Нора Робертс

Мятеж

Эта история рассказана для Мак-Грегоров, которые жили раньше и придут позже.

Пролог

Лес Гленроу, Шотландия, 1735 г.

Они прибыли в сумерках, когда жители деревни вкушали вечернюю пищу. В холодном ноябрьском воздухе вился над трубами дым от горящего торфа. Неделю назад выпал снег и теперь поблескивал в лучах заходящего солнца на замерзшей земле под голыми деревьями. Вечернюю идиллию нарушил громоподобный звук приближающейся конницы, заставляющий мелких животных в лесу разбегаться в поисках убежища.

Сирина Мак-Грегор сняла с колена маленького брата и подошла к окну. Она подумала, что ее отец со своими спутниками рано возвращаются с охоты, но не было слышно ни приветственных криков из близлежащих коттеджей, ни взрывов смеха.

Сирина приникла к холодному стеклу, вглядываясь в сумрак и борясь с возмущением, что ей, девушке, не позволили участвовать в охоте.

Вот Колл поехал с отцом, хотя ему едва исполнилось четырнадцать и он был далеко не так опытен в обращении с луком, как она. Но ему разрешали охотиться с семи лет. Сирина надула губы, всматриваясь в окно. Теперь ее старший брат несколько дней не будет говорить ни о чем, кроме охоты! А ей остается только прясть.

Маленький Мэлколм начал хныкать, и Сирина стала машинально покачивать его, глядя на дорогу между фермами и коттеджами.

— Тише! Папе не понравится, если он, войдя в дом, услышит, как ты хнычешь. — Но что-то заставило ее прижать ребенка ближе и нервно взглянуть через плечо на мать.

В комнате горел свет, и из кухни доносился аппетитный запах жаркого. Все в доме выглядело чистым и опрятным. Сирина, ее мать и младшая сестра Гвен добивались этого весь день. Полы были выскоблены, столы отполированы. Ни в одном углу не было паутины. Руки Сирины начинали болеть при одной мысли о недавней уборке. Все было выстирано, и в сундуках лежали маленькие саше с сухой лавандой, которые так любила ее мать.

Так как отец был лэрдом[1], они владели лучшим домом в округе, крытым красивым голубым шифером. Мать следила, чтобы нигде не было ни пылинки.

Все казалось обычным, но что-то заставило сердце Сирины биться чаще. Схватив шаль, она завернула в нее Мэлколма и открыла дверь, ожидая увидеть отца.

Ветра не было, и нигде не слышалось ни звука, кроме стука лошадиных копыт о замерзшую землю. Должно быть, они вот-вот появятся на холме, подумала Сирина. Услышав первый крик, она отшатнулась, но тут же выпрямилась и шагнула вперед, но мать окликнула ее:

— Сирина, вернись в дом. Быстро!

Фиона Мак-Грегор, чье красивое лицо было напряженным и бледным, едва ли не бегом спускалась по лестнице. Ее волосы такого же рыжевато-золотистого оттенка, как у Сирины, были заколоты сзади и повязаны лентой. Она не поправила их, как всегда делала перед возвращением мужа.

— Но, мама…

— Скорее, девочка, ради бога! — Фиона схватила дочь за руку и втащила внутрь. — Отнеси ребенка наверх к сестре и оставайся там.

— Но папа…

— Это не твой отец.

Всадники поднялись на холм, и Сирина увидела не охотничьи пледы Мак-Грегора, а красные мундиры английских драгун. Ей было только восемь, но она слышала рассказы о грабежах и угнетениях, а жизненного опыта в ее восемь лет было достаточно, чтобы испытывать негодование.

— Что им нужно? Мы ничего не сделали.

— Не обязательно что-нибудь делать — достаточно существовать. — Фиона закрыла дверь и заперла ее на засов, понимая, что это скорее вызов, чем возможность удержать незваных гостей от вторжения.

Маленькая худощавая женщина стиснула плечи девочки. Хотя Фиона была любимой дочерью снисходительного отца и обожаемой женой любящего мужа, она не была слабой. Возможно, поэтому все знакомые мужчины испытывали к ней уважение и привязанность.

— Иди наверх в детскую, Сирина. Пусть Мэлколм и Гвен остаются там с тобой. Не выходите без моего разрешения.

Долину снова огласили крики и отчаянные рыдания. В окно они увидели, как соломенную крышу стоящего чуть поодаль коттеджа охватило пламя. Фиона могла лишь благодарить Бога за то, что ее муж и сын еще не вернулись.

— Я хочу остаться с тобой. — В зеленых глазах Сирины блеснули слезы. Но ее рот, который отец называл упрямым, плотно сжался. — Папа не хотел бы, чтобы я оставила тебя одну.

— Он хотел бы, чтобы ты делала то, что тебе говорят. — Видимо, лошади остановились у двери, потому что Фиона услышала звяканье шпор и голоса мужчин. — Иди. — Она повернула дочь и подтолкнула ее к лестнице. — Следи за малышами.

Мэлколм снова захныкал, и Сирина побежала вверх по лестнице. Она была на площадке, когда услышала, как взломали дверь. Повернувшись, Сирина увидела мать, стоящую перед полудюжиной драгун. Один из них шагнул вперед и поклонился. Даже издалека Сирина заметила, что жест выглядел оскорбительно.

— Сирина? — окликнула маленькая Гвен с лестницы наверху.

— Возьми Мэлколма. — Сирина передала ребенка в пухлые ручонки пятилетней Гвен. — Иди в детскую и закрой дверь. — Она понизила голос до шепота. — Быстро. Постарайся, чтобы он вел себя тихо. — Из кармана фартука Сирина достала конфету. — Возьми это и уходи, пока они нас не увидели. — Присев у перил, она продолжала наблюдать.

— Фиона Мак-Грегор? — осведомился драгун с причудливыми шевронами.

— Я леди Мак-Грегор. — Фиона расправила плечи. Теперь она думала лишь о том, как защитить своих детей и свой дом. Поскольку борьба была невозможной, она использовала единственное доступное оружие — достоинство. — По какому праву вы вломились в мой дом?

— По праву королевского офицера.

— Как ваше имя?

— Капитан Стэндиш к вашим услугам. — Он стягивал перчатки в надежде увидеть на лице женщины страх. — Где ваш муж… леди Мак-Грегор?

— Лэрд и его люди охотятся.

Стэндиш подал знак, посылая трех человек обыскать дом. Проходя, один из них опрокинул стол. Фиона не двинулась с места, хотя во рту у нее пересохло. Она знала, что офицер может приказать поджечь их дом с такой же легкостью, как коттеджи их арендаторов. Было мало надежды на то, что их защитят ее титул или титул мужа. Оставалось только сохранять спокойствие и отвечать оскорблением на оскорбление.

— Как видите, здесь только женщины и дети. Вы выбрали неудачное время для вашего… визита, если хотели поговорить с Мак-Грегором или его людьми. Или, возможно, потому вы и ваши солдаты так отважно ворвались в Гленроу.

Стэндиш ударил Фиону по лицу с такой силой, что она пошатнулась.

— Мой отец убьет вас за это! — Сирина пулей слетела с лестницы и бросилась на офицера.

Он выругался, когда она вонзила зубы ему в руку, и отшвырнул девочку в сторону.

— Ведьмино отродье укусило меня до крови! — Стэндиш поднял кулак, но Фиона быстро встала между ним и дочерью.

— Люди короля Георга [2] бьют детей? Так теперь управляют англичане?

Стэндиш тяжело дышал. Сейчас это был вопрос его чести. Едва ли он мог позволить своим людям видеть, как над ним одержали верх женщина и девчонка — тем более шотландское отребье. Ему было приказано только обыскать и допросить. Жаль, что этот нытик Аргайл[3] убедил королеву-регентшу не требовать соблюдения Билля о преступлениях и наказаниях. В противном случае Шотландия стала бы охотничьим угодьем. Тем не менее королева Каролина[4] была в ярости на своих шотландских подданных, и, как бы то ни было, до нее едва ли дошло бы известие об одиночном инциденте в Хайлэндсе [5].

Капитан подал знак одному из драгун.

— Отведите девчонку наверх и заприте там.

Без единого слова драгун схватил Сирину, стараясь избежать атаки ее зубов, ног и молотящих кулаков. Отбиваясь, она призывала на помощь мать и проклинала солдат.

— Вы в Хайлэндсе растите диких кошек, миледи. — Офицер перевязал руку носовым платком.

— Она не привыкла видеть, как ее мать или любую женщину бьет мужчина.

Его рука дрогнула. Капитан не приобрел бы уважения подчиненных, избив ребенка. Но мать… Он улыбнулся, окинув ее взглядом. Мать другое дело.

— Ваш муж подозревается в соучастии в убийстве капитана Портеуса[6].

— Капитана Портеуса, которого суд приговорил к смерти за стрельбу в толпу?

— Приговор был отсрочен. — Стэндиш положил руку на эфес шпаги. Даже среди себе подобных он считался жестоким. В повиновении его людей держал страх, и страх же должен был обуздать эту шотландскую шлюху. — Капитан Портеус стрелял в толпу бунтовщиков во время публичной казни. Потом неизвестные лица вытащили его из тюрьмы и повесили.

— Мне трудно сожалеть о его судьбе, но ни я, ни моя семья ничего об этом не знаем.

— Если это неправда, ваш муж будет обвинен в убийстве и измене. А вы, леди Мак-Грегор, останетесь без защиты.

— Мне нечего вам сказать.

— Жаль. — Стэндиш улыбнулся и шагнул ближе. — Показать вам, что случается с беззащитными женщинами?

Наверху Сирина колотила в дверь, пока ее руки не покрылись ссадинами. Позади нее плакала Гвен, укачивая Мэлколма. Света в детской не было, если не считать луны и пламени горящих коттеджей. Снаружи доносились крики и женский плач, но все мысли Сирины были о ее матери, оставшейся внизу с англичанами, одинокой и беззащитной.

Когда дверь открылась, Сирина отпрянула. Она увидела красный мундир, услышала звяканье шпор. Потом Сирина увидела мать, обнаженную, избитую, с растрепанными волосами на лице и плечах. Фиона упала у ног дочери.

— Мама! — Сирина опустилась на колени рядом с ней, неуверенно коснувшись ее плеча. Она и раньше видела мать плачущей, но не так, не этими беззвучными безнадежными слезами. Кожа Фионы была холодной. Сирина достала из сундука плед и укутала им несчастную женщину.

Прислушиваясь к отъезжающим драгунам, Сирина одной рукой поддерживала мать, а другой обнимала Гвен и Мэлколма. Она лишь смутно понимала, что произошло, но этого было достаточно, чтобы заставить ее ненавидеть и дать клятву мести.

Глава 1

Лондон, 1745 г.

Бригем Лэнгстон, четвертый граф Эшберн, сидел за завтраком в своем элегантном городском доме и, нахмурившись, изучал письмо, причем письмо долгожданное. Он тщательно читал каждое слово, его серые глаза были серьезны, а рот плотно сжат. Нечасто человек держит в руках документ, который может изменить всю его жизнь.

— Черт возьми, Бриг, ты долго будешь меня задерживать? — Колл Мак-Грегор, нетерпеливый рыжеволосый шотландец, который был компаньоном Бригема в путешествиях по Италии и Франции, казалось, не мог усидеть спокойно, пока Бригем читал письмо.

В ответ Бригем всего лишь поднял узкую белую руку, утопающую в кружевах на запястье. Он привык к вспышкам темперамента Колл а и, как правило, наслаждался ими. Но на сей раз он заставил друга молчать.

— Это от него, не так ли? Черт бы тебя побрал, это письмо от принца![7]

Поднявшись из-за стола, Колл начал мерить шагами комнату. Только хорошие манеры, вбитые матерью с детства, удерживали его от того, чтобы вырвать письмо из рук Бригема. Хотя сознание, что Бригем, несмотря на разницу в росте и обхвате, мог постоять за себя в драке, возможно, также сыграло свою роль.

— У меня столько же прав, сколько у тебя.

Подняв взгляд, Бригем устремил его на человека, нервно шагающего по маленькой гостиной. Хотя его мускулы были напряжены, а ум перебирал дюжину решений, голос Бригема оставался мягким.

— Конечно, у тебя столько же прав, но письмо тем не менее адресовано мне.

— Только потому, что его легче доставить контрабандой высокородному и могущественному графу Эшберну, чем какому-то Мак-Грегору. В Шотландии всех подозревают в мятеже. — В зеленых глазах Колла блестел вызов. Когда Бригем опять посмотрел на письмо, Колл снова выругался и опустился на стул. — Тебе еще не надоело терзать мою душу?

— Спасибо за терпение. — Положив письмо рядом с блюдцем, Бригем поднял изящный кофейник. Его рука была такой же твердой, как когда она сжимала рукоятку шпаги или пистолета. Впрочем, это письмо и было орудием войны. — Ты абсолютно прав, друг мой. Письмо от принца Чарлза. — Бригем отхлебнул кофе.

— Ну и что он пишет?

Когда Бригем указал на письмо взмахом руки, Колл жадно схватил его. Послание было написано по-французски, и, хотя молодой шотландец владел этим языком не так хорошо, как Бригем, он начал внимательно читать его.

Тем временем Бригем окидывал взглядом комнату. Обои выбрала его бабушка, которую он помнил по ее мягкому шотландскому акценту и упрямству. Они были ярко-синими, и бабушка говорила, что цвет напоминает озера ее родины. Мебель была элегантной, почти хрупкой, с причудливыми завитками и позолоченными краями. Затейливые фигурки из мейсенского фарфора [8], также любимые покойной бабушкой, все еще стояли на круглом столике у окна.

В детстве Бригему разрешалось рассматривать, но не трогать их, и у него руки чесались схватить статуэтку пастушки с длинными фарфоровыми волосами и тонким личиком.

На каминной полке находился портрет Мэри Мак-Доналд — волевой женщины, ставшей леди Эшберн. Он стоял над потрескивающим огнем и изображал ее приблизительно в том возрасте, в каком ныне пребывал ее внук. Она была высокой и стройной женщиной с пышной гривой черных волос, обрамляющих узкое красивое лицо. Горделивая посадка головы свидетельствовала, что ее можно было убедить, но не заставить, упросить, но не принудить.

Внуку достались от Мэри те же черты, рост, цвет волос и серые глаза. Высокий лоб, впалые щеки и полные губы в мужском варианте выглядели не менее элегантно. Но Бригем также унаследовал ее страстность и чувство справедливости.

Глядя на портрет, он думал о письме и решении, которое нужно было принять.

«Ты бы хотела, чтобы я присоединился к принцу, — размышлял Бригем. — Воспитывая меня, ты годами говорила мне о правоте дела Стюартов [9]. Если бы ты была жива, то сама бы приняла в нем участие. Так как же я могу этого не сделать?»

— Итак, время пришло. — Колл сложил письмо. Его голос и взгляд были возбужденными. Ему исполнилось двадцать четыре года, он был всего на шесть месяцев младше Бригема, но ждал этого момента почти всю жизнь.

— Ты должен учиться читать между строк. — На этот раз поднялся Бригем. — Чарлз еще надеется на поддержку французов, но начинает сознавать, что король Людовик[10] предпочитает говорить, нежели действовать. — Нахмурившись, он отдернул портьеру и посмотрел на свой дремлющий сад. Весной сад будет источать цвета и запахи, но он едва ли окажется здесь тогда.

— Когда мы были при дворе, Людовик казался более чем заинтересованным нашим делом. Ганноверская марионетка на троне [11] нравится ему не больше, чем нам, — заметил Колл.

— Да, но это не означает, что он откроет свою казну для красавчика-принца и дела Стюартов. Идея Чарлза снарядить фрегат и отплыть в Шотландию кажется более реалистичной. Но такие дела требуют времени.

— И вот тут понадобимся мы.

Бригем задернул портьеру.

— Ты знаешь настроения в Шотландии лучше, чем я. Сколько поддержки он там получит?

— Достаточно. — Колл усмехнулся с самоуверенностью молодости. — Кланы поднимутся за истинного короля и будут сражаться за него до последнего человека. — Он встал, понимая, о чем спрашивает его друг. В Шотландии Бригем рисковал бы больше чем жизнью. Его титул, дом и репутация могли быть утеряны безвозвратно. — Бриг, я могу взять это письмо, поехать к моей семье и оттуда распространять новости среди хайлэндских кланов. Тебе ехать не обязательно.

Бригем почти улыбнулся, приподняв одну черную бровь:

— От меня так мало пользы?

— Черта с два! — В резком голосе Колла явственно слышался раскатистый шотландский акцент, которым он так гордился. — Такой человек, как ты, умеющий говорить и сражаться, английский аристократ, готовый присоединиться к мятежу! Никто лучше меня не знает, на что ты способен. В конце концов, ты ведь не один раз спасал мне жизнь в Италии и во Франции.

— Не будь занудой. — Бригем щелкнул по кружевной манжете. — Это не похоже на тебя.

Широкое лицо Колла расплылось в усмешке.

— К тому же ты можешь стать графом Эшберном в мгновение ока.

— Дорогой мой, я и так граф Эшберн.

В глазах Колла мелькнула усмешка. Когда они стояли друг против друга, контраст между ними был особенно заметен. Бригем, с его элегантными, почти томными манерами, и шумливый, грубоватый Колл. Но никто не знал лучше шотландца, что скрывается за костюмом изысканного покроя, отделанным кружевами.

— Это не граф Эшберн дрался плечом к плечу со мной, когда на нашу карету напали неподалеку от Кале. Это не граф Эшберн почти перепил меня, Мак-Грегора, под столом в маленькой грязной таверне в Риме.

— Уверяю тебя, что это был граф Эшберн, поскольку я отлично помню оба инцидента.

Внезапно Колл стал серьезным.

— Послушай, Бригем, как граф Эшберн, ты заслуживаешь того, чтобы оставаться в Англии, ходить на балы и вечеринки с игрой в карты. Ты мог бы принести пользу и здесь, держа открытыми глаза и уши…

— Но?

— Но если мне предстоит драться, я бы хотел, чтобы ты был рядом. Ты поедешь?

Бригем посмотрел на своего друга, потом перевел взгляд на портрет бабушки.

— Конечно.

Погода в Лондоне была холодной и сырой. Она оставалась такой спустя три дня, когда два друга отправились на север. До границы им предстояло путешествовать в сравнительном комфорте кареты Бригема, а остальной путь проделать верхом.

Для тех, кто оставался в Лондоне в эту скверную январскую погоду и проявлял любопытство, лорд Эшберн отправился в Шотландию навестить семью своего друга.

Больше знали только несколько стойких тори [12] и английских якобитов [13], которым Бригем доверял. На их попечение он оставил свое фамильное поместье, Эшберн-Мэнор, дом в Лондоне и управление прислугой. С собой Бригем взял лишь то, что можно было провезти, не привлекая внимания, а с остальными вещами расстался, хорошо понимая, что могут пройти месяцы или даже годы, прежде чем ему удастся вновь заявить на них права. Портрет бабушки все еще стоял на каминной полке, но из сентиментальной причуды он прихватил с собой статуэтку пастушки.

В запертом сундуке под полом кареты находилось куда больше золота, чем требовалось для визита в семью друга.

Им приходилось ехать гораздо медленнее, чем хотелось Бригему, так как дороги были скользкими, а снежные сугробы иногда вынуждали кучера пешком вести за собой упряжку. Бригем предпочел бы сидеть на хорошей лошади и скакать галопом.

Взгляд в окно показывал ему, что на севере погода может быть только еще хуже. С терпением, которое он воспитал в себе, Бригем откинулся назад, положил ноги в сапогах на противоположное сиденье, где подремывал Колл, и позволил мыслям устремиться назад, к тем блистательным месяцам, которые он в прошлом году провел в Париже. Это была Франция Людовика XV, полная роскоши и очарования, света и музыки. Красивые женщины с напудренными волосами и в весьма откровенных платьях отнюдь не возражали против легкого флирта, а иногда и более близких отношений. Молодому английскому лорду с толстым кошельком и чувством юмора не составляло труда занять место в высшем обществе.

Бригем наслаждался праздным и беззаботным существованием, но постепенно начинал ощущать жажду действий ради определенной цели. Лэнгстоны всегда участвовали в политических интригах столь же активно, как в балах и раутах. Уже три их поколения дали безмолвную клятву верности Стюартам — законным королям Англии.

Поэтому, когда принц Чарлз Эдуард — обаятельный молодой человек, полный отваги и энергии, — прибыл во Францию, Бригем предложил ему помощь. Многие назвали бы его предателем. Знай об этом напыщенные виги[14], которые поддерживали немца, сидящего ныне на английском троне, они, несомненно, потребовали бы повесить Бригема за измену. Но Бригем был предан делу Стюартов, которым всегда сохраняла верность его семья, а не толстому немецкому узурпатору Георгу. Он не забыл рассказы бабушки о неудавшемся мятеже 1715 года [15], а также о преследованиях и казнях до и после него.

Покуда пейзаж становился все более диким, а Лондон оставался все дальше позади, Бригем думал о том, что Ганноверский дом не сделал и даже не попытался сделать ничего, чтобы завоевать популярность в Шотландии. Угроза войны с севера или с другого берега Ла-Манша существовала постоянно. Чтобы стать сильной, Англия нуждалась в законном короле.

Нечто большее, чем ясные глаза и красивое лицо принца, заставило Бригема поддержать его. Энергия, амбициозность и свойственная молодости уверенность в своих силах окончательно решили дело.

Они остановились на ночь в маленькой гостинице, где лоулэндские[16] равнины уже начинали сменяться хайлэндскими высотами. Золото и титул Бригема обеспечили им обильный ужин и номер с гостиной. Поев и согревшись у камина, они играли в кости и потягивали эль, покуда ветер с гор ударял о стены. В течение нескольких часов они были просто двумя состоятельными молодыми людьми, которых объединяли дружба и жажда приключений.

— Черт бы тебя побрал, Бриг, этим вечером тебе дьявольски везет!

— Похоже на то. — Бригем собрал кости и монеты. — Сыграем еще?

— Давай. — Колл подтолкнул еще несколько монет к центру стола. — Рано или поздно удача тебя покинет. — Когда Бригем бросил кости, он ухмыльнулся. — Если я не смогу это перебить… — Но, бросив кости в свою очередь, Колл покачал головой. — Кажется, ты не можешь проиграть. Как в ту ночь в Париже, когда ты играл с герцогом на привязанность одной очаровательной мадемуазель.

Бригем налил еще эля.

— С костями или без них я уже завоевал ее привязанность.

Расхохотавшись, Колл бросил на стол еще кучку монет:

— Твоя удача не может длиться вечно. Хотя, я надеюсь, она продолжится еще несколько месяцев.

Бригем кинул взгляд на дверь, убедившись, что она закрыта.

— Речь идет в большей степени об удаче Чарлза, чем о моей.

— Да, она нам не помешает. Его отцу всегда недоставало честолюбия и уверенности в успехе. — Он поднял кружку эля. — За красавчика-принца!

— Ему понадобится нечто большее, чем красота и хорошо подвешенный язык.

Колл приподнял рыжие брови:

— Ты сомневаешься в Мак-Грегорах?

— Ты единственный Мак-Грегор, которого я знаю. — Прежде чем Колл успел начать речь во славу своего клана, Бригем спросил: — Как поживает твоя семья, Колл? Очень скоро ты сумеешь увидеть их снова.

— Да, год тянулся долго. Не то чтобы я не наслаждался видами Парижа и Рима, но когда человек рождается в Хайлэндсе, он предпочитает умирать там. — Колл сделал большой глоток, думая о пурпурных вересковых пустошах и глубоких голубых озерах. — Я знаю, что с семьей все в порядке, из последнего письма матери, но я буду чувствовать себя лучше, когда все увижу сам. Мэлколму уже десятый год, и мне сообщили, что он жуткий сорванец. — Колл гордо усмехнулся. — Как и все мы.

— Ты говорил мне, что твоя сестра ангел.

— Гвен. — В голосе Колла послышались нотки нежности. — Малютка Гвен. Она добрая, терпеливая и аппетитная, как свежие сливки.

— Мне не терпится с ней познакомиться.

— Она, в основном, проводит время в классной комнате, — предупредил Колл. — Я прослежу, чтобы ты не забывал об этом.

Чувствуя легкий шум в голове от эля, Бригем откинулся на спинку стула:

— У тебя есть еще одна сестра.

— Сирина. — Колл встряхнул на ладони коробочку с костями. — Видит Бог, девчонке дали неподходящее имя [17]. Она настоящая дикая кошка — у меня остались шрамы, доказывающие это. У Сирины Мак-Грегор дьявольский темперамент и быстрый кулак.

— Но она хорошенькая?

— На нее не противно смотреть, — признал ее брат. — Мать пишет, что в прошлом году ребята пытались приударить за ней, но убежали с надранными ушами.

— Возможно, они не нашли… э-э… правильный способ за ней ухаживать.

— Ха! Однажды я рассердил ее, так она сорвала со стены шпагу моего деда и погнала меня в лес. — В его голосе слышалась гордость. — Мне жаль мужчину, который задержит на ней взгляд.

— Амазонка. — Бригем представил себе крепкую розовощекую девицу с широким лицом Колла и растрепанными рыжими волосами. Здоровая, как молочница, и такая же дерзкая. — Я предпочитаю девушек помягче.

— В ее теле нет ни одной мягкой косточки, но она девушка что надо. — Хотя эль уже ударил в голову Коллу, он снова поднял кружку. — Я ведь рассказывал тебе о том вечере, когда в Гленроу явились драгуны.

— Да.

Глаза Колла потемнели при этом воспоминании.

— Когда они убрались, закончив поджигать крыши и бесчестить мою мать, Сирина ухаживала за ней. Она сама была всего лишь ребенком, но уложила мать в постель и заботилась о ней и младших детях, пока мы не вернулись. Один из этих ублюдков толкнул сестру, и на ее лице остался синяк, но она не плакала, а сидела с сухими глазами, подробно рассказывая нам обо всем.

Бригем положил ладонь на руку друга:

— Время прошло для мести, Колл, но не для правосудия.

— Я свершу и то и другое, — пробормотал Колл и снова бросил кости.

Следующим утром они рано отправились в путь. У Бригема болела голова, но холодный ветер быстро прочистил ее. Они ехали верхом, позволив карете не торопясь следовать за ними.

Теперь они находились на земле, о которой Бригему много рассказывали в детстве. Она была дикой и грубой, с высокими скалами и обширными пустошами. Остроконечные пики пронзали молочно-серое небо, иногда перемежаясь низвергающимися водопадами и ледяными реками, полными рыбы. В других местах громоздились камни, словно огромные игральные кости, брошенные небрежной рукой. Место казалось древним, населенным только богами и феями, но Бригем время от времени видел коттеджи и дым, просачивающийся сквозь отверстия в центре соломенных крыш.

Земля была покрыта снегом, и ветер сдувал его через дорогу. Когда Колл вел остальных вверх по изрытым колеями холмам, снег слепил глаза. В скалах темнели пещеры. Тут и там виднелись признаки того, что их использовали как укрытия. Темно-голубые озера покрывала по краям ледяная корка. Холод и сырость вытесняли последствия эля, проникая даже под пальто.

Когда позволяли условия, они ехали быстрее, а потом вновь с трудом пробирались через сугробы, доходящие до пояса, осторожно огибая английские форты и избегая гостеприимства, которое им, несомненно, оказали бы в любом коттедже. Колл предупредил Бригема, что гостеприимство повлекло бы за собой вопросы обо всех сторонах их путешествия, семьях и месте назначения. Посторонние в Хайлэндсе были редкостью, и их ценили не только за компанию, но и за сообщаемые ими новости.

Дабы не рисковать тем, что все детали поездки будут передаваться из деревни в деревню, они держались пустынных дорог и холмов, прежде чем остановились в какой-то жалкой таверне, дать отдохнуть лошадям и принять полуденную пищу. Полы были грязными, а вместо трубы — всего лишь дырка в крыше, больше задерживающей, чем пропускающей дым. В единственной темной комнате пахло человеческими телами и вчерашней рыбой. Такое место едва ли хотел часто посещать четвертый граф Эшберн, но огонь был горячим, а пища — почти свежей.

Под пальто, которое теперь сушилось у камина, Бригем носил серовато-коричневые бриджи, рубашку из тонкого батиста и простой редингот. Но, несмотря на простоту, куртка сидела на его плечах без единой складки, а ее пуговицы были серебряными. Сапоги были грязноватыми, но из отличной кожи. Густая грива волос была схвачена сзади лентой, а на узких руках поблескивали перстни с фамильной печатью и изумрудом. Бригем едва ли был облачен в лучший придворный наряд, но привлекал к себе взгляды и вызывал любопытный шепот.

— В этой дыре не видели таких, как ты, — сказал Колл. В удобных килте [18] и берете, с сосновой веточкой своего клана, заткнутой за ленту, он жадно вгрызался в пирог с мясом.

— Очевидно. — Бригем ел лениво, но его глаза под полуопущенными веками оставались настороженными. — Такое восхищение обрадовало бы моего портного.

— О, причина только отчасти в одежде. — Колл поднял кружку эля, чтобы осушить ее, с удовольствием думая о виски, которое вечером разделит с отцом. — Ты бы выглядел как граф даже в лохмотьях. — Он бросил на стол монеты. — Поехали, лошади, должно быть, уже отдохнули. Мы огибаем земли Кэмбеллов. — Манеры Колла не позволяли ему плюнуть, но ему явно этого хотелось. — Предпочитаю не тратить зря время.

Трое мужчин покинули таверну перед ними, впустив в комнату холодный свежий воздух.

Коллу становилось все труднее сдерживать свое нетерпение. Теперь, когда он вернулся в Хайлэндс, ему больше всего на свете хотелось увидеть свой дом и свою семью. Дорога, извиваясь, тянулась вверх, иногда проходя мимо коттеджей и коров, пасущихся на неровной и неухоженной земле. Живущим здесь людям приходилось остерегаться диких кошек и барсуков.

Хотя им предстояло ехать еще несколько часов, Колл почти чувствовал запах дома — запах леса с его благородными оленями и пугливыми совами. Вечером будет праздник, с заздравными тостами поднимутся кубки. Лондон с переполненными улицами и городской суетой остался позади.

Деревья встречались редко — только можжевельник иногда пробивался с подветренной стороны валунов. В это время в Шотландии было нелегко выжить даже кустарнику. То и дело они ехали вдоль бурлящей реки или ручья, чьи звуки сменялись жутковатой тишиной. Небо прояснилось, став ярко-голубым. Наверху медленно кружил орел.

— Бриг…

Ехавший рядом с Коллом Бригем внезапно свернул вправо. Лошадь Колла встала на дыбы, когда Бригем выхватил шпагу.

— Прикрывай свой фланг! — крикнул он и повернулся лицом к двум всадникам, внезапно появившимся из-за нагромождения скал.

Они скакали на крепких лохматых шотландских пони, и, хотя их тартаны [19] потемнели от старости и грязи, клинки шпаг сверкали на полуденном солнце. Бригем едва успел заметить, что нападающие были с ними в таверне, прежде чем сталь зазвенела о сталь.

Колл обратил свою шпагу против еще двух человек. Высокие холмы огласились звуками битвы, топотом копыт по утрамбованной земле. Орел продолжал кружить, ожидая исхода сражения.

Нападающие недооценили возможности Бригема. У него были узкие руки и гибкое, как у танцора, тело, но при этом жилистые и проворные запястья. Используя колени для управления лошадью, он дрался шпагой в одной руке и кинжалом в другой. Рукоятки были украшены драгоценными камнями, но это не делало клинки менее смертоносными.

Бригем слышал, как Колл кричит и чертыхается, но сам дрался молча. Сталь звенела, когда он делал выпад против одного врага, перехитрив другого. Его обычно спокойные серые глаза потемнели и сузились, как у волка, почуявшего кровь. Парировав удар шпаги противника, он вонзил в него свой клинок.

Шотландец вскрикнул, но его вопль длился не дольше одного удара сердца. Кровь брызнула на снег, и он упал. Пони, испуганный запахом смерти, повернул вверх к скалам. Другой человек, набычившись, возобновил атаку, но обнаружил скорее страх и злобу, чем искусность фехтовальщика. Однако ярость нападения едва не сломила оборону Бригема — он почувствовал укол в плечо и теплую струйку крови в том месте, где острие прорвало слои одежды и вонзилось в плоть. Бригем контратаковал быстрыми уверенными выпадами, тесня противника назад к скалам и не отрывая взгляда от его лица, пока точным ударом не пронзил ему сердце. Прежде чем человек упал наземь, Бригем повернулся к Коллу.

Теперь тот дрался один на один, так как еще один нападавший уже лежал мертвым позади него, и Бригем мог перевести дух. Потом он увидел, как лошадь Колла поскользнулась и почти споткнулась, а в это время молнией блеснул клинок противника, устремившись вперед. Подняв взгляд, последний из шайки нападавших увидел, что три его товарища мертвы, а второй противник направляется к нему на своей лошади. Повернув пони, он помчался вверх по камням.

— Колл! Ты ранен?

— Да. Чертов Кэмбелл! — Колл с трудом удерживался в седле. Его пронзенный шпагой бок горел как в огне.

Бригем вложил шпагу в ножны.

— Дай мне взглянуть на рану.

— Нет времени. Этот шакал может вернуться с подмогой. — Колл достал носовой платок и прижал его к ране, потом отвел назад руку в перчатке. Она была окровавленной, но не дрожала. — Со мной еще не покончено. — Его глаза, блестящие после схватки, встретились с глазами Бригема. — Мы будем дома к сумеркам. — И он пустил лошадь в галоп.

Они скакали быстро, и Бригем одним глазом следил за местностью, опасаясь очередной засады, а другим — за Коллом. Шотландец был бледен, но не уменьшал скорость. Только один раз, по настоянию Бригема, они остановились, чтобы перевязать рану как следует.

Бригему не понравилось то, что он увидел. Рана была глубокой, и Колл потерял слишком много крови. Но его другу не терпелось добраться в Гленроу к своей семье, а Бригем не знал, где еще можно найти помощь. Колл поднес к губам флягу Бригема и сделал большой глоток. Когда его лицо порозовело, Бригем помог ему сесть в седло.

Они спустились с холмов в лес в сумерках, когда тени стали длинными и колеблющимися. Пахло соснами и снегом со слабой примесью дыма из коттеджа вдалеке. Перебежал дорогу и скрылся в кустах заяц, за ним молнией метнулся кречет. На колючих ветках темнели зимние ягоды.

Бригем знал, что силы Колла тают, и опять остановился, чтобы заставить его выпить.

— Я ребенком бегал по этому лесу, — проскрипел Колл. Он тяжело дышал, но бренди уменьшало боль. Ему отчаянно не хотелось умирать, прежде чем начнется настоящая драка. — Охотился в нем, сорвал первый поцелуй. Понять не могу, почему я его покинул.

— Чтобы вернуться героем, — отозвался Бригем, затыкая флягу пробкой.

Колл разразился смехом, перешедшим в кашель.

— Очевидно. Мак-Грегоры были в Хайлэндсе с тех пор, как Бог поселил нас здесь, и мы тут останемся. — Он повернулся к Бригему с хорошо знакомым вызовом. — Может, ты и граф, но мой род — королевский.

— И ты проливаешь свою королевскую кровь по всему лесу. Поехали домой, Колл.

Они скакали легким галопом. Когда они проезжали мимо первых коттеджей, послышались приветственные крики. Из домов — некоторые из них были построены из дерева и камня, а некоторые всего лишь из глины и соломы — выбегали люди. Несмотря на боль в боку, Колл салютовал им. Поднявшись на холм, они увидели Мак-Грегор-Хаус.

Из труб вился дым. За оконными стеклами горели только что зажженные лампы. Небо на западе освещалось последними отблесками солнца, и голубая черепица казалась серебряной. Четырехэтажный дом, украшенный башенками, был пригоден как для войны, так и для удобной мирной жизни. Крыши различной высоты соединялись друг с другом сумбурно и в то же время изящно.

На поляне громоздились амбар и другие строения; рядом паслись коровы. Откуда-то доносился собачий лай.

Из домов выходило все больше людей. Из одного коттеджа выбежала женщина с пустой корзиной. Бригем обернулся, услышав ее крик, и уставился на нее.

Женщина была завернута в плед, как в мантию. В одной руке она держала корзину, размахивая ею на бегу, а другой придерживала подол юбки, и Бриг видел мелькающие нижние юбки и длинные ноги. Женщина смеялась, и ее шарф упал на плечи, позволяя волосам цвета заходящего солнца развеваться позади.

Кожа женщины походила на алебастр, хотя сейчас раскраснелась от радости и холода. Ее черты были тонкими, но рот крупным, а губы полными. Глядя на нее, Бригем думал о пастушке, которой восхищался в детстве.

— Колл! — В ее низком голосе с раскатистым шотландским акцентом слышался смех. Не обращая внимания на нетерпение галопирующей лошади, она ухватилась за повод и повернула лицо, от которого у Бригема пересохло во рту. — Я весь день места себе не находила и должна была догадаться, что это из-за тебя. Мы не получали известий о твоем приезде. Ты разучился писать или слишком обленился?

— Прекрасный способ приветствовать брата. — Колл наклонился поцеловать сестру, но ее лицо поплыло у него перед глазами. — Самое меньшее, что ты можешь сделать, это продемонстрировать хорошие манеры моему другу. Бригем Лэнгстон, граф Эшберн — моя сестра Сирина.

Не противно смотреть? Колл отнюдь не преувеличивал — скорее наоборот.

— Мисс Мак-Грегор.

Но Сирина не удостоила его взглядом.

— Что это, Колл? Ты ранен? — Когда она потянулась к нему, он соскользнул с седла к ее ногам. — О боже, что это? — Откинув одежду, Сирина обнаружила наспех перевязанную рану.

— Она снова открылась. — Бригем опустился на колени рядом с девушкой. — Мы должны отнести его в дом.

Вскинув голову, Сирина устремила на Бригема острый, как удар рапиры, взгляд зеленых глаз. В них были не страх, а ярость.

— Уберите от него руки, английская свинья! — Оттолкнув Бригема, она притянула брата к груди и прижала свой плед к ране, чтобы унять кровотечение. — Каким образом мой брат возвращается домой почти при смерти, а вы едете со шпагой в ножнах и без единой царапины?

Колл недооценил ее красоту, но не ее характер, подумал Бригем.

— Пожалуй, это лучше объяснить, позаботившись о Колле.

— Заберите ваши объяснения назад в Лондон. — Когда Бригем поднял Колла, чтобы отнести его, Сирина едва не бросилась на него. — Оставьте его, черт бы вас побрал! Я не хочу, чтобы вы прикасались к тому, что принадлежит мне!

Бригем окинул девушку взглядом с ног до головы, и ее щеки запылали.

— Поверьте, мадам, — произнес он с чопорной вежливостью, — я не имею никакого желания посягать на вашу собственность. Если вы позаботитесь о лошадях, мисс Мак-Грегор, я отнесу вашего брата в дом.

Девушка снова заговорила, но при взгляде на побелевшее лицо Колла оборвала себя на полуслове. Обернув Колла своим пальто, Бригем двинулся к дому.

Сирина все никак не могла забыть тот день, когда англичанин входил в ее дом. Схватив поводья обеих лошадей, она поспешила за Бригемом, проклиная его.

Глава 2

Для церемоний представления времени не было. Бригема встретила у двери долговязая черноволосая служанка, которая тут же убежала, заламывая руки и зовя леди Мак-Грегор. Появилась Фиона — ее щеки раскраснелись от кухонного огня. При виде сына, лежащего без сознания на руках у незнакомца, она побледнела.

— Колл! Он…

— Нет, миледи, но он тяжело ранен.

Тонкой рукой Фиона коснулась лица сына.

— Пожалуйста, отнесите его наверх. — Она пошла впереди, приказывая принести воду и бинты. — Сюда. — Открыв дверь, женщина посмотрела поверх плеча Бригема. — Слава богу, Гвен, ты здесь. Колл ранен.

Гвен, невысокая, хрупкая, поспешила в комнату.

— Зажги лампы, Молли, — велела она служанке. — Мне понадобится много света. — Девушка уже положила ладонь на лоб брата. — У него жар. — Кровь Колла испачкала его плед и потекла по белью. — Можете помочь мне снять его одежду?

Кивнув, Бригем приступил к делу. Гвен хладнокровно послала за лекарствами и тазом с водой, вскоре принесли и свежее белье. Девушка не упала в обморок при виде раны, чего боялся Бригем, а, напротив, начала умело прочищать и обрабатывать ее. Но Колл даже под ее мягкими опытными руками стал бормотать и брыкаться.

— Пожалуйста, подержите это. — Гвен указала на тампон, который она прижимала к ране, и стала наливать в деревянную чашку маковый сироп. Фиона поддерживала голову сына, покуда Гвен вливала сироп тому в рот. Потом девушка села и без колебаний зашила рану. — Он потерял много крови, — сказала она матери. — Нам нужно сбивать жар.

Фиона уже приложила ко лбу сына кусок ткани, намоченный в холодной воде.

— Колл сильный. Он выдержит. — Фиона выпрямилась и откинула волосы с лица. — Спасибо, что принесли его, — сказала она Бригему. — Расскажите, что произошло.

— На нас напали в нескольких милях к югу отсюда. Колл считает, что это были Кэмбеллы.

— Понятно. — Ее губы сжались, но голос оставался спокойным. — Я должна извиниться за то, что даже не предложила вам стул или горячее питье. Я мать Колла, Фиона Мак-Грегор.

— А я его друг, Бригем Лэнгстон.

Фиона улыбнулась, не отпуская вялую руку сына:

— Да, конечно, граф Эшберн. Колл писал о вас. Пожалуйста, позвольте мне приказать Молли забрать ваше пальто и принести вам чего-нибудь выпить.

— Он англичанин. — Сирина стояла в дверях. Она сбросила плед, оставшись в простом домотканом платье из синей шерсти.

— Мне это известно, Сирина. — Фиона снова улыбнулась Бригему. — Ваше пальто, лорд Эшберн. Вы проделали долгое путешествие. Уверена, что вам понадобятся горячая пища и отдых. — Когда он снял пальто, Фиона посмотрела на его плечо. — О, вы тоже ранены!

— Не тяжело.

— Царапина, — сказала Сирина, бросив взгляд на рану. Она хотела пройти мимо Бригема к брату, но мать остановила ее.

— Отведи нашего гостя в кухню и позаботься о его ранах.

— Я скорее стану перевязывать крысу.

— Ты сделаешь то, что я говорю, и проявишь должную вежливость к гостю в нашем доме. — В голосе матери зазвучала сталь. — Когда обработаешь его раны, проследи, чтобы его накормили.

— В этом нет необходимости, леди Мак-Грегор.

— Прошу прощения, милорд, но в этом есть необходимость. Простите, что не ухаживаю за вами сама. — Она снова приложила влажную ткань к голове Колла. — Сирина?

— Хорошо, мама, ради тебя. — Сирина повернулась, сделав нарочито жеманный реверанс. — Прошу вас, лорд Эшберн.

Он последовал за ней через дом, гораздо меньший, чем Эшберн-Мэнор, но безупречно чистый и аккуратный. Они прошли по коридору и вниз по двум узким лестничным пролетам, так как Сирина предпочла провести его по черной лестнице. Но Бригем не обратил на это особого внимания, наблюдая за прямой спиной Сирины. В кухне пахло пряностями, мясом из котелка, подвешенного на цепи над огнем, свежеиспеченными пирогами. Сирина указала на маленький стул с кривыми ножками:

— Пожалуйста, садитесь, милорд.

Бригем повиновался. Когда она оторвала рукав его рубашки, по легкому блеску глаз гостя Сирина поняла, что он испытывает боль.

— Надеюсь, вы не падаете в обморок при виде крови, мисс Мак-Грегор?

— Скорее вы упадете в обморок при виде вашей испорченной рубашки, лорд Эшберн. — Она отошла выбросить оторванный рукав и вернулась с тазом горячей воды и кусками чистой ткани.

Рана была куда больше царапины, и, хотя гость был англичанином, Сирина почувствовала легкий стыд. Очевидно, рана открылась, когда он нес Колла в дом. Останавливая кровь, она увидела, что порез занимает более шести дюймов в длину на мускулистом предплечье.

Кожа под ее руками была теплой и гладкой. От графа пахло не духами и пудрой, как, по ее мнению пахло от всех англичан, а лошадьми, потом и кровью. Как ни странно, это пробудило в Сирине нечто похожее на сочувствие, сделав ее пальцы мягче.

Когда она склонялась над Бригемом, ему казалось, что у нее лицо ангела и душа ведьмы. Интересная комбинация, подумал он, почувствовав аромат лаванды. Рот, созданный для поцелуев, сочетался с ненавидящими глазами, со взглядом, способным продырявить человека. Любопытно, каковы ее волосы на ощупь? Ему захотелось погладить их только для того, чтобы увидеть ее реакцию. Но он решил, что одной раны на сегодня достаточно.

Сирина работала молча, сноровисто прочищая рану и прикладывая к ней одну из травяных микстур Гвен. Запах был приятным, заставляя думать о лесе и цветах. Она предпочитала не замечать, что английская кровь Бригема попадает на ее пальцы.

Девушка потянулась за бинтами. Бригем передвинулся, и они оказались лицом к лицу так близко, как могут находиться мужчина и женщина, не обнимая друг друга. Сирина почувствовала на своих губах его дыхание и удивилась тому, что ее сердце забилось быстрее. Она обратила внимание на серые глаза Бригема и его красивый рот; яркие губы слегка изогнулись в улыбке, смягчая резкие аристократические черты.

Сирине показалось, что она почувствовала его пальцы на своих волосах, но, очевидно, она ошиблась. Мгновение она молча смотрела на него.

— Я буду жить? — пробормотал он.

Его насмешливый голос мигом развеял чары. Сирина усмехнулась и натянула бинт достаточно сильно, чтобы заставить его дернуться.

— О, простите, милорд, — сказала она, затрепетав ресницами. — Я причинила вам боль?

Бригем посмотрел на девушку, думая, что было бы неплохо слегка ее придушить.

— Пожалуйста, не беспокойтесь об этом.

— Я и не беспокоюсь. — Она встала, чтобы убрать таз с окровавленной водой. — Странно, не так ли, что английская кровь течет так слабо?

— Я не заметил. Шотландская кровь, которую я пролил сегодня, показалась мне бледной.

— Если это была кровь Кэмбелла, вы избавили мир от очередного барсука, но я не желаю быть вам благодарной ни за это, ни за что-либо еще.

— Вы задели меня за живое, миледи, так как я живу ради вашей благодарности.

Сирина схватила деревянную чашку, — хотя мать, безусловно, предпочла, чтобы она использовала фарфор или фаянс, — набрала жаркого и плюхнула его в чашку с такой силой, что значительная часть перелилась через край. Потом она налила эль и бросила на блюдце две овсяные лепешки. Жаль, что они не были черствыми.

— Ваш ужин, милорд. Постарайтесь не подавиться им.

Бригем поднялся, и она впервые заметила, что он почти такой же высокий, как ее брат, хотя выглядит не таким крепким и мускулистым.

— Ваш брат предупреждал меня, что у вас дурной характер.

Сирина уперлась кулаками в бока, глядя на него из-под ресниц, чуть более темных, чем ее растрепанные волосы.

— Тем лучше для вас, милорд, теперь вы поостережетесь сердить меня.

Бригем шагнул к ней, и она вскинула подбородок, словно готовясь к схватке.

— Если вы надеетесь прогнать меня в лес шпагой вашего дедушки, подумайте еще раз.

Ее губы скривились, борясь с улыбкой, а в глазах мелькнула усмешка.

— Почему? Вы так крепко стоите на ногах, сассенах? [20] — спросила она, используя гэльский[21] термин, обозначающий ненавистного английского захватчика.

— Достаточно крепко, чтобы сбить с ног вас, если вам удастся меня схватить. — Он взял ее руку, сжатую в кулак, и поднес к губам. — Благодарю вас, мисс Мак-Грегор, за вашу заботу и гостеприимство.

Девушка выбежала из кухни, яростно вытирая кулаки о юбку.

Уже совсем стемнело, когда вернулся Иэн Мак-Грегор с младшим сыном. После ужина Бригем оставался в отведенной ему комнате, давая семье возможность пообщаться, а себе время подумать. Колл описал Мак-Грегоров достаточно хорошо. Лицо и осанка все еще красивой Фионы свидетельствовали о силе характера. Молоденькая Гвен выглядела кроткой и робкой, но ее рука была тверда, когда она зашивала глубокую рану.

Что касается Сирины… Колл не упомянул, что его сестра — волчица с лицом Елены [22], но Бригем хотел составить о ней самостоятельное суждение. Вполне возможно, что у нее не было причин любить англичан, но сам он предпочитал судить о людях по их личным качествам, а не по национальности.

Бригем подумал, что точно так же не следует судить о женщинах по их внешности. Когда Сирина бежала по дороге навстречу брату со светящимся радостью лицом и развевающимися волосами, он почувствовал себя так, словно в него ударила молния. К счастью, Бригем не относился к числу мужчин, долго пребывающих под чарами красивых глаз и изящных лодыжек. Он приехал в Шотландию сражаться за дело, в которое верил, а не огорчаться из-за того, что какая-то девчонка питает к нему отвращение.

А все из-за происхождения, которым он только гордился, думал Бригем, бродя по комнате. Его деда уважали и боялись, как и отца, прежде чем смерть забрала его так рано. Бригему с детства внушали, что быть Лэнгстоном — привилегия и ответственность. Если бы он относился к этому иначе, то оставался бы в Париже, наслаждаясь причудами и капризами элегантного общества, а не отправился бы в шотландские горы рисковать всем ради молодого принца.

Черт бы побрал девушку, смотревшую на него как на грязь, которую соскребли со дна горшка!

При стуке в дверь Бригем, нахмурившись, отвернулся от окна.

— Да?

Служанка открыла дверь с колотящимся сердцем. Один взгляд на мрачное лицо Бригема заставил ее опустить глаза и нервно присесть в реверансе.

— Прошу прощения, лорд Эшберн… — Это все, что она смогла вымолвить.

Не дождавшись продолжения, Бригем вздохнул:

— Могу я узнать, за что именно?

Девушка метнула на него быстрый взгляд и снова уставилась в пол.

— Милорд, хозяин хочет, чтобы вы спустились вниз, если это вам удобно.

— Конечно. Сейчас спущусь.

Но служанка уже убежала. Этим вечером она расскажет своей матери о том, как Сирина Мак-Грегор оскорбила английского лорда, глядя прямо ему в лицо, причем в чертовски красивое лицо.

Бригем поправил кружева на запястьях. У него была только одна смена одежды, и он надеялся, что карета с остальным багажом завтра доберется в Гленроу.

Бригем спускался по лестнице, стройный и элегантный, в черном, отделанном серебром костюме. Кружево пенилось на шее, а перстни поблескивали при свете ламп. В Париже и Лондоне он следовал моде и пудрил волосы. Здесь же Бригем с радостью избавился от этой необходимости, и его волосы цвета вороного крыла были зачесаны назад с высокого лба.

Мак-Грегор, такой же крупный, как его сын, ждал в столовой, потягивая портвейн; за его спиной в камине потрескивал огонь. Темно-рыжие волосы падали на плечи. Того же цвета борода прикрывала нижнюю часть лица. Одет он был, как подобает для приема знатных гостей — в просторный килт и дублет из телячьей кожи; на плече красовалась пряжка с драгоценным камнем, на которой была вырезана львиная голова.

— Добро пожаловать в Гленроу и дом Иэна Мак-Грегора, лорд Эшберн.

— Благодарю вас. — Бригем принял предложенные ему портвейн и стул. — Я бы хотел узнать о Колле.

— Он отдыхает, но моя дочь Гвен сказала мне, что ночь будет нелегкой. — Иэн сделал паузу, глядя на оловянный кубок, который держал в широкой руке с толстыми пальцами. — Колл писал о вас как о друге. Но вы и без этого стали бы им, так как привезли его к нам.

— Он был и остается моим другом.

Мак-Грегор кивнул.

— Тогда я выпью за ваше здоровье, милорд. — Он тут же это сделал. — Мне говорили, что фамилия вашей бабушки была Мак-Доналд?

— Да. Она родом с острова Скай [23].

Морщинистое обветренное лицо Иэна осветила улыбка.

— Тогда дважды добро пожаловать. — Он поднял кубок и внимательно посмотрел на гостя. — За истинного короля?

Бригем тоже поднял свой кубок.

— За короля за морем, — сказал он, встретив пронзительный взгляд голубых глаз Иэна. — И за грядущий мятеж.

— За это я тоже выпью. — Иэн осушил кубок одним могучим глотком. — А теперь расскажите мне, как случилось, что мой мальчик был ранен.

Бригем описал засаду, людей, напавших на них, и их одежду. Иэн слушал, склонившись к гостю над большим столом, как будто боялся что-то пропустить.

— Проклятые кровожадные Кэмбеллы! — воскликнул он, стукнув кулаком по столу с такой силой что кубки и фаянсовая посуда подскочили.

— Колл тоже думал, что это они, — кивнул Бригем. — Я немного знаю о кланах и вражде между вами и Кэмбеллами, лорд Мак-Грегор. Это могла быть простая попытка ограбления, а возможно, до них дошло, что якобиты зашевелились.

— Так оно и есть. — Иэн задумался, барабаня пальцами по столу. — Значит, их было четверо против двоих, а? Неплохое соотношение для Кэмбеллов. Вы тоже были ранены?

— Легко. — Бригем пожал плечами. Этот жест он приобрел во Франции. — Если бы лошадь Колла не поскользнулась, он бы отразил выпад. Колл — превосходный фехтовальщик.

— То же самое он говорит о вас. — Зубы Иэна блеснули. Больше всего на свете он восхищался хорошими бойцами. — Что за стычка была на дороге в Кале?

Бригем усмехнулся:

— Всего лишь развлечение.

— Я бы хотел услышать об этом побольше, но сначала расскажите мне, что можете, о красавчике-принце и его планах.

Они говорили несколько часов, опустошив бутылку портвейна и начав другую при колеблющемся пламени свечей. Формальности были позади: теперь они стали просто двумя мужчинами — у одного расцвет лет был позади, а другой только приближался к нему. Оба были воинами по рождению и темпераменту. Они могли сражаться по разным причинам — один в отчаянной попытке сохранить землю и образ жизни, другой ради простой справедливости. Когда они расставались — Иэн, чтобы взглянуть на сына, а Бригем, чтобы подышать воздухом и проверить лошадей, — то чувствовали, что хорошо знают друг друга.

Бригем вернулся поздно. В доме было тихо. Снаружи свистел ветер, усиливая чувство изоляции, удаленности от Лондона и всего привычного.

У двери горела свеча, помогая найти дорогу. Взяв ее, Бригем начал подниматься по лестнице, хотя понимал, что слишком возбужден для сна. Мак-Грегоры интересовали его с тех пор, как он и Колл распили первую бутылку и поведали истории своей жизни. Бригем знал, что семья Колла крепко спаяна не только кровными узами, но любовью друг к другу и своей земле. Этим вечером он стал свидетелем их взаимной преданности. Когда он принес Колла в дом, не было ни истерик, ни плачущих и падающих в обморок женщин. Каждый делал то, что нужно.

Именно в такой силе и преданности будет нуждаться принц Чарлз ближайшие несколько месяцев.

При свете свечи Бригем прошел мимо своей комнаты и открыл дверь комнаты Колла. Пологи кровати были отдернуты, и он увидел, что его друг все еще спит, укрытый одеялами. У кровати на стуле сидела Сирина, читая книгу при свете прикроватной свечи.

Впервые Бригем увидел ее соответствующей своему имени. В мягких отсветах пламени лицо девушки было спокойным и прекрасным. Ее волосы поблескивали, опускаясь на спину. Она сменила платье на темно-зеленый ночной халат с высоким воротником. Услышав бормотание брата, Сирина подняла взгляд и положила руку на его запястье, проверяя пульс.

— Как он?

При звуке голоса Бригема девушка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Ее лицо стало бесстрастным, она снова откинулась назад и закрыла книгу, которую держала на коленях.

— У него все еще жар. Гвен думает, что он спадет к утру.

Бригем двинулся к изножью кровати. Позади него горел огонь. Запахи лекарств и мака смешивались с дымом.

— Колл говорил мне, что Гвен умеет творить чудеса с травами. Я видел врачей, которые зашивали рану менее уверенной рукой.

Разрываясь между досадой и гордостью за сестру, Сирина выдержала паузу.

— У Гвен талант и доброе сердце. Она бы сидела с ним всю ночь, если бы я силой не заставила ее пойти спать.

— Значит, вы командуете всеми — не только посторонними? — Бригем улыбнулся и поднял руку, прежде чем девушка смогла ответить. — Вы едва ли можете броситься на меня теперь, дорогая моя, иначе разбудите брата и всю семью.

— Я не ваша дорогая.

— За что я буду благодарен до конца дней. Хотя это всего лишь форма обращения.

Колл зашевелился, и Бригем, подойдя к борту кровати, положил прохладную руку на его лоб.

— Он вообще просыпался?

— Раз или два, но не с совсем ясной головой. — Совесть заставила ее добавить: — Он спрашивал о вас.

Она встала и смочила кусок ткани, чтобы освежить лицо брата.

— Сейчас уходите, а утром придете повидать его.

— А как же вы?

Глядя на ее руки, поглаживающие лоб брата, Бригем невольно вообразил, как они касаются его лба.

— Как же я?

— Вас никто не может заставить силой лечь спать?

Сирина повернулась к нему, понимая двусмысленность вопроса.

