторонам и зашептала:

— То, что я вам сейчас расскажу, я еще никому не рассказывала! И вообще то, что я пишу, не совсем даже и роман… Конечно, имена там другие, кое-что выдумано, но по большей части это — изложение того, что со мной случилось. То есть реальные события в художественном оформлении.

На секунду умолкнув, Тося придвинулась к Жене поближе и добавила еще тише:

— Я долго над всем произошедшим думала и, кажется, поняла, кто убил мою подругу и зачем. Только, боюсь, тот человек на одном злодеянии не остановится. Хотя я уверена, что ее убийство для него было не первое и явно не последнее. Потому что мы тогда, гуляя по болоту, стали невольными свидетелями одной невероятной сцены…

Женя вздрогнула. Как же никто о таком варианте не подумал? Тося и внучка мельника в самом деле могли увидеть что-то, для их глаз не предназначавшееся. Свидетелей требовалось ликвидировать. И лучше же всего было это сделать, свалив убийство на старинное проклятие и мифическую ведьму!

— Только то, что мы там увидели, — продолжала шептать Тося, — было столь жутким и непонятным, что мне пришлось долго голову ломать, дабы все по полочкам разложить. Но мне удалось — в моем романе.

Девочка положила руку на фолиант, прикрывавший ее рукопись.

— И вы первый человек, которому я хочу поведать ту историю. Могла бы, конечно, дать вам рукопись, но она пока что не завершена. А ведь финал — самое важное в романе, вы не находите? Однако мне кажется…

Она перешла на такой тихий шепот, будто и вовсе не производила звуков, а проговаривала слова одними губами.

— Мне кажется, что за мной следят! Знаете, я намеренно спрятала фальшивую рукопись с совершенно иной сюжетной линией и, соответственно, совершенно иным человеком в качестве главного подозреваемого у себя в комнате, в коробке из-под монпансье, и задвинула ее под шкаф. Почему под шкаф? Потому что там все равно никогда не убирают!

Что правда, то правда, подумала Женя. Прислуга в поместье была на редкость ленивой и распущенной, и даже постоянные окрики Екатерины Филипповны не могли исправить положение.

— Сбоку я вложила волосок, а сама, громко заявив, что иду собирать листья для гербария, удалилась в сад. И пробыла там около четырех часов. А когда вернулась, обнаружила, что коробка-то под шкафом, только не в том углу, куда я ее поставила, а волоска уже нет. То есть кто-то ее нашел, вскрыл и…

Тося посмотрела на Женю, желая убедиться, что та внимательно слушает.

— В общем, кто-то прочитал мою рукопись! И уверился, что я ничего не знаю или сделала неправильные выводы. То есть моя хитрость с фальшивым романом удалась. Но теперь мне сдается, тот человек понял, что я его обманула, и следит за мной…

— Скажи мне, кто он! — попросила Женя, вдруг осознав, что этот тип может быть причастен к убийству ее тетушки.

Тося вздохнула.

— Но тогда ведь опасность будет грозить и вам! Лучше давайте я вам расскажу, что произошло на болоте. И вы сами сможете сделать выводы. Потому что события были жуткие. Однако мистика тут ни при чем, всему имеется рациональное объяснение.

Она кашлянула и начала:

— Мы с подругой отправились к озеру, тому самому, где недавно нашли утопленников. Но не купаться, а чтобы посмотреть на жаб, которые там обитают. По дороге начался дождь, и мы решили свернуть в одну из рощиц. А когда оказались там…

В этот момент послышался протяжный скрип, шедший откуда-то со стороны окна. Женя и Тося подскочили от ужаса.

Встав, Женя быстро подошла к окну, раскрыла его — и убедилась, что за ним никого нет. Но наверняка кто-то был! Не мог же звук возникнуть сам по себе! Хотя в старинном доме и не такое возможно.

Девушка вернулась к Тосе, а та прошептала:

— Думаю, здесь нам говорить небезопасно. Потому что и у стен имеются уши.

Забрав листки со своим романом, девочка удалилась. Женя же, чуть выждав, последовала за ней — и наткнулась на Екатерину Филипповну, которая крутилась около большого буфета, стоявшего в коридоре.

В зале она заметила Алевтину Илларионовну, полулежавшую в кресле с книгой на коленях и тихо посапывавшую.

А с кухни слышался голос управляющего Усачева.

Вроде бы все нормально, вроде бы все так невинно и в то же время… В то же время все очень подозрительно! Ведь все это может быть частью мизансцены!

Любой из людей мог их подслушать. А до этого — залезть в комнату к Тосе. И убить на болоте внучку мельника!

Тут раздался сочный бас, и в коридоре появился высокий господин с черной бородой в летнем пальто. Подойдя к Жене, он поцеловал ей руку и произнес:

— Баранов Данила Денисович. Местный, так сказать, Рокфеллер.

Мужчина захохотал над собственной шуткой, а Женя вспомнила о том, что землевладелец Баранов был богатейшим человеком в округе. Появился он словно ниоткуда всего пару лет назад, однако купил уже несколько усадеб у разорившихся аристократов. Говорят, он замышляет что-то грандиозное, то ли строительство дополнительной ветки железной дороги, то ли разработку торфа. С некоторых пор нувориш обхаживал Алевтину Илларионовну, желая сподвигнуть ее к продаже принадлежавших ей земель, в том числе и Ведьминого болота.

— Ах, изволите почивать, матушка! — воскликнул Баранов, входя, скрипя сапогами, в гостиную. — Не хотел вам мешать, однако ж был неподалеку вместе с гидроинженерами и решил по пути заглянуть.

— Милости прошу, Данила Денисович! — гостеприимно откликнулась генеральша. — Ведь от чайку с пирогами не откажетесь?

— Не откажусь, матушка, не откажусь. Потому как к вам имеется у меня предложение новое, которое вас наверняка устроит…

Зыркнув в сторону Жени, стоявшей в коридоре и ставшей невольной свидетельницей их беседы, он прикрыл дверь, явно не желая, чтобы кто-то услышал то, что он намеревался сказать.

Женя вышла в сад — и увидела лежавшего в гамаке Гошу. Сердце ее забилось быстрее обычного. Девушка с самого начала заметила, что молодой человек бросает на нее томные взгляды, однако не отвечала ему взаимностью. Ведь прибыла-то сюда с совершенно иной целью! Однако сие не означало, что она не могла влюбиться в провинциального ловеласа.

То, что Гоша был большой бабник и приставал к горничной или к деревенским девкам, было общеизвестно, о чем все говорили снисходительно и с усмешечкой. Женя точно знала, что он не ее тип, и не таким представляла себе будущего мужа. Но ведь сердцу не прикажешь! Надо же было ей втюриться в этого типа…

Затаив дыхание, Женя подошла к гамаку, который висел меж двух яблонь. Раскинув руки, Гоша похрапывал всласть, а в углу его рта был зажат зеленый стебелек. Тут откуда ни возьмись на шею ему села муха. А затем побежала вниз, по груди.

Девушка прогнала назойливое насекомое, и при этом ее рука коснулась смуглой шеи Гоши — мимолетно, кончиками пальцев. Однако это вызвало у нее такую волну блаженства, что она снова прикоснулась к шее молодого человека, теперь намеренно. Кожа у него была нежная, бархатистая, как у ребенка…

Внезапно Женя склонилась над ним и, понимая, что совершает настоящее безумство, захотела прикоснуться губами к его щеке. Но вовремя взяла себя в руки и замерла в паре сантиметров от лица Гоши, чувствуя на себе его дыхание.

Она отдала бы все на свете, чтобы это мгновение длилось вечно. Но вдруг Гоша, не раскрывая глаз, привлек ее к себе и попытался затащить в гамак. Наваждение прошло, Женя стала отчаянно отбиваться.

— Отпустите меня, несносный вы человек! — вскрикнула девушка, залепив ему пощечину и наконец оказавшись снова на земле. — Что вы себе позволяете. Георгий Ильич?

Гоша, потирая бордовую щеку, выплюнул травинку и произнес:

— Женечка, почему же так официально? И не надо из себя недотрогу строить, потому как ты первая ко мне полезла! Думаешь, я все это время спал? Нет, так, мечтал. А потом появилась ты, стала меня разглядывать, поцеловать решилась… Ну что, скажи, что тебе не понравилось?

Сказать этого Женя не могла, но никто не давал молодому нахалу права вести себя столь развязно.

— Я всего лишь хотела смахнуть с вас муху, Георгий Ильич! — объявила она гневно, понимая, однако, что гнев ее больше наигран, чем реален. — Но в следующий раз не стану и пытаться. Пусть вас хоть всего мухи обсидят и обгложут, мне все равно!

Девушка развернулась, чтобы удалиться, а вдогонку ей донесся веселый голос доморощенного донжуана из гамака:

— Женечка, приходи сегодня после заката в беседку… Обещаю, что не пожалеешь!

В этот момент в доме блеснуло одно из окон — подняв голову, Женя догадалась: наверняка кто-то только что закрыл створки. А до того, не исключено, стал свидетелем двусмысленной сцены в саду.

Желая собраться с мыслями, она быстро пошла куда глаза глядят. Шла, шла — и вдруг обнаружила, что давно покинула сад, по причине нехватки финансов не обнесенный забором. А сад плавно переходил в рощицу, которая являлась уже частью Ведьминого болота.

Резко остановившись, Женя обернулась и неуверенно подумала, пытаясь сориентироваться, куда ее занесло, — вроде бы дом в том направлении… Однако быстро сообразила, что ошибается. Сияло солнце, но пения птиц слышно не было — только кваканье лягушек и оглушительный стрекот кузнечиков.

Внезапно под ногой девушки хлюпнула вода, стало понятно, что зеленая лужайка, на которой она оказалась, в действительности болотная трясина. Женя метнулась в сторону, но провалилась на этот раз по щиколотку. Дернулась — и ушла в янтарную болотную жижу по колено.

Неужели ей грозит ужасная судьба утонуть в болоте? И ведь нет рядом никого, кто бы мог ее спасти!

Женя крикнула, что было сил, но никто не отозвался.

Чувствуя, что постепенно идет на дно, она схватилась за ветки ивы, росшей неподалеку. Но долго так не продержаться…

Внезапно послышался треск — кто-то пробирался к ней из чащобы. А что, если это волки или даже медведь? Или… Или мифическая ведьма?

Но вместо зверя и колдуньи Женя узрела полного человека в смешном зеленом костюме, с сачком на плече и с жестянкой в руке. Субъект, на голове которого была зеленая же панама, а на носу сидели круглые очки, ойкнул и воскликнул высоким голоском:

— Не двигайтесь, я вам сейчас помогу!

Для толстяка он двигался с поразительной, какой-то кошачьей грацией и явно знал в болоте все неведомые тропинки и дорожки, обычному человеку невидимые.

Мужчина протянул Жене длинный крепкий сук, который успел где-то отыскать, велел схватиться за него, а потом вытянул из болота. Надо сказать, что ее спаситель обладал недюжинной силой!

— С вами все в порядке? Солнечного удара нет? Голову не ломит? — произнес он, склоняясь над девушкой. — Потому как тут заросли болиголова знатные. В болоте вы бы не утонули, глубина здесь небольшая, вряд ли даже по пояс, но могли бы надышаться ароматов растений, того же болиголова, потерять сознание — и тогда пиши пропало!

Голова у Жени в самом деле трещала, поэтому спаситель сунул ей под нос пузырек с нашатырным спиртом. Она закашлялась, и странный тип сказал:

— Опирайтесь на меня! Вы же новая учительница из имения генеральши Рыбоедовой, да? Я все намеревался нанести визит, но откладывал. Кстати, меня зовут Севастьян Ардалионович Изыдин. Я живу с другой стороны болота и знаю его как свои пять пальцев!

Изыдин, насколько Женя помнила рассказ генеральши, был чудаком, отшельником, отпрыском некогда богатой, а теперь почти полностью разорившейся семьи. Увлекался хиромантией, а также алхимией, астрологией и прочими подозрительными псевдонауками.

Наконец девушка окончательно пришла в себя, а добрый ангел-хранитель, по совместительству алхимик-любитель, заявил:

— Обратно в имение Алевтины Илларионовны я вас в таком виде, конечно же, не отпущу! До моего же дома рукой подать — конечно, если тайные тропинки знать. А я их знаю, поверьте мне! У меня сейчас гостит мой кузен из Петербурга, и он всенепременно будет рад знакомству с вами.

Почему именно с ней, Женя уточнять не стала, однако позволила Изыдину препроводить себя в его дом. Они и вправду двинулись прямо по болоту. Кое-где под ногами хлюпала вода, однако толстяк уверенно вел ее вперед, и девушка, словно по волшебству, передвигалась по болоту, не увязая в тине.

Минут через пятнадцать путники оказались на прогалине, покрытой небывалой красоты цветами. А потом миновали рощицу и вскоре уже были около старинного особняка, в котором и резидировал спаситель Жени.

Первым делом Севастьян Ардалионович усадил ее в глубокое кресло, стоявшее посреди комнаты, обставленной так, как если бы оформлением интерьера занималась пожилая старая дева, а не живший бобылем любитель диковинного. Затем Изыдин подал гостье на серебряном подносе в восточной пиале ароматный напиток и велел:

— Попробуйте, у вас сразу же сил прибавится. Приготовлено по особому рецепту!

Женя пригубила чашу. Питье оказалось на вкус травянистым, однако приятным. И мгновенно ее гудевшая голова прояснилась, и тело стало наливаться энергией.

— Что это такое? — спросила девушка. И услышала в ответ:

— Рецепт я откопал в старинной чародейской книге. Однако не бойтесь, в жабу вы не превратитесь!

Взглянув на толстяка, Женя спросила:

— Скажите, а откуда вам известны тайные тропки на болоте?

Севастьян Ардалионович приложил к губам палец:

— О, вы же сами понимаете. Если долго по Ведьминому болоту ходить, то все рано или поздно узнаешь. А мне ходить нужно — травы собирать, с русалками разговаривать…

Кажется, странный субъект так шутил.

— Только о том, что мне известно, вы уж никому не говорите! — попросил хозяин дома. — Потому что тогда меня просьбами и вопросами замучают, а значит, от важной работы отвлекать будут…

От какой такой важной работы, Женя не поняла, но уточнять не решилась. От другого же вопроса не удержалась:

— А ведьма в самом деле существует? Вы ее видели?

Усмехнувшись, Изыдин вдруг продемонстрировал крепкие желтые зубы. И девушке стало ясно — ее спаситель совсем не такой чудак и эксцентрик, коим старается казаться. Он, как все здесь, как и сама Женя, играет определенную роль… Только вот какую?

— Вы, милая барышня, задали два вопроса, связав их воедино, но упускаете из вида, что одно другому не только противоречит, но и дополняет. Сами подумайте — если ведьмы не существует, то как бы я мог ее видеть? Но если она все же существует, то, может статься, я ее не видел, что вовсе не значит, будто ведьмы не существует. И знаете, отчего все это? Потому что видеть можно и то, чего нет! Но если чего и нет, это не значит, что вы не в состоянии его видеть!

Алхимик то ли тонко издевался над гостьей, то ли пытался сказать нечто, чего Женя никак не понимала. Голова у нее вдруг туманом заполнилась — то ли последствия купания в болоте сказались, то ли странный напиток, коим ее потчевал Изыдин, подействовал теперь в обратную сторону.

Все перед глазами словно рябью покрылось, и Женя неожиданно подумала — а что, если она не в кресле сидит, стоящем в доме Изыдина, а все еще в болоте находится? И просто видение у нее такое, вызванное теми травами, из которых приготовлен чай… Хотя какой чай? Если она в болоте, то не могла пить чай у Изыдина, которого не существует. Значит, это болиголов заставляет ее видениями страдать…

Девушка встрепенулась, поняв, что задремала. И была она, к счастью своему огромному, не в болоте, а по-прежнему в гостиной дома таинственного алхимика. Встав и потянувшись, чувствуя себя отлично выспавшейся, хотя была уверена, что не закрывала глаз вовсе, а если и уснула, то на пару мгновений, Женя отправилась на поиски хозяина. Но тот, подобно Чеширскому Коту, с коим в самом деле имел некое физиогномическое сходство, как в воздухе растворился.

И все-таки она его нашла — в небольшой примыкавшей к дому оранжерее, заставленной диковинными растениями. Впрочем, здесь же находились и перегонные колбы, заполненные разноцветными растворами, и хитроумные приборы, которые увидеть можно было на старинных гравюрах. Поэтому оранжерея одновременно напоминала кабинет алхимика.

Изыдин, облаченный теперь в зеленый халат, повернулся к ней, держа в одной руке ступку, а в другой — металлический пестик.

— Вот и мое царство! — объявил он несколько смущенно. — Чувствуйте себя как дома!

Женя осмотрелась. И обнаружила растения, питавшиеся мошками — собственными глазами видела, как одно из них захлопнуло свой прожорливый рот-ловушку, после того как туда забралась жирная муха. Та билась внутри, пытаясь выскользнуть, но тщетно. «Рот» был зеленого цвета с красным ободком, и Женя вдруг подумала, что и она сама, подобно мухе, угодила в ловушку — в дом к человеку в зеленом одеянии.

— Неужели я заснула? — спросила девушка, стараясь отогнать свой страх. А Изыдин, продолжая толочь что-то ароматное в ступке, ответил:

— Говорят, сны после этого чая пророческие. Кстати, о пророках! В ближайшую субботу ко мне прибывает известный московский медиум, госпожа фон Гольц. Я приглашаю на суаре только самых достойных. Вы — в их числе, конечно же.

Еще до того, как Женя дала ответ, скрипнула дверца, и в оранжерее появился невысокий человек с вытянутым лицом, длинным носом и бегающими глазками.

— Ах, вот и мой кузен, который часто гостит у меня! — оживился алхимик. — Разрешите представить его вам — Эрнест Тихонович Забияко, частный детектив.

Женя, отступив на пару шагов, наткнулась на столик, на котором звякнули алхимические принадлежности. Забияко приложился к ее руке, и при этом девушка отметила: если хозяин походит на большую лягушку, то его гость — на крысу.

— У нас бывают время от времени отличные посиделки! — мечтательным тоном заметил Изыдин. — В последний раз, помнится, когда отмечали мои именины, был у нас и генерал Рыбоедов, в то время, конечно, еще живой…

Женя встрепенулась. Похоже, речь шла именно о той вечеринке, на которой генерал выиграл у кого-то из гостей перстень с сапфиром. За время своего пребывания в имении Алевтины Илларионовны она несколько раз наводила хозяйку на разговор об этом, но та толком ничего не знала, а если и знала, то забыла, потому как сама на суаре не была.

— Видимо, тогда и в карты играли? — спросила Женя.

Изыдин энергично закивал.

— Да, да, играли! Вот вы сказали про карты, я прямо и вспомнил, что играли. Такое, знаете, бывает. Правда, иногда это чревато: скажешь, представишь — и вдруг сам и поверишь, что такое было, хотя на самом деле химера, выдумка, галлюцинация.

У толстяка в зеленом была склонность вещать подобно Пифии — запутанно и сложно. Наверняка данная манера и необходима ему для поддержания алхимического реноме, решила Женя.

Взгляд ее скользнул по пухлым рукам Изыдина — его пальцы были украшены парой старинных перстней. Такой мог и женский перстень с сапфиром носить…

Ведь кто сказал, что генерал получил перстень от дамы? Возможно, что и от мужчины.

А на руках кузена не было ни единого украшения, даже обручального кольца. И вообще Забияко отчего-то не понравился Жене. И у нее появилось ощущение, что она с ним уже знакома. Только вот каким образом?

Поскольку дело шло уже к вечеру и в имении Алевтины Илларионовны учительницы могли хватиться, Изыдин попросил кузена отвезти Женю на бричке к соседям. Они тепло распрощались, и толстяк пропел:

— Не забудьте о суаре! Вы ведь прелестный цветок, который украсит любое общество, в особенности наше провинциальное!

Забияко уселся на козлы, Женя — позади него. Бричка покатила по дороге вдоль болот. Человеком Эрнест Тихонович был неразговорчивым, и Женя смирилась с тем, что не обменяется с ним до дома ни словом. Как вдруг, не поворачиваясь, он произнес:

— А вы ведь меня не узнали, да?

Женя дернула плечами — о чем он? И подумала, что они сейчас находятся где-то на безлюдной и редко кем используемой объездной дороге, что тянулась вдоль Ведьминого болота. Этот самый Забияко может сделать с ней все что угодно, а потом спрятать труп в трясине, и никто никогда ее останков не найдет…

— Да, да, не узнали! — снова заговорил кузен алхимика. — Впрочем, и я вас не сразу узнал, вы ведь выросли с тех пор. Были девочкой, а стали девицей. Ладно, раскрою секрет, где мы виделись: я тогда работал еще не частным детективом, а в полиции. И дело об убийстве вашей тетушки, конечно же, отлично помню.

Жене захотелось узнать, к чему Забияко ведет.

— А вы ведь неспроста здесь появились… — произнес тот странным тоном. — Даже если будете уверять, что это прихоть судьбы, не поверю! Похоже, прошлое не выпустило вас из своих цепких когтей!

— Что вы хотите сказать этим? — спросила девушка. — Вам что-то известно? Нечто, свидетельствующее о невиновности моего отца? О…

Она немного поколебалась, но все же добавила:

— О виновности кого-либо другого?

Эрнест Тихонович помолчал, ответил не сразу:

— Все, что известно мне, известно и вам. А в виновности вашего батюшки я сомневался с самого начала. И изложенные тогда вами факты показались мне крайне занимательными, более того, логическими. Однако я перегнул палку — открыто пошел против мнения высокого начальства. После того, как батюшка ваш скончался в тюрьме и стал для всех козлом отпущения и единственным виновным, мне пришлось покинуть полицию. Карьеры я там все равно бы не сделал. Ну а если честно, меня оттуда выжили. Вот и переквалифицировался в частные детективы…

Женя невольно обрадовалась. Оказывается, в невиновность отца верила не она одна. Малоприятный господин, бывший полицейский, был на ее стороне. Из чего следовал вывод: нельзя полагаться только на внешний вид человека, тот бывает очень обманчив.

— Но почему вы решили, что я здесь неспроста? — задала девушка следующий вопрос. — Как мое появление здесь может быть связано с тем делом?

Забияко хмыкнул.

— Это вы мне лучше поведайте, Евгения Аркадьевна! Потому как дело, стоившее мне места в полиции, никогда не теряло для меня актуальности. И мне удалось до кое-чего докопаться. К примеру, до того, что немало похищенных и тогда так и не найденных предметов оказалось в усадьбах здешних помещиков, людей более чем почтенных. Ну и каким, собственно, образом? Что полдюжины стариков и старух знатных фамилий причастны к убийству вашей тетушки, я не верю. Значит, они сии предметы купили. Но у кого, я выяснить не смог. Вопрос ведь крайне деликатный, да и несколько человек отдали богу душу.

Женя вздрогнула, а сыщик успокоил:

— Нет, причин полагать, что они умерли не естественной смертью, нет. Все же люди были старые да больные. И тайну того, откуда у них появились похищенные предметы, унесли с собой в могилу. Но убийца где-то рядом, я уверен. Я просто чувствую это. Но иногда можно и мертвых заставить говорить!

— Как? — удивилась Женя.

А Забияко вдруг произнес иным тоном:

— Вот мы и подъезжаем…

Показалась крыша особняка генеральши Рыбоедовой.

— Что же до того, как заставить говорить мертвых… Для этого мой кузен и пригласил госпожу фон Гольц! А также наиболее перспективных подозреваемых к себе на суаре. Думаю, то, что там должно произойти, многое прояснит. Так что приезжайте тоже, не пожалеете!

Свою пассажирку Забияко высадил на повороте, так как не хотел подъезжать к особняку — видимо, были у него на то свои причины. Щелкнув хлыстом, бывший полицейский покатил обратно в особняк своего кузена, а Женя, окрыленная его словами, побежала в дом генеральши.

События, имевшие место на болоте и в доме алхимика, оттеснили на второй план то, что произошло утром. И об инциденте с Гошей, который, собственно, и привел к тому, что она попала на болото и угодила в трясину, Женя вспомнила только вечером. Солнце уже давно село, в раскрытое окно вливался аромат сада.

Девушка побывала у своих подопечных — и убедилась в том, что оба спали. Погладила по голове Тосю и не стала будить ее, чтобы узнать продолжение истории, рассказанной девочкой утром. Рано или поздно она узнает, чему та вместе с внучкой мельника стала свидетельницей.

Вернувшись к себе в комнату, Женя решила прикрыть окно — и заметила белевшую в глубине парка беседку. И тут ее осенило — Гоша ведь приглашал на свидание туда после заката!

Делать она этого не собиралась, во всяком случае, изначально. Потому что Гоша был бабник и самоуверенный молодой человек, которого следовало проучить. Женя улеглась в кровать, однако сон упорно не шел. Как ни ворочалась с боку на бок, заснуть все равно не получилось.

Встав, она подошла к столу, чтобы налить из графина воды — и, бросив мимолетный взгляд в окно, увидела мужскую фигуру, которая крадучись двигалась по саду, явно по направлению к беседке. Гоша! Все-таки решил отправиться туда, хоть и с опозданием! А что же она? Неужели останется у себя в спальне и будет делать вид, что… молодой человек ей безразличен? Конечно, он разводит амуры с другими женщинами, однако это никак не влияло на ее чувства. Однако Гоша должен знать, что Женя не потерпит такого к себе отношения. Да, именно это и нужно сказать ему в лицо, причем немедленно!

Убедив себя в том, что только отчитает его, а не будет обниматься и целоваться с ним в беседке, как Гоша, по всей видимости, рассчитывал, Женя быстро оделась и выскользнула из комнаты.

Особняк спал, никого в гостиной и столовой не было. Девушка быстро вышла сад и двинулась к беседке, мысленно подбирая слова, с которыми обратится к Гоше. Скажет, что он испорченный нечестный молодой человек… Потребует, дабы он оставил ее в покое. Пригрозит, что иначе прибегнет к помощи его мачехи, генеральши Рыбоедовой… Но при этом Женя думала о том, что Гоша наверняка великолепно целуется, ведь губы у него такие мягкие…

Запретив себе даже помышлять о подобных глупостях, девушка заметила, что уже оказалась около беседки, и сбавила шаг, не зная, что именно сейчас скажет Гоше. Или вместо того, чтобы сказать что-то, падет в его объятия?

Она обогнула беседку и приблизилась к ней с обратной стороны, желая выгадать время. Внезапно до нее донеслись шорохи и странные, подозрительные звуки… не оставлявшие сомнения в том, что в беседке происходило нечто постыдное.

Внимая им, Женя застыла, словно вкопанная, начиная краснеть от понимания того, что стала невольной свидетельницей неких эротических экспериментов. А потом сердце ее наполнилось гневом. Ну конечно, солнце село уже давно, поэтому Гоша, не дождавшись ее, пригласил в беседку другую дурочку, горничную, которая была от него без ума, или деревенскую молодуху, готовую на все, лишь бы провести с молодым барином пару приятных минут! Но как он мог? Женя сжала кулаки. Так бы и отхлестала по щекам проходимца, если б тот попался ей под руку! И вообще неверных мужчин следовало подвергать публичной порке. А лучше всего — публичной казни! Да-да, Гоша заслужил самого ужасного, самого серьезного наказания!

И девушка приняла решение — нужно сказать ему в лицо все, что думает, причем немедленно. Поэтому обогнула беседку, встала уже на первую ступеньку, которая вела в круглое строение, собралась с духом — и в этот момент услышала мужской голос, донесшийся из «храма любви».

Это был не Гоша.

Мужчина говорил непристойности, никак не подходившие для ушей барышни, но окаменевшая Женя не обращала внимания на смысл глупых речей, ее интересовал голос. Вернее, человек, которому тот принадлежал. И она быстро идентифицировала его — это был голос управляющего, Ивана Степановича Усачева. А значит, дамой, обществом которой мужчина наслаждался в беседке поздно ночью, была генеральша Рыбоедова.

До Жени донеслись слова Усачева, который возжелал выйти на крыльцо беседки, дабы покурить. Девушка скользнула в сторону, понимая, что, если ее обнаружат, Алевтина Илларионовна тотчас выставит учительницу на улицу. Ей придется несолоно хлебавши возвращаться в Петербург. А ведь в своем расследовании она значительно продвинулась, к тому же обзавелась единомышленником, встретив господина Забияко, и убедилась в том, что убийца тетушки находится где-то в этих краях.

Нет-нет, Жене никак нельзя быть уличенной в том, что совала нос в чужие дела, причем столь щекотливые и постыдные! Кстати, броситься обратно в дом тоже — Усачев непременно увидит ее белое платье, мелькающее среди темных стволов.

Она еле успела нырнуть за беседку, как раздались тяжелые шаги. Буквально секунду спустя чиркнула спичка и потянуло терпким ароматом табака. Прозвучали другие, легкие шаги — генеральша, наверняка босая, также вышла на крыльцо и присоединилась к своему фавориту.

— Пора подумать о том, как приступить ко второй части плана, — заговорил с ней управляющий. — Генерал скончался, что породило, конечно, волну слухов, но его смерть нам только на руку. Однако мы все равно ни на йоту не приблизились к деньгам.

Женя зажала себе рот рукой, боясь издать хоть какой-нибудь звук. Невольный, от изумления. Невероятно, но она стала свидетельницей того, как двое аморальных людей обсуждают преступление! Причем не только уже имевшее место и увенчавшееся успехом, но и новое! Значит, права была молва, подозревавшая генеральшу в причастности к кончине мужа. Кстати, о каких таких деньгах вел речь управляющий? Ведь вдова находится в весьма стесненных обстоятельствах, генерал оставил свои финансы в плачевном состоянии.

— Ванечка, милый мой, ты, как всегда, прав. Но ты же ставишь себя под удар, — пропел женский голос.

Женя вздрогнула. Нет, это не Алевтина Илларионовна, а…

— Катя, волноваться нет причин. Меня, может, и подозревают в шашнях с генеральшей, но генератором злодеяния все видят только ее — злобную ведьму, отравившую муженька.

Катя! Управляющий миловался в беседке вовсе не с Алевтиной Илларионовной, а с сестрой покойного владельца имения, со старой девой, высохшей воблой Екатериной Филипповной!

Открытие потрясло Женю, однако она быстро взяла себя в руки. Надо же как тонко задумано — совершить преступление и свалить все на вдову! Получается, сестра убила родного брата? Ради мерзкого двуличного управляющего?

И ради денег. Только вот откуда бы им взяться? Даже если продать дом, все имущество и землю, много не выручить.

— Баранов предлагал ей четверть миллиона, но эта дура, моя золовка, не согласилась! — в сердцах произнесла Екатерина Филипповна, не подозревая, что конфиденциальную беседу подслушивают. — Ваня, дай мне тоже закурить…

Женя поморщилась — что может быть гаже женщины, подобно мужику затягивающейся цигаркой? Она представила себе сцену, которая разыгрывалась в паре метров от нее: управляющий с голой грудью, курящий сигарету, а рядом с ним облаченная в неглиже, с распущенными седыми волосами ведьмы старая дева Екатерина Филипповна, которая положила голову на плечо любовника и тоже дымит, — и девушку передернуло от отвращения.

— Между прочим, мне удалось разузнать кое-что о планах Баранова, — снова заговорил Усачев. — Наше имение — последнее в цепи его приобретений. На то, чтобы умаслить прочих помещиков в округе, он потратил колоссальные деньги. А чтобы заполучить Ведьмино болото, выложит любую сумму. Но Алевтина, дура набитая, все вздыхает о чистом воздухе, об идиотских воспоминаниях, о своем сынке-инвалиде, поэтому продавать не хочет.

— Тоже мне, Раневская выискалась! Свой вишневый сад сохраняет! — злобно воскликнула Екатерина Филипповна. — Она ведь со мной беседовала, мнения моего спрашивала. И я, натурально, посоветовала ей пока не продавать.

— Я, конечно, тоже, — вставил управляющий. — Потому как из Баранова, если дело вести, как надо, можно полмиллиона выжать, и даже целый миллион. Но не в наших интересах, чтобы такие деньжищи оказались в руках Алевтины.

— Миллион… — проговорила мечтательно Екатерина Филипповна. — Ваня, подумай только, целый миллион! Укатим тогда сразу на Лазурный Берег, в Ниццу. Купим там виллу или даже целый замок и будем жить спокойно вдали от этого противного Ведьминого болота…

Женя едва сдержала смешок. Старая дева явно себе льстила. Наверняка Усачев связался с ней, потому что видел возможность зацапать деньги. В то, что он пылал страстью к любовнице, не верилось. Какой же мерзавец этот Иван Степанович — обманывает не только свою ничего не подозревающую хозяйку, но и беспринципную подружку-сообщницу. Нет, мужчины все же гадкие создания!

— Только вначале надо сделать так, чтобы и имение, и Ведьмино болото оказались в наших руках, — заявил он.

— В моих руках, Ваня, в моих руках! — поправила Екатерина Филипповна. — И оттягивать больше никак нельзя. Однако снова травить стрихнином не следует. И так пришлось уламывать доктора, чтобы написал, будто брат мой скончался от естественных причин…

Стрихнин! Они отравили несчастного генерала Рыбоедова! Это объясняло его страшную кончину, судороги, которые терзали его тело.

— Да, ты права, Катя. Яд опять использовать нельзя. Я кое-что обмозговал и придумал. Вот, послушай…

Голоса стали тише — парочка вернулась в беседку. Желая услышать, какое очередное злодеяние затеяли преступники, Женя стала обходить ее, помня, что сбоку имеется оконце. Если припасть к нему, можно будет узнать коварный план мерзких людишек. Но, конечно же, наступила на сухую ветку, которая треснула так, как будто кто-то выстрелил в ночном саду из револьвера. Голоса в беседке мгновенно стихли. Затем послышались шаги, а Женя нырнула в глубину сада.

Минутой позднее появился Усачев, именно такой, каким девушка себе его и представляла — с голой грудью, а вместо сигареты фонарик. Сопровождала его кутавшаяся в шаль Екатерина Филипповна. Волосы у нее были действительно распущены, и женщина походила на ведьму — на ту самую сказочную, которая якобы обитает среди болот. Только теперь стало ясно: настоящая ведьма живет не на болоте, а в особняке покойного генерала. Коего она сама и отравила стрихнином!

Любовники вместе осмотрели окрестности беседки, однако Женю, притаившуюся среди деревьев, к радости девушки, не увидели. Решив, что звук произвела большая птица, они приняли решение, что пора возвращаться в дом. И порознь направились восвояси — сначала Екатерина Филипповна, а минут пять спустя управляющий.

Выждав для верности с четверть часа, если не больше, Женя тоже вернулась в особняк. Проскользнула к лестнице — и вдруг почувствовала, как кто-то привлек ее к себе. Это был Гоша.

— Женюсик, я так и знал, что ты к беседке ходила! В комнате-то тебя не было, — зашептал он ей жарко на ухо. — Все в доме спят, пойдем ко мне… Или в сад… Там нам никто не помешает!

Его руки шарили по телу девушки, губы тянулись к лицу. Женя закатила ему оплеуху и с возмущением произнесла:

— Георгий Ильич, ведите себя подобающим образом, иначе о вашей распущенности мне придется поставить в известность Алевтину Илларионовну. А такого она точно терпеть под крышей своего дома не будет!

Гоша со стоном отпрянул в сторону.

Женя быстро поднялась по лестнице, прошмыгнула к себе в комнату и заперла ее на ключ. Запахнув на всякий случай окно тоже, улеглась в кровать и стала размышлять.

Быть может, с Гошей она поступила и излишне сурово. Однако девушка не намеревалась, подобно горничным и деревенским бабенкам, дарить ему утехи только потому, что у него красивые глаза, длинные ресницы и невероятное самомнение. Да и в ушах ее все еще звучали беседы, которые вели Усачев и Екатерина Филипповна. Не могла же она лобызаться с Гошей после всего, чему стала свидетельницей, в той же самой беседке, где эти двое задумали очередное преступление!

Половину ночи она проворочалась без сна и забылась только под утро. За завтраком Женя исподтишка смотрела на, как всегда, чопорную Екатерину Филипповну и сидевшего с другой стороны стола молчаливого Ивана Степановича. Кто бы мог подумать, что ночью они были полны страсти и неги — теперь же они даже не смотрели друг на друга, отлично играя свои роли!

Появился и Гоша, с оплывшим глазом, и мачеха тотчас поинтересовалась, что же с ним произошло. Женя, закусив губу, едва сдержалась от того, чтобы не расхохотаться. Похоже, она вчера заехала ему не только по щеке!

— Ночью на сервант наткнулся! — буркнул тот и, не глядя на Женю, потребовал себе кофия — черного, крепкого и без сахара.

Тоси за столом не было. Поэтому после завтрака учительница поднялась к ней в комнату. Увидев, что та ничком лежит на кровати, дотронулась до ее лба и чуть не отдернула руку — лоб был подозрительно горячим.

Посоветовавшись с Алевтиной Илларионовной, Женя дала воспитаннице порцию рыбьего жира. Потом задернула шторы, уселась рядом. Тося слабым, хриплым голосом произнесла:

— Кажется, у меня простуда… И это летом!

— Ничего страшного, ты, главное, голос не напрягай, — ответила Женя. И подумала о том, что приставать к девочке с расспросами о том, чему же она с подружкой стала на болоте свидетельницей, бесчеловечно. Стоило подождать несколько дней, пока Тося не выздоровеет, и снова поговорить с ней.

Собственно, и так было ясно, что именно девочки увидели — наверняка разнузданную сцену ласк Екатерины Филипповны и управляющего Усачева. И те убили внучку мельника, выдав ее смерть за деяние мифической ведьмы, чтобы весть об адюльтере не разнеслась по округе. А Тосю любовники то ли не заметили, то ли пожалели. В конце концов, она все же племянница Екатерины Филипповны. Хотя если та родного брата отравила стрихнином…

Напоив больную чаем с малиновым вареньем, Женя отправилась к Филиппку.

