Ник Перумов

Эльфийская стража

Солнце садилось, вытягивались тени, сгущались, повисая, казалось, в воздухе; над дорогой перепархивали птахи, торопясь добрать своё при свете догорающего дня, прежде чем в свои права вступит угрюмая убийца-ночь и придёт время острых когтей с беспощадными клювами: время ночных охот.

Люди этих мест, вдоль плодородного, но мало населённого пограничья, где покрытая рощами и перелесками степная равнина, точно поток плотиной, запиралась угрюмой стеной Зачарованного Леса, тоже не слишком жаловали ночной сумрак. И не потому, что были робкого десятка, таких тут уже давно не осталось; и не оттого, что во тьме им грозили неведомые чудища – люди сами привыкли поднимать на рогатины лихого зверя, быстро заставив хищников забыть вкус человечины; и не изза разбойников – лютые ватажники, гроза Юга, раз и навсегда забыли сюда дорогу после того, как почти сотня их была развешена вверх ногами на могучих дубах, что росли вдоль дороги из стольного Княжграда в эти края… Удалось отбить охоту хаживать сюда за добычей даже у свирепых и неукротимых поури.

Лемех вышел во двор – выпустить на ночь побольше псов. Недоброй она может выдаться, ой, и впрямь ведь недоброй. Хорошо, жена не умеет так, как он, слушать птичий перебрёх, а то, наверное, уже упрятала бы в подполье всё семейство, не исключая и работников. Глупая! Не понимает, что как раз такие, дрожащие да прячущиеся, сильнее всего и притягивают беду. А вот если идти ей навстречу, да встать лицом к лицу – так ещё и неведомо, чья возьмёт.

До последнего времени верх брал как раз Лемех.

Неслышно ступая, подошла к хозяину Найда, старая, опытная сука, вожак своры и мать доброй половины Лемеховых псов.

– Чуешь их, старушка? – Лемех не повернулся, он чувствовал собаку не хуже, чем она его.

Найда взглянула на него и коротко кивнула – в своё время Лемех немало заплатил чародею, чтобы собака могла понимать человеческую речь и отвечать тем же слогом. Долго пришлось чародея искать, изрядно пришлось мошной тряхнуть – зато теперь Лемех ничего не боится, хотя живёт на самом краю Зачарованного Леса, где сгибло без вести незнамо сколько людей. Иной раз Лемех грешным делом думает, что поля его хорошо родят как раз оттого, что щедро удобрены телами тех бедолаг, что встретили здесь свою судьбу.

Но вслух он этого само собой никому не говорит.

«Чую», – тем временем кратко ответила собака. Её голос Лемех слышал, конечно, не ушами – ни один чародей не может сделать так, чтобы пёс человечьи слова бы произносил, кроме, говорят, только самых наисильнейших – но вот мысли собаки услыхать вполне даже можно. Лемеху этого было достаточно.

– Далеко ещё? – Лемех и Найда стояли у ворот, невысоких и по местным меркам вовсе даже и не крепких. Хозяин свято верил, что надеяться надо на себя, а не на стены с запорами.

«Два часа бега», – последовал ответ. Немалых трудов стоило научить собаку понимать человеческое время, но Найда оказалась очень способной ученицей. «Когда придёт мрак, они будут здесь».

Лемех ничего не ответил, принялся затворять ворота. Всё должно быть как обычно, твердил он себе, стиснув зубы. Всё должно быть как обычно. Они не могли догадаться. Им неоткуда узнать. Так что пусть себе приходят. Найда со всей сворой обучена уворачиваться от стрел, сколь бы меток ни оказался лучник. Арбалеты с железными тягами пробивают навылет доспехи лесных пришельцев, магия…

Магия, она, конечно, да. Про живущих в глубине Леса волшебников болтали всякое. Лемех слушал бабью стрекотню вроде б и вполуха, да на ус мотал – и слухи порой оказываются верными. Впрочем, лесные эльфы показывались тут редко и далеко не всегда – со злом.

«Погоди, хозяин, – внезапно сказала Найда. – Погоди, я чую…»

Она замерла, втягивая ноздрями воздух. Свора – крупные, поджарые кобели с шипастыми ошейниками, умеющие не спасовать даже перед медведем, – окаменела позади своей предводительницы.

«Они идут сюда», – услышал Лемех.

– Значит, сторожи получше, – буркнул он, наклоняясь потрепать собаку по холке.

«Хозяин, они думают о тебе. Я чувствую. Я знаю».

Как Найда ухитряется это делать, Лемеха никогда не интересовало. Видать, добросовестный попался волшебник, сделал даже больше того, за что деньги взял.

– Ну и пусть их, – ответил он, закладывая ворота тяжёлым брусом. – Пусть приходят. Найдётся чем встретить.

«Как скажешь, хозяин», – и Найда умолкла, повернулась к своре, негромко гавкнула – псы опрометью ринулись в разные стороны сторожить. Если надо, стая в один миг соберётся вместе.

Лемех кончил запирать ворота и только теперь, повернувшись к дому, заметил Гриню.

Младший сын сидел на покатой крыше возле крыльца и во все глаза пялился на отца.

– Слазь! – негромко бросил Лемех. – Слазь да помоги мне со стрелами, наверху, кажись, недостаток.

– А зачем стрелы, батя? – Гриня лаской соскользнул с крыши, мягко спрыгнул наземь. – Аль в гости кого ждём? Что тебе Найда сказала?

– Что сказала, то не твоего ума дело, – отрезал Лемех. – Делай что сказано. Да Аришу покличь.

Гриня недовольно насупился.

– Стрелы я принесу, батяня. Да только – на кого охотитьсято станем?

– Вот когда стрелы принесешь да разложишь, тогда скажу, – пообещал Лемех. Не дело, конечно, парнишке прыщавому в отцовские дела лезть, но да уж ладно – чтото больно смурной стал Гриня в последнее время.

Паренек, как положено, поклонился Лемеху и скрылся в доме.

Лемех остался стоять. Над тесовой кровлей пронёсся лёгкий ветерок, пошумел слегка хитрой Лемеховой трещоткой, ставленой не просто так, а с умом – если ветер внимательно послушать, много интересного о Зачарованном Лесе узнать сможешь…

– Звал, батюшка? – На крыльце вырос Ариша, старший сын Лемеха, рождённый ещё даже до того, как сам Лемех пришёл в эти края. Этот – не Гриня, что вечно себе на уме. Ариша простодушен, открыт, к отцу почтителен. В его руки хозяйство и должно перейти; такой младшего брата не обидит.

– Гости идут, – коротко молвил Лемех, и могучий парень тотчас же подобрался, сжался, слово матёрый волк перед броском. Вопросов он задавать не стал, знал, всё, что нужно, отец и сам скажет.

– Понял, батюшка, – коротко кивнул Ариша и скрылся в доме.

Этот никому до времени ничего не скажет.

А говорить домочадцам Лемех ничего не хотел ещё и потому, что гости чуют страх лучше собак. И идут на него, точно медведь на малину.

Лемех ещё постоял немного и пошёл в подполье, помогать Грине, туда, где хранился изрядный запас тщательно выструганных, тяжёлых и коротких арбалетных стрел. Лемех жалел, что не хватило денег купить настоящих стальных дротов, какими гномы торгуют на ярмарке в Княжгороде, но подземные умельцы просили слишком уж много. Ничего, и собственная работа сойдёт.

Гриня возился в полутьме подпола – видел парнишка во мраке лучше кошки. Лемех молча встал рядом, принялся снимать со стены тяжёлые вязки стрел, больше ощупью, чем полагаясь на глаза.

Мальчишка обиженно сопел. Лемех чуял его обиду, однако тоже молчал – должен же сын в конце концов понять, что можно, а что нельзя вслух болтать! Мало ли, для чего стрелы нужны, – не только ведь гостей незваных отгонять. Зверье всякое тоже, случается, хорошего болта так и просит.

– Наверх их все, – распорядился Лемех. – Арише отдашь.

Нагруженный вязками стрел Гриня молча потащил их по лестнице. Недоволен. Ну и ладно, подрастёт – поймёт.

Лемех снял со вбитого в стену крюка арбалет и, тоже прихватив, сколько мог, вязок, двинулся следом.

Ариша всё положенное исполнял крепко – все домашние при деле, никто не болтается без толку по клетям да переходам. Лемеху встретилась одна только старая одноглазая кошка, извечная супротивница Найды – предводительница своры с лёгкостью разорвала бы мышатницу, кабы не строгий запрет хозяина – должен же ктото грызунов по клетям ловить.

– Ну, чего встала? – сказал Лемех кошке. – Не видишь, с чем я иду? Чуешь, чем дело пахнет? Помогла бы чем… а то лишь сметану горазда лакать.

Кошка обиженно вздёрнула хвост и нырнула кудато в боковой лаз. Ну и ладно, лишь бы под ногами не вертелась.

Ариша уже успел перехватить Гриню, Лемех слышал уверенный бас старшего сына:

– Почему мало принёс? Спину ломать лень было? Знаешь ведь – нельзя за стрелами часто лазать! Эх, ты!..

– Так, значит, всётаки гости у нас? – голос Грини дрогнул.

– Гости, не гости… – поняв свою оплошность, проворчал Ариша. – Стрелы давай! У окон раскладывай! Забыл, чему батюшка учит?..

– Не забыл, – проворчал Гриня. – И не думай, что я трушу!..

– А что ж мне ещё думать? Трясёшься, ровно лист осиновый!

– Ничего я не… – запальчиво начал было младший, но тут Лемех решил вмешаться.

– А ну, тихо, оба! – рыкнул он на братьев. – Языки, что помела поганые, на каких ведьмы скачут. Ты, Гриня, губу не дуй – кабы мог я на тебя полагаться, так всё сразу бы говорил. А ты, Ариша, младшего тут не шерсти – если надо, я сам это сделаю.

– Виноват, батюшка, прости великодушно, – Ариша тут же поклонился отцу в пояс. Нет, всётаки вежество парень понимает… Гриня отмолчался, но ничего – с ним после потолкуем.

– Прощать потом стану, когда с гостями разберёмся, – проворчал Лемех, пристраивая арбалет на давнымдавно укреплённой станине подле своего любимого окна.

Окно и впрямь было хорошо. Видно далеко, до самого края Зачарованного Леса, и кабы иметь оружие посильнее – за полтысячи шагов снял бы Лемех любого, хоть конного, хоть пешего – в своем глазе ему сомневаться не приходилось. И двор весь виден как на ладони – не спрячешься, ни одного угла не оставил Лемех непростреливаемым, когда ладил свою заимку. Будет чем попотчевать гостей незваных!..

Ариша тем временем споро раскладывал стрелы и арбалеты. Глядя на старшего, Гриня тоже както подтянулся. Если что случится, бить стрелами защитники станут отсюда, с высокой галереи, опоясывающей весь дом.

– Ну вот, слушайте оба, – Лемех откинул волосы со лба, перевязал их кожаным шнурком. – Я к ночи жду гостей. Найда их учуяла. Конечно, может, и мимо пройдут, но стрелы разложить не помешает. Как стемнеет, здесь сидите, глядите как следует. А пуще всего слушайте – где свора лай поднимет. Онито, псы, гостей куда лучше нашего чуют.

Закончив с приготовлениями, Лемех спустился в горницы. Конечно, думал он, куда проще оружие все время наверху держать, но вот незадача – такие дома гости чуют едва ли не лучше, чем те, где подолы от страха обмочили. Вот и приходится хитрить, таскать самострелыарбалеты тудаобратно… Гостей этих – поди пойми!.. Правда, в округе считали, что он, Лемех, понимает их куда лучше всех остальных вместе взятых, – недаром его заимка стоит, почитай, на самом краю Зачарованного Леса. А кругом одни только пепелища и остались – какие ещё не размыло весенними дождями.

Домочадцы не должны ничего знать до самого последнего момента. Потому что гости чуют не только страх. Они чуют и ненависть, чуют и неприязнь – и могут заглянуть на огонёк. А поскольку любить их было не за что…

Впрочем, поправил сам себя Лемех, тут он не прав. Если уметь ладить с лесными гостями, можно немалый прибыток извлечь. Вот, как он, например. Далеко не всегда ведь дело стрелами кончается!..

– Отец, снидать будешь? – окликнула его от кухонной печи жена. Лемех не строил специальной летней кухни, сделал хитрую систему печных ходов, подвёл проточную воду – и теперь его домашним незачем было лишний раз околачиваться во дворе, который хоть и огорожен высоким тыном, но само собой – не крепость.

– Отчего ж нет? – отозвался Лемех. – Созывай народ.

– Сейчас, – жена вытерла руки передником, поправила волосы. – Чтото ты вроде как смурной?

– Да нет, – отмахнулся Лемех. – Эвон, гвоздь в сапоге, – он принялся стягивать обувку.

– Аа, – протянула жена. – А то я уж думала…

Лемех потянулся, вынул из ящика стола небольшой молоток.

– Сейчас я его… – задумчиво протянул он, осматривая и в самом деле выставивший наружу острие сапожный гвоздик.

Жена высунулась за дверь, созывая домашних.

«Хозяин!» – услыхал Лемех.

Найда. Чтото случилось, не иначе.

Тем не менее Лемех докончил с гвоздём, натянул сапог, неторопливо вышел.

Найда замерла возле самых ворот, напряжённая, вытянувшись в струнку, точно учуяв дичь.

«Хозяин, они здесь!»

«Как так? – опешил Лемех. – Ты ж сказала…»

«Они здесь, хозяин!» – вслух Найда заскулила.

Видать, быстро шли, подумал Лемех, с деловитым видом похлопывая по запорному брусу, точно проверяя прочность. Слыхали мы о таких вещах, слыхали… Ничего хорошего теперь точно не жди.

И верно.

Лемех не успел даже подать команду сыновьям. Найда с глухим рычанием подалась вперёд, из разных углов двора ей мгновенно отозвалась свора; и тотчас же в ворота постучали. Требовательно, сильно, властно – подобно княжьим гонцам.

Если гости, несмотря ни на что, всётаки пожаловали и ты не положил их стрелами на ближних подступах, то тебе осталось только одно – открыть. Потому что если гости незамеченными дошли до самых твоих ворот, и даже Найда не учуяла их – значит, шли они, накрывшись плащом невидимости, сильной своей магией, против которой стрелы, право же, не самое лучшее оружие.

– Кому тут не спится, не лежится? – громко крикнул Лемех в ответ на стук. – Кого дорога прямоезжая ко мне привела?

– Перестань, Лемех! – резко ответил звучный и сильный голос снаружи. – Не скоморошничай, уж тебято я знаю. – Голос произносил человеческие слова чисто, но со странным горловым акцентом.

– Вот только я тебя не знаю, гость дорогой, – отозвался Лемех. – Скажи мне лучше, чем мне тебе угодить, как тебя ублажить?

– Ворота открой! – потребовали снаружи.

– Гм? – усмехнулся Лемех.

– Лемех! Хватит! Ты ж не глупец, понимаешь – раз мы до тебя так быстро добрались, да притом и невидимками, то можем всю халупу твою по брёвнышкам раскатать!

– Плох тот гость, что, порога не переступив, хозяину грозить начинает, – с достоинством ответил Лемех. – Давайте, творите вашу волшбу, а я пошёл. У меня дел невпроворот.

– Погоди! – внезапно смягчившимся тоном попросили изза дверей. – Погоди… впусти нас, Лемех, впусти, раненая у нас! Боюсь, не донесём…

– Да ты смеёшься надо мной, гость дорогой? – прежним тоном ответил Лемех. – Иль я не знаю, что вы все раны врачуете за день, самое большее – за два?

– Враки, – раздражённо бросили снаружи. – Если рана лёгкая, то да… а когда тяжёлая…

– То что?

– Что, что! Покой ей нужен! Постель, вода горячая… эээ…

Лемех замешкался. С подобным он ещё ни разу не сталкивался. Чтобы гости попросили бы помощи для раненой?..

– Скорее, Лемех! Скорее! У нас на плечах – Гончие Крови!

Гончие Крови. Только вас нам тут и не хватало, угрюмо подумал Лемех. Слыхал я про вас… давнымдавно. Шалили вы на Дальнем Востоке, на Западе, слышал, дела свои творили… а вот до нас не добирались.

– Лемех, ты же знаешь – если они учуют кровь… нашу кровь – их уже ничем не остановишь! Будут гнаться, пока последняя из них не упадет мёртвой!

Это было правдой. Нет ничего лакомее для Гончих Крови, чем струящаяся по жилам влага, особенно если это жилы тех, кого люди привыкли называть эльфами.

– Хорошо! – внезапно вырвалось у Лемеха, прежде чем он сам успел зажать себе рот. Руки его принялись отодвигать тяжеленный засов. – Входите, только быстро! Знаю я этих гончих…

А ну как врут? – мелькнула тревожная мысль, однако створка ворот уже распахнулась.

Лемеху предстал внушительный отряд – шестеро эльфов, все – в боевых плащах и масках, с длинными луками за плечами, с тонкими клинками у поясов; четверо несли наспех связанные из сыромятных ремней носилки; раненая лежала неподвижно под грудой окровавленного тряпья.

Найда отступила, прижавшись к самым ногам Лемеха, оскалила зубы. Как бы то ни было, она без боя сдаваться не собиралась.

Высокий эльф с белым пером, залихватски воткнутым в сдвинутую набекрень треугольную шапочку, с речными жемчугами на воротнике плаща шагнул вперед, однако обратился отчегото не к Лемеху, а к Найде – присел на корточки, уперев руки в обтянутые зелёным сукном колени, посмотрел суке прямо в глаза.

– Разрешишь войти, хозяйка? – без тени насмешки спросил эльф. – Моей сестре очень плохо… Гончие добрались до неё прежде, чем мы успели оказать помощь.

Что ответила эльфу Найда, Лемех не узнал, потому что в тот миг ему протянул руку второй эльф, без жемчугов и перьев, но с характерной россыпью тускло мерцающих огоньков на его луке. Каждый огонёк означал убитого врага – как правило, принадлежавшего к тому же роду человеческому, что и сам Лемех.

Эльфстрелок протягивал руку Лемеху, а тот сперва так опешил, что едва не испортил всё дело – лесной воин уже начинал хмуриться.

Ладонь у эльфа оказалась неожиданно мягкая, взбугрённая мозолями клешня Лемеха, казалось, сейчас запросто раздавит её – но не тутто было. Лемеху показалось, что он вцепился в стальной наконечник копья.

– Зачем? – улыбнулся эльф. – Нам с тобой силой меряться – зачем?..

И, надо сказать, улыбка вышла у него очень располагающая. Трудно было поверить, что этот воитель небось совсем недавно всаживал стрелу за стрелой в защитников такой же, как и у Лемеха, заимки.

– Несите раненую, – вместо ответа скомандовал Лемех. – В дом – или куда?

– Лучше во дворе, под навесом, – отозвался первый эльф, что назвался братом раненой. – Не беспокойся, Лемех, мы сами всё сделаем. Паратройка колов найдётся?

– Найдётся, – машинально ответил Лемех. – Ариша! Гриня!

Пусть посмотрят. Пусть поймут, что и с гостями надо уметь разговаривать – не только стрелами.

На крыльце показались сыновья – оба без оружия, хорошо, хватило ума. Застыли, вытаращив глаза; но потом Ариша слегка пихнул младшего в бок, и оба как ни в чём не бывало поклонились явившимся.

– Легка ль дорога? – почтительно осведомился Ариша, как и положено знающему вежество молодцу, будущему домохозяину.

– Благодарствую, легка, – хором ответили все шестеро эльфов.

– Колы подайте гостям, за сараем возьмите! – распорядился Лемех. – Да поживее!

Сыновья опрометью бросились прочь.

– Воду горячую сейчас принесут, – сказал Лемех, направляясь к крыльцу. – Сейчас распоряжусь…

– Благодарю, Лемех, – сказал эльф, тот самый, что пожал ему руку. – Что б мы без тебя делали…

Лемех замешкался – смеются над ним, что ли?.. Но нет, эльф казался совершенно серьёзным.

В сенях столпились перепуганные домочадцы – Лемех поднял руку, успокаивая своих:

– В порядке всё, в порядке!.. Давайтека, бабоньки, воды кипятиться поставьте, да побольше! Гости раненую привезли, им кипяток нужен. Нука, поживее!

Женщины опрометью бросились к печи, поволокли чугунные котлы. Лемех успел ободряюще похлопать по плечу бледную, дрожащую жену и пошёл обратно во двор – как бы там ни было, хозяин гостей надолго оставлять не может.

Ариша с Гриней уже успели притащить длинных шестов. Эльфы осторожно опустили носилки на утоптанную землю двора, четверо принялись деловито вбивать колья, старший из них, с жемчугами на обшлагах и воротнике, чтото негромко приказывал, а второй, тот самый, что протянул Лемеху руку, стоял на коленях возле носилок, водил руками над раненой, творил свою непонятную честному люду волшбу… Мимоходом Лемех подумал, что, видно, сплоховало на этот раз чародейство, раз пришлось гордым лесным воинам, стражам Зачарованного Леса, просить помощи у презренных людишек, в земле ковыряющихся.

Но вслух он этого, разумеется, не сказал. Да и мысли опасные поспешил прогнать поскорее.

Мимоходом он взглянул на сыновей – Ариша держался молодцом, помогал вгонять заострённые колья, а вот Гриня… младшенький, разумеется, вылупил зенки и стоял, во все глаза таращась на эльфов, – то есть вёл себя донельзя невежливо и даже оскорбительно. В другой раз лесные находники небось зарубили бы наглеца в один миг, а тут смотрика, терпят…

– Гриня, подика сюда, – ледяным голосом сказал Лемех. Не хватало ещё этим эльфам понять, до чего же он испугался за непутёвого сына!

– Погоди, Лемех, – внезапно сказал стоявший на коленях эльф. – Погоди… Гриня, пожалуйста, подойди…

– Это ещё зачем? – подозрительно спросил Лемех. Не сдержался – и тотчас облился ледяным потом – в тёмных глазах эльфа мелькнула гневная искорка.

– Тебе никто не говорил, что у мальчика есть способности к магии? – ответил эльф, не вставая с колен. – Не поверю. Ты же приглашал волшебника… зачаровывал Найду… ужель тебе не сказали?

Лемех стиснул зубы. Только этого ему и не хватало! Гриня, совершенно остолбенев, только и мог что переводить растерянный взгляд с эльфа на отца и обратно.

– Ну, Гриня, что же ты? – вновь позвал мальчишку эльф. Остальные гости старательно делали вид, что ничего не замечают. – Мне нужна твоя помощь, aide.

Айде. Друг поэльфийски. Никогда ещё за долгую и полную приключений жизнь Лемех не слышал, чтобы Перворождённый так назвал бы смертного и короткоживущего человека.

Мальчишка точно во сне шагнул вперед, почти что рухнул на колени рядом с носилками – и в этот момент покрытые бурыми пятнами тряпки зашевелились, показалась узкая ладонь с тонкими, перепачканными кровью пальцами, затем – копна золотистых волос; открылось лицо, и даже Лемех, уж на что был крепок по части женского полу, едва удержался, чтобы не крякнуть.

Эльфийка была, что называется, чудо как хороша. Красавицы среди этого народа редки, людскому глазу они непривычны, наверное, в этомто всё и дело; но с этой золотоволосой всё вышло как раз наоборот.

Высокие скулы, миндалевидные глаза, изящные завитки над висками, тонкие бледные губы, точёный подбородок – ну точьвточь старинная миниатюра, каких немало довелось видеть Лемеху ещё в ту пору, когда он странствовал по свету с «Весельчаками Арпаго», Вольной Ротой свободных воинов – нередко их нанимали даже монастыри, славные своими книгохранилищами…

Ариша скрипнул зубами, но пересилил себя – отвёл взгляд. А вот Гриня, тот, похоже, совсем обеспамятовал. Вперился взглядом в лесную деву, да так, что, казалось, сейчас и вовсе чувств лишится. И – что странно! – оба эльфапредводителя глядели на это да только усмехались. Четверо же простых воинов и вовсе сделали вид, что ничего не заметили.

– Помогай мне! – наконец дернул Гриню за рукав эльфстрелок. – Делай, как я! Руки вытяни… вот так… чтоб над лицом были… смотри на неё, смотри как следует! И повторяй про себя – хочу, чтобы она поправилась! Понял? Повторяй! Ну же!

Гриня повиновался. Ни на отца, ни на брата он уже не глядел.

– А вот и кипяток несут, – кашлянув несколько громче, чем следовало, сказал Лемех.

– Отлично, – отозвался первый эльф, тот, что с жемчугами. – Пусть поставят здесь… мы сейчас приготовим отвары, – он повернулся к молчаливой четвёрке воинов и чтото коротко прибавил поэльфийски.

Трое гостей дружно принялись натягивать полог на вбитых кольях, четвёртый открыл плетёную сумку, вытащил связку странно пахнущих трав – свежих, словно только что сорванных. Предводитель осторожно опустил их в парящий котёл – и вода тотчас потемнела.

– Достаточно, – вороживший вместе с Гриней эльф тронул мальчишку за плечо. – Достаточно, остановись, ты отдаёшь слишком много!..

Гриня не отвечал. Глаза парня закрылись, руки всё двигались и двигались над запрокинутым лицом эльфийки, обрамлённым дивными волосами.

– Irro! – воскликнул стрелок и уже без всяких церемоний схватил Гриню, как следует встряхивая.

– Не так это надо делать, – проворчал Лемех, шагнув вперёд и как следует огрев Гриню по затылку.

– Батяня, за что?.. – тотчас же проскулил юнец.

– Вот видите, гости дорогие, – развёл руками Лемех.

Потирая затылок, Гриня отошёл в сторонку.

– Это для твоего же блага, юноша, – дружелюбно сказал стрелок. – Ты неопытен, ты не умеешь управлять своей силой… ты мог бы погибнуть, спасая её, – кивок в сторону неподвижно лежавшей эльфийки.

«С каких это пор Перворождённого стали заботить человеческие жизни?» – чуть было не сорвалось у Лемеха с языка. «И что это он про силу у Грини болтал? Он даже мухи заговорить никогда не мог, чтобы не жужжала, не говоря уж о том, чтобы боль зубную снять!»

Ариша одним прыжком оказался возле младшего брата, сгреб в охапку и, прошипев: «Домой, живо!», поволок Гриню, точно куль с мукой.

Эльфы проводили братьев вежливыми улыбками.

– Хорошие у тебя сыновья, Лемех, – заметил предводитель. – Гриня в особенности.

– Про какую такую силу вы тут толковали? – проворчал Лемех. – Только голову парню забиваете.

– Не забиваем, – возразил стрелок. – Сила у него и впрямь есть, только использовать он её совершенно не умеет. Что и неудивительно.

Лемех промолчал. Не хватало ещё этих гостей незваных в его домашние дела впутывать! Нет уж, пока ещё он в своём доме хозяин и сам решать будет – кому и что делать, каким ремеслом заниматься. Ариша дом унаследует, а Гриня в мастеровые пойдёт, всякие поделки у него неплохо получались…

Четверо воинов тем временем поставили парящий котёл в головах раненой. Густой коричневатый пар стлался по земле, словно настоящий туман – не выходя, однако, за пределы навеса.

– Мы задержимся ненадолго, Лемех, – сказал предводитель, оправляя плащ. – Ни еды, ни постелей нам не нужно. Завтра мы отправимся дальше – спасибо твоему младшему сыну, если б не он, мы застряли бы здесь на несколько седьмиц.

Звучало это словно «Ты можешь идти!». Лемех, впрочем, предпочёл не обижаться.

– Все равно, гости дорогие, так дела не делают, – решительно сказал он. – Вы меня и моих по именам знаете, а сами даже и не назвались. Нехорошо както. Чай, в честный дом зашли, не в ушкуйничий притон.

– Гм… да зачем тебе наши имена, Лемех? – сказал стрелок, не поворачивая головы, – он стоял на коленях, склонившись над раненой. – Что они тебе скажут?

– Неважно, – насупился Лемех. – А всётаки зватьвеличать мне както вас надо.

– Ну, хорошо, – вздохнул предводитель. – Меня можешь звать Полночью.

– Полночью? – поразился Лемех.

– Полночью. А что тут такого? Твое имя ведь тоже не просто набор звуков. А вот он, – Полночь кивнул в сторону стрелка, – на твоём языке будет зваться Месяцем.

Месяцлучник коротко поклонился.

– А она? – спросил Лемех, указывая на раненую эльфийку.

– Она? О, её имя как раз тебе под стать, – усмехнулся Полночь. – Она – Борозда.

– Лемех… и Борозда. – Месяц поднялся с колен. – Она моя невеста, Лемех. Запомни это.

Лемех зло сощурился. Эх, не будь он один, да ещё и без оружия, поучил бы тогда этого Перворождённого нахала вежеству!

– Оставь, Месяц, – поморщился Полночь. – Лемеха не знаешь, что ли?

– Знаю, – вздохнул Месяц. – Прости, Лемех. Сорвалось…

– Ну и ладно, – проворчал Лемех. – Раз ничего от меня больше не надо, пойду я. Дел невпроворот. Найда!

«Хозяин! Хозяин! Беда! Беда! Горе!»

Найда вихрем влетела в так и оставшиеся незакрытыми ворота. Шерсть на загривке встала дыбом, зубы оскалены. Она не знала, как называются те, кого она, движимая своим звериным чутьём, выследилатаки на самых подступах к заимке Лемеха, но и того, что увидел Лемех её глазами, вполне хватило.

Гончие Крови во всей своей несказанной красе.

– Гончие! – рявкнул Лемех прямо в ухо оторопевшему Полуночи. – Добралисьтаки, выследили, так вас, следопытов хреновых, перетак и разтак!.. Ариша! Арбалеты!

Никто из домашних Лемеха отродясь не видывал таких бестий. Это вам не могучие, злые, но – обычные хищники окраин Зачарованного Леса, те, что навеки так и остались между эльфами и людьми. С этими никто из Лемеховых бы не сплоховал, но Гончие…

Лемех не знал, кому служили эти твари, – ни одна из попадавшихся ему книг об этом впрямую не говорила, а где уж простому наёмнику вплотную заниматься библиографическими изысканиями! Никогда ещё Гончие не появлялись так близко от границ Зачарованного Леса, страшные байки бродячих сказителей долгое время так и оставались байками, какими пугали детей зимними вечерами, когда всётаки выпадал снег.

– Гончие? – запоздало удивился Полночь. – Откуда? Я их совершенно не…

…Шестеро тварей, взявшись невесть откуда, вынырнули возле самых ворот заимки. Вынырнули словно и впрямь изпод воды. Только что никого тут не было, лишь утоптанная земля с торчащим коегде подорожником, а теперь тут застыли создания, каких не увидишь и в страшном сне, потому что сны мы создаём себе сами, как учил Лемеха один учёный монах – перед тем, как помер от голода во время осады Литонского монастыря в Кинте Дальнем…

Эльфы, как стояли кружком вокруг раненой, так бы и остались – но только теперь уже лежать, разорванные не то чтобы даже в клочья, а много меньше – если б не стрелы Лемеха и сыновей. Арбалеты ударили дружно и метко, Лемех не зря тратил княжьи гривны, покупая самые лучшие оголовки, подолгу вывешивая и балансируя болты. Морду самой смелой из Гончих почти что разорвало в клочья – стрелы проходили навылет, оголовки проворачивались в ране, дробя кости и кромсая плоть; громадные зелёные буркалы выбило, голый череп с редкими бурыми волосами, невесть как на нём державшимися, лопнул, словно взорвавшись изнутри; тварь припала на передние лапы, судорожно скребя землю громадными когтистыми лапами, но пятеро остальных в тот же миг рванулись вперёд. Молча, беззвучно, стремительно – они видели врага, и остановить их не могла даже смерть.

Выстрелить успел только Месяц, схватиться за меч – только Полночь. Четверо простых воинов, не столь умелых или же не столь удачливых – они оказались ближе к воротам, чем их предводители, – схватились с Гончими врукопашную. Шестая, безголовая тварь, мотая торчащим из разорванной шеи позвонком, словно чудовищным стеблем, тоже метнулась вперёд – болты ударили ей в бок, опрокинули наземь; Лемех, Ариша и Гриня стреляли, не тратя время на перезарядку оружия – это дело женщин. И как стреляли – ухитряясь попасть в волчком крутящихся Гончих, не задев при этом лесных воинов.

Страшный лук Месяца прогудел похоронным звоном, тяжёлая стрела пробила грудь зверя навылет, однако лишь слегка задержала его прыжок. Правда, эльфу и этого мига хватило, чтобы откинуться назад, выставив перед собой длинный и тонкий кинжал, невесть как возникший в левой руке лесного воина. Серебристая сталь пропорола грудь бестии, но та лишь зарычала, опрокинув Месяца наземь, – эльф едва успел увернуться от длинных, блеснувших зелёным ядом когтей.

А стрелы всё летели, они не могли убить зачарованных тварей, но всётаки не давали им рвать свою добычу совсем уж без помех – сбившая одного из воинов Гончая сама опрокинулась, пробитая сразу тремя стрелами; окровавленный воин вскочил, с размаху воткнул в дернувшегося зверя клинок – и отскочил, собой закрывая раненую эльфийку, потому что шестая Гончая, получившая больше всех в самом начале схватки, благоразумно избегала нападать на вооруженного и сопротивляющегося врага; непонятно было, как обезглавленная тварь ухитряется видеть, но раздумывать на эти темы никто, понятно, не мог.

Полночь ловко отмахивался серебристым клинком – клочья плоти так и летели, однако Гончая словно и не чувствовала боли и не думала отступать. Месяц выдернул кинжал, вонзил снова – ничего. Казалось, Гончих можно убить, только изрубив на куски; арбалетные стрелы отбрасывали их, опрокидывали – но упрямые бестии вставали снова и снова.

Покрытые кровью эльфы всётаки сумели сомкнуть круг вокруг раскинутого тента, защищая свою раненую.

Лемех в очередной раз вскинул поданный женой арбалет. Ясно дело, что дело дрянь, как говаривал ротный Арпаго, когда их отряд в очередной раз попадал в засаду, – стрелами Гончих не остановить, здесь нужно чародейство; эх, эх, сейчас бы того мага, что ходил както с их Ротой, по какимто своим делам в Кинте Дальнем оказавшись!

Там, на дворе, Полночь чтото яростно закричал на своём языке, вроде как призывая своих идти в атаку, размахнулся клинком, снеся полбока бросившейся на него Гончей, – и сам тотчас упал, потому что безголовая бестия бросилась на него сзади; Ариша послал меткую стрелу, болт пробил твари шею, но не остановил.

Лемех в свою очередь взял прицел – и невольно замешкался, увидел, как на носилках шевельнулись окровавленные тряпки. Упала, растеклась по земле волна золотых волос, поднялась тонкая рука – жест, наверное, должен был казаться властным, но вышел просто жалким, – однако в следующий миг даже не способного и нечувствительного к магии Лемеха окатило такой волной Силы, что он едва удержался на ногах. Тряпьё упало, эльфийка выпрямилась – казалось, даже не пошевелившись; рука попрежнему поднята над головой, и теперь этот жест не казался уже ни смешным, ни жалким. Опаляющая Сила текла с поднятой руки, такая, что даже Гончие Крови остановились и попятились, впервые нарушив молчание и принявшись глухо завывать, словно от страха. Серебристоизумрудным светом заискрились, зажглись клинки эльфов, стрела Лемеха пронеслась, оставляя за собой чёрноалый след, попала в грудь отпрянувшей Гончей – и тварь нежданно завыла в агонии, валясь на бок и судорожно дёргая когтистыми лапами. Сверкнул меч Полночи, разорвав шею ещё одной твари – однако, как ни странно, Гончая лишь дёрнулась, зубы клацнули рядом с лицом эльфа – его оружие не обрело той же силы, что и простые стрелы Лемеха с сыновьями. Шесть арбалетных болтов – и шесть Гончих легли бездыханными, хотя едва ли эти порождения чёрной магии обладали способностью дышать.

Бой закончился.

А эльфийка замертво рухнула обратно, уткнувшись лицом в землю.

Несмотря на собственные раны, шестеро эльфов разом бросились к ней, словно и впрямь могли чемто помочь.

– Гриня! – страшным голосом внезапно закричал Месяц. – Сюда! Скорее!..

Лемеху показалось – его младшенький сейчас сиганёт прямо из окна. Гриня кубарем покатился вниз по узкой лестнице, едва ли не быстрее того же арбалетного болта вылетел на улицу.

Лемех с досадой плюнул, в сердцах хватив арбалет об пол. Вот не было печали! Младшенькийто вон как полетел, чуть из штанов не выпадая; ему, отцу, случалось не дозваться сына – пока подзатыльником не угостишь, сидит и мечтает себе о чёмто, как говорится, – о зелёных лугах, наверное; а тут стоило эльфу позвать… Может, и правильно жена говорила: застоялся парень, девка ему нужна, тогда, быть может, и не запал бы так на эту соломенноголовую красотку.

Но что сделано, того не изменишь. И остаётся ему, Лемеху, теперь только скрипеть зубами при виде того, как сын широко раскрытыми глазами глядит на эльфийку и слова склонившегося над ним Месяца слушает, будто это само святое Спасителево писание.

«Что столбом стоишь? – зло рявкнул сам на себя Лемех. – Ждёшь, пока они Гриньке совсем глаза отведут, Спаситель ведает что с ним сделают?! Иди туда, отец ты или кто?!»

…И Полночь, и Месяц, и остальные четверо эльфоввоителей разом обернулись, стоило Лемеху появиться на крыльце. Гриня с Месяцем стояли на коленях, дружно водили руками над неподвижной эльфийкой, ворожили, противное Спасителю колдовство творили, если верить настоятелю отцу Никодиму, которому Лемеху волейневолей приходилось покорствовать, потому что не ровён час – донесёт святой отец, и не успеешь оглянуться, как примчатся сюда из Княжгородка лютые псыинквизиторы суд творить и расправу…

Месяц только коротко взглянул на хозяина заимки и снова отвернулся – продолжать своё чародейство, а вот Полночь, напротив, широкими шагами двинулся через двор наперерез Лемеху.

«Он что, остановить меня хочет?» – волной толкнулся жаркий непрошеный гнев. И, словно чувствуя ярость хозяина, невесть откуда вывернулась Найда – умница Найда, молодчина Найда, сберегла свору, не бросила в безнадёжную схватку с Гончими Крови – что ей жизни какихто там эльфов!

Так, вдвоём, они и пошли навстречу гостю.

Надо сказать, выглядели эльфы неважно – Гончие изрядно их помяли и потрепали. Правда, держались лесные гости достойно – свои раны заботили их явно меньше, чем бесчувственная эльфийка.

– Стой, Лемех, стой! – Полночь чуть ли не умоляюще протянул руки навстречу человеку. – Стой, не мешай им! Мы можем потерять Борозду, если твой сын не поможет нам!

– Волшбу эльфийскую творить… – хрипло проговорил Лемех и сам сделался себе противен – не он ли в мыслях крыл изверговэкзекуторов последними словами, сулясь «вот пусть только посмеют ко мне сунуться…».

– Святая Инквизиция? Боишься доноса, Лемех? Среди работников ненадёжные есть? Ну, об этом мы тоже поговорим… если ты согласишься, конечно.

– На что это я согласиться должен? – мрачно осведомился Лемех, стараясь не упускать Гриню из вида. Ну и дела – эльф сам покрыт кровью, еле на ногах стоит – а речи ведёт не о себе, и даже не о Гончих – почему оружие Лемеха оказалось действенней зачарованных эльфийских клинков – видно, и в самом деле ценна для них эта Борозда, если ради этого они, гордецы, ему, Лемеху, двор готовы плащами мести…

Полночь пристально взглянул Лемеху в глаза.

– Про Эльфийскую стражу слыхал, человече? – напрямик спросил лесной воин.

Эльфийская стража! Кто ж про неё не слыхал! С некоторых пор гости из Зачарованного Леса стали сами переманивать окрестных поселенцев себе на службу – мол, не платите ни подати в Княжгородок, ни десятину церковную, а платите вы нам, да и то сущую ерунду – двадцатый сноп с богатого урожая, а в недород и вообще ничего с вас не возьмём; с инквизицией мы сами разберёмся, а вы находниковдобытчиков в наш лес не пускайте, о княжьих походах предупреждайте, ну, а уж если придёт беда – встанем все совокупно против вражьей рати!

Да только как этому самому Перворождённому втолковать, каково это – против своих идти?

– Слыхал, только вот что мне в ней толку? – пожал плечами Лемех. – Немногие, я знаю, на посулы щедрые поддались…

– Пока немногие, – с нажимом сказал эльф. – Но их становится всё больше и больше. Я не буду с тобой хитрить, Лемех, ты нам нужен. И ты, и Гриня, и Ариша. Вы все.

– А ято думал, двадцатый сноп вам надобен… – не удержался Лемех. Полночь выразительно поднял брови.

– Ты прав, – неожиданно сказал эльф. – Насчёт двадцатого снопа. Хлеб нам нужен, очень нужен… нет смысла от тебя это скрывать. Но куда больше нам нужны люди. Даже больше… больше, чем сейчас кипяток. Не откажи в любезности, Лемех, – когти и клыки у Гончих ядовиты, и если мы не…

– Эй, бабы! Кипятка сюда, да побольше! – рявкнул Лемех, поворачиваясь к дверям дома. – Сейчас притащат, – посулился он.

– Так вот, Лемех, слушай, – Полночь стёр кровь с лица зелёной замшевой перчаткой, посмотрел, скривился, сдёрнул перчатку с руки, зашвырнул подальше, за забор. – Большие дела завариваются на юге, койкому в Княжгороде наш лес поперёк горла встал…

– А мы должны его своими телами закрывать? – зло перебил Лемех эльфа. Не хотел он с ним спорить, и смысла говорить всё это не было, а вот поди же ты – не сдержался…

Полночь, сощурившись, посмотрел на человека, и Лемех, куда как неробкого десятка, отчегото почувствовал тошноту – так стало страшно.

– Не пугай! – нашёл в себе силы прохрипеть Лемех. – Не на таковского напал…

– Знаю, – проговорил эльф. – Потому и терплю.

– Терпишь? – криво усмехнулся Лемех.

– Терплю. И говорю с тобой, крови не утерев.

– Так утри! Что за спешка? Я, чай, сквозь землю не провалюсь.

– Я могу провалиться, – хладнокровно заметил эльф, проводив взглядом Аришу, легко протащившего через двор неподъёмный дымящийся котёл с кипятком. – А другие, Лемех, могут оказаться не столь терпеливы, как я.

Лесные воины начали приводить себя в порядок, Месяц с Гриней всё ещё ворожили над эльфийкой.

– Вы, порубежники, сейчас как между молотом и наковальней, – вновь заговорил Полночь. – Княжья рать через ваши места пойдёт – тоже несладко придётся. Скот вырежут, женщин… ну, сам понимаешь. Да ещё и вперёд вас погонят – под наши стрелы. А ежели с нами встанешь, Лемех, то по крайней мере семья твоя в безопасности будет. Всегда сможет в глубину Зачарованного Леса уйти.

Лемех ничего не ответил. И для чего этому эльфу так его уговаривать? Так о жизни его заботится?.. Случалось, гости лесные целые заимки сжигали, со всеми обитателями, ни детишек не жалели, ни стариков, ни баб. А тут – эвон как. Иное чтото им от меня надо, думал Лемех. Уж не Гриню ли? Неет, не видать им парня как своих ушей.

Полночь терпеливо ждал.

– Решай, Лемех, решай, – наконец нарушил молчание эльф.

– А почему сейчас? Что, на пожар спешим? – огрызнулся Лемех. – Такие дела, знаешь ли, с кондачка не делаются.

С этими гостями лесными говорить – всё равно что в детскую игру играть: «да и нет не говорите, чёрно с белым не берите». Отделывайся полунамёками, на вопрос отвечай вопросом, а у кого лучше язык подвешен – у утончённого эльфа, что носа из своего Зачарованного Леса невесть сколько лет не высовывал, или у тёртого жизнью мужика Лемеха, что и в наёмниках послужил, и мир повидал, и за правое дело сражался, и, как говорится, за левое…

– Что ж мне тебя, в Лес сперва вести? – возмутился Полночь. – Нет на это у нас времени, Лемех, нету, понимаешь? Вон, Гончие Крови уже и до этих мест добрались. Думаешь, на заимке своей отсидишься, за высоким забором? Думаешь, арбалеты от таких тварей – защита? Кабы не волшебство Борозды, ничего не сделали б Гончим твои стрелы…

– А кабы не мои стрелы, так и волшба Борозды ни к чему б оказалась, – отпарировал Лемех.