— Я ложусь спать, когда и где хочу. — Она снова села. — Вы зря расходуете вашу свечу, лорд Эшберн.

Бригем молча задул свою свечу. Пламя оставшейся прикроватной свечи создавало интимную обстановку.

— Совершенно верно, — пробормотал он. — Одной свечи вполне достаточно.

— Надеюсь, вы сможете найти в темноте дорогу к вашей комнате?

— Я отлично вижу в темноте. Но я не ухожу. — Он подобрал книгу с ее коленей. — «Макбет»?

— Ваши знакомые леди это не читают?

— Только немногие. — Бригем открыл книгу и перелистал страницы. — Неприятная история.

— Об убийстве и власти? — Она усмехнулась. — Жизнь, милорд, может быть неприятной, что так часто доказывают англичане.

— Макбет был шотландцем, — напомнил он. — «Жизнь — сказка в пересказе глупца. Она полна трескучих слов и ничего не значит» [24]. Такой вы видите жизнь?

— Я вижу, какой ее можно сделать.

Бригем прислонился к столу, держа книгу. Слова Сирины заинтересовали его. Большинство женщин, которых он знал, могли рассуждать только о моде.

— Вы не считаете Макбета злодеем?

— Как сказать. — Она не намеревалась поддерживать разговор, но не смогла удержаться. — Он брал то, что считал своим.

— А его методы?

— Безжалостные. Возможно, королям приходится быть такими. Чарлз ведь не хочет заявлять права на трон, прося о нем.

— Нет. — Нахмурившись, Бригем закрыл книгу. — Но предательство отличается от войны.

— Меч остается мечом, вонзен он в спину или в сердце. — Сирина взглянула на него, ее зеленые глаза блеснули в пламени свечи. — Будь я мужчиной, я бы сражалась до победы, а рассуждения о методах пусть убираются к дьяволу.

— А честь?

— Честь — это победа. — Сирина снова намочила и выжала кусок ткани. Несмотря на свои речи, она обращалась с больным чисто по-женски — мягко и терпеливо. — Было время, когда за Мак-Грегорами охотились, как за преступниками, — Кэмбеллы платили британским золотом за каждую смерть. Если за вами охотятся, как за диким зверем, вы учитесь драться, как зверь. Женщин насиловали и убивали — не щадили даже младенцев, еще не отнятых от груди. Мы ничего не забываем и не прощаем, лорд Эшберн.

— Сейчас новое время, Сирина.

— Однако кровь моего брата пролилась сегодня.

Повинуясь импульсу, Бригем положил ладонь на ее руку:

— Через несколько месяцев прольется куда больше крови, но во имя справедливости, а не мести.

— Вы можете позволить себе справедливость, милорд, но не я.

Колл застонал и начал метаться. Сирина снова перенесла внимание на него. Бригем придержал друга.

— У него опять откроется рана.

— Продолжайте держать его. — Сирина налила лекарство в деревянную чашку и поднесла ее к губам Колла. — Выпей, дорогой. — Она влила часть лекарства ему в рот, бормоча увещевания и угрозы.

Колл весь дрожал, хотя его кожа была горячей, как огонь.

Сирина больше не возражала против присутствия Бригема и ничего не сказала, когда он снял дублет и подвернул кружева на запястьях. Вдвоем они смочили лицо Колла прохладной водой, заставили выпить остаток микстуры Гвен и продолжили дежурство.

Когда Колл бредил, Сирина говорила с ним в основном по-гэльски, спокойно и уверенно, как закаленный воин. Бригему было странно видеть ее такой невозмутимой, так как почти с первого момента их знакомства она была охвачена возбуждением или яростью. Теперь же, глубокой ночью, ее руки были деликатными, голос — спокойным, а движения — уверенными. Они трудились вместе, как будто делали это всю жизнь.

Сирина уже не протестовала против его помощи. Англичанин или нет, Бригем заботился о ее брате. Без него ей бы пришлось вызвать сестру или мать На несколько часов Сирина заставила себя забыть, что лорд Эшберн представляет собой все, что она презирала и ненавидела.

Их руки то и дело соприкасались. Оба старались игнорировать эту мимолетную интимность. Бригем мог заботиться о Колле, но он оставался английским аристократом. Сирина могла обладать большей силой духа, чем любая другая женщина, которую он когда-либо знал, но она оставалась неприступной шотландкой.

Перемирие длилось, пока у Колла продолжался жар. Но к тому времени, когда небо посерело перед рассветом, кризис миновал.

— Жар спал. — Сдерживая слезы, Сирина гладила лоб брата. Глупо плакать теперь, думала она, когда худшее позади. — По-моему, он поправится, но Гвен должна продолжать заботиться о нем.

— Ему нужно как следует поспать. — Бригем прижал руку к пояснице, где ощущалась тупая боль. Огонь, который они по очереди поддерживали всю ночь, обеспечивал свет и тепло. Он расстегнул верх рубашки, и стала видна в глубоком вырезе гладкая мускулистая грудь. Сирина вытерла лоб, пытаясь не обращать на него внимания.

— Уже почти утро. — Она чувствовала слабость и смертельную усталость.

— Да. — Мысли Бригема внезапно полностью переключились с мужчины в кровати на женщину у окна. Она стояла в тени на фоне предрассветного неба. Ночной халат напоминал королевскую мантию. Глаза казались еще больше, темнее и таинственнее из-за кругов под ними.

Под взглядом Бригема Сирина чувствовала, как покалывает у нее под кожей. Ей хотелось, чтобы он перестал смотреть на нее. Его пристальное внимание заставляло ее чувствовать себя беспомощной. Неожиданно испугавшись, она оторвала взгляд от графа и посмотрела на брата.

— Больше вам незачем оставаться здесь.

— Да.

Сирина повернулась к Бригему спиной. Он расценил это как прощание. Отвесив иронический поклон, который она не могла видеть, он услышал всхлипывание и остановился у двери. Потом, дернув себя за волосы и безмолвно выругавшись, шагнул к девушке.

— Сейчас вам не из-за чего плакать, Сирина.

Она быстро вытерла щеку.

— Мне казалось, он умирает. Я не сознавала, как боялась этого, пока страх не прошел. — Сирина вновь провела рукой по лицу. — Я потеряла носовой платок, — жалобно сказала она.

Бригем вложил ей в руку свой платок.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — отозвался он, когда она вернула платок скомканным и мокрым. — Теперь вам лучше?

— Да. — Девушка глубоко вздохнула. — Я бы хотела, чтобы вы ушли.

— Куда? — Хотя Бригем понимал, что это неразумно, он повернул Сирину лицом к себе, желая вновь увидеть ее глаза. — В свою спальню или к дьяволу?

Ее губы скривились.

— Куда хотите, милорд.

Бригем желал эти губы. Осознание этого удивило его так же, как улыбка девушки. Они были такими манящими. Свет проникал сквозь окно золотистой пылью. Прежде чем кто-либо из них успел опомниться, его пальцы скользнули к ее шее.

— Нет, — с трудом вымолвила Сирина, ошеломленная прикосновением и собственной неуверенностью. Когда она протестующе подняла руку, Бригем прижал к ней свою ладонь. Так они и стояли при свете нового дня.

— Вы дрожите, — пробормотал он, проведя пальцами вверх по ее шее.

— Я не разрешала вам трогать меня.

— А я и не просил разрешения. — Бригем привлек девушку ближе к себе. — И не стану просить. — Он поднес ее руки к губам, поцеловав пальцы. — В этом нет надобности.

Сирине казалось, что комната закачалась у нее перед глазами, когда лицо Бригема склонилось к ней. Как во сне, она закрыла глаза и разомкнула губы.

— Сирина?

При звуке голоса сестры девушка отпрянула и краска залила ее лицо. Гвен вошла в комнату. — Тебе нужно было еще отдохнуть, — сказала Сирина. — Ты спала всего несколько часов.

— Этого достаточно. Как Колл? — спросила Гвен, глядя на кровать.

— Жар спал.

— Слава богу! — Волосы, скорее золотистые, чем рыжие, свесились ей на лицо, когда она склонилась над братом. В голубом ночном халате Гвен походила на ангела, описанного Коллом. — Он спит крепко и должен проспать еще несколько часов. — Подняв взгляд, она улыбнулась сестре и увидела Бригема, стоящего у окна. — Лорд Эшберн! Вы не спали?

— Он как раз собирался уходить. — Сирина быстро подошла к сестре.

— Вы нуждаетесь в отдыхе. — Гвен нахмурилась. — Иначе у вас воспалится рана.

— Ничего страшного, — нетерпеливо сказала Сирина.

— Благодарю вас за вашу заботу. — Бригем церемонно поклонился Гвен. — И, поскольку я больше не могу быть полезным, пойду поищу свою кровать. — Его взгляд скользнул по Сирине. Рядом с сестрой она тоже выглядела как ангел, но скорее ангел мщения. — Ваш слуга, мадам.

Гвен улыбнулась, когда он выходил; ее юное сердце забилось чуть быстрее при виде его обнаженных рук и груди.

— Какой он красивый! — вздохнула она.

— Для англичанина, — фыркнула Сирина, поправляя халат.

— С его стороны было очень любезно остаться с Коллом.

Сирина все еще ощущала властное давление пальцев Бригема на своем затылке.

— Я не верю в его доброту, — пробормотала она.

Глава 3

Когда Бригем проснулся, солнце стояло уже высоко. Его плечо онемело, но боль ушла. Он полагал, что обязан этим Сирине. Когда Бригем одевался, его губы кривились в усмешке. Он намеревался вернуть ей долг.

Натянув бриджи, Бригем посмотрел на свой рваный редингот. Надо им воспользоваться, так как он едва ли сможет носить вечерний костюм. Придется с этим мириться, пока не прибудет его багаж. Надев редингот, Бригем провел рукой по подбородку. Да, щетина изрядная, и лицо явно не блистает свежестью. В какой ужас пришел бы его лакей!

Милый нудный Паркинс был в ярости из-за того, что остался в Лондоне, когда его хозяин отправился в варварские шотландские горы. Паркинс вместе с немногими другими знал об истинной цели путешествия, но это только усиливало его настойчивое желание сопровождать милорда.

Бригем наклонил зеркало для бритья. Паркинс был бесконечно преданным, подумал он, но едва ли опытным в воинском деле. В Лондоне не найти лучшего слуги, но Бригем едва ли нуждался в лакее во время пребывания в Гленроу.

Со вздохом Бригем начал точить бритву. Конечно, он не мог ничего сделать с рваной курткой и мятыми кружевами, но был в состоянии побриться.

Придав себе более-менее презентабельный вид, Бригем спустился по лестнице. Его приветствовала Фиона в фартуке поверх простого шерстяного платья.

— Надеюсь, лорд Эшберн, вы хорошо отдохнули?

— Очень хорошо, леди Мак-Грегор.

Она с улыбкой положила ему руку на плечо:

— Хотите позавтракать в гостиной? Там теплее, чем в столовой, и когда я ем одна, то чувствую себя в ней менее одиноко.

— Благодарю вас.

— Молли, скажи кухарке, что лорд Эшберн проснулся и голоден. — Фиона проводила его в гостиную, где уже был накрыт стол. — Мне оставить вас или вы предпочитаете компанию?

— Я всегда предпочитаю компанию красивой женщины, миледи.

С улыбкой Фиона опустилась на стул.

— Колл говорил, что вы умеете очаровывать. — В фартуке или нет, она сидела так же непринужденно и изящно, как любая леди в лондонской гостиной. — Вчера вечером я не сумела поблагодарить вас должным образом. Теперь я хочу выразить вам признательность за то, что вы доставили Колла домой.

— Лучше бы я доставил его при более благоприятных обстоятельствах.

— Но вы привезли его. — Она протянула руку. — Я многим вам обязана.

— Он мой друг.

— Да. — Фиона крепко сжала его руку. — Колл говорил мне об этом. Это не уменьшает мой долг, но я не хочу смущать вас. — Молли принесла кофе, и Фиона разлила его, радуясь возможности использовать свой фарфор. — Колл спрашивал о вас этим утром. Может быть, после завтрака вы подниметесь и поговорите с ним?

— Конечно. Как он себя чувствует?

— Достаточно хорошо, чтобы жаловаться. — Улыбка Фионы наполнилась материнской нежностью. — Он совсем как его отец — импульсивный, нетерпеливый и очень, очень милый.

Они продолжали разговор, пока подавали завтрак — овсянку и толстые ломтики ветчины, свежую рыбу с яйцами, овсяное печенье и множество желе и варений. Хотя Бригем предпочитал пить за завтраком кофе, а не виски, ему пришло в голову, что хайлэндский стол может вполне соперничать с лондонским. Леди потягивала кофе, уговаривая Бригема есть досыта. Ее шотландский акцент был очаровательным.

За едой Бригем ожидал, что хозяйка спросит его, о чем он вчера вечером говорил с ее мужем. Но вопроса не последовало.

— Если вы вечером дадите мне вашу куртку, милорд, я зашью ее.

Он посмотрел на изувеченный рукав:

— Боюсь, она уже никогда не будет прежней.

Ее глаза стали печальными.

— Мы делаем, что можем, и с помощью того, что имеем. — Фиона встала, шурша юбками, вынудив Бригема подняться. — Прошу прощения, лорд Эшберн, но я должна о многом позаботиться до возвращения мужа.

— Лорд Мак-Грегор уехал?

— Он будет дома к вечеру. У всех нас много дел, прежде чем принц Чарлз начнет действовать.

Когда она ушла, брови Бригема приподнялись. Он никогда не видел, чтобы женщина так безмятежно воспринимала угрозу войны.

Поднявшись наверх, он застал Колла довольно бледным и с темными кругами вокруг глаз, но сидящим в постели и спорящим.

— Я не стану есть это пойло.

— Съешь до последней капли, — с угрозой в голосе настаивала Сирина. — Гвен сварила его специально для тебя.

— Мне плевать, даже если Святая Дева окунула в него палец. Я не буду это есть.

— Не богохульствуй и ешь.

— Доброе утро, ребята. — Бригем шагнул в комнату.

— Бриг, слава богу! — воскликнул Колл. — Отправь куда-нибудь эту девицу и принеси мне мясо и виски.

Подойдя к кровати, Бригем посмотрел на жидкую похлебку, которую Сирина держала в чашке.

— Выглядит, безусловно, мерзко.

— Именно так я и говорю. — Колл опустился на подушки, радуясь появлению сторонника. — Только тупоголовая женщина может ожидать, что кто-то станет это есть.

— Лично я съел отличный ломоть окорока. Мои комплименты вашей кухарке, мисс Мак-Грегор.

— Ему нужна овсянка, — сквозь зубы процедила Сирина, — и он будет ее есть.

Пожав плечами, Бригем присел на край кровати.

— Я сделал все, что мог, Колл. Теперь твоя очередь.

— Вышвырни ее отсюда!

Бригем поправил кружева.

— Мне жаль отказывать тебе, но эта женщина меня пугает.

— Ха! — Колл выпятил подбородок и посмотрел на сестру. — Убирайся к дьяволу, Сирина, и забери с собой это пойло.

— Отлично. Если ты хочешь обидеть малютку Гвен, которая нянчила тебя и приготовила тебе еду, я заберу кашу и скажу Гвен, что ты назвал ее блюдо пойлом и сказал, что скорее не будешь есть ничего, чем притронешься к нему.

Сирина повернулась с чашкой в руке. Прежде чем она сделала два шага, Колл смягчился:

— Проклятие! Ладно, давай сюда кашу.

Бригем заметил усмешку девушки, когда она подобрала юбки и села.

— Хорошо проделано, — пробормотал он.

Не обращая на него внимания, Сирина окунула ложку в чашку.

— Разинь свою пасть, Колл.

— Я не желаю, чтобы меня кормили, — заявил Колл, прежде чем она втолкнула ему в рот первую ложку овсянки. — Черт побери, Сирина, я сказал, что поем сам.

— И заляпаешь кашей чистую ночную рубашку. Я не буду переодевать тебя снова сегодня, так что открывай рот и сиди спокойно.

Колл обругал бы ее снова, но его рот был заполнен кашей.

— Оставляю тебя с твоим завтраком, Колл.

— Ради бога! — Колл схватил Бригема за руку. — Не покидай меня сейчас. Она будет цепляться ко мне и сведет меня с ума. Я… — Он сердито уставился на Сирину, которая втолкнула ему в рот очередную порцию овсянки. — Это дьявол в женском облике, Бриг! Рядом с ней не чувствуешь себя в безопасности.

— В самом деле? — Улыбаясь, Бригем изучал лицо Сирины и был вознагражден легким румянцем.

— Я еще не поблагодарил тебя за то, что ты притащил меня домой. Мне говорили, что ты ранен, — сказал Колл.

— Царапина. Твоя сестра обработала ее.

— Гвен ангел.

— Юная Гвен была слишком занята тобой. Меня перевязала Сирина.

Колл недоверчиво посмотрел на сестру:

— Кулаками?

— Сейчас ты проглотишь ложку, Колл Мак-Грегор.

— Чтобы сделать меня беспомощным, требуется нечто большее, чем дырка в боку, девочка. Я еще в состоянии перекинуть тебя через колено и отшлепать.

Сирина аккуратно вытерла ему рот салфеткой.

— Когда ты последний раз пытался это сделать, то хромал неделю.

Колл ухмыльнулся:

— Ты права. С этой девчонкой лучше не связываться, Бриг. Она лягнула меня прямо в… — он поймал свирепый взгляд Сирины, — в мужское достоинство, так сказать.

— Я это запомню на случай, если мне когда-нибудь придется бороться с мисс Мак-Грегор.

— А в другой раз она огрела меня горшком, — добавил Колл. — Будь я проклят, если я не увидел перед глазами звезды. — Было заметно, что он устал и его веки отяжелели. — Так тебе никогда не удастся заполучить мужа.

— Если бы нашелся мужчина, которого я бы хотела заполучить в мужья, то мне бы это удалось.

— Самая хорошенькая девушка в Гленроу, — пробормотал Колл, закрыв глаза, — но характер хуже некуда, Бриг. Совсем не такой, как у той золотоволосой француженки.

«Какой золотоволосой француженки?» — молча поинтересовалась Сирина, покосившись на Бригема. Но он только качал головой, теребя пуговицу куртки.

— Я уже сам это обнаружил, — отозвался Бригем. — Теперь отдыхай. Я скоро вернусь.

— Напичкала меня этой мерзкой кашей.

— Ее еще хватит на пару порций. Неблагодарный олух.

— Я люблю тебя, Рина.

Она откинула волосы со лба брата.

— Знаю. Теперь молчи и спи. — Сирина укрыла его одеялом, а Бригем шагнул назад. — Теперь он угомонится на несколько часов. В следующий раз его покормит мама, а с ней он не станет спорить.

— Я бы сказал, что спор для него не менее полезен, чем каша.

— В этом и заключалась идея. — Она подняла поднос с пустой чашкой и двинулась к двери, но Бригем преградил ей дорогу.

— Вы успели отдохнуть?

— Вполне достаточно. Прошу прощения, лорд Эшберн, у меня много дел.

Вместо того чтобы отойти в сторону, он улыбнулся:

— Когда я провожу ночь с женщиной, она обычно называет меня по имени.

Ее глаза воинственно блеснули, на что и рассчитывал Бригем.

— Я не какая-нибудь золотоволосая француженка или одна из ваших распутных лондонских женщин, так что держите ваше имя при себе, лорд Эшберн. Мне оно не понадобится.

— Надеюсь, мне понадобится ваше имя, Сирина. У вас самые красивые глаза, какие я когда-нибудь видел.

Сирина знала, как принимать лесть и отвергать ее. Но с Бригемом этот номер не проходил.

— Пропустите меня, — пробормотала она.

— Вы бы поцеловали меня? — Бригем приподнял двумя пальцами ее подбородок. Сирина держала поднос как щит. — Вы бы поцеловали меня сегодня утром, когда только рассвело и вам так хотелось спать?

— Отойдите. — Сирина оттолкнула его подносом. Бригем инстинктивно ухватился за него. Сирина снова устремилась к двери, но звук бегущих ног остановил обоих. — Мэлколм, почему ты топаешь как слон? Колл спит.

— О! — Мальчик лет десяти остановился на бегу. У него были ярко-рыжие волосы, которым с возрастом, вероятно, предстояло потемнеть до цвета красного дерева. В отличие от других мужчин семьи черты его лица были правильными и почти тонкими. Бригем сразу же обратил внимание, что глаза у него темно-зеленые, как у сестры. — Я хотел повидать его.

— Ты можешь посидеть с ним, если будешь вести себя тихо. — Сирина со вздохом взяла его за плечо. — Только сначала умойся. Ты выглядишь как мальчишка с конюшни.

Мальчик рассмеялся, продемонстрировав отсутствующий зуб:

— Я навещал кобылу. Она ожеребится через день или два.

— Ты пахнешь, как она. — По грязи в холле Сирина заметила, что Мэлколм не дал себе труда как следует вытереть башмаки. Она начала выговаривать ему, но поняла, что он ее не слушает.

Худой как щепка мальчуган застыл, с любопытством разглядывая Бригема.

— Вы английская свинья? — осведомился он.

— Мэлколм!

Оба игнорировали ее. Шагнув вперед, Бригем спокойно вручил поднос Сирине.

— Во всяком случае, я англичанин, хотя моя бабушка носила фамилию Мак-Доналд.

— Прошу прощения за своего брата, милорд, — промолвила огорченная Сирина.

Бригем с иронией посмотрел на нее. Оба понимали, где Мэлколм набрался подобных выражений.

— В этом нет надобности. Возможно, вы представите нас?

Пальцы Сирины впились в поднос.

— Лорд Эшберн — мой брат Мэлколм.

— Ваш слуга, мастер Мак-Грегор.

Мэлколм смутился в ответ на церемонный поклон Бригема.

— Вы нравитесь моему отцу, — сообщил он. — И моей матери, и Гвен, хотя она слишком робкая, чтобы в этом признаться.

— Я польщен, — улыбнулся Бригем.

— Колл писал, что у вас лучшая конюшня в Лондоне, поэтому мне вы тоже нравитесь.

Не удержавшись, Бригем взъерошил волосы мальчика и злорадно усмехнулся Сирине:

— Еще одна победа.

Девушка вздернула подбородок.

— Иди умойся, Мэлколм, — велела она, прежде чем выйти.

— Женщины вечно требуют, чтобы я умывался, — вздохнул Мэлколм. — Я рад, что теперь в доме будет больше мужчин.

Вскоре прибыла карета Бригема, вызвав немалый шум в деревне. Лорд Эшберн привык приобретать все самое лучшее, и его экипаж не являлся исключением: черная, отделанная серебром карета, с отличными рессорами. Кучер тоже был в черном. Грум, сидящий на козлах рядом с ним, наслаждался тем, что люди выглядывают в окна и двери при их приближении. Хотя последние полтора дня он жаловался на скверную погоду, скверные дороги и скверную скорость, теперь он чувствовал себя лучше, зная, что путешествие подошло к концу и ему будет позволено заняться лошадьми.

— Эй, мальчик! — Кучер остановил лошадей и подал знак мальчишке, стоящему у дороги и глазеющему на карету, посасывая пальцы. — Где находится Мак-Грегор-Хаус?

— Прямо по дороге и через холм. Вы ищете английского лорда? Это его карета?

— Верно.

Довольный собой, мальчуган указал в сторону:

— Он там.

Кучер пустил лошадей рысью. Бригем сам встретил их, выйдя из дома, когда подъехала карета:

— Вы не слишком торопились.

— Прошу прощения, милорд. Погода нас задержала.

Бригем махнул рукой в сторону сундуков:

— Внесите их в дом. Конюшня позади, Джем. Устрой лошадей. Вы уже поели?

Джем, три поколения семьи которого служили Лэнгстонам, проворно спрыгнул наземь.

— Только чуть-чуть перекусили, милорд. Уиггинс торопился вовсю.

Бригем повернулся к кучеру.

— Я уверен, в кухне найдется что-нибудь горячее. Если вы… — Он оборвал фразу, когда дверца кареты распахнулась и из нее шагнул некий персонаж, причем с достоинством, не посрамившим бы герцога. — Паркинс!

Лакей поклонился:

— Милорд. — При виде одежды Бригема его угрюмое лицо стало испуганным. — О, милорд! — произнес он дрожащим голосом.

Бригем с сожалением посмотрел на свой оторванный рукав. Несомненно, Паркинса больше заботил бы редингот, чем рана под ним.

— Как видите, я нуждаюсь в моих сундуках. Но что черт возьми, вы здесь делаете?

— Вы нуждаетесь и во мне, милорд. — Паркинс выпрямился. — Я знал, что должен приехать, и убедился, что был прав. Позаботьтесь, чтобы сундуки немедленно отнесли в комнату лорда Эшберна.

Хотя холод проникал сквозь куртку, Бригем оставался у кареты.

— Как вы добрались сюда?

— Я догнал карету вчера, сэр, после того, как вы и мистер Мак-Грегор пересели на лошадей. — Тощий Паркинс был на целый фут ниже Бригема, но для солидности расправил плечи. — Вы не отправите меня назад в Лондон, милорд, когда мой долг находиться здесь.

— Я не нуждаюсь в лакее, приятель. Здесь я не посещаю балы.

— Я пятнадцать лет служил отцу милорда и пять милорду. Вы не отправите меня назад.

Бригем открыл рот, но тут же закрыл его. С такой преданностью спорить было невозможно.

— Ладно, входите, черт бы вас побрал. Здесь холодно.

Исполненный достоинства, Паркинс поднялся по лестнице.

— Я прослежу, чтобы вещи милорда распаковали немедленно. — Он вздрогнул, снова взглянув на одежду хозяина. — Немедленно! Если я смогу убедить милорда пройти со мной, я вмиг одену вас должным образом.

— Позже. — Бригем закутался в пальто. — Хочу взглянуть на лошадей. — Спускаясь по лестнице, он на ходу повернулся. — Добро пожаловать в Шотландию, Паркинс.

На тонких губах лакея мелькнуло подобие улыбки.

— Благодарю вас, милорд.

Грум Джем, похоже, преуспел в устройстве себя и лошадей. Открывая деревянную дверь, Бригем услышал его кашляющий смех.

— У вас отличная конюшня, мастер Мак-Грегор. Я могу об этом судить, так как у лорда Эшберна лучшая конюшня в Лондоне — и во всей Англии, коли на то пошло, — и я ухаживаю за его лошадьми.

— Тогда я попрошу вас присмотреть и за моей кобылой, Джем, которая скоро ожеребится.

— С удовольствием ею займусь, когда закончу с моими милашками.

— Джем!

Грум повернулся и увидел Бригема, стоящего в лучах бледного зимнего солнца.

— Да, сэр, лорд Эшберн. Через минуту все будет в порядке.

Бригем знал, что на Джема можно положиться в смысле ухода за лошадьми, но знал также, что грум любит приложиться к бутылке и слишком дает волю языку, что Мак-Грегоры могли счесть неподходящим примером для младшего представителя их семейства. Поэтому он задержался, наблюдая за благоустройством его упряжки.

— У вас прекрасные лошади, лорд Эшберн. — Мэлколм помогал груму. — Я хорошо умею править лошадьми.

— Не сомневаюсь. — Бригем снял пальто и, поскольку его куртка так или иначе была погублена, принял участие в работе. — Возможно, ты как-нибудь продемонстрируешь мне это?

— С удовольствием. — Более быстрого пути к сердцу мальчугана не существовало. — Хотя я вряд ли смог бы править вашей каретой, но у нас есть двуколка. — Он усмехнулся. — Правда, мать позволяет мне управлять только тележкой с пони.

— Но ведь ты будешь со мной, не так ли? — Бригем похлопал по бокам одну из лошадей. — Вроде бы они в хорошей форме, Джем. Пойди взгляни на кобылу мастера Мак-Грегора.

— Пожалуйста, сэр, взгляните на нее тоже. Она красавица!

Бригем положил руку на плечо Мэлколма:

— Охотно с ней познакомлюсь.

Довольный тем, что нашел родственную душу, Мэлколм взял Бригема за руку и повел его через конюшню.

— Ее зовут Бетси.

Услышав свое имя, кобыла просунула голову в разъем над дверью стойла в ожидании, что ее погладят.

— Очаровательная леди.

Гнедая кобыла не потрясала красотой, но выглядела ухоженной. Когда Бригем поднял руку, чтобы погладить ее по голове, она навострила уши и устремила на него спокойный вопросительный взгляд.

— Вы ей нравитесь. — Этот факт порадовал Мэлколма, так как он с большим доверием относился к мнению животных о людях, чем людей друг о друге.

Войдя в стойло, Джем занялся своим делом с опытом, впечатлившим юного Мэлколма. Бетси стояла терпеливо, иногда вздыхая, отчего ее тяжелый живот вздрагивал, и помахивая хвостом.

— Она скоро ожеребится, — сообщил Джем. — Думаю, через день-два.

— Я хочу спать в конюшне, но Сирина всегда приходит и тащит меня в дом.

— Не беспокойтесь, теперь здесь я. — С этими словами Джем вышел из стойла.

— Но вы сообщите мне, когда придет время?

Джем посмотрел на Бригема, получил подтверждение и усмехнулся:

— Не волнуйтесь, я вас позову.

— Могу я попросить тебя проводить Джема на кухню? — спросил Бригем. — Он еще не ел.

— Прошу прощения. — Мэлколм выпрямился. — Я прослежу, чтобы кухарка сразу же что-нибудь приготовила для вас. Доброго вам дня, милорд.

— Бриг.

Мэлколм просиял и церемонно пожал протянутую руку, потом выбежал из конюшни, крикнув Джему следовать за ним.

— Славный маленький озорник, если я могу так выразиться, милорд.

— Можешь, Джем, но постарайся запомнить, что, в силу возраста, он весьма восприимчив. — При виде недоуменного выражения лица Джема Бригем вздохнул. — Если он начнет сквернословить, как мой английский грум, на мою голову упадет топор. У него есть сестра, которая любит им размахивать.

— Да, милорд. Обещаю, что буду само приличие. — Поклонившись, Джем последовал за Мэлколмом.

Бригем не знал, почему он задерживался. Возможно, потому, что здесь было тихо и лошади служили хорошей компанией. Значительную часть своей юности он проводил как Мэлколм — в конюшне. Там он не только усвоил несколько интересных фраз, но и научился запрягать лошадей так же быстро, как его грум, править ими, исцелять растянутые сухожия и присматривать за жеребящимися кобылами.

Когда-то его мечтой было разводить лошадей, но он в достаточно раннем возрасте осознал ответственность, налагаемую его титулом.

Однако сейчас Бригем думал не о лошадях и детских мечтах, а о Сирине. Возможно, поэтому он не удивился, когда она вошла в конюшню.

Сирина тоже думала о Бригеме, хотя не всегда доброжелательно. Сегодня она не могла сосредоточиться на обычных вещах, а то и дело вспоминала, как стояла рядом с ним у окна спальни ее брата.

Она слишком устала, уверяла себя Сирина, почти засыпала на ходу. Иначе почему она позволила ему так смотреть на нее и даже прикасаться к ней?

Сирина знала, что мужчины смотрят на нее с интересом, а некоторые пытались сорвать у нее поцелуй. Одному или двум она даже позволила это из чистого любопытства. Целоваться было достаточно приятно, но не имело ничего общего с теми чувствами, которые охватили ее на рассвете в комнате Колла.

Она ощутила слабость в ногах, как будто из нее выкачали всю кровь и заменили водой. Голова закружилась, совсем как когда она в двенадцать лет попробовала отцовский портвейн. Кожа огнем горела в тех местах, где его пальцы касались ее.

Сирина постаралась отогнать от себя воспоминания и расправила плечи. Это было всего лишь слабостью, беспокойством за брата и чувством голода. Теперь ей гораздо лучше, и если она столкнется с высокородным и могущественным графом Эшберном, то знает, как с ним обойтись.

— Мэлколм, маленький дикарь! — позвала Сирина, вглядываясь в темноту конюшни. — Я вытащу тебя отсюда! Складывать дрова в ящик — твоя работа, и мне пришлось заниматься этим вместо тебя. Ух как я тебя отшлепаю!

— Сожалею, но вам придется отшлепать Мэлколма позже. — Бригем шагнул из тени и остался доволен, увидев ее испуг. — Его здесь нет. Я только что отослал его в кухню с моим грумом.

Сирина вздернула подбородок:

— Отослали? Он не ваш слуга!

— Моя дорогая мисс Мак-Грегор. — Бригем шагнул ближе, думая, что приглушенная расцветка пледа превосходно оттеняет яркость ее волос. — У Мэлколма возникла симпатия к Джему, который, как и ваш брат, большой любитель лошадей.

— Он постоянно торчит в конюшне, — вздохнула Сирина. — На этой неделе мне дважды пришлось тащить его отсюда в дом поздно вечером. — Она снова нахмурилась. — Если Мэлколм досаждает вам, дайте мне знать. Я позабочусь, чтобы он не причинял вам беспокойства.

— В этом нет нужды. Мы отлично ладим. — Граф подошел ближе и ощутил запах лаванды, казалось постоянно исходящий от девушки. — Вам нужно хорошенько отдохнуть, Сирина. У вас круги под глазами.

Сирина с трудом сдержала желание шагнуть назад.

— Благодарю вас, но я не слабее ваших лошадей. И вы весьма вольно обращаетесь ко мне по имени.

— Оно нравится мне. Как назвал вас Колл, прежде чем заснуть? Рина? Звучит приятно.

Но имя зазвучало по-особенному, когда он произнес его. Сирина поспешно отвернулась, чтобы взглянуть на лошадей.

— Уверена, что вы впечатлили ими Мэлколма.

— Он более впечатлителен, чем его сестра.

Она посмотрела поверх его плеча:

— У вас нет ничего, что могло бы впечатлить меня.

— Вы не находите утомительным презирать все английское?

— Нет, я нахожу это удовлетворительным. — Снова почувствовав слабость в коленях, Сирина бросилась в атаку, стремясь гневом вытеснить непонятную тоску. — Кто вы для меня, как не еще один английский аристократ, который хочет, чтобы все было в соответствии с его желаниями? Вы заботитесь о земле? О людях? Об имени? Вы ничего не знаете о нас! О преследованиях, несчастьях, разорении!

— Знаю больше, чем вы думаете, — мягко ответил он, сдерживая собственный гнев.

— Вы сидите в вашем прекрасном лондонском особняке или помещичьем доме в деревне и мечтаете у камина о великих социальных переменах. А мы живем борьбой каждый день только для того, чтобы удержать принадлежащее нам. Что вы знаете о страхе ожидания в темноте, пока не вернутся мужчины, и о разочаровании из-за того, что удел девушки — только ждать?

— Вы вините меня в том, что родились женщиной? — Бригем схватил ее за руку, прежде чем она успела увернуться. Шаль упала ей на плечи, и волосы блеснули при вечернем свете, проникающем сквозь дверь. — Скажите правду, Сирина, вы презираете меня?

— Да! — со страстью произнесла она, желая, чтобы это было правдой.

— Потому что я англичанин?

— Этой причины достаточно для ненависти.

— Нет, но я дам вам еще одну.

Чтобы удовлетворить себя, думал Бригем, привлекая ее к себе. Сирина рванулась назад, собираясь ударить его, но он был к этому готов.

Как только его губы прижались к ее рту, она застыла. Губы у нее были мягкие и ароматные, как лепестки розы. Бригем ощущал, как дрожит ее тело.

Позади них ржали лошади. В солнечном луче плясали пылинки.

Сирине казалось, что она больше никогда не сможет шевельнуться, — так ослабло ее тело. Перед глазами мелькал слепящий водоворот ярких красок. Если это поцелуй, то такой, какого она никогда не испытывала раньше.

Услышав тихий стон, Сирина не узнала собственного голоса. Ее пальцы впились в рваный рукав куртки Бригема. Она могла упасть, но он держал ее так крепко…

Дышала ли Сирина?

Очевидно, да, раз она все еще жила. Она могла ощущать запах Бригема, и он был таким же, как при их первой встрече. Пахло потом, лошадьми, мужчиной… Его губы на вкус походили на мед, растворенный в виски. Ей казалось, что она пьяна им…

Сердце Сирины бешено колотилось. Ее руки медленно скользнули вверх, к его плечам, зарылись в волосах.

Бригем почувствовал, как ее зубы прикусили его губу, и внутри у него вспыхнуло пламя. В этот момент он был в большей степени ее пленником, чем она его.

Всплыв на поверхность, как утопающий, Бригем судорожно глотал воздух и тряс головой.

— Господи, где вы этому научились?

Здесь и сейчас, могла бы ответить Сирина. Но краска стыда залила ее щеки. Как случилось, что она позволила ему целовать себя и наслаждалась этим?

— Отпустите меня.

— Не знаю, смогу ли. — Бригем поднес руку к ее щеке, но она отдернула голову. Только что Сирина целовала его, соперничая с лучшими французскими куртизанками. Но сейчас было до боли очевидно, что она невинна.

Он мог убить себя, если только Колл не сделает это раньше. Бригем стиснул зубы. Соблазнить сестру друга, дочь хозяина дома, в конюшне, как девку из таверны! Он прочистил горло и шагнул назад.

— Приношу мои глубочайшие извинения, мисс Мак-Грегор. Это было непростительно.

Ее ресницы взлетели кверху. В глазах под ними сверкали не слезы, а гнев.

— Если бы я была мужчиной, я бы убила вас!

— Если бы вы были мужчиной, мои извинения едва ли были бы необходимы.

Чопорно поклонившись, Бригем вышел из конюшни в надежде, что холодный воздух остудит его мозги.

Глава 4

Сирине казалось, что она бы с удовольствием убила Бригема. Проткнула бы его шпагой. Нет, шпага слишком хороша для этого английского червя. Если она, конечно, не использует ее, разрезая графа на мелкие кусочки вместо того, чтобы положить конец его бесполезной жизни одним ударом в сердце. Сирина улыбнулась, представляя себе это. Быстрый удар там, медленный, мучительный разрез здесь…

Мысли эти были ужасны, но никто не догадался бы о них, глядя на нее. Сирина являла собой образ женщины, спокойно занимающейся домашней работой: сидела в теплой кухне и сбивала масло. Правда, мрачные размышления заставляли ее орудовать маслобойкой с утроенной силой, но энергия, каков бы ни был ее источник, только ускоряла дело.

Бригем не имел права обнимать и целовать ее, а тем более заставлять ее получать от этого удовольствие. Сирина стиснула деревянную рукоятку маслобойки. Жалкий английский пес! А ведь она своими руками врачевала его рану и подавала ему пищу! Быть может, неохотно и нелюбезно, но тем не менее она это делала.

Если бы она рассказала отцу, на что осмелился Бригем… На мгновение Сирина прекратила работу, представив себе такую возможность. Отец пришел бы в ярость и, вероятно, избил бы английскую собаку хлыстом до полусмерти. Видение, представляющее высокородного графа Эшберна, валяющегося в грязи с наполненными ужасом дерзкими серыми глазами, снова заставило ее улыбнуться.

рСирина продолжила крутить маслобойку, когда улыбка медленно сползла с ее лица. Картина впечатляла, но она предпочла бы держать хлыст сама и заставить Бригема жалобно хныкать у ее ног.

Было печальной истиной, подумала Сирина, что она питает страсть к насилию. Это огорчало ее мать. Конечно, жаль, что она унаследовала отцовский характер, а не материнский, но ничего не поделаешь. Редко случался день, когда она не давала волю своему мак-грегорскому темпераменту, а потом не сожалела об этом.

Ей больше хотелось походить на свою мать — спокойную, хладнокровную, терпеливую. Она старалась, но тщетно. Иногда ей казалось, что Бог, создавая ее, совершил ошибку, позабыв о сахаре и добавив слишком много уксуса. Если сам Бог был способен на ошибки, что же тогда требовать от нее?

Со вздохом Сирина продолжала монотонно работать маслобойкой.

Конечно, ее мать нашла бы способ правильно обойтись с лордом Эшберном и его нежелательными авансами. Она бы стала холодно вежливой, когда в его глазах появился бы этот похотливый взгляд, и через минуту он был бы как воск в ее руках.

Сама Сирина не умела обращаться с мужчинами. Когда они досаждали ей, она давала им знать об этом резкими словами, а то и кулаком по уху. «А почему бы и нет?» — думала Сирина. Неужели только потому, что она женщина, ей следует притворяться польщенной, когда мужчина пытается обслюнявить ее?

— От твоих взглядов, девочка, масло прогоркнет.

Фыркнув, Сирина энергично продолжала свою работу.

— Я думала о мужчинах, миссис Драммонд.

Кухарка — крепко сбитая особа с седеющими черными волосами и ярко-голубыми глазами — рассмеялась. Последние десять лет она была вдовой. Хотя ее руки напоминали натруженные руки фермера с толстыми пальцами, широкими ладонями и грубой, как древесная кора, кожей, никто в округе не умел лучше обходиться с бараньей лопаткой или фруктовым пирогом.

— Женщина должна улыбаться, думая о мужчинах. Хмурые взгляды отталкивают их, а улыбка тут же притягивает.

— Мне они не нужны. — Сирина стиснула зубы. — Я их ненавижу.

Миссис Драммонд замешивала тесто для пирога с яблоками.

— Неужели молодой Роб Маг-Грегор снова слоняется поблизости?

— Нет, он слишком дорожит своей жизнью. — Сирина улыбнулась, вспомнив, как она отшила влюбленного Роба.

— Он славный парень, — задумчиво промолвила миссис Драммонд. — Но недостаточно хорош для одной из моих девочек. Когда я представляю тебя невестой, женой и на супружеском ложе, то только со знатным человеком.

Сирина начала топать ногой в такт скрипа маслобойки.

— Не думаю, что я хочу оказаться невестой, женой и на супружеском ложе.

— Со временем захочешь. — Кухарка усмехнулась, постукивая ложкой по миске. Мышцы на ее руках были крепкими, как камни. — Это имеет свои преимущества. Особенно последнее.

— Я не желаю оказаться навеки связанной с мужчиной только из-за того, что происходит на супружеском ложе.

Миссис Драммонд бросила быстрый взгляд на открытую дверь, дабы убедиться, что Фионы нет поблизости. Хозяйка была сама доброта, но на ее лице появилось бы недовольное выражение, если бы она услышала, как кухарка и ее дочь обсуждают за сбиванием масла деликатные вопросы.

— Лучшей причины трудно найти — только с подходящим мужчиной. Мой Данкан знал, как исполнять свои супружеские обязанности, и я часто засыпала, благодарная ему за это. Да упокоится его душа.

— А он когда-нибудь заставлял вас чувствовать… — Сирина сделала паузу, подыскивая нужные слова, — ну, будто вы быстро скачете по скалам и не можете перевести дух?

Миссис Драммонд прищурилась:

— Ты уверена, что Роба не было поблизости?

Сирина покачала головой.

— Быть с Робом все равно что ехать вверх по склону холма на хромом пони. Думаешь, что это никогда не кончится. — В ее глазах блеснули искорки смеха, когда она посмотрела на кухарку.

Именно такой Бригем увидел Сирину, войдя в кухню. Ее длинные пальцы сжимали маслобойку, юбка была подвернута, а лицо раскраснелось от смеха.

Черт бы побрал эту женщину! Он не мог удержаться от того, чтобы смотреть на нее. Черт бы побрал ее за то, что один ее взгляд вызывал у него желание!

Бригем вошел почти бесшумно, но Сирина обернулась. Их глаза на мгновение встретились, прежде чем Сирина вернулась к сбиванию масла, но этого оказалось достаточно, чтобы объяснить миссис Драммонд, что вывело Сирину из себя. Вернее, кто.

Так вот оно что, думала она, будучи не в силах сдержать улыбку. Насколько знала миссис Драммонд, конфликт — неплохое начало романа. Граф Эшберн достаточно знатен, а его лицо и фигура заставили затрепетать даже сердце вдовы.

— Чем могу служить, милорд?

— Что? — Повернувшись, Бригем недоуменно уставился на миссис Драммонд. — Прошу прощения. Я только что из комнаты Колла. Он просит есть. Мисс Гвен говорит, что немного вашей похлебки пойдет ему на пользу.

Миссис Драммонд засмеялась и подошла к стоящему на огне горшку:

— Сомневаюсь, что он так думает, но я налью и пришлю ему ее. Позвольте спросить, милорд, как парень себя чувствует.

Бригем сделал ошибку, снова взглянув на Сирину, неторопливо орудующую маслобойкой. Если бы кто-нибудь сказал ему, что от наблюдения за женщиной, сбивающей масло, у мужчины может пересохнуть во рту, он бы засмеялся. Но теперь он не видел в этом ничего смешного. Бригем отвел взгляд, проклиная себя. Не следует забывать, что он уже провел из-за нее бессонную ночь и даже две, если считать ту, которую они провели вместе, ухаживая за Коллом.

— Сегодня ему, кажется, лучше. Мисс Гвен говорит, что у него хороший цвет лица, хотя она еще заставляет его оставаться в постели.

— Это удается только ей. Видит Бог, больше никто не может справиться с этим парнем. — Миссис Драммонд со вздохом подумала о мужчине, которого считала старшим из своих подопечных. Она покосилась на Сирину и увидела, что та наблюдает за Бригемом из-под полуопущенных ресниц. — А вы не хотите немного похлебки, милорд? Или кусок пирога?

— Нет, спасибо. Я направлялся в конюшню.

Щеки Сирины раскраснелись, видимо, от усиленной работы. Она выпятила подбородок и шевелила нижней губой, но не произнесла ни слова. Бригем молча поклонился и вышел.

— Вот это мужчина! — воскликнула миссис Драммонд.

— Он англичанин, — возразила Сирина, как будто это объясняло все.

— Верно, но мужчина остается мужчиной, носит он килт или бриджи. А он мужчина что надо — это сразу видно.

Сирина невольно хихикнула:

— Женщина не должна это замечать.

. — Да, если она слепая. — Миссис Драммонд поставила чашку с похлебкой на поднос и, так как у нее было доброе сердце, добавила пирог с крыжовником. — Молли! Молли, ленивая девчонка, отнеси этот поднос молодому хозяину! — Она отодвинула поднос в сторону и вернулась к огню. — А джентльмен, которого лорд Эшберн привез с собой из Лондона, тоже выглядит недурно.

— Паркинс? — Сирина посмотрела на свои стиснутые руки и усмехнулась. Ей казалось странным, что ее сердце стадо биться почти нормально, как только Бригем удалился. — Его английский лакей. Только вообразите, привезти сюда лакея, чтобы тот приводил в порядок его камзол и чистил ему сапоги!

— Знать привыкла к обслуживанию, — благоразумно заметила миссис Драммонд. — Я слышала, мистер Паркинс неженатый джентльмен.

Сирина пожала плечами:

— Вероятно, он слишком занят, крахмаля кружева лорда Эшберна, чтобы иметь личную жизнь.

«Или же он не встретил женщину, чьей личной жизни хватит на двоих», — подумала миссис Драммонд.

— Мне кажется, мистера Паркинса не грех бы немного откормить. — Одобрительно покивав, она поставила чашку на другой поднос и снова позвала Молли.

«Знать!» — фыркнув, подумала Сирина спустя несколько часов. Следы голубой крови в жилах не свидетельствуют о благородных качествах человека и делают его не джентльменом, а всего лишь аристократом.

В любом случае она не собиралась тратить время, думая о графе Эшберне. Почти два дня Сирина оставалась привязанной к дому, к повседневным обязанностям, которых прибавилось из-за болезни Колла. Теперь у нее появилось немного свободного времени. Возможно, она украла его, но могла возместить позже. Факт был в том, что если бы она не вышла из дому и не осуществила свое намерение побывать немного одной, то вскоре могла бы взорваться.

Мать, вероятно, не одобрила бы поездку верхом в лес незадолго до еды. Но Сирина отмахнулась от этого, седлая свою кобылу. Ее мать еще меньше одобрила бы старые рабочие бриджи, которые были на ней. «Пусть меня повесят, если мне хватит терпения ехать в дамском седле!» — думала девушка, выводя кобылу из конюшни. Нужно постараться, чтобы мать ее не увидела и не была разочарована поведением дочери. В случае удачи, никто ее не заметит.

Повернув в сторону, Сирина поехала к задней стороне конюшни и через неприметные воротца выбралась на невысокий холм, поросший шиповником и лишайником. Кобыла уверенно скакала по неровной земле, пока дом почти не скрылся из вида. Сирина свернула на юг, молясь про себя, чтобы никто из ее семьи не выглядывал в окно. Когда лес поглотил ее, она пустила кобылу галопом.

О боже, она нуждалась в этом больше, чем в еде и питье! В дикой скачке по обнаженному лесу с дующим в лицо ветром. Сирина знала это так же хорошо, как собственное имя. Здесь ей не нужно быть леди, дочерью, сестрой — только Сириной. Со смехом она пришпорила кобылу.

Испуганные птицы взлетали вверх. Изо рта Сирины вырывался белый пар. Плед, который она накинула на плечи, развевал ветер, но чувства свободы было достаточно, чтобы согреть ее. Ей нравился вкус холодного зимнего воздуха, покалывающего кожу.

Сирина испытала мимолетное желание, почти сразу же вытесненное ощущением вины, скакать без остановки и больше никогда не доить коров, не стирать рубашек и не отскребывать горшки.

Вероятно, это была дурная мысль, подумала она. В деревне жили люди, которые трудились от рассвета до темна, не имея ни часа, чтобы помечтать. Сирина же, будучи дочерью Мак-Грегора, имела прекрасный дом, сытную пищу и мягкую постель. Она проявила неблагодарность и, безусловно, должна исповедаться священнику, как делала, когда ненавидела сначала тайно, потом явно монастырскую школу в Инвернессе[25].

Шесть месяцев ее жизни, вспоминала Сирина. Шесть месяцев, потраченные зря, пока ее отец не понял, что монастырь не для нее. Шесть месяцев вдали от дома, с хихикающими жеманными девчонками, чьи семьи хотели, чтобы они научились быть леди. Фу!

Сирина могла научиться всему, что касается ведения домашнего хозяйства, от собственной матери. Что касается того, чтобы быть леди, то не существовало более безукоризненной леди, чем Фиона Мак-Грегор. В конце концов, она была дочерью лэрда, провела некоторое время в Париже и даже в Англии.

Бывали времена, когда Фиона, выполнив все обязанности по дому, играла на спинете [26]. И разве не она научила Гвен — более терпеливую, чем ее сестра, — работать иглой? Фиона умела говорить по-французски и могла занять любого посетителя вежливой беседой.

По мнению Сирины, она могла куда большему научиться дома, где разговаривали не только о юбках с обручем и модных прическах.

Очевидно, подобных хихикающих девиц предпочел бы лорд Эшберн. Тех, которые прикрывают лица веерами и трепещут ресницами над ними. Они пьют фруктовый пунш и носят флакончики с нюхательной солью и кружевные носовые платочки в своих ридикюлях. Пустоголовые дурочки. Наверняка Бригем целует руки таким женщинам на лондонских балах.

Подъехав к реке, Сирина пустила лошадь шагом. Было бы приятно немного посидеть у воды. Будь у нее время, она проехала бы до озера. Это было ее любимым местом, когда она была огорчена или хотела побыть в одиночестве.

Но сегодня она не была огорчена, напомнила себе Сирина, соскальзывая с седла. Ей только хотелось подышать воздухом. Повесив поводья на ветку, она прижалась щекой к шее кобылы.

Ах, эти лондонские балы, снова подумала Сирина и вздохнула, не сознавая, что вздох был тоскливым. Мать и Гвен рассказывали ей о них. Зеркала, лакированные полы, сотни свечей. Красивые сверкающие платья женщин. Мужчины в белых завитых париках.

Сирина закрыла глаза, пытаясь представить себе все это. Она всегда питала слабость к музыке. На фоне плеска реки Сирина будто бы услышала звуки менуэта. Потом должен быть рил [27]. Но сначала медленный изящный менуэт.

Она начала двигаться в такт звучащей в ее голове мелодии все еще с закрытыми глазами, протянув руку невидимому партнеру.

Разумеется, лорд Эшберн дает балы, думала Сирина. Все красивые женщины приходят на них, надеясь хоть раз потанцевать с ним. Улыбнувшись, Сирина сделала поворот и вообразила шуршание нижних юбок. Если бы она была там, то надела бы платье из темно-зеленого атласа, сделала бы высокую прическу и напудрила бы волосы, чтобы бриллианты сверкали в них, как лед на снегу. Все мужчины, с их пенящимися кружевами и туфлями с пряжками, были бы ослеплены. Но она бы танцевала только с Бригемом, долго-долго, пока будет играть музыка…

Он танцевал бы в черном — это ему к лицу. Да, в черном с серебром, как той ночью, когда он вошел в комнату Колла, где горели только свеча и камин. Но на балу свет должен быть ослепительным, сверкающим в зеркалах, поблескивающим на серебряных пуговицах. Они бы смотрели друг на друга. И он улыбнулся бы своей особой улыбкой, которая смягчает его взгляд и заставляет сердце таять.

Вот он протягивает руку, и она вкладывает в его ладонь свою. Его поклон, ее реверанс. А потом… Сирина открыла глаза.

Ее руку легко сжимала другая рука, а глаза, все еще затуманенные мечтой, смотрели на Бригема. Граф встал таким образом, что солнце сияло позади него, и лицо казалось окруженным ореолом. Он был в черном, как в ее воображении, но это был простой редингот, без серебряного шитья и драгоценностей.

Медленно Бригем поднял ее руку. Сирина могла бы поклясться, что все еще слышит музыку, и она тряхнула головой.

— Мадам, — улыбаясь, Бригем поднес ее руку к губам, — вы, кажется, без партнера.

— Я… — Сирина тупо уставилась на их соединенные руки. Яркий блик на его перстне с печатью напомнил ей о времени, месте и различиях. Она отдернула руку и спрятала ее за спину вместе с другой рукой. — Что вы здесь делаете?

— Я рыбачил. — Повернувшись, Бригем указал на удочку, которую прислонил к дереву. Рядом с ней на берегу лениво паслась его лошадь. — С Мэлколмом до недавнего времени. Он захотел вернуться и взглянуть на Бетси.

Сирина почувствовала, как краска заливает ее щеки, когда подумала о том, как нелепо, должно быть, выглядела во время менуэта без партнера.

— Ему бы следовало заниматься уроками.

— Я уверен, что он сделал их утром. — Будучи не в силах противостоять искушению, Бригем шагнул назад, чтобы лучше ее видеть. — Могу я спросить, всегда ли вы танцуете в лесу одна — и в бриджах?

Смущение в глазах Сирины сменилось гневом.

— Вы не имели права шпионить за мной.

— Вы застигли меня врасплох, клянусь вам. — Бригем сел на камень, положил ногу на ногу и улыбнулся. — Я думал о том, сколько еще форелей смогу поймать, когда по лесу проскакал всадник с шумом, способным распугать всю рыбу на несколько миль в округе. — Он не добавил, что ее стремительное приближение заставило его обнажить шпагу.

— Если бы я знала, что вы здесь, — сказала Сирина, — то выбрала бы другую дорогу.

— Несомненно. Тогда я не удостоился бы восхитительного зрелища — вы в бриджах.

С возгласом отвращения она повернулась к своей лошади.

— Такое быстрое отступление, Сирина. Можно подумать, что вы… испугались.

Она снова обратила взор к нему:

— Я не боюсь вас!

Великолепно. Другого слова не подберешь, чтобы описать то, как Сирина стояла, будто в стойке, словно со шпагой в руке, с горящим взором и растрепанными волосами. А ее галоп по лесу — со слишком большой для безопасной езды скоростью и сноровкой, которыми могли бы похвастаться немногие мужчины! Бригем не мог этого отрицать.

Не мог он отрицать и того, что то, как Сирина выглядела в бриджах, смутило его. Как бы скверно ни сидели они, все же демонстрировали соблазнительную длину стройных ног, а также изгибы талии и бедер. Под домотканой рубашкой виднелись мягкие округлости груди, которая даже теперь возбужденно поднималась и опускалась.

— Возможно, вам следовало бы бояться, — пробормотал Бригем, адресуясь не только к ней, но и к себе, — так как меня одолевают всевозможные намерения.

При этих словах дрожь охватила ее, но она не подала виду.

— Вы не беспокоите меня, лорд Эшберн. Я избавлялась и от мужчин получше вас.

— Так я и думал. — Поднявшись, Бригем увидел то, что хотел видеть — мелькнувшую в ее глазах неуверенность. — Однако теперь вам приходится иметь дело со мной, Сирина. Сомневаюсь, что вы сможете надрать мне уши.

Она бы отступила на шаг, если бы гордость не приказывала ей оставаться на месте.

— Я поступлю с вами еще хуже, если вы прикоснетесь ко мне снова.

— Неужели? — Почему, чем резче эта женщина говорила с ним, тем сильнее он хотел ее? — Я уже извинился за то, что произошло в конюшне.

— В конюшне? — Сирина приподняла брови, решив не уступать ни дюйма. — Что бы там ни случилось, милорд, это было настолько не важно, что уже забыто.

— Вы настоящая дикая кошка! — не без восхищения произнес Бригем. — Если вы будете продолжать оттачивать на мне свои когти, то сломаете их.

— Я готова рискнуть.

— Тогда позвольте мне освежить вашу память. — Он подошел ближе. — Вы были так же разгорячены и так же довольны, как я. В своих объятиях я держал не восторженную девицу, а женщину, созревшую для любви и жаждущую ее.

— Как вы смеете? — прошипела Сирина. — Ни один джентльмен не говорил со мной подобным образом!

— Возможно. Но ни одна леди не носит бриджи.