Мальчик велел, чтобы учительница с ним играла. Но через некоторое время Женя пожелала посмотреть, как дела у его сестры, и тот скривил губы:

— Тося, Тося… Она уже взрослая, да и простуда у нее наверняка легкая, только корчит из себя…

Женя строго посмотрела на воспитанника:

— Ты не имеешь права говорить так. Тося в самом деле больна.

— Это я болею, а не она, — заявил мальчик с внезапной злобой и замахнулся костылем. — Она что, через два дня будет снова скакать по саду! И везде подслушивать! А я на всю жизнь наказан этой ногой, причем никто не знает, почему Господь решил меня покарать!

— Господь не карает, он просто испытывает тех, кого больше всего любит… — произнесла Женя и прижала к себе дрожащего мальчика. То, что тот ревновал ее к Тосе, она заметила уже давно. Ему не нравилось, что сестра время от времени была в центре внимания, ему хотелось, чтобы вся любовь и забота предназначались только одному человеку: ему самому.

— Лучше бы Господь мне новую ногу подарил! — буркнул Филиппок, прижимаясь к Жене. — Тогда я пойму, что он меня больше всех любит. А ты меня любишь?

— Конечно, люблю! — кивнула Женя и поцеловала мальчика в лоб. Тот же, хитро улыбнувшись, спросил:

— Больше, чем Тоську?

Потрепав его по волосам, девушка ответила:

— Я люблю вас каждого по-своему, потому что вы совершенно разные.

— Нет, скажи, я хочу знать, кого ты больше любишь, ее или меня! — капризно потребовал Филиппок. — И не будь, как мама, которая тоже правду сказать боится. Я ведь знаю, что мама меня не любит! И стесняется меня. Потому что у меня эта треклятая нога!

Женя уверила мальчика, что Алевтина Илларионовна обожает его, и тот снова заканючил:

— Но меньше, чем Тосю! Потому что она такая ужасно умная! И все правильно делает! И у нее две здоровые ноги! А я только обуза! Так скажи, кого ты больше любишь?

— Тебя, конечно, тебя! — сказала Женя, добиваясь того, чтобы Филиппок успокоился. И тот в самом деле моментально перестал плакаться, поцеловал ее и принялся за уроки.

Женя же заглянула к Тосе, потому что ощущала перед ней вину за то, что обманула мальчика. Любила она каждого из детей по-своему, но в итоге одинаково. Однако она пошла на поводу у больного мальчика и сказала то, что хотелось ему услышать.

Тося спала, закутавшись в одеяло. Женя поправила его и тихо произнесла:

— И тебя я, конечно же, тоже люблю…

Выйдя из комнаты, она вдруг осознала, что дети в опасности. Ей требовалось поставить в известность Алевтину Илларионовну — только вот о чем и как? Не заявиться же к ней и не сказать, что ее золовка состоит в любовной связи с управляющим и что они ядом извели генерала? От такого Алевтину Илларионовну еще чего удар хватит.

Посему Женя приняла решение пока что ничего вдове не говорить, а посоветоваться с господином Забияко — благо до намеченного суаре с московской дамой-медиумом оставалось всего несколько дней.

Женя была уверена, что в эти несколько дней коварные любовники не предпримут ничего ужасного. А потом, когда господин Забияко даст ей ценный совет, она поступит в точности с его словами.

Не могла Женя понять только одного: каким образом Екатерина Филипповна и ее хахаль намеревались завладеть поместьем. Если злоумышленники и отравят, скажем, Алевтину Илларионовну, то все унаследуют ее дети, Тося и Филиппок. Имелся еще и Гоша, генеральский сын от первого брака, которому после смерти родителя кое-что перепало и который, не исключено, включен и в завещание мачехи.

Получалось, что любовной парочке требовалось извести всю семью, дабы получить наследство. Это было возможно, но кончина сразу четырех человек была бы крайне подозрительной. Такой кошмарной трагедией точно заинтересовалась бы полиция, провела расследование и нашла бы злоумышленников.

Тогда что же замышляют Екатерина Филипповна и Иван Степанович?

Желая разузнать это, девушка воспользовалась моментом и проникла в комнату управляющего. Там царил идеальный порядок, ничего подозрительного она не обнаружила. Но на дне шкафа отыскала старый чемодан, в котором нашла несколько проспектов о недвижимости на Лазурном побережье, а также револьвер и коробку с патронами. И пришла к выводу: Усачев явно собирается присвоить миллион, если его с Екатериной Филипповной план увенчается успехом. А потом избавится и от сообщницы. Что рука у него не дрогнет, Женя нисколько не сомневалась. Причем злобную старую деву ей ничуть не было жаль.

Затем девушка побывала в комнате золовки хозяйки. Там, как и в обиталище Усачева, все было на своем месте, рукомойник сиял, все вещи были тщательно уложены. Однако тот факт, что Екатерина Филипповна являлась крайне аккуратной дамой, не делал ее хорошим человеком.

Особенно заинтересовалась Женя содержимым аптечки, располагавшейся в примыкавшей к спальне ванной комнате. В ней помимо различного рода безобидных лекарств она обнаружила темный флакон с притертой пробкой и без наклейки. Юная сыщица открутила пробку и осторожно понюхала плескавшийся в бутылочке состав. Запаха не было, однако девушка могла поклясться, что это яд. Не исключено, раствор стрихнина, при помощи которого сестра опоила брата. Или другой токсин, который злодейка намеревалась испробовать на прочих родственниках.

На всякий случай Женя вылила содержимое склянки в раковину, тщательно промыла емкость, наполнила водой из-под крана и поставила обратно ее на полочку. Затем выскользнула из ванной, подошла к выходу, желая покинуть комнату, — и вдруг увидела, как дверь отворяется.

В голове мелькнуло: если старая дева застанет ее в своих апартаментах, последует небывалый скандал, который наверняка будет стоить Жене места. Поэтому девушка нырнула в шкаф, в последний момент успев прикрыть створку, но не до конца, получив тем самым возможность наблюдать.

В комнату вплыла Екатерина Филипповна, захлопнула за собой дверь — и потянула носом, словно крыса. Женя испугалась — вдруг старая дева, подобно сказочной ведьме, сейчас протянет: «Здесь кто-то есть… Выходи, я тебя съем!»

Того, что Екатерина Филипповна питалась человечиной, девушка совсем даже не исключала. Только чтобы быть каннибалом, не обязательно уплетать людей на ужин — достаточно просто сеять смерть и убивать невинных. А мерзкая тетка этим занимается, что было теперь известно точно.

Хозяйка комнаты подошла к столу, положила на него сумочку, из которой вынула темно-зеленую бутылочку. В дверь осторожно постучали, старая дева спросила, кто это, и получила ответ, что Усачев. Она быстро открыла дверь, управляющий проскользнул внутрь. Прятавшейся в шкафу Жене пришлось наблюдать за тем, как любовники лобызаются — зрелища противнее и выдумать было нельзя.

— Ну как, удалось обвести дурака вокруг пальца? — спросил наконец Усачев. И Екатерина Филипповна ответила:

— Да, конечно. Побывала в его оранжерее — у него там настоящая лаборатория! Этот идиот производит там разнообразные тинктуры, настойки, яды, и я позаимствовала у него кое-что. Скоро нам пригодится!

Она указала на темно-зеленую бутылочку.

— Однако торопиться не следует, — покачал головой управляющий. — Пока надо затихнуть и лечь на дно. Сама никаких шагов не предпринимай, Катя. Я тебе дам сигнал.

— С какой бы радостью я подлила это в чай моей любимой золовке! — воскликнула старая дева, потрясая флаконом. — Так и хочется посмотреть, как она сдохнет в мучениях!

— Еще одна скоропостижная смерть вызовет массу подозрений, что не в наших интересах, Катя. У меня задумка получше. Приходи сегодня вечером в беседку, я тебе расскажу…

Мужчина удалился. Вскоре и Екатерина Филипповна, зайдя на минутку в ванную комнату, последовала его примеру.

Женя вылезла из шкафа и тоже отправилась в ванную. Нашла темно-зеленую бутылочку, спрятанную за прочими с безобидным содержимым, вылила яд в раковину, вымыла флакон и наполнила водой. Так-то лучше! Она не была уверена, что отравительница будет действовать по плану любовника. Злодейка вполне ведь способна, не сдержавшись, опоить генеральшу раньше времени.

Женя непременно побежала бы после захода солнца в беседку, дабы узнать, что замышляют коварные преступники, однако к вечеру у Филиппка поднялась температура — видимо, он подцепил простуду, от которой уже выздоравливала Тося. Девушке пришлось провести всю ночь около его кровати, так как мальчик бредил, цеплялся за ее руку и просил никуда не уходить. Ему казалось, за ним придет ведьма и заберет на болото. Бедняжка и не подозревал, что настоящая ведьма, его тетка, давно обосновалась в доме.

Вечером следующего дня Женя все-таки пробралась к беседке — Филиппку уже полегчало, его можно было оставить одного. Прождала там полчаса, но никто так и не появился. Судя по всему, любовники, обговорив свои планы предыдущей ночью, снова туда не пришли. Так что узнать, что они затевают, не удалось.

Настала суббота, та самая, когда должно было состояться суаре у Изыдина.

Приглашены на вечеринку были Алевтина Илларионовна, Женя и Екатерина Филипповна. Последняя, сославшись на то, что ей всякие эзотерические штучки малоинтересны и кому-то из взрослых надо присмотреть за больными еще детьми, отказалась от поездки. У Жени мелькнула мысль, не замышляет ли старая дева чего-либо нехорошего. Поэтому с большим удовольствием она тоже осталась бы дома. Однако понимала, что на суаре Забияко каким-то хитрым способом намерен разоблачить убийцу ее тетушки, и решила ехать.

О том, что именно Усачев мог быть тем самым человеком в сапогах, зарубившим владелицу ломбарда, девушка уже давно думала. Окольными путями она узнала, что в год убийства Елизаветы Никитичны нынешний управляющий генеральши якобы работал где-то в Сибири. Но подтверждений этому никаких не имелось — кроме его собственных слов, коим веры не было никакой.

Кстати, Алевтина Илларионовна попросила Ивана Степановича сопровождать ее на суаре, потому что не хотела сама править бричкой, особенно возвращаясь ночью вдоль болот. А значит, Усачев тоже примет участие в действе, которое разработал Забияко.

Утром произошел один инцидент. Женя обратила внимание, что Екатерина Филипповна как-то странно возбуждена. Более того, суетилась на кухне и даже вызвалась лично подавать хозяйке имения ее любимый пудинг. Женя, наблюдая за ней исподтишка, заметила вдруг, как старая дева прячет в карман фартука знакомую ей темно-зеленую бутылочку.

Значит, она в самом деле собралась отравить Алевтину Илларионовну!

Хоть Женя и помнила, как подменила яд водой, она не могла допустить, чтобы генеральша попробовала кушанье. Тем более дети тоже изъявили желание его откушать. Поэтому, когда кухарка несла пудинг в столовую, учительница намеренно бросилась ей наперерез, вроде бы случайно толкнула ее — и блюдо полетело на пол.

Больше всех почему-то сокрушался Гоша. А Екатерина Филипповна, чье лицо покрылось красными пятнами, тотчас убежала к себе в комнату.

Через некоторое время Женя стала свидетельницей достаточно бурной сцены между старой девой и ее любовником — Усачев, поняв, что соратница пыталась использовать яд, обозвал ее идиоткой, а та залепила ему пощечину. Нашей сыщице это было только на руку: ведь если злоумышленники поссорятся, то, может быть, откажутся от своих черных планов.

Под вечер две дамы и один господин отправились в поместье Изыдина.

Обещанная дама-медиум из Москвы оказалась крупной, полной особой, облаченной в ярко-красное платье, обернутой в черную шаль и обмахивавшейся испанским веером. Говорила госпожа фон Гольц чуть ли не басом и постоянно требовала себе сигареты с ментолом.

Ее появление произвело фурор. Женя же осмотрела собравшихся — кажется, это было примерно то самое общество, что и в день, когда генерал Рыбоедов выиграл в карты перстень с сапфиром.

Сам хозяин, Севастьян Ардалионович Изыдин, как всегда, во всем зеленом, суетился вокруг эзотерической гостьи. Его кузен, Эрнест Тихонович Забияко, восседал в кресле и странно улыбался. (С ним Женя имела короткую беседу, изложив новости, ставшие ей известными. Бывший полицейский пожурил ее за то, что она подвергла свою жизнь опасности, но под конец добавил: из нее вышел бы настоящий частный детектив или писатель криминальных романов.) Землевладелец Данила Денисович Баранов ходил по гостиной, скрипя сапогами и зыркая по сторонам подобно филину. Алевтина Илларионовна, как обычно, щебетала, рассказывая о недавней болезни своих детей, а Иван Степанович Усачев, сидевший поодаль, молча морщил лоб. Остальные приглашенные, пара незнакомых Жене владельцев соседних усадеб, расселись кто где.

— Дамы и господа, дорогие друзья! — произнес, хлопнув в пухлые ладоши, Изыдин. — Все вы, я вижу, крайне заинтересовались моей замечательной гостьей, госпожой фон Гольц и ее паранормальными способностями. Кстати, открою вам секрет: госпожа фон Гольц консультировала даже полицию в ряде запутанных дел. И помогла напасть на след истинных преступников!

— Но в нашем-то краю преступлений нет… — заметил Баранов.

А алхимик усмехнулся:

— Ну, как сказать, Данила Денисович, как сказать… Взять, к примеру, Ведьмино болото…

Все загалдели, а Алевтина Илларионовна произнесла:

— Неужели вы, госпожа фон Гольц, способны разгадать эту мистерию? И даже положить конец разгулу темных сил?

Медиум поднялась во весь свой гренадерский рост и заговорила замогильным голосом:

— Зло… я вижу зло… Оно гнездится здесь… на болоте… Зло древнее, вековечное… его просто так не победить… И это зло, подобно миазмам, проникает в человеческие сердца и души… толкает их на преступления… Это аура болота… Это радиация зла…

Женя увидела сосредоточенное, пожалуй, даже угрюмое лицо Усачева. Неужели он и его любовница только потому стали преступниками, что на них подействовала аура болота, так называемая радиация зла?

Слово снова взял Изыдин:

— Прошу внимания! Мадам фон Гольц обладает колоссальными энергетическими силами, и если мы ей поможем, то она попытается отвести нависшую над всеми нами беду! Дамы и господа, вы согласны принять участие в небольшом занятном эксперименте?

— Как увлекательно, как увлекательно! — затрещала генеральша. А Баранов заявил:

— Уж извините, но это самая настоящая чушь!

Алевтина Илларионовна надула губки:

— Ах, не будьте таким букой, Данила Денисович, не портите нам вечер! Ведь речь идет обо всех нас!

Изыдин притушил свет, оставив гореть на овальном столе, вокруг которого все и собрались, лишь толстенную черного воска свечу. Госпожа фон Гольц, велев всем сидеть, опять встала и, скинув шаль, скомандовала:

— Возьмитесь за руки! За руки! Ваша ментальная энергия потечет по кругу, и этот круг откроется для кармической энергии из космоса! И учтите — ни за что, ни при каких обстоятельствах не выпускайте рук соседа!

Правой рукой Женя взялась за ладонь Изыдина, а левую подала Баранову.

— Иван Степанович, а вы почему в углу сычом сидите? — спросила вдруг генеральша. — Нет уж, если все так все! Ну, давайте же, идите сюда! Господа, подвиньтесь…

Нехотя присоединился к их компании и управляющий. Опустился на стул между Барановым и Женей — и подал ей свою руку. Женя отметила, что та слегка дрожит. Неужели преступник боится разоблачения или мести Великого разума?

Госпожа фон Гольц, подвывая, обратилась к Космосу. Затем вдруг впала в транс. Зрелище это было жутковатое: черты лица ее изменились, глаза закатились. Теперь она вещала не своим привычным басом, а тоненьким девическим голоском. Якобы это был дух какой-то княжеской дочери, повесившейся от несчастной любви в мрачные годы правления императрицы Анны Иоанновны.

— Я вижу… вижу, что над Ведьмины болотом сгущаются тучи… Грядет буря, грядет буря!

Странно, но за окнами особняка в самом деле зашумел ветер — явно надвигалась гроза.

— Черные силы готовы нанести новый удар… сегодня… Да, этой ночью…

Женя почувствовала, что ее рука вспотела. Как и руки ее соседей, Баранова и Усачева. Пожалуй, мужчины, бравировавшие своим скептицизмом, верили тому, что происходило у них на глазах при тусклом свете свечи.

— Ведьмино болото требует новых жертв, и оно получит жертву… Возможно, даже целых две! Ночью, этой ночью…

— Ах, как ужасно! Можно ли этому воспрепятствовать? — простонала Алевтина Илларионовна.

А медиум вдруг дернулась и рухнула в кресло. Изыдин тихо произнес, качая головой:

— Вы сбили настрой и прогнали духа. Во время сеанса надо молчать, иначе…

Тут тело госпожи фон Гольц выгнулось, как будто через него пропустили электрический ток. Затем дама подпрыгнула и затараторила старушечьим голоском, от которого Женя едва не потеряла сознание, — это был голос ее покойной тетушки!

— Да, ты стала славной девушкой… Я тобой горжусь, очень горжусь… Никогда бы не подумала, что скажу это, но это так, Женя!

Женя дрожала, понимая, что тетушка, если сейчас и правда говорила ее тетушка и все это действо не было дешевым представлением московской авантюристки, обращалась именно к ней.

— И ты здесь не случайно… Потому что Ведьмино болото притягивает зло… Притянуло к себе и того, кто меня убил… Меня убил и ломбард ограбил!

— Господи, кто это? — вскричала в ужасе Алевтина Илларионовна, а Женя отметила, что рука управляющего ходит ходуном.

— И он здесь, он сегодня здесь! — заверещала медиум голосом тетушки. — Тот, кто меня убил, сейчас тут, среди вас! Покайся, ирод, покайся и спасешь свою душу вечную, иначе попадешь в преисподнюю, и ждут тебя там вечные мучения! Покайся!

В этот момент грянул сильный раскат грома, что-то сверкнуло и взорвалось. Свеча погасла.

Гости, оказавшись в абсолютной темноте, завопили и побежали кто куда. Изыдину с трудом удалось всех успокоить.

Как выяснилось, электричества не было: наверное, в крышу ударила молния. Пришлось зажигать свечи, в отблесках которых присутствующие — бледные, с выпученными глазами — походили на сборище покойников.

Женя отметила, что гости вне себя. А медиум сидела в кресле и, кажется, мирно спала. Раздался новый удар грома. Госпожа фон Гольц, не раскрывая глаз, прорычала:

— Покайся, пока не поздно!

Это стало последней каплей, и гости, несмотря ни на бурю, что разыгралась снаружи, ни на увещевания Изыдина, решили тотчас отправиться по домам.

Перед тем как под проливным дождем сесть в бричку, Женя сумела перемолвиться парой слов с озадаченным и даже напуганным Забияко. Эрнест Тихонович произнес:

— Я рассчитывал, что тот, кого я подозреваю, выдаст себя или даже сделает чистосердечное признание, но он оказался не таким впечатлительным. Госпожа фон Гольц должна была мне помочь, однако я не просил ее говорить от имени вашей тетушки и обращаться к вам напрямую. Ведь вы здесь инкогнито! Неужели… Неужели наш медиум в самом деле поймала послание с того света?

Девушка думала об этом, о словах бывшего полицейского, когда бричка неслась в имение генеральши. Алевтина Илларионовна, подвывая, твердила: все это не к добру, ведьма вот-вот заберет новую жертву, все так ужасно… Женя пыталась успокоить ее, но не получалось. Да и у нее самой на сердце было неспокойно.

И не без причины! Ибо когда вернулись в поместье — а было уже далеко за полночь, — выяснилось, что дети пропали из своих комнат. И Тося, и Филиппок. Никто не знал, куда они делись. Да и куда, собственно, девочка и мальчик могли отправиться в ужасную грозу?

Алевтина Илларионовна чуть с ума не сошла, а быть может, даже немного и тронулась разумом, когда узнала, что ее кровиночки исчезли. И тотчас стала вопить, что их ведьма с болота забрала.

Женя осмотрела комнаты детей — в спальне Филиппка царил порядок, только костылей не хватало. А вот в комнате Тоси стоял кавардак, как будто кто-то ее обыскал. Почему — как будто? Некто и правда перевернул все здесь вверх дном, явно разыскивая что-то. И сыщица даже знала, что именно: записи девочки. Она сама внимательно осмотрела комнату, но никаких листков с описанием того, чему Тося когда-то стала свидетельницей на болоте, не обнаружила. Значит, их взял тот, кто похитил детей!

Ливень еще не утих, а была организована экспедиция для поиска пропавших. С особым рвением взялся за это управляющий Усачев. Женя знала, что у него-то железное алиби: он был с ними на суаре. А вот его любовница Екатерина Филипповна…

Та сказалась больной и заперлась у себя в комнате. Женя не верила в то, что женщина лежит в беспамятстве — подойдя к двери, она видела под ней тонкую полоску света, а также слышала шум спускаемой воды и лязганье чего-то металлического.

Неужели старая дева отмывает кровь и уничтожает улики?

Послали слуг и к соседям, прося их о помощи. Но еще до того, как прибыло подкрепление, два отряда — один под предводительством Гоши, а другой во главе все с тем же Усачевым — отправились в разные стороны поместья, освещая путь керосиновыми лампами, фонариками и факелами.

Ливень под утро стал стихать, а когда рассвело, прекратился окончательно. Серый, унылый, облитый водой ландшафт предстал глазам следопытов. К тому времени подоспело подкрепление, в том числе от землевладельца Дарансова. Явились Изыдин с Забияко, а также несколько помещиков со своей челядью.

Но долго искать не понадобилось. Не было еще и шести утра, когда детей обнаружили в озерце, которое находилось на территории Ведьминого болота. Тося — без сознания, но живая — лежала на берегу в изорванной одежде, исцарапанная и окровавленная. Около воды валялся один костыль. Филиппка выловили из озера — мальчик был давно мертв.

Завидев недвижимого сына, генеральша сначала дико заорала, а потом стала дико же смеяться. И наконец потеряла сознание.

Забияко вкупе со спешно прибывшими представителями полиции стал вести расследование. Женя же, не выдержав, обратилась к седому жандармскому полковнику и поведала о том, кто она и почему сюда прибыла. А также рассказала о том, чему стала свидетельницей, поведала о преступной связи управляющего Усачева с Екатериной Филипповной и об их деяниях — как они ядом извели генерала Рыбоедова, планируя избавиться и от прочих родственников, стоявших между ними и имением, за которое намеревались выручить миллион и укатить в Ниццу.

Полковник попался толковый, рассудительный, слушал ее, не перебивая, только время от времени задавал уточняющие вопросы. Вызвал он к себе и Забияко. Эрнест Тихонович подтвердил слова Жени. Правда, создавалось впечатление, что сам он подозревал кого-то иного, однако об этом бывший полицейский предпочел не распространяться.

— Значит, злоумышленники решили начать с детей, — мрачнея, произнес полковник. — И свалить все на пустые суеверия. Или на деяния какого-нибудь бродяги, умалишенного гастролера. Ну что же, Евгения Аркадьевна, вы нам очень помогли! Немедленно велю взять в оборот этих кровавых Ромео и Джульетту.

Сказано — сделано.

Иван Степанович был арестован в то же утро, а Екатерина Филипповна под вечер. Из Петербурга спешно прибыла особая группа, назначенная аж самим министром.

Через день Усачев раскололся, дал показания. Признал, что они с любовницей убили генерала Рыбоедова, опоив его стрихнином, и что намеревались убить еще четырех человек — его вдову, сына от первого брака, а также обоих детишек от второго. Тогда бы Екатерина Филипповна стала единственной наследницей имения и с выгодой продала бы его. Но причастность к смерти детей он отрицал, да и алиби у него имелось незыблемое. Тогда все подозрения сосредоточились на Екатерине Филипповне — ведь та была в особняке и могла сделать с детьми все, что угодно.

Жаль, что Тося была еще слишком слаба, чтобы дать показания, но картина и так прояснилась: некто нанес Филиппку несколько сильных ударов по голове его же костылем, а затем спихнул в озеро, где мальчик и захлебнулся. Вероятно, преступник пытался проделать то же и с Тосей, но не успел. Или его спугнули.

В комнате Екатерины Филипповны нашли бутылочки со следами яда, а также окровавленную, спрятанную под шкафом простыню, измазанную озерным илом, а также второй, тоже окровавленный, костыль.

Вскрылось, что Усачев был вовсе никаким и не Усачевым, а являлся бежавшим с каторги убийцей и аферистом по фамилии Тарасюк. А также что он в то время, когда была убита владелица ломбарда Елизавета Никитична, находился в Петербурге. И наверняка был причастен к ее гибели!

Женя не отходила от Тоси, стараясь выходить девочку. Когда та наконец пришла в себя, то выяснилось, что она ничегошеньки не помнит о событиях прошедшей ночи. Узнав, что ее братик погиб, Тося плакала без остановки почти целый день. И все корила себя за то, что не смогла защитить его. Женя же, гладя ее по волосам и успокаивая, уверяла, что вины ее никакой нет.

Исчезнувшие записи юной писательницы так и не нашлись, а сама Тося не помнила ничего из того, что пережила когда-то со своей подружкой, внучкой мельника, на Ведьмином болоте. Доктор сказал, что это последствия удара по голове и шока и никто не в состоянии сказать, вернутся к девочке воспоминания, хотя бы частично, или нет.

Алевтина Илларионовна немного оклемалась, однако была очень слаба и все еще чудила. Могла, например, просто вдруг залиться слезами, или закричать дурным голосом, или броситься на собеседника, желая его укусить. Придя через пару секунд в себя, она не помнила, что имел место приступ безумия. Ухаживать за ней прибыла жена ее брата из Петербурга — та самая женщина, у которой Женя работала до приезда к генеральше.

Прошло три недели, приближался август. Как-то под вечер к ним в имение прискакал на взмыленном рысаке Забияко. Уединившись с Женей в беседке, он сказал:

— Беда! Усачев сбежал из-под стражи, а вместе с ним и Екатерина Филипповна. Удрали во время следственного эксперимента на Ведьмином болоте.

Весть эта застала всех врасплох. Забияко организовал некое подобие гражданской обороны, состоявшей из соседей. Его кузен Изыдин, как всегда, весь в зеленом, как всегда, в панаме, ходил с берданкой по парку. Землевладелец Баранов привез пять охотничьих ружей и ящик с патронами. Даже пожилой генерал, живший не так уж и близко, приехал, размахивая шашкой.

В ту ночь снова разыгралась непогода, лил дождь, но бури, как в ночь гибели Филиппка, не было. Однако вой ветра заглушал звуки, а пелена дождя ухудшала видимость.

Женя спала в комнате с Тосей. Хотя спала только девочка, учительница же, лежа около нее, прислушивалась к каждому шороху. Внезапно в коридоре что-то скрипнуло. Женя, схватив припасенные на всякий случай большие стальные ножницы, выглянула за дверь — и увидела Забияко.

— Все спокойно, — сообщил тот. — Наверняка они увязли в трясине. Или, если и сумели уйти, решили двинуть в Петербург, а оттуда в Финляндию.

Девушка снова легла и, когда послышался новый шорох, не обратила на него внимания. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возникла Екатерина Филипповна, которая выглядела, точно ведьма, — с распущенными седыми волосами и безумным взглядом. С воем, держа в руке серп, женщина ринулась к кровати, на которой спала Тося.

Женя схватила ножницы и всадила их старой деве в плечо. Та, заорав, выпустила серп и завертелась волчком. Девушка подхватила полусонную Тосю и потащила ее прочь из комнаты.

И вдруг поняла, что особняк горит. Задыхаясь от дыма, она вынесла девочку во двор. А там царила неразбериха и паника. Вдруг послышался выстрел, затем еще один. Через секунду из объятого пламенем дома выскочил Баранов, крикнувший:

— Усачев тоже здесь, но я всадил в него пулю! Увы, он успел до этого застрелить Эрнеста Тихоновича!

В тот же момент ставни одного из окон на втором этаже распахнулись, появилась Екатерина Филипповна в горящей одежде. Женщина, еще больше похожая на ведьму из страшных сказок, завыла, попыталась вылезти — и спикировала вниз, прямиком на вилы, коими вооружился кто-то из дворни. Те пронзили ее, как булавка бабочку.

Особняк выгорел дотла, от него ничего не осталось. Алевтина Илларионовна спаслась, как и все слуги. Тело застреленного Барановым Усачева нашли обугленным до неузнаваемости. Также обнаружили и останки Забияко.

Алевтину Илларионовну и Тосю родственница тотчас увезла в Петербург, подальше от кромешного ужаса Ведьминого болота. Но ведь Усачев и Екатерина Филипповна были мертвы, так что бояться было больше нечего.

Только Жене было некуда податься. Изыдин, крайне опечаленной гибелью кузена, предложил ей поселиться временно у него, а прагматичный Баранов сказал:

— Смею предложить вам свою помощь. Потому что вы очень храбрая барышня! Для работы в моей конторе такие и требуются.

Женя подумала немного и согласилась, приняла предложение землевладельца.

Тот повез ее в свое имение, и по пути девушка все думала о том, что случилось. Да, Усачев и Екатерина Филипповна отравили генерала Рыбоедова. Да, мерзкая старая дева убила Филиппка. Но Усачев был убийцей ее тетушки! Ведь он не был в гостях у Изыдина, а значит, и не мог проиграть в карты кольцо с сапфиром. Там был кто-то другой!

Кстати, и Забияко придерживался того же мнения… Только кто у него был на подозрении, Эрнест Тихонович так и не сообщил ей. К тому же Тося до сих пор не в состоянии вспомнить, чему стала свидетельницей на болоте, а ее записи пропали бесследно. Украдены или сгорели при пожаре…

Незаметно для себя Женя задремала, а когда открыла глаза, увидела, что они прибыли. Однако коляска стояла не перед особняком, а возле небольшого строения — прямо на болоте.

— Темнеет уже, а колесо полетело, — пояснил Данила Денисович. — Это мой охотничий домик, который я иногда использую для своих нужд. Возведен на месте, где, по преданию, раньше избушка болотной ведьмы стояла. Тут и заночуем, если не возражаете…

Девушка прошла в домик, убедилась, что в нем царит абсолютный порядок. Миновала салон, оказалась в библиотеке — и вдруг встала как вкопанная.

Потому что в глаза ей бросился том в золотом с каменьями переплете. Она могла поклясться, что точно такой был у тетушки, Житие святого Фомы…

Открыла первую страницу и онемела. Это и было Житие святого Фомы! Книга, прихваченная убийцей тетушки!

Женя метнулась в сени — и услышала посвистывание. Выглянув в окно, увидела, как ухмыляющийся Баранов натачивает на заднем дворе тесак.

Тогда девушка бросилась к кладовке, желая найти там хоть какое-нибудь оружие для самозащиты. Но вместо этого заметила несколько сапог — охотничьих сапог. Одна пара из них была с особым каблуком и эмблемой. Точно такие она разглядела на ногах убийцы тетушки, сидя под столом!

Все стало на свои места. На совести Усачева и Екатерины Филипповны смерть генерала и Филиппка, а тетушку убил Баранов. Если, конечно, такова его настоящая фамилия.

Именно он проиграл кольцо с сапфиром в карты. Именно он задабривал местных помещиков, задаривая их похищенными из ломбарда ценностями и склоняя к продаже своих участков. Именно он вынырнул неизвестно откуда — и будучи уже миллионером!

И Забияко наверняка застрелил он, свалив это деяние на застреленного им же самим Усачева.

— Вот, фазана подстрелил! — послышался веселый голос Баранова.

Мужчина вошел в сени, держа в руках тесак и тушку птицы. И увидел девушку — с сапогом в руке. Сапог вылетел у нее из рук. Женя попятилась.

Баранов быстро все понял и, надвигаясь на нее, сказал:

— Да, не зря я сюда приехал. Потому что как узнал, что ты старухина родственница, сразу смекнул — надо и от тебя избавиться. Дабы нос свой куда не следует не совала!

Подняв сапог, Женя запустила им в лицо Баранову и побежала в комнату. Миновала ее, нырнула в библиотеку — и сообразила, что оказалась в ловушке. Окна в библиотеке были узкие, к тому же забранные решетками.

— Ну что же, у меня в руке тесак… Погибнешь так же, как и твоя тетушка! — донесся до нее ехидный голос Баранова.

Женя в ужасе осмотрелась — и обратила внимание на круглый стол, покрытый скатертью. Однажды такой спас ей жизнь!

Она нырнула под стол, моля бога, чтобы судьба была милостива к ней и в этот раз. На пороге возник Баранов — Женя видела его ноги, облаченные в сапоги.

— Хм, исчезла… Точнее, спряталась! Ну что же, поиграем в прятки…

Хозяин домика стал открывать книжные шкафы. Женя, обхватив себя руками, дрожала. Потом все стихло. Через мгновение у самого стола послышался голос Баранова:

— Так где же ты спряталась, упрямая девчонка? А, думаю, знаю где! Как и в тот раз! Я ведь газеты читал…

И с этими словами убийца сдернул со стола скатерть. А затем заглянул под стол — и Женя увидела его злобную ухмылку и руку, в которой был зажат тесак.

Девушка отчаянно закричала, понимая, что никто не придет ей на помощь. Она в руках жестокого преступника, который изрубит ее сейчас на куски и утопит в Ведьмином болоте…»

Крик был невыносимый, ужасный, душераздирающий. Она открыла глаза — и вдруг поняла, что находится больше не под столом в охотничьем домике на Ведьмином болоте. А кричал кто-то другой, кто-то рядом.

Да и вообще, при чем тут домик на Ведьмином болоте? Ведь стол, домик, болото, убийца с тесаком — все это фикция, фантазия, как и девушка по имени Женя. А вот реальность — московская квартира, и в ней она, Татьяна Журавская.

Писательница вскочила с дивана, осознавая, что уже давно утро и что, читая присланное ей маньяком неоконченное произведение, она заснула, уронив листы с текстом этого самого произведения на пол. Заснула — и проспала до рассвета!

Татьяна прислушалась, решив, что крик был всего лишь плодом ее воображения. Затем подняла странички и посмотрела на одну из них, полупустую.

«Девушка отчаянно закричала, понимая, что никто не придет ей на помощь. Она в руках жестокого преступника, который изрубит ее сейчас на куски и утопит в Ведьмином болоте…»

Это был последний абзац из того, что прислал ей психопат, которого обуяла страсть к писательству. Повествование обрывалось посередине листка. Внизу был напечатан электронный адрес, по которому требовалось прислать ответ.

А между последним абзацем и электронным адресом стоял вопрос: «Кто убийца?»

Татьяна положила рукопись на диван, затем посмотрела на ящичек, из которого вынула ее, — тот по-прежнему возвышался на столе. Таймер показывал, что у нее осталось шестнадцать часов, тридцать три минуты и девятнадцать секунд. Нет, уже восемнадцать, семнадцать, шестнадцать секунд…

Женщина потянулась, чувствуя, что мышцы спины затекли. Еще бы, ведь она заснула на диване в очень неудобной позе!

Детективщица перечитала вопрос, на который должна была ответить, и нахмурилась. Вроде бы и так все ясно: убийца — землевладелец Баранов. Во всяком случае, убийца тетушки, Усачева и Забияко. Хотя, не исключено, еще и других людей. А генерала Рыбоедова убили застреленный им Усачев и Екатерина Филипповна. Также на их совести Филиппок и, вероятно, внучка мельника…

Какая-то странная мысль зародилась в недрах фантазии писательницы, волею маньяка ставшей читательницей, но в этот момент ужасный крик повторился. И звучал он отнюдь не в ее разбушевавшемся воображении.

Крик, причем женский, шел откуда-то из глубины квартиры. Татьяна узнала голос: это был вопль ее секретарши Аллочки.

Хозяйка апартаментов ринулась из кабинета в коридор, а оттуда — на кухню. Нехорошие воспоминания зашевелились у нее в голове. Что, если маньяк вернулся? И напал на ее помощницу? Обещал же, что будет играть по правилам…

И она ему поверила? Вот ведь идиотка! Ведь имела дело с умалишенным субъектом! Ну и как с таким справиться, оказавшись с ним один на один?

Журавская ворвалась на кухню — и поняла, что Аллочке никто не угрожает. Ее секретарша — особа невысокая, рыжеволосая, с хитрым личиком, — воздев к потолку руки, возвышалась около стола и смотрела на то, что находилось перед ней.

А перед ней лежала черная пластмассовая коробка, подле нее — снятая крышка. То, что находилось в коробке с циничной надписью «Съешь меня!», было подарком маньяка. И Татьяне даже думать не хотелось, что лежало внутри…

Увидев открытую дверцу холодильника, она мгновенно оценила ситуацию. Аллочка пришла, как и было заведено, в квартиру начальницы, обнаружила в холодильнике таинственную коробку, извлекла ее, открыла — и стала вопить.

Заметив хозяйку, Аллочка заметно повеселела, но потом снова издала крик, от которого у писательницы заложило уши.

— Татьяна Валерьевна, тут такой ужас! Расчлененка! — роняла слова Аллочка дрожа. — Надо немедленно в полицию сообщить… Или лучше вы сразу своих друзей из ФСБ подключите…

Журавской стало ясно: надо действовать быстро и четко. Потому что поднимать пока скандал и обращаться в правоохранительные органы она не могла. Ибо в противном случае маньяк убьет жертву. Ту самую жертву, которая уже у него в руках…

Марк ведь наблюдал за тем, что происходит в квартире. Поэтому надо сделать так, чтобы секретарша не забила тревогу. Сказать ей, что при обращении в полицию погибнет невинный человек? Аллочку, особу эгоистичную, это вряд ли остановит. Сообщить, что якобы человеческие органы в холодильнике — невинная шутка Игоря?