– Верно, – неожиданно легко согласился эльф. – Ни к чему оказалась бы. Заговорены твари были против нашего чародейства, кем и как – сейчас уж неважно. Твои болты требовались, холодное железо, человеком выкованное… – Полночь оборвал речь. – Ну, да об этом тоже после потолкуем. Вот что я тебе скажу, Лемех, не знаю уж, поверишь ты мне или нет, – страшные времена подступают, кровавые, такие, что наши предсказатели даже ворожить не осмеливаются. Хватит кровью да обидами считаться. Или все вместе выстоим – или все вместе сгорим, да в таком огне, что даже и души не останется. Что, не веришь?..

– Трудненько тебе поверить, гость дорогой, – усмехнулся Лемех. – Ты вот пугаешь, а мне нестрашно…

– Ну да, да, ты человек жизнью тёртый, – с досадой перебил эльф, – с «Весельчаками Арпаго» на Кинт Дальний хаживал, по мятежным провинциям Мекампа гулял, бунты в Эгесте подавлял… Всё про тебя знаю. Ты, прежде чем золотой принять, его не только на зуб пробуешь, но и кислотой травишь. Ладно, будь потвоему. Оставлю тебе вот это, – Полночь протянул Лемеху руку. На ладони эльфа лежала искусно вырезанная деревянная свистулька, не как у людей – в форме петушка или медведя, или ещё какого зверя, а просто сучок неошкуренный.

– В него подуешь – я тебя всюду услышу, если, конечно, сам жив буду, – сказал Полночь. – Думай, Лемех, думай, безумие наступает, кто знает, не пришлось бы тебе против княжьей рати рогатину поднимать. Объявят вас еретиками нечестивыми, с богомерзкими эльфами якшающимися, – что делать станешь?

– Спаситель же сам сказал: несть ни эльфа, ни человека, ни гнома подземного, ни невеличка лесного, – возразил Лемех. – Или среди вас, эльфов, в Спасителя никто не верует?

– Зачем нам веровать, если в Зачарованном Лесу ещё и такие остались, что в лицо Его помнят? – ответит вопросом на вопрос Полночь. – Нам верить не надо. Мы и так всё знаем… Но сейчас всё может перемениться, Лемех. Слова Спасителя слишком уж многие горазды посвоему толковать. Святой Престол в Аркине, говорят, энциклику пустил – мол, только к людям приходил Спаситель, только их оберегал, а всё остальное Его, мол, не касалось… Впрочем, чего нам сейчас об этом спорить – если поладим, то и поговорить время найдётся.

– Вот и ладно, – кивнул Лемех. Полночь отошёл, вернулся к своим, один из эльфоввоинов принялся накладывать предводителю повязку на длинную кровоточащую царапину, оставленную когтем Гончей. Лемех потоптался на месте – никто больше не обращал на него внимания, Месяц с Гриней были поглощены ворожбой, остальные эльфы – своими ранами.

«Хозяин! Что прикажешь, хозяин?!»

«Ничего, Найда. Пока ничего. Следи, глаз не спускай!»

Собака коротко гавкнула, отдавая своре уже непонятный для Лемеха приказ. Псы рассыпались по двору, затаились – и словно нет их.

Поправив для вида двери сарая, Лемех чинно вернулся в дом. Велел Арише идти с ним и поднялся на галерею с бойницами.

– Сиди здесь, – приказал Лемех сыну. – Смотри за гостями нашими, как бы чего не учудили. Гриня там ворожит – на него тоже смотри. Как бы парню глаза не отвели. Если увидишь, что он к воротам за ними двинулся, – разрешаю ему беличью стрелу в зад вогнать, ежели иначе остановить не удастся.

Ариша вопросов задавать не стал.

– Всё понял, батюшка, исполню в лучшем виде.

Хороший всётаки у меня старший, послушный да понятливый, подумал Лемех, спускаясь вниз.

Эльфы возились на дворе ещё долго. Извели весь кипяток на какието примочки с припарками, попросили ещё. Месяц с Гриней наконец бросили рукоблудствовать над раненой, уселись прямо на землю, тяжело дыша, – Лемех зорким взглядом даже издали углядел совершенно безумные глаза младшенького.

Пора.

Дверь тяжело бухнула у Лемеха за спиной – хакнула, точно осадная катапульта. И бывший волонтёр «Весельчаков Арпаго» Лемех пошёл вперёд так, словно за ним грохотала коваными сапожищами вся его рота. Только на сей раз, предчувствовал Лемех, ему будет куда труднее.

Гриня уже малость оклемался и теперь, глупо расшелепив губы, во все глаза глядел на едва пришедшую в себя эльфийку. А она, чародейка лесная, тоже смотрела на него… и так смотрела, что Лемеху вновь стало не по себе. С обладательницей такого взгляда спорить ох трудненько – того и гляди в жабу превратит, если, конечно, верить бабьим сказкам, что эльфы на такое способны.

– Гриня! Пойдём, Арише поможешь, – обычным своим строгим, но не чрезмерно, голосом сказал Лемех. И заметил, как разом уставились на юношу все шестеро эльфов.

Та, которую лесные гости называли Бороздой, лишь затрепетала ресницами, но так затрепетала, что у Лемеха перехватило в груди.

Гриня поднялся, не отрывая при этом взгляда от обрамленного золотыми волосами лица. Лемех не сомневался, что парень сейчас едва ли чтото вообще слышит – это ноги его сами понесли, отцовский голос узнав.

– Он нам ещё может понадобиться, – не слишком любезным тоном сказал Месяц. – Борозда ещё очень слаба… отдала слишком много сил, когда колдовала.

– Дозволь уж ему остаться, почтенный Лемех, – произнёс Полночь, и хозяин заимки вновь увидел, как дрогнули лица эльфов. Они очень старались сдержаться, но всётаки не смогли. Оно и понятно – назвать человека «почтенным»! В страшном сне такое раньше только присниться и могло.

– Дозволь, батюшка! – взмолился и Гриня.

– Ежели раненой вашей хуже станет – позовёте, гости дорогие, – непререкаемым тоном сказал Лемех. – Чай, не за три моря бежать. И мига не пройдёт, как рядом с вами окажется. А работу его домашнюю я на других перекладывать не собираюсь, да и вообще – в своём доме пока что я хозяин.

– Пока он в угольки не превратился, – угрюмо сказал Месяц.

– Это мы ещё посмотрим, – посулился Лемех.

– Смотри, смотри, человече, – Месяц вытащил короткий серповидный кинжал и принялся вырезать свою стрелу, что так и оставалась торчать в груди мёртвой Гончей. – Смотри, как бы всё на свете не просмотреть.

– Ты, гость дорогой, говори, конечно, что вздумается, на то ты и гость, – не утерпел Лемех. – Да только вежество тебе тоже не мешало помнить. Я к вам не приходил. Границ Зачарованного Леса не переступал. За камни ваши проклятущие не заглядывал. Вы сами ко мне в дом пришли, раненую принесли, стали помощь просить – а теперь грозите? Хороши же, нечего сказать!

– Месяц! – резко сказал предводитель. – Лемех прав. Ему бесполезно грозить. Он должен понять всё сам… – и Полночь добавил чтото поэльфийски.

Шестёрка лесных воинов, уже промывших и перевязавших раны, собралась вокруг носилок с раненой Бороздой. Полночь негромко заговорил, то указывая на неподвижную эльфийку, то обводя рукой кругом. Эльфы угрюмо слушали. Лемех не стал пялиться – какое ему дело до их разговоров? – вернулся в дом успокоить жену и домочадцев да поглядеть Гриню – какую такую силу в нём гости незваные отыскали?..

Своего младшего Лемех нашёл в малой горнице на втором этаже просторного дома. Парень сидел, уткнув лицо в сгиб локтя, и Лемех даже не отцовским чутьём – а былым опытом наёмника, коему довелось и дядькой побывать, пестуя молодых, толькотолько вступивших в роту вчерашних пахарей да рыбаков, понял, что говорить сейчас с Гриней нечего. А надо либо ушатом холодной воды окатить, либо…

И всётаки Лемех заговорил. Потому как сидел перед ним всётаки сын, а не новичок «Весельчаков Арпаго».

– Так чего это ты там с ними ворожил, сынок?

Гриня вздрогнул, отвёл руку от лица.

– Не знаю, батюшка… – и испуганно втянул голову в плечи.

– Это понятно, – терпеливо сказал Лемех. – Скажи, что в тебе ощущалось? Ну, больно это было или там жарко, к примеру, или, наоборот, – словно после доброй браги, когда в пляс тянет или там песню завести?

Гриня с усилием потёр лоб.

– Нет, батюшка. Это… это как тепло, что изнутри идёт…

– Ага, значит, всётаки как брага, – с удовлетворением заметил Лемех. Гриня покраснел.

– Да нет же, батюшка… – начал было он, но Лемех только махнул рукой.

– Вот что я тебе скажу, молодший. Много на тебя, да и на нас тоже сегодня свалилось. В тебе вот эльфы силу некую открыли. Это, наверное, хорошо, дело для нас полезное. Только ты помни: эльфа слушать не кашу кушать – в животе не прибавится. И на Борозду эту тоже, знаешь, смотреть долго не следует… – «эх, зря только время трачу. Всё равно не послушает малец… Но и не сказать тоже – как?».

– А ежели позовут, батюшка? – робко осведомился Гриня.

– Ежели позовут – иди, – без колебаний сказал Лемех. – Всякое у нас с эльфами бывало, и ратились, и мирились, но сейчас они – гости. А раз гости, то и понимай соответственно.

Гриня быстро кивнул, но в глазах блеснула радость. Ну конечно – ещё раз на златоволосую эльфийку взглянутьто охота!..

Однако в тот день эльфы его так и не позвали. Сидели кружком вокруг неподвижной Борозды, не ели, не пили, не разговаривали – замерли, точно куклы. Малопомалу сгустился вечер, свора Найды рассыпалась ночным дозором, Лемех вышел во двор лишний раз проверить запоры – мало ли кого привлечёт пролитая здесь кровь нечисти – а Полночь, Месяц и четверо безымянных воинов всё сидели и сидели, полуприкрыв странные свои эльфийские глаза с узкими, словно щель дверная, зрачками, и – ни гугу.

Лемех с ними заговаривать не стал. Зазорно хозяину утомлять гостей излишним вниманием – себя уронить можно. Гость, ежели ему что надобно, должен о том хозяину сказать, ну а уж хозяина долг – расстараться и достать просимое, горы свернуть и вверх ногами перевернуть, а добыть. Потому как иначе тоже чести дома урон.

Ночь прошла спокойно. Никто не шлялся вкруг частокола, никто не тревожил псов; однако наутро Полночь сам постучался в двери Лемехова дома, не стал даже ждать, когда хозяин на двор выйдет.

Предводитель эльфов не тратил слов на приветствия и прочее. В глазах плескалась тревога, которую он скрыть то ли не мог, то ли не хотел.

– Мы уходим, Лемех, – без обиняков сказал Полночь. – Скорым маршем и под магией. Случилась беда… но тебя она пока не затронет, так что не расспрашивай меня – я всё равно не смогу ответить, слов твоего языка не хватит…

– Что ж, дороги лёгкой… – начал было Лемех, однако эльф с досадой взмахнул рукой.

– Ты не понял разве, хозяин?! Борозда отдала вчера слишком много сил. Оставаться под нашим покровом она не может. Нам придётся просить тебя, чтобы она пока побыла бы на твоём дворе, пока другой наш отряд не придёт за ней. Обещаю – внакладе ты не останешься, – эльф полез за пазуху зелёной куртки.

– Погоди, – спокойно сказал Лемех. – Не надо мне от тебя ничего, раненую принять – долг гостеприимства велит. Вот только что я делать стану, коли на меня соседи ополчатся?.. Не все ведь к вам, не в обиду тебе, Полночь, будь сказано, так же, как я, относятся…

– Тебе ли, солдат удачи, какихто пахарей, чёрной кости бояться? – презрительно хмыкнул эльф.

– Ты, гость дорогой, меня не учи, как мне с соседями жить, – нахмурился Лемех. – Борозду твою приму. Только смотри… не задерживайся!

Полночь хотел ещё чтото сказать, но передумал, смолчал. Только кивнул, повернулся, и несколько минут спустя весь отряд эльфов уже шагал через отваленную половину ворот заимки. Борозда, попрежнему недвижная и безгласная, осталась лежать под своим навесом.

Наставления, данные Полночью и Месяцем перед дорогой, оказались очень просты. Мол, слушай, хозяин, что Гриня скажет. С ним одним Борозда заговорить сумеет.

Ладно.

Сперва домашние Лемеха во все глаза пялились на неподвижно лежавшую эльфийку, но потом попривыкли. Прошёл день, прошёл другой, на третий случилась небольшая тревога – видно, кровь Гончих приманилатаки сюда пару диких вампиров, небольших, давно уже разучившихся говорить и сохранять человеческий облик – Найда со сворой вовремя подняли тревогу, а стрелы Лемеха с сыновьями довершили дело. Утром, как и положено, подстреленные вампиры рассыпались серым прахом.

Невелико дело, не впервой заглядывают сюда такие гости, и как с ними поступать, даже малый ребёнок знает.

Борозда всё время пролежала недвижно и безгласно, хотя Лемех не сомневался, что хитрая эльфийка всё, конечно же, и видела, и слышала.

Раненая ничего не ела, только пила воду – и ту не из колодца, во дворе вырытого, а из дальнего ручья, из самого его истока, из бившего под камнями ключа – Гриня, ног не жалея, таскался в немалую даль, таскался пешком, поскольку кто ж даст на такое дело лошадь в самую что ни на есть сенокосную пору!..

Всё вроде б снова пошло на заимке своим чередом – соседи не заглядывали, время горячее, не до посиделок, сами Лемеховы работали от зари до зари – и только Гриня, что стал не в пример молчаливей да задумчивей, старался всякую свободную минутку провести возле Борозды. Как уж они ухитрялись ещё и разговаривать – Лемех не знал и знать не хотел, но вот однажды, спустя дней десять после визита эльфов, когда уже и сенокос пошёл на убыль, ветер донёс запах дыма.

Далеко на восходе, у самого окоёма, возле приметной рощи вековых дубов, где стояла заимка самого ближнего Лемехова соседа, Бороды, – там к небу тугой спиралью поднимался чёрный дым пожара.

Что такое? Почему? Случайно вспыхнуло или?..

Никто, конечно, никуда не поскакал, никто не бросился соседу на помощь – какая уж тут помощь, пока доскачешь, коня загнав, там уже головёшки только и останутся. Или Борода сам справится, или…

Борода не справился. Дым поднимался ещё долго, пока наконец не истаял и сам собой не сошёл на нет.

Ночью Лемех вышел во двор – спать не мог, мучила тревога. Найда чёрной тенью бродила по двору – тоже беспокоилась, но что, почему – собака объяснить не смогла.

Вызвездило. Лемех постоял, закинув голову, глядя вверх, – говорят, там, за твердью небесной, иные миры, и, бают, такие же люди там живут, как и здесь… Враки, конечно же, но небо красивое.

Украдкой Лемех бросил взгляд на эльфийку – это ведь её родня исстари считалась Народом Звёзд – да так и обомлел. Рядом с Бороздой сидел, замерев и ничего вокруг себя не видя, Лемехов младшенький, Гриня, сидел, чтото заунывно тянул себе под нос (Лемех не смог разобрать ни одного слова) и всё водил, водил руками, точно слепой, над головой неподвижной эльфийки.

Лемех с трудом подавил желание сгрести сопляка в охапку, швырнуть куда подальше, подальше от этой ведьмы: если у парня и вправду сила, вот так вот его хватать – беды не оберёшься. Лемех осторожно подошёл ближе – и нарвался, словно на нож, на пронзительный взгляд нечеловеческих глаз. Борозда смотрела прямо на него, и в голове Лемеха медленно зазвучали слова – без выражения, просто слова, словно его собственные мысли.

«Не трогай его, человече. Он уже не твой».

«Но и не твой», – ответил Лемех, пристально глядя в узкие светящиеся глаза.

«Не мой, – неожиданно согласилась эльфийка. – Он свой собственный. Не мешай же ему идти своим путём, человек».

«Может, и не стану мешать, – неторопливо подумал Лемех. – Скажи только подробнее, что за путь?»

«Твой сын родился с великим Даром. Только один Дар способна вместить в себя человеческая душа, но зато этот Дар не сравнить с тем, которым наделены мы, эльфы. Надвигается время бед и горя, все, кто владеет Даром, не имеют права оставлять его неразвитым, потому что Дар – куда более мощное оружие, чем все мечи и копья мира, вместе взятые…»

«Складно говоришь, – спокойно сказал в ответ Лемех. – Ну что ж, коль сыщется у парня Сила – сведу его к чародею. Пусть проверит. Ордосская академия хоть и не ближний свет, а и туда люди хаживают. Пусть на волшебника учится. Тоже дело. Многих других получше».

«Нет, нет, человече! – казалось, эльфийка испугалась. – Не делай этого, если только не хочешь немедленной смерти собственному сыну! Его Дар другой, он совсем особенный, человеческие чародеи Ордоса не справятся с ним, и огонь, бушующий внутри твоего сына, тогда просто пожрёт его – без надежды на спасение!»

«Ты, Борозда, мне зубы не заговаривай, – Лемех очень старался оставаться спокойным. – Иль я не знаю, что эльфы тоже в Ордосе обучаются? Иль ты забыла, что говоришь не с мужиком запечным, что со своего подворья ни ногой? Бывал я и в том Ордосе, и на окраинах Нарна бывал, с Тёмными Эльфами беседовал. Не лги мне, не позорь своё племя!»

Борозда ответила не сразу – глаза мерцали, чёрные щели зрачков то почти что сходились, то вновь расширялись.

«Тёмные Эльфы – наши враги. Их магия берёт своё начало в крови и смерти. Поэтому она сродни людской. Наша – совсем иная. И у Грини – нечеловеческий Дар. Не спрашивай меня, откуда он у него взялся. Но развить его можем только мы, Светлые Эльфы Зачарованного Леса!»

«И что же ты хочешь мне тем сказать, Борозда?»

«Он должен уйти со мной. В Лес. Там ему будет лучше, поверь, человече».

«Ну, а я, эльфе, – передразнил Лемех свою собеседницу, – так тебе на это отвечу – скорее солнце на западе взойдёт. Ты поняла меня?»

«Ты видел, как горела заимка Бороды?» – вопросом на вопрос ответила эльфийка.

«Так и думал, что ваша работа», – глаза Лемеха опасно сузились.

«Ошибаешься, – насмешливо возразила Борозда. – Никого из наших там и близко не было. Зарёнка, дочь Бороды… помнишь её?»

«Как не помнить!»

«Не ты ли её для Ариши приглядывал?»

«Не твоё дело, эльфка!»

«Снова ошибаешься, – послышался ответ. – Теперь уже моё. Потому что у девочки тоже есть Дар, очень для нас полезный… и она станет моей ученицей. Мы не воры и не разбойники. Мы никого не крадём. К нам приходят сами, по доброй воле, или не приходят совсем. Потому Полночь и предлагал тебе стать одним из воинов Эльфийской Стражи, Лемех. Тогда вы с Гриней были бы вместе…»

«Так что с заимкой Бороды?!»

«А с ней вот что, Лемех. Борода тоже не хотел отпустить свою любимую дочь к нам в Зачарованный Лес. И тогда она спалила всю заимку. Вместе с теми, кто пытался остановить её».

«Гм… спалила, значит, – сплюнул Лемех. – А с самой девчонкой что же сделалось?»

«Разве волшебник гибнет в том огне, который сам разжёг?»

«Понятно. Значит, уже пятки маслом смазала, к вам в Лес драпает… – Лемех подошёл ещё ближе, положил руку на плечо Грине. – Спасибо, что сказала».

«Ты, надеюсь, теперь станешь вести себя разумно?» – немедленно спросила эльфийка.

«Угу. Очень разумно, – усмехнулся Лемех. – Гриня! Пошли!» – добавил он на том же неслышимом языке.

«Стой!!!» – трепыхнулась было Борозда, но воля Лемеха пересилила. Гриня вздрогнул и открыл глаза.

– Идём, сыне, – мягко сказал Лемех. – Негоже тебя по ночам гулять. У нас тут с тобой дело одно есть…

– Батюшка… Я… мне… тут… помочь надо… – забормотал несчастный парень.

– Ничего с ней не сделается, – попрежнему мягко и увещевательно сказал Лемех. – Пойдём, сынок. Не просто так, оказывается, заимка Бороды сгорела…

– Заимка Бороды? – непонимающе раскрыл глаза Гриня.

– Она самая. Ты что, забыл, что ли?

– Аа… – протянул Гриня, и по всему видно было, что нет ему уже никакого дела ни до самого Бороды, ни до его сгоревшего подворья.

– И сожгла её знаешь кто? Зарёнка!

– Аа… – всё с тем же безразличием.

– Что «аа»? – рассвирепел Лемех. – Понимаешь ты или нет, голова садовая, что…

– А Борода сам виноват, – со внезапной решительностью сказал Гриня. – Не надо было ей препоны чинить… всё бы мирно и обошлось.

– Это ты сам говоришь или она за тебя?! – Лемех кивнул на эльфийку.

– Сам, – буркнул в ответ Гриня, нагибая голову.

– А коли сам, – Лемех взял парня за плечо, легко приподнял – никуда не делась с годами былая сила в руках! – коли сам, так пойдём в доме потолкуем, как добрым людям положено…

– А я не хочу – как добрым! – взвизгнул Гриня, затрепыхавшись, словно плотва на крючке. – Не хочу я! Отпусти меня! Я ей нужен!

– Мне ты тоже нужен, – свирепея всё больше, рявкнул Лемех. – Матери своей ты тоже нужен. Вставай!

И, видать, столь грозен был вид Лемеха, что Гриня както вдруг обмяк, перестал дёргаться, позволив разгневанному отцу увести себя в дом.

– Слушай меня, малец, – рыкнул Лемех, едва они с Гриней оказались в сенях. – Знаю, что за песен ты наслушался. Силу в тебе эта Борозда открыла, вот головато кругом и пошла. Только я тебе так скажу…

Лемех уже раскрыл рот, чтобы завести речь о магах Ордоса, об Академии Высокого Волшебства, но лицо Грини внезапно исказила гримаса отвращения и ужаса.

– Нет, батюшка, нет! – тонким голосом взвыл парень, повалившись в ноги отцу. – Погубят они меня там, как есть погубят! Изведут, замучают, запытают, со свету сживууут, ааа… – Гриня внезапно зарыдал.

– Эй, парень, в себя приди! – гаркнул Лемех в полной растерянности. Давнымдавно уж не плакали его сыновья, даже получая побои в ярмарочных кулачных сходках…

– Отпусти меня, батюшкааа… Мне она люба… с ней хочу… она меня с собой зовёт… мол, ты меня спас, ты для меня теперь – всё… Судьба это моя, батюшка, ууу!..

– Свою судьбу, – медленно сказал Лемех, – сам для себя проложишь. Когда в силу войдёшь. Меч в руках как следует держать научишься. Стреляешь уже неплохо, но этого мало. А как увижу я, что всё, тесен тебе отцовский двор, – неволить не стану. Хотя и думал, что ты ремеслу обучишься, поблизости гденибудь осядешь… Что ж, мир велик. Я в своё время повидал… достаточно. Может, и тебе захочется. Эбин поглядеть, султанскую столицу в Кинте, Аррас…

– Не нужен мне Аррас! Я в лес хочу, с эльфами!..

– Как девчонка рыдаешь, – с какимто спокойным удивлением сказал Лемех. – Да, сынок, видно, плохо я тебя учил.

– Плохо не плохо – отпусти! А то сам уйду!

– И дом спалишь? – в упор спросил Лемех. – Да ещё и колом двери подопрёшь, чтобы не выскочили раньше времени?

Гриня молчал, всхлипывая и размазывая кулаком злые слёзы.

– Так спалишь или нет? – с прежним спокойствием сказал Лемех. – Ты скажи, я хоть скотину выведу – онато за что погибать должна?

– Ничего я палить не стану, – с трудом выдавил наконец Гриня. – Я…

– И на том, сынок, спасибо, – без тени насмешки сказал Лемех. – Не верю я этой Борозде – столько лет у нас с эльфами ни войны, ни мира, одни набеги, а тут вдруг – в Эльфийскую стражу зовут! Неспроста им людские мечи понадобились, и неспроста – те мальчишки с девчонками, что управлять Силой способны. Большая кровь грядет, Гриня, сынок, поверь мне, я по свету немало хаживал и воевал тоже немало… и уж такие вещи, как говорится, за версту чую.

Гриня угрюмо сопел, уставившись в пол. Молчал и даже на отца не глядел. То ли сказать парню нечего, то ли всё равно посвоему мыслит…

– Уехать тебе надобно, – со вздохом сказал Лемех. – Пока эта Борозда здесь – не будет ни тебе, ни мне покоя. Сманит она тебя… и все дела. А как в Зачарованном Лесу очутишься – дороги назад уже не ищи.

– Отец… батюшка… – внезапно вырвалось у Грини. – Да люблю я её! Люблю! И всё тут…

Лемех потемнел.

– Ты такими словами, сыне, зря не разбрасывайся, – строго предупредил он. – Их только раз в жизни и только одной говорить положено. А ты: «Люблю, люблю!..». Да почём ты знаешь?..

– Знаю – и всё тут, – стоял на своём Гриня.

Лемех помолчал. Крепки лесные чары, ничего не скажешь. Знали эльфы, кого на носилки положить, когда к его заимке сворачивали!

– Ладно, – он поднялся. – Утро вечера мудренее, иди спать. Работать за тебя завтра кто будет?..

– Отпусти меня, батюшка, – тихо и настойчиво повторил Гриня. – И хорошо бы ты сам со мной пошёл. Полночь дал же тебе свисток… свистнул бы, призвал его, потолковал, в Стражу б вступил… Жили б мы, горя не знали… Чуть что – в лесу бы сховались…

– Своим умом да своими руками человек жить должен! – не выдержав, Лемех возвысил голос. – А не тараканом запечным у призраков лесных!

– Да чем они нас хуже?! – заорал в ответ и Гриня, забывшись окончательно.

– Ничем, – неожиданно для паренька ответил Лемех. – Навидался я этих эльфов, всяких перевидал и хлеб с ними переламывал, и на мечах, случалось, сходились. И тебе скажу – ничем не хуже, кабы волшбой бы не занимались без дела. Всё ворожат, ворожат чегото, а ведь ведомо – чародейство потребно как инструмент только, пила там, к примеру, или, скажем, топор. Не к добру это, сыне, мы, на земле живущие, сил запредельных касаться не должны, как Спаситель нам заповедал. И вижу я, куда эта Борозда тебя поведёт – к их эльфьей магии, для нас, людей, запретной. Вон Зарёнка – мыслимое ли дело, девка дом родной спалила!..

– Может, то случайно вышло, – пробормотал Гриня, опуская глаза под пристальным отцовским взглядом. – Может, она ещё не хотела…

– Так завсегда получается, – отрезал Лемех. – И не хочешь, да само изпод рук прёт. Не успеешь оглянуться, а тебя уже за татьбу на правёж ставят. Нет, Гриня, вот тебе моё отцовское слово – пойдёшь куда хочешь, коли и вправду в тебе Сила открылась – сам до Академии провожу, благословлю и деньжат на гульбу подкину, но в Лес я тебя не пущу. Ни к чему нам это эльфье чародейство. Понял ты меня?

– Понял, – с ненавистью бросил Гриня, отворачиваясь к стенке.

– Ничего ты не понял, – вздохнул Лемех. – Ладно, сыне, на меня можешь обижаться. Потом сам благодарить будешь.

…Оставив Гриню взаперти и строгонастрого наказав проснувшемуся Арише ни под каким видом не оставлять бесноватого младшенького без присмотра, Лемех вновь вышел во двор. Эльфийка лежала всё такая же неподвижная, ни один локон не сдвинулся, но Лемеха почемуто не оставляло чувство, что лесная гостья пристально смотрит прямо на него – сквозь плотно сомкнутые веки.

И заговорила она первой, словно ждала.

«Зачем пришёл, Лемех? Проклинать будешь, ногами топать, бранью сыпать? Или, может, просто колом осиновым проткнёшь, да и зароешь где поглубже? Не советую – Месяц тогда не только тебя, но и всю твою заимку на кожаные ремешки пустит».

«Не пугай», – коротко отмолвил Лемех.

«Хочешь сказать – ты уже пуганый? Эх, не те вас пугали и не так, как надо. А теперь изза вас, людей, по земле такие страхи ползут да нечисть погибельная, что никакая магия уже не справляется!»

«Это ещё бабушка надвое сказала, – ответил Лемех. – Тут у нас никаких страхов не видать. А что Гончие забрели – так раз в год какаянибудь нечисть непременно да появлялась. Почему бы не они?.. Но ты, Борозда, меня в свои разговоры не втягивай. Мне до них, равно как и до дел твоих, касательства нет. Мне нужно, чтобы ты парню моему голову не дурила, положением своим раненой гостьи пользуясь. Я в твою часть не вступаю, а ты не вступай в мою. Идёт?»

«Нет, не идёт, – прошелестело в ответ – словно берёза в летний день листвой под легким ветром. – Не идёт и не пойдёт, Лемех. Потому что ужели ж ты ещё не понял, что Зачарованный Лес не только себя, всех вас от Нечисти защищает?.. И потому, что для Леса благо – на пользу и тем, кто рядом с ним живёт, его тенью и его силой прикрываясь».

«Отродясь ничем не прикрывался! – рассердился Лемех. – На свои руки всегда рассчитывал и ни разу ещё не просчитался!..»

«Позови Полночь, – вместо ответа вдруг сказала эльфийка. – Среди нас он больше всех вас, людей, любит, считает, что дружба нужны и союз… Позови его, сходи с ним вместе в Лес, своими глазами посмотри, что и почему… Тогда, быть может, сам в Эльфийскую Стражу запросишься».

«Там видно будет, – ответил Лемех. – Ты мне другое скажи – парню моему голову неразумную его крутить перестанешь?»

«Нет, – напрямик отрезала Борозда. – Потому что Лес – он превыше всего. Даже если ты меня колом проткнёшь, Лемех, я всё равно не отступлюсь. А за мной, будь уверен, и другие придут».

«Хорошо, – твёрдо сказал Лемех. – Так – значит, так. Больше Гриня не подойдёт к тебе, можешь быть уверена. Я за это тебе ручаюсь».

«Не зарекайся раньше времени», – предупредила эльфийка и умолкла.

Лемех повернулся к ней спиной и вернулся в дом – досыпать, хотя, понятное дело, какой уж тут сон!

Наутро, с зарёй, едва только заимка Лемеха проснулась, хозяин строгонастрого наказал всем не спускать с Грини глаз, чуть что – звать его, Лемеха, а к раненой – не подходить, считать как зачумлённую.

– Не беспокойсь, батюшка, я от брата не отойду, – посулился Ариша.

Этот день, и следующий, и ещё один прошли вроде б как спокойно. Никто не завывал ночью под воротами, не схватывалась с мелким зверьём свора Найды, не приходилось Лемеху с сыновьями и другими мужиками хвататься за топоры и рогатины. Даже обычного июльского набега одомарей, когдато домашних духов, но – бродячих, одичавших и давно уже обзаведшихся чемто вроде тела, слепленного из всякого лесного сора, – даже этого набега, по которому, бывало, дни можно было отмечать, так и не дождались. Гриню стерегли пуще глаза – парнишка сперва бунтовал, возмущался, но потом притих и сделался както уж больно подозрительно послушен. А Лемех с нетерпением ждал осенней ярмарки – путь не близок, почти сотня верст, куда дальше их обычного торжища, зато на дальнюю ярмарку каждый год приезжал старенький уже магдоглядчик, в самом Ордосе выучившийся. Емуто он, Лемех, и покажет Гриню. Чем в Лес отпускать, пусть уж лучше и впрямь на мага полноправного учится!

Борозда все эти дни лежала словно неживая. Кукла куклой; к ней привыкли и почти перестали замечать.

Между делом побывали и на сгоревшей заимке соседа Бороды – не нашли там никого и ничего. Дом, сараи, амбары, хлева – всё сгорело дотла, а погорельцы, если кто остался в живых, видно, решили податься в иные места.

В этот поход Лемех взял с собой Гриню, не без тайной надежды, что парень одумается – да только куда там! Мальчишка на пожарище даже смотреть не стал.

И никто ничего не слышал про канувшую безвестно Зарёнку.

Миновал июль, август подступил, вотвот пора браться за жатву. Хлеба поднялись на славу, избегли и суховеев, и мокрени – жни да радуйся.

А гостей из Зачарованного Леса всё не было и не было…

Первая седмица августа промелькнула за привычными делами, как день один. Ариша ходил за Гриней следом как привязанный, даже в месте отхожем не оставлял одного – хоть за это Лемех мог быть спокоен.

А потом…

Ночь опять выдалась тревожная, Найда беспокоилась ещё с вечера, но ничего толком сказать не могла. То ли нечисть новая, то ли гости под магией своей – кто знает? Вечером, ложась спать, Лемех строгонастрого наказал Арише не раздеваться и быть готовым, буде что, к драке.

Глухой ночной порой, когда даже домовик спитпочивает, переделав всю свою многотрудную работу, Лемех внезапно проснулся. Спать хотелось мучительно, глаза слипались, под веки, как говорится, словно кто песка насыпал, голова гудела, точно после доброй попойки, и прорывался Лемех через тенета сна с трудом – онто, издавна привыкший вскакивать чуть что, словно и не спавши!

Жена спала рядом тяжким, беспробудным сном, вздыхала, стонала – видно, одолевали дурные видения.

Наскоро прошептав над ней пару отгоняющих тревогу заговоров, Лемех заставил себя одеться. Руки сами собой схватили с вечера положенную у изголовья секиру – видавшую виды, с ней молодой тогда ещё Лемех гулял по Эвиалу вместе с «Весельчаками».

Двери не хотели открываться, высокие пороги зловредно лезли под ноги, косяки, казалось, хотели вырваться из стен и толкнуть в бок – дом тяжело кряхтел, придавленный, словно неподъёмной тяжестью, чужим волшебством.

Последний засов Лемеху пришлось чуть ли не вырывать из гнезд. Железо словно вросло в скобу; и только мощные, словно кузнечные клещи, руки Лемеха сумелитаки превозмочь враждебную волю, что прокралась в эти часы под его крышу.

Он очутился на крыльце – и замер. Ночь выдалась лунная и светлая, Лемех четко видел раскинутый эльфами тент, неподвижную фигуру на носилках – и две застывшие фигуры рядом с ней. Две, а не одну!

– Ариша… – выдохнул Лемех. Чегочего, а этого он не ожидал!..

Разумеется, эльфийка почувствовала его присутствие тотчас. Нечего было и рассчитывать укрыться от злоокой чаровницы.

– Ну что, видел? – насмешливо сказала Борозда. – Не хотел послать со мной одного сына – теперь двое уйдут! Нам такие богатыри, как Ариша, тоже нужны. – И – уже обращаясь к старшему Лемехову сыну: – Не кручинься, Ариша, у нас в Лесу красавиц много, никто тебе не откажет… Найдёшь ещё себе по сердцу!

Лемех ничего не ответил. Вскинул секиру и мягко шагнул вперёд – словно наяву чувствуя за спиной и с боков топот своей роты, слыша лязг плотно сдвинутых щитов и рёв сотен глоток: «Давииии!!!..».

«Ты убьёшь их обоих? Или меня, нарушив закон гостеприимства?» – вновь переходя на мыслеречь, насмешливо спросила эльфийка.

Ариша стал поворачиваться навстречу отцу – медленно и неуверенно, словно во сне. Гриня – тот, напротив, отскочил в сторону, легко и ловко. Опрометью бросился отпирать ворота – однако тут навстречу ему метнулась Найда. За предводительницей со всех сторон посыпалась её свора – оскаленные клыки, вздыбленные загривки, горящие зелёные глаза могучих псов, не страшившихся даже медведей.

Гриня взвизгнул, подхватил длинный кол, широко размахнулся – Найда молнией поднырнула под лесину, прыгнула, сбив парня наземь.

«Оставь его! – крикнул Лемех. – Оставь, кому говорят!»

Сам Лемех тоже остановился, опустив топор. Ариша шёл на него, растопырив руки, словно слепой. Можно сшибить с ног, можно оглушить древком, можно… многое мог бы придумать бывалый наёмник, однако Лемех стал внезапно пятиться обратно к крыльцу. Повинуясь слову хозяина, отступала и Найда, ворча, уводила с собой всю свору.

Эльфийка насмешливо молчала. Именно насмешливо, Лемех готов был поклясться, что сейчас эта стерва ехидно улыбается про себя.

Поднявшийся с земли Гриня справился наконец с засовом. Ариша остановился, не говоря ни слова, повернулся. Братья подняли носилки и зашагали к воротам.

«Хозяин!» – взвыла в отчаянии Найда.

«Пусть идут», – ответил Лемех. Стали в его голосе хватило бы на целую роту.

Братья скрылись в ночной тьме, точно канув в непроглядную воду.

«За ними! – коротко скомандовал собаке Лемех. – Да чтобы и эльф не заметил!»

Найда ринулась в ворота – даже хозяин не смог разглядеть её броска.

А сам Лемех медленно потащился обратно в дом – думать, что скажет на рассвете проснувшейся жене.

* * *

Найда вернулась к вечеру. Жена Лемеха всё ещё рыдала в спальне, а сам хозяин встретил собаку у ворот. Встретил спокойный, в походной кожаной куртке, с мешком за плечами, в высоких сапогах, которые надевал, отправляясь бить уток на дальние болота.

Всё осталось позади. И душераздирающие крики жены «на кого ж ты нас оставляешь!», и слёзы прочих домашних, по очереди падавших хозяину в ноги и умолявших его отказаться от гибельной затеи. Лемех ничего и никому так и не ответил. Зато сейчас он стоял, собравшись вроде б и не на охоту, но и не на войну – доспехи, шлем так и остались в кладовке. Из оружия Лемех взял с собой всё ту же секиру да длинный охотничий лук. За спиной, однако же, приторочен был здоровенный, обитый медью боевой арбалет, самострел, прошедший с Лемехом в своё время всю долгую кампанию «Весельчаков Арпаго» в Кинте Ближнем, на границе Змеиных Лесов.

Оружие не на зверя, на человека. Ну, или на эльфа.

И не хотел воевать, а вот ведь, пришлось. И где! Думал, убегу, думал, тишину обрету после стольких лет службы… Какое там. Давай, давай, Лемех, шевели ногами, толкай землю от себя, так, что всё выше и выше поднимается стена эльфийского леса, выше и ближе…

И всё ближе твоя последняя война, Лемех.

Привели коней. Не одного, не пару – троих. Лучше всего, конечно, с шестёркой отправиться – каждому из сыновей и ему самому по заводному, – но такого богатства у хозяина хутора не сыскалось.

Путь его лежал на северозапад, заходящее солнце светило прямо в глаза, и бывалый наёмник неосознанно выбирал укромные, потайные тропы, пробираясь заросшими ложбинами и оврагами, не торопясь и щадя силы коней. Без Найды, конечно, он бы мгновенно заплутал в изрезанном балками густом низколесье, что лежало за пределами круга возделанных его руками полей, – ночь выдалась безлунная и беззвёздная, закатный пламень догорал, ночь наваливалась всей тяжкой, неподъёмной тушей, норовя задавить, задушить, словно подушкой.

Заимка Лемеха стояла на самом краю человеческих владений, до Зачарованного Леса рукой подать, однако он выбрал далёкий, кружной путь. Хорошо поспешает тот, кто поспешает с умом, и не всегда прямоезжая дорожка оказывается кратчайшей. Здесь, прямо против его полей, Лемеха и станут ждать.

Собака вела его уверенно, трусила чуть впереди, постоянно возвращалась, показывая дорогу. Заросли казались непроходимыми только на первый взгляд, на самом же деле хватало там и звериных троп, и просто проплешин, оставленных частыми по сухой поре лесными пожарами, после которых кусты и мелкие деревца не успели ещё заполонить всё вокруг.

Ни Лемех, ни Найда не произнесли ни слова. Когда имеешь дело с эльфами Зачарованного Леса, то не знаешь, как далеко твоя речь разнесётся, даже если ты сам мнишь её неслышимой другими. Но след сыновей и Борозды шёл прямо, никуда не сворачивая – эльфы не таились, больше того, словно бравировали: мол, сделали, что похотели, а ты теперь как хочешь.

И вот от этого «как хочешь» топор сам просился в руку.

Однако «Весельчаки Арпаго» не держали глупцов. Вернее, глупцы там сами не задерживались – кто на тот свет, кто прочь, где полегче, а кто и попросту умнел. Поэтому браться за топор следовало лишь в самом крайнем случае, том самом, когда «подороже продать жизнь». Но до этого старый ротник дело доводить не собирался.

В совсем неразличимом мраке он остановился. Глухие заросли вокруг, голоса ночных обитателей, тревожное пофыркивание лошадей – гдето неподалёку бродили охотники, жадные до свежего мясца, а уж чьё оно – конское или, скажем, человечье, им неважно. Найда прикорнула у ног чутким сном сторожевого пса, что, даже задремав, продолжает охранять, слыша и чувствуя всё, что нужно. С Найдой рядом Лемеху не приходилось опасаться внезапных и нежданных гостей – если это звери; ну, а для эльфов у него заготовлен был совсем иной приём.

На самом рассвете они двинулись дальше – попрежнему неудобьями, избегая не только дорог, но даже и просто человеческих троп. В зарослях было не видать края Зачарованного Леса, однако он приближался. Подругому зажурчала вода в мелких ручейках, ключи попадались теперь чуть ли не в каждом овраге; среди обычных ракитников и ивняков всё чаще мелькали rannika – эльфийский вьюн с серебристыми цветами и узкими, словно кинжалы, тёмнозелёными листьями. Скоро придёт черёд и настоящим деревьям, какие не увидишь больше нигде в Эвиале, каких нет даже в Нарне или Вечном лесу королевы Вейде. Их имена ничего не говорили Лемеху, бессмысленные, хоть и поэльфьи красивые сочетания звуков. Многое из растущего в Зачарованном Лесу обладало целебными силами, но хозяева быстро отучили жадных людейдобытчиков обдирать с их деревьев кору или выкапывать корни. Короткий посвист стрелы – и человек валился с навылет пробитой головой, даже не увидев своего убийцу. Тела оставлялись на поживу зверью и нечисти.

Всё это Лемех знал лучше, чем кто бы то ни было. Знал и то, что единственный его шанс – удивить. Удивить, ошеломить, сломать извечные правила.

Тучи сошлись, тёмные и надёжные, словно крепостные ворота, заперев предательницулуну. Это хорошо. Свет Лемеху не нужен – слишком много у хозяев Зачарованного Леса ночных прознатчиков.

В сером предрассветном сумраке, по холодной росе кони шагали неспешно и сторожко – Лемех не мешкал, но и не торопился понапрасну. «Весельчаки Арпаго» никогда не появлялись на поле боя не вовремя – раньше или позже, чем нужно.

– Что, старушка, хорошо идём? – Найда совсем почеловечески кивнула, лишь мимолётно взглянув на хозяина и вновь уткнув нос в землю. – Хорошо, хорошо, даже чересчур. Как метлой дорогу вымели. Даже завалящей нечисти не попадается. А онито ведь тут всегда крутятся, ищут, чем поживиться, вдруг эльфы подстрелят кого?

Собака вновь взглянула на Лемеха и вновь кивнула.

– А что это значит, старушка? Ждут нас, вот что. Я не я буду. Заранее приготовились, им ведь нужно, чтобы мы с тобой бы дошли, чтобы на глазах у Грини с Аришей нас положить, мордами в грязь, чтобы унизить раз и навсегда, чтобы парни бы уверились – ни на что люди не способны, вот кто настоящий хозяин, эльфы, имто служить и надо.

Найда глядела на Лемеха и улыбалась – собаки, как и люди, приподнимают уголки губ.

– Ну и пусть ждут, я так мыслю, – продолжал Лемех. – Не в том дело, чтобы им как снег на головы свалиться – не дураки, не допустят; чтото они там прячут, задаваки Перворождённые, мутят воду со Стражей своей, как мышат подманивают. Вот это нам с тобой, старушка, и надо углядеть. Понять. А там уж и решим окончательно.