Удар попал в цель. Это правда — она не леди и никогда не будет ею, хотя желала этого, чтобы доставить удовольствие матери.

— Что бы я ни носила, я не хочу, чтобы вы оскорбляли меня.

— Не хотите? О небо! Но ведь вы оскорбляете меня с тех пор, как впервые увидели! — Забыв об осторожности, Бригем схватил ее за руку. — Думаете, потому что вы женщина, я должен терпеть ваши насмешливые комментарии обо мне, моем происхождении, моей национальности? Черт возьми, Сирина, вы гонитесь за двумя зайцами! Одеваетесь и говорите как мужчина, а когда это вас устраивает, прячетесь за ваши нижние юбки.

— Ни за чем я не прячусь. — Сирина вскинула голову и сердито уставилась на него. Солнце, светившее сквозь обнаженные ветки ясеня, превращало ее волосы в расплавленное золото. — Если я оскорбляю вас, то не более, чем вы того заслуживаете. Возможно, вы очаровали мою семью, но не меня.

— Очаровать вас — наименьшая для меня забота, — процедил он сквозь зубы.

— Ну конечно, вас заботят только пышность ваших кружев и блеск ваших сапог. Вы явились в мой дом с разговорами о войне и справедливости, но сами ничего не делаете.

— Что я делаю или намерен делать, вас не касается.

— Вы спите под моей крышей, едите за моим столом. Где были вы, когда англичане приходили строить свои форты и отправлять наших людей в тюрьмы или на виселицы?

— Я не могу изменить историю, Сирина.

— Вы не можете ничего изменить — ни того, что произошло, ни того, что произойдет.

Его пальцы сжали ее руку.

— Не хочу обсуждать с вами мои планы, но скажу вам: когда придет время, изменения произойдут.

— В чью пользу?

Бригем притянул ее к себе:

— О чем вы?

— Что судьба Шотландии значит для вас или любого английского аристократа? Вы приехали из Англии благодаря прихоти и в любой момент с легкостью можете вернуться туда — в зависимости от того, куда подует ветер.

Его лицо побледнело от негодования.

— На сей раз, дорогая моя, вы заходите слишком далеко.

— Я говорю, что считаю нужным. — Сирина попыталась вырваться, но обнаружила, что ее рука зажата как в тисках. — Вы не называете никакой причины, по которой вступили в союз с нашим делом, почему решили обнажить шпагу. Поэтому я могу думать, что мне угодно.

— Думать можете, но за слова надо платить.

До сих пор Сирина не видела Бригема по-настоящему сердитым. Она не знала, что его глаза могут сверкать, а рот твердеть, и тогда лицо покажется высеченным из гранита. Девушка едва не вскрикнула, когда пальцы Бригема железным кольцом впились в ее предплечье.

— И что же вы сделаете? — холодно осведомилась Сирина. — Проткнете меня шпагой?

— Поскольку вы не вооружены, в этом удовольствии мне отказано. Но я собираюсь придушить вас.

Сирина не была уверена, говорит он серьезно или всего лишь пугает ее. Бригем поднял свободную руку и сжал горло девушки достаточно сильно, но не настолько, чтобы перекрыть ей дыхание. Его взгляд был суровым.

— У вас стройная шейка, Сирина, — сказал Бригем. — Очень белая и очень хрупкая.

На мгновение она застыла, как заяц, когда на него пикирует ястреб. Ее рука беспомощно опустилась, глаза расширились, а дыхание стало неровным.

Бригем улыбнулся: реакция была такой, какую он ожидал. Девушка нуждалась в уроках хороших манер, и его вполне устраивало быть ее наставником. Внезапно у него перехватило дыхание — ее сапог ударил его в голень.

Выругавшись, Бригем отшатнулся. Не пытаясь оценить степень причиненного вреда, Сирина повернулась на каблуках и побежала к своей лошади. Но Бригем нагнал ее в три шага.

Он оторвал ее от земли, крепко обхватив руками талию, покуда она с руганью продолжала лягаться. Сирина дралась не как обычно делают женщины, визжа и царапаясь, а молотила кулаками и ногами. При своем небольшом весе она к тому же могла извиваться, как змея.

— Не дергайтесь, черт вас побери! Вы заплатите за это!

— Отпустите меня! — Сирина продолжала вырываться, надеясь, что Бригем потеряет равновесие. — Я убью вас, если смогу!

— Охотно верю, — с горечью отозвался он. Непривычный для него отпор вынудил графа разжать хватку, его рука взлетела вверх и упала ей на грудь. Контакт шокировал обоих, и битва разгорелась с новой силой. — Спокойно, черт возьми! — Задыхаясь и теряя терпение, Бригем пытался найти менее возбуждающую точку опоры. Воспользовавшись шансом, Сирина вонзила зубы в тыльную сторону его ладони. — Проклятая гадюка! — пропыхтел он, прежде чем ее каблук снова ударил его в ушибленную голень, и оба рухнули наземь.

Бригем уверял себя, что только инстинкт, а не забота о Сирине побудил его смягчить удар от ее падения собственным телом. Столкновение едва не вышибло дух у обоих, оставив их сплетенными, как любовников. Придя в себя, Сирина ударила коленом вверх, едва не попав в цель.

Они катались на ложе из сосновых иголок и сухих листьев. Сирина сопротивлялась с яростью тигрицы, работая кулаками и изрыгая гэльские ругательства. Ослепленный блеском ее волос, Бригем ненароком запустил руку в то место, где рубашка Сирины расстегнулась.

— Господи! — пробормотал он, когда его ладонь легла на грудь девушки, горячую, как огонь. С трудом он заставил себя переместить руку на округлое плечо.

Сирина тяжело дышала. Когда Бригем коснулся ее, пульс, казалось, заколотился в горле. Грудь все еще покалывало от его пальцев. Незнакомая реакция собственного тела испугала Сирину больше чем гнев и угрозы Бригема. Она была в ярости и ненавидела его. Но если бы он еще раз прикоснулся к ней так, она бы растаяла, как масло жарким летом.

Бригем сжал ее ноги своими. Благодаря отсутствию нижних юбок Сирина впервые ощутила шок от демонстрации мужского желания. Внутри у нее все полыхало, мышцы бедер расслабились. Зрение затуманилось, дав мужчине преимущество.

Стиснув запястья девушки одной рукой, Бригем держал их над ее головой. Это дало ему секунду, чтобы подумать, как уберечь себя от искушения. Кожа Сирины блестела; волосы разметались, спутавшись с листьями, полыхая, как языки пламени или расплавленное золото.

У Бригема пересохло во рту. Судорожно глотнув, он попытался заговорить, но девушка опасно извивалась под ним. Ее продолжающаяся борьба воспламеняла обоих, угрожая вывести ситуацию из-под контроля.

— Ради бога, Рина, я ведь только человек из плоти и крови! Успокойтесь!

Возбуждение Сирины смешивалось с паникой, заставляя ее предпринимать все более отчаянные попытки освободиться. Она дергалась из стороны в сторону, и у Бригема вырвался стон.

— Вы не знаете, что делаете, — взмолился он, — но если вы не прекратите, то узнаете очень скоро!

— Отпустите меня. — Ее голос звучал хрипло, грудь бурно вздымалась.

— Не могу. Вы сами меня держите.

— Если бы у меня был кинжал…

— Избавьте меня от подробностей. Я могу их представить. — Бригем осторожно выдохнул. — Боже, как вы прекрасны! — Кончиком пальца свободной руки он провел по ее губам. — Это искушает меня до предела.

Когда Бригем начал опускать голову, губы Сирины потеплели и раскрылись. Ошеломленная собственной реакцией, она быстро отвернулась, чтобы избежать поцелуя. Бригему пришлось удовлетвориться мягкой кожей ниже уха, на гибкой шее.

Это было не похоже на поцелуй, подумала Сирина, однако из ее груди извергся стон. Ей казалось, что ее кожа ожила и жаждет его прикосновений. И граф почувствовал, как напряглись и вновь обмякли ее плечи.

Зарывшись лицом в волосы Сирины, Бригем обнаружил, что они пахнут лесом. Ее тело то напрягалось, как струна, то становилось мягким и податливым. Он слегка прикусил ее ухо, скользнул ниже и наконец приник к ее ждущим губам.

Бригем жадно впитывал дрожащее дыхание Сирины, касаясь языком кончика ее языка. Он мог многому научить ее и понимал, что она жаждет обучения и готова применить полученные знания на практике. Ее полные губы смягчились; тело трепетало под его телом.

Сирина не знала, что существует так много иных ощущений — можно чувствовать не только ветер, холод и жару, голод и усталость. Соприкосновения губ и тел давали сотни, тысячи новых импульсов. Запах кожи Бригема, звуки ее имени, произносимого его тихим голосом, сильные пальцы, поглаживающие ее лицо, биение рядом его сердца…

— Бригем… — Сирине казалось, что она улетит в небо, если он не перестанет ее касаться.

Грудь Сирины затрепетала под рукой Бригема. Не в силах сдержаться, он провел пальцем по соску и почувствовал, как тот затвердел. Ему хотелось взять сосок в рот, чтобы ощутить его теплоту и вкус, но вместо этого он снова прижался губами к ее губам — яростно, почти жестоко, поскольку на тот момент позволил страсти полностью овладеть собой.

Рука Бригема все еще сжимала запястья Сирины. Хотя она пыталась освободиться, но была не уверена, что в случае успеха оттолкнет его, а не прижмет к себе еще теснее.

Жгучее всепоглощающее желание охватило ее с такой силой, что она боялась сгореть заживо. Если существовала граница между небесами и адом, он подвел ее к этой черте и теперь держал там привязанной.

Когда Сирину охватывала дрожь, она сражалась против нее, против него, против самой себя. Услышав ее жалобный стон, Бригем поднял голову. В глазах Сирины светились страх, смущение и желание. Это сочетание отрезвило его. Он посмотрел на свою руку и понял, что на запястьях девушки, несомненно, появятся синяки. Выругав себя, Бригем оторвался от Сирины и отшатнулся, стараясь обрести самообладание.

— Мне нет оправданий, — заговорил он вскоре, — кроме того, что я хочу вас. — Подняв взгляд, он увидел, что она пытается подняться. — Один Бог знает, почему.

Внезапно Сирине отчаянно захотелось плакать, захотелось, чтобы Бригем снова обнял ее и целовал, как вначале, мягко и терпеливо. Она вытащила из волос лист и, скомкав его, отшвырнула в сторону. Возможно, у нее не осталось достоинства, но была гордость.

— Так спариваются коровы и козы, милорд. — Ее голос и взгляд были холодны, однако она тщетно пыталась остудить свое сердце. — Им незачем нравиться друг другу.

— Хорошо сказано, — пробормотал Бригем, точно зная, какие чувства девушка испытывает к нему. В этот момент он хотел только быть столь же уверенным в собственных чувствах. — Будем надеяться, что мы немного совершеннее скота. В вас, Сирина, есть нечто, возбуждающее мои самые примитивные эмоции, но уверяю вас, что я могу сдерживать их в большинстве случаев.

Его чопорные манеры только усилили желание вновь оказаться в его объятиях. Но теперь Сирина контролировала свои чувства.

— Я уже в этом убедилась, — кивнула она и зашагала к своей лошади. Взявшись за поводья, девушка застыла, ощутив прикосновение Бригема к своим волосам.

— У вас в волосах листья, — объяснил он, борясь со стремлением вновь привлечь её к себе.

— Их можно вычесать.

Бригем взял ее за руку:

— Я причинил вам боль?

Сожаление в его глазах, доброта в голосе едва не сломили ее оборону. Ей пришлось судорожно глотнуть, чтобы ответ прозвучал спокойно и равнодушно.

— Я не такая уж хрупкая, милорд. — Отказавшись от его помощи, Сирина вскочила в седло.

Бригем остался стоять на месте, когда она повернула лошадь и пустила ее в галоп.

Глава 5

— Если ты думаешь, что я буду валяться в постели, как старик, покуда ты и мой отец поедете выполнять поручения принца, то ты спятил.

Колл слез с кровати и неуверенно встал на ноги. Голова у него слегка кружилась, но он прислонился к спинке кровати и стянул с себя ночную рубашку.

— Где, черт возьми, моя одежда?

— Откуда мне знать? — сухо отозвался Бригем.

— Ты должен был видеть, что с ней сделали.

— Сожалею, но не могу тебе в этом помочь. — Стряхнув с рукава пылинку, Бригем добавил: — И я не стану тащить тебя назад в кровать, когда ты потеряешь сознание и свалишься с лошади.

— В тот день, когда Мак-Грегор упадет с лошади…

— Вынужден напомнить, что однажды ты уже это проделал. — Когда Колл, ругаясь, поплелся к сундуку в поисках одежды, Бригем продолжил, заложив руки за спину: — Поверь, я тебе сочувствую. Печально быть прикованным к постели днем и ночью, но ты еще слишком слаб для поездки верхом.

— Ничего подобного!

— Так говорит Гвен.

Разочарованный тем, что в сундуке оказались только простыни и одеяла, Колл захлопнул крышку.

— С каких пор эта девчонка руководит моей жизнью?

— С тех пор, как спасла ее.

Это заставило умолкнуть Колла, стоящего, при свете утреннего солнца, в чем мать родила. После отъезда из Лондона он успел отрастить бороду, и грубость, которую она придавала лицу, вполне его удовлетворяла. Однако в сочетании с костюмом Адама это выглядело комично.

— Не сомневаюсь, что это сделала она, — продолжал Бригем. — И я не хотел бы видеть, как вся ее работа идет прахом, потому что ты слишком горд, чтобы оставаться в постели, пока не сможешь приносить пользу.

— Черт бы побрал проклятого Кэмбелла, из-за которого я не могу поехать с отцом, чтобы заручиться поддержкой Стюартов со стороны кланов!

— У тебя еще будет время. Это только начало. — Бригем улыбнулся, зная, что Колл скоро успокоится. Он очень походил на старшую сестру тем, что вспыхивал моментально, как сухое дерево. К сожалению, Сирина не остывала так же быстро. — И я прошу тебя запомнить, что мы едем сегодня всего лишь поохотиться. Не нужно, чтобы пошли иные слухи.

— Надеюсь, я могу говорить свободно в собственном доме, — проворчал Колл, но подчинился. Это была горькая пилюля, но он понимал, что еще не готов к выезду на запад. Более того, если бы он настоял на участии в поездке, то замедлил бы продвижение всей группы. — Вы встретитесь с Мак-Доналдами и Кэмеронами?

— Так мне сказали. Драммонды и Фергюсоны тоже будут представлены.

— Вам нужно поговорить с Кэмероном из Лохиэла. Он всегда был убежденным сторонником Стюартов, и к его голосу прислушиваются. — Колл запустил руку в гриву рыжих волос. — Проклятие! Я должен быть там, чтобы поддержать отца и показать, что я стою за принца!

— Никто в этом не усомнится, — начал Бригем, но умолк, когда вошла Гвен, держа поднос с завтраком.

При виде брата, стоящего обнаженным и яростно жестикулирующим, она прищелкнула языком:

— Надеюсь, у тебя не разошлись швы.

— Черт побери, Гвен! — Колл схватил простыню и завернулся в нее. — Имей немного уважения.

С мягкой улыбкой Гвен поставила поднос и присела перед Бригемом в реверансе:

— Доброе утро, Бриг.

Он поднес к губам носовой платок в тщетной попытке скрыть усмешку:

— Доброе утро.

— Бриг, вот как? — фыркнул Колл. Он знал, что если попытается простоять еще пять минут, то свалится на пол. — Ты стал чертовски фамильярен с моей сестрой, Эшберн.

Бригем всего лишь подмигнул, думая о том, насколько фамильярен он стал с другой сестрой Колла.

— Мы покончили с формальностями вскоре после того, как остановили твою кровь. — Он подобрал свое пальто. — Боюсь, сегодня у вас будут неприятности с вашим пациентом, Гвен. У него дурное настроение.

Гвен снова улыбнулась и подошла поправить постель Колла.

— Колл никогда не доставляет мне никаких неприятностей. — Она взбила подушки. — После завтрака ты почувствуешь себя лучше, Колл. Если ты встал, чтобы немного пройтись, я пойду с тобой. Но думаю, ты мог бы сначала одеться.

Сдержав усмешку, Бригем отвесил поклон. Гвен, возможно, не обладала буйным нравом своей сестры, но знала, как добиться своего.

— Теперь, когда ты в хороших руках, я удаляюсь.

— Бриг…

В ответ Бригем положил руку на плечо Колла:

— Мы вернемся через неделю.

Слишком слабый, чтобы спорить, Колл позволил отвести себя назад к кровати.

— Помоги вам Бог.

Бригем оставил их, когда Гвен натягивала на плечи Колла свежую ночную рубашку. Он направился к лестнице, но остановился, увидев поджидающего его Паркинса, худощавого, тонкогубого и держащего саквояж.

— Решили вернуться в Англию, Паркинс?

— Напротив, милорд, я намерен сопровождать вас в вашей охотничьей экспедиции.

Бригем устремил на него недоверчивый взгляд:

— Будь я проклят, если вы это сделаете.

Острый подбородок Паркинса выпятился вперед — это был единственный признак возбуждения.

— Я буду сопровождать ваше лордство.

— Не валяйте дурака, приятель. Если бы я нуждался в провожатом, то взял бы Джема. По крайней мере, от него была бы польза с лошадьми.

Хотя Паркинс внутренне содрогнулся от сравнения с конюхом, существом, в его представлении, более низким, он оставался решительным.

— Я убежден, что понадоблюсь лорду Эшберну.

— А я убежден, что нет, — отрезал Бригем и двинулся дальше.

— Тем не менее я буду сопровождать вас, милорд.

Почти уверенный, что он неправильно понят, Бригем повернулся к лакею, стоящему на верху лестницы, словно статуя праведности.

— Вам приказано остаться, — произнес он спокойным голосом, в котором, однако, слышалась угроза.

В животе у Паркинса похолодело, но он не был сломлен.

— К сожалению, ваши приказы не остановят меня в убежденности, что мои обязанности будут выполнены наилучшим образом в вашей компании, милорд. Я буду вас сопровождать.

Прищурившись, Бригем поднялся на одну ступеньку.

— Я намерен уволить вас, Паркинс.

Острый подбородок дрогнул.

— Это прерогатива вашего лордства. Но и в таком случае я отправлюсь вместе с вами.

— Черт бы вас побрал, Паркинс! — Рассерженный, Бригем сбежал по лестнице. — Поступайте как хотите, но не рассчитывайте на покой и удобства.

— Да, милорд. — Полностью удовлетворенный, Паркинс улыбнулся в спину Бригема.

Выйдя из дома, Бригем направился к конюшне поговорить с грумом. Едва рассвело, думал он, а его уже втянули в два спора. Накинув на ходу пальто, он быстро зашагал по замерзшей земле. Боже, как было бы хорошо оказаться в седле и скакать! Подальше отсюда, думал он, бросив почти свирепый взгляд на окно Сирины, и в первую очередь от нее!

Сирина умудрилась избегать его весь вечер. А когда ей это не удавалось, она говорила с ним голосом столь же ледяным, как земля, по которой он шел.

Бригем едва ли мог порицать девушку после своего обращения с ней, но тем не менее порицал ее поведение целиком и полностью.

Это она буквально рвала и метала, общаясь с ним, пока он не вышел из себя. Это она дралась с ним, как дикая кошка, пока его страсть не сорвалась с цепи. Никогда в жизни Бригем не применял к женщине физического насилия. Он был известен как страстный и опытный любовник, но отнюдь не как грубый развратник.

С Сириной же он едва сдержался, чтобы не разорвать на ней одежду и не овладеть ею, как безумный.

Если Бригем умудрился дожить едва ли не до тридцатилетия, не обойдясь грубо ни с одной женщиной, кроме Сирины, значит, только она была тому виной. Она дразнила и подстрекала его.

Бригем яростно отбросил ногой камень с дороги — след на блестящем сапоге его лордства наверняка расстроил бы Паркинса — и пожелал, чтобы от Сирины можно было отделаться так же легко, как от этого камня.

Слава богу, он проведет большую часть недели вдали от нее, а когда вернется, безумие, овладевшее им, должно пройти. Он будет обращаться с ней учтиво, как подобает обращаться с сестрой ближайшего друга.

Ни при каких обстоятельствах он не станет вспоминать, как ее тело трепетало под ним, как теплели ее губы под его поцелуями, как звучало его имя, когда она произнесла его в порыве страсти.

Прежде чем Бригем успел открыть дверь конюшни, та распахнулась, и Сирина, шатаясь, шагнула наружу. Ее лицо было бледным, глаза утомленными, а корсаж платья испачкан кровью.

— Боже мой, Рина! — Бригем схватил ее за плечи и привлек к себе. — Что случилось? Куда вы ранены? Кто сделал это с вами?

— Что?.. — Лицо Сирины зарылось в складки пальто Бригема, чья дрожащая рука гладила ее волосы. — Бриг… Лорд Эшберн… — Ее мысли путались.

— Где он? — осведомился Бригем, одной рукой придерживая Сирину за талию, а другой выхватывая шпагу. — Клянусь Богом, он долго не проживет! Вы серьезно ранены, любовь моя?

Бригем обнимал ее осторожно, как будто она могла сломаться, хотя взгляд его был суровым.

— Вы с ума сошли? — наконец смогла вымолвить Сирина. — Кого вы хотите убить? Почему?

— Почему? Вы покрыты кровью и спрашиваете меня почему?

Смущенная Сирина посмотрела на свое платье.

— Конечно, у меня на платье кровь. Всегда бывает кровь, когда жеребится кобыла. Джем и я полночи трудились с Бетси. Она родила близнецов, и второй появился на свет не так легко, как первый. Мэлколм вне себя от радости.

— Кобыла… — рассеянно произнес Бригем.

Сирина облизнула губы и поинтересовалась, не нуждается ли он в одном из снадобий Бетси.

— У вас жар?

— Со мной все в порядке. — Его голос звучал чопорно, когда он шагнул назад и вложил шпагу в ножны. — Прошу прощения. Я принял кровь за вашу собственную.

— О!.. — Сирина снова посмотрела на свое платье, довольная и в то же время смущенная его объяснением. Насколько она знала, до сих пор никто никогда не обнажал ради нее шпагу. Сирина не находила слов. Он бросился на ее защиту, как будто был готов сразиться с целой армией. И назвал ее своей любовью. Возможно, у него действительно жар. — Я должна привести себя в порядок.

Бригем прочистил горло, чувствуя себя трижды дураком.

— Кобыла и жеребята чувствуют себя хорошо?

— Очень хорошо, хотя все, кроме Мэлколма, смертельно устали. — Сирина спрятала руки в складки юбки, не зная, что делать дальше. Как ни странно, ей хотелось смеяться. Это действительно было смешно — Бригем, выхватывающий шпагу, словно ангел-мститель. Или дьявол. И она сама, испачканная грязью, потом и кровью. — Прошу прощения, милорд, — извинилась Сирина, не сдержав ехидного смешка. Она могла наслаждаться, ссорясь с ним, но ни за что на свете не стала бы смущать его намеренно.

— Это забавляет вас, мадам? — В его голосе звучал металл.

— Нет. Да. — Со вздохом Сирина вытерла глаза. — Простите мне мой смех. Я устала.

— Тогда я отпущу вас на покой.

Она не может отпустить его просто так, подумала Сирина, когда Бригем положил руку на ручку двери. Если бы они расстались с криком, это бы скорее устроило ее. Но заставить его испытывать отвращение, когда он пытался защитить ее, не дало бы ей заснуть ночью.

— Милорд.

Бригем повернулся. Его взгляд снова стал спокойным и холодным.

— Да?

Сирина запнулась. Этого мужчину нельзя было поблагодарить улыбкой и быстрым словом. Другой мужчина понял бы — тот, который только что держал ее так мягко, — но не этот.

— Сегодня вы уезжаете с моим отцом и его людьми?

— Да. — Краткий ответ сопровождался постукиванием пальцами по эфесу шпаги.

— Желаю вам удачи… в вашей охоте.

Бригем поднял брови. Выходит, она знает, подумал он. Конечно, нося фамилию Мак-Грегор, она должна знать и, в случае надобности, уйдет в могилу с этим знанием.

— Благодарю вас, мадам. Больше я не стану вас задерживать.

Сирина двинулась вперед, потом повернулась. Ее глаза блестели.

— Я бы многое отдала, чтобы поехать сегодня с вами. — Подобрав юбки, она побежала к дому.

Бригем остался стоять в холодном утреннем воздухе; легкий ветерок шевелил его волосы.

Это выглядело чистым безумием, чудовищной иронией судьбы, но он был влюблен в Сирину.

Глубоко вздохнув, Бригем наблюдал за ней, пока она взбиралась на холм. Он влюблен в нее, снова подумал Бригем, но она скорее вонзит ему в сердце кинжал, чем отдастся ему.

* * *

Это была долгая и утомительная поездка по местам более диким, чем те, по которым путешествовали Бригем и Колл по дороге на север. Холмы и нагие скалы торчали как огромные зубы из голой земли. Серые пики и утесы поблескивали снегом и льдом. На протяжении нескольких миль путники не увидели ни единой лачуги. Наконец они прибыли в деревню, где над крышами поднимался торфяной дым, а люди разом высыпали из домов поприветствовать посетителей и узнать новости.

Все очень походило на ту Шотландию, о которой Бригему рассказывала его бабушка, суровую, часто пустынную, но всегда фантастически гостеприимную. Прибывшие были в деревне около полудня, и пастух с семьей заставили всех принять угощение — суп, содержимым которого Бригем не поинтересовался, овсянку и кровяную колбасу. Он бы предпочел припасы, которые они захватили с собой, но ел предложенную пищу, понимая, что это самая щедрая трапеза, которую могли предложить в здешних пустынных холмах. Они запивали еду элем Иэна.

В доме было полдюжины детей, все едва одетые, но выглядевшие вполне счастливыми, и жена пастуха, которая сидела у огня за веретеном. В воздухе витали ароматы компоста, кучей лежащего у двери, и коров, которые находились в соседнем помещении.

Если семья считала свою судьбу печальной, она ничем этого не показывала. Пастух с удовольствием пил, выражая свою преданность королю Стюарту.

Бригем не мог сдержать усмешки при виде Паркинса, с трудом глотающего экзотический суп, одновременно снимающего пару грязных детских ручонок со своего безупречно чистого рукава.

Пришлось принести дюжину извинений, прежде чем путешественники смогли убедить хозяев, что дела не позволяют им остаться на ночь. Когда они поехали дальше, успел подняться ветер, пахнущий снегом.

— Я чувствую себя так, словно мы оставили их голодать целую неделю, — заметил Бригем, когда они двинулись дальше на запад.

— Они вполне справятся. Лэрд обеспечит их всем необходимым. Так живут все кланы. — Иэн держался в седле как человек, вдвое моложе его лет, прямо и неутомимо. Люди вроде него понадобятся принцу Чарли, чтобы сделать Шотландию процветающей.

— А Кэмероны?

— Хорошие бойцы и честные люди. Когда мы встретимся с ними в Гленфиннане, вы сможете убедиться в этом сами.

— Якобитам понадобятся хорошие бойцы и хорошие полководцы. Успех мятежа зависит от мудрости советников принца.

Иэн бросил на него быстрый взгляд:

— Значит, вы думали об этом?

— Да. — Бригем огляделся вокруг. Каменистая неровная земля была отличным полем битвы для хайлэндеров. Люди, которые жили на ней, отлично знали ее преимущества и недостатки. — Если мы дадим сражение здесь, мы победим. Британия будет единой.

— Мое самое горячее желание — видеть на троне Стюарта, — задумчиво промолвил Иэн. — Но я видел войны и раньше — в 1715 и 1719 годах. Я видел, как надежды вспыхивали и рассыпались в прах. Я не так стар, чтобы мою кровь не горячили мысли о битве и надежде на избавление от прежних несправедливостей. Но эта битва будет последней.

— Вы проживете достаточно, чтобы увидеть и другие, Иэн.

— Эта будет последней, — повторил он. — Не только для меня, но и для всех нас.

Бригем думал об этих словах, когда они подъезжали к Гленфиннану.

Воды Лох-нан-Уам были темно-синими. Когда они подъехали к большой каменной крепости, пошел снег. Небо над головой стало свинцовым, и воды озера колыхал сильный ветер.

Об их прибытии возвестили звуки волынок: странная призрачная музыка плыла в разреженном воздухе. Такой музыкой поздравляли, оплакивали и вели солдат в бой. Стоя в снегу, вьющемся у его ног, Бригем вдруг понял, как человек может радоваться, рыдать и сражаться под эти звуки.

Слуги забрали у них тот багаж, который путники взяли в путешествие на запад, подбросили дров в камин и подали виски.

— Добро пожаловать в Гленфиннан. — Доналд Мак-Доналд поднял свой кубок. — За ваше здоровье, Иэн Мак-Грегор.

Иэн выпил и взглядом одобрил качество виски Мак-Доналда.

— И за ваше.

— Лорд Эшберн. — Мак-Доналд подал знак налить еще виски. — Надеюсь, мой старый друг устроил вас удобно?

— Очень удобно. Благодарю вас.

— За ваше успешное пребывание в Гленфиннане. — Мак-Доналд выпил снова. Не в первый раз Бригем был признателен своей способности поглощать виски без последствий. При виде того, с какой легкостью пили его компаньоны, он решил, что унаследовал этот дар от бабушки. — Так вы родственник Мэри Мак-Доналд из Слита на острове Скай?

— Ее внук.

Тогда Мак-Доналд предложил тост за нее:

— Я ее помню. Она была красивой девушкой, хотя я был слишком мал, когда посещал ее семью. Вас воспитывала она?

— Почти с десяти лет, когда умерли мои родители.

— Поскольку вы здесь, я не сомневаюсь, что она проделала хорошую работу. Очевидно, вы голодны, джентльмены. Мы устроим для вас поздний ужин.

— А остальные? — спросил Иэн.

— Ожидаются завтра. — Мак-Доналд посмотрел на дверной проем, и его мясистое лицо расплылось в улыбке. — А вот и моя дочь. Иэн, вы помните мою Маргарет?

Повернувшись, Бригем увидел маленькую темноволосую девушку лет восемнадцати в широкой голубой юбке с обручем под цвет глаз. Девушка присела в реверансе, потом шагнула вперед, протянув руки Иэну с улыбкой, от которой на ее щеках появились ямочки.

— Вот так красавица! — Иэн со смехом расцеловал ее в обе щеки. — Ты выросла, Мэгги.

— Прошло два года. — Голос у нее был мягкий и певучий.

— Она копия ее матери, Доналд. Слава богу, что она не унаследовала внешность от вас.

— Будьте осторожны, оскорбляя меня в собственном доме. — Мак-Доналд вроде бы насупился, но в голосе его звучали нотки гордости. — Лорд Эшберн, позвольте представить вам мою дочь Маргарет.

Мэгги сделала еще один реверанс и протянула кончики пальцев Бригему:

— Милорд.

— Мисс Мак-Доналд. Приятно увидеть цветок бурным зимним вечером.

Девушка хихикнула, испортив элегантный книксен:

— Благодарю вас, милорд. Я нечасто слышу лесть. Вы близкий друг Колла, не так ли?

— Да.

— Я думала… — Она перевела взгляд с Бригема на Иэна. — Он не сопровождает вас, лорд Мак-Грегор?

— Не из-за отсутствия желания, Мэгги. И не так давно я был для тебя просто дядей Иэном.

Девушка улыбнулась и поцеловала его бородатую щеку.

— Вы по-прежнему остаетесь дядей Иэном для меня.

Он похлопал ее по руке и повернулся к Мак-Доналду.

— По дороге из Лондона Колл и Бригем нарвались на неприятности с Кэмбеллами.

— Колл? — быстро спросила Мэгги, обнаружив больше эмоций, чем намеревалась. — Он был ранен?

Иэн улыбнулся:

— Он уже поправляется, девочка, но Гвен топнула ногой и заявила, что ему нельзя много двигаться.

— Пожалуйста, расскажите мне, что случилось. Насколько тяжело его ранили? Он…

— Мэгги. — Мак-Доналд с усмешкой оборвал быстрые расспросы дочери. — Я уверен, что Иэн и лорд Эшберн расскажут нам все об этом. А сейчас они, наверное, хотят отдохнуть перед обедом.

Девушка постаралась сдержать нетерпение.

— Конечно. Простите меня. Я покажу вам ваши комнаты.

Грациозно подобрав юбки, Маргарет повела гостей отца из гостиной и вверх по лестнице.

— Скажите, если вам что-нибудь понадобится. Мы обедаем через час, если это вас устраивает.

— Ничего не устроит меня лучше. — Иэн ущипнул ее за щеку. — Ты стала совсем взрослой, Мэгги. Твоя мать гордилась бы тобой.

— Дядя Иэн… Колл был тяжело ранен?

— Он поправляется, даю тебе слово.

Вынужденная довольствоваться этим, она оставила двух мужчин наедине.

Они обедали в большой просторной столовой. Были поданы устрицы, такие крупные, каких Бригем никогда не видел раньше, и лосось, за которыми последовали жареная утка под соусом из крыжовника и бараньи лопатки. Кларет был превосходным и в достаточном количестве. Далее хозяин велел подать сладости — пироги, печенья и тушеные груши.

Мэгги исполняла обязанности хозяйки с легкостью и живостью, которые были ей к лицу. Когда она поднялась из-за стола, оставляя мужчин пить портвейн, то успела очаровать всю компанию — от Иэна до последнего из его слуг.

Разговор перешел на политику. Они обсуждали намерения Людовика в отношении Англии и его поддержку принца Чарлза и якобитов, покуда слуги приносили свежие свечи и поддерживали огонь в камине.

Здесь, в столовой дома на диком западе Хайлэндса, царила единодушная поддержка красавчика-принца. Бригем видел, что эти люди были не только готовы за него сражаться, но любили его, как символ надежды, почти с самого его появления на свет.

Бригем лег поздно, но засыпал с трудом. В камине горел огонь, пологи кровати, сделанные из пледов, избавляли от сквозняков, хотя он слышал, как ветер воет и стучит об оконные стекла. Его мысли, как бы он ни старался отогнать их, снова и снова возвращались к Сирине.

Спит ли она сейчас крепко в своей кровати, отдыхая душой и телом? Или же она, подобно ему, беспокойно ворочается, мечется из стороны в сторону, будучи не в силах заснуть?

Какое безумие влечет мужчину к женщине, которая ненавидит его самого и все, что он собой представляет? В жизни Бригема было немало более хорошеньких и, во всяком случае, более ласковых женщин. Одни из них смеялись и резвились, нисколько не заботясь о том, английский он лорд или французский крестьянин. Другие, исполненные достоинства и элегантности, охотно приглашали его к чаю и сопровождали в поездках верхом по парку.

Почему же ни одна не заставляла его лежать в кровати и мучиться видениями тонких белых рук и растрепанных рыжевато-золотистых волос? Ни одна не вызывала у него внутреннего жара при одной мысли о ее имени, лице и глазах. Он и Сирина не имели ничего общего, кроме идеи поддержки свергнутого королевского дома. Бригем не мог найти ни логики, ни причины в том, чтобы терять голову из-за женщины, которая с удовольствием бы раздавила его каблуком.

Но он любил ее. Бригему пришло в голову, что он бы с куда большим удовольствием следовал этому чувству, чем якобитскому делу.

Спал Бригем плохо и был разбужен вскоре после рассвета прибытием Кэмеронов.

К полудню дом кишел людьми. Мак-Доналды с западных островов, Кэмероны, Драммонды, другие Мак-Грегоры из отдаленных округов. Собрание союзников превратилось в праздник с волынками и обильными возлияниями. На грубые манеры смотрели сквозь пальцы, и по всему дому гремел смех.

Были привезены подарки — олень, кролики и другая дичь, подстреленная накануне. Большая столовая, где подали обед, была полна гостей — воинственного вида мужчин, от вождей кланов и лэрдов до их старших сыновей и людей в ранге арендаторов. Всех обслуживали за одним столом, но с определенными различиями.

Во главе стола находились разделанная туша оленя и превосходный кларет. В центре — эль и портвейн рядом с блюдами из баранины и кролика. В нижней части стола, помимо говядины, капусты и соли, предлагалось пиво. Но еда и питье везде были в изобилии. Никто не казался недовольным обслуживанием, и все ели с аппетитом. Слуги стояли позади стульев — многие из них были местными деревенскими жителями, нанятыми на вечер.

Один за другим следовали тосты за истинного короля, за красавчика-принца, за каждый клан, за жен и дочерей вождей; бутылки опустошались и сразу же откупоривались новые. Все как один подняли кубки за короля за морем. Несомненно, сердца присутствующих были с ним. Но когда разговор перешел к Стюартам и возможности войны, Бригем обнаружил, что за столом не все придерживаются одинакового мнения.

Некоторые с наиболее горячей кровью требовали немедленно маршировать на Эдинбург с обнаженными шпагами и под звуки волынок. Старые недовольства давали о себе знать, и яд лился из вождей, как из открывшихся ран. Преследования, казни, сожженные дома, родственники, отправленные на плантации, конфискованные поместья…

Как говорила Бригему Сирина, это не было ни прощено, ни забыто.

Но другие были менее склонны отдавать свои жизни и земли в руки неопытного принца. Они побывали на войне раньше и видели, как гибнут их люди и их мечты.

Кэмерон из Лохиэла, исполняющий обязанности вождя клана, покуда его отец был в изгнании, был готов поддержать принца, но не безоговорочно.

— Если мы будем сражаться без поддержки французских войск, англичане хлынут на нашу землю и погонят нас далеко к холмам и пещерам. Клан Кэмеронов предан истинному королю, но могут ли даже самые достойные кланы выстоять против всей мощи Англии? А потери окончательно сломят Шотландии хребет.

— Так что же нам делать? — Джеймс Мак-Грегор, сын Роб Роя [28], хлопнул ладонью по столу. Сидеть со шпагами в ножнах у каминов, старея ожидая возмездия? Лично я сыт по горло электором [29] и его немкой-королевой.

— Если шпага в ножнах, ее нельзя сломать, — спокойно ответил Кэмерон из Лохиэла.

— Да, — кивнул вождь клана Мак-Лаудов, склонившись над своим портвейном. — Хотя сидеть без дела противно нашей натуре, безумие сражаться, зная, что не победишь. Мы уже потерпели поражение и заплатили за это горькую цену.

— Мак-Грегоры стоят за принца до последнего человека, — заявил Джеймс с воинственным блеском в глазах. — И будут стоять за него, когда он вернет себе трон.

— Да, парень, — успокаивающим тоном заговорил Иэн. Он знал, что Джеймс унаследовал преданность отца и значительную степень его коварства и страсти к интриге, но не его сдержанность. — Мы все за красавчика-принца, но нужно думать не только о тронах и борьбе за справедливость. Кэмерон прав. Такую войну нельзя вести опрометчиво.

— Значит, нам сражаться как женщинам? — осведомился Джеймс. — Одними разговорами?

Было выпито достаточно виски, чтобы заставить кровь закипеть. Прежде чем было сказано лишнее, Иэн заговорил снова, привлекая к себе внимание:

— Мы сражаемся как люди из кланов — как наши отцы и их отцы. Я дрался рядом с твоим отцом, Джеймс, — спокойно сказал он. — И рядом с вами, когда мы оба были молоды, — добавил он, обращаясь к Кэмерон из Лохиэла. — Я горд вручить мою шпагу и моего сына Стюартам. Но сражаться мы должны не только мечом и топором. Важно, чтобы при этом оставалась холодной голова.

— А где гарантии того, что принц намерен сражаться? — спросил кто-то за столом. — Мы восставали раньше, поддерживая его отца, и это не привело ни к чему.

Иэн подал знак, чтобы его кубок наполнили снова.

— Бригем, вы проводили время с принцем во Франции. Расскажите нам о его намерениях.

За столом стало тихо, поэтому Бригему не понадобилось повышать голос.

— Принц всерьез намерен сражаться за свои права и права своего дома. В этом не может быть сомнений. — Он сделал паузу, чтобы вглядеться в лица вокруг него. Все слушали, но не все казались ободренными его словами. — Он рассчитывает на якобитов здесь и в Англии и надеется убедить короля Людовика поддержать его дело. Думаю, с помощью французов принц сможет разделить своих врагов и вклиниться между ними. — Бригем поднял кубок, чтобы выиграть время. — В противном случае потребуются дерзкие действия.

— Лоулэндеры будут сражаться вместе с правительственной армией, — промолвил Кэмерон из Лохиэла, думая о смерти и разрушении, которые обрушатся на них. — А принц молод и неопытен в битве.

— Да, — согласился Бригем. — Он будет нуждаться в опытных людях — не только воинах, но и советниках. Принц скоро придет в Шотландию и поднимет свое знамя. Ему понадобится помощь кланов — их сердец и шпаг.

— Мои он уже имеет, — заявил Джеймс, с вызовом подняв кубок.

— Если намерения принца непоколебимы, — медленно произнес Кэмерон из Лохиэла, — Кэмероны будут сражаться за него.

Разговор продолжался ночью и два последующих дня. Одни были убеждены и готовы к бою, другие — нет.

Когда они покидали Мак-Доналдов, небо было таким же мрачным, как мысли Бригема. Блистательные амбиции Чарлза слишком легко могли потускнеть.

Глава 6

Сирина сидела у камина в своей спальне, облаченная в ночной халат, покуда мать расчесывала и сушила ей волосы. В Фионе это пробуждало воспоминания, одновременно светлые и печальные, о детстве старшей дочери. Много раз она стояла вот так, рядом с Сириной, устроившейся у огня, с поблескивающей после мытья кожей. Тогда было просто облегчить ее боль или решить проблему.

Но теперь девочка стала женщиной, думала Фиона, с женскими желаниями и страхами. Придет время, когда ее дочь будет сидеть у камина своего дома.

Обычно, когда они проводили время вместе, Сирина была полна рассказов, вопросов, смеха. Сейчас же она казалась странно подавленной; ее взгляд был устремлен на огонь, а руки неподвижно лежали на коленях. Сквозь открытую дверь они слышали, как Гвен и Мэлколм развлекали Колла какой-то игрой. Смех и торжествующие крики долетали в комнату приглушенными.

Из всех детей Сирина больше других беспокоила Фиону. Колл, конечно, был упрям, но достаточно походил на отца, чтобы найти свой путь в жизни. Гвен была мягкой и доброй — Фиона не сомневалась, что хрупкая внешность и щедрая душа обеспечат ей хорошего мужа. А Мэлколм… Она улыбнулась, проводя щеткой по длинным влажным волосам Сирины. Он был озорным и очаровательным мальчуганом, веселым, как щенок.

Но Сирина унаследовала вспыльчивый характер Мак-Грегоров вместе с легко ранимым сердцем. Она ненавидела так же страстно, как любила, задавала вопросы, на которые было невозможно ответить, и слишком хорошо помнила то, что следовало забыть.

Последнее заботило Фиону больше всего. Тот страшный случай травмировал Сирину не меньше, чем ее мать. Фиона все еще носила шрамы, оставленные английским офицером. Нет, не на теле, а в сердце. И она боялась, что такие же шрамы никогда не исчезнут из памяти и сердца Сирины. Но если Фиона хранила свой позор тайно, ненависть Сирины слишком часто горела в ее глазах и срывалась с языка.

Фиона никогда не забывала то, как юная дочь мыла ее, утешала, облегчала телесную и душевную боль той страшной ночью. Не забывала она и о последствиях, которые это трагическое происшествие наложило на характер Сирины, — отсюда ее бесшабашность, с которой девушка способна одна скакать верхом по лесу, ярость, вспыхивавшая при любом реальном или воображаемом пренебрежении к ее семье. Как мать, Фиону беспокоило явное презрение Сирины к мужчинам, ухаживавшим за ней.

Сейчас ее тревожила непривычная молчаливость дочери.

— Ты такая тихая, любовь моя. Видишь свои мечты в огне?

Сирина слегка улыбнулась:

— Ты всегда говорила, что это возможно, если смотреть как следует. — Но этим вечером она видела в очаге только горящее дерево.

— Последние несколько дней ты вся в себе. Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, я просто… — Сирина оборвала фразу, не уверенная, что может объяснить свое состояние даже самой себе, а тем более матери. — Очевидно, это беспокойство. Ожидание весны. — Она снова помолчала, глядя в огонь. — Как ты думаешь, когда вернется папа?

— Завтра. Может быть, послезавтра. — Фиона без устали разглаживала щеткой волосы Сирины. Печальное настроение дочери началось в день отъезда «охотников». — Ты волнуешься за него?

— Нет. — Сирина вздохнула, нервно пошевелив руками на коленях. — Иногда я беспокоюсь о том, чем все это кончится, но не тревожусь за папу. — Она сплела пальцы, чтобы унять дрожь. — Я бы хотела быть мужчиной.

Это заявление в какой-то мере принесло облегчение Фионе, так как оно было типичным. Засмеявшись, она поцеловала макушку Сирины.

— Что это еще за глупости?

— Да, хотела бы. Будь я мужчиной, мне бы не приходилось вечно сидеть и ждать. — И грезить, подумала она, грезить о чем-то, чего невозможно описать.

— Если бы ты была мужчиной, то лишила бы меня одного из величайших удовольствий в моей жизни.

Сирина снова вздохнула:

— Я бы хотела больше походить на тебя и на Гвен.

— Ты такая, какой родилась, и это мне очень нравится.

— А я временами чувствую, что ты разочарована во мне.

— Что за чепуха! — Фиона обняла Сирину и при жалась щекой к ее щеке. — Когда ты родилась, благодарила Бога за то, что Он даровал мне тебя целой и невредимой. Мое сердце было разбито потерей двух младенцев между Коллом и тобой. Я боялась, что у меня больше не будет детей, но потом появилась ты — маленькая, как мышонок, но крепкая, как лошадка. Рожать тебя было нелегко. Повитуха говорила, что ты сопротивлялась изо всех сил. Женщины не ходят на войну, Сирина, но говорю тебе, на свете не было бы детей, если бы их должны были рожать мужчины.

Это заставило Сирину рассмеяться. Она подогнула под себя ноги и села более удобно.

— Помню, когда ты рожала Мэлколма, папа пошел в конюшню и напился.

— Так было со всеми вами, — улыбнулась Фиона. — Он скорее вышел бы с одним кинжалом против сотни драгун, чем шагнул бы в родильную комнату.

— А когда ты с ним познакомилась, как ты поняла, что любишь его?

— Я не уверена, что поняла. — Фиона мечтательно смотрела на пламя в очаге. — Впервые мы встретились на балу. Элис Мак-Доналд, Мэри Мак-Лауд и я были близкими подругами. Родители Элис давали бал по случаю дня ее рождения. Это Мак-Доналды из Гленфиннана. Друг твоего отца Доналд, как тебе известно, брат Элис. Элис была в зеленом, Мэри — в голубом, а я — в белом платье с бабушкиным жемчугом. Мы напудрили волосы и считали себя очень модными и красивыми.

— Я уверена, что ты такой и была.

С легким вздохом Фиона прекратила движения щеткой и положила руки на плечи дочери.

— Музыка была очень веселой, а мужчины — красивыми. Твой отец попросил Доналда представить его и пригласил меня на танец. Я, конечно, согласилась, но подумала, что этот медведь наверняка наступит на ноги и испортит новые туфли.

— О, мама, неужели ты думала, что папа не умеет танцевать?

— Да, но оказалась наоборот, что ты видела много раз. Никто не танцевал более изящно и легко, чем Иэн Мак-Грегор.

Картина бала, где молодые родители танцуют свой первый танец, которая предстала перед мысленным взором Сирины, порадовала ее.

— И ты влюбилось в него, потому что он так хорошо танцевал?

— Нет. Признаюсь, я флиртовала с ним. Элис, Мэри и я договорились флиртовать со всеми мужчинами на балу, пока у нас не появится куча поклонников. Мы решили, что выберем себе в мужья самых красивых, элегантных и богатых.

Сирина с удивлением бросила взгляд через плечо:

— Ты, мама?

— Да, я была тщеславной и самовлюбленной. — Фиона засмеялась и пригладила волосы, которые только начинали показывать первые признаки седины. — Мой отец жутко избаловал меня. На следующий день твой отец навестил Мак-Доналдов, у которых я гостила. Он сказал, что заглянул, чтобы проехаться верхом с Доналдом, но постарался, чтобы я увидела его шагающим по дому, как по своему собственному. В течение следующих недель он попадался у меня на пути несчетное количество раз. Конечно, Иэн не был самым красивым, элегантным и богатым из всех мужчин, которые ухаживали за мной, но мне был нужен именно он.

— А когда ты это поняла? — допытывалась Сирина.

— Когда мое сердце заговорило громче, чем голова, — промолвила Фиона, разглядывая дочь. Так вот в чем проблема, подумала она, удивляясь, что не заметила признаков раньше. Ее малышка влюбилась. Фиона быстро перебрала в уме имена и лица молодых людей, которые бывали у них. Она не припоминала, чтобы Сирина взглянула хотя бы на одного из них дважды. Фактически Сирина прогоняла их с поджатыми хвостами.

— Должно быть нечто большее. — Неудовлетворенная, Сирина пригладила складки юбки. — Если бы папа был другим, если бы у тебя с ним не было одинакового происхождения, сходных убеждений, твое сердце не заговорило бы вовсе.

— Любовь не учитывает различий, Рина, — медленно произнесла Фиона. Пораженная внезапной мыслью, она не знала, смеяться ей или плакать. Неужели ее дерзкая, упрямая дочь влюбилась в английского лорда? — Милая моя. — Фиона коснулась щеки Сирины. — Когда любовь приходит, рассудок смолкает.

— Я бы предпочла остаться незамужней, — страстно заявила Сирина. В ее глазах поблескивали отсветы пламени. — Я бы предпочла быть тетушкой детям Колла, Гвен и Мэлколма, чем тосковать по мужчине, который сделал бы меня несчастной.

— Это говорит твоя голова и твой характер. — Рука Фионы была такой же мягкой, как ее голос. — Влюбленность пугает, особенно женщину, которая пытается бороться с ней.

— Не знаю. — Сирина потерлась щекой о ладонь матери. — О, мама, почему я не знаю, чего хочу?

— Когда придет время, узнаешь. И ты, самая смелая из моих детей, примешь это.

Пальцы Фионы внезапно напряглись на щеке Сирины. Обе услышали топот приближающихся лошадей. На мгновение при свете огня они вспомнили другой, давний вечер.

— Папа возвращается рано. — Сирина встала и взяла мать за руку.

— Да. — Фиона заставила себя расслабиться. — Он наверняка захочет чего-нибудь горячего.

Мужчины скакали быстро, желая заснуть в собственных постелях. Они действительно на обратном пути охотились и вернулись домой, нагруженные недавно убитыми оленем, кроликом и дикой уткой. Тихий дом огласили крики и приказы Иэна. Сирина в ночном халате оставалась наверху, пока не услышала, что отец зовет ее.

Она начала приглаживать волосы, но тут же остановилась. Едва ли имело значение, как она выглядит. Спустившись, Сирина увидела отца с раскрасневшимся от ветра лицом, целующего Гвен. Колл сидел у огня в прикрывающем колени халате, а Мэлколм, смеясь, примостился на подлокотнике его кресла.

Бригем стоял перед камином с полным кубком в одной руке и другой рукой в кармане. Его волосы растрепались во время скачки, а сапоги были заляпаны грязью. Несмотря на решимость не смотреть на него, Сирина встретилась с ним взглядом. Несколько секунд для нее не существовало больше никого и ничего.

Впрочем, и для Бригема тоже. Он наблюдал за появлением Сирины в темно-зеленом развевающемся халате, с волосами, сверкающими, как пламя. Его пальцы так стиснули оловянный кубок, что он подумал, не останутся ли на нем вмятины. Разжав пальцы, он отвесил девушке поклон. Подбородок Сирины выпятился, пробудив в нем жгучее желание подойти и прижать ее к себе.

— А вот и моя хайлэндская дикая кошечка! — Иэн раскрыл объятия. — Надеюсь, ты поцелуешь своего папу?

Сирина хитро улыбнулась:

— Может быть.

Подойдя к отцу, она скромно чмокнула его в щеку, потом со смехом обняла его за шею и подарила ему щедрый звучный поцелуй. В ответ он поднял ее и дважды повернул вокруг.

— Славная девочка, — обратился Иэн к остальным. — Если какой-нибудь мужчина сможет выдержать ее коготки, он получит достойный приз.

— Я не буду призом ни для какого мужчины. — Сирина весьма непочтительно дернула отца за бороду, заработав шлепок по заду и усмешку.

— Увидите, Бриг, что я говорю правду. Знаешь, девочка, я намерен отдать тебя Данкану Мак-Киннону, о чем он просит меня каждую неделю.

— Попробуй, папа, — улыбнулась Сирина. — Он будет меньшим занудой, когда я разрежу его надвое.

Иэн снова засмеялся. Хотя все дети радовали его, Сирина занимала самое большое место в его сердце.

— Наполни мой кубок, девочка, и остальным налей тоже. Молодой Данкан тебе не пара.

Сирина подчинилась, передав отцу кубок, прежде чем подойти и долить виски Бригему. Было невозможно удержаться от того, чтобы с вызовом не посмотреть на него.

— Как и любой другой мужчина, папа, — ответила она.

Честь побудила Бригема поднять брошенную перчатку.

— Возможно, миледи, никто не научил вас прятать ваши коготки.

— По правде говоря, милорд, никто из тех, кому удалось выжить.

— Очевидно, вам нужен мужчина, сделанный из более крепкого материала.

Сирина приподняла брови:

— Поверьте, я вообще не нуждаюсь в мужчине.

Его взгляд предупреждал, что он может доказать ее неправоту, но он только улыбнулся:

— Простите, мадам, но возбужденная кобылица редко сознает нужду во всаднике.

— О, пожалуйста! — Колл поднял руку, давясь от смеха. — Не подстрекай его, Рина. Он может часами продолжать в том же духе, и тебе не одержать верх. Сжалься и принеси кувшин сюда. Мой кубок пуст.

— Как и твоя голова, — отозвалась Сирина и налила виски в протянутый братом кубок.

— Полегче, девочка, не задевай меня. Я все еще больной человек.

— В самом деле? — Она с улыбкой отобрала у него кубок. — Тогда тебе нужен один из отваров Гвен, а не виски.

— Девочка. — Усмехаясь, Колл потянул ее к себе на колени. — Налей мне еще, и я сохраню твои секреты.

— Ха! Какие секреты?

Он приблизил губы к ее уху и прошептал одно слово:

— Бриджи.

Выругавшись сквозь зубы, Сирина наполнила кубок.

— Значит, ты был не так уж болен, если мог шпионить за мной через окно, — проворчала она.

— Человек пользуется тем оружием, каким может.

— Если вы, дети, перестанете пререкаться… — Иэн подождал, пока все не посмотрели на него. — У Мак-Доналдов все хорошо. Брат Доналда, Дэниел, в третий раз стал дедушкой. Это позорит меня. — Он посмотрел на двух старших детей, которые, забыв о разногласиях, улыбнулись в ответ. — Вы усмехаетесь, как пара дурачков, пренебрегая вашим долгом перед кланом. Лучший отец давно женил бы вас обоих, хотите вы того или нет.

— Нет лучшего отца, чем наш, — сказала Сирина, тут же заставив Иэна смягчиться.

— Ладно, оставим это. Я пригласил погостить Мэгги Мак-Доналд.

— О боже! — простонал Колл. — Только этой зануды не хватало!

Сестра наградила его шлепком по уху:

— Не забывай, что Мэгги моя лучшая подруга. Когда она приедет?

— На будущей неделе. — Иэн сурово посмотрел на Колла. — А тебе, парень, я напоминаю, что ни один гость в моем доме не является нежеланным.

— Да, если только постоянно не путается под ногами, так что об него спотыкаешься. — Колл спохватился, вспомнив, что гостеприимство — вопрос чести и традиции. — Несомненно, она подросла и будет счастлива в компании Рины и Гвен.

Следующие дни проходили в активной подготовке к прибытию гостей. По настоянию Фионы полировали дерево и серебро, готовили пищу, скребли полы. Сирина была рада возможности отвлечься и слишком привыкла к труду, чтобы негодовать из-за дополнительной работы. Она с нетерпением ожидала прибытия ровесницы, которая была ее подругой с детских лет.

Выздоровевший Колл часто выезжал верхом вместе с Бригемом, а иногда в компании Иэна и других мужчин. Вечерами они обсуждали планы якобитов и возможные действия принца. Слухи носились от холма к долине, от поля к лесу. Принц уже в пути. Принц еще в Париже. Принц не прибудет никогда.

Однажды в гостиную впустили посыльного с сообщением для Бригема. Мужчины закрылись на несколько часов, а после наступления темноты отбыл посыльный. Женщинам не сообщили, какие вести он привез, чем горячо возмущалась Сирина.

В кухне, где полыхал огонь, Сирина занималась стиркой. Она взяла на себя долю работы Гвен в обмен на отказ в участии в полировке. Сирина предпочитала топтаться на белье в большом корыте, чем пачкать руки воском.

Подобрав юбки, Сирина стояла в воде по самые лодыжки. Ей нравились энергия, которой требовала эта работа, и одиночество в кухне. Миссис Драммонд посещала соседку для обмена рецептами и сплетнями. Мэлколм занимался уроками, а их мать наблюдала за подготовкой комнаты для гостей.

Перебирая ногами в остывающей воде, Сирина напевала себе под нос, делая работу менее монотонной и помогая выдерживать ритм.

Ее интересовало, нашел ли Бригем Мэгги Мак-Доналд хорошенькой и целовал ли он ей руку так, как однажды целовал самой Сирине.

«Какое это имеет значение?» — спрашивала она себя, начав более энергично топать ногами, так что вода поднялась почти до края корыта. Бригем после возвращения едва удостоил ее взглядом, и Сирина против этого отнюдь не возражала. Он ничего для нее не значил — не больше, чем колючка в боку.

Сирине хотелось, чтобы Бригем уехал, чтобы увез свои горячие глаза и холодный голос назад в Лондон — или в ад, если на то пошло. Она желала, чтобы он упал в реку и подхватил простуду, которая протекала бы медленно и мучительно. Но еще лучше, если бы он вошел сюда, упал на колени и умолял ее об улыбке.

Конечно, она бы только усмехнулась.

Сирина прекратила стирать, мечтать и думать, когда Бригем действительно вошел в кухню. Он тоже застыл как вкопанный. Бригем думал, что она занята наверху с матерью или в столовой с сестрой. Несколько дней он старательно избегал Сирину.

Но она оказалась одна в душной кухне, ее лицо раскраснелось от работы, волосы выскользнули из заколок, а юбки… О господи!

Белые мокрые ноги Сирины были такими стройными, о каких мог мечтать любой мужчина. Не в силах преодолеть искушение, Бригем жадно наблюдал, как капли воды стекают в корыто по ее гладкой голени. Его дыхание с негромким свистом вырывалось сквозь сжатые зубы.

— Какая неожиданная и очаровательная домашняя сцена!

— Вам нечего делать в кухне, лорд Эшберн.

— Ваш отец убеждал меня чувствовать себя как дома. Поскольку все заняты, я подумал, что было бы неплохо прийти сюда и очаровать миссис Драммонд в попытке получить немного супа.

— Суп там. — Сирина указала на кипящий котелок. — Берите и уходите. У меня слишком много дел, чтобы обслуживать вас.

— Вижу. — Бригем достаточно взял себя в руки, чтобы подойти ближе. От Сирины пахло мылом. — Уверяю вас, мадам, я больше не смогу спать спокойно, зная, как стирали мое белье.

Сирина сдержала усмешку и снова начала перебирать ногами.

— Это хороший способ, сассенах. Теперь, если вы займетесь своими делами, я займусь своими, пока не остыла вода. — Очевидно вдохновленная дьяволом, она сильно топнула ногой, плеснув воду ему на бриджи. — О, прошу прощения, милорд. — На сей раз она хихикнула.

Бригем посмотрел на бриджи и покачал головой:

— Возможно, вы думаете, что они тоже нуждаются в стирке.

— Бросайте их сюда, — беспечно предложила Сирина. — Мне и раньше хотелось поработать над ними ногами.

— Вот как? — Он протянул руку к застежке и с удовлетворением увидел, как ее глаза расширились. Покраснев до корней волос, Сирина шагнула назад и едва не поскользнулась в корыте.

— Бригем…

Он подхватил ее, не дав ей шлепнуться в воду и расплескать ее по всей кухне.

— Я знал, что вытяну это из вас снова.

Одной рукой Бригем поддерживал ее за талию, а другой касался волос. Оставшиеся заколки полетели в воду и утонули. Сирина стояла, трепеща; ее руки были зажаты между их телами.

— Вытянете что?

— Мое имя, — ответил он. — Произнесите его еще раз.

— Незачем. — Она облизнула губы, невольно возбуждая его еще сильнее. — И вам незачем держать меня. Я уже восстановила равновесие.

— Есть зачем, Рина. Три последних дня я говорил себе, что не могу, не должен, не буду прикасаться к вам. — При этом он проводил руками по ее спине и волосам. — У меня есть причина. Та же самая, которую я вижу сейчас в ваших глазах.

Сирина ненавидела себя за то, что опустила взгляд.

— Вы не видите ничего.

— Вижу все, — поправил он, целуя ее волосы. — О боже, я не мог изгнать вас из себя: ваш запах, вкус!

— Перестаньте! — Если бы она могла освободить руки, то надавала бы ему по щекам. — Я не желаю слушать!

— Почему? — Рука на ее волосах сжалась так сильно, что ей пришлось поднять голову. — Потому что я англичанин?

— Нет. Да. Не знаю. — Сирина повысила голос. — Я только знаю, что не хочу этого. Я не хочу чувствовать то, что вы заставляете меня чувствовать.

Ощущая момент триумфа, Бригем привлек ее ближе.

— Что я заставляю вас чувствовать, Рина?

— Слабость, страх, гнев. Нет! — прошептала она, когда его губы приблизились к ее губам. — Не целуйте меня!

— Тогда вы поцелуйте меня. — Он слегка скользнул губами по ее рту.

— Не хочу!

— Но вы уже это делаете.

Сирина со стоном обняла Бригема, беря то, что хотело ее сердце, и прогоняя то, о чем предупреждала ее голова. Бригем был не для нее, но, когда он прикасался к ней, Сирине казалось, что он всегда ей принадлежал.

Его губы дразнили, то отступая, то приближаясь, пока Сирина не приняла их полностью. Неужели она говорила ему, что он заставляет ее чувствовать слабость? Это ложь. Сирина чувствовала себя сильной; энергия проникала ей в кровь, делая ее горячей, как огонь. Женщина может бояться слабости, но не силы.

Бригему казалось, что он держит в объятиях молнию, полную огня и опасной мощи. Шепча имя Сирины, он поднял ее из воды, подержал несколько секунд в воздухе, а потом медленно позволил ей скользить вдоль его тела, пока ее ноги не коснулись пола.

Руки Сирины проникли под куртку Бригема, нетерпеливо пробегая по ткани его рубашки. Ее тело прижималось к его телу, грудь — к его груди.

Оставалось только увлечь Сирину на пол и удовлетворить их обоих или остановиться. Бригем выбрал второе.

— Сирина. — Он взял обе ее руки и поднес их к губам. — Мы должны поговорить.

— Поговорить? — Мысли путались в голове девушки.

— Да, и поскорее, пока я не нарушил доверие вашего отца и моего друга больше, чем уже нарушил.

Несколько секунд Сирина молча смотрела на него, потом ее ум начал проясняться. Освободив руки, она прижала их к щекам. Как она могла сама броситься в его объятия?

— Я не хочу говорить. Я хочу, чтобы вы ушли.

— Хотите или нет, мы поговорим. — Бригем снова взял Сирину за руки, прежде чем она успела отвернуться. — Сирина, мы не можем притворяться, будто между нами ничего не случается каждый раз, когда мы оказываемся вместе. Возможно, я хочу разговора не больше, чем вы, но я не настолько глуп, чтобы заявлять, будто ничего не замечаю.

— Это пройдет. — Сирина отчаянно пыталась убедить саму себя. — Желания приходят и уходят.

Бригем поднял брови:

— Такие холодные, светские слова в устах женщины с босыми ногами!..

— Оставьте меня! — Сирина оттолкнула его. — Я была счастлива, пока вы не приехали сюда, и буду счастлива, когда вы уедете.

— Черта с два! — Он снова привлек ее к себе. — Если бы я уехал сейчас, вы бы плакали.

Гордость заставила Сирину выпрямиться.

— Я никогда не пролью ни одной слезинки из-за вас! Чего ради? Вы не первый мужчина, которого я целовала, и не будете последним.

Бригем прищурил глаза:

— Вы живете опасной жизнью, Сирина.

— Я живу так, как мне нравится. А теперь отпустите меня.

— Значит, я не первый мужчина, кого вы целовали, — пробормотал Бригем, искренне желая узнать имена предыдущих, чтобы убить их. — Скажите, другие заставляли вас дрожать? — Он снова поцеловал ее так крепко, что она задохнулась. — Их поцелуи делали вашу кожу такой горячей и мягкой? — Его губы опять приблизились к ее рту. — Вы смотрели на них затуманенными глазами, как смотрите на меня сейчас?

Сирина сжала его плечи, словно боясь, что он внезапно исчезнет.

— Бригем…

— Да или нет? — осведомился он.

Голова Сирины шла кругом, но она покачала ею.

— Нет.

— Сирина, я закончила с… — Гвен открыла дверь и застыла с открытым ртом при виде сестры в объятиях их гостя. Сирина стояла на цыпочках босиком, вцепившись в красивый камзол Бригема. А он… Воображение юной Гвен заставило ее густо покраснеть. — Прошу прощения, — с трудом вымолвила она, переводя взгляд с сестры на графа и не зная, что делать.

— Гвен. — Скорее с силой, чем с достоинством, Сирина высвободилась из рук Бригема. — Лорд Эшберн только что…

— Целовал вашу сестру, — холодно закончил он.

— О! — Гвен заметила сердитый взгляд, который Сирина бросила на Бригема. — Прошу прощения, — повторила она, размышляя, уйти ей или остаться.

Бригем с усмешкой наблюдал, как Гвен борется с приличиями, покуда Сирина подошла к шкафу и загремела посудой.

— Незачем просить прощения, — холодно сказала она. — Лорд Эшберн хотел супа.

— Да, но сейчас у меня пропал аппетит. Если вы, дамы, извините меня… — Граф вышел, слегка вздрогнув, когда чашка ударилась о пол.

Глава 7

— Король Людовик не будет вмешиваться. — Бригем стоял у камина, заложив руки за спину. Хотя его взгляд был спокойным, а поза — непринужденной, голос звучал невесело. — Со временем становится все менее и менее вероятным, что он поддержит принца золотом или людьми.

Колл бросил на стол письмо, доставленное ранее посыльным, и стал мерить шагами комнату. В отличие от Бригема его нетерпение нуждалось в энергичном выплеске.

— Год назад Людовик был готов и даже стремился оказать поддержку.

— Год назад, — заметил Бригем, — Людовик думал, что Чарлз может быть ему полезен. С тех пор как французы отказались от вторжения в прошлом марте, принца игнорируют при французском дворе.

— Значит, мы обойдемся без французов. — Повернувшись, Колл серьезно посмотрел сначала на Бригема, потом на отца. — Хайлэндеры будут сражаться за Стюартов.

— Да, — согласился Иэн. — Но сколько? — Он поднял руку, чтобы помешать сыну разразиться страстной речью. — Мои ум и сердце остаются неизменными. Когда придет время, Мак-Грегоры будут драться за законного короля. Но нам нужны мощные отряды и единство. Чтобы победить, все кланы должны сражаться, как один.

— Как мы сражались раньше. — Колл стукнул кулаком по столу. — И будем сражаться снова.

— Если бы это было правдой. — Спокойный голос Иэна был голосом разума и сожаления. И возраста, подумал он, вздохнув про себя. Старость не радость. — Мы не можем притворяться, будто каждый вождь в Шотландии встанет за истинного короля или поведет свой клан сражаться за принца. Сколько человек, Бриг, будет против нас в правительственной армии?

Бригем подобрал письмо со стола и, проглядев его еще раз, бросил в огонь.

— Я со дня на день ожидаю известий от моих связных в Лондоне.

— Ну и сколько еще нам ждать? — Колл снова сел и уставился в огонь. — Сколько месяцев или сколько лет мы будем только сидеть и разговаривать, пока электор жиреет на троне?

— Думаю, время мятежа наступит скорее, чем вы думаете, — промолвил Бригем. — Скорее, чем мы будем готовы. Принц нетерпелив.

— Хайлэндские вожди встретятся снова. — Иэн побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Как любой толковый полководец, он предпочитал планировать войну, прежде чем обнажать шпагу. — Но нужно принять меры, чтобы такие встречи не вызвали подозрений у Черной стражи.

Колл крепко выругался при упоминании хайлэндеров, завербованных англичанами для поддержки порядка в Шотландии.

— Еще одна охотничья экспедиция? — спросил Бригем.

— Я имел в виду нечто другое. — При звуке приближающейся кареты Иэн улыбнулся и выбил трубку. — Бал, друзья мои. Пора немного развлечься. А визит девушки, которая уже на пороге, хорошая причина, чтобы немного отряхнуть пыль.

Отодвинув портьеру, Бригем успел увидеть Сирину, сбегающую по ступенькам навстречу подъехавшей карете. Темноволосая девушка спустилась на землю и бросилась в объятия Сирины.

— Мэгги Мак-Доналд!

— Да. Она уже в брачном возрасте, как и моя старшая дочь. — Несколько секунд Иэн смотрел в спину Бригему. Нужно быть слепым, думал он, чтобы не замечать происходящего между его молодым гостем и Сириной. — Вполне разумно дать бал, чтобы представить их подходящим молодым джентльменам.

Борясь с досадой, Бригем вернул портьеру на прежнее место. Он не хотел смотреть на Сирину сейчас, когда солнце падало на ее лицо, а в глазах поблескивали искорки смеха.

— Думаю, это подходящий повод.

Колл, нахмурившись, уставился на носок своего сапога:

— Мне это не нравится. Пригласить в дом еще одну хихикающую девицу. Будь я проклят, если стану кататься с ней верхом и слушать разговоры о модных шляпках, когда мы должны оттачивать наши шпаги.

Иэн встал, чтобы распахнуть двери гостиной.

— Не сомневаюсь, что Рина и Гвен смогут развлечь ее без тебя.

В тот момент, когда двери открылись, послышались женские голоса и смех. Колл что-то буркнул, оставаясь на месте.

— Входи, девочка, — раздался громкий голос Иэна, — и поцелуй своего дядю Иэна.

Улыбаясь, Мэгги побежала через холл. Она смеялась, когда Иэн поднял ее в воздух, но Фиона упрекнула мужа:

— Девочку и так растрясло во время поездки. Входи и погрейся у камина, Мэгги.

Все еще держа Иэна за руку, Мэгги шагнула в комнату.

Манеры помешали Коллу продолжать хмуриться, и он начал нехотя подниматься с кресла. Внезапно его челюсть отвисла. Мэгги все еще выглядела чуть больше куклы рядом с его широкоплечим отцом, но вместо тощей грязнолицей зануды, которую он помнил, перед ним чудесным образом предстала стройная дева в синем бархате. Ее волосы, темные как полночь, ниспадали локонами из-под капора, обрамлявшего лицо. «Неужели глаза у нее всегда были такими красивыми, как озеро в сумерках? — спрашивал себя, Колл, когда ему наконец удалось закрыть рот. — Неужели ее кожа всегда походила на свежие сливки?»

Мэгги улыбнулась ему, потом, тщательно отрепетировав все движения во время путешествия, повернулась, чтобы присесть в реверансе перед Бригемом.

— Лорд Эшберн.

— Рад видеть вас снова, мисс Мак-Доналд. — Бригем взял предложенную руку и скользнул по ней губами. Позади Иэна послышался громкий вздох Сирины. — Надеюсь, ваше путешествие было не слишком утомительным?

— Вовсе нет.

Так как Бригем по-прежнему держал Мэгги за руку, Сирина поспешно шагнула вперед.

— Ты помнишь Колла, не так ли, Мэгги? — С большим усилием, чем требовалось, она оторвала Мэгги от Бригема и подвела к брату.

— Конечно, помню. — Мэгги практиковала дружескую, почти безликую улыбку перед зеркалом вечер за вечером, готовясь к встрече. Хотя ее сердце колотилось, она умудрилась теперь использовать эту улыбку. Колл оказался еще красивее, выше и шире в плечах, чем Мэгги помнила. Взросление заняло так много времени, но теперь она думала, что дело того стоило. — Очень рада снова видеть тебя, Колл. Надеюсь, твоя рана зажила?

— Рана? — Колл взял ее за руку, чувствуя себя на редкость неуклюжим.

— Твой отец рассказал, что ты был ранен по пути из Лондона. — Голос Мэгги был мягким, как весеннее утро. Впрочем, она боялась, что он может услышать удары ее сердца. — Надеюсь, ты поправился?

— Это была чепуха.

— Уверена, что это была отнюдь не чепуха, но я рада видеть тебя в добром здравии. — Опасаясь, что, если их руки будут соединены еще несколько мгновений, она упадет в обморок от счастья, Мэгги выпрямилась и повернулась. Ее щеки раскраснелись, и она молилась, чтобы все приняли это за возбуждение от путешествия. — Чудесно оказаться здесь снова. Не знаю, как отблагодарить вас, дядя Иэн, тетя Фиона, за ваше приглашение.

Принесли напитки, и все сели. Вместо того чтобы извиниться и уйти, Колл занял место рядом с Мэгги. Воспользовавшись ситуацией, Бригем, передавая тарелку с пирожными, склонился ближе к Сирине.

— Попробуйте одно из них, мисс Мак-Грегор, — предложил он и добавил тихим голосом: — Вы избегаете меня, Рина.

— Это нелепо. — Она взяла пирожное.

— Согласен. Избегать меня абсолютно нелепо.

Ее чашка звякнула о блюдце.

— Вы льстите себе, сассенах.

— Отрадно видеть, что я заставляю вас нервничать. — Повернувшись, он продолжал обычным голосом: — Гвен, как очаровательно вы выглядите в розовом.

«А вот мне он никогда не говорит, что я выгляжу очаровательно, — подумала Сирина, почти злобно вгрызаясь в пирожное. — Никогда не отвешивает мне поклоны и не делает галантные комплименты, как Мэгги. Для меня у него только язвительные замечания. И поцелуи, — вспомнила она с внутренней дрожью. — Глубокие, страстные поцелуи».

Она не должна думать об этом — и о нем. Когда мужчина обращается с женщиной так дерзко, ему нужно только одно. Хотя Сирина выросла в Хайлэндсе, она знала кое-что об английской аристократии.

Она не станет ничьей любовницей — тем более англичанина. Какие чувства он ни вызывал бы в ней, она никогда не опозорит себя и свою семью. Если она избегает его, то не из страха, а из благоразумия.

— Вы задумались, любовь моя, — пробормотал Бригем, заставив ее вздрогнуть. — Надеюсь, обо мне?

— О коровах, которых нужно подоить, — процедила Сирина сквозь зубы. Когда он усмехнулся, она вскинула взгляд, собираясь поговорить с Мэгги. Но ее подруга очаровательно улыбалась Коллу, который, как отметила Сирина, покраснел и казался смущенным.

— Очевидно, Колл не находит мисс Мак-Доналд занудой, — заметил Бригем.

— Он выглядит так, словно его огрели камнем по голове.

— Или поразили в сердце стрелой Купидона.

Глаза Сирины сначала расширились, потом недоверчиво прищурились.

— Кто бы мог подумать! — Она склонилась ближе к Бригему. — Полагаете, он начнет декламировать стихи?

Почувствовав запах ее волос, Бригем вообразил себя зарывающимся в них лицом. Девушка сводила его с ума, огрызаясь в одно мгновение и улыбаясь в следующее.

— Влюбленный мужчина способен и на худшее.

— Но Колл! Колл и Мэгги! Несколько лет назад он не мог дождаться, чтобы отделаться от нее.

— А теперь она стала очаровательной девушкой.

Укол ревности соперничал с дружбой.

— Да, — пробормотала Сирина, прикидывая, как удобно быть маленькой и хрупкой. — Вы, похоже, определенно так думаете.

Его брови приподнялись, а на губах мелькнула улыбка.

— Лично я предпочитаю зеленые глаза и острый язычок.

Сирина невольно покраснела:

— Я не умею флиртовать, как это принято в салоне, милорд.

— Тогда это, возможно, еще одна вещь, которой я научу вас.

Предпочитая отступить, чем сражаться тупой шпагой, Сирина поднялась:

— Давай, Мэгги, я покажу тебе твою комнату.

Общество Мэгги было как раз тем отвлечением, в котором нуждалась Сирина. Они не виделись почти два года, но время и расстояние ничего не значили. Они болтали допоздна, ездили верхом в лес, прогуливались по холмам. Как всегда, Мэгги говорила о том, что у нее на душе, покуда Сирина держала свои потайные мысли при себе. То, что ее подруга все еще влюблена в Колла, не удивляло Сирину, в отличие от того факта, что Колл казался в равной степени очарованным Мэгги.

Хотя Сирина никогда не верила, что Колл влюбится в ее подругу, она не могла отрицать того, что происходило перед ее глазами. Колл находил дюжину предлогов, чтобы оказаться в их компании, хотя два года назад находил вдвое больше, чтобы избегать этого. Он слушал веселую болтовню Мэгги, как будто она была самой увлекательной собеседницей на земле. И Сирина подмечала критическим взглядом сестры, что Колл стал уделять большое внимание своей внешности.

Она даже узнала от миссис Драммонд, что он спрашивал совета у Паркинса по поводу своего гардероба.

Сирина смеялась бы над этим, если бы не чувствовала постоянных уколов зависти. Не один раз она ловила себя на мысли, что сравнивает то, какой счастливой делает влюбленность Мэгги и какой несчастной ее саму. Отсутствие логики в любовных делах бесило Сирину, заставляя ее сильнее способствовать сердечным склонностям Колла и Мэгги.

Колл часто сопровождал их в поездках верхом, а иногда к ним присоединялся Бригем. Эта ситуация создавала для Сирины столько же удовольствия, сколько дискомфорта.

Погода стояла ветреная, но зимние холода отступали. В следующем месяце, думала Сирина, деревья зазеленеют и первые морозоустойчивые цветы начнут пробиваться к солнцу. Весеннее таяние еще не началось, и мерзлая земля звенела под копытами, но в воздухе уже мелькали яркие птичьи крылья, когда лошади нарушали утреннюю тишину.

Они ехали не торопясь, испытывая терпение Сирины и ее лошади. Сирина знала, что Мэгги хорошая наездница, но ее подруга, казалось, предпочитала не спешить.

Бригем, сидя на танцевавшей под ним лошади, бросил взгляд через плечо.

— Пускай они догоняют нас.

Несмотря на сильное искушение, Сирина покачала головой. Ее мать не одобряла поездки парами, а не группой.

— Так нельзя.

— Боитесь отстать от меня?

Бригема вознаградил сердитый блеск в ее глазах.

— Еще не родился англичанин, который может обогнать Мак-Грегора верхом.

— Пустая болтовня, Рина, — поддразнивал Бригем. — Озеро менее чем в миле.

Сирина колебалась, зная, что манеры предписывают ей оставаться с гостьей. Но вызов есть вызов. Она сжала пятки, пустив лошадь в галоп.

Дорогу Сирина знала так же хорошо, как коридоры собственного дома. Легкой рукой она направляла лошадь по поворотам, нагибаясь под низко нависавшими ветками, перескакивая или объезжая упавшие стволы. Ширины дороги едва хватало для двоих, но никто не хотел уступать, поэтому они ехали плечом к плечу. Обернувшись, Сирина увидела, как Бригем со смехом подгоняет свою лошадь. Лес огласил ее собственный смех, когда она склонилась вперед, пришпоривая свою кобылу.

Скачка с Бригемом доставляла Сирине ни с чем не сравнимое удовольствие. Ей только хотелось, чтобы озеро находилось в десяти милях, а не в одной, чтобы они могли часами мчаться под солнечными лучами, проникавшими сквозь обнаженные кроны деревьев.

Она скачет как богиня, думал Бригем. Беспечно, с полным пренебрежением к риску. С другой женщиной он бы замедлил скорость ради ее безопасности и, возможно, не желая ущемлять ее гордость. Но с Сириной Бригем только подгонял лошадь, радуясь, видя ее летящей по дороге с развевающимся пледом над серым костюмом для верховой езды. С восхищением он наблюдал за ее галопом, отставая на полкорпуса и сожалея лишь о том, что она сменила бриджи на костюм.

Вскоре Бригем заметил, как солнце поблескивает вдалеке на поверхности озера. Теперь они снова скакали вровень, спускаясь с холма к воде.

Они достигли берега одновременно, и сердце Бригема едва не остановилось при виде того, как Сирина дожидается последнего момента, чтобы натянуть поводья. Ее кобыла со звонким ржанием встала на дыбы. Сирина засмеялась, оказавшись между небом и землей. Если бы Бригем уже не был влюблен, он бы влюбился в нее сейчас.

— Я победила, сассенах.

— Черта с два. — Запыхавшийся Бригем потрепал шею своей лошади и усмехнулся. — Я опередил вас на голову.

— Еще чего! — фыркнула Сирина. — Я выиграла, а вы не настолько мужчина, чтобы признать это. — Она жадно вдыхала воздух, пахнущий соснами и водой. — Если бы меня не сдерживало дамское седло, я бы оставила вас далеко позади. — Сирина засмеялась — ее глаза были зеленее всех лужаек, которые Бригем видел в Англии; шляпка кокетливо съехала набок во время скачки. — Но вам нечего стыдиться. Вы не худший наездник, чем любой англичанин, и почти такой же хороший, как хромой и одноглазый шотландец.

— Ваши комплименты заставляют меня краснеть, миледи. Несомненно, выиграл я, но вы слишком тщеславны или упрямы, чтобы это признать.

Сирина вскинула голову так, что шляпка свалилась, повиснув на лентах. Волосы, которые Мэгги уложила этим утром в прическу, превратились в спутанную массу цвета заходящего солнца.

— Я победила. У джентльмена хватило бы совести согласиться с этим.

— Победил я. — Склонившись набок, Бригем ослабил ленты и сорвал шляпку. — Леди никогда не должна быть первой на скачках.

— О! — Будь у нее возможность, Сирина бы топнула ногой. Вместо этого она повернула лошадь, и они оказались лицом к лицу. Она не возражала, что ее назвали тщеславной и упрямой, но обвинение в отсутствии добродетелей истинной леди, брошенное в лицо, было чересчур. — Как это похоже на мужчину! Скачки были вашей идеей. Если бы я отказалась, то была бы трусихой. Но я согласилась и выиграла, поэтому я не леди.

— Согласились и проиграли, — поправил Бригем, наслаждаясь тем, как краска гнева заливает ее лицо. — Для меня вам незачем быть леди, Рина. Я предпочитаю вас такой, какая вы есть.

Ее глаза блеснули.

— А именно?

— Очаровательной дикой кошкой, которая носит бриджи и дерется как мужчина.

Сирина зашипела на него и импульсивно шлепнула кобылу, которая рванулась вперед. Если бы Бригем не реагировал достаточно быстро или обладал меньшим опытом, он бы полетел головой вниз, в ледяные воды озера.

— Ведьма! — пробормотал Бригем, наполовину изумленно, наполовину восхищенно. — Вы хотели утопить меня?

— Едва ли я была бы виновата, если бы вы пошли ко дну. У вас каменная башка. — Тут Сирина закусила губу, сдерживая смех. Запрокинув голову, она посмотрела на небо. День был чудесный. Досада на Бригема быстро, исчезла, когда Сирина вспомнила, что он дал ей возможность скакать во всю прыть. — Я объявляю перемирие, — решила она. — Колл и Мэгги скоро будут здесь. Хоть я и сердита на вас, но не стану спорить, пока они пялятся друг на друга.

Бригем соскользнул с лошади:

— Вы согреваете мне душу, мадам.

— Скачки и победа улучшили мое настроение. — Сирина оперлась руками на плечи Бригема, помогавшего ей спуститься на землю.

— Рад это слышать. — Прежде чем она поняла его намерение, он подхватил ее на руки и взвалил себе на плечо. — Но напоминаю, что победил я.

— Вы спятили? — Сирина стукнула кулаком по его спине, не зная, смеяться ей или ругаться. — Отпустите меня, грубиян!

— Именно это я и собираюсь сделать. — Он шагнул к краю озера.

Глаза Сирины расширились. Перестав бить Бригема, она вцепилась в его куртку:

— Вы не осмелитесь!

— Дорогая моя, разве я не говорил вам, что Лэнгстоны никогда не испытывали недостатка в смелости? — Когда Сирина начала молотить его руками и ногами, он добавил: — Вы умеете плавать?

— Лучше вас, сассенах. Если вы не отпустите меня… — Угроза перешла в визг, когда Бригем притворился, что бросает ее в воду. — Не надо, Бригем! Там холодно! — Она засмеялась, продолжая отбиваться. — Клянусь, я убью вас, как только освобожусь!

— Это едва ли побудит меня отпустить вас. Но если вы согласитесь, что я выиграл скачки…

— Нет!

— Ну, тогда…

Бригем сделал еще один шаг к воде, когда Сирина нанесла удар носком сапога достаточно близко к чувствительному месту, чтобы заставить его поморщиться. Защищаясь, он шагнул назад и споткнулся о корень. Оба свалились наземь. Ради приличия и собственной безопасности Бригем поспешно убрал руку с упругого изгиба ее груди.

— Кажется, это уже было, — пропыхтел он, восстановив дыхание.

Сирина оттолкнула его и запоздало прикрыла ноги.

— Черт бы вас побрал! Вы испачкали мне юбки.

— А вы, миледи, чуть не лишили меня права называться мужчиной.

Сирина взмахом головы отбросила волосы с глаз. Прекрасный день позволил ей забыть о необходимости быть леди.

— В самом деле? При следующей возможности я постараюсь в этом преуспеть. — Взглянув на его грязные бриджи, она усмехнулась: — Несомненно, Паркинс будет распекать вас за это.

— Мой лакей меня не распекает. — Но Бригем попытался удалить грязь. — Он просто выглядит смертельно оскорбленным, что заставляет меня вновь чувствовать себя школьником.

— Что он собой представляет, ваш Паркинс?

— Тверд, как скала, до ужаса респектабелен, упрям. А что?

— Миссис Драммонд решила, что из него выйдет хороший муж.

— Миссис Драммонд? — Бригем уставился на нее. — Ваша миссис Драммонд и Паркинс?

Мысль о покушении на фамильную честь придала воинственный блеск глазам Сирины.

— А почему нет? Миссис Драммонд прекрасная женщина.

— Не стану спорить. Но Паркинс? — Бригем откинулся на локти и засмеялся, представив себе тощего Паркинса и монументально сложенную кухарку. — Он об этом знает?

— Миссис Драммонд собирается дать ему знать. — Так как Сирина сама находила эту пару забавной, она улыбнулась небу, лежа на прогретом весеннем солнцем пятачке травянистого берега. — Она очарует его пирожными и соусами, как Мэгги чарует Колла хорошенькими глазками и робкими улыбками.

— Это вас беспокоит?

— Мэгги и Колл? — Сирина подложила руку под голову. — Нет. Она влюблена в него так давно, как я помню. Я была бы счастлива, если бы они поженились, ведь Мэгги моя подруга.

— Но?

— Видя их вместе, я начинаю задумываться. Все меняется, и нельзя сделать ничего, чтобы это остановить. — Она закрыла глаза, подставив лицо холодному ветру. — Когда приходит весна, приходит любовь. Так говорят. — В ее голосе послышалась тоска. — Когда придет эта весна, придет война. И это тоже нельзя остановить.

— Да. — Бригем протянул руку, играя с кончиками ее волос. — А вы бы хотели это остановить, Сирина?

Она вздохнула, открыв глаза и наблюдая за перистыми облаками, подгоняемыми ветром.

— Одна часть меня негодует, что я не могу держать шпагу и сражаться. Но другая часть, которая, по-моему, появилась только что, желает, чтобы сражаться вообще было не нужно. Эта часть хочет, чтобы мы продолжали жить, как прежде, глядя, как весной появляются цветы.

Бригем взял ее за руку. Она слишком хрупкая, чтобы держать шпагу, подумал он, каким бы сильным ни было ее сердце.

— Еще будут цветы. И будут другие весны.

Сирина повернулась, чтобы посмотреть на него.

Ей не приходило в голову, что она довольна, даже счастлива быть наедине с ним на берегу озера. Это было ее любимое место, куда она приходила, когда была огорченной или, напротив, счастливой. Но теперь она находилась здесь с Бригемом, и все казалось прекрасным — щебетание птиц, запах воды и сырой земли, почти слепящий свет солнца.

Пальцы Сирины сплелись с пальцами Бригема настолько инстинктивно, что она не осознавала этого, пока не стало слишком поздно. Казалось, в один миг земля соскользнула с орбиты, и остались только они двое, с соединенными руками и устремленными друг на друга глазами.

— Нет. — Сирина быстро приподнялась, но это только приблизило ее к Бригему. Он протянул руку и коснулся ее подбородка.

— Я мог бы отпустить вас, Рина, но это ничего не изменило бы между нами.

— Между нами ничего не может быть.

— Упрямица. — Он ущипнул ее нижнюю губу. — Красавица.

— Я не то и не другое. — Сирина подняла руку, думая оттолкнуть Бригема, но вместо этого вцепилась в его куртку.

— И то и другое. — Медленно, почти лениво он начал любовную игру, притиснув зубами мочку ее уха.

— Не надо.

— Я ждал дни, чтобы оказаться хоть на пять минут наедине с вами и сделать это. — Бригем осторожно окунул кончик языка в ухо Сирины, и ее словно обдало жаром. — Я ничего не хочу больше, чем заняться с вами любовью. С каждым дюймом вас.

— Я не могу. Вы не можете.

— Мы можем. — Он коснулся губами ее губ.

Мгновение Сирина упивалась необычным ощущением. Но так неправильно. Этого не должно быть.

— Пожалуйста, перестаньте. Вы не смеете говорить так со мной… Мы не можем… Я не могу думать…

— Не думайте. — Внезапно Бригем схватил ее за плечи, и они снова оказались лицом к лицу. — Только чувствуйте.

Голова Сирины кружилась от желания и страха. Со стоном она прижалась губами к его губам. Это было безумие, но она не могла ему противиться. Когда Бригем целовал ее, Сирина чувствовала, что может умереть от радости. С каждой секундой она ощущала, что воля ее иссякает и скоро наступит момент, когда она отдаст ему всю себя.

Бригем положил ладонь на ее сердце, возбуждаясь его гулкими ударами. Проведя губами по ее шее, он снова нашел ее губы, ожидающие его.

— Боже мой, Сирина, как же я хочу вас! — Его дыхание прерывалось; он отодвинул девушку от себя, глядя на ее раскрасневшееся лицо. — Вы можете это понять?

— Да. — Она поднесла к горлу дрожащую руку. — Но мне нужно время, чтобы решиться.

— Нам нужно время, чтобы поговорить. — Бригем осторожно отпустил Сирину, только сейчас осознав, как сильно его пальцы впивались в ее плечи. Услышав приближающихся лошадей, он выругался. — Каждый раз, когда мы остаемся наедине, я в конце концов целую вас. Так нам никогда не удастся поговорить. Мне нужно, чтобы вы поняли мои чувства и то, какого будущего я хочу для нас.

Сирина подумала, что понимает это. И к ее стыду, она знала, что готова согласиться. Он хочет, чтобы она стала его любовницей, и собирается предложить ей соглашение. Как его любовница, она должна иметь хороший дом, хорошую одежду и хорошую прислугу. Должна быть хорошо обеспеченной — и жалкой. Если же Сирина найдет в себе силы отказать ему, она сохранит свою гордость — и будет еще более жалкой.

— Говорить не о чем. Я все понимаю. — Она поднялась, чтобы отряхнуть юбки. — Просто мне нужно время.

Бригем взял ее за руку, зная, что истекают последние минуты их пребывания наедине.

— Вы любите меня?

Сирина закрыла глаза, желая, чтобы могла возненавидеть его за вопрос, ответ на который столь очевиден.

— Это не единственный вопрос, требующий ответа, Бригем.

Он отпустил ее руку и шагнул назад — его глаза снова стали холодными.

— Мы возвращаемся к тому же, верно? Я англичанин, и какие бы чувства вы ни питали ко мне, что бы мы ни могли дать друг другу, вы не хотите забывать об этом.

— Не могу, — поправила Сирина. Ей хотелось плакать. — Я не могу забыть, кто вы и кто я. Мне нужно убедиться, что я смогу жить с тем, чего вы от меня хотите.

— Очень хорошо. — Бригем склонил голову. — Время у вас будет. Но помните, Сирина, что я не стану умолять вас.

Глава 8

— Бал будет превосходным. — Мэгги балансировала на стремянке, протирая верхний угол зеркала. Слуги под соколиным глазом Фионы переворачивали дом вверх дном. От семьи ожидали не меньшего. — Все будет отлично, Рина, вот увидишь. Музыка, свет…

— И Колл, — добавила Сирина, полируя тряпкой подлокотник стула.

— Особенно Колл. — Улыбаясь, Мэгги бросила взгляд через плечо. — Он уже попросил у меня первый танец.

— Не удивительно.

— Колл был таким милым, когда просил меня об этом. — Мэгги придвинулась ближе к зеркалу, тщательно изучая свое лицо. Она боялась, что от долгих поездок верхом на солнце у нее появятся веснушки, которые не понравятся Коллу. — Я хотела сказать ему, что вообще не собираюсь танцевать ни с кем, кроме него, но знала, что он покраснеет и начнет заикаться.

— Не припоминаю, чтобы Колл заикался до твоего приезда.

— Знаю. — Мэгги закусила губу от удовольствия. — Разве это не чудесно?

На языке у Сирины вертелся саркастический ответ, но она передумала, взглянув на сияющее лицо Мэгги.

— Да. Он влюблен в тебя, и я не сомневаюсь, что чудеснее этого с ним ничего не происходило.

— Ты говоришь так не потому, что ты моя подруга? — с беспокойством осведомилась Мэгги.

— Нет, потому что он выглядит счастливым, когда находится с тобой в одной комнате.

Мэгги заморгала, смахивая с ресниц слезы радости. Она не хотела, чтобы ее глаза были красными и опухшими, если Колл случайно войдет. Ей казалось, что ее возлюбленный должен видеть ее только безупречной.

— Помнишь, как мы годы назад обещали друг другу, что когда-нибудь станем сестрами?

— Конечно. Ты бы вышла замуж за Колла, а я — за того из твоих кузенов, который… — С тряпкой в руке Сирина подняла взгляд. — О, Мэгги, неужели Колл сделал тебе предложение?

— Еще нет. — Мэгги засунула под чепчик свесившийся локон. На мгновение у нее между бровями появилась упрямая морщинка, которую ее отец хорошо знал. — Но сделает. Рина, это не может быть прихотью. Я так сильно люблю его.

— Ты уверена? — Поднявшись, Сирина подошла к стремянке. — Мы были детьми, когда говорили об этом. Я знаю, что ты всегда была влюблена в Колла, но ты уже не ребенок, а Колл мужчина.

— Это другое дело. — Со вздохом Мэгги подтерла пятно на зеркале. — Когда мы были детьми, я думала о нем, как о принце.

— О Колле? — Сирина не удержалась от добродушного хохота.

— Он был таким высоким и красивым. Я представляла его дерущимся из-за меня на дуэли, сажающим меня на лошадь и увозящим вдаль. — Засмеявшись, Мэгги шагнула на ступеньку вниз. — Но в эти последние несколько недель я стала видеть его в новом свете. Колл настоящий мужчина, надежный, достойный, хотя иногда робкий. О, я знаю, что он бывает вспыльчивым и бесшабашным, но эти качества только возбуждают. Хотя Колл не принц, Рина, я люблю его сильнее, чем думала, что смогу любить.

— Он целовал тебя? — спросила Сирина, думая, что Бригем больше соответствует детскому видению Мэгги. Граф Эшберн куда лучше подходил для дуэлей и похищений девушек.

— Нет. — Мэгги надула губы, зная, что желать этого неправильно. — По-моему, он один раз собирался, но вошел Мэлколм. — Она всплеснула руками. — Думаешь, с моей стороны плохо хотеть, чтобы он это сделал?

— Нет. — Ответ Сирины был прямым и честным, но замечтавшаяся Мэгги не обратила внимания на ее тон.

— Сейчас мне не хватает моей матери больше, чем когда она умерла, — промолвила Мэггги. — Я не могу поговорить с ней обо всем, о чем хочу. Спросить, чувствовала ли она, находясь рядом с моим отцом, что ее сердце переворачивается вверх дном… Скажи правду, Сирина, ты действительно думаешь, что Колл любит меня?

— Я никогда не видела, чтобы он вел себя так глупо с кем-нибудь еще. Он заикается, ходит с мечтательным взглядом, а когда смотрит на тебя, то либо краснеет, либо бледнеет.

— Правда? — Мэгги радостно захлопала в ладоши. — Но Колл такой медлительный. Я скоро сойду с ума, если он не перестанет глазеть на меня и не начнет действовать.

— Мэгги! — Сирина засмеялась, испытующе глядя на подругу. — Надеюсь, ты бы не согласилась на большее, чем поцелуй?

— Не знаю. — Густо покраснев, Мэгги спустилась еще на одну ступеньку. — Единственное, в чем я уверена, что, если он вскоре не объяснится со мной, я возьму инициативу в свои руки.

Заинтересованная, Сирина склонила голову набок:

— Каким образом?

— Я… — Мэгги умолкла при звуке приближающихся шагов. Затрепетавшее сердце подсказало ей, что это Колл, прежде чем он вошел в комнату. От неожиданности она поставила ногу мимо ступеньки и полетела к полированному полу, до которого оставалось еще несколько футов.

Сирина протянула к ней руки, но Колл одним прыжком преодолел расстояние и подхватил Мэгги за талию.

— Ты не ушиблась, девочка? — с беспокойством спросил он.

— Как глупо с моей стороны, — с трудом вымолвила Мэгги сквозь ком в горле, глядя на его широкое грубоватое лицо. Если бы Сирина спросила ее сейчас, согласилась ли она бы на большее, чем поцелуй, Мэгги ответила бы: «Да, сто раз да!»

— Чепуха. — Колл осторожно держал ее миниатюрную фигурку. — Такие малютки, как ты, не должны лазить на стремянки.

Внезапно испугавшись, что он может наставить ей синяков своими большими неуклюжими руками, Колл поставил девушку на пол. Непреодолимые желания требуют решительных мер, подумала Мэгги, издав крик, когда ее нога коснулась пола. Немедленно она вновь оказалась в объятиях Колла. У нее закружилась голова, когда она ощутила биение его сердца рядом со своим.

— Ты ушиблась? Позвать Гвен?

— О, нет! Если бы я могла присесть на минутку… — Мэгги затрепетала ресницами и была вознаграждена тем, что Колл отнес ее к креслу. Ему понадобилось для этого всего шесть шагов, но он никогда не чувствовал себя в большей степени мужчиной.

— Ты немного побледнела, Мэгги. Я принесу воды. — Он выпрямился и вышел, прежде чем она успела придумать предлог задержать его.

— Сильно болит? — Сирина опустилась на колени у ног подруги. — О, Мэгги, будет так несправедливо, если ты не сможешь завтра танцевать.

— Я смогу танцевать. И буду танцевать с Коллом.

— Но если ты растянула лодыжку…

— Не будь глупой. С моей лодыжкой все в порядке. — Чтобы доказать это, Мэгги спрыгнула с кресла и сделала несколько быстрых танцевальных па.

— Ты солгала Коллу, Маргарет Мак-Доналд!

— Ничего подобного. — Мэгги снова села, поправив юбку. — Он спросил, не ушиблась ли я, но я не сказала «да». Рина, как мои волосы? Они, должно быть, растрепались.

— Ты упала нарочно!

— Да. — Лицо Мэгги светилось торжеством. — И это сработало.

Сирина села на корточки.

— Это просто недостойный трюк! — сказала она с отвращением.

— Если трюк, то очень маленький, и в нем нет ничего недостойного. — Мэгги коснулась рукой своей щеки, где ее уколола борода Колла. — Это был просто способ заставить его почувствовать, что я нуждаюсь в заботе. Мужчина не влюбляется в женщину, похожую на вьючную лошадь. Если это заставит Колла думать обо мне как о хрупкой и беспомощной, что тут дурного?

Сирина задумалась над этим, вспоминая случай, когда Бригем ради нее обнажил шпагу, ошибочно полагая, что она подверглась нападению. Если бы она притворилась чуть более хрупкой… Но, покачав головой, она сказала себе, что этот способ для Мэгги, а не для нее.

— Полагаю, ничего.

— Когда мужчина робок, он нуждается в подталкивании… Тихо, он возвращается! — Мэгги стиснула руку Сирины. — Если бы ты могла оставить нас ненадолго наедине…

— Хорошо, но… Выглядит так, что у него нет шанса.

Мэгги улыбнулась:

— Надеюсь, что не так:

— Вот. — Колл опустился на колени рядом с Мэгги и протянул ей чашку. — Выпей немного.

— Пожалуй, я все-таки приведу Гвен. — Сирина поднялась. Ни Мэгги, ни Колл не удостоили ее взглядом. — А может быть, и нет, — пробормотала она, оставив их одних.

Колл взял Мэгги за руку. Она казалась такой нежной и миниатюрной. Он чувствовал себя как медведь рядом с голубкой.

— Тебе очень больно, Мэгги?

— Нет, ничего. — Она смотрела на него из-под ресниц, удивляясь тому, что чувствует такую же робость, как он. — Тебе незачем так суетиться, Колл.

Глядя на нее, он вспоминал одну из красивых фарфоровых куколок, которые видел в Италии. Его желание прикоснуться к ней соперничало со страхом причинить ей боль.

— Я боялся, что не успею подхватить тебя.

— Я тоже. — Мэгги положила ладонь на его руку. — Помнишь, как несколько лет назад я упала в лесу и порвала платье?

— Да. — Колл судорожно сглотнул. — Я смеялся над тобой. Должно быть, ты ненавидела меня.

— Нет, я никогда не могла тебя ненавидеть. — Ее пальцы сплелись с его. — Вероятно, я была ужасной занудой. — Собравшись с духом, она подняла взгляд. — А теперь?

— Нет. — У него пересохло в горле. — Ты самая красивая женщина в Шотландии, и я… — Сейчас его горло не только пересохло, но, казалось, распухло вдвое, и воротник угрожал задушить его.

— И ты? — напомнила Мэгги.

— Я должен найти Гвен.

Она едва не закричала от разочарования.

— Мне не нужна Гвен, Колл! Неужели ты… неужели ты не понимаешь?

Колл все понял, глядя в ее темно-голубые глаза. Какой-то момент он казался пораженным громом, потом схватил Мэгги в объятия, подняв с кресла.

— Ты выйдешь за меня замуж, Мэгги?

— Я всю жизнь ждала, что ты об этом спросишь. — Она подняла лицо навстречу его поцелую.

— Колл! — Фиона шагнула в комнату. В ее голосе звучало неодобрение. — Так-то ты обращаешься с молодой гостьей в нашем доме?

— Да. — Он засмеялся и подошел к матери с Мэгги на руках. — Когда она соглашается быть моей женой.

— Понятно. — Фиона переводила взгляд с одного на другую. — Не стану притворяться удивленной, но… думаю, тебе следует воздержаться носить Мэгги на руках до свадьбы.

— Мама…

— Поставь девочку на пол.

Колл нехотя повиновался. Мэгги стиснула руки, но расслабилась, когда Фиона раскрыла объятия:

— Добро пожаловать в семью, Мэгги. Я могу только радоваться, что мой сын наконец проявил здравый смысл.

Сирина все еще не могла этому поверить. Заканчивая утреннее доение коров, она думала о сообщении Мэгги. Колл женится на ней!

— Что ты об этом думаешь? — спросила она безмятежную корову, покуда молоко стекало в ведро.

Конечно, пока никто не должен был об этом знать. Фиона настояла, что Колл сначала должен обратиться со своим предложением к Мак-Доналду, как требовали приличия, но Мэгги не смогла не поделиться новостью. У Сирины слипались глаза, потому что Мэгги разбудила ее раньше, чем пришло время вставать.

Было мало сомнений, что Мак-Доналд, которого ждали сегодня вместе с другими гостями, согласится на обручение. Мэгги была без ума от радости при мысли об объявлении о помолвке вечером на балу.

Она готова выпрыгнуть из туфель, думала Сирина, выжимая остатки молока из скучающей коровы. Колл расхаживал по дому, как петух с двумя хвостами. Покачав головой, Сирина отодвинула в сторону табурет для доения и подняла два ведра.

Конечно, она радовалась за них. Сколько Сирина помнила, Мэгги всегда мечтала выйти замуж за Колла. Она станет ему хорошей женой, успокаивая его наиболее радикальные импульсы и снисходительно относясь к безобидным. Она будет довольна, занимаясь прядением, работая иглой и воспитывая выводок крикливых детей. А Колл, как и их отец, будет предан своей семье.

Сама Сирина вновь утвердилась в решении никогда не выходить замуж. Она была бы никудышной женой. Не то чтобы она возражала против домашней работы и не хотела иметь детей, но ей не хватило бы терпения и послушания сидеть и ждать, кивать и повиноваться.

В любом случае, скажите, как часто кто-то находит себе пару, которую способен любить и уважать? Сирина полагала, что ее избаловал брак родителей. Согласиться на меньшее заставило бы ее чувствовать себя неудачницей.

Могла бы она выйти за кого-либо замуж, думала Сирина, покидая коровник, будучи влюбленной в Бригема? Могла бы отдаваться мужчине, постоянно думая о том, как это было бы с другим? Сознание, что она никогда не смогла бы стать частью жизни Бригема, а он — частью ее жизни, не меняло того, что творилось у нее в сердце. Пока она не сможет убедить себя, что любовь к нему умерла, ей придется оставаться одинокой.

Теперь это будет труднее, имея перед глазами Колла и Мэгги. Сирина балансировала с ведрами, поднимаясь на холм. Солнце пробивалось сквозь облака, растапливая последний зимний снег. Дорожка была скользкой, но вполне преодолимой для того, кто проделывал этот переход день за днем всю жизнь. Сирина двигалась не спеша, не ради осторожности, а потому, что ее мысли были далеко.

Нет, она не должна завидовать их счастью из-за того, что ей оно не суждено никогда. Это было бы недостойно, к тому же Сирина слишком любила их обоих. Но ее удивляло, как просто Мэгги добилась своего, всего лишь споткнувшись на стремянке.

А как Колл смотрел на Мэгги! Как будто она была изделием из драгоценного стекла, которое может разбиться при прикосновении. Как заставить мужчину смотреть на тебя таким образом? Конечно, она этого не хочет, напомнила себе Сирина. Но для разнообразия это может быть приятно.

Сирина услышала топот сапог по камню и, подняв взгляд, увидела Бригема, идущего к конюшне. Не дав себе время подумать, она изменила направление, чтобы они встретились. Принося молчаливое извинение за пролитое молоко, Сирина издала, как ей казалось, убедительный тревожный крик и соскользнула на землю.

Бригем тут же оказался рядом с ней — его лицо свидетельствовало о мрачном настроении.

— Вы ушиблись?

Это звучало скорее как обвинение, чем как вопрос. Сирина ощетинилась, но заставила себя доиграть свою роль. Она не совсем знала, как это делать, но помнила, что Мэгги использовала свои ресницы.

— Не знаю. Возможно, я подвернула лодыжку.

— Какого черта вы таскаете ведра с молоком? — Бригем наклонился, чтобы обследовать ее лодыжку. Сообщение, доставленное ему вчера поздно вечером, тяготило его, иначе он заметил бы грозный блеск, появившийся в глазах Сирины. — Где Мэлколм или эта пустоголовая Молли или остальные?

— Доение не входит в обязанности Мэлколма, а Молли и другие заняты подготовкой к приему гостей. — Все мысли о том, чтобы казаться хрупкой и женственной, мигом испарились. — Нет стыда в том, чтобы носить ведра, лорд Эшберн. Возможно, ваши утонченные английские леди не отличили бы коровье вымя от бычьих…

— Это не имеет отношения к моим английским леди, как вы изволили выразиться. Дорожки скользкие, а ведра тяжелые. Это занятие вам не по силам.

— Не по силам? — Сирина столкнула его руку со своей лодыжки. — Я достаточно сильная, чтобы делать то же, что и вы, даже более того. И я ни разу в жизни не поскользнулась на этой дорожке.

Бригем сел на корточки и окинул ее взглядом:

— Вы упрямы, как мул, не так ли, Рина?

Это было больше, чем в состоянии вынести женщина. Вскочив на ноги, Сирина вылила содержимое одного ведра на голову Бригема, прежде чем он успел этому помешать. Она стояла, покачивая пустым ведром, покуда он отплевывался парным молоком.

— Вот теплая молочная ванна для вашей нежной английской кожи, милорд.

Сирина подняла другое ведро, но прежде чем она выплеснула молоко в лицо Бригему, он схватил ее за руки. Его хватка была очень крепкой, но в глазах мелькали смешинки.

— Я бы отшлепал вас за это.

Вскинув голову, Сирина с растущим удовлетворением наблюдала, как молоко капает с его щек.

— Только попробуйте, сассенах.

— Сирина!

Вызов в ее глазах сменился беспокойством, когда она услышала голос отца. Сирина успела взять себя в руки, пока Иэн пробегал разделяющие их несколько футов.

— Отец. — Оставалось только повесить голову под его сердитым взглядом, ожидая худшего.

— Ты что, с ума сошла?

Сирина вздохнула. Так как она смотрела в землю, то не видела, как Бригем закрыл ее собой от отцовского гнева.

— Это все мой характер, папа.

— Это был несчастный случай, Иэн, — начал Бригем. Достав носовой платок, он вытер молоко с лица. — Сирина поскользнулась, неся молоко.

— Это не был несчастный случай, — возразила Сирина, которой даже в голову не пришло спасать себя подобным образом. — Я нарочно вылила ведро молока на лорда Эшберна.

— У меня есть глаза, и я это видел. — Иэн топнул ногой. Его лицо, черты которого были высечены будто из гранита, было грозным и волевым. — Я прошу прощения за отвратительный поступок этой девчонки, Бригем, и обещаю вам, что она будет наказана. Ступай в дом, Сирина!

— Да, папа.

— Постойте. — Бригем положил руку на плечо Сирины, прежде чем она осуществила позорное отступление. — Я не могу с чистой совестью позволить Сирине взять всю вину на себя. Я намеренно спровоцировал ее, назвав упрямой, как мул. Не так ли, Сирина?

Ее глаза блеснули, когда она подняла голову и тут же опустила ее, дабы отец не заметил отсутствие признаков раскаяния.

— Да.

— Вот видите. — Бригем выжал мокрый носовой платок, стараясь не думать о том, что скажет Паркинс. — Инцидент был следствием оскорбления, Иэн, и я счел бы услугой, если бы вы согласились замять дело.

Несколько секунд Иэн молчал, потом сделал нетерпеливый жест в сторону Сирины:

— Отнеси остатки молока в дом, и побыстрей.

— Да, папа. — Сирина бросила на Бригема быстрый взгляд, в котором признательность смешивалась с разочарованием, и побежала, перехлестывая молоко через обод ведра.

— Она заслужила за это порку, — заметил Иэн, хотя знал, что позже будет смеяться над тем, как его дочурка облила молоком английского щеголя.

— Это было первой моей мыслью. — Бригем посмотрел на испорченный рукав своей куртки. — Но, подумав, я был вынужден признать, что заслужил это. Кажется, ваша дочь и я не в состоянии вежливо вести себя друг с другом.

— Я это заметил.

— Она упрямая, дерзкая и вспыхивает быстрее, чем факел.

Иэн провел рукой по бороде, скрывая улыбку.

— Сирина — сущее наказание для меня, Бригем.

— Для любого мужчины, — вздохнул Бригем. — Я спрашиваю себя, она оказалась здесь, чтобы усложнить мою жизнь или, напротив, прояснить ее?

— Ну и что вы намерены делать?

Бригем осознал, что произнес вслух свои мысли. Он обернулся, глядя на Сирину, исчезающую в кухне.

— Я намерен жениться на ней, с вашего позволения.

Иэн глубоко вздохнул:

— А без него?

Бригем посмотрел ему в глаза:

— Я женюсь на ней в любом случае.

Иэн хотел такого ответа, но тем не менее колебался. Сначала он должен был узнать мнение дочери.

— Я подумаю об этом, Бригем. Когда вы уезжаете в Лондон?

— В конце недели. — Его мысли вернулись к полученному письму и своему долгу. — Лорд Джордж Марри[30] верит, что мое присутствие поможет заручиться поддержкой английских якобитов.

— Вы получите мой ответ, когда вернетесь. Не отрицаю, что вы человек, которому я бы охотно отдал свою дочь, но она должна выразить свое согласие. А этого я обещать не могу.

Тень пробежала по лицу Бригема, когда он сунул руки в карманы.

— Потому что я англичанин?

— Да. Некоторые раны оставляют глубокие шрамы. — Добродушно усмехнувшись, Иэн хлопнул Бригема по мокрому плечу. — Значит, вы назвали ее мулом?

— Да. — Бригем отряхнул мокрые кружева. — И мне следовало действовать быстрее.

Иэн расхохотался:

— Если вы хотите жениться на ней, вам лучше поскорее научиться многому.

Сирине хотелось умереть, хотелось, чтобы Бригем умер, а еще лучше — чтобы он вовсе не родился на свет. Стиснув зубы, она уставилась на свое отражение, пока Мэгги хлопотала с щипцами для завивки.

— Твои волосы такие густые и мягкие. Тебе никогда не понадобится всю ночь спать в папильотках.

— Еще чего не хватало, — проворчала Сирина. — Не понимаю, почему каждая женщина так суетится и беспокоится из-за мужчины.

Мэгги улыбнулась, как может улыбаться только влюбленная и помолвленная женщина.

— А какая еще нужна причина?

— Я бы хотела завивать волосы. — Гвен скользнула к зеркалу. — Ты так хорошо причесала меня, Мэгги, — добавила она, боясь показаться неблагодарной. — Но мама сказала, что я не могу делать завивку до будущего года.

— Твои волосы похожи на солнечные лучи, — утешила ее Сирина и тут же нахмурилась снова.

— А твои больше напоминают свечное пламя. — Гвен вздохнула и сделала несколько па. Это был ее первый бал и первое вечернее платье. Ей не терпелось надеть его и почувствовать себя взрослой. — Думаете, кто-нибудь пригласит меня на танец?

— Все пригласят. — Мэгги попробовала щипцы.

— Возможно, кто-то попытается поцеловать меня.

— Тогда сообщи мне, — мрачно отозвалась Сирина. — Я с ним разберусь.

— Ты говоришь как мама. — Гвен со смехом покрутилась в своих нижних юбках. — Не то чтобы я позволила себя целовать, но было бы так приятно, если бы кто-нибудь высказал такое намерение.

— Будешь вести такие разговоры — и отец запрет тебя на год.

— Она просто возбуждена. — Мэгги ловко вплетала зеленую ленту с золотой каймой в волосы Сирины. — И я тоже. Я чувствую себя так, словно это мой первый бал. — Она шагнула назад, чтобы посмотреть на результат своей работы. — Ты выглядишь настоящей красавицей. Точнее, выглядела бы, если бы улыбнулась.

В ответ Сирина показала в гримасе зубы.

— Это заставило бы всех мужчин убежать к холмам, — заметила Мэгги.

— Ну и пускай бегут. — Сирина почти улыбнулась при этой мысли. — С удовольствием посмотрю на их спины.

— Бригем не станет убегать, — благоразумно предположила Гвен, заработав негодующий взгляд сестры.

— Меня не заботит, что будет делать лорд Эшберн. — Сирина отошла, чтобы взять свое платье с кровати. За ее спиной Гвен и Мэгги обменялись довольными ухмылками.

— Ну, он довольно скучный, верно? — Мэгги тоже отошла поправить складки на своем платье. — Хотя красивый, если кому-то нравятся задумчивый вид и холодный взгляд.

— Он вовсе не скучный. — Сирина повернулась к ней. — Он… — Она сдержалась, услышав хихиканье Гвен. — Он просто грубый, нудный и к тому же англичанин.

Гвен начала застегивать платье Мэгги.

— Он целовал Рину в кухне.

Глаза Мэгги стали круглыми, как блюдца.

— Что?

— Гвен!

— О, это всего лишь Мэгги. — Гвен пожала голыми плечами. — Мы всегда ей все рассказываем. Он целовал ее в кухне, — продолжала она, кружась с мечтательным видом. — Это было так романтично! Он выглядел так, словно мог проглотить ее, как конфету.

— Довольно! — Разгоряченная и покрасневшая, Сирина пыталась влезть в свое платье. — Это было вовсе не романтично, а дерзко и… — Она хотела сказать «неприятно», но язык не повернулся. — Я бы хотела, чтобы он убрался к дьяволу.

Мэгги подняла брови:

— Если так, то почему ты не рассказала мне, что он целовал тебя?

— Потому что я забыла об этом.

Гвен начала говорить, но ее остановил быстрый жест Мэгги.

— Ну, значит, в этом не было ничего особенного. — Мэгги спокойно стала застегивать платье Сирины. — Сегодня вечером приезжает мой кузен Джейми, Рина. Возможно, он больше придется тебе по вкусу.

Сирина только застонала.

К тому времени как Бригем вырвался из усовершенствовавших его облик рук Паркинса, он был измотан и нетерпелив. Учитывая слухи о волнениях в Шотландии и Англии, ему не улыбалось быть партнером жеманных девиц и пухлых матрон на сельском балу. Вызов в Лондон висел на нем тяжким бременем. Поддержка, которую принц ожидал от своих английских сторонников, оказалась не такой решительной, как он рассчитывал. Существовал шанс, что голос Бригема подтолкнет тех, кто колеблется, но это была опасная миссия.

Бригем не знал, как долго он будет отсутствовать, добьется ли успеха и, если он будет схвачен, какая судьба постигнет его земли и титул.

Тем вечером под крышей дома Мак-Грегоров собралось множество хайлэндских вождей. Им предстояло доказать свою преданность и принести присягу. Бригем должен был привезти эти сведения в Лондон в надежде пробудить воинственный пыл среди англичан, лояльных Стюартам. Пока что война велась больше разговорами, чем мечом. Как и Колл, он начал уставать от этого.

Спускаясь по лестнице в бальный зал, Бригем являл собой образец щеголя-аристократа. Белоснежные кружева пенились у горла и ниспадали над запястьями. Пряжки на туфлях сверкали, как и изумруд на пальце. Такой же камень поблескивал в кружевах на шее. Черный жилет был расшит серебром, а камзол с серебряными пуговицами сидел на его плечах без единой морщинки.

При взгляде на него могло показаться, что это молодой состоятельный человек, которого ничто не заботит. Но его мысли были такими же опасными, как шпага на боку.

— Лорд Эшберн. — Фиона присела в реверансе, когда он вошел. Ей с утра не давали покоя мысли о том, что рассказал ее муж о чувствах Бригема к их старшей дочери. Более, чем Иэн, она понимала сложные чувства, испытываемые Сириной.

— Леди Мак-Грегор. Вы выглядите потрясающе.

Она улыбнулась, отметив, что его взгляд уже скользит по комнате. Ей казалось, что этот взгляд светится любовью.

— Благодарю вас, милорд. Надеюсь, вы будете наслаждаться вечером.

— Буду, если вы пообещаете мне танец.

— Я бы с удовольствием. Но все молодые леди будут сердиться, если я займу ваше время. Позвольте мне представить вас.

Взяв Бригема за руку, Фиона повела его в зал. Он уже был переполнен людьми, облаченными в лучшие одежды. Атласные и шелковые платья поблескивали и переливались при свете сотен свечей в канделябрах на потолке и на стенах. Мерцали и сверкали драгоценности. Мужчины были одеты в килты и красные, синие и зеленые пледы, контрастирующие с дублетами из телячьей кожи. Пряжки на туфлях и серебряные пуговицы отражали свет, соперничая с драгоценностями женщин.

Глядя на дам, становилось очевидным, что в Хайлэндсе внимательно следили за французскими модами. Предпочитались пышные стили с обилием мишуры и серебряных кружев. Юбки с обручами шуршали и покачивались, как колокола. Плотную парчу ярких оттенков с золотым шитьем носили и мужчины, и женщины. Белые чулки поддерживали изящные подвязки.

Хотя от Гленроу до ближайшей лавки было полдня езды верхом, любовь шотландцев к модной одежде была не меньшей, чем у французов и англичан.

Хозяйка представила Бригема как хорошеньким женщинам, так и тем, кто не блистал красотой. Когда заиграет музыка, ему придется исполнять свои обязанности. Пока же, сдерживая нетерпение, он продолжал осматривать зал в поисках единственного лица, которое жаждал видеть. Хотела она того или нет, Бригем твердо решил пригласить ее на первый танец, да и на большинство остальных.

— У малютки Мак-Интош грация коровы, — шепнул ему на ухо Колл. — Если окажешься рядом с ней, лучше предложи ей выпить и посидеть во время танца.

— Спасибо за предупреждение. — Бригем окинул взглядом друга. — Ты выглядишь довольным. Должен ли я понимать, что разговор с Мак-Доналдом завершился к твоему удовлетворению?

Колл выпятил грудь:

— Можешь не сомневаться, что мы с Мэгги поженимся к первому мая.

— Мои поздравления. — Бригем отвесил поклон и притворно вздохнул. — Мне придется подыскать кого-нибудь другого, чтобы пить под столом.

Колл фыркнул:

— Вряд ли тебе это удастся. Я бы хотел отправиться с тобой в Лондон.

— Сейчас твое место здесь. Я вернусь через несколько недель.

— Надеюсь, с ободряющими новостями. Мы тут продолжим работу, но не этим вечером. Сегодня праздник. — Он хлопнул Бригема по плечу. — А вот и моя Мэгги. Если тебе нужна партнерша с легкой стопой, пригласи Сирину. Может, у нее скверный характер, но танцевать она умеет.

Бригем кивнул, и Колл направился к своей невесте. Рядом со скромной Мэгги Мак-Доналд Сирина была подобна яркому пламени. Ее волосы были высоко заколоты; низкий вырез платья из зеленого шелка, отделанного золотом, открывал гладкую округлость груди. На шее тускло мерцал жемчуг почти одного цвета с кожей. Широкие юбки подчеркивали стройную талию.

Другие женщины были наряжены более пышно — у некоторых волосы были напудрены, у других — перевиты драгоценными нитями. Но по сравнению с Сириной они казались Бригему ведьмами, одетыми в мешковину. Сирина посмотрела на Колла и засмеялась. Бригем почувствовал себя так, словно получил удар шпагой плашмя по коленям.

Когда послышались звуки первого танца, несколько молодых леди с надеждой посмотрели в его сторону, но Бригем направился через зал к Сирине.

— Мисс Мак-Грегор, — заговорил он с элегантным поклоном, — могу я иметь честь пригласить вас на этот танец?

Сирина заранее решила отказать ему, но сейчас она молча протянула руку. Звуки менуэта плыли по залу. Шуршали юбки дам, которых вели их партнеры. Внезапно Сирина с ужасом поняла, что не помнит даже простейшие па. Бригем улыбнулся и поклонился снова.

Сирине казалось, что ее ноги не касаются пола, — она не сводила глаз с лица Бригема. Наяву воплощались ее фантазии, те, что захватили ее на холодном воздухе в лесу. В тех мечтах тоже были свет и музыка. Но теперь все было по-другому.

Рука Бригема держала руку Сирины легко, кончиками пальцев. Это вызывало у нее слабость и сердцебиение, как будто она оказалась в его объятиях. Они двигались плавно и спокойно. Когда Сирина присела в последнем реверансе, губы Бригема изогнулись в улыбке, а губы девушки потеплели, как от поцелуя.

— Благодарю вас. — Бригем не отпустил руку Сирины, как предписывали правила, а поднес ее к губам. — Я жаждал этого танца с тех пор, как застал вас одну у реки. Когда я думаю об этом теперь, мне трудно решить, были вы красивее в бриджах или теперь в зеленом платье.

— Это мамино платье, — быстро сказала Сирина. Когда он вел ее по залу, она чувствовала себя королевой. — Я хочу извиниться за сегодняшнее утро.

— Нет, не хотите. — Бригем снова поцеловал ей руку, что вызвало перешептывание окружающих. — Вы просто думаете, что должны это сделать.

— Да. — Она бросила на него насмешливый взгляд. — Это меньшее, что я могу сделать после того, как вы спасли меня от угрозы порки.

— Только угрозы?

— Папа способен лишь угрожать. Он меня ни разу пальцем не тронул — вероятно, поэтому я неуправляема.

— Этим вечером, дорогая моя, вы только прекрасны.

Сирина покраснела и опустила взгляд.

— Я не знаю, что сказать, когда вы говорите так.

— Послушайте, Рина…

— Мисс Мак-Грегор. — Бригем и Сирина с досадой посмотрели на молодого сына одного из соседних хайлэндских лэрдов. — Вы окажете мне честь потанцевать со мной?

Сирина предпочла бы пнуть его в голень, но слишком хорошо знала свои обязанности. Она взяла его за руку, думая о том, когда приличия позволят снова потанцевать с Бригемом.

Музыка продолжала звучать — рилы, контрдансы, элегантные менуэты. Сирина танцевала с пожилыми джентльменами, сыновьями, кузенами, представительными и импозантными. Любовь к танцам и опыт в них обеспечивали ей постоянный спрос. После еще одного танца с Бригемом ей пришлось наблюдать, как он идет по залу вслед за другой хорошенькой девушкой.

Бригем не мог отвести от нее глаз. Черт возьми, что это с ним? Ранее ему в голову не приходило возмущаться, видя, как женщина танцует с другим мужчиной! Должна ли она им улыбаться? Нет! И ей незачем флиртовать с этим костлявым молодым шотландцем в безобразном камзоле. Забывшись, он коснулся эфеса своей шпаги.

О чем думала ее мать, позволив ей носить платье, в котором она выглядит так… соблазнительно? Неужели ее отец не видит, что этот молодой повеса уставился на обнаженную шею его дочери, на ее гладкую белую кожу в том месте, где ключица переходит в грудь?

Выругавшись сквозь зубы, он увидел, что Гвен с удивлением смотрит на него.

— В чем дело, Бриг?

— Что? — Бригем с трудом перевел взгляд с Сирины на ее сестру. Он понятия не имел, что его грозный вид не позволяют полудюжине молодых щеголей пригласить стоящую рядом с ним Гвен на танец. — Ни в чем, Гвен. — Бригем глубоко вздохнул. — Вам нравится бал?

— Да, очень. — Она улыбнулась, втайне желая, чтобы он пригласил ее на танец. — Полагаю, вы бываете на многих балах и вечеринках?

— В Лондоне, в сезон, этого не избежать.

— Я бы хотела повидать Лондон и Париж.

В этот момент Гвен выглядела совсем юной, и Бригем вспомнил, как она ухаживала за раненым братом. Он обрадовал ее, неожиданно поцеловав кончики пальцев.

— Вы, дорогая моя, должны вызывать всеобщий восторг.

Гвен была достаточно молода, чтобы хихикнуть без жеманства.

— Вы действительно так думаете?

— Конечно.

Предложив девушке руку, Бригем повел ее танцевать, рассказывая ей о балах, ассамблеях и раутах. При этом его глаза были устремлены на Сирину, танцующую со своим костлявым партнером. Когда танец закончился, Гвен наслушалась достаточно, чтобы мечтать об этом годами. Бригема продолжали терзать гнев и ревность.

Он повел Гвен через зал, наблюдая, как Сирину ведет в другом направлении ее партнер в безобразном камзоле из желтой парчи. Но взгляд Бригема куда сильнее оскорбляло то, как властно этот субъект держал Сирину за руку.

— С кем сейчас разговаривает Сирина?

Гвен проследила за направлением взгляда Бригема:

— О, это всего лишь Роб, один из ее поклонников.

— Поклонников, вот как? — процедил Бригем сквозь зубы. Прежде чем Гвен успела ответить, он уже шагал через зал. — Мисс Мак-Грегор, можно вас на два слова?

Сирина подняла брови:

— Лорд Эшберн, позвольте представить вам Роба Мак-Грегора, моего родственника.

— Ваш слуга, — чопорно произнес Бригем. Потом, взяв Сирину за локоть, он увлек ее в ближайшую нишу.

— Что вы делаете? Совсем лишились рассудка? На нас же все смотрят.

— Черт с ними. — Он вглядывался в ее сердитое лицо. — Почему этот попугай держал вас за руку?

Хотя внутренне Сирина соглашалась, что Роб Мак-Грегор — чистой воды попугай, она не желала слышать оскорблений в адрес ее родственника.

— Роб Мак-Грегор — прекрасный молодой человек из хорошей семьи.

— К дьяволу его семью. — Бригем с трудом заставлял себя не повышать голос. — Почему он держал вас за руку?

— Потому что он этого хотел.

— Дайте руку мне.

— Не дам.

— Я сказал, дайте! — Бригем схватил ее за руку. — Он не имеет на это права, понимаете?

— Нет, не понимаю. Я имею право давать руку тому, кого выбираю.

В глазах Бригема появился стальной блеск.

— Если вы хотите, чтобы ваш прекрасный молодой человек из хорошей семьи оставался в живых, лучше не выбирайте его снова.

— Вот как? — Сирина тщетно пыталась освободить руку. — Сейчас же отпустите меня!

— Чтобы вы могли вернуться к нему?

Сирина засомневалась, не пьян ли Бригем, но пришла к выводу, что это не так. Его взгляд был резким и холодным.

— Если захочу.

— Если захотите, обещаю, что вы об этом пожалеете. Этот танец мой.

Еще несколько минут назад Сирина мечтала потанцевать с ним. Но теперь она твердо решила не уступать.

— Я не хочу танцевать с вами.

— Что вы хотите и что будете делать, может оказаться не одним и тем же, дорогая моя.

— Напоминаю вам, лорд Эшберн, что только мой отец может командовать мной.

— Это скоро изменится. — Его пальцы сильнее сжали ее руку. — Когда я вернусь из Лондона…

— Вы собираетесь в Лондон? — Ее гнев тут же сменила досада. — Когда? Почему?

— Через два дня. У меня там дела.

— Понятно. — Рука Сирины обмякла в его руке, глаза потухли. — Возможно, вы планировали сообщить мне об этом, когда оседлаете вашу лошадь.

— Я только что получил известие, что нужен в Лондоне. — Выражение его глаз смягчилось, из голоса ушла резкость. — Вас огорчает, что я уезжаю?

— Нет. — Сирина отвернулась, теперь она рассматривала музыкантов. — Почему это должно меня огорчать?

— Но вы огорчены. — Свободной рукой он коснулся ее щеки.

— Уезжайте или оставайтесь, — с отчаянием прошептала Сирина. — Для меня это не имеет значения.

— Я еду по делам принца.

— Тогда желаю удачи.

— Рина, я вернусь.

— В самом деле, милорд? — Сирина, наконец, освободила руку. — Сомневаюсь. — Прежде чем он успел остановить ее, она побежала назад в зал и смешалась с танцующими.

Глава 9

Возможно, Сирина бывала более несчастной за свою жизнь. Но она не припоминала, чтобы слезы подступали к глазам так близко. Быть может, Сирине случалось быть и более сердитой. Но она не помнила времени, когда ярость горела в ней столь ярким пламенем.

Ярость на саму себя, думала Сирина, пуская кобылу в галоп. За то, что она хотя бы на миг позволила себе мечтать о том, будто что-то настоящее, прекрасное может произойти между ней и Бригемом.

Он собирается назад в Лондон, которому принадлежит. В Лондоне он — состоятельный и знатный человек, посещает балы, водит дружбу с красивыми дамами… Об остальном лучше не думать. Выругавшись, Сирина пришпорила лошадь.

Конечно, Бригем стоял за принца. Она верила, что он готов сражаться за его дело, но — в Англии и за Англию. Ну а почему бы и нет? Почему такой человек, как граф Эшберн, должен думать о ней, вернувшись в свой собственный мир?

Сирина пообещала себе, что тоже не станет тратить время на мысли о нем, как только он покинет их дом.

Она знала, что Бригем этим утром встречался с ее отцом и многими другими вождями. Разумеется, женщинам не следовало знать о планах войны и мятежа, но они знали о них. Планировалось, что Франция двинется на Англию, а Чарлз надеется склонить французского короля на свою сторону.

Прошлой зимой Людовик намеревался вторгнуться в Англию вместе с Чарлзом в качестве представителя своего отца. Но внезапный шторм разметал флот, и вторжение было отложено… Было очевидно, что Людовик поддерживал Чарлза, так как хотел видеть на английском троне монарха, который зависел бы от Франции. Точно так же было ясно, что Чарлз использовал бы Францию или любые средства, чтобы вернуть свое законное место. Но вторжение не состоялось, и теперь французский король тянул время.

То, что руки женщины должны быть заняты шитьем и уборкой, не означало, что ее голова не приспособлена для политики.

Итак, Бригем должен ехать в Лондон и агитировать за молодого принца. Сейчас стало важнее, чем когда-либо, поднять английских и шотландских якобитов в поддержку Стюартов. Время для мятежа пришло. Чарлз не походил на отца и не собирался проводить молодость за границей, подобно Джеймсу.

Когда придет время, Бригем будет сражаться. Но вернется ли он в Хайлэндс? Вернется ли к ней? Нет, Сирина в это не верила. Мужчина не покидает свой дом и свою страну ради любовницы. Он мог хотеть ее, но она уже знала, что мужское желание легко вспыхивает и легко остывает.

Для Сирины это была любовь. Первая и последняя. Бригем погубил ее, даже не лишив невинности. Другого мужчины у нее не будет никогда. Единственный, который был ей предназначен, готовился исчезнуть из ее жизни.

«Если бы он остался, что бы это изменило?» — спрашивала себя Сирина. Их всегда разделяло слишком многое. Если бы он любил ее… Нет, даже это ничего бы не изменило. Ее любимые книги свидетельствовали, что любовь не обязательно побеждает все. Ромео и Джульетта. Тристан и Изольда. Ланселот и Гвиневер[31]. Сирина Мак-Грегор не была ни лишенной морали Гвиневер, ни Джульеттой с глазами-звездами. Она была шотландкой, возможно, с излишне горячей кровью, но с крепким умом, и она понимала разницу между фантазией и фактом. Существовал один факт, который было невозможно игнорировать ни теперь, ни когда-либо.

Бригем всегда будет привязан к Англии, а она — к Шотландии.

Значит, пусть уезжает — это лучшее, что он может сделать. Скатертью дорога.

— Сирина?

Обернувшись, она увидела Бригема, скачущего следом. Именно тогда Сирина осознала, что ее глаза полны слез. Стыд и опасения, что он увидит ее слабой, заставили ее отвернуться и погнать лошадь вперед. Проклиная неуклюжее дамское седло, Сирина, как безумная, неслась к озеру, надеясь оставить Бригема позади. Она собиралась миновать воду и поскакать на холмы, в еще более дикую местность, где он не смог бы ее преследовать. Но Бригем поравнялся с ней и выхватил поводья у нее из рук.

— Постойте. Что за дьявол в вас вселился?

— Оставьте меня! — Сирина пришпорила кобылу, едва не выбив Бригема из седла, когда он пытался удержать обеих лошадей. — Будьте вы прокляты! Я ненавижу вас!

— Возможно, и возненавидите, если я отстегаю вас хлыстом, — мрачно отозвался Бригем. — Хотите убить нас обоих?

— Только вас. — Она всхлипнула, презирая себя за это.

— Почему вы плачете? — Он подтянул ее лошадь ближе к своей. — Кто-нибудь обидел вас?

— Нет. — Истерический смех помог ей проглотить слезы. — Я не плачу. Это все ветер. Уезжайте. Я прискакала сюда, чтобы побыть одной.

— Тогда вас ждет разочарование. — Бригем видел, что Сирина плачет, несмотря на все ее попытки это отрицать. Он хотел привлечь девушку поближе и утешить, но прекрасно понимал, что она не остановится перед тем, чтобы вонзить зубы ему в руку. Вместо рискованных действий он постарался воззвать к ее рассудку. — Я уезжаю завтра на рассвете, Сирина, но сначала должен кое-что сказать вам.

— Тогда говорите. — Она начала шарить по карманам в поисках носового платка. — И убирайтесь в Лондон или в ад.

Возведя глаза к небу, Бригем предложил ей свой платок.

— Я бы предпочел спешиться.

Сирина схватила платок, чтобы вытереть слезы.

— Делайте что хотите. Мне все равно. — Она шумно высморкалась.

Бригем спрыгнул наземь, не выпуская поводья лошади Сирины, потом протянул руку, чтобы помочь спешиться ей.

Всхлипнув последний раз, она сунула платок в карман.

— Я не хочу вашей помощи.

— Не злите меня, иначе вы получите не только мою помощь, прежде чем я закончу. — И он мигом выдернул ее из седла. — Садитесь.

— Не сяду!

— Садитесь! — повторил Бригем угрожающим тоном. — Иначе пожалеете!

— Хорошо. — Видя по его глазам, что это не праздная угроза, Сирина выбрала камень и опустилась на него, подобрав юбки и чопорно сложив руки на коленях. Теперь, когда Бригем вышел из себя, она из чувства протеста решила вести себя пристойно. — Вы желали побеседовать со мной, милорд?

— Я желаю придушить вас, миледи, но надеюсь, мне хватит сил противостоять искушению.

Сирина насмешливо пожала плечами:

— Как страшно. Должна признаться, лорд Эшберн, что ваш визит в наш дом расширил мое представление об английских манерах.

— С меня довольно этого. — Схватив Сирину за плечи, он вынудил ее подняться. — Я англичанин и не стыжусь этого. Лэнгстоны — старинная и почтенная семья. — Бригем держал ее таким образом, что ей приходилось стоять на цыпочках, глядя ему в глаза. Его взгляд был таким свирепым, какой немногим удавалось видеть, оставшись потом в живых. — В моем происхождении нет ничего, заставляющего меня краснеть, и, напротив, очень многое, позволяющее мне гордиться своим именем. Я сыт по горло вашими оскорблениями, понятно?

— Да. — Сирина только теперь поняла, что значит быть испуганной по-настоящему. Но понимать — не значит бояться. И все же она решила прояснить ситуацию. — Я не намеревалась оскорблять вашу семью, милорд.

— Значит, только меня? Или, может быть, всю Англию? Черт возьми, Рина, я знаю, что перенес ваш клан. Я знаю, что даже теперь ваша фамилия настолько непопулярна у властей, что многим из вас пришлось сменить ее. Эта жестокость продолжается слишком долго. Но не я и не все англичане преследовали вас. Оскорбляйте меня, если хотите, царапайте, кусайте, но будь я проклят, если стану терпеть все это за то, к чему я не причастен.

— Пожалуйста, — очень тихо сказала Сирина. — Вы делаете мне больно.

Бригем отпустил ее, упершись кулаками в бока. Для него было крайне редко так терять контроль над своими мыслями и поступками.

— Прошу прощения, — произнес он ледяным голосом.

— Нет. — Сирина коснулась его руки. — Это я должна извиниться. Вы правы — с моей стороны было несправедливо нападать на вас за многое, что произошло, прежде чем мы оба родились. — Теперь она чувствовала не страх, а глубокий стыд, понимая, какой гнев бы испытывала, если бы кто-то так оскорблял ее семью. — Несправедливо порицать вас за то, что английские драгуны изнасиловали мою мать. Или за то, что они отправили моего отца в тюрьму больше чем на год, так что бесчестье осталось неотомщенным. И несправедливо, — добавила она, глубоко вздохнув, — хотеть упрекать вас, потому что я боюсь этого не делать.

— Почему, Рина? Почему вы боитесь?

Сирина покачала головой и отвернулась, но граф снова схватил ее за руки. На сей раз хватка не была жесткой, но от этого она не стала более слабой.

— Надеюсь, вы простите меня, милорд. А теперь я предпочла бы побыть одна.

— Я должен услышать ваш ответ, Сирина. — Теперь его голос был почти спокойным, но все же в нем звенел металл. — Почему вы боитесь?

Подняв голову, она с отчаянием посмотрела на него:

— Потому что, если я не буду обвинять вас, то могу забыть, кто вы.

— А это имеет значение? — осведомился Бригем.

— Да. — Сирина снова была испугана, но по-другому. Что-то в его взгляде говорило ей: независимо от того, что она скажет или сделает, ее судьба уже решена. — Имеет для нас обоих.

— Имеет значение даже сейчас? — Прежде чем она успела ответить, Бригем привлек ее к себе и прижался губами к ее губам.

Сирина не сопротивлялась. Она понимала, что прекратила борьбу с ним и с собой. Если Бригем должен быть ее первым и единственным мужчиной, ей нужно принять все, что он может ей дать. Его рот был горячим, тело напряжено, как струна. Она сделала выбор, и с осторожностью было покончено.

— Это имеет значение? — снова повторил Бригем, покрывая поцелуями ее лицо.

— Нет, не сегодня. — Сирина обняла его. — О, Бриг, я не хочу, чтобы вы уезжали! Я не хочу, чтобы вы покидали меня!

Зарывшись лицом в ее волосы, он жадно впитывал их запах.

— Я вернусь. Через три недели, самое большее — через четыре. — Не получив ответа, он отодвинул ее от себя. Глаза девушки были сухими и серьезными. — Я вернусь, Сирина. Неужели вы мне не верите?

— Я верю вам больше, чем предполагала, что могу поверить любому мужчине. — Улыбнувшись, она поднесла руку к его лицу. О боже, если это любовь, почему она причиняет такую боль? Почему не приносит радость, которую она видела в глазах Мэгги? — Нет, я не верю, что вы вернетесь назад ко мне. Но мы не будем говорить об этом. — Она накрыла ладонью его губы. — Мы не будем думать об этом. Только о сегодняшнем дне.

— Тогда поговорим о других вещах.

— Нет. — Сирина поцеловала обе его руки и шагнула назад. — Мы не будем говорить вовсе. — Она начала медленно расстегивать пуговицы своего редингота.

— Что вы делаете?

Бригем протянул руку, чтобы остановить ее, но она уже сбросила с плеч куртку, под которой находилась простая сорочка, едва прикрывавшая маленькие высокие груди.

— То, чего хотим мы оба.

— Рина. — Он с трудом смог произнести ее имя из-за пульса, колотившегося в горле. — Не так… Это не подходит вам.

— Что может подходить больше, чем здесь, с вами? — Но ее пальцы слегка дрожали, когда она расстегивала юбку.

— Нам нужно поговорить… — снова начал Бригем.

— Я хочу вас, — прервала его Сирина. — Я хочу, чтобы вы прикасались ко мне, как прикасались раньше, так, как я об этом мечтала. — Она шагнула ближе. — Вы больше не хотите меня?

— Не хочу вас? — Он закрыл глаза и провел по волосам дрожащей рукой. — Нет никого и ничего, что бы я желал больше, чем вас сейчас. И возможно, никогда не будет.

— Тогда возьмите меня. И отдайте мне себя, прежде чем меня покинуть. — Взяв его за руку, Сирина прижала губы к его ладони. — Покажите мне, что значит быть любимой, Бригем.

— Рина…

— Завтра вы уезжаете! — с отчаянием воскликнула она. — Значит, вы оставите меня ни с чем?

Бригем скользнул пальцами по ее щеке:

— Я бы не оставил вас вовсе, если бы у меня был выбор.

— Но вы уедете. Я хочу принадлежать вам, прежде чем это произойдет.

Он коснулся ее холодного плеча:

— Вы уверены?

— Да. — Сирина с улыбкой прижала его руку к своему сердцу. — Чувствуете, как быстро оно бьется? Так бывает всегда, когда я рядом с вами.

— Вам холодно. — Он притянул ее ближе.

— На моей кобыле есть плед. — Закрыв глаза, Сирина впитывала запах Бригема, надеясь его запомнить. — Если мы расстелим его на солнце, нам будет достаточно тепло.

— Я не хочу причинять вам боль. — Бригем приподнял ее лицо. — Клянусь вам.

Сирина верила ему. Об этом она прочитала в его глазах, когда они постелили плед на берегу озера и опустились на него на колени. Об этом говорили его губы, когда он прикоснулся ими к ее обнаженному белому плечу. Это было в его руках, сжимавших ее руки.

Она знала, что собирается отдать ему, — невинность, которую женщина может отдать только одному мужчине и только раз в жизни. Когда они стояли на коленях лицом к лицу под теплым солнцем у прохладной воды, Сирина понимала, что подносит ему этот дар не под влиянием импульса или в безумии страсти, а почти спокойно, будучи уверенной, что его примут с нежностью.

Она никогда не выглядела более красивой, думал Бригем. Ее глаза сияли, руки спокойно и уверенно обнимали его, но графу казалось, что он ощущает кончиками пальцев нервное биение ее сердца. Щеки были бледными — белыми и гладкими, как фарфор.

Бригем вспоминал статуэтку пастушки, которой так хотел коснуться в детстве, но боялся, что его руки окажутся неловкими. Он не должен быть неловким с Сириной.

Хотя времени у них было немного, Бригем распорядился этим моментом так, словно хотел растянуть минуты в часы. Его влажный язык начал медленную, дразнящую дуэль с языком Сирины, заставляя ее сердце бешено колотиться. Девушка неуверенно скользнула руками по его рединготу, словно убеждаясь, что под одеждой находится его теплое тело. Что-то бормоча себе под нос, Бригем начал сбрасывать его. Сирина помогла ему и стала расстегивать пуговицы жилета.

Бригема до боли возбуждало то, как ее неопытные руки раздевают его. Закрыв глаза, он целовал лоб, виски, подбородок Сирины, покуда его тело напрягалось под неуверенными движениями ее пальцев. Это походило на сладостную изощренную пытку. Он сознавал, что действует так медленно не только из-за Сирины и ее неопытности, но и из-за себя самого. Каждый миг должен остаться в их памяти.

Сирина сняла с Бригема рубашку, пробегая взглядом и кончиками пальцев по его обнаженной плоти. Они все еще стояли на коленях, их тела покачивались в непосредственной близости друг от друга, их дыхание смешивалось. Кожа Бригема была гладкой и теплой, но мускулы под ними — твердыми как камень. Сирина чувствовала возбуждение, смешанное со страхом. Ей не верилось, что мужчина может быть так прекрасен.

Солнце согревало кожу. На деревьях щебетали птицы. К дальнему берегу озера подошел на водопой олень.

Когда Бригем обессиленно и доверчиво приник лицом к шее Сирины, она почувствовала, что слабеет. Сирина думала, что знает, что должно произойти, но удовольствие оказалось более сильным, чем она могла себе представить.

Его ладони легли на ее груди, вызвав слабый стон, как будто грубый материал потерся о нежную кожу. Спина Сирины изогнулась, голова откинулась назад. Она чувствовала, как его губы скользят по ткани сорочки. Наслаждение, зарождаясь где-то в животе, распространялось по всему телу, и достигло высшей точки, когда он, сняв с нее и отбросив в сторону сорочку, начал покрывать жаркими поцелуями ее тело.

Вскрикнув, Сирина вцепилась в его плечи, чтобы не потерять равновесие, но ей все еще казалось, что она падает в бездну.

Она дрожала всем телом, прижимаясь к Бригему. То, что Сирина предложила ему, она предложила по своей воле, но то, что давала ему сейчас, делала абсолютно непроизвольно. Откинувшись на одеяло, Сирина была готова выполнить любое его требование.

Бригему пришлось бороться с собой, чтобы не овладеть ею тотчас же. Казалось, нож медленно поворачивается у него в животе. Руки Сирины обвились вокруг него, маленькие белые груди вздрагивали при каждом прикосновении. Он видел, что ее взгляд затуманен не страхом и смущением, а пробудившейся страстью.

— Я мечтал об этом, Сирина. — Его голос был тихим, когда он склонился к ней для очередного поцелуя. — Мечтал прикоснуться к тому, к чему не прикасался ни один мужчина. — Бригем провел пальцем вверх по ее бедру, наблюдая, как уголки ее рта дрожат от безмолвного наслаждения.

— Бригем, я хочу вас.

— И вы получите меня, любовь моя. — Он притронулся языком к затвердевшему соску ее груди, затем медленно втянул его в рот. — Но прежде вы получите многое другое.

Если бы Сирина могла говорить, она бы сказала, что это невозможно. Ее тело казалось уже насытившимся, ощущения накатывали волнами. Бедра изогнулись навстречу его ищущим губам, вал пугающего наслаждения накрыл с головы до пят. Шум в ушах не давал ей слышать имя Бригема, которое она произносила снова и снова. Сирина, дрожа, отдавала себя во власть любимому, открывающему все новые и новые ее секреты. Никогда еще страсть так не овладевала Бригемом, заставляя искать и дарить все больше и больше.

Кожа Сирины была горячей и влажной, сводя его с ума при мысли, какой она будет, когда он проникнет в нее. Догадывается ли она, каким слабым делает его, как безмерно его наслаждение? Бригем знал, что воспоминания об этих минутах будут преследовать его до конца дней. Никакая другая женщина не сможет более соблазнить его, потому что она не сможет быть Сириной.

Ей хотелось умолять его то остановиться, то не останавливаться вовсе. Каждый вздох словно застревал в ее легких, внушая страх задохнуться от недостатка воздуха или от избытка его. Глаза наполнились слезами, но не горя и сожаления, а такого великого счастья, которое было невозможно описать. Сила внутри нее то вспыхивала пожаром, то изливалась водопадом. В каком-то уголке мозга Сирине не давал покоя вопрос, чувствует ли Бригем то же самое. Но каждый раз, когда она пыталась об этом спросить, он закрывал ее рот поцелуем, превращая мысли в безумный водоворот.

Наконец Бригем скользнул в нее, борясь с желанием проникнуть вглубь быстро и резко. Пот струился по его спине; мышцы предплечий напряглись и вздрагивали, когда он наблюдал за ее лицом.

Сирина стонала, но не от боли. Возможно, боль была, но ее полностью поглощало наслаждение. Она чувствовала, как он двигается внутри, становясь ее частью. С открытыми глазами Сирина подстраивалась под его медленный ритм. Момент их соединения следовало смаковать, как изысканное старое вино.

Бригем снова приник к губам Сирины, впитывая ее вздох. Он ощущал ее пульс так же четко, как руки, ласкающие его спину. Когда он проник глубоко внутрь, вздох перешел в стон. Теперь Сирина изменила ритм, а Бригем следовал за ним. Больше не имело значения, кто из них конь, а кто всадник, так как оба неслись в едином порыве страсти. Его последней мыслью было, что он, наконец, обрел дом…

* * *

Сирина сомневалась, что сможет когда-нибудь пошевелиться снова или что у нее есть желание это делать. Теперь, когда горение страсти сменилось мягкой прохладой удовлетворения, они лежали, обнявшись, на одеяле, не замечая, что тени вокруг становились все длиннее. Лицо Бригема зарылось в волосах Сирины, а голова лежала на ее груди.

Сколько времени прошло, Сирина не считала. Она знала, что солнце уже не находится высоко над головой, но ей хотелось продлить чувство безвременья.

Когда Сирина закрывала глаза и переставала думать, казалось возможным, что все всегда будет так. С послеполуденным светом вокруг, тишиной леса, нарушаемой только щебетом птиц, было трудно поверить, что политика и война могут разлучить их.

Сирина и предположить не смела, что способна так сильно влюбиться. Если бы только все могло быть так же просто, как одеяло, расстеленное у воды…

— Я люблю тебя, Рина.

Открыв глаза, она увидела, что Бригем наблюдает за ней.

— Да, знаю. И я люблю тебя. — Сирина провела пальцами по лицу графа, словно запоминая его. — Я хочу, чтобы мы всегда оставались вот так…

— Это скоро повторится, Сирина.

Она отодвинулась от него, чтобы дотянуться до своей сорочки.

— Неужели ты можешь сомневаться в этом теперь?

Сейчас ей было важнее, чем когда-либо, чтобы ее голос звучал спокойно. Сирина слишком любила Бригема, чтобы умолять его остаться. Она начала зашнуровывать корсаж.

— Я знаю, что ты любишь меня и хочешь этого. То, что мы разделили здесь друг с другом, никогда не повторится с кем-то еще.

— Но ты сомневаешься, что я вернусь. — Бригем надевал рубашку, удивляясь, как одна женщина смогла исторгнуть из его сердца столько эмоций.

Сирина притронулась к его руке. Она ни о чем не жалела, и ей хотелось, чтобы он понимал это.

— Я думаю, что если ты вернешься, то ради принца.

— Понятно. — Бригем начал методично одеваться. — Значит, ты считаешь, что все, происшедшее здесь, будет забыто, когда я доберусь в Лондон?

— Нет. — Сирина перестала возиться со своими пуговицами и протянула к нему руку. — Нет, я верю, что мы будем помнить об этом всегда. Когда я состарюсь и почувствую приближение весны, то буду думать о сегодняшнем дне и о тебе.

Вспыхнувший гнев заставил его схватить девушку за руки.

— Думаешь, для меня этого достаточно? Если да, то ты либо глупа, либо безумна.

— Это все, что может быть… — начала Сирина, но слова застряли у нее в горле, когда он встряхнул ее.

— Когда я вернусь в Шотландию, то вернусь за тобой. Не сомневайся, Сирина. А когда эта война кончится, я заберу тебя.

— Если бы я думала только о себе, то последовала бы за тобой. — Она намертво вцепилась в его редингот, желая, чтобы он понял. — Неужели тебе не ясно, что я бы медленно умирала от позора, который навлекла на мою семью?

— Клянусь Богом, я не понимаю, почему то, что ты станешь моей женой, навлечет позор на твою семью.

— Твоей женой? — Она чуть слышно повторила эти слова и вздрогнула, как от удара.

— Конечно. А по-твоему… — Только теперь Бригем четко понял, что она думала о его намерениях. Гнев обратился внутрь и истлел где-то в глубине тела. — Значит, вот что, по-твоему, я имел в виду, когда мы были здесь в прошлый раз? — Он невесело засмеялся. — Хорошего же ты мнения обо мне, Сирина.

— Я… — Чувствуя слабость в ногах, она опустилась на камень. — Я думала, что мужчины заводят любовниц и…

— Да, заводят, — резко прервал Бригем. — И я так поступал, но только слабоумный мог бы предположить, что я предлагаю тебе что-то, кроме моего сердца и моего имени.

— Откуда я могла знать, что ты имеешь в виду брак? — Сирина вскочила, глядя ему в лицо. — Ты никогда об этом не упоминал.

— Я уже говорил с твоим отцом. — Он подобрал с земли плед.

— Ты говорил с моим отцом? — переспросила она, подчеркивая каждое слово. — Говорил с ним, не поговорив со мной?

— Приличия требовали попросить позволения твоего отца.

— К дьяволу приличия! — Сирина выхватила у него плед. — Ты не имел права делать это за моей спиной, не сказав мне ни слова.

Бригем устремил взгляд на ее растрепанные волосы, на губы, все еще пылающие от поцелуев.

— Думаю, я сделал больше, чем сказал тебе слово.

Покраснев, Сирина отошла положить плед на лошадь.

— Я не настолько неопытна, чтобы думать, будто происшедшее здесь всегда ведет к браку. — Она бы вскочила в седло, если бы Бригем не заставил ее повернуться.

— По-твоему, у меня в привычке соблазнять девственниц и делать их своими любовницами?

— Я не знаю твоих привычек.

— Тогда знай, что я намерен жениться на тебе.

— Ты намерен. Вы намерены. — Сирина оттолкнула его. — Возможно, в Англии вы можете командовать, милорд, но здесь у меня тоже есть право голоса. И я говорю, что не хочу выходить за вас, а вы, должно быть, безумны, если рассчитывали на это.

— Значит, ты лгала, когда говорила, что любишь меня? — осведомился Бригем.

— Нет, но… — Поцелуй заставил ее умолкнуть.

— Тогда ты лжешь, заявляя, что не желаешь быть моей женой.

— Я не могу! — с отчаянием воскликнула она. — Как я могу покинуть дом и уехать с тобой в Англию?

Пальцы Бригема сжали ее руки.

— Итак, все возвращается на круги своя.

— Ты должен понять, — быстро заговорила Сирина, освободив руки. — Я бы согласилась жить в Англии, потому что люблю тебя и ты просил бы меня об этом, но это кончилось бы плохо для нас обоих. Ты бы возненавидел меня меньше, чем через год. Я не создана для того, чтобы быть женой графа, Бригем.

— Английского графа, — поправил он. Сирина глубоко вздохнула:

— Я дочь лэрда, это верно, но я не так глупа, чтобы полагать, будто этого достаточно. Мне было бы ненавистно сидеть взаперти в Лондоне, когда душа моя рвалась бы к моим холмам, к моим лошадям. Ты сам говорил мне не единожды, что я не леди. И я никогда ею не буду. Я стала бы никудышной женой для графа Эшберна.

— Никудышной или нет, но ты ею станешь.

— Нет. — Она вытерла щеки костяшками пальцев. — Не стану.

— У тебя не будет выбора, Рина, когда я пойду к твоему отцу и расскажу, что скомпрометировал тебя.

Слезы высохли, сменившись потрясением, а потом яростью.

— Ты не посмеешь!

— Посмею, — мрачно заверил Бригем.

— Он убьет тебя!

Бригем только поднял брови. Глаза под ними смотрели холодно. Мужчины, с которыми он сталкивался в бою, узнали бы этот взгляд.

— Надеюсь, отец не так кровожаден, как дочь. — Прежде чем она успела заговорить снова, он усадил ее в седло. — Если ты отказываешься выйти за меня замуж по любви, то выйдешь по приказу.

— Я скорее выйду за двухголовую жабу!

Бригем вскочил в седло рядом с ней.

— Ты выйдешь за меня, дорогая моя, улыбаясь или плача. Моя поездка в Лондон даст тебе время подумать как следует. Я поговорю обо всем с твоим отцом, когда вернусь.

Бросив на него уничижительный взгляд, Сирина пришпорила лошадь. Она надеялась, что он сломает шею по пути в Лондон.

Но когда следующим утром Бригем уехал, Сирина горько плакала в подушку.

Глава 10

Бригему не хватало Лондона, его ритма, его запахов. Большая часть его жизни прошла там или в старом помещичьем доме предков в деревне. Он был хорошо известен в высшем обществе и без труда находил компанию для игры в карты в одном из фешенебельных клубов или собеседников для интересного разговора за обедом. Матери дочерей на выданье старались включить богатого графа Эшберна в список своих гостей.

Бригем пробыл в городе шесть недель, как раз то время, когда весна была в разгаре. Его сад, один из лучших в Лондоне, пестрел цветами и зелеными лужайками. Шедший почти непрерывно дождь сменился в апреле ясными солнечными днями, заманивающими хорошеньких женщин в шелковых платьях и шляпах с перьями в парки и магазины.

Повсюду происходили балы, ассамблеи, игры в карты и мужские собрания. Человек с титулом, репутацией и кошельком Бригема мог вести в Лондоне весьма комфортабельное существование, полное развлечений.

Ему в самом деле недоставало Лондона. Это был его дом. Но понадобилось более шести недель, чтобы понять, что город перестал быть его сердцем.

А сердце теперь находилось в Шотландии. Не проходило ни дня, чтобы Бригем не вспоминал о суровой шотландской зиме и о том, как Сирина согревала ее. Глядя на переполненные улицы и прохожих в прогулочных костюмах и модных шляпах, он размышлял о том, как выглядит весна в Гленроу. Сидит ли Сирина у озера и думает ли о нем?

Бригем вернулся бы назад несколькими неделями раньше, но работа для принца заняла больше времени, чем предполагалось, и результаты были менее удовлетворительны, чем кто-либо мог предвидеть.

Якобитов в Англии было более чем достаточно, но тех среди них, кто выказывал стремление поднять шпагу за неопытного принца, было куда меньше. По совету лорда Джорджа Бригем говорил со многими, описывая им настроения шотландских кланов и передавая сообщения, полученные им от принца. Он проскакал верхом до самого Манчестера и проводил совещания в собственной гостиной.

То и другое было очень рискованно. Правительство было обеспокоено, а слухи о войне с Францией — громче, чем обычно. Сторонники Стюартов находились под подозрением, а самым активным из них грозила в лучшем случае тюрьма. Память о публичных казнях и депортациях была все еще свежа.

Спустя шесть недель у Бригема появилась слабая надежда, что, если Чарлз сумеет действовать решительно и начнет кампанию, английские сторонники к нему присоединятся.

Им есть что терять, думал Бригем. Дома, земли, титулы. Было нелегко сражаться за чье-то дело, рискуя именем, состоянием и жизнью.

Повернувшись, Бригем посмотрел на портрет своей бабушки. Он уже принял решение. Возможно, это произошло, когда он был еще школьником и слушал бабушкины рассказы об изгнанных королях и битвах за справедливость.

Надолго задерживаться в Лондоне было опасно. У правительства имелись способы разоблачать мятежников и сурово расправляться с ними. Пока что имя Бригема оставалось вне подозрений, но он знал, что слухи распространяются быстро. Теперь, когда война с Францией снова казалась неизбежной, ходили разговоры и о новом якобитском восстании.

Бригем никогда не скрывал своих путешествий во Францию, Италию и Шотландию. Если бы кто-нибудь решил покопаться в его недавнем прошлом, то обнаружил бы немало интересного.

Пора уезжать, думал Бригем, пиная ногой тлеющее в камине полено. На сей раз ему придется ехать одному и под прикрытием ночи. А в следующий раз он вернется в Лондон с Сириной, они будут сидеть в этой комнате и провозгласят тост за истинного короля и его регента.

Бригем возвращался в Шотландию ради принца, как говорила Сирина. Но он также собирался заявить права на то, что принадлежало ему. Помимо мятежа, он намеревался выиграть еще одну битву.

Через несколько часов, когда Бригем готовился спокойно провести вечер в своем клубе, его перехватил дворецкий.

— Да, Битон?

— Прошу прощения, милорд. — Битон был так стар, что при поклоне едва ли не слышался скрип его костей. — Граф Уайтсмут хочет поговорить с вами по срочному делу.

— Тогда проводите его сюда. — Бригем скорчил гримасу, когда Паркинс стал хлопотать над его костюмом в поисках пылинок. — Отойдите, Паркинс. Вы доведете меня до припадка.

— Я только желаю, чтобы милорд выглядел наилучшим образом.

— Некоторые дамы предпочли бы видеть меня раздетым. — Так как лицо лакея оставалось каменным, Бригем тяжко вздохнул. — У вас напрочь отсутствует чувство юмора, Паркинс. Бог знает почему я держу вас.

— Бриг. — Граф Уайтсмут, маленький гладколицый человечек всего на несколько лет старше Бригема, шагнул в комнату и остановился при виде лакея. Было сразу заметно, что он сильно возбужден.

— На сегодняшний вечер это все, Паркинс. — Словно располагая неограниченным временем, Бригем подошел к столу у камина в спальне и налил вина в два бокала. Он ждал, пока не услышал, как защелкнулась дверь в соседнюю комнату. — В чем дело, Джонни?

— У нас неприятности, Бриг. — Уайтсмут взял бокал и залпом опустошил его.

— Я об этом догадался. Какого рода неприятности?

— Этот безмозглый Милтуэй сегодня напился до ступора со своей любовницей и разинул рот слишком широко, чтобы мы чувствовали себя спокойно.

Бригем глотнул вина и указал на стул.

— Он называл имена?

— Мы не уверены, но, похоже, он назвал несколько. Ваше напрашивается само собой.

— А кто его любовница? Та рыжая танцовщица?

— Во всяком случае, на голове у нее рыжие волосы, — грубо заявил Уайтсмут. — Коротконогая потаскушка, слишком старая и слишком опытная для юнца вроде Милтуэя. Беда в том, что у молодого идиота денег больше, чем мозгов.

Но романтические связи Милтуэя менее всего заботили Бригема.

— За взятку она будет держать язык за зубами?

— Слишком поздно. Вот почему я пришел. Она уже передала кое-какую информацию, достаточную для ареста Милтуэя.

— Юный болван! — сердито выругался Бригем.

— Все шансы за то, что тебя допросят, Бриг. Если у тебя есть что-то инкриминирующее…

— Я не так юн и не так глуп, — прервал Бригем. Он сделал паузу, убеждаясь, что его решение подсказано логикой, а не импульсом. — А ты, Джонни? У тебя есть прикрытие?

— Да, срочные дела в поместье. — Уайтсмут усмехнулся. — Фактически я уже несколько часов на пути туда.

— Принцу повезет с такими людьми, как ты.

Уайтсмут выпил вторую порцию.

— А как насчет тебя?

— Я уезжаю в Шотландию. Сегодня вечером.

— Бегство докажет твою вину, Бриг. Ты готов к этому?

— Я устал от притворства. Я стою за принца.

— Тогда я пожелаю тебе безопасного путешествия и буду ждать весточки от тебя.

— С Божьей помощью я пришлю ее скоро. — Бригем подобрал перчатки. — Я знаю, что ты пошел на риск, придя сюда, когда тебя считают уехавшим, и не забуду этого.

— Я тоже сторонник принца, — напомнил ему Уайтсмут. — Умоляю тебя не задерживаться надолго.

— Постараюсь. Ты говорил кому-нибудь еще о болтливости Милтуэя?

— Болтливость — это мягко сказано, — пробормотал Уайтсмут. — Я подумал, что лучше всего отправиться прямо к тебе.

Бригем кивнул:

— Я проведу несколько часов в клубе, как собирался, и постараюсь передать нашим друзьям твое сообщение. А тебе лучше убраться из Лондона, пока кто-нибудь не заметил, что ты не на пути в свое поместье.

— Уже на пути. — Уайтсмут взялся за шляпу. — Еще одно предупреждение, Бриг. Сын электора, Камберленд[32]. Не будь с ним беспечен. Он молод, но у него холодный взгляд и подогретые политикой амбиции.

В клубе находилось много персон, знакомых Бригему. Шла игра, и быстро опустошались бутылки. Графа весело приветствовали, приглашая присоединиться к группам, игравшим в карты или кости. Вежливо извинившись, он направился к камину, чтобы распить бутылку бургундского с виконтом Лейтоном.

— Не желаете попытать счастья сегодня вечером, Эшберн?

— Не в картах. — Позади них кто-то громко жаловался на то, как выпали кости. — Прекрасная ночь, — добавил Бригем. — Как раз для путешествий.

Лейтон отхлебнул вина, и, хотя его глаза встретились с глазами Бригема, они не сказали ничего.

— В самом деле? Повсюду говорят о бурях на севере.

— Я чувствую, что рано или поздно буря разразится здесь. — Воспользовавшись шумом за столом, где играли в кости, Бригем склонился вперед долить вина в бокалы и прошептать: — Милтуэй разболтал своей любовнице о его политических взглядах и был арестован.

Лейтон пробормотал что-то нелестное о Милтуэе и откинулся на спинку стула.

— И до какой же степени он распустил язык?

— Я не знаю в точности, но думаю, кое-кого следует предупредить.

Лейтон поигрывал с бриллиантом, приколотым к кружевам на его шее. Он любил подобные безделушки, поэтому его часто принимали за человека, предпочитавшего не обременять себя заботами. Однако, как и Бригем, он принял решение поддержать принца хладнокровно и решительно.

— Считайте, что это уже сделано, дружище. Вам нужен компаньон во время путешествия?

Для Бригема это было сильным искушением. Виконта Лейтона, с его цветными жилетами и надушенными руками, можно было принять за легкомысленного щеголя, но в бою Бригем положился бы на него в первую очередь.

— Не сейчас.

— Тогда выпьем за хорошую погоду? — Лейтон поднял свой бокал и бросил слегка обеспокоенный взгляд поверх плеча Бригема. — Думаю, нам надо выбрать какой-нибудь другой клуб, мой дорогой Эшберн. Это заведение начало открывать двери кому попало.

Бригем посмотрел на играющих, узнав человека, держащего банк, и многих других. Но худощавый мужчина, прислонившийся к столу с мрачным видом и наполовину опустошенным бокалом в руке, был ему незнаком. Этот человек воспринимал проигрыши в манере, не принятой в приличном обществе.

— Вы не знаете его? — Бригем снова глотнул вина, думая о том, что ему, возможно, больше никогда не придется уютно сидеть у огня в этом клубе, выпивая с другом.

— Имею это сомнительное удовольствие. — Лейтон достал табакерку. — Он офицер. Кажется, вскоре отбывает скрестить шпагу с французами, что должно заставить дам вздыхать. Однако мне говорили, что он больше не в чести у наших леди, несмотря на романтический туман, который пытается напустить.

Бригем засмеялся, собираясь уходить.

— Возможно, это связано с недостатком хороших манер.

— Скорее с его обращением с Элис Бизли, когда та имела несчастье быть его любовницей.

Бригем поднял брови с легким любопытством. Игра становилась все оживленнее, а через час Паркинс должен был упаковать его вещи.

— Я слышал, что миссис Бизли хотя и полоумная, но очаровательная.

— Очевидно, Стэндиш счел ее недостаточно очаровательной и испробовал на ней хлыст.

Взгляд Бригема выражал отвращение.

— Есть что-то особенно гнусное в мужчине, который… — Он оборвал фразу, и его пальцы стиснули бокал. — Вы сказали Стэндиш?

— Да. Кажется, полковник. Он заслужил скверную репутацию в скандале с Портеусом в тридцать пятом году. — Лейтон щелчком стряхнул с рукава крупицу табака. — В тот год было достаточно грабежей, поджогов и насилия. Думаю, поэтому он получил повышение.

— Тогда он был капитаном.

— Возможно. — В глазах Лейтона блеснул интерес. — Так вы его все-таки знаете?

— Да. — Бригем хорошо помнил рассказ Колла о капитане Стэндише и его грязных делах: изнасиловании леди Мак-Грегор, сожжении домов беззащитных арендаторов и Сирине. Он встал, и, хотя его взгляд был ледяным, голос оставался прежним. — Думаю, мы должны познакомиться поближе. Пожалуй, я сыграю, Лейтон.

— Уже поздно, Эшберн.

Бригем улыбнулся:

— В самом деле?

Ничего не было легче, чем присоединиться к игре. Через двадцать минут Бригем сорвал банк. Зато Стэндишу не везло. Полковник продолжал проигрывать и, подстрекаемый легким пренебрежением Бригема, делал большие ставки. К полуночи в игре остались только трое. Небрежно развалившись на стуле, Бригем подал знак принести еще вина. Он намеренно пил столько же, сколько Стэндиш, не желая убивать менее трезвого человека.

— Кажется, кости не слишком благоволят вам этим вечером, полковник.

— Или же они слишком благоволят другим.

В голосе Стэндиша звучала горечь. Ему требовалось куда больше денег, чем офицерское жалованье, для удовлетворения страсти к игре и месту в высшем свете. Сейчас его горечь проистекала из неудачи в том и в другом. Его предложение одной молодой леди, не обделенной ни приятностью внешности, ни финансами, было отвергнуто сегодня днем. Стэндиш не сомневался, что эта сучка Бизли успела нажаловаться всем, кто стал ее слушать. Она была шлюхой, думал он, а мужчина имеет право обходиться со шлюхой как ему угодно.

Посчитав очки, выпавшие Бригему, Стэндиш бросил кости и снова проиграл.

— Сожалею. — Бригем улыбнулся и глотнул вина.

— Мне не нравится, когда банк переходит под конец игры. Это портит удачу.

— Похоже, ваша удача повернулась к вам спиной на весь вечер, полковник. — Бригем продолжал улыбаться, но его взгляд вынудил пару человек выйти из игры. — Возможно, вы считаете непатриотичным, что я обыгрываю королевского драгуна, но здесь мы всего лишь люди, не так ли?

— Мы пришли сюда играть или говорить? — осведомился Стэндиш, нетерпеливо требуя еще вина.

— В джентльменском клубе, — ответил Бригем, добавив в голос презрения, — делают и то и другое. Но может быть, полковник, вы нечасто оказываетесь в компании джентльменов.

Третий игрок решил, что игра становится слишком напряженной. Несколько других посетителей прервали свои занятия и прислушались. Другие игры были прерваны, и люди начали собираться вокруг стола. Лицо Стэндиша побагровело. Он не был уверен, но предполагал, что его оскорбили.

— Я провел большую часть жизни, сражаясь за короля, а не околачиваясь в клубах.

— Разумеется. — Бригем снова бросил кости и снова выиграл. — Это объясняет, почему вы так неопытны в светских азартных играх.

— Зато вы, кажется, слишком опытны, милорд. Кости выпадают в вашу пользу с тех пор, как вы заняли это место.

— Вот как? — Подняв бровь, Бригем бросил взгляд на Лейтона, который праздно потягивал вино. — Неужели?

— Вы отлично знаете, что это так. Мне это представляется чем-то большим, нежели просто удачей.

Бригем поправил кружева на шее. Позади воцарилось неловкое молчание.

— В самом деле? Возможно, вы просветите меня, сообщив, чем именно вам это кажется?

Стэндиш проиграл больше, чем мог себе позволить, и выпил больше, чем диктовал рассудок. Ах ты, паршивый аристократ, думал он, с ненавистью глядя на Бригема. А ведь ради таких бездельников солдаты сражаются и умирают на поле боя.

— Просветите всех. Разбейте кости.

Молчание сменилось бормотанием. Кто-то потянул Бригема за рукав.

— Он пьян, Эшберн, и дело не стоит того.

— Неужели? — Все еще улыбаясь, Бригем склонился вперед. — Вы пьяны, Стэндиш?

— Нет. — Стэндиш чувствовал на себе взгляды всех присутствующих. Жалкие щеголи и фаты, высокомерные обладатели титулов и лощеных манер, думал он. Они считают его ниже себя, потому что он отхлестал шлюху. С каким удовольствием он отхлестал бы их всех! — Я достаточно трезв, чтобы понимать, что кости не выпадают в пользу только одного человека, если они не были заранее приспособлены для этого.

Бригем махнул рукой в сторону костей — его взгляд не сулил ничего хорошего.

— Тогда разбейте их.

Послышались протестующие возгласы. Бригем игнорировал их, не сводя глаз со Стэндиша. Ему доставляло огромное удовольствие видеть пот, поблескивающий на лбу полковника.

— Милорд, умоляю вас не действовать опрометчиво. В этом нет необходимости. — Владелец клуба принес требуемый молоток, но стоял, переводя обеспокоенный взгляд с Бригема на Стэндиша.

— Уверяю вас, что необходимость есть. — Бригем в упор посмотрел на колеблющегося хозяина. — Разбейте их.

Нетвердой рукой владелец клуба сделал то, что ему велели. Когда молоток разбивал кости одну за другой, кругом воцарилось молчание. Стэндиш уставился на обломки, лежащие на зеленом сукне. Кости чистые, думал он. Но каким-то образом его одурачили. О, как чешутся руки поубивать всех этих напыщенных, сладкоречивых ублюдков!

— Кажется, у вас кончилось вино, полковник. — Неожиданно Бригем выплеснул содержимое своего бокала в лицо Стэндишу.

Полковник вскочил со стула; вино капало с его щек, как кровь. Выпивка и унижение сделали свое дело. Он бы выхватил шпагу, если бы остальные не схватили его за руки. Бригем не сдвинулся с места.

— Вам не избежать встречи со мной в другом месте, сэр!

Бригем обследовал свою манжету, убеждаясь, что на нее не попало вино.

— Естественно. Лейтон, друг мой, вы будете моим секундантом?

Лейтон взял понюшку табаку.

— Конечно.

Перед рассветом противники стояли на лугу в нескольких минутах езды верхом от города. Туман доходил почти до лодыжек, светлеющее небо было расцвечено пурпурными полосами, как бывает на исходе ночи. Лейтон устало вздохнул, наблюдая, как Бригем заворачивает кружевные манжеты.

— Полагаю, дружище, у вас есть свои причины?

— Есть.

Лейтон хмурился, глядя на восходящее солнце:

— Очевидно, они достаточно веские, чтобы отложить ваше путешествие.

Бригем подумал о лице Сирины, когда она говорила о поруганной чести своей матери, о маленьких изящных руках Фионы.

— Достаточно.

— Конечно, этот тип — свинья. — Лейтон снова нахмурился, на этот раз глядя на росу на своих сапогах. — Тем не менее едва ли разумно драться в сыром поле в такой час. Но если вы должны, ничего не поделаешь. Вы намерены убить его?

Бригем сгибал и разгибал пальцы.

— Да.

— Тогда поторопитесь, Эшберн. Эта история задерживает мой завтрак. — С этими словами Лейтон отошел посовещаться с секундантом Стэндиша — молодым офицером, бледным от страха и возбуждения при мысли о дуэли.

Шпаги признали приемлемыми. Бригем взял одну из них, примерил руку к эфесу и взвесил оружие, словно собираясь купить его, а не пролить им кровь.

Стэндиш стоял наготове. Шпага была привычным для него оружием. Эшберн — не первый и не последний, кого он прикончит ею. Хотя, возможно, думал Стэндиш, вспоминая взгляды и перешептывания окружающих вчера вечером, молодой щеголь будет самой приятной жертвой. Он не сомневался, что быстро прикончит противника и вернется домой с триумфом.

Они отвесили друг другу поклоны и отсалютовали шпагами. Затем тихий луг огласил звон стали о сталь.

Бригем оценил своего противника по первому же выпаду. Очевидно, Стэндиш прошел хорошую школу фехтования и поддерживал себя в форме. Но его стиль был чересчур агрессивным. Бригем парировал удар, выбросив Сирину из головы. Он предпочитал драться без эмоций.

Почва была влажной от росы, а туман приглушал скольжение и топот сапог. Птицы умолкли, и слышалось только звяканье металла.

— Вы хорошо владеете шпагой, полковник, — сказал Бригем, когда они разошлись, описывая круг. — Мои комплименты.

— Достаточно хорошо, чтобы пронзить ваше сердце, Эшберн.

— Посмотрим. — Клинки сталкивались снова и снова. — Но вряд ли вам потребовалась шпага, когда вы насиловали леди Мак-Грегор.

Удивление поколебало сосредоточенность Стэндиша, но он успел блокировать выпад Бригема, прежде чем шпага того достигла цели. Лицо полковника помрачнело, когда он понял, что его привели к этой дуэли, как собаку на поводке.

— Шлюх не насилуют. — Стэндиш атаковал, подстрекаемый вспыхнувшим гневом. — Кто вам эта шотландская сука?

Бригем отразил удар.

— Вы умрете, гадая об этом.

Теперь они дрались молча: Бригем — холодный, как хайлэндский лед, Стэндиш — разгоряченный гневом и недоумением. Клинки шипели и звенели, соперничая с напряженным дыханием дуэлянтов. Смелым движением Стэндиш отбросил шпагу Бригема и нанес контрудар. На плече Бригема расплылось алое пятно.

Более трезвая голова могла бы воспользоваться этой раной к своему преимуществу. Но Стэндиш видел только кровь и чувствовал, что она пахнет победой. Он нападал снова и снова, считая себя в нескольких минутах от триумфа. Бригем отражал удар за ударом, выжидая удобного момента, покуда кровь стекала по его руке в туман. На мгновение он шагнул назад, оставив грудь открытой. Блеск победы сверкнул в глазах Стэндиша, когда он рванулся вперед, целясь Бригему в сердце.

Бригем отбил удар в последнюю долю секунды, повернул свою шпагу и вонзил острие в грудь полковника. Позднее Лейтон заявлял, что даже не успел увидеть, как это произошло. Стэндиш был мертв, прежде чем Бригем извлек клинок наружу.

Вместе с бледным молодым офицером Лейтон обследовал тело.

— Вы убили его, Эшберн. Лучше уезжайте, пока я постараюсь все уладить.

— Спасибо. — Бригем протянул Лейтону шпагу рукояткой вперед.

— Может быть, мне перевязать вам рану?

Бригем с усмешкой бросил взгляд на свою лошадь. Рядом с ней на другой лошади восседал достойный Паркинс.

— Мой лакей этим займется.

Сирина проснулась перед рассветом. Последнюю неделю она плохо спала после того, как однажды пробудилась от сна с колотящимся сердцем, уверенная, что Бригему грозит опасность.

Даже сейчас страх преследовал ее, соединяясь с болью, которую Сирина испытывала после его отъезда. Это глупо, убеждала она себя. Бригем в безопасности в Лондоне. Со вздохом Сирина села, понимая, что больше не заснет. Бригем в Лондоне, повторяла она про себя, но с таким же успехом он мог находиться за океаном.

Какое-то время Сирина позволяла себе верить, что он вернется, как обещал. Но проходили недели, а его не было. И она перестала смотреть на дорогу при звуке лошадиных копыт. Колл и Мэгги поженились больше недели назад. На их свадьбе Сирина наконец дала надежде умереть. Если Бригем не вернулся к свадьбе Колла, то не вернется вовсе.

Она это знала, напоминала себе Сирина, ежедневно выполняя обычную работу по дому. Знала, когда отдалась ему на берегу озера, и поклялась, что не будет сожалеть о происшедшем. Она говорила это себе и помнила, что получила все, чего хотела.

Все, кроме одного. Она не забеременела. Сирина надеялась, понимая, что это безумие — стать матерью ребенка Бригема.

Этого не произошло. Ей остались только воспоминания.

Конечно, у нее были семья и дом. Это помогало заполнить пустоту. Она достаточно сильна, чтобы жить своей жизнью без Бригема. Возможно, она больше никогда не будет счастлива, но нужно довольствоваться тем, что имеешь.

Домашние обязанности облегчали ей душу. Сирина работала одна или вместе с матерью и сестрой. Ради них и ради собственной гордости она сохраняла бодрость духа. Хандра и тоска не для Сирины Мак-Грегор. Впадая в депрессию, она напоминала себе, что у нее был один золотой день.

Однажды ранним вечером Сирина ускользнула из дома. Мать и Мэгги занимались пряжей, а Гвен навещала больную в деревне. Одетая в бриджи, Сирина не попалась на глаза никому, кроме Мэлколма, которого подкупила леденцом.

Она поехала к озеру. Эту слабость Сирина иногда разрешала себе. Когда позволяло время, она сидела на берегу, мечтала и вспоминала. Это словно делало Бригема ближе к ней. Но он вернулся в Лондон, которому принадлежал.

Весна была в разгаре. Легкий ветерок колыхал цветы, деревья покрылись зеленой листвой. Солнечный свет проникал сквозь нее, рисуя причудливые узоры на тропинке. По шороху веток было понятно, что молодой олень пробирался через лес.

Земля у озера была упругой и теплой, хотя вода должна была оставаться ледяной еще несколько недель и сохранять прохладу все лето. Спешившись, Сирина прилегла на холмик почитать и помечтать. Она хотела одиночества, мечтала о коротких минутах безмятежности.

Рядом с ней цвели фиалки. Сирина сорвала несколько, лениво вплетала их в волосы и глядела на стеклянную гладь озера. Высоко на камнях рос вереск, чьи цветы так похожи на пурпурные звезды. Его тонкий запах доносился до нее. Еще выше находились утесы, разглаженные дождями и временем. Там не росло почти ничего, но их нагота казалась Сирине красивой. Они походили на крепости, охраняющие восточный берег озера.

Сирина хотела, чтобы Бригем мог видеть это место теперь, когда ветер был ласковым, а вода такой голубой, что от этого щипало в глазах.

Положив голову на руку, Сирина закрыла глаза, мечтая о Бригеме. Ей показалось, что бабочка села на ее щеку. Дремлющая Сирина лениво смахнула ее. Она не хотела просыпаться в одиночестве. Скоро ей придется вернуться домой и наверстывать часы, украденные для себя. Но еще немного она полежит здесь и помечтает о том, что могло бы произойти.

Сирина вздохнула, почувствовав, что что-то — очевидно, бабочка — скользнуло по ее губам. Она улыбнулась, думая, как приятно было это прикосновение. Ее тело вытянулось, обдуваемое легким ветерком. Как приближение рук любовника, подумала она. Пальцев Бригема. Новый вздох, казалось, наполнил ее грудь. Кровь прилила к телу, губы раскрылись.

— Смотри на меня, Сирина. Смотри на меня, когда я целую тебя.

Сирина машинально повиновалась — ее мысли все еще были скованы дремотой, согревающей тело. К своему изумлению, она увидела глаза Бригема, смотрящие ей в глаза, покуда ее губы были запечатаны поцелуем, слишком настойчивым и властным для любого сна.

— Господи, как же мне тебя не хватало! — Бригем привлек ее ближе к себе. — Каждый день, каждый час…

Неужели это было реальностью? Мысли Сирины текли так же стремительно, как кровь, когда она крепко обняла его, опасаясь, что он исчезнет.

— Бригем! Это действительно ты? Поцелуй меня еще раз, — потребовала она, прежде чем он успел заговорить снова. — И еще, и еще!

Бригем выполнил просьбу — его руки скользили по ее волосам и телу, пока обоих не охватила дрожь. Он хотел рассказать ей, что почувствовал, когда остановил лошадь и увидел ее спящей там, где они впервые занимались любовью. Никто не выглядел более прекрасно, чем его Сирина, лежащая в мужских бриджах, с головой, покоящейся на руке, и цветами, вплетенными в волосы.

Но Бригем не мог найти слов, а если бы нашел, Сирина не позволила бы ему их произнести. Ее губы жадно приникли к его рту. В прошлый раз она казалась хрупкой и немного испуганной, а сейчас была воплощением страсти и желания. Невозможно было оторвать ее от любимого, она бы не вынесла, чтобы их что-то разделяло. Хотя Бригем пытался проявить мягкость во время их первой встречи после стольких недель разлуки, Сирина горела в его объятиях, как пламя.

Не в силах противиться, он сорвал с нее мужскую одежду и нашел свою женщину.

Это было как в первый раз, думала Сирина. Даже еще прекраснее. Руки и рот Бригема словно были повсюду одновременно. Ее кожа влажно поблескивала. Какую бы робость она ни испытывала, впервые отдаваясь ему, сейчас это чувство было сметено охватившей ее страстью. Сирина все сильнее прижимала Бригема к себе, впитывая запахи пота, лошади, крови, возбуждавшие чувственные желания.

— Господи, Рина! — Бригем едва мог говорить. Она словно увлекала его в те места, где он никогда не был, о существовании которых не подозревал. Никакая другая женщина так не властвовала над ним — ни самая опытная французская куртизанка, ни самая светская британская леди. От шотландской дикой кошки он узнал о любви больше, чем казалось возможным.

Кровь стучала у него в мозгу, вызывая сладостную боль. Самообладание, с которым он прожил годы своей жизни, с которым поднимал шпагу и стрелял из пистолета, исчезло, как если бы не существовало никогда. Он привлек Сирину к себе, запуская пальцы в ее волосы, сжимая податливую плоть.

Наконец Бригем проник в нее так глубоко, как только мог. Ногти Сирины впились в его спину, она со стоном двигалась одновременно с ним, вознося бедра ему навстречу и жадно ловя открытым ртом воздух. Потом все мысли исчезли. Хотя глаза были открыты, она не видела ничего, кроме белого слепящего огня.

Тело Сирины вытянулось после испытанного наслаждения, руки безвольно упали наземь. Все вокруг было подернуто дымкой, как будто сон все еще продолжался. Но Бригем лежал на ней, теплый и тяжелый. Сирина с удивлением осознала, что он дрожит. Слабой и уязвимой оказалась не только она, но и он.

— Ты вернулся, — пробормотала Сирина и нашла в себе силы поднести руку к его волосам.

— Я же сказал, что вернусь. — Бригем поцеловал ее снова, но нежно и мягко. — Я люблю тебя, Сирина. Ничто не могло удержать меня от возвращения к тебе.

Она сжала лицо Бригема ладонями, изучая его, и поняла, что он говорит правду. Но это сделало ее лишь более неуверенной относительно будущего.

— Ты отсутствовал так долго. И не сообщал о себе ни слова.

— Сообщать было слишком рискованно. Буря приближается, Рина.

— Да. И ты… — Она не договорила, заметив кровь на своих пальцах. — Бриг, ты ранен! — Сирина приподнялась на колени, сдвинув промокшую повязку на его плече. — Что случилось? На тебя напали? Кэмбеллы?

— Нет. — Он засмеялся, услышав, с какой ненавистью Сирина прорычала имя враждебного клана. — Маленькое дельце в Лондоне перед отъездом. Это пустяк, Сирина.

Но она уже отрывала манжету от его рубашки, чтобы сделать свежую повязку. Бригем вздохнул, зная, что скажет на это Паркинс, но покорно позволил ей обработать рану.

— Шпага, — сказала Сирина.

— Царапина. Мы не будем обсуждать это теперь. Солнце уже садится.

— О! — Сирина заморгала, впервые отметив, как много прошло времени. — Я должна вернуться. Как ты нашел меня здесь?

— Я мог бы сказать, что последовал зову своего сердца, но скажу правду. Это Мэлколм сообщил мне, что ты поехала к озеру.

Волосы, в которых еще оставалось несколько цветов, прикрывали груди Сирины. Она походила не то на колдунью, не то на королеву, не то на богиню. Бригем мог только быть уверен, что она — все, что ему нужно. Он взял ее за руки. Его взгляд был требовательным.

— Скажи мне, Рина…

— Я люблю тебя, Бригем. — Она поднесла его руку к щеке. — Больше, чем могу сказать.

— И ты выйдешь за меня замуж. — Когда Сирина опустила взгляд, Бригем взорвался: — Черт возьми, женщина! Ты говоришь, что любишь меня, почти убиваешь меня своей страстью, но начинаешь уклоняться, когда я говорю о замужестве.

— Я же сказала тебе, что не могу…

— А я сказал тебе, что сможешь. — Он подобрал порванную рубашку и набросил ее на плечо, которое начинало болеть. — Я поговорю с твоим отцом.

— Нет! — Сирина быстро вскинула голову. Мучительно размышляя, она отбросила волосы с лица. Как они могли зайти так далеко и вернуться туда, с чего начали? — Умоляю тебя, не надо!

— Какой выбор ты мне оставляешь? — Бригем набросил рубашку, подождал, пока Сирина отойдет, чтобы одеться самой. — Я люблю тебя, Рина, и не собираюсь провести жизнь без тебя.

— Тогда я попрошу дать мне время. — Она смотрела на него, зная, что должна принять решение. — Так много нужно сделать, Бригем. Так много произойдет с нами. Когда начнется война, ты уедешь, а я буду только ждать. Дай нам обоим время, чтобы разобраться во всем.

— Хорошо, Сирина. Но потом я не оставлю тебе выбора.

Глава 11

Сирина была права. События, происходящие вокруг, должны были определить судьбу не только двух влюбленных, но и всей Шотландии.

Через несколько дней после прибытия Бригема в Гленроу французы нанесли англичанам сокрушительное поражение при Фонтенуа [33]. Но, хотя после этого надежды Чарлза и многих якобитов вспыхнули с новой силой, Людовик Французский все еще воздерживался от поддержки мятежа. Чарлз начал было рассчитывать, что победа французов даст долгожданный импульс его делу, но опять был вынужден полагаться только на собственные силы.

Однако на сей раз Чарлз начал действовать. Бригем служил ему одновременно доверенным лицом и информатором. Он знал с точностью до дня, когда Чарлз на деньги, полученные благодаря отданным в залог рубинам его матери, оснастил фрегат «Дутель» и линкор «Элизабет». Покуда сторонники в Хайлэндсе и Англии собирали силы для его поддержки, Чарлз Эдуард, красавчик-принц, отплыл из Нанта в Шотландию навстречу своей судьбе.

Лето было в разгаре, когда пришла весть, что принц уже в пути. «Элизабет», нагруженная людьми и оружием, была вынуждена вернуться в порт, преследуемая британцами, но «Дутель» с Чарлзом на борту шел к шотландскому побережью, где уже готовились к его встрече.

— Отец запрещает мне ехать. — Мэлколм, сидя в конюшне, хмуро смотрел на Бригема. — Он говорит, что я слишком мал, но это не так.

Мальчику только исполнилось одиннадцать лет, думал Бригем, но он старался об этом не упоминать.

— Колл поедет, и я тоже.

— Знаю. — Мэлколм сердито уставился на носок своего грязного ботинка, считая это верхом несправедливости. — Из-за того, что я младше всех, со мной обращаются как с ребенком.

— Неужели твой отец доверил бы ребенку свой дом и свою семью? — мягко осведомился Бригем. — Когда он уедет со своими людьми, в Мак-Грегор-Хаус не останется ни одного мужчины Мак-Грегора, кроме тебя. Кто защитит женщин, если ты поедешь с нами?

— Сирина, — тут же ответил Мэлколм, говоря чистую правду.

— И ты бы оставил свою сестру одну защищать семейное имя и честь?

Мальчик пожал плечами, но задумался.

— Сирина лучше стреляет из пистолета, чем я и Колл, хотя он не любит этого признавать. — Эта новость заставила Бригема приподнять брови. — Но я лучше владею луком.

— Ты понадобишься ей. — Бригем положил руку на растрепанные волосы Мэлколма. — И всем нам. Если ты останешься здесь, мы будем знать, что женщины в безопасности. — Будучи еще достаточно молодым, чтобы понимать, каково быть мальчиком, он опустился на кучу сена рядом с Мэлколмом. — Мужчина не отправляется на войну с легким сердцем, но ему гораздо спокойнее, если он знает, что его женщины находятся под защитой.

— Я не позволю причинить им вред. — Мэлколм притронулся к кинжалу на поясе. Бригем подумал, что он слишком похож на мужчину.

— И я, и твой отец знаем это. Если в Гленроу станет небезопасно, ты уведешь их на холмы.

— Да. — Лицо Мэлколма просветлело. — Я позабочусь, чтобы у них были пища и кров. Особенно у Мэгги.

— Почему?

— Вы же знаете, что она ждет ребенка.

Бригем уставился на него, потом засмеялся и покачал головой:

— Нет, я не знал. А ты откуда знаешь?

— Я слышал, как миссис Драммонд говорила об этом. Она сказала, что Мэгги еще в этом не уверена, зато сама миссис Драммонд уверена, что следующей весной в доме появится новый младенец.

— Держишь ухо востро, не так ли, парень?

— Да. — Теперь усмехнулся Мэлколм. — Гвен и Мэгги постоянно говорят о том, что вы женитесь на Сирине. Вы действительно женитесь на ней, Бриг?

— Женюсь. — Он взъерошил волосы мальчика. — Но она еще об этом не знает.

— Значит, вы будете Мак-Грегором?

— В определенной степени. А Сирина будет Лэнгстон.

— А ей это понравится?

Глаза Бригема стали серьезными.

— Она к этому привыкнет. Ну, если хочешь прокатиться верхом, поехали.

Ободренный, как всегда, разговором о лошадях, Мэлколм вскочил на ноги.

— А вы знаете, что Паркинс ухаживает за миссис Драммонд?

— Господи! — Бригем отпустил поводья своей лошади и повернулся к мальчику. — Кто-то должен заткнуть тебе уши. — Мэлколм засмеялся, и Бригем положил ему руку на плечо. — Это правда?

— Вчера он купил ей цветы.

— Ну и ну!

Из окна гостиной, которую она убирала, Сирина наблюдала за их отъездом. Как чудесно выглядит Бригем, какой он высокий и красивый! Она высунулась из окна, чтобы следить за ним, пока он не скроется из вида.

Бригем не станет долго ждать. Таковы были его слова, когда они последний раз провели час вдвоем у озера. Он хочет жениться на ней, сделать ее леди Эшберн из Эшберн-Мэнор. Леди Эшберн из лондонского высшего общества. Эта идея приводила ее в ужас.

Сирина посмотрела на свое светло-голубое домотканое платье и прикрывавший его пыльный фартук. Ее ноги были босыми — это вызвало бы печальный вздох Фионы. Леди Эшберн никогда не должна бегать босиком по пустошам или лесу. Возможно, она вообще никогда не должна бегать.

А ее руки! Сирина окинула их критическим взглядом. Они были достаточно гладкими, так как мама настаивала, чтобы она каждый вечер втирала в них лосьон. Но они были руками леди не больше, чем ее сердце было сердцем леди.

Конечно, Сирина любила Бригема. Теперь она понимала, что сердце способно говорить громче, чем голова. Англичанин он или нет, она принадлежит ему. Она даже понимает, что скорее покинет свою любимую Шотландию ради его Англии, чем сможет жить без него. И все же…

Как она может выйти замуж за мужчину, который заслуживает самую утонченную леди? Даже мама только всплескивала руками при ее попытках научиться играть на спинете. Она не умела делать тонкую работу иглой — только самые примитивные стежки. Конечно, Сирина могла содержать дом, но она знала от Колла, что лондонский и сельский дома Бригема не имели ничего общего с тем, к чему она привыкла. Сирина превратила бы их в бедлам, но даже с этим она могла бы смириться. Хуже всего было сознание того, что она сталкивалась со светским обществом всего лишь в течение нескольких месяцев, проведенных в монастырской школе.

Ей было решительно не о чем говорить с женщинами, которые проводили дни, ища в магазинах ленту нужного оттенка и нанося светские визиты. Несколько недель такой жизни — и она сойдет с ума, а Бригем возненавидит ее.

«Мы не можем изменить себя», — думала Сирина. Бригем мог оставаться в Хайлэндсе и жить ее жизнью не больше, чем она могла отправиться с ним в Англию и жить его жизнью.

И тем не менее… Сирина начинала понимать, что жизнь без него вообще не была бы жизнью.

— Сирина.

Повернувшись, она увидела мать, стоящую в дверях.

— Я почти закончила. — Сирина снова взялась за тряпку. — Просто я немного замечталась.

Фиона закрыла за собой дверь:

— Сядь, Сирина.

Таким тихим, но озабоченным голосом Фиона говорила редко. Обычно это означало, что она обеспокоена или расстроена. Направляясь к стулу, Сирина думала о том, чем она могла огорчить маму. Конечно, она носила бриджи во время поездок верхом, но Фиона обычно смотрела на это сквозь пальцы. Она порвала юбку нового серого платья, но Гвен зашила ее так, что дефект стал почти незаметным.

Сирина села, не выпуская из пальцев тряпку.

— Я что-то сделала не так?

— Ты обеспокоена, — начала Фиона. — Я думала, это из-за того, что Бригем уехал и ты по нему скучаешь. Но он уже несколько недель как вернулся, а ты все такая же.

Пальцы Сирины нервно теребили тряпку.

— Я не обеспокоена. Просто я думаю о том, что произойдет после прибытия принца.

Это правда, думала Фиона, но не вся правда.

— У тебя было время поговорить со мной, Сирина.

— Я не знаю, что сказать.

Фиона мягко положила ладонь на ее руку:

— Что творится в твоем сердце?

— Я люблю его. — Сирина соскользнула на пол и положила голову на колени матери. — Мама, я люблю его, и это причиняет ужасную боль.

— Знаю, дорогая. — Фиона гладила волосы дочери, ощущая боль в собственном сердце, которую понимает только мать. — Любовь к мужчине приносит великое горе и великую радость.

— Почему? — В голосе и глазах Сирины была страсть, когда она подняла голову. — Почему она должна приносить горе?

Фиона вздохнула, жалея, что на это нет простого ответа:

— Потому что, когда сердце раскрывается, оно чувствует все.

— Я не хотела любить его, — пробормотала Сирина. — Но теперь я не могу ничего с собой поделать.

— А он тебя любит?

— Да. — Она закрыла глаза, утешаемая знакомым запахом лаванды в складках материнской юбки. — Правда, я не думаю, что он тоже этого хотел.

— Ты знаешь, что он просил у отца твоей руки?

— Да.

— И что твой отец, после долгих размышлений, дал согласие?

Этого Сирина не знала. Она снова подняла голову, лицо ее заметно побледнело.

— Но я не могу выйти за него! Неужели ты не понимаешь? Не могу!

Фиона нахмурилась. Каков был источник страха, так явно написанного на ее лице?

— Нет, Рина, я не понимаю. Ты хорошо знаешь, что твой отец никогда бы не стал принуждать тебя выйти замуж за человека, которого ты не любишь. Но разве ты только что не сказала мне, что любишь Бригема и он любит тебя?

— Я люблю его слишком сильно, чтобы выходить за него и чтобы не делать этого. О, мама, я столько должна дать ему, что это пугает меня!

Фиона улыбнулась:

— Бедная моя овечка. Ты не первая и не последняя, которая испытывает эти страхи. Я понимаю, когда ты говоришь, что любишь его слишком сильно, чтобы не выходить за него замуж. Но как ты можешь любить его слишком сильно, чтобы выходить за него?

— Я не хочу быть леди Эшберн!

Фиона заморгала, удивленная горячностью, с которой были произнесены эти слова.

— Потому что он англичанин?

— Да… Нет, потому что я не хочу быть графиней.

— Это хорошая и почтенная семья.

— Дело в титуле, мама. Один его звук пугает меня. Леди Эшберн должна жить в Англии на широкую ногу. Она должна знать, как модно одеваться, как вести себя с достоинством, как устраивать шикарные обеды и смеяться над изысканными остротами.

— Никогда не думала, что увижу, как дикая кошка Иэна Мак-Грегора загнана в угол и хнычет.

Щеки Сирины густо покраснели.

— Я боюсь, и признаю это. — Она встала, сплетая пальцы. — Но я боюсь не только за себя. Я бы поехала в Англию и постаралась стать такой женой, которая нужна Бригему, такой леди Эшберн, которая может быть хозяйкой Эшберн-Мэнор, хотя ненавидела бы никогда не быть свободной, не иметь ни минуты, чтобы вздохнуть спокойно. Но дело не только в этом. — Она сделала паузу, ища нужные слова, чтобы мать поняла ее. — Если Бригем любит меня такой, какая я есть, будет ли он любить такую женщину, какой я должна быть, став его женой?

Некоторое время Фиона молчала. Девушка превратилась в женщину, с женским умом, женским сердцем и женскими страхами.

— Ты много думала об этом?

— Я уже несколько недель не думала ни о чем другом. Бригем своего добьется — в этом я уверена. Но я спрашиваю себя, не пожалеем ли мы оба об этом.

— Если он любит тебя ради тебя самой, то не захочет, чтобы ты притворялась кем-то еще, и не попросит тебя об этом.

— Я бы предпочла скорее потерять его, чем опозорить.

— Дочь, я могла бы сказать тебе, что ты не сделаешь ни того ни другого. — Фиона поднялась. — Но ты должна понять это сама. И я хочу сказать тебе кое-что еще. В кухне ходят сплетни. Я случайно подслушала разговор Паркинса и миссис Драммонд, работая возле кухонного окна в саду.

— Да, мама? — Сирина едва сдержала усмешку. Мысль о ее матери, подслушивающей разговор лакея и кухарки, была слишком нелепой.

— Кажется, тем утром, когда он покинул Лондон, Бригем дрался на дуэли с офицером правительственной армии по фамилии Стэндиш.

Краска сбежала с лица Сирины.

— Бригем? — Она вспомнила рану на его плече, которую он упорно отказывался обсуждать. — Стэндиш… — прошептала Сирина, представив себе офицера драгун, почти десять лет назад бьющего по лицу ее мать. — Боже мой, как это случилось? Почему?

— Я знаю только, что дуэль состоялась и Стэндиш мертв. Да простит меня Бог, но я этому рада. Человек, которого ты любишь, отомстил за мою честь, и я никогда этого не забуду.

— И я тоже, — пробормотала Сирина.

Этой ночью Сирина пришла к Бригему. Час был поздний, в доме стояла тишина. Открыв дверь комнаты, она увидела его при свете луны и свечи пишущим письмо. Воздух, проникавший сквозь открытое окно, был теплым и спокойным, поэтому он остался в одних бриджах, небрежно повесив рубашку на спинку стула.

Прошла лишь минута, прежде чем Бригем поднял взгляд и Сирина могла смотреть на него незамеченной. Но эта минута запечатлелась в ее памяти, как первый поцелуй.

Свет падал на его кожу, заставляя Сирину думать о мраморных статуях, которые описывал Колл после путешествия по Италии. Статуях богов и воинов. Волосы Бригема, густые и темные, были подхвачены тесьмой на затылке и слегка всклокочены, как будто он трепал их рукой. Глаза казались сосредоточенными и обеспокоенными.

Сердце Сирины плясало в груди, когда она стояла в дверях. Это был мужчина, которого она любила, человек действия и преданности, безрассудный и осторожный, высокомерный и сострадающий, человек чести.

Бригем поднял голову и увидел Сирину. В лесу ухала сова — звук появлялся и исчезал, словно призрак. Он отложил перо и встал, когда она закрыла за собой дверь. Пламя свечи заколебалось от движения воздуха.

— Сирина?

— Я должна была повидать тебя наедине.

Бригем глубоко вздохнул, с трудом сдерживаясь, чтобы не подойти к ней и не заключить ее в объятия. На Сирине была только белая ночная рубашка из тонкого льна; распущенные волосы волнистой массой падали на ее плечи и спину.

— Тебе не следовало приходить сюда ночью.

— Знаю. — Она облизнула губы. — Я пыталась заснуть, но не могла. Ты завтра уезжаешь.

— Да. — Его взгляд и голос смягчились. — Любовь моя, неужели я должен снова говорить тебе, что я вернусь?

Слезы подступили к глазам Сирины, но она сдержала их. Он не должен запомнить ее слабой, плачущей женщиной.

— Нет, но я хочу сказать тебе, что буду ждать. И буду горда стать твоей женой, когда ты вернешься ко мне.

Мгновение Бригем молча смотрел на нее, словно убеждаясь, что не ослышался. Сирина стояла, сверкая глазами и вскинув подбородок. Он подошел и взял ее за руку.

— Тебе приказал отец?

— Нет, это только мое решение.

То был ответ, которого ждал и на который надеялся Бригем. Он мягко скользнул губами по ее пальцам.

— Я сделаю тебя счастливой, Рина. Клянусь честью.

— А я клянусь, что буду такой женой, которая тебе нужна.

Бригем наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб.

— Ты и есть жена и женщина, которая мне нужна. — Шагнув назад, он снял с пальца перстень с изумрудом. — Это кольцо Лэнгстоны носили более чем сотню лет. Я прошу тебя сохранить его для меня, пока я не вернусь и не подарю тебе другое. — Бригем надел перстень ей на палец. Сирина машинально сжала руку в кулак, чтобы удержать его. — Я дам тебе другое кольцо и свое имя, как только позволит Бог.

— О, Бригем, будь осторожен. — Сирина бросилась в его объятия. Бороться со слезами становилось все труднее. — Если я потеряю тебя, то не смогу жить. Помни об этом и береги себя.

Бригем со смехом погладил ее волосы:

— Никогда не говори, что ты беспокоишься обо мне, Рина.

— Буду говорить, — пробормотала она, прижимаясь к его плечу. — Если ты дашь себя убить, я возненавижу тебя.

— Тогда я постараюсь остаться в живых. А теперь уходи, пока ты не заставила меня чувствовать себя слишком живым.

Сирина усмехнулась:

— Боюсь, милорд, я уже это сделала. — Она приподнялась на цыпочки, чтобы почувствовать его желание. — Мое присутствие всегда делает это с тобой?

— Слишком часто. — Его смех звучал напряженно, так как он ощущал изгибы прижимающегося к нему тела.

— Я рада. — Сирина подняла голову и хитро улыбнулась. — Очень рада.

— Ты расцветаешь перед моими глазами, Рина. Под моими руками. — Бригем осторожно поцеловал Сирину, хотя ее губы искушали его на более смелые действия. — Интересно, есть ли дар драгоценнее, чем тот, что женщина может преподнести мужчине?

— Я преподнесу тебе еще один дар этой ночью. — Поцелуй Сирины был не таким осторожным. — Я разделю с тобой твою любовь, твою постель и твой сон, Бриг. Нет, — добавила она, прежде чем он успел заговорить. — Не убеждай меня, что этого не должно быть. Люби меня, Бригем. Люби меня так, чтобы память об этом могла заполнить грядущие пустые дни.

Бригем не мог отказать ни ей, ни себе. Ее тело дрожало не от страха или сомнения, а только от мучительного желания. Бригем сжал Сирину в объятиях. На рассвете он должен был уезжать, но перед этим мог подарить им обоим несколько прекрасных часов.

Глаза Сирины сверкали, как изумруд, перекочевавший с его на ее палец. Она обнимала Бригема за шею, когда он опустился вместе с ней на кровать и начал целовать ее лицо.

Сирине казалось, будто она плывет на мягком облаке. Ее тело было легким и свободным, когда их губы встречались вновь и вновь в медленном танце. Еще один менуэт, думала она, элегантный, гармоничный и прекрасный. Сирина почувствовала, как Бригем снимает с нее ночную рубашку…

— Ты такая красивая. — Он коснулся губами пульсирующей жилки на ее шее. — Здесь. — Его пальцы скользнули по ее груди. — И здесь.

У Сирины кружилась голова.

— Так вот почему ты влюбился в меня, сассенах? Из-за моего тела?

Бригем приподнялся, глядя на нее:

— Не в последнюю очередь.

Покраснев, Сирина засмеялась и ущипнула его. Но ее смех перешел в стон, когда он наклонил голову и прикоснулся языком к ее затвердевшему соску.

— Я люблю тебя всю, Сирина. Твой характер, твой ум и… — его зубы дразняще сомкнулись на ее груди, — твое тело.

— Покажи мне это, — задыхаясь, потребовала она.

Бригем повиновался с нежностью и пылом. Каждая эмоция, которую они разделяли, становилась частью этой бесконечной ночи любви. Он вел ее по новым путям, радуясь страсти и энергии, с которыми она их воспринимала. В ней больше не было робости. Сирина прижималась к нему с таким доверием, которое само по себе сводило его с ума.

Ночь выдалась душной. Даже легкий ветерок не проникал в окно. Высоко над холмами рокотал гром. Ближе, в лесу, охотилась сова. Ее торжествующий крик смешался с воплем жертвы. Свеча мерцала и оплывала.

Но они не ощущали ничего и никого, кроме друг друга, кроме мира, который создавали для себя совместно.

Сирина делала Бригема то слабым, то сильным, заставляя его то смеяться, то стонать. Иногда они ненадолго засыпали, но вскоре просыпались от вновь вспыхивавшего желания.

Кожа Сирины словно пела от прикосновений Бригема. Энергия страсти переполняла ее. Она приподнялась над ним, ее волосы серебрились в умирающем лунном свете, кожа тускло поблескивала, бедра ритмично двигались, губы шептали возлюбленное имя.

Наконец в изнеможении Сирина скользнула вниз, безвольно упав в его объятиях.

— Интересно, — заговорила она, когда вновь обрела дар речи, — это всегда происходит так? Теперь я понимаю, как можно умереть от любви.

— Не всегда, — отозвался Бригем. — У меня это только с тобой.

Сирина повернула голову так, чтобы видеть его лицо. Лунный свет почти померк перед наступлением утра.

— Правда?

Бригем поднес их соединенные руки к своим губам:

— Правда.

Сирина довольно улыбнулась:

— Если ты заведешь любовницу после того, как мы поженимся, я убью ее, а потом тебя. Но тебя я убью более ужасным способом.

— Охотно верю, — засмеялся Бригем. — Даже если бы у меня возникло искушение, после тебя у меня не хватит сил на любовницу.

— Если бы я поверила, что у тебя есть такое искушение, то сделала бы тебя несостоятельным для любовницы. — Она многозначительно скользнула рукой вверх по его бедру.

Бригем снова начал смеяться, но ее суровый взгляд заставил его поднять брови.

— Клянусь Богом, ты на это способна. Но должен напомнить, что ты бы лишила удовольствия и себя тоже.

— Жертва была бы великой. Но удовлетворение еще большим. — Она улыбнулась.

— Возможно, мне следует подумать дважды, прежде чем брать в жены такую ревнивую дикую кошку.

Глаза ее перестали смеяться.

— Следует. Но я знаю, что ты не будешь этого делать.

— Да. Для меня существует только одна женщина. — Он снова поцеловал Сирину и слегка передвинул ее, чтобы ей было удобнее лежать на сгибе его локтя. — Когда-нибудь я привезу тебя в Эшберн-Мэнор и покажу тебе, что принадлежит мне, нам, нашим будущим детям. Это красота, Рина, которая не подвластна времени. Я уже представляю тебя в кровати, где я родился.

— Значит, там родится и наш первый ребенок. — Сирина зарылась лицом в его шею. — О, Бригем, я так хочу от тебя ребенка!

— Господи, ты пугаешь меня. — Он приподнял ее голову. — Если хочешь, у нас появится дюжина детей, но что, если у них будет такой же скверный характер, как у их матери?

Это заставило Сирину снова улыбнуться.

— Или такой же дерзкий и вызывающий, как у их отца? — Она опустила голову. Их время подходило к концу. За окном понемногу начинало светать. Время для любви миновало — наступило время для правды.

— Бригем, я должна спросить тебя кое о чем.

— Сейчас ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

— Зачем ты дрался с английским офицером по имени Стэндиш?

Сначала пришло удивление, а потом осознание того, что Паркинс и миссис Драммонд занимались не только амурами, но и сплетнями.

— Это было делом чести… Он обвинил меня в использовании «груженых» костей.

Сирина помолчала, потом оперлась на локоть, глядя ему в лицо:

— Почему ты лжешь мне?

— Я не лгу. Он все время проигрывал и решил, что дело не только в невезении.

— Ты хочешь сказать, что не знал, кем он был? Что он сделал… мне?

— Я знал, кем он был. — Бригем надеялся сохранить это в тайне, но, так как ничего не вышло, решил быстро все объяснить и покончить с этим. — Можно сказать, я подстрекал его к обвинению, сделавшему дуэль неизбежной.

Взгляд Сирины стал напряженным.

— Почему?

— Это также был вопрос чести.

Сирина закрыла глаза, потом подняла шпагу Бригема и поцеловала ее:

— Благодарю тебя.

— Убийство злобного пса не требует благодарности. — Он напрягся, когда она коснулась его щеки. — Ты знала об этом. Вот почему ты пришла ко мне этой ночью и согласилась стать моей женой?

— Да. — Когда Бригем попытался отодвинуться, Сирина прижала его к себе. — Нет. Позволь мне объяснить. Дело не в благодарности и не в обязательстве, хотя я у тебя в неоплатном долгу.

— Ты ничем мне не обязана.

— Всем, — страстно возразила она. — Теперь, когда я буду вспоминать о том вечере, о слезах матери после того, что этот негодяй сделал с ней, я буду знать, что он мертв и погиб от твоей руки. Теперь я ни в чем не могу отказать тебе.

— Я убил его не ради того, чтобы ты была благодарна или обязана мне. — Его голос звучал торжественно. — Я хочу жениться на тебе, Сирина, но не потому, что ты считаешь себя в долгу у меня.

— Знаю. — Она встала на колени рядом с ним и склонила голову ему на плечо. — Разве я не говорила, что пришла к тебе по своей воле? Можешь ли ты сомневаться в этом после того, что было между нами? Когда мне рассказали о дуэли и смерти Стэндиша, я была рада, испугана, смущена. Но сейчас я лежу в твоей постели и все для меня становится ясным. Это был не твой бой, любимый, не твоя семья, не твоя мать. Тем не менее ты сделал это, хотя он мог убить тебя.

— Ты невысокого мнения о моем опыте в обращении со шпагой.

Сирина покачала головой. Бригем видел по ее лицу, что ему не отделаться пустыми словами.

— Я перевязала твою рану. Твоя кровь была на моей руке, как кровь моей матери той ночью, много лет назад. Ты пролил кровь за мою семью. Я буду помнить об этом до конца дней. Я любила тебя и раньше, Бригем, и уже знала, что не полюблю никого другого. Но теперь я поняла, что ты почитаешь мою семью, как свою собственную. Я буду также почитать твою, если ты мне позволишь.

Бригем взял ее руку и повернул так, что изумруд сверкнул на пальце:

— Я оставляю тебе мое сердце, Сирина. Когда я вернусь, то подарю тебе и мое имя.

Она раскрыла объятия:

— А сейчас подари мне еще раз твою любовь.

Глава 12

Принц Чарлз действительно поставил свою королевскую ногу на землю Шотландии в разгар лета, однако триумфа, как надеялись он и многие другие, не вышло. Когда он высадился на острове Эрискей, Мак-Доналд из Бойсдейла посоветовал ему отправляться домой. Ответ принца был кратким и красноречивым:

— Я прибыл домой.

С Эрискея принц и семь человек, которые приплыли с ним, отправились на большую землю. Но и там якобиты были преисполнены скорее беспокойства, нежели энтузиазма. Однако Чарлз разослал письма хайлэндским вождям, в том числе Кэмерону из Лохиэла. Последний, хотя неохотно и с тяжелым сердцем, но согласился оказать принцу поддержку.

Поэтому 19 августа 1745 года в Гленфиннане перед девятью сотнями преданных людей был поднят штандарт. Отец Чарлза был провозглашен Яковом VIII Шотландским и Яковом III Английским, а молодой принц — регентом.

Маленькая армия двинулась на восток, постепенно набирая силы. Кланы поднимались, произносились клятвы, мужчины прощались с женщинами и присоединялись к марширующему войску.

Путешествие Бригема по Шотландии с Иэном и Коллом помогло ему лучше узнать страну. По иронии судьбы, они ехали по одной из дорог, построенных с целью помешать хайлэндскому мятежу. Используя ее и холмы для прикрытия, они избежали правительственных гарнизонов в Форт-Уильяме и Форт-Огастесе.

Настроение повсюду было приподнятым, а люди — такими же суровыми и готовыми к битве, как их земля. Как всегда полагал Бригем, энергии и силы молодого принца оказалось достаточно, чтобы объединить их. Когда мужчины думали о предстоящих сражениях, они думали не о смерти, а о победе и о торжестве справедливости, которую попирали так долго.

Некоторые из них были молоды. Бригем видел будущее на их энергичных лицах, в том как они смеялись и смотрели на принца, который носил хайлэндскую одежду и прикрепил к голубому берету белую кокарду — символ своего дома.

Другие были стары, и их лица отражали прошлое — гордость, не имеющую возраста, битвы, уже проигранные и выигранные. Они смотрели на принца, с его свежей стюартовской кровью, как на клей, который соединит кланы вместе.

Но старых и молодых, энергичных и сомневающихся Чарлз увлекал одной силой своей личности. Это было его время и его место. Он намеревался достичь своей цели.

Стояла прекрасная погода, дули теплые ветры. Кто-то сказал, что сам Бог благословил мятеж. Какое-то время это казалось так. Люди и оружие, потерянные для якобитов, когда «Элизабет» повернула назад, были забыты. Торфа для костров было достаточно, а вода в горных источниках была свежей. Играли волынки, виски лилось рекой, и по ночам люди спали крепко, как и спят мужчины, пустившиеся в авантюру.

Бригему сообщили, что на север отправлена правительственная армия под командованием генерала сэра Джона Коупа[34]. Он сразу же передал новости непосредственно принцу и увидел, как рот того изогнулся в довольной улыбке.

— Итак, мы наконец начнем сражаться.

— Похоже на то, ваше высочество.

Утро было теплым, наполненным рассеянным солнечным светом Шотландии. В лагере пахло лошадьми, солдатами и дымом. Вид суровых холмов смягчал буйно растущий вереск. Орел, рано начавший охоту, кружил в небе.

— Хороший день для битвы, — пробормотал Карл, изучая лицо Бригема. — Вы бы предпочли, чтобы с нами был лорд Джордж?

— Лорд Джордж — отличный полевой командир, ваше высочество.

— Безусловно. Но у нас есть О’Салливан [35]. — Чарлз жестом указал на высокого ирландского солдата удачи, который собирал людей для дневного перехода.

Бригем не сомневался в преданности принцу ирландца, но чувствовал, что в нем больше фанфаронства, чем осмотрительности.

— Если на нас нападут, мы будем отчаянно драться.

— Жду этого с нетерпением. — Чарлз, положив руку на эфес шпаги, оглядывался вокруг. Он чувствовал к этой земле глубокую и искреннюю привязанность. Когда он станет королем, то позаботится, чтобы Шотландия и ее народ были вознаграждены. — Это было долгое путешествие, Бригем, от самого двора Людовика с его хорошенькими личиками.

— Долгое, ваше высочество, — согласился Бригем. — Но его стоило предпринять.

— Скажу вам, что на некоторых хорошеньких личиках были слезы, когда вы уезжали. Вы уже успели разбить сердца и в Шотландии?

— Для меня теперь существует только одно лицо, сир, и одно сердце, которое я постараюсь не разбивать.

В темных глазах принца мелькнул интерес.

— Ну и ну! Похоже, блистательный лорд Эшберн влюбился в хайлэндскую девицу. Скажите, mon ami [36], она так же хороша, как очаровательная Анн-Мари?

Бригем криво улыбнулся:

— Умоляю ваше высочество не делать сравнений, особенно в присутствии хайлэндской девицы. У нее на редкость буйный темперамент.

— Неужели? — Чарлз подал сигнал привести его лошадь. — Мне не терпится увидеть ее и посмотреть, что за женщина сумела заманить в ловушку мужчину, пользовавшегося наибольшим спросом при французском дворе.

Волынки не переставали играть на дороге, но войск Коупа нигде не было видно. Поступили известия, что он идет окольным путем в Инвернесс. Дорога в Эдинбург была открыта для мятежников. Силами трех тысяч, после короткой, но жестокой битвы, они захватили Перт. После этого они продолжили марш на юг, разгромив два полка драгун.

Бои только воспламеняли мятежников. Наконец-то вместо разговоров и планов начались действия! С мечом и волынкой, щитом и топором они были само неистовство. Выжившим предстояло рассказывать истории об их маниакальной смелости и дерзости, которые сами по себе служили оружием.

Соединившись с лордом Джорджем Марри в Перте, они вошли в Эдинбург и захватили его.

Город пребывал в панике. Новости о вторжении предшествовали хайлэндской армии, и ходили слухи о варварах, каннибалах и головорезах. Стража бежала, и, покуда Эдинбург спал, группа Кэмеронов атаковала часовых, обеспечив контроль над столицей.

Под командованием принца не было ни грабежей, ни мародерства. К жителям Эдинбурга относились с сочувствием и справедливостью, как к подданным истинного короля.

Прошел всего месяц с тех пор, как в Гленфиннане был поднят штандарт и Яков провозглашен королем, а его сын и регент уже готовился открыть королевский двор в Холируд-Хаус [37].

Колл был рядом с Бригемом, когда принц на своем сером мерине въехал в Холируд-Парк. Посмотреть на него собралась целая толпа. Крики и приветствия сопровождали кортеж, ибо народ радовался при виде молодого человека в камзоле из тартана и голубом берете. Возможно, он еще не был принцем Англии, но уже был признан их принцем.

— Слышишь их? — Колл с усмешкой склонился вперед в седле. — Здесь наша первая настоящая победа, Бриг.

Бригем с трудом удерживал свою лошадь, когда они ехали по узким переполненным улицам.

— Готов поклясться, что принц мог бы повести их на Лондон, сказав лишь слово. Надеюсь, что припасы и люди, в которых мы нуждаемся, скоро прибудут.

— Мы могли бы одержать победу, даже если бы силы противника превосходили наши в десять раз — как в Перте или Колтбридже. — Сентябрьский ветер заставил Колла поморщиться. — Господи, как же здесь грязно! Нет, мне подавай хайлэндские холмы. Здесь же просто дышать невозможно!

Город был битком набит домами и лавками, в том числе построенными из глины и дерева. Каменные здания были высокими, как орлиные гнезда, с фасадами из четырех или пяти этажей и зачастую девяти-десятиэтажными задними стенами, тянущимися вверх вдоль крутых холмов.

— Хуже, чем в Париже, — согласился Бригем.

Вонь доносилась из замусоренных переулков, но люди, приветствующие принца, казалось, не замечали ее.

Над грязными трущобами тянулась Ройал-Майл. Эдинбургский замок, величавый и уже обладавший древней историей, высился на страже одного конца этой великолепной улицы. На нижнем краю склона находился Холируд-Хаус, где дворец и аббатство стояли рядом перед мрачными утесами. Он неоднократно был сценой волнений и бурных страстей. Мария, королева Шотландии [38], была его самым знаменитым и обреченным обитателем. Она жила там, вышла замуж за своего кузена Генри Стюарта Дарнли [39]в Холирудском аббатстве и видела, как ее любовник Риццио [40] был убит им в маленькой столовой ее же апартаментов. В замке родился ее сын Джеймс [41], который, пережив бурное детство, стал королем Шотландии и Англии.

Здесь, в этом вместилище великолепия и интриг, праправнук Джеймса, Чарлз, держал свой двор, вновь оживив Холируд-Хаус. Он приезжал верхом к дворцу, где некогда обитали его предки. Спешившись, он медленно проходил под аркой, чтобы вскоре появиться у окна своих новых апартаментов, махая рукой кричащей толпе.

Эдинбург поддерживал принца, а он поддерживал Эдинбург.

Ему предстояло доказать это через несколько дней, когда Коуп двинул свои войска на юг.

Предупрежденные якобиты встретили правительственную армию на востоке от города, в Престонпансе. Драгуны в красных мундирах стояли лицом к лицу с хайлэндерами в килтах или брюках из тартана. Бригем, с кожаным щитом в одной руке и шпагой в другой, присоединился к Мак-Грегорам. Вначале в поле воцарилось молчание — только гулкие звуки волынок слышались в туманном воздухе. Как удары сердца людей, добровольно идущих на смерть, думал Бригем. Утренний ветер развевал знамена противоборствующих армий.

При первой же схватке в небо взвились воинственные крики. Пехотинцы сталкивались друг с другом с грохотом мечей и топоров. Шотландцы дрались как демоны, продолжая сражаться, даже истекая кровью. Как случалось и прежде, английская пехота не могла противостоять ярости хайлэндской атаки. Красная линия заколебалась и начала разламываться.

Тогда вперед со зловещим стуком подков и звоном мечей устремилась кавалерия. Бригем, столкнувшись с противником, игнорировал шум и проклятия вокруг. Пуля просвистела мимо его уха, но взгляд не утрачивал холодной решимости. Кэмбелл с дороги из Лондона узнал бы этот взгляд. Бригем был человеком, готовым умереть, но уверенным, что этого не произойдет.

Пушечный дым становился все гуще, поэтому противники сражались будто в тумане. В пылу битвы пота проливалось не меньше, чем крови, — запах того и другого наполнял воздух. Птицы-падалыцики, привлеченные звуками сражения, уже кружили над головами дерущихся.

Маневрируя на своей лошади среди остатков английской армии, Бригем видел белые кокарды якобитов и пледы Мак-Грегоров, Мак-Доналдов, Кэмеронов. Некоторые падали вокруг него от ударов штыков и сабель. Снова и снова гремели пушки, разбрасывая камни, грязь и смертоносный металл. Некоторые люди кричали, падая наземь, другие умирали молча.

Спустя десять минут битва закончилась. Драгуны искали спасения в бегстве, отступая к холмам на лошадях и пешком. По зеленой траве и серым камням текла кровь. На земле лежали распростертые тела убитых и раненых. В тот день победно звучали волынки и высоко реяло знамя дома Стюартов.

— Почему мы продолжаем торчать в Эдинбурге, когда нам следует маршировать на Лондон? — осведомился Колл, шагнув во внутренний двор Холируда с пледом на плечах, так как сумерки были холодными.

На сей раз Бригем мог только согласиться с нетерпением Колла. Они пробыли почти три недели при новом дворе Чарлза. Сам двор был великолепным, с ассамблеями и советами во дворце, но принц не забывал своих людей и делил время между Холирудом и лагерем в Даддингстоне. Моральный дух там был достаточно крепким, хотя многие разделяли чувства Колла.

Балы и приемы могли подождать.

— Победа в Престонпансе обеспечила нам более сильную поддержку. — Бригем распахнул плащ навстречу сырому вечернему воздуху. — Сомневаюсь, что мы должны задерживаться здесь.

— Советы! — проворчал Колл. — Каждый божий день у нас очередной совет. Если у нас есть проблемы, дружище, так между лордом Джорджем и О’Салливаном. Я готов поклясться, что если один из них скажет «черное», то другой тут же поклянется, что это белое.

— Знаю. — Этот конфликт причинял Бригему немалое беспокойство. — Сказать тебе по правде, Колл, О’Салливан тревожит меня. Я предпочел бы более уравновешенного командира, для которого важнее не эпизодические поражения противника, а полная победа.

— У нас не будет ни того ни другого, пока мы торчим при дворе.

Бригем улыбнулся, глядя в наступающую ночь:

— Тебе недостает Хайлэндса, Колл, и твоей жены.

— Да. Прошло всего два месяца с тех пор, как мы покинули Гленроу, но мы так мало времени провели вместе. Я особенно беспокоюсь, так как Мэгги ждет ребенка.

— Мужчина должен беспокоиться о тех, кого любит.

— Многие мужчины среди нас знают, что, когда начнется марш на юг, может пройти год, прежде чем мы снова увидим наши дома и семьи. — Не желая впадать в мрачное настроение, Колл хлопнул Бригема по плечу. — По крайней мере, для тебя здесь достаточно хорошеньких женщин. Удивляюсь, что ты не выбрал ни одну из них. Ручаюсь, что за последние несколько недель своим равнодушием ты разбил дюжину сердец.

— Ты мог бы сказать, что у меня кое-что на уме. — Вернее, кое-кто, подумал Бригем. Одна-единственная. — Может, разопьем бутылочку и поищем игру? — Когда Колл кивнул, они вместе двинулись назад через двор.

Бригем заметил женщину, идущую сквозь тенистую арку, но его взгляд скользнул по ней без всякого интереса. Однако, сделав еще три шага, он остановился, медленно повернулся и стал смотреть на нее. Темнело очень быстро, и Бригем мог видеть только то, что она высокая и стройная. На ее голову и плечи был наброшен плед. Она могла быть служанкой или одной из придворных дам, вышедшей подышать воздухом. Бригема интересовало, почему незнакомка так мучительно напоминала ему его фарфоровую пастушку.

Хотя он не мог видеть ее лица, но был уверен, что она смотрит на него так же внимательно.

Досадуя на себя, Бригем зашагал дальше, но какая-то необъяснимая сила вынудила его снова остановиться и повернуться. Женщина все еще стояла там, скрестив руки на груди и высоко подняв голову.

— Что с тобой, черт возьми? — Колл тоже остановился и усмехнулся, заметив женскую фигуру в арке. — Ну, если дело в этом, полагаю, ты вряд ли захочешь играть со мной в кости.

— Нет, я… — Бригем оборвал фразу, когда женщина подняла руки, чтобы сбросить плед с головы. Вечерний свет попал на ее волосы, сверкающие, как заходящее солнце.

— Сирина? — Бригем не верил своим глазам.

Она шагнула вперед, и он увидел ее улыбающееся лицо. Его сапоги гулко зазвенели по булыжникам, когда он побежал через двор. Прежде чем она успела произнести его имя, он заключил ее в объятия.

— Так вот оно что, — пробормотал Колл, глядя, как его друг привлек к себе его сестру для долгого и страстного поцелуя.

— Почему ты здесь? Как ты приехала? — Бригем поцеловал ее снова, не дав ответить.

— Пусти-ка, приятель. — Колл освободил Сирину из объятий Бригема. — Что ты делаешь в Эдинбурге и где Мэгги?

— Она здесь. — Запыхавшаяся Сирина снова приникла к Бригему. — И мама, и Гвен, и Мэлколм. — Протянув руку, она шутливо дернула брата за бороду. — Принц пригласил нас ко двору. Мы прибыли почти час назад, но не знали, где найти вас.

— Мэгги здесь? Где она? С ней все в порядке? — С присущим ему нетерпением Колл повернулся на каблуках и побежал через арку.

— Бригем…

— Не говори ничего. — Он погрузил руки в ее волосы, вдыхая их запах и снова прижимаясь губами к ее губам. — Ты стала еще красивее, Сирина. Я мог умереть от тоски по тебе.

— Я думала и молилась о тебе каждый день. Когда мы слышали о битвах, я почти сходила с ума, ожидая твоих писем, сообщающих, что ты невредим.

Она отодвинулась, чтобы посмотреть на него. Так как Бригем и Колл прискакали из лагеря, он еще не успел переодеться в придворное платье. Сирина с облегчением отметила, что он был тем же человеком, который покинул Гленроу почти три месяца назад.

— Я боялась, что ты изменился. — Она облизнула губы и окинула взглядом здания. Сирина не видела ничего более величественного, чем дворец с его башнями, шпилями и высокими светящимися окнами. — Здесь все так прекрасно — и замок, и аббатство!

— Где бы я ни был, между нами ничего не изменится, Рина.

Она положила голову на его плечо:

— Я постоянно молилась о том, чтобы ты был в безопасности и не искал утешения в объятиях другой женщины.

Он засмеялся и поцеловал ее волосы:

— Не стану спрашивать, о чем ты молилась с большим жаром. У меня никого нет и не может быть, кроме тебя. Этой ночью я найду больше, чем простое утешение в твоих объятиях.

Сирина улыбнулась, коснувшись губами его щеки:

— По правде говоря, моим самым большим желанием после того, чтобы найти тебя целым и невредимым, было провести с тобой ночь любви.

— Постараюсь осуществить оба твоих желания.

Она поцеловала его и покачала головой:

— Я должна разделить комнату с Гвен. Для вас, милорд, было бы неподобающе приходить в мою постель, так же как и для меня искать коридоры к вашей.

— Этой ночью ты разделишь со мной комнату как моя жена.

Ее рот открылся от удивления, и она выскользнула из его объятий.

— Это невозможно.

— Это вполне возможно, — поправил Бригем. — И так будет. — Не дав ей заговорить, он увлек ее в арку.

Принц был в своих апартаментах, готовясь к вечернему приему. Хотя просьба Бригема об аудиенции в такой час удивила его, он дал согласие.

— Ваше высочество. — Бригем поклонился, войдя в гостиную Чарлза.

— Добрый вечер, Бригем. Мадам, — приветствовал Сирину Чарлз, когда она присела в реверансе. Сирина была готова убить Бригема за то, что он потащил ее к принцу, даже не дав времени смыть дорожную грязь и причесать волосы. — Должно быть, вы мисс Мак-Грегор. — Чарлз поцеловал ей руку. — Легко понять, почему лорд Эшберн больше не обращает внимания на придворных дам.

— С вашей стороны было очень любезно, ваше высочество, позволить мне и моей семье приехать.

— Я многим обязан Мак-Грегорам. Они поддерживали моего отца и меня. Такая преданность не имеет цены. Почему бы вам не сесть? — Он сам проводил ее к стулу.

Сирина никогда не видела таких комнат. Высокий потолок украшала лепнина в виде фруктов и цветов, а с его центра свисала люстра. Фрески на стенах изображали победы Стюартов в битвах. В камине возле стула Сирины потрескивал огонь. На клавесине посреди комнаты лежали раскрытые ноты.

— Сир, я должен просить вас о милости.

Чарлз сел, указав Бригему на стул.

— Уверен, что я обязан вам больше чем одной милостью.

— Преданность не предполагает долга, ваше высочество.

Взгляд Чарлза смягчился. Теперь Сирина понимала, почему его называют красавчик-принц. Дело было не только в его лице и фигуре, но и в его сердце.

— Дело не в долге, а в признательности. О чем вы хотите просить меня?

— Я бы хотел жениться на мисс Мак-Грегор.

Улыбнувшись, Чарлз постучал пальцем по колену:

— Я уже догадался об этом. Должен признаться, мисс Мак-Грегор, что в Париже лорд Эшберн был весьма обходителен с придворными дамами, а в Холируд-Хаус оказался весьма эгоистичным.

Сирина благочестиво сложила руки на коленях:

— Не сомневаюсь, сир, что лорд Эшберн — благоразумный воин. Он уже имеет некоторое представление о свирепом и яростном характере членов клана Мак-Грегоров.

Чарлз весело рассмеялся:

— Поэтому я тоже не решусь вам перечить. Вы хотели бы обвенчаться здесь, при дворе?

— Да, сир, и этим вечером, — ответил Бригем.

Светлые брови Чарлза поползли вверх.

— Этим вечером, Бригем? Такая спешка… — Он оборвал фразу, снова посмотрев на Сирину. Пламя в камине бросало игривые отблески на ее волосы, — вполне понятна, — закончил принц. — Вы имеете согласие Мак-Грегора?

— Да, сир.

— Ну, тогда… Вы оба католики? — Получив утвердительный ответ, он задумался. — Тогда аббатство подойдет. Конечно, есть вопрос насчет оглашения и так далее, но думаю, если человек не может обойти такие препятствия, ему нечего претендовать на трон. — Принц поднялся, вынудив Сирину и Бригема тоже встать. — Я устрою ваше венчание этим вечером.

Бледная, не вполне уверенная, что это не сон, Сирина нашла родителей в их комнате.

— Сирина! — воскликнула Фиона, увидев, что ее дочь все еще в дорожном костюме. — Ты должна переодеться. Двор принца не место для грязных сапог и испачканных юбок.

— Мама, я выхожу замуж.

— Черт побери, девочка! — Иэн поцеловал ее растрепанные волосы. — Мы знаем об этом.

— Сегодня вечером.

— Сегодня? — Фиона поднялась со стула. — Но как…

— Бригем отвел меня к принцу. Он принял меня в таком виде. — Сирина расправила юбки, зная, что мать поймет ее чувства. — И он… они… — Она переводила взгляд с отца на мать. — Мама!

— Ты хочешь выйти за него?

Сирина колебалась, чувствуя старые сомнения. Инстинктивно она поднесла руку к груди. На тяжелой цепи под ее корсажем висел изумруд, который дал ей Бригем.

— Да, — ответила она. — Но все произошло так быстро… — Он снова уедет на войну, подумала Сирина. — Да, — повторила она более уверенно. — Больше всего на свете я хочу принадлежать ему.

Фиона обняла Сирину за плечи:

— Тогда нам нужно многое сделать. Оставь нас, пожалуйста, Иэн, и пошли служанку за Мэгги и Гвен.

— Вы гоните меня, миледи?

Фиона и Сирина взяли его за руки.

— Боюсь, у тебя вызовет сильную неприязнь женская работа, которую придется проделать в ближайшие часы.

— Ладно, ухожу. — Иэн задержался, чтобы обнять дочь. — Я всегда гордился тобой. Сегодня я передаю тебя другому мужчине, и ты примешь его имя. Но ты всегда будешь Мак-Грегор. — Он поцеловал ее. — Наш род по праву считается королевским.

Не было времени размышлять о том, что должно было произойти, прежде чем ночь подойдет к концу. Слуги бегали по комнатам с кувшинами горячей воды, в которую Фиона добавляла духи для ванны ее дочери. Гвен и Мэгги болтали, распарывая и накладывая новые швы в платье, которое Сирине предстояло надеть на свадьбу.

— Это очень романтично, — заметила Гвен, окидывая стежки критическим взглядом.

— Это безумие. — Мэгги огляделась вокруг, зная, что Сирина моется за ширмой. — Очевидно, Рина с помощью каких-то чар заставила Бригема так поспешить. Должно быть, он не такой уж чопорный, как мне казалось раньше.

— Представь себе. — Гвен осторожно передвинула атлас цвета слоновой кости. — Пойти к принцу! Мы не успели распаковать вещи, а уже переделываем мамино бальное платье в свадебное для Сирины.

Мэгги откинулась назад, притронувшись к округлившемуся животу. Ребенок, которого она носила, стал особенно активным по ночам. Распаковке придется подождать, как ей — встречи с Коллом. Она подавила смешок, вспомнив, как Колл взревел, когда их прервали, как только они подошли друг к другу. Мэгги подняла голову, когда из-за ширмы появилась Сирина, завернутая в полотенце; с ее волос и кожи капала вода.

— Платье будет красивым, — сказала ей Мэгги. — И ты тоже.

— К огню, — распорядилась Фиона, вооруженная щеткой. Зная, что дрожь Сирины не имеет ничего общего с холодом, она стала успокаивать дочь, высушивая ей волосы. — Свадьба — одно из самых драгоценных воспоминаний для женщины. Прошло много лет, но я четко ее помню.

— Мне действительно нужно так бояться?

Фиона взяла ее за руку:

— Думаю, чем сильнее любовь, тем больше страх.

Сирина слабо усмехнулась:

— Тогда я, очевидно, люблю его больше, чем знаю сама.

— Я бы не могла желать лучшего мужа для тебя, Рина. Когда кончится война, у вас будет хорошая жизнь.

— В Англии, — вздохнула Сирина.

Фиона начала расчесывать ей волосы щеткой, как делала много раз. Ее руки становились особенно ласковыми при мысли о том, что вскоре она будет лишена этого удовольствия.

— Когда я вышла замуж за твоего отца, то оставила свою семью и свой дом. Я выросла под звуки и запах моря. Девочкой я взбиралась на утесы и наблюдала, как волны разбиваются о камни внизу. Лес Гленроу был для меня чужим и пугающим. Я не была уверена, что смогу выдержать пребывание так далеко от всего, что знала и любила.

— И как же ты это выдержала?

— Любя твоего отца еще сильнее.

Они оставили волосы Сирины распущенными и струящимися по спине, поблескивающими в пламени свечей. Корсаж ее платья был свободным, едва касаясь груди и позволяя ей свободно подниматься и опускаться вместе с ниткой жемчуга. Рукава колоколом опускались до запястий. Жемчуг мерцал и на юбке, где она расширялась над обручами и нижними юбками. Пояс на талии украшал букет светлых диких роз. С колотящимся сердцем Сирина шагнула в аббатство.

Это было место легенд, радости, отчаяния и чудес. Там ей предстояло обвенчаться.

Бригем ждал ее. В колеблющемся свете ламп и свечей Сирина подошла к нему. Она всегда считала, что он выглядит особенно элегантно в черном, но никогда еще не видела его таким красивым. Серебряные пуговицы сверкали, компенсируя строгий покрой костюма. Впервые с тех пор, как Сирина познакомилась с Бригемом, на нем был парик, чья мягкая белизна придавала романтичность его лицу, контрастируя с темно-серыми глазами.

Сирина не замечала ни принца, ни скамьи, заполненные лордами и леди, которые пришли наблюдать за церемонией. Она видела только Бригема.

Когда ее рука коснулась его руки, она перестала дрожать. Вместе они предстали перед священником и произнесли обеты.

Часы били полночь.

Принц решил, что свадьба, даже столь поспешная, заслуживает торжества. Спустя несколько минут после того, как Сирина стала леди Эшберн, она оказалась в картинной галерее дворца, где Чарлз дал свой первый бал в ночь, когда захватил город.

В длинном широком зале уже звучала музыка. Сирину целовали и поздравляли незнакомые люди, ей завидовали дамы, ее разглядывали мужчины. Голова у нее уже кружилась, когда ей поднесли первый бокал шампанского. Она глотнула его, чувствуя, как пузырьки лопаются у нее на языке.

Воспользовавшись своей привилегией, Чарлз пригласил ее на первый танец.

— Вы поистине прекрасная невеста, леди Эшберн.

Леди Эшберн!

— Благодарю вас, ваше высочество. Как я могу выразить вам благодарность за то, что это стало возможным?

— Ваш муж очень ценен для меня, миледи, как солдат и как друг.

Ее муж!

— Вы можете положиться и на его, и на мою преданность, сир, в качестве как Лэнгстон, так и Мак-Грегор.

Бригем пригласил ее на следующий танец, проигнорировав жалобы друзей, которым хотелось потанцевать с новобрачной.

— Ты довольна, любовь моя?

— Да. — Странная робость, подумала Сирина, чувствуя, что краснеет, улыбаясь ему. Бригем выглядел по-другому в парике и блеске драгоценностей. Совсем не так, как тот мужчина, который перекинул ее через плечо, угрожая бросить в озеро. Он был не менее великолепен, чем сам принц. И казался таким же незнакомым. — Это красивая комната.

— Видишь портреты? — спросил Бригем, подведя ее за локоть к стене. — Это восемьдесят девять шотландских монархов. Мне говорили, что картины заказал Карл II[42], хотя он никогда не входил в Холируд-Хаус и вообще не возвращался в Шотландию после Реставрации [43].

Она знает шотландскую историю, с раздражением подумала Сирина, но попыталась изобразить интерес.

— Да. Это Роберт Брюс [44], храбрый воин и любимый король.

— Мне следовало догадаться, что такая начитанная женщина, как ты, должна знать историю своей страны. — Он склонился к ее уху. — А что ты знаешь о военной стратегии?

— Военной стратегии?

— Ага, значит, есть кое-что, чему я могу обучить тебя. — Прежде чем Сирина успела ответить, Бригем потащил ее к двери. Ей едва хватило времени вскрикнуть, когда он схватил ее в объятия и побежал по коридору.

— Что ты делаешь? Ты сошел с ума!

— Я убегаю. — Когда музыка стала тише, он замедлил шаг. — И я сошел с ума в тот момент, когда ты появилась в аббатстве. Пускай они пьют и танцуют. Я веду мою жену в постель.

Бригем поднялся по лестнице, даже не удосужившись кивнуть слуге, который поклонился им, выпучив глаза. Все еще держа Сирину в объятиях, он ногой открыл дверь своей комнаты и таким же способом закрыл ее за ними. После этого он бесцеремонно опустил Сирину на кровать. Она попыталась изобразить возмущение.

— Вы так обращаетесь с молодой женой, милорд?

— Я еще даже не начал. — Повернувшись, он запер дверь на засов.

— Может быть, я хотела потанцевать еще один-два раза.

— О, я намерен танцевать с тобой до рассвета и даже позже.

Сирина усмехнулась:

— Есть разные танцы, сассенах.

— Да, — усмехнулся он в ответ. — И я имею в виду не менуэт.

Сирина пригладила юбку.

— Тогда что? — Она прищурила глаза, думая, слышит ли он, как быстро и громко стучит ее сердце. — Гвен считает, что ты романтичен. Сомневаюсь, что она будет так думать, когда я расскажу ей, как ты швырнул меня на кровать, словно мешок с мукой.

— Романтика? — Бригем зажег свечи, стоящие у кровати. — Ты этого хочешь, Рина?

Она пожала почти обнаженными плечами:

— Об этом мечтает Гвен.

— Но не ты? — Бригем со смехом скинул камзол и бросил его на стул с небрежностью, которая вызвала бы у Паркинса дрожь. — Женщина имеет право на романтику в свою брачную ночь. — Неожиданно он опустился на колени перед кроватью и стал снимать с нее туфли. — У меня не было возможности сказать тебе, как великолепно ты выглядела, стоя рядом со мной в аббатстве. Все мои мечты стали явью.

— Я подумала, что ты выглядишь как принц, — пробормотала Сирина, вздрогнув, когда он провел пальцем по ее ноге.

— Этой ночью я только мужчина, влюбленный в свою жену. — Бригем коснулся губами ее лодыжки, от которой соблазнительно пахло мылом и духами. — Очарован ею. — Его губы медленно скользнули вверх к колену. — Порабощен ею.

— Я боялась. — Сирина привлекла его к себе. — Боялась с того момента, как шагнула в аббатство. — Она глубоко вздохнула, когда он провел губами вдоль края ее корсажа, касаясь груди.

— И все еще боишься. — Уверенными пальцами Бригем расстегнул ее платье, наблюдая, как оно бесшумно падает вниз.

— Нет. Я перестала бояться, когда ты подхватил меня и побежал по коридорам. — Сирина улыбнулась и такими же уверенными руками сбросила жилет с его плеч. — Тогда я поняла, что ты снова стал моим Бригемом.

— Я всегда твой, Рина. — Он мягко опустил ее на кровать и показал, насколько правдивы его слова.

Глава 13

Они пробыли при дворе еще три недели. Ничего не могло быть великолепнее Холируда принца Чарлза. Там были в изобилии и пища, и музыка, и развлечения, и люди. В это золотое время огромные залы наполняли смех и танцы, а фривольным играм и сердечным делам предавались с равным усердием.

Со всей страны прибывали элегантно одетые мужчины в напудренных париках и роскошно одетые женщины, флиртующие с ними. В Холируде царили веселье и блеск — Чарлз жил в нем эти недели подлинным принцем. Это место и время было невозможно забыть.

Сирина наблюдала, как Бригем с легкостью вписывается в этот мир, для которого он был рожден, в то время как она, вдохновляемая больше решимостью, чем уверенностью, старалась к нему приспособиться.

Приходилось усваивать новые правила, новый образ жизни днем и ночью. Здесь, при первом дворе, которого Шотландия удостоилась впервые за много лет, Сирина открывала, что значит быть леди Эшберн. Ей постоянно прислуживали, хотела она того или нет. Благодаря статусу Бригема им отвели просторную комнату, увешанную гобеленами и обставленную изящной мебелью. За считаные недели она познакомилась с большим количеством людей, чем за всю жизнь; она отметила про себя, что многие из них явились сюда из любопытства, но большинство из преданности.

Придворная жизнь продолжала смущать и часто раздражать Сирину, но люди, наполнявшие эту жизнь, заставляли ее гордиться своим происхождением и своим мужем.

Сирина составила себе первое представление о богатстве Бригема, когда он подарил ей изумруды Лэнгстонов. С помощью его связных их доставили из Эшберн-Мэнор и вручили Сирине менее чем через неделю после свадьбы.

Ожерелье сверкало камнями, зелеными, как лужайки поместья Бригема. К нему прилагались браслет и серьги, при виде которых у Мэгги отвисла челюсть. Чтобы одеть жену соответственно, Бригем выписал портного. Сирина оказалась облаченной в шелка и атлас, в невесомый батист и тонкие кружева. Она поняла, что значит носить в волосах бриллианты и пользоваться прекраснейшими французскими духами.

Но Сирина отдала бы все это за неделю наедине с Бригемом в хайлэндской хижине.

Конечно, было невозможно не наслаждаться великолепием, не купаться в завистливых взглядах других леди, когда Бригем провожал ее в комнату. Сирина с удовольствием носила красивые платья и драгоценности, причесывала волосы и чувствовала себя красивой. Но проходили дни, и она не могла избавиться от ощущения, что все это похоже на сон. Сверкание, блеск, звонкий смех женщин, низкие поклоны мужчин, ее собственные непринужденные отношения с принцем…

Но ночи были реальными. Сирина цеплялась за них так же крепко, как за Бригема в уединении их супружеского ложа. Она знала, что это временно и что дальнейшее в руках Божьих. Вскоре Бригему придется уехать. Они не говорили об этом — было незачем говорить о том, что оба хорошо понимали. Если он вернется к ней целым и невредимым, она будет удовлетворена полностью.

По ночам Сирина могла быть женой Бригема свободно — сердцем, душой и телом. Но днем она часто чувствовала себя самозванкой, временно одетой в модное платье леди. В душе она оставалась хайлэндской девушкой, жаждущей, подоткнув юбки, бегать среди деревьев осеннего парка, когда листья, срываемые ветром с ветвей, носятся в головокружительном танце. Вместо этого она вынуждена неторопливо расхаживать вместе с другими женщинами, покуда мужчины держат совет или ездят в лагерь…

Без памяти любя мужа, Сирина вкладывала сердце и душу в то, чтобы стать такой женой, какая, по ее мнению, должна быть у Бригема. Она терпеливо высиживала на музыкальных вечерах, отчаянно стараясь быть внимательной, рассматривала коллекцию живописи. Хотя Сирина находила это нелепым, она никогда не жаловалась на необходимость переодеваться из утреннего платья в дневное, а затем еще раз в вечернее. Только однажды, будучи уверенной, что за ней не наблюдают, она сопровождала Мэлколма в конюшни, взглянуть на великолепных лошадей.

Сирина завидовала праву своего юного брата в любой момент мчаться сломя голову верхом, но стискивала зубы, заставляя себя радоваться своим скромным поездкам.

— Делай это, делай то, — бормотала она, бродя в одиночестве по своей спальне. — Не делай того, не делай другого. — Выругавшись, Сирина пнула стул кончиком изящной туфельки, соответствующей ее утреннему фиолетовому платью. — Можно сойти с ума, пытаясь запомнить все правила, и стать еще безумнее, стараясь жить по ним.

Вздохнув, она опустилась в кресло. Ей хотелось оказаться на берегу озера, видеть холмы и утесы, взбираться на них, носить бриджи и сапоги. Ей хотелось…

Опершись локтями на колени, Сирина стиснула лицо ладонями. Не вполне подобающая поза для леди Эшберн, но в данный момент она не чувствовала себя ею. Она эгоистична и неблагодарна, твердила себе Сирина. Бригем дарит ей вещи, о которых многие другие женщины могут только мечтать. Он обещает ей жизнь, от которой могла бы отказаться только дура.

Она и есть дура, решила Сирина, так как сделала бы это, если бы такой шаг не означал отказ и от Бригема. Жить, соблюдая достоинство и приличия, было очень малой платой за любовь. Но она уже едва все не испортила дюжину раз, а ведь они были женаты только три недели.

Услышав, как открылась дверь, Сирина вскочила, расправляя юбки, но вздохнула с облегчением, увидев, что это Бригем. Ей бы не понравилось, если бы слуги стали сплетничать внизу о том, как леди Эшберн тоскует в своей комнате, уперев локти в колени.

Бригем поднял брови, увидев ее. Он мог бы поклясться, что она с каждым днем становится все более красивой, хотя желал время от времени, чтобы она оставляла волосы распущенными и в них можно было погружать руки.

— Я думал, ты собиралась на прогулку с сестрой и Мэгги.

— Я как раз готовилась. — Машинально она пригладила волосы, боясь, что они растрепались. — Не ожидала, что ты вернешься так рано. Совет кончился?

— Да. Ты выглядишь изумительно, Рина. Как дикая фиалка.

Со смехом, похожим на рыдание, Сирина бросилась в его объятия.

— О, Бриг, я так люблю тебя!

— Что это? — пробормотал он, когда она прижалась лицом к его шее. — Ты плачешь?

— Нет… да, немного. Это только потому, что когда я вижу тебя снова, то люблю все сильнее и сильнее.

— Тогда я постараюсь каждый день уходить и возвращаться несколько раз.

— Не смейся надо мной.

— Смеяться и рисковать тяжелой травмой? — Бригем запрокинул ее голову, чтобы поцеловать. — Нет, дорогая моя, я не стану этого делать.

Сирина увидела это в его глазах, как только он вошел в комнату. Мужество едва не покинуло ее.

— Ты должен уезжать?

Бригем поднес ее руку к губам.

— Сядь.

— Незачем, — спокойно отозвалась Сирина. — Просто скажи мне.

— Мы выступаем через несколько дней. Завтра ты должна отбыть в Гленроу.

Ее щеки побледнели, но голос оставался твердым.

— Я бы осталась до твоего отъезда.

— Я уеду с более легким сердцем, зная, что ты в безопасности в Гленроу. Путешествие займет больше времени из-за Мэгги.

Сирина знала, что он прав, и старалась с этим примириться.

— Вы будете маршировать на Лондон?

— С Божьей помощью.

Кивнув, она шагнула назад, не выпуская его руку.

— Теперь эта война вдвойне моя, как и твоя, так как я стала твоей женой. Я бы поехала с тобой, если бы ты позволил мне.

— Нет. Думаешь, я хочу видеть свою жену в роли девицы, следующей за армией? — Знакомое выражение глаз Сирины заставило Бригема изменить тактику. — Твоя семья нуждается в тебе, Рина.

«А как насчет моих нужд?» Но вопрос не сорвался с ее языка. Она ничем не поможет Бригему, следуя за ним в бой. Ее руки слишком слабы, чтобы держать саблю и защищать его, как он защищал бы ее.

— Ты прав, я знаю. Я буду ждать тебя.

— Я возьму тебя с собой. Здесь. — Бригем прижал к сердцу их соединенные руки. — Но я должен кое о чем попросить тебя. Если дела пойдут скверно… — Сирина покачала головой, но его взгляд остановил ее протесты. — В моей комнате есть сундук и сейф. В сейфе достаточно золота и драгоценностей, чтобы обеспечить безопасность тебе и твоей семье. В сундуке нечто более ценное, что я поручаю тебе хранить.

— Что именно?

Он провел кончиком пальца по ее щеке.

— Узнаешь, когда увидишь.

— Я не забуду, но этого не понадобится. Ты вернешься. — Сирина улыбнулась. — Помни, ты обещал показать мне Эшберн-Мэнор.

— Я помню.

Подняв руки, она начала расстегивать маленькие пуговицы на корсаже.

— Что ты делаешь?

Все еще улыбаясь, Сирина распахнула платье.

— Чего я не делаю, так это не собираюсь на прогулку с сестрой. — Она развязала атласный пояс на талии. — Прилично соблазнять своего мужа в такой час?

— Вероятно, нет. — Бригем улыбнулся, когда она сбросила сюртук с его плеч. — Но мы сохраним это в тайне.

Они занимались любовью на кровати под высоким балдахином, при ярком солнечном свете, проникающем сквозь окна. Утреннее платье валялось небрежной фиолетовой грудой. Стоя на коленях рядом с Бригемом, Сирина вытаскивала шпильки из волос, которые тотчас тяжелым золотым дождем упали на ее обнаженные плечи и грудь. Протянув руки, Бригем обернул волосы вокруг запястий и притянул Сирину к себе.

Их тела слились.

Оба вспоминали озеро и другое солнечное утро, наполненное любовью и страстью. Память об этом и мысли о туманном, в высшей степени неопределенном будущем объединяли их. Они отдавались друг другу, испытывая наслаждение, которого можно достичь только чистотой и страстью безраздельной любви.

Было 1 ноября, когда марш наконец начался. Многие, в том числе Бригем, убеждали принца начать кампанию раньше, пользуясь преимуществом, которое они приобрели, взяв Эдинбург. Но вместо этого Чарлз продолжал надеяться на активную поддержку Франции. Оттуда действительно приходили деньги и припасы. Но не люди. Силы Чарлза составляли восемь тысяч человек и триста лошадей. Он знал, что должен нанести один решительный удар, способный привести к победе или поражению. Как и прежде, он считал дерзость наилучшей стратегией.

Чарлз был высокого мнения о своих войсках, впрочем разделяемым и англичанами. Еще несколько месяцев назад над амбициями молодого принца и его немногочисленными хайлэндскими соратниками только смеялись. Затем он внезапно захватил Эдинбург. Его быстрые победы и флер, которым он окружал поражения англичан, вынуждали обеспокоенное правительство отзывать все больше и больше войск из Фландрии, направляя их фельдмаршалу Уэйду [45] в Ньюкасл.

Когда армия Стюарта под командованием лорда Джорджа Марри вошла в Ланкастер, она встретила мало сопротивления. Но торжество победы омрачало очень небольшое число английских якобитов, присоединившихся к шотландцам.

Холодной ночью Бригем сидел у костра с Уайтсмутом, прискакавшим из Манчестера. Люди вокруг согревались виски и заворачивались в пледы, спасаясь от холодного ветра.

— Мы должны были атаковать силы Уэйда. — Уайтсмут глотнул из своей фляги. — А теперь они спешно вызвали Камберленда, толстомясого сына электора, и он движется к ним через Мидлэндс[46]. Сколько у нас человек, Бриг? Четыре, пять тысяч?

— В лучшем случае. — Бригем взял флягу, но только уставился в огонь. — Принца тянут в разные стороны Марри и О’Салливан. Каждое решение принимается после мучительных дебатов. Если хочешь знать правду, Джонни, мы упустили принципиальный момент в Эдинбурге и можем никогда не вернуть его.

— Но ты остаешься?

— Я присягнул принцу.

Некоторое время они сидели молча, прислушиваясь к вою ветра над холмами.

— Ты знаешь, что некоторые шотландцы потихоньку покидают армию, возвращаясь домой?

— Знаю.

Только сегодня Иэн и другие вожди совещались друг с другом. Они намеревались удержать своих людей. Бригема интересовало, понимают ли они или кто-нибудь еще, что блестящие победы их немногочисленной и скверно экипированной армии были обязаны тому, что люди сражались не только по приказу, но и от души. Теперь энтузиазм исчез, а вместе с ним тают и шансы на успех.

Покачав головой, Бригем перевел разговор на практические дела:

— Мы достигнем Дерби завтра. Если мы быстро и внезапно атакуем Лондон, то еще можем увидеть законного короля на троне. — Бригем глотнул виски, когда кто-то заиграл на волынке печальную мелодию. — Мы еще не побеждены. Судя по принесенным тобой новостям, в городе паника и электор готовится отбыть в Ганновер.

— Надеюсь, он там и останется, — пробормотал Уайтсмут. — Господи, как же холодно!

— На севере ветер резкий, как удар клинка.

— Если нам повезет, мы вернемся к твоей жене в ее Хайлэндс к Новому году.

Бригем выпил снова, в глубине души понимая, что для этого требуется нечто большее, чем везение.

В Дерби, всего в ста тридцати милях от Лондона, Чарлз проводил военный совет.

За окнами падал снег. Люди сидели вокруг стола в комнате, мрачной от свинцового неба и выражения лиц. В камине горел огонь, но, несмотря на его потрескивание и шипение, явственно слышался звук ледяного ветра.

— Джентльмены, — заговорил Чарлз. — Я ищу совета у вас, давших клятву верности моему отцу. Мы нуждаемся в дерзости и единстве.

Взгляд его темных глаз обшаривал комнату, задерживаясь на каждом человеке. Присутствовали Марри и тот, кого он считал колючкой в боку — О’Салливан. Бригем наблюдал за ними, храня молчание, так как принц продолжал говорить.

— Мы знаем, что три правительственные армии угрожают атаковать нас и что моральный дух наших войск падает. Удар на столицу, острый, как рапира, — теперь, пока мы еще помним наши победы, — единственный наш выход.

— Ваше высочество. — Марри подождал, пока не получил разрешение говорить. — Совет, который я должен дать, — осторожность. Мы плохо экипированы, и противник обладает превосходящими силами. Если мы удалимся в Хайлэндс и переждем там зиму, планируя новую кампанию весной, то можем вернуть людей, которые нас покинули, и получить свежие припасы из Франции.

— Это совет отчаяния, — возразил Чарлз. — Я не вижу ничего, кроме гибели и разрушения для нас, если мы отступим.

— Удалимся, — поправил Марри, к которому присоединились другие советники. — Наше восстание молодо, но оно не должно быть импульсивным.

Чарлз слушал, закрыв глаза, покуда люди вставали один за другим, выражая согласие с Марри. Осмотрительность, терпение, осторожность. Только О’Салливан требовал наступления, используя лесть и опрометчивые обещания, чтобы склонить принца на свою сторону.

Наконец Чарлз вскочил с кресла, разбросав лежащие перед ним карты и документы.

— Что скажете вы? — обратился он к Бригему.

Бригем знал, что с военной точки зрения совет Марри правилен. Но он помнил, о чем рассуждал, когда сидел с Уайтсмутом у костра. Если они отступят сейчас, дух мятежа будет утерян. Возможно, единственный раз он разделял мысли с О’Салливаном.

— При всем уважении, ваше высочество, если бы выбор принадлежал мне, я бы на рассвете двинулся на Лондон, воспользовавшись удобной ситуацией.

— Сердце зовет сражаться, ваше высочество, — вмешался один из советников, в этом отношении отражая мысли Бригема. — Но на войне нужно руководствоваться не только сердцем, но и головой. Если мы двинемся на Лондон сейчас, наши потери могут быть неисчислимыми.

— Но наш триумф — великим, — страстно прервал его Чарлз. — Разве мы женщины, которые прикрывают голову при первых признаках снега и думают только о том, чтобы погреть у огня замерзшие ноги? — Он повернулся к Марри, сверкая глазами. — Вы все время твердите одно и то же. Интересно, не намерены ли вы предать меня?

— Моя единственная цель — видеть успех ваш и вашего дела, — спокойно ответил Марри. — Вы принц, сир. Я только солдат и должен говорить, как тот, кто до тонкостей знает свои войска и военное дело.

Спор продолжался, но задолго до его окончания Бригем понял, каким будет вердикт. Принц, всегда нерешительный, сталкиваясь с расколом среди своих советников, был вынужден прислушаться к мнению Марри насчет осторожности. 6 декабря было принято решение отступать.

Путь назад в Шотландию был долгим, и люди впадали в уныние. Этого и боялся Бригем. Когда быстрое агрессивное продвижение, придававшее кланам такую силу с прошлого лета, было остановлено, мятеж лишился духа. Разговоры о новом вторжении в будущем году еще звучали, но в глубине души все понимали, что им больше никогда не удастся маршировать на юг.

Они пересекли шотландскую границу и взяли Глазго, хотя город занимал открыто враждебную позицию. Разочарованные бойцы могли бы воспользоваться Рождеством для грабежа и мародерства, если бы хладнокровие и решимость Кэмерона из Лохиэла не остановили их.

Стерлинг тоже сдался, так как из Франции прибыло подкрепление — люди, припасы и оружие. Казалось, было выбрано верное решение, но, если Чарлз теперь считал, что лорд Джордж был прав, он никогда не говорил об этом.

Численность армии принца снова увеличивалась, поскольку к ним присоединились многие кланы, предлагая верность, шпагу и людей. Однако Мак-Кензи, Мак-Лауды, Мак-Кеи и Манроу оставались под знаменами электора.

К югу от Стерлинга, в пурпурных зимних сумерках, произошла новая битва. Шотландец сражался с шотландцем, а англичанин с англичанином. Мятежники вновь ощутили вкус победы, но вместе с ним и горе, так как от вражеского клинка пал Иэн Мак-Грегор.

Он прожил до утра. Солдаты знают, когда раны смертельны. Бригем понимал это, сидя возле старика, покуда ночной ветер колыхал стенки палатки.

Бригем думал о Сирине и о том, как она смеялась, когда отец поднял ее в ночном халате на воздух, крутя в разные стороны. Он думал о том, как скакал рядом с Иэном при зимнем ветре и распивал с ним у костра бутылку портвейна. Казалось, приближающаяся смерть лишила Иэна и стати, и силы — теперь он казался маленьким худым стариком. Только рыжие волосы сверкали при свете лампы.

— Фиона, твоя мама… — начал Иэн, взяв за руку Колла.

— Я позабочусь о ней. — Эти двое слишком любили друг друга, чтобы притворяться, будто для старшего из них наступит завтра.

— Да… — Дыхание Иэна было шипящим, как звук пшеницы, колеблемой ветром. — Сын… я только жалею, что не увижу внука.

— Он будет носить твое имя, — пообещал Колл. — И будет знать, каким человеком был его дед.

На серых, обескровленных губах Иэна мелькнула слабая улыбка.

— Бригем…

— Я здесь, сэр.

Зрение старика было уже затуманено, и Иэн сосредоточился на голосе.

— Не приручай мою дикую кошку. Она умрет от этого. Ты и Колл должны заботиться о малютке Гвен и Мэлколме. Об их безопасности.

— Даю вам слово.

— Моя шпага… — Иэн дышал с трудом. — Передайте ее Мэлколму. У тебя, Колл, есть своя.

— Он получит ее, папа. — Колл склонился к руке Иэна.

— Мы сражались за правое дело. Это было не напрасно. — Он открыл глаза в последний раз. — Наш род — королевский, парень. Мы Мак-Грегоры, несмотря ни на что.

Несколько человек должны были доставить тело в Гленроу, но Колл отказался ехать с ними.

— Отец бы хотел, чтобы я оставался с принцем, — сказал он Бригему, когда они вышли под мокрый снег. — Жаль, что он умер, когда мы повернулись спиной к Лондону.

— Это еще не конец.

В глазах Колла блестели слезы и гнев.

— Да, клянусь Богом, это не конец.

Кланы быстро теряли воодушевление, когда становилось ясным, что вторжение в Англию захлебнулось. Участились случаи дезертирства, поэтому было решено консолидировать силы на севере Шотландии. Но вожди продолжали спорить, даже когда мятежники перешли вброд ледяные воды Форта и двинулись на север к Грейт-Глену. На семь зимних недель Чарлз устроил базу в Инвернессе. Бездействие вновь начало собирать свою дань, уменьшая количество еще недавно пополнявшихся войск. Во время этих недель часто вспыхивали краткие, но жестокие битвы. Якобиты вновь победили, взяв Форт-Огастес — ненавистную английскую крепость в сердце Хайлэндса, — но люди тосковали по решительной победе и дому. Тем временем Камберленд собирал силы. Казалось, зима никогда не кончится.

Шел снег, когда Сирина стояла у могилы отца. Он вернулся к ним почти месяц назад, и весь Гленроу оплакивал его. Сама Сирина горько рыдала, вспоминая громовой голос Иэна, силу его рук и смех в его глазах.

Она предпочла бы ярость слезам, но гнев покинул ее. Осталось только глубокое, всепоглощающее горе, которое терзало ее сердце даже теперь, когда ребенок шевелился в ее чреве.

Беспомощность делает ее тело и сердце слабыми, думала Сирина. Никакая работа, ярость или любовь не вернут отца и не изгонят выражение боли из глаз матери. Мужчины сражаются, а женщины горюют.

Сирина закрыла глаза, позволив холодным снежинкам жалить ее щеки. Она уже потеряла одного человека, которого любила. Как ей жить дальше, если она потеряет другого?

Проклятый мятеж, думала она, смахивая со щек слезы и снег. Но мятеж был справедливым. Если люди верят во что-то, они добровольно идут сражаться и умирать. Так говорил ее отец. Как она могла это оспаривать?

— Мне так тебя не хватает, — шептала Сирина. — И я боюсь. Понимаешь, я жду ребенка — твоего внука. — Она погладила свой округлившийся живот. — Я ничего не могла сделать, чтобы спасти тебя, так же как не могу сделать ничего, чтобы защитить Бригема и Колла. О, папа, я жду ребенка, но какая-то часть меня желает, чтобы я была мужчиной, могла бы взять шпагу и отомстить за тебя. — Сирина порылась в карманах, и ее пальцы нащупали носовой платок, который дал ей Бригем много месяцев тому назад. Она прижала его к щеке, используя как талисман, помогающий явственно представить себе мужа. — Он в безопасности? Ведь он даже не знает, что у нас будет ребенок. Я бы хотела поехать к нему… — Сирина снова почувствовала, как шевелится ребенок. — Но я не могу. Я не могу защитить его, но могу защищать и сражаться за свое дитя.

— Рина?

Повернувшись, Сирина увидела стоящего неподалеку Мэлколма. Падающий снег разделял их, но она видела его дрожащие губы и слезы в его глазах. Молча она раскрыла объятия.

Пока Мэлколм плакал, Сирина прижимала его к себе. Утешая его, она утешала и себя. Мэлколм держался мужественно, вспоминала она, стоял, как воин, прямо, сжимая руку матери, пока священник произносил последние слова над могилой их отца. Тогда он был мужчиной, а теперь стал маленьким мальчиком.

— Я ненавижу англичан! — Его голос приглушала шаль сестры.

— Знаю. Мама бы сказала, что это не по-христиански, но иногда мне кажется, что есть отдельное время для ненависти, как есть особое — для любви.

— Папа был храбрым воином.

— Да. — Сирина заставила себя улыбнуться, отодвинув брата от себя и глядя на его залитое слезами лицо. — Ты не думаешь, Мэлколм, что храбрый воин предпочел бы умереть, сражаясь за то, во что он верит?

— Они отступили, — с горечью произнес Мэлколм, и Сирина увидела в его глазах блеск, похожий на блеск в глазах Колла.

— Да. — Письмо, которое она получила от Бригема, описывало маневр, его разочарование им и усиливающийся раскол в войсках. — Я не понимаю стратегии генералов, Мэлколм, но знаю, что, победит принц или проиграет, ничего уже не будет как прежде.

— Я хочу поехать в Инвернесс и сражаться.

— Мэлколм…

— У меня есть шпага отца, — прервал он. — Я умею ею пользоваться и воспользуюсь, чтобы отомстить за него и поддержать принца. Я не ребенок.

Сирина снова посмотрела на него. Маленький мальчик, который плакал в ее объятиях, опять стал мужчиной. Он был ростом до ее плеча, его подбородок выпятился, пальцы стискивали рукоятку кинжала. Да, он мог бы сражаться, со страхом осознала Сирина.

— Нет, ты не ребенок, и я верю, что ты можешь пользоваться отцовской шпагой, как мужчина. Я не стану останавливать тебя, если сердце велит тебе ехать, но прошу подумать о матери, Гвен и Мэгги.

— Ты можешь позаботиться о них.

— Да, я бы постаралась, но ребенок внутри меня растет с каждым днем. — Сирина взяла его руку в свои. Она была холодной и на удивление сильной. — И я боюсь, хотя не могу сказать об этом маме и остальным. Когда я стану такой же тяжелой, как Мэгги, как я смогу защитить их, если придут англичане? Я не прошу тебя не сражаться, Мэлколм, и не говорю, что ты ребенок. Но я прошу тебя быть мужчиной и сражаться здесь.

Он отвернулся, глядя на отцовскую могилу. Снег лежал на ней мягким белым покрывалом.

— Отец бы хотел, чтобы я остался.

Чувствуя облегчение, Сирина коснулась его плеча:

— Да. Нет позора в том, чтобы оставаться в тылу, если это правильно.

— Но это трудно.

— Знаю. — Она обняла его за плечи. — Поверь мне, Мэлколм, есть вещи, которые мы можем сделать. — Сирина размышляла вслух. — Если войска принца так близко, как в Инвернессе, англичане тоже недалеко. Мы не можем сражаться в Гленроу — нас слишком мало, и почти все женщины и дети.

— Думаешь, англичане придут сюда? — В его голосе слышалась надежда, смешанная со страхом.

— Начинаю так думать. Разве мы не получили сообщение о битве при Мой-Холл?

— И англичане были разбиты, — напомнил ей Мэлколм.

— Но это слишком близко. Если мы не можем защищаться, то сможем хотя бы спастись. Ты и я найдем место в холмах и сложим там запасы пищи, одеяла, оружие. — Она подумала о сейфе. — Мы будем планировать операцию, как воины.

— Я знаю такое место — пещеру.

— Завтра ты отведешь меня туда.

Бригем ехал с трудом. Хотя был почти апрель, погода оставалась холодной, а снегопад часто сопровождался ветром. Он вел группу усталых, голодных людей. Этот отряд фуражиров, как и другие, был послан из Инвернесса на поиски пищи и припасов. Их величайшая надежда, захваченный правительственный шлюп, переименованный в «Принца Чарлза», вновь перешел в руки врага в Кайл-оф-Тонг вместе с его содержимым.

Группа Бригема заполучила не только овес и оленину. Они узнали новости. Герцог Камберлендский, второй сын электора, находился в Эбердине с хорошо вооруженной армией, вдвое превышавшей их силы. Он получил мощное подкрепление в виде пяти тысяч германских солдат, которые оставались в Дорнохе, блокируя путь на юг. Поступили также сведения, что Камберленд начал двигаться на Инвернесс.

Копыта стучали по слою обледеневшего снега, все еще покрывавшего дорогу. Люди ехали в основном молча, измученные голодом и усталостью. Они жаждали пищи и сна.

Внезапно на западе были замечены красные мундиры. Подав сигнал, Бригем остановил отряд и для начала изучил противника издалека. Драгун было почти вдвое больше, и они выглядели крепкими. У него был выбор — бежать или сражаться. Повернув лошадь, он окинул взглядом своих людей:

— Мы можем отступить к холмам и скрыться или встретить их на дороге.

— Мы будем сражаться. — Один из его солдат обнажил саблю. Другие подхватили его призыв. Драгуны уже пустили лошадей в галоп. Бригем усмехнулся. Он надеялся на такой ответ.

— Тогда покажем им лица людей законного короля. — Снова повернув лошадь, он возглавил атаку.

Они мчались, словно в ад, крича по-гэльски и размахивая клинками. Стена столкнулась со стеной, и пустынные холмы отозвались яростным эхом. Люди вокруг Бригема дрались как демоны и падали, умирая от сабельных ударов. Снег окрасился кровью.

Бригем редко допускал в бою внешнее проявление эмоций. Теперь же, после недель разочарования и гнева, он как безумный прорывался сквозь ряды наступающих драгун, не видя их лиц, — только безымянную толпу, именуемую врагом. Его шпага пронзала тела, когда он быстро поворачивал лошадь в разные стороны.

Они погнали драгун на скалы, безжалостно их преследуя. Недели ожидания возбудили в людях Бригема азарт и желание реванша.

Когда битва закончилась, пять якобитов лежали мертвыми или умирающими рядом с дюжиной драгун. Остатки правительственных войск удирали среди скал, как кролики.

— За ними, ребята! — крикнул один из хайлэндеров.

Но Бригем поставил лошадь поперек, блокируя атаку.

— С какой целью? — Он спешился, чтобы почистить клинок в снегу. — Мы сделали, что нужно, а теперь позаботимся о жертвах.

Рядом кто-то застонал. Спрятав шпагу в ножны, Бригем подошел к нему.

— Англичан похороним здесь, а наших мертвых и раненых отвезем в Инвернесс.

— Оставим англичан коршунам.

Бригем резко обернулся. Его глаза вновь стали холодными, взгляд пронзил здоровенного шотландца с окровавленным лицом.

— Мы не звери. Мы похороним мертвых — друзей и врагов.

В итоге мертвых англичан погребли под грудой камней. Земля была промерзшей, слишком твердой для могил.

Люди по-прежнему были голодными и усталыми, когда повернули лошадей к Инвернессу. Они ехали медленно, отягощенные ранеными. Всю дорогу Бригему не давала покоя мысль о том, как близко были драгуны от Гленроу.

Глава 14

В апрельском холоде гремели барабаны и играли волынки. В Инвернессе армия готовилась к битве. В двенадцати милях Камберленд разбил лагерь.

— Мне не нравится почва. — Марри снова выступал советником Чарлза, хотя трещина между ними, вызванная отступлением, так и не срослась полностью. — Драмосси-Мур хорошо подходит для тактики английской армии, но не для нашей. Ваше высочество… — Возможно, зная, что Чарлз все еще не простил ему отступления на север, Марри с осторожностью подбирал слова. — Эта обширная, голая пустошь отлично приспособлена для маневров пехоты Камберленда, но абсолютно не годится для хайлэндеров.

— Значит, нам снова отступать? — вмешался О’Салливан. Он был таким же преданным и храбрым солдатом, как Марри, но у него напрочь отсутствовала расчетливая практичность англичанина. — Ваше высочество, разве хайлэндеры не показали себя бесстрашными и грозными воинами, а вы — способным полководцем? Вы снова и снова разбивали англичан.

— Здесь у противника не просто численное превосходство. — Марри повернулся спиной к О’Салливану и обратился к принцу: — Земля — самое страшное оружие. Если мы снова отойдем на север через Нерн-Уотер…

— Мы останемся здесь и встретимся с Камберлендом. — Бесстрастным взглядом, со скрещенными на груди руками, Чарлз наблюдал за своими самыми доверенными людьми. — Мы не добежим снова. Зиму мы переждали. — Он знал, что ожидание разочаровало и обескуражило его людей. Это подстегивало его, вероятно, еще сильнее, чем лесть О’Салливана и собственное нетерпение. — Больше мы ждать не будем. Генерал-квартирмейстер О’Салливан выбрал место, и мы будем сражаться.

Марри на мгновение встретился взглядом с Бригемом. Они уже обсудили решение принца.

— Если ваш выбор окончателен, ваше высочество, могу я предложить маневр, который способен усилить наше преимущество?

— Если он не включает отступление, милорд.

Щеки Марри порозовели, но он продолжал:

— Сегодня день рождения герцога, и его люди будут это отмечать. Они напьются, как сапожники. Неожиданная ночная атака может иметь успех.

Принц задумался.

— Я нахожу это интересным. Продолжайте.

— Две колонны солдат, — начал Марри, используя подсвечники для иллюстрации, — возьмут лагерь в тиски и уничтожат большую часть армии Камберленда, прежде чем она проспится после праздничного бренди.

— Хороший план, — пробормотал принц, его глаза возбужденно блеснули. — Пусть герцог как следует отметит день рождения, ибо празднование будет недолгим.

Армия якобитов двинулась вперед. Людям, накормленным только овсяными лепешками, предстояло преодолеть двенадцать миль в темноте и холоде. План был хорошим, но солдаты, которых послали осуществлять его, были усталыми и голодными. Несколько раз они теряли ориентацию, пока не превратились в толпу, скитающуюся в ночи.

Сидя на лошадях при свете восходящего солнца, Бригем и Колл наблюдали за их возвращением в лагерь.

— Боже! — пробормотал шотландец. — До чего мы дошли!

Под тяжестью собственной усталости Бригем едва мог пошевелиться в седле. Истощенные маршем и голодом люди падали наземь; многие засыпали в парке Каллоден-Хаус или возле дороги. Другие громко роптали, хотя принц ехал среди них.

Обернувшись, Бригем посмотрел на Драмосси-Мур. Широкая пустошь была охвачена утренним морозом, над поверхностью клубился туман. Бригему она казалась плац-парадом для пехоты Камберленда. К северу, за рекой Нерн, земля была холмистой. Там, думал Бригем, мог оставаться шанс на победу.

Но О’Салливан завладел ухом принца, и об отходе не могло быть и речи.

— Это закончится здесь, — тихо произнес Бригем. — К лучшему или худшему.

На востоке сквозь облака пробивалось солнце. Пришпорив лошадь, он поскакал через лагерь.

— Подъем! — скомандовал Бригем. — Или вы будете спать, пока вам не перережут глотки? Разве вы не слышите, как английские барабаны призывают к оружию?

Поднявшись, люди начали собираться в свои кланы. Артиллерия была укомплектована. Солдатам раздали оставшуюся пищу, но она не могла наполнить желудки. С пиками и топорами, ружьями и косами они сбивались в кучи под знаменами. Мак-Грегоры и Мак-Доналды, Кэмероны и Чизхолмы, Макинтоши и Робертсоны. Их было пять тысяч, голодных, скверно экипированных людей, поддерживаемых только целью, которая все еще объединяла их.

Чарлз выглядел истинным принцем, когда скакал вдоль рядов в своем камзоле из тартана и берете с кокардой. Это были его люди, и клятва, которую он дал им, была не менее священной, чем та, которую они дали ему.

За пустошью был виден приближающийся враг. Англичане медленно двигались тремя колоннами. Как и Чарлз, толстый герцог, в красном мундире и с черной кокардой на треуголке, скакал взад-вперед, ободряя своих людей.

Звуки барабанов и волынок смешивались с воем ветра и мокрым снегом, хлеставшим в лицо якобитам. Их орудия выстрелили первыми и получили сокрушительный ответ.

Когда первые орудия стреляли у Каллоден-Хаус, Мэгги корчилась в схватках. Они были частыми и мучительными. Ее тело, ослабленное ночной работой, терзала боль, которую мозг уже был не в состоянии контролировать. Снова и снова она звала Колла.

— Бедная девочка. — Миссис Драммонд принесла в спальню свежую воду и белье. — Такая миниатюрная.

— Тише, дорогая, тише. — Фиона смочила водой потное лицо Мэгги. — Пожалуйста, миссис Драммонд, подбросьте еще одно полено в огонь. Нам понадобится тепло, когда родится ребенок.

— Дерево почти кончилось.

Фиона кивнула:

— Используем то, что имеем. Как дела, Гвен?

— Ребенок идет не так, мама. — Гвен на мгновение выпрямилась, чтобы облегчить напряжение в спине. — Мэгги слишком маленькая.

Сирина, поддерживая Мэгги одной рукой, положила другую на свой живот.

— Ты можешь спасти их обоих?

— С Божьей помощью. — Рукавом платья Гвен вытерла пот с лица.

— Леди Мак-Грегор, я могу послать Паркинса за деревом. — Широкое лицо миссис Драммонд сморщилось от волнения, когда Мэгги закричала во время очередной схватки. Она сама родила и потеряла двух детей. — Мужчина должен годиться на что-то еще, кроме того, чтобы помещать в женщину свое семя.

Слишком усталая, чтобы выражать неодобрение подобным высказываниям, Фиона кивнула:

— Пожалуйста, миссис Драммонд. Скажите, что мы будем ему очень признательны.

— Колл! — всхлипывала Мэгги, поворачивая голову из стороны в сторону. Ее взгляд задержался на Сирине. — Рина?

— Да, дорогая, я здесь. Мы все здесь.

— Колл… Мне нужен Колл.

— Знаю. — Сирина поцеловала вялую руку Мэгги. — Он скоро вернется. — Ее собственный ребенок резко крутанулся, напомнив, что через несколько месяцев ей тоже придется корчиться в схватках, зовя Бригема сквозь волны боли и зная, что он не сможет ответить. — Гвен говорит, что ты должна отдыхать между схватками и набираться сил.

— Я стараюсь. Неужели это должно продолжаться так долго? — Она обернулась к Гвен. — Пожалуйста, скажи мне правду. Что-то не так с ребенком?

Какую-то долю секунды Гвен пыталась солгать. Хотя она была очень молода, но понимала, что женщине лучше знать правду, какой бы пугающей она ни была.

— Он неправильно идет, Мэгги. Я знаю, что делать, но роды будут непростые.

— Я умру? — В вопросе Мэгги не было отчаяния — только жажда истины.

Каким бы трудным ни было решение, Гвен уже приняла его. Если ей придется сделать выбор, она спасет Мэгги и потеряет ребенка. Прежде чем Гвен успела заговорить, к Мэгги пришла новая волна боли.

— О боже, мой ребенок! — кричала Мэгги. — Не дайте ему умереть! Поклянитесь мне!

— Никто не собирается умирать. — Сирина так стиснула руку Мэгги, что ощущение сжатия прорезалось сквозь боль и успокоило ее. — Никто не собирается умирать, — повторила она. — Потому что ты будешь сражаться. Когда приходит боль, можешь кричать, но не сдаваться. Мак-Грегоры не сдаются никогда.

Залпы правительственной артиллерии проделали в якобитских рядах широкие бреши. Их орудия могли только вяло огрызаться, и люди падали, как подстреленные олени. Ветер дул им в лица дымом и мокрым снегом, покуда ядра сеяли смерть.

— Господи, почему не дают приказ атаковать? — Колл, с почерневшим от дыма лицом, в полном отчаянии, наблюдал эту бойню. — Нас перебьют до последнего человека, прежде чем мы успеем поднять шпаги!

Бригем повернулся и сквозь дым и пламя поскакал галопом к правому флангу.

— Ради бога! — крикнул он принцу. — Прикажите нам атаковать! Мы подыхаем, как собаки!

— Еще не время! Мы ждем, когда атакует Камберленд.

— Вы видите, что его пушки делают с нашими передними рядами? Если вы ждете Камберленда, то тщетно. Он не станет атаковать, пока его орудия могут убивать на расстоянии. Наши орудия не обладают такой дальнобойностью, поэтому мы погибаем.

Чарлз начал возражать, так как его позиция не позволяла четко видеть опустошительное действие артиллерии Камберленда, но в этот момент Марри подъехал к принцу с таким же требованием.

— Отдавайте приказ, — согласился Чарлз.

Был отправлен вестник, но его свалило пушечное ядро, прежде чем он добрался до передних рядов. Видя это Бригем поскакал сам, крича: «В атаку!»

Центр ряда двинулся первым, мчась по пустоши, как стадо оленей, и набросился на драгун, размахивая своим жалким оружием. Хайлэндеров можно было уподобить волкам, жаждущим крови и не знающим страха, но они были всего лишь людьми, и многие из них пали под ударами штыков и кинжалов.

Если ранее англичане обращались в бегство при хайлэндских атаках, то теперь они приобрели опыт. Коварным и безжалостным маневром драгуны переместили ряды, чтобы косить шотландцев ружейным огнем.

Атака хайлэндеров продолжалась, но сама земля, как и было предсказано, сослужила службу англичанам. Свист пуль раскалывал ряды. Однако англичанам пришлось отступить под натиском войск Чарлза, на следующую линию обороны. Но эта линия держалась стойко, осыпая шотландцев пулями. Люди падали друг на друга, а те, кто еще стоял, были вынуждены ползти по телам своих товарищей.

Орудия продолжали грохотать, теперь стреляя картечью — банками, полными гвоздей, свинцовых шариков и железного скрапа, подобных смертоносному дождю.

Хорошо обученные драгуны действовали слаженно — один ряд стрелял, пока следующий перезаряжал ружья, так что град пуль был беспрерывным. Но шотландцы продолжали наступать.

Картечь стучала о щит Бригема, задев его плечо и руку, когда он пробирался через мертвых и раненых к рядам герцога. Он видел Джеймса Мак-Грегора, порывистого сына Роб Роя, увлекающих своих людей сквозь живую стену английских войск. Глаза Бригема щипало от дыма, ослаблявшего зрение. Хладнокровно рубил он направо и налево, пробиваясь к задним рядам армии Камберленда. Сквозь туман он заметил, что его опередил Марри, чьи шляпу и парик смело во время битвы. Только тогда обстановка на поле боя начала проясняться.

Их правое крыло сумело смять ряды драгун, но во всех остальных местах якобиты были отброшены. Мак-Доналды понесли ужасную кару, пытаясь заманить драгун в атаку короткими, дерзкими наскоками, но противник стоял твердо, осыпая их пулями.

Отчаянным движением Бригем повернулся, решив пробиться назад и собрать столько людей, сколько сможет.

Он видел Колла, яростно отбивавшегося шпагой и кинжалом от наседавших на него трех англичан в красных мундирах. Без колебаний Бригем устремился к нему на помощь.

Это была не романтическая дуэль на рассвете, а потная и хрипящая схватка за жизнь. Рана Бригема кровоточила, а рука скользила по рукоятке кинжала. Дым заполнял легкие, хотя мокрый снег продолжал падать.

Вокруг вспыхивали мелкие стычки. Якобиты все еще яростно сражались, но их теснили назад по пустоши, уже усеянной мертвыми и ранеными. Стена людей на правом фланге была прорвана красномундирной кавалерией, преследующей отступавших.

Но поражение в тот момент мало что значило для Колла и Бригема, дравшихся спина к спине против нескольких английских драгун. На этом пятачке, как и во всей битве, армия Камберленда превосходила армию принца. Колл получил рану в бедро, но почти не почувствовал ее, продолжая наносить удары своим оружием. Позади него Бригем также поразил своего противника. Одержав маленькую личную победу, оба взглянули в глаза друг другу и поняли — надо уходить. Собрав силы, они побежали по покрытой дымом и трупами пустоши.

— Боже, они уничтожили нас! — Задыхающийся, истекающий кровью Колл обозревал сцену бойни. Это адское зрелище было невозможно забыть. — Очевидно, их было тысяч десять. — Сквозь дым он увидел, как драгун жестоко терзает тело уже мертвого хайлэндера. С львиным рыком Колл устремился к нему.

— Довольно! — Бригем пытался остановить его. — Здесь мы можем только умереть. Мятеж подавлен — наше дело погибло. — Он еле удерживал Колла, который как безумный размахивал шпагой, готовый обрушить ее на первого, кто окажется у него на пути. — Подумай! Гленроу слишком близко. Мы должны вернуться и спасти семью.

— Мэгги! — Впервые после смерти отца слезы так близко подступали к глазам Колла. — Да, ты прав.

Они помчались снова, держа шпаги наготове. Повсюду слышались выстрелы и крики. Когда они почти добрались до холмов, Бригем, обернувшись, увидел, что раненый драгун поднял мушкет и целится в них.

Успев оттолкнуть Колла с линии огня, Бригем почувствовал острую боль — пуля вонзилась в его тело.

Он упал на краю Драмосси-Мур в том месте, которое стало известно как Каллоден.

Ноги Сирины подгибались от усталости, когда она вышла из дому глотнуть холодного свежего воздуха. Бывают войны, знакомые только женщинам, и она сражалась на такой войне. Они провели почти две ночи в отчаянной битве за появление на свет ребенка Мэгги. В этой битве были кровь, пот и боль, которые Сирина не могла себе вообразить. Мальчик вошел в этот мир непросто, несколько часов продержав свою мать между жизнью и смертью.

Уже приближались сумерки, когда Гвен сказала, что Мэгги будет жить. Сирина надолго запомнила первые жалобные крики младенца. Мэгги тоже успела услышать их, прежде чем потеряла сознание от истощения и потери крови.

На западе мерцали первые звезды, где-то ухала одинокая сова. Сирина чувствовала, как крик птицы будто пронизывает ее насквозь.

— О, Бригем! — Она обхватила руками свой округлившийся живот. — Ты так нужен мне!

— Сирина?

Она повернулась, прищурившись, чтобы разглядеть неприметную фигуру человека, который, хромая, выходил из тени.

— Роб? Роб Мак-Грегор?

И вот Сирина увидела его рядом с собой. Дублет Роба был покрыт кровью, волосы слиплись от грязи и пота, взгляд был диким.

— Боже, что с тобой случилось? — Она протянула к нему руки, так как Роб еле держался на ногах.

— Битва. Англичане. Они разгромили нас, Сирина. Перебили почти всех.

— Бригем! — Она вцепилась в его рваную рубашку. — Что с ним? Он в безопасности? Ради бога, скажи мне, где Бригем?

— Не знаю. Столько убитых… — Когда-то бывший молодым идеалистом, любителем модных жилетов и хорошеньких девушек, Роб плакал, уткнувшись лицом в юбки Сирины. — Мой отец, мои братья — все мертвы. Я видел, как они падали, сраженные пулями. И старый Мак-Лин, и молодой Дейвид Макинтош… — Когда он поднял голову, в его глазах был ужас. — Даже когда мы бежали, они резали нас, как свиней!

— Ты видел Бригема и Колла? — Сирина в отчаянии трясла рыдающего Роба.

— Да, я видел их, но было много дыма, и пушки не переставали палить. Даже когда битва была кончена, это не прекращалось. Я видел, как англичане убивали женщин и детей. На моих глазах, когда старый крестьянин и его сын вспахивали поле, драгуны переехали их, коля пиками. Я спрятался и видел, как раненых на поле добивали дубинками.

— Нет! — Сирина вновь обхватила еще не родившегося ребенка, раскачиваясь взад-вперед.

— Один из наших бросил оружие, сдаваясь, и его застрелили, как собаку. Они гнались за нами. Сотни тел лежали вдоль дороги — мы даже не могли похоронить наших мертвых.

— Когда произошла битва?

— Вчера. — Всхлипнув, он вытер глаза. — Только вчера.

Роб спасся. Сирина заставляла себя верить, что Бригем тоже был в безопасности. Как она могла бы жить и действовать, думая, что он мертв? Он жив, говорила себе Сирина, медленно поднимаясь. Она не должна позволить ему умереть. Сирина посмотрела на дом, где уже зажгли свечи. Ей нужно защищать семью.

— Они придут сюда, Роб?

— Они охотились на нас, как на диких зверей. — Выпрямившись, он плюнул на землю. — Мне стыдно, что я не убил еще дюжину вместо того, чтобы бежать.

— Иногда убегаешь, чтобы сражаться снова. — Сирина помнила, каким был Роб, и понимала, что никогда больше он таким уже не будет. Охваченная жалостью, она обняла его. — А твоя мать?

— Я еще не ходил к ней. Не знаю, как ей сказать…

— Скажи ей, что ее муж и сыновья погибли смертью храбрых, сражаясь за истинного короля, а потом уведи ее и других женщин на холмы. — Сирина посмотрела на тропинку. — Когда англичане придут жечь дома, здесь не должно оставаться женщин, которых будут насиловать.

Вернувшись в дом, она разыскала Гвен. Страх за Бригема не покидал ее. Но ради безопасности семьи она не должна была позволить своим чувствам вырваться на свободу. Бригем жив. Он вернется.

— Гвен. — Взяв сестру за руку, Сирина отвела ее в сторону от кровати Мэгги. — Как она?

— Очень слаба. — Сама Гвен едва не падала от усталости. — Жаль, что у меня так мало опыта.

— Никто не мог бы сделать больше тебя. Ты спасла ее и ребенка.

Гвен устремила затуманенный взгляд на кровать, где спала Мэгги.

— Я боялась.

— Как и все мы.

— Даже ты? — Гвен улыбнулась и сжала руку сестры. — Ты казалась такой бесстрашной и уверенной. Ну, худшее позади. Слава богу, ребенок здоров. — Она вздохнула, впервые позволив себе подумать о собственной кровати. — Несколько недель отдыха и заботы — и Мэгги восстановит силы.

— А когда она сможет передвигаться?

— Передвигаться? — Гвен сделала паузу, поправляя ленту, придерживающую ее волосы. — О чем ты, Сирина?

Мэгги забормотала во сне. Сирина жестом поманила Гвен в коридор.

— Я только что видела Роба Мак-Грегора.

— Роба? Но…

— Произошла битва, Гвен. Все кончалось очень плохо.

— А Колл и Бригем?

— Роб не знает. Но он сообщил, что наши войска разгромлены и англичане преследуют выживших.

— Мы можем спрятать их. Роба и других, которые придут сюда. Если явятся англичане и найдут только женщин, они пройдут дальше.

— Ты забыла, что произошло, когда здесь были только женщины и пришли англичане?

— Это сделал только один человек, — с отчаянием прошептала Гвен.

— Послушай меня. — Сирина положила руки на плечи Гвен, стараясь говорить спокойно. — Роб сказал, что это было чистое безумие. Драгуны добивали раненых, расстреливали женщин и детей. Если они придут сюда, прежде чем безумие прекратится, они убьют нас всех, даже Мэгги и ребенка.

— Но мы можем потерять ее, если сдвинем с места.

— Лучше это, чем если ее зарежут англичане. Соберем все, что нужно ей и ребенку. Мы должны уйти отсюда на рассвете.

— Рина, а как же ты и твой ребенок?

Блеск в глазах Сирины не имел ничего общего со страхом. Если бы ее видел отец, он бы улыбнулся.

— Мы выживем и будем помнить.

С этими словами, звучащими в ее ушах, Сирина спустилась по лестнице. В кухне ее мать готовила поднос с похлебкой и хлебом.

— Сирина, ты должна отдохнуть. Иди в постель. Как только Гвен съест это, она сделает то же самое.

— Мама, нам нужно поговорить.

— Мэгги? — встрепенулась Фиона. — Ребенок?

— Нет, Гвен говорит, что они в порядке. — Обернувшись, Сирина увидела миссис Драммонд и Паркинса. — Мы все должны поговорить. Где Мэлколм?

— В конюшне, миледи, — ответил Паркинс. — Ухаживает за лошадьми.

Кивнув, Сирина подвела мать к стулу у стола.

— Чай заварен, миссис Драммонд? Достаточно для всех нас?

— Да. — Молча она разлила чай в чашки и села на указанный Сириной стул.

— Есть новости. — Сирина без утайки рассказала им о последних событиях.

Когда начало светать, они взяли с собой все, что могли унести. Паркинс осторожно уложил Мэгги на приготовленные им носилки. Она сдерживала стоны и пыталась, хотя была еще слишком слаба, держать ребенка. Путешествие на холмы с Мэлколмом во главе процессии было медленным и почти безмолвным.

На вершине холма, где с трудом пробивались сквозь мерзлую почву первые цветы, Фиона остановилась. Лес, куда она приходила, будучи невестой, расстилался внизу, чернея под тонким утренним туманом. Она смотрела на дом, где много лет прожила с Иэном и родила своих детей.

Ветер трепал ее плед и раздувал юбку, но оставлял щеки бледными, а глаза тусклыми.

— Мы вернемся, мама. — Сирина обняла Фиону за плечи и склонила голову на ее плечо. — Они не отберут наш дом.

— Там осталось столько моей жизни и моего сердца, Сирина! Когда привезли тело твоего отца, я думала, что моя жизнь кончена. Но это не так. — Она глубоко вздохнула, расправила плечи и вскинула голову. — Да, Мак-Грегоры вернутся в Гленроу.

Они постояли еще немного, глядя на дом с голубой черепичной крышей, поблескивающей в свете восходящего солнца.

До пещеры они добрались через два часа. Мэлколм и Сирина уже разложили хворост и торф для костра. Они принесли с собой пледы, припасы из кухни, лекарства и свежее молоко. За камнями был спрятан сундук, содержащий пастушку Бригема, миниатюру с изображением его бабушки и его сейф. Сирина поставила шпагу своего деда у входа в пещеру и проверила пистолеты и боеприпасы.

Гвен ухаживала за Мэгги, пока Фиона успокаивала ребенка, которого уже называли младшим Иэном.

— Вы умеете стрелять из пистолета, Паркинс? — спросила Сирина.

— Да, леди Эшберн, если это станет необходимым.

Несмотря на усталость, Сирина усмехнулась. Паркинс говорил таким же тоном, который бы использовал, если бы она спросила, знает ли он, как удалить винное пятно с кружева.

— Возможно, вы возьмете этот?

— Да, миледи. — Лакей с поклоном взял пистолет.

— Вы умеете гораздо больше, чем может показаться, Паркинс. — Сирина подумала о том, с каким тщанием он изготовил носилки и как тащил их с хрупкой ношей по неровной тропинке. — Начинаю понимать, почему лорд Эшберн так на вас полагается. Вы долго пробыли с ним?

— Я нахожусь на службе у Лэнгстонов много лет, миледи. — Когда Сирина молча кивнула, глядя на вход в пещеру, он смягчился. — Он вернется к нам, миледи.

Слезы подступили к глазам Сирины, и она быстро заморгала, отгоняя их.

— Я надеюсь родить Бригему сына, Паркинс. Как звали его отца?

— Дэниел, миледи.

— Дэниел. — Сирина смогла улыбнуться. — Мы назовем его Дэниел, и он будет достаточно храбрым, чтобы войти в львиный ров[47]. Он будет следующим графом Эшберном и в один прекрасный день станет бродить по Гленроу.

— Может быть, вы отдохнете, леди Эшберн? Путешествие утомило вас больше, чем вы думаете.

— Да, сейчас. — Она повернулась убедиться, что остальные чем-то заняты. — Когда Бригем и мой брат вернутся, они не будут знать, где искать нас. Каждые несколько часов кто-то из нас должен спускаться и проверять, не появились ли они. Вы, Мэлколм и я будем сменять друг друга.

— Нет, миледи.

Ее рот открылся, потом закрылся и открылся вновь.

— Нет?

— Нет, миледи. Я не могу позволить вам проделывать путешествие снова. Мой хозяин не пожелал бы слышать об этом.

— Вашему хозяину незачем об этом говорить. Его и Колла нужно привести сюда.

— Юный Мэлколм и я это устроим. А вы и другие женщины останетесь здесь.

Бледное и изможденное лицо Сирины стало упрямым.

— Я не буду сидеть в этой чертовой пещере и ждать, пока смогу быть полезной своему мужу.

Паркинс прикрыл ее пледом:

— Боюсь, я вынужден настаивать, леди Эшберн. Этого бы потребовал милорд.

Сирина сердито нахмурилась:

— Удивляюсь, что лорд Эшберн не уволил вас много лет назад.

— Да, миледи, — благодушно отозвался Паркинс. — Он говорил это много раз. Я принесу вам чашку молока.

Сирина спала с пистолетом в одной руке и шпагой в другой, но ее сны были мирными и наполненными Бригемом. Она видела его так четко, что могла почти притронуться к нему, когда он улыбался ей. Он держал ее за руку, она чувствовала тепло его тела, когда они танцевали в солнечном свете на берегу реки. На нем был черный костюм, отделанный серебром, а на ней — атласное платье цвета слоновой кости с жемчугом.

Они были одни, а музыку заменяли плеск воды и пение птиц. Когда они двигались в танце, их лица были достаточно близки для поцелуя.

Он был так красив, ее английский возлюбленный с дерзким сердцем мятежника! Его поцелуи были такими мягкими и сладкими, как при встрече или прощании…

Потом Сирина увидела кровь, проступающую сквозь его камзол и капающую ей на руку. Кровь была настолько реальной, что она чувствовала на своей коже ее тепло. Но когда Сирина попыталась обнять Бригема, он исчез, и она осталась стоять одна на речном берегу, слушая, как перекликаются друг с другом певчие птицы.

Сирина проснулась с именем Бригема на устах и колотящимся сердцем. Подняв дрожащую руку, она не увидела на ней крови. Стараясь отделить сон от яви, Сирина прижала руку к сердцу. Она слышала не щебет певчей птички, а клекот орла, не плеск реки, а вой ветра.

Бригем жив, твердила Сирина себе и положила руку на круглый живот, словно уверяя своего ребенка, что его отец в безопасности. Почти сразу же она услышала хныканье новорожденного. Устало поднявшись, она побрела к задней стене пещеры. С помощью Фионы Мэгги прижимала маленького Иэна к груди, которую он жадно сосал.

— Сирина! — Голос Мэгги был слабым, а щеки бледными, но она улыбалась. — Он становится сильнее с каждым часом. — Мэгги погладила пушистую головку младенца. — Скоро у тебя будет свой малыш.

— Он красивый. — Сирина со вздохом села рядом с ней. — Бог был достаточно милостив, чтобы сделать его похожим на тебя, а не на отца.

Мэгги засмеялась, удобно устроившись в объятиях Фионы.

— Я не знала, что смогу любить кого-то так же сильно, как Колла. Но теперь знаю.

— Путешествие было трудным для тебя. Как ты себя чувствуешь?

— Слабой. Ненавижу быть слабой и беспомощной.

Сирина погладила ее по щеке:

— Ты же знаешь, что мужчина не влюбляется во вьючную лошадь.

На сей раз смех Мэгги звучал громче.

— Если какая-нибудь девица попытается проделать мой трюк с моим маленьким Иэном, я выцарапаю ей глаза.

— Конечно, но ты наверняка обучишь ему своих дочерей.

— О да. — Мэгги закрыла глаза. — Я так устала.

— Поспи, — сказала Фиона. — Когда ребенок сыт, мы сможем о нем позаботиться.

— Колл скоро вернется?

Взгляд Фионы встретился над поникшей головой Мэгги с измученным взглядом Сирины.

— Да. — Голос Фионы звучал успокаивающе. — Очень скоро. Он будет так гордиться тобой, потому что ты подарила ему сына.

Сирина забрала задремавшего малыша, и Фиона укрыла Мэгги пледом.

— Такой кроха. — Сирина запеленала Иэна и уложила его спать. — Это всегда кажется чудом.

— Да. — Фиона посмотрела в дальнюю сторону пещеры, где спала, свернувшись калачиком, усталая Гвен. — Каждый ребенок — чудо. Всегда существуют смерть, горе и потери, Сирина. Без обещания новой жизни мы не могли бы их вынести.

Сирина задала вопрос, который не осмеливалась задать прежде:

— Ты думаешь, они мертвы?

— Я молюсь, чтобы они были живы. — Фиона взяла Сирину за руки. — И буду молиться каждый миг, пока мы в этом не убедимся. Ты должна поесть, — быстро добавила она. — Для себя и для ребенка.

— Да, но… — Сирина оборвала фразу, окинув взглядом пещеру. — Где Мэлколм?

— С Паркинсом. Они ушли за припасами вскоре после того, как ты заснула.

Нахмурившись, Сирина взяла чашку, которую протянула ей миссис Драммонд.

— Не беспокойся о них, девочка. Мой Паркинс знает, что делает.

— Да, миссис Драммонд, он хороший и надежный человек.

Щеки вдовы покраснели.

— Мы собираемся пожениться.

— Я рада за вас. — Сирина внезапно умолкла; ее пальцы стиснули чашку. — Слышите? — прошептала она.

— Я ничего не слышу. — Но сердце Фионы подскочило к горлу.

— Кто-то идет. Оставайтесь у задней стороны пещеры. Следите, чтобы Иэн не издавал ни звука.

— Сирина!..

Но когда Фиона потянулась к ней, Сирина бесшумно двинулась к входу в пещеру. В ее жилах застыл лед, замораживая страх и придавая силу. Она могла бы убивать, если Бог не укажет ей иного пути, и делала бы это хорошо.

Твердой рукой Сирина подобрала пистолет и шпагу. Если придут англичане, они найдут здесь только женщин, но не беззащитных женщин. Позади нее миссис Драммонд сжимала нож для разрезания мяса.

Когда шаги приблизились, не могло бить сомнений, что пещеру заметили. Держа шпагу и пистолет, Сирина шагнула наружу, готовая сражаться. Солнечный свет вынудил ее прищуриться.

— По-прежнему дикая кошка.

Бригем, поддерживаемый Коллом и Паркинсом, улыбался ей. Солнце сверкало на его окровавленных куртке и бриджах.

— Слава богу! — Бросив оружие, Сирина побежала к нему.

Ее лицо поплыло у него перед глазами, когда он попытался заговорить снова. Бригем смог только произнести имя Сирины, прежде чем темнота сомкнулась над ним, погасив боль.

Глава 15

— Он очень плох? — Сирина стояла на коленях на полу пещеры рядом с Бригемом, пока Гвен обследовала его раны. Страх вернулся, и во рту у нее пересохло.

Гвен молча ощупывала бок Бригема, куда попала пуля. В нескольких футах от них Фиона перевязывала рану на ноге Колла, который не сводил глаз со своего сына.

— Выстрел предназначался мне. — Колл поглаживал руку Мэгги. Смертельная усталость приглушала боль в ноге. Главное, он был жив, рядом с любимой женой и новорожденным сыном. А вот его друг находился на грани между жизнью и смертью, истекал кровью от пули, предназначавшейся для него. — Бриг принял огонь на себя. Мы пытались пробиться к холмам. Нас разбили наголову — все было потеряно. Мы оторвались от нашего полка. Я сперва подумал, что граф мертв.

— Ты принес его назад. — Сирина подняла голову, сжимая пропитанную кровью ткань.

— Да. — Колл зарылся лицом в волосы Мэгги, с мыслью забыться, вдыхать только их сладость, а не зловоние битвы и смерти.

Он никогда не смог бы описать события последних дня и ночи, но навсегда запомнил отчаяние, охватившее его, когда он нес Бригема к холмам. Колл помнил, как прятался, словно дикий пес, перевязывая раны, свои и Бригема, покуда англичане обыскивали камни и вереск. Он скрывался за скалой, слишком слабый, чтобы пересечь отрезок пустоши до амбара. Лежа в кустах рядом с бесчувственным Бригемом, Колл видел, как солдаты подожгли сарай и слышал крики раненых, прятавшихся внутри.

Оставшиеся мили до Гленроу Колл прошел в основном ночью, поддерживая Бригема, когда тот был в сознании, и неся его, когда он впадал в беспамятство.

— Мы боялись за вас, — добавил Колл. — Боялись, что англичане придут, прежде чем мы успеем вас предупредить.

— Пулю нужно немедленно извлечь. — Гвен раскраснелась, когда глаза всех устремились на нее. — Мы должны найти врача.

— Здесь нет врача. — Сирина с трудом сдерживала охватывающую ее истерию. Неужели Бригема вернули ей только для того, чтобы она могла наблюдать, как он умирает? — Если мы будем искать его, то только навлечем на себя англичан.

— Я понимаю риск… — начала Гвен.

— Они убьют его, — прервала Сирина. — А так как он английский аристократ, они будут жестоки вдвойне. Они вылечат его рану, только чтобы сохранить его живым для казни. Ты должна извлечь пулю сама.

— Я никогда не делала ничего подобного, — протестовала Гвен. — У меня нет опыта и знаний. Я могу навредить ему, пытаясь спасти.

Под руками Гвен Бригем застонал и переменил позу.

— Лучше он умрет здесь, с нами. — Сирина со слезами в глазах смотрела на Бригема. — Если ты не попытаешься, я сделаю это сама.

— Миледи. — Голос Паркинса звучал, как всегда, бесстрастно, когда он шагнул вперед. — Я извлеку пулю с помощью мисс Мак-Грегор.

— Вы можете это сделать? — Сирина коротко усмехнулась. — Мы же собираемся не крахмалить кружева.

— Я уже делал это однажды, миледи. Это на один раз больше, чем довелось вам. И лорд Эшберн — мой хозяин, — чопорно добавил он. — Я позабочусь о нем. Но его нужно будет подержать. — Паркинс посмотрел на Колла.

— Я подержу его. — Сирина склонилась над телом Бригема, словно защищая его. — И помоги вам Бог, если нож соскользнет.

Они развели огонь и грели на нем лезвие, пока кончик не покраснел. Когда Бригем пришел в сознание, Гвен поднесла к его губам чашку с лекарством, сильно начиненным маком. Пот струился по его лицу, хотя Сирина все время протирала его кожу влажной тканью.

— Сядь с Мэгги и мамой, Рина, — спокойно сказал Колл. — Позволь мне подержать его.

— Нет. Это моя забота. — Сирина сжала предплечья Бригема и обернулась к Паркинсу. — Я знаю, что вам придется причинить ему боль, но, ради бога, сделайте это побыстрей.

Лакей скинул сюртук и засучил рукава, обнажив тощие длинные руки. Сирина закрыла глаза. Она вручала свою любовь, свою жизнь человеку, который выглядел способным не более чем на чистку сапог. Открыв их снова, она внимательно изучила лицо Паркинса. Надежный — Сирина сама назвала его так. Более чем преданный. Безусловно, любит Бригема. Молясь про себя, она кивком подала ему знак начинать и через минуту наблюдала, как нож входит в плоть ее мужа.

Даже полуусыпленный лекарством, Бригем напрягся. Сирина использовала всю силу, чтобы удержать его, шепча слова утешения. Игнорируя подступающую тошноту, она всматривалась, как нож входит глубже и глубже.

Когда боль от ножа преодолела действие лекарства, Бригем застонал и непроизвольно двинул рукой. Колл попытался занять место Сирины, но она огрызнулась на него.

В пещере не было никаких звуков, кроме тяжелого дыхания Бригема и тихого потрескивания огня. Однако воздух был наполнен молитвами, произносимыми безмолвно, но с удивительным единством. Сирина видела, как кровь ее мужа капает на пол пещеры, а лицо его приобретает пепельный оттенок. Она просила Бога перенести на нее хоть часть испытываемой им боли.

— Я нашел ее. — Пот катился по лицу Паркинса, когда он нащупывал пулю. В душе он молился, чтобы его хозяин потерял сознание и избавился от боли. Но его тощая рука оставалась твердой. Медленно, боясь сделать неверное движение, он начал извлекать пулю. — Держите его крепче, миледи.

— Вытаскивайте же чертову штуку! — Сирина бросила свирепый взгляд на Паркинса, когда Бригем вскрикнул и дернулся в ее руках. — Он так мучается!

Ее дыхание было резким и неровным, когда Паркинс извлек маленький металлический шарик из тела Бригема. Прежде чем лакей успел перевести дух, Гвен взяла инициативу на себя.

— Мы должны остановить кровотечение. Он не выживет, если потеряет еще больше крови. — Она уверенно начала вводить в рану тампон. — Мама, осмотри его руку и плечо. Они не так пострадали, но выглядят скверно. Миссис Драммонд, мои лекарства.

Когда Бригем снова обмяк, Сирина откинулась назад. Ее руки и спина дрожали от напряжения. Вспомнив о ребенке, она медленно расслабилась.

— Чем я могу помочь?

Гвен на секунду оторвала взгляд от своей работы. Лицо Сирины было таким же бледным, как у Бригема.

— Выйди подыши воздухом. Остальное, пожалуйста, предоставь мне.

Кивнув, Сирина поднялась и медленно двинулась к выходу из пещеры. Уже снова наступали сумерки. Как быстро летит время! И как странно! Год назад Бригем нес раненого Колла. А теперь Бригем лежит на волоске от смерти. Время между этими событиями казалось сном, полным любви и страсти, смеха и рыданий.

Сирина видела, как в меркнущем свете холмы становятся пурпурными. Земля, подумала она. Неужели они потеряют даже ее? Они сражались и умирали. Колл рассказал ей, что последними словами их отца были: «Это было не напрасно». Но человек, которого она любит, лежит весь израненый, а земля, за которую они сражались, больше им не принадлежит…

— Леди Эшберн.

Вздрогнув, Сирина отогнала эти мысли. Она — леди Эшберн. Она — Мак-Грегор. Сирина положила руку на живот, где шевелился ребенок. Новая жизнь. Новая надежда. Нет, подумала Сирина, она бы не сказала, что это было напрасно.

— Да?

— Думаю, вам бы не помешало горячее питье.

Сирина с улыбкой обернулась, удивляясь официальному тону Паркинса. Он снова был в сюртуке — потного, напряженного человека, извлекшего пулю, словно не существовало.

— Благодарю вас, Паркинс. — Она взяла чашку и глотнула горячую жидкость, смягчая пересохшее горло. — Я бы хотела извиниться за то, что наговорила вам.

— Пожалуйста, не думайте об этом, миледи. Вы были расстроены.

Сирина поднесла руку к лицу, не зная, смеяться ей или плакать.

— Да. Расстроена. У вас твердая рука, Паркинс. И верное сердце.

— Я всегда стремился к этому, миледи.

Она глубоко вздохнула, вытирая рукой слезы:

— У вас есть носовой платок?

— Конечно, леди Эшберн. — С легким поклоном Паркинс протянул чистый платок.

— Сегодня, Паркинс, вы послужили лорду Эшберну и мне. Может наступить время, когда вам понадобится моя услуга. Вам стоит только попросить.

— Мои услуги были оказаны без всяких условий, миледи.

— Да. — Сирина взяла его за руку, заставив слегка покраснеть. — Я знаю это. Но преимущество все равно за вами. — Она вернула ему мокрый носовой платок. — Теперь я пойду посидеть с моим мужем.

Ветер завыл, как дикий зверь, проникая сквозь полог перед входом в пещеру и вынуждая плясать слабые языки пламени. В его вое Сирина слышала то, что ее предки называли голосами духов холмов: казалось, те смеются, стонут и бормочут. Она не испытывала страха перед ними.

Сирина просидела с Бригемом всю ночь, не соглашаясь лечь, несмотря на уговоры Гвен. Внутри у Бригема полыхал огонь, такой горячий, что Сирина боялась, как бы он не сжег его заживо. Иногда Бригем произносил отрывистые фразы, вспоминая сражение. По его словам Сирина могла представить себе, насколько страшной была бойня. Один раз он обратился к своей бабушке, рассказывая ей, как его сон нарушили английские пушки.

Бригем звал Сирину, и его временно успокаивали ее шепот и прохладная рука на лбу. Но потом он бредил снова, уверенный, что Сирину схватили англичане.

— Я посижу с ним, Рина. — Фиона опустилась на колени рядом с дочерью, обняв ее за плечи. — Ты нуждаешься в отдыхе для тебя и твоего ребенка.

— Я не могу оставить его, мама. — В который раз Сирина выжала смоченную холодной водой ткань и провела ею по бледному лицу Бригема. — Мне легче сидеть рядом с ним, чем пытаться заснуть. Один взгляд на него помогает. Иногда он открывает глаза и смотрит на меня. Он знает, что я рядом.

— Тогда поспи здесь — хотя бы немного. Положи голову мне на колени, как делала в детстве.

Подчинившись, Сирина свернулась на полу пещеры и положила руку на руку Бригема.

— Он красивый, правда, мама?

Фиона с улыбкой погладила волосы дочери.

— Да, он красивый.

— Наш малыш будет похож на него, с такими же серыми глазами и четко очерченным ртом. — Сирина закрыла глаза, прислушиваясь к пению ветра. — Думаю, я полюбила его почти с первого взгляда. Но я боялась. Это было глупо.

— Любовь часто глупа.

— Ребенок Бригема толкнулся, — пробормотала Сирина, улыбаясь сквозь дремоту.

Сны Бригема были безжалостными. Иногда он возвращался на пустошь, в дым и жар битвы. Люди вокруг умирали мучительной смертью — некоторые от его руки. Он ощущал запах крови и пороха, слышал звуки волынок и барабанов и непрекращающийся гул артиллерии.

Потом Бригем, хромая, брел по холмам с огнем в боку и туманом в голове, чувствуя запахи горящих дерева и плоти и слыша крики, эхом отзывающиеся в голове.

Внезапно это прекратилось. Рядом оказалась Сирина, в белом платье и с волосами, светящимися, стекающими по плечам, как расплавленное золото.

Иногда открывая глаза, Бригем видел ее так четко, что мог разглядеть круги от бессонницы под глазами. Потом тяжелые веки опускались, и он снова оказывался на поле битвы.

Три дня Бригем балансировал между сознанием и беспамятством, временами впадая в бред. Он ничего не знал о маленьком мирке внутри пещеры, о входящих и выходящих из нее людях. Бригем слышал голоса, но не имел сил понять смысл слов или ответить. Однажды, придя в сознание, он слышал тихий женский плач, а в другой раз тоненькое хныканье младенца.

Под конец третьего дня Бригем впал в глубокий сон без сновидений, спокойный, как смерть.

Пробуждение походило на роды — так новорожденный приходит в наш мир слабым, почти беспомощным. Свет обжигал графу глаза, хотя он тускло горел у задней стены пещеры. Бригем снова закрыл глаза, пытаясь сориентироваться по звукам и запахам.

Пахло землей, дымом и, как ни странно, готовящейся пищей. К этому примешивался тошнотворный запах маков, говоривший о болезни. Он слышал бормотание. С терпением обреченного Бригем лежал неподвижно, пока не начал различать голоса.

Колл. Гвен. Мэлколм. Нахлынувшее чувство облегчения было таким же сильным, как бред. Если они здесь и в безопасности, то, очевидно, с ними и Сирина. Бригем снова открыл глаза, щурясь от света. Он собирался с силами, чтобы заговорить, когда услышал рядом шорох.

Сирина сидела рядом, поджав колени и прислоняясь спиной к каменной стене. Ее волосы падали вниз, почти закрывая лицо. Волна любви захлестнула его.

— Рина… — пробормотал Бригем, протянув руку.

Она сразу же проснулась. Целая гамма эмоций отразилась на ее лице, когда она притронулась руками к лицу мужа. Оно было прохладным, значит, жар спал.

— Бригем. — Сирина коснулась губами его губ. — Ты вернулся ко мне.

Ей нужно было так много сказать ему, так о многом услышать…

Сначала Бригему хватало сил бодрствовать не больше часа. Память о битве была четкой, но последствия, к счастью для него, оставались в тумане. Он помнил боль, острее и сильнее нынешней, помнил, как его тащили, поднимали и несли, как вливали прохладную воду в раскаленное горло. Однажды он вспомнил, как они с Коллом наткнулись на шесть трупов.

По его настоянию провалы в памяти постепенно заполняли. Бригем слушал с мрачным видом — его гнев и отвращение, вызванное зверствами Камберленда, смягчала только радость от присутствия Сирины и мысли о будущем сыне.

— Это место недолго останется безопасным. — Бригем сидел, прислонившись к стене пещеры; его лицо все еще выглядело смертельно бледным при тусклом свете костра. Прошло всего два дня с тех пор, как жар спал. — Нам нужно как можно скорее перебираться к побережью.

— Ты еще слишком слаб. — Сирина прильнула к нему. Какая-то ее часть хотела остаться в пещере и забыть о мире снаружи.

В ответ Бригем поднес к губам их соединенные руки. Но его взгляд был суровым и сосредоточенным. Будь он проклят, если позволит ей рожать в пещере.

— Думаю, мы могли бы попросить помощи у моего родственника на Скае. — Он посмотрел на Гвен. — Когда Мэгги и ребенок смогут двинуться в путь?

— Через день или два, но ты…

— Я буду готов.

— Ты будешь готов к путешествию, когда мы это увидим, — вмешалась Сирина.

Следы прежнего вызова блеснули в его глазах.

— За время нашей разлуки, мадам, у вас появились тиранические наклонности.

Сирина улыбнулась и поцеловала его в губы:

— Я всегда была тираном, сассенах. А теперь отдохни. — Она прикрыла его пледом. — Когда к тебе вернутся силы, мы отправимся, куда ты скажешь.

Взгляд Бригема стал напряженным, и ее улыбка увяла.

— Я могу напомнить тебе об этом, Рина.

— Отдыхай. — Усталость в его голосе причиняла Сирине боль. Он покинул ее сильным, кажущимся неуязвимым мужчиной, а вернулся к ней в нескольких дюймах от смерти. Она не могла рисковать потерять мужа из-за его собственного упрямства. — Возможно, Колл и Мэлколм принесут мясо. — Сирина легла рядом с ним, поглаживая его лоб, покуда он засыпал, и думала о том, почему ее братья задерживаются так долго.

Они увидели дым с гребня холма. Лежа на животе, Колл и Мэлколм смотрели вниз на Гленроу. Англичане пришли снова, принеся с собой огонь и ненависть. Коттеджи арендаторов уже лежали в руинах, их соломенные крыши сгорели. Мак-Грегор-Хаус был в огне, вырывавшемся через разбитые окна.

— Будь они прокляты! — бормотал Колл снова и снова, стуча кулаком по камню.

— Почему они жгут наши дома? — Мэлколм стыдился слез и старался скрыть их. — Какая в этом нужда? Конюшни! — воскликнул он внезапно и вскочил бы на ноги, если бы Колл не удержал его.

— Они забрали лошадей, братишка.

Мэлколм прижал лицо к камню, разрываемый детскими рыданиями и мужской яростью.

— Теперь они уйдут и оставят нас?

Колл вспомнил бойню после сражения.

— Думаю, они начнут обыскивать холмы. Мы должны вернуться в пещеру.

Сирина лежала спокойно, прислушиваясь к успокаивающим домашним звукам. Маленький Иэн снова сосал материнскую грудь, и Мэгги что-то напевала ему. Миссис Драммонд и Паркинс о чем-то бормотали, готовя еду, как будто все еще сплетничали на кухне. Рядом с Мэгги Фиона работала веретеном, прядя то, что должно было стать одеялом для ее внука. Гвен хлопотала над склянками и горшочками с лекарствами.

Наконец-то они были вместе и в безопасности. Когда англичане устанут терзать Шотландию и вернутся за границу, они придут назад в Гленроу. Там она сделает Бригема счастливым, заставит его забыть ту пустую жизнь, которую он вел в Лондоне. Они построят собственный дом у озера.

Улыбаясь, Сирина отодвинулась от Бригема, чтобы не мешать ему спать. У нее мелькнула мысль выглянуть наружу и посмотреть, не возвращаются ли братья, но когда она встала, то услышала, как кто-то приближается к входу в пещеру. Слова приветствия замерли на ее языке. Ни Колл, ни Мэлколм не стали бы двигаться так осторожно. Похолодевшей рукой она потянулась к пистолету.

Тень заслонила свет у входа. Потом Сирина с дрожью в сердце увидела блеск металла и красный мундир.

Солдат выпрямился, подняв саблю, как будто подавал сигнал о своей находке. Сирина заметила, что его мундир и лицо покрыты грязью и сажей. В глазах англичанина блеснули торжество и алчный блеск, когда он заметил Гвен.

Когда он молча двинулся к Паркинсу, Сирина подняла пистолет и выстрелила. Драгун отшатнулся — на его лице мелькнуло удивление, прежде чем он рухнул наземь. Думая только о том, как защитить самое дорогое, семью, Сирина стиснула рукоятку дедовской шпаги. Еще один солдат вошел в пещеру. Когда он поднял саблю, Сирина почувствовала руку на своей руке. Бригем стоял рядом. Оскалившись, солдат рванулся вперед, выставив штык. Еще один выстрел свалил его на пол. Паркинс закрывал своим тощим телом миссис Драммонд; пистолет все еще дымился в его руке.

— Перезарядите, — велел Бригем, закрыв собой Сирину, когда еще один драгун появился в пещере; простояв несколько секунд в нерешительности, он упал лицом вниз — в его спине торчала стрела.

Дыша сквозь стиснутые зубы, Бригем выбежал из пещеры. Снаружи было еще двое солдат. Колл фехтовал с одним, пытаясь прикрыть своим телом Мэлколма. Другой драгун приближался к мальчику, державшему пустой бесполезный лук.

С криком Бригем рванулся вперед. Боль взорвалась у него в боку, почти ослепив его. Драгун занес саблю над головой Мэлколма.

Сирина выстрелила из перезаряженного пистолета, послав пулю врагу в сердце.

Все было кончено за несколько минут. Пятеро драгун лежали мертвыми, но убежища в пещере больше не существовало.

В сумерках они двинулись на запад. Две из лошадей, привязанных драгунами, были переданы Мэлколму. Они передвигались верхом и пешком, когда было возможно, находя убежище в глиняных хижинах и коровниках. Хайлэндское гостеприимство оставалось прежним. От встречных людей они слышали о Камберленде, которого уже прозвали мясником: репрессии, чинимые им, были невыносимыми, поиски принца не прекращались.

Дома лежали в развалинах; люди укрылись в хозяйственных постройках; коров, лошадей и овец выгнали наружу. Хайлэндеры, никогда не знавшие богатства, испытывали голод. Тем не менее они прятали принца и всех беглецов, просивших убежища.

Продвижение было медленным — каждый день приносил новые опасности. Тысячи солдат были отправлены на поиски принца. Уже наступил июнь, когда они смогли отплыть на Скай, где были приняты Мак-Доналдами из Слита.

— Здесь красиво, как говорила бабушка, — пробормотал Бригем, стоя с Сириной на поросшем травой склоне и глядя на Юиг-Бей. — Она рассказывала мне, как девочкой бегала по траве и смотрела на лодки.

— Да, красиво. — Ветерок колыхал волосы Сирины. — Все кажется красивым, когда мы вместе и в безопасности.

«Надолго ли?» — думал Бригем. Солдаты были и здесь. Море патрулировалось. Ходили слухи, что принц где-то близко. Если так, то англичане шли за ним по пятам. Нужно было найти способ вернуть принца во Францию или Италию. Но более важным было обеспечить безопасность Сирине и ребенку.

Размышления об этом занимали Бригема почти полностью в дни его выздоровления, в ночи, когда они странствовали, как изгои, по холмам Шотландии. Теперь он не мог вернуться в Англию и дать Сирине то, что принадлежало ей по праву, как леди Эшберн. В ближайшие годы им нельзя было и возвращаться в Гленроу.

— Посиди со мной, Сирина.

— С удовольствием. — Она засмеялась, когда он помог ей опуститься на траву. — Я больше никогда не смогу без стыда подойти к корове.

— Ты никогда не выглядела более красивой.

— Лжешь. — Сирина обернулась к нему. — Но правдой ты бы не заработал поцелуй. — Положив голову ему на плечо, она посмотрела на залив. Солнце осыпало голубую воду золотыми блестками, как бальное платье дамы. — Здесь в самом деле красиво, Бриг. Я рада, что ты смог увидеть землю, где росла твоя бабушка. Что мы смогли увидеть ее вместе. — Слегка поморщившись, она положила руку на живот.

— Ты неважно себя чувствуешь?

— Нет, с каждым днем все лучше с тех пор, как мы приехали сюда. — В моральном отношении это была правда. Но Сирина не хотела говорить ему, как скверно она стала чувствовать себя физически. Сегодня утром боль в спине едва не вынудила ее оставаться в постели. — Родственники твоей бабушки так добры к нам.

— Знаю. Я всегда буду благодарен им и всем, кто давал нам убежище. — Его взор затуманился, когда он посмотрел в сторону другого берега. — Трудно понять, почему они смогли так свободно предоставить убежище англичанину.

— Как ты можешь так говорить? — В ее голосе слышался искренний гнев. Она стиснула его руку. — Это не твоя Англия убивала Шотландию, а только Камберленд с его жаждой крови и разрушения.

— В Лондоне его приветствуют как героя.

— Послушай меня. — Сирина слегка разжала руку. — Было время, когда я винила всех за проступки немногих. Теперь ты любишь меня, так не делай же то же самое. — С улыбкой она положила его руку на свой живот. — В нашем ребенке течет английская кровь, и я горжусь этим.

Бригем привлек ее к себе:

— Ты знаешь, что случится с Мак-Доналдами, если меня найдут здесь?

Сирина и думать не желала о таком.

— Тебя не найдут.

— Я не могу вечно убегать, Рина, подвергая опасности друзей и посторонних.

Сирина нервно вцепилась в дерн. Он был таким зеленым и пах так сладко!

— Да, но какой у нас выбор? За принцем все еще охотятся. Я знаю, что ты беспокоишься о нем.

— Но я также беспокоюсь о тебе и нашем ребенке. — Он сжал ее руки. — Я никогда не забуду последний день в пещере, когда ты была вынуждена защищать меня, убивать ради меня и твоей семьи.

— Я сделала то, что было нужно, что сделал бы ты. Все эти месяцы я чувствовала себя бесполезной, потому что была связана по рукам и ногам. А в тот день все изменилось. Женщина не может присоединяться к мятежу на поле битвы, но может защищать то, что она любит.

— Поверь, я никогда не любил тебя больше, чем в тот день, когда ты держала в руках шпагу и пистолет. — Бригем поцеловал руки Сирины и посмотрел в ее глаза. — Ты можешь понять, что я хотел подарить тебе счастье, а не тревогу и жизнь, состоящую из страха и бегства? Я хотел дать тебе все то, что было моим, но больше мне не принадлежит.

— Бригем…

— Нет, погоди. Я должен кое о чем спросить тебя. Ты сказала, что отправишься со мной туда, куда я захочу. Это так?

Сирина ощутила боль в сердце, но кивнула.

— Да.

— Ты покинешь Шотландию, Рина, и поплывешь со мной в Новый Свет? Я не могу дать тебе все, что обещал, хотя мы не будем бедствовать. Многое из того, что я хотел вручить тебе, останется здесь. Ты будешь только миссис Лэнгстон, земля и люди будут незнакомыми для тебя, для нас обоих. Я знаю, от чего прошу тебя отказаться, но, возможно, когда-нибудь мы сумеем вернуться.

— Ш-ш-ш! — Сирина обняла его. — Неужели ты не знаешь, что я бы отправилась за тобой в ад, если бы ты попросил?

— Я не прошу тебя отправляться в ад, но знаю, какие обещания я нарушаю.

— Ты обещал только любить меня и вернуться ко мне, и ты сдержал слово. — Она покачала головой, прежде чем он успел заговорить. — Ты должен выслушать меня и постараться понять. Недели, которые я провела с тобой при дворе, были чудесными, но только потому, что мы были вместе. Я никогда не нуждалась в таких вещах, Бригем. Титулы, балы и платья ничего для меня не значат. Только ты. — С легким смехом Сирина откинулась назад. — Каждый день в Холируде я боялась сделать ошибку и смутить тебя, дав понять, какую оплошность ты допустил, сделав меня леди Эшберн.

— Что за чепуха!

— Я никогда не стану аристократкой, Бриг. Поэтому я боялась, что ты попросишь меня поехать во Францию, ко двору.

Его глаза прищурились.

— Твоя жизнь была бы легче той, что была в Эдинбурге.

— Но мне пришлось бы притворяться леди, а в душе я тосковала бы по своим бриджам и быстрой скачке верхом.

— Ты предпочла бы отправиться в Америку, имея только сундук с золотом и мечты?

Сирина прижала ладони к его щекам:

— Англия была твоей, а Шотландия — моей. Мы потеряли их и вместе будем строить нашу новую жизнь.

— Я люблю тебя, Рина. Больше жизни.

— Бригем, ребенок…

— Он будет жить счастливо, обещаю тебе.

— Раньше, чем мы думаем. — Сирина усмехнулась и поморщилась. — Думаю, он унаследовал мое нетерпение. Бриг, мне нужны Гвен и мама.

— Но ты говорила, что остается еще несколько недель.

— Дело не в том, что говорила я, — она положила руку на живот, напрягшийся от схватки, — а в том, что говорит он.

Сирина задержала дыхание, потом засмеялась, когда Бригем поднял ее:

— Бриг, это ни к чему. Как бы нам не сломать тебе спину.

Но в этот момент она чувствовала себя невесомой.

— Мадам, — с усмешкой произнес Бригем, — имейте немного доверия.

Эпилог

В последних днях июня, через четырнадцать месяцев после того, как он поднял свое знамя, принц Чарлз высадился на острове Скай, возле Магстон-Хаус. Он был переодет горничной Флоры Мак-Доналд [48], молодой женщины, которая рисковала жизнью, путешествуя с ним и обеспечивая его безопасность.

Принц чудом избежал поимки, но не утратил ни честолюбия, ни энергии, ни романтического флера. Он оставил Флоре свой локон и пожелание, чтобы они могли встретиться снова при Сент-Джеймсском дворе [49].

Бригем недолго виделся с ним. Они говорили, как часто в прошлом, непринужденно и со взаимным уважением. Чарлз не просил Бригема присоединиться к нему в путешествии во Францию, хотя в глубине души надеялся на это.

— Тебе будет недоставать его, — сказала Сирина, когда они стояли в их спальне в Магстон-Хаус.

— Мне будет недоставать его как человека, и я буду горевать о потере того, что могло бы произойти. — Он привлек к себе жену, чувствуя ее тело, вновь ставшее стройным. — Это принц и его дело привели меня к тебе. Мы не победили, Рина, но мне достаточно посмотреть на тебя и моего сына, чтобы понять, что мы и не проиграли. — Обнимая Сирину, Бригем повернулся посмотреть на ребенка, которого они назвали Дэниелом. — Как сказал твой отец, любовь моя, это было не напрасно. — Он прижался губами к ее губам. — Ты готова?

Кивнув, Сирина подобрала дорожную накидку.

— Если бы только мама, Колл и Мэгги могли поехать с нами.

— Они должны остаться, так же как мы должны ехать. — Бригем ждал, пока она не возьмет ребенка. — С тобой будут Гвен и Мэлколм.

— Знаю. Я только хотела бы…

— В Гленроу снова будут Мак-Грегоры, Сирина. И мы вернемся.

Она посмотрела на мужа. Солнце проникало сквозь окно за его спиной. Он выглядел так, как когда она впервые увидела его — смуглый, красивый, слегка беспечный. Это заставило Сирину улыбнуться.

— В Эшберн-Мэнор снова будут Лэнгстоны. Туда вернется Дэниел или его дети. Их дом будет там и в Хайлэндсе.

Бригем поднял сундук с маленькой пастушкой из мейсенского фарфора. Когда-нибудь он подарит ее сыну. Он наклонился, чтобы снова поцеловать жену, когда в дверь постучали.

— Прошу прощения, милорд.

— Что такое, Паркинс?

— Мы упустим отлив.

— Ладно. — Бригем указал на другие вещи. — И, Паркинс, неужели я должен напоминать вам, чтобы вы теперь обращались ко мне «мистер Лэнгстон»?

Паркинс поднял чемоданы. Он и новая миссис Паркинс тоже отправлялись в Америку.

— Нет, милорд, — мягко ответил он, следуя за ними.

Бригем выругался, а Сирина, укачивая ребенка, засмеялась.

— Ты всегда будешь лордом Эшберном, сассенах. Пошли. — Она протянула ему руку. — Мы отправляемся домой.

Примечания

1

Лэрды — в Шотландии мелкопоместное нетитулованное дворянство, в широком смысле слова — землевладельцы. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Георг II (1683–1760) — король Англии с 1727 г.

3

Аргайл Джон Кэмбелл, второй герцог (1678–1743) — шотландский государственный деятель.

4

Каролина Бранденбургская (1683–1737) — супруга Георга II с 1705 г. Была регентшей во время пребывания короля на Войне за австрийское наследство во Фландрии.

5

Хайлэндс — горная Шотландия.

6

Портеус Джон (ок.1695–1736) — капитан городской стражи Эдинбурга. Во время казни контрабандиста Эндрю Уилсона 14 апреля 1736 г. стал стрелять во взбунтовавшуюся толпу. Был обвинен в убийстве и приговорен к смерти, но казнь отложили. 7 сентября 1736 г. толпа вытащила его из тюрьмы и линчевала.

7

Чарлз Эдуард Стюарт («молодой претендент», «красавчик-принц») (1720–1780) — внук английского короля Якова II, свергнутого в 1688 г. В 1745 г. высадился в Шотландии и начал мятеж с целью восстановить на престоле своего отца, принца Джеймса Франсиса Эдуарда («старого претендента») (1688–1766), но потерпел поражение.

8

Мейсен — город на юго-востоке Германии, знаменитый своим фарфоровым производством.

9

Стюарты — королевская династия в Шотландии в 1371–1714 гг. и в Англии в 1603–1714 гг.

10

Людовик XV (1710–1774) — король Франции с 1715 г.

11

В 1714 г. после смерти королевы Анны Стюарт на английский престол взошел курфюрст Ганноверский Георг, по матери правнук английского короля Якова I. Он и его наследники были английскими королями и одновременно ганноверскими курфюрстами.

12

Тори — английская политическая партия, возникшая в конце XVII в., выражавшая интересы земельной аристократии и поддерживавшая изгнанных Стюартов. В середине XIX в. преобразована в Консервативную партию.

13

Якобиты — сторонники изгнанного короля Якова II и его потомков.

14

Виги — английская политическая партия, возникшая в середине XVII в. и выражавшая интересы буржуазии. Поддерживала Ганноверскую династию. Позднее преобразована в Либеральную партию.

15

В 1715 г. принц Джеймс Стюарт высадился в Шотландии, но потерпел поражение.

16

Лоулэндс — равнинная Шотландия.

17

serene (англ.) — тихая, безмятежная.

18

Килт — шотландская мужская юбка.

19

Тартан — клетчатая шотландская ткань.

20

То есть сакс — так жители горной Шотландии называли англичан.

21

Гэльский язык — кельтское наречие горной Шотландии.

22

Елена Прекрасная — в греческой мифологии дочь Зевса и Леды, царица Спарты, чье похищение Парисом стало причиной Троянской войны.

23

Скай — один из Гебридских островов на северо-западе Шотландии.

24

У. Шекспир. «Макбет». Перевод Б. Пастернака.

25

Инвернесс — порт на северо-западе Шотландии, столица графства Инвернессшир.

26

Спинет — разновидность клавесина.

27

Рил — шотландский народный танец.

28

Роб Рой (Роб Красный) — прозвище Роберта Мак Грегора (1671–1734) — разбойника, заслужившего славу шотландского Робин Гуда.

29

Электор — титул, который носили ганноверские курфюрсты.

30

Марри лорд Джордж (1694–1760) — шотландский якобитский генерал.

31

Ланселот — в легендах о короле Артуре величайший рыцарь Круглого стола; Гвиневер — жена Артура и возлюбленная Ланселота.

32

Камберленд принц Уильям Огастес, герцог (1721–1765) — второй сын Георга II. В битве при Каллодене 16 апреля 1746 г. наголову разбил армию принца Чарлза.

33

Во время Войны за австрийское наследство в битве при Фонтенуа 11 мая 1745 г. объединенные англо-голландско-ганноверские войска были разбиты французами.

34

Коуп сэр Джон (1690–1760) — британский генерал и член парламента.

35

О’Салливан Джон Уильям (1700 —ок. 1760) — якобитский генерал-квартирмейстер.

36

Мой друг (фр.).

37

Холируд — королевский замок в Эдинбурге.

38

Мария Стюарт (1542–1587) — королева Шотландии, свергнутая в 1567 г. Бежав в Англию, была казнена за участие в заговоре против королевы Елизаветы I.

39

Дарнли лорд Генри Стюарт (1545–1567) — второй муж Марии Стюарт, погибший при взрыве замка Керк-оф-Филд, организованном Марией и ее любовником, графом Босуэллом.

40

Риццио (Риччо) Давид (1533? —1566) — итальянский музыкант, личный секретарь Марии Стюарт и, по слухам, ее любовник. Убит шотландскими лордами во главе с Дарнли.

41

Джеймс (1566–1625) — сын Марии Стюарт и Дарнли, с 1567 г. король Шотландии Яков VI, с 1603 г. король Англии Яков I.

42

Карл II Стюарт (1630–1685) — король Англии с 1660 г.

43

Имеется в виду восстановление монархии в Англии в 1660 г. после одиннадцати лет республики, последовавших за гражданской войной и казнью короля Карла I.

44

Роберт Брюс (1274–1329) — шотландский национальный герой, возглавивший восстание и после провозглашения независимости в 1306 г. ставший королем Шотландии Робертом I.

45

Уэйд Джордж (1673–1748) — британский фельдмаршал.

46

Мидлэндс — центральные графства Англии.

47

Имеется в виду библейский пророк Даниил, брошенный в львиный ров за преданность вере отцов; Бог послал ангела и «заградил пасть львам» (Книга пророка Даниила, 6:10–24).

48

Флора Мак-Доналд (1722–1790) — шотландская якобитка, спасшая принца Чарлза.

49

То есть при английском королевском дворе, называемом так по Сент-Джеймсскому дворцу.

Content

Нора Робертс
Мятеж

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

Примечания