— Алла, не вопите, а то у меня от ваших рулад мигрень начинается, — произнесла Татьяна несколько надменно, помня, что именно такой тон, спокойный и одергивающий, лучше всего действует на помощницу.

Да и многие другие ждали от нее, что она, Татьяна Журавская, будет вести себя спокойно и надменно. Только почему? Выдумали себе читатели и издатели образ, а она вынуждена ему соответствовать. Хорошо еще, никто не придумал распространить слух, будто у нее в ванне живет крокодил. Татьяна улыбнулась — хотя ее склоняли к тому, чтобы сделать фотографию с собакой и даже завести оную. Это, мол, привлекает читательские симпатии. В ответ на данное предложение пиар-отдела издательства Журавская заявила, что в таком случае заведет комодского варана и будет держать его — nomen est omen[1] — в комоде. Пиар-отдел, приняв ее слова за чистую монету, пришел в неописуемый восторг.

— Татьяна Валерьевна, это что такое у вас в холодильнике? — ужасаясь, впрочем, несколько наигранно, чуть тише провозгласила Аллочка. — Откуда это у вас?

Вот-вот. Такой вопрос зададут ей товарищи из полиции или ФСБ, даже если ей и удастся втайне от Марка Шатыйло связаться с ними. И что им ответить? Что человеческие потроха положил в ее холодильник выдуманный ею же самой маньяк? Оставил в холодильнике человеческие потроха?

— Алла, ну у вас и видок… — вздохнула Татьяна. — Как будто покойного генсека Черненко в морозильном шкафу увидели.

Девушка, тыча в коробку, снова повысила голос:

— Но ведь это все человеческое!

— С чего вы взяли? — спросила писательница ласково, разговаривая с ней, как с умственно отсталой. — Да, почки, да печень… Но ведь свиные!

— Свиная? — протянула несколько растерянно Аллочка. А потом быстро спросила: — Палец с маникюром тоже, стало быть, свиной? Или, может быть, говяжий?

Татьяна подошла к коробке, не смотря, запустила в нее руку и ухватила отрезанный маньяком палец. Глядя только на Аллочку и улыбаясь, хотя чувствуя, что ее начинает мутить, произнесла:

— Палец пластиковый, из набора, купленного мною в магазине с романтическим названием «Замок графа Дракулы», там такого добра навалом. Ведь скоро Хэллоуин!

— Пластиковый? — спросила абсолютно обыкновенным голосом секретарша. — С маникюром?

— Вот, попробуйте, убедитесь сами, что он из пластика, — ответила в тон ей Журавская и сунула Аллочке под нос палец. — Кстати, маникюр можно менять, в наборе пять разных видов ногтей. Тоже из пластика, разумеется.

Палец, конечно, был не пластиковым, а человеческим. Но на это и было рассчитано — Аллочка ей поверит и не будет к нему прикасаться.

Так и произошло. Косясь на палец, помощница надула губки:

— Но зачем, Татьяна Валерьевна, вы такую гадость в холодильник положили? Так ведь можно и инфаркт заработать!

Швырнув палец обратно в коробку и быстро закрыв ее, писательница поставила ее в холодильник и пояснила:

— В моем новом романе героиня обнаруживает в холодильнике коробочку с человеческими органами и отрубленным пальцем. Не зная точно, как будет реагировать девушка на такую жуткую находку, я решила провести следственный эксперимент. С вами, Алла. Извините, что использовала вас в качестве подопытного кролика!

Она улыбнулась, а секретарша накуксилась.

— Но ведь это ужасная шутка, Татьяна Валерьевна. Конечно, понимаю, что вам нужны правдоподобные впечатления, но поставьте себя на мое место. Я ведь решила, что это человеческие потроха! И что вас убили!

— Как видите, пока еще жива! — усмехнулась Журавская, прислоняясь к холодильнику спиной. — За причиненный моральный ущерб я, конечно, выдам вам компенсацию — вторую месячную зарплату.

Аллочка сразу повеселела. У Татьяны сразу сложилось впечатление, что сия меркантильная особа готова находить человеческие потроха в холодильнике каждые пять минут, лишь бы за это начисляли бонус.

— Ну и как, реакция вас удовлетворила? — спросила девушка с любопытством. — А вы пишете героиню с меня?

Детективщица качнула головой:

— Алла, вы же в курсе — никаких подробностей до той поры, пока роман не будет готов полностью. А в данный момент он готов лишь частично. Поэтому никаких вопросов. И кстати, с учетом перенесенного вами только что шока, а также того, что я дописываю роман и мне нужна полнейшая концентрация, можете взять сегодня выходной.

Аллочка принялась тараторить, что ей нужно еще ответить на письма поклонников писательницы, внести изменения на ее сайте, созвониться с издательством, но Татьяна ее остановила:

— Вот и отлично. Но ведь вы можете сделать это и у себя дома, не так ли? А мне требуются тишина и покой, я работаю над финалом.

Она вышла с кухни, заперлась в ванной комнате и пустила воду. Тщательно смыв с рук кровь, Татьяна еще долго терла их мылом, ощущая, как из глаз катятся слезы. Чего бы она только не отдала для того, дабы все происходящее оказалось дурным сном или скверным романом! Но это была реальность, ужасная реальность, и в центре ее находилась она сама.

Быстро приняв душ, Татьяна подошла к ящичку с медикаментами и вынула запрятанную за бутылочками и упаковками коробочку. Вынула оттуда две розовые таблетки, подумав, вытряхнула и третью, положила на язык и запила их водой из-под крана.

Так-то лучше. Ей нужна полная концентрация, больше засыпать нельзя. Потому что она намеревалась сделать то, чего требовал маньяк, — разгадать его литературную шараду и дать правильный ответ.

Завернувшись в халат, Журавская вышла из ванной. Голода она не чувствовала, да и вообще есть не хотелось — с учетом того, что в холодильнике стояла пластиковая коробка с человеческими потрохами и отрезанным пальцем. Потом нужно будет передать «презенты» полиции, но только после того, как жертва будет спасена. Подключать правоохранительные органы на данном этапе означало бы убить невиновного.

Татьяна вошла в кабинет — и остолбенела. Секретарша, которая должна была уже удалиться восвояси, сидела на диване и поджав по себя ноги, жадно читала присланный маньяком рассказ «Ведьмино болото».

— Что вы себе позволяете, Алла! — воскликнула грозно писательница, и девушка, вздрогнув, выронила из рук листы.

А потом, слезая с дивана, стала извиняться. Мол, зашла в кабинет, желая попрощаться (ага, зная, что начальница в ванной!), увидела на диване рукопись, случайно (ну да, охотно верим, случайно!), прочитала первый абзац, затем второй, наконец третий…

— Очень необычный текст, Татьяна Валерьевна! — заметила она. — К тому же, кажется, начало двадцатого века — не ваша эпоха. И жанр не ваш — какой-то «Лунный камень», перемешанный с «Собакой Баскервилей» и «Бедной Лизой». Вряд ли Михаилу Львовичу такое придется по душе…

Прекрасно помня, что ее секретарша шпион издательства, Журавская ледяным тоном отрезала:

— Алла, если не хотите, чтобы ваш выходной перешел в бессрочный отпуск, то советую вам воздержаться от советов. Потому что я сама могу принять решение, что писать, а что нет. И к какой эпохе обратиться, в каком жанре работать.

Больше всего Татьяна боялась одного — как бы тот факт, что адресованный ей отрывок прочел еще кто-то, не вызвал неадекватную реакцию со стороны Марка, который, не исключено, наблюдал сейчас за происходящим в кабинете.

Аллочка засуетилась, кажется, даже шмыгнула носом. Понимая, что перегнула палку и была с ней излишне строга, Татьяна пояснила:

— Это не мой новый роман, а произведение, которое мне дали на рецензию.

Секретарша осторожно заметила:

— Просто я обратила внимание, что автор копирует ваш стиль… Хотя ведь вы — образец для подражания целого поколения детективщиков, Татьяна Валерьевна! Но сюжет, конечно, слабенький, несуразный, этому горе-литератору до вас далеко, как от Луны до Плутона.

Если Марк их слышал, то наверняка не пришел в восторг от подобного читательского мнения, высказанного, как поняла Журавская, в такой форме, чтобы польстить знаменитой писательнице.

— Гм, не буду говорить вам, кто автор, Алла. Скажу лишь, что это жена, правда, перешедшая недавно в статус бывшей, человека очень и очень влиятельного. И далеко не самого последнего в политической иерархии нашей с вами страны, скорее даже наоборот. Вы видите его по телевизору каждый день. И издательство уже приняло решение печатать этот опус, попросив меня, однако, предварительно подсказать, как можно подправить стиль и сюжет… Так что не следует делать скоропалительные выводы!

Аллочка смутилась окончательно и, собрав свои вещи, выкатилась из квартиры, оставив Татьяну в одиночестве.

Точнее, в компании с «Ведьминым болотом».

Услышав хлопок двери и затем проверив, что та заперта, а в квартиру никто не проник, писательница, заложница маньяка, уселась на диван и, взяв в руки рукопись, стала размышлять.

Итак, Аллочка была рядовым — в положительном смысле слова — читателем, поэтому ее мнению можно было доверять. В «Ведьмином болоте» можно было найти намеки на многие произведения. Одно убийство старухи-процентщицы чего стоит! Но ведь студента-мизантропа в отрывке не было, только курсистка Женя…

Само Ведьмино болото — это отечественная версия Гримпенской трясины из «Собаки Баскервилей». Имеется и подозрительный натуралист — алхимик Изыдин. Натуралист Стэплтон был злодеем в повести Конан Дойля. Но Изыдин в повести Марка Шатыйло выглядит хотя и несколько бестолковым, но отнюдь не кровожадным персонажем. И уж точно не убийцей.

И вообще, что значит «Кто убийца?». Вопрос некорректный и явно из разряда ловушек. Потому что в романе несколько убийц. Имя которого из них хотел получить от нее Марк?

Может, написать имя, «Баранов», и все? Он-то, без сомнения, убийца. И, не исключено, убил бы и Женю, но та наверняка спасется, потому что каноны жанра не позволяют, чтобы злодей восторжествовал и укокошил главную героиню.

Или надо назвать Усачева? Тоже ведь явный убийца. Хотя… Пусть управляющий и был исполнителем, но идейным-то вдохновителем преступления была старая дева Екатерина Филипповна Рыбоедова. Кстати, о том, что тетка могла убивать самолично, свидетельствует эпизод с пудингом, в который она вылила содержимое бутылочки, не подозревая, что яд в ней подменен Женей на воду. И сестра генерала была готова отправить на тот свет родственников, стоявших между ней и миллионом с замком в Ницце.

Но это все слишком очевидно, чересчур выпукло. Марк, в чем Татьяна была уверена, ожидает увидеть в ее ответе другое имя. Но чье? О каком таком ином убийстве идет речь? Неужели она что-то проморгала?

Писательница принялась лихорадочно просматривать рукопись. И вдруг ей померещилось, что буквы начинают… расплываться, светлеть. Но нет, не померещилось! Именно это и происходило!

Татьяна с ужасом наблюдала за тем, как слова с каждой секундой бледнеют и исчезают, делая листы девственно-белыми. Колдовство, да и только!

Хотя, конечно, никакое не колдовство. Просто особые чернила, которые под воздействием кислорода разлагаются и исчезают! О таком Татьяна где-то слышала или читала и даже, кажется, специально записала этот факт, решив, что он может пригодиться для одного из ее следующих романов.

Выходит, что Марк опередил ее.

Сложив стопку чистых листов — все, что осталось от «Ведьминого болота», Татьяна стала перебирать в памяти имена персонажей опуса маньяка.

Если не Баранов, Усачев и старая дева Екатерина Филипповна, то тогда кто? Стоп. Так можно было поставить вопрос, когда бы она поняла, о каком замаскированном убийстве идет речь.

Кажется, умерла мать Жени — но от чахотки. И ее бабушка — от удара. Их что, отравили? Кто? Отец Жени? Тетушка, сама ставшая позднее жертвой преступления? Или, может быть, Женя, бывшая еще ребенком?

Нет, главная героиня вне подозрений — таков, опять же, канон жанра. Да и речь шла явно о чем-то ином. Только о чем?

Татьяна вновь порылась в памяти.

Потом умер отец Жени — от закупорки аорты, в тюрьме. В то время с ним мог общаться Забияко. Но зачем тому убивать пьяницу Тараканова? К тому же Забияко был убит Барановым, его обугленное тело нашли на пепелище усадьбы…

Ага, писатели средней руки любят так поступать, сообщают: вроде бы герой умер, нашли его изуродованное тело. А затем выясняется, что он и есть злодей. Укокошил кого-то вместо себя, а сам, пользуясь тем, что его считают мертвым, продолжает убивать.

Татьяна тоже использовала этот прием в своем, кажется, третьем романе. Нет, в четвертом. Или все же в третьем? Во всяком случае, считается, что для автора, написавшего бестселлер, критическим становится второй роман — все ждут повторения предыдущего успеха, и зачастую ожидания не оправдываются. А со вторым романом у нее как раз не было проблем, а вот с третьим… Да, этот роман, «Обратная сторона смерти», в котором убийца оказался якобы погибшей в самом начале жертвой, она считала наиболее слабым и уж точно наименее любимым. А вот публика не разделяла ее мнения. Но кто поймет ее — публику?

Ладно, вернемся к Забияко. Если бывший полицейский не погиб на пожаре, то что с ним случилось? И чей там был найден труп? Или это и есть — убийство? Он подсунул кого-то иного вместо себя? Но ведь Баранов сказал, что лично застрелил его, а вряд ли бы этот тип застрелил кого-то другого и считал, что укокошил ставшего ему опасным Забияко. И зачем вообще такой ход? Забияко что, обугленный и с покрытой шрамами головой, подобно Фредди Крюгеру, в последний момент ворвется в охотничий домик и спасет Женю от Баранова?

Или убийцей была Алевтина Илларионовна? Но то, что не она отравила своего мужа, было доказано. Кого же она убила? Уж точно не своего любимого сына Филиппка! Хотя бы потому, что у нее имелось на ту ночь железное алиби.

Железное алиби всегда в криминальных романах подозрительно, но Татьяна уверенно не считала генеральшу убийцей.

А может, убийцы — столичные родственники Рыбоедовой, упоминавшиеся вскользь? Или мужеподобная дама-медиум, госпожа фон Гольц, имела ко всему отношение? Ведь она обращалась к Жене от имени той покойной тетушки.

К мистике Татьяна относилась пренебрежительно, однако в том опусе, который состряпал Марк, подобные эзотерические вкрапления выглядят уместно.

Только зачем мадам фон Гольц кого-то убивать? Или она вовсе не была фон Гольц? А кто, замаскированная, сделавшая пластическую операцию тетушка Жени, вовсе не убитая Барановым? Но если так, то и нувориш не был убийцей!

Голова пошла кругом. Жаль, что текста под рукой нет.

Татьяна чихнула — и вдруг поняла: ей надо уподобиться героине собственных романов, оперативнице Альбине Дурново. Ведь Альбина всегда пытается найти альтернативную версию, вернее, взглянуть на обычные вещи под иным углом.

Устроившись на диване, детективщица закрыла глаза и глубоко вздохнула. Ее Альбина Дурново при этом еще и медитирует… Да-да, она когда-то сделала ее поклонницей буддистских вывертов. Но сама медитировать Татьяна еще не пробовала. Так, может, настало время?

Журавская приказала себе успокоиться и представила Ведьмино болото. И так, все его пространство затянуто туманом, который начинает постепенно рассеиваться. И на берегу озера появляется человек, тот самый убийца, имя коего ей и надо сообщить Марку…

Туман в самом деле начал редеть — и Татьяна увидела фигуру. Но мужскую ли или женскую, понятно не было. И лица, конечно, тоже видно не было. Еще чуть-чуть, и лицо бы проступило, но…

Но тут раздался звонок. Наваждение прошло, и Татьяна вскочила с дивана. Кто мог заявиться к ней в этот час?

Она подошла к двери и нажала кнопку домофона. На экране высветилась фигура молодой женщины, показавшей в камеру удостоверение.

— Татьяна Валерьевна? Вас беспокоит старший оперуполномоченный 2-го отдела МУРа майор Дарья Алехина. Мне надо срочно с вами поговорить!

Хозяйка квартиры впустила неожиданную посетительницу в подъезд и задумалась. Очередной трюк Марка? Или это он сам, выдающий себя за женщину? Если так, то она схватит его с поличным!

Гостья поднялась по лестнице и, переступив порог апартаментов Журавской, еще раз показала служебное удостоверение.

Татьяна бросила на него мимолетный взгляд, потому что ее внимание было приковано к самой Дарье Алехиной. Да, красивая женщина — с короткими темными волосами, высокими скулами, чувственным ртом и большими зелеными глазами. Правда, одетая весьма затрапезно.

Но дело было не столько в красоте майорши, сколько в том, что та как две капли воды походила на… на оперативницу Альбину Дурново. Татьяна боялась признаться самой себе, но именно такой она и представляла себе свою героиню.

Точнее, перед ней сейчас стояла Альбина, сошедшая со страниц ее романов.

Однако эта Альбина существовала именно что в ее романах. Потому что в телесериале, одиннадцатый сезон которого победоносно шествовал по экрану Первого канала, работницу МУРа играла известная актриса, являвшаяся совершенно иным типажом. Более того, телевизионщики превратили Альбину из книжной брюнетки в блондинку. Якобы тест-группы показали, что именно такой образ лучше всего воспринимается зрителем.

Татьяна подобной чуши не верила, протестовала, однако единственное, чего ей удалось добиться, так это того, чтобы из яркой блондинки, какой героиня сериала была с первого по пятый сезон, Альбина с шестого стала платиновой. Да и волосы у нее, слава богу, были не длинные, а, как и в романах, короткие.

Но сейчас перед ней стояла Альбина — та самая, которой всегда и была. И которая существовала до сего времени исключительно в воображении писательницы.

Альбина… нет, конечно, Дарья протянула руку, чтобы поздороваться, пристально посмотрела на Татьяну и спросила:

— Я вас отвлекаю от работы?

А Татьяна вдруг захотела рассказать этой особе все. Но потом быстро взяла себя в руки и поняла, что делать этого нельзя.

Потому что Альбина могла быть «подсадной уткой» и частью шарады Марка. Вдруг этот инженер кошмаров догадался, какую ей надо послать «оперативницу», чтобы склонить Татьяну к нарушению правил и получить полное основание убить жертву?

Единственное, что утешало: Дарья была настоящей, не поддельной. То есть уж точно не загримированным мужчиной. Однако это не исключало вероятности, что майорша являлась сообщницей — вольной или невольной — маньяка.

Вообще-то Марк Шатыйло в романе был волком-одиночкой. А кто знает, как действовал его последователь в реальной жизни?

— Нет, не отвлекаете, — вежливо сказала Татьяна и указала на кухню. Потом, вспомнив о том, что стояло в холодильнике, провела гостью в гостиную.

Алехина осмотрелась, опустилась на стул и произнесла:

— Скажу честно, представляла вас иной…

А Журавская не стала говорить, что представляла ее — прототип Альбины! — именно такой.

Достав блокнот, гостья протянула его хозяйке:

— Не составит ли для вас труда дать мне автограф? Еще бы не хотелось его иметь, ведь вы такая знаменитость!

Татьяна улыбнулась, подошла к книжному шкафу, наугад извлекла один из своих романов. Ага, «Долгая дорога смерти». Один из ее любимых. Правда, ее Альбина теряет в нем дорогого ей человека… Тот сначала уходит от нее, а потом его убивают… Причем Альбина винит в гибели мужчины себя.

Интересно, а у Дарьи имеется друг? И как его зовут? Как и друга Альбины — Дмитрий?

Татьяна надписала книгу, подала ее гостье — и вдруг поняла, что вместо «Дарье» написала там «Альбине». Но Алехина то ли не заметила, то ли не подала виду.

— Не буду ходить вокруг да около, Татьяна Валерьевна! — сказала она. — Нам нужна ваша помощь.

Татьяна похолодела. Неужели… неужели разыскивают Марка Шатыйло? В смысле того маньяка, который наверняка сейчас этот разговор подслушивает?

— Ваш телефон мне дали в издательстве, я говорила с неким Михаилом Львовичем. Поэт о нем бы сказал: «…Но есть надежда, что будет полный наконец!»

Татьяна усмехнулась — Дарья совершенно верно охарактеризовала ее высокое начальство. И стараясь скрыть волнение, надеясь, что посетительница его не заметит, спросила:

— Чем же я могу вам помочь?

— Мы ведем сейчас два дела, расследуем два преступления, два убийства, которые странным образом переплетаются друг с другом. И к обоим имеете отношение вы!

Писательница вздрогнула, а Дарья поспешно извинилась:

— Простите, не хотела вас испугать! Я неправильно выразилась — просто вы проходите свидетелем и по одному, и по другому делу. И являетесь, так сказать, связующим звеном между ними.

Алехина пристально взглянула на Татьяну, и та отвела взгляд.

— Речь идет об исчезновении Павла Стаховенко…

— Павел Стаховенко? Понятия не имею, кто это, — быстро произнесла детективщица. Наверное, слишком быстро.

— Так зовут шофера издательства, который встречал вас накануне вечером в аэропорту, — пояснила Дарья. — Ведь так?

Татьяна молча кивнула. Не могла же она сказать, что встречал ее не этот самый Павел Стаховенко, а занявший его место маньяк Марк Шатыйло!

— Когда он привез вас к дому?

— Около двенадцати… Без четверти, наверное… — ответила Журавская.

— Вам бросилось что-то в глаза?

— Нет, ничего. По дороге мы ни о чем не говорили, так как перегородка между водительским сиденьем и салоном была поднята. А что, собственно, случилось?

Дарья вздохнула.

— Автомобиль издательства найден, ведь это дорогая немецкая модель, в ней имелся радиомаячок, позволяющий определить месторасположение транспортного средства. Нашли его в Куркино. Лимузин был заперт, однако внутри все в крови. Такое впечатление, что там устроили кровавую бойню!

Татьяна встала и прошлась по комнате, обхватив себя руками. Шатыйло не сдержал обещания и убил шофера! Или не убил, а инсценировал ужасный спектакль. Но зачем, зачем? И если не убил, то где шофер?

— На полу салона валялась фуражка Стаховенко, но его самого не обнаружили. Предположительно он стал жертвой нападения и, не исключено, убийства. Потому что если кровь — его, то он точно покойник. В салоне ее не меньше трех литров, при такой кровопотере не выживают. Там словно Джек Потрошитель поработал!

Ну да, Московский Джек Потрошитель — Марк Шатыйло, о существовании которого Дарья Алехина ничего не знала. Как не знал никто, кроме Татьяны. И Марка Шатыйло. Вернее, типа, возомнившего себя таковым.

— Быть может, кровь животная? — спросила Татьяна, вспомнив свой недавний разговор с Аллочкой.

— Анализы показали, что человеческая. Пока идет сопоставительная генетическая экспертиза — сестра Стаховенко предоставила образцы своей крови, при помощи которых можно будет узнать, кровь ли это ее брата или иного человека…

Алехина смолкла, а писательница, чувствуя, что ее начинает колотить, произнесла:

— Вы вели речь о двух убийствах…

— Вам говорит что-либо имя Инны Гордеевой? — спросила, словно выстрелив из пистолета, майорша.

Татьяна пожала плечами:

— Инна Гордеева? У меня есть подруга по имени Инна, но ее фамилия не Гордеева. И, опять же, знаю семью Гордеевых, но там Инны точно нет. Так что сожалею…

Дарья явно наблюдала за ее реакцией. Но какие она сделала выводы, сказать было невозможно.

— А почему я должна ее знать? — спросила Журавская. И услышала в ответ:

— Потому, Татьяна Валерьевна, что Инна Гордеева была любовницей вашего мужа Игоря Синельникова!

Хорошо, что Татьяна стояла у окна и сумела быстро отвернуться. Эта Инна и была «зайкой» Игоря! К ней он и спешил тогда, когда сообщил ей, что между ними все кончено!

— Да, я знаю, что у моего мужа есть любовница, и именно это стало причиной нашего разрыва, — произнесла она ровным голосом, — но не понимаю, какое это имеет отношение ко мне? Я вчера вернулась из-за границы! Уж лучше спросите моего мужа, что стало с его пассией!

Возникла пауза, и Татьяна быстро спросила:

— И связующим звеном являюсь я потому, что шофер вез меня из аэропорта, а эта Инна была любовницей моего мужа? Это все?

— Не совсем, — сказала медленно Дарья, — хотя и это не так уж мало. Тем более что оба преступления совершены прошлой ночью, когда вы вернулись из-за границы. Кстати, кто может подтвердить ваше алиби на эту ночь?

Татьяна развернулась и заявила:

— Я что, главная подозреваемая? Ночь я провела здесь, у себя дома! Одна! Муж меня бросил, а любовника я, пардон, завести еще не успела! Да и не кажется ли вам, что два убийства в одну ночь — чересчур! Автомобиль издательства нашли в Куркино, а где живет эта Инна? Где жила…

Осознав, что ведет речь о жертве преступления, Журавская смолкла. И вдруг поняла: если шофера убил Марк Шатыйло, то он же мог убить и Инну!

От этой мысли Татьяна едва не упала в обморок.

— Вы не подозреваемая, но вы, Татьяна Валерьевна, что-то от меня скрываете! — заявила резко Дарья Алехина. — И советую вам сказать мне здесь и сейчас всю правду!

Писательница снова отвернулась, лихорадочно размышляя. Сказать или нет?

— Мне нечего вам сообщить! — сказала она наконец, стараясь, чтобы голос ее не дрожал. — Я провела ночь здесь, и точка. Подтвердить никто не может, так что задерживайте, если хотите. Кстати, сегодня утром моя секретарша Алла обнаружила меня спящей. Дать вам ее координаты?

Дарья кивнула и вынула записную книжку, и Татьяна продиктовала адрес и телефон.

Спрятав записную книжку в карман куртки, майорша произнесла:

— Прошу прощения за вопросы, но их на моем месте задал бы любой мой коллега. Вас никто не подозревает, однако существует вероятность того, что вы сами находитесь в опасности. Поэтому говорить правду в ваших же насущных интересах, Татьяна Валерьевна!

Посетительница замолчала, ожидая, быть может, что собеседница скажет что-то, и та в самом деле сказала:

— Увы, мне нечего добавить!

Да, шла игра, и ставка в ней — жизнь. И Татьяна решила играть по правилам, даже если и установлены они были серийным убийцей.

Алехина никак не отреагировала на довольно вызывающий тон писательницы и продолжала так же спокойно.

— Инна Гордеева жила в Некрасовке. На другом конце Москвы, как вы видите. Поэтому совершить в двух этих районах, в Куркино и Некрасовке, жесточайшие убийства в течение нескольких часов, может, теоретически и реально, но практически невозможно. — Коротко взглянув на собеседницу, Дарья добавила: — Ваш вопрос о том, почему мы предполагаем связь между этими преступлениями, вполне логичен. И я на него отвечу. Потому, что оба места преступления очень похожи — в обоих случаях все залито кровью, только в одном случае труп отсутствует, а в другом — наличествует. Хотя некоторые внутренние органы у Инны Гордеевой вырезаны…

Оглушенная кошмарной вестью, Татьяна села на диван. Дарья, извинившись за жуткие детали, спросила, где кухня, — она желала принести воды.

— Я сама, я сама… — пробормотала Татьяна, не желая, чтобы гостья шла на кухню, где в холодильнике лежала коробка с человеческими потрохами. Но, привстав, поняла, что у нее кружится голова.

Дарья сбегала на кухню и принесла ей бокал холодной воды. Отпив, Татьяна тихо спросила:

— Вы думаете, что шофера постигла та же участь?

— Важно не думать, а опираться на факты! — ответила Дарья так, как могла бы ответить на ее месте и Альбина. — Патологоанатом уверен, что оба преступления совершил один и тот же человек. И, вероятно, одним и тем же тесаком или чем-то в этом роде…

Два человека в Москве убиты тесаком, как тетушка Жени из «Ведьминого болота»!

— Если Гордеева любовница моего мужа, то у него и спросите, — посоветовала Журавская, приходя в себя. — Понимаю, я идеальная кандидатка на роль убийцы, но, клянусь, я понятия не имела, как звали эту особу! И уж убивать ее точно не стала бы! А где был в прошедшую ночь Игорь?

Взяв у нее бокал, Дарья сказала:

— Этого мы не знаем. Не знаем по той простой причине, что ваш муж пропал!

— Как пропал? Сбежал? — спросила, чувствуя учащенное сердцебиение, Татьяна. — Но ведь… Но ведь это тогда нечто наподобие чистосердечного признания, вы не находите?

Дарья посмотрела на нее и сказала:

— Игорь Синельников пропал больше месяца назад, еще в сентябре. Исчез, как в воду канул. Тревогу забила именно Инна Гордеева. А теперь мертва и она. Кстати, что вы делали 19 сентября?

Писательница снова встала и повернулась спиной к гостье. В тот день Игорь и открыл ей правду, в этот день и бросил ее. И в этот день на нее открыл охоту Марк Шатыйло. О том, что муж бросил ее именно 19 сентября, майор Алехина могла знать от его «зайки» Инны — ведь та наверняка беседовала с полицией до того, как сама стала жертвой убийства.

— В тот день мы с мужем решили расстаться, — ответила наконец Татьяна на вопрос, не поворачиваясь к собеседнице. А через день я улетела в Австрию. В клинику «Хексенмоор». Вам дать…

Она осеклась. Господи, но ведь и в клинике «Хексенмоор» Шатыйло убил двух человек — профессора Шахта и его секретаршу! А что, если австрийский инспектор уже связался с российскими правоохранительными органами?

— Да, продиктуйте, пожалуйста! — сказала Дарья, снова вынимая записную книжку.

Но Татьяна извинилась, сказав, что не помнит его наизусть.

— Ничего страшного, мы разыщем и так. Что ж, если вам больше нечего мне сказать, то позвольте откланяться. Однако вы еще понадобитесь нам — в качестве свидетельницы.

Или подозреваемой!

Ибо Шатыйло все устроил так, чтобы подозрение пало на нее, на Татьяну Журавскую! Но самое важное — что он сделал с Игорем?

Неужели Игорь тоже стал его жертвой?

Майорша вышла из гостиной первая, Татьяна последовала за ней. Внезапно ее затошнило, и писательница бросилась в ванную. Отказавшись от помощи Дарьи, она пробыла там минут десять. Приняв еще две таблетки — дабы мыслить логически и не впадать в истерику, — она была готова снова столкнуться лицом со Алехиной. А выйдя, обнаружила, что гостья находится в ее кабинете.

Татьяна застала Алехину склонившейся над столом. Майорша со странным выражением лица подняла голову и указала на ящичек с циферблатом, на котором время шло вспять. На ту самую пластиковую коробку, в которой псевдо-Шатыйло презентовал ей свою неоконченную повесть.

— Занятная штука! — воскликнула Дарья. — Интересно, для чего это вам?

— Эксперимент, необходимый для написания нового романа, — буркнула детективщица и напомнила: — Входная дверь с другой стороны коридора!

Затем проводила гостью. А та, развернувшись на пороге, вручила ей свою визитную карточку.

— Если понадобится помощь, звоните в любое время. Или если вдруг вспомните что-то важное и решите сообщить мне…

Майор Алехина ушла, а Татьяна тотчас бросилась в кабинет, коря себя за то, что оставила коробку на видном месте. Сунула ее в нижний ящик письменного стола, а потом нагнулась над поверхностью стола и стала изучать ее, пытаясь найти то, что привлекло внимание Дарьи.

И нашла! Это были бурые пятнышки крови .

Журавская вспомнила — во время ссоры девятнадцатого сентября она ударила Игоря по губе, отчего у мужа пошла кровь. И это произошло именно здесь, в кабинете. Но неужели майор Алехина сделала иные выводы?

Татьяна кинулась на кухню, схватила губку для мытья посуды, шагнула было к выходу, но заметила, что один из ящиков приоткрыт. Она рванула его на себя — и увидела, что там лежат ложки, вилки и ножи.

Ножи .

Наверняка Дарья проверяла, какие у нее есть в хозяйстве ножи, пытаясь найти или большой разделочный нож, или небольшой тесак…

Проклиная Марка Шатыйло, Татьяна ринулась в кабинет и принялась остервенело стирать пятнышки крови со стола. Обессилев, она упала на диван, чувствуя, что головная боль нарастает.

Затем она подошла к столу, выдвинула нижний ящик — и убедилась в том, что в ее распоряжении всего лишь четырнадцать часов с копейками. А ведь она еще ни до чего не додумалась!

И вдруг ей пришла в голову ужасная и в то же время такая очевидная мысль: пленником Марка сейчас мог быть похищенный шофер.

Или исчезнувший больше месяца назад Игорь.

От последней мысли Татьяна похолодела. Конечно, муж причинил ей ужасную боль, променяв жену, с которой прожил двенадцать лет, на какую-то «зайку». На несчастную девушку, которая стала жертвой маньяка-имитатора ее Марка Шатыйло. Однако она ни за что не желала мужу такой кошмарной судьбы.

Журавская отыскала мобильный телефон и попыталась дозвониться до Игоря. И, о чудо, звонок прошел — раздались долгие гудки. Однако потом включился автоответчик, и трубку так никто и не взял.

Так что же случилось с Игорем? И если тот в плену, в лапах мучителя, то как спасти неверного мужа?

Татьяна снова уставилась на чистые листы бумаги, лежавшие перед ней на диване. Время-то шло, а у нее еще не было никаких соображений касательно того, кто является убийцей. То есть убийцей, чье имя желает услышать Марк Шатыйло.

Она извлекла из стола коробку поменьше, ту самую, в которой находился конверт с ответом. Может, сделать так, как хотела с самого начала? Подключить какого-нибудь опытного электрика или взломщика для того, чтобы тот вскрыл ящичек и извлек конверт?

Едва писательница подумала об этом, раздалась трель мобильного. Татьяна взглянула на экран — и онемела.

Ей звонил Игорь! Во всяком случае, звонок шел с его телефона. И это могло означать одно из двух: или звонит сам муж, или кто-то иной, в чьих руках находится его сотовый.

А этим кем-то мог быть только один субъект: Марк Шатыйло.

Все еще колеблясь, Татьяна взяла мобильный и дрожащим пальцем нажала на кнопку, принимая звонок. Она была готова услышать мерзкий, хрюкающий голос серийного убийцы, который поставил перед собой задачу разрушить ее жизнь и отнять у нее все, что ей дорого.

Весь вопрос только — почему?

— Танюша, Танюша! — раздался голос.

И это был голос Игоря. Татьяна, чувствуя, как по лицу катятся слезы, произнесла:

— Игорек, где ты, что с тобой? Почему ты исчез?

— Танюша, какое счастье, что я до тебя дозвонился! Просто так получилось, что я завладел своим мобильным. Он сейчас вышел…

Он! Марк Шатыйло! Так и есть, муж находился в его власти и должен был стать его жертвой!

— Где ты, что с тобой? — перебив, повторила Татьяна. А муж прошептал:

— Сообщи немедленно в полицию… Он похитил меня… держит меня в этом ужасном подвале невесть сколько времени… Но ужаснее всего, что он затевает нечто кошмарное в отношении тебя! Прошу тебя, помоги мне!

Сердце женщины сжалось — конечно, она была готова сделать все, чтобы вызволить из заточения неверного супруга! Игорь, несмотря на свои грешки, не заслужил такой жуткой участи — стать жертвой серийного убийцы.

— Ты где? — снова задала писательница главный сейчас вопрос.

— Говорю же в подвале… И я долгое время не знал, где именно. Оказалось, что рядом с твоим домом. Ты знаешь, там стройка…

Татьяна быстро сообразила, что муж имеет в виду. Господи, да он находится в каких-то трехстах метрах! Наверняка Шатыйло похитил его, когда Игорь в тот приснопамятный день их расставания выбежал, хлопнув дверью, из ее квартиры!

— Его нет, он ушел… Взял большую сумку и сказал, что идет повеселиться… Таня, сообщи в полицию…

Связь оборвалась.

Нет, сообщать в полицию Журавская не намеревалась. У нее возникло единственно правильное решение — она спасет мужа сама!

Татьяна быстро оделась, помчалась на кухню, открыла один из ящиков и схватила острый нож. И тут заметила, что исчез тесак. Тот, который Антонина Ивановна использовала для разделки птицы. Или она сама — для рубки мяса.

Нож могла забрать Дарья Алехина. Только зачем? Ах ну да, для экспертизы… Или его мог украсть Шатыйло!

Неужели маньяк совершал убийства при помощи тесака из ее собственной кухни?

Думать об этом не хотелось.

Если Шатыйло ушел «повеселиться», то не мог наблюдать сейчас за ней. И она должна, воспользовавшись представившейся возможностью, спасти Игоря.

Торопливыми шагами писательница вышла из дома. На улице накрапывал мелкий дождик. Долго идти не пришлось — скоро она оказалась около законсервированной стройки: когда-то здесь стоял особняк, подобный тому, в котором находилась ее квартира, но его снесли, как и несколько соседних, чтобы возвести элитную высотку. Но когда уже поднялись первые этажи, суд принял решение заморозить строительство — вскрылись какие-то финансовые неурядицы, а также то, что у фирмы не имелось разрешения на снос особняков.