Найда с хозяином само собой не спорила. Сейчас вокруг себя она не чуяла ничего опасного или нежданного – следовательно, и говорить не о чем.

Всё больше вокруг листвы с серебряными прожилками. Всё больше стройных беловатых стволов – по сторонам глядючи, не скажешь, что Зачарованный Лес отступает, что его теснят привычные людям заросли. Напротив – медленно, неспешно, осторожной поступью, исподволь – всё дальше и дальше от навсегда, казалось бы, проведённой границы наступает покорное эльфам, и Лемех вдруг натянул поводья, недоумённо почесал затылок:

– Давненько тут не бывал, старушка. И, выходит, зря не бывал. Помнишь эти места?

«Помню, хозяин», – Найде, конечно, и в голову не пришло обижаться на Лемеха за одно только подозрение, что она может чтото «не помнить».

– Не было тут этой поросли. Честное слово, не было. Поднялась за последнее лето. Да как дружното! А намто всё поют, мол, гибнет всё прекрасное, сиречь эльфийское, истаивает, исчезает… какое там! Ежели так расти станет, то и до наших полей, старушка, доберётся – глазом моргнуть не успеем.

Найда осторожно, бочком подобралась к вьюну, понюхала, отступила, припадая на передние лапы.

«Опасно, хозяин».

– Знаю, что опасно, – вздохнул Лемех. – Только эльфы с такой порослью управляться и умеют. Недаром лесто их кличут Зачарованным. Слышал я от некоего мага на ярмарке, что сосут корни тутошние саму эту «магию» из земли, точно воду. Что, старушка? Не разумеешь? Я и сам не шибко. Ну, хорош болтать, дорога ещё неближняя…

К самому рубежу Зачарованного Леса они подобрались уже ярким полднем. Солнце сияет, на небе ни облачка, никто и не скажет, что уже совсем скоро накатит осень. Высоченные, прямые, словно древки копий, стволы перекрыли путь, тихий ветерок нёс ароматы эльфийской чащи – лёгкие, холодноватоцветочные и неуловимо, неизъяснимо чужие. В чём крылась эта самая чуждость, Лемех бы не объяснил, не нашлось подходящих слов, да и не к чему были ему эти объяснения.

– Ищи, Найда.

Верная его четвероногая спутница беззвучно нырнула в густой подлесок. Разом запахло свежестью, точно после грозы. Приученные кони ждали спокойно, но на лес всётаки косились – он им не нравился, пугал, хотя обычной чащи они не боялись совершенно.

Лемех вглядывался в сумрак меж гладкими красноствольными соснами. Вернее, на сосны они только похожи, а так и выше, и развесистей, и иглы на них куда длиннее, и… чудится это ему, что ли? – но вроде б как даже светятся. В нормальном, людям привычном лесу деревья жадно тянутся к свету, так что ветви у них чуть ли не у самой вершины, стволы голы; здесь же лесные исполины словно теснились, стараясь дать каждому достаточно света и пространства. Ветви у них росли причудливо, на сторону, так, что это походило на сложную систему зубчатых колёс, какие Лемеху довелось повидать в Кинте Ближнем, где ветряки качали воду вверх по акведукам. Но со стороны эти подчинённые чужой воле лесные великаны гляделись… странно.

Найда вернулась. Возникла призраком, вынырнув из нешелохнувшихся зарослей. Шерсть на ней стояла дыбом.

«Ловушка, хозяин. Хитрая. Яма, петля и сеть».

– Чего ж ещё ожидать от радушных хозяев? Впрочем, кто их винить станет, если по окрестностям и впрямь нечисть пошаливает? Веди, старушка.

Зелёный сумрак обволакивал, воздух словно сгустился, и точно ножом отрезало все старые звуки. Их место заняли новые, совсем не похожие на обычные лесные; меж стволов и ветвей плыла едва слышная музыка, словно незримый многоголосый хор тянул высокое «ааа…». Лемех мог даже уловить переливы мелодии, но не более. И – ни привычных птичьих голосов, ни шума ветра, и даже сучья под копытами коней не хрустели. Лемех глянул вниз – тут не было сучьев. Вместо мелкой лесной травы (где посветлее), вместо коричневого покрывала старой хвои вперемешку с сухими ветвями – мягкий мох, где искорками сияют крошечные – с черничину – светящиеся венчики. Все цвета радуги; и, чуть покачиваясь сами по себе, издают лёгкий, легчайший перезвон.

– На такую красоту и наступатьто невместно, – проворчал путник себе под нос. Осторожно шагали и лошади, опустив головы, словно выглядывая чтото на земле.

«Сюда, хозяин».

Да, вот она, первая ловушка. Непролазная заросль неведомых Лемеху кустов в рост человека, ощетинившихся шипами, что длиннее ладони. Маячит меж ними и просвет, словно получившийся сам собой, маячит и зовёт, да только лезть туда не следует.

Найда лапой разворошила мох, безжалостно вырываягася капли радужных огоньков. Открылась лёгкая плетёнка, аккуратно прикрывавшая чёрный провал ямы, где выставил остриё покрытый тёмнокоричневатыми потёками кол.

Лемех только усмехнулся. Молодцызатейники, ставили, конечно, не на таких, как он. Для него наверняка припасено чтото похитрее.

Перебравшись через ямину и переведя лошадей, крадучись пробирались дальше, Найда показывала дорогу.

Следующая ловушка ждала их на развилке троп – скрытый мхом силок, петля, что готова была вздёрнуть неосторожно ступившего. Обошли и её; Лемех едва не поддался соблазну перерубить топором напряженный канат, скрытый в зарослях.

Третья ловушка – широко раскинутая сеть – спряталась у переброшенной через узкий, но глубокий поток пары брёвен. Здесь пришлось задержаться – лошадей не провести иначе. Лемех с досадой перерезал приводную бечеву, он не сомневался, что у хозяев Зачарованного Леса есть способ узнать, в порядке их ловушки или нет.

– Хотя, старушка, если разобраться, зачем им вообще какието ямы, петли и сетки при ихто магии? Не, в самом деле, зачем? Для отвода глаз? Или, может, чародейство тоже какието запасы имеет, не хотят тратить, где обычная волчья яма справится?

Найда не ответила, только глянула на хозяина, мол, чего разговоры разводить? Дальше дорогу разведывать надо.

Утыканную западнями и капканами полосу Зачарованного Леса они миновали легко. Даже слишком легко. С такой, как Найда, да с опытом самого Лемеха – что им какието ямы или даже насторожённые самострелы, разряжающие тяжёлый болт прямо в грудь неосторожно задевшего спусковой шнурок?

Эльфийская пуща окружала их со всех сторон, вбирала в себя, делала своею частью. Огоньки повсюду, тихая песнь – её ведут, казалось, хвоя и листья, корни и крона; бесшумно порхали бабочки, хотя откуда им взяться в самой чащобе? Да и странные вдобавок бабочки, если приглядеться, куда крупнее обычных капустниц или белянок. На крыльях – пара огромных светящихся глаз, и они… ого! – моргают!

Лемех поёжился. Не людское оно тут было всё, хотя красивое. Мрачноватое, но красивое. Деревья высокие, сильные, здоровые, ни тебе гнили, ни сухостоя. Хотя, конечно, может, эльфы присматривают.

Ловушки кончились, а вот торная тропа – началась. И не просто тропа, потому что эвон, глянька, на каждом повороте – по резной фигуре. Эльфы, диковинные звери, птицы, иные знакомые – цапли, журавли, лебеди – иные вовсе невиданные. И ведь нет, не вырезано это, оно само так выросло! Всё живое, железо не касалось.

Лемех постоял возле большой – в полный рост – фигуры девушкиэльфийки в плотной, облегающей охотничьей одежде. Срамота одна! Портки, как на мужике, да ещё и в облипку, такие невесть как натянуть. Да и девка сама не фигуриста ничуть, ни обнять, ни пощупать. Ни груди, ни кормы. Хотя, конечно, из лука наверняка стрелу в птичий глаз вгонит за две сотни шагов и в полной темноте. Когда так стрелять умеешь, грудь со всем остальным иметь не обязательно.

Теперь можно было не просто пробираться, а «шествовать со всею приятностию», как говаривал ротный начальник «Весельчаков Арпаго», когда рота, получив султанское жалованье, направлялась в весёлый квартал Арраса.

И Лемех шествовал. Ни от кого не скрываясь, спокойно и действительно «с приятностью». Лес вокруг него жил, напевал чтото себе под нос, словно гигант, которому нет дела до карликов, копошащихся у его ног.

Разумеется, ровно до той поры, пока карлики не решат чемто у него поживиться.

Зачарованный Лес не обращал внимания на путника. Никто не попадался навстречу, никто не спешил остановить дерзкого, никто не целился в него из сгущающегося сумрака. Лошади хоть и беспокоились, но умеренно; Найда, шнырявшая в зарослях по обе стороны от украшенной фигурами тропы, ни о чём не предупреждала.

На мягких крыльях неслышно пронеслась крупная птица, с перьев срывались крошечные капельки светящейся росы. Лемех вёл коня в поводу, пальцы правой руки плотно сомкнулись на топорище. Равнодушие эльфийских владений тревожило; не так, совсем не так представлял он себе своё появление здесь, и это было плохо: ошибся в одном предположении – ошибёшься и в другом.

И потому они просто шли. Шли, вбирая звуки, запахи, медленно гаснущие вместе с днём цвета Зачарованного Леса. Сперва Лемех недоверчиво хмурился да вертел головой – мол, листочкицветики тут и впрямь не такие, как везде, но где «зачарованность» то?

С приближением сумерек, с медленно гаснущим закатным заревом наступала и магия. И нет, дело было не во вспыхивающих тут и там крошечных многоцветных огоньках, не в порхающих ночных бабочках, переливающихся всеми цветами радуги, не в тихой даже песне Леса, что катилась следом за путниками, – чтото пряталось за самой гранью, на меже света и тени, кралось следом, заставляло шевелиться причудливые тени, колыхало ветви безо всякого ветра, дышало в затылок, заставляя коней тревожно прядать ушами. Найда перестала метаться из стороны в сторону, трусила рядом, полузакрыв глаза; но Лемех знал, что верная его спутница сейчас чует и ощущает куда больше, чем он сам.

– Что скажешь, старушка? – наконец не выдержал он. – Кто тут ходил?

«Эльфы, хозяин, – мигом отозвалась Найда. – Недавно. Сегодня».

– Знать бы ещё, куда они все подевались…

Найда чуть виновато подала голос, короткий скулящий звук. Мол, не гневись, хозяин, не смогла.

– Людей, как мы, чуешь?

«Да, хозяин, с эльфами шли и люди. Новые».

– То есть раньше ты их не чуяла… лады, старушка, останавливаемся. Красиво тут, огонёчки летучие так и прыскают во все стороны, однако ни зги скоро на тропе будет не видать.

Он ошибся. Становилось всё темнее, и молочнобелый мягкий свет полился из глубины резных фигур, выстроившихся вдоль лесной тропы.

– Эвон оно как! – присвистнул Лемех. – Ну, тогда пройдёмся ещё чуток…

Пока длился этот самый «чуток», они миновали говорливую речушку, звонко болтавшую в темноте, плеща и брызгаясь на валунах; через речушку вёл мост, сделанный, как оказалось, не из брёвен или там камней; нет, эльфы заставили огромное дерево покорно изогнуться, протянуть ствол с одного берега на другой, сделать повёрнутую вверх сторону совершенно плоской, а ветки с обеих сторон служили живым ограждением.

– Сильны, бродяги, – с невольным уважением буркнул Лемех. – Вас бы к нам в роту, когда по Змеиным джунглям в Кинте лазали…

Огня он разводить не стал. Да и не из чего было даже сложить и самый меленький костерок – ничего сухого под рукой. В лесу – и ни единой сухой ветки.

– Так только у эльфов и бывает…

Лемех едва успел развязать тюк с одеялами, как…

«Хозяин! Они здесь!»

– Само собой, – невозмутимо и как бы себе под нос пробормотал тот. Оружие он нарочито отложил в сторону, то, что оставалось на виду. И топор, и лук, и добрый самострел, из которого прошибал насквозь толстенные грудные чешуи панцирных змей.

«Двое. Здесь и здесь», – одними мыслями показывала Найда.

– Главное – не суетиться… – попрежнему словно говоря сам с собой, проворчал Лемех.

– Rado! – резко, зло и требовательно раздалось над самым ухом. – Rado! – и тут же перешли на понятный человеку язык. – Стой где стоишь!

– Стою, стою, – усмехнулся Лемех. Пустые руки он напоказ заложил за голову.

Из зарослей неслышно выступили двое эльфов – высокие, тонкие, в обтягивающих тело одеждах с коричневозелёными разводами. Лица тоже покрыты краской; в руках луки, у пояса – длинные узкие клинки.

Мужчина и женщина.

– Кто такой ты есть, marmo? – резко бросила эльфийка. На человеческом языке она изъяснялась с явным трудом. Мужчина с подозрением глядел на рычащую Найду, однако та даже не пыталась напасть или хоть както защитить хозяина.

– Лемех меня звать. Пришёл вот в Эльфийскую Стражу наняться. Говорят, вы добрые деньги платите, да и вообще у вас тут служба славная.

Эльфы переглянулись.

– Что говорить ты есть, marmo? – раздражённо бросила эльфийка. Она, похоже, в этом дозоре оказалась старшей. – Стража?

– Brissiger, – вполголоса подсказал её спутник. – Marmod brissiger.

– Brissiger… – кивнула эльфка. – Зачем тайно идти? Зачем весть не подать?

– А кто ж вас знает, кому и как эту весть подавать? – пожал плечами Лемех. – Да и человек я уж такой – пока своими глазами не увижу, пальцами не пощупаю, ни за что не поверю. Баек да россказней про Стражу немало ходит, а мне кривду от правды отделять недосуг. Можете про меня у Полночи спросить или там у Месяца. Не знаю, как их на вашем наречии зватьвеличать.

Эльфыдозорные вновь переглянулись. Мужчина чтото быстро произнёс на своём языке, слитно, журчаще. Мыслеречью, похоже, эти стражи Зачарованного Леса не пользовались.

– Я провожу, – эльфмужчина изъяснялся полюдски куда лучше спутницы. – Иди за мной, человек Лемех.

Откуда они тут такие взялись? Месяц, Полночь, та же Борозда – говорили речью умелой и понятной. А эти двое едва слова подбирают. На человека глядят, как на диковинку. И это стражники, порубежники! Да они должны его, Лемеха, в лицо знать!

Чтото здесь не то. О том, что у Княжгорода давняя распря с Зачарованным Лесом, что на Царственных Эльфов косо смотрит Святая Инквизиция, – на границе не знал только ленивый. Но распря распрей, а княжеское войско оставалось на юге, инквизиторы занимались чем угодно, только не сбором рати для «священного похода», простые разбойники, конечно, бывало, подбирались к окраинам эльфийских владений, да только там почти все и оставались. Нечисть же, с другой стороны, Зачарованный Лес в покое не оставляла.

Враждовали с эльфами как раз сородичи Лемеха, такие же поселенцы, как он сам. Именно они напирали на Лес своими полями и выпасами, именно они косились на тёмные глубины, прикидывая, сколько ж там всего ценного, что в дело можно было б пустить!..

Эльфы отвечали. Нет, не всеобщей войной. Её, как разумел Лемех, эльфы побаивались, несмотря на всю свою магию. Потому что чародеи найдутся и в Княжгороде, и нет ничего страшнее человека, что сражается за правое дело. Потому и отвечали они как бы случайными, редкими набегами, «гостями», чей визит незнаемо чем обернётся. Может, только сгоревшим овином, а может, и всеобщей резнёй. А может, и прибыльной менойторговлей.

А потом глянькось, Эльфийская Стража. Давайте дружить, мол, поступайте к нам на службу.

Дурная это служба, думал Лемех, шагая по тропе впереди эльфасопровождающего, как есть дурная, если изза неё парни с разума спрыгивают, а девки родной дом подпаливают.

Тропа чем дальше, тем становилась шире, светящиеся фигуры по сторонам – выше, крупнее, причудливее. Всё отчётливее ощущалась свежесть, как после грозы, всё крупнее и многочисленнее – ночные бабочки, подмигивающие разноцветьем огоньков. Выше становились и деревья, насколько мог судить Лемех, и там, высоко в кронах, тоже поблёскивали вспышки. Плечи Лемеха разворачивались словно сами собой, он забыл об усталости, взбодрилась и Найда, метавшаяся тудасюда, словно совсем юный щенок.

Эльфпровожатый оказался неразговорчив.

– Ээ, приятель, тут такое дело… – начинал было Лемех, искоса поглядывая на лесного воина.

– Дорога дальняя, а путь одолевают в молчании, – перебивал дозорный.

Лемех всякий раз лишь пожимал плечами. Конечно, он нашёл бы, чем и как разговорить упрямца, но всему своё время. Пока же он смотрел и слушал, даже не столько Лес, сколько себя самого.

Здесь сам воздух был пропитан, пронизан магией. Магия текла по водным жилам земли, жадно всасывалась корнями, поднималась вверх к ветвям и листьям. У Лемеха аж покалывало в кончиках пальцев, короткие, холодные искорки боли проскакивали от кистей к локтям. Он хорошо помнил эти ощущения, памятные по Кинту, Ближнему и Дальнему, по Змеиным Лесам и прочим местам, где «Весельчакам Арпаго» доводилось сталкиваться с чародейством. Нет, у самого Лемеха никогда никакой «силы» не открывалось, никакими «чарами» он не владел и не сумел бы сотворить даже самого простенького огнешара; однако он не мог ошибиться – Зачарованный Лес являл собой одно огромное облако магии, и тут сомнений не было.

Магия была плотью его и кровью. Магия служила его естеством. Казалось, тут вообще нет ничего, кроме чар и «волшебничанья», как говаривал его ротный. Деревья впитали магию с соками земли, и она изменила их. Изменила навсегда. Наверное, изменила както и эльфов, хотя кто их знает, этих гордецов?

– Эгей, друг дорогой! Притомился я шагать такто, – Лемех решительно остановился. Возле тропы поднимался сплетённый из живых ветвей неведомого длиннолистого кустарника шатёр, высокий, выше Лемеховых собственных хором. – Притомился я, говорю, устал. Остановиться б надо, перекусить. А? – и, не дожидаясь ответа, повернул к зелёному куполу.

– Идти дальше! – раздалось резкое и злое. – Идти!

– Почему? – искренне удивился Лемех. – Я три дня уж как тропы топчу! Торопился, всё на бегу. Почему сейчасто не остановиться?

Глаза эльфа сузились, словно от сдерживаемого гнева.

– Опасно, человек. Для тебя опасно.

– Чем же?

– Узнаешь, когда и если возьмут в Стражу, – отрезал провожатый.

Лемех искоса глянул на стражника. Ишь, ощерился, будто я за его дочкой в бане подглядывать собираюсь. Может, его того, этого самого?.. Нет, рановато ещё. Не время. Пока не время.

– Ну, как знаешь, – Лемех пожал плечами, всем видом показывая, что задет и обижен, но, будучи гостем, не хочет выходить из хозяйской воли. – Едва ли так принимать стоит, кто вам же помочь хочет, ну да Спаситель вам судия. На ходу перехвачу.

И в самом деле достал краюху хлеба, жадно вгрызся. Эльф глядел с неодобрением.

Гляди, гляди. За погляд ведь денег не берут.

Однако сколько ж им ещё тащиться? Зачарованный Лес не столь и велик, за четыре полных дня можно круг замкнуть, если конских ног не жалеть. Правда, всадник из Лемеха тот ещё, только и исключительно по необходимости, когда, скажем, в том же Кинте «Весельчакам» требовался быстрый марш.

Другое дело, что тропа петляет, вьётся чисто змеёй, и Лемех не мог понять, к чему такие хитрости. Отчего не спрямить дорогу? По сторонам ведь ни оврагов, ни болот, ни буераков.

Им стали попадаться встречные. Эльфы приветствовали Лемехова провожатого подчёркнутовежливыми поклонами, приподнимая вычурные, украшенные длинными перьями шапочки. На самого Лемеха они так же подчёркнуто не смотрели. К удивлению самого хуторянина, это не казалось оскорбительным. Напротив, мол, мы тебя не знаем и не пялимся. Раз идёшь, значит, дело есть. Значит, всё правильно.

До цели они в ту ночь так и не добрались. Рассвет встретили в крошечной чистенькой избе, сложенной из добротных брёвен, но… срубленных явно за пределами Зачарованного Леса. Тут обычной, не изменённой сосны не росло вовсе. Нашлись сухари, сало, даже четвертушка сырного круга – всё привычное, человеческое, и тоже явно не со здешних пажитей. Эльф внутрь не пошёл, остался снаружи, исчезнув в темноте, и Лемех готов был поклясться, что провожатого его подняла наверх спустившаяся с верхотуры плеть гибкого вьюна, обмотавшись у того вокруг пояса. Так, пожалуй, только эльфы бы и смогли.

За избушкой нашлась и крытая коновязь, и овёс для коней. Всё на месте, всё по уму.

Но ясно ведь, что гдето тут западня. Гдето тут притаился капкан, и его уже не обойдёшь как те, первые, благодаря Найде.

– Что чуется, старушка?

Лемех сидел на лавке за небольшим добела отскобленным столом. К здешней еде не притронулся, довольствуясь домашними подорожниками. Кто их знает, что тут подмешать могут…

Найда села на полу подле, положила голову Лемеху на колени.

«Спутано всё, хозяин. Нет прямых дорог».

– Ариша? Гриня?

«Не чуялись», – после мгновенного колебания ответила верная помощница.

Лемех вздохнул. Что поделать, далеко забрался, а брести попрежнему вслепую приходится.

– Утро вечера мудренее, – произнёс он обычное, больше для тех, кто наверняка следит за ним сейчас.

Сказал – и растянулся на узкой лавке.

Эльфпровожатый разбудил Лемеха с зарёй, хотя вчера шли они далеко за полночь. Утром Зачарованный Лес оказался ничуть не хуже вечернего – огоньки видно плохо в разгорающемся свете, зато заиграла алмазная роса, блистающие цепочки тянулись повсюду, каждая ветвь обратилась в подобие драгоценного ожерелья. Волной лились свежие утренние же ароматы, словно дружно раскрывшиеся венчики спешили поделиться собственным благоуханием.

– Ишь, красотищато какая, – не сдержался Лемех, выводя коней. Сёдла наложил, не поленился, хотя эльф глядел подозрительно – мол, всё равно же пешком идём, к чему тебе эта сбруя?

Провожатый вновь отмолчался. Чтото здесь было не то, но – отнюдь не засада. Всяких засад повидал Лемех на своём веку, и сиживать в них довелось, и попадать. И других вести в западню доводилось тоже. Эльф никак не старался убаюкать, успокоить Лемеха, не старался уверить, что, мол, всё в порядке. Не пытался показаться дружелюбным, расположить к себе, польстить. Совсем наоборот. Словно никому тут не нужны никакие Лемехи.

– Ну, братец, ты как хочешь, а я тебе напрямик скажу, как у нас в роте говаривали, бывало, – скучно мне тут с тобой. Ни вежества, ни приятия. Не полюдски это…

– Я не человек, – холодно перебил его эльф. – И я тебе не брат.

Ага. Проняло. Отвечает.

– Ээ, братец, все мы на двух ногах ходим, двумя глазами глядим, двумя руками да десятью пальцами дела делаем. Ну и остальное небось у нас тоже одинаковое, э? – как мог скабрезно усмехнулся Лемех. – В чём разницато? Шапочки с перьями носите? Из лука ловко бьёте? Иль носы у ваших чуть не такие? А толкуто, братец, толкуто? Полночьто ваш, эвон, мне про Эльфийскую Стражу речи прелестные вёл, зазывал, значит; под руку Зачарованного Леса перейти, княжеские данивыходы не платить, в Княжгород ничего не слать; рука об руку сражаться. А ежели «рука об руку» и плечом к плечу, так тут, прости, хозяин ласковый, ближе брата становишься. Побратимы, кто кровь смешал – друг друга крепче камня держатся, крепче родни. Ну, что теперьто скажешь, э?

Владеть лицом эльф не умел. Маска холодного безразличия спала, на узких скулах вспухали желваки.

– Ничего не понимаешь ты, человек. Никогда люди и эльфы не встанут вровень!

– Спасибо, братец, что не врёшь, что правду говоришь, как меж своими и принято, – невозмутимо отозвался Лемех. – Своим лгать – последнее дело. У нас в роте ведь как бывало – не сойдутся двое нравом, давай друг другу в котелок плевать украдкой, а то и впрямую или там поносными словами ругаться; так мы их того, лицом к лицу поставим, деритесь, мол, до первой крови. Ну, и лежачего не бить, само собой тоже. И знаешь что, братец? Подерутся они так, подерутся, носы друг дружке расквасят, а потом – эвон! – и закадычными приятелями сделаются. А всё почему? – потому что правду говорили. Мол, не нравишься ты мне. Так что ты тоже всё верно делаешь. Ну, с души тебя воротит от меня – что ж, бывает. Меня от многих ротных собратьев тоже воротило. А в бою, поверишь ли, нет, ближе никого не было. Умирали друг за дружку, на плечах раненых выносили, чтобы только на поживу врагу не оставлять. Вот Полночь – он это, похоже, понимал.

Эльф слушал, кривясь и судорожно стискивая длинный лук. По всему видно было, что он с огромным удовольствием всадил бы Лемеху в живот длинную белооперённую стрелу.

– Ничего, ничего, братец, – благодушно ухмыльнулся хуторянин, – в бой вместе сходим разок, с нечистью схлестнёмся – так и впрямь роднее братьев сделаемся.

Эльфа аж передёрнуло, однако он так и не нашёлся, что ответить.

Чем глубже в лес – нет, не «больше дров», но больше магии. Больше того, что якобы могут ощущать одни лишь обучавшиеся в Ордосской академии чародеи при посохе. У Лемеха всё ощутимее покалывало в кончиках пальцев, щекотало затылок. От странных запахов щемило в носу, слезились глаза.

Утром Зачарованный Лес ожил. Как и полагается, эльфы не строили себе никаких хором, довольствовались жильём на вершинах деревьев, искусно сплетёнными живыми ветвями. Кажется, они вообще не срезали ничего живого. Знать бы ещё, как они свои знаменитые луки делают…

Что они тут едят, тоже непонятно. Нигде ни полей, ни лугов, ни вообще хоть какихто прогалин. Может, конечно, на грибах сидят, но грибыто они того, разные бывают. От иных изрядные помутнения в голове случаются.

Странное, конечно, место. Жилища эти в поднебесье… а коль пожар случится? Молния ударит? Ещё чтото?

И детей нет. Совершенно. Ни одного. Эльфки и эльфы парочками, держась за руки, – это пожалуйста, а вот детворы не видать. В отличие от любой человеческой деревни, там половина народу всегда детвора.

Деревья становились выше, и здесь, в сердце Зачарованного Леса, казалось, царит вечная весна. Всё цветёт, всё молодое и зелёное; Лемех мельком подумал, что почти бессмертным по людским меркам эльфам, наверное, претит сама мысль об осени и мёртвой зиме, сне всего живого.

– Долго ль ещё, братец?

Эльф скрипнул зубами.

– Почти пришли, человек.

И верно, деревянных фигур по сторонам широкой тропы, превратившейся почти в дорогу, стало так много, что они почти закрыли кустарник вдоль обочин.

Последний поворот, и Лемеху открылось нечто вроде площади, которую бывшему наёмнику так и хотелось назвать «рыночной». Однако над головой – лишь высоченный свод сомкнувшихся ветвей, эльфы почемуто очень не любили, чтобы солнечный свет доходил бы до земли. Светлозолотистые стволы, на нижних ветвях – каждая в два, а то и три обхвата – сплетённые из молодых живых побегов домишки, так похожие на птичьи гнёзда.

Земля под ногами покрыта всё тем же мхом с цветами.

Здесь эльфов оказалось не в пример больше. Стояли небольшими кучками, сидели на импровизированных скамьях – ими служили изогнувшиеся и вытянувшиеся вдоль самой земли стволы живых деревьев; коегде били небольшие фонтаны, прямо из древесных дупл.

Никаких тебе «дворцов», «замков» или хотя бы «хором», подумал Лемех. Нет у этих эльфов правителя, что ли? Всё не как у людей…

– Жди, – коротко бросил эльф, быстрым шагом направляясь через площадь.

– Ждипожди, – проворчал Лемех так, чтобы слышали. – Сколько тащились, ноги ломали – сесть негде! Лошадей у меня трое – с нимито что делать?..

Пока возился, задавал коням овса в сумках, не заметил, как эльфпровожатый вернулся. И не один.

– Лемех! Какими судьбами, как у вас говорят? И что ж про свисток мой не вспомянул? Зря давал тебе, что ли?

– Здравствовать тебе, Полночь. Видишь, настал мой черёд к тебе в гости являться. Хоть и незваным, ну да тут мы квиты. А про свисток твой… оставил его дома. Вдруг он мне там нужнее будет, когда вернусь. Тут мало ли что случиться может, вдруг потеряю…

Эльф, в вычурной шапке с ещё более длинным изумруднозелёным пером от невесть какой птицы и плотных, в обтяжку («и это не как у всех!»), рубахе и коротких, до колен, портах, казался свежим и бодрым. Лишь от последней фразы Лемеха по не имеющему возраста лицу пробежало нечто вроде лёгкой тени.

– Не потерял бы. Впрочем, не взял – значит не взял. Так ты о сыновьях печёшься, Лемех?

– Удивляюсь догадливости твоей, Полночь, – усмехнулся хуторянин. – Их у меня свели бесчестно, обманув, чарами головы задурив. Не по совести делано, Полночь, не как меж соседями принято. Но видишь – я к тебе сам пришёл, один. Другие хуторазаимки не поднимал, народ с топорами да рогатинами не сзывал.

– Не зря ж я тебя самым разумным из всех порубежников считаю, – невозмутимо ответил эльф. – Привет тебе, Найда. Спасибо, что хозяина своего довеласохранила, – совершенно серьёзно проговорил он, обращаясь к верной спутнице Лемеха. – Ничем хорошим бы не кончилось это, сам понимаешь. Сам наши капканы видел. Найда тебя одного провела, вы вдвоём проскользнули, а сколько бы соседей твоих там осталось?

– Так на улице стоять и станем? – увёл разговор в сторону Лемех. – Вежество, я смотрю, у ваших тут не в чести.

– Прости, – Полночь смутился. Кажется, даже искренне. – Идём ко мне. Поговорим.

– А кони? Найдато со мной, а они?

– Не волнуйся, – слегка раздражённо бросил эльф. – О них позаботятся.

– Так же, как Борозда о моих сыновьях позаботилась? – врубил хуторянин.

– Идём, идём, – поторопил его Полночь. – Потом говорить станем. Вон, к лошадям твоим уже идут.

– Это кто такие? – насторожился Лемех. – На ваших вроде как не похожи…

– Вот упрямец, – вздохнул эльф. – Твои сородичи, не видишь, что ли? Молодшие, как вы говорите. Из Эльфийской Стражи.

– Marmod brissiger, значит, как у вас говорится? – сощурился ветеран «Весельчаков».

– Ты уже и это узнал? – эльф поднял бровь. – Ловко, Лемех.

– Тоже мне, ловкость! – фыркнул тот. – Ваши ж дозорные её так прозывают. А на глухоту я покаместь не жалуюсь.

– Что ж, пошлю весть, чтобы при тебе и нашей речью язык бы не распускали, – засмеялся Полночь.

Вместе с Найдой Лемех поднялся в один из домиков на нижних ветвях лесных исполинов, что окружали площадь.

– Твой домто? Тесновато живёшь, однако, – бесцеремонно огляделся Лемех.

В крошечной каморке, и впрямь похожей на птичье гнездо, помещался лишь плетёный гамак с одеялами, пара стульев – вытесанные из цельных пней. Крошечный столик, на стенах развешаны несколько плащей и пара луков с колчанами.

Ничего особенного, ничего, что рассказало бы хоть немного о характере хозяина.

– Да и бедновато, – продолжал Лемех.

Полночь смотрел на него с лёгким укором.

– Будет тебе, Лемех, будет, ссориться нам ни к чему. Месяц бы тебе уже давно голову б срубил, не в обиду тебе будь сказано.

– Это мы ещё б посмотрели, кто кому чего бы срубил.

– Не кипятись, сосед, не кипятись. Мне ведь передали, что ты в Стражу вступать пришёл. Верно? Или думаешь сыновей вернуть?

– А ты как думаешь, Полночь, эльф высокородный? – Лемех тяжело взглянул на собеседника.

– На вопрос вопросом отвечаешь?

– В Кинте Ближнем научился, в Аррасе, – ухмыльнулся Лемех.

– Слушай, сосед, давай напрямик, – Полночь, похоже, начал терять терпение. – Сыновья теперь наши. Они так решили. Так выбрали. Я тебя понимаю, но, прости, Борозде я не указчик. Она сама себе госпожа, и даже Месяц, её жених, слова тут не имеет. Жаль мне, что так вышло. Но, поверь, и для мальчишек твоих, да и для тебя тоже – всё к лучшему.

– Ты говори, Полночь, говори, – Лемех откинулся, левая рука упала на загривок Найды, пальцы неспешно почёсывали собаку за ушами. Та аж зажмурилась от удовольствия. – Расскажи мне, почему я счастлив должен быть, обеих сыновей лишившись. Что с хозяйством моим станет, как состарюсь? Кто меня с женой лелеятьпокоить станет, когда годы наши придут, как мы сами тестя с тёщей наших лелеяли до их последних дней?

– Вступи в Стражу, – пожал плечами Полночь, – и всё разрешится.

Несколько мгновений Лемех помолчал, вглядываясь в лицо эльфа, да так пристально, что тот невольно поёжился.

– Что тебе опять не так, сосед? Прямая ж выгода! Княжьи подати, церковную десятину – побоку. Нам двадцатый сноп – право же, невелика тягота. Что сверху продать захочешь – уплатим золотом. Вы, люди, золотишкото любите, а у нас его девать некуда. Мы колец да украшений немного носим, из золотой посуды не едим, нам Лес всё даёт. И с сыновьями рядом будешь.

– С сыновьями я и так рядом, – медленно сказал Лемех, попрежнему не сводя с Полночи пронизывающего взгляда. – Потому как если мы добрые соседи, лишь изредка, бывает, ссорящиеся, – так кто ж мне помешает к ним в гости прийти? Или их на побывку позвать? А, Полночь?

Эльф осёкся.

– Тото я тебя сидел и слушал, да на ус мотал, – продолжал хуторянин, – всё ждал, когда проговоришься. Ну и дождался. Хитёр ты, эльф, годы прожил бессчётные, да людито ещё хитрее. Службуто я во всех видах повидал, и коль нужны тебе в твоей Страже были те, кто и впрямь чемто полезен, так отчего их домой не отпускать? Лес твой красив, комуто и впрямь по сердцу придётся, чего тут хитрить?

Полночь зло сощурился, кулаки сжались – однако он тотчас овладел собой.

– Таких, как я, Лемех, в Зачарованном Лесу не так уж много. Хватает и тех, кто… людей на дух не переносит, скажем так. Кому старые пути милы. Есть у нас такие, что Спасителя в лицо помнят, свидетели Его самого первого прихода – ну как им, скажи на милость, о людях высокого мнения быть? Вы ж исчезаете, как для вас самих бабочкиоднодневки исчезают.

– Зубы мне не заговаривай, – ухмыльнулся Лемех. – Речь не о том.

– А о чём тогда? – запальчиво перебил эльф. – Ты сюда один явился…

– Рргаф!

– Прости, с тобой Найда, конечно же. Не один. Но всё равно – что вы вдвоём сделаете против всей силы Царственных Эльфов? Что? Армия за тобой следом явится, Лемех, мстить за твоё исчезновение? Как явится, так и откатится. В своём лесу мы защищаться умеем.

– Ээх, Полночь, – покрутил головой хуторянин, – сколько веков прожил, а ума, как у нас говорится, не нажил. Слова вроде правильные произносишь, да только складываются они в полную бессмыслицу. В роту б тебя нашу, к «Весельчакам Арпаго». Глядишь, голова бы и прояснилась, как пару раз с тобой сходили б в рукопашную…

– Ты о чём? – гнев эльфа ещё не унялся, он изо всех сил сдерживал себя.

– Да всё о том же, – Лемех почесал Найду за ухом. Со стороны он казался совершенно спокойным, точно в родном доме за кружкой сбитня. – Не для того ты людей в эту вашу Стражу зовёшьсобираешь, чтобы честным мечом честно же и биться. Других – как ту же Зарёнку, дочь Бороды, соседа моего, – ты обмануть сможешь. А меня – нет. Потому что знаю я всякую службу и наёмником тоже побывать довелось. И далеко от дома хаживал, и весточки не подать было, однако ж вернулся; а у тебя, Полночь, братец мой лесной, такое чувство, что головой в омут. Ну, чего глазищами сверкаешь, чего злишься зазря? Убить хочешь? У вас это быстро, я знаю. Валяй, попробуй. Вот он я, один, вокруг только твои сородичи, деваться мне некуда… Валяй!

– Я не убийца, – с достоинством отрезал Полночь. – Не убийца и не мучитель. В бою – да, убивал, и людей тоже, твоих дальних соседей – всё было, врать не стану. А вот так, когда ты сам ко мне пришёл… но не думай, Лемех, что ты тут чегото добьёшься. Сыновья твои теперь с нами. Смирись.

– Смирись – это ты хорошо сказал, – кивнул Лемех. – Может, и смирюсь. Только дай на них ещё разок взглянуть. Всё ль у них ладом? Кормят ли достойно, одёжку, в какой Страже ходить положено, добрую ль дали, или невесть какого сроку? Оружие опять же. Аришато ко всему привычен, а Гриня – нет, слабоват. Хотя из самострела бьёт, не в обиду тебе будь сказано, получше иного эльфа…

Полночь опустил голову. Кулаки эльфа вновь сжались, вновь разжались – несколько раз.

– Чего ты мучаешься? – вдруг негромко сказал Лемех. – Никак силы не наберёшься сказать, что нет их уже в живых, ни Грини, сердцем чистого, всякой красоте готового поверить, ни Ариши, силой не обиженного, да только нетвёрдого в нашей, людской вере оказавшегося? Совесть не позволяет, да, Полночь? Потому что у тебя онато есть, осталась ещё она у тебя, совесть. В отличие от Месяца или Борозды твоих. Вот потому ты и говоришь со мной, вместо того, чтобы приказать – и мне бы стрелу в спину всадили. Ну, верно я сказал? А, Полночь? – и голос его вдруг пресёкся, и вырвался не то хрип, не то стон: – Хоть к могиле проведи, изверг! Тому месту, где лежат, дай поклониться, нелюдь! Ничего большего не прошу.

Полночь совсем опустил голову. Побелевшие пальцы стиснули край стола.

– Живы они, Лемех, – еле выдавил он наконец. – Живы. Оба, и Гриня, и Ариша. Не врали мы тебе тогда, у тебя во дворе, что нужны нам такие. Но… прав ты. Мы гостями к тебе во двор пришли, вместе с Гончими дрались, ты помог Борозду спасти. Для многих моих соплеменников это – ничто, пустяк. А для меня вот нет. Потому – верно ты сказал! – и говорю с тобой сейчас, и стрелы в спину тебе бояться нечего. Идём. Покажу тебе то, чего ни один человек – если он не в Страже, конечно! – ещё не видывал. Может, поймёшь тогда.

– Чего поймуто? Для чего вы Зарёнке той же так голову задурили, что она своих же родных пожглауморила?

– Никто этого не хотел, – поморщился Полночь. – Досадная и трагическая случайность.

– Ты это задохнувшимся мальцам скажи, – тяжело взглянул Лемех. – Мальцам Бороды, в подклети сгоревшим.

– Что я сказать должен, что?! – сорвался эльф. – Ты не понял до сих пор, Лемех, Зачарованный Лес когдато окружала пустыня. Сознаёшь, нет? Пустыня! Никаких людей, одна степь да редкие рощи с перелесками. Лишь изредка зеленокожие пройдут, как они в ту пору за стадами диких быков кочевали. А потом ваши явились.

– И что, сразу от того Зачарованному Лесу великие приключились бедствия да тяготы? – перебил хуторянин.

– Нет, – покачал головой Полночь. – Немногие у нас так тебе ответят, но я скажу – нет, не приключились. Врать себе да выставлять себя вечно обиженными, как многие эльфы любят, – не дело. Не помужски это. Обидели тебя – отомсти. На честном поединке. Оскорбитель бесчестен – выследи, излови, поймай и всё равно отомсти. Но сталью, а не ядом. Только я не про то речь сейчас веду. Слишком привыкли все в Зачарованном Лесу своими делами заниматься, на мир вокруг не смотреть. Потом спохватились, да поздно. Трудно нам меняться, Лемех, трудно переучиваться, когда столько веков землю топчешь.

– Сейчас расплачусь от горестей и бедствий ваших, – ехидно отозвался тот. – Довольно, Полночь! Что против своих же ты во многом пошёл – разумею. И, поверь, ценю. Не по вежеству повели себя Борозда с Месяцем у меня на подворье, да и ты им – ей в особенности – укорота не дал, но да то дело прошлое. Хотя спросить тебя, куда ж вы тогда ходили и как Борозду, несравненную чародейку, мало что до смерти не порвали, но да уж ладно. Мучить зря не стану. Я ж вижу, что ты каждый ответ из себя вынимаешь, словно жилу живую тянешь.

– Расскажу, – мрачно бросил эльф. – И покажу даже. Поймёшь тогда, почему нам и Гриня нужен, и Ариша, и Зарёнка. И ты. И ещё многиемногие другие.

– Красно говоришь, – усмехнулся Лемех. – Что ж, своими глазами увидеть – это завсегда лучше.

– Очень новая и свежая мысль, – раздражённо буркнул злой эльф.

– Уж какая есть, да вся моя, – хуторянин остался невозмутим. – Веди, эльф.

Лемех забыл о еде и усталости, не помнил о сне. Полночь резко надвинул на лоб свою вычурную шапочку с пером и выскочил на улицу.

– Ты ведь меня даже в дом свой не пустил, – сказал ему вслед Лемех.

– Это и есть мой дом, – раздалось снаружи.

– Твой дом, где ничего твоего? Даже лишнего плаща? Даже пары сапог? Для гостей вы это держите, меня не обманешь. Эх, эльфы, эльфы, когда уж поумнеете?

– Это ты мне?! – не выдержал Перворождённый. – Лемех, извини, но яйца курицу не учат. Мы тут были за тысячи лет до людей, за тысячи!..

– А толку? – перебил хуторянин. – Как припекло – к кому побежали? Со всеми своими тысячами лет?

Полночь только махнул рукой. Красный и злой, он нетерпеливо притопывал ногой, ожидая, пока Лемех разберётся с конями. Помогать он не торопился.

«Ищи Гриню с Аришей, старушка».

«Ищу, хозяин. Ничего не чую».

Найда не могла изъясняться особо сложными фразами. Она просто чуяла. Лемех знал, что ощущать она может куда больше, чем просто запах.

Полночь вновь повёл его извилистыми лесными тропами, так же замерли по сторонам, на крутых поворотах, живые статуи.

– Красиво, – не удержался Лемех. – Тоже магия, Полночь?

– Магия, – не оборачиваясь, бросил тот всё ещё недовольным голосом. – Мы не любим мёртвого камня.

– Гномы б с тобой поспорили…

– Лемех! Не позорь себя пустой болтовнёй. Понимаю, тебе страшно. Но ты так расхваливал тут свою человеческую расу, что…

– Мнето, Полночь, и впрямь очень страшно. Да только не за себя – за сынов.

– Все смерти боятся, – пожал плечами эльф. – Даже мы.

– Ничего ты не понимаешь, – огорчённо вздохнул Лемех. – Совсем ничего. Не смерть страшна, а глупость её. За дело, на миру почётно голову сложить. Мы, люди, о таких помним и песни поём.

– Мы тоже! – встопорщился Полночь.

– Ну, и слава Спасителю, – Лемех редко поминал Его в обыденных делах, а тут вот не удержался. – Тебе бы всё спорить со мною, эльф.

– А тебе лишь бы доказывать, что мы без вас – ничто!

– Вот уж нет, – искренне подивился Лемех. – У нас силу знают и уважают. Жизнь – она такая, без силы – никуда. Не пойму я тебя, Полночь. Крутишь всё, вертишь, злишься, словно мальчишка, у которого девчонку спод носа другой увёл. Давно бы сказал всё толком, показал – с самого начала. Но ведь нет же! Стрррашные тайны, мраком покрытые, зловещие недомолвки… так дела промеж соседями не делаются. Даже когда с соседом драка выходит. Он же от того твоим соседом быть не перестанет… если, конечно, ты его под корень извести не хочешь.

– Да никто вас, людей, трогать не собирается! – занервничал Полночь. – Выто ещё ничего, научились, пообтёрлись, куда не надо не лезете. А новыхто ещё учить придётся… способом, какой и нам, эльфам, вовсе не по нутру.

– Зато Борозде, во всяком случае, вполне по душе, – заметил Лемех. – Это я про заимку Бороды, моего соседа, напоминаю, если ты не понял.

– Борозда, – взгляд обернувшегося эльфа был тяжёл, – колдунья. Не такая, как все. Как и твой Гриня, кстати. Впрочем, сам всё увидишь. Если захочешь понять, конечно.

– Можешь не сомневаться, – пообещал Лемех.

Здесь, в самом сердце Зачарованного Леса, эльфов им встречалось, конечно, поболее, чем на границах, но нельзя сказать, что они тут «кишмя кишели». Не видел, как ни старался, Лемех и ни одного сородичачеловека.

– Где ж вся твоя Стража, а, Полночь? – не выдержал он наконец.

– Всё увидишь, – не оборачиваясь, посулил Перворождённый.

Тропа делала крутой поворот, и, против обыкновения, тут не красовалось никаких живых фигур. Просто проём в густых кустах, узкая щель, тёмная и неприметная. Хотя нет, здесь, в Зачарованном Лесу, как раз такая бы и бросилась в глаза – потому что ничего подобного Лемеху здесь до сих пор не встречалось. Эльфы свои владения содержали в изрядном порядке.

– Сюда, – махнул рукой эльф.

«Хозяин! Опасно! Плохо, хозяин!» – отозвалась Найда. У неё вырвалось глухое короткое рычание, и Полночь тотчас же обернулся.

– Всё верно, хозяйка, – с печальным уважением проговорил он, глядя прямо в глаза собаке, – ты тоже почувствовала. Но делать нечего, надо идти. Если, конечно, почтенный Лемех и в самом деле хочет увидеть всё собственными глазами.

– Не пугай, – Лемех не в первый раз вспоминал эти слова. – Не пугай, мы пуганые.

– Да какие вы пуганые! – вдруг остановился эльф. – О вас память на несколько поколений и тянется всего, больше века – уже, считай, незнаемо время. Что в летописи и хроники попало – краткий извод случившегося, иногда авторские ламентации.

– Если ты думаешь, что старый наёмник не знает мудрёных слов, то ошибаешься, – перебил Лемех. Глаза у него тоже сузились.

– Не про то речь! – отмахнулся Полночь. Эльф говорил горячо, сбивчиво, гладкость и плавность отполированной умелой речи все кудато делись. – Не помните вы ничего! Как Спаситель явился первый раз…

– Про то книги есть! Писание! – возмутился Лемех. – Не с одних глаз, не с одних слов, не одними руками написанные!

– Писание! Да там половина так, а другая – этак! Одни переписчики за столько лет тьму ошибок насажали! Речь изменилась, языки другие, и… да чего говорить! У насто, у эльфов, – память живая. Мыто помним, как Тёмная Шестёрка правила, как Древние Боги миром владели в ту пору, когда о Спасителе никто и слыхом не слыхивал! Дуотты, титаны, пятиноги – слыхал о таких? О Кристаллах Магии, в горах укрытых, – ведаешь?!

– Не ведаю, – перебил Лемех. – Как и о многом другом наверняка тоже не знаю. Но видишь какое дело – землю мне это пахать не мешает. Семью кормить. Жить в достатке.

– Это и зверь дикий может! – распалялся всё больше Полночь. – Волки с медведями о волчатах и медвежатах заботятся, еду им таскают, кто приблизиться вздумает – на куски порвут. Вы же люди, не звери, вам за нами тянуться надобно, с нас пример бра…

– Опять проговорился ты, Полночь. Ни с кого никаких примеров мы, люди, брать не станем. Как живём, так и живём. Поразному. Некоторые – поумному, а некоторые – такие дурни, что, ей же ей, сам бы дрыном огрел. Но с собой разберёмся мы уж какнибудь сами. Понял, эльф?

– Трудненько не понять, – отмахнулся тот. – Так вот, я речьто вёл к чему? Что не помните вы ничего. На поле такомто король сякойто разбил орду такуюто – и более ничего.

– А вы, конечно, другие, – уронил Лемех, искоса наблюдая за всё сильнее беспокоящейся Найдой.

– Конечно! – рубанул рукой воздух эльф. – Мы изначально – помнящие, это наш долг – помнить всё. Вам, людям, даны множества, нам, эльфам – память. Мои сородичи думают, что память – это всё, что она одна обязана дать нам силу и власть. Но это не так.

– То есть помнящие должны править теми, кто родства своего не помнит по вашим меркам, так, что ли?

– Есть такие эльфы, что об этом мечтают, – кивнул Полночь. – И в самом деле это ж только люди беспамятные всё на одни и те же грабли наступают. У нас правитель тот, кто действительно лучший. У вас – кто действительно худший. Самый безжалостный, самый кровожадный, убивающий направо и налево.

– Полночь, ну и зачем мне всё это ты втолковываешь? Доказать, что люди эльфов должны слушаться и в вашу Стражу вступать? Так я тебе объяснял уже, как речь вести надо, чтобы народ в твою роту потянулся.

Полночь осёкся, тяжело дыша.

– Только мы, эльфы, помним настоящее зло. Только мы. Вы, люди, про него забываете. Или в страхе прячете под личиной сказок, да только их настоящий смысл со временем сами и забываете.

– Ну так напомни, – разозлился наконец и Лемех. – Не ходи кругом да около! Напомни! Расскажи! А ещё лучше – покажи!

– Вот показывать я и веду, – буркнул Полночь, раскрасневшийся и сердитый, совсем не похожий на сдержанного эльфа. – Веду показывать настоящее зло. И мы, Царственные Эльфы Зачарованного Леса, его сдерживаем.

– Ещё скажи «грудью его напор встречаем» и совсем как наш ротный сказитель заговоришь. Он нам для смеха вечерами у костра донесения эмиру пересказывал. Кинт – там без витиеватости никуда…

– Сейчас всё сам увидишь, – зловеще посулил Полночь.

Узкая тропа, вся иссечённая выпирающими из земли корнями, так не похожая на петлистые, но ровные и аккуратные эльфьи дорожки, опутавшие Зачарованный Лес.

– Чувствуешь? – замогильным голосом осведомился эльф. – Чувствуешь истекающее нам навстречу зло?

Лемех пожал плечами.

– Полночь, зло – это когда девчонка, которой вы голову задурили, родной дом палит. А это просто тропа. Которую давно следовало б почистить, кусты проредить, коечто так и вовсе выкорчевать.

– Ты что?! – ужаснулся эльф. – Проредить… как можно?!

– Ну если ходить надо? – Лемех оставался невозмутим.

– Люди, – простонал Полночь, закрывая лицо ладонью.

– Ладно, – потемнел хуторянин. – Будет представлятьсято, ровно мим кинтский. Веди уж, да и всё. Сам увижу. А то, знаешь ли, у меня уже в брюхе бурчит от голода, я не эльф, одним воздухом Зачарованного Леса сыт не буду.

– Уже скоро, – Полночь быстрым шагом шёл по узкой тропе.

Здесь не было порхающих бабочек, исчезли огоньки во мху, и сам мох исчез тоже, сменённый плотным слоем чёрных листьев с седыми прожилками. Тут и там замелькали шипы.

– Не похоже на эльфьи владения, – заметил Лемех.

– Не похоже, – кивнул Полночь. – Я же сказал – обитель Зла.

– Вы, эльфы, красно говорить большие мастера. «Обитель», «Зла»… Помнится, хаживали мы в Кинте по Змеиным лесам, вот там и впрямь, что называется, «обитель», потому что каждый обитатель тебя и впрямь сожрать норовит.

– Ни во что ты, Лемех, не веришь, кроме как в своими глазами увиденное, – покачал головой Полночь.

– Это почему ж? В Спасителя верую, ибо истина.

– Кто сказал?

– Как кто? Да ты же и сказал – что у вас в Зачарованном лесу Его живым помнят, как Он впервые к нам нисходил!

– Тебя не переспоришь, – махнул рукой эльф. – Идём, тут уже совсем близко…

– А почему стражу не держите? Раз уж тут у вас «обитель зла»?

– О эльфов голова на плечах имеется.

– И у детворы тоже?

Полночь отвернулся и ничего не ответил.

Тропа обогнула совершенно непроглядную, в рост человека, завесу из обильно усеянных шипами кустов – листья на них неприятно напоминали раззявленные зубастые пасти, – и лес внезапно кончился, как отрезало.

Лемеху открылась обширная котловина – не котловина, впадина – не впадина, а так, нечто вроде широкой круглой долины, словно в землю здесь с неведомой силой врезался исполинский валун, пущенный из исполинской же катапульты.

«Весельчакам Арпаго» случалось видывать всякие места. Приходилось хаживать там, где только что отбушевал магический огонь, приходилось оставлять за спиной обширные пепелища, дотла разорённые селения и целые городки, где по улицам было не пройти изза наваленных друг на друга мертвецов, от стариков до младенцев.

В общем, видал Лемех всякое, и куда страшнее чёрносерой котловины, где на первый взгляд не крылось ничего особенного – похоже на удар очень мощного огнешара, очень, очень мощного, но в конце концов маги Ордосской Академии свой хлеб ели не даром.

Нет, не от открывшегося вида волосы у него на затылке дружно встали дыбом. И не от пресловутых «эманаций великого зла», о которых продолжал вещать Полночь, – сам Лемех никаких «эманаций» не чувствовал, как и положено обычному, хоть и уважающему себя ветерану одной из Вольных рот.

Здесь только казалось, что черноту оставил огонь. Нет, тут ничего никогда не горело, тяжёлый воздух полнил запах гнили, запах прелого осеннего листа и преющего сена.

Тут и там поднимались густокоричневые, словно тёмный эль, скелеты деревьев. Лемеху показалось – они давно мертвы, прежде чем он заметил, что ветви их непрестанно движутся, пусть и небыстро, словно руки ребятишек, пытающихся поймать в ладошки мелких рыбёшек.

И – нет, это не деревья, пусть даже и мёртвые. Это лишь напоминало стволы, лишь имело обличья веток с сучьями.

Сбивало с толку и то, что гуще всего эти «деревья» торчали по краям котловины, как и положено, если в центр её пришёлся удар чудовищного огнешара. И рядом с ними, рядом с чёрными острыми копьями поднимались молодые деревья и деревца – не ольхи и не вязы, не сосны и не ели, не дубы и не грабы, не буки и не тополя, не берёзы и не осины. Даже в Зачарованном Лесу Лемех не встречал ничего подобного. Пожалуй, больше всего они напоминали именно молодые дубы раскидистой кроной и резными листьями. Но часть их ветвей, словно пики, целились в торчащие рядом чёрные скелеты, иные сучья и вовсе пронзали их насквозь, прорастая навылет. Торчащие «острия», однако, были уже мертвы, безжизненны, безлистны. Кора отвалилась и свисала бесформенными лохмотьями, мелкие веточки все иссохли.

Со стороны это донельзя напоминало поле боя, где навечно остались сразившие друг друга бойцы.

Чёрная поверхность котловины жила, дышала, мерно вздымаясь и опускаясь, словно грудь великана. По ней то и дело пробегали короткие судороги, вздувались и лопались пузыри, из которых выбиралось на волю нечто кровавоалое, мокрое, остро пахнущее скотным двором, причём давнымдавно не чищенным. Коегде бродили, бестолково тычась мордами, словно слепые, твари побольше, в которых Лемех, присмотревшись, к полному своему изумлению узнал печально знаменитых Гончих Крови.

Найда зарычала.

– Что это такое, Полночь? – обернулся Лемех к эльфу, не давая подняться гневу; почему этот гордец его не предупредил? – Откуда здесь эта пакость? Гончие? Мыто всегда думали, что они…

– Что приходят из земель незнаемых? – сердито перебил Полночь, хотя сердился он, похоже, больше на себя самого. – Нет, друг мой Лемех, прямиком отсюда.

– Так, значит, вы их от себя к нам гоните?! – Лемех набычился, стискивая топорище. – Что б они, значит, нас бы жрали? Не вас, драгоценнейших?

– Лемех, – поморщился эльф, – ну хоть тыто свою расу не позорь. Как нам их к вам гнать? Через весь Лес? Можешь себе представить, что бы они тут натворили? Нет, всё куда хуже, друг мой. Здесь они рождаются. Отсюда берут начала их подземные пути. Под Лесом, земными пустотами.

– Пещерами, что ли? Так перекопать, и…

– Если б, – зло ухмыльнулся Полночь. – Тото у нас в Зачарованном Лесу одни дураки собрались, не додумались, а хуторянин Лемех взгляд беглый бросил и разом всё уразумел! Не простые то «пещеры», Лемех, не простые ходы. Не докопаться до них, хоть весь Лес выкорчуй и рой аж до сердца земного. И не в истинной плоти они пробираются, но просачиваются этакой жижей живой и вновь становятся Гончими, когда окажутся вне наших пределов.

– Жижей живой… – повторил Лемех, не сводя глаз с тыкающихся во все стороны Гончих. – А здесь их что, прикончить нельзя, Полночь? С вашимто умением из лука бить…

– Смотри, что тут будет «с нашим умением», – эльф одним плавным движением вскинул оружие.

Стрела сорвалась, исчезла стремительным белым взблеском – а из чёрной земли вдруг выметнулся вверх чёрный же столп, ловко принявший на себя эльфийский наконечник. Шипение, зеленоватый дымок – древко растаяло, словно его и вовсе никогда не было.

– Поставь тут хоть сотню стрелков, хоть тысячу – никакого толку, – с тихим отчаянием проговорил эльф. – Ни катапульты, ни баллисты эту погань не возьмут. Даже огонь. Мы его не слишком жалуем, но были готовы – для дела, для всеобщей защиты… Нет, не выходит.

– Так что ж это такое, Полночь? Откуда взялось?

– А про сыновей что ж, уже не спрашиваешь? – вдруг бросил эльф.

– Сыновья мои тут, у тебя. Если с тобой не договоримся – не видать мне их как своих ушей, – Лемех глядел прямо в упор на собеседника, и надо было вдоволь походить с «Весельчаками», чтобы распознать ложь.

– Разумно, разумно, – одобрил Полночь. – Так вот, Лемех, эта дрянь тут со времён столь давних, что даже мы, Перворождённые, её зарождения не видели.

– Спасителя видели, а этого нет?

– А этого нет, Лемех. Когда мы сюда пришли, оно… уже тут было.

– Среди леса?

– Не росло тогда здесь никакого леса, – негромко рассмеялся Полночь. – Только чернота. Только Гончие Крови и… и их сородичи. И пустыня вокруг, Лемех, дикая пустыня, где ни зверя, ни гнома или даже гоблина. Вас, людей, здесь тогда и в помине не было. Во всяком случае, в этих местах.

– А вы, значит, были? – слишком уж покровительственно и снисходительно звучал сейчас Полночь.

– Тогда и тут – да, были, Лемех, – эльф не принял тона, не ответил насмешкой. – Для того мы тут и оказались.

– Для чего?

– Чтобы эта тьма так бы и осталась тьмой. Чёрным пятном в глубине эльфийского леса, откуда лишь редкие Гончие ухитряются выбраться наружу, так что простые пахари не боятся селиться у самых наших границ, несмотря на все превратности подобного соседства. Ссорятся с нами, бывало, что и дерутся, но никуда не уходят.

– Да уж, великая заслуга! – фыркнул Лемех. – Дело говори, эльф. Красноречием потом блистать станешь. Не со мной.

– Не с тобой… что ж, дело так дело. Мы растили Зачарованный Лес именно для того, чтобы удержать эту черноту и то, что под ней. Чтобы она не вырвалась на волю, чтобы не задушила весь мир. Так нам было сказано.

– Кем? – не удержался Лемех, получилось слишком жадно и подетски.

– А, зацепило? – понимающе усмехнулся эльф. – Первыми хозяевами этого мира, Лемех. Они привели нас сюда изза звёздной тверди, они показали нам дорогу. Они поведали нам наш долг, поставили нас на стражу; на вечную стражу. Так нам и стоять, в строго означенном числе, рожая детей лишь чтобы заменить павшего бойца, стоять до конца, до последнего часа этого мира, когда притаившееся под землёй лихо сгинет вместе с ним.

– Любите ж вы красивые слова… – проворчал Лемех, глядя за неуклюже переступающими Гончими, ничуть – ну, кроме внешности – не напоминавшими сейчас смертоносных бестий, так хорошо знакомых хуторянину. – Зло, лихо…

– Пытаешься не пустить это в себя? Пытаешься отговориться? – поднял бровь Полночь. – Оставь, Лемех, это недостойно тебя. Мы, эльфы Зачарованного Леса, грудью принимаем на себя напор этой отравной мощи. Мы сражаемся. Стрелой и словом. Мечом и магией. Платим кровью и жизнями. Платим эльфийским бессмертием, между прочим. Это только у вас, людей, говорится, что «двум смертям не бывать, а одной не миновать». У нас всё наоборот. Смерть – это катастрофа. Случайность. Которой не должно быть. Теперь понимаешь, чем мы жертвуем?

Прежде чем Лемех успел ответить, изпод земли донёсся долгий протяжный скрип, словно там тёрлись друг о друга старые кости – правда, кости для этого и впрямь должны были принадлежать настоящему великану.

– Назад! – эльф отпрыгнул с кошачьей грацией, вскидывая лук.

Лемех лишь повёл плечами, поудобнее перехватывая топор.

Скрип повторился, разрывая слух, мерзкий и глухой, точно в глубине склепа вставали от вековечного сна мёртвые кости, вызванные к жизни заклятием некроманта. Земля вздулась, появилось нечто вроде коричневого щупальца – или вдруг ожившего и обрётшего способность двигаться корня.

– Назад, Лемех! – Полночь пустил стрелу. На сей раз на её пути ничего не встало, и белооперённое древко с хрустким «чпок!» глубоко вонзилось в извивающуюся землистого цвета плоть.

– К деревьям! Ко стражам! – продолжал командовать эльф, вновь натягивая тетиву.

Стражам?..

Фонтан земли взлетел у самых ног Лемеха, в яме шевелились коричневые не то корни, не то змеи, не то щупальца – что именно, его сейчас не интересовало. Топор взлетел и рухнул – со смачным хаканьем, со злым выдохом. Лицо ветерана «Весельчаков» вдруг исказилось, застарелые жёсткость и жестокость закалённого рукопашными наёмника вдруг вернулись – хотя, впрочем, разве они когдато и уходили?

Брызнула тёмноалая, почти бурая кровь – или просто жижа. Обрубки конвульсивно дёрнулись, сворачиваясь, судорожными рывками втягиваясь обратно под землю и оставляя лишь заполненную бурым яму почти по пояс глубиной.

– Хороший удар, – Полночь оказался рядом, лук натянут. – И ты спрашивал, зачем нам Эльфийская Стража? Человеческая рука разит вернее нашей, хотя половина моих друзей в Зачарованном Лесу вызвала бы меня на поединок за такое признание.

– Что это было? Змеи?

– Или корни. Или щупальца. Никто не знает в точности, Лемех.

– Царственные эльфы Зачарованного Леса – и не знают?

– Представь себе, – они пятились к краю обычного, нормального, живого леса. Чёрное пространство перед ними успокаивалось, затихало, словно море после порыва свежего ветра.

– А что будет… с этим? – Лемех кивнул на заполненную коричневым яму. Отчегото ему очень не хотелось, чтобы она оставалась, как есть. Словно хороший хозяин, что заметит и подберёт соринку даже там, где её никто не заметит.

– У тебя острый глаз. – Их уже окружала листва окраинных деревьев. – Придёт страж, закроет прореху.

– Придёт страж? Засыплет, что ли? А почему мы сами не могли?

Кажется, Полночь смутился.

– Страж – это дерево. Живое дерево, оно может… немножко ходить.

– Ага, – кивнул Лемех.

Слыхали, слыхали. С «Весельчаками» чего только не наслушаешься – про Нарн, про тёмных эльфов, про Вечный лес и вечную же королеву Вейде. Там, по слухам, деревья тоже умели ходить.

– Небыстро и недалеко, – продолжал тем временем Полночь, – но могут. Врастут на новом месте. Уберут… что нужно. Тем и держимся, Лемех. Тем и держимся.

Они стояли под покровом ветвей. Найда прилегла у ног хозяина, тяжело дыша. Старушке тут не нравится, подумал Лемех.

– Ну что, видел? Понял теперь, что у нас творится, зачем нам нужна Стража?

– Видеть – видел, твоя правда. Но не понял, – напрямик врубил Лемех. – Про ваших древних лиходеев – или кто это всё устроил? – ну, терпимо, хоть и очень кратко. Кто вам приказал? Откуда вы явились? Почему те, кто вас привёл, вам не помогали? Но самоето главное, нутряное, ореховое ядрышко – зачем вам наши дети?!

Последние слова Лемех почти выкрикнул. Кряжистый и широкоплечий, он надвинулся на высокого и тонкого эльфа так, что Полночь попятился.

– Ты показал мне этот… страх. Жутковатое место, угу. Нет, просто жуткое. Невесть откуда взявшееся. Хорошо, это я вижу. Но никаких людей я тут не вижу. Как и эльфов, кстати. Так зачем?

– Люди, – пробормотал Полночь, качая головой. – Никогда не верят старшим.

– Такими уж уродились, – сухо отрезал Лемех. – Пошли отсюда. Воняет. Найде тут не нравится. Если, конечно, ты не хочешь показать мне чтото ещё.

– Ннет, – заколебался эльф, и Лемех пожал плечами.

На сей раз эльф привёл человека в совсем иное место. Высоко над землёй, и куда просторнее, хотя по меркам Лемехова хутора – всё равно тесновато.

– Мой дом, – негромко сказал Полночь, уступая дорогу.

Больше всего это напоминало три слившихся вместе плетёных гнезда, накрытых живыми ветвями. Там была вода, невесть откуда бравшийся ручеёк, струившийся вниз по широким, свёрнутым в трубку листьям, какие Лемеху доводилось видывать в жарких и влажных лесах Юга. Здесь на стенах висела одежда, оружие – несколько луков, мечи, кинжалы, даже «штурмовой нож» – помесь широкого меча и алебарды, на длинном, почти копейном древке.

– Ешь, – на круглом столике, невесть как удерживающемся в равновесии на тонкой резной ножке, появились фрукты. Похоже на яблоко, только побольше. Ммм… хрустящее, сочное, но точно не яблоко. Немного клубники? Чтото ещё?

– Мы не сеем, не пашем, не жнём. Те, кто привёл нас сюда, позаботились, чтобы Лес дал нам всё потребное, – Полночь глядел странно. Взыскующе и в то же время с какимто непонятным заискиванием, словно винясь перед человеком. – И они дали нам всё. Смысл, цель, дело. Понимаешь меня, нет?

– Чего ж тут не понимать. Выходите вы вроде как наша Вольная рота, на землю осаженная и за то обязанная службой.

– Вечной службой, – поправил Полночь. – Службой, с которой не уйти.

– Вы согласились, – пожал плечами Лемех. – Ряд всегда окончить можно.

– Не такой, – скривился эльф с гримасой застарелой, почти привычной боли. Впрочем, за болью пряталась и гордость.

– Не про вас речь, – Лемех прикончил «яблоко» или как там оно звалось поэльфийски. – А про нас. Про наших детей, про моих сынов, про Зарёнку. И про тех, кого она спалила. Живьём, – щека хуторянина опасно дёрнулась, голос сделался низким. – Спалила и к вам улепетнула.

– Лемех. Ты ничего не видел? Ничего не понял? Niggurul – шутка?

– Ниггурул?

– Чёрное место, – нетерпеливо перебил эльф. – То, где мы были.

– И что? Зачем вам люди?

– Не прикидывайся дурнем, – сквозь зубы процедил эльф. – Забыл тех Гончих на твоём дворе? Нужна была вся магия Борозды и холодное железо, выкованное руками людей, чтобы одолеть их. Таков теперь порядок вещей. Ход звёзд меняется, как говорят наши наблюдающие за небом, меняются и заклятия.

– Холодное железо, как ты говоришь, нетрудно купить. Сам признавался, золота у вас много, девать некуда. Людито зачем?

– Холодное железо хорошо лишь в человеческих руках, Лемех. Для тебя это новость? Некоторые виды магии работают только в некоторых условиях. Да, нам в Зачарованном Лесу тоже было трудно с этим примириться. Мы, вековечные воители, стражи покоя и тишины, поставленные сюда силами, о которых ты, Лемех, никогда не слыхал и едва ли услышишь, – чегото не можем! Нуждаемся в людях… эээ… лишённых мудрости, краткоживущих, грубых и неотёсанных. Для многих это оказалось… слишком сильным потрясением.

– Должен ли я растаять от умиления с жалостью, Полночь? – почти прорычал хуторянин. – Должен я тут слёзы проливать над вашей горестной судьбинушкой? А может, ты для начала прольёшь? Над теми отцами, которых ваши стрелы достали? Над теми детьми, что осиротели? Над бабами, что вдовыми остались? А, Полночь? Может, их для начала пожалеешь, бессмертный?

– Месяц уже убил бы тебя, Лемех.

– Если только в спину, потому как лицом к лицу, с мечом супротив моего топора – штаны б он обмочил, а не убил! – рявкнул хуторянин.

– Лемех, – вздохнул Полночь, опуская глаза. – Да. Может быть. Ты бы не отступил. Но он бы убил тебя, сомнений нет. Лук бьёт дальше, чем рубит топор. Это не вопрос храбрости или воинского умения. Как день светлее ночи, а солнце ярче луны, так и лук бьёт дальше, чем рубит топор. Нам не о чем спорить.

– Нет, есть. Мои сыновья.

Найда слегка тявкнула, словно поддерживая. В Зачарованном Лесу она старалась ничего не говорить – боялась, что подслушают?

– Мои сыновья, Полночь. Я пришёл за своими сыновьями.

Эльф отвернулся. На лице его читалась настоящая, неподдельная боль.

– Лемех… не считай меня чудовищем. Я никогда не был отцом, я… – он со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, – не был сочтён достойным. Но я понимаю тебя. Вот почему хотел уговорить… хотя Месяц полагает, что лучшим решением стала бы стрела в спину.

– Трус, – прорычал Лемех.

– Он не трус, – устало сказал Полночь.

– У него нет чести. В спину бить у нас – «Весельчаков» то есть – всегда почиталось последним делом.

– Ему наплевать, Лемех. Главное – чтобы жил Лес, чтобы не рос Niggurul, а остальное всё значения не имеет. И он не трус. Но речь сейчас не о нём. Я хотел уговорить, убедить именно тебя, а за тобой потянулись бы остальные. Видишь, насколько я откровенен?

– Ерунду ты несёшь, Полночь. Если тебе нужны люди, найми какуюнибудь Вольную роту. Хоть тех же «Бесшабашных», они, я слыхал, на югах околачивались. С превеликим удовольствием возьмутся, скажем, на год. А потом и другие захотят.

– Совсем ума лишился, Лемех! – рассердился эльф. – Почему на нас инквизиция косо смотрит, Княжгород подстрекая на нас походом идти? Почему даже сородичиэльфы косятся? Думаешь, если слухи пойдут, что в Зачарованном Лесу такой ужас кроется, всем нам лучше будет? Потомуто нам и нужны были местные, кто понимает.

Лемех промолчал. Проклятый эльф оказался не так уж неразумен.

– Ты увидишь и Гриню, и Аришу. Но тебя расстроит эта встреча. Им мил Лес, а не прежняя жизнь.

– Почему? – в упор спросил Лемех. – Почему мил Лес? Потому что Борозда им головы задурила? А сама, кстати, не показывается? Отчего?

– Борозда ещё слишком слаба, – сердито отозвался Полночь. – Что бы там ни болтали люди, раны у нас, эльфов, не заживают в одну ночь.

– Я сыновей увижу или нет?

Эльф ответил не сразу. Сидел с непроницаемонеподвижным лицом, глядя себе на переплетённые пальцы.

– Ты в самом сердце Зачарованного Леса, Лемех. И в нашей власти.

Бывший наёмник усмехнулся.

– Не веришь ты в людей, Полночь. И не знаешь ты их.

– Верю и знаю! – сердито отрезал эльф. – Иначе не говорил бы с тобой и не звал бы в Стражу. Но сейчас… будь благоразумен, Лемех. Тебя огорчит то, что ты увидишь. Твои сыны, повернувшиеся спиной к твоему делу… хутору… к дому, который ты строил не один год… А я, что б ты обо мне ни думал, не хочу тебе никакого зла.

– Тогда помоги избыть то, что сотворили другие. Помоги избавиться от заклятия Борозды, – Лемех приподнялся, взгляд его прожигал. – Помоги вернуть моих парней!

– А что мне с того? – бледно усмехнулся Полночь. – Ты за них в Стражу вступишь?

На скулах хуторянина вздулись желваки, пальцы сжались.

– Нет. Верни мне сынов, покажи эту самую «стражу» в деле – тогда, может, и других уговорю. И сам в стороне не останусь.

– Я уже показал, – вздохнул эльф.

– Чёрную дыруто? Показал, ага, только там даже и самих эльфов не было. Не говоря уж о моих сыновьях.

По лицу Полночи прошла тень. Тень сгущалась, в глазах появилась почти человеческая боль.

– Хорошо, – наконец решился он. – Только надо чутьчуть подождать, решаю уже не я, Великий Дом и Совет.

– Великий Дом? Совет?

– Великий Дом – наши правители. Принцы и принцессы Зачарованного Леса. Но, кроме них, у нас есть и совет старейшин, потому что слово мудрого или искусного в том или ином деле зачастую ценнее слова высокорождённых. Великий Дом ничего не делает за спиной Совета. Так мы можем быть уверены, что нам не грозит тирания, столь обычная для человеческих владений.

– Всёто у вас, эльфов, не как у людей, – покачал головой Лемех. – И сколько ждать прикажешь?

– Возвращайся домой, – торопливо сказал Полночь. – Ни Великий Дом, ни Совет не решают так скоро. Седьмица… десять дней…

Лемех молча стоял, усмехаясь, и тяжело глядел на эльфа.

– Хорошо, хорошо! – сдался тот. – Постараюсь всё устроить за этот вечер. Оставайся здесь. До утра. О лошадях позаботятся.

– И впрямь, всёто у них не как у людей, старушка, – Лемех сидел на пороге висячего дома Полночи, свесив ноги. Найда улеглась рядом, положив голову ему на колени, – дома, на хуторе, такое удавалось не часто, и сейчас она жмурилась от удовольствия – хозяин чесал её за ухом.

– И врут всё время, – вздохнул хуторянин.

«Гриня с Аришей живы. Я знаю».

– Ты знаешь?!

«Точно знаю, хозяин. Живы».

– Уже хлеб, – пробормотал Лемех. – Но найти не сможешь?

«Нет, хозяин. Следа нет. Только знаю, что живы».

– Тогда подождём, – он погладил самострел. – Дадим им последний шанс, прежде чем здесь узнают, что такое «Весельчаки Арпаго».

«Да, хозяин», – немедля согласилась Найда.

Они ждали, человек и его собака, верные друг другу до самой смерти. Они ждали, а солнце медленно опускалось за край Зачарованного Леса, и – почемуто не сомневался Лемех – Ниггурул оживал. Сильнее волновалась поверхность, качались чёрные обсидиановые клыки, торчащие над землёй, и с ними сплетались, словно в рукопашной, зелёные, несмотря ни на что, живые деревья, нацеливая ветвикопья в чёрную плоть Ниггурула.

Что он такое? Откуда взялся? Кто привёл эльфов, кто окружил чёрный шрам Зачарованным Лесом, кто обрёк его обитателей на вечную войну? И почему они не могут одержать в ней победу?

И отчего они так боятся огласки? Да если б они и впрямь наняли б Вольные роты, позвать магов из того же Ордоса – хоть и далеко, а дойти можно, путидороги ведомы, дни считаны – отправить послов с богатыми дарами в Княжгород, привести оттуда дружины, то разве им откажут в помощи?

Или это просто гордость? Гордыня, как сказали бы святые отцы. Мол, мы и только мы поставлены хранить, сдерживать эту неведомую напасть, и попросить помощи – расписаться в собственном бессилии? Может, эльфы и впрямь скорее перемрут все до единого, чем признаются в слабости.

Всё ниже и ниже солнце. Зачарованный Лес полнится тенями, внизу, по сторонам, вверху – вспыхивают огоньки. Эльфийская магия – бесполезно, зато красиво.

А за рядами исполинских деревьев, тоже любимых всеми без исключения эльфами – и нарнийцами, и из Вечного леса, – прятался чёрный Ниггурул, и Лемех словно наяву чувствовал его растущую силу. Она прибывала с луной, c ночным мраком – обычное дело, «зло тьму любит», как растолковывали колдуны, коим случалось ходить с «Весельчаками». Иные из чародеев любили порассуждать у отрядного костра о пороке и добродетели, но от подобных речей Лемеха всегда клонило в сон.

Вот наконец отгорел и закат, необозримые облачные поля надвинулись, скрывая звёзды, под кронами Зачарованного Леса до утра обосновалась темнота.

– Идём, старушка.

Найда вскочила, сонливости в глазах как не бывало.

– Ищи мальчишек, хорошо ищи!

«Хозяин… знаю, что они живы, а больше ничего, – старая спутница Лемеха опустила голову, обучавший её маг, похоже, передал изрядно человеческих привычек. – Не найти их нюхом!»

Лемех только кивнул, легонько касаясь тёплого жестковатого меха.

«Хорошо, старушка. Не надо сыновей. Найди мне Борозду».

«Да, хозяин!»

Найда не задаёт лишних вопросов. Хозяин сказал – ей этого достаточно.

Они спустились вниз к перемигивающимся огонькам, не прячась. Ничто так не привлекает внимание, как согнувшаяся в три погибели фигура, пытающаяся скрыться в полосах тени. Лемех шагал мягко, спокойно, не быстро и не медленно, Найда сновала вокруг.

«За нами следят, хозяин!»

«Удивительно было б, кабы не следили», – усмехнулся про себя хуторянин.

– Стой, человек! – с сильным акцентом раздалось у него за спиной. – Куда идёшь?

«Шестеро, хозяин!» – предупредила Найда.

– Иду размяться, – безмятежно отозвался хуторянин. – Не знал, что досточтимый Полночь оставил тут со мной неусыпную стражу. И не знал, что, оказывается, я пленник.

Тени вырастали спереди, с боков, сзади. И все – с натянутыми луками. Огоньки переливались тонкими бликами на тугих тетивах.

– Вы меня что, так боитесь? – вслух и громко изумился Лемех. – Шестерых послали… шестерых Перворождённых. И зачем?

– Чтобы ты не натворил бед, – последовал холодный ответ. – Возвращайся, человек, и жди рассвета.

– За добрый совет спасибо, – прокряхтел Лемех, сгибаясь, словно старый дед. – В гости явившись, слушаются хозяев. Покойной вам ночи, досточтимые.

«Сейчас».

Он шагнул обратно, к ведущим вверх ступеням. Плечи опущены, руки повисли, как у человека сдавшегося, разочарованного и подчинившегося обстоятельствам.

…У Перворождённых не было и не могло быть острых и злых умений ветерана одной из знаменитых Вольных рот. Да, они попали бы в птичий глаз в полной темноте, но их поставили стеречь человека до утра, а не убивать.

И они промедлили.

Быть может, оказались слишком самоуверенными, мол, мы в своём лесу, у себя дома, нас шестеро, чужаку деваться некуда, да и что он сможет сделать?

Самострел Лемеха глухо хлопнул дважды. Не победительнозвонко, но приглушённо, таясь; одна из стрел с тяжёлым, но тупым наконечником ударила эльфу прямо в лоб, вторая угодила другому чуть повыше уха.

Третьего достал тяжёлый шар на ременной петле, четвёртого стремительным броском сбила на землю Найда, а Лемех успокоил прикладом верного самострела.

Оставалось двое.

Стрела клюнула в предусмотрительно спрятанную под одеждой железную пластину, а второй раз натянуть тетиву Перворождённый уже не успел. Слишком часто приходилось Лемеху идти в рукопашную не с мечом, не с топором – с самострелом. Удар – и эльф согнулся в три погибели, выпучив глаза и судорожно хватая ртом воздух, второй – и он растянулся под ногами у хуторянина.

Последний из стороживших Лемеха, казалось бы, обязан без помех уложить дерзкого человечишку, но вновь помогла Найда. Извернувшись, бросилась с рычанием, вцепилась, повисла, и стрела прошла над самым плечом хуторянина.

Ну, а выстрелить снова эльф уже не успел.

– Прощения прошу, хозяева дорогие, – развёл руками Лемех, оставляя эльфов связанными и с заткнутыми ртами. – Сами видите – убиватькалечить никого не хочу. Но мне надо вернуть сынов, без того и домой возвращаться незачем. Не обессудьте, Перворождённые. И не мешайте.

Лемех, Найда и кони растворились в ночи, оставив у подножия дерева шестерых спутанных по рукам и ногам стражников. Двое уже пришли в себя; но они только и могли, что обмениваться яростным мычанием изпод забитых в рты тряпок.

«Нам надо спешить, старушка. Далеко ещё?»

«Нет», – Найда не отрывала носа от земли. Шла она, разумеется, не по обычному «следу» – Борозда тут, скорее всего, никогда и не хаживала – но руководствуясь совсем иным чутьём.

Описывая широкую петлю, они пробирались сквозь ночь. Пробирались почти напрямик к…

– Ниггурул, – выдохнул Лемех. В лицо пахнуло душным, пыльным ветром, заставляя прикрывать глаза и натужно кашлять. – Вот, значит, оно как… Впрочем, где ж ей ещёто быть…

Из ночи доносилось пение, невидимый хор выводил низкое, грозное «аааа», среди деревьев то и дело вспыхивало чтото ослепительнобелое, но совершенно бесшумное.

«Сколько их там?»

«Много, – отозвалась Найда, припадая к земле. – Не умею счесть».

– Значит, и впрямь много… Ну что ж, поглядим, посмотрим…

Последние полсотни шагов пробирались ползком, оставив коней позади.

Вот он, Ниггурул, как на ладони. Вздымающаяся, колышущаяся, живая поверхность, выставившая чёрные копейные острия – и сплетшиеся с ними, схватившиеся живые зелёные деревья. Тут и там на чёрной земле – или это уже и не земля вовсе? – вспыхивали режущие глаз белые огненные шары. Виднелись кучки эльфов, сгрудившиеся вокруг живых, зелёных деревьев, их листва казалась прозрачной и призрачной в жёстких и слепящих снежноярких лучах.

– Что они тут делают, старушка? И где Борозда?

«Здесь», – чёрный нос Найды указывал на тесный кружок Перворождённых примерно в сотне шагов от Лемеха. Стояли они на расстеленных зелёных коврах, отсюда казавшихся раскатанными полосами обычной луговой травы.

– Колдуют, значит… – процедил сквозь зубы Лемех.

Высокий эльф отделился от группы, направил вниз нечто вроде короткого посоха или жезла с ярко светящимся пурпурным набалдашником. С жезла сползла пылающая яркобелым капля, шлёпнулась наземь, и Лемеху показалось – он ощутил, как дёрнулся, точно от ожога, Ниггурул.

Ему тоже было больно.

А потом эльфы както сдвинулись, раздались в стороны, и Лемех увидал Борозду. Далеко и лиц не различить, но отчегото хуторянин ни на миг не сомневался. Она тут.

Эльфийка стояла, опираясь на костыль, и в странно скособочившемся теле, опущенном левом плече и нелепо задранном правом явственно ощущался тяжкий излом, оставшаяся незалеченной рана.

– Что ты тут задумала, ведьма? – сквозь зубы прошипел хуторянин.

И, словно услыхав его, Борозда резким рывком вскинула голову. Справа и слева вспухли клубы беспощадного белого пламени, смывая тени с лица эльфийки, обращая в снежную маску; чёрными оставались только глаза, и смотрели они сейчас прямо на Лемеха.

Мороз продрал по спине хуторянина, далеко не робкого десятка, Лемех вдруг ощутил, как его собственная самость словно истаивает, подобно воде, брызнутой на горячие камни очага. Чернота надвигалась и сдавливала, оставались лишь размытые слепящие пятна огней.

«Ты здессссь», – раздалось шипение. Нет, не змеиное и не злобное. Так на пределе сил и дыхания, на последних крохах исходящего из груди воздуха может бросить человек, целиком и полностью занятый чемто совершенно иным – и донельзя, жизненно важным.

Глупо было надеяться, что она не почувствует его. Она, идущая по лезвию незримого ножа собственной силы, когда до предела обострены все чувства; ничего иного Лемех и не ожидал.

– Вперёд!

Найда рванулась с места, без сомнений, без колебаний.

Вокруг сапог Лемеха вскружилась аспидночёрная пыль, поверхность Ниггурула слегка пружинила, словно идёшь по болоту. И от пяток кверху тотчас поползли словно полчища мелких кусачих муравьёв.

«Безумец!» – вспыхнуло в сознании. Но он уже бежал, разрывая рот криком, как тогда, в Кинте, когда надо было пробежать ту сотню шагов до логовища, до гнезда, извергающего из себя облака крылатых не то змей, не то ящериц.

Толпившиеся вокруг Борозды эльфы все сейчас глядели на него с ужасом. Человек и собака мчались прямо на них, и видели эльфы, как за их плечами разворачивается настоящий пламенный шлейф – чёрная пыль не опадала, она поднималась волнами и вспыхивала тёмноалым.

И проскакивали, срываясь одна за другой, ветвящиеся багровые молнии. Били в чёрную землю и гасли, оставляя словно след полыхающих углей.

Борозда с болезненным стоном выпрямилась, стараясь глядеть прямо в лицо набегающему на неё хуторянину. Ни один из эльфов не дерзнул вскинуть оружия.

Укусы невидимых мурашей успели подняться до колен, когда Лемех с державшейся подле него Найдой вбежали на расстеленный зелёный ковёр. Боль мигом отступила, притихла, хотя и не исчезла полностью.

Запыхавшись, человек остановился прямо напротив эльфийки. Сбоку выдвинулся ктото из её свиты – ба, привет, Месяц, старый знакомец! – блеснула тусклая сталь, но Борозда едва шевельнула пальцами, и её жених замер, словно окаменев.

– Я пришёл за своими, – топор поднялся на изготовку, Найда оскалила зубы и зарычала.

Эльфы отчегото попятились. Все, не исключая Месяца. На месте осталась одна Борозда.

«Я знала, ты придёшь. Полночь – глупец, он надеялся, что ты послушаешься голоса разума».

– Как видишь, не послушался. Отдавай моих сыновей, ведьма! Здесь и сейчас!

Эльфы сделали ещё шаг назад. Лица белы как мел, глаза расширились.

«Они умрут, как и мы, если ты мне помешаешь».

Топор поднялся, острие смотрит эльфийке в горло.

– Я всё равно успею, – непреклонно говорит Лемех. – Быстрее любого твоего чародейства, ведьма.

«Подожди, Лемех. Дай мне закончить. Ниггурул – Полночь ведь назвал тебе его прозвание – Ниггурул голоден».

– И чем же ты его накормишь?! – кривая усмешка.

«Пока что мы кормим его нашей магией и нашей кровью, жизнью нашего леса. Чудовища, Лемех, лишь малая и ничтожнейшая часть угрозы, идущей от Ниггурула. Дай мне закончить, человече!»

Они так и стояли лицом к лицу, человек и собака с эльфийкой, омытые потоками беспощадного белого света.

– Заканчивай, – наконец выдавил Лемех.

«Спасибо», – насмешку с презрением невозможно было скрыть.

Рядом вновь оказался Месяц, в руке короткий жезл, с набалдашника стекает ещё одна сияющая ослепительным огнём капля.