Через дыру в заборе Татьяна проникла на территорию стройки. По бетонной лестнице без перил спустилась в подвал. Там было, конечно же, темно — хоть глаз выколи. Женщина толкнула дверь, шагнула во мрак и позвала:

— Игорь! — Откуда-то из глубины подвала до нее донесся стон. Бросилась туда — и вдруг ощутила удар по голове. Сознание померкло.

Когда Татьяна пришла в себя, то поняла, что находится все еще в подвале. Глаза ее уже привыкли к темноте — Игоря поблизости не было. А дверь оказалась запертой. Ловушка!

Жертвой был не Игорь, жертвой была она сама…

В этот момент у нее под ногами что-то загудело и засветилось — нагнувшись, Татьяна заметила мобильный.

Мобильный мужа.

И только тут сообразила: он же не мог работать месяц спустя после исчезновения Игоря, наверняка бы села батарейка. Значит, кто-то предусмотрительно подзарядил сотовый?

И все же она схватила телефон, приняла звонок и услышала голос мужа:

— Таня…

— Игорек, я в подвале. Ты где?

И тут вдруг муж ответил, злобно хрюкнув:

— Татьяна Валерьевна, вы нарушили правила! Я решил вас испытать и убедился, что вы не держите свое слово. Что заставляет меня принять ответные меры.

Господи, да ведь это не ее муж, а Марк Шатыйло, копировавший его голос! Мерзавец заманил ее сюда и запер в подвале! Неужели для того, чтобы…

Чтобы убить?

— Где мой муж? — прокричала она. А маньяк захохотал:

— Ваш муж, Татьяна Валерьевна, объелся груш! Только я могу решить, жить ему или нет, поэтому ведите себя разумно. Вы правильно поступили, что не подключили полицию. И ничего не сказали этой пронырливой тетке, навестившей вас. Ничего, я и до нее доберусь!

Писательница похолодела.

— Но вы решили спасти своего муженька! — продолжал маньяк. — И тем самым нарушили правила игры! Кстати, чем он вам так уж дорог, этот ловелас и бабник?

— Что с Игорем? — закричала Татьяна. А Шатыйло зло произнес:

— Не орите, а то у меня лопнут барабанные перепонки. Что с вашим мужем, вас интересовать не должно. Лучше подумайте, кто убийца и какой ответ вы мне дадите. За то, что вы попытались меня обмануть, я вас накажу — посидите пока в подвале. И попытайтесь решить шараду!

Марк отключился. А вслед за тем внезапно «умер» и мобильный Игоря. Как Татьяна ни пыталась, активизировать его не удалось.

Она заперта в подвале и не в состоянии покинуть его! Как пленница ни дергала дверь, как ни стучала в нее, стараясь обратить на себя внимание прохожих, ничего не вышло. Да и какие прохожие на законсервированной стройке?

Обессилев, писательница уселась в угол и — ничего иного ей не оставалось — принялась размышлять о том, кто же является убийцей в треклятом «Ведьмином болоте».

Сколько времени прошло, она не знала, потому что периодически проваливалась в сон. Было холодно, хотелось есть. Вдруг раздался скрип, и в темноте возник ярко освещенный прямоугольник. Татьяна поняла: кто-то открыл снаружи дверь в подвал, осветив его фонарем.

Женщина выбежала наружу, но источник света исчез. Как и тот, кто выпустил ее.

Через десять минут Татьяна была дома — и убедилась в том, что уже половина двенадцатого ночи. То есть двадцать четыре часа, отведенные Марком Шатыйло на решение шарады прошли.

На столе в кабинете она нашла записку: «У вас мало времени! Так что дайте ответ или…» Рядом стояли пластиковые ящички — пустой, в котором сутки назад лежал опус маньяка, и тот, что поменьше, с конвертом, заключавшим в себе правильный ответ на загадку.

А время шло и шло…

Татьяна схватила свой мобильный телефон. И кинулась к лежавшим на диване чистым листам. На одном из них ведь был электронный адрес, на который она должна отправить свой ответ! Неужели он исчез вместе с текстом?

Слава богу, не исчез, остался на месте. Татьяна вышла с мобильного в Интернет, оказалась в своем почтовом ящике, открыла новое сообщение и ввела адрес.

Итак, ей надо указать имя — всего лишь одно имя… Только вот какое?

Секунды неумолимо бежали, превращаясь в минуты. До конца срока оставалось шесть минут… Вот уже пять… Четыре…

Если она не даст ответ, маньяк автоматически засчитает ей поражение и убьет жертву. А так у нее есть шанс спасти несчастного человека, обреченного на смерть. Шанс хоть и призрачный, однако нужно использовать его.

Поэтому она набрала: «Баранов». И занесла палец для того, чтобы отправить сообщение.

Оставалось две с половиной минуты.

Тут в голову Татьяне пришла странная мысль. Ей показалось, что она ухватила нужную линию. В мозгу как будто щелкнуло, и все кусочки пазла заняли свое место. Ну конечно, как же можно было упустить это из виду!

Теперь ей ясно, кто убил тетушку. И нет сомнений в том, кто отравил генерала.

Но оставались еще два других убийства — внучки мельника и Филиппка. Автор, конечно, намекал на то, что Филиппок — тоже жертва алчности управляющего и старой девы. Однако… Однако зачем бы преступной парочке убивать внучку мельника? И что такого видели Тося и ее подружка на Ведьмином болоте, что стоило одной из них жизни?

Ответ был очевиден!

Журавская усмехнулась. Да, сейчас она знала, что имел в виду Шатыйло и кто убийца.

Нет, конечно, не Баранов. Точнее, землевладелец, скупавший окрестные усадьбы, новоявленный «местный Рокфеллер», являлся убийцей, но не этот ответ хотел получить от нее маньяк. Кажется, она поняла его логику! Значит, надо стереть неправильное имя и вписать единственно верное…

Писательница ткнула в экран — и вдруг поняла, что отправила сообщение. То сообщение, которое содержало имя «Баранов»!

Татьяна охнула, постаралась задержать отправку послания, но то ушло мгновенно. На всякий случай проверила отправленные сообщения и убедилась, что невольно, машинально дала ответ.

Неправильный ответ!

Тут же стала спешно набирать правильный. Послала его вдогонку. Потом еще раз.

И уложилась в срок — последнее сообщение ушло ровно в ноль часов ноль минут. То есть наступил новый день, сутки, отведенные ей на решение детективной шарады, миновали. Но предпоследнее-то, тоже с правильным ответом, было отправлено в двадцать три пятьдесят девять!

В тишине ночи раздался зуммер — Татьяна обернулась и увидела, что цифры электронных табло на обоих ящичках мелькают, высвечивая 00:00:00. И сразу маленькая коробка, щелкнув, автоматически открылась.

Татьяна подошла к столу, откинула крышку и вынула зафиксированный, как бы висящий посередине, конверт. Разорвала его и извлекла сложенный вдвое лист с напечатанным жирным шрифтом именем.

Руки дрожали, а на глаза навернулись слезы, когда она увидела в центре странички то же самое имя, что было в ее посланном маньяку за минуту до истечения срока сообщении:

«ТОСЯ».

В этот момент завибрировал мобильный, и писательница схватила трубку. Номер не был определен, однако ей и так было известно, кто выходит на связь. И не ошиблась, услышала смешок, вернее, хрюканье Марка Шатыйло.

— Вы дали ответ, — сказал тот. — И получили возможность узнать верный. А также то, что сами вы дали неверный. Вы проиграли.

— Нет, я дала правильный! — закричала Татьяна. — Придерживайтесь правил, Марк! Это вы проиграли!

Маньяк перебил ее:

— Принимается только один ответ — который дается первым. А в первом вашем послании значится имя — «Баранов». И только в последующих вы указали верное имя — Тося. Но они уже не учитываются!

— Произошла ошибка, я хотела стереть написанное ранее, а случайно нажала на отправку…

Но маньяк снова перебил ее:

— И все равно! Ответ принят и засчитан. Вы дали неправильный ответ, и это означает, Татьяна Валерьевна, что жертва умрет.

Журавская судорожно сжимала трубку. Необходимо предотвратить кровавое преступление. Хотя что она может поделать? — Шатыйло поступает так, как ему угодно!

— Подождите! — вырвался у нее крик. — Вы же сами вели речь о том, что правильность моих ответов определяет количество раундов. Да, я дала неправильный ответ. Вернее, вы получили неправильный. Без сомнения, это моя вина, я признаю и приношу вам свои извинения. Однако если у нас игра, то почему бы не ввести джекпот?

— Джекпот? — осведомился на другом конце серийный убийца не без интереса. — И как прикажете ваши слова понимать?

Мозг Татьяны работал с лихорадочной скоростью.

— Да, первый раунд, получается, выиграли вы. Однако вы не станете убивать жертву, а перенесете ее во второй раунд. И если я проиграю снова, убьете уже двух человек. Причем сразу!

Она понимала, что только так могла возбудить интерес маньяка. Но согласится ли он на ее предложение?

— А если вы выиграете, то, значит, я должен отпустить сразу двоих? — хрюкнул Шатыйло. — Хм, заманчивое предложение… Понимаю, вы пытаетесь выиграть время и надеетесь, что до конца второго раунда меня схватят. Или что вы в самом деле выиграете второй раунд и спасете аж целые две человеческие жизни. Но предложение действительно заманчивое, так и хочется согласиться. Что ж, тогда у меня встречное предложение: согласны ли вы с тем, что второй жертвой в случае проигрыша… станете вы сами?

Журавская замешкалась с ответом, и ее собеседник расхохотался:

— То-то и оно, Татьяна Валерьевна! Короче, ваш прожект нацелен на то, чтобы изменить мои правила.

— Я согласна стать жертвой в случае проигрыша! — выкрикнула Татьяна. И услышала в ответ:

— Ну и что с того? Вот вы возьмете и проиграете второй раунд, быть может, даже намеренно. И что, мне вас убивать? Ведь тогда вся наша игра автоматически завершится! Поэтому поступим так, как планировалось с самого начала — я убью жертву. Прямо сейчас. Слушайте и наслаждайтесь!

Писательница окаменела — из трубки донесся стон, а затем полный отчаяния и боли вопль. Какая-то девушка или молодая женщина кричала во все горло, умоляя о пощаде. Крик завершился утробным бульканьем.

Моля об одном — чтобы это прекратилось как можно быстрее, Журавская закрыла глаза. Внезапно в трубке послышался женский голос:

— Господи, мне удалось вонзить в него нож! Он умер, умер!

Возликовав, Татьяна зачастила:

— С вами все в порядке? Кто вы? Где вы? Как вас зовут?

— Марк Шатыйло, — прогнусавила трубка, и детективщице стало понятно, что маньяк просто издевается над ней.

— Отличное представление, не правда ли? А ведь именно вы, моя литературная мамочка, и подарили мне такие имитаторские способности, — продолжал убийца. — Успокойтесь, никакой жертвы здесь нет, это все я стонал да верещал. А вот сейчас я поеду к ней домой и убью ее! — Мерзавец снова сделал короткую паузу, а затем добавил: — Ладно, так и быть, повременю с этим, если расскажете, как вы догадались, что я имел в виду Тосю, спрашивая о личности убийцы.

Татьяна быстро заговорила:

— В вашей повести три линии, в которых есть убийство. Первая — Баранов, убил тетушку Жени. Вторая — Усачев и старая дева Екатерина Филипповна отравили генерала и намеревались извести прочих родственников. И третья — гибель внучки мельника и Филиппка. Вы пытались внушить, что это тоже дело рук Усачева и старой девы, но… Нет, убийца — Тося. Поскольку именно она является связующим звеном между внучкой мельника и Филиппком.

— Мотив! — пророкотал маньяк.

— Самый сложный в отличие от корысти или сладострастия — ненависть, замешанная на отсутствии любви и комплексе неполноценности. Подружка девочки, внучка мельника, была всеобщей любимицей, а ее мать, Алевтина Илларионовна, нянчилась только с больным Филиппком. Тося убила, чтобы стать единственной любимой. И при этом инсценировала нападение на себя, сделав вид, будто сама едва не стала жертвой убийцы. А на болоте она ничего не видела, это была «дымовая завеса». И записи ее были фикцией. Я права?

Маньяк удовлетворенно заметил:

— Однако вы не зря считаетесь королевой детектива. Так и произошло! То есть я хочу сказать, что моя повесть — изложение реальных событий. Все, рассказанное мною так же реально, как и я сам!

— Вы оставите в живых того, кого намеревались убить? — с надеждой спросила Татьяна.

— Я обещал повременить — и повременил… три минуты, пока слушал ваши объяснения. А теперь мне пора наведаться к жертве и покарать ее за вашу ошибку.

— Не делайте этого, — произнесла устало писательница.

— Непременно сделаю! Но она не будет мучиться, если вы мне расскажете, что стало с мерзавкой Тосей и, главное, с Женей.

Татьяна, понимая, что времени на раздумья нет, зачастила:

— Женя ударила Баранова в чувствительное место и убежала на болото. Там девушка чуть не погибла, но была спасена Гошей, искавшим ее. Баранов же исчез, и все указывало на то, что мужчина утонул в трясине. Тосю разоблачили, потому что Женя, когда завязла в болоте и уже прощалась с жизнью, вдруг поняла, что в рассказе девочки много нестыковок. Малолетнюю преступницу отправили за границу в особый санаторий… Гоша и Женя поженились….

— Сентиментальщина чистой воды! — заявил маньяк. — По мне, так лучше следующая концовка: Баранов зарубил Женю, разрезал ее тело на куски и выбросил в болото. И его никто, конечно, не разоблачил. Он купил у вконец разорившейся генеральши ее земли, сделался мультимиллионером, перед революцией бежал за границу, заранее переведя туда все капиталы, осел в Америке и стал миллиардером, скончавшись в возрасте девяноста семи лет. Тося через два года хитроумно, так что никто о ее роли не догадался, убила свою мать и, как ее единственная наследница, прибрала к рукам то, что было выручено от продажи имения. Тоже бежав за границу, она попала в Голливуд и стала сценаристкой на принадлежавшей Баранову киностудии, а впоследствии знаменитой писательницей, заработав многие миллионы. И продолжая время от времени убивать! Как вам такое нравится? Ведь больше похоже на правду?

Татьяна молчала, понимая, что маньяка не переубедить. Он же сказал:

— Но так как повесть не дописана, то неизвестно, какой финал ожидает каждого из героев. Жизнь каждого из нас — неоконченный роман. А смерть — предсказуемый эпилог любого из них. Но, так и быть, страдать жертва не будет. Во всяком случае, не очень долго. А вас скоро ожидает новая шарада!

Мерзавец отключился, а Журавская зарыдала. Потом, продолжая рыдать, кинулась в ванную, встала под душ. И сколько так простояла, не могла бы сказать. А когда вышла, приняла таблетки и отправилась в кабинет, прикорнула на диване.

Проснувшись, поняла, что уже давно рассвело. Потянулась и подумала — вдруг все, что произошло, просто дурной сон? Но, бросив взгляд на стол, на котором стояли две пластиковые коробки, тяжело вздохнула: нет, не сон. И не роман. Жуткая реальность.

Выйдя в коридор, Татьяна наткнулась на экономку Антонину Ивановну, радостно приветствовавшую ее. Та пришла из магазина, принеся свежие продукты. Домработница открыла холодильник, чтобы положить в него покупки, и хозяйке бросилась в глаза черная коробочка.

— Гм, а это что такое? — промолвила Антонина Ивановна, беря ее в руки с явным намерением открыть.

Татьяне удалось вырвать «презент» маньяка в самый последний момент, что явно обескуражило добрую женщину.

— Да так… Аллочка принесла… я и забыла… — пробормотала писательница, пряча коробку за спину. Не хватало, чтобы еще и Антонина Ивановна увидела человеческие органы.

— Так, наверное, надо обратно в холодильник поставить? — спросила та.

Но Татьяна унесла коробку к себе в комнату и спрятала в стол. И задумалась: долго ее там держать не получится — возникнет запах . Вспомнив о том, что в кладовке имеется морозильный шкаф, она прокралась туда и спрятала коробку на самое дно, прикрыв пакетами со свежезамороженными ягодами и прочей снедью, которая там хранилась.

На мгновение ей представилась сцена: Антонина Ивановна раскрывает шкаф в поисках чего-то для праздничного обеда — и натыкается на это . Ну, даст бог, подобного не произойдет. Праздников вроде не предвидится, и не может же история с маньяком длиться вечно.

Вернувшись на кухню, писательница поблагодарила экономку и, сославшись на то, что работает над финалом романа, а посему присутствие любого постороннего ей мешает, отправила женщину в отпуск до конца недели. Кажется, Антонина Ивановна обиделась, но виду не подала и, быстро собрав свои вещи, удалилась, оставив хозяйку в одиночестве.

Татьяна же думала о том, что прошлой ночью сделал Шатыйло. И о его новой жертве. На кого пал его выбор?

Зазвонил мобильный, и с бьющимся сердцем Журавская поднесла его к уху, будучи уверена, что на связи маньяк. Но это был ее психотерапевт Лев Николаевич.

— Татьяна Валерьевна, рад вас слышать! Вы ведь вернулись из Австрии… Но я вас не увидел у себя на приеме и заволновался.

Татьяна вспомнила — ну, конечно, ведь утром ей положено быть на приеме у Льва Николаевича, а она элементарно забыла об этом. Да разве в такой ситуации можно было не забыть?

— Понимаю, что и вам не по себе, — продолжал психотерапевт. — Мне ведь тоже! Да-да, я уже знаю об ужасной участи профессора Шахта и его милой секретарши Зиглинды. Не хотите поговорить об этом?

Уж о чем о чем, но именно об этом Татьяне совсем не хотелось говорить. Во всяком случае, с психотерапевтом.

— Нет! — отрезала она. — Лев Николаевич, вы извините, но я работаю над романом…

— Вы пишете новый роман? — встрепенулся доктор. — Значит, терапия оказала воздействие! Именно поэтому нам надо закрепить результат. Приходите ко мне в любое время, мы продолжим сеансы…

— Нет! — крикнула Татьяна, чувствуя раздражение. — Я не могу! И вообще мне лучше, таблетки действуют великолепно.

Психотерапевт насторожился:

— Почему вы не посоветовались со мной о медикаментозной поддержке терапии? Настоятельно прошу вас заглянуть ко мне. Или, если пожелаете, я приеду к вам!

Только его ей сейчас не хватало! Лев Николаевич был великолепным профессионалом, но прилипчивым, как банный лист.

— Я же сказала — нет, — произнесла Татьяна как можно суше. — Повторяю: я работаю над романом, а вот когда он будет закончен, свяжусь с вами. Прошу вас ко мне не приезжать.

— Татьяна Валерьевна, вы разве не понимаете, успех нашей терапии зависит от того, как… — не отставал психотерапевт.

Но Татьяна не стала его больше слушать, просто повесила уже трубку. Ее сейчас не интересовали собственная, миновавшая уже, писательская блокада и также оставшаяся в прошлом тяга к алкоголю. Потому что по сравнению с историей, в которую она угодила, эти проблемы были сущей ерундой. Тем более что Лев Николаевич все равно помочь ничем не мог, только бы упал в обморок, узнав, кто преследует писательницу. Или, чего доброго, все испортил бы, позвонив в полицию.

Полиция…

Журавская подумала о Дарье Алехиной. А что, если подключить ее? Не такая уж плохая идея. Потому что если она думает и действует, как героиня ее романов Альбина Дурново, то майору можно довериться, на нее можно положиться…

Татьяна попыталась вспомнить, куда положила визитную карточку вчерашней визитерши. Позвонить Дарье — так, чтобы Марк этого не заметил, — реально. Тот ведь не приказывал своей заложнице сидеть все время дома. Даже если Марк и следит за ней, контролировать каждый ее шаг, каждое ее действие ему не под силу. Она выйдет вроде бы прогуляться и на улице…

Визитка нашлась на кухонном столе. Но в тот момент, когда писательница увидела ее, зазвонил ее мобильный. Уверенная, что это снова психотерапевт, Татьяна приняла звонок, чтобы еще тверже сказать ему свое «нет». Но на связи была именно та, с которой Журавская собиралась поговорить, — майор Дарья Алехина.

— Татьяна Валерьевна, вы сейчас не заняты? — зазвучал ее спокойный голос. — В таком случае вынуждена сообщить вам далеко не самую хорошую весть… Ваша секретарша и помощница Алла Бирюкова, к сожалению, умерла.

«Несчастный случай! — подумала Татьяна. — Или теракт? Но почему тогда ей звонит Алехина?»

— Что с ней произошло? — выдохнула она. Однако, еще не договорив эту фразу, поняла:

Алла и была жертвой Марка Шатыйло!

От осознания этой кошмарной истины защемило сердце, а в ушах зазвенело.

— Нам лучше поговорить не по телефону, а лично. Приезжайте.

— Куда? — помертвевшими губами прошептала Татьяна.

— В квартиру потерпевшей, — пояснила старший оперуполномоченный МУРа.

Майор стала диктовать адрес, но Журавская помнила, что Аллочка обитает в районе Теплого Стана. Точнее, обитала .

Завершив разговор, писательница быстро собралась, вышла из квартиры и спустилась в подземный гараж. Там находился ее «Мерседес», которым она пользовалась редко, предпочитая, как ни парадоксально, общественный транспорт — в Москве так добраться до пункта назначения можно гораздо быстрее. Но в данный момент ей хотелось побыть одной, сконцентрироваться, собраться с мыслями, а лучше всего это получалось именно сидя за рулем. Кстати, именно на водительском месте к ней пришли идеи наиболее сильных ее романов.

Выехав из гаража, Татьяна задумалась. Может, напрасно она паникует? И Аллочка вовсе не стала жертвой маньяка? Но вероятность того, что девушку убил кто-то другой, была ничтожно мала.

Журавская сразу заметила Дарью Алехину, стоявшую около подъезда нужной многоэтажки и меланхолично курившую. У писательницы снова екнуло сердце — да, это была ее героиня, Альбина Дурново! Именно так Альбина, раньше курившая неимоверно много, а в предпоследней книге решившая навсегда завязать с дурной привычкой, двигалась бы, именно так держала сигарету, именно так смотрела, чуть прищурившись, вдаль…

Завидев Татьяну, майор чуть улыбнулась, бросила на землю окурок и растоптала его носком туфли. А затем достала из кармана куртки пачку сигарет и протянула ее Татьяне.

Та колебалась, ибо и сама, подобно своей героине, бросила курить. Однако ей требовалось снять нервное напряжение, и писательница взяла сигарету.

Алехина щелкнула зажигалкой, а Татьяна, втянув дым и резко выдохнув его, спросила:

— Так что с ней?

— Увы, не хочу показаться циничной, но вы лишились секретарши, — ответила Дарья. — Причем, как полагаю, хорошей. Не буду вдаваться в детали, просто скажу: картина — как в обнаруженном автомобиле издательского холдинга, как на квартире Инны Гордеевой. Убийца, думаю, даже превзошел зверства Джека Потрошителя и Чикатило, вместе взятых. В этот раз маньяк забрал также легкие, селезенку и язык жертвы.

Татьяну замутило. Она посмотрела в другую сторону и увидела, как из подъезда выносят на носилках бесформенный светло-зеленый мешок.

Мешок, в котором лежало тело Аллы.

Свою секретаршу писательница недолюбливала, хотя и ценила. Но никогда бы и в страшном сне не пожелала ей такой кошмарной участи.

— Когда же все это закончится! — простонала Журавская, понимая, что, вероятно, закончится тогда, когда она вовремя сумеет разгадать шараду Марка Шатыйло. Ибо на первую загадку она дала ложный, с его точки зрения, ответ, поэтому Аллочка умерла.

Выходит, девушка погибла по ее вине?

Алехина многозначительно взглянула на Татьяну:

— Думаю, вы можете мне сказать когда. Потому что, Татьяна Валерьевна, я попросила вас приехать сюда не для того, чтобы презентовать вам ужасы, обнаруженные в квартире жертвы. Просто говорить у вас в квартире, как я поняла, небезопасно. Ведь и у стен есть уши!

Татьяна вздрогнула, пытаясь сообразить, что именно известно майорше. А та продолжала:

— Молчите? Ваше право. Однако повторюсь — лучше сказать мне то, что вам известно. Потому что погиб еще один человек, напрямую связанный с вами. Тот, кто совершил преступление — и, судя по всему, не одно! — явно покушается на вашу жизнь. Но только зная подоплеку происходящего, мы в состоянии защитить вас.

— Я знаю, — пробормотала Татьяна, а Дарья быстро произнесла:

— Знаете? Отлично! Тогда расскажите мне все.

Татьяна поняла, что иного выхода у нее не остается. Потому что охотиться на Шатыйло должны профессионалы, а не писательница криминальных романов.

Алехина обернулась и, заметив притормозивший фургон с эмблемой известного телеканала, презрительно обронила:

— Не успело тело остыть, как стервятники подтянулись… Значит, о зверских убийствах, которые имели место в последние сутки, уже просочились кое-какие слухи. Конечно, утаить такое в век Интернета невозможно. Да и у нас в отделе, кажется, имеется человек, снабжающий этих падальщиков от журналистики конфиденциальной информацией…

Татьяна с отвращением откинула недокуренную сигарету. И как она могла раньше курить?

Майор неожиданно предложила:

— Здесь неподалеку есть чебуречная, кстати, неплохая, несколько раз там бывала, и я приглашаю вас перекусить. Потому что выглядите вы… гм… не очень хорошо. Когда вы в последний раз ели?

Татьяна задумалась и не смогла вспомнить, поэтому тут же согласилась.

— Подождите, только кроссовки завяжу… — вдруг склоняясь к земле, сказала Алехина. И тихо добавила: — Идите вверх по улице. Не оборачивайтесь! Потому что журналисты, кажется, смотрят в нашу сторону…

В чебуречной было тепло и приятно пахло жареным и печеным. Женщины выбрали самый неприметный столик в углу. Писательница заказала себе шашлык, а оперативница ограничилась салатом.

— Татьяна Валерьевна, буду с вами откровенна, — первой заговорила Дарья. — Вы — своего рода эпицентр зверских преступлений. Поэтому если кто-то и может вывести нас на убийцу, так только вы. Конечно, мы и сами в конце концов на него выйдем, но это займет больше времени. Времени, в течение которого негодяй может убить массу людей!

Вздохнув, Журавская уставилась на исцарапанную поверхность стола.

— Это ведь какой-то поклонник вашего писательского таланта? — спросила вдруг Дарья.

Татьяна вздрогнула, а Алехина, заметив, что попала в точку, удовлетворенно кивнула и сказала:

— Ага, так я и думала!

— Но откуда вы знаете? — спросила Журавская.

Подошел официант, принеся заказанное. И только когда он ретировался, Алехина произнесла:

— О, это не так уж и сложно, надо лишь сложить два и два и получить четыре. Гораздо интереснее другое — откуда об этом узнали вы?

Детективщица заерзала, посмотрела на шашлык, который ей принесли, и поняла, что ужасно голодна.

— Я не тороплю с ответом, однако советую и не затягивать, — добавила Дарья. — Потому что убийца выходит на охоту каждые несколько часов. Вы же не хотите, чтобы в следующий раз его жертвой стала ваша экономка или, скажем, глава издательского холдинга, в котором вы печатаетесь?

Татьяна слабо усмехнулась:

— Первая потеря была бы ужасной, а вторую, так и быть, можно пережить…

Помолчала минутку, вздохнула и снова заговорила:

— Да, это поклонник. Точнее, не поклонник, а…

Но опять не закончила фразу — как объяснить, что убивает герой ее незаконченного романа? Вернее, конечно, сумасшедший, вообразивший себя таковым!

В этот момент у нее завибрировал мобильный, и Татьяна, извинившись, вынула трубку, бросила взгляд на дисплей. Ей пришла от неизвестного отправителя эсэмэска следующего содержания: «Приятного аппетита! Но лучше позвольте мне приготовить для вас изысканное блюдо. Как насчет языка под соусом бешамель? Кстати, не забудьте о правилах игры. Иначе жертве придется умереть…»

Хоть подписи и не имелось, было понятно: ее автор Шатыйло. И ему известно, что она сидит с Дарьей в чебуречной! Но как, каким образом Марк узнал?

— На вас лица нет! Что за послание вы получили? Дайте мне на него взглянуть! — властно произнесла майор Алехина, протягивая руку.

Но Татьяна, пряча телефон, выскочила из-за стола и опрометью кинулась в дамскую комнату. А там, пустив воду из-под крана, заплакала. Ей надо продержаться, надо! Иначе погибнет еще один человек! Возможно, маньяк снова морочит ей голову, но разве можно игнорировать угрозы серийного убийцы?

Нет, нельзя ничего говорить Дарье. Хотя та, безусловно, от нее уже не отстанет. Если Алехина и правда похожа на Альбину Дурново, значит, будет, подобно гончей, идти по следу — пока не окажется около звериной норы.

Около квартиры Марка Шатыйло, в которой тот живет со своей милой мамочкой.

Татьяна должна продержаться. И она не имеет пока права втягивать в историю Дарью ибо маньяк может сделать следующей своей жертвой ее. Только бы продержаться и разгадать новую шараду, только бы продержаться…

Журавская вытащила из сумочки тюбик, вытряхнула из него пару таблеток, запила их ледяной водой прямо из-под крана, а потом, приведя по возможности себя в порядок, вышла из туалета.

И увидела, что чебуречная заполнена журналистами. Репортеры, как тараканы на грязной кухне ночью, были повсюду. Завидев ее, они бросились к ней, суя под нос микрофоны и диктофоны, ослепляя вспышками фотоаппаратов.

— Госпожа Журавская, ваша секретарша стала жертвой зверского убийства! Что вы испытали, узнав об этом преступлении?

Дарью, вставшую из-за столика, оттеснили в сторону. Майор махнула ей рукой, мол, идите ко мне, а Татьяна вдруг заметила ухмыляющееся лицо, прикрытое кепкой и большой камерой.

Шатыйло был здесь, притворяясь журналистом!

Оттолкнув нескольких писак, писательница выбежала прочь, завернула за угол и наткнулась на Алехину. Та схватила ее за руку:

— Вы должны мне сказать все, что знаете!

Вырвавшись из ее цепких пальцев, Татьяна буркнула:

— Ничего я вам не должна…

Тогда майор МУРа, окинув ее странным взглядом, произнесла:

— Тогда я вам сообщу кое-что. Потому что уверена, рано или поздно вы обратитесь ко мне за помощью. Предыдущая жертва, Инна Гордеева, любовница вашего без вести пропавшего мужа…

— Я в курсе, кто такая Инна Гордеева! — нервно воскликнула Татьяна, слыша голоса вывалившихся на улицу журналистов, среди которых был Марк Шатыйло. Или ей показалось? Может, она обозналась?

— Но в курсе ли вы того, чем она занималась, кроме того, что была пассией вашего супруга? — Дарья в упор посмотрела на собеседницу. — Гордеева подвизалась на литературной ниве, работала в нескольких особых издательских проектах, а попросту говоря, была «литературным негром», кропая романы под именем на самом деле не существующего автора в компании других таких же джентльменов удачи…

— И что из того? — спросила громко Татьяна. И невольно усмехнулась: — Какой, однако, регресс: мой муж ушел от самой знаменитой писательницы России, чтобы связаться с «литературной негритянкой»!

— Кстати, у Гордеевой были похищены не только ее внутренние органы, но и два ноутбука, а также все носители информации… — настойчиво продолжала Алехина. — Кажется, убийца не только любитель человечины, но и неопубликованных романов…

Да, он сам герой моего неопубликованного романа! — мелькнуло в голове Журавской.

Тут журналисты узрели разговаривающих женщин и снова ринулись к Татьяне, но тут майор взяла их, так сказать, на себя, вынув свое удостоверение и преградив им дорогу. И, кажется, Дарья поняла, что от писательницы ей ничего не добиться, поэтому позволила ей уйти.

Татьяна же, разрываясь между желанием сказать правду и убежать на край света, вернулась к своему автомобилю, плюхнулась на сиденье и — опять заплакала. Будь ты проклят, Марк Шатыйло! И почему она выдумала именно этого мерзавца и нелюдя?

В голове вдруг что-то щелкнуло, как будто этот вопрос мог привести ее к истине. Но в этот момент взгляд женщины упал на зеркало заднего вида. Что такое? Ничего подобного в ее машине не было! Она резко обернулась и убедилась: за время ее отсутствия на заднем сиденье появились два предмета. Две уже знакомые ей прозрачные пластиковые коробки — одна побольше, что вмещала в себя папку с рукописью, другая поменьше, в которой находился конверт с ответом на шараду.

Вот и новая загадка! Второй раунд начался.

К тому же Татьяна заметила, что электронные табло на обоих ящичках уже активизированы и отсчитывают время вспять. Часы показывали 11:58:09… восемь, семь, шесть…

Наверняка хронометры заработали, когда она отомкнула автомобиль. Но как же так? Почему второй раунд уже идет? И отчего не двадцать четыре, а только двенадцать часов?

Вдруг из-за угла появилась ватага журналистов. Писательница, не желая, чтобы репортеры облепили ее автомобиль и, чего доброго, сфотографировали странные ящички, рванула с места. И еще до того, как представители желтой прессы настигли ее, порулила прочь.

В голове билась мысль — до того Шатыйло побывал у нее в квартире, а теперь проник и в ее автомобиль. Что ж, само по себе это не так уж удивительно… Но как же неприятно!

Татьяна снова посмотрела через зеркало на коробки, стоявшие на заднем сиденье. И с трудом отвела взгляд от ежесекундно меняющихся показаний электронных часов, буквально заставив себя обратить внимание на дорогу. Часы как будто тикали у нее внутри, и с каждым мгновением оставалось все меньше времени для того, чтобы разгадать новую литературно-криминальную шараду. А у жертвы, которая, не исключено, находится уже в руках серийного убийцы, чтобы спастись.

Телефонный звонок прозвучал, когда Журавская стояла на светофоре, дожидаясь зеленого сигнала. У нее было несколько секунд, чтобы вытащить мобильный из сумочки и приложить его к уху.

— Татьяна Валерьевна, а вы играете не по правилам, — раздался знакомый голос маньяка.

— Вы вообще-то тоже! — не выдержав, крикнула Татьяна.

Тут раздались нетерпеливые гудки стоявших позади автомобилей — загорелся зеленый. Писательница быстро включила громкую связь и положила мобильный под лобовое стекло. А затем нажала на педаль газа.

— Но дело в том, Татьяна Валерьевна, что я в отличие от вас и устанавливаю эти правила! — хрюкнула трубка. — То есть я могу изменить их в любой момент, что вовсе не будет нарушением. Как я поступил на сей раз. А все потому что вы встречались с этой прыткой особой из полиции!

Значит, он следил за ней… Ну, конечно, следил!

— Вы ведь были среди журналистов? — спросила Татьяна, а Марк ответил:

— А разве журналисты не являются в своем роде маньяками? То есть было бы вполне нормально, если бы Марк Шатыйло, надвинув кепку на лицо и взяв в руки камеру, смешался с толпой борзописцев.

Итак, она не ошиблась. Имитатор был наглым и самоуверенным — таким же, как и герой ее романа.

— Почему время уже идет? И отчего вы дали только двенадцать часов? — спросила Татьяна, снова останавливаясь на светофоре.

— Потому что так хочу! — ответил, хохоча, точнее — хрюкая, маньяк. — Будет вам наука, как беседовать со всякими прыткими особами! И вообще, смотрите, как бы майорша следующей моей жертвой не стала. Мне будет приятно взрезать ее очаровательную грудную клетку…

Убийца снова провоцировал ее, но теперь Татьяна не поддалась.

— Молчите? — вопросил маньяк несколько обиженно. — Тогда я буду говорить! Да, время идет, но и новое произведение намного короче, чем «Ведьмино болото». Уверен, однако, что вы и опять проиграете. И погибнет еще одна жертва. Кстати, скажу по секрету: убивать вашу секретаршу было сущее удовольствие.

— В этот раз выиграю я! — заявила с холодной яростью Татьяна. — Я и в прошлый раз дала верный ответ, да только вы его не засчитали!

— Так придерживайтесь правил, Татьяна Валерьевна! — воскликнул маньяк.

— Тех, которые вы меняете, как некоторые меняют трусы? — усмехнулась писательница. — Кстати, насколько помнится, Марк Шатыйло был у меня особью крайне нечистоплотной — нижнее белье менял нерегулярно…

— Пытаетесь вывести меня из себя? — проскрипел серийный убийца. — Не выйдет!

Но Журавская поняла, что своим комментарием задела его. Тут ей пришло в голову — а что, если засечь, откуда поступают звонки маньяка? Надо только держать собеседника всякими глупостями на телефоне как можно дольше, пока идет определение места его расположения. Ведь это реально, несмотря даже на то, что номер не определяется. При помощи современной аппаратуры возможно и не такое. Кто бы мог ей помочь?

Альбина Дурново! Точнее — Дарья Алехина!

— Итак, вы получили вторую шараду. Езжайте сейчас домой и читайте ее. А потом дайте мне ответ. Все инструкции — в коробках. И еще. Не следовало вам меня злить, Татьяна Валерьевна, потому что я могу быть очень и очень жестоким…

Маньяк отключился. Какие же, однако, обидчивые пошли серийные убийцы!

Детективщица во все горло расхохоталась. А потом приуныла, поняв, что ее неосторожная фраза про нижнее белье Марка Шатыйло может дорого стоить — не ей самой, а будущей жертве.

Изменить это можно было только, дав правильный ответ на шараду. То есть назвав имя убийцы.

Чувствуя, что у нее засосало под ложечкой, а в кончиках пальцев покалывает, что было верным признаком нарастающего напряжения, Татьяна желала только одного: как можно быстрее вынуть из первой коробки рукопись и начать читать ее. Насколько она могла судить, имитатор не блефовал: новый «шедевр», созданный маньяком, намного короче предыдущего — папка в ящичке была гораздо тоньше. Перешел на малые формы?

Наконец, Журавская оказалась на своей улице. Заехала в гараж, выключила мотор, вышла из машины и взяла в руки оба ящика. На тот, что побольше, была приклеена записка, написанная, как водится, губной помадой: «Код тот же, что и прошлый раз, только наоборот».

Поднявшись к себе в квартиру, писательница поставила коробки на комод в коридоре и мельком взглянула на себя в зеркало — видок у нее был далеко не самый лучший. И если репортерам удалось сделать фотографии в чебуречной, то не исключено, что желтая пресса разместит ее непрезентабельные изображения с душераздирающими заголовками типа: «Известная писательница детективов, обнищав, обедает в забегаловках»! Ну такое пережить можно…

Татьяна быстро натянула халат, привела себя в порядок и сбегала на кухню, где приготовила себе кофе. Практически залпом выпила обжигающий черный напиток, отправив в желудок оставшиеся две таблетки из тюбика — ей была нужна полная концентрация. Не хватало только снова заснуть после прочтения опуса убийцы!

Есть практически не хотелось, уровень адреналина в крови зашкаливал. Татьяна раскрыла холодильник, желая взять яблоко или грушу, и лицезрела на полке еще одну черную коробочку, как две капли воды походившую на ту, что была спрятана в морозильном шкафу. К крышке крепилась записка: «Съешь меня тоже! »

Значит, маньяк умудрился побывать и здесь, пока она ездила на место его последнего преступления. С бьющимся сердцем Журавская подняла крышку, ожидая увидеть очередной кошмарный натюрморт, но внутри ничего не было. За исключением новой записки: «Пора становиться вегетарианкой, Татьяна Валерьевна!»

Криво усмехнувшись, писательница схватила огромное зеленое яблоко, вымыла его, надкусила и направилась в коридор, где оставила принесенные коробки. Зажав в зубах яблоко, ввела требуемый код — свой день рождения — в нужной последовательности, и ящичек открылся. Затем извлекла из него пачку листов, и правда тонкую.

Заголовок гласил: «все течет… »

Все течет, все меняется, вспыхнуло у нее в голове известное изречение. И остается в итоге неизменным… Цитата из Библии? Изречение царя Соломона или нечто, связанное с Десятью Заповедями? Хотя нет, кажется, то ли Гераклит, то ли Геродот. Или в этом и содержится намек на разгадку? Что накропал маньяк на сей раз — древнегреческую трагедию на современный лад?

Не читая текст (но отметив, что у нее остается чуть больше одиннадцати часов), Татьяна повернулась, дабы следовать в кабинет, где, расположившись на диване, она и намеревалась ознакомиться с новым «шедевром», как вдруг зазвонил ее мобильный.

Номер не определен — значит, снова Марк. Опять какие-то инструкции или перемена правил?

— Татьяна Валерьевна, мне надо с вами поговорить! — услышала она голос своего психотерапевта Льва Николаевича. — Поэтому я и прибегаю к запрещенному приему — звоню вам с другого телефона. Потому что иначе бы вы трубку не взяли!

— Да, не взяла бы! — подтвердила писательница, успевшая вынуть изо рта яблоко и положить его на комод. — Потому что, как я вам уже сказала, у меня нет возможности навестить вас, по крайней мере, в ближайшие дни.

— Тогда я навещу вас! — предложил снова Лев Николаевич. — Это очень важно! Потому что мне удалось получить доступ к документам покойного коллеги Шахта из Австрии. Татьяна Валерьевна, я думаю, что…

Журавская взяла яблоко с комода, откусила кусок и, жуя, произнесла:

— А я же думаю, что мы поговорим об этом в другой раз, Лев Николаевич. Извините за прямоту, но у меня сейчас иные заботы. Кроме того, полагаю мне известно, что стоит в тех документах, так что они точно могут подождать. Потому что творческий кризис у меня прошел, писательская блокада миновала.

— И я о том же! Но мы обязательно должны поговорить. Ибо это…

— Лев Николаевич, прошу вас больше мне не звонить, я сама свяжусь с вами, — завершила разговор Татьяна.

Что ее личные мелкие проблемки по сравнению с той, которая вторглась в ее жизнь? И в особенности по сравнению с теми, которые грозили потенциальной жертве Шатыйло? Сущая ерунда!

Писательница направилась в кабинет. Когда уже была на его пороге, в дверь позвонили. Она не хотела реагировать, шагнула вперед, но кто-то проявлял чудеса настойчивости. Вздохнув, женщина подошла к домофону и посмотрела на экран. Там маячил долговязый курьер с огромной корзиной цветов.

— Подарок для Татьяны Валерьевны Журавской! — возвестил парень, отвечая на вопрос, что ему нужно. Детективщица вздохнула и пропустила его. Интересно, от кого подарок? Неужели от Марка Шатыйло?

Корзина, врученная курьером, была необхватной и вмещала в себя не меньше сотни белых роз — ее любимых. К корзине прилагалось письмо, которое развеяло все сомнения. Цветы ей прислал генеральный директор издательского холдинга — в качестве знака восхищения и робкой, как он выразился, надежды в скором будущем стать первым читателем ее нового романа.

Ах да, неоконченный роман…. Татьяна и думать о нем забыла. Потому что этот роман частично воплотился в жизнь!

Поставив корзину с цветами в угол, Татьяна пробежала глазами текст открытки — пустяк, но приятно. А потом заметила пририсованную чем — то красным стрелку внизу, перевернула открытку. На обратной стороне имелась приписка знакомым ей почерком: «А также подарочек от меня! Змея, так сказать, под цветами!»

Татьяна ринулась к корзине — и обнаружила среди цветов небольшую коробочку. Раскрыв ее, в ужасе выронила из рук. И из нее выпал находившийся внутри фиолетовый отрезанный под корень человеческий язык. И она даже знала чей…

Запихнув язык в коробку и спрятав ее, как и первый «дар» маньяка, в морозильный шкаф, писательница долго мыла руки, беззвучно рыдая. И почему Шатыйло поклонник именно ее творчества? Выбрал бы себе другую авторшу! Хотя ответ был очевиден — она ведь была его «литературной мамочкой».

А как язык оказался в цветах? Как Шатыйло подложил его туда? Неужели убил курьера и, напялив его форму, только что вручил ей корзину?

Вернувшись в коридор, Татьяна вдруг ощутила ужасную, давящую тишину. Ей стало страшно, и она, схватив обе коробки со все убывающими цифрами на табло, прошла в кабинет. Закрыла дверь и повернула ключ в замке на два оборота. Дверь была хорошего качества, такую просто так не вышибить. Даже если Шатыйло снова навестит ее, она без боя не сдастся. Только ей требовалось оружие.

Женщина стала открывать ящики стола, ища запропастившиеся куда-то стальные ножницы. То, что они исчезли, не давало ей покоя. Не хватало только, чтобы Шатыйло взял их — и подложил на место очередного преступления!

В голове вдруг вспыхнула следующая строчка неведомо чьего стихотворения:

Рубиновый град, луна из железа…

Какой в этот раз выйдет монстр к нам из леса?

Клубясь, как туман, страх в душу вползает.

Выдумки все — иль так и в жизни бывает?

Действительно, какой монстр поджидает ее в рукописи?

Отпирать дверь и идти на кухню за ножом не хотелось. Татьяна задвинула шторы, включила настольную лампу, взяла стопку листков, уселась на диван и посмотрела на электронное табло на ящичке. Осталось десять часов двадцать три минуты. Нет, уже двадцать две…

Она не имеет права на ошибку! Потому что ошибка сразу же превратится в преступление, точнее, в кровавое убийство…

Журавская снова перечитала заголовок, а затем, запахнув халат и вытянув ноги, оперлась спиной о подлокотник дивана и принялась читать. Итак,

«ВСЕ ТЕЧЕТ…»

«Газетт дю Бретань», 17 июля 198… года.

«Кошмар на острове Ведьм!»

«Остров Ведьм — таково его официальное название, занесенное во все географические реестры и на все карты Франции, — снова стал эпицентром кошмарного и таинственного преступления. Остров Ведьм расположен в Бискайском заливе, в неполной морской миле от побережья Бретани.

Этот остров, представляющий собой небольшой, едва ли больше пяти квадратных километров, клочок каменистой земли, покрытой, впрочем, нетронутыми буковыми лесами, издавна пользовался дурной славой. По преданию, уже в те далекие времена, когда Франция была еще Галлией, на нем обитали три ведьмы, умевшие управлять временем и человеческими судьбами. Им якобы даже приносили человеческие жертвы жители побережья — ведьмы требовали раз в месяц младенца, которого они пожирали живьем.

В Средние века, во времена преследования тамплиеров, на острове разыгралась настоящая трагедия — там в то время находился укрепленный монастырь рыцарей-храмовников, более походивший на подлинную крепость. Именно там, по другому преданию, они и схоронили несметные сокровища ордена, за которыми охотился алчный король Филипп Красивый. Чтобы взять приступом остров и сломить сопротивление засевших в монастыре тамплиеров, понадобилось целых два месяца. И когда наконец монастырь оказался в руках королевских войск, победители предали всех, кто находился там, ужасной смерти, не пощадив ни стариков, ни женщин, ни детей. Крови было так много, что она впиталась в стены монастыря, навсегда оставив багряную печать зла на сем граде. С тех пор, говорят, на острове поселились призраки невинно убиенных, разделяя тем самым компанию с привидениями трех ведьм.

Это мифы и сказания, а правда заключается в том, что остров за последние столетия часто становился местом непонятных преступлений. Так, во времена одной из многочисленных революций, там был оставлен десант представителей новой власти — а через некоторое время, не получив от них вестей, их нашли мертвыми и, что ужаснее всего, частично обглоданными. В последнем виноваты хищные звери, населявшие тогда остров, но никто так и не сумел установить, отчего умерло две дюжины здоровых молодых мужчин, к тому же вооруженных до зубов.

В начале двадцатых годов нашего века на острове нашли три детских трупа — все они были обезглавлены, и с них была содрана кожа. Последователя Жиля де Реца нашли и гильотинировали — им оказался полоумный бродяга. Однако молва утверждала, что это три ведьмы воспряли к жизни и потребовали новых жертв.

А после того, как во время Второй мировой на острове таинственным образом погибла рота немецких солдат, которых нашли с оранжевыми лицами и выпученными глазами, за островом Ведьм окончательно закрепилась слава дурного места. Хотя, скорее всего, в то время на острове оккупанты проводили испытания нового химического оружия, которое в результате техногенной катастрофы и забрало на тот свет своих создателей.

После войны об острове Ведьм забыли, точнее, его обходили стороной, хотя, по утверждению местных жителей, в заливе, расположенном напротив острова, часто тонут туристы. Однако причина этого в чрезвычайно коварном и переменчивом течении и беспечности отдыхающих, а не в воздействии магических сил. Хотя кто знает…

В середине семидесятых на остров высадился парижский исследователь паранормальных явлений, который со своей командой, вооруженной высокочувствительными приборами, намеревался поймать ауру зла, окутавшего остров Ведьм. Удалось ему это или нет, неизвестно, но в его книге, ставшей бестселлером, утверждается, что на острове они наткнулись на геопатогенную зону и провал в иное измерение, а также массу иных кошмарных вещей. Однако никаких доказательств своему заявлению сей мистик не предоставил, что, однако, не помешало ему заработать на своем «откровении» круглую сумму.

Именно с тех пор остров Ведьм стал притягательным местом для отдыха эксцентричных личностей, а также представителей золотой молодежи, которым, видимо, наскучила сытая размеренная жизнь в столице и требуются приключения в провинции. После того как несколько лет назад два таких туриста погибли, в пьяном виде свалившись с развалин монастыря в старый колодец, доступ на остров Ведьм был резко ограничен. Отныне посещать его имеют право только биологи, метеорологи, а также береговая охрана. Что, однако, не мешает отдельным представителям золотой молодежи тайно пробираться на остров, желая там отдохнуть, а заодно соприкоснуться с мистикой. Такое в определенных кругах считается настоящим геройством.

До чего доводит подобное геройство, можно убедиться на примере очередной трагедии, разыгравшейся на острове Ведьм в прошлые выходные, совпавшие с празднованием Дня взятия Бастилии. Впрочем, этой трагедии предшествовала другая.

Буквально в то же время, что стало известно о кошмаре на острове Ведьм, на побережье был найден красный автомобильчик с откидным верхом, принадлежавший некоему Франсуа П., совершавшему со своей подругой, Ирэн А., путешествие по побережью. Голова Франсуа П. была проломлена в пяти местах, вся его наличность исчезла, как, впрочем, и подруга, и даже ее фотография, хранившаяся под ветровым стеклом автомобильчика… Ирэн А., по словам знавших ее, являлась особой с неустойчивой психикой, страдавшей к тому же наркозависимостью. Однако ужас на том не закончился!

Группка молодых оболтусов, парижских студентов, отправилась на остров, а результат этого — труп одной из девиц, найденный на острове у самой кромки воды. Несчастная Жанна Т., двадцати лет от роду, была зверски убита. Тот, кто лишил ее жизни, приложил все усилия, чтобы превратить симпатичную девушку, каковой Жанна Т. предстает на фотографиях, в измочаленный множественными ударами камня труп, опознать который стало возможным только благодаря купальнику, а также старинному кольцу с сапфиром, на одной из граней которого выгравирована цитата из Ветхого Завета (это кольцо Жанна Т. носила с самого детства, никогда с ним не расставаясь).

На острове, почти как в знаменитом романе Агаты Кристи, кроме убитой Жанны Т., находились только пять человек — пять друзей. Как стало известно из конфиденциальных источников, убийцей Жанны Т. является кто-то из этой пятерки. Хотя ходят слухи о задержании шестого подозреваемого, чье имя и чей пол пока полицией не разглашаются. Идет ли в этом случае речь об исчезнувшей с места гибели своего друга Ирэн А., неизвестно. Но сходство двух преступлений, отделенных всего лишь милей океанской воды, поразительно. В одном и в другом случаях в качестве орудия убийства был использован булыжник.

Или мы имеем дело с проклятием острова Ведьм? И с силами, восставшими к жизни после долгой спячки, не подвластными земным законам и нашей доблестной полиции, не желающей делиться информацией о ходе расследования? Однако, думается, что убийство совершено не силами зла, а конкретным человеком из плоти и крови. И это — как указывают все улики — один из пяти друзей Жанны Т., задержанных полицией. Или, не исключено, таинственный шестой человек, также находящийся в руках властей. В данный момент идут допросы подозреваемых, и мы надеемся, что скоро будут оглашены предварительные результаты следствия. Только вот помогут ли они нейтрализовать проклятие острова Ведьм? »

Татьяна оторвалась на мгновение от опуса маньяка, во время которого, сама того не заметив, съела все яблоко. Текст заметки провинциальной газетенки (вернее стилизованный под нее) был полон штампов и мелодраматических намеков, однако в то же время навевал ужас. Остров Ведьм — это аналог Ведьминого болота? И отчего опять кольцо с сапфиром, фигурировавшее также в предыдущем «шедевре»? И, главное, почему Франция? Ответы на вопросы мог дать только сам текст, и Журавская, глубоко вздохнув, продолжила чтение.

«Протокол допроса Сержа де К., двадцати одного года, студента правоведения. Допрашиваемый — высокий, атлетического сложения молодой человек с темными волосами, одет в стильные джинсы, ветровку от известного модельера и дорогие кожаные туфли. Держится уверенно, но в глазах мелькает страх.

Следователь: Назовите ваше имя, месье!

Серж де К.: Меня зовут Серж де К. Вы ведь знаете, что мой отец известный парижский издатель. У него отличные связи вплоть до Елисейского дворца. Так что…

Следователь (прерывает его): Это к делу не относится. Была убита ваша подруга, Жанна Т. Что вам известно об этом?

Серж де К.: Бедная Жанна… Какая-то сволочь убила ее, а вы маринуете меня здесь! И вообще радуйтесь, что я согласился беседовать с вами, не дожидаясь, пока сюда прибудет мой адвокат из Парижа! Лучше бы ловили настоящего убийцу!

Следователь: Тем самым вы хотите сказать, что к смерти Жанны Т. не имеете отношения?

Серж де К. (испуганно): Конечно, нет! Я ее любил, она была моей девушкой. Зачем мне ее убивать?

Следователь: Если не вы, то кто?

Серж де К. (постепенно входя в раж): Откуда мне знать? Хотя… Вы этого фрица спросите, что с нами приперся, дружка моей двоюродной сестры! Он сам рассказывал, что у него папаша в СС служил, самого Гиммлера знал. У немцев садизм в крови!

Следователь: А иные зацепки имеются, кроме того, что ваш друг Дитер Ш. немец по национальности?

Серж де К. (вызывающе): Никакой он мне не друг! Просто приятель моей двоюродной сестры, как я вам уже сказал. И вообще он приставал к Жанне…

Следователь: Приставал? Вот об этом поподробнее!

Серж де К. (откидываясь на спинку стула и нервно облизываясь): Ну… ну… Я однажды увидел, как он лез к Жанне с поцелуями. Врезал ему слегка.

Следователь: У нас имеются сведения, что вы начали избивать Дитера Ш., причем с явным намерением нанести ему серьезные увечья…

Серж де К.: Так нечего ему было к моей девушке лезть. Или считает, что если бош, то все можно силой взять?

Следователь: Как долго вы знакомы с Жанной Т.?

Серж де К.: С Нового года… Мы познакомились на вечеринке в одном клубе…

Следователь: Как отнеслись к факту вашего с ней знакомства ваши родители? Ведь Жанна Т. далеко не из богатой и уж точно не из знатной семьи.

Серж де К.: И что с того, что мои предки были против нашей дружбы? Я давно совершеннолетний и делаю, что хочу! Жанна… Она была такая необычная! Она… Она…

Следователь: Почему вы смолкли? Вы хотите что-то сказать?

Серж де К.: А вам-то что? Я в нее влюбился! Этого хватит? И, кроме того, в постели Жанна была той еще штучкой…

Следователь: Ради нее вы бросили свою тогдашнюю подругу, некую Марианну де В. Отчего?

Серж де К. (горячится): Вы что, такие тугодумы? Потому что втюрился в Жанну и стал с ней спать! А Марианна… Она, конечно, клевая девчонка, но не по мне.

Следователь: Тогда как вы объясните следующую записку, датированную 3 мая, днем рождения вашей якобы бывшей пассии Марианны де В. Зачитываю: «Зайчик мой, Марианна. Ужасно, ужасно, ужасно, до разрыва сердца и судорог в ногах, скучаю по тебе. Ужасно рад, что ты понимаешь мое положение. Но иначе нельзя — ведь тогда ведьма примет меры. Хочу, хочу, хочу тебя, до разрыва сердца и судорог в ногах. Прямо сейчас — ворваться к тебе на вечеринку, уволочь тебя в спальню, сорвать с тебя одежду и…» (обрывает чтение) . Далее следует порнографическое описание того, что вы хотели сделать со своей бывшей подругой. Так как вы это объясните, месье?

Серж де К. (надменно): И что с того? Запрещено спать с двумя женщинами?

Следователь: Из записки отнюдь не следует, что вы расстались с Марианной де В. навсегда. Наоборот, вы тайно от своей новой подруги, Жанны Т., поддерживали с ней отношения.

Серж де К.: А вы что, завидуете?

Следователь: Но если вы все еще любили и вожделели Марианну де В., отчего порвали с ней и взяли в подруги Жанну Т.?

Серж де К.: Я же вам сказал…

Следователь (перебивает его): Вы сказали, месье, что у вас был мотив избавиться от опостылевшей подруги. От подруги, которую вы, видимо, никогда и не любили. И с которой связались по каким-то своим неясным мотивам.

Серж де К. (дрожа): Нет, месье, вы не так поняли… Все не так, все не так…

Следователь (снова прерывая его): Не так? Думаю, что эта записка, найденная, кстати, среди вещей покойной Жанны Т., приведет вас в тюрьму! Зверское убийство потянет на пожизненное заключение, месье…

Серж де К. (бледнея): Но я не виноват! Я не убивал ее! Она…

Следователь: Кого вы в записке назвали ведьмой? Жанну Т.? И вы привезли ее на остров Ведьм, чтобы избавиться от нее?

Серж де К.: Нет же, нет! Жанна… она и была ведьмой… я не любил ее…

Следователь: Ага! Но почему тогда были с ней вместе?

Серж де К.: Потому что… Потому что так было надо!

Следователь: Она вас шантажировала?

Серж де К. (чуть не плача): Как вам удалось… (Смолкает, лихорадочно размышляет, кусая ноготь большого пальца.) Ничего больше говорить не буду, пока не приедет мой адвокат! Отведите меня назад в камеру!

Следователь: Как вам будет угодно, месье.

Протокол допроса Катрин М., двадцати лет, студентки правоведения. Допрашиваемая — грациозная светловолосая девушка с отличным загаром, облаченная в желтое платье и сандалии. На руке поблескивает перстень с большим изумрудом, который она постоянно теребит, что выдает ее скрытую нервозность.

Следователь: Мадемуазель, это настоящий камень?

Катрин М. (кокетливо улыбаясь и снимая с пальца перстень): Конечно, месье! Не буду же я, как всякое там бедняцкое отродье, носить бижутерию. Этот изумруд принадлежал когда-то Жерому Бонапарту, королю Вестфалии…

Следователь: Значит, вы любите драгоценности?

Катрин М.: Обожаю, месье! И я так рада, что мои родители в состоянии финансировать все мои прихоти. Вы ведь в курсе, кто они? Мой отец был министром торговли в кабинете…

Следователь (шелестя бумагами): У нас имеются сведения, что вы были пленены перстнем с сапфиром, который принадлежал Жанне Т., и несколько раз просили его продать. Однако девушка отказалась.

Катрин М. (осторожно): Пленена? Кто это сказал? Отнюдь! Перстень как перстень. Да, старинный, редкой огранки, с выгравированной библейской цитатой, но не более того…

Следователь: Значит, вы не впали в ярость, когда она на последнее ваше предложение продать украшение назвала вас «избалованной Барби»?

Катрин М.: Нет, ну что вы…

Следователь: В самом деле? И вы не грозились убить ее? Не заявляли, что если Жанна упадет и сломает себе шею, то всему прогрессивному человечеству будет только лучше?

Катрин М. (нервно теребя перстень с изумрудом, снова надетый на палец): Не припомню такого… Может, что-то подобное такое и вырвалось, но это же ерунда, просто к слову пришлось… Я не намеревалась ее убивать!

Следователь: Мадемуазель, в курсе ли вы, что кто-то явно пытался снять перстень с руки убитой? Он сидит неровно, на коже заметны царапины. Это были вы?

Катрин М. (чуть не плача): Нет, нет, что вы!

Следователь: Тогда почему на камне обнаружены ваши отпечатки?

Катрин М.: Но я же рассматривала перстень, когда Жанна была еще жива…

Следователь: Когда, после очередной ссоры? И вы хотите, чтобы я поверил в то, что она отдала вам в руки перстень? После того, как вы пожелали ей смерти?

Катрин М. (упрямо): Да, так и было! Она пришла мириться и в залог нашей дружбы дала мне примерить перстень.

Следователь: Мадемуазель, не лгите! Есть свидетель, видевший, как вы склонились над бездыханным телом Жанны Т. и пытались стянуть с нее драгоценность!

Катрин М. (в ужасе): Свидетель? Месье, все было не так! Да, я нашла ее там, в бухточке, но она была мертва. Кто-то размозжил ей череп камнем! Я чуть в обморок не упала…

Следователь: Но это не помешало вам попытаться украсть у жертвы убийства перстень!

Катрин М. (всхлипывая): Я не хотела, я не хотела… Тем более что Жанна все равно была мертва… Но клянусь, я ее не убивала! Не из-за перстня же? Мой отец миллионер и кучу мне таких купит, если захочу…

Следователь: А как насчет того, что вы пытались украсть у Жанны не только перстень, но и друга? Вы ведь спали на острове Ведьм с приятелем Жанны Т., Сержем де К.?

Катрин М. (заламывая руки): Но я не хотела! Это было в последнюю ночь… Он ввалился ко мне в палатку, ошалевший, руки в крови… стал сдирать с меня одежду… и овладел прямо на месте…

Следователь: Он вас изнасиловал? Вы желаете сделать официальное заявление?

Катрин М. (испуганно): Нет, нет, что вы! Серж — хороший мальчик, я его с детства знаю, наши семьи дружат уже несколько поколений. И не то чтобы я не хотела его… Вы поймите меня правильно — он был такой дикий, но в то же время такой нежный… И я даже получила удовольствие. Серж потом даже плакать начал, извинялся. Мне пришлось его утешать. Он ведь такой несчастный!

Следователь: Несчастный? Почему?

Катрин М.: Гм, понимаете…. То, что он порвал с Марианной и связался с плебейкой Жанной… Ведь это не просто так! Она его заставила!

Следователь: Жанна заставила? Как?

Катрин М.: А так, как всего добивалась в своей жизни! Она ведь была интриганкой до мозга костей. Собирала слухи, подглядывала, копила факты. Заносила все в черную книжечку, которую вечно таскала с собой!

Следователь: Черная книжечка? Мы таковой в ее вещах не обнаружили!

Катрин М. (мягко улыбаясь): В ней она записывала компромат на всех, кого знала. И кого не знала тоже. А потом пускала его в ход. Так было и с Сержем. Так и быть, скажу вам, что случилось… На той вечеринке под Новый год… Жанна увидела, как он принимал наркотики. А если бы его отец об этом узнал, то Сержу бы несдобровать. Отец у него — жестокий и крайне консервативных взглядов человек. Вот Жанна и потребовала от него расстаться с Марианной и стать ее другом. И бедный мальчик скрепя сердце согласился.

Следователь: Откуда это вам известно, мадемуазель?

Катрин М.: Ну, он сам сказал…

Следователь: Значит, у него был мотив желать смерти Жанне?

Катрин М.: Нет! Говорю же, Серж добрый мальчик!

Следователь: Добрый мальчик, а до полусмерти избил Дитера Ш.?

Катрин М.: Но тот же приставал к его подруге…

Следователь: К подруге, которая стала таковой, применив шантаж? Которой он явно не дорожил, переспав с вами? Не сходится, мадемуазель!

Катрин М. (кусая губы): А вы ведь правы… Я как-то об этом не подумала! Но вы лучше допросите Ольгу, кузину Сержа. Потому что когда я прибежала и рассказала, что нашла мертвую Жанну в бухточке, все ринулись туда. Я же осталась сидеть на камне и видела, как Ольга заходила в палатку Жанны. А вышла, держа в руках что-то маленькое и черное. Это она похитила записную книжку!

Следователь: Занятно, мадемуазель. А чем шантажировала Жанна Т. вас?

Катрин М. (замыкаясь в себе): Ничем!

Следователь: Вы лжете! Жанне Т. стало известно, что ваша семестровая работа — плагиат. Точнее, вы не сами писали ее, а заказали одному из сокурсников… А это — весомая причина для вашего отчисления, мадемуазель!

Катрин М. (краснея): Месье, я и так достаточно сказала. А теперь, если позволите, хочу пройти в дамскую комнату. И без адвоката вы больше от меня ничего не услышите!

Следователь: Как вам будет угодно, мадемуазель.

Протокол допроса Ольги д’У., двадцати лет, студентки политологии. Допрашиваемая — невысокая, чуть полноватая девушка с модной прической, одета в просторный разноцветный балахон, больше похожий на жреческое одеяние. Далеко не так простодушна, как кажется на первый взгляд.

Следователь: Мадемуазель, у вас русское имя, ведь так?

Ольга д’У.: Или испанское. Но вы правы, моя бабка — незаконнорожденная дочь одного из русских великих князей. Меня назвали в ее честь.

Следователь: Почему вы решили поехать на остров Ведьм?

Ольга д’У.: Потому что это уникальное место! Там сходятся лучи четырех главных энергий, там открывается проход в иной мир, там…

Следователь: Там убивают людей!

Ольга д’У. (пожимая плечами): Смерть — неотъемлемая часть жизни. Вы так не находите, месье?

Следователь: Но не зверское убийство! Кстати, вы циничны.

Ольга д’У.: Нет, что вы, просто я реалист.

Следователь: Однако стараетесь создать впечатление, будто вы эксцентричная, увлеченная мистикой особа.

Ольга д’У. (раздраженно): Что значит — создать впечатление? Да, я увлекаюсь мистикой и паранормальными явлениями. Это что, преступление?

Следователь: Не потому ли, что данный имидж помогает вам распространять наркотики в студенческой среде? Ибо, прикрываясь всякой псевдомистической ерундой, можно сбывать с рук героин и кокаин, выдавая их несведущим за «порошок счастья».

Ольга д’У. (хмурясь): О чем вы? Что за бред? У вас есть доказательства?

Следователь: Мадемуазель, вы забыли, что вас однажды арестовывали. И хотя вашим родителям удалось сделать так, чтобы скандала не произошло и дело было закрыто, ваши данные остались в системе. А доступ к системе есть и в провинции…

Ольга д’У.: Говорю же, поклеп! Я сама не знала, что это наркотики. Думала, что и в самом деле «порошок счастья», совершенно безвредный, из глюкозы и парочки вполне легальных трав. Купила я его у одного субъекта у Гар-дю-Нор. Жаль, что его не смогли найти…

Следователь: Потому, мадемуазель, что того субъекта, вероятно, не существует в природе. Вам удалось выйти сухой из воды, но Жанна Т. пронюхала о вашей деятельности и стала вас шантажировать. Ведь так?

Ольга д’У.: Нет, что вы… Кто вам такое сказал?

Следователь: Значит, будете отрицать и то, что похитили из палатки убитой ее черную записную книжку? Молчите? И скажете, что не вы сбросили книжку с обрыва в море? Правда, она попала меж двух валунов и не была унесена течением. Там мы ее и нашли.

Ольга д’У. (испуганно ): Значит, вы все узнали…

Следователь: Скажу откровенно — не все. Так как был сильный ветер, волны постоянно накатывались на валуны, и большую часть записей смыло, а бумага размокла. Но наши эксперты работают над восстановлением записей.

Ольга д’У.: Может, я и допустила тогда ошибку, но эта ведьма стала меня шантажировать! И требовала деньги, причем с каждым разом все больше и больше!

Следователь: Поэтому вы ее и убили?

Ольга д’У. (энергично): Нет, ее убила не я!

Следователь: Если не вы, кто тогда?

Ольга д’У.: Откуда я знаю? И почему вы решили, что это вообще один из нас? Там, на побережье, до того, как мы на лодке переправились на остров Ведьм, нам повстречалась парочка на красном автомобиле с откидным верхом. И Жанна кокетничала с молодым человеком, который был за рулем, пока его подружка ходила в городок звонить кому-то в Париж… Может, тот парень ее и убил.

Следователь: Вы ведете речь о Франсуа П.? Он убит, как и Жанна Т., при помощи булыжника.

Ольга д’У. (в ужасе): Я не знала! Господи, что же творится!

Следователь: А Ирэн А., его подруга… Вы ее видели?

Ольга д’У.: Нет. Она же была тогда в городке, а молодой человек ждал ее. А что, девушка тоже убита?

Следователь: Это тайна следствия. Вам есть что еще сказать?

Ольга д’У. (колеблясь): Ну… Когда было найдено тело Жанны, то я видела… Видела, что Дитер стоял в стороне и улыбался. Причем улыбка у него была такая… Такая торжествующая!

Следователь: Кстати, откуда вы брали деньги, причем немалые, чтобы платить шантажистке Жанне Т.?

Ольга д’У.: Ну, мои родители далеко не бедные люди…

Следователь: Кстати, в записной книжке Жанны Т. мы сумели разобрать записи, касающиеся вас, мадемуазель. Если в случае с «порошком счастья» можно скрепя сердце поверить в вашу наивность и роковое стечение обстоятельств, то ее обвинения в ваш адрес весьма серьезны. Жанна Т. утверждала, что вы продаете наркотики до сих пор, причем вполне осознанно и с большим размахом. И что она грозилась выдать вас полиции, если вы откажетесь ввести ее в долю. И дать ей половину доходов! Именно это, а не глупый юношеский грешок является подлинной причиной того, что вы убили Жанну Т. Ведь так?

Ольга д’У. (кричит): Нет, нет, нет! Да, она сдохла, и так ей и надо! Я была так рада, так рада… Но я ее не убивала! И вообще я жду своего адвоката из столицы. И больше говорить с вами не намерена!

Следователь: Как вам будет угодно, мадемуазель.

Протокол допроса Дитера Ш., двадцати лет, студента экономики по обмену, гражданина ФРГ. Допрашиваемый — изящный, среднего роста блондин, облаченный в стильные джинсы, ветровку от известного модельера и дорогие кожаные туфли. Над правой бровью виднеется пластырь. По-французски говорит совершенно свободно, но с легким акцентом. Постоянно закладывает за ухо то и дело спадающую на лоб прядь волос.

Следователь: Вы замечательно говорите по-французски, месье!

Дитер Ш. (застенчиво улыбаясь): Спасибо, месье. Дело в том, что я родился и вырос в Саарлуи, а моя мама родом из Эльзаса…

Следователь: Вы являетесь студентом по обмену?

Дитер Ш.: Да, месье.

Следователь: Где и как вы познакомились с Жанной Т.?

Дитер Ш. (нервно ерзая): Ну, уже и не помню… Кажется, в университетской библиотеке.

Следователь: А с Сержем де К.?

Дитер Ш. (нервничая еще больше): Да, собственно, тоже в университетской библиотеке…

Следователь: Месье, как я вижу, много времени проводит в университетской библиотеке!

Дитер Ш. (с вызовом): А что, это запрещено?

Следователь: Скажите лучше, почему вы решили принять участие в поездке на остров Ведьм.

Дитер Ш. (нервно облизывая губы): Я много слышал об этом острове… Да и вообще… сюда собрались мои друзья…

Следователь: Кого вы считаете своим наиболее близким другом?

Дитер Ш.: На что вы намекаете?

Следователь: Лучше вы скажите мне, на что я должен намекать, месье!

Дитер Ш.: Понятия не имею, что вы хотите сказать!

Следователь: Вам было известно, что Жанна Т. является шантажисткой?

Дитер Ш. (пугливо): Шантажисткой? Первый раз слышу об этом, месье!

Следователь: В первый раз, месье? А как же тогда интерпретировать заметку в черной записной книжке Жанны Т., которая находится теперь в руках следствия? В частности, там имеется рубрика с вашим именем. И в ней указано…

Дитер Ш. (краснея): Жанна была лгуньей! Мерзкой, гадкой лгуньей! Выдумывала про всех истории, которые не соответствовали действительности!

Следователь: И какую историю она выдумала про вас, месье?

Дитер Ш. (в ужасе): Это все неправда! (Замолкает, успокаивается.) И вообще, если вы нашли ее черную записную книжку, то почему спрашиваете меня? Вам же должно быть уже известно, что ведьма выдумала про меня.

Следователь: Мы хотим услышать это от вас, месье!

Дитер Ш. (надменно): Сдается мне, что вы ничего не нашли! И пытаетесь блефовать, месье!

Следователь: Значит, не хотите сказать правду… Что ж, это будет занесено в протокол. Кстати, месье, отчего вы были так рады смерти Жанны Т.?

Дитер Ш. (снова облизывая языком губы): Почему вы так решили?

Следователь: Увидев ее труп, вы улыбались.

Дитер Ш.: Не хочу говорить об этом!

Следователь: Тогда скажите, отчего Серж де К. нанес вам увечья.

Дитер Ш.: Я… Дело в том, что… Ну, так вышло, что я поцеловал его подругу, и Сержа это вывело из себя…

Следователь: Поцеловали Жанну Т., месье? Особу, шантажировавшую вас?

Дитер Ш. (неуверенно): Ну, она была очень привлекательной девушкой…

Следователь: И шантажировала вас, месье. Вы радовались ее смерти, а незадолго до этого поцеловали ее? Я вам не верю! Скажите, именно вы убили Жанну Т.?

Дитер Ш. (с мукой в глазах): Нет, не я!

Следователь: Тогда кто?

Дитер Ш. (после раздумья): Знаете, это ведь неправда, что на острове мы были вшестером. Туда хотела переправиться еще та парочка, которую мы встретили на побережье. Может быть, они причастны к убийству?

Следователь: Месье, Франсуа П. также был убит, а его подруга Ирэн А. бежала.

Дитер Ш.: Вот и я о том же! Потому что Жанна уж слишком интересовалась ее особой. Кажется, она что-то о ней знала. И вполне могла тоже шантажировать! Ведь странно, что эти двое появились на побережье в одно с нами время. Да-да, вовсе не случайно появились! И Ирэн А. могла убить ее!

Следователь: Как я вижу, месье хочет, чтобы мы поверили именно в данную версию…

Дитер Ш.: И вообще на острове был еще кто-то!

Следователь: Еще кто-то? Что вы имеете в виду?

Дитер Ш.: А то, что я видел в лесу, около развалин монастыря, фигуру, которая потом исчезла среди деревьев. Кажется, мужскую, хотя точно сказать не могу.

Следователь: Когда это было?

Дитер Ш.: Утром, в день убийства. А потом, когда было найдено тело Жанны… мне стало плохо, меня затошнило… я подался в чащу и… Можете верить или нет, но я заметил там ведьму!

Следователь: Ведьму?

Дитер Ш.: Да, именно так, ведьму, облаченную в какое-то рванье. Она была около развалин монастыря, а потом словно испарилась. Мне стало так страшно…

Следователь: Вы верите в проклятие острова Ведьм?

Дитер Ш.: Вообще-то я рационалист, но в данном случае, пожалуй, не исключаю того, что Жанну Т. убили ведьмы. Она ведь и сама была из их числа!

Следователь: Месье, скажите, а почему вы одеты точно так же, как Серж де К.?

Дитер Ш. (дрожа): Отказываюсь более отвечать на ваши вопросы! Не хочу, не хочу! И вообще я требую присутствия посла Германии! Оставьте меня в покое!

Следователь: Как вам будет угодно, месье.

Протокол допроса Вероники С., двадцати двух лет, студентки философии. Допрашиваемая — не особо модно одетая, скорее невзрачная особа в очках с толстой оправой. Держится уверенно, на лице постоянно мелькает циничная улыбка.

Следователь: Мадемуазель очень помогла нам, поведав о том, что видела. Например, о том, как Катрин М. пыталась снять перстень с пальца покойной Жанны Т. И о том, как она зашла в палатку Сержа де К. и оттуда доносились недвусмысленные звуки…

Вероника С.: О, я рада помочь следствию! Это долг каждого сознательного гражданина.

Следователь: Вы относитесь к разряду людей, подмечающих все и вся…

Вероника С.: Просто природа наделила нас органами чувств, и я использую их. Не больше и не меньше, месье.

Следователь: Разрешу себе заметить, что вы выделяетесь из общей группы, мадемуазель…

Вероника С.: Вы хотите сказать, что по сравнению с прочими яппи я — синий чулок?

Следователь: Разве не так?

Вероника С.: Нет, отчего же, вы правы, месье. Однако пути господни неисповедимы!

Следователь: Хорошо. Вы в курсе того, кто убил Жанну Т.?

Вероника С.: Наверное, один из тех, кто значился в ее черной записной книжечке.

Следователь: Вы тоже там значились, мадемуазель?

Вероника С.: Если книжка в руках следствия, то отчего вы спрашиваете?

Следователь: Мне хочется услышать ваш ответ, мадемуазель!

Вероника С.: Это предполагает, что я знакома с содержанием записной книжки…

Следователь: А вы знакомы с содержанием записной книжки?

Вероника С.: Нет! Но чтобы знать, кто в нее внесен, не обязательно листать ее. Надо просто уметь наблюдать.

Следователь: И что же вы наблюдали, мадемуазель?

Вероника С.: А то, что у каждого был мотив убить Жанну!

Следователь: Даже у вас?

Вероника С.: Нет, вот у меня как раз нет. И рискну предположить, что в записной книжке моего имени нет. Я ведь права?

Следователь: Это тайна следствия, мадемуазель. Однако с учетом того, что вы помогли нам, скажу: да, ваше имя в записной книжке не упоминается.

Вероника С.: Ну вот видите! Просто со мной не связаны никакие скандалы и тайны.

Следователь: А что вы можете сказать о драке между Сержем де К. и Дитером Ш.?

Вероника С.: Любовь!

Следователь: Вы утверждаете, что причиной стала любовная связь Дитера Ш. и Жанны Т.?

Вероника С.: Месье, дело именно в любви, но я не сказала, что между Жанной и Дитером. Такую ведьму любить было невозможно. Хотя, не отрицаю, она умела быть обворожительной и завоевывать сердца мужчин.

Следователь: Тогда что вы имеете в виду, мадемуазель?

Вероника С.: Месье, повторю в третий раз — любовь. Это же так очевидно! Дитер Ш. по уши влюблен в Сержа де К. Потому и таскался за ним повсюду, как собачка, потому и одевался, как объект его страсти. И поцеловал он вовсе не Жанну, а самого Сержа. Я совершенно случайно стала свидетельницей этого. И тот совсем даже не сопротивлялся, а ответил ему нежной мужской взаимностью. Наверное, дело у них пошло бы на пустынном берегу и дальше поцелуйчиков, но я наступила на сухой сучок, и они поняли, что за ними наблюдают. Тогда Серж впал в ярость и избил несчастного немца. А потом заявился к Катрин и занялся с ней животным сексом, желая доказать себе, что он — настоящий мужчина, ни в коем случае не «такой». Хотя не исключаю, что избиение было постановочным — Дитер не так уж и пострадал.

Следователь: Ага, очень интересно… А Серж де К. не «такой»?

Вероника С.: Вы лучше его самого спросите. Но я думаю, он, так сказать, боец двух фронтов. Рискну предположить, что Жанне было известно о наклонностях Сержа. И именно этим она шантажировала его, а не тем, что Серж якобы принимал наркотики. Потому что отец его, человек крайне консервативный, точно бы выгнал сына из дома и, что ужаснее, лишил бы колоссального наследства, если бы узнал, кого предпочитает в действительности его отпрыск.

Следователь: Мадемуазель, у меня такое впечатление, что смаковать чужие тайны, в особенности интимные, доставляет вам большое удовольствие.

Вероника С.: Но ведь вам тоже, месье?

Следователь: Мне — по долгу службы, мадемуазель. Вам же явно по велению сердца.

Вероника С.: Ну, сердцу не прикажешь! И вообще, если бы я не была такой наблюдательной, то вы бы многого не узнали. Не так ли?

Следователь: А чья была идея отправиться на остров Ведьм?

Вероника С.: Хм, вопрос занятный. Ведь преступление явно спланированное.

Следователь: Почему вы так считаете? Убийство могло произойти, скажем, под воздействием сиюминутной вспышки гнева…

Вероника С.: Нет, уверена, что оно было задумано заранее.

Следователь: Так кто же предложил поехать на остров?

Вероника С.: Вы, наверное, будете разочарованы… Это была сама Жанна Т. Хотя не исключаю, что кто-то ловко натолкнул ее на данную идею. Все может быть.

Следователь: А кто, по-вашему, убил Жанну Т.?

Вероника С.: Вот уж что меня не особо интересует. Потому что смерть шантажистки, ее убийство — последний короткий акт длинной драмы.

Следователь: Вы же такая наблюдательная… Неужели ничего не видели?

Вероника С.: Ну, может быть, и видела, но забыла. Вы — следователь, вы и выясняйте, месье!

Следователь: Может, вы просто наводите, что называется, тень на плетень, стараясь ввести следствие в заблуждение и уверить нас в том, что лично вы к смерти Жанны отношения не имеете?

Вероника С. (улыбается): Я уважаю ваши заблуждения, месье! Сами же сказали, что не обнаружили в черной записной книжечке жертвы моего имени. А значит, у меня не было мотива.

Следователь: Да, ваше имени там не значится. Но говорит ли это о том, что мотива у вас не имелось? Ведь вы, мадемуазель, очень похожи на Жанну Т. — конечно, не внешне, а своим душевным складом. Только она смогла сделать из своей наблюдательности, поставленной на службу шантажу, капитал, а вы, такая наблюдательная и умная, остались ни с чем. А вот если бы Жанна Т. вдруг ушла с вашего пути, вы бы могли занять ее место. И получили бы то признание и, главное, те барыши, которые причитаются только вам. Ведь так?

Вероника С. (вставая): Не хочу больше слушать ваши инсинуации! Потому что это чушь! И вообще, на острове был кое-кто еще. Причем тот человек проник туда тайно. Однако я увидела его лицо, когда он прятался в развалинах. Это был Люка В., который преследовал Жанну Т. в Париже. Значит, мужчина последовал за ней на остров, снова добивался благосклонности, а не добившись, совершил убийство. Да, я официально заявляю и готова подтвердить это в суде, что видела, как Люка В. стоял около трупа Жанны и пытался даже столкнуть его в воду. Вам достаточно? Мне надоело говорить с вами, месье! Требую отвести меня в камеру!

Следователь: Как вам будет угодно, мадемуазель.

Протокол допроса Люка В., тридцати шести лет, разнорабочего. Допрашиваемый — сутулый тип с залысинами и уродливыми ушами, постоянно жмурится и трет руки.

Следователь: Месье, вам понятно, что вменяется вам в вину?

Люка В.: Да-да, понятно. И адвокат мне не нужен. Потому что я не убивал ее!

Следователь: Обо всем по порядку, месье! У нас имеются свидетельские показания о том, что вы преследовали Жанну Т. на протяжении примерно девяти месяцев, домогаясь ее благосклонности.

Люка В.: Она была такой красивой! Настоящая богиня! И вообще, Жанна была не против, что я домогался ее. Девушка даже намекнула, что мы рано или поздно сможем быть вместе. Ей требовался истинный мужчина, а не этот дутый мачо Серж де К.! Я ведь следил и за ним… Представляете, месье, парень ходил в клубы для голубых! Моей Жанне такой слизняк был не нужен!

Следователь: Вы сообщили об этом Жанне Т.?

Люка В.: Я послал ей письмо…

Следователь: А в курсе ли вы того, что Жанна Т. шантажировала Сержа де К.? Как, впрочем, и ряд других людей?

Люка В.: Она была чертовски умной, это верно. И почему бы немного не пощипать богатых идиотов? У них же денег куры не клюют!

Следователь: Вы следили и за другими ее приятелями?

Люка В.: Ага. Потому что Жанна меня попросила. Сказала, что ей нужны кое-какие сведения о них. И обещала, что, если я сделаю все так, как надо, она переспит со мной!

Следователь: Девушка же попросту использовала вас в качестве бесплатного шпиона, месье! Надеюсь, вам это понятно?

Люка В.: Врете вы все! Жанна меня любила! Сама мне так сказала.

Следователь: Вы состояли с жертвой в интимных отношениях?

Люка В. (осклабившись): Ну, не то чтобы состоял… Она позволяла мне погладить себя… Однако только и всего!

Следователь: А вам этого было мало, да? Поэтому вы и последовали за ней на остров Ведьм, ведь так?

Люка В.: Ну, так или не так…

Следователь: Не отпирайтесь! Вы тайно прибыли на остров на лодке. Зачем?

Люка В.: Ну прибыл, и что с того? Другие тоже прибыли… А лодку у меня кто-то украл, так что вовремя тикать с острова не получилось.

Следователь: Но другие не склонялись над телом Жанны Т. и не пытались столкнуть его в воду! И вообще сдается мне, что лодку свою вы сами утопили.

Люка В.: Кто это говорит? Враки, месье!

Следователь: У нас имеются свидетельские показания, не отпирайтесь!

Люка В.: А может, ваш свидетель врет? Ему, может, удобно все на меня свалить? Конечно, у богатеньких детишек будут лучшие парижские адвокаты, а меня отправят в тюрягу… Только не выйдет! Потому что я слишком много знаю!

Следователь: Что именно вы знаете?

Люка В.: А то, что Жанну убила ведьма. Да-да, настоящая ведьма, одна из тех трех, что жили на острове в стародавние времена! Потому что я видел, как она опускала на тело камень! Да, я прятался наверху, за кустами, и видел, что происходит в бухточке.

Следователь: С чего вы взяли, что это была ведьма? Мог быть, скажем, человек, одетый в лохмотья…

Люка В.: Нет, это не был человек! Потому что страхолюдина, одетая в некое подобие рубища, вдруг повернула ко мне голову — и я разглядел ее морду. Ну прям как в фильме ужасов. Ну вы ж знаете резиновые маски, что продаются на Хэллоуин… Рожа монстра зеленая, цвета тления, в морщинах, покрытая огромными бородавками, нос — гигантский крючок!

Следователь: Это мог быть бродяга или клошар…

Люка В.: Говорю вам, вообще не человек там был, а чудище! Ведьма, что живет на острове уже тысячу лет! Когда она исчезла, я заспешил к Жанне… Пытался обмыть ей лицо водой, но оно было — сплошная кровавая рана…

Следователь: Значит, вы признаетесь, что были около трупа?

Люка В.: Эй, ну и что с того? К чему вы ведете?

Следователь: А видели ли вы на побережье парочку — парня и девушку — в красном автомобиле с откидным верхом?

Люка В.: Нет, не видел!

Следователь: Сдается мне, что вы лжете, месье. Известно ли вам, что Франсуа П., владелец того авто, был зверски убит? А его подруга то ли бежала, то ли была похищена.

Люка В.: А я какое к этому отношение имею?

Следователь: Мы запросили информацию на вас. Жанна Т. — не первая жертва ваших преследований. Вы — сталкер, месье! Например, работая консьержем в Париже, вы приставали к одной из квартиранток, подглядывали в окно ее ванной комнаты…

Люка В.: Вранье! Она сама хотела, чтобы я с ней переспал!

Следователь: Так же, как и Жанна Т.? Которая, когда вы решили пойти в атаку, дала вам от ворот поворот, что вызвало ваш гнев?

Люка В.: Эй, вы чего на меня пытаетесь навесить?

Следователь: Вы отбыли два года в тюрьме за то, что пытались похитить работницу аптеки. И в вашем тогдашнем доме было оборудовано особое подполье, где вы намеревались держать пленницу и, видимо, сексуально истязать ее.

Люка В.: Вранье! Девица сама строила мне глазки и говорила, что любит что погорячее. Вот я и оборудовал комнатку. И не похищал я ее вовсе, брешет она!

Следователь: Вы похитили и убили Ирэн А.? Так же, как убили ее друга, Франсуа П.? И ваш объект обожания, Жанну Т.?

Люка В.: Говорю вам, дебил вы эдакий, что Жанну убила ведьма! Настоящая, из леса! Та, что живет в чащобе и питается мясом детей!

Следователь: Остров был тщательно обыскан, и никого, кроме одного трупа и шести подозреваемых — пяти друзей Жанны Т., а также вас, месье, — там обнаружено не было.

Люка В.: В развалинах монастыря имеется подземный ход. Говорят, что вообще существует туннель под проливом, который ведет прямиком на побережье…

Следователь: Месье, не пудрите нам мозги байками из склепа! Уверяю, в ваших же интересах сделать чистосердечное признание. Вам повезло, что у нас в стране отменили смертную казнь — в былые времена вас точно бы отправили за три убийства на гильотину. Так что используйте свой шанс — и признайтесь в убийствах!

Люка В. (брызжа слюной): Что вы мне шьете? Никого я не убивал! И вы не в состоянии ничего доказать! А, знаю, вы получили заказ отмазать богатых недорослей и свалить всю вину на меня, простого человека из народа! О, придумал! Сейчас вот скажу, что видел не ведьму, а одного из молодых типчиков с камнем в руке, и стану главным свидетелем обвинения!

Следователь: Так кого вы видели с камнем в руке около Жанны Т.?

Люка В.: Ведьму! Я видел ведьму! Хотите верьте мне, а хотите нет, но это была ведьма! Самая натуральная! И я говорю правду!

Следователь: Вы понимаете, что суд не примет ваши показания всерьез?

Люка В.: Вам не удастся сделать меня козлом отпущения! Я буду бороться! И я говорю правду, чистую правду! (Начинает плакать.) Мне нельзя в тюрьму, месье, никак нельзя… Там будет очень плохо, там таких, как я, не любят… Я не убивал, не убивал, не убивал! Это была страшная ведьма! И вообще, я требую теперь адвоката!

Следователь: Вы и так сказали более чем достаточно. Однако как вам будет угодно, месье…»

Татьяна пробежала глазами последний абзац, а затем увидела сакраментальную фразу: «Кто убийца?» Внизу значился новый электронный адрес для отправки сообщения, в этот раз он гласил: Mark.Schatyjlo@Tatjana.Schurawskaja.at

Взглянув на часы, писательница поняла: для того, дабы прочесть сие весьма странное произведение, ей понадобилось меньше сорока минут. Вспомнив, что тексты маньяка обладают скверной привычкой со временем исчезать, она принялась читать его во второй раз. И теперь читала медленно, делая паузы, смотря то в потолок, то в пол.

Итак, убийца — один из тех, кто находился на острове. Версию, что его совершила ведьма, Журавская откинула сразу — все же у нее в руках не повесть а-ля Стивен Кинг! Значит, следовало рассуждать логически.

Все якобы указывало на этого мелкого уголовника Люка В. Однако уж слишком явно это подавалось. Так, словно создатель текста — Шатыйло — старался заставить ее поверить в виновность отвратительного типа.

Да и зачем Люка В. убивать Жанну? Девушка была для него объектом обожания, вожделения. Конечно, она использовала его, и мужчина мог понять, что приятельница просто водит его за нос, и разозлиться. Но Татьяна склонялась к мысли, что преступление было тщательно спланировано, то есть не являлось спонтанной реакцией на ссору или обиду.

Именно эту версию высказала Вероника С., особа сама по себе подозрительная. Девица — синий чулок в очках, альтер эго покойной Жанны, находившаяся, пока та прокручивала свои делишки, в тени. Именно у Вероники С. хватило бы ума задумать и осуществить убийство.

«Сладкая парочка» Дитер Ш. и Серж де К. тоже была способна убрать со своего пути шантажистку, которая грозилась предать огласке их нетривиальные сексуальные отношения. Ведь для Сержа это повлекло бы потерю огромного наследства. Мотив более чем весомый! А для его воздыхателя, Дитера Ш., мотивом могло стать желание спасти своего дружка. И вообще, кто сказал, что они были, что называется, на ножах? Что, если красавчики только притворились, будто поссорились и подрались… Тогда никому и в голову не придет, что они заодно. А в действительности один из них и убил шантажистку. Или даже оба, вдвоем.

Или две девицы, Катрин М. и Ольга д’У. Имеет ли особое значение то, что у Ольги русские корни? Хотя кто сказал, что ее история — правда? Как и любая другая, изложенная в ходе допроса…

Катрин могла убить Жанну, чтобы скрыть факт плагиата и дабы занять ее место подле Сержа. Не подозревая, что тот скорешился с Дитером. А Ольга убила подлую шантажистку потому, что она, кроме всего прочего, хотела половину доходов от продажи наркотиков, коей промышляла расчетливая особа в балахоне.

Наконец, два других убийства — некоего Франсуа П. и его подруги, Ирэн А. (последняя ведь наверняка не просто так исчезла, скорее всего именно была убита). Какое отношение сие деяние имеет к преступлению на острове Ведьм? А ведь имеет — иначе бы Марк не встроил его в повествование. Или встроил, чтобы сбить свою заложницу с толку и направить по ложному пути?

Кто она была, эта Жанна Т.? Особой далеко не очень приятной, хитрой, склонной к криминалу. Некоторые бы даже сказали — девушка получила по заслугам. Только от кого?

А еще линия с ведьмой не давала Татьяне покоя. Интересно, что Журавская верила показаниям Люка В. Но значило ли это, что Жанну, мелкую ведьму в человеческом обличье, покарали подлинные ведьмы из волшебного леса?

Писательнице пришла на ум одна фраза из показаний Люка В., и она перевернула пару страниц, ища тот его ответ на вопрос следователя, который «царапнул» ее. Но вдруг заметила, что буквы начинают бледнеть. Значит, вот-вот исчезнут!

И она ринулась в соседнюю комнату, где, когда была еще жива, сидела обычно Аллочка, — там имелся большой ксерокс. Татьяна всунула в него рукопись и нажала на «ОК», желая быстро, пока текст не пропал, сделать копию «шедевра» Марка.

Ксерокс зашумел и моментально выплюнул пачку листов. Но девственно чистых. А ведь на оригинале текст еще читался! Писательница повторила операцию, однако снова вылезли белые страницы.

Значит, Шатыйло применил особую технологию, препятствующую делать копии. Может, получится рукопись отсканировать? Однако и это не вышло, потому что буквы растаяли — текст исчез.

Татьяна повертела в руках ставшие чистыми страницы и вернулась к тому, что ее занимало, мысленно.

Мужчина, описывая ведьму, сказал, что она похожа на персонажа фильма ужаса, а ее лицо — на те уродливые резиновые маски монстров, которые продают в магазинах игрушек и используют для увеселения на вечеринках, к примеру, на Хэллоуин.

Но почему — похожа ? Ведь не исключено, что это и была резиновая маска ведьмы, купленная загодя в магазине и прихваченная одним из участников поездки на остров. Что означало: о преступлении случайном речи быть не могло, кто-то тщательно спланировал его заранее.

Итак, некто привез в багаже маску ведьмы, а также рубище. Много места эти вещи, свернутые и упакованные, не занимают. Затем преступник совершил убийство, облачившись в заранее приготовленный костюм — для того, чтобы если его кто-то и увидел, то был бы уверен, что на Жанну напала ведьма.

А дабы все выглядело правдоподобно и антураж соответствовал, требовалась поездка на остров Ведьм. Потому что только там появление страшной ведьмы выглядело бы не опереточно, а вполне органично.

Следователь задал этот вопрос — кому пришла идея отправиться на остров? — кажется, Веронике. И та отделалась туманным замечанием, мол, вроде сама Жанна. Но не исключила, что кто-то натолкнул ее на эту мысль.

В случайности Татьяна не верила. Зато была уверена: если узнать, кто же заронил в головы друзей идею побывать на скандально известном острове, станет ясно, и кто замышлял преступление. Только вот вряд ли подала ее Жанна, поскольку, похоже, особым умом не отличалась.

Что, если сама Вероника? Да, та вполне могла разработать столь изощренный план и реализовать его.

Так же, как Серж, Ольга, Катрин, Дитер и даже Люка.

Или она что-то упустила?

Допустим, к примеру, что убийцей была пропавшая подруга Франсуа П. некая Ирэн А. Но зачем ей убивать Жанну? Татьяна вспомнила — шантажистка беседовала с молодым человеком из красного автомобиля с откидным верхом. И кто-то не исключал, что Жанна знала Франсуа или Ирэн, или даже их обоих, и последние вовсе не случайно появились на побережье.

Тяжело вздохнув, детективщица отправилась на кухню — все же требовалось что-то съесть. Приготовила себе омлет, а также чашку крепчайшего кофе. Отыскав в аптечке новый тюбик с гомеопатическими таблетками, проглотила парочку и, чувствуя, что мысли побежали быстрее, принялась размышлять о литературных прототипах очередного «шедевра» маньяка.

Остров, труп, ограниченное число подозреваемых — кто тут не подумает о «Десяти негритятах» Агаты Кристи? Тем более что в фиктивной газетной статье имелась прямая ссылка на ее знаменитый роман.

Только это ниточка к правде или снова хитрый трюк? Первый опус был неким переосмыслением «Собаки Баскервилей», а второй — отсылает к «Десяти негритятам».

И тут Татьяна, похолодев, едва не выронила из рук чашку.

В нескольких своих интервью, отвечая на вопрос, какие детективные произведения писательница Журавская считает вершиной литературного творчества, она сказала, что это в первую очередь «Собака Баскервилей», а во вторую — «Десять негритят». Именно в этой последовательности.

Татьяна в самом деле так считала. И, похоже, Марк Шатыйло внимательно изучил все ее интервью. И решил преподнести ей сюрприз, переделав любимые произведения «литературной матери» на свой лад…

То-то и оно! В «Ведьмином болоте» параллели были гораздо более явные, чем в случае с «Все течет…», но убийцей является не алхимик Изыдин, некая пародийная реинкарнация злодея-натуралиста Стэплтона, а примерная девочка Тося. То есть убийца в новой версии, тот, о котором поставил свой вопрос маньяк-автор, не соответствовал убийце в изначальной версии, хотя намеки на аналогию имелись.

Убийцей в «Десяти негритятах» был старый судья Уоргрейв, возомнивший себя Всевышним и решивший покарать ушедших от правосудия убийц.

Но никакого пожилого судьи во «Все течет…» не имеется.

Хотя как не имеется? Двое подозреваемых были студентами-правоведами, то есть кто-то из них в будущем вполне мог стать судьей. Кто же?

Татьяна постаралась припомнить… Ага, Серж де К., а также Катрин М.

Один из них — убийца? Или даже оба убийцы? Но ведь до этого она предполагала, что Серж сговорился с Дитером. Не мог же молодой человек сговориться еще и с Катрин? Потому что получился бы более чем странный триумвират…

Внезапно у Татьяны возникла еще какая-то мысль, странная и настолько быстрая, что мелькнув, подобно молнии в грозовой ночи, мгновенно исчезла. О чем она тогда думала? Ах да, триумвират, то есть союз трех… Мысль была как-то связана с этим. Кстати, у Конан Дойля имелся рассказ «Союз рыжих». Но никто из подозреваемых не был рыжим! И вообще, что за ерунда лезет в голову…

Но Татьяна была уверена, что находится на верном пути. И пусть сейчас мысль ускользнула, она обязательно вернется, писательница не сомневалась. Времени у нее хоть и не очень много, но достаточно — восемь с четвертью часов.

Собственно, дело скорей всего не в триумвирате и союзе, а в судье Уоргрейве из «Десяти негритят». Татьяна чувствовала это, все тут. Так же, как, работая над романом, чувствовала, что выходит нечто хорошее. Или, наоборот, не очень ее саму впечатляющее.

И вообще история про остров была похожа на сказку. Нет, не на сказку, на миф. На какой-то архетипический мотив. А ей был знаком большой специалист по мифам, архетипам и человеческой психике — доктор Лев Николаевич.

Татьяна, взглянув на часы, взяла трубку. Потому что надо было действовать. Да, она должна обратиться ко Льву Николаевичу — и не только, чтобы тот дал совет относительно мифологической подоплеки сюжета маньяческого опуса.

До сих пор она пребывала в роли жертвы, а псевдо Марк Шатыйло был охотником. Однако пришло время изменить расстановку сил — и самой сделаться охотником, а его превратить в жертву.

Осуществить это можно с помощью Дарьи Алехиной. Но сначала ей требовалось попасть на прием ко Льву Николаевичу.

Писательница набрала его номер. Вообще-то рабочий день психотерапевта был расписан на многие месяцы вперед, тем не менее секретарша, услышав, с кем говорит, тотчас соединила ее с шефом. Тот несказанно обрадовался:

— Татьяна Валерьевна, просто замечательно, что вы мне позвонили! Нам необходимо поговорить! Если хотите, я могу подъехать к вам и…

Нет, совсем не нужно ему подъезжать к ней. В том-то и заключалась задумка Журавской — это она должна оказаться у него в кабинете. Потому что в отличие от ее квартиры клиника доктора уж точно не снабжена микрофонами и камерами, при помощи которых Марк Шатыйло следит за каждым ее движением и услышит каждое ее слово.

— Нет, я явлюсь к вам сама! — прервала излияния собеседника писательница. — Понимаю, у вас наверняка прием, однако вынуждена просить об одолжении. Я готова ждать, сколько потребуется…

— Ради вас, Татьяна Валерьевна, я отдам распоряжение отменить всех пациентов на сегодня, — заверил психотерапевт. — Приезжайте, я вас жду!

Журавская быстро собралась и отправилась в клинику Льва Николаевича, располагавшуюся на Земляном Валу. Секретарша, увидев ее, тотчас провела ее в кабинет мэтра.

Лев Николаевич — как всегда, в кожаных штанах, как всегда, в затейливой расцветки жилетке, с топорщащейся бородой и стянутыми в косицу седыми волосами — встретил ее, пожал руку и, взглянув на посетительницу поверх крошечных очков, произнес:

— Гм, такое женщинам, тем более пациенткам, говорить не следует, но выглядите вы неважно. Итак, вам нужна моя помощь, и я готов…

Татьяна перебила его:

— Во-первых, мне нужен ваш телефон. Его ведь не прослушивают?

Отодвинув в сторону изумленного психотерапевта, Татьяна подошла к столу, взяла трубку и набрала номер Дарьи Алехиной. Когда та откликнулась, заговорила быстро:

— Это Журавская. Вы сказали, что я могу звонить вам в любое время дня и ночи. Да, вы правы, за мной охотится поклонник. Точнее, не поклонник, а герой моего ро… Впрочем, неважно, объясню позднее. Он присылает мне литературные шарады и требует их разгадать. Если ответ будет неправильный, мерзавец убивает людей. Маньяк нашпиговал мою квартиру камерами и микрофонами, поэтому я звоню вам из другого места…

Дарья, к ее чести, отреагировала профессионально — выслушала, не задавая ненужных вопросов, она моментально предложила план, с которым Татьяна была согласна. Женщины сверили часы.

— Спасибо вам! Теперь я знаю, кому посвящу свой новый роман, когда наконец допишу его! — с чувством произнесла детективщица, завершая разговор. И поймала на себе удивленный взгляд Льва Николаевича.

Указывая на кушетку, тот продолжил:

— Прошу вас расположиться поудобнее, Татьяна Валерьевна!

— У меня нет времени… — начала она.

Но психотерапевт чуть ли не силой усадил пациентку.

— Вы находитесь в большой опасности! То, что я только что невольно услышал, просто ужасно!

— Лучше расскажите мне о символическом значении в психологии острова, на котором заключены люди, — попросила писательница. — Это что, миф? Или архетип? И какое отношение имеют к нему ведьмы?

— Остров? Ведьмы? — пробормотал несколько сбитый с толку Лев Николаевич. Но тут же сконцентрировался и принялся объяснять: — Остров, как вы понимаете, это замкнутое пространство. А в психологии замкнутое пространство того, кто создал его своей фантазией. Это как бы подсознание, все фобии и комплексы, отгороженные от повседневной жизни безбрежной толщей воды. На острове может находиться лабиринт с Минотавром. Или, с другой стороны, остров может быть желанной целью, как Итака для странствовавшего много лет Одиссея. Кстати, тот же Одиссей и его товарищи удерживались Цирцеей именно на острове, постепенно превращаясь там в свиней. То есть остров, якобы место блаженства, может быть эпицентром ужаса. Так сказать, островом в Бермудском треугольнике. Или это остров Утопия — то, чего не существует.

Доктор взглянул на Татьяну:

— Это как-то связано с вашим поклонником? Давайте лучше поговорим о нем…

— А ведьмы? Почему ведьмы? — настаивала на своем Татьяна. — Они олицетворяют колдовство?

— Ведьма, в переводе со старославянского, всего лишь сведущая, то есть посвященная в тайны женщина. И изначально ведьма отнюдь не являлась пособницей нечистой силой, каковой стала считаться во времена инквизиции. Сжигали тогда в основном повитух, знахарок и лекарш. Одна теория утверждает, что эти аутодафе были манифестацией страха мужчин, управлявших тогда всем и вся, перед женщинами, которые вдруг стали заведовать странными и мужскому разуму недоступными вещами. Страх перед повитухами — страх перед взрослением… А для Карла Густава Юнга образ ведьмы — это воображаемое олицетворение «темной стороны души, женского аспекта в мужчине».

Кстати, ведьма ведьме рознь, и западноевропейская ведьма отличается от нашей славной Бабы-яги, а также, конечно, от азиатских или африканских ведьм. Но в то же время имеет с ними много общего… Ведьма и остров? Та же Цирцея тоже являлась чародейкой, то есть ведьмой в общепринятом понимании, но выглядела отнюдь не так, как должна выглядеть ведьма: Цирцея была стройной, молодой, красивой. Ведьм же люди представляют седыми, с носом крючком, злобными старухами. Так вот, по сути, Цирцея и была такой — злой волшебницей. Дело не во внешности, а в душе. Ибо ведьма — полиморф, то есть существо, меняющее форму. Но не суть! Внешность можно изменить, душу — нет.

Внешность можно изменить…

Снова мелькнула та же, что и ранее, дома, мысль. Татьяна, словно сквозь дымку, увидела верный ответ, где все сплелось воедино: «Десять негритят» с судьей Уоргрейвом, остров Ведьм, шесть подозреваемых, Жанна Т., ведьма в лохмотьях…

Еще мгновение, и дымка бы рассеялась… Но тут психотерапевт произнес:

— Вы в опасности, а я могу помочь вам, Татьяна Валерьевна!

Дымка превратилась в непреодолимую высоченную горную гряду. Вскочив с кушетки, писательница заявила:

— Премного вам благодарна, но мне пора.

— Но как же, как же… — забормотал Лев Николаевич, — вашей жизни угрожает такая опасность… я не могу отпустить вас…

— Именно поэтому мне и пора, — повторила, подходя к двери, Журавская. — И, конечно, я исхожу из того, что вы будете свято блюсти медицинскую тайну. Когда все закончится, я свяжусь с вами.

— Татьяна Валерьевна, вы не понимаете, речь идет о жизни и о смерти! — не успокаивался доктор. — О вашей жизни и смерти! Поэтому вы должны…

Не слушая, что кричит ей вдогонку психотерапевт, Татьяна выскочила из кабинета, миновала удивленную секретаршу и выбежала на улицу.

Оказавшись в автомобиле, она первым делом убедилась, что на заднем сиденье ничего, никаких новых подарков от Марка Шатыйло, не находится. А когда уже завела мотор, подумала: ведь презент может быть спрятан в багажнике! Поэтому специально проверила и с радостью отметила, что там тоже ничего такого постороннего нет.

Оказавшись у себя в квартире, Татьяна вдруг ощутила страх. Ведь только что ею был заключен договор с Дарьей Алехиной о том, чтобы обмануть Марка Шатыйло, а еще означало, что она готова нарушить правила игры — его игры. Поэтому, стараясь успокоиться, настроиться на деловой лад, Журавская сначала выпила две чашки черного кофе и проглотила тонизирующую таблетку, а уж затем прошла к себе в кабинет.

Она не верила в то, что Шатыйло на протяжении двадцати четырех часов ведет за ней наблюдение. Или что этим занимается его мамочка. Однако и не могла знать, является ли объектом слежки какой-то определенный момент. Ну, скажем, в данный момент. Приходилось рассчитывать на удачу…

Дабы собрать сумку, небольшой саквояжик, положив туда все, что было нужно, потребовалась всего лишь пара минут. Затем Татьяна уселась на диван и задумалась о том, какое же имя Марк ожидает в качестве правильного ответа.

Ей не давало покоя одно соображение.

Маньяк сам играл не по правилам, поэтому и не мог ожидать, что его заложница будет придерживаться их. Кроме того, это были правила, установленные серийным убийцей, на совести которого куча людей. Неужели она должна играть по таким правилам?

Нет, не должна. Но это не означало, что не должна дать правильный ответ на его шараду.

Татьяна взглянула на часы и поняла, что настало время действовать. Писательница медленно встала с дивана, направилась к двери, а потом вдруг резко упала на ковер. Полежала, затаив дыхание, минуту-другую, с видимым трудом поднялась на ноги, нашарила мобильный и, вызвав «Скорую», снова упала. Потом, пошатываясь, чуть не ползком, добралась до входной двери, открыла ее и якобы без сил рухнула на стул.

«Скорая» не заставила себя долго ждать — минут через десять в ее квартиру явилась команда медиков. Один из них проверил у Татьяны давление, покачал головой и начал сыпать медицинскими терминами. Сопровождавшая его женщина сделала «больной» инъекцию. Журавскую бережно положили на носилки, снесли их вниз и засунули в брюхо микроавтобуса «Скорой помощи». Автомобиль, завывая сиренами, тронулся с места.

Осторожно открыв глаза, Татьяна увидела, что помимо сделавшей ей инъекцию особы в салоне находится и Дарья Алехина, которая, усмехнувшись, произнесла:

— Вы отлично сыграли свою роль, Татьяна Валерьевна.

— Вы свою тоже, — кивнула писательница, усаживаясь на носилки.

Майор МУРа взглянула на медсестру:

— Благодарю вас, что смогли так оперативно выполнить нашу договоренность.

Та, пожала плечами:

— Всегда приятно работать с вами…

На «Скорой» Татьяну доставили в одну из частных клиник, где ее тотчас поместили в отдельную палату, находившуюся к тому же под усиленной охраной. Когда двери закрылись, «больная» снова открыла глаза — и заметила рядом Алехину, облаченную в белый халат.

— Спасибо вам! — произнесла Татьяна, а та только скупо улыбнулась:

— Не за что. Потому что вывезти вас из квартиры было в интересах следствия. Теперь-то я понимаю, что ваш дом стал местом заточения и там за вами велось наблюдение. Но уж здесь-то вас точно никто не побеспокоит — в палате никаких микрофонов и камер, разумеется, нет, никто сюда проникнуть не сможет. Вы в полной безопасности.

Взгляд Журавской упал на сумку — ту самую, собранную ею незадолго до инсценированного «припадка», которую врачи «Скорой» незаметно прихватили из квартиры.

Татьяна извлекла из нее свой мобильный и задумчиво посмотрела на аппарат. Ведь только с его помощью можно связаться с Марком… Вернее, маньяк мог выйти на связь со своей заложницей.

— Выключить его? — задала она вопрос.

Дарья качнула головой:

— Нет, не надо. Лучше отдайте мне его, им займутся наши специалисты — попытаются определить номер, с которого вам звонил убийца.

Писательница протянула ей мобильный.

— Ну что же, Татьяна Валерьевна, я рада, что вы наконец обратились ко мне и решили открыть всю правду! — пристально посмотрела на «больную» Алехина. — Вы уже успели поведать кое-что по телефону, когда были у своего психотерапевта, однако мне нужно знать детали.

Вздохнув, Татьяна принялась рассказывать. Она ожидала, что Дарья будет ее перебивать, изумляться, выражать свои сомнения, однако та не делала ничего подобного, просто внимательно слушала, не перебивая. Минут через сорок, когда все события были изложены, Журавская замолчала и уставилась на майоршу.

— Что же, я и ожидала чего-то в этом роде! — заявила та. — Хотя и предположить не могла, что мы имеем дело с настолько сумасшедшей личностью. Ваш псевдо-Шатыйло, похоже, вообразил себя новым Джеком Потрошителем, только с литературным талантом.

Татьяна вынула из сумки чистые листы, на которых не так давно были напечатаны «шедевры» Марка. Алехина осторожно взяла их и заметила:

— Мои коллеги займутся и ими. Даже если текст и исчез, то ведь не стопроцентно. Поэтому, уверена, его смогут восстановить. А кроме того, необходимо исследовать эти улики на предмет обнаружения следов маньяка — отпечатков пальцев, ДНК…

Она с интересом рассмотрела и ящички, в которых Журавской были переданы рукопись опуса «Все течет…» и ответ на шараду (их писательница тоже положила в саквояжик перед своим «припадком»). Таймеры показывали, что до времени «Х», когда заложница Марка Шатыйло должна представить ему свой вариант отгадки, осталось четыре часа тринадцать минут.

— Гм, чрезвычайно занятные штуковины… Сделать такие ведь тоже не каждый может! Мы займемся и ими!

Татьяна поставила коробочку с конвертом на кровать перед собой и сказала:

— А вот его я вам дать, увы, не могу. Потому что если вы попытаетесь вскрыть ящичек, маньяк получит сигнал. И это повлечет за собой смерть жертвы.

Дарья взглянула на нее и покачала головой:

— Уверена, он убьет жертву в любом случае, даже если вы досрочно дадите верный ответ. Придумает какое-то объяснение, в очередной раз изменит правила. Однако нам хватит и других ящичков, уже пустых, хорошо, что вы и их прихватили. Потому что на них должны быть какие-то следы преступника! И кстати…

Алехина кашлянула и покосилась на ноутбук, который Татьяна, вынув из сейфа, также взяла с собой.

— Наши компьютерные специалисты пробьют электронные адреса, по которым следовало отсылать правильные ответы, а также займутся и вашим компьютером. Маньяк ведь ознакомился с вашим романом. Не исключено, что он установил на вашем лэп-топе вирус, который и позволяет ему читать все, написанное вами. Однако не могли бы вы показать произведение, о котором, собственно, и идет речь сейчас?

Татьяна включила компьютер, открыла папку под названием «Романы» — и с ужасом увидела, что та пуста.

Все романы, в том числе и новый, незавершенный, бесследно исчезли!

Ощутив почти физическую боль, писательница закричала. Быстро проверила «Корзину», но и там не значилось ни единого документа. И вообще на компьютере не было не единого текстового файла. Они были кем-то планомерно уничтожены.

— Но вы ведь копировали все на флешку? Проверьте! — подсказала Дарья.

Дрожащими руками Журавская вставила носитель в разъем. Однако их ожидал все тот же результат — на флешке не было ничего, все, что находилось на ней, в том числе единственная копия нового романа, было стерто.

Чувствуя, что слезы бегут по лицу ручьями, Татьяна отвернулась. Дарья присела на кровать рядом и заговорила тихо:

— Понимаю ваше состояние, наверняка я бы тоже впала в шок. Еще бы, мерзавец уничтожил вашу незавершенную книгу! Но, значит, именно этот роман может, как ни парадоксально звучат мои слова, вывести нас на след преступника. Иначе зачем бы ему делать подобное? Не волнуйтесь так, наши люди серьезно поработают над компьютером и флешкой. Потому что, если с них что-то и удалили, информацию можно восстановить. Я гарантирую! Мы вернем вам ваш роман!

Татьяна, приказав себе успокоиться, поблагодарила Дарью. Она пылала гневом — этот гад-имитатор стер ее новый роман! Но Дарья права — он чего-то боится. Но только вот чего?

— Ловить убийцу мы будем, что называется, на живца, в качестве какового выступите вы, — продолжила оперативница, вставая. — И хорошо, что вы согласились на эту роль. Маньяк наверняка видел, как вас забрала «Скорая». А куда увезла, ему неизвестно. То есть больше держать вас под колпаком он не может. И, следовательно, ему будет нужно найти вас. Уверена, заявится сюда в ближайшее время как миленький! Осталось четыре часа до окончания срока, и еще до того, как время истечет, он пожалует к вам. Тут мы его и схватим!

Татьяна робко кашлянула:

— Марк очень хитрый и изобретательный. И, конечно, придумает какой-нибудь ловкий ход…

А Дарья, снисходительно усмехнувшись, заметила:

— Ну, любой преступник делает ошибки, а чем он наглее, тем глупее ошибки совершает. Не стоит переоценивать и вашего преследователя. Ведь только в романах маньяки безостановочно дурят голову следствию, в реальной же жизни все далеко не так.

Майор поднялась, вынула из кармана мобильный телефон и протянула его Татьяне:

— Вашим аппаратом займутся наши люди и сделают это быстро. А пока, на всякий случай, даю вам свой, не служебный, а мой собственный, его номер лже-Шатыйло уж точно неизвестен. Мне надо сейчас отлучиться, но я скоро вернусь. Ваш сотовый возьму с собой и верну до истечения срока. Запомните: в палату никто проникнуть не сможет, вы в полной безопасности. Однако если произойдет что-то непредвиденное, тотчас звоните мне. Помните мой рабочий телефон? Вот и хорошо. Но ничего случиться не должно!

Пожелав Татьяне всего наилучшего, Алехина удалилась.

Писательница положила мобильный на прикроватный столик и прошлась по палате, которая больше походила на тюремную камеру — на окнах решетки, за дверью охрана… Дарья права, здесь вполне безопасно. Но ведь речь не о ее собственной безопасности, а о безопасности безымянной жертвы.

Жертвы, которую могла спасти только она сама.

Взгляд ее упал на ящичек с конвертом, который теперь стоял на столике. Итак, у нее в запасе около четырех часов. И пока время еще есть, ей нужно найти правильный ответ на очередную шараду маньяка-графомана.

Детективщица задумалась, вернувшись к прежним своим рассуждениям. А ведь верное решение уже являлось ей! Жаль только не удалось его сразу сформулировать. Что ж, придется пройти весь путь заново.

Итак, остров Ведьм… И «Десять негритят»… В опусе Марка шесть человек, у каждого из которых был свой мотив для убийства Жанны Т. Да, пожалуй у всех, за исключением Люка В., ухажера шантажистки…

Хотя почему она решила, что аналогию нужно проводить именно с этим романом — «Десятью негритятами»? В газетной статье, предварявшей протоколы допросов, речь шла о «знаменитом романе» Агаты Кристи, но его название не упоминалось.

Но если не «Десять негритят», то какое иное произведение имелось в виду? И оно должно быть действительно знаменитым…

Татьяна едва не вскрикнула, сообразив, что любой человек, которому бы задали вопрос о самых известных романах английской писательницы, королевы детектива, сразу, навскидку, назвал бы два. Наверняка это были бы пресловутые «Десять негритят» и «Убийство в Восточном экспрессе».

Загадки, презентованные ей маньяком, литературно-криминальные, и Марк постарался, сочиняя свои опусы, нашпиговать их намеками и ниточками, ведущими к правильному ответу. Или к ложному.

Но если в «Десяти негритятах» главный, так сказать, убийца был один, то в «Восточном экспрессе» ими являлись все, кто хотел покарать злодея. Причем мстители собрались именно что в замкнутом пространстве — в вагоне занесенного снегом поезда.

Так же и у всех тех, кто прибыл на остров Ведьм, имелись причины желать смерти Жанне Т. А это означает, что они все и могли убить ее.

Гениально! Конечно, следователи никогда бы не додумались до того, что пять человек, спутников Жанны, сговорились и действуют заодно. А в итоге, запутавшись в их показаниях и не придя к однозначному выводу, вынуждены были отпустить всех подозреваемых.

Но ведь в опусе «Все течет…» делался намек на то, что убийцей является жуликоватый Люка В. Как быть с этим?

И тут Татьяна припомнила: в «Восточном экспрессе» убийство тоже совершили не все пассажиры вагона. Одна героиня романа участия в убийстве не принимала, хотя и от души желала смерти приговоренному.

Наверняка так же обстоит дело и в случае с «Все течет…»: тот, у кого наиболее очевидный мотив, должен оказаться невиновным. То есть Люка В.

Далее. У Агаты Кристи каждый из убийц нанес удар кинжалом по телу усыпленного снотворным злодея. А у Марка каждый из спутников Жанны Т. мог нанести ей удар камнем по голове. Это и объясняет, отчего ее лицо превратилось в кровавое месиво — ее убивали сразу пять человек .

Возликовав, Татьяна поняла, что разгадала шараду: имена убийц — Серж, Катрин, Ольга, Дитер и Вероника. Как здорово, решение найдено, а у нее в запасе еще три с половиной часа!

Что теперь делать, Журавская не знала — такой вариант развития событий они с Дарьей не обговорили. Дать досрочный ответ — или нет? Но в конце концов писательница пришла к выводу, что надо дождаться Алехину.

Истек один час томительного ожидания, пошел второй. Татьяна поняла, что просто умрет от напряжения. Нет, она не имеет права молчать! Потому что, дав ответ, как раз и заставит преступника разыскать ее — и тем самым отправиться прямиком в ловушку.

Журавская схватила мобильный, оставленный Дарьей, и убедилась в том, что с него можно выйти в Интернет. Открыв свою электронную почту, она вбила адрес, который помнила наизусть, и быстро набрала имена убийц. Оставалось только нажать на кнопку отправки. Ее послание дойдет до Марка, и жертва будет спасена…

Или, если ответ все-таки неверный, маньяк убьет ее!

Внезапно в голове писательницы словно туман рассеялся. Тот самый туман, который отделял от верного ответа. И ей стало ясно, что имена пяти друзей — неправильное решение шарады. И что именно к нему подталкивал Шатыйло.

Верный ответ должен состоять всего из одного имени. Только такой ответ и связывал остров Ведьм с негритянским островом, на котором разворачивались события романа леди Агаты.

Да, только одно имя.

Ибо и вопрос, заданный Марком, гласил: «Кто убийца?» А не «Кто убийцы?» Автор опуса-загадки употребил именно единственное число, не множественное.

Убийцей мог быть только… Точнее, конечно же, могла быть…

Татьяна торопливо написала имя, ее палец завис над кнопкой «Отправить». Она машинально взглянула на коробочку с правильным ответом, желая удостовериться, что у нее в запасе еще около трех часов…

И вдруг на ее глазах произошло невероятное: табло, только что показывавшее 03:04:51, вдруг на мгновение погасло, а потом на нем высветились два слова: «Время истекло!» Вслед за тем раздался глухой щелчок — ящичек с конвертом открылся.

Ничего не понимая, Татьяна тотчас отправила послание с именем убийцы, затем подошла к ящичку. Отчего он вдруг открылся? Почему время истекло? У нее же было еще три часа с копейками…

Или Марк Шатыйло снова изменил правила?

Узнал, что заложница досрочно готова дать правильный ответ, и, не желая проиграть, забрал у нее законные три часа?

Но как он мог узнать?

Следил за ней и в клинике? Неужели через телефон Дарьи? Нет, невозможно, ведь тогда это будет означать…

Изнемогая от напряжения, писательница схватила конверт, разорвала его и вытащила лист с правильным ответом.

И возликовала. Потому что именно такой ответ отправила Марку. Потому что убийцей мог быть один-единственный человек. Точнее, конечно же, могла быть только сама Жанна Т.

В этот момент лежавший на прикроватном столике мобильный задрожал, вибрируя.

Что делать в таком случае, Татьяна не знала. Отвечать или нет? Все же она приняла вызов, произнесла быстро:

— Вы звоните на мобильный Дарьи Алехиной, но, увы, госпожа Алехина не может в данный момент…

И вдруг в уши ворвалось знакомое хрюканье. И зазвучал ненавистный голос:

— А с чего вы взяли, Татьяна Валерьевна, что я хочу поговорить с нашей бравой ищейкой? Нет, я хочу побеседовать именно с вами.

Марк Шатыйло!

Каким образом маньяк узнал номер телефона Дарьи и то, что сотовый в данный момент находится в руках Журавской?

Но времени для вопросов не было.

— Я дала правильный ответ! — заявила писательница. — Но почему вы украли у меня три часа?

— Да, вы дали правильный ответ, но слишком поздно, — хрюкнул Марк. — Время истекло!

— Ничего подобного! Не истекло! Вы лжете, Марк! У меня было еще три часа! Повторяю, я дала правильный ответ и этот раунд выиграла! То, что вы снова изменили правила, не в счет…

— Не я, а вы изменили правила, Татьяна Валерьевна, — перебил серийный убийца. — Потому что именно это вы инсценировали сердечный приступ и в спешке покинули квартиру. Это вы подключили к делу ищейку Алехину и продали меня с потрохами ее коллегам. Поэтому мне не оставалось ничего иного, как покарать вас, забрав оставшееся время. В конце концов, шарада была не такая уж сложная, и у вас было около девяти часов, чтобы решить ее. Дали бы ответ раньше, я бы признал вашу победу. А так вы снова проиграли.

— Я снова выиграла! — крикнула писательница. — Как вы вообще узнали о том, что я… что я обратилась к Дарье?

Маньяк захохотал.

— А ключи от квартиры, где деньги лежат, точнее, где я с мамочкой живу, вам не дать? Вы нарушили правила и тем самым обрекли жертву на смерть.

— Нет! — завопила Татьяна. — Постойте! Давайте продолжим игру, пусть будет третий раунд. Я дала правильный ответ, причем до истечения срока. На сей раз точно проиграли вы, хоть вам и не хочется это признать, значит, у нас ничья: один — один. Все должен решить третий раунд! И если я проиграю, то…

Зажмурившись, она секунду помолчала и произнесла:

— То вы убьете меня!

Маньяк хрюкнул и заявил:

— Я и так могу это сделать в любой момент… Но хорошо, с уничтожением жертвы пока повременю. Но тогда вы должны сделать то, что я сейчас вам прикажу…

Пятью минутами позднее Татьяна выглянула из палаты. Двое молодых полицейских, дежуривших около входа, завидев ее, чуть не в один голос поинтересовались, не желает ли она чего-либо.

— Благодарю… Только вот мне кажется, что в ванной у меня установлена крошечная камера. Прямо под зеркалом. Может быть, вы сами посмотрите…

Оба полицейских тотчас зашли в палату и направились в ванную. Когда подошли к зеркалу, один из них спросил:

— И где же, по-вашему, находится камера?

А Журавская, не отвечая, быстро захлопнула дверь ванной и заперла ее на ключ. Тотчас раздались глухие удары — полицейские пытались выбраться. Татьяна же выбежала из палаты, заперла и ее, потом побежала по коридору, приложив мобильный Дарьи к уху. Маньяк все еще был на связи и давал инструкции:

— Налево… по лестнице вниз… сейчас прямо и направо… снова по лестнице вниз… А теперь только прямо!

Писательница вылетела на улицу через какой-то запасный выход, глотнула свежего, пропитанного ароматами поздней осени воздуха и заметила в нескольких метрах карету «Скорой помощи» с приоткрытой дверцей.

— Вам что, особое приглашение требуется? — хрюкнул в трубку маньяк. — Лезьте в фургон!

Она поступила так, как приказал маньяк. И едва оказалась внутри, микроавтобус, за рулем которого находился закутанный в халат субъект, чьего лица было не рассмотреть, рванул с места. Татьяна огляделась — в салоне ничего не было, кроме приваренной к полу каталки с ремнями и грязными, покрытыми пятнами простынями.

Это были пятна крови.

Журавская попыталась понять, кто находится за рулем, однако перегородка из непрозрачного пластика не позволяла.

— Добро пожаловать в мою личную «Скорую помощь»! — раздался усиленный динамиками голос. — Знаете, в детстве мне так хотелось обрести свой собственный автомобиль! И эта мечта воплотилась в реальность. Благодаря вам, Татьяна Валерьевна!

Так и есть — об этом она упоминала в незавершенном романе о Марке Шатыйло. В незавершенном романе, который имитатор уничтожил!

— Увы, не могу вам, как и в первую нашу встречу, предложить лимузин, Татьяна Валерьевна. Издательство никакого иного транспортного средства не предоставило. Что поделать, на всем надо экономить, тиражи падают, кризис! — Маньяк расхохотался. — Хотя нет, вру, на сей раз пришлось не к вашему издательству обращаться, а свои собственные силы задействовать. А я лимузинов не держу.

— Почему вы стерли мой роман? — спросила Татьяна, осторожно усаживаясь на каталку — пятна крови были застарелые и давно впитавшиеся в ткань. — Кто дал вам право?

— Вы сами! — нагло заявил маньяк. — Роман был о моей жизни и о моих деяниях, посему я имею полное право не согласиться с этим весьма тенденциозным изложением моих поступков, мыслей и в особенности с описаниями моей обожаемой мамочки. Вы вывели ее такой мегерой! А моя мамочка — человек тонкой душевной организации.

Он явно издевался над ней.

— Я выполнила то, что вы хотели. Настал ваш черед выполнять свои обещания.

— А я вам что-то обещал? — расхохотался маньяк, и автомобиль тряхнуло. — Кстати, приказал вам выбраться из палаты и спуститься вниз, а вы, идиотка, так и сделали! Проникнуть в охраняемую клинику я не мог. Но мне удалось выманить вас оттуда!

«Действительно, идиотка» , — подумала Татьяна. Он что, хочет ее убить? Мерзавец постоянно намекал, что может сделать это в любой момент. Значит, момент настал?

— Не тряситесь вы так, пока что оттяпывать вам голову я не намерен, — успокоил маньяк, будто прочитав ее мысли. — Лучше поведайте, как вы догадались, что убийцей является жертва, Жанна Т.

Делать все равно было нечего, писательница не сомневалась, что двери переоборудованной «Скорой» заблокированы, следовательно, выпрыгнуть из нее не удастся. Она находилась в полной власти похитителя. Оставалось одно: вести непринужденную беседу.

— Вы ориентировались на «Десять негритят», а судья в этом романе применил трюк — прикинулся новой жертвой убийцы, что сняло с него подозрения. А когда его, считая трупом, запихнули в одну из комнат, смог творить бесчинства и дальше без всяких проблем. Так и Жанна — нарядившись ведьмой, девица затаилась на острове. Если бы кто и увидел ее в маскарадном наряде, то только бы испугался, приняв за настоящую посланницу сил зла. А еще до прибытия полиции она покинула остров на лодке, на которой туда прибыл Люка В., тот ведь жаловался следователю, что плавсредство у него украли.

— А если бы я ориентировался не на «Десять негритят», а на знаменитый роман бабки Кристи об убийстве в поезде? — осведомился Марк.

Татьяна усмехнулась. Даже уже загнав ее в ловушку, маньяк все равно пытался завлечь ее в новую!

— Вы имеете в виду «Убийство в Восточном экспрессе»? То есть намекаете, что убийцами были все, кто находился в замкнутом пространстве? Но про убийство в поезде у Агаты Кристи есть и другой, гораздо менее известный и, кстати, ее самый нелюбимый роман — «Тайна «Голубого экспресса». Там душат женщину. Причем выясняется, что в действительности убита она была не в тот временной промежуток, как все полагали. Ее роль для публики играла сообщница убийцы, притворявшаяся жертвой. А чтобы после обнаружения трупа не обнаружилось, что жертва отчего-то вдруг иначе выглядит — женщины все же не были близнецами, — лицо несчастной намеренно изуродовали. И украли у нее драгоценности. Как и в случае с Жанной Т., у которой тоже пытались украсть кольцо с сапфиром. То самое, которое она подложила жертве, изображавшей ее саму и лицо которой было превращено ударами камня в кровавое месиво, для того, чтобы ни у кого не возникли сомнения: это и есть труп Жанны Т.

— Но кого же тогда нашли на берегу острова Ведьм, если не Жанну, скрывавшуюся в обличии ведьмы где-то в развалинах монастыря? — вопросил маньяк. — Не сходится, Татьяна Валерьевна!

— Очень даже сходится! — возразила Татьяна. — Потому что убийство имело место, но не Жанны Т., хотя расследование во время допросов крутилось вокруг именно этого инсценированного шантажисткой преступления. Речь идет об убийстве молодых людей, путешествовавших на красном автомобильчике с откидным верхом по бретонскому побережью, Франсуа П. и его исчезнувшей без следа подруги Ирэн А. Кстати, образ Ирэн А., вернее, имя девушки, не реверанс ли в сторону платонической любви Холмса к очаровательной мошеннице Ирэн Адлер?

— Как знать, как знать… — хрюкнул Марк. — Но зачем, позвольте поинтересоваться, такая катавасия?

— Этого я не знаю, потому что вы дали мне только отрывок. Думаю, Жанна Т. по каким-то причинам сочла, что ей будет лучше для всего мира «умереть», а потом, вероятно, воскреснуть под новым именем, скажем, той же Ирэн А. Или под совершенно иным. Возможно, она перегнула палку с шантажом, пытаясь выманить деньги у того, кто стал ей по-настоящему опасен, например, у какого-нибудь представителя преступного мира. А может, она задумала новое преступление, для которого требовалось перевоплотиться в другого человека. В любом случае в показаниях упоминается, что Жанна говорила с Франсуа и видела фотографию его подруги, быть может, отчасти на нее похожей. Ведь ей требовался труп, который бы все приняли за ее собственный. Или, как кто-то намекал, Жанна была знакома с Франсуа и Ирэн ранее. Парочка, например, была мелкими уголовниками, и она, обещая хороший куш, заманила их на побережье, но только для того, чтобы завладеть телом Ирэн и, опять же, выдать ее за себя. Как бы там ни было, Жанне пришлось ликвидировать и Франсуа, который мог опознать в «теле Жанны» свою подругу. А улики девица так подделала, чтобы все подумали — Ирэн бежала, убив дружка. Короче, эти два преступления — на побережье и на острове — связаны между собой. Тут, кстати, опять имеется параллель с «Десятью негритятами»: в книге одна из жертв была убита именно на побережье, а не на острове, это и был «десятый негритенок», заменивший собой ложное убийство судьи, являвшееся в действительности самоубийством… Ну что, я права?

— Да, все так, — ответствовал маньяк. — Жанна Т. и есть подлая убийца. Убийца, которую все считали жертвой. И которая начала новую жизнь под новым именем. Хотите знать, под каким?

— Это разве важно? — спросила Татьяна, лихорадочно размышляя, отчего собеседник решил сообщить ей новое имя Жанны Т. — Данные подробности ведь к вашему отрывку отношения уже не имеют.

— Не имеют, — подтвердил Шатыйло. — Однако я сегодня добрый и расскажу. Сбежав с острова и начав новую жизнь, в которой, однако, тоже была гора трупов, девица звалась отныне Моник Шайон. Но это так, к слову… Хотя, может быть, шантажистка погибла в тот же день, когда плыла обратно на побережье, — утонула, потому что лодка перевернулась. Ее тело — настоящий труп настоящей Жанны Т. — унесло в океан, где его никто никогда не нашел, поскольку он стал пищей для крабов, рыб и моллюсков… Выбирайте вариант, который вам по душе. Ведь роман еще не завершен!

Татьяна подумала — услышанное ею сейчас похоже на часть новой шарады, но что делать с этой информацией, пока было непонятно. Поэтому, чтобы выиграть время, она поинтересовалась:

— А кольцо с сапфиром старинной огранки с библейским изречением из «Ведьминого болота» фигурировало во «Все течет…» ведь неспроста, да?

— Много хотите знать — скоро состаритесь! — хрюкнул маньяк. — Но так и быть, отвечу: далеко неспроста. Найдите колечко — найдете и убийцу!

— Но кольцо — деталь из романа! — не согласилась писательница — и осеклась.

А что, если нет? Что, если кольцо с сапфиром существовало на самом деле?

— Каждый роман — слепок действительности. А каждая действительность может стать сюжетом для романа! — продолжил Марк. — Кстати, вы ведь уже поняли, что третий раунд начался? Третий и заключительный. Ладно, признаю вашу победу во втором раунде, вы же дама, а я джентльмен. Но в качестве компенсации за то, что начисляю вам очко, которое вы не заслужили, — ведь вы пытались меня обмануть, подключив к делу прыткую майоршу, о которой мне еще придется позаботиться, — я убью-таки жертву.

— Нет! — закричала Татьяна.

— Да! И не протестуйте! Потому что иначе я засчитаю вам второе поражение подряд, и игра завершится. А так у вас есть шанс победить в последнем раунде. И если вы победите, то никто никогда больше не будет убит. Клянусь вам здоровьем моей любимой мамочки! Кстати, она передает вам пламенный привет…

Журавская не верила ему — Марк, то есть имитатор, был бешеным зверем, которому требовалось убивать. Да и какой смысл спорить с маньяком? Тем паче что тот все равно не желал ее слушать и, более того, мог в любой момент ликвидировать саму?

— Третий раунд… — вздохнула Татьяна. — Вы дадите мне новую шараду? Очередной свой опус?

— В третьем раунде все будет иначе, — донеслось из динамиков. — Да, вы правы, первый сюжет, «Ведьмино болото», связан со вторым под названием «Все течет…». Чтобы это подчеркнуть, в них имеется повторяющийся элемент: в обоих возникает кольцо с сапфиром. Кстати, как в реальной жизни, так и на уровне фикции перстень мог попасть из России во Францию — скажем, во время революции… Ну, или его увезла с собой Женя Тараканова… Или Тося…

Марк многозначительно замолчал.

Сюжеты связаны! И как она раньше до этого не додумалась? Но ведь наверняка отрывки связаны не только кольцом с сапфиром, а чем-то иным. Чем же? И вообще, какое отношение таинственные события в российской провинции начала двадцатого века имеют к таинственным событиям во французской провинции, произошедшим сто лет спустя?

Динамики снова ожили:

— В этот раз отрывка не будет. Потому что, как я уже говорил, реальность и есть незаконченный роман, а роман есть особая реальность. У вас имеется шесть часов. Ровно шесть часов — до полуночи. И ни секундой больше. Действуйте!

Автомобиль вдруг остановился, и Журавская в недоумении воскликнула:

— Что значит — действуйте? Что я должна сделать?

— Назвать имя убийцы, Татьяна Валерьевна! — был ответ маньяка. — Кстати, посылать ответ по электронной почте вам не потребуется, я сам свяжусь с вами ровно в полночь. И вы сообщите мне имя. Всего одно имя! Имя убийцы!

— Какого убийцы? — закричала Татьяна. — О каком деле идет речь? Что за литературное преступление мне надо расследовать?

Она услышала, как хлопнула дверца — тот, кто сидел за рулем «Скорой», вышел наружу.

— А это вы сами должны выяснить, — донеслись слова Марка Шатыйло. — Недаром вы считаетесь лучшей авторшей детективов в стране! И, главное, я вас таковой считаю, и моя мамочка тоже. А раз так — вперед и с песней, Татьяна Валерьевна! Назовите мне имя убийцы — и тогда вы получите ключ .

— Какой еще ключ? От чего? — произнесла писательница осиплым голосом, слыша, как кто-то снаружи открывает дверцы фургона.

— От квартиры, в которой… — Маньяк противно хрюкнул. — В которой живем мы с мамочкой. И где вас ожидает ваш муж Игорь.

Господи, Игорь еще жив! И находится в заложниках! Именно его жизнь стоит на кону в третьем раунде!

— Я же сказал во время нашего первого рандеву, что мамочка жаждет познакомиться с вами. Поэтому повторяю: вы получите ключ!

Дверь приоткрылась. Татьяна была готова кинуться на маньяка. Потому что тот псих, самый настоящий псих!

— Но чтобы добраться до реального металлического ключа, я дам вам другой ключ, в смысле подсказку. Говорю же, я сегодня очень добрый…

Дверь фургона вдруг распахнулась, и в глаза пленницы ударил невыносимо яркий свет, не позволявший что-либо видеть — кроме того, что тот, кто стоял рядом с микроавтобусом «Скорой», был облачен в красные женские туфли на высоком каблуке . Как и человек, преследовавший ее в аэропорту!

Ослепленная, Татьяна все равно ринулась вперед… Вдруг что-то кольнуло в груди, в голове взорвался фейерверк, перед глазами все завертелось, и сознание померкло…

Последней мыслью была та, что уже однажды посещала ее: кто сказал, что имитатор Марк Шатыйло — не женщина?

Было темно и холодно. Писательница с трудом разлепила глаза, не понимая, где находится. Попыталась вспомнить, что с ней произошло и как она оказалась в этом странном месте.

Ах да, Шатыйло напал на нее…

Татьяна дотронулась до головы и, ощутив, что вся ладонь в крови, подскочила, испуганно озираясь. Итак, она ранена, стоит в каком-то подвале и…

И, кажется, здесь уже была.

Да, была. Именно сюда заманил ее маньяк, выдавая себя за Игоря, в подвал законсервированной стройки, что неподалеку от ее дома.

Журавская, держась за стену, добралась до выхода, толкнула створку, уверенная, что та заперта и — убедилась, что это не так.

Дверь была открыта.

Она выбралась наружу и обнаружила, что уже давно стемнело. Сколько же сейчас времени?

А память выплюнула очередную строфу зловещего стихотворения:

Жемчужный туман, луна из гранита…

И дверь не закрыта, и боль не забыта.

Мой разум немеет, и сердце стучит.

Мой муж нелюбимый, ты, может, убит?

Как, неужели Игорь все-таки погиб? Она давно подозревала, что Шатыйло…

В этот момент что-то у нее в кармане завибрировало, и Татьяна вытащила телефон. Аппарат вообще-то принадлежал Дарье Алехиной…

И она же была на связи!

— С вами все в порядке? — спросила оперативница странным тоном. — Где вы были?

— Он похитил меня… напал…

— Похитил? По имеющимся у меня сведениям вы сами заперли вашу охрану в ванной комнате своей палаты! — раздраженно воскликнула Алехина.

Татьяна пробормотала:

— Да, все так, прошу за это извинить. Но… так было нужно. Идет новый раунд. И маньяк собирался убить новую жертву…

— Уже убил! — перебила ее майор МУРа. — Это ваш психотерапевт Лев Николаевич… как же его фамилия…

Татьяна окаменела. Шатыйло убил Льва Николаевича? Но зачем?

— Снова крайне кровавое убийство, снова вырезаны внутренние органы. Вы в явной опасности! Вы где, около своего дома?

Татьяна назвала адрес, и буквально через десять минут около стройки затормозил автомобиль. За рулем была Дарья Алехина.

— Садитесь, — рявкнула она, — нам надо поговорить!

Татьяна села на заднее сиденье, и машина рванула с места.

— А как вы сумели так быстро добраться до стройки? Были неподалеку? — спросила удивленная писательница.

— Забыли, что у вас мой телефон? Я засекла его. Кстати, раньше не могла — или мобильник был выключен, или оттуда, где вы находились, сигнал не проходил.

Ну конечно, толстые бетонные стены подвала блокировали волны…

— Куда вы меня везете? — спросила Татьяна. А Алехина пробормотала:

— Скоро узнаете.

Они приехали куда-то в район «Юго-Западной». Татьяна припарковала автомобиль во дворе одного из высотных, окутанных перламутровым туманом домов. Затем на скрипящем лифте женщины поднялись на последний этаж. Дарья открыла металлическую дверь квартиры, шагнула в небольшой коридор, и ее спутница следом.

— Вы здесь живете? — спросила с любопытством Журавская, не понимая, отчего Алехина привезла ее к себе домой.

— Иногда, — ответила та уклончиво.

Прошли в центральную комнату — продавленная старая софа, пожелтевшие обои, на стене кривовато висит стандартный натюрморт… Странно, такое впечатление, что в квартире никто не обитал. И не похоже, что жилье принадлежит Дарье.

— Кстати, если не ошибаюсь, в одном из соседних домов была убита несчастная Аллочка… — произнесла Татьяна, подходя к окну. Откинула пыльную занавеску и отметила, что окна забраны мелкой решеткой.

— Не ошибаетесь, — ответила Алехина. — Сядьте!

Писательница обернулась, уловив в ее голосе металл. И подумала:

Если майор живет рядом с домом Аллы, то почему не сказала об этом, когда они отправились тогда в чебуречную?

— Сядьте! — повторила Дарья.

Татьяна повиновалась. Софа под ней жалобно скрипнула.

— Так зачем мы здесь? — спросила Журавская и взглянула на часы, висевшие на стене. — Ой, они правильно идут? Уже половина двенадцатого! Господи, у меня всего полчаса, чтобы решить шараду! Я не могу…

Она поднялась с софы, но Алехина, вдруг вытащив из-под куртки пистолет, навела его на писательницу и приказала в третий раз:

— Сядьте!

Татьяна опустилась на софу, стараясь не смотреть на оружие. В голове мелькали обрывки мыслей: ведьма… темная сторона души… женский аспект в мужчине… Марк Шатыйло вполне может быть женщиной…

Но означало ли это, что Дарья…

— Вы убьете меня? — спросила детективщица дрогнувшим голосом. А Алехина произнесла:

— Сначала мы поговорим, Татьяна Валерьевна! Ситуация следующая — на вашем компьютере, с которого Шатыйло якобы стер ваш новый незавершенный роман, никакого подобного файла не было. Он был только на флешке.

Татьяна пожала плечами, ничего не понимая.

— Текст, в самом деле, занятный, — продолжала Дарья. — И, знаете, очень даже знакомый! Потому что любовница вашего мужа, Инна Гордеева, одна из жертв, была, как я вам уже говорила, литературной поденщицей. Тот, кто убил ее, прихватил два ее ноутбука и все носители информации. Но Инна была умной особой и регулярно отсылала готовые тексты… Куда бы вы думали? Себе на ящик электронной почты! Наши специалисты вскрыли его, я просмотрела опусы. В том числе и последнюю версию произведения, над которым работала Гордеева.

Татьяна удивленно взглянула на майоршу, ожидая продолжения. И оно последовало:

– И это был тот же самый текст, что мы обнаружили у вас на флешке. Тот же самый! Скажите, Татьяна Валерьевна, вы сами написали ваш последний роман — или его создала для вас Инна Гордеева?

Татьяна рассмеялась.

— Я никогда не прибегала к услугам «литературных негров». Никогда! И Гордееву я не знала. Тут какая-то ошибка, нет, заговор! Вы что, не понимаете, что это все Шатыйло подстроил?

Алехина переложила пистолет в другую руку.

— Шатыйло… Между прочим, человека с такой фамилией в Москве не зарегистрировано. Далее. Наши люди подвергли экспертизе листы, которые он якобы прислал вам. И их вывод однозначен: на них никогда ничего не было напечатано. То есть там не было текста, затем вдруг невесть как исчезнувшего.

Нахмурившись, Татьяна пожала плечами:

— Значит, ваши люди плохо работают. Или Шатыйло подменил листы, когда меня не было дома. Или Шатыйло… — Писательница запнулась, посмотрела на собеседницу в упор и медленно произнесла: — Или Шатыйло является членом вашей команды!

Но Дарья, сузив глаза и никак не реагируя на последнее заявление, сообщила:

— Наконец я установила, что никто таинственный вам на мобильный в последние дни не звонил. За исключением тех, кто сделал это открыто. Звонков с неопределенного номера не было!

— Вы что, хотите сказать, что я все придумала? — выкрикнула Журавская. — Что я украла роман у этой жалкой особы? Нет, Шатыйло реален! Как и роман о нем, который создала только я! И он ожидает ответа через считаные минуты!

— Я не верю вам, — усмехнулась Алехина, пододвигаясь к писательнице. А та продолжала кричать:

— Тем самым вы станете причиной нового убийства! Он сейчас позвонит — и потребует ответа! И какой мне давать?

— Он не позвонит, — сказала Дарья странным тоном. — У вас в квартире я обнаружила кровь вашего мужа…

— Этому имеется вполне безобидное объяснение! — едва ли не заорала Татьяна.

Но майор не желала ее слушать, монотонно перечисляла:

— Более того, я во время первого визита к вам изъяла без вашего ведома бокал, к которому вы прикасались. А потом, около дома вашей секретарши, подняла ваш окурок. Так в моем распоряжении оказались ваши отпечатки пальцев и образец ДНК.

— Господи, зачем? Попросили бы, не пришлось бы красть. Но зачем вам мои отпечатки и моя ДНК? — устало пробормотала Журавская. И тут же, почти без паузы, в ужасе воскликнула: — Я поняла! Для того, чтобы подложить и то, и другое на место преступления! И сделать так, чтобы в убийствах заподозрили меня!

Дарья отрицательно мотнула головой:

— Я просто хочу сопоставить обнаруженные нами неидентифицированные отпечатки и генетический материал с вашими…

— Не сопоставить! А подделать улики! — снова выкрикнула Татьяна. — Марк Шатыйло что, купил вас? Вот сейчас я и спрошу у него, когда маньяк позвонит!

Дарья, снова сузив глаза и тоже повысив голос, ответила:

— Забудьте о Марке Шатыйло! Он не позвонит!

— Почему вы так уверены? Вы ведь умная женщины, должны понимать: он пытается подставить меня, ловко заметает следы, уничтожает и подменяет улики! Почему вы стараетесь убедить меня в обратном? Отчего вы вдруг стали моим врагом?

Алехина, не отвечая на вопросы, вынула из кармана куртки телефон — мобильный писательницы — и положила его на пол, повторив:

— Он не позвонит!

Татьяна уставилась на трубку. Почему, в самом деле, майорша так уверена, что Шатыйло не позвонит? Неужели потому, что его не существует? Хотя да, Шатыйло не существует. Но есть маньяк, имитирующий его! Или…

Или дело в том, что Дарья и есть Марк Шатыйло?

— Почему не позвонит? — спросила Журавская, чувствуя во рту внезапную сухость.

Она все еще не могла отвести взгляд от своего лежавшего на полу мобильного, страстно желая услышать звонок от серийного убийцы. Потому что звонок будет означать, что Дарья — не Марк Шатыйло. Все это было бы смешно, не будь это так горько…

— Думаю, вы знаете, почему он не позвонит, — произнесла Дарья, еще ближе пододвигаясь к писательнице. — Пришла пора смотреть правде в глаза, Татьяна Валерьевна. Вы в большой, очень большой опасности. И все потому…

В этот момент телефон вдруг ожил. Оперативница вздрогнула, потеряв бдительность, выронила пистолет. А Журавская, внутренне готовая услышать звонок, ринулась на нее, повалила на пол.

Телефон звонил и звонил.

Борьба была неравной. Дарья оседлала Татьяну, начала душить. Писательница машинально шарила рукой по полу, понимая, что сейчас ее убьют.

Марк Шатыйло сейчас убьет.

И вдруг ее пальцы наткнулись на холодную рукоятку пистолета. Татьяна подтянула его к себе, наставила в живот Дарье и прохрипела:

— Отпустите меня, я не сделаю вам ничего плохого…

Телефон звонил и звонил.