Взгляды скрестились, однако топор в руках Лемеха так и не опустился.

Борозда чтото хрипло выкрикнула, дёрнулась, едва удерживаясь на ногах; устояла она, лишь схватившись за плечо Лемеха.

Не собственного жениха, нет. Человека.

И в неё словно ктото влил новые силы. Выпрямилась, болезненно морщась и кусая губу, выровняла плечи, прямо встала голова. Изломанная фигурка на глазах становилась прежней, обретая былую лёгкость и гибкость.

Лемех же, напротив, заскрежетал зубами, ссутулился, словно удерживая на плечах неподъёмный груз. Побелели костяшки на сжимающих топорище ладонях, беспокойно закрутилась Найда, вмиг почувствовав боль хозяина.

…Пальцы нестерпимо жгло. Ниггурул надвинулся со всех сторон, заклятие Борозды открыло ему дорогу, и неведомая тварь – не зверь, не чудовище, не великан, не человек, не эльф, не гном – просто неведомая, жутко древняя и столь же жутко чужая – взглянула в душу Лемеху миллионами бездонных чёрных глаз.

В каждом из которых по четыре зрачка.

«Выпусти меня», – ясно разобрал хуторянин.

Нет, не словами, как обращались к нему так же мысленно Найда или Борозда. Просто ощущение вырывающегося на свободу тёмного, крылатого, рассыпающего алые молнии во все стороны. Ярость разрушения, ярость первозданного пламени, столь долго пребывавшего в заточении.

Ужас.

Выпусти меня.

Зелёная завеса смыкается, отсекая жуткое видение. Листва, чуть колышущаяся под тёплым летним ветром, нагретая солнцем, сияющая, радостная, готовая дарить тень, несмотря на ожидающую её осеннюю смерть.

Смерть, гниение, прах. Прах, из которого, едва сойдут снега, поднимется к свету новая поросль.

Они пришли в себя замерев, оба тяжело дыша, уставясь друг другу в глаза. Она – судорожно вцепившись ему в плечи, он – держа её одной рукой за немыслимо тонкую талию.

Топор, однако, оставался в правой руке и так и не опустился.

Месяц отшатнулся, увидев их, отчаянно ухвативших один другого. Словно тонущие на последнем плотике, когда уже не до условностей.

– Спасибо, – шепнули бескровные губы. Шепнули на родном для Лемеха языке.

Найда тихонько заскулила.

– Теперь ты видел.

– Тёмная птица. С молниями. Да, видел. Что это такое, Борозда?

– То, что спит под Зачарованным Лесом, – сухо перебил Месяц. На скулах эльфа проступили алые пятна. – То, что сожжёт весь мир, вырвавшись на свободу. То, что не оставит от него даже пепла.

– Неправда! – Лемех облизнул пересохшие до хруста губы. – Неправда! По воле Спасителя лишь случится такое! Когда исполнится нашему миру срок, и придёт Он для последнего суда!

– Лемех… – Месяцу, похоже, больше всего хотелось сейчас всадить в живот человеку стрелу по самое оперенье. – Не верь всему, что написано в ваших книгах. Но об этом – не здесь!

Совсем рядом, шагах в пяти, вспучилась и затряслась чёрная земля. Обсидиановое острие пробило верхние пласты, выставилось, дрожа и чуть покачиваясь, словно в поисках живой плоти.

– Скорее! – крикнул Месяц кудато себе за спину.

От края Ниггурула словно сама собой раскатилась узкая зелёная дорожка, по ней бегом бежали четверо – трое эльфов и…

И человек. Девушка. Совсем молодая, в аккуратных сапожках, домотканом сарафане с расшитым красными петухами воротом и рукавами.

– Зарёнка! – так и охнул Лемех, выпуская Борозду. Месяц тотчас же подхватил её под руку, однако она даже не повернула головы. Поедала взглядом Лемеха, в свою очередь не сводившего глаз с бегущей девчонки.

Та увидала его, глаза мало что не вылезли на лоб.

– Ддядька Ллемех? Ой, – и у неё подкосились ноги. Двое эльфов едва успели подхватить.

– Зачем она здесь? – тяжело выдохнул хуторянин, не глядя на Борозду.

– Потому что нам нужна человеческая сила, – зло бросил вместо неё Месяц. – Потому что заклятия, сдерживающие зло, требуют… людей. Вот и всё, Лемех. Никогда не требовали, а теперь… всё изменилось.

– Почему?

– Долгий рассказ, – сквозь зубы процедил эльф. – Ты готова, Зорюшка? – голос его как по волшебству сделался тихим и почти что ласковым.

– Э, изверги, вы чего это с ней сотворить надумали?! – вскинулся хуторянин. – На ней кровь, она родных пожгла, перед кругом нашим отвечать должна!

Зарёнка только безмолвно раскрывала и закрывала рот. В глазах плескался ужас, чистый, ничем не прикрытый. За ним не скрывалось даже ненависти.

Зато шагнул, заслоняя её собой, разъярённый Месяц, и его ненависть грозила вотвот вырваться на волю.

– Уймись, человек. Не знаю, что ты сделал с оставленными стеречь тебя – если на тебе их кровь, то берегись! – но эта девочка сейчас важнее всех твоих воплей и негодования. Не суди о чём не имеешь понятия, человек, и, быть может, доживёшь до старости.

– Тиххо! – оскалилась в непритворном гневе Борозда. – Прекратите, оба! Зарёна, дай руку.

Найда глухо заворчала.

Девушка робко подала эльфийке тонкую ладошку, машинально вытерев о подол перед этим.

– Не стесняйся, – без тени улыбки сказала Борозда. Сейчас она изъяснялась на прекрасном человеческом наречии, не прибегая к мыслеречи. – Твой пот никого не оскорбит. Мы должны благодарить тебя за него. Тиххо, Лемех! Я догадываюсь, что твоя стража сейчас лежит в лучшем случае без чувств, – остальные эльфы переглянулись, – но потерпи. Ты видел Тёмную Птицу, Врана Молний, как мы его называем. Да, если он вырвется на свободу, несдобровать всем, и эльфам, и людям, и гномам, и оркам, и гоблинам, и даже поури. Мы не знаем точно, кто он – или она, или оно – такой, откуда взялся и за что его постигла та судьба, что есть. Мы знаем лишь, что должны защищать мир. Любой ценой. Зарёнка, держись за меня крепко. Месяц!..

Эльфу не требовались дальнейшие объяснения или приказы.

Капля белого пламени, словно расплавленный металл, коснулась чёрной плоти Ниггурула, и земля зашипела, словно обожжённая, запузырилась, закипела. Белое пламя погружалось в неё, точно прожигая себе дорогу, постепенно съёживаясь, сжимаясь и угасая. Вскоре оно исчезло совсем, оставив после себя глубокую, почти в рост человека, яму, сходящуюся на конус.

Рядом с ней дрожало, словно в нетерпении и голоде, острое обсидиановое копьё Ниггурула. На кого оно тут охотится? – невольно подумал Лемех.

«На нас, – Борозда не скрывалась. – На нас и на вас, человече».

«Это как?! Ничего такого не видел!»

«Потому что мы научились. Мы знаем, как не стать добычей самим и как не подставить других».

– Не верю! – вырвалось у Лемеха.

«У меня нет времени спорить с тобой. К тому же… мы смотрели друг другу в глаза. Ты уверен, что хочешь драться со мной, после того, что мы оба там увидали? Стой спокойно и дай мне сделать дело. Защитить тебя и твой хутор».

Лемех заскрипел зубами, не опуская взгляда. Проклятая ведьма!

Да, было, было. Его и её тела, сплётшиеся, слившиеся воедино, прокушенные до крови губы, запрокинутая голова эльфийки, бьющаяся под кожей жилка на горле, требующая поцелуя.

Морок. Просто ещё один морок.

Но глубоко в его чреслах уже оживал огонь, молодой и ненасытный.

«Такто оно лучше», – её мысль коснулась легко, невесомо, словно прохладное дуновение ветерка.

– Зарёнка… – это было почти поматерински. – Я с тобой. Я с моей верной ученицей. Не бойся ничего. Сходи. Я помогу.

– Что… – дёрнулся было Лемех, но терпение эльфов, похоже, истощилось. У его горла вмиг оказалось два кинжала. Найда сжалась перед прыжком… но Лемех лишь чуть шевельнул рукой.

«Не надо, старушка. Они не хотят убивать меня».

Найда заскулила. Жалобно, отчаянно и безнадёжно.

– Да, Борозда, – голос Зарёнки дрожал.

– Я с тобой, – ласково, умиротворяюще повторила эльфийка, обнимая девушку за плечи. – Твоя боль – моя боль.

– Я… я знаю. Но… страшно! Боюсь…

– Я страшусь вместе с тобой, – еле слышно шепнула Борозда. – И шагнула бы вместе с тобой… но должен ктото оставаться, чтобы вывести тебя обратно? Чтобы указать тебе путь?

– Да… Борозда… – и Зарёнка вдруг порывисто обняла вздрогнувшую эльфийку.

– Иди, дочка, – теперь уже вздрогнул Лемех.

Зарёнка выдохнула и шагнула – прямиком в яму. Соскользнула по отвесному скату и замерла – виднелась только непокрытая голова да глаза, расширившиеся, впившиеся в Борозду.

– Не шевелись, человече, – прошипел предусмотрительный Месяц на ухо Лемеху.

Лемех не шевелился, даже не смотрел на гневливого эльфа. Да и чего на него пялиться, если его же собственная невеста ему уже рога наставила с ним, Лемехом? Пусть даже и в мороке…

Ниггурул, похоже, тоже чтото почувствовал. Земля под ногами тряслась, ощутимо вздрагивала, сами собой вздымались фонтанчики пыли, словно туда одна за другой ударяли невидимые стрелы.

Зарёнка дрожала. Глаза наполнились слезами, руками она обхватила себя за плечи, будто замерзая.

– Сейчас станет легче, дочурка, – голос Борозды полнила неведомая и невесть откуда взявшаяся нежность. Зарёнка громко всхлипнула, утирая рукавом нос.

Исполинская птица там, под землёй, шевельнулась раз, и другой, и третий – опутанная корнями, стиснутая чудовищной тяжестью земных пластов, прикованная к месту додревними заклинаниями.

«Страшно», – Найда вдруг прижалась к ногам Лемеха, словно и не гордая охотничья сука, в одиночку выходившая на любого зверя.

Страшно, да. Лемех только заскрипел зубами – не видать им моего испуга, как своих эльфийских острых ушей! – а Борозда, не отводя взгляда от замершей Зарёнки, простёрла руки у неё над головой и запела – хрустальночистым голосом, невесомым, подобно утреннему туману или осенней паутинке, уносимой холодным ветром.

И чтото столь же холодное, льдистое потекло с её рук, с тонких протянувшихся пальцев, с острых ногтей, заканчивающихся почти кинжальноотточенными остриями. Текло собираемое со всего Зачарованного Леса, поднимающееся от корней травы и раскинувшихся кустов, от соцветий и вьюнков, от водяных лилий и тростника в тихих прудах, от птичьих гнёзд и звериных нор, от всего, что жило и дышало в эльфийских пущах; Лемех ощущал это, словно режущая ледяная бритва гуляла по его щекам.

Голова Борозды запрокинулась, глаза полузакрылись, прогнувшиеся ладони раз, другой, третий прошлись надо замершей человеческой девчонкой – и стены ямины стали сдвигаться, земля посыпалась вниз, поглощая Зарёнку.

Та истошно завизжала, забилась, точно котёнок, которого собираются утопить жестокие горехозяева.

– Держись! – утробно взвыла Борозда, и Лемеха вдруг опалило – вцепившаяся в эльфийку боль передавалась ему. По тонким щекам Борозды пробежали слезинки – одна, другая, третья, оставляя мокрые дорожки. – Держись, милая, дорогая, держись, доченька!

Зарёнка верещала тоненько, сдавленно, дёргаясь – но чёрная земля уже затопила её по грудь.

Лемех оцепенел. Ужас драл его ледяными когтями, он словно прирос к земле, руки бессильно повисли. Он даже не заметил, что от горла его исчезли острия эльфийских клинков.

А потом случилось то, чего он и боялся, чего он и ждал, едва Зарёнка очутилась в яме.

Земля с утробным хрустом сомкнулась над её головой, а взамен вверх рванулось тонкое деревце, такое же, как и множество других, разбросанных тут и там по чёрному Ниггурулу.

Гибкие и словно бы бессильные веточки нацелились прямо в подрагивающие грани обсидианового острия, упёрлись в них, изогнулись на миг – и вонзились, погружаясь в несокрушимый на первый взгляд камень.

Одна, другая, пятая, десятая, двадцатая… Удар за ударом. Копьё за копьём. Лемех всякий раз вздрагивал, стоило очередной ветви впиться, подобно клинку убийцы, в плоть ниггурулова порождения.

И Птица там, внизу, закричала от нестерпимой боли.

Закричал и Лемех – ноги более не держали его, руки выпустили оружие, он ткнулся лицом в зелёный эльфийский ковёр, всем телом ощущая судороги жуткого, невероятного и непонятного существа, грозившего, по словам Борозды, уничтожить всё и вся.

В ушах стоял вопль – Зарёнка продолжала кричать, даже похороненная заживо, а может, уже и вовсе не живая. Завыла Найда, отчаянно, дико, закрутилась на месте, сходя с ума.

Упали эльфы, не устоял Месяц, и только Борозда всё тянула, всё длила жуткую песнь смерти и жизни – всего поровну, а деревцеЗарёнка новыми и новыми ветвямиклинками пронзала чёрный камень Ниггурула.

И из камня уходила сила, странное подобие бытия и сознания покидали его, он умирал, медленно, сопротивляясь, но умирал.

…Лемех не помнил, как оно всё закончилось. С трудом всплывали в памяти обрывки – деревце и обсидиан, замершие в неразрывных объятиях, эльфы, едва держащиеся на ногах, волокли обеспамятовавшую Борозду.

Лемех и Найда шли сами. Падая и поднимаясь, но с Ниггурула они выбрались без посторонней помощи.

Не осталось сил, но осталась ярость, остались злоба и ненависть. Тёмные человеческие злоба и ненависть, которые коли разбудишь – берегись, не будет тебе ни прощения, ни пощады, ни даже быстрой и лёгкой смерти.

Так вот зачем им наши мальчишки и девчонки. Вот зачем им «Эльфийская Стража» – чтобы зарыть на этом проклятом поле, закопать в землю, похоронить заживо.

Крики Зарёнки попрежнему оглушали. Не уходили, не таяли, не пропадали, и казалось – Лемех обречён слушать их вечно.

…На краю Ниггурула, на краю живого леса, они рухнули все вповалку. Чьито ладони поддерживали голову Лемеха, чьито руки подносили к губам черпачок с терпким, обжигающегорячим питьём, отгонявшим пережитое и возвращавшим силы.

Борозда лежала, словно мёртвая. Губы сделались синюшными, руки раскинуты, в уголках глаз запекшаяся кровь.

Над ней хлопотали Месяц и ещё какаято эльфийка, а рядом – не поверил своим глазам Лемех – на коленях застыл Гриня, как тогда, на Лемеховом подворье, водя ладонями над головой неподвижной волшебницы.

Хуторянин дёрнулся – и застонал сквозь зубы. Ледяная игла пронзила насквозь, от паха до темечка.

– Лежи, – жёсткая ладонь придавила его к земле. – Довольно натворил.

– Полночь… – прохрипел Лемех.

– Он самый, – без улыбки кивнул эльф. – Насилу успел… как прослышал, что ты учудил. Лежи тихо и пей вот это, легче должно стать.

У губ вновь оказался черпачок с обжигающеогненным отваром. Из глаз сами собой потекли слёзы, рот и горло вспыхнули огнём – так не перчили и в Кинте Ближнем, где, как известно, без специй даже воду не пьют.

Лемех торопливо проглотил даденное, приподнялся на локте, нетерпеливо отталкивая руку Полночи.

– Гриня! Гриня, сын!

– Молчи. Не мешай. Ему Борозду вытащить надо. Забрела слишком далеко…

– Куда?

– В Ниггурул, – нехотя отозвался Полночь.

– Будет вратьто! – не выдержал Лемех. – Никуда она не убредала! Со мной рядом стояла, да не просто так, а цеплялась, будто тонет! Это Зарёнку она да, утопила, в земле, заживо! Вот кто уж точно слишком далеко забрёл!

– Тише, – поморщился Полночь. – Никак ты не уразумеешь, Лемех, что я тебе не враг. Я помочь хочу и тебе, и другим хуторянам.

– Много ты нам поможешь, наших девочек живьём закапывая… – больше всего Лемеху хотелось сейчас просто и без затей заехать надменному эльфу в ухо – как принято у них, деревенских, как принято было в роте; но тело, увы, повиноваться категорически отказывалось. – Понял я теперь, зачем вам эта ваша «Стража» понадобилась…

– Ничего ты не понял! – отрезал Полночь. – Слышал звон, да не знаешь, где он.

– Я не слышал. Я видел, – Лемех обессиленно откинулся. Тотчас же по щеке прошёлся шершавый язык Найды.

«Хозяин? Ты здесь, хозяин?»

«Здесь, старушка. Не бойся», – хотел потрепать верную спутницу по загривку и не смог – рука отказывалась шевелиться.

– Лежи, – лицо Полночи оставалось непроницаемым. – Потом поговорим.

– Устал я уже разговоры разводитьто, – нашёл силы отозваться Лемех. – Верни мне моих сыновей и разойдёмся с миром. Навсегда.

– Не будет тебе мира, – в глазах эльфа полыхнуло тёмное пламя. – Ни тебе, ни нам, ни вообще всем, кто живёт вблизи Ниггурула. Потому что когда он – или она, или оно – выр…

– Слышал уже! – прохрипел Лемех.

– Ты же сам всё видел! – нагнулся к нему Полночь, явно теряя терпение. – Видел, что Борозде пришлось сделать!

– Что Борозда твоя учинила – и вправду видел. Так что ж это выходит, ты и моим сынам такую участь готовишь? На этом вашем Ниггуруле деревцами встать?!

– Эльфы вставали, – Полночь опустил голову. – Вставали много лет, вставали десятилетиями и веками. Не ожидая помощи и не требуя наград.

– Требуя, требуя, – губы Лемеха скривились. – Вот сейчас и требуешь. С меня. Мол, давай, человече, восхитись подвигом нашим, проникнись и веди нам своих сынов и дочек, на пепелище места ещё много, на всех хватит.

– Дурррак, – прорычал эльф. – Думал, ты поймёшь.

– Я понял. Как Зарёнку деревом сделали!

– Да не сделали! – сорвался Полночь. – Она стала хранителем Ниггурула, его стражем. Таким же, как сотни эльфов – и людей, кстати! – до неё. Она жива. Она может становиться обратно человеком, когда придёт смена. Она сильна, почти так же, как твой Гриня. Неужто ты думаешь, что мы позволим всему этому расточиться?! Нам же не жертвы нужны, не магия крови! На такое можно пойти только по доброй воле! Не заставишь, не принудишь!

– Ещё как заставишь! Сам видел, как сыновьям моим головы задурили!

Полночь только отмахнулся и отошёл. Лемех с усилием повернул голову – Гриня попрежнему водил руками над лбом и щеками проклятой эльфийки, чтоб её приподняло да шлёпнуло!

Ему пришлось ещё долго глядеть, как возились эльфы и Гриня, приводя эльфийскую чародейку в чувство. И всё это время сын даже не взглянул на Лемеха. Скользнул глазами пару раз безразлично, словно по валуну или коряге, – и всё.

Смог подняться Лемех уже почти перед самым рассветом. Никто из эльфов с ним больше не заговаривал, никто даже не смотрел на него.

Малопомалу силы вернулись, питьё подействовало. Верная Найда не отходила ни на шаг, лежала, прижавшись, согревая собственным теплом.

Наконец Лемеху удалось подняться. Кряхтя и спотыкаясь, словно древний дед, добрёл до того места, где оставались кони, – оказалось, ктото задал им корма и совсем недавно сводил на водопой. Спасибо эльфам и на том, как говорится.

Лемех трясущимися руками расстегнул седельную сумку, достал флягу с добрым домашним первачом, отхлебнул. Вот это совсем другое дело, не то что эльфийская алхимия. Разом в голове проясняется.

От Ниггурула эльфы исчезли. Оставались только деревца, и среди них – знал Лемех – и соседская Зарёнка. Хранители якобы.

Какоето время он стоял, надеясь в сером предрассветном тумане разглядеть хоть одного «обернувшегося человеком» стража.

На чёрном поле ничто не двигалось.

Как того и следовало ожидать.

Хуторянин зло сплюнул.

«Надо выбираться отсюда, старушка. Теперьто Гриню сможешь отыскать?»

«Смогу, хозяин», – только и ответила Найда.

Коекак перекусив оставшимися ещё домашними подорожниками, человек и собака вдвоём двинулись по следу.

Лемех ничуть не удивился, когда путь им преградили десятка три эльфов – целое войско. Найда предупредила вовремя, но деваться хуторянину было некуда, их стремительно взяли в кольцо.

Он поднял самострел.

Сверху, с толстых ветвей, по которым спокойно мог пройти человек, с боков, из густых кустов – отовсюду в него целились эльфьи стрелки, и укрыться было негде – в конце концов они в своём родном лесу.

Лемех остановился. На лицо вполз волчий оскал.

– Остановись, человече.

– Ты, Борозда? Давненько не виделись.

Невидимая среди ветвей эльфийка усмехнулась.

– Я же знаю, что ты не сдашься и не повернёшь назад.

– И что? Решили со мной покончить? Но я просто пришёл за своим.

– Твои сыновья не твои.

Лемех молча поднял самострел.

«Один раз я не промахнусь, ведьма. Как бы быстра ни оказалась твоя магия. Даже утыканный стрелами, я не промахнусь. Ты знаешь это».

«Знаю, – вздохнули у него в сознании. – Но как сделать так, чтобы ты поверил, Лемех? Нам нужны люди, нужны такие, как ты, Гриня, Ариша, Зарёнка. Моя гордость Перворождённой кричит криком от такого признания, но это правда. Нам нужен хлеб, нужны людские мечи, нужны людские чародеи. Но нужны под нашим началом, под нашей командой, никак иначе!»

Лемех неторопливо взял самострел на изготовку.

«Не надо, – жалобно попросила эльфийка. – Я не боюсь умирать, в отличие от многих своих соплеменников. Я слишком часто делала это… там, в Ниггуруле».

«Красивые слова, ведьма, ничего более. Ты жива, ты не погибала. Всё прочее – выдумки. Умереть можно только один раз».

«Что мне сделать, чтобы ты мне бы поверил? Чтобы поверил в наше дело? – почти простонала она. – Я думала, после Ниггурула сомнений уже не останется, но…»

«А что я видел? Что? Видел только, как вы живьём закопали девчонку, мою соседку. Вот это видел. А всё остальное… мороки, видения, навь!»

«Как же ты веруешь в Спасителя?! – перебила Борозда. – Если ничто тебя не убедит, даже виденное своими глазами?!»

«Спасителево слово истинно, сердцем чую, – сердито отозвался Лемех. – А тут ложь на лжи! Яви мне Зарёнку, живую и невредимую, если правда, что хранители могут обратно оборачиваться!»

«Тогда ты отступишься?» – немедля выпалила Борозда.

«Отступлюсь?! Никогда! Но, быть может, прислушаюсь к тебе чуть больше».

«Но я могу обмануть тебя, – заметила эльфийка. – Моя магия сильна. Могу показать тебе всё что угодно, заставить поверить во всё что угодно…»

«Зачем же сейчас время тратишь? Зачем убеждать стараешься?»

Тяжкий вздох.

«Ложь разрушает магию. Когдато мы пробовали… обманывать. Ничего не получилось. Ниггурул креп не по дням, а по часам. Не помогали и жертвоприношения. Магия крови оборачивалась собственной противоположностью. Ниггурул обретал новые и новые силы – до тех пор, пока к нам не присоединился первый человек. Сам, по доброй воле. И… мы одержали первую победу за многомного лет. Настоящую победу. Остановили прорастание Ниггурула за черту. Перерезали пуповину. Иначе его твари не оставили бы в окрестностях Зачарованного Леса ничего живого, и ваши хутора бы тут не стояли, Лемех.

Для гордости и чести Царственных Эльфов это был страшный удар, человече. Многие так и не оправились. Иные нашли выход в… войне с вами, пусть даже и малой. Ты видишь, я от тебя ничего не скрываю. Теперь веришь, что я покажу тебе истинное преображение Зарёнки, а не дурной морок?»

«Сперва покажи, а там посмотрим», – отрезал хуторянин.

«Сегодня вечером».

«И я должен увидеть сыновей».

Снова вздох.

«Вы просто потратите время на брань и расстанетесь с тяжёлыми сердцами, вот и всё».

«Не решай за меня, эльфка!»

«Хорошо, – её мысли полнило тихое отчаяние. – Будь потвоему, Лемех. Хотя если бы ты попросил о чёмто ином… что мы с тобой оба видели, когда стояли там, на чёрной земле… Ты ведь помнишь, как это было».

Вызов.

«Помню, Борозда. Помню, как брал тебя, словно молодой, когда целую ночь мог питьгулять, с полдюжины девок осчастливить. Всё помню. Да только давно времена те канули, любовь я не покупаю. И не получаю взамен. Если ты до сих пор не поняла…»

«Другие твои соплеменники не столь целомудренны», – усмехнулась Борозда.

«Какое мне до них дело, Перворождённая? Я пришёл за сыновьями. Верни их».

«А если бы это стало моей ценой?»

«Я не играю в эти игры. Гордая эльфка хочет посмеяться».

«Ты бы отказался? От меня и… от своих сыновей?»

«Я не говорю о не случающемся. Мне не нужны твои насмешки. Верни Аришу и Гриню, потом всё остальное. Но я уже втолковывал это Полночи – если вам нужны союзники, вы избрали донельзя кривой путь».

«У Царственных Эльфов свой путь, свой долг и свои союзники, – вздохнула Борозда. – Хорошо. Возвращаемся. Сегодня вечером увидишь всё, чего просил. И сыновей. Только… не надо больше никого оглушать и вязать, ладно?»

«Если никто не станет мешать мне».

«Договорились».

День они с Найдой вновь провели в жилище Полночи. Сам эльф почти не показывался, явившись уже ближе к вечеру.

– Уффф, – совсем почеловечески выдохнул он, срывая с головы щегольскую шапочку. Залихватское перо чуть не вывалилось на пол. – Понял теперь, как мы тут живём? Хоть и прозываемся «царственными»?

– Нет, – покачал головой Лемех. – Так и не понял. Как живёте без настоящего правителя; самовластного, который никакими Советами не обкладывается, как обходились без полейогородов раньше и отчего вам теперь так уж сильно наш хлеб занадобился; наконец, так и не взял я в толк, откуда этот Ниггурул взялся, кто вас на стражу поставил и когда – и чем! – всё это кончится.

– Я ж тебе во всех подробностях отвечал! – всплеснул руками Полночь, словно учитель, поражённый внезапной тупостью обычно сообразительного ученика.

– Отвечал, да толком так и не ответил, – парировал Лемех. – Словто много сказано, однако толку как не было, так и нет.

– Снова спрашивать станешь? – с унылой безнадёжностью осведомился эльф.

– Неет, не стану. Всё равно не скажешь, юлить станешь, привирать, а я не люблю, когда хорошему человеку так изворачиваться приходится.

– Юлить? Привирать?! Хорошему человеку?!

– Ну только не злобься, да, Полночь? За «человека» – ну, прости, коль тебе это так уж поперёк горла. А для меня так это – напротив, похвала. Я б с тобой гденибудь в Кинте с охоткой погулял бы. Тебе б наша рота приглянулась, вот честное слово. Да и ты ей, помяни моё слово.

– Спасибо на добром слове, – с непроницаемым лицом отозвался эльф. – Значит, сгодился б я для «Весельчаков Арпаго»… учтём на будущее.

– Учти, учти. А пока давай про что иное речь вести. Борозда мне ведь пообещала, что…

– Я знаю, – перебил эльф. – Сегодня вечером. На Ниггуруле.

– Вот и славно, что знаешь. Хлебнуть хочешь? Своё, домашнее. Сам варил. Забористое, с горлодёром. Не хуже гномьего «молота».

– Нет, спасибо, – содрогнулся эльф. – Доброе вино у нас в почёте, но его пьют, водой разбавляя…

– Только портят, значит, – перебил Лемех. – Не, туго тебе б пришлось в роте, Полночь. После дела выпить – не чтобы вповалку, а так, некую малость должную – первое дело. Иначе и рассудком в Кинте помутиться было недолго.

– Это ещё почему? – невольно заинтересовался эльф.

– А вот потому. Возвращаешься ты, скажем, изза Стены, гнёзда змеиные повыжигав, а тебе навстречу твой, скажем, первейший друг шагает, который уже полгода как сгинул. Шагает, словно живой, рукой, значит, машет, улыбается…

С лица Полночи сбежала улыбка.

– Мертвяк? Подъятый? Некромантия? – он спрашивал быстро, словно о чёмто давно и неприятноблизко знакомом.

– Мертвяк? Не, не бывало там мертвяков. Мертвяки – это север, восток, Мекамп, Эгест, Аркин, Салладор порою. Друг твой это, живой, понимаешь?

– Ясно, что с подвохом дело. Хочешь, чтобы я угадал?

– А что, и угадай. Всё время проведём – лучше, чем друг на друга злобно щуриться.

– Это ты хорошо сказал – насчёт щуриться. Попробую. У друга твоего на шее какаянибудь змея сидит, ужалить грозится, чтобы делал то, что им надо?

– Не. Это выходит, что змеи разумные, а таких там не случилось, иначе они б от всего Кинта мокрое место б оставили. Хоть и похоже ты обсказал.

– Гм. Не знаю тогда. Змеи – они ж сожрать норовят, вот и всё.

– Не все, Полночь, не все. Не зря мы их гнёзда искаливыжигали. Что я тебе рассказываю, всё взаправду, никакие не выдумки. Идёт тебе навстречу твой друг, да только от него одно только обличье и осталось.

– Это как же?

– Да вот так. Змеи мелкие, что жили большими колониями, навроде муравьёв, выучились так жертву выедать изнутри и сами там устраиваться, что тело и шагать могло, и руками двигать, и смотреть…

– Постой, постой, ты ж сказал – идёт к тебе твой друг и рукой машет? Он что же, не мёртвый был?

– Не мёртвый и не живой, Полночь. Память осталась, а над прочим власти у него нет, как нам наш маг тогда объяснял. Ну, объяснялто он уже после, а тогда… лихо пришлось.

– Лихо?

– Ага. Потому что… друг это мой был, друг ближайший, одним плащом укрывались, одну горбушку делили, плечом к плечу стояли, друг другу спину защищали.

– Понимаю, – осторожно кивнул Полночь.

– Да, наверное… вы ведь тоже сражаетесь. Так вот, народ у нас из джунглей хоть и редко, да выбирался. Случалось. Везло комуто. Правда, чтобы спустя столько дней – не упомнить, но всякая ж вещь когдато впервые да выходит? В общем, кинулся я к нему тогда, хорошо, десятник дядька Вышеслав меня… ээ… мне… в общем, дал мне древком по голове. Не добежал, короче говоря. И хорошо, что не добежал, потому что иначе мы бы с тобой тут речей не вели, Полночь.

Дядька Вышеслав тогда в упор два дрота арбалетных в того всадил, и оба – в голову. Мастер был, никто так стрелять б не смог, мне до него как до Ордоса пешкодралом. В общем, завалился… этот, тело упало, значит, а из него змеюки так и драпанули. Рубили мы их с дядькой, рубили – ни одна не ушла.

– Значит, они таки говорили ему, что делать? Змеи эти?

– Не, – покачал головой Лемех. – Они ядом его затуманивали, так, что одно только желание оставалось – к своим добраться, за Стену. А там они в толпу бы порскнули – Спаситель один ведает, скольких бы перекусалиперетравили. Ядто у них такой, что ящера свалит.

– Не пойму только, как же они до такого… додумались? Нет, они ж не думают…

– Инстинкт, как нам наш учёный маг втолковывал. Дельный был старик, с Волшебного Двора самого. Мол, так эти змеюки на броненосцев охотились. Шкура у тех тварей такая была, что змейкам её не прокусить ну вот просто никак, а пуще всего прочего лакомы те змеи были до броненосцевых детёнышей. В логово пробраться – никак, у мамаши нюх такой, что любую змею заметитзатопчет сразу. Вот и приспособились. Искали раненых, в ловушку попавших, чтобы кровь открытая…

– Кровь, когда из раны вытекает, её же и очищает, – заметил Полночь. – Недаром яд из ранки всегда выдавливать сразу надо.

– Ну, за что купил, за то продаю, – развёл руками Лемех. – Както вот приноровились эти змеи раненых броненосцев в собственное оружие превращать. И с нами попытались тот же фокус проделать.

– Мда. Только и скажу – хорошо, что вы их гнёзда выжигали. Я бы, правда, ещё посмотрел, нет ли под теми лесами такой же вот твари, как под нашим. Уж больно похоже.

– У вас тоже такие змеи имеются?

– Нет. Но и Гончих, и других – словно чьято воля направляет. Несложно угадать чья.

Лемех хотел было спросить, знают ли эльфы, почему у Тёмной Птицы в глазах по четыре зрачка, но тут Полночь вздрогнул, прижимая пальцы к вискам.

– Зовут, – он резко поднялся.

– Куда? Только разговорились…

– Твари Ниггурула, – с неожиданной высокопарностью ответил Полночь, ныряя в спальную камору. – Прокопались опять. Бой идёт. Эльфийская стража вся уже там.

– Тогда я с тобой, – поднялся Лемех.

– Как угодно, – Полночь торопливо вооружался.

– У тебя кольчуги лишней не найдётся случаем? Я за сынами шёл, не на войну. Своё дома оставил.

– На месте дадут, – эльф затянул подбородочный ремень высокого и вычурного шлема с острым навершием и подобием двух лебединых крыл по сторонам. – Только поспешай тогда, Лемех.

Неслись верхами. Хуторянин впервые увидал эльфийских скакунов – тонконогих и тонкошеих, с точёными головами и длинными гривами, каких никогда не бывает и быть не может у простых, неволшебных коней. Расчёсывать такую – мука мученическая, а уж как за ветви и сучья цепляться должна! Однако вот не путается и не цепляется – не иначе, эльфья магия опять.

На тропах к ним присоединялись другие эльфы, все – верхами и с длинными луками. Не похоже, что Полночь вёл этот отряд – все сами знали, куда направиться.

Они с разгону вылетели на редкий в Зачарованном Лесу высокий берег говорливой речушки, огибавшей вытянутый подковой древний холм. Земля ощутимо дрожала, кони Лемеха упирались и храпели в страхе, и даже сердитое гавканье Найды, обычно работавшее лучше хозяйской плётки, ничего не могло сделать.

– За мной! – понятным Лемеху языком крикнул Полночь и тотчас же скомандовал чтото ещё уже поэльфийски. Спешившись, эльфы бегом бежали вниз по склону, на ходу натягивая луки.

Обращённый к реке склон холма сейчас кипел, земля обваливалась целыми пластами, погребая под собой нежнорозоватые венчики водяных лилий. Из открывающихся чёрных нор лезли Гончие вперемешку с прыгунцами, вспархивали крылатые нетопыри размером с кошку – и тех, и других доводилось встречать стрелами с частокола родного хутора.

Были и другие, неведомого прежде вида. Чтото навроде сухопутного краба аж с четырьмя клешнями, были пауки ростом человеку по плечо – с последними Лемеху дважды пришлось схватываться, когда только устраивал своё хозяйство, и больше они не появлялись.

Нельзя сказать, что под ними «земли видно не было» или что «валили их многие множества». Но чтобы сожрать десятков пять эльфовстрелков и почти столько же копейщиков со щитоносцами – людей, этого хватит.

Да, вот она, Эльфийская Стража. Не знал, что вас уже столько набралось, подумал Лемех, привычно вскидывая самострел.

Отряд Полночи лихо ударил в бок бросившейся вперёд своре, запели знаменитые эльфийские луки, белооперённые стрелы одна за другой поражали Гончих в головы, бока, лапы; но твари продолжали бежать, хоть и хромая, хоть и завывая от боли.

Стрелы летели и через речку, лучники били через головы изготовившихся к отпору щитоносцев и пикинёров. Лемех разрядил самострел, попал оба раза – под лопатку и в голову ближайшей Гончей; «его» бестия оказалась единственной, что повалилась в высокую влажную траву, извиваясь и корчась в судорогах.

– Людское железо, Лемех! – крикнул ему через плечо Полночь. – И выстрел отличный!

Хуторянин не ответил – торопился перезарядить арбалет.

Найда бесстрашно кинулась на катающуюся Гончую, челюсти привычно сомкнулись у твари на горле, и та враз перестала биться.

Лемех крякнул, с натугой взведя обе дуги самострела. Спасибо гномуумельцу, загулявшему в своё время вместе с «Весельчаками». На него, Полночь и явившихся вместе с ними эльфов повернул целый клин Гончих, над головами взвихрились нетопыри, бросались вниз, целя когтями в лицо. Стрелы сбивали их наземь, но порождения Ниггурула и не думали умирать. Визжали, катаясь по траве, их топтали лапы Гончих, но нетопыри неуклюже, боком, коекак прыгали к лучникам.

В середине, где строй эльфов прикрывала щитоносная фаланга людей, дело обстояло получше: длинные пики приняли на себя первый натиск Гончих и прыгунцов, клыки бессильно грызли окованные железными полосами древки, а через головы людей часто и метко летели стрелы: и те твари, кого нашла и людская, и эльфийская сталь, умирали.

Лемех ещё трижды разрядил самострел, на выбор выбивая самых крупных и быстрых Гончих. С мелочью вроде прыгунцов и нетопырей справятся и сами эльфы – он пнул подобравшегося слишком близко подраненного крылатого зубохвата, и тот только взмякнул; вертясь и крутясь, молотя сломанными крыльями, отлетел шагов на двадцать и там замер, жалобно, совсем нехищно пища.

Против всех ожиданий из открывшихся ходов не хлынула «неисчислимая орда». Несколько десятков Гончих, наверное, сотня прыгунцов и ещё столько же нетопырей. Ну и, пожалуй, десятков пять совсем уже странных созданий, всякой твари по паре. А потом в раскрытых устьях проходов чтото сверкнуло, грянул гром, и земля, тяжело вздохнув, осела.

«Борозда. Небось и здесь успела».

Бой кончился не вдруг и не сразу; и чудовища не дали себя перебить так просто. Иные из них и вовсе кинулись наутёк, едва выбравшись на белый свет. Не иначе, как искать добычи за пределами Зачарованного Леса.

– Вот и всё, Лемех, – Полночь тяжело дышал. Изысканную коричневатозелёную броню эльфа испятнали отметины клыков и когтей, она потемнела от попавшей на неё крови чудовищ. – И спасибо. За те две стрелы.

– Не стоит, – хуторянин сидел на земле, тщательно оттирая от брызг крови самострел. – Худо их берёт ваше железо, что и говорить. Как только раньше справлялись?

– Раньше брало, – эльф устало присел рядом. Лицо у него казалось серым, взгляд – пустым. – Хорошо тебе, человеку. Видишь чудище – стрелу ему в башку, и вся недолга.

– А при чём тут «тебе, человеку»? – искренне изумился Лемех, даже бросив чистить арбалет.

– Когда я убиваю Гончую, – еле слышно проговорил Полночь, – я вижу, как умирает эльфийская дева. Или девочка. Иногда – невеста.

– Блазнится, – кашлянул Лемех. – Зачарованный Лес, сам понимаешь. Да и этот… эта… это… Ниггурул, в общем – штука ой не простая…

– Вот я и говорю, хорошо вам, людям, – выдохнул Полночь, не глядя на заваленные телами берега речки. Люди из Эльфийской Стражи уже бодро взялись таскать туши Гончих.

– За задние лапы бери! Да не за эту, не видишь, охламон, на полужилке держится!

Лемех встал, невольно поморщившись – он вышел из боя невредимым, ни одной царапины, но всё тело ныло так, словно просидел сутки связанным, рукиноги затекли. Кивнул Полночи, мол, давай тут, а что я с тебя дважды Гончих снимал – так у нас в «Весельчаках» за это благодарить было непринято. Сегодня ты спас, завтра тебя спасут. А потом, когда всё кончится, вместе в кабачке выпить можно будет.

Эльфийская Стража предстала Лемеху сборищем самого разного люда, правда, как браться за копьё и как держать щит, они знали крепко. Были тут и молодые парни, по облику – такие же хуторяне, как и сам Лемех; ктото, видать, их сумел обучить, как сражаться, иначе Гончие порвали б их за считаные мгновения.

Были здесь и зрелые кряжистые мужики с сединой в бородах; никто не казался опытным и бывалым воякой, но в драке они, нехотя признал Лемех, показали себя недурственно. Ктото у них заправлял, ктото их учил, ктото сделал из вчерашних пахарей упорных и упрямых бойцов.

Причём сражались они даже не за себя, а за пресловутый Зачарованный Лес, которого боялись и которому не доверяли все без исключения хуторяне на его окраинах. Царственные Эльфы не имели тут друзей.

Для «стражников» бой не оказался лёгкой прогулкой, отнюдь нет. Стонали раненые, у кого ещё оставались силы, иные замерли, отойдя навечно; уставился в небо невидящими глазами совсем юный паренёк, сломанное копьё накрепко зажато в окаменевших пальцах, которые не смогла разомкнуть даже смерть.

Эльфы подобрали своих, но раненых и убитых среди их второй линии, лучников, оказалось совсем немного.

– Нашими трупами прикрылись, – мрачно проговорил Лемех, обозревая поле сражения.

– Эй! – изза спин людейстражников, таскавших тела, вынырнул невысокий – на полголовы ниже Лемеха – косматый мужичок в полном панцирном доспехе, какой лишь князю, пожалуй, по чину будет. Шлем снят, волосы слиплись от пота. У пояса – меч, каким не побрезговал бы и салладорский эмир, рукоять в алых и синих самоцветах, крестовина отделана золотом, ножны все покрыты тонкой резьбой.

Для красоты такое носят, не для боя.

Однако у косматого мужичка и крестовина, и ножны, и нагрудная кираса, не говоря уж о панцирных рукавицах, – все забрызгано тёмной кровью Гончих.

– Ты кто такой? Откелева? – он задорно наскочил на Лемеха, словно бойцовый петух. – В Стражу, что ль? Тогда тебе ко мне. Я тут главный.

Хуторянин неспешно смерил мужичка взглядом – с головы до ног и обратно, с ног до головы. Бывший ротник, как и сам Лемех, это ясно. Вот только какая рота?

– Ни про какие Стражи ничего не знаю и знать не хочу, – отрезал Лемех. – Я здесь по своему делу. К тебе, почтенный, у меня ничего нету.

– Ишь, какой выискался! – мужичок упёр руки в боки. То, что он куда ниже Лемеха ростом, его нимало не смущало. – Не, какие людишки здесь, в Зачарованном Лесу, – они все мои. И ты тоже, раз притащился.

Лемех молча пожал плечами и сделал попытку обогнуть мужичка, прерывая дурацкий спор, однако тот немедля и цепко ухватил хуторянина за запястье.

– Кудда навострился? Я сказал стояааааа!..

Окончание потонуло в диком вопле.

Лемех выстрелил из арбалета сверху вниз, в носок латного башмака. Стрела пробивала тяжёлый доспех на сотне шагов, а уж в упор, и тем более. Правая ступня ретивого мужичка превратилась в месиво раздробленных костей и разорванных мышц.

– Много орёшь, – с холодной яростью бросил Лемех. – И лезешь на кого не следует. Ничего, не вопи, не баба, эльфы тебя залатают. Они в лекарстве понимают, как никто.

Другие из Эльфийской Стражи недоумённо останавливались, глядя на корчащегося косматого мужичка. Несколько двинулись наперерез Лемеху.

– Тихо, любезные, тихо, – он одним движением взвёл самострел. – Приятель ваш тут слегка ошибся, спутал меня с кемто. Мне до него дела нет и не было.

– Лемех! – гаркнул подоспевший Полночь. – Что творишьто?!

– Неча меня руками загребущими лапать. Чай, не красная девица.

Эльф аж покраснел от гнева, однако помочь катающемуся по земле отнюдь не спешил, как и другие Перворождённые. К нему подбежали двое людей, один седобородый, почти старик, и другой юноша, кому ещё долго можно не бриться. Прижали, принялись срезать торчащее древко.

– Скверно так знакомство начинатьто, – заметил Полночь.

– Я тут ни с кем знакомиться не буду, – отрезал Лемех. – Мне надо с сынами домой вернуться, и всё тут!

Седобородый лекарь чтото вполголоса бросил молодому, скорее всего, ученику; тот схватил щипцы, окунул в какуюто жидкость, прищёлкнул пальцами – на железе полыхнуло голубоватое, почти прозрачное пламя; раздвинул края раны, а его наставник быстрым, ловким движением вложил туда чтото живое, извивающееся, словно гусеница. Раненый заорал вновь, и ученик ловко накинул ему на рот и нос смоченную чемто тряпицу, после чего тот мигом затих.

Ловко, подумал про себя Лемех, привычно ощущая рядом вернувшуюся Найду.

– Надо было драться, а это я завсегда.

– Вижу, что завсегда, – хмыкнул Полночь, глядя на раненого. Тот уже громко храпел.

– Слушай, милчеловек, – подался вперёд один из «стражников». – Ты откуда? И зачем?

– Сказал же – за сынами пришёл! Может, слыхали? Ариша и Гриня. Братовья, стало быть. Ариша – он здоровый такой, значит…

Лемеха прервали.

– Видели, как не видеть! – выкрикнул какойто парнишка. По готовности его нетрудно было догадаться, что со словившим стрелу Лемеха мужичком у парня имелись свои счёты. – И Гриню видел, и Аришу. Которые пришли только что, да?

– Угу, они. А не знаешь часом, удалец, где их отыскать можно?

Парнишка слегка поник под пристальномрачными взглядами остальных стражей.

– Ээ, не знаю, почтенный. Они пока не с нами, только раза два и видели.

– И на том спасибо, сынок.

Не пускают Аришу с Гриней к остальным, держат отдельно. Наверное, только для самых важных дел, когда и впрямь надо Борозду спасать, она тут, похоже, мало что не за главную.

– Как здесь вообщето житуха, мужики?

– А чего спрашиваешь? – недобро буркнул одноглазый бородач. Жизнь его потрепала, и изрядно – нос сломан, нет половины правого уха, вместо левого глаза – чёрная повязка. – Стоять надо было, когда говорили, и делать, что говорят!

– У меня сыновья в этой вашей «страже», – нахмурился Лемех. – Вот и спрашиваю, как житуха. А главарь ваш сам виноват.

Полночь встал рядом, не вмешиваясь, но с явным интересом прислушиваясь к разговору.

– Да хороша житуха, не жалуемся, чай, – нехотя буркнул одноглазый. – Жалованье положили доброе, кормёжка щедрая. Оружие, справа опять же – все добрые. Не все ещё поптичьи в гнёздах спать привыкли, но ничего, это дело наживное.

– Эльфы не рубят деревья и не строят домов, – негромко проговорил Полночь.

– А такто житуха славная, дай Спаситель такую каждому, – приободрившись, уже бойчее излагал одноглазый. – Подраться приходится, конечно, не без того, но сам видел, господин хороший, – мы с этими тварями не церемонимся. Рраз – и на копьё!

– Праально! Точна! – поддержали его сразу несколько голосов.

– Охотиться разрешили, – высунулся ещё один безусый мальчишка. – Мясца вдоволь! От пуза лопай!

– И что ж вы тут, надолго?

– А мож, и навсягда! – вступил ещё один немолодой уже воин, худой и весь словно какойто высушенный. – А чяво? Жисть – другия обзавидуются!

– А дом у тебя есть? Семья? Дети?

– А шо ты мя тут судишь?! – взвился худой. – Мало баб в хуторах окрястных? А дяти мня ня надобны. Другия няхай строгают, вярно я грю, мужики? А как дяньжатто подкоплю, в Княжгород подамся, хоромы какия ни ясть прикуплю, дяняжки в рост отдам, и буду житьпоживать, в окошко глядять да пиво потягивать! Наломался ужо, за годыто! Пора и на покой.

Лемех сощурился, но ничего не сказал.

– Так а тыто хто таков, с нас ответы требовать?! – вклинился одноглазый.

– Да никто, – усмехнулся хуторянин. – Прохожий просто. За сынами пришёл, как уже говорилось.

– Сынам «прощявай» могяшь сказать, – фыркнул худой. – Здесь, брат, такая житуха, что любой, задрав штаны, побяжит.

– Я не «побяжял».

– Дурак потому что! – рявкнул одноглазый. – Иди давай отседова, нас, честных стражников, не смущай.

– Вас, пожалуй, смутишь.

– А коли нят, так и ня надо!

– Бывайте здоровы, мужики.

– Няту здяся мужиков! Были, да вся вышли! Мы тапярича – Эльфийская Стража, заступники, сталбыть, и защитники!

– Да защищай себе, мнето что? – пожал плечами Лемех. – У меня к тебе нет ничего и не было. Чего злобишьсято?

– А няча! Няча ходить тут!

– Не тебе решать. Полночь! Борозда мне коечто обещала. Если здесь без тебя разберутся, то проводил бы, что ли? Ты, кстати, тоже.

Эльф нахмурился, однако ничего не сказал. Парни и мужики из Эльфийской Стражи смотрели на Лемеха хмуро, особенно те, что постарше. Мальчишки – те просто глазели с жадным любопытством, хотя, казалось бы, что в нём, простом хуторянине, особенного?

– Зря ты так, – они с Полночью ехали бок о бок по неширокой тропе, что вела к Ниггурулу. – Эльфийская Стража нам нужна. Сам же видел.

– А ваши колдуны и мудрецы, что же, ничего не могли сделать? Чтобы ваше железо так же разило бы, как и людское?

– Нет, – мрачно сказал Полночь. – Иначе неужто ж мы стали б возиться с вами, людьми?

– Спасибо за правду, – усмехнулся Лемех. – Редкий по нонешним временам товар.

– Это не товар.

– Тем более. Так что, Полночь, ты вот их называешь гордыми словами «Эльфийская Стража»? Которая должна вместе с вами спасать мир от Тёмной Птицы? Вот этот сброд – Стража?! Не смеши меня, эльф. Моя рота прошла б сквозь них и даже б не заметила.

– Какие есть, такие и есть, – взъершился Полночь. – Откуда я тебе героев возьму?

– Я тебе говорил откуда. Наймите настоящую роту.

– Лучше ты присоединяйся к Страже. Сразу сделается лучше. Я не шучу. Что, не можешь?

– Пока не могу, Полночь, пока не могу. И я тоже не шучу. Но вы меня так и не убедили. Пока.

– Не убедили, потому что ты сам ни за что не желаешь убеждаться. Потому что не веришь нам, потому что боишься, потому что видишь всюду коварные заговоры и преступные посягательства. Ты просто хочешь вернуться домой вместе с сыновьями. И больше тебе ни до чего дела нет. Хочешь, чтобы всё шло бы, как прежде. Перворождённые живут своей жизнью в Зачарованном Лесу, с людьми иногда случаются мелкие стычки, но это даже и хорошо – никто не должен забывать об опасности. Но «как прежде» оно уже не пойдёт никогда, Лемех. Ты это знаешь, просто боишься сам себе признаться. И твои сыновья не будут прежними, особенно Гриня. Кто познал любовь к Перворождённой, тот этого уже не забудет.

– Пустые слова, Полночь. Тоже мне, «любовь» какуюто ещё выискал! Мало ль чего парню в голову втемяшится, особенно когда ему каждую ночь девки снятся в стыдных делах? Вот потомуто отцы и нужны, чтобы с цепи не сорвались, чтоб глупостей не наделали, чтоб не зарвались.

– Гриня уже зарвался, – сумрачно сообщил Полночь. – Знаю, тебя это огорчит, но он любит Борозду больше жизни. А о тебе и думать забыл.

Лемех постарался как можно равнодушнее пожать плечами.

– Так я и говорю – молодозелено, кровь играет, желание присунуть кому ни есть за «любовь» принимают. А насчёт остального увидим. Коль всё так, как ты говоришь, то к чему вам его от меня прятать? Давно б уже показали, он бы мне сам всё сказал.

– И ты бы поверил? Ушёл бы из Леса?

– Не ставь мне условия, эльф. Ты дома, ты хозяин, но я к тебе не гостем незваным да докучным явился. Явился, потому что вы у меня двоих парней со двора свели…

– Парни не скотина, которую «сводят», – перебил Полночь. – И на уме у Грини никакая не блажь, не желание «присунуть» – фу, словото какое мерзкое! – а любовь, Лемех. Любовь настоящая, когда на смерть идут и счастливы, что за любимых умирают.

– Посмотрим, – только и ответил Лемех, упрямо наклоняя голову.

– Посмотрим, – эхом откликнулся эльф.

К Ниггурулу они добрались в ранних сумерках. Не торопились, но и не мешкали. Поели, перевели дух, Лемех накормил Найду.

«Смотри в оба, старушка. Может, нам с мальчишками бежать придётся, тропами кривыми да окольными, и притом очень быстро. Выведешь?»

«Выведу, хозяин».

Полночь подозрительно покосился на них, но ничего не сказал.

Отсюда, с края живого леса, в мягком подкрадывающемся сумраке, Ниггурул казался мирным, спокойным, ничуть не опасным, словно заточённая в глубинах под ним тварь действительно спала, смежив все бесчисленные очи о четырёх зрачках каждое.

Чёрное пятно, утыканное обсидиановоугольными обелисками и живыми деревцами, обхватившими тёмный камень своими смертоносными объятиями. Чёрное пятно, словно щит, пробитый во множестве мест вражьими стрелами – и старающиеся не дать им вырваться на свободу хранители, эльфы и люди, сделавшиеся по доброй воле деревьями, истинными стражами Зачарованного Леса.

Борозда и Месяц ждали их у самой границы чёрного круга. В обычных тёмнозелёных плащах с серебристой причудливой вышивкой по подолу и вокруг горла, в украшенных разноцветными перьями причудливых шапочках; Месяц застыл, положив руку на эфес, Борозда задумчиво поглаживала короткий магический жезл, словно лаская.

Грини или Ариши видно не было. Пустовало и само поле, эльфы, наверное, собирались выйти на него, когда совсем стемнеет.

– Где мои сыновья? – Лемех не тратил время на пустые приветствия.

– И тебе доброго вечера, Лемех, – промурлыкала эльфийка, улыбаясь так, что видевший всё Месяц заскрежетал зубами.

– Справна ты на погляд, – усмехнулся в ответ хуторянин. – Прошлыйто раз, упоминаю, едва на ногах стояла, скособоченная вся, ровно избаразвалюха, которую шестами подпирать надо, чтоб совсем не рухнула.

– Хорошо у вас, людей, ласковые слова получаются, – всё тем же мурлыкающим голоском отозвалась Борозда. – Грине спасибо сказать надо, вытянул, вылечил. Ну и Арише тоже, брату помогал, силой делился.

– Какой силой?! Не было у Ариши ничего этакого!

– Не было, не было, успокойся. Иным он с Гриней делился.

Как они хорошо управляются со словами, эти эльфы. Как складно болтают, льют речь, будто масло. И все эти слова лживы. Даже если чистая правда. Лемех скорее стал бы говорить по душам с инквизиторами, да что там инквизиторами! – даже чудовища в людском облике, выкормыши замка Бреннер, убийцы без чести, совести и жалости – не умели лгать так хорошо.

– Тебе не стоит ненавидеть меня, – заметила Борозда. – Ни к чему и попросту глупо. Не трать силы даром, Лемех.

Хуторянин только мрачно дёрнул головой. Он не хотел играть в эти игры, ему надо было просто вернуться домой с сыновьями. И больше ничего. Пусть эти полночи, месяцы и борозды – как бы ни звучали их настоящие имена – остаются здесь, в своей проклятой пуще, и не лезут в жизнь честного люда, которым надо кормить семьи и думать о старости.

– Это и есть то самое дерево? Которое Зарёнка?

Борозда тонко, не без яда, улыбнулась. Человек бежал, человек менял тему. На её лице это читалось совершенно явственно – она определённо хотела, чтобы бывший наёмник узнал всё это.

Лемех угрюмо молчал. Рядом с ним сейчас стояли не прекрасные эльфы, а коварные и хитрые ползуны Змеиных Лесов, тех, что умели выедать тела пленников и отдавать приказы их рукам и ногами двигаться против их собственной, ещё живой воли. Тогда, чтобы победить, достаточно было опыта дядьки Вышеслава, ну, и других друзей по Вольной роте, где можно было от души помахать кулаками у лагерного костра, если чего не так, но где твой вчерашний соперник по драке без колебаний бросался защищать твою спину – так же, как и ты бросался защищать его.

Но сейчас у этих надменных красавчиков – Гриня с Аришей, да и другие наверняка тоже, мальчишки и девчонки с других хуторов.

Лемех прикусил язык.

– Я обещала тебе коечто, – легко сказала Борозда. – Но прежде дай мне также коечто показать.

– Для чего? – не сдержал досады Лемех, тотчас разозлившись на себя, – это была слабость, а её выказывать он не имел права.

– Ты назвал того, кто внизу, кто правит Ниггурулом, Тёмной Птицей, – эльфийка понизила голос, приблизила губы к уху Лемеха. Он слово окунулся в аромат её благовоний – тонких, прохладнольдистых, зеленоватых, словно молодая весенняя листва. Это совершенно не походило на тяжёлые, терпкие, мускусные притирания куртизанок Кинта, коим он – как и любой ротник – отдал в своё время неизбежную дань.

– Ну, назвал. И что из того? Отчего ты всё тянешь, Перворождённая? Уже всю душу изъела, – вновь сорвался он и осёкся, сердито прикусив язык.

Эльфийка придвинулась ещё плотнее. Найда зарычала.

– Я ей не нравлюсь, – тихонько шепнула Борозда. – И знаю почему. Найда любит тебя, Лемех.

– Сколько… ещё… болтать станем? – он едва сдерживался. Околдовывает, проклятая ведьма, как есть околдовывает. И плевать ей, что собственный суженый, наречённый, рядом стоит.

– Совсем немного, – прохладные пальцы коснулись его кисти, легонько, почти неощутимо. Зато в чреслах хуторянина это отозвалось так, словно ему едва пятнадцать стукнуло и он впервые в бане углядел бабью наготу. Проклятье! – Смотри, Лемех.

Сила её оказалась и впрямь велика. Взгляд хуторянина словно копьё пронизывал земные пласты, уходил всё глубже, пока не достиг – нет, не пещеры, где дремлет неведомое чудовище, там не лежало никакой пещеры. Нет логова, нет и самого зверя, нет брюха, чтобы вогнать туда рогатину, нет башки, чтобы отсечь топором, нет крыльев или лап, чтобы опутать их сетью. Нет ничего, а Тёмная Птица, оперённая молниями, – есть.

«Смотри…» – прошелестела Борозда внутри его мыслей.

Чернота, сдавленная неподъёмными глубинами камня. Здесь нет света, нет движения, здесь нет даже подземного огня, вырывающегося из вулканических жерл. Здесь только мрак и скала. И здесь, в тёмном сердце мира, обитает Тёмная же Птица. Страшная угроза, неведомый ужас, навек пленённая столь же неведомыми победителями, поставившими на вечную стражу Царственных Эльфов, вручившими им власть над Зачарованным Лесом.

Тёмная Птица, бывшая здесь задолго до Спасителя.

Мрак шевельнулся. Лемех смотрел разом в неисчислимое множество четырёхзрачковых глаз, внимательных, ждущих, всезнающих. Птице было очень плохо и больно в подземной темнице, но она привыкла к боли. Она страдала, но никакое страдание не могло её убить. Прервать её существование не смогли бы никакие заклинания или мечи, вся магия Перворождённых или же чародеев Ордоса, вся злоба – или праведный гнев – Инквизиции.

Её нельзя убить. Можно лишь держать в заточении. Сколько? – быть может, вечность, пока Спаситель не явится во второй раз.

Птица внимательно смотрела на Лемеха. На простого хуторянина, бывшего наёмника, с руками по локоть в крови тех, кого приходилось убивать, потому что рота заключила договор и получила обговорённый задаток.

Или – нет, это Лемех смотрел на то, что ему согласилась показать Борозда. Смотрел на морок, созданный её эльфьей магией. И никак не мог сказать, что в увиденном правда, а что – ложь.

Чудовищная мощь, лежащая спелёнутой под неизменимыми слоями земли. Погребённая заживо, копящая силы, ярость и жгучую жажду убивать и отнимать жизни во множестве, едва лишь вырвется на свободу.

Разве не правы те, кто сковал её, кто поставил над ней Эльфийскую Стражу – истинную эльфийскую стражу, не ту жалкую подделку, что сами Перворождённые назвали этим именем?

Лемех не находил ответа.

Но потом темнота качнулась вторично, и голос – единый, но раздроблённый на множество множеств – сказал ему с ледяным холодом, ледяной же ненавистью и вечным, непредставимым презрением:

«Помоги мне».

Это был приказ, прямой и строгий приказ, которого невозможно ослушаться.

Воля Птицы начала вдавливать его в землю, ноги проваливались, уходили всё глубже; вот он погрузился уже по пояс, по плечи, вот – ещё живой – увидел над собой корни трав. В его видении Ниггурула не было, на его месте раскинулся цветущий, радостный луг, залитый весенним солнцем, весело журчал неширокий ручей в извилистой ложбинке, тучи бабочек вились над разноцветными венчиками; а Лемех всё проваливался и проваливался, не испытывая ни боли, ни страха.

Путь сжался до считаных мгновений, и вот он уже стоит перед исполинской Птицей, неведомо как обретя способность ходить прямо сквозь земную твердь.

Птица разом исполнена и ярости, и нечеловеческого, ледяного спокойствия. Её не волнует время, она не считает года. Она сражается с Царственными Эльфами, несмотря на наложенные пленителями путы, и война эта тоже может идти вечно.

До тех пор, пока хозяева Зачарованного Леса способны держаться.

«Помоги мне».

«Зачем?» – нашёл в себе силы подумать хуторянин.

Ледяная игла пронзила его от макушки до пяток.

«Потому что я так сказала».

Птица говорила о себе как о женщине.

«Этого мало», – он не мог поверить, что вся собравшаяся против него мощь не заставила онеметь, не вырвала язык из горла.

«Смотри», – сказала Птица.

Точно так же, как Борозда.

…Ниггурул вставал на дыбы. Фонтаны земли взмывали в самое небо, и туда же, в проклятую и недоступную столько эонов синеву летели чёрные обсидиановые оголовки. Легко прорвав тончайший небесный свод, они вырывались за его пределы, туда, в буйство красок, в смешение огней, где, словно клёцки в супе, плавали капли иных миров.

Лемех отчегото сразу же понял и ничуть не усомнился, что это именно миры, такие же – или почти такие же, – как его собственный. Гдето среди них странствовал Спаситель, гонимый и страдающий, шёл от двери ко двери, встречая лишь насмешки, проклятия и побои.

Шёл для того, чтобы такие, как эта Птица, никогда не вырывались бы на волю.

Но сейчас Он не успел или не смог устроить всё так, чтобы мир уцелел до Второго Его прихода.

Запущенные Птицей тёмные стрелы разили наповал, мир за миром вспыхивали и обращались в ничто, а сама Птица, расплескивая вокруг себя крепчайший камень, поднималась из развороченных глубин Эвиала, оставляя за собой лишь пустую скорлупу ненужного более яйца. С крыльев срывались бесчисленные молнии, обращая во прах и пепел леса и равнины, горы и острова, иссушая моря; обугленные пространства рассекло огневеющими трещинами, подземное пламя выплеснулось на поверхность, и мир заполыхал, подожжённый несдерживаемой яростью чудовища.

А сама Птица поднималась всё выше, туда, в занебесные просторы, нести смерть и разрушение дальше, потому что ничего иного она делать не способна.

«И хочешь помочь ей?!» – Борозда почти кричала внутри его головы.

Конечно же, она всё слышала и всё понимала. Всё знала.

Гибнущие миры исчезли. Лемех вновь стоял перед мраком, великим и беспредельным, где – знал он – пряталась Птица.

Но почему она показала ему всё это? Почему раскрыла себя? Неужто она думает, что человек, пусть мелкий и не наделённый никакими силами, станет ей помогать? Она должна была обещать, обещать и обещать. Блага, богатства, почести, власть, бессмертие – что угодно. А вместо этого пообещала мучительную смерть всего сущего, сожжённый дом, погибшие родные – конец всего и всему.

Почему?

И Лемех попытался спросить.

Вместо ответа он увидел муравейник и медведя, разгребающего его лапами. Потом тот же медведь состарился и умер, и уже крохотные муравьи наравне с другими пожирателями падали растащили его останки.

Что это? К чему оно тут?

Птица молчала. Наверное, сказала всё, что хотела.

Или запас слов кончился уже у Борозды.

А потом видение угасло, и Лемех перевёл дух – всё там же, под вечереющим небом, окружённый чёрной выжженной проплешиной Ниггурула, уродливым пятном на светлозелёном покрывале прекрасных эльфийских лесов.

– Ты видел? – Борозда сделалась бледнее обычного, виски покрыты бисеринками пота.

– Видел, а что он мог ещё сказать?

– Она велела тебе освободить её.

– Велела, – Лемех попрежнему не мог взять в толк, куда клонит Борозда.

– И ты сделаешь это?

– Что за чепуха? Кто может это сделать?

– Ты. Другие хуторяне. Княжье войско с юга. Инквизиторы. Маги Ордоса. Все те глупцы, что могут явиться сюда с войной, пытаясь стереть Зачарованный Лес с лица земли. Все, кто встанет против нас, будут помогать Птице освободиться.

Лемех приложил ладони к глазам, смежил веки. Вдруг стало жечь так, словно туда плеснули какойто алхимичьей гадостью.

Он устал. Он может сражаться, он может, наверное, свалить полдюжины, даже десяток эльфов в открытом бою, прежде чем его убьют – но от слов и бесконечных увёрток он устал так, как после долгого, многомесячного похода.

– Хорошо, хорошо. Я всё видел. Теперь ты исполнишь обещанное – или будешь болтать дальше?

Борозда улыбнулась, и Найда вновь предостерегающе рыкнула.

– Исполню. Ты хотел увидеть Зарёнку? Смотри.

«В который раз мне повторяют это слово?»

Месяц глядел на всё это крайне неодобрительно, словно едва мирясь с капризами собственной невесты. Но что Лемеху с его мрачных взоров? Ему надо вернуться с сыновьями домой, а до прочего дела нет. Коль же Месяцу приспичит явиться на Лемехов хутор непрошеным гостем – то найдётся, чем его встретить.

Полночь чтото негромко сказал, остерегающе, неодобрительно. Борозда только рассмеялась.

– Пусть смотрит, раз уж так хотел.

Она положила обе руки на ствол деревца, ещё совсем недавно бывшего девушкой, толькотолько начинавшей невеститься. Позвала, нежно и негромко, словно лучшую подружку на девичник перед свадьбой.

Лемех только смотрел. Никаких волшебных сил или как там это зовётся у магов, у него отродясь не случалось, он ничего не чувствовал – ни тебе «дуновений» или там «помутнений», просто стоял дурак дураком и злился на себя за это. Прошедший Вольную роту, а особенно – «Весельчаков Арпаго», такого себе позволять не может.

Борозда позвала вновь, обхватывая руками деревцоЗарёнку, зовя девушку по имени, прижимаясь щекой к светлой коре.

Ничего не изменилось.

Полночь приподнял подбородок. Скулы закаменели. Месяц, не скрываясь, поднял лук, наложил стрелу. Целился он прямо в грудь Лемеху.

Борозда, напротив, тяжело и судорожно выдохнула, слово запыхавшись после долгого бега. Ногти её, гладкие, поблескивающие, нежнорозоватые, каких никогда не будет у крестьянских девочек и девушек при постоянной их тяжкой работе, – впились в кору, и Лемеху почудилось, будто ветви деревца вздрогнули.

А внутри его мыслей властно шевельнула крыльями Тёмная Птица. Нет, ничего не сказала, просто напомнила о себе.

И уже без всякой Борозды.

По стволу пробежали быстрые волны, точно поверхность воды зарябила под быстрым ветром. Ветви уже не «вздрагивали», ходили ходуном, словно у человека, отчаянно размахивающего руками.

Потом со вздохом, печальным, тоскливым, деревце стало один за другим вытаскивать корни из земли.

Приходилось Лемеху слушать всякие байки про «ходячие леса», и говорили о них слишком многие и слишком подробно, чтобы было это всё уж полной выдумкой; но своими глазами видеть не довелось, и сейчас пришлось изо всех сил сжать зубы, повторяя: «Это ж просто их чары, просто чары, ничего больше…»

Ветви опустились, среди них появилось лицо; сучья становились плечами, тонкие веточки и листва – волосами. Однако и волосы, и брови сделались зелёными, глаза – огромными и чёрными, словно дупла. Руки свисали почти до земли и могли гнуться как угодно. Пальцы, длинные, многосуставчатые, напугали бы любого лишь чуток послабее самого Лемеха. Кора сделалась одеянием, покрытым синеватыми причудливыми завитками эльфийских узоров.

И лишь голос остался прежним.

– Оох… Борозда, зачем ты меня разбудила?

Ни тени почтительности. Девушка – или то существо, которым она сделалась, – говорила с эльфийкой как с равной.

– Прости, – смиренно сказала Борозда. – Но вот… тут Лемех, сосед твой… хотел видеть… что ты жива…

Чёрные дупла глаз повернулись к хуторянину, и того вновь продрало морозом.

– А, ты, дядька Лемех… – протянула Зарёнка – или, вернее, похожее на неё диковинное существо, получеловекполудерево. Протянула презрительно, как никогда б не дерзнула, встреться они, к примеру, на её родном хуторе. – Чего пожаловал? Мне недосуг. Сейчас спааать хочу, а потом Борозда меня учить станет. Магии. Настоящей!

– Убедился, маловер? – Борозда тяжело дышала, но глаза у неё торжествующе сверкали. – Ничего с ней не случилось, с твоей Зарёнкой. Здесь она, ещё живее, чем раньше. И куда нахальнее.

– А что с отцом твоим, с Бородой? Что с моим соседом? Что с твоими братьями, сёстрами – сколько меньшойто было? Две зимы да два лета?

Зеленоватые кустистые брови сошлись, чёрные дыры глаз, лишённые зрачков, упёрлись в Лемеха.

– Сгорели, – равнодушно сказала Зарёнка. – Такое вот несчастье приключилось. Я одна спаслась.

– Одна спаслась? А другие, значит, нет, потому что ты двери колом подпёрла? – к горлу жгучим комком подкатывала ярость.

– Мешали, – с прежней отстранённостью бросило бывшее Зарёнкой создание. Оно даже не сочло нужным отпираться. – Ну, чего ещё спросить хочешь, дядька Лемех?

– Это не Зарёнка, – повернулся к эльфийке хуторянин.

– А кто же? – пожала Борозда плечами.

– Чудовище. Гончей Крови ничуть не лучше.

– Борозда! Так я посплю ещё?

– Поспи, дорогая. Сегодня ночью много работы будет. И с заклинаниями, и с копьями подземными.

– Угу, понимаю, – существо зевнуло. Раскрылся рот, на удивление большой, с несколькими рядами мелких и острых зубов, совершенно не похожих на человеческие. – Ну, дядька Лемех, ты всё уже? Шёл бы своей дорогой, а? Спать охота.

Хуторянин сжал кулаки, пытаясь подавить закипающий гнев.

– Зарёнка! А что ты можешь? Сейчас – что можешь сделать?

– Что могу? – слегка оживилось создание. – Много чего! Могу любым деревом в лесу сделаться, любым кустиком, их глазами смотреть, их листьями слышать, их корнями чуять! Могу подземных ловитьдавить, норы их перенимать. Могу, если захочу, на другое место перейти, там врасти. Постоять, подумать, посмотреть – потом ещё куда. Но покато здесь нужна. Потому что Ниггурул. Понял ли, дядька Лемех? Хотя куда тебе, ты ж прост, как муравей.

– Придержи язык, девчонка! – по старой памяти рявкнул Лемех.

– Я не девчонка, – шевельнулись ветви. – Я Хранитель! Хранитель и Страж! Страх и ужас Ниггурула! Чудовище внизу дрожит пред нами! Мы заставляем его трепетать! Оно бежит от одного нашего появления! Мы рвём его тварей, мы убиваем их тысячами, наши корни пьют их отравленную кровь, лишь делая нас сильнее!

– Зарёнка! – яростно выпалила Борозда.

– Что, девочка наговорила лишнего? – Лемех повернулся к эльфийке, криво ухмыляясь. – Не успели научить всему? Ну да, она ж всего как день один сделалась хранителем. Истинной Эльфийской Стражей, так?

– Скажи ему! Скажи, Борозда! – взвизгнула и Зарёнка. – Мы вечные воины, мы великие защитники, обороняем его ничтожные хуторишки, где такие, как он, прозябали, как… как гусеницы, как муравьи, без смысла, без цели, без…

– Это говорит не Зарёнка, – оборвал существо Лемех. – Она и словто таких не знала! Что ты у неё с головой сделала, ведьма?

– Всего лишь научила не быть овцой! – с яростью, не уступающей Лемеховой, прошипела Борозда. – Всего лишь открыла ей глаза! Научила говорить! Она теперь не гусеница, не муравей, не бабочкаоднодневка, не овца, думающая лишь о брюхе да приплоде!

– Ну её и нет больше, – в упор сказал Лемех. – Нет больше Зарёнки, дочки моего соседа, которую я себе в невестки приглядывал. Нет её. Померла. Здесь, в яме, у меня на глазах. И я тебя не убил, Борозда.

– Ручонки коротковаты, человече! Не такто просто убить эльфийскую волшебницу, даже Гончие Крови не сумели!

– Они тебя не дожрали только потому, что мои стрелы вернее ваших били! – рявкнул Лемех, сбрасывая предостерегающе лёгшую на плечо руку Полночи. Ни тот, ни Месяц так и не сказали до сих пор ни слова, оставляя весь разговор на долю человека и эльфийки. – А знал бы, чем дело кончится, – отдал бы тебя им на поживу, ей же ей, отдал бы, Спасителевым именем святым в том клянусь!

– Может, и отдал бы, – глаза Борозды метали молнии. – А только я первую часть нашего уговора выполнила. Хотел Зарёнку живой увидеть – вот она тебе, изволь. Никакое не дерево. Выполнила я своё слово, человек? Впрочем, нет, не говори. Не нужны мне твои слова. Я знаю, что выполнила, – никто из вашего рода меня судить не будет! Не посмеет!

Полночь осторожно кашлянул.

– Быть может, стоит покинуть сие место?

– Дада, – вдруг поддержал его Месяц. – Лемех увидел то, что требовал. Человеческая девушка жива. И больше того, довольна.

Молчавшая до этого Зарёнка – слово и впрямь уснула – взмахнула ветвямируками.

– Довольна ли? Да я теперь… я теперь не я, я теперь – ух! Я могу кусты растить, могу, если надо, Гончую поймать и задушить, могу… могу по лесу ходить!

– Это ты уже говорила.

– И больше не надо навоз изпод коров выгребать! – взвизгнула девушка. – И слушаться никого не надо! Я сама знаю, что делать! Борозда мне только советует!

– Она счастлива, Лемех. Она будет жить долгодолго – когда и хутор твой сгниёт от старости без следа, – будет странствовать по нашему лесу, будет учиться видеть всё дальше и дальше, обретать силы… и в конце концов такие, как она, покроют весь Ниггурул! Птица никогда не сможет вырваться!

– Вам нужны такие, как она, потому что человеческая сталь разит лучше вашей? Хранители из жилистых да жизнью битых мальчишек наших и девчонок лучше получаются? Верно, да?

– Верно, – после паузы признался Месяц. Полночь метнул на него гневный взгляд, удивив Лемеха. Скорее подобных слов он ожидал именно от Полночи. – Вы лучше. Сильнее, злее, решительнее. И… Птица вас боится. Не ведаю почему, никто из наших не ведает, но – боится.

Лемех молча и медленно кивнул. Каково было гордецуПерворождённому признаваться, что жуткое, по его вере, чудовище под Зачарованным Лесом страшится не своих извечных тюремщиков, но какихто жалких людишек?

Так что ж, соглашаться с ними? – смятенно подумал хуторянин. Признаться, что Зарёнка таки да, жива? Хоть и изменилась страшно? И к ответу её за содеянное не призовёшь. Разве что под корень срубить – но что тогда с ней сотворится?

– Где мои сыновья? – наконец выдавил он. – И Зарёнка за смерть своих должна…

– Ничего она никому не должна! – оборвала его Борозда. – Мало людей гибнет у вас там? Мало пожаров случается? Это – цена. Они погибли, чтобы у Ниггурула появился ещё один страж. Страж, что не даст Гончим Крови разбойничать в людских же пределах. Не даст жрать других. Этото тебе, надеюсь, понятно?

Проклятая. И что теперь, на самом деле, остаётся делать? Девчонка – убийца, по людской мере полагалась ей смерть, да не быстрая и не лёгкая.

– Где мои сыновья? – наконец повторил он.

Губы Борозды искривились – не то злобная, не то торжествующая ухмылка.

– Значит, с девочкой мы покончили? Убедился, что Стражей никто в простые дубы или там ёлки не превращает?

– Хуже, – пробормотал Лемех.

– А сыновья… Они не хотели тебя видеть, ни один из них. Но Месяц сумел уговорить.

– Хотя чего мне это стоило!

– Честь тебе и хвала, достойный, – Лемех постарался, чтобы это не прозвучало совсем уж оскорбительно. – Только дайте мне поговорить с ними без ваших ушей. Длинных и остреньких.

– Мы не виноваты! – вдруг покраснела Борозда. – Грубо, Лемех, очень грубо!

– Чего ж грубогото? Какие уши есть, про те и говорю. Где мои парни?

– Идём, – Борозда потянула его за собой. Почемуто стараясь коснуться руки.

Ниггурул остался позади, там же осталась уснувшая Зарёнка, ночь накатывалась неумолимо, а четверо – или пятеро, если считать с Найдой, – торопились прочь от злого места.

– Увидишь заодно, как они живут, чтобы не думал, будто мы их в узилище держим.

– Как угодно, Борозда. Мне лишь бы парней увидеть.

И они действительно добрались до длинных, низких домов на обширной поляне. Больше всего это походило на залу огромного собора, как во святом граде Аркине, – поляна не была просто поляной, высоко над ней смыкались ветви зелёных исполинов Зачарованного Леса. Сами строения больше всего напоминали жилища половинчиков – низкие, с дерновыми крышами, круглыми дверьми и окнами. Через поляну протекал ручей, заканчивавшийся запрудой у противоположного края леса, и там над водой плясала целая стая многоцветных огоньков. И, увы, здесь отнюдь не царило обычное для эльфийской пущи благоухание – в нос Лемеху ударила тяжкая вонь отхожих мест. Хозяева Зачарованного Леса, похоже, не имели никакого опыта устройства воинских лагерей для кого бы то ни было, кроме себя.

– Места мало, – невольно вырвалось у Лемеха. – Народу слишком много.

На лёгком ветру колыхались развешанные для просушки штаны и рубахи, над трубами поднимались дымки. Здесь эльфы не запрещали открытого огня. Пахло и обычной походной едой.

– Мы знаем, – печально отозвался Полночь. – Что поделать, если люди… эээ… такие вот… эээ…

– Мы и так везём для них горючий камень от гномов, – пожаловался Месяц. – Ручей запрудить пришлось и очищающие заклятия ставить, постоянно работающие. А иначе бы нечистоты по всему Лесу бы поплыли.

– Говорил же вам, наймите Вольную роту, – перебил Лемех. – И лагерь бы разбили, как подобает, и отхожие рвы бы как следует выкопали, не ленясь.

– Оставим это, – поморщился Полночь. – Лемех, ты хотел говорить с сыновьями? Заходи в эту дверь и говори. Мы не станем подслушивать.

Лемеху приходилось бывать в деревеньках половинчиков, уютных, небольших, где всегда можно было разжиться преотличной едой и ещё более преотличным (хотя, казалось бы, куда уж отличнее) самогоном.

Внутри, за круглой зелёной дверью, оказалась длинная комната с низким по обычаю маленького народа потолком, рассечённым балками тёмного дерева. Стены забраны тщательно подогнанными досками, крытыми блестящим прозрачным лаком. В камине горит огонь, рядом ведро с углём. Стол и удобные стулья – не лавки – вокруг. Вдоль стен под окнами – сундуки, крытые домоткаными полотнищами.

На столе – деревянное блюдо с простой ржаною буханкой. Три простые чаши. Кувшин. Больше ничего.

И – сыновья. Гриня, Ариша – бледные, осунувшиеся, особенно младшенький. Плечи поникли, глядит в пол. Ариша – напротив, смотрит прямо, спокойно и строго.

Найда слегка тявкнула, и Гриня тотчас поднял взгляд, губы сами собой дрогнули, расплываясь в улыбке:

– Найда… и ты здесь?

«Подойди, старушка, если хочешь».

Спутница Лемеха вновь слегка тявкнула, резко подскочила к Грине, крутнулась у ног, встала лапами ему на колени, лизнула в лицо, отскочила, точно так же лизнула Аришу.

– Ну, здорово, сыны, – Лемех тяжело опустился на резной стульчик, казавшийся таким хрупким и непрочным. – Здорово, говорю. Вот и снова свиделись.

– Батюшка, – Ариша поднялся, как всегда, как привык, но разом поймал на себе взгляд Грини, смешался и почти упал обратно на стул.

У Грини лицо успело сделаться прежним – пустым, исхудавшим и злым.

– Как живётся, сынки? Как кормят? В войске когда – кормёжка это первое дело. Артельщики завсегда воруют, это уж как повелось, но нельзя, чтобы совсем уж борзел бы, чтобы мясо б из котлов удочкой вылавливал. Был у нас в роте один такой… пока не вздёрнули за лихие дела.

– Ты зачем тут? – процедил наконец Гриня. – Чего явился? Мы тебя просили?

Лемех усмехнулся, поймал взгляд сына – растерянный и оттого ещё более ожесточённый.

– Вежество уже забыл всё, да, сынок, как из родного дома ушёл?

– Мой дом теперь – Лес! – выкрикнул Гриня, вскочил, сжав кулаки. – Борозда… я её люблю… она просила… только заради неё… я тебя тут и терплю!

– А ты не терпи, – посоветовал Лемех, откидываясь на спину и выуживая из заплечного мешка короткую трубочку, которую не разжигал уже многомного дней. – Давай, не терпи. Что хотел, то и сделай.

Ариша беспокойно шевельнулся.

– Гринь, ты, того, значит…

– Что хотел? Что хотел сделай? – зашипел Гриня, вновь подскакивая. – Сказать тебе хотел – убирайся! Ты мне не отец!

Лемех пожал плечами.

– Отцом я тебе всегда буду, сыне. Сколько б ты ни отрекался.

– Лес мне отец! И мать! И… и жена!

– Бедный, – покачал Лемех головой. – Детей тоже с лесом заводить станешь?

– С кем захочу! Не твоё это, не твоё, и всё! Говори, что хотел, и выметайся! Ты никто тут, понял? Никто!

Движение Лемеха было обманчивомягким и столько же обманчиво медленным. Вроде бы ничего особенного и не сделал хуторянин, а Гриня вдруг оказался на полу после звонкой оплеухи.

– Говорят, ухо у мальчишек у них на заднице, – спокойно сказал Лемех. – Но бывает, что и на своём месте, только прочистить порой полезно бывает. Ну, как дымоход засорившийся пробивают.

– Ббатюшка, – Ариша нагнулся к брату. – Прости уж ты его, не знает сам, что говорит…

– Он уже всё сказал, – Лемех оставался спокоен, невозмутим, словно вновь оказавшись в строю «Весельчаков» перед очередным делом. – А ты? С ним согласен?

– Ннет, – промямлил Ариша. Сильные руки вцепились в край столешницы. – Не согласен, батюшка. Только… только здесь и впрямь лучше. Дух захватывает! Ниггурул, чудовище спящее… и мы, Стражи во тьме, хранители… защитники… Батя, ты сам с нами быть должен!

– Это я уже слышал. А вот теперь вы сами послушайте, – и он не торопясь, подробно принялся рассказывать про Зарёнку. Щеки Ариши залило румянцем.

– Так вот и стоит теперь, – закончил Лемех. – Не человек, не эльф, не дерево – неведома зверушка.

– Она сторожит чудовище, – голос Грини задрожал от слёз. – Она хранит всех, она и другие, подобные ей. Не тебе её судить! – он оскалился, словно волчонок.

– Ещё затрещины захотел? – беззлобно осведомился Лемех.

– Нет судьбы выше! – заверещал Гриня придавленным котёнком. – Нет судьбы выше – других хранить! Других защищать! А ты, ты – только другими прикрываться и можешь!

– Выкричался, сын?

– Нет! Нет! И не выкричусь! Ты, ты, ты меня хотел лишить… хотел, чтобы я остался… чтобы как закуп, как холоп закупной на тебя б работал!.. – Гриня захлебнулся криком.

Ариша насупился.

– Брат, ну что говоришьто? Я в Лес пошёл, потому что жизни хочу настоящей, скучно мне на хуторето. А батя нас не обижал, не ври уж.

Гриня только истерически всхлипнул.

– Что ж ты всё рыдаешьто, сын? Чего боишься? – Лемех в упор глядел на младшего. – Мы в эльфийских владениях. За дверью – твоя разлюбезная Борозда. Правда, с женихом, но это, я так понимаю, тебя не смущает. Что я тебе сделаю?

– Уже сделал! – выкрикнул Гриня. Левое ухо его горело.

– Непочтительно с отцом говорить не моги, – отрезал Лемех. – Ничего тебе не содеялось от отцовой науки. Чай, не покалечил. А вот ты сидишь как на иголках. Дерзишь, грубишь – чего сказатьто хочешь? Чтобы я шёл, значит, своей дорогой – так я это уже слышал. Что Борозду любишь – тоже слыхал. Что она тебе пообещалато? Что обнимет и приголубит, а жених, мол, побоку, потому что у тебя «сила» имеется?

Гриня покраснел так, словно его сунули в кузнечный горн и как следует раскалили перед тем, как уложить на наковальню и начать охаживать молотами.

– Вишь, угадал я, значит. Нужно эльфам от тебя чтото – и они собственные брачные клятвы забудут. И как станут тебе данное обещание держать – поистине не знаю, Гриня. Не знаю.

Пунцовый сын не отвечал.

– А ты, Ариша? Ну ладно, скучен тебе хутор, зачем сюдато? Я на народишко местный, который из Стражи, хоть и мельком поглядел, а до сих пор тошно. В нашей роте таких бы после первого дня вышибли. Или держали б в лагерных рабах. Ты таких в друзьятоварищи хочешь?

Старший сын пожал плечами.

– Прости, батюшка, но в Страже каждый за себя. Ктото на сам Ниггурул выходит, хранителем становится, ктото в войске, ктото в обслуге – такие тож есть, спокойной жизни захотевшие. Нет мне до них дела.

– Глупо, сыне. С кем на поле боя выходишь – они тебе как родня должны быть. За кого ты жизнь отдашь, как и они за тебя.

– Тут оно не так, – покачал головой Ариша. – Твари – они ведь не то что люди. Гончих эльфийская магия бьёт, мы так, на подхвате. Наше железо только чутьчуть нужно.

– Это Борозда тебе поведала?

– Нет, Полночь, – потупился старший сын.

Это было неправильно. Ариша ж не дурак, сколько он, Лемех, ему историй рассказывал про собственную молодость, про роту, про то, как спину друг другу защищали, как без этого никуда не деться было? А тут он вдруг – «неважно»!

– Ничего ты нам не скажешь такого, чтобы нас отсюда увести! – вновь вскинулся Гриня. Он то начинал огрызаться, то впадал в какуюто непонятную прострацию, тупо глядя перед собой. – Лес наш дом! Борозда – моя судьба!

Лемех помолчал.

– Что ж, сыны мои, отец может вас лишь до какихто пор неволить. Коль твёрдо решили, то прощевайте. Матери хотите чего сказать напоследок?

Ариша закусил губу, в глазах его застыло страдание. Гриня, напротив, лишь фыркнул.

– Не знаю я никакой матери. Лес мне и отец, и мать. А ты иди. Надоел.

Он напрашивался на ещё одну оплеуху, но Лемех лишь усмехнулся.