Майорша ослабила было хватку, чуть отстранилась, но вдруг навалилась снова. Журавская собрала последние силы и вывернулась из-под противницы… непроизвольно нажав на спусковой крючок. Грянул выстрел.

В ушах заложило, комнату затянул дым. А когда рассеялся, Татьяна увидела Дарью, лежавшую в неловкой позе. Из раны на ее животе хлестала кровь.

Телефон звонил и звонил.

Писательница подползла к Алехиной, попыталась нащупать на шее пульс. Но пульса не было. А широко открытые глаза, не мигая, смотрели в потолок. Дарья была мертва.

Татьяна заплакала. А потом вдруг сообразила, что телефон все еще надрывается. Только вот кто пытался дозвониться до нее ровно в полночь? Марк Шатыйло? Это быть не могло — потому что Марк, он же майор Алехина, лежит сейчас на полу в луже собственной крови.

Внезапно Дарья тяжело вздохнула. Татьяна радостно вскрикнула — ранение несмертельное! Но раненая пробормотала только два слова:

— Марина Шадрина…

А затем затихла. На этот раз навсегда.

Татьяна схватила наконец мобильный, поднесла его к уху — и онемела, услышав знакомый голос:

— Татьяна Валерьевна, я жду ответа.

На проводе был Марк Шатыйло!

Писательница в ужасе уставилась на тело застреленной ею Дарьи. Неужто та была ни в чем не виновата?

И вдруг она все поняла.

— Вы ведь госпожа Шатыйло? — проговорила Татьяна в трубку.

В ее романе мамочка убийцы-маньяка тоже, как и ее сын, могла отлично имитировать голоса. И всегда называлась именно так — мамочкой: в тексте не было ни имени, ни отчества.

Личность мамочки автор намеревалась открыть лишь в шокирующем финале своего нового романа, еще не написанном, ждавшем своего часа.

— Угадали! — засмеялась трубка голосом Марка. — Как дела у моего сыночка?

Вернее, у дочки. Ну, конечно, мамочка, будучи беременной, страстно желала сына, а когда все же родилась девочка, обращалась с ней, как с мальчишкой.

Темная сторона души… женский аспект в мужчине… Или мужской в женщине!

Татьяна посмотрела на труп Дарьи и решила ничего не говорить.

Потому что у мамочки в руках Игорь!

— Хотите, чтобы я назвала имя убийцы, ведь так? — спросила Журавская, игнорируя вопрос собеседницы.

— Ну, не американской же первой леди! — хрюкнула та. — Третий раунд подошел к концу, пора.

— А как я узнаю, что имя, которое скажу, и есть верный ответ? На этот раз нет никакого конверта…

— Придется поверить мне на слово, Татьяна Валерьевна! — отозвалась мамочка, пребывавшая, судя по всему, в отличном расположении духа и не подозревавшая, что только что лишилась сына.

Точнее, дочери.

— Говорите имя! Я в отличие от моего сыночка лясы точить не люблю. Ну же, скорее — или я засчитаю вам поражение!

Какое же имя назвать?

Писательница лихорадочно размышляла, но в голову ничего не приходило. Итак, она проиграла, мамочка сейчас убьет Игоря…

Внезапно в памяти кое-что всплыло. Татьяна посмотрела на мертвую Дарью и медленно произнесла:

— Марина Шадрина.

Мамаша хрюкнула и радостно закудахтала.

— Невероятно, но вы угадали! Надо же, я-то считала, что вы проиграете, а вот Марк, скажу по секрету, был уверен в том, что дадите правильный ответ!

Это правильный ответ? Но кто такая Марина Шадрина?

— А раз вы выиграли раунд, — продолжалось кудахтанье, — то получите приз — ключ к тому месту, где найдете своего неверного муженька. Посмотрите у себя в одежде…

Татьяна сунула руку в карман — и вытащила старинный, почерневший, с витой головкой ключ . Зажав его в кулаке, прокричала в трубку:

— Но к какой он двери?

Мамочка Марка хрюкнула:

— Неужели не догадались? Да ладно, вы и так все отлично знаете. Истина в буквальном смысле у вас под ногами!

И отключилась. Внимая коротким гудкам в трубке, Татьяна в ужасе смотрела на ключ, невесть как оказавшийся у нее. Наверное, его подложила Дарья.

А в голове крутились неведомо откуда взявшиеся строчки неведомого стиха:

Бетонные джунгли, луна из картона…

Что в жизни реально? Где море бездонно?

Где дверь, что ключом отпирается ржавым?

Где новое то, что является старым?

Вопросы, вопросы, вопросы вокруг…

И как мне прорвать этот замкнутый круг?

Откроется правда — откроется дверь…

Когда же? Не скоро? Ну нет же: ТЕПЕРЬ!

И вдруг поняла: а ведь она теперь в самом деле знает, к какой двери этот ключ.

До своего дома писательница добралась на автомобиле Дарьи, то есть Марка Шатыйло. Дождь, начавшийся едва она села за руль, перешел в настоящий ливень. Луна, еле проглядывавшая сквозь тучи, была прямо как декорация. Было около двух ночи, когда Татьяна поднялась к двери своей квартиры.

Она вошла, включила свет и приблизилась к лестнице, что вела на второй уровень. Ее нога опустилась на скрипящую половицу — и та издала вселяющий в душу тревогу звук.

Татьяна сходила на кухню, отыскала большой нож, вернулась назад и загнала лезвие в зазор между половицами соседней, а затем стала отдирать скрипящую. Занятие было не из легких и производило много шума, но ей было наплевать. Когда она оторвала скрипящую половицу и обнажилось прежнее деревянное покрытие, работа пошла легче. Причем создавалось впечатление, что паркет недавно уже снимали.

Примерно через сорок минут она разобрала большую часть пола в коридоре. И наконец увидела то, что ожидала увидеть, — позеленевший от времени металлический люк, который увидели на своем приборе рабочие. В люке, как Татьяна и предполагала, имелась замочная скважина. И небольшая ручка-кольцо.

Со лба градом катил пот, но, не замечая этого, она достала из сумочки ключ и вставила в отверстие. Тот подошел идеально. Татьяна легонько повернула его — и он пошел по часовой стрелке как будто сам, совершив полный оборот. Потом еще раз. Раздался щелчок, и люк подпрыгнул.

Татьяна вынула ключ (отметив, что замок был кем-то смазан машинным маслом. Только вот кем?), потянула на себя кольцо, и люк без скрипа открылся. Так и есть, кто-то уже побывал здесь, кто-то раньше ее обнаружил тайник…

И она боялась думать о том, кто это мог быть.

За люком была лестница, которая вела вниз, в промежуток между полом ее квартиры и потолком той, что располагалась этажом ниже. Перекрытия в старинном особняке были, конечно, толстенные, но скорей всего секретное помещение было заранее спроектировано, еще при строительстве.

Татьяна спустилась в крохотную комнатку, ощущая странный, неприятный запах. Запах смерти. Тления.

В слабом свете, падавшем сверху, она увидела, что перед ней что-то находится. Писательница вынула из кармана припасенный фонарик и включила. Его луч заплясал по стенам тайной комнатки. А затем уперся в стул, на котором кто-то сидел. Татьяна вскрикнула. Нет, не кто-то — перед ней был труп.

Тело мертвого человека было упаковано в полиэтилен, отчего, видимо, запах не расползся по всему дому. Дрожа всем телом, писательница навела фонарик на лицо — черное, распухшее, давно тронутое разложением. Но все еще узнаваемое.

Это был Игорь.

Татьяна непроизвольно закричала в голос. Фонарик заплясал в ее руке — и выхватил то, что торчало из груди Игоря, — стальные ножницы из кабинета.

Инстинктивно вырвав их и бросив фонарик, женщина кинулась по лестнице вверх. Оказавшись в коридоре с раскуроченным полом, она вдруг увидела кровавую стрелку на стене. А ведь пять минут назад, когда Татьяна спускалась в тайную комнату, ее там не было!

Кто-то нарисовал стрелку губной помадой.

Острие стрелки указывало в направлении кабинета. И там горел свет. Медики «Скорой», увозившие писательницу в больницу, забыли выключить его? Или…

Внезапно ожил мобильный. Журавская схватила телефон — и услышала голос Марка. Точнее, его мамочки.

— Татьяна Валерьевна, мы теперь квиты. Вы убили моего сына, а я убила вашего муженька. Впрочем, иного он и не заслужил. А теперь милости прошу ко мне в гости!

Детективщица почувствовала, что волосы зашевелились у нее на затылке, ибо ей стало ясно: мамочка Марка находится в ее кабинете!

— Что вы делаете в моей квартире? — спросила Татьяна, машинально подбирая валявшийся на полу нож, с помощью которого разбирала паркет, и засовывая в карман.

Собеседница хрюкнула:

— Почему же в вашей, Татьяна Валерьевна? Или мне лучше обращаться к вам иначе — Марина Викторовна? Это и наша с Марком квартира! Потому что мы одна большая дружная семья!

Сжав в руке ножницы с запекшейся на лезвиях кровью Игоря, писательница шагнула вперед, двигаясь вдоль стены коридора, по которой тянулась огромная, выведенная кровавой помадой стрела. А упиралась алая линия в надпись на двери кабинета: «Мы вернулись!»

Татьяна с размаху толкнула дверь, и та отлетела в сторону.

За столом, спиной к ней, сидела женщина с длинными седыми волосами, спадавшими на воротник старого фланелевого халата. Именно такой представала в романе мамочка Марка. Только на ногах этой особы были красные туфли на высоком каблуке.

Особа, проникшая в ее квартиру, держала около уха телефон. На руке у нее поблескивал перстень с сапфиром — тот самый…

Заслышав шаги, она положила трубку на стол и произнесла, все еще не оборачиваясь:

— Добро пожаловать к Марку и ко мне! Ибо, открою вам секрет, Марк и я — единое целое. И если вы убили его, то вам придется убить и меня. Но даже это не поможет.

— Я убью вас, мерзкая ведьма! — вырвался у писательницы крик. — Я убью вас, и все закончится!

— Боюсь, что все только начинается… — произнесла старуха странным голосом, а потом, ужасно скрипя креслом, повернулась.

Татьяна, с ножницами в руке, бросилась к креслу. Стальные лезвия вонзились в грудь непрошеной гостьи, и вдруг стало понятно, что седые волосы, фланелевый халат — все это маскарад. Хлынул фонтан крови, обдавший Журавскую с головы до ног.

Но дело было не в крови. И не в том, что она снова убила человека.

А в лице мамочки Марка.

Еще до того, как Татьяна поняла, кто находится перед ней, в мозгу вспыхнули заключительные строки неведомого стихотворения. Того стихотворения, которое, как она вдруг осознала, было сочинено ею самой :

Сапфировый остров, луна — это кровь!

Тебя я убила; причина — любовь…

Обрамленное седым париком, на нее взирало ее собственное лицо …

Несколько месяцев спустя

Лечащих врачей было два: постарше, похожий на Достоевского, являлся профессором, и помладше, уже академик, выглядевший, как Чехов.

Генеральный директор издательского холдинга Михаил Львович осторожно приблизился к стене из особого стекла и увидел в смежной палате лежавшую на кровати женщину, подключенную к нескольким медицинским приборам, которая, казалось, спала.

Женщиной была Татьяна Журавская.

— Гм, а она точно не придет в себя? И не бросится на нас, желая совершить новое убийство? — спросил с некоторой опаской Михаил Львович.

Но профессор успокоил его:

— Пациентка пребывает в особом вегетативном состоянии, кое можно сопоставить с комой. Только кома, вероятно, продлится всю ее жизнь.

— Значит, надежды нет? — спросил Михаил Львович, отходя от прозрачной стены. И услышал ответ академика:

— Ну, этот вопрос надо, скорее, обратить к Всевышнему. Мы же лишь врачи. Однако возьму все же на себя смелость сказать: Татьяна Валерьевна уже более никогда не придет в себя.

Академик в отличие от профессора предпочитал называть пациентку именем, под которым она стала известна сначала всей России — как писательница, а потом и всему миру — как серийная убийца.

— Однако, уважаемый коллега, в определенных отделах головного мозга пациентки время от времени фиксируются всплески активности! — вставил, горячась, профессор. — Что означает, она не мертва!

— Но и далеко не жива! — покачал головой академик. — Точнее, конечно, она существует, но это существование на уровне растения. Или просто сгустка материи… А что вы хотите? У Татьяны Валерьевны случился обширный геморрагический инсульт, причем экономка нашла ее лежащей на полу кабинета, спустя примерно пятнадцать часов после кровоизлияния. Чудо, что женщина не умерла!

Михаил Львович потер руки и подумал, что недаром давно уже подозревал: все авторы, печатающиеся в его издательском холдинге, не совсем дружат с головой. Но то, что его топ-автор, королева российского детектива, вдруг окажется серийной убийцей…

— В любом случае пациентка останется в нашем центре до конца своих дней, — повернулся к нему профессор. — Физическое состояние больной быстро стабилизировалось, и прожить она может еще долгие годы, даже десятилетия. Мы признательны вашему издательскому холдингу и лично вам, как его генеральному директору, за то, что вы взяли расходы на себя…

— Увы, только в течение первого года! — поспешил расставить точки над «i» Михаил Львович. — Но прошу вас, объясните мне человеческим языком, что случилось. Она что, маньяк?

— Вне всяких сомнений! — заявил профессор. — На совести пациентки масса жертв.

— Она что, псих? — продолжил Михаил Львович. И академик сказал:

— Да, Татьяна Валерьевна страдает серьезным психическим заболеванием. Причем, вероятнее всего, с детства. Возможно, именно это и позволило ей стать знаменитым автором и добиться любви читателей.

— Но как она могла убивать и сама ничего об этом не знать? — изрек генеральный директор.

Оба лечащих врача вздохнули. Академик начал первым:

— Болезнь Татьяны Валерьевны усугубилась из-за ее увлечения спиртным, а также на фоне таблеток, содержавших галлюциногенные вещества, приобретенные ею где-то в Юго-Восточной Азии. При помощи этих таблеток, как удалось выяснить следствию, она хотела преодолеть творческий кризис, подстегнуть свою фантазию. Но прием непатентованного средства, к тому же в огромных количествах, привел к тому, что симптомы заболевания резко усилились. И Татьяна Валерьевна стала жить в двух мирах — реальном и выдуманном.

— Раздвоение личности? — быстро спросил Михаил Львович, вспомнив, что именно этими словами пестрел весь Интернет.

— Ориентированное сумеречное состояние, — перенял эстафету профессор, — отягощенное прочими психическими отклонениями, а также злоупотреблением алкоголем, а позднее пилюлями неведомого состава. Таблетки не произвели нужного писательнице действия — творческий кризис продолжался. Точнее, наша пациентка творила, но не роман, а параллельную реальность, в которой и жила. Но ее параллельная реальность пересекалась, увы, с нашей. И, переходя из одной в другую, женщина напрочь забывала о том, что делала в другом качестве в другой реальности. При этом заболевании поведение пациента определяется, если выражаться мелодраматично, темными сторонами его личности. Причем, конечно, это зачастую приводит к потере контакта с реальным миром. А в результате амнезии больной понятия не имеет, что творил, будучи активным в своей другой ипостаси. Или ипостасях. Поэтому наша пациентка не имела понятия о том, что убийцей является именно она. И верила в существование некого преследовавшего ее маньяка, которым — в другой своей ипостаси — сама же и была. Не исключаю, что была уверена, будто говорила с ним, скажем, по телефону или даже встречалась лично…

Михаил Львович вздохнул. Да, потерять ведущего автора, причем таким ужасным образом, просто трагедия. Но мегаскандал позволил выбросить на рынок старые романы Журавской огромными тиражами. Ну, и появились еще новые ее романы, прочно обосновавшиеся на первых строчках списка бестселлеров.

— В одной, так сказать, реальности, — подхватил эстафету объяснений академик, — Татьяна Валерьевна узнала, что муж ей изменяет. И с кем — с литературной поденщицей Инной Гордеевой! Кстати, именно Инна Гордеева и написала роман о мерзком маньяке Марке Шатыйло и его мамочке. Супруг Татьяны Валерьевны, прочитав роман любовницы, понял, что Инна пишет не хуже известной писательницы, и решил сделать рокировку — поменять знаменитую жену, находившуюся в глубоком творческом кризисе, на не только молодую, но и талантливую особу, из которой решил сделать новую Татьяну Журавскую.

— А в своей другой реальности Татьяна Валерьевна, узнав об этом, решила убить соперницу, а заодно не побрезговала завладеть ее романом. Причем в одной из реальностей она была уверена, что пишет книгу сама.

Михаил Львович кашлянул:

— Неужели она не видела несоответствий? Ведь знала же, что не писала роман, что не сидела часами перед ноутбуком, не стучала по клавиатуре. Как можно при этом быть уверенной, что является его автором?

Профессор пояснил:

— Дело не в фактах, а в том, как их интерпретирует мозг. А мозг пациентки давал сигналы, что она и есть автор, поэтому у нее наверняка даже были воспоминания о том, как работала над романом, который, как известно, не писала. Но со временем границы между реальностями становились все более зыбкими, в итоге они перемешались, точнее, составили, как пазл, причудливый узор. Дело усугублялось тем, что наша пациентка следила за мужем и знала о его афере. По крайней мере, в одной из своих ипостасей. А в какой-то из ипостасей даже пробовала купить у Инны Гордеевой ее роман.

— И та, видимо, продала ей его, — встрял академик. — Или Татьяна Валерьевна выманила текст хитростью. А может, попросту тайно скопировала файл с незавершенным произведением. Девятнадцатого сентября, если следствию удалось правильно реконструировать события, супруг Татьяны Валерьевны, увидев новый роман, понял, что он ему очень хорошо знаком. Еще бы, ведь это был роман, написанный его любовницей! Наверняка он потребовал от жены объяснений, и Татьяна Валерьевна в припадке ярости убила мужа, спрятав тело в тайной комнате, имевшейся в ее собственной квартире, о существовании которой знала в одной из ипостасей. А в другой ипостаси вполне достоверно считала, что муж ушел к любовнице. После этого писательница спокойно уехала в Австрию, чтобы продолжить курс лечения, который проходила уже давно. И там все началось. Роман, который она заполучила от Инны Гордеевой, вдруг стал для нее реальностью, более того, основой для событий в действительности.

Профессор погладил бороду и продолжил повествование:

— Так в жизнь нашей пациентки вошли Марк Шатыйло и его мамочка. Конечно, их не существует — нигде за пределами романа, созданного покойной Инной Гордеевой. Но больная вообразила, что герой романа, по ее мнению, написанного, хотя и не до конца, ею самой, является частью реальности. И что этот маньяк открыл на нее сезон охоты. И писал ее губной помадой зловещие надписи — в действительности это делала сама пациентка, графологическая экспертиза подтвердила. Так что сезон охоты открыла сама Журавская — ведь Марк Шатыйло был одной из ее ипостасей!

— О том, что Татьяна Валерьевна не совсем здорова психически, подозревал и ее доктор, психоаналитик Лев Николаевич, направивший ее в австрийскую клинику. Профессору Шахту в ходе сеансов удалось докопаться до парочки тайн пациентки, поэтому ему пришлось умереть. Как, впрочем, и его секретарше. Убила обоих Журавская, но будучи в тот момент в ипостаси Марка Шатыйло, поэтому и лишила их жизни кошмарным образом — таким, какой бы избрал подлинный Марк Шатыйло, будь он частью нашей реальности.

Михаил Львович шумно вздохнул и подумал о том, что очень даже хорошо не иметь ни толики литературного таланта. Еще кончишь, не дай бог, как Журавская!

— Когда писательница прибыла в Москву, все только усилилось. Татьяна Валерьевна вообразила, что за ней охотится маньяк, решивший сыграть с ней в игру с литературно-криминальными шарадами. Никто ей, конечно, никаких текстов не посылал, а ящички она сама заказала одному знакомому умельцу.

— Но к чему вообще все эти шарады? — спросил Михаил Львович. — Она что, не дав правильный ответ, оправдывала в другой ипостаси совершение убийств — опять же, самой собой?

— Не только, — покачал головой академик. — Ибо тут в дело вступают незавершенные опусы, якобы написанные Марком Шатыйло. В действительности же они были созданы самой Журавской и находились на украденном у нее несколько лет назад ноутбуке. Эти наброски совершенно случайно попали в руки следствия, а затем в наши.

— Она, воображая себя Шатыйло, посылала самой себе свои же собственные криминальные истории? — подвел итог генеральный директор. — С ума сойти! Но зачем ей это вообще было нужно?

— А тут работало подсознание пациентки, управлявшее как каждой отдельной ее ипостасью, так и всеми сразу. Потому что данные опусы — всего лишь завуалированное изложение эпизодов жизни самой Журавской. Тогда она была еще не Татьяна Журавская, а Марина Шадрина. И пациентка в новой своей ипостаси решительно не помнила, что когда-то написала те произведения сама, поэтому была совершенно уверена, что они — плод больной фантазии преследующего ее маньяка. Но подсознание словно подталкивало ее постепенно к ответу, который и открылся ей в собственной квартире той осенней ночью, когда она обнаружила в тайной комнате труп убитого ею же мужа.

Академик кивнул и сказал:

— Да, это уже обсудили во всех ток-шоу и на всех интернет-форумах. Итак, она была не Татьяной Журавской, а Мариной Шадриной, родилась и выросла где-то на Средней Волге. Пережила страшное происшествие, когда, как и девочка Женя в одном из опусов, стала свидетельницей убийства воспитавшей ее тетки. Последняя была заведующей магазином, и будущая писательница спряталась от убийц под столом, покрытым скатертью.

— Она тогда и стала психопаткой? — уточнил генеральный директор издательского холдинга.

— Думаю, что нет. Хотя, вероятно, симптоматика наблюдалась у нее с детства, — пояснил профессор.

— А я думаю, что это стало ключевым моментом и действительно повлияло на превращение девочки в монстра! — парировал академик. — У нее ведь имелся младший сводный брат-инвалид, которого все звали Филиппком. Марина Шадрина его просто обожала — и крайне горевала, когда мальчик утонул, купаясь летом в Волге.

Михаила Львовича передернуло:

— Неужели сама его и…

— С достоверностью сказать это может только сама пациентка. Но, думаю, она в самом деле причастна к смерти брата. К смерти, которая литературно обработанная нашла место в повести «Ведьмино болото». Причем в опусе истинной убийцей является именно сестра несчастного мальчика — то есть сама наша пациентка.

— А потом, уже будучи студенткой, Татьяна Журавская, тогда еще Марина Шадрина, отправилась с друзьями на волжский остров — и якобы там утонула. Недель пять спустя было обнаружено тело, изрубленное винтами, и все сочли, что найдены останки Марины. А в действительности это было тело другой девушки, как выяснилось лишь теперь, — добавил академик. — Видимо, Шадрина уже натворила дел, раз решила «умереть», исчезнуть. Или уже тогда контроль над мозгом переняло одно из ее многочисленных «я». А потом, в итоге став Татьяной Журавской, она пришла к вам в издательство со своим первым романом.

Михаил Львович громко вздохнул. Хотя пожаловаться на развитие событий не мог — Журавская и раньше, и сейчас, полумертвая, приносила колоссальную прибыль. «Побольше бы писателей, публиковавшихся в издательском холдинге, оказывалось серийными убийцами», — мелькнуло в голове бизнесмена.

— То есть наша пациентка переработала когда-то в литературном плане собственные преступления, а потом вообразила, что несуществующий, но для нее вполне реальный маньяк посылает их ей в качестве литературных шарад, — перенял эстафету профессор. — Ну а дальше убивала всех, кто возникал у нее на пути — шофера издательства, заподозрившую неладное Инну Гордееву, свою секретаршу Аллочку, психотерапевта Льва Николаевича, кажется, понявшего, что именно неладно с его подопечной… Кстати, удивительно, что вы, Михаил Львович, не стали объектом ее кровавых фантазий!

Он с улыбкой взглянул на генерального директора, а тот вздрогнул и решил поставить у себя в подмосковном особняке вторую систему сигнализации.

— Причем во всех этих фантазиях, как стало теперь известно, присутствуют намеки на истинное положение вещей. Так, главные героини обоих опусов носят имена, начинающиеся на «ж»: Женя, Жанна. И фамилию на букву «т». Что есть всего лишь зеркальное отображение инициалов из нового имени нашей пациентки — Т атьяна Ж уравская. Причем истинные убийцы тоже носят имена на эти значимые буквы: в одном случае это Т ося, а во втором — все та же Ж анна. А Марина Шадрина переиначена в Марка Шатыйло с тем же повтором инициалов.

— А как быть с Дарьей Алехиной, майором, которую Журавская застрелила в собственной квартире? — спросил Михаил Львович. — Она ведь была вполне осязаема и реальна! Неужели женщина показалась писательнице зеркальным отображением героини ее романов — подполковника полиции Альбины Дурново?

Профессор и академик переглянулись, и первый взял слово:

— Видимо, так и решал воспаленный мозг пациентки, когда она столкнулась с Дарьей Алехиной. Больная вообразила, что это и есть воплотившаяся в жизнь Альбина Дурново. Причем, скорее всего, только на основании букв, на которые начинались имена обеих. Никто не может сказать, какой пациентка воспринимала Алехину, наверное, такой же, какой представляла себе Дурново. Но! Альбина Дурново была высокой, грациозной, с короткими волосами, Дарья же Алехина — низенькой, полноватой, рыжеволосой. Однако если мозг пациентки хотел видеть ее похожей на Альбину, то и видел таковой. Майор Алехина, опытный сотрудник, заподозрила, что к убийствам причастна сама Журавская, собрала улики, решила выбить из писательницы признание — и поплатилась за это жизнью.

— Словно желая, чтобы ее другие ипостаси поняли, кто убийца, Татьяна Валерьевна намеками подсказывала, каково истинное положение вещей, — добавил академик. — Так, электронные адреса, на которые требовалось слать маньяку ответы, существовали на самом деле и были зарегистрированы самой Журавской. На них Татьяна Валерьевна в своей ипостаси писательницы и посылала ответы — собственно, самой же себе в ипостаси серийного убийцы. А адреса были занятные, похожие на некие уравнения: Tatjana.Schurawskaja@Mark.Schatyjlo.at и Mark.Schatyjlo@Tatjana.Schurawskaja.at. То есть в обоих случаях видно, что Татьяна Журавская равняется Марку Шатыйло, и Марк Шатыйло равняется Татьяне Журавской . Или вот еще: мамочка маньяка. У него ведь и правда была литературная мамочка , вернее, мачеха — та же Журавская, которая, украв роман, мнила его плодом собственной фантазии.

— А в итоге пациентка, создается впечатление, все же сумела посмотреть правде в лицо — и понять, что убийцей является она сама. Это открытие и спровоцировало у нее обширный инсульт, — внес дополнение профессор.

Михаил Львович потер руки, а академик, кашлянув, позволил себе вопрос:

— Не хочу показаться назойливым, но как так получилось, что в последние месяцы ваш издательский холдинг опубликовал целых два новых романа Татьяны Валерьевны? Неужели… неужели в данном случае идет речь о «литературных неграх», которые не довели до добра саму Журавскую?

Между прочим, действительно, два романа были напечатаны, планировался выпуск еще четырех или даже пяти — якобы из найденного ныне архива писательницы. Хотя, конечно же, трудилась целая литбригада: на волне скандала вокруг имени «Татьяна Журавская» и повышенного интереса к ее творчеству было бы жаль упускать сумасшедшие тиражи и многомиллионную выгоду.

— Ну как вы могли такое подумать! — произнес мягко генеральный директор.

И академик, стушевавшись, быстро вставил, чтобы замять неловкость:

— Мы всегда рады видеть вас у себя, в нашем центре. Дело в том, что госпожа Журавская, она же Шадрина, случай уникальный. У нас были уже делегации из четырех ведущих университетов мира, чтобы ознакомиться с материалами и лично взглянуть на пациентку… Хотите посмотреть на нее не через стекло?

Михаил Львович колебался. Что, если Журавская, подобно злодею из второсортного фильма ужасов, который вроде бы на глазах главных героев был убит, в самый неподходящий момент вдруг восстанет к жизни и с ревом кинется на них?

— А она точно не… — промямлил бизнесмен.

Однако оба корифея уверили его: бояться нечего.

Профессор отомкнул дверь, и троица прошла в палату, в которой царили полумрак и прохлада. Мерно попискивали приборы, пахло чем-то приятным.

Михаил Львович подошел к кровати, на которой лежала его ведущий автор, и взглянул на ее мраморное лицо, на закрытые глаза и тонкие губы. На правой руке, что покоилась на одеяле, он заметил кольцо с сапфиром.

— Украшение было найдено в сумочке Татьяны Валерьевны, — пояснил академик. — Удалось установить, что перстень был подарен покойным мужем писательницы в день их свадьбы. Занятная вещица — на одной из граней имеется библейский афоризм.

— Но ведь она мужа, собственно, и… — обронил генеральный директор.

— Да, но много лет спустя! — напомнил профессор. — Супруги наверняка вначале любили друг друга. А от подобных трагедий не застрахован, увы, никто. Дело даже не в болезни нашей пациентки. Ведь муж любой женщины может завести пассию на стороне, а та, узнав об этом, потерять голову.

Михаил Львович вздрогнул. Сам женатый на ровеснице, он не так давно обзавелся молодой прыткой любовницей. И сейчас, глядя на Журавскую, дал себе слово порвать с ней отношения как можно скорее. Ну, или в следующем месяце, после того, как они — под видом служебной командировки на Лейпцигскую книжную ярмарку — слетают на пять дней на остров Сен-Мартен. Или уж точно после запланированного романтического вояжа в Лаос…

Снова поколебавшись, Михаил Львович, собиравшийся уже уйти и никогда более не навещать Журавскую — не хватало еще, чтобы пошли слухи, что он симпатизирует серийной убийце, пусть и бывшей до недавнего времени ведущим автором издательского холдинга, — дотронулся до руки писательницы, словно прощаясь с ней.

Внезапно один из приборов запищал, а на мониторе вспыхнула и пропала синусоида.

— Коллега, вот видите, снова кратковременный всплеск мозговой активности! — заявил торжествующе профессор.

Академик кисло ответил:

— Даже если так, то это ничего не значит. Татьяна Валерьевна перенесла геморрагический инсульт, а неуемное потребление неведомых азиатских таблеток окончательно расшатало ее организм. Она никогда не придет в себя!

— Ну а если вдруг? — спросил Михаил Львович.

Тогда академик поднял одеяло: обе ноги Журавской были прикованы особыми металлическими цепочками к кровати.

— Тогда ее ждет пребывание в нашем центре в другом отделении, на другом этаже, которое уж точно никто никогда не покинет!

Внезапно на мониторе возникло целое цунами из синусоид.

Михаил Львович отскочил, опасаясь, как бы Журавская не пришла в себя, пока он здесь. И, быстро попрощавшись, покинул центр. Садясь в служебный лимузин, генеральный директор издательского холдинга позвонил своему заместителю и отдал распоряжение:

— Надо бы состряпать репортаж о Журавской, на сей раз глазами медиков. Найдите парочку журналистов с хорошо подвешенными языками и борзым пером. Это требуется для продвижения нового романа под ее именем. И, кстати, пять книг, я думаю, мало. Обмозгуйте, придумайте душещипательные истории — романов нам нужно издать не меньше восьми!

Академик, некогда ученик профессора, учителя, однако в карьерном плане обогнавший и ставший директором центра (в то время как профессор был всего лишь его заместителем), ушел вместе с Михаилом Львовичем и проводил того до выхода.

Профессор же, глядя на снова абсолютно черный монитор, стоял около пациентки и гладил ее по руке.

По руке с перстнем, в оправе которого таинственно посверкивал сапфир, похожий на осколок льда того неведомого замерзшего океана, что поглотил Татьяну Журавскую.

Перстнем, на одной из граней которого была выгравирована по латыни шестая заповедь: «Non occides»[2].

Профессор знал, что пациентка живет и думает — даже будучи полностью обездвиженной. Живет, как и раньше жила, в своем выдуманном мире, в мире фантазий — наверное, далеко не самых добрых и уж точно не бескровных.

Да, она была серийной убийцей, но отличным литератором — профессор прочел все ее романы (те, автором которых Журавская являлась сама). Будь писательница в сознании, было бы крайне интересно провести с ней терапию, активировать все ее ипостаси, чтобы затем ликвидировать их одну за другой — и хотя бы частично вылечить…

Ибо, несмотря на творческий кризис, на так называемую писательскую блокаду, Татьяна Журавская все же создала напоследок подлинный шедевр. Только творила она свой последний роман не на бумаге, а в действительности, сея смерть.

На мониторе снова вспыхнул каскад синусоид, исчезнувший через пару секунд. Профессор еще раз погладил руку пациентки и, задержав подушечку пальца на сапфире, сказал, всматриваясь в лицо Татьяны:

— И в каких только фантазиях вы сейчас живете, Татьяна Валерьевна?

В то же время

Татьяна прошла в кабинет с кухни и поставила бокал с ароматным черным кофе перед ноутбуком — тем самым, на котором писала новый роман.

Вернее, дописывала старый. О Марке Шатыйло и его мамочке.

Потому что она поняла: все произошедшее — ее фантазия. Марка и его мамочки не было.

Игорь вовсе не умер, а находился сейчас на работе. А три дня назад супруги возвратились из упоительного путешествия по Тоскане. И свою пассию — бездарную, хамоватую Инну — конечно же, Игорь бросил. Зачем та ему, если у него есть восхитительная, всем известная жена?

Муж во время отпуска был так с ней нежен, они так были счастливы вместе, а секс был таким упоительным… Татьяна рассеянно взглянула на свой палец, украшенный перстнем с сапфиром. Подарок Игоря, который она так любила!

Аллочка, естественно, тоже была жива — и копошилась сейчас в своей комнате рядом с кабинетом, собирая пакет важных документов. Как не умер и Лев Николаевич, заявивший до поездки в Тоскану, что она полностью выздоровела и в его услугах больше не нуждается.

А самое главное, Татьяна вновь обрела возможность писать — и разработала детальные планы целых трех романов, которые обязательно станут бестселлерами. Недаром же Михаил Львович так и вьется вокруг нее, все опасаясь, как бы его любимый автор не ушла в конкурирующую издательскую группу.

Да, все было великолепно, жизнь прекрасна, будущее ослепительно. Осталось только одно — дописать этот мрачный и, по сути, не такой уж удачный роман. Она долго откладывала работу над его финалом на потом, и вот пресловутое «потом» настало…

Странно, но писательница еще не знала, как завершить произведение. Однако была уверена — стоит ей положить руки на клавиатуру, и мысли вдруг сами возникнут в голове, подобно вселенной, берясь буквально из ничего.

Татьяна дотронулась до клавиш, и тут же идея — совсем даже неплохая! — зародилась в ее мозгу.

Ведь финал — это душа романа!

Не успела она напечатать и пары строк, как зазвонил ее мобильный. Татьяна протянула руку и — столкнула на пол бокал с кофе.

Дурное предзнаменование?

Телефон звонил и звонил.

Уверенная, что это Игорь, который теперь звонил ей со службы раз эдак пять в течение рабочего дня, чтобы сказать, как ее любит и какое на его долю выпало счастье быть ее мужем, она приняла звонок и поднесла мобильный к уху.

— Игорек, милый, ты не поверишь, какая мне сейчас пришла в голову идея по поводу финала… — начала писательница и осеклась.

Потому что это был не Игорь. До ее слуха донеслось сиплое дыхание, а затем из трубки раздался хрюкающий голос:

— Татьяна Валерьевна, это Марк Шатыйло. Помните меня? Моя мамочка передает вам пламенный привет! Все-таки негоже забывать старых друзей…

Марк Шатыйло? Но как же так, ведь он был плодом ее воображения! Или чьего-то другого, может быть. Ни маньяка-имитатора, ни его мамаши не было на свете в помине! Но кто же тогда ей звонит?

Или он и его мамаша все же реальны, как и Игорь, и Аллочка, и ее новый роман, и она сама?

Но тогда это означает…

— Что вам и вашей мамане нужно? — спросила Татьяна холодно. Даже если Марк и существует, она его больше не боится!

Или все же боится?

Ведь если он реален, то может снова начать убивать. И в итоге добраться даже до нее…

— О, я реален, реален, как и все мы! — словно прочитав ее мысли, хрюкнул маньяк. — Мы все большая дружная семья. Тут, на сапфировом острове. Вы онемели? Сердце бешено бьется? Не знаете, что и сказать? Тогда скажу я, Татьяна Валерьевна! Знаете, зачем я звоню вам?

Она знала. И поняла, что это никогда не закончится.

Или закончится?

Ведь в итоге все зависело только от нее самой!

— Мама, не лезь! — гаркнул Шатыйло, видимо, отгоняя от телефона свою назойливую мамочку. — Я сам скажу!

Но Татьяна услышала ее елейный, тонкий голосок:

— Марк, солнышко, я тоже хочу сказать! Давай скажем это ей вместе? А потом пойдем ужинать — я приготовила замечательные потрошки, просто пальчики оближешь!

Чувствуя, что ей стало внезапно холодно и лоб покрылся капельками пота, Татьяна с силой сжала трубку, из которой до нее донеслось то, чего она боялась больше всего — и что было реальнее всего в самом нереальном из миров:

— Татьяна Валерьевна, вы готовы? Точно готовы? Хорошо! Потому что наша замечательная игра в литературные шарады продолжается. Мы начинаем новый раунд…

Примечания

1

Имя говорит само за себя (лат.)

2

Не убий (лат.)

Content

Леонтьев Антон Валерьевич Обратная сторона смерти

Антон Леонтьев Обратная сторона смерти

Примечания