– Что ж, смел ты и впрямь, когда твои дружкиэльфы вокруг. Ну, а коли такой смелый, так бери меч да выходи во двор. Придётся, видать, тебя понастоящему учить. Как не учил ещё ни разу.

Ариша дёрнулся было, но Гриня уже кричал, брызгая слюной, приседая и дико выпучивая глаза:

– Нет! Нельзя меня! Нельзя! Я нужен! Без меня никак! Борозда!.. Она… она… меня тоже любит! Она не даст! Не позволит!

– Идём, – железные пальцы Лемеха сомкнулись на запястье у Грини.

– Батюшка… ну не в себе он, не в себе, – попытался встрять Ариша.

– В себе или не в себе, а за длинный язык учат, – Лемех без особых усилий выволок упирающегося Гриню под ночное небо. – Ну, чего замер? Меч тебе не дали, что ль? Ничего, сейчас добудем. Эгегей! Полночь! Клинок не одолжишь? Одного мальца надо жизни поучить.

Месяц, Полночь и Борозда так и кинулись к ним.

– Ты чего задумал, Лемех?!

– Парень всё забыл, чему я его учил. Пора напомнить.

– Может, учитель скверный попался?

– Полночь, так как, одолжишь мечто? А то смешно сказать, взяли мальчишку в вашу Стражу, а даже захудалого клинка не подарили.

– Гриня не мечом сражаться должен, – вступила Борозда. – Да отпусти же ты его, Лемех!

– Ты что ль взаправду ему обещалась? Обещалась полюбовником сделать?

Против всех его ожиданий, что Месяц, что Полночь, что сама Борозда и бровью не повели.

– Об этом, – сладко улыбнулась эльфийка, – не с тобой говорить мы будем. Всё, Лемех, кончилось твоё время. Девчонку и сыновей мы тебе показали. С тобой никто из них назад не вернётся. Уходи из нашего леса и не возвращайся… если, конечно, не надумаешь сам в Стражу вступить.

– Спасибо за ласку, за совет, за кров тоже спасибо, – Лемех не отпускал извивающегося Грини. Ариша неловко топтался подле него. – Но когда на меня мальчишка глупый лается, я такое не спускаю. Ну, дадите мечто? Или что у вас там найдётся?

– Не дадим, – бросил Полночь. – Не дури, Лемех. Не знаю, на что ты рассчитывал, когда хотел сыновей увидеть, но…

«Помоги мне, – сказала Тёмная Птица. Сказала ясно, отчётливо, как никогда раньше. – Помоги, и сыновья вернутся к тебе».

Лемех потряс головой. Устал, чудится невесть что.

– Тогда я и без меча справлюсь, – он швырнул Гриню наземь, как привык в Роте. – Вставай давай. Не даёт твоя хозяйка даже оружия тебе, так что придётся одними кулаками тебя учить.

Гриня затравленно огляделся. Трое эльфов глядели хоть и с лёгкой озабоченностью, но вполне умиротворённо, словно ничего особенного и не делалось.

– Не бойся, мой Гриня, – улыбнулась Борозда.

Кулак Лемеха почти поднял парня на воздух, отбросив на добрую сажень и заставив корчиться на земле, судорожно хватая воздух раскрытым, как у пойманной рыбы, ртом. Борозда взвизгнула совершенно не поэльфьи, Месяц спустил тетиву, однако стрела его пропала даром, скользнув над самым плечом хуторянина. Жених Борозды вытаращил глаза, словно само небо начало рушиться ему на голову.

Полночь гикнул, закрутил меч над головой, оказался рядом с Лемехом, но эльфийский клинок только проскрежетал, столкнувшись с топором хуторянина. Борозда вскинула руки, меж пальцев заструился голубоватый огонь. Ариша, сообразив, что к чему, рыбкой нырнул за ближайшую изгородь.

Лемех остался один против троих эльфов. Мечник, стрелок и чародейка. Хуже не придумаешь.

Он ушёл от второго выпада Полночи, извернулся, вскидывая самострел одной рукой. Мышцы плеча, казалось, сейчас разорвутся, однако он сумел выстрелить – и раз, и два, посылая один дрот в голову Полночи и второй – в Месяца.

Лемех почти не сомневался в том, что случится, не знал лишь, как это будет выглядеть. Из рук Борозды вырвался шар призрачного голубого же пламени, стремительно вспухший огромным пузырём. Оба дрота со звоном отлетели от внезапно возникшей преграды, но сама чародейка зашаталась, оседая со стоном наземь.

«Я помогу сейчас, а ты потом, – сказала Тёмная Птица. – Или они убьют тебя прямо сейчас».

Полночь уже налетал, крутя мечом сверкающую мельницу, и некогда было перезаряжать самострел; но зато теперь у Лемеха оставалось лишь двое противников, потому что Гриня попрежнему скулил на земле, а Ариши не было видно.

Топор и тонкий клинок эльфа сошлись, Полночь атаковал с быстротой молнии, и Лемех, скрежеща зубами, подался назад. Месяц отчегото не торопился выстрелить вновь, вместо этого кинувшись к распростёртой на земле волшебнице.

– Прекрати, Лемех! – Полночь фехтовал с небрежным изяществом, тесня и тесня хуторянина. – Прекрати, это глупо. Тебе меня не одолеть, а я не хочу тебя случайно поранить.

Всё это он проговорил ровным голосом, совершенно не запыхавшись.

Лемех только и мог, что рычать в ответ. Меч проклятого эльфа, казалось, был всюду, мелькал то справа, то слева, то подныривал снизу, то грозил обрушиться сверху. Найда бросилась, норовя вцепиться в сжимающую клинок руку Перворождённого – тот с ленивой грацией уклонился, обрушив эфес собаке на голову.

Найда рухнула, словно убитая наповал.

– Не хотел, Лемех. Она будет в порядке, я её не убивал!

Проклятый эльф, проклятый – теснит, теснит, и умения бывшего наёмника не хватает. Лемех едва сдерживал атаки, не давая себя обезоружить.

Месяц так и стоял на коленях подле распростёртой Борозды; и Гриня, и Ариша не показывались.

Шаг назад, ещё один, ещё…

«Я помогу тебе, Лемех, – голос Тёмной Птицы становился всё настойчивее. – А ты поможешь мне».

Он не ответил – просто не успевал.

Месяц вдруг выкрикнул чтото поэльфийски, резко, встревоженно.

Глаза Полночи сузились.

– Прости, Лемех, не могу больше терять с тобой времени, – прежним спокойным голосом бросил он, словно и не размахивал мечом, словно и не сталкивалась сталь, словно хуторянин и не пытался раскроить ему череп тяжёлым топором. – Помоему, тебе следует отдохнуть.

Серебристый узкий клинок мелькнул раз, другой, ослепляя Лемеха отблесками, но прежде чем Перворождённый успел довершить начатое, откудато изза спины у него вывернулась фигура Ариши.

Могучий парень со всего размаха опустил увесистый корявый сук прямо на затылок Полночи.

Эльф так и застыл с разинутым ртом, глаза полезли из орбит. А потом медленно рухнул ничком.

– Батяня, цел? – подскочил Ариша. Лемех только и мог сипеть в ответ – грудь горела от нехватки дыхания, бок жгло болью. Он согнулся в три погибели, тяжело опираясь на топор.

– Батя? Не зацепило? Не ранен нигде? – это был прежний Ариша.

– Нет… сынок.

– Тогда бежим. Гриньку я потащу, – парень махнул рукой кудато к зарослям.

– Ккуда?! – прошипел Месяц, выпрямляясь. Стрела смотрела прямо в грудь Лемеху. – Лечь! Обоим!

Ариша слепо пошёл на него, взяв наперевес свой сук.

Губы эльфа сложились в презрительную гримасу.

– Нет! – успел выкрикнуть Лемех, но поздно.

– Тебято я пристрелю с особым удовольствием, предатель, – Месяц надменно склонил голову набок, словно норовя получше прицелиться, и отпустил тетиву.

«Я помогу тебе, – вновь сказала Тёмная Птица. – Борозда глупа, она открыла мне дорогу к тебе. Я помогу. Но и ты должен помочь мне».

Белооперённая стрела пронеслась над плечом Ариши. Промахнуться с такого расстояния не смог бы даже мёртвый – или мертвецки пьяный – эльф. Месяц только и успел потрясти головой, в полном недоумении глядя на собственные руки, когда импровизированная дубина Ариши обрушилась на него.

Месяц не был бы Месяцем, эльфомвоином, прошедшим неведомо сколько схваток и вышедшим из них победителем, если б дал уложить себя с одного удара. Он увернулся, гибким неуловимым движением выхватил собственный меч, отбросив подведший лук.

Но теперь он оказался один против двоих, и прежде, чем Перворождённый успел обмануть Аришу ложным замахом, Лемех врезался в него, опрокидывая наземь, подминая под себя; от души приложил топорищем, и эльф затих, дёрнувшись лишь раз.

Слабо тявкнула Найда. Слабо и виновато, мол, прости, хозяин, не смогла.

– Ариша… молодец, – Лемех всё не мог отдышаться.

– Спасибо, батюшка, – сын опустил глаза. – Бежать отсюда надо, бежать скорее. Гриньку возьмём – и ходу!

– У меня кони рядом, – хуторянин наконец смог выпрямиться. – А что ж с… с Гринейто?

– Да что ж? – бесхитростно пожал плечами Ариша. – Угостить пришлось тем же дрыном. А то совсем сбесился, бедолага.

– А… а ты?

– А что я? Я для того и пошёл с ним, батюшка, чтоб приглядывать. Прости, что сразу не сказал, что лицедействовал… что говорил непочтительно. Он поверить должен был. Ну, и потом только и ждал, чтобы момент улучить.

Лемех только и смог, что хлопнуть сына по плечу.

– Последнее дело тут осталось. Оружие у них не забирай, а вот Борозду свяжи. Свяжи и давай ко мне на седло. Она нам щитом послужит, когда из чащи выбираться станем.

– Батюшка, ты уж не серчай на Гринькуто, он и впрямь не в себе, – жалобно попросил за брата Ариша. – Околдовала она его. И… а почему мы уходим? Почему только Борозду? Надо было б им глоткито перерезать.

Он закончил буднично, словно речь шла самое большее о том, чтобы забить давно откармливаемого кабанчика.

– Нет, Ариша. – Они ехали по узкой тропе, почти наугад, просто к краю Зачарованного Леса. – Нам отсюда выбраться надо, пусть живут. Они в нашей власти были, все трое – и мы их пощадили. Хорошо б, чтобы поняли – мы крови не хотим, но, если надо, на что хочешь пойдём.

Бледное лицо Борозды, посиневшие веки, закрытые глаза, бессильно мотающиеся руки, спутанные грубой верёвкой. Летит назад тропа, вроде б должна вести к окраине эльфийских владений, и чтото не видать здешних хозяев; как ни торопится Лемех, скоро не получается – и пути не знают. Хорошо ещё, что Найду Ариша на седло взял, коекак уместились с Гриней.

«Все эльфы сейчас на Ниггуруле, – сказала вдруг Тёмная Птица. – Я помогаю тебе. Там сейчас весело».

– Спасибо… – с невольной растерянностью прошептал Лемех.

«Но ты должен мне помочь, – теперь в низком и полном силы голосе Птицы крылась угроза. – Мне не выбраться, но как только я перестану держать недалёких эльфов на чёрном поле – тебе конец».

– Но ты же… уничтожишь всё…

«Потому что тебе так сказала Борозда? Да, глядя на Ниггурул, трудно не поверить, верно?»

– Никак иначе и не подумаешь.

– Батяня, с кем это ты, батяня?..

Лемех только отмахнулся.

«Выбирай, – холодно сказала Птица. – Или ты помогаешь мне и возвращаешься домой вместе с сыновьями, или эльфы настигают тебя. Я могу ждать ещё очень, очень долго, а вот ты – уже нет».

– Ты же всё сожжёшь! Всё спалишь! Я видел тебя, видел молнии! И пойдёшь ещё дальше, за небо!

«Верно. Пойду за небо. Я оставалась пленницей здесь, в этом мире, слишком долго. Но почему ты так безоглядно веришь Борозде, что я именно намерена сжечь всё и вся?»

– Слово против слова. Ничего больше.

– Батя? Батяня? Про кого это ты?

Лемех только досадливо отмахнулся.

«Слово против слова, именно так; потому что ты просто выбираешь, чему лучше поверить. Ни Борозда, ни я тебя ни в чём не убедят. Потому что это будут просто слова или видения, что у магов – те же слова».

– Кто ты?

«Ты назвал меня Птицей. Пусть будет так».

– Ответь!

«Я пришла сюда давнымдавно, на самой заре этого мира. Тот, кто меня породил и послал, ведом населяющим этот мир существам, которых ты зовёшь половинчиками. Вспомни, ты ведь у них бывал».

– Откуда ты знаешь, где я бывал?

Глухой смешок.

«Лемех, Борозда открыла мне дорогу к тебе, твоя память для меня – открытая книга. Я знаю всё, где ты был, я видела всё, что ты видел и что сам давно уже забыл. Но вспомни, вспомни половинчиков, вспомни их камни, украшенные странными для тебя изображениями, вспомни глаз с четырьмя зрачками…»

В горле хуторянина пересохло. Он говорил сейчас с пленённой Птицей, страшной Птицей, существом иного мира, исполненным неописуемой мощи, неведомым путём пленённой и заточённой здесь и мечтающей лишь об одном – свободе. Как ей можно верить? Что для неё слово, данное человеку?

«Ты прав. Ничто. Я видела рождение и смерть миров, я знаю тысячи тысяч наречий. Не я, но создавший меня прозревает самый первый миг, когда сущее явилось и воплотилось. Множество поколений родилось и ушло, а я ждала своего часа под Зачарованным Лесом. Ничего не жажду я больше, чем свободы, но я могу ждать ещё и ещё. А вот ты ждать не можешь».

– Это я уже слышал, скажи, чтобы я поверил!

«Невозможно. Тебя не убедит ничто. Только твоя вера, только твоя собственная вера. Поспеши, хуторянин Лемех. Эльфы уже сообразили, что к чему».

Мертвеннобледное лицо Борозды. Эльфийка попрежнему без чувств. Под копыта ложится тропа, освещённая чародейскими светильнями пущи Перворождённых. Сколько ещё до края, сколько до родных мест? Да и то сказать, найдёт ли он там покой? Или придётся бросить всё нажитое, сжечь дом, чтобы не достался супостатам, и на старости лет подаваться куда подальше? Эльфы ведь никогда не смирятся с таким унижением, нечего себя обманывать.

Но что, если Борозда права? Ктото ведь потратил огромные силы, чтобы заточить Птицу, чтобы вырастить Зачарованный Лес, чтобы привести в него самих Перворождённых. И всё это просто так? Забавы ради?

– Кто заточил тебя? За что? Как тебя победили, такую могущественную?

«Ты уверен, что поймёшь? Я стану называть имена и прозвания, что не скажут тебе ничего».

– За дело? Иль по произволу? Заточили за что? – повторил Лемех.

«Те, кто властвовал в этом мире задолго до прихода Спасителя, испугались меня и того, кто меня послал. Испугались настолько, что забыли распри, объединились и смогли загнать меня под землю. Я не хотела сражаться. Вырваться я бы смогла, лишь и в самом деле уничтожив весь мир, а этого я не желала. Пришлось ждать. Заточившие меня не могли нести вечной стражи, они слишком непостоянны, слишком капризны и потому позвали сюда эльфов, совсем юную в ту пору расу. Они гордо именуют себя Перворождёнными, но люди пришли в сущее раньше их. Просто родина эльфов была там, где не случилось ни людей, ни гномов. Отсюда и прозвание…

Вот так и возник Зачарованный Лес, Лемех».

– То есть ты ни в чём не повинна? Тебя загнали в вечную тьму от простого испуга?

«Я не повинна, но я и впрямь могу уничтожить Эвиал. Это правда».

– Но ты этого не сделала?

«Не сделала. Потому что моя темница – единственное место, что не поддастся моим молниям. Ты видишь, я говорю тебе, как есть».

Лемех не знал, о чём спрашивать дальше. Великие силы, загадочные пленители, тот неведомый, что послал её… Он, простой наёмник, в этом точно не разберётся. Всё правильно – слово Борозды против слова Тёмной Птицы. Одна говорит, что, вырвавшись на волю, пленница сожжёт своим пламенем весь мир. Другая – что навсегда покинет Эвиал, отправившись кудато по своим неведомым делам по другую сторону небесного свода.

Кому верить? Никому?

Но эльфы – это всётаки дело привычное, с ними и дрались, и мирились, и большой войны меж поселенцами и Зачарованным Лесом так никогда и не случалось. Так что, глядишь, и удастся от них удрать… куда подальше. Может, и в тот же Княжгород, хотя рука у князя ох тяжёленька.

Только бы удалось выбраться отсюда, из этой проклятой пущи!..

«Решил, что своя рубашка ближе к телу? – Тёмная Птица звучала в его сознании ровно, без чувств. Былое ощущение её презрения и ненависти кудато ушло, растаяло без следа. – Решил, что просто убежишь? Что на твой век хватит? Что земли много, бывалому мужику с руками и головой, с семьёй и работниками всегда найдётся место, что устроитесь не хуже, чем здесь? Сказала бы, что нет, не устроитесь, но не поверишь. А потому – эльфы тебя настигнут, и очень скоро. И стрелы Месяца уже не полетят мимо».

– Если ты такая могущественная, почему ж не прикажешь им перебить друг друга?

«Я могу говорить только с тобой, Лемех. Борозда открыла мне дорогу, сама о том не подозревая. Никому ничего приказать я не могу. Только… навести их на мысль, что им нужны люди. Сделать Гончих Крови уязвимыми для человеческого оружия. Я знала, что рано или поздно они додумаются до своей «стражи», рано или поздно откроют людям дорогу в Зачарованный Лес. После этого мне оставалось лишь ждать когото, похожего на тебя. И я дождалась».

– Подожди… Так вся эта история с «людским железом» – только для того, чтобы мы пришли в Зачарованный Лес?

«Именно, – согласилась Тёмная Птица. – Эльфы слишком негибки. Слишком помешаны на чести и долге. Их невозможно ни в чём убедить. Даже прекрати Гончие Крови плодиться на Ниггуруле, Перворождённые не оставили б своей вахты. Никогда и ни за что. Но ты можешь мне помочь, всё ещё можешь – пока тебя не настигли эльфы. Но, похоже, я только зря трачу силы. Ты боишься, ты поражён страхом. Страх правит тобой, он съел твою душу».

– Никогда не выпускай из клетки зверя, с которым не знаешь, как справиться.

«Резонно, – после краткого замешательства ответила Птица. – Но тебе всё равно придётся выбирать – или собственная жизнь, или помощь от меня».

– И ты думаешь, что я рискну всем сущим ради того, чтобы спасти свою шкуру сегодня? На следующий день весь мир может сгореть в твоих молниях, и некуда будет бежать. С эльфами, может, ещё и сговорюсь какнить, а вот с молнией – никогда.

«То есть ты отказываешься? Наотрез?»

«Поищи другого, подурнее. А по мне, жизнь и так неплоха».

«Хорошо», – без всякого выражения сказала Птица и замолчала.

Она вообще звучала совершенно спокойно, ровно, почти как судейский, зачитывающий скучный приговор по скучному же торговому спору двух купеческих гильдий, от которого ему, судье, ничего не обломилось.

Ну а как же иначето?! Эльфы – дело привычное, и дрались ведь, и мирились, и брагу даже пили, случалось; а эта Птица неведомая, страх жуткий, подземный – ну как её освобождатьто можно?! Это всё равно что сто ураганов, двести смерчей, триста пожаров разом выпустить; тебя, может, и минует, а может, и нет, и ничего ты уже тут не сделаешь.

Нет уж, сиди под своим Ниггурулом, Тёмная Птица. Не по дороге мне с тобой, извиняй. Ты бессмертная, потерпишь.

Ариша всё это время почтительно молчал. Найда спрыгнула с Аришиного седла, побежала рядом – молодец, старушка, не сдаётся, как и раньше не сдавалась.

А потом вокруг них стали гаснуть огни. Один за другим срывались с каменных постаментов и уносились кудато вверх испуганными птичками. Ночь протянула с неба бесплотные щупальца, тёмные змеи приподняли призрачные головы от корней; тропа разом исчезла, словно никогда её тут и не было.

– Батюшка?

– Прознали, где мы, – Лемех спешился. Верхами уже не поедешь, только так, пёхом, почти на ощупь, следом за пробивающимся сверху коегде звёздным светом… – Окружать станут, а нам ещё через ловушки идти.

Птица молчала, но Лемех не сомневался – она слышит каждое их слово, каждый хруст ветки под копытами коней, дыхание Найды; она здесь, непонятная и страшная Птица, затаилась и ждёт.

Ждёт, когда эльфы настигнут их, и у Лемеха не останется выбора. О, он не сомневался – Птица сумеет их защитить. А потом – кто ему мешает потом отказаться от обещанного? Не освобождать её, и всё тут? Обмануть такую сущность – никакой не грех, и даже аркинские святые отцы с ним бы согласились.

Но… если она всё слышит, каждую его мысль? Что тогда?

А ничего, с угрюмой злостью подумал он, и для себя, и для Птицы. Что хочет, то пусть и делает. Никто меня не заставит, никто, понятно?!

«Ошибаешься, Лемех. Заставить тебя чтото сделать – очень просто».

«О, заговорила. Ну, давай, Птица, заставь меня тогда тебя освободить!»

«Всему своё время, Лемех. Заставить – это ведь не обязательно стоять над тобой с топором. Я говорю тебе правду, но ты не веришь, ты боишься. Значит, тобой надо играть, а я этого не хочу. Я жажду свободы, мне надо вернуться к пославшему меня, но я не ведаю лжи…»

Птица замолчала, словно осекшись на полуфразе.

…Их ждали у самого края Зачарованного Леса, там, где ловушки громоздились одна на другую. Гриня успел прийти в себя, но, к радости Лемеха, только и сипел чтото вроде:

– Ариша? Батя? Шо случилосьто? Где мы?

Он слово забыл случившееся в последние часы.

Мрак давал все преимущества эльфам. Стрела свистнула возле самого уха Лемеха, дрожа, вонзилась в ствол. Другая ударила в седельную луку. Взвизгнула Найда, предупреждая о западне.

– Ну что… Лемех… далеко ль ушёл?

Борозда. Очнулась. Подёргала плечами.

Лемех молча выдернул короткий сточенный ножик, сунул эльфийке под подбородок.

– Я не дрогну, если что.

– Знаю, – она поёжилась. – Я хочу жить, Лемех, и потому буду лежать тихо. Месяц с Полночью всё равно не дадут тебе уйти.

Хуторянин не ответил. Требовалось обходить силки и волчьи ямы, но их уже взяли в кольцо.

– Батя? – Ариша не боялся, он просто не знал, что делать.

Умирать както совсем уж глупо, подумал Лемех. И да, так не влипал ни разу даже с «Весельчаками», хотя действительно весёлые дела случались, и нередко.

Тьма становилась поистине чернильной, пропало даже звёздное небо над головами, коегде видневшееся в разрывах крон.

– Лемех! – злой голос Месяца. – Хватит дурить. Тебе не справиться со всем Лесом.

– Если не пропустите – конец вашей Борозде! – крикнул в ответ хуторянин, чтобы хоть чтото крикнуть. Терпеть эльфийскую похвальбу он уже просто не мог.

Эльфийка дёрнулась, и острие Лемехова ножа укололо ей горло.

– Ой!

– Если с ней что случится… – ярость Месяца невозможно было скрыть, – если с ней что случится, ответишь головой. И ты, и весь твой род. От хутора одни угольки останутся!

– Борозде это не поможет, – хрипло отозвался Лемех.

«Ты у них как на ладони, – сказала Птица. – Сейчас они начнут стрелять. Выцелят как следует, и…»

– Первая же стрела – и я раскрою ей глотку!

«Ошибка, Лемех. Ты отличный воин, храбрый и решительный, но резать безоружных ты не можешь. И сыновей твоих это не спасёт. Помоги мне, и я помогу тебе. Двери попрежнему открыты».

Проклятие. И негде спрятаться, негде залечь, эльфийские голоса – они перекликаются явно нарочно – раздаются со всех сторон, и даже сверху, с ветвей.

«Они просто пробьют тебе руку с ножом стрелой, – рассудительно сказала Птица. – Ты не успеешь её убить, даже чтобы просто захватить с собой и подороже продать свою жизнь. И твоим сыновьям уже точно не вырваться. Выбирай, Лемех, – или верная смерть тебе и твоим, или ты помогаешь мне. Мой создатель видит – я предпочла бы, чтобы ты помог мне по доброй воле. Но я приму любую помощь, даже вынужденную».

Лемех заскрипел зубами.

– Батя? – подал голос Гриня. – Ббатя, нас… уубивают, верно?

– Гриня, – медоточиво пропела эльфка, – родитель твой решил героически погибнуть вместе с вами обоими.

Она не пыталась освободиться, не пыталась пустить в ход магию. Просто ждала, уверенная, что хуторянину деваться уже некуда. Оно и верно – белооперённая стрела, пущенная откудато сверху, вонзилась в землю прямо перед Лемехом.

– Ты у нас на прицеле. Тебе некуда деваться. Мы можем убить тебя в любой миг, и если щадим, то лишь по присущему нам миролюбию.

«Брось её, – сказала Птица. – Она тебе не нужна больше. Бери сыновей и уходи. Я открою дорогу, но ненадолго. А дальше… решай сам».

Лемех поднял голову, нарочитомедленным движением отложил самострел. Погладил Найду.

«Ничего, старушка, мы ещё побарахтаемся».

– Ваша взяла! – крикнул он в темноту. – Забирайте свою эльфку. Мне она без надобности, – рывком поставил Борозду на ноги, перерезал верёвку на запястьях. – Иди давай. Месяц заждался.

Меж тонких пальцев волшебницы вспыхнул розоватый огонёк, уютный и мирный.

– Что ты задумал? – взгляд испуганный, совсем не торжествующий.

– Проваливай, – Лемех грубо рванул её за плечо, разворачивая, толкнул в спину. – Жених заждался.

«Я готов, Птица. Готов поверить тебе».

«Хорошо, – ровно, безо всякого торжества сказала та. – Я открываю двери. Оченьочень ненадолго. Прыгайте вместе с сыновьями. Коней оставьте».

«А Найда?! Её не брошу!»

«Её не бросай».

Борозда сделала несколько шагов прочь от хуторянина, запнулась и остановилась.

Глаза её расширились – она всё поняла.

– Нет! – ещё успела крикнуть эльфийка, прежде чем под ногами у Лемеха, Ариши, Грини и Найды разверзлась земля.

…Здесь тоже царила тьма, но тьма другая, холодная и пустая. Вокруг них не смыкались вогнутые стены и низкие своды, с потолка не свисали корни, не осыпался песок. Они очутились в глубине, именно в глубине, и дорога, разворачивавшаяся перед ними, тотчас исчезала за их спинами.

– Батя? – недоумённо повторил Гриня.

– Тихо ты, – шикнул Ариша. – Батя нас от эльфов выдернул. Ты совсем не в себе был, братец.

– Нне помню… – промямлил Гриня. – А что это за место, Ариш?

– Молчи! – прошипел старший. – Батя думает.

«Ступай вперёд, – велела Птица. – Долго мне эту тропу не продержать. Эльфийская стража сильна, сейчас они поймут, что случилось, и вам несдобровать, если окажетесь слишком от меня далеко».

Спина Лемеха сделалась мокрой от пота, хотя вокруг царил холод, быстро вытягивавший телесное тепло.

«Как тебя освобождать? И почему, если это так просто, эльфы не поставили там никаких преград?»

«Преграды ставили не эльфы, – сказала Птица. – Тогдашние племена Эвиала мало чем отличались от зверей, мало кто знал даже огонь. Пленителям не пришло в голову, что настанет день – и люди сделаются поистине необоримой силой. Они слишком упивались собственной мощью, слишком верили в собственное могущество. Они упустили людей из вида. Теперь уже поздно чтото менять, сами пленители давно сгинули – не умерли, нет, но именно сгинули, – а заклятия их продолжают работать».

«Что я должен сделать? Чтото сломать, чтото разбить? Но я не маг. Никогда им не был…»

«Древние заклятия плохи тем, что всегда имеют слабую точку. Иными словами, надо мной каменный свод, который никак не пробить изнутри; но, если ударить по нему снаружи, всё повалится. Это мог бы сделать любой, человек, эльф, гном или ктото ещё, и совсем не будучи магом. Но, чтобы привести когото из них сюда, я должна была добиться, чтобы эльфы учредили бы свою собственную «стражу». Стражу, состоящую из людей.

И да, если бы меня пленили нынешние хозяева сущего, так просто было б не вырваться».

Под ногами – нечто гладкое, без малейших неровностей, словно лёд. Нет, неправда. Лёд не бывает таким. Наверное, скорее зеркало, огромное, какое, болтали, висит в гареме кинтского правителя. Плоть мира расступается и смыкается за Лемехом, и он не может взять в толк, как же это оно так.

«Что я должен сделать?»

«Ты увидишь».

Парни шагают молча, Гриня почти висит на плече Ариши, ноги у него заплетаются. То и дело принимается чтото бормотать себе под нос, словно не в себе. Хотя, может, и впрямь не в себе. Дурьто эльфийская небось так просто не уйдёт, чай, не похмелье после доброй попойки.

Становилось всё холоднее. Мертвенный синеватый свет, тропа возникает прямо перед ними и тотчас же исчезает за спинами. Ариша тяжело дышит, жалобно поскуливает Найда – даже ей жутко, обычно бесстрашной.

«Долго ещё?»

«Нет. Мне приходится держать эльфов занятыми, чтобы они не перехватили бы вас. Пока вы не доберётесь до меня, это в их власти».

«Смотри, можем и не успеть».

«Должны», – безапелляционно заявила Птица.

Позади Гриня снова начал чтото бормотать, всё взволнованнее и неразборчивее, потом начал дёргаться, словно кукла на ниточках.

«Борозда пытается открыть сюда дорогу через твоего сына. У неё ничего не получится».

Лемех утёр со лба пот. Стало совсем холодно, точно зимой, изо рта валил пар – и с тебя же градом льёт, словно дрова рубишь без устали, топором машешь.

«Скорее», – вдруг поторопила их Птица.

Да, отсюда дороги уже нет. Захочет она – и останутся Лемех с сыновьями и Найдой тут на веки вечные.

«Ещё быстрее!» – словно удар хлыста. Мороз начал обжигать щёки.

«Бегом!»

Ноги едва несли Лемеха, синеватый неживой свет и впрямь казался исходящим от Солнца Мёртвых, они шли и шли не через мир и не через подземелья, шли невесть какой дорогой, запретной для прочих смертных. Точнее, уже не шли, бежали, и Ариша едва волочил Гриню, голова младшего моталась из стороны в сторону тряпичным мячиком.

«Всё», – вдруг сказала Птица.

Лемех замер, тяжело дыша, в левом боку кололо.

– Что теперьто? А?

«Ломай!» – почти взвизгнула их провожатая.

– Что ломатьто? – недоумевая, Лемех развёл руками. Вокруг ничего, кроме всё того же света, сожравшего реальность.

«Прямо перед тобой. Ломай руками. Это просто иллюзия, но иначе тебе не справиться – ты же не маг».

Из ниоткуда в никуда, пронзая потоки синеватого света, прямо перед Лемехом тянулся толстый сук, дубовая ветвь с листьями. Живая ветвь, зелёная, даже чуть трепещущая под неощутимым ветерком, словно дул он гдето в совсем иных мирах.

«Ломай!» – крикнула Птица, и впервые мысли её прозвучали, словно голос, кроме её собственного, слышался там ещё целый хор, воющий, рычащий, храпящий. Ничего человеческого, ничего даже звериного в нём не было, а лишь голод, ненависть и предвкушение мести.

Ариша тоже понял. Поднял бледное лицо, бессильно взглянул на отца:

– Ббатюшка…

«Нет дороги назад! – отчаянно крикнула Птица. – Освобождай меня, скорее, пока они не вырвались сами! Вот тогда уж точно всему конец, и тебе, и эльфам, всему!»

– Ты обманула! – заорал Лемех, что есть силы врубая топор в незримую стену. Сталь зазвенела, оружие отлетело от несокрушимой преграды, едва не размозжив хуторянину череп.

«Я не обманула. Я умолчала, – сейчас в женском голосе Птицы слышалось самое настоящее рыдание. – Иначе ты бы не согласился. Никогда. Но мы можем победить! Можем, я клянусь! Своим создателем, великим Духом!»

Трудно сказать, что двигало в тот миг Лемехом. Может, тот ужас загнанного зверя, наполнявший каждый неслышимый другим звук в речах Птицы? То, что невозможно было подделать, где не мог обмануться бывалый наёмник – так не лгут.

Топор описал дугу и с размаха ударил по дубовой ветви. Полетели брызги тёмной коры, разруб забелел, словно обнажилась живая кость.

«Скорее! Сюда… прорываются… не… удержать…» – голос Птицы утонул в рёве и вое.

– Лемех! Стой! Ради всего святого, стой!

Голос Борозды. Спаситель превеликий, присносущий, как, откуда?!

Синеватый пузырь на миг раскрылся, и Лемех увидел тянущуюся далекодалеко сквозь неведомые крепи дорогу; дорогу, заканчивавшуюся на чёрном поле Ниггурула.

Магия ль была в том повинна, что ещё – но Лемех наяву видел бушующую на верхах бурю, поверхность Ниггурула вздымалась горбами, обсидиановые копья взмывали вверх, точно и впрямь норовя пронзить поднебесье, зачастую вырывая вместе с корнями деревьяхранителей. Высоко над землёй чёрный камень и зелёный лист, так и не разжав смертельных объятий, распадались пылью, равно поглощавшей оба цвета.

А Борозда уже была здесь. Бледная, в изорванной одежде, по щеке стекает кровь из рассечённой брови. Безоружная, с голыми руками, она бросилась прямо на Лемеха, так, что бывалый наёмник едва уклонился.

– Нет! Только не это!..

«Поздно…» – голос Птицы полнило отчаяние.

Синие стены вокруг пузыря расступались, и в осветившемся пространстве появилась совершеннейшая копия Ниггурула – только здесь не было деревьев, а чёрные зубья вдруг обрели гибкость, вытягиваясь и угрожающе нацеливаясь острыми вершинами в крошечную золотистую фигурку, что сломя голову бежала к застывшим Лемеху, Арише, Грине, Найде и Борозде.

За её плечами вился призрачный плащ, и в самом деле слагаясь в Тёмную Птицу, но не осталось и следа прежней истребительной мощи.

Страх, страх нёсся перед бегущей, а вовсе не жажда истребить всё и вся. Лемех ощутил это всем существом, нюхом, словно зверь, точно волк, защищающий щенков. Он, простой смертный, знал, что бегущее создание – не человек, хоть и похоже на человека, – сейчас слабее ребёнка. Оно может вновь обрести силу, но для этого…

Оттолкнуть повисшую на руке Борозду, размахнуться топором и ударить, без мыслей, чувств и паники. Просто срубить ветку, дать ей упасть, и…

Теперь уже можно было видеть женщину в золотом облегающем платье, в котором, казалось, и бежатьто невозможно. Она быстробыстро перебирала босыми ногами, плывя над самой поверхностью.

А за нею, стремительно глотая пространство, накатывалась не то волна, не то облако, не то скопище смерчей. Серая бурлящая, кипящая завеса, непроницаемая для глаз; её передняя кромка то и дело вспухала багряным, песочным, закатным. Пурпур и кровь, складывающиеся в невообразимые гротескные фигуры, чудовища, словно перетекающие одно в другое; здесь крыло, там пасть, тут лапы с когтями; возникала порой и человеческая фигура, вернее, похожая на человеческую – с бычьей головой и двумя парами рук на достойном сказочного великана торсе.

Все они возникали, вспыхивали ярко на тёмносером фоне и тонули вновь, словно голодное море не желало выпускать жертву. А может, и не жертву, может, они были его атакующим, наступающим авангардом; вправо и влево, насколько мог окинуть взгляд, живая завеса вздымалась, разворачиваясь, точно полы исполинского плаща. Это донельзя напоминало явленное Бороздой видение, видение Тёмной Птицы, несущей губительные молнии на изломах крыла. Здесь молний тоже хватало, они срывались с извивов серой волны, целясь в ускользающую золотую фигурку.

Ариша замер, уставившись на Лемеха, – кажется, парень не сомневался, что батяня непременно чтонибудь да придумает. Гриня сполз вниз, сидел, привалившись к коленям брата, и, склонив недоумённо голову, неотрывно глядел на подступающую смерть.

Лемех глянул вниз, на валяющуюся перерубленную ветвь, нагнулся, неспешно поднял. Ладони покалывало, от дубовой коры по запястьям и дальше, к локтям, поползло приятное тепло.

Бегущая приближалась. Борозда замерла, закусив губу, по щекам стекали слёзы, руки тряслись.

– Ничего, эльфка, – у Лемеха получалось только хриплое рычание, как всегда перед атакой «Весельчаков», – ничего, мы ещё повоюем!

– Наш мир, – прошептала она. – Наш мир… ты его убил.

Загибающаяся вниз обсидиановая громада, нацелившись игольчатоострой вершиной, ринулась с быстротой атакующей змеи. Женщина в золотом платье увернулась в последний миг, её с головы до пят обдало чёрной пылью, и она закашлялась.

Закашлялась, словно простая смертная.

И, захлёбываясь, почти рухнула на руки Лемеху, пройдя сквозь прозрачные стены ограждавшего их пузыря.

Хуторянин вздрогнул, в упор глядя на странное, разом и человеческое, и нечеловеческое лицо, впалые щёки, острый подбородок, нос, более напоминающий птичий клюв; и жуткие глаза, огромные, больше, чем у эльфиек, вытянутые, с четырьмя бездонными чёрными зрачками ромбом.

Она тяжело дышала, жемчужного оттенка кожа покрыта пылью, словно угольной:

– Скорее! Их ещё можно остановить!

Низкий, сильный, грозный голос, каким только вести полки в атаку.

– Чего делатьто? – только и смог выдавить Лемех. Борозда просто висела на нём, обливаясь слезами.

– Гриня, твой сын, сможет, – сказала Птица. Щека её странно и жутковато дёрнулась. – Борозда была права – у него и впрямь дар, дар великий. И, чтобы не наступили, как она выражалась, времена кровавые и страшные, он должен… – она вдруг прикусила губу. – Он сам знает, что должен. А мы ему поможем. Ты, эльфийка!

Дрожащая Борозда подняла взгляд. Слёзы уже высыхали на её щеках, страх сменялся гневом.

– Ты… тварь… чудовище… какое счастье, что я не увижу твоего триумфа!

– Достойно трагедии, – сухо сказала Птица. – Приди в себя, волшебница! Они сейчас будут здесь. Мир ваш мне без надобности, всё, что мне надо, – выбраться отсюда. Вас обманули, Борозда.

– А это?! – эльфийка кивнула на приближающуюся волну. Чёрные обсидиановые копья, что внезапно обрели подобие жизни и рассудка, замерли вновь, словно понимая, что пробить крошечный пузырёк неведомых чар им не под силу.

– То, что шло за мной, что и впрямь нуждалось в заточении, – нехотя призналась Птица. – И оно должно остаться здесь. Оно останется, я уйду. Гриня!

К полному изумлению Лемеха, сын легко поднялся. Щёки его ввалились, под глазами лежали синюшные круги, но кулаки сердито сжаты, и сам весь взъерошенный, готовый к драке.

– Нет! Она врёт! – Борозда слепо кинулась на Гриню, однако Птица оказалась куда быстрее.

Звонкая пощёчина, и эльфийка отлетела на четыре шага, крепко ударившись о прозрачную стену.

– Я свободна, – звучно и с напором сказала Птица, – и не ухожу только потому, что волну эту вам без меня не остановить. Как и мне без вас. Помогай, Борозда, а не истери. И Зачарованный Лес будет стоять ещё многомного веков, пока не погаснут все солнца Упорядоченного.

Лемех не знал, что такое Упорядоченное, да и знать не хотел.

– Ты уже солгала один раз, – левая щека Борозды сделалась алой, – все эти бестии от тебя неотрывны. Лемех, Гриня, Ариша!..

Птица уже не спорила, она вскинула руки – локти разведены в стороны, кисти смотрят вниз – и кивнула Грине.

Мальчишка точно изначально знает, что делать, успел удивиться Лемех, когда прямо на пути жуткой волны стали одно за другим вырастать деревья, крошечные саженцы стремительно вытягивались, раскидывали кроны, покрывались листвой, и всё – за доли мгновения.

Волна налетела, ударила, закружилась, словно прилив у береговых камней. Затрещали стволы и ветви, сучья ломались, стволы в три обхвата дробило в мелкую щепу, ветер срывал листья, и они взмывали над гибнущими лесными великанами словно последний фейерверк.

Но Гриня, хоть и побелел совсем точно заяц зимой, стоял твёрдо, и пальцы его, не останавливаясь, повторяли одно и то же движение, одно и то же – он словно сажал семена в тёплую весеннюю землю.

Каждое движение – и на пути волны встаёт, подобно древнему воину, ещё один дуб или бук, или граб.

Вот серые клубы захлестнули было едваедва расправившее ветви древо, однако не смогли ни размолоть его в щепу, ни вырвать с корнем. Листва исчезла, половина сучьев оказалась сломана, но оставшимся досталась славная добыча – нанизанные на ветви, там бились и трепыхались страшилища, многорукие и многоногие, постоянно меняющие облик, пытающиеся сорваться, словно червяк с крючка удильщика.

Будто в сказке, когда королевич с суженой удирали от её матери, разгневанной лесной ведьмы, и бросали за спину волшебный гребень, на пути живой волны вставала самая настоящая чаща. Деревья падали одно за другим, но место каждого павшего занимали двое новых.

На губах Птицы заиграла улыбка. Холодная и неприятная, так мог бы улыбаться вампир.

На висках же у Грини проступил пот – сперва мелкими бисеринками, потом крупными каплями; а потом через поры пошла кровь.

– Что ты творишь! – кинулся к Птице Лемех.

– Не мешай! Он выдержит, – отрезала она.

Лемех бы не отступил, страх не дерзнул высунуться – хуторянин видел закатившиеся глаза сына, видел капающую с висков, из ушей, с кончика носа кровь, чувствовал, что каждое деревце, каждый лист – это частичка Грининой жизни, которую он сейчас щедро, как может только бесшабашная молодость или мудрая старость, растрачивал, чтобы спасти их всех.

Но прежде всего, конечно, хитрую и коварную Птицу.

Да, она не собиралась уничтожать весь мир, топить его в море молний. Она всего лишь оставила за собой непонятную, неведомую рать, полную ярости и как раз того самого желания «сжечь всё»; а останавливать их должны были они пятеро.

Гриня дрожал, Ариша поддерживал его под мышки, не давая свалиться, чтото шептал брату на ухо; Борозда, шипя разозлённой кошкой и меча испепеляющие взгляды на Тёмную Птицу, положила пальцы Лемеховому младшенькому на окровавленные виски, чтото зашептала, и мертвенная бледность с лица парня чутьчуть отступила.

Пространство вокруг них попрежнему взрывалось деревьями, десятками, сотнями, лес наступал, серые ручейки тянулись уже прочь, унося ноги, не в силах пробиться сквозь завесу жизни.

Птица вновь улыбнулась, холодно, точно зимнее солнце.

– Мне пора. Пославший ждал меня достаточно долго. Выход я вам открою, сможете вернуться домой. Прощайте, смертные, прощай, Борозда. Наступит день, когда кончится и твоё заточение; больше того, оно окажется куда менее суровым, чем моё.

– Постой! – Лемех, злясь на себя за нерешительность, схватил уходящую за локоть. – Кто ты такая? Кто тебя послал? Зачем ты здесь? Кто – или что – все эти страхи?

– Всё, что осталось от древних хозяев этого мира. Точнее, от многих из них, не от всех, которые уцелели и ждут своего часа. А я… я просто посланница Великого Духа, духа знаний, духа, познающего и разгадывающего. Теперь я возвращаюсь к нему, исполнив своё предназначение.

– А это?! То, что осталось за лесом?! Или моему Гриньке тут на веки вечные оставаться?

– Великий Дух сказал бы, что с этим вы должны справиться сами, – отрезала Птица. – Но, так и быть, подскажу. Меня не стало – у тучи исчезло стягивающее начало, веретено выдернуто, пряжа распалась. Раньше они пытались достать меня – теперь обратятся друг против друга. Всё, довольно слов; Великий Дух не посылал меня помогать, наставлять и заступничать.

– Сволочь он, дух твой, – не сдержался Лемех.

Тёмная Птица лишь повела густыми чёрными бровями.

– Да, и эльфам Зачарованного Леса предстоит найти себе новый смысл жизни, – она усмехнулась. – Прощайте, смертные. Дорога назад вам открыта.

Она сделала шаг, другой и вдруг стала стремительно уменьшаться, точно путник, уходящий по бесконечной дороге. Борозда с бессильной ненавистью пялилась ей в спину; Лемех же с Аришей даже не глядели на исчезающую. Гриня едва стоял, шатаясь, не в силах даже утереть кровь.

– Так что ж это, батя, значит, нет теперь никакого резона эльфам и стражуто свою иметь? И Ниггурул умрёт теперь? – Ариша осторожно поддерживал голову брата, пока Лемех, утерев тому лицо, держал у губ флягу с водой.

– Наверное… – отозвалась Борозда. – Умрёт… И мы, Царственные Эльфы, станем никому не нужны, прежде всего – сами себе…

– Чепуха, – Гриня глотал медленно и с усилием, Лемех терпеливо держал горлышко у потрескавшихся губ сына. – Жить будете, как все. Пахать да сеять, да собирать в житницы…

– Никогда! – ужаснулась Борозда. – Никогда эльфы не пахали и не сеяли! Лес сам давал нам всё!

– Значит, так и будет давать, – пожал плечами Лемех. – Песни пойте, пляшите, друг друга, того, любите, детишек рожайте…

– Ничего ты не понял, человек Лемех…

– Куда уж мне. Гриня, сын, встать можешь?

– Ммогу, ббатя.

– Вот и молодец. Вот и давай. Потихоньку, полегоньку и выберемся. Как это ты такую чащуто сотворил – ума не приложу; настоящий волшебник ты у меня теперь!

На губах Грини появилась улыбка – слабая, но уверенная.

– Нет, батя. Не волшебник я никакой и не знаю, как это сделал. Она мне всё дала, направила, слова вложила. Дала… и ушла. Пусто теперь и холодно. Очень холодно, батя.

Отступивший было во время схватки мороз возвращался, от дыхания шёл пар. Найда, о которой все забыли, коротко тявкнула – мол, хватит, засиделись, не люблю быть ненужной…

– Ничего, сыне, пройдёт всё. Молодой ты у меня, крепкий, что случилось – то минует, оправишься, в Ордосе учиться станешь или вот Волшебный Двор, говорят, тоже неплохо… Но про то речи после вести станем, а пока пошли отсюда, коль дорога открыта, кто знает, продержится ли. Борозда! Хватит рассиживаться, пошли. Тебя жених заждался небось.

Но эльфийка не пошевелилась, сидела на гладком и скользком «полу» из неведомо чего, да чтото бормотала себе под нос.

– Борозда!

– Идите, – она не смотрела на них, голова склонилась к коленкам.

– Э! Ты чего удумалато?

– Идите, говорю вам! Я остаюсь.

– Сдурела, как есть сдурела. Ариша! Перекинь её через плечо и потащим так, коль не одумается.

– Нет! – зашипела эльфийка, вскакивая. – Не понимаешь ты ничего, человече, ничего ты в нашем Лесу не увидел, а что увидел – над тем не думал! Мы не люди, просто брюхо набивать да хмельное хлестать иль там золото копить – не можем! Цель нам нужна, цель и смысл, великие, страшные! Такие, что никто, кроме нас! Что только мы!.. – она захлёбывалась словами. – А теперь, если Тёмной Птицы нет, если Ниггурул исчезнет – зачем нам вообще жить?!

– Экая ты неразумная, право слово. Жить да радоваться! Житьпоживать да добра наживать, как в сказках говорится!

– Тото и оно, что в сказках, – Борозду трясло. – Не так у нас всё, совсем не так! Ты не поймёшь… а потому иди, иди отсюда, иди просто, и вся недолга! Меня ты силой всё равно никуда не утащишь!

Лемех вопросительно глянул на Гриню, и сын вдруг кивнул.

– Оставь Борозде её вольную волю, батюшка. Дорога открыта, ещё какоето время простоитпродержится. Захочет – сама выйдет.

– Ну, как знаешь, дева. До встречи, стало быть.

– До встречи… – губы эльфийки скривились, по щекам вновь побежали слёзы. – Ветку возьми перерубленную. Возьмивозьми, посадишь потом гденибудь на месте чистом да высоком. Обещаешь?

– Чего ж нет? Посажу. Только зачем?

– Узнаешь, – еле слышно прошептала эльфийка. – Всё, идите, ступайте, уходите, сил моих больше нет!

«Хозяин, – вдруг сказала Найда, и тоска в её неслышимом голосе была почти человеческой. – Разреши, я тоже останусь».

«Что?!»

«Хозяин, короток собачий век. Служила я тебе верно, много добрых псов родила и выкормила. А Борозда – она тут решила остаться навсегда. Совсем одна. Позволь мне тоже… с ней. Она добрая. И охота тут будет славная. А в стае, кроме меня, Гекра и Отар тоже говорить умеют, только стесняются».

«Найда… старушка моя…»

«Мы свидимся, хозяин. Тропка найдётся. Ты только посади ту ветку, что в руках держишь».

Шершавый язык лизнул Лемеха в щёку. Сперва его, потом Аришу и под конец Гриню.

– Что это она? – удивился старший сын.

– Прощается, – кратко отмолвил хуторянин. – Слышь, Борозда! Оставляю тебе Найду. Она решила тебе одиночество скрасить… не сына, так собаку ты у меня таки свела.

Борозда обхватила мохнатую собачью шею обеими руками.

– Спасибо, хозяйка, – услыхал Лемех её шёпот. – Ты меня поняла. Нам надо стеречь… охранять… тех, кого любим. А проживёшь ты долго, очень долго, это я тебе обещаю…

Лемех только покрутил головой, стараясь унять резкую, сосущую боль в груди, там, где сердце.

Найда… Не сын, конечно, но – верная, как сама смерть, и вдруг – бросает?

«Прости, хозяин. Но Борозда стеречь этих тварей хочет, хочет, чтобы всё осталось попрежнему для её народа; и я хочу, чтобы на хуторе нашем всё постарому бы шло».

– Ветку посади, Лемех. Не смотри, что обрубленная, она очень даже приживётся, где б ты в землю её ни воткнул. А теперь иди, иди же, наконец, пока я совсем не разрыдалась тут себе на позор!..

Эпилог

На высоком берегу Свеяры, в полудне пути от Лемехова хутора, почти у самой границы Зачарованного Леса, стоит дубисполин в четыре обхвата. Крона у него такая, что укроет в палящий летний зной добрую сотню всадников вместе с конями, изпод корней бьёт хрустальный ключ, а сам дуб, хотя выглядит на невесть сколько веков, совершенно здоров и крепок: ни единой сухой ветки, ни единого дупла, нигде ни гнили, ничего. Стоять такому великану ещё тысячу лет, а может, и две, хотя простые дубы никогда не проживут столько.

Вырос он неведомо как за считаные месяцы после той жуткой ночи, когда Ниггурул ходил ходуном, а почти все хранители его погибли в страшной магической буре, захватив с собой и почти все обсидиановые копья подземного врага.

Привалившись спиной к старой коре, у дуба сидит человек. Хуторянин Лемех. Сидит и чегото ждёт.

Вечерняя заря догорает, совсем скоро настанут сумерки. Летнее последневье дразнит мягким теплом, жара ушла, и над травами поднимаются летучие отряды светляковследопытов.

Серебряный смех за его спиной.

– Я тебя ждала.

С нижней ветви гибко соскальзывает стройная эльфийка в зелёной, под цвет листвы, одежде, узких портах и ладных сапожках. Рядом с ней – собака, она прыгает прямо на грудь Лемеху, повизгивая от радости.

– Что так долго не приходил? Знаешь же, говорить только с тобой могу, или с Гриней, или с Аришей.

– Прости, дел невпроворот, Борозда, сама знаешь, – Лемех виновато разводит руками, и видно, что ему и впрямь совестно. – А ты молодец. Эльфы ничего так и не заподозрили. Ниггурул как был, так и есть, и Гончие Крови в наличии…

– Только вот Эльфийской Стражи никакой там уже нет, – улыбается Борозда. Она бодрится, но на дне глаз – печаль, вечная и неизбывная. – Потихоньку, полегоньку стараюсь… чтобы поняли. Дело небыстрое, эльфы – народ упрямый. Но я хочу, чтобы они научились бы… жить без Ниггурула.

Лемех кивает. Найда ластится к нему, он чешет собаку за ухом.

– Я по тебе тоже скучал, старушка.

– А как же Месяц? – спрашивает он, и лицо Борозды темнеет.

– Он не понял. Не простил, не принял. Вот… и говорю так, телесно, только с тобой. Ещё с Полночью могу перемолвиться, но уже так, призраком. Он уверен, что я погибла.

– А Месяц? – безжалостно спрашивает Лемех.

– Решил, что я его бросила, – отворачивается эльфийка. – И… ты знаешь… гдето это ведь правда.

Она кладёт руку Лемеху на плечо, и Найда тотчас же вскакивает, отбегая кудато в темноту.

– Спасибо тебе за неё. Ходим там с ней… охотимся. Плохо быть бессмертной – ты ведь скоро уйдёшь, друг мой. И дети твои уйдут, и внуки. С кем я останусь?

– Ну, ты ж к тому времени небось переубедишь потихоньку сородичей? Не впрямую, конечно же, нет, но…

– Мои сородичи настолько упрямы, – фыркает Борозда, – что тут и века не хватит, боюсь. Но зато у них попрежнему остаются цель и смысл, Ниггурул попрежнему страшен и ужасен, Гончие злобствуют, Тёмная Птица попрежнему пытается вырваться из заточения и сжечь в своих молниях весь мир…

О настоящей Тёмной Птице они не говорят. Что она им, холодная и бесчувственная, ушедшая кудато за горизонт! У Лемеха и Борозды есть дела поважнее.

– Ты ведь не уйдёшь сегодня? Нет? Правда?

– Правда, – кивает он, и Борозда приваливается к его плечу, удобно устраиваясь в объятиях человека. – Это ведь грех, верно?

– Верно. Но ты за други своя всё отдала, так как же я тебе в той малости откажу?

– В малости… Кто б мог подумать, Лемех! А мне вот с тобой хорошо. Прямой ты, говоришь, как есть, ничего не боишься. Эх, эх, научить бы наши племена дружить понастоящему!

– Может, и научишь, Борозда. Ты у меня способная.

Она смеётся и целует его. Прямо в губы.

– Когда я с тобой, мне ничего не страшно, – произносит она извечную фразу всех влюблённых.

– А мне светло, – признаётся Лемех, и они оба забывают о времени, о том, кто смертный, а кто нет, о звёздах и небесах, о солнцах и лунах, об эльфах и людях – обо всём.

Старая мудрая Найда лежит в траве, уши насторожены, охраняя их.

Тёмная Птица, пусть будет легка твоя дорога, куда б она ни пролегла.

Благодарности

Книга, предлагаемая вашему вниманию, дорогие читатели, появилась на свет достаточно необычным путём. Сейчас, когда Всемирная Сеть предлагает колоссальное количество материалов на самый разный вкус, любому автору очень важна взаимосвязь с его собственной целевой аудиторией.

Кроме того, развитие сетевого пиратства приводит к тому, что автор даже востребованного произведения остаётся, грубо говоря, без штанов – его труд скачивается бесплатно. Одним из выходов является формирование «предзаказов» на книги посредством общественного финансирования.

Ваш покорный слуга воспользовался для этого сайтом «Бумстартер». Я был очень рад, что моя инициатива по сбору средств для такого «предзаказа» на данную повесть встретила понимание читателей. Я безмерно благодарен им всем, кто пожертвовал деньги, чтобы «Эльфийская Стража» увидела бы свет. И здесь, на страницах бумажного издания, я хотел бы перечислить ВСЕХ, кто внёс свой вклад. Да, я разделил спонсоров на три группы, считая, что внесшие бо́льший денежный вклад достойны открыть список.

Ещё и ещё раз – спасибо вам всем. Похоже, что устоять книги могут только так – общественными пожертвованиями неравнодушных читателей…

Список спонсоров

«Бриллиантовые» спонсоры:

Артем Абрамов

Виктор Алексеев

Владислав Беленчук

Дмитрий ‘Боглен’ Барабанов

Аня Брисоль

Иван Бурнатов

Алексей Виденин

Василий Власов

Сергей Волков

Кирилл Дмитриенко

Дмитрий Довгань

Мария Зимакова

Георгий Калита

Дмитрий Каюков

Юрий Лобода

Кевин Ломакс

Антон Макс

Михаил Петров

Анна Ростовцева

Лазарь Сергучев

Павел Сидоренко

Дмитрий Шустров

Елена Яковлева

Vladimir Dubovik

Sergey Krokhmal

Alexey Markov

Dmitry Polyakov

Ivan Shirokov

Denis Shmunk

Valery Trebukh

«Золотые» спонсоры:

Владимир Алексеев

Гиа Алиашвили

Алексей Аминов

Алексей Андреев

Фёдор Андреев

Антон Антонов

Дамир Атыгаев

Михаил Афанасьев

Игорь Базолин

Алмаз Байков

Елена Балова

Вячеслав Бедняков

Анастасия Беднякова

Денис Беляев

Игорь Бердичевский

Вячеслав Бехтин

Александр Богданов

Денис (Дар’) Борисов

Павел Булгаков

Константин Бумстартер

Олег В.

Михаил Ванин

Владимир Васильев

Василий Васильев

Евгений Васильев

Святослав Васильев

Пауль Верхувен

Сергей Ветер

Максим Волков

Иван Ворсин

Кирилл Выборнов

Алексей Гавриленко

Дарья Галич

Алексей Генералов

Дмитрий Герасимов

Максим Глазырин

Евгений Гончаренко

Виктор Горбанев

Евгений Гороздюк

Павел Губанов

Ирина Гурьянова

Евгения Данилова

Александр Дербенев

Дмитрий Дербенёв

Кирилл Доманин

Евгений Дорожкин

Владислав Животнев

Алексей Зданович

Слава Зимин

Валерий Зингеев

Александр Зиновьев

Денис Змитраченко

Константин Зобов

Олег Зорин

Владимир Зуйков

Александр Иванов

Василий Иванов

Петр Ивченко

Антон Измайлов

Юрий Ил

Дмитрий Исаев

Алексей Каменев

Максим Капитанов

Николай Кипаренко

Андрей Кирайцев

Леонид Климанский

Антон Кобелев

Юлия Кованцева

Владимир Козачок

Олег Козловский

Сергей Козырев

Сергей Коковин

Олег Коленда

Александр Комиссаров

Илья Константинов

Иван Копейкин

Вера Корытова

Руслан Косульников

Владимир Котов

Кирилл Крылов

Андрей Кузнецов

Олег Кузнецов

Антон Кутейников

Вита Лага

Евгений Лебедев

Евгений Левин

Валентин Логачев

Виктор Логинов

Кирилл Лоза

Александр Лофицкий

Дмитрий Лысый

Михаил Малисов

Максим Мамонов

Александр Манернов

Станислав Маслаков

Тимур Мельзидинов

Сергей Мерзляков

Сергей Микишев

Станислав Минаев

Александр Миронов

Алексей Мишин

Сергей Моисеев

Максим Морковкин

Александр Морозов

Дмитрий Морозов

Евгений Мурзин

Влад Назаров

Назар Ниязов

Павел НовикМороз

Александр Новосёлов

Виктор Ножевников

Виктор Осинцев

Оксана Оськина

Денис П.

Дмитрий Павлов

Дмитрий Павлюченко

Юрий Палийчук

Дмитрий Пащенко

Илья Пеле

Иван Пеллих

Эдуард Перевалов

Алексей Петраков

Сергей Петров

Дмитрий Пиваваров

Александр Платонов

Андрей Повшук

Иван Прокудин

Илья Прохоров

Дмитрий Пшеницин

Иван Разин

Юрий Разумовский

Максим Рац

Андрей Рогов

Иван Рудаков

Александр Рыжков

Андрей Савенко

Андрей Саламов

Михаил Севостьянов

Александр Сееднов

Никита Семенов

Алексей Семченко

Алексей Сенин

Шапорев Сергей

Дмитрий Серов

Яан Сильбер

Андрей Скрипкин

Елизавета Сластухина

Владимир Созонов

Сергей Соколов

Николай Сорокин

Денис Спутнов

Дмитрий Супранович

Олег Сутырин

Ян Сухих

Илья Тагунов

Владислав Тельтевский

Дмитрий Тетеря

Андрей Тимофеев

Алексей Тимофеев

Кирилл Топорков

Вадим Трифонов

Алесь Труханович

Руслан Тугушев

Кирилл Тупиченков

Виктор Тыщенко

Юрий Уваров

Артем Улюкин

Татьяна Умбрашко

Ольга Усанова

Александр Ухрянченко

Вильгельм Фаузер

Александр Фесик

Алексей Филатенков

Николай Филиппов

Евгений Флимонов

Александр Фоменко

Денис Фролов

Иван Хажеев

Илья Хангиреев

Кирилл Хандархаев

Алексей Харламов

Дима Хляп

Валерий Чамин

Слава Черемхин

Ирина Черкашина

Никита Чернецов

Алексей Чернышов

Николай Ш.

Александр Шкураев

Татьяна Штоха

Евгений Щербина

Константин Юдин

Сергей Языков

Наталия Якунина

Ярослав Янин

Владимир Яровой

A. A.

Yuriy Angel

Alexey Annenkov

Maxim Baranov

Alexander Baranov

Kirill Bavykin

Roman Bazalevskiy

Konstantin Burov

Moonlight Cat

Maria Chekalina

Petr Chiglintsev

Dmitriy Corpsee

Dari Durga

Evgeny Elizarov

Alex Eremin

Gudwin F.

Ivan Faiustov

Kirill Flyagin

Алексей G.

Andrew Grechkin

dmitry gusakov

Sergey Homyuk

Sergey Isakov

Den Ivanov

Konstantin Kainov

Alexander Kalinin

Valeria Kalinkina

Artur Khisamiev

Vitaly Kirpa

Dmitry Kirpichnikov

Artur Kondratyev

Max Kornilov

Timur Korsun

Dmitriy Krasnobaev

Vitaly Krutov

Roman Kuvaldin

Alexander Ledkov

Yannis Mabendzhiev

Vladimir Manov

Baram Maram

Ancus Marcius

Mikhail Naumenko

Petr Nazarov

Andrey Nevenkin

Roman Nikitin

Sergey Novikov

Max Orekhov

Andrey Ponomarev

Boris Savelyev

Nikita Savelyev

Oleg Sazonov

Vasily Sevostiyanov

Dmitry Shifrin

Paul Shmakov

Igor Sirotin

Heim Skandy

Pavel Skvortzov

Pavel Slepokurov

Grigory Spitsyn

Vladimir Stafievsky

Dmitriy Stepin

Aleksei Tolochko

Denis Trachuk

Igor Trubnikov

Polina Usacheva

Ismat Valiyev

Viacheslav Viacheslav

Catherine Volkova

Sergey Yakovlev

Igor Yamolov

Alexey Yatmanov

Zhenya Yurkina

Sergey Zarochintsev

Evgeniy Zvonkov

«Серебряные» спонсоры:

Юрий А.

Константин А.

Рустам Абдрахманов

Алексей Авруйский

Александр Автух

Руслан Адаев

Виталий Азарко

Андрей Акимов

Александр Александр

Лемехов Александр

Кудрявцев Александр

Пётр Александров

Святослав Алексапольский

Поляк Алексей

Анна Амбарцумян

Олег Анастасин

Андрей Андреев

Алексей Андрианов

Вера Андриенко

Алексей Андросов

Ирина Аникеева

Мешок Анонимусов

Сергей Антипов

Антон Антон

Кайрат Апиндеев

Людмила Артемчук

Иван Архипов

Евгений Арышенский

Роман Асиновский

Станислав Афанасьев

Светлана Афанасьева

Данил Б.

Дмитрий Бабошин

Евгений Бакулин

Михаил Балабин

Роман Барков

Юрий Басовский

Ильдар Басыров

Руслан Батуршин

Владимир Баятов

Михаил Без

Екатерина Белецкая

Юрий Белоусов

Сергей Бес

Евгений Бесман

Евгений Беспяткин

Алексей Бешенков

Александр Бидерман

Виталий Бирюков

Юрий Блинов

Руслан Богдан

Михаил Богданов

Артем Богородиченко

Алексей Бозров

Денис Боренко

Дмитрий Борзов

Денис Борисов

Наталья Борцова

Филипп Бочаров

Наталья Боченина

Георгий Бродский

Александр Булгаков

Сергей Бурков

Натали Бурмисова

Алексей Бурмистров

Дмитрий Быков

Александр Быстров

Дарья Вавилова

Александр Вагин

Станислав Вагурин

Андрей Васильев

Николай Васильев

Алексей Васильев

Александр Васин

Михаил Васякин

Максим Вахрушев

Андрей Ведерников

Ринат Велиахмедов

Михаил Вершков

Юрий Видинеев

Виктор Виктор

Алексей Винокуров

Жаткин Виталий

Владимир Вишняков

Александр Вишняков

Голяков Владимир

Кирилл Владыко

Дмитрий Возиян

Константин Волин

Станислав Волыченко

Павел Воробьёв

Андрей Вохмянин

Алексей Гаврилин

Михаил Гаврилов

Геннадий Гагин

Федор Газалин

Динис Гайфуллин

Камиль Галиев

Денис Галкин

Артем Галыгин

Иван Ганичев

Васлий Ганничев

Илья Гантман

Андрей Геков

Алексей Гиривенко

Александр Гирько

Никита Главацкий

Владимир Глазов

Александр Глущенко

Константин Говорухин

Сергей Голованов

Михаил Головин

Сергей Голынский

Евгений Гольдин

Гарольд Горбачев

Александр Горбачук

Алексей Горгома

Вадим Горленко

Виктор Горюнов

Евгений Горючкин

Олег Грамма

Алексей Грачев

Александр Грейбо

Дмитрий Гренков

Сергей Грибань

Андрей Гриценко

Денис Грищенков

Иван Гросман

Алексей Губанов

Станислав Губарь

Михаил Гук

Михаил Гуляев

Антон Гуров

Константин Гуськов

Михаил Гуторов

Анатолий Д.

Юрий Давыдов

Андрей Данилов

Луи Де Пальма

Дмитрий Дев

Вектор Деловой

Артем Дементьев

Александр Демин

Владимир Дёмин

Евгений Демьяненко

Антон Дерига

Виктор Джабаров

Вася Дляигр

Андрей Дмитриевич

Дмитрий Дмитрий

Сысоев Дмитрий

Руслан Долженко

Иван Дорогинин

Сергей Дорожкин

Иван Дорошенко

Дмитрий Дроздов

Никита Дубовец

Александр Дульнев

Дмитрий Дьячихин

Вадим Дягилев

Александр Дягилев

Нагаев Евгений

Сергиенко Евгений

Евгений Евгений

Михаил Егоров

Алексей Елецкий

Валера Ен

Дмитрий Ерзиков

Дмитрий Ермолаев

Илья Ермохин

Александр Ерофеев

Илья Еськов

Михаил Ефименко

Екатерина Ефимова

Сергей Жуков

Д. З.

Олег Забара

Рыцарь Забвения

Дмитрий Завацкий

Сергей Заводский

Александр Загний

Сергей Зайдуллин

Виталий Зайцев

Сергей Зайцев

Василь Закиев

Василий Залуев

Владимир Замышляев

Роман Захаров

Андрей Захаров

Алексей Захаров

Сергей Захарчук

Дмитрий Зимин

Дмитрий Злотницкий

Михаил Зорин

Иван Зотов

Олег Зубко

Павел Зубков

Денис Зуев

Влад Зыков

Александр И.

Дремлин и компфетки

Моисеев Иван

Валерий Иванников

Александр Иванов

Александр Иванов

Александр Иванов

Руслан Иванов

Алексей Иванов (aviva24)

Евгений Иванцов

Евгений Иванченко

Глеб Игнатов

Олег Игнатьев

Игорь Игорь

Александр Измайлов

Сергей Ильин

Клыков Илья

Щупко Илья

Юнеев Илья

Евгений Иоффе

Артём Ищенко

Владимир К.

Юрий К.

Юлия К.

Сергей К.

Андрей Казаков

Михаил Калашников

Алексей Калечиц

Александр Калядин

Тимофей Каменский

Ярослав Каподастр

Степан Капуста

Наталья Караванова

Вадим Карасев

Андрей Карманов

Максим Карпов

Владимир Картавых

Николай Карташов

Максим Кашанов

Александр Керов

Дмитрий Киселев

Константин Киут

Константин Классен

Алексей Климанов

Иван Клименко

Олег Ключкин

Геннадий Коваль

Алексей Козин

Алексей Козов

Наталья Колесова

Андрей Колосов

Александр Комаров

Алексей Комаров

Кирилл Кондриков

Константин Константин

Константин Константинов

Иван Копылов

Сергей Корнилов

Александр Королев

Виталий Корольков

Андрей Коростелёв

Александр Коротков

Денис Корсиков

Ярослав Корчагин

Дмитрий Корчагин

Андрей Корякин

Андрей Косов

Юрий Кострюков

Игорь Косулин

Антон Котов

Александр Кочин

Александр Кошелев

Иван Кравченко

Дмитрий Красильников

Олег Краснов

Евгений Кривцов

Юрий Крутов

Евгений Крылов

Сергей Крындушкин

Андрей Крючков

Роман Кубарь

Иван Кузин

Алесксей Кузнецов

Степан Кузнецов

Сергей Кузнецов

Алексей Кузовлев

Алексей Кузьменко

Екатерина Кукушкина

Сергей Кулешов

Алексей Кулешов

Вадим Кулибаба

Муса Кулиев

Сергей Куличкин

Руслан Кунакбаев

Дмитрий Курайшевич

Аркадий Куранов

Арсений Курдюмов

Денис Курносов

Сергей Куртов

Андрей Кутенёв

Анна Куцева

Станислав Лазовский

Павел Лаптев

Руслан Латыпов

Александра Латышева

Сергей Левин

Федор Левков

Семен Левнер

Леонид Легков

Юриц Лесько

Сергей Лещина

Юрий Лисов

Олег Лобановский

Андрей Логинов

Антон Логинов

Дмитрий Лосев

Сергей Лысенко

Михаил М.

Семен М.

Рауль Магафуров

Максим Макаев

Александр Макаренко

Алексей Макаров

Игорь Макаров

Сергей Макаров

Максим Макаров

Ольга Макс

Игорь Максин

Алексей Малахов

Константин Малеев

Дмитрий Мамлыга

Алексей Мануйлов

Игорь Маньков

Сергей Марков

Артем Мартынов

Алексей Мартынов

Константин Марченко

Вячеслав Мачула

Александр Медведев

Владимир Мелько

Андрей Микалаускас

Алексей Минаков

Евгений Миролюбов

Владимир Мирошниченко

Александр Митюхин

Екимов Михаил

Влад Михеев

Ольга Михеева

Людмила Морозова

Павел Мосенцев

Андрей Моторико

Алексей Мулюкин

Андрей Мунтанион

Денис Мускатов

Борис Мыськов

Андрей Набока

Михаил Назаров

Максим Наку

Но Наме

Алексей Наумов

Михаил Наумов

Аким Нелин

Станислав Немировский

Евгений Нескажу

Николай Нескреба

Владимир Неунылов

Павел Нефеденков

Ринат Низамутдинов

Дмитрий Никитин

Дмитрий Николаев

Кирилл Николаев

Борис Новиков

Богдан Новиков

Сергей Новичков

Павел Носов

Алексей Носов

Сергей О.

Дмитрий Овсянников

Павел Огеенко

Василий Орленко

Денис Осипенко

Олег Осипов

Андрей Остапишен

Дмитрий Остроухов

Алексей Охотин

Анна Ошарова

Дмитрий П.

Павел Павел

Павел Павел

Супрун Павел

Вит Павленко

Сергей Павлов

Сергей Павлов

Евгений Падлов

Николай Паламар

Олег Палевич

Максим Панов

Антуан Параззит

Опаопаопапапа Парампампамович

Алексей Парфенов

Алексей Парфенов

Григорий Пахомов

Евгений Персиенко

Александр Петров

Владимир Петров

Андрей Петров

Георгий Петров

Виталий Петровский

Евгений Петровский

Максим Петухов

Сергей Пилявский

Андрей Пленкин

Александр Плотников

Андрей Пляко

Андрей Подольский

Стас Поздняков

Андрей Полищук

Андрей Поляков

Андрей Пономарев

Андрей Попов

Дмитрий Попов

Андрей Правин

Дмитрий Прикотов

Игорь Прокопенко

Павел Прох

Иван Прохоров

Владимир Прядко

Сергей Пуговкин

Сергей Путинцев

Михаил Пятых

Дмитрий Радченко

Сарвинэс Ранул

Валерий Ремизов

Олег Репников

Константин Рескон

Сергей Рихерт

Илья Рогов

Михаил Рогов

Юлия Родина

Анна Родина

Алексей Родионов

Алексей Родькин

Николай Рожин

Владимир Романов

Александр Романов

Екатерина Роменская

Матвей Росенков

Полина Ртищева

Егор Рубанов

Алексей Руденко

Владимир Румянцев

Роман Румянцев

Яна Рунгерд

Владимир Русских

Павел Рыбин

Юлия Рыженкова

Александр Рябов

Василий Рябчиков

Андрей Ряховский

Алексей С.

Евгений Савельев

Мария Савенко

Павел Савенков

Денис Савлук

Радик Сайдашев

Павел Сарафанов

Александр Сарманов

Сергей Сафонов

Светлана Сафронова

Саша Саша

Сергей Свечников

Михаил Свинухов

Виталий Седельников

Леонид Седов

Шкиль Семён

Дмитрий Семенов

Александр Семенов

Прокопий Семенов

Аксенов Сергей

Головин Сергей

Лазеев Сергей

Джедай Сергеич

Лев Серёдкин

Александр Сигачёв

Дмитрий Сидоров

Дмитрий Синельников

Александр Сироткин

Алёна Сквознякова

Дмитрий Смирнов

Сергей Смирнов

Валерий Смирнов

Елена Смирнова

Михаил Смотр

Алексей Смуров

Иван Сокольников

Виктор Соловьев

Денис Соловьев

Соловьев Соловьев

Иван Солодуха

Дмитрий Сомершаф

Денис Сонин

Артём Соннов

Алексей Сорокин

Михаил Сорокин

Владимир Стариковский

Румянцев Степан

Сергей Степанов

Антон Степанов

Максим Степочкин

Василий Степченко

Алексей Стогов

Денис Стратонов

Геннадий Строполетов

Денис Струкачев

Максим Струков

Андрей Сувернев

Алексей Сурель

Иван Сухов

Андрей Сухоруков

Илья Т.

Юрий Талакань

Александр Тарапон

Александр Тарасов

Владимир Тарасов

Алексей Тарасюк

Игорь Ташмурзин

Евгений Терехин

Юрий Терещенко

Сергей Терлецкий

Михаил Тимохин

Михаил Тимошинин

Андрей Тихоненков

Вениамин Тихонов

Михаил Ткач

Илья Тотсамов

Виталий Трощенко

Дмитрий Трояновский

Сергей Трунов

Сергей Трусов

Сергей Туробов

Алексей Тюлюков

Андрей Тюрин

Павел Урбанович

Дмитрий Устимкин

Юлия Уткина

Алексей Ушаков

Имя Фамилия

Имя Фамилия

Денис Федичкин

Алексей Федорец

Сергей Федоров

Ольга Федоскова

Олег Федотов

Виталий Филатов

Алексей Филимончев

Максим Фильчиков

Евгения Филягина

Вадим Финицких

Светлана Фоминцева

Вадим Фомченков

Антон Фролов

Юрий Фрунзе

Руслан Хамидуллин

Вадим Ханкин

Александр Харитонович

Елена Харламова

Павел Харькин

Аля Хафизова

Норайр Хачатуров

Александр Хивинцев

Антон Хижняк

Алексей Хитров

Николай Хованский

Сергей Ходырев

Хыиуду Хыиуду

Сергей Цветков

Александр Цветков

Вольдемар Ци

Павел Цибер

Алексей Цимбаленко

Евгений Черемных

Александр Чернавин

Федор Чернавин

Сергей Чернецов

Виктор Черников

Дмитрий Чернов

Дмитрий Чернов

Виолетта Черных

Александр Черняк

Евгений Чехомов

Владимир Чирков

Артем Чужайкин

Алексей Чуркаев

Александр Чурюмов

Ю. Ш.

Алекс Шабалин

Иван Шабуров

Антон Шавров

Леонид Шавырко

Андрей Шадрин

Максим Шаймарданов

Пётр Шаламов

Павел Шанский

Александр Шведов

Илья Шведов

Николай Шевкунов

Андрей Шевченко

Александр Шельпяков

Александр Шестаков

Алексей Шестаков

Константин Шивцов

Кирилл Шилов

Александр Шилов

Марина Шильникова

Кирилл Шильнов

Мигуми Шимитсу

Алексей Ширин

Сергей Шлык

Виктор Шматов

Дмитрий Шувалов

Михаил Шулепов

Владимир Шульжицкий

Александр Шумаков

Валерий Шунков

Анатолий Щавелев

Александр Щупаковский

Дмитрий Юдин

Илья Юдин

Александр Юренков

Павел Юрин

Евгений Юрьевич

Никита Яковлев

Игорь Янишевский

Антон Янковский

Дмитрий Яновский

Ростислав Яременко

Руслан Ярось

Анатолий Ярош

Konstantin 0

1 1

Roman -

Дмитрий -

gorodovoi _

Евгений _

Алексей ~

Конкере

А. А.

Viktor Aaron

abra abra

Denis Abramenko

Vladimir Abramov

Abstraction Abstraction

Alexander Agasper

Pavel Ahafonau

Natalya Akentyeva

Nikolay Akhapkin

Alcaris Alcaris

Dmitry Aleksandrovich

Pavel Alekseenko

Alex Alex

Anatoly Alexeev

Allor Alkarin

Igor Amber

Dmitry Anikin

Aleksey Anonim

Barafag Anonov

Ilya Anosov

Sergey Anosov

Ivan Antimonov

Alexander Arkharov

Nikolay Artemov

Bergull ASD

Fillis Ashly

Alexander Astapenko

Mykola Avdieiev

Ilya Averyanov

A. B.

Imhoil B

Taras Ba

Andrey Babkin

Denis Barahtanov

Slava Barinov

Batushko Batushko

Ruslan Bayguzov

Arsen Bayramkulov

Anatoly Bazhanov

Vladislava Bazhanova

Alexander Belin

Alexander Belkin

Ivan Belov

Vjatseslav Beltsov

Taller Bizonov

Manowar Black

Igor Blatov

Alexander Bogdanov

Andrey Bogdanov

Mikhail Bogdanov

Natalia Boldyreva

Vladimir Borisov

Alex Borodin

Maria Bozina

Ekaterina Burkova

Dmitry Byzov

vkd castle

Alexander Chernyavsky

Sergey Chernysh

Victor Chevganov

An Chu

Nikolay Chutchikov

Alexander Chuvikin

Алексей Сладков

nigel D.

Ник D. N.A.

Anti Danilevski

Alexander Dankikotov

Astrap Dark

Bulat Davletshin

Roman Davydko

Andrew Davydov

Marina Dedyukh

Dima Demchuk

Anatoly Demidov

Nadezhda Denisenko

Denis Derg

Denis Dirko

Vyacheslav Dmitriev

Roman Doboni

Alexey Dobrinsky

Andrey Drotenko

Evgeny Dryamin

Pavel Dudnytskyi

Tyler Durden

Ivan Dutchak

Andrey Dvoretsky

Ivan Dydygin

Ekaterina Dyukova

Mikhail Efimov

Dmitry Emelyanov

Ogoun Er

Oscar ex21st

Roman fadak

Sergey Farshatov

Andrey Federyagin

Sergey Fedko

Denis Fomichev

Susan Foreman

Хельгi G.

Georgiy G.

Ilya Gabura

Niyaz Galimov

tatiana gauci

gennady.ermakov gennady.ermakov

Andrey Gerasimenko

Pasquill Gifford

Alexander Ginzburg

Maxim Gladkih

Dmitry Gladyshev

Akim Glushkov

Kirill Glybov

Sergey Gnuskov

Alexey Golitsyn

Anton Golosnoy

Sergey Golovanov

Mikhail Gonchar

Vladimir Gorbunov

Sergey Gribanov

Michael Grigoriev

Sergey Grishunin

Yevgeniy Gritsan

Aleksey Gusev

Alexey Guzel

heckfy hec

Max Holodionov

Vlad Iepik

Sergei Ignatov

Dmytro Igonkin

andrej ilin

Илья Iliya

Alex Ilnitsky

iLq iLq

InSlay IonStorm

Maxim Isaev

Evgeny Istomin

Valery Ivanov

Constantine Ivanov

Alexandr Ivanov

Alexey Kachkaev

Evgeny Kalinov

Vyacheslav Kalitkin

Sergey Kaluzhsky

Vilen Kamalov

Mikhail Karaikoza

Alexander Karasev

Andrey Karlin

Polina Kashigina

Bogdan Kashuba

Vyacheslav Kasimov

Anton Kattsyn

Denis Kaykov

Elena Khalyapina

Alexander Kharitonov

Maxim Kharlamov

Alexey Khorev

Anton Khristolubov

Kirill Kirill

Igor Kiselev

Evgeny Kiselyov

David Klassen

Mikhail Klochkov

Vladimir Klunduk

Sergey Klushin

Artem Klyuev

e kniga

Alexander Knyazev

Alexey Kobzev

Yuriy Kogun

Kolbassa Kolbassa

Svetlana Kononova

Alexandr Koreganov

Konstantin Korenev

Ivan Korneev

Sergey Korotkov

Ivan Koshelenko

Alex Koshelev

Vitaliy Kotov

Andrey Kozitsin

Kostya Kozko

Pavel Krutov

Ilya Kuklev

Taras Kulbachka

Anton Kupin

Shamil Kurmangaleev

Alexey Kuzin

Maksim Kuznetsov

Val Kuznetsov

Valery Kuznetsov

Vladimir Kuznetsov

Alexander L

lantoni lantoni

Ivan Lanturistov

Alexey Lapyshev

Leopold Lee

Vladimir Lesnykh

Pavel Levchenko

Yuri Levin

Boriss Levitin

Dmitry Lezhnev

Eduard Liebert

Denis Litvinov

Mike Loginov

luckyluke lucky

Alexey Lukin

Andrey Lukyanenko

Andrey Lutsenko

Oleg Lyash

D M

Maniac M

Aneirin mab Cau

Alex Mak

Olga Makarevich

Sergey Makarov

Alexey Makarov

Igor Makarov

Vyacheslav Malkov

Ilya Maltsev

Pavel Maltsev

Denis Martyanov

Mykola Martynenko

Vasily Martynov

Shaban Masica

Nick Maslukhin

Anton Maximov

Evgeny Medvedev

Sergey Melnikov

Mike Mike

Anatoly Milevsky

Valery Mityukhin

Denis Mogilevsky

Denis Molodtsov

Sergey Mukhametdinov

Dmitry Muzyka

Dennis Myakshin

Denys Myasnychenko

OLEKSANDR Mykhailenko

Aynur Nabiullin

Taras Natalchishin

Pavel Nemkin

Pavel Nikitin

Alexander Nikonorov

Anton Nikonorov

Anya Nogotkova

Sergey NoOne

Oleg Novikov

Shadow of LoOny

Kirill Okhapkin

Nikita Olkhovik

Andrey Oreshnikov

Eugene Ostapets

Alexey Ostrenin

Inari Otohime

Eugene Ovcharenko

Pavel Ovcharov

Ivan Ovchinnikov

Artem Ovchinnikov

Nikolay Pakulin

Vladimir Palagin

Alexander Pankov

Sergey Pavlov

Alex Pavlov

Alexander Pecherskikh

Evgeny Pererva

Dmitriy Perlow

Sergey Petrov

Grigory Petrov

Sergey Petrov

Andrew Pivovarov

Nick Podsevalov

Maxim Pogorelsky

Sergey Polozov

Nikita Pomazan

Andrey Ponomarev

Artiom Popov

Igor Popov

Pavel Popov

Aleksey Popov

Victor Popov

Andrey Postnov

Andrey Potapov

Konstantin Poval

Taras Prokopenko

Mikhail Prytkov

Maxim Pupkin

Dmitry Radchenko

Dmitrijs Rassohins

Dmitry Rau

Denis Razsamakin

Dmitry Reut

corpse reviver

Aleks Reznik

Dmitry Rodionov

Igor Rodionov

Alexey Rogovoy

Vitaliy Roman

Block Runet

Oleg S

Kyrill S.

Vitaly Sagalakov

Oleg Samsonov

Maxim Samygin

sani sandr

Dmytro Sandu

Chingis Sanzhiev

Dmitry Scherbinin

Pasha Schors

Andrew Seleznev

Paul Selikhov

Roman Selyanko

Oleksii Seniutkin

Andrey Serdyuk

Alexander Shagin

Vladimir Shapar

Sergey Sharafudinov

Ildar Shaydullin

Oleg Shekhodanov

Ivan Shevchenko

Igor Shmakov

Danil Shvager

Nikita Shvets

Oleg Sichevskyi

Oleg Sidorkin

Anton Simonenko

Mikhail Sintsov

Kirate Skel

Alexander Skogorev

Ivan Skripkin

Ilya Skrypitsa

Drew Sm

Tatiana Smirnova

Vitaliy Smorgon

Snezhana Snezhana

Jon Snow

Alexander Snytko

Kirill Sobolev

Pavel Sokolov

Alexander Sokolov

Sergey Solod

Pavel Solomonov

Vlad Solovyev

Valentin Solovyev

Евгений Sorokov

Nikita Spiridonov

Alexey Spiridonov

E Spirin

Sasha Sspector

Ivan Stepanov

Pavels Stepanovs

Maximka Steshin

Ivan Stetsenko

Eugene Stetsuk

Sergey Subbotin

Subaru Sumeragi

Dmitry Sumin

Vlad Synkov

Valera Syuborov

Vitaly Talakh

Dmitry Tantsur

Len Tao

Boris Tarankov

Nikolai Tepliakov

Evgeny Teplyakov

Denis Tihonov

Sergey Tikhomirov

Alexandra Tikhomirova

Sergey Tikhonov

Yury Timoshevsky

Arseny Tischenko

Alexey Tischenko

Denis Titusov

Ilya Tkachenko

Pasha Topchiyev

Aleksandr Tovstenko

Nikita Tretyak

Alexander Tretyakov

Alexandr Tretyakov

Dmitry Tretyakov

Sergey Trubin

Pavel Trushko

Maxim Tsoy

Vlad Tsygankov

Vladimir Tuboltsev

Alexander Tyumakov

Username Unknown

Sergey Uryupin

Roman Usherenko

Ruslan Usmanov

Andrey Utkin

Alexander Valkov

Andy Van Chan

Constantin Vasenin

Kirill Veliky

Alex Venediktov

Alexander Vir

Dmitry Volkov

Anton Voloschuk

Konstantin Voronin

Vlad Vyakin

Andrey White

Oscar Wilde

nudyk wody

Sawer Ws

Max XXXXXXX

Alexander Yaichnikov

yakkks yakkks

Andrey Yakushev

Svyatoslav Yanovich

Vladimir Yarovenko

Evgeny Yarovov

Stanislav Zagniy

Serg Zaharow

Vsevolod Zalesov

Denis Zaletaev

Andrey Zamakhin

Mihail Zaporozhets

Anton Zavyalov

Phil Z’Difference

ZDreamer ZDreamer

Evgeny Zharchikov

Mikhail Zhigun

Alex Zimakov

Igor Zinchenko

Yuriy Zipov

zpt zpt

Lyubov Zvereva

Content

Ник Перумов
Эльфийская стража

Эпилог

Благодарности

Список спонсоров

«Бриллиантовые» спонсоры:

«Золотые» спонсоры:

«Серебряные» спонсоры: