Энн Грэнджер

На злодеев глаз наметан

A PARTICULAR EYE FOR VILLAINY

© 2012 Ann Granger

© Перевод, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Благодарю Радмилу Мэй – за дружбу и за то, что во время написания этой книги она щедро делилась со мной сведениями о юридической системе Викторианской эпохи.

Глава 1

Элизабет Мартин Росс

Хотя погожий весенний лондонский денек не сравнится с весной в сельской местности, большой город старается, как может. Деревья покрылись молодыми листочками, словно окутались зеленой дымкой. Над крышами домов по-прежнему висит дымовая завеса, но она тоньше, чем черное покрывало, всю зиму скрывавшее солнце. Пешеходы больше не прячутся в шарфы до самых бровей; им не нужно спасаться от слякоти и пронизывающего ветра. Люди спешат по своим делам с радостным видом. Тех, кто почти всю зиму вынуждены были сидеть в четырех стенах, весной так и тянет погулять. Я велела Бесси отложить все дела и сказала, что мы с ней пройдемся и погреемся на солнышке.

Даже от реки в тот день не тянуло обычным зловонием. Когда мы шли с нашего южного берега Темзы на северный, нам не пришлось закрывать носы платками – спасибо мистеру Базалгетту и его новой системе канализации! Я собиралась пройти вдоль новой набережной до моста Блэкфрайарз, а оттуда, если мы не очень устанем, добраться до Тауэрского моста. Потом нам придется поворачивать домой – путь предстоит неблизкий, а за Тауэрским мостом находятся портовые доки святой Екатерины и Уоппинг.

– В Уоппинге порядочным женщинам гулять не стоит, – решительно объявила Бесси. – Нам с вами там не место!

Бесси, разумеется, была права. Уоппинг – портовый район, где вся жизнь вращается вокруг доков и складов. На улицах и в тавернах болтаются моряки из всех уголков мира. Бакалейные лавки соседствуют с курильнями опиума. Дешевые меблированные комнаты трудно отличить от борделей. Из Темзы в районе Уоппингской пристани регулярно вылавливают трупы, причем утопленники далеко не всегда самоубийцы или жертвы несчастного случая… Такие жуткие подробности известны мне потому, что я замужем за полицейским инспектором. К счастью, мой муж служит не в Речной полиции, а в Скотленд-Ярде.

– Скорее всего, до Тауэра мы не доберемся, – сказала я Бесси, когда мы перешли по мосту на другой берег. – И все же постараемся погулять подольше!

Тут нас окликнули сзади. Обернувшись, мы увидели мистера Томаса Тапли, семенившего мимо будки, где берут плату за проход по мосту. В знак приветствия он махал нам своим потертым зонтиком. Дождя в тот день не ожидалось, но мистер Тапли никогда не выходил из дому без зонтика. А выходил он каждый день – по его словам, «для моциона». Мистер Тапли был низкорослым и таким тщедушным, что, казалось, подует ветер – и его закрутит и унесет, как небрежно скомканную газету. Ходил он довольно быстрым шагом. Его костюм не отличался разнообразием; он щеголял в клетчатых брюках и сюртуке, который когда-то был черным, но со временем выцвел до бутылочного цвета. На солнце сюртук просвечивал и переливался, как будто был сшит из особой тафты. Наряд мистера Тапли довершала шляпа с низкой тульей и широкими, загнутыми кверху полями. Такие головные уборы были в моде лет двадцать назад. Помню, отец надевал такую же шляпу, отправляясь на обход своих пациентов. Тогда подобные шляпы стоили немало, но отец считал этот расход вполне оправданным. «Врач, – говорил он, – должен иметь процветающий вид, иначе пациенты решат, что у него мало практики – значит, ему не доверяют». Шляпа Тапли, истертая, вся в пятнах, видимо, многое пережила на своем веку. Впрочем, владелец носил ее, лихо заломив на один глаз.

– Здравствуйте, миссис Росс! Славный денек сегодня, верно? – Не дожидаясь ответа, мистер Тапли ответил себе сам: – Да, денек хороший. Просто сердце радуется! Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете? А как инспектор Росс?

Он широко улыбался, и лицо его сморщилось, как кусок старой замши. В глазах плясали веселые огоньки. Несмотря на солидный возраст – по моим представлениям, ему было уже за шестьдесят, – он смог сохранить почти все зубы в отличном состоянии.

Я заверила мистера Тапли, что мы с Беном оба в добром здравии, и ткнула в бок идущую рядом Бесси, чтобы та перестала хихикать.

– Вышли подышать воздухом? – спросил у нашей служанки мистер Тапли, наградив ее еще одной добродушной улыбкой.

– Да, сэр, – пробормотала пристыженная Бесси, неуклюже приседая.

– И вы совершенно правы, что не упускаете такой прекрасной возможности, – продолжал Тапли, снова обращаясь ко мне. – Моцион, моя дорогая миссис Росс, чрезвычайно важен для хорошего самочувствия. Я никогда не отказываюсь от моциона, гуляю, когда идет дождь и когда светит солнце. Но сегодня можно считать, что нам крупно повезло!

Он театрально взмахнул зонтиком, указывая на Темзу у нас за спиной. Поверхность воды блестела и переливалась на солнце. Сегодня вверх и вниз по течению шли самые разные суда: лихтеры, угольные баржи, пузатые небольшие паровые буксиры. Я заметила даже катер, который, судя по опознавательным знакам, принадлежал Речной полиции. Между судами покрупнее сновали лодки – как мне показалось, они часто лишь чудом избегали столкновения.

– Наш великий город трудится и на суше, и на воде, – заметил Тапли, тыча в Темзу зонтиком, подобно школьному учителю, который так же тычет указкой или тростью в грифельную доску. – Передайте от меня привет инспектору Россу, – продолжил он без всякого перехода. – Пусть и дальше так же доблестно охраняет Лондон от негодяев!

Он коснулся пальцами шляпы, еще раз лучезарно улыбнулся и зашагал дальше. Мы смотрели ему вслед. Тапли обошел небольшую толпу, собравшуюся посмотреть уличное представление, перебежал на другую сторону улицы, семеня своими короткими ножками, и направился на север, в лабиринт узких улочек, ведущих к Стрэнду.

– Забавный старикашка, – непочтительно, зато точно заметила Бесси.

– Сейчас он определенно переживает не лучшие времена, – ответила я. – Но он не виноват – во всяком случае, мы не знаем, почему так случилось.

– А все равно сразу видно, что он из благородных, – задумчиво ответила Бесси. – Должно быть, когда-то у него водились деньги. Может, он все проиграл или пропил… – Она немного оживилась. – А может, его компаньон смылся с деньгами, или…

– Хватит! – перебила ее я.

Бесси поселилась у нас с Беном после того, как мы поженились и зажили своим домом. Она выросла в приюте и до нас служила судомойкой у моей тети Парри. Худенькая, но жилистая, она отличается живым умом и острым чутьем. Ее преданность не знает границ – как, впрочем, и своеволие.

Ну а Томас Тапли… О нем никто ничего толком не знал. Не только Бесси иногда гадала, как он очутился в таких стесненных обстоятельствах. Проживал он в дальнем конце нашей улицы, в особнячке, стоявшем отдельно от наших недавно построенных террасных домов. Особнячок стоял здесь задолго до того, как сюда провели железную дорогу. Наверное, когда построили тот дом, его окружали только поля. Дом Георгианской эпохи, квадратный в плане, с красивыми фронтонами и массивной дверью успел состариться. Возможно, его строили для какого-нибудь преуспевающего купца или даже сельского сквайра. Теперь дом принадлежал некоей миссис Джеймисон, вдове капитана клипера.

Все соседи очень удивились, когда примерно полгода назад миссис Джеймисон сдала жилье Томасу Тапли, потому что миссис Джеймисон считалась в нашем квартале дамой вполне состоятельной, претендующей на определенное положение в обществе. И уж если она решила пополнить свой доход сдачей комнат внаем, могла бы выбрать в жильцы человека свободной профессии. Но мистер Тапли отличался своеобразным обаянием и простотой в поведении. Несмотря на его потрепанный вид, вскоре все соседи смирились с ним. Его считали чудаком и, в общем, любили.

Не странно ли, что случайная встреча и простой обмен любезностями окончились для нас с Бесси расследованием убийства? Но никто не мог бы угадать в то чудесное, погожее весеннее утро, что мы одни из последних видели Томаса Тапли в живых и говорили с ним незадолго до его ужасной гибели…

Мы все же добрались до Тауэрского моста. Солнце пригревало, но не припекало, идти было легко и приятно. Мы сами удивились, сообразив, что ушли довольно далеко от нашего дома. Мы повернули назад, ведь нам предстояло проделать довольно долгий путь. В окрестностях Тауэрского моста Темза еще оживленнее, если можно так выразиться: здесь проходят и более крупные суда. Мы увидели углевозы, которые поставляют топливо для лондонских каминов и паровых двигателей. Первые любители речных плаваний вывели на реку прогулочные суда. Увидев вдали мачты клипера, я невольно подумала о миссис Джеймисон, квартирной хозяйке мистера Тапли. Но мысль была мимолетной, и я снова забыла о бедном Тапли.

Когда мы вернулись к мосту Ватерлоо, обе немного выбились из сил. На набережной у моста всегда кипит жизнь; одни пассажиры спешат на вокзал, другие – с вокзала. Они переправляются через мост в экипажах или пешком. Кроме того, на мосту всегда выступают уличные артисты, торговцы предлагают «товары в дорогу». Здесь много нищих. Конечно, мост охраняет сторож, да и полицейские гоняют попрошаек, но они всегда возвращаются, не боятся даже того, что их арестуют за нарушение общественного порядка.

Издали заметив что-то своим зорким взглядом, Бесси дернула меня за руку и прошептала:

– Миссис! Там клоун, может, повернем обратно?

Я уже успела заметить, куда смотрит Бесси. Клоун стоял шагах в десяти впереди нас, в таком месте, где невозможно не подойти к нему вплотную. Я вспомнила, что и в прошлый раз, когда мы переходили реку, на том месте собралась небольшая толпа, и подумала: «Может быть, уличный артист выступает здесь с самого утра». Но утром я не заметила клоуна, иначе непременно запомнила бы его. Его пестрый наряд бросался в глаза издалека. Фигура клоуна была довольно крупной. Его костюм состоял из пародии на женское платье свободного покроя в больших ярких заплатах. Из-под платья виднелись полосатые чулки и огромные ботинки с загнутыми носами. На шее у клоуна красовалось нечто вроде горжетки. На голову, поверх огненно-рыжего кудрявого парика, он нахлобучил шляпу совершенно невообразимого фасона. Она напоминала перевернутое ведро, украшенное всевозможными бумажными цветами и розетками. Шляпа была повязана под двойным подбородком клоуна широкой лентой.

Он вполне безобидно жонглировал шарами, делая вид, будто вот-вот уронит один из них, и в последний миг ловил его. При этом клоун не переставал болтать резким фальцетом, подражая женскому голосу. Его ужимки меня совсем не позабавили. Я не могла отвести взгляда от его мертвенно-белого лица, на котором выделялись подведенные сажей глаза, нарисованные длинные ресницы, губы, накрашенные ярко-алой помадой, в форме бантика, как будто он собирался кого-то поцеловать. Толстые щеки были сильно нарумянены.

Клоуны мне никогда не нравились… точнее будет сказать, с самого детства при виде клоунов я испытываю невообразимый ужас. Стоит мне увидеть клоуна, и я начинаю задыхаться, не в силах двинуться с места. Не сочтите меня дурой, но я не притворяюсь!

Повторяю, все началось в детстве. Мне было шесть лет. Моя няня, Молли Дарби, упросила отца взять меня с собой в цирк – на пустыре, на окраине нашего городка, появился цирк шапито. Молли уверяла, что мне понравится. Отец сомневался. Будучи врачом, он знал, как вредно ребенку находиться в толпе немытых людей. Но тогда в городе не было никакой эпидемии, и Молли настояла на своем.

– Вот увидите, сэр, ей понравится! Все малыши любят цирк!

Отец, который по-прежнему колебался, повернулся ко мне и спросил, хочу ли я в цирк. Увлеченная рассказами Молли о чудесах, которые я там увижу, я энергично ответила, что хочу. И отец позволил мне пойти при условии, что с нами будет Мэри Ньюлинг, наша экономка. Теперь мне кажется, что отец сомневался в чистоте намерений Молли и не хотел отпускать ее в сомнительное место в обществе шестилетней девчонки. Наверное, отец догадывался, что Молли договорилась встретиться в цирке с каким-нибудь своим ухажером. Если так, он, наверное, был прав, потому что, когда Молли узнала, что с нами пойдет Мэри Ньюлинг, лицо у нее вытянулось. Но почти сразу она приободрилась, потому что мы все же шли в цирк!

На то, чтобы уговорить миссис Ньюлинг пойти с нами в цирк, ушел целый час.

– Цирк – не место для порядочных женщин! Там собираются воры, хулиганы и бродяги! – Экономка наградила Молли многозначительным взглядом.

Молли покраснела, но стояла на своем:

– Доктор Мартин не против!

Наконец мы вышли из дому. Миссис Ньюлинг всю дорогу ворчала. Я скакала на одной ножке, полная радостного предвкушения. Меня не пугали даже бродяги, о которых говорила Мэри Ньюлинг. Наоборот, наше приключение казалось еще более волнующим. Я точно не знала, что такое «бродяга», и думала, что это, должно быть, какой-нибудь забавный зверь.

К тому времени, как мы заняли места на жесткой деревянной скамье в большом шатре, пыл мой несколько поутих. До тех пор я еще ни разу не бывала в таком большом (для меня) скоплении народа. За места в первом ряду пришлось доплатить. Толпа напирала; сзади слышалась ругань. Зрители с боем отвоевывали лучшие места. Мэри Ньюлинг то и дело хмурилась и зажимала мне уши своими большими, натруженными руками, разворачивая мою голову к манежу. В шатре было жарко и душно, пахло потом.

Прямо перед нами была круглая площадка, усыпанная опилками. Молли с важным видом пояснила, что площадка называется «манежем». Я с нетерпением ждала обещанных чудес.

– Давимся, как сельди в бочке, – ворчала Мэри Ньюлинг, на которую слова Молли не произвели никакого впечатления. – Вся эта толпа, похоже, незнакома с мылом и водой! Если кому-то станет плохо, тут даже в обморок некуда падать! Беднягу придется уложить прямо туда. – Мэри указала на пол манежа, усыпанный опилками.

Вскоре на возвышение вышли оркестранты: два скрипача, трубач и барабанщик, который еще играл на странном инструменте, состоявшем из шеста, к которому были привязаны разные металлические детали. Когда он ударял своим шестом по полу, грохот получался невообразимый! Я охотно поверила Молли, что это настоящий оркестр.

После того как музыканты сыграли вступление, на манеж вышел мужчина с щегольскими усиками, одетый в красный охотничий сюртук и ослепительно-белые панталоны. Он приветствовал публику, сняв цилиндр, и посулил «изумительное представление». Затем он щелкнул хлыстом, и занавес у него за спиной разошелся в стороны.

К моей радости, на манеж выбежали несколько красивых белых пони, украшенных плюмажами. Они галопом проскакали вокруг джентльмена в красном сюртуке, а он щелкал хлыстом. Затем на манеж выбежала еще одна лошадь, разубранная необычайно красиво. Публика заахала и засвистела, приветствуя наездницу, стоявшую в седле. Такой красивой женщины, как она, я в жизни не видела! Наездница была одета довольно легко: в изумрудно-зеленое атласное платьице, из-под которого виднелись ярко-красные панталоны. Пока лошадь гарцевала по манежу, красавица в изумрудном платьице принимала разные позы, а затем вдруг сделала в седле стойку на руках! Она стояла, прямая как свечка, а лошадь бегала по кругу.

– Фу, гадость какая! – воскликнула Мэри Ньюлинг. – Бесстыдница, у нее все напоказ!

Негодования экономки никто не разделял. Публика радостно кричала, свистела и улюлюкала.

Перед самым концом номера, когда лошадь уже направлялась за кулисы, наездница свалилась с седла и задрыгала ногами в ярко-красных панталонах, но зрители зааплодировали еще сильнее, решив, что так было задумано.

Следом за наездницей на манеж вышел силач в леопардовом трико и алых сапогах. Он без труда поднимал тяжеленные на вид гири.

– Сплошной обман! – ворчала Мэри Ньюлинг. – Гири у него не настоящие, воздухом надутые!

Но я кричала и хлопала вместе с остальными. Мне ужасно нравилось в цирке.

Вдруг оркестр снова умолк, и на манеж выбежали клоуны.

Уродливые, нелепо одетые и ярко размалеванные, они словно вышли из моих страшных снов! Они падали в опилки и валялись в них, подставляли друг другу подножки, обсыпали друг друга из ведер нарезанной бумагой, пускали конфетти в зрителей и исполняли всевозможные трюки. Как ни была я мала, мне сразу стало ясно: на манеже творится что-то непотребное. Мне совсем не было смешно; я сильно испугалась. И вдруг одно ужасное создание с ярко накрашенными губами, растянутыми в улыбке, раскинув руки, побежало ко мне…

Я забилась и закричала, и меня пришлось выносить на руках, что было нелегко. Зрители были недовольны тем, что представление прервали; никто не хотел уступать нам дорогу. Многие ругались и приказывали Молли, тащившей меня, «заткнуть малявке рот».

Я горько рыдала всю дорогу домой. Молли Дарби тоже плакала, она боялась, что во всем обвинят ее. Мэри Нью-линг то утешала меня, то ругала Молли, то торжествующе объявляла: она с самого начала говорила, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет!

И вот теперь все детские страхи вернулись ко мне на мосту. Оцепенев от ужаса, я в упор смотрела на клоуна, хотя и понимала, что он, скорее всего, – бедный безобидный артист, который тяжелым трудом зарабатывает себе на хлеб. Бесси крепко схватила меня за руку и громко сказала:

– Не волнуйтесь, миссис! Давайте повернем назад и перейдем на нашу сторону по Вестминстерскому мосту! Нам не придется делать большой крюк.

Но я во время прогулки натерла ногу и понимала, что Бесси, должно быть, тоже устала. Не хотелось возвращаться назад из-за каких-то глупых страхов. Я внушала себе: «Стыдно вести себя так глупо при шестнадцатилетней девочке».

– Нет, Бесси, – решительно возразила я, – ничего, мы пройдем по этому мосту, как и собирались. Клоун ни в чем не виноват. Погоди… – Я сунула руку в сумочку на шнурке, которую носила на запястье, и достала оттуда несколько монет. – Вот, брось ему в шляпу.

Бесси взяла мою лепту и быстро подошла к клоуну.

– Вот, держите! – громко сказала она прямо в размалеванное лицо. – Хотя с такой физиономией, как у вас, только людей пугать! – Монетки со звоном упали в перевернутую фетровую шляпу, лежавшую у ног артиста.

Клоун расплылся в улыбке и посмотрел прямо на меня. Потом, не сводя с меня блестящих карих глаз, он стащил с рыжего парика свой дурацкий головной убор и поклонился. Взгляд у него был такой острый и проницательный, что я просто окаменела. Какое-то время я не слышала и не видела ничего из того, что творилось вокруг меня. Хотела отвести от него взгляд – и не могла. Клоун выпрямился, надел шляпу, но по-прежнему смотрел на меня в упор.

– Будет теперь вас знать. – Бесси подошла ко мне. – Вот уставился! Пусть он и артист, а о хороших манерах понятия не имеет. Хоть вы и клоун, а нечего пялиться на порядочных женщин! – Она погрозила ему кулаком.

Чары развеялись. Клоун отвернулся, и мой паралич прошел.

– Пошли! – приказала я, и мы прошли мимо него по мосту.

Бесси трусила рядом.

Вдруг впереди мы снова заметили Томаса Тапли; видимо, он, как и мы, возвращался домой. Если только он не заходил куда-то по пути, он, наверное, забрался так же далеко, как и мы с Бесси. Шагал он, как и раньше, быстро; мы не могли за ним угнаться.

Неожиданно кто-то поравнялся с нами. Покосившись в сторону, я, к своему ужасу, увидела клоуна!

Почему он прервал представление? Неужели следит за нами? Сердце у меня екнуло. Но оказалось, что мы с Бесси для него никакого интереса не представляем. Клоун обошел нас; его ярко-рыжий парик замелькал впереди. Он замедлил ход и держался в нескольких шагах от Тапли. Если бы Тапли обернулся, он непременно заметил бы такую яркую личность; правда, на мосту было много пешеходов. Мне показалось, что клоун старательно пропускал других вперед, отгораживаясь от потертого бутылочно-зеленого сюртука. Но Тапли ни разу не обернулся. Несомненно, ему, как и нам, не терпелось вернуться домой и выпить чаю. Оба они, и Тапли, и клоун, шагали быстрее нас. Вскоре толпа, которая расступалась, пропуская клоуна, сомкнулась за ним, и я его больше не видела. Судя по всему, мистер Тапли и его преследователь перешли на другую сторону задолго до нас. Когда мы очутились на нашем берегу, они оба уже скрылись из вида.

Мною овладело дурное предчувствие. Я внушала себе, что у меня разыгралось воображение. И все же мне показалось, что клоун следил за Томасом Тапли.

Глава 2

В тот вечер я не рассказала Бену о клоуне и Бесси велела помалкивать. Придя домой, мы с ней занялись пирогом со стейком, элем и устрицами к ужину. О том, что произошло, мы не говорили даже друг с другом. Я стеснялась своей, как мне казалось, трусости. Непонятно почему, я немного беспокоилась за Тапли, хотя и твердила себе, что моя тревога – лишь следствие моих собственных страхов.

Бену я сказала, что мы встретили жильца миссис Джей-мисон. Я передала ему привет от Тапли и выраженную им надежду, что он избавит Лондон от негодяев.

– Мы делаем все, что от нас зависит, – сухо ответил Бен. – Но наша работа немного похожа на борьбу с тем древнегреческим чудищем: отрубаешь одну голову, а на ее месте вырастает семь…

– С гидрой, – подсказала я.

– Вот именно. Лондонский преступный мир такой же. Мы арестовываем злодея и предаем его суду. Судья отправляет его в тюрьму. Но еще до окончания процесса место одного негодяя занимают двое новых… – Он отрезал себе кусок пирога. – Значит, больше вы никого не встретили?

– Из знакомых – никого, – ответила я, не слишком погрешив против истины.

Следующий день у меня выдался довольно хлопотный. После ужина мы перешли в гостиную, где сидели у камина и разговаривали. По вечерам было еще холодно, и нужно было топить камин. Гостиная у нас довольно темная, туда почти не попадает солнце, поэтому в ней вечерами бывает промозгло. Бесси на кухне мыла посуду – как обычно, со звоном и грохотом. Вдруг раздался еще более оглушительный грохот, а за ним – крик Бесси.

– Что за девчонка! – проворчал Бен. – Неужели она опять разбила тарелку?

Но я уже вскочила: встревоженный крик Бесси явно говорил о том, что дело серьезнее, чем разбитая тарелка. И тут же дверь распахнулась настежь, и наша девчонка ворвалась в гостиную в мокром переднике и съехавшем набок чепце.

– Ах, сэр, ах, миссис! – кричала она. – Ужас-то какой!

Бен, которому почти ежедневно приходилось сталкиваться с ужасами, в ответ на ее крики пожал плечами и взял газету, а с домашними неприятностями, в чем бы они ни заключались, предоставил разбираться мне.

– В чем дело, Бесси? – спросила я, вставая. Подойдя ближе, я услышала с кухни женский плач.

– Ужасное убийство, миссис, ужасное! Сэр, вам немедленно надо идти туда!

С достойным восхищения хладнокровием Бен отложил газету и спросил:

– Бесси, где произошло убийство? На улице? Мы ничего не слышали.

– Нет, сэр. Там служанка миссис Джеймисон!

– Ее убили? – несколько резче спросил Бен, вставая.

– Она у нас на кухне? – спросила я, догадавшись, откуда исходят рыдания, и без лишних слов поспешила на кухню. Бен шел за мной по пятам. Мы увидели девушку – на вид ровесницу Бесси. Видимо, вбежав к нам, она осела на плиточный пол и расплакалась. Когда мы вошли, девушке стало хуже: она то рыдала, то хохотала.

– У нее истерика! – воскликнул Бен. – Скорее сунь ей в зубы деревянную ложку, как бы она не прокусила себе язык!

– Нет, нет, она просто очень напугана, – возразила я.

Подбежав к девушке, я схватила ее за плечи; она продолжала раскачиваться на полу.

– Как тебя зовут?

Служанка миссис Джеймисон смотрела на меня снизу вверх и беззвучно шевелила губами.

– Ее зовут Дженни, – вмешалась Бесси. – Дженни, а ну, вставай! Хватит валять дурака! – Сопровождая слова делом, она с силой вздернула несчастную на ноги. Правда, вид у незваной гостьи был такой, словно она вот-вот снова упадет.

Бен поспешно придвинул стул, куда тяжело опустилась Дженни. В ее глазах по-прежнему стояли слезы.

– Итак, Дженни, в чем дело? – мягко, но настойчиво спросил Бен, склоняясь над ней.

– Сэр, вы должны немедленно к нам прийти! – прошептала она. – Хозяйка приказала мне сразу же бежать к вам… Сказала, так будет быстрее, чем искать патрульного констебля…

– Миссис Джеймисон не пострадала? – осведомился Бен.

– Нет, сэр, зато мистер Тапли, ее жилец… умер! Его так ужасно избили, он весь в крови! Лежит на… – Но тут Дженни не выдержала и снова громко разрыдалась.

Бен выпрямился:

– Схожу взгляну, что там случилось. Дженни пока пусть побудет у нас. Бесси, налей ей крепкого горячего чая. Лиззи, если повезет, я там не задержусь, но если все-таки…

– Я пойду с тобой! – перебила я его. – Что бы ни случилось, бедная миссис Джеймисон сейчас одна дома. Представляю, как она напугана… Может быть, ей даже грозит опасность! Во всяком случае, ее нужно поддержать. Пока ты выяснишь, что случилось с мистером Тапли, я позабочусь о миссис Джеймисон.

– Да, да, ты права! – на ходу сказал Бен. Он вышел, не взяв даже шляпы.

Я поспешила за ним. Мы быстро добрались до дома миссис Джеймисон. Парадная дверь была распахнута настежь; в прихожей ярко горели газовые светильники. Хотя уже почти стемнело и в искусственном освещении не было ничего необычного, я решила, что миссис Джеймисон зажгла светильники нарочно, чтобы отпугнуть незваных гостей, которые по-прежнему могли рыскать где-то неподалеку. Я озиралась по сторонам, но не заметила на улице никаких подозрительных теней и не услышала ничьих шагов.

Мы поднялись на крыльцо. Бен громко окликнул хозяйку. Наверное, миссис Джеймисон услышала наши голоса; она ждала нас в прихожей. Бледная, дрожащая, она, казалось, вот-вот потеряет сознание. Однако она вежливо приветствовала нас:

– Здравствуйте, инспектор, и вы, миссис Росс… спасибо, что пришли… Мне очень неудобно вас беспокоить, но похоже, что бедный мистер Тапли… – Голос ее дрогнул.

– Где он? – тихо спросил Бен.

– На втором этаже… в своей гостиной. Он снимает… снимал две комнаты наверху, окнами на улицу.

Бен поспешил на второй этаж. Я же взяла миссис Джей-мисон под руку и повела в гостиную.

– Я заварю чаю, – предложила я, усадив ее в кресло.

Хозяйка привстала было, но я удержала ее на месте.

– Что вы, миссис Росс, вам совсем ни к чему себя утруждать. Я попрошу Дженни… – Миссис Джеймисон осеклась, видимо вспомнив, что сама отправила Дженни к нам.

– Дженни сейчас сидит у нас на кухне, – сказала я. – Бесси поит ее чаем. Она вернется, как только успокоится. А вам сейчас, наверное, не помешает что-нибудь покрепче… Найдется у вас вино, херес или мадера?

– Нет, миссис Росс, – неожиданно решительно возразила миссис Джеймисон. – Я не держу в доме никаких крепких напитков!

– Я вовсе не хотела… – извинилась я.

Миссис Джеймисон ненадолго закрыла глаза, видимо собираясь с мыслями.

– Нет, миссис Росс, чаю тоже не надо, хотя не скрою, с вами мне как-то спокойнее… Спасибо, что пришли.

Наверху закрылась дверь. Бен быстро сбежал вниз по лестнице.

– Я еду в Скотленд-Ярд… – обратился он ко мне и, немного подумав, продолжал: – Миссис Джеймисон, вам пока не стоит оставаться здесь без всякой защиты. Может быть, вы на время пойдете к нам?

Значит, подумала я, Томас Тапли действительно умер. Нет никакой ошибки; он не потерял сознание, и его не приняли за мертвого. Я невольно посмотрела на потолок. Не над нашими ли головами лежит его безжизненное тело?

– Я останусь здесь, – неожиданно твердо заявила миссис Джеймисон. – Как ни ужасно сознавать, что бедный мистер Тапли лежит наверху мертвый, по-моему, не стоит оставлять дом пустым… если не считать тела. Тогда выйдет, что беднягу все бросили, а так поступать непорядочно. Мистер Росс, я не боюсь мертвецов.

Мне показалось, что Бена куда больше беспокоят не потусторонние силы, а вполне реальные, живые преступники. Но, увидев упрямое выражение лица хозяйки дома, мы поняли, что спорить с ней бесполезно. Она считает, что должна остаться, так сказать, нести вахту рядом с покойным, и убедить ее в обратном вряд ли удастся.

– Если миссис Джеймисон не против, я посижу и подежурю тут вместе с ней, – предложила я.

Разумеется, Бена мои слова совсем не обрадовали, но он спешил в Скотленд-Ярд и потому кивнул.

– Как только я найду кого-нибудь, непременно пришлю сюда. Если повезет, я встречу по пути патрульного констебля. Запомни, Лиззи, никто – никто! – не должен входить в ту комнату. Тебе понятно? Прошу тебя, проследи за тем, чтобы никто не поднимался наверх!

Я обещала проследить и проводила Бена к выходу. Потом я собиралась запереть парадную дверь.

– Запри и дверь гостиной, хорошо? А все-таки вам с миссис Джеймисон лучше было бы пойти к нам, – повторил он.

– Ничего с нами не случится, – бодро ответила я.

Пообещав вернуться, как только сможет, Бен ушел, а я присоединилась к вдове. Помня слова Бена, я заперла дверь в гостиной на ключ. Миссис Джеймисон не сводила с меня испуганного взгляда.

– Я просто не знаю, что и подумать, – тихо призналась она, когда я села напротив нее. – Настоящее варварство… как еще назвать то, что случилось? Бедный мистер Тапли! Он… был… таким хорошим жильцом! – Вдова сложила руки на коленях и бросила на меня беспомощный взгляд. – Кто мог совершить такое злодеяние? Подумать только, в моем доме!

На вид миссис Джеймисон можно было дать около шестидесяти лет; значит, она была примерно на год-два моложе своего жильца. Седые, еще густые волосы, разделенные посередине ровным пробором, она зачесывала назад и укладывала пучком на затылке. В темно-коричневом платье с кружевными воротником и манжетами миссис Джеймисон выглядела олицетворением респектабельности. Взгляд мой упал на ее руки. Кроме обручального кольца, других украшений она не носила. Даже в такой миг я невольно думала, что Тапли, может быть, спугнул грабителя. Гостиная миссис Джеймисон, которую я окинула взглядом, ничем не отличалась от тысяч других таких же гостиных. Конечно, комнату нельзя было назвать убогой, но ничто не указывало и на богатство. Мягкие, удобные кресла, выцветший турецкий ковер на полу, низкие столики – на одном из них лежала раскрытая Библия… Что в таком доме могло привлечь грабителя? Разве что портрет покойного капитана Джеймисона, украшенный черным шелковым бантом, да две китайские вазы на каминной полке, наверное привезенные им из очередного рейса. Между вазами стояли монотонно тикавшие часы в корпусе черного дерева. На стене висела вышивка в рамочке, выполненная явно детской рукой, – алфавит.

Во всех отношениях гостиная в доме миссис Джеймисон выглядела самой обыкновенной. Я заметила лишь одну странность, точнее сказать, скорее неожиданный, чем необычный предмет. В углу комнаты стояла детская лошадка-качалка, белая в яблоках; длинная черная грива и хвост были из настоящего конского волоса. Красное бархатное седло выцвело и выглядело потертым. Судя по всему, покойный мистер Джеймисон оставил жене какие-то средства к существованию. И все же она вынуждена была сдавать комнаты на втором этаже жильцу. Из финансовой необходимости или, может быть, от одиночества? Может, ей приятно было, что под ее крышей снова поселился мужчина? Она уже немолода; возможно, она спала спокойнее, зная, что, помимо нее и совсем молоденькой служанки, в доме есть еще один человек. Правда, вряд ли тщедушный Томас Тапли сумел бы защитить двух женщин в случае опасности. Как оказалось, он и самого себя не сумел защитить.

Проследив за направлением моего взгляда, миссис Джей-мисон сказала:

– Лошадка принадлежала нашей дочурке, Доркас. Она умерла в десять лет от дифтерии. Тогда заразились несколько детишек в нашем квартале, и все умерли. Мы живем недалеко от реки; болезни здесь до сих пор обычное дело. Доркас очень любила Доббина, даже когда выросла большая и не помещалась в седле. Вот почему я по-прежнему держу Доббина в том углу. Только он и составляет мне компанию, ведь и Эрнест, и Доркас, опередив меня, перешли в лучший мир.

– Мне очень жаль, – сказала я. – Так печально… вы пережили столько потерь, а теперь еще и это…

Я замялась. Мне не хотелось мучить бедную женщину. Я видела, что миссис Джеймисон держится из последних сил. И все же мое любопытство пересилило.

– Вы ничего не слышали? – спросила я. – Никаких признаков того, что к вам проник грабитель?

Миссис Джеймисон покачала головой:

– Ничего. Конечно, стены в доме крепкие… Один раз, правда, мне показалось, что мистер Тапли вскрикнул. А ведь он в самом деле должен был вскрикнуть, верно? – Она вскинула на меня ошеломленный взгляд. – Наверное, он поднял голову и увидел, как к нему подходит убийца с… не знаю, с каким орудием в руке! Ах, миссис Росс, никогда не думала, что доживу до такого! Столько крови… на ковре большая лужа! – Отвлекшись на эту подробность, она замолчала.

– Он мог и не вскрикнуть, если не поднял головы, – заметила я. – Если убийца подкрался незаметно… – Я заставила себя замолчать, потому что нарисованная мною картина была слишком пугающей.

Миссис Джеймисон с серьезным видом наклонилась вперед:

– Наверное, он пробрался в дом и поднялся на второй этаж тихо, как мышка. Ни я, ни Дженни не видели и не слышали злодея! Просто не верится! Кажется невероятным, чтобы совершенно чужой человек, убийца, влез в мой дом! Как ему это удалось?

То же самое наверняка заинтересует полицию…

– Вы сегодня видели мистера Тапли?

– Нет, но в этом нет ничего необычного. Мистер Тапли встает довольно поздно, а завтракать ходит в кофейню. Я бы с радостью сама готовила ему завтраки, но он уверял, что у него вошло в привычку ходить в кофейню и читать там газеты. Не знаю, чем он занимался потом. Обычно он присоединялся ко мне за ужином. Как правило, он только ужинает… то есть ужинал дома. Видите ли, я дала ему ключ от парадной двери.

Заметив мое удивление, она продолжала:

– Сначала я не собиралась давать жильцу отдельный ключ. Но мистер Тапли очень просил и обещал, что не потеряет его. Я согласилась. Кроме меня и Дженни, в доме больше никого нет; если мы с ней обе будем в отлучке, жилец не сможет попасть в дом, пока мы не вернемся. Конечно, у него должна быть возможность попадать домой независимо от нас! И потом, мистер Тапли всегда возвращался задолго до ужина. Но сегодня он не спустился в столовую в назначенное время. Я решила, что он задремал, и послала Дженни его разбудить. Она должна была постучать к нему в дверь, разумеется. Она постучала, он не ответил. Тогда она приоткрыла дверь и увидела, что он там… она увидела его… – Миссис Джеймисон крепко сплела пальцы рук. – Дженни сбежала вниз с криком: «Мистера Тапли убили!» Я велела ей успокоиться. Как такое могло случиться? Кому понадобилось убивать такого безобидного человека, к тому же здесь?! Я сама поднялась наверх, чтобы посмотреть, что произошло. Оказалось, что Дженни не ошиблась… Ужасное зрелище! – Ее передернуло. – Даже если полицейские потребуют от меня взглянуть на… на его тело, я, наверное, не смогу.

– Не думаю, что от вас что-то потребуют, – сказала я, – особенно если вы подтвердите, что наверху лежит именно ваш жилец.

– Ну да, разумеется! – воскликнула хозяйка дома. – Его лицо… пострадало не так сильно. Гораздо больше… затылок.

Она зажала рот ладонью.

– Постарайтесь пока не думать о нем, – посоветовала я. – Лучше расскажите, что произошло потом.

– Хорошо… Итак, я поняла, что должна немедленно действовать! – Миссис Джеймисон заговорила отрывистее. – Судя по всему, посылать за врачом не было смысла, поэтому я послала Дженни к вам. Решила, что сейчас ваш муж наверняка уже дома. Очень рада, что инспектор в самом деле оказался дома и так быстро пришел.

Я задумалась над ее словами. В таких делах очень важно установить время смерти. Возможно, врач, который приедет вместе с полицейскими, разберется в этом куда лучше меня. С другой стороны, Тапли был человеком тихим; хозяйка не знала, когда он выходил из дому и когда возвращался. Может быть, он, как всегда, отправился на прогулку «для моциона»? В обычные дни миссис Джеймисон, по ее же словам, встречалась с жильцом только вечером, за ужином. Вчера мы с Бесси встретили мистера Тапли на мосту. Но видел ли его кто-нибудь сегодня? Где он бывал после того, как выходил из дому и завтракал в кофейне? Где он проводил время до ужина? Неужели он целыми днями разгуливал по лондонским улицам? Может быть, он сидел в кофейнях и ресторанах, в публичных библиотеках, проводил время в столичных музеях или общественных парках? А может быть, он рано возвращался домой и тихо читал у себя в комнате?

Неожиданно в голову мне пришла такая ужасная мысль, что я вздрогнула. У Томаса Тапли имелся свой ключ от входной двери. Может быть, он познакомился с убийцей где-то в городе и пригласил его к себе домой? Открыл дверь своим ключом, не ведая об опасности… и сам впустил убийцу!

– Скажите, пожалуйста… – осторожно начала я. – Миссис Джеймисон, полицейские наверняка захотят узнать о мистере Тапли все, что только можно… Например, как он у вас поселился. Вы поместили объявление о том, что сдаете комнаты? Принес ли он рекомендательные письма?

Миссис Джеймисон встревожилась:

– Все, что только можно? Но ведь я практически ничего о нем не знаю! Понимаю, мои слова кажутся вам странными, ведь выходит, что я поселила у себя совершенно незнакомого человека… Но он показался мне таким славным, милым, тихим джентльменом. Я решила, что ему можно доверять… я даже дала ему ключ от парадной двери! Разумеется, я сообщу полиции все, что мне известно.

Когда пробили часы на каминной полке, мы обе вздрогнули.

Миссис Джеймисон глубоко вздохнула. Наверное, мои вопросы ей немного помогли. Казалось, внутри ее рухнула какая-то преграда, и слова полились из нее потоком.

Глава 3

Пейшенс Джеймисон

– Кажется, я уже упоминала, что моего мужа звали Эрнест, и он был капитаном клипера, который назывался «Джози». Морякам подолгу приходится бывать вдали от дома, и я, бывало, поддразнивала Эрнеста, что «Джози» для него дороже меня, ведь с «Джози» он проводил куда больше времени, чем со мной… В последний раз он отплыл в Вест-Индию. На обратном пути в Англию он заболел лихорадкой и умер. Мы с Эрнестом оба квакеры; мы в жизни не брали в рот спиртного. Эрнест и своим матросам не позволял пить. Но в тот последний рейс на борту было несколько бочонков ямайского рома. Боцман, к которому после смерти Эрнеста перешло управление судном, решил, что тело покойного можно сохранить в роме и привезти мне домой для похорон. Обычно умерших моряков хоронят в море, но мистер Бранд, боцман, догадался, что я захочу похоронить Эрнеста в земле. Рада, что он оказался таким чутким и обо всем позаботился. Матросы вскрыли одну бочку и перелили ром в какую-то другую емкость. В пустую бочку они уложили тело, завернутое в материю, залили его ромом и забили крышку… Не знаю, как поступили с оставшимся ромом. Скорее всего, боюсь, выпили. Как бы там ни было, их предосторожности оказались своевременными. Тело отлично сохранилось в спирте. Эрнеста похоронили у него на родине, в Норидже, и это стало для меня большим утешением…

Вот что странно. Перед погребением владелец похоронного бюро спросил, хочу ли я, чтобы моего мужа побрили и постригли, прежде чем уложить в гроб. Я очень удивилась, так как считала, что в бритье и стрижке нет необходимости. Но он объяснил, что в те несколько недель, что корабль возвращался домой, волосы, борода и усы Эрнеста продолжали расти! Вид у него сделался как у разбойника или отшельника. Конечно, я распорядилась, чтобы Эрнеста постригли и побрили, чтобы он стал похож на христианина…

Я привыкла подолгу жить одна, пока муж был в море, привыкла сама принимать все необходимые решения и распоряжаться по хозяйству. Иными словами, я оказалась в лучшем положении, чем многие вдовы. Чтобы не оставлять меня без средств к существованию, Эрнест застраховал свою жизнь, и я получила деньги по полису… Конечно, и дом тоже перешел ко мне. Я не бедствовала, но лишних денег у меня не было, поэтому и решила сдать комнаты жильцу, лучше всего какому-нибудь пожилому джентльмену. Молодым я не очень доверяю. С пожилыми как-то спокойнее. По-моему, миссис Росс, от молодых джентльменов свободных профессий может быть куда больше хлопот. Они, например, часто возвращаются домой в нетрезвом виде! Сначала я навела справки среди своих знакомых квакеров, но никому из них жилье не требовалось. Тогда я поместила объявление в местной газете. Я долго обдумывала его и особо оговорила, что в нашем доме спиртное не употребляют. На следующий же день ко мне пришел мистер Тапли…

Одет мистер Тапли был бедно, но я сразу поняла, что он настоящий джентльмен – из хорошей семьи и образованный. В нем чувствовалось… что-то простое и доброе, положительное. Его лицо, и голос, и поведение произвели на меня очень хорошее впечатление. Не знаю, как лучше выразиться. Его как будто окружал… ореол невинности.

При обычных обстоятельствах я бы не решилась пустить под свой кров совершенно неизвестного мужчину. Правда, одно рекомендательное письмо он принес, но оно было от его предыдущей квартирной хозяйки в Саутгемптоне. Она аттестовала мистера Тапли образцовым жильцом; по ее словам, он всегда платил за квартиру вовремя и не причинял никакого беспокойства. Прежней хозяйке жаль было расставаться с ним. Я спросила, почему он уехал из Саутгемптона, и мистер Тапли ответил, что ему захотелось вернуться в Лондон, где он жил в молодости.

Понимаю, мои слова, наверное, кажутся вам необычными. И все же за те полгода, что мистер Тапли у меня прожил, он показал себя идеальным жильцом. Он всегда аккуратно платил за комнаты. Не брал в рот спиртного – во всяком случае, я ничего подобного за ним не замечала. Вел себя очень тихо. Каждый день выходил на прогулку – как он говорил, для «моциона». По-моему, он проводил довольно много времени в публичных библиотеках и музеях. Он часто приносил домой книги, которые покупал на улице с лотков. Однажды он показал мне очень красивый томик в кожаном переплете, который купил всего за шесть пенсов у какого-то, по его словам, книгоноши в Уайтчепеле. Читать он очень любил… Вот и все, что я могу о нем рассказать. Никогда я не замечала за ним ничего плохого или подозрительного. В то, что случилось, мне просто не верится! Вряд ли после этого я еще кому-нибудь сдам комнаты…

Элизабет Мартин Росс

Едва миссис Джеймисон закончила свой рассказ и вытерла слезы, как мы услышали громкий стук в дверь и встревожились. Она вскочила и с ужасом посмотрела на меня. Я вызвалась посмотреть, в чем дело, ее же попросила пока подождать в гостиной. Может быть, вернулся Бен и привел с собой своих коллег из Скотленд-Ярда. Не вполне успокоившись, хозяйка дома снова села в кресло. Я сама была не слишком уверена в своих словах – едва ли Бен успел бы за такой короткий срок добраться до Скотленд-Ярда и вернуться обратно. Подойдя к окну, я осторожно выглянула на улицу и увидела дюжую фигуру в характерном шлеме.

Я собралась с духом и отперла входную дверь. На крыльце, занимая собой почти все пространство между двумя столбиками, стоял констебль в форме. Шлем у него блестел. Я окинула взглядом улицу и поняла, что пошел дождь.

– Это здесь произошел инцидент? – спросил гость, делая шаг вперед.

– Кто вам сказал? – отрывисто спросила я, не желая, чтобы мною командовали. – Как вас зовут?

Страж порядка смерил меня язвительным взглядом и ответил:

– Я констебль Батчер, мадам, и здесь… – он обвел рукой пространство у себя за спиной, – мой участок. Я патрулировал его, как обычно, и встретил инспектора из Скот ленд-Ярда, который велел мне немедленно идти сюда. Сказал, что произошел инцидент, который требует расследования. Вот я и пришел, мадам, и буду весьма вам признателен, если вы меня впустите. В настоящее время вы загораживаете мне дорогу. Вы владелица дома?

– Нет, я миссис Росс, жена инспектора, которого вы встретили и который послал вас сюда. Владелицу дома зовут миссис Джеймисон; она в гостиной… и у нас не «инцидент», как вы его называете, а убийство. Тело лежит на втором этаже.

Я отвечала довольно раздраженно, но все же посторонилась, впуская его в дом. Миссис Джеймисон вышла в прихожую.

Констебль Батчер протопал мимо нас. Свой мокрый шлем он, правда, снял и сунул под мышку, с него капало на ковер. Миссис Джеймисон что-то мяукнула в знак протеста.

– Убийство это или не убийство, мадам, еще предстоит установить. Пока коронер не вынесет вердикт, дело называется «инцидентом» или «происшествием». Где покойник? Наверху, говорите? – Констебль направился к лестнице.

– Мой муж… инспектор Росс велел мне никого не пускать на второй этаж до его возвращения! – громко сказала я.

Констебль Батчер, уже поставивший ногу на первую ступеньку, остановился и оглянулся:

– Он не имел в виду представителей полиции, мадам! – Теперь уничижительными были и его тон, и выражение лица.

Ничего не оставалось делать – пришлось пропустить его наверх. Он поднялся на второй этаж и распахнул дверь. Мы услышали его удивленный возглас. Потом он принялся топать и хлопать дверями, осматривая все помещения, не иначе, искал спрятавшегося там преступника. Никого не обнаружив, он спустился к нам и объявил:

– До прибытия подкрепления из Скотленд-Ярда я буду охранять дом. А вам лучше всего идти в гостиную и посидеть с другой дамой.

Со стороны черного хода послышались голоса.

– Грабители! – вскричал констебль Батчер, хватая дубинку и готовясь схватиться с незваными гостями.

Я вовремя схватила его за рукав:

– Скорее всего, вернулась служанка… Миссис Джеймисон посылала ее к нам за моим мужем, а там наша служанка отпаивала ее чаем.

– Это мы еще посмотрим! – буркнул констебль Батчер. – К вам могут нагрянуть грабители – они ведь еще не знают, что здесь я. На втором этаже лежит покойник, весь в крови, на него взглянуть страшно… А злодей, который на него напал, вполне вероятно, находится где-то поблизости. У вас тут орудовал опасный преступник!

Я подумала – и искренне понадеялась, – что убийца мистера Тапли давно покинул дом. Хорошо, что Батчер хотя бы перестал называть то, что произошло, «инцидентом» и, не дожидаясь вердикта коронера, заговорил о преступлении…

Констебль зашагал на кухню; я поспешила за ним. Как я и думала, за кухонным столом сидели Дженни и Бесси. Когда Батчер с угрожающим видом распахнул кухонную дверь, обе испуганно вскочили. Дженни вскрикнула; мне показалось, что у нее сейчас снова начнется истерика.

Обойдя констебля, я громко сказала:

– Вот видите! Та девушка служит в этом доме, а вторая – моя служанка.

– Как скажете, мадам, – нехотя согласился Батчер. Затем он строго посмотрел на обеих служанок и осведомился: – Как вы сюда вошли?

– Через черный ход, конечно! – фыркнула Бесси. – А вы как думали? Через парадные двери мы не ходим. Мы – прислуга.

Батчер в замешательстве смотрел на дверь черного хода. Я поняла, что он в затруднении. Как ему одновременно охра нять парадный и черный ход? Поразмыслив, он запер дверь кухни на задвижку – теперь ее нельзя было открыть снаружи. Затем он подошел к окну и проверил защелку.

Только после этого он развернулся к нам и объявил:

– Дверь будет закрыта до тех пор, пока ее не откроет представитель полиции. Вы, миссис Росс, возвращайтесь в гостиную, так будет лучше всего. А вы, девушки… – Батчер недоверчиво воззрился на них, – оставайтесь здесь и не трогайте задвижку, даже если в дверь постучит сам архангел Гавриил! Я осмотрю окна нижнего этажа и сяду у парадной двери… Если кто-нибудь придет, я открою и сам со всеми разберусь, как сочту нужным.

К нашему огромному облегчению, констебль отправился выполнять свои обязанности.

– Вот дубина! – воскликнула Бесси. – Кто он такой?

– Наш патрульный констебль.

– Ему же не доверят вести следствие?

– От всей души надеюсь, что нет. Не волнуйся, инспектор Росс обо всем позаботится. Дженни, тебе уже лучше?

– Ах, миссис, я до сих пор вся дрожу, – ответила несчастная девушка.

– Бесси, завари ей еще чаю. Дженни, когда придут полицейские из Скотленд-Ярда, они захотят поговорить с тобой, так что возьми себя в руки!

– В меня больше чаю не влезет, – простодушно возразила бедняжка.

– Тогда просто постарайся успокоиться. Бесси, разожги плиту и посиди с ней.

Я вернулась в гостиную, чтобы сообщить миссис Джеймисон, что все под контролем. Тут мы услышали цокот копыт и грохот колес. Я снова подбежала к окну. У дома остановился закрытый четырехколесный экипаж. От дождя его поверхность блестела, словно лакированная, а теплый плащ возницы с капюшоном сверкал, как будто его обсыпали блестками. К моему облегчению, из экипажа выпрыгнул Бен, за ним последовали еще двое. В одном из них, том, что помоложе, я узнала констебля Биддла. Второго я не знала; пожилой, седоусый, он держал в руках очень знакомый мне саквояж. Я поняла, что Бен привез врача, который должен констатировать смерть и установить, давно ли умер бедняга Тапли.

Они поспешили к парадной двери, и я услышала, как Батчер приветствует их. Вскоре их голоса послышались в прихожей.

– Все хорошо, – утешила я миссис Джеймисон, которая испуганно смотрела на меня. – Это Скотленд-Ярд.

Глава 4

Инспектор Бенджамин Росс

Я уходил из дома миссис Джеймисон очень неохотно. Конечно, я полагался на здравый смысл Лиззи. Она и сама не пойдет наверх, и других туда не пустит. Миссис Джеймисон уже видела тело убитого жильца… вряд ли ей захочется снова на него посмотреть. В общем, я почти не сомневался в том, что моя жена и миссис Джеймисон, как я и просил, посидят в гостиной и запрут входную дверь. Но они оставались в доме одни, и это меня тревожило – ведь убийца мог притаиться где-то поблизости. Я отправился в сторону вокзала Ватерлоо, где собирался найти кеб, чтобы ехать в Скотленд-Ярд. Заморосил мелкий дождь; капли неприятно холодили шею. Из дому я выбежал без шляпы, но у меня не было времени возвращаться за ней. Я поднял воротник и поспешил по опустевшим улицам, освещенным газовыми фонарями.

Потом мне немного повезло. Повернув за угол, я увидел, что навстречу мне движется фигура патрульного констебля. Он приступил к вечернему обходу участка. Констебль оказался защищен от непогоды лучше меня: на нем был плащ с капюшоном. Когда я его окликнул, он включил фонарь «бычий глаз» и направил луч прямо на меня.

– Инспектор Росс, ведь так? – удивленно воскликнул он.

– Вы не ошибаетесь, и ради всего святого, уберите свет! Вы меня ослепили!

Констебль послушно выключил фонарь. Вглядевшись, я узнал патрульного, который регулярно обходил улицы нашего квартала.

– Ваша фамилия Батчер, если я не ошибаюсь?

– Так точно! – Ему польстило, что я помню его фамилию. – У нас все в порядке, сэр.

– Констебль, я вас не проверяю – это задача вашего сержанта. Я же ищу кеб, который доставил бы меня в Скотленд-Ярд. К сожалению, на нашем участке далеко не все в порядке! – Я быстро объяснил ему, что случилось, и приказал сразу же отправиться к дому миссис Джеймисон и охранять его. – Там произошло тяжкое преступление. Сейчас в доме находятся две беззащитные женщины, а наверху лежит труп убитого мужчины. Кстати, одна из двух женщин в доме – моя жена.

Батчер выпрямился во весь рост.

– Раз такое произошло на моем участке, сэр, я немедленно отправляюсь на место. Можете на меня положиться!

Он неуклюже затопал прочь.

Жернова мельницы правосудия иногда вращаются медленно, зато верно. Я нисколько не сомневался: заняв пост в доме миссис Джеймисон, Батчер не пропустит туда посторонних.

Хотя мне удалось довольно быстро найти кеб и добраться до Скотленд-Ярда, дневная смена уже закончилась. Сержант Моррис ушел к себе домой, в Кемберуэлл. Мне доложили, что народу почти не осталось. Пришлось взять с собой констебля Биддла. Втолкнув Биддла в ожидающий нас кеб, я назвал адрес ближайшего полицейского врача. Пока мы заехали за ним и снова покатили на другой берег, прошло много времени, и мне все больше делалось не по себе. И все же к дому миссис Джеймисон наш кеб прибыл довольно быстро. Доктор Харпер не слишком обрадовался срочному вызову на работу – пришлось вытащить его из-за стола, семья как раз села ужинать. Зато Биддл отправился со мной с огромным удовольствием. Биддл молод и ретив, и все же в трудных делах я предпочел бы ему Морриса. По пути я гадал, сколько придется заплатить кебмену, и надеялся, что мне возместят расходы.

Когда мы вернулись к дому миссис Джеймисон и дверь нам отворил Батчер, я вздохнул с облегчением.

– У нас все спокойно, сэр, – доложил Батчер, как только увидел меня. – Дамы в гостиной, две служанки на кухне. Одна из них служит здесь, а другая у вас, мистер Росс. Они пьют чай и болтают без умолку – прямо оглохнуть можно от их болтовни! Да еще одна из них то и дело ударяется в слезы. Когда я пришел, их здесь не было, они объявились вскоре после моего прихода. Заодно я запер заднюю дверь – то есть дверь черного хода. По-моему, злодей сбежал именно через кухню и, возможно, так же и вошел! Я осмотрел все окна на первом этаже, ни одно не взломано.

– Как ему не терпится поскорее разгадать загадку! – негромко заметил я, обращаясь к Харперу, когда мы поднимались на второй этаж. – Но если в доме только одна служанка, которая часто оставляет незапертой дверь черного хода, проникнуть сюда было нетрудно.

Мы вошли в комнату, где лежал бедняга Тапли. Хотя раньше я уже видел покойника и знал, чего ожидать, меня передернуло.

На моей работе мне постоянно приходится сталкиваться с убийствами. По опыту я знаю, что гораздо чаще подобные преступления совершают представители так называемых низших классов. Пьяницы бросаются друг на друга с ножом в драке в питейных заведениях. Муж убивает жену в приступе пьяной ревности. Мотивы часто кажутся мелкими и несообразными тяжести совершенного преступления. Недавно я расследовал дело ростовщика, убитого в собственной лавке. Оказалось, что преступление совершил клиент, который в свое время заложил у ростовщика обручальное кольцо матери. Не сумев набрать денег, чтобы выкупить залог, он решил вернуть фамильную драгоценность по-другому… Иногда убивают ради того, чтобы получить грошовую страховку. Для тех, кто проводит все дни на улице, жизнь очень тяжела; и она лишь немногим легче для бедняков, которые вынуждены заниматься тяжелым физическим трудом. Искушение всегда подстерегает их.

Представители средних классов, как правило, не прибегают к таким крайностям. Они могут нанять адвоката, который защитит их интересы в суде. Они трепетно относятся к своей репутации. Конечно, и в так называемых приличных домах случаются преступления. Мне приходилось заниматься подобными делами… Правда, они редко доходят до суда, потому что представители среднего класса с фанатичным пылом цепляются за понятие «доброе имя». Избитая жена клянется, что налетела на столбик кровати. Соблазненной служанке затыкают рот деньгами и угрозами. Но убийство так легко не скроешь. Убийство – пятно, которое невозможно смыть. В случае убийства невозможно спровадить ведущих дело стражей порядка со словами «приходите как-нибудь в другой раз»! Убийство, совершенное в благопристойном окружении, особенно потрясает всех, кто с ним сталкивается. К тому же мистер Тапли проживал в добропорядочном доме квакеров… Последнее обстоятельство придавало произошедшему особенно странный оттенок.

Томас Тапли, книжник, вел уединенный образ жизни и выглядел бедняком, но все считали его «джентльменом». Вряд ли он ожидал, что его жизнь окончится вот так. Я тоже не представлял, чтобы такого человека могли забить насмерть… Я приказал себе встряхнуться, перестать философствовать и поскорее приступить к делу.

Насколько я мог судить, потерпевший лежал в том же положении, в котором я его видел в последний раз. Тапли скорчился на полу; его лицо было повернуто к камину. Возможно, нерастопленный камин – последнее, что он видел, умирая. Похоже, на втором этаже вообще давно не разжигали огонь. Я не заметил на железной решетке ни пепла, ни золы. Кроме того, в комнате царила настоящая стужа: даже сквозь пиджак холод пробирал до костей. Интересно, как он мог сидеть и читать в такой холодной комнате и почему не просил развести огонь? Может быть, у него не было лишних денег, чтобы платить за дрова и уголь?

Глаза и рот Тапли были открыты, на лице застыло недоуменное выражение. Затылок превратился в кровавую кашу. Из ран на голове вытекло много крови; на ковер натекла целая лужа, в которой я увидел кусочки мозга. При жизни Тапли был человеком тщедушным, а после смерти казался и вовсе усохшим – крошечная беспомощная фигурка. Справиться с ним было нетрудно, да и не было ни малейших признаков борьбы. Судя по всему, до нападения Тапли читал книгу. Окровавленная, раскрытая корешком кверху, она валялась на полу рядом с трупом. Убийца тихо открыл дверь, неслышно приблизился по ковру к поглощенному книгой Тапли, замахнулся, и…

В подобной ситуации всегда первым делом проверяют железные каминные приборы. Я посмотрел на подставку у холодного камина. Все приборы – кочерга, лопатка, щипцы – были на месте; следов крови на них я не заметил. Видимо, орудие убийства преступник принес с собой, а потом забрал. Нет, Тапли убил не грабитель, которого он нечаянно спугнул! Преступник явился к нему с намерением убить. Но зачем кому-то убивать такого безобидного, тихого человека, как Тапли?

При виде трупа Биддл тихо ахнул и заметно побледнел, но, когда я бросил на него вопросительный взгляд, заверил меня, что с ним все в порядке.

– Ступайте на кухню и допросите служанку Дженни, – приказал я ему. – Особое внимание обратите на то, кто в последние дни заходил к ним в дом, в том числе с черного хода.

Потенциальный вор нередко прикидывается поклонником служанки, чтобы проникнуть в дом. Спросить, не было ли такого, необходимо. Возможно, Дженни и не захочется выдавать своего «ухажера». Но с Биддлом она, скорее всего, будет говорить свободнее, чем со мной, просто потому, что он ближе ей по возрасту.

Доктор Харпер тем временем опустился на колени рядом с трупом.

– Плохо дело, – заметил он.

Пока он осматривал жертву, я оглядывался по сторонам. Мы находились в гостиной жильца – так сказала хозяйка дома. Для одного человека комната была вполне просторной и уютной, но очень холодной… Почему здесь не топили? Возможно, Тапли договорился с хозяйкой, что после ужина он может читать в тепле на первом этаже?

Я сразу увидел, что главным предметом обстановки здесь служит книжный шкаф, набитый книгами. Я вытащил несколько томов наугад. Почти все они оказались не новыми. Среди них было несколько романов и сборников стихов, но большинство книг касались широкого круга практических вопросов: здоровья, юриспруденции, истории, путешествий… Поля многих книг пестрели пометками, сделанными одним и тем же мелким, убористым почерком. Надо будет спросить миссис Джеймисон, узнает ли она руку своего жильца, – я подозревал, что примечания написаны именно им. Видимо, Тапли отличался глубокими и разносторонними интересами. Любопытно, привез ли он все книги с собой или купил их в последние полгода?

Оставив Харпера осматривать труп, я вышел в соседнюю комнату. Миссис Джеймисон сказала, что Тапли занимал две комнаты окнами на фасад, значит, рядом с гостиной помещалась его спальня. Мои предположения подтвердились. На умывальнике с мраморной столешницей стояли таз, кувшин для воды и кружка для бритья, расписанная незабудками. Постель была аккуратно застелена. На низком прикроватном столике лежала еще одна книга; рядом стояла свеча и пустая фарфоровая подставка – наверное, для булавок. Открыв платяной шкаф, я увидел в нем всего одно пальто мистера Тапли. На полу стоял пустой потертый саквояж. Один за другим я выдвинул ящики комода. В них лежали лишь несколько носовых платков, одна запасная рубашка, несколько пар шерстяных кальсон и вязаных чулок. Все указывало на то, что мистер Тапли не был щеголем. Я вернулся к прикроватному столику и полистал лежавшую на нем книгу, надеясь найти дарственную надпись. Но книга оказалась переводом с немецкого – путешествие Гете по Италии. Неожиданно я сообразил, что не увидел ни одного религиозного труда. Мистер Тапли поселился у квакерши не потому, что отличался особой набожностью.

Личность мистера Тапли все больше интересовала меня. Его скудные пожитки говорили о весьма ограниченных средствах к существованию, однако он где-то находил деньги на оплату комнат и покупку книг. Может быть, он получал небольшую пенсию? Или жил на проценты с незначительного, но удачно помещенного капитала?

Выйдя из спальни, я осмотрел коридор второго этажа. С противоположной стороны находилась спальня миссис Джеймисон. Из окна открывался вид на задний двор. Здесь, видимо, было тише, чем в другой спальне, выходившей окнами на улицу. Кроме того, в спальне хозяйки по утрам было больше света. Стоявший там умывальник с мраморной столешницей казался близнецом того, что я видел в комнате Тапли.

Интересно, как Дженни по утрам приносила сюда горячую воду? Дойдя до дальнего, темного конца коридора, я увидел узкую железную винтовую лестницу, которая, должно быть, вела на кухню. Если убийца Тапли проник в дом через кухню, он наверняка поднялся на второй этаж по черной лестнице… и по ней же спустился.

Я вернулся в гостиную. Харпер по-прежнему стоял на коленях рядом с трупом. Не спеша осмотрев верхнюю часть тела, доктор закрыл мертвецу рот и чуть подвинул его голову. Затем он слегка откинулся и окинул фигуру Тапли задумчивым взглядом. Я достал из кармана записную книжку и тщательно зарисовал положение мебели и тела. Кроме того, набросал план второго этажа и отметил две лестницы – парадную и черную. Я наносил последние штрихи, когда Харпер вздохнул и встал.

– Что ж, инспектор, по моему мнению, причиной смерти стали удары по затылку каким-то тупым орудием. Ударов было не менее двух, и нанесены они чем-то вроде воровской «фомки», – сухо сказал он.

– «Фомки»?! – воскликнул я.

Неужели речь все же идет о грабителе-домушнике? Короткая и тяжелая «фомка» считается излюбленным орудием взломщиков; с ее помощью они вскрывают окна, ящики стола и прочее, для чего требуется приложить силу. Разумеется, «фомка» пускается в ход и в тех случаях, когда злоумышленника заставали врасплох. Но в наши дни грабители стараются не переходить известных границ. За ограбление уже не вешают, а вот за убийство… Тапли был человеком хрупким. Крепкий домушник спокойно мог сбить его с ног одним ударом кулака, не прибегая к дальнейшему насилию. Я нахмурился. Нет, взломщик не стал бы подкрадываться к ничего не подозревающему пожилому человеку, мирно читающему в кресле. Все роковые удары пришлись на заднюю часть черепа. Предположим, Тапли услышал шаги незваного гостя. Тогда он должен был вскочить и развернуться лицом к опасности, в таком случае удары пришлись бы спе реди или сбоку. Затем нападавший убежал бы. С другой стороны, если бы грабитель приоткрыл дверь в комнату и увидел, что в кресле сидит ничего не подозревающий, погруженный в книгу человек и ничего вокруг себя не замечает, он бы, скорее всего, снова тихо закрыл за собой дверь и постарался поскорее сбежать.

Констебль Батчер доложил, что осмотрел окна на первом этаже и не обнаружил следов взлома, – я не успел этого сделать, потому что спешил в Скотленд-Ярд, но поверил ему на слово. Батчер человек опытный. Наверняка ему пришлось осматривать многие места преступлений. В таких делах он вряд ли ошибается. Все подтверждало, что незваный гость проскользнул в дом через приоткрытое окно или дверь, скорее всего, на кухне.

– Я сказал «фомка» только для примера, – пояснил Харпер. – Орудие должно быть достаточно тяжелым, чтобы один удар причинил серьезные повреждения. По моему мнению, преступник приложил значительную силу, гораздо больше той, чем требовалось.

– Вы можете назвать время смерти? – спросил я.

Харпер позволил себе едва заметно улыбнуться:

– Мой дорогой инспектор Росс, вам, так же как и мне, прекрасно известно, что о подобных вещах судить очень трудно. Но в данном случае нам, если можно так выразиться, повезло. Несмотря на слабые ранние признаки, трупное окоченение только начинается. Даже мышцы челюсти и шеи еще в какой-то степени сохраняют подвижность, а они, как вы знаете, затвердевают в первую очередь.

– Значит, он умер не так давно, – сказал я.

– Вот именно, инспектор. Пройдет еще несколько часов, прежде чем все мышцы застынут полностью. По-моему, несчастный умер незадолго до того, как вы нанесли визит в этот дом и увидели его. В котором часу вы пришли?

– Чуть позже половины восьмого. – В моей голове теснились разные догадки и предположения, равно неприятные, и я понимал, что голос выдает мое состояние.

Харпер достал карманные часы и взглянул на циферблат:

– Ну а сейчас почти половина десятого. Итак, смерть наступила… между пятью и… тем временем, когда вы его нашли. Или, точнее, когда его обнаружила служанка, около четверти восьмого.

Я надеялся, что Биддл хорошенько расспросит служанку. Кто-то сравнительно недавно вошел в дом, убил Тапли и незаметно для остальных выскользнул отсюда. Я похолодел, сообразив, что преступник, возможно, прятался в доме, когда я вошел в эту комнату! Он бежал, пока я находился здесь – стоял и рассматривал дело его рук! Миссис Джеймисон и Лиззи сидели в гостиной на первом этаже. Дженни была у нас дома – ее утешала Бесси. Убийца мог почти беспрепятственно уйти – во всяком случае, с моей стороны никаких препятствий не было. И почему я сразу не обыскал дом?! Конечно, Тапли я бы не спас, но, возможно, увидел бы убийцу, и, даже если бы злодей сбил меня с ног и бежал, я бы запомнил его приметы.

Харпер тем временем с любопытством смотрел на меня. По-моему, он прекрасно понимал, о чем я думаю.

– Доктор, вам, наверное, уже пора, – сказал я. – Спасибо за то, что согласились сегодня приехать!

Он кивнул:

– Я распоряжусь, чтобы тело забрали и перевезли в похоронное бюро.

Вниз мы спустились вместе. Я пожал доктору Харперу руку, и он уехал. В гостиной я застал Лиззи и миссис Джеймисон, поглощенных разговором. Скоро почтенная вдова поймет: когда она послала Дженни за мной, убийца мог еще находиться в ее доме! Но это могло подождать. Я спросил, приходил ли сегодня кто-то к ней в дом, особенно около полудня. Она покачала головой и несколько раз повторила, что день выдался тихим и никто к ней не приходил. Все более правдоподобным казалось, что злоумышленник проник в дом через кухню. Но мне необходимо было убедиться наверняка.

– Ваш жилец занимал две комнаты во втором этаже окнами на фасад, – сказал я. – Если бы он смотрел в одно из окон и заметил, что к дому приближается кто-нибудь из тех, кто собирался его навестить, мог бы он спуститься вниз и открыть своему гостю парадную дверь? Провести его наверх без вашего ведома и без ведома вашей служанки?

Миссис Джеймисон признала, что такое возможно. У нее каждый день находится много дел по хозяйству. Она предпочитает не сидеть сложа руки, ведь лень – мать всех пороков. Она шила, штопала одежду и писала письма в малой гостиной. Зимой и в такие холодные дни, как сегодня, Дженни разжигает огонь в камине в гостиной в пять часов.

Я не мог не упомянуть о холоде в комнатах жильца.

Миссис Джеймисон нисколько не смутилась. По ее словам, камин на втором этаже не разжигали вот уже три недели из-за того, что значительно потеплело. Впрочем, заверила она меня, она непременно приказала бы растопить камин, если бы Тапли попросил ее об этом.

– Я несколько раз говорила ему, что совсем не обязательно мерзнуть, – сказала она. – Видите ли, у меня сложилось впечатление, что он привык к такого рода экономии и именно поэтому не просил, чтобы в его комнате растапливали камин теперь, когда кончилась зима. Я заверила его в том, что по вечерам, после пяти, он может греться в гостиной на первом этаже. Но холод его как будто не беспокоил, а так как у Дженни дел всегда больше чем достаточно, признаюсь, я не настаивала… Дженни приходится поддерживать огонь в гостиной и помогать мне готовить ужин. Когда мы с мистером Тапли садились ужинать, она прислуживала за столом, убирала и мыла посуду. Затем она готовила столовую к моему завтраку. Она девушка старательная, но было бы несправедливо заставлять ее каждый вечер бегать вверх-вниз, чтобы следить и за вторым камином, а по утрам убирать пепел со второго этажа, раз жилец того не желал. Конечно, зимой дело другое. Тогда и мистер Тапли не отказывался от камина. И даже если бы отказывался, я бы настояла на своем.

Миссис Джеймисон замолчала и сокрушенно покачала головой. Лиззи, поймав мой взгляд, покосилась на вдову и быстро проговорила:

– У мистера Тапли имелся свой ключ от парадной двери.

Очень важная подробность! Я снова поспешил наверх.

Пальто мистера Тапли висело в платяном шкафу, и я первым делом обшарил его карманы. Затем я опустился на колени возле тела и проверил карманы его пиджака. Я нашел золотые карманные часы с крышкой, что показалось мне довольно любопытным – и не только потому, что грабитель непременно унес бы такую дорогую вещь. Выходит, Тапли не был настолько беден, чтобы продать или заложить часы. Более того, золотые часы указывали на то, что, возможно, в прошлом он был человеком довольно состоятельным! Я открыл крышку, надеясь найти под ней гравировку, но не нашел. Часы выглядели помятыми и слегка потертыми, из чего можно было предположить, что они много лет обитали у хозяина в кармане. И тем не менее это была дорогая вещь.

Однако ничего похожего на ключ от парадной двери я не увидел. Я выдвинул ящики стола и тщательно проверил все возможные места, но ключа так и не обнаружил.

Я снова спустился вниз и обратился к хозяйке дома:

– Миссис Джеймисон, очень рекомендую вам завтра первым же делом вызвать слесаря. Пусть сменит замок на парадной двери. Возможно, ключ Тапли наверху, но я его не нашел. Значит, есть вероятность, что его унес убийца. Возможно, он искал что-то в квартире Тапли, но не нашел. Значит, он еще может вернуться!

– Миссис Джеймисон и Дженни должны сегодня ночевать у нас! – тут же воскликнула Лиззи и повернулась к хозяйке дома: – Скоро тело мистера Тапли увезут. В ваш дом нагрянут полицейские… вам совсем не обязательно здесь находиться. Кроме того, пропавший ключ вполне мог унести убийца. Прошу вас, пойдемте к нам!

Миссис Джеймисон перевела взгляд на меня:

– Инспектор, вы подождете, пока я соберу небольшую сумку?

Не скрою, я колебался. Мы еще не провели тщательный обыск дома. Мы понятия не имели, где находится орудие убийства. Мне не следовало допускать, чтобы из дома что-нибудь выносили, особенно мелкие вещи, которые можно спрятать в саквояже или сумке. К сожалению, на данном этапе подозрение падало и на почтенную вдову, и на ее служан ку, ведь убийство произошло в их доме! Но, внушал себе я, если бы миссис Джеймисон задумала воспользоваться удобным случаем и спрятать какой-нибудь мелкий предмет (в данном случае роковое «тупое орудие»), у нее уже имелась такая возможность после того, как она отправила Дженни на мои поиски. Она пробыла в доме одна не менее пятнадцати минут; этого времени хватило бы, чтобы смыть кровь и избавиться от орудия убийства. Зачем ей было дожидаться моего прихода?

И ключ своего жильца могла взять она сама, чтобы сбить нас со следа. Ей почти ничего не пришлось бы делать, только надеть его на собственную связку.

Дженни тоже могла избавиться от улик до того, как она прибежала к нам и забилась в истерике. Мне показалось, что она сама не своя от ужаса, но вполне возможно, что Дженни искусно притворялась…

Я сокрушенно покачал головой. За то время, пока я медлил, злодей вполне успел бы убежать на другой конец страны. Ему ничего не стоило незаметно выскользнуть из дома и выкинуть орудие убийства в Темзу – ведь река в двух шагах отсюда.

– Конечно, – ответил я миссис Джеймисон. – Соберите все, что нужно на несколько дней, но, если можно, только самое необходимое.

Когда она вышла, я спросил у Лиззи, что еще ей удалось узнать, и жена подробно пересказала, о чем они с миссис Джеймисон говорили.

– Лиззи, ты бы назвала миссис Джеймисон наивной дурочкой или доверчивой женщиной? – спросил я.

Моя жена решительно покачала головой:

– Нет, я назвала бы ее практичной, очень способной и умной.

Я глубоко вздохнул.

– Вот и наш мистер Тапли, по-моему, совсем не был дураком! Ему удалось практически без всяких рекомендаций втереться в доверие к миссис Джеймисон. Письма от его прежней квартирной хозяйки я в расчет не беру, потому что прежняя хозяйка, скорее всего, знала о нем так же мало, как и теперешняя. Тапли уговорил миссис Джеймисон дать ему ключ от дома, а сам, пока жил здесь, ничего не рассказывал ни о своем прошлом, ни о том, где он проводит время. До сегодняшнего дня, насколько нам известно, к нему никто не приходил.

– Думаешь, он сам впустил убийцу в дом? – тихо спросила Лиззи.

– Пока я ничего не исключаю… Однако, скорее всего, на него напали в то время, когда он читал. Он ни с кем не разговаривал. По-моему, убийца проник в дом через кухню… Но, возможно, раньше Тапли сам, не сообщая об этом хозяйке, впускал в дом своих гостей. Лиззи, он непременно общался с кем-то из внешнего мира, и я должен выяснить с кем! Если отмести предположение, что его убил вор-но вичок, который бежал, не взяв золотые часы, придется искать случайного человека. Незнакомца, который без всяких видимых причин зашел в первый попавшийся дом и убил Тапли, которого никогда раньше не видел. – Я покачал головой. – Как ты понимаешь, это маловероятно!

На улице снова загрохотали колеса. Я подошел к окну. У дома остановился мрачный экипаж без окон. Два человека вынесли из него простой гроб.

– Лиззи, будь добра, поднимись к миссис Джеймисон и попроси ее ближайшие полчаса не покидать своей комнаты! Ты тоже посиди с ней. Закройтесь изнутри. Сейчас тело вынесут из дома; такое зрелище не для ваших глаз.

Лиззи поспешила на второй этаж, а я открыл дверь служащим покойницкой. Бурные события у нашего дома привлекли внимание соседей. В окнах всех домов на улице колыхались занавески. За стеклами, подсвеченные тусклым газовым светом уличных фонарей, виднелись бледные овалы лиц. К утру все жители нашего квартала будут знать, что здесь произошло. Я проводил приехавших в комнату наверху, где лежал Тапли. Они уложили тело в гроб. Лица служителей были бесстрастны. Двигались они быстро и уверенно и не разговаривали даже друг с другом. Для них Тапли был всего лишь одним покойником из многих.

Гроб снесли вниз и погрузили в экипаж. Снова загрохотали по мостовой колеса… В верхних этажах соседних домов снова задернулись занавески.

Я поднялся на второй этаж по черной лестнице и на верхней ступеньке увидел Дженни. О ней я совсем позабыл. Девушка прижимала к груди узелок с вещами. Биддл не отходил от нее. Он как будто надзирал за тем, как она собирает вещи, если так можно назвать заворачивание в платок ночной сорочки и гребня. Впрочем, Биддл беседовал с ней по-дружески, против чего Дженни нисколько не возражала.

– Теперь надо будет чистить ковер наверху, – обиженно заметила она.

– С чисткой ковра придется подождать, – возразил я. – Завтра комнату будут осматривать представители полиции. – Услышав из комнаты миссис Джеймисон голоса, я постучал в дверь и крикнул: – Можете спускаться!

Дверь открыла Лиззи. За ней я увидел миссис Джеймисон; в одной руке она сжимала небольшой саквояж, а другой прижимала к себе Библию.

– Мы готовы!

Я попросил миссис Джеймисон вначале походить со мной по дому и проверить, не пропало ли что и все ли предметы находятся на своих местах. Я объяснил, что ее дом тщательно обыщут. Но если она заметит признаки кражи, мы сможем понять мотив убийцы.

– Хотите, я тоже пойду, мадам? – вызвалась Дженни.

– Пусть она тоже пойдет, – распорядился я. – Она может что-нибудь заметить.

Биддлу поручили снести вниз саквояж миссис Джеймисон и узелок Дженни. Лиззи последовала за ним.

Обе женщины наотрез отказались входить в комнату, где произошло убийство, зато все остальные помещения мы осмотрели. Миссис Джеймисон и Дженни заверили меня, что все стоит на своих местах и ничего не пропало. Обе заметно погрустнели в столовой. Стол там был накрыт к ужину, который так и не состоялся. Из кухни пахло жареной свининой, однако никакого мяса я не увидел.

– Я убрала окорок к вам в кладовку, миссис, – обратилась Бесси к миссис Джеймисон. – Его никак нельзя оставлять на ночь на столе; до него непременно доберутся крысы.

Я попросил у миссис Джеймисон ключ от ее дома.

– Когда мы покончим с нашими делами, мы запрем все двери. Утром вы получите ключ назад.

– Конечно, – пробормотала она.

Когда все четыре женщины вышли из дома, мы с Биддлом снова обыскали оба этажа, но не нашли ничего интересного. Для меня самым странным было исчезновение второго ключа. Судя по всему, его унес убийца. Это могло означать только одно: он собирался вернуться. Зачем? Может быть, ему тоже помешали, и у него не хватило времени на обыск? Он что-то искал, но определенно не золотые часы. Хотя они представляли собой ценную находку, они не стоили того, чтобы из-за них возвращаться и рисковать жизнью и свободой. Хотя версию ограбления мы не исключали. Меня беспокоило, что Харпер упомянул «фомку», – я подозревал, что мы имеем дело с предумышленным убийством. Придется работать не покладая рук, чтобы выяснить, какой мотив за всем этим кроется.

– Ну, что говорит Дженни? – обратился я к Биддлу. – Вы выяснили, кто приходил к ним в последние дни? Разъездные торговцы, коробейники, лавочники, посыльные, нищие?

– Вчера заходил за заказом мальчишка от булочника. – Биддл достал записную книжку и принялся нарочито медленно листать страницы. – Он заходит к ним регулярно, сэр, с тех самых пор, как Дженни стала здесь служить. То есть почти два года, сэр… Я хочу сказать, что она прослужила у миссис Джеймисон два года. Сама девушка не местная. Она родом из Чатама; ее отец и братья работают на судоверфи. Но у нее есть тетка, которая служит в одной квакерской семье в Клапаме; она и нашла Дженни место у миссис Джеймисон. Дженни не из квакерской семьи, но ей нравится работать в квакерском доме, потому что это хорошая рекомендация, если потом ей понадобится найти другое место. Квакеры не пьют, не играют в азартные игры, не сквернословят и так далее… и в домах у них обычно чисто и опрятно.

Я попросил Биддла сократить рассказ о прошлом и возможном будущем Дженни и остановиться на событиях, пред шествовавших роковому дню. Оказалось, что в дом никто не заходил, кроме мальчишки-булочника, который всегда принимает заказы у черного хода, и двух приятельниц миссис Джеймисон, с которыми она вчера вечером пила чай. Кроме того, каждый день по улице проезжает тележка молочника. Дженни выходит с кувшином и покупает у него молоко. Молочник не заворачивает во двор, он останавливается на улице напротив дома. На памяти Дженни мистер Тапли гостей не принимал. Однако она считает, что он мог впустить кого-то сам и проводить гостя наверх незаметно и для нее, и для хозяйки. Есть ли у нее подозрения, что мистер Тапли принимал гостей втайне от них? Нет, ничего такого Дженни за ним не замечала. Ей не кажется, что мистер Тапли был особенно скрытным. В день убийства он никого не ждал – так ей показалось, хотя она его не видела. По ее предположению, утром он, как обычно, пошел в кофейню, потому что, когда она поднялась наверх, чтобы застелить жильцу постель и вытереть пыль, его в комнате не было. Все выглядело как обычно.

«Только книги повсюду, – заметила Дженни. – Одни слова, тысячи слов. Прямо удивительно!»

Я видел, что Биддл согласен с мнением служанки.

Дженни, как выяснилось, умела читать и писать и однажды заглянула в какую-то книгу Тапли. Но шрифт оказался слишком мелким, слова слишком длинными и незнакомыми. Ей быстро стало скучно.

«Он был чудаковатым старичком, – дословно процитировал Биддл по своим записям, – очень старомодно одевался, и выражения у него были забавные. Например, чайную чашку он называл бокалом. Но разговаривал всегда очень вежливо».

Загадка усугубилась. Зачем кому-то понадобилось лишить жизни такого человека? Подозрительный в силу своей профессии, я решил, что Томас Тапли был не таким простым, каким хотел казаться. Удастся ли нам выяснить, в чем тут дело?

Оказалось, что Биддл еще не закончил. Последние слова Дженни стали очень важными. Выяснилось, что дверь черного хода, откуда можно попасть на кухню, целый день была открыта, поскольку Дженни все время «бегала туда-сюда». За дровами, чтобы поддерживать огонь в кухонной плите, к угольному сараю, откуда она брала топливо для камина в гостиной, и к насосу, где она качала воду для домашних нужд. И поленница, и угольный сарай, и колонка находились на заднем дворе. Кроме того, миссис Джеймисон держала в сарае несколько кур. Дженни кормила их и собирала яйца.

Я спросил, где находятся куры в течение дня. Бродят ли они свободно по двору? Биддл ответил, что в светлое время суток птицу держат в переносной проволочной клетке, а на ночь запирают в сарае. Дженни все ему показала.

– Ей целый день приходится перетаскивать клетку с места на место, чтобы куры кормились жуками и червяками. Но в пять часов она заперла птицу в курятник… – Биддл немного смутился. – Я нарочно попросил ее выйти со мной во двор и все мне показать, потому что вторая девушка, ваша служанка Бесси, то и дело перебивала меня, а мне хотелось допросить Дженни без помех.

Я живо представил себе эту сцену и мысленно похвалил Биддла за находчивость.

– Жаль, что сегодня не было дождя, – проворчал я. – Тогда во дворе могли бы остаться четкие следы. – Я вспомнил о курах и спросил вслух: – Интересно, не закудахтали бы они, если бы увидели чужого человека?

– Нет, сэр, – возразил Биддл. – Прошу прощения, но куры бы ничего не заметили. Вот гуси – те гогочут, если увидят чужих. А куры – глупые создания. Гуси же ничем не хуже сторожевой собаки. Мой дед их разводит. У него на заднем дворе живет и свинья, которая питается отбросами. Свиньи – животные полезные.

Я доверился познаниям Биддла в животноводстве и похвалил его за то, что он так тщательно допросил служанку и осмотрел двор. Я велел ему все аккуратно переписать, чтобы его записи вошли в протокол. Биддл покраснел до кончиков своих довольно больших оттопыренных ушей и пылко благодарил меня до тех пор, пока я не приказал ему замолчать.

Затем Биддл вспомнил еще одну важную подробность. По словам Дженни, никакого «ухажера» у нее нет. Миссис Джеймисон не допустила бы ничего подобного.

– Хотя эта Дженни довольно хорошенькая, – присовокупил Биддл.

Я велел ему отправляться домой и составить рапорт – он обязан сдать его к завтрашнему утру. Кроме того, я посоветовал ему выбросить из головы не относящиеся к делу мысли о свидетельницах.

Биддл покраснел еще больше. Я испугался, что его голова вспыхнет и запылает от возбуждения, чего мне бы совсем не хотелось.

Глава 5

Когда я наконец отправился домой, уже забрезжил рассвет. Я люблю это время дня и, как я ни устал и ни тревожился из-за нового дела, полной грудью вдыхал утренний воздух, еще относительно чистый и свежий. Первые рабочие отправлялись на фабрики и заводы. Они обходили лужи, скапливавшиеся у сточных канав. Из труб поднимались первые струйки дыма – домохозяйки или служанки растапливали плиты на кухне. Я мог бы без труда угадать, о чем сегодня будут говорить во всех домах нашего квартала за завтраком.

У нас в доме стояла тишина, камин в гостиной давно погас, но в комнате было еще тепло. Я сел в кресло перед погасшим очагом и заснул.

Меня разбудили шаги и голоса. Открыв глаза, я увидел, что надо мной стоит Лиззи с чашкой чаю в руке. Покосившись на часы, я понял, что проспал почти полтора часа. Из кухни доносился звон посуды – Бесси с помощью Дженни готовила завтрак.

– Миссис Джеймисон сейчас спустится, – сообщила Лиззи. – Надеюсь, бедняжка хоть немного поспала. Я сама спала, как сурок, – призналась она. – Скажу кому-нибудь из девушек, чтобы отнесли тебе наверх кувшин с горячей водой для бритья.

Когда, побрившись и переодевшись в чистую рубашку, я спустился вниз, миссис Джеймисон и Лиззи уже сидели за столом. Я спросил нашу гостью, как она спала.

– Неважно, инспектор, хотя кровать у вас очень удобная. Большое спасибо вам и миссис Росс за доброту. Но не стану докучать вам и вторую ночь. Мне не терпится сменить замок в двери. Я знаю одного слесаря; думаю, он придет сразу, как только я его позову. Мне пора возвращаться. Нехорошо, что дом пустует. И если у кого-то есть ключ, он может вернуться и забрать все ценное, что найдет!

– Констебль Батчер всю ночь присматривал за вашим домом, – заверил я ее, хотя мне показалось, что мои слова ее не убедили.

До того как они с Дженни от нас ушли, я усадил их в гостиной и еще раз допросил обеих. Я начал с Дженни, поскольку накануне не проводил с ней долгой беседы, а ведь труп обнаружила она. Меня немного беспокоило, как бы она снова не разрыдалась, но под присмотром хозяйки Дженни вела себя вполне разумно. Рассмотрев ее получше, я невольно согласился с Биддлом – Дженни в самом деле была хорошенькой. Такую кожу, как у нее, по традиции приписывают молочницам; у нее были круглые голубые глаза и волосы медного цвета. Неужели у такой красивой девушки нет кавалера? Может быть, он остался в ее родном Чатаме. Или украдкой проник в дом, поднялся по черной лестнице на второй этаж и зверски убил Томаса Тапли…

– Хозяйка послала вас проверить, почему мистер Тапли не спускается к ужину. Пожалуйста, вспомните, что вы тогда делали. Постарайтесь рассказать, что вы заметили или слышали.

– Я только постучала в дверь, сэр, и позвала его. До того момента я не видела и не слышала ничего странного. Честно, сэр, в тот день я никого в дом не впускала. Конечно, кто-то мог войти через кухню, когда меня там не было, и так же выйти, но он ужасно рисковал, сэр, потому что либо я, либо миссис Джеймисон могли в любое время вернуться. Если он так поступил, значит, он умеет пробираться к людям в дома и выходить из них! – Она с невинным видом уставилась на меня своими голубыми глазами.

Притворяться невинными овечками умеют в том числе и закоренелые преступники, так что ее взгляд меня не убедил. Но, откровенно говоря, Дженни не производила впечатление хитрой особы, прирожденной обманщицы. С другой стороны, мне не хотелось ее пугать. Независимо от того, честна она со мной или ей есть что скрывать, она успокоится, если поймет, что я ей верю. Она успокоится и, возможно, заговорит свободнее.

– Да, да, Дженни. Прошу вас, расскажите, что было после того, как вы постучали в дверь вашего жильца.

– Он не ответил, сэр, и я подумала: может быть, он задремал в кресле, ведь он человек пожилой. Один или два раза так уже было. Поэтому я приоткрыла дверь и заглянула в комнату, думая, что разбужу его… О боже мой! – Дженни осеклась и испуганно покосилась на хозяйку. – Извините, мадам, сорвалось с языка, я хотела сказать: «Ах, подумать только!»

Даже миссис Джеймисон последние слова девушки немного позабавили.

– Он лежал на ковре, – продолжала Дженни, – весь избитый и окровавленный. Никогда в жизни не видела ничего подобного! Ни разу! Мой папаша работает на Чатамской верфи. У них иногда бывают несчастные случаи, когда люди калечатся, но, наверное, и они не видели ничего хуже, чем видела я. Надеюсь, что больше никогда, до конца своих дней, ничего подобного не увижу!

Когда я был мальчишкой и работал на шахте в родном Дербишире, тоже видел искалеченные тела горняков. Меня до сих пор передергивает, когда я вижу труп; поэтому решил, что Дженни можно простить вчерашнюю несдержанность.

Дженни совершенно определенно заявила, что весь день к ним никто не заходил и не было гостей. Кухонную дверь они не запирали, потому что ей часто приходилось выбегать во двор. Но она не может понять, как незваный гость мог пробраться мимо нее.

– Он ловкий вор, сэр, вот что! Бедный мистер Тапли спугнул его, и злодей вышиб бедному старичку мозги!

Я все же не мог с ней согласиться. Судя по позе Тапли, все было наоборот: убийца застал его врасплох. Но не обсуждать же это с Дженни. Я велел ей подождать на кухне вместе с Бесси, поскольку мне нужно побеседовать с ее хозяйкой.

Перед уходом Дженни еще раз пылко произнесла, что она не виновата, если кто-то проник в дом. День у нее выдался трудный. Нельзя ожидать, что у нее глаза на затылке. Я решил на время забыть о предположении, что преступником стал какой-нибудь ее поклонник. Впрочем, в это я и сам не слишком верил. Возможно, у девушки просто нервы не в порядке, – мне нескоро удастся забыть ее рыдания на полу у нас на кухне – но во всем остальном она кажется вполне разумным созданием.

После того как Дженни вышла, я повернулся к миссис Джеймисон. Она рассказала мне примерно то же, что поведала Лиззи накануне вечером. Меня снова поразило, как легко Тапли втерся к ней в доверие. Миссис Джеймисон, однако, и сама все понимала; сейчас она, похоже, сожалела о своей наивности.

– В самом деле, я не могу винить Дженни, если кто-то незаметно проник на кухню, ведь я сама сдала мистеру Тапли комнаты, практически ничего не зная о нем. Жаль, что я не могу вам объяснить, как это все получилось, но он показался мне таким симпатичным и безобидным!

Я мрачно подумал, что часто встречался с подобными ему типами в силу своей профессии.

– Миссис Джеймисон, прошу вас, ответьте откровенно: не просил ли мистер Тапли у вас когда-нибудь денег взаймы?

– Нет, что вы, инспектор! – изумилась она. – Конечно нет! Он всегда регулярно платил за комнаты и никогда не просил у меня отсрочки… Да, я впустила в дом мистера Тапли без должных рекомендаций. – Затем она, к моему удивлению, продолжала: – Не думаю, что он – мошенник на доверии… Кажется, так называются такие люди?

Мысленно я согласился с Лиззи. Миссис Джеймисон оказалась вполне разумной женщиной; ее никак нельзя было назвать наивной. Правда, она сдала Тапли комнаты, практически ничего о нем не зная, но, возможно, тогда она решила, что у нее нет оснований ему отказывать. Неужели все мои подозрения насчет мистера Тапли необоснованны?

Я проводил ее до дома. Дженни с унылым видом плелась за нами. Интересно, подумал я, скоро ли она попросит у своей хозяйки-квакерши рекомендательное письмо, чтобы найти себе другое место. Прежде чем уйти, я напомнил женщинам, что они не должны входить в комнаты, которые занимал Тапли. Там ничего нельзя трогать до тех пор, пока полиция не даст разрешение.

– Наверное, сегодня я еще зайду к вам вместе с другим полицейским, – предупредил я. – Мы должны будем внимательно осмотреть комнаты вашего бывшего жильца при дневном свете.

Помимо обыска, мы пока ничего не могли предпринять. Кроме того, я должен был сообщить об убийстве в редакции газет, чтобы новость появилась в вечерних выпусках. Возможно, кому-то что-то известно о произошедшем… Словом, нам пока приходилось полагаться на удачу.

Утром, когда я пришел на работу, сержант Моррис уже поджидал меня. О случившемся он узнал от суперинтендента Данна. Данн приказал ему помогать мне. Хвала небесам, подумал я. Кроме того, я нашел у себя на столе аккуратно переписанный Биддлом рапорт.

– Читали, Моррис? – спросил я у сержанта. – Из этого мальчишки еще выйдет настоящий сыщик!

– Читал, мистер Росс, – мрачно ответил Моррис. – Сдается мне, дело очень грязное, весьма неблагоприятное, как сказали бы вы!

– Возможно, вы и правы, сержант. Покойного окружают сплошные загадки. Не в последнюю очередь меня интересует вот что. Каким образом ему удавалось втираться в доверие к почтенным домохозяйкам? Он без труда снимал у них жилье, а последнюю даже убедил дать ему ключ от входной двери, благодаря чему он мог в любое время входить и выходить, не привлекая к себе внимание! К тому же он не представил никаких рекомендаций, кроме письма от прежней квартирной хозяйки. Одевался он бедно и выглядел жалко. Правда, язык у него был подвешен неплохо, все сразу понимали, что он человек образованный. И все же сама миссис Джеймисон подтвердила, что он появился словно ниоткуда, пришел по объявлению, которое она разместила в местной газете. Что из этого следует? Возможно, прежде он жил где-то неподалеку, а может быть, и нет.

– Судя по тому, что вы о нем рассказываете, он, должно быть, поцеловал камень в замке Бларни в Ирландии и получил дар красноречия, – заметил Моррис.

– У нас нет оснований предполагать, что он ирландец, валлиец, шотландец… да, если на то пошло, и англичанин! Нашей почтенной соседке-квакерше он сообщил, что решил вернуться в Лондон, где жил в молодости. Вот и все, что он ей сказал. Она поверила ему на слово. Но это не значит, что мы должны верить всему, что он наговорил. В том числе и его на первый взгляд ограниченным средствам. Тапли ни разу не пытался одолжить у миссис Джеймисон деньги и не просил повременить с платой за жилье. Он довольно много тратил на книги, пусть даже почти все они выглядят подержанными. Каждое утро он ходил завтракать в кофейню, хотя его хозяйка охотно позволила бы ему питаться у себя дома, не беря дополнительной платы. Он сказал ей, что просто любит читать в кофейне газеты. По вечерам он ужинал с ней.

– О чем они говорили за ужином? – спросил Моррис.

Люди, незнакомые с Моррисом, часто недооценивают его, считая недалеким и туповатым. За такую ошибку уже поплатились многие преступники.

– Не знаю, – ответил я. – Но вы совершенно правы. Если он не рассказывал о себе, то о чем он с ней говорил? О религии? Вряд ли. Миссис Джеймисон квакерша, но в комнате Тапли нет ни Библии, ни других религиозных книг. Моррис, придется спросить ее.

– Она квакерша, говорите? – задумчиво спросил Моррис. – Квакеры – они такие. Склонны видеть лучшее в людях.

– Моррис, она не наивная особа. Я с ней говорил. Она производит впечатление женщины умной и трезвой. Тем примечательнее, что она сдала ему две комнаты.

– Я имею в виду другое, сэр, – ответил Моррис. – Сами квакеры в целом люди неплохие, хотя не скрою, и среди них попадаются заблудшие овцы. Поэтому в других они склонны видеть только хорошее. Квакеры считают наш мир обителью греха, с чем не поспорит ни один полицейский! Но они гордятся… правда, не открыто, ведь гордыня – это грех… так вот, они втайне гордятся тем, что видят хорошее в других. Может, ваша вдова-квакерша доверилась Тапли, потому что заметила в нем что-то такое, чего не разглядели другие.

– Хм… что ж, Моррис, буду иметь вашу версию в виду. А теперь пора сходить к суперинтенденту Данну и выяснить, что думает он.

Мнение Данна было предсказуемым. Мне не нужно было даже слушать его, чтобы знать, о чем он думает. Суперинтендент верил в то, что прямая – кратчайшее расстояние между двумя точками. Если Данн уже пришел к определенным выводам, разубедить его бывает трудно.

– Что ж, дело, конечно, грязное. Ужасно, когда почтенного джентльмена убивают в порядочном доме у набожной хозяйки, которая уже приказала подать на стол окорок… Но, с нашей точки зрения, Росс, дело выеденного яйца не стоит. К ним в дом влез грабитель. Тапли его спугнул, а может быть, взломщик сам испугался, наткнувшись на читавшего Тапли. От страха преступник схватил первое попавшееся орудие, скорее всего, принесенное с собой… и убил бедного старика, – заключил Данн с довольным видом. Но поскольку он знал меня так же хорошо, как я знал его, он стал ждать моих возражений.

– Признаков взлома нет, – начал я. – Ни одно окно не было вскрыто.

Данн только отмахнулся от моих слов:

– Значит, преступник незаметно проник в дом через кухню, пока служанка отвернулась, и поднялся по черной лестнице… – Данн постучал пальцем по нарисованному мною плану дома, лежавшему на столе. – Итак, он поднялся на второй этаж по винтовой лестнице. И так же он скрылся после того, как совершил свое гнусное преступление. Надо поискать его среди лондонских домушников, Росс! Начните с того, что допросите всех известных взломщиков.

– Но зачем ему было нападать на Тапли, сэр, если Тап-ли тихо читал, сидя в кресле, и даже не заметил, как у него за спиной открылась дверь? Зачем крадучись входить в комнату и ударом валить жертву на ковер? В этом не было никакой необходимости, и, откровенно говоря, такой поступок кажется безумным. Кража со взломом совсем не то, что убийство. В нашей стране за кражу больше не вешают, а за убийство – обязательно!

– Росс, взломщики – существа неразумные. Они способны продумать только способ попасть в дом, и ничего больше. Все остальное сводится к их низменным, преступным инстинктам. – Словно желая подкрепить свои доводы, Данн время от времени кивал.

Однако я сдаваться не собирался.

– Обычно взломщики орудуют по ночам или на рассвете, сэр, когда в доме все спят, – заметил я. – Кроме того, опытный вор-домушник не пойдет на второй этаж, где может попасть в ловушку. Он схватит кошелек, оставленный на столе в гостиной, сунет в карман какую-нибудь ценную безделушку и постарается поскорее сбежать!

Данн начал выказывать признаки раздражения.

– Значит, вы хотите сказать, что преступник проник в дом с единственной целью убить безобидного старика? Тапли разменял шестой десяток; целыми днями он сидел в кофейнях, а вечера проводил за чтением. Судя по всему, он получал какой-то скромный доход, позволявший ему не закладывать и не продавать золотые часы. С другой стороны, он не щеголял в новой модной одежде и ничем не мог привлечь грабителей!

– Вы правы, сэр, все выглядит очень странно, – не мог не согласиться я. – И все же в деле пока очень много белых пятен. Жертва, Томас Тапли, – фигура во многом загадочная. Нам пока ничего о нем не известно, как и его квартирной хозяйке.

Данн вздохнул:

– Вы, разумеется, наведете о нем справки и проверите, в самом ли деле мы столкнулись с предумышленным убийством. Дело действительно очень странное. И все же, Росс, не ищите осложнений там, где их нет, и не тратьте напрасно время и силы. У нас в Скотленд-Ярде не хватает ни того ни другого.

– Мне об этом известно, сэр.

– Вашей соседке, миссис Джеймисон, не следовало сдавать комнаты неизвестно кому, – сердито продолжал суперинтендент, потирая ладонями свои жесткие волосы. – С ее стороны это было весьма неблагоразумно. Она напрашивалась на неприятности – возможно, не на убийство, но явно на какие-то затруднения. Она ведь совершенно ничего не знала о своем жильце! Чего ради она пустила его к себе?

– Сержант Моррис считает, что она, возможно, увидела в нем некие хорошие качества, – осторожно ответил я.

Данн только фыркнул в ответ.

– Жаль, что мне не платят по гинее всякий раз, как очередная обманутая женщина рассказывает мне о своих надеждах! Обычно так случается после того, как мошенник истратит все их деньги, сбежит с няней или окажется двоеженцем! Ваша миссис Джеймисон – не первая, кого вот так обманули, – громыхал Данн, – потому что он показал ей письмо от прежней хозяйки, которая живет… где?

– В Саутгемптоне, сэр.

– Портовый город… – задумчиво заметил Данн. – Кажется, оттуда без труда можно попасть во Францию?

– Я уже думал об этом, сэр. Тапли вполне мог прожить несколько лет за границей. В таком случае понятно, почему он не смог представить иных рекомендаций.

– Возможно, он жил за границей, а может быть, сидел в тюрьме или в сумасшедшем доме. Где его рекомендательное письмо? – Данн метнул на меня свирепый взгляд.

– Пока, сэр, у нас ничего нет. В том числе и его ключа от дома, и мне все больше кажется, что ключ унес с собой убийца. Если так, он просчитался. Миссис Джеймисон собиралась утром же позвать слесаря. Однако ключ указывает на то, что преступник намеревался вернуться и найти что-то очень нужное для него. Мы должны его опередить. К сожалению, мы не знаем, что нужно убийце, и понятия не имеем, что искать!

– Тапли наверняка сохранил рекомендательное письмо от прежней квартирной хозяйки. – Данн встал с задумчивым видом и подошел к окну, где и остановился, глядя вдаль, сцепив руки за спиной и покачиваясь на пятках. Его сверкающие, без единой складки сапоги выглядели новенькими. Я невольно отвлекся и подумал, не жмут ли они ему.

Суперинтендент круто развернулся и посмотрел на меня в упор своими маленькими, но проницательными серыми глазками:

– Росс, найдите письмо от прежней хозяйки! Оно было единственным подлинным рекомендательным письмом, которым располагал покойник. Если он собирался переехать на новую квартиру, он понимал, что письмо снова ему понадобится. Он наверняка сохранил его, помяните мое слово. И еще. Найдите его прежнюю хозяйку в Гемпшире. Возможно, она – наша единственная зацепка.

– Сэр, я собираюсь вернуться в дом миссис Джеймисон вместе с Моррисом и еще раз обыскать комнаты Тапли, – ответил я. – Кроме того, я намерен сообщить об убийствах во все газеты. Важно, чтобы о нем стало известно как можно раньше. Я скажу репортерам, что нам необходимо подтвердить личность покойного и что, возможно, жертва какое-то время жила в Саутгемптоне. Возможно, наша новость вызовет у кого-то интерес. Кроме того, я поручу Биддлу обойти все близлежащие кофейни. Если мы найдем кофейню, в которой Тапли обычно завтракал, его там должны хорошо помнить! Кстати, сэр, Биддл отлично работает. Накануне он действовал выше всяких похвал.

Данн мрачно покосился на меня своими светло-серыми глазками:

– Росс, опыт подсказывает мне, что ваш славный пожилой джентльмен, книгочей, который мухи не обидит, от кого-то или от чего-то скрывался!

То был не первый случай, когда Данн отказывался от ранее усвоенной точки зрения и принимал другую. И все же скорость, с какой он на сей раз изменил свое мнение, смутила меня. Значит, мне уже не нужно допрашивать всех известных взломщиков? Нужно изучить биографию Тапли и искать повод для его убийства. Что дальше? Скорее всего, Данн решит, что с самого начала это было его идеей.

– Есть, сэр! – ответил я.

Я послал констебля в редакции центральных газет и велел позаботиться о том, чтобы известие об убийстве попало в вечерние выпуски. Затем мы с Моррисом поехали на нашу улицу. У миссис Джеймисон работал слесарь, он менял замок в парадной двери. Миссис Джеймисон наблюдала за ним с самым несчастным видом. Я сразу понял, что у нее мало поводов радоваться. Дверь являла собой плачевное зрелище: после того как слесарь извлек старый замок, посередине ее, вокруг только что поставленного нового замка, зияла огромная дыра. Сразу после слесаря ей придется приглашать плотника.

Я объяснил миссис Джеймисон, что, как только работа будет закончена, мы будем ей очень признательны, если она пойдет к нам и несколько часов посидит с моей женой или, может быть, побудет у других знакомых. Нам нужно без помех обыскать дом.

– Вам лучше не оставаться здесь, мадам, – сказал я. – Тогда у нас будут развязаны руки, и мы тщательнее осмотрим две комнаты, которые занимал Тапли. Мне неприятно доставлять вам неудобства, но сейчас я рад возможности видеть вас. Скажите, пожалуйста, когда вы с Тапли ужинали, не рассказывал ли он что-нибудь о себе?

Миссис Джеймисон нехотя отвела взгляд от слесаря.

– Нет, что вы, инспектор, он ничего не рассказывал. Раз уж вы заговорили об этом, он почти ничего мне не говорил… Естественно, я не настаивала!

– Естественно. В таком случае о чем же вы говорили?

Она рассеянно оглядела улицу, как будто надеялась увидеть там нечто, что подхлестнет ее память.

– Мистер Тапли регулярно читал газеты – ни одного дня не пропустил. Должно быть, он брал их в кофейнях или читальнях, потому что никогда не приносил газеты домой. Мы с Дженни непременно бы это заметили… Видите ли, инспектор, я не допускаю в своем доме газет. В газетах печатают совершенно немыслимые репортажи о людях, которые ведут себя самым неподобающим образом. Я бы не хотела, чтобы молодая особа вроде Дженни наткнулась на такой репортаж и прочла его. Девушка в доме, инспектор, – это большая ответственность. Не сомневаюсь, вы меня понимаете, ведь у вас тоже есть служанка.

Миссис Джеймисон не знала Бесси! Запрет читать газеты не помешал бы Бесси слушать сплетни и в особенности самые шокирующие новости. Служанки разработали свою систему оповещения, наподобие телеграфа, и новости в их кругах распространяются со скоростью лесного пожара. Я нисколько не сомневался в том, что Дженни первой узнает все скандальные сплетни и слухи. Моррис был прав. Миссис Джеймисон смотрела на окружающий мир невинными глазами. Дженни наверняка гораздо больше осведомлена о мирских пороках, чем ее хозяйка.

– Итак, – продолжала тем временем миссис Джеймисон, – вечером, если мистер Тапли ужинал со мной, он рассказывал о злободневных событиях, которые, как он считал, могли меня заинтересовать. Наверное, я бы и не знала о том, что происходит в мире, если бы не бедный мистер Тапли. Не поймите меня превратно, он вовсе не говорил со мной о каких-нибудь гнусных убийствах… – Она осеклась и с огорченным видом посмотрела на меня. – Ах, подумать только… ведь теперь пресса ухватится за его убийство!

Я попробовал ее успокоить:

– Но он, может быть, рассказывал вам о международных делах? Или о политике нашего правительства? Я не говорю о скандалах…

– Да, да, вот именно! Более того, он заставил меня понять, в каком прискорбном неведении я пребывала после кончины бедного Эрнеста… – Миссис Джеймисон снова повернулась к слесарю. – Мне будет недоставать мистера Тапли… Вы закончили?

Вначале мне показалось, что она хочет выяснить, закончил ли я со своими расспросами, но потом понял, что ее вопрос обращен к слесарю.

– Да, мэм, – с видимым облегчением ответил тот.

– В таком случае вы можете идти. Я зайду к вашему хозяину и оплачу счет.

Слесарь, дюжий малый с коротко стриженными волосами, приготовился уходить, собрал инструменты в холщовую сумку, похоже очень тяжелую.

– Погодите! – окликнул его я и показал на сумку: – Там старый замок?

– Да, сэр… Хозяйке он без надобности, а мистеру Пиклзу может пригодиться.

– Он работает на мистера Пиклза, – сообщила миссис Джеймисон и пояснила: – Мистер Пиклз – член нашего общества.

– Общества? – не понял я.

– Общества друзей[1], инспектор. Он тоже квакер.

– Понятно, – кивнул я. – Но если не возражаете, замок я пока оставлю у себя. Я напишу вам расписку.

Мне показалось, что оба моих собеседника удивились.

– На что вам замок? – спросил слесарь.

– Пока не знаю, – ответил я. – Но вчера, когда прежний замок еще был в двери, в доме совершили преступление. Пока мы не знаем, как именно сюда проник убийца. Возможно, нам придется осмотреть замок.

– Убийца его не взламывал, – сказал слесарь, беря свою сумку. – Этот замок с подвижными вырезами, открыть его можно только ключом. Самый лучший из всех замков, что сейчас продаются, спросите кого угодно.

– Правда? – удивился я.

– Да, – ответил слесарь. – Один тип уверял несколько лет назад, что взломал такой замок, но на это у него ушло немало времени. Кроме того, он работал, когда его никто не видел. То был специальный замок, который компания выставила на всеобщее обозрение в витрине. Они предлагали двести фунтов тому, кто сумеет его взломать. Значит, и они сами считали его очень надежным. Так вот, тот малый в конце концов взломал замок, но провозился несколько недель. И штука в том, что никто не видел, что он с ним делал, понимаете? Даже в компании не поняли, как он это сделал. Может быть, он взламывал замок несколько раз, а может, и нет. Лично я, – продолжал слесарь, – худо-бедно разбираюсь в замках. Так вот, я не взялся бы взламывать замок, который только что вынул из парадной двери этой леди.

– Оставьте его, где был, – приказала миссис Джеймисон, прерывая поток информации, который я нашел весьма интересным.

Слесарь пожал плечами, поставил сумку со старым замком на землю и зашагал прочь. Я написал расписку и вручил ее миссис Джеймисон, которая пробормотала:

– По-моему, в этом нет необходимости…

– Мадам, по правилам я обязан дать вам расписку на все, что забираю с места преступления.

Мои слова произвели сильное впечатление на миссис Джеймисон. Она сказала, что проведет день у своей знакомой квакерши. В обмен на расписку она протянула мне адрес своей знакомой, написанный на листке бумаги. Я поблагодарил ее за помощь и терпение. Миссис Джеймисон ушла, захватив с собой Дженни.

Проходя мимо меня, Дженни прошептала:

– Я рада, сэр, что мы уходим на целый день. Мне больше не нравится в этом доме. Прямо мурашки по коже! Я вздрагиваю от каждого шороха… Не представляю, как буду здесь спать. А работать как? Меня то и дело тянет оглянуться через плечо.

Как я и предсказывал, Дженни собиралась в скором времени искать себе другое место, заручившись рекомендацией хозяйки-квакерши.

– Если вы уйдете отсюда в течение следующих нескольких недель, вам придется оставить нам адрес своего нового места, – предупредил я, – на тот случай, если вы нам понадобитесь.

– Это еще зачем? – возмутилась Дженни.

– Так полагается, – ответил я.

– Если я поступлю на новое место, вряд ли моей хозяйке понравится, что ко мне с самого начала будут являться полицейские! – искренне, хотя и невежливо заметила Дженни.

– В таком случае советую вам, пока не закончится следствие, остаться здесь.

Дженни закатила глаза. Тут ее позвала хозяйка, и девушка, больше не споря, поспешила за ней.

– Она останется по крайней мере еще на несколько недель, – заметил Моррис, слышавший наш разговор. – У нее не будет другого выхода. Все в округе и так знают, что она работает в доме, где произошло убийство. Убийство и на нее бросает тень! Не скоро ее примут на новое место. Придется ей подождать, пока все утихнет.

Дом был к нашим услугам. Мы поднялись на второй этаж, в комнаты Тапли.

– Моррис, мы ищем письмо от его прежней хозяйки из Саутгемптона… Оно должно быть где-то здесь. Суперинтендент справедливо считает, что Тапли наверняка сохранил его. Кроме того, мы ищем пропавший ключ от дома. Скорее всего, его унес убийца, и теперь он для него бесполезен… Но нам нужно убедиться наверняка, что в доме ключа нет.

Мы искали под коврами. Выдвигали ящики письменного стола и проверяли, не приклеено ли что-нибудь к их днищу. В конце концов письмо нашлось там, где его, скорее всего, спрятал сам Тапли: в книжном шкафу. Нам пришлось вытащить все книги по очереди и пролистать их, но мы все же нашли письмо прежней квартирной хозяйки в томике стихов Уильяма Купера. Томик был переплетен в зеленую материю, и я велел себе не забыть вымыть руки перед едой. Мышьяк теперь реже используется при изготовлении зеленой краски, так как всем известно, что яд способен проникать через кожу. Однако при изготовлении старых переплетов его еще использовали…

Прежнюю хозяйку Тапли звали миссис Холланд, и она жила в Саутгемптоне, в переулке Сент-Майклс. Мистер Томас Тапли квартировал у нее с февраля до конца июля прошлого года. Затем он съехал. Он был превосходным жильцом, не причинял никаких неудобств, платил вовремя и неизменно был вежлив и доброжелателен. Миссис Холланд сожалела о том, что он уезжает.

– Вот видите, – обратился я к Моррису, – здесь то, чего мы и ожидали. Все согласуется с тем, что помнит о письме миссис Джеймисон. И все-таки надо будет известить наших коллег в Саутгемптоне. Попрошу кого-нибудь поговорить с миссис Холланд и выяснить, известно ли ей, где жил Тапли до того, как поселился у нее, и почему он показался ей таким достойным доверия. По словам миссис Джеймисон, он ни разу не просил у нее взаймы. Возможно, у миссис Холланд найдется что сказать по этому поводу.

– Судя по ее письму, не похоже, – заметил Моррис, мрачно глядя на лист бумаги, который я держал в руке.

– Согласен, не похоже. Но нужно, чтобы она все подтвердила. Помимо всего прочего, в таком случае мы можем почти наверняка утверждать, что у Тапли имелся постоянный источник дохода. Мне необходимо узнать, откуда у него доход.

Однако пропавший ключ от дома нам найти так и не удалось, хотя мы искали очень тщательно. Если ключ унес убийца, скоро он поймет, что сделал это совершенно напрасно. Однако то, что убийца унес ключ, наводило на мысль, что он собирался вернуться. Что он искал и почему мы не нашли в комнатах мистера Тапли никаких личных бумаг?

Мы вернулись в Скотленд-Ярд. Я отправил телеграмму в Саутгемптон, запрашивая сведения о Томасе Тапли, который короткое время проживал в переулке Сент-Майклс. Кроме того, я просил тамошних коллег разыскать его квартирную хозяйку и побеседовать с ней.

Под вечер вернулся Биддл, весь в испарине, со стертыми ногами. Ему пришлось обойти все кофейни на южном берегу Темзы, в окрестностях вокзала Ватерлоо. Кроме того, он перешел на другой берег и обошел несколько кофеен и курительных комнат на Стрэнде и окружающих его улицах. Два дня назад Лиззи встретилась с Тапли у моста Ватерлоо; он направлялся на северный берег. Возвращаясь через несколько часов, она снова увидела Тапли. Он шел впереди, направляясь на южный берег, домой. Мне хотелось бы узнать, где он был между этими двумя встречами.

Как ни странно, труды Биддла почти ничего нам не дали. Несколько официантов вроде бы припомнили старичка в потертом сюртуке, который время от времени заходил к ним, но он не был постоянным посетителем. В последнем все официанты были совершенно уверены. Своих постоянных посетителей они знали. Более того, в их заведения заходило довольно много тщедушных, бедно одетых старичков, которые оставляли у них немного мелочи и грелись у очага, читая бесплатную газету. Они не могли быть уверены, что человек, о котором их спрашивал Биддл, принадлежит к их числу.

Те, кому казалось, будто они припоминают Тапли, уверяли, что он разговорчивостью не отличался.

– Джентльмен не из болтливых, – сказал один из них, – разве что отпустит замечание про погоду, как и большинство из них, особенно если на улице дождь. Такие, как он, всегда приходят в дождь и говорят о нем – как будто в Лондоне дождей не бывает. Тапли, говорите? Он читал газеты, пил кофе – или выкуривал сигару – и уходил.

Официанты не помнили, чтобы он здоровался с кем-то или его кто-то окликал, как знакомого. Правда, они не могли поручиться, что человек, о котором они говорят, действительно Тапли.

Только одно объединяло все эти смутные воспоминания: кем бы ни был человек, о котором они говорили, он был не из тех, кто оставляет мелочь на чай официанту. Тех, кто оставлял щедрые чаевые, они запоминали.

– Он то и дело менял квартиры и переходил из одной кофейни в другую, – с горечью сказал я суперинтенденту Данну в конце дня, когда явился доложить о том, что дело пока не двигается с места. – По-моему, он не хотел привлекать к себе внимание или возбуждать лишние вопросы.

– Почему? – просто спросил Данн, разваливаясь на стуле и проводя ладонью по ежику седых волос.

– Либо Томас Тапли не хотел никому о себе рассказывать, либо… либо ему не хотелось оставлять след, по которому его могли найти.

– От кого-то прятался? – задумчиво спросил Данн. – Да, да, как я и говорил, он находился в бегах!

– Все возможно, сэр. Как бы там ни было, – ответил я, – у этого человека была тайна.

– Росс, выясните, что за тайна у него была, – заявил Данн с безмятежной уверенностью человека, которому не нужно выполнять задание самому.

Глава 6

Элизабет Мартин Росс

Вечером я очень долго прождала Бена с работы. В конце концов, сообразив, что все время задремываю в кресле, я легла спать. Рано утром я увидела, что муж спит в том же самом кресле у остывшего камина.

После трудного дня нам с Бесси совершенно не хотелось заниматься домашними делами. Я смотрела вслед Бену, который пошел проводить миссис Джеймисон и Дженни, и гадала, как ему удастся весь день работать, если он почти всю ночь бодрствовал.

Зевающую Бесси я отправила к мяснику за бараньими отбивными. Я предупредила ее, чтобы она не задерживалась там, не сплетничала о том, что случилось накануне ночью, и от мясника шла сразу домой. Сама же я отправилась к кружевнице, чтобы проверить, как она справляется с поручением, что я ей дала: сделать воротник и манжеты, которые, как я надеялась, украсят мое простое платье. По дороге я проходила мимо большого железнодорожного вокзала Ватерлоо. У вокзала всегда очень много народу; я помнила, как важно крепче держать сумочку. Именно потому, что я внимательно оглядывалась по сторонам, на обратном пути от кружевницы я и заметила Угольщика Джоуи.

Мне просто повезло. Джоуи не любит привлекать к себе внимание. Для него чужое внимание почти всегда равносильно неприятностям. Бродяжничество считается преступлением. Но я краем глаза уловила движение – и заметила впереди бегущего мальчишку. Он жался к стенам домов, как крыса или бродячий кот. Его тщедушная, тощая фигурка согнулась едва ли не пополам, чтобы его не заметили лавочники или стражи порядка, которые могли оказаться поблизости. Повинуясь порыву, я окликнула его по имени. Мне показалось, что он вот-вот нырнет в ближайший переулок и исчезнет в лабиринте дворов и переходов, но, услышав мой голос, он остановился и бросил на меня настороженный взгляд.

– Я миссис Росс. Ты меня знаешь, Джоуи! – снова крикнула я и поманила его к себе.

Бесси не одобрила бы моего поведения.

– Миссис, на вашем месте я бы держалась подальше от этого мальчишки, – много раз говорила она мне. – Если будете стоять к нему близко, еще подцепите что-нибудь. У него вши, гниды и стригущий лишай, и воняет от него ужасно!

Она была права, по крайней мере, в том, что касалось запаха. Когда Джоуи бочком приблизился ко мне, меня как будто накрыло зловонной волной. Скорее всего, он не мылся с тех пор, как родился. Его кожу покрывала сплошная серо-бурая корка. Трудно представить, как он выжил во младенчестве или какая несчастная родила его на свет. Он был ребенком и возрастом, и внешностью; однако по своему жизненному опыту он мог быть настоящим стариком. Его тощее тело было укутано в пестрые грязные лохмотья. Он скалил острые, как у дикого зверька, зубы, несколько из которых были выбиты. Когда я впервые узнала, что Джоуи обитает в нашем квартале, я спросила Бена, нельзя ли ему как-то помочь.

– Как, например? – спросил Бен.

– Может, его можно устроить куда-нибудь учеником.

– Его не возьмет к себе ни один ремесленник, – возразил Бен. – Хотя у него подходящее сложение для того, чтобы чистить трубы.

Я невольно вспомнила многочисленные рассказы о несчастных случаях с мальчишками – подручными трубочистов. Бен напомнил мне, что сам он начал свою трудовую жизнь дверовым на шахте в Дербишире.

– Мне приходилось часами ходить, сгорбившись, в темноте и холоде. Я боялся крыс, боялся, что в конце смены обо мне забудут и оставят в шахте навсегда. Если бы не щедрость твоего отца, я бы до сих пор там пропадал и копал уголь.

– Тогда ты должен посочувствовать Джоуи, – возразила я.

– Я и так ему сочувствую, – ответил Бен. – Я дважды ловил его, когда он вылезал из нашего угольного сарая, и не арестовывал за взлом и незаконное проникновение на чужую территорию. Лиззи, в Лондоне полно малолетних бродяжек. Невозможно усыновить их всех.

Так Джоуи получил кличку Угольщик. В холодные, сырые ночи он по привычке заползал в чьи-нибудь сараи или даже в погреба, потому что его тощее тельце без труда пролезало в узкие щели или крошечные окошки. Просто чудо, что на Джоуи до сих пор не обратили внимания домушники и не попытались использовать в своих интересах его таланты! Обычно он уходил с рассветом, и лишь смазанный отпечаток детской ладошки или след маленькой ноги в угольной пыли говорил о его присутствии. Он ничего не крал в тех местах, где ночевал. Домовладельцы и служанки только пожимали плечами и говорили: «Да ведь это всего лишь Угольщик Джоуи!» Может быть, со временем он станет легендарной фигурой, как блуждающий огонек, или, став постарше, приобретет репутацию более зловещую, вроде Джека Прыгуна. По словам Бена, в полицию иногда сообщают о том, что видели странное существо по кличке Прыгун…

У меня в корзинке лежали несколько яблок, которые я купила на обратном пути. Я достала одно из корзинки и протянула ему. Джоуи бочком подошел, сверкая глазами. Но, как дикий зверек, он не взял яблоко у меня из руки. Поэтому я положила его на тротуар. Джоуи молниеносно нагнулся, схватил яблоко и, крепко сжимая в кулаке, отступил. Он посмотрел на меня из-под спутанной гривы волос, падавшей на черные глаза, и буркнул: «Спасибо».

– Джоуи, я уже несколько дней тебя не видела, – заметила я.

– За мной охотится старина Батчер, – ответил он на удивление четко и звонко.

– Констебль Батчер?

– Да, но меня он не поймает. Он не умеет бегать. Слишком жирный.

– Джоуи, рано или поздно он все равно тебя схватит. Почему бы тебе не пойти в работный дом? Тебя туда примут.

– Не пойду в работный дом.

– Тебя будут там кормить!

– Еда у меня есть. – Он показал мне яблоко. – Вот, видите? Мне многие дают хлеб… Я кручусь возле кухонь в ресторанах. Многие повара меня знают. Они дают мне объедки, которые возвращают на кухню из ресторана, – посетители, бывает, оставляют еду! – Джоуи покачал головой от изумления. – Иногда попадается целая картофелина, жир, срезанный с мяса, а на нем еще соус… – Вспоминая об этих сказочных угощениях, мальчик мечтательно прищурился. – Так что никакой работный дом мне не нужен! – Помолчав, он вдруг добавил: – А на вашей улице человека убили.

– А, значит, ты уже слышал? – удивилась я.

– Конечно, слышал. Я знаю все, что у вас творится. Говорят, прикончили того маленького старикашку, что жил рядом с вами. – Джоуи выжидательно посмотрел на меня.

Я поняла, что он собирается ответить добром на добро. Я угостила его яблоком. Он хотел выказать свою благодарность – или обеспечить себе мелкие дары в будущем, – предложив мне что-то в ответ.

– Верно. Его звали мистер Тапли. Томас Тапли.

– Как его звали, не знаю, – сказал Джоуи. – Но тот старикашка каждый день ходил гулять, даже в дождь. А зонтик-то весь в дырах… Вот умора!

– Жаль, что ты больше его не увидишь, Джоуи.

– Да ладно, – беспечно отозвался Джоуи и склонил голову набок. – Зато я видел, кто к нему приходил.

Я вздрогнула, но постаралась не выказывать удивления. И все-таки Джоуи заметил, что его слова угодили в цель, и расплылся в довольной улыбке. Он собирался обменять подаренное яблоко на ценные сведения, и ему это удалось.

– Когда к нему кто-то приходил?

– Я не умею различать дней недели, – нехотя признался Джоуи. – Для меня все они похожи друг на друга, кроме воскресений, когда звонят в колокола. А гость к нему приходил дня за три или четыре, а может, и за неделю до того, как его прикончили.

– Гость входил в дом?

Джоуи кивнул:

– Только потихоньку. Его хозяйки тогда не было дома. – Он помолчал, видимо вспоминая, что ему известно о доме миссис Джеймисон. – У ее служанки бесполезно просить еду. Бывает, девушки выносят мне хлеб, если хозяйки рядом нет. Я не про вашу девчонку говорю! – Джоуи презрительно хмыкнул. – У вас служит очень вздорная девица. И та рыжая, что служит в доме, где убили старичка, такая же. Я знал, что к ним на кухню идти бесполезно, все равно у нее ничего не допросишься. Ее хозяйка куда-то ушла, а я остался напротив, в переулке…

– Ну и что? – нетерпеливо спросила я.

– Тогда-то я и увидел, как по улице идет молодой парень. Не очень высокий. В черном сюртуке с таким высоким воротом, и шляпу он надвинул на самые уши, так что она почти скрывала лицо. Но сразу было видно, что он очень молодой. Походка у него такая… Он не переваливался, как старина Батчер, а прямо летел, как перушко…

– Что? Ах, перышко…

– Я и говорю – «перушко», – обиделся Джоуи. – Так мне рассказывать или нет? Он перешел на мою сторону, то есть туда, где я сидел в переулке. Я вжался в стенку и затаил дыхание… По нему видно было, что у него что-то на уме, понимаете? Он остановился почти напротив меня, так близко, что я мог бы дотронуться до него рукой. Он не знал, что я рядом. Стоял и смотрел на дом. Потом старый мистер Тапли, как вы его называете, подошел к окошку на втором этаже и выглянул на улицу. Увидел молодого парня, который смотрел на него, открыл окно и высунулся наружу. Показал на дверь и сделал вот так. – Джоуи приложил к губам грязный палец, изобразив жест, призывающий к молчанию. – Ну, молодой перешел дорогу и поднялся на крыльцо. Ему открыли дверь – я разглядел, что открыл сам старый Тапли, а не рыжая девица. Молодой парень вошел в дом, и Тапли очень быстро и тихо притворил за ним дверь. Он впустил его украдкой, вот что. Не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о нем.

Да, похоже на то… Бену интересно будет послушать.

– Джоуи, сколько времени гость пробыл у мистера Тапли?

– Недолго. С полчаса, наверное. Потом Тапли его выпустил, и парень очень быстро зашагал по улице. – Джоуи торжествующе улыбнулся. – А я пошел за ним, потому что мне захотелось узнать, куда он направляется!

– И куда же он направлялся?

Джоуи радостно ухмыльнулся:

– Вот что самое интересное! Он повернул за угол и отправился к реке. А там его поджидала карета – закрытая, очень красивая, а кони были – просто загляденье! Я люблю лошадей, – пояснил Джоуи. – Те кони были уж такие приметные – золотистые, а гривы и хвосты такие… светлые, желтоватые. Наверное, такие кони стоят целую кучу денег!

– Значит, карета была не наемная, – заметила я.

Джоуи кивнул:

– Ни у одного кебмена не бывает таких красивых лошадей и такой красивой новенькой кареты. Та карета блестела, как золотая! Наверное, ее каждый день чистят да полируют. И кучер сидел в богатой ливрее, в цилиндре – все как полагается. Молодой парень, что приходил к старому Тапли, запрыгнул в карету, и они покатили к мосту.

В самом деле, похоже, что речь шла о чем-то тайном и интересном.

– Джоуи, тот молодой человек больше не приезжал к мистеру Тапли?

Мальчишка покачал головой:

– Не знаю, я его больше не видел. И карету тоже не видел, хотя специально высматривал ее. Уж очень мне хотелось полюбоваться на лошадок!

– Джоуи, – серьезно заговорила я, – моему мужу нужно знать все, что ты рассказал. Речь идет об убийстве, и то, что ты рассказал, очень важно. Пожалуйста, приходи сегодня вечером к нам домой и повтори инспектору Россу то же, что сейчас рассказал мне!

Я просила больше того, что стоило яблоко.

– С сыщиками я дела не имею, – решительно ответил Джоуи. – Даже с такими, кто ходит в штатском, вроде вашего старика.

Он круто развернулся и побежал прочь, лавируя в толпе, как угорь среди камней. Вскоре он скрылся из вида.

Я поспешила на нашу улицу, к дому миссис Джеймисон. Судя по испорченной двери вокруг нового замка, слесарь уже закончил свою работу. Но хотя я несколько раз постучала медным дверным молотком, мне не открыли ни Бен, ни сержант Моррис. А ведь Бен говорил мне, что собирался взять с собой Морриса, чтобы обыскать комнаты бедного Тапли. Я даже обошла дом с тыла и заглянула на задний двор, но из живых существ там были только куры миссис Джеймисон, которые клевали червей в своем загончике. Кухонная дверь была закрыта. Заглянув в окно с улицы, я увидела лишь край кухонной плиты. Возможно, Бен и Моррис только что ушли, и я разминулась с ними на несколько минут.

Я оглядела двор. Сюда нетрудно было войти незаметно, как только что сделала я, дождаться, пока Дженни выйдет из дому, войти и… сделать что угодно. Но таинственный гость Тапли поступил иначе. Он явно договорился с Тапли заранее и пришел в тот день, когда миссис Джеймисон не было дома. Он ждал на другой стороне улицы, пока хозяйка выйдет. Тапли выглянул в окно, подал знак своему гостю и сам впустил его через парадную дверь. Почему тот гость вошел у всех на виду, а не украдкой, с черного хода, как, видимо, поступил убийца? Наверное, дело в том, что таинственный гость приехал в собственной карете. Ему и в голову не пришло подойти к черному ходу, как будто он слуга или торговец. Он не приехал в наемном экипаже… Молодой гость Тапли наверняка человек со средствами.

Я встряхнулась и напомнила себе: Бен обязательно должен узнать, что видел Джоуи, еще до вечера. Оставалось только одно: поймать кеб и ехать в Скотленд-Ярд.

Проще всего нанять экипаж у вокзала, где есть стоянка. Я поспешила туда. Мне нужен был четырехколесный закрытый экипаж, поскольку я была одна, а в открытых кабриолетах без сопровождения разъезжают только дамы сомнительного поведения. К счастью, один четырехколесный экипаж оказался свободен и ждал клиента. Когда я подошла, возница, который оживленно беседовал с другими представителями своей профессии, увидел, что приближается клиент, отделился от группы коллег и направился ко мне. Мы с ним тотчас же узнали друг друга.

– Мистер Слейтер! – вскричала я, увидев изуродованную физиономию бывшего боксера.

– Здрасте! – отозвался кебмен и расплылся в широкой улыбке, обнажившей почти беззубый рот. – Мисс Мартин, чтоб мне лопнуть! Вы чего бегаете по вокзалам? Надеюсь, не покойников ищете? – Он хрипло расхохотался, вспомнив нашу первую встречу, – тогда я только приехала в Лондон[2].

– К сожалению, мистер Слейтер, так оно и есть. Произошло еще одно убийство, и мне нужно как можно скорее попасть в Скотленд-Ярд. Да, кстати, теперь я миссис Росс, а мой муж – инспектор уголовного розыска.

Кебмен неодобрительно покачал головой:

– Вот оно как! Что ж, поздравляю вас с законным браком и надеюсь, что вы будете так же счастливы, как миссис Слейтер и ваш покорный слуга. Хотя муженек-то ваш в уголовной полиции, а? – Он с сожалением покачал головой. – Вы не подумайте, что я удивляюсь. Сколько я вас помню, вы вечно покойниками интересуетесь… Нехорошо это! У всех дам есть какие-то увлечения. Одни цветочки рисуют, другие докучают беднякам своими заботами… Правда, папаша ваш был доктором, так что, наверное, любовь к трупам у вас фамильная. И на злодеев всяких у вас глаз наметан.

– Да, да, мистер Слейтер, вы совершенно правы. Пожалуйста, отвезите меня в Скотленд-Ярд, и как можно скорее! – Мне не пришлось убеждать его в том, что я вовсе не шучу.

– Конечно, отвезу, – ответил Уолли Слейтер. – Полезайте! Вчера я вымыл свой кеб изнутри, там все чисто. Как знал, что вы объявитесь!

Мы добрались до Скотленд-Ярда в рекордный срок. Прежде чем расстаться, Уолли Слейтер пожелал мне удачи в моих делах и выразил надежду, что мы с ним непременно встретимся:

– Как только объявится еще какой-нибудь труп!

Я поспешила внутрь.

– Здравствуйте, миссис Росс! – приветствовал меня молодой констебль. – Инспектор сейчас у суперинтендента Данна. Садитесь и подождите, а я передам ему, что вы пришли, как только он вернется к себе в кабинет.

– Лиззи! – изумленно воскликнул Бен, выходя ко мне через несколько минут. Он тут же насторожился: – Что там еще случилось?

Я рассказала ему о Джоуи и о таинственном госте Тапли.

– Надо непременно найти мальчишку! – произнес Бен и досадливо цокнул языком. – Мы с Моррисом сегодня утром еще раз осмотрели комнаты Тапли. Жаль, что ты меня не застала! Мы бы сразу отправились на то место, где ты встретила Джоуи, и все втроем поискали его. Попрошу констебля Батчера или его сменщика выследить мальчишку и поймать его.

– Они Джоуи не поймают, – возразила я. – Стражей порядка он чует издалека! Лучше пусть Бесси поспрашивает других служанок на нашей улице. Они скажут, если Джоуи явится к ним на кухню за объедками. К сожалению, к нам он не приходит, потому что, если меня нет дома, Бесси его прогоняет. И Дженни миссис Джеймисон тоже не привечает его. Если я дома и вижу его, обычно даю ему что-нибудь из еды. Мне в самом деле хочется как-то помочь ему. Бен, он очень любит лошадей. Из него мог бы выйти неплохой конюх!

– Возможно, он и крутится возле конюшен на постоялых дворах в надежде, что конюхи дадут ему монетку-другую, но сомневаюсь, чтобы ему позволили заботиться о ценных животных. – Бен задумчиво сдвинул черные брови. – Говоришь, он видел «золотистых» коней? Таких нетрудно найти, если только знать, в какой части Лондона искать. Скорее всего, та карета приехала из богатого квартала. Надо попросить тамошних констеблей искать таких коней и сразу же сообщить о них в Скотленд-Ярд.

Бен потянулся и вздохнул. Мне стало его жаль. Вид у него был усталый, а ведь ему еще предстояло целый день работать.

– Будем надеяться, что завтра я получу весточку из Саутгемптона. А может, кто-нибудь откликнется на статью об убийстве в газете… Жилец миссис Джеймисон – таинственная личность, Лиззи, и нам предстоит раскрыть его тайну!

Тут в коридоре послышались тяжелые шаги, и показалась грузная фигура суперинтендента Данна.

– Так-так, миссис Росс! – воскликнул он. – Рад вас видеть!

Он не стал продолжать, но на его лице застыло вопросительное выражение, как будто он хотел спросить, что я делаю в Скотленд-Ярде. Его кустистые брови поднялись к самым волосам.

Бен поспешно рассказал ему о моей встрече с Угольщиком Джоуи.

– Что бы мы без вас делали, миссис Росс! – загрохотал Данн. – Вы снова снабжаете нас ценными сведениями. Очень жаль, что мы не имеем права принимать дам на службу в уголовный розыск. Похоже, они гораздо лучше, чем мужчины, находят ценные улики и ценных свидетелей.

Я отметила про себя, что мне приятнее было выслушивать откровенное мнение Уолли Слейтера, который называл меня странной особой с нездоровыми пристрастиями! Однако я не могла перечить начальнику Бена. И все же его покровительственная улыбочка меня злила.

– Да! – отрывисто ответила я. – Очень жаль, что вы не принимаете женщин на работу в Скотленд-Ярд. Но я искренне надеюсь, что настанет такой день, когда у вас будут служить и женщины.

Не знаю, который из двух моих собеседников смотрел на меня более ошеломленно. Я наградила их лучезарной улыбкой и оставила обсуждать ужасное будущее женщин. Вот и хорошо! Если суперинтенденту Данну нужны лишние доказательства того, что Скотленд-Ярд только выиграет от приема на работу детективов в юбках, я сделаю все от меня зависящее, чтобы он их получил.

Глава 7

Инспектор Бенджамин Росс

Очень досадно, что мы с Лиззи разминулись у дома миссис Джеймисон. Мне в самом деле весьма важно было расспросить мальчишку Джоуи. Но для этого надо было его найти, на что я особенно не надеялся. Джоуи наверняка понимает, что я буду его искать, и постарается не попадаться мне на глаза. И все же он не может прятаться вечно. Район вокруг вокзала Ватерлоо – его охотничьи угодья. По его же признанию, именно здесь он обходит ресторанчики и кухни частных домов. Здесь его хорошо знают, да и он знает, что и от кого можно ожидать. Джоуи не станет голодать, потому что регулярно получает свою порцию объедков. На какое-то время он заляжет на дно, но потом вернется. Голод победит осторожность.

После разговора с Данном Лиззи вдруг убежала, взметнув юбками, и мне показалось, что она за что-то обиделась на Данна. И очень жаль, потому что я знал, как Данн восхищается ее острым умом. Но, женившись, я понял: женщины иногда обижаются на то, что нам и в голову не придет посчитать обидным. Невинное замечание о слегка пересушенных свиных отбивных истолковывается как то, что весь ужин испорчен, причем по вине кухарки. И даже комплимент по поводу платья, в котором муж всегда рад видеть жену, вызывает в ответ сердитое замечание, что ей приходится вечно носить одно и то же. Похвали ее слишком усердно – и это тоже оказывается подозрительным! Ничего не говоришь – и рискуешь навлечь на себя обвинения в ненаблюдательности или равнодушии. Конечно, Лиззи не такая, как другие женщины. Она значительно превосходит остальных чуткостью и умом. Надеюсь, мы с ней хорошо понимаем друг друга и не погрязнем в мелочных ссорах такого сорта. Я рассуждаю о женщинах вообще, вспоминая жалобы своих женатых коллег. Миссис Моррис, например, особенно чувствительно относится к критике своих кулинарных талантов.

Итак, я приготовился ждать завтрашнего утра, когда люди прочтут в вечерних выпусках репортаж об убийстве. В Лондоне слишком много пропавших без вести и немало тех, кому не терпится их разыскать. Если повезет, скоро последние начнут обивать порог Скотленд-Ярда.

К середине дня ко мне пришли трое взволнованных посетителей, и все в ответ на сообщение в прессе об убийстве. Все трое были убеждены, что жертва – тот пропавший, которого они разыскивали. К сожалению, ни в одном случае приметы пропавших даже отдаленно не напоминали приметы нашего покойника.

Гости восприняли мои слова недоброжелательно. Все настаивали, что покойник – непременно их пропавший муж, сбежавший жилец или мужчина, который убедил их вложить деньги в акции. В двух случаях я был уверен в отрицательном результате, в третьем случае это был домовладелец, у которого сбежал жилец, я отправил его в морг в сопровождении Биддла. Вернувшись, Биддл сообщил, что джентльмен не опознал труп и отбыл в глубоком возмущении, жалуясь, что Скотленд-Ярд понапрасну отнял у него драгоценное время.

Пробило два часа пополудни, и я вспомнил, что не успел пообедать. Проголодавшись, я размышлял, не послать ли Биддла за пирогом с телятиной, когда объявился сам Биддл. Он еле слышно сообщил, что некий мистер Джонатан Тапли изъявляет мне свое почтение, шлет визитную карточку и хочет поговорить со мной. Дрожащей от волнения рукой Биддл протянул мне визитную карточку.

Тапли! Сердце у меня екнуло.

– Немедленно ведите его сюда! – приказал я и встал, чтобы приветствовать гостя.

Мне бы следовало вначале прочесть маленькую белую карточку, протянутую Биддлом, тогда я был бы предупрежден. Но, в нетерпении увидеть человека, носящего фамилию Тапли, я этого не сделал. Я небрежно положил карточку на стол и стал ждать, такой же взволнованный, как и Биддл, хотя и надеялся, что лучше, чем Биддл, смогу скрывать свое состояние.

Поскольку я время от времени встречал Томаса Тапли рядом с домом и видел его труп, я, наверное, ожидал встретить человека, очень похожего на него, может быть, даже его двойника. Во всяком случае, я рассчитывал увидеть человека невысокого роста и, возможно, бедно одетого. Поэтому я страшно удивился, когда в мой кабинет вошел очень высокий, стройный и величавый джентльмен, излучавший властность. На нем был безукоризненно сшитый пиджак – настоящее чудо портновского искусства. В руке он держал ротанговую трость с набалдашником из слоновой кости. Он сел, не дожидаясь приглашения, и положил на мой стол свой шелковый цилиндр, на котором я не заметил ни единого пятнышка. Его черные курчавые волосы серебрились на висках. Должен признать, мой гость выглядел настоящим красавцем.

– Вы инспектор Росс? – осведомился он. Голос у него был не громким, но звучал внушительно, заполняя всю тесную клетушку, которую мне отвели в Скотленд-Ярде. Держался он по-хозяйски.

Преодолев изумление, я поспешил взять инициативу в свои руки. Следствие веду я, и здесь мой кабинет.

– Да, я инспектор Росс, – согласился я, – а вы… – Я украдкой взглянул на визитную карточку и, к своему ужасу, прочел: «Дж. Дж. Тапли, королевский адвокат».

Конечно, я слышал о Джонатане Тапли, партнере солидной и почтенной адвокатской конторы. Но Тапли в основном защищал богачей. В уголовных судах он почти не появлялся. Поэтому я никогда не видел его в действии на судебных процессах, в которых участвовал сам. И конечно, когда Биддл объявил о его приходе, я не ожидал, что моим гостем станет тот самый Джонатан Тапли. Что бы ни привело в Скотленд-Ярд знаменитого адвоката, тайна, окружавшая Томаса Тапли, скромного жильца в доме миссис Джеймисон, лишь усугубилась. Если, конечно, предположить, что мой гость и Томас Тапли связаны узами родства. Мне показалось, что мой гость предполагает наличие такой связи. И все же… наш бедный старичок и этот во всех отношениях выдающийся джентльмен, сидящий в моем скромном кабинете? От такого у кого угодно закружится голова!

Выведенный из равновесия, я был сама вежливость.

– Мистер Тапли, я хорошо знаю вашу фамилию. Знакомство с вами – большая честь для меня, сэр. Чем я могу вам помочь? – И слегка подпортил приветственную речь вопросом: – Может быть, у вас имеются какие-либо сведения для нас?

Тапли без труда парировал мой вопрос:

– Надеюсь, инспектор, у вас имеются кое-какие сведения для меня!

Он сложил руки в замшевых перчатках на набалдашнике из слоновой кости и выжидательно посмотрел на меня. Увидев прямой взгляд его черных глаз, я вспомнил своего старого директора школы. Мне снова стало не по себе. Я почувствовал себя двенадцатилетним мальчишкой, которого распекают за драку с одноклассниками, и поспешно сел.

– Мистер Тапли, может быть, вы объясните, что привело вас сюда?

«Какое безобразие, Росс, негодник! Не забывайте, что сюда вы попали только по милости вашего благодетеля! Если не хотите опозорить доброе имя нашей старинной и почтенной школы и огорчить своего великодушного покровителя, хотя бы ведите себя прилично!»

Мой гость, разумеется, ничего подобного вслух не сказал, хотя его взгляд был весьма красноречив.

– Инспектор, вам наверняка известно, что во вчерашних вечерних газетах появилось сообщение об убийстве рядом с вокзалом Ватерлоо. Возможно, вы даже сами способствовали тому, что новость появилась в прессе так скоро.

– Да, – признался я. – Труп обнаружили позавчера вечером. Я позаботился о том, чтобы на следующий день новость попала в газеты. Мы не до конца уверены в личности покойного. Его квартирной хозяйке почти ничего о нем не известно. Он не сообщал ей ни о каких своих родственниках. Следовательно, мы не знаем, есть ли у него родные. Его до сих пор никто не хватился. Последняя хозяйка знает его всего полгода, и он ничего не рассказывал ей о своем прошлом. Возможно, он поселился у нее под вымышленной фамилией. До тех пор, пока мы не подтвердим его личность, мы не можем двигаться дальше.

Джонатан Тапли перебил меня, подняв руку в замшевой перчатке:

– Я хотел бы увидеть тело. Надеюсь, с этим затруднений нет?

– Нет, сэр, никаких. Но позвольте спросить, почему вы…

Он снова перебил меня:

– В газетной статье не говорилось, как он умер. Но поскольку было заявлено, что его убили, очевидно, смерть наступила не от естественных причин.

– Мистер Тапли, причиной смерти стали удары по голове.

– Лицо изуродовано? – спросил королевский адвокат на удивление холодно. Неужели наш покойник – его родственник?

– Нет, мистер Тапли. Вся сила ударов пришлась на затылок.

– В таком случае, – мой гость встал, взяв шелковый цилиндр, – будьте так добры, проводите меня туда, где в настоящее время находится труп.

Мне не терпелось выполнить его просьбу. Может быть, по пути в морг он снизойдет до меня и сообщит, что привело его к нам. Но он, как говорится, не спешил раскрывать свои карты. Если Томас Тапли ему не родственник, он, скорее всего, уйдет, так ничего мне и не сообщив. И все же я догадывался, что к нам адвоката привело сильное беспокойство. Интересно, как он поведет себя, увидев труп? Мой спутник, впрочем, ничем не выдал волнения – во всяком случае, внешне.

– Да, – сухо произнес он, не сводя взгляда с безжизненного лица.

– Что «да», сэр? – с надеждой спросил я.

– Что? – Он покосился на меня, слегка вздрогнув, как будто его мысли были далеки от печального зрелища, открывшегося его взору. Он тут же пришел в себя и отрывисто произнес: – Да, я могу подтвердить его личность. Покойный джентльмен – мой двоюродный брат, Томас Тапли.

Он снова посмотрел на труп:

– Он поселился на квартире под своей фамилией?

– Да… раз вы подтверждаете, что так его звали.

Джонатан Тапли бросил последний взгляд на тело своего кузена, потом отвернулся и заметил:

– Любопытно!

Выйдя из морга, он аккуратно надел на голову цилиндр.

– Инспектор, мне предстоит сообщить скорбную весть остальным родственникам. Как вы понимаете, это моя печальная обязанность… Очень надеюсь, что сегодня во второй половине дня вы сможете навестить меня в моей конторе на Грейз-Инн-Роуд… Часов в пять.

– Может быть, лучше не откладывать? – возразил я. – Наш разговор много времени не займет, зато у нас, возможно, появятся следы…

– Инспектор, едва ли я наведу вас на след – кажется, у вас так говорится? Мы с кузеном уже довольно давно не виделись и не поддерживали отношений. Я не знал, что он в Лондоне. Но мне так же, как и вам, не терпится выяснить, что же с ним произошло. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Да, сэр, конечно! – У меня с языка рвались вопросы, но я так и не задал их. Я понимал, что настаивать в данном случае бесполезно. Королевский адвокат заговорит, только когда сам захочет, и мне остается лишь смириться с этим. Для меня трудность представляло то, что он, как, впрочем, и другие родственники покойного Томаса Тапли, получали отсрочку, во время которой вполне могли обсудить свои будущие показания и о чем-то договориться…

Прощаясь, мой гость поднял трость, держа ее за середину. Я заметил, что набалдашник сделан в форме черепа. Судя по всему, его вырезали из цельного куска слоновой кости.

Джонатан Тапли обладал большим опытом и умел предугадывать реакцию свидетелей. Его губы слегка дернулись в безрадостной гримасе.

– Да, инспектор, это тонкая резьба. Малайская работа. Я всегда ношу трость с собой. Но я не бил ею кузена по голове. До свидания, инспектор. До встречи в пять.

Он быстро вышел. Я увидел, как он снова поднимает на улице трость – на сей раз, чтобы подозвать кеб.

Время до визита к Джонатану Тапли я потратил с толком. Постарался выяснить как можно больше и о нем, и о других членах семьи Тапли. Я послал сержанта Морриса в Сомерсет-Хаус, а сам засел в ближайшей справочной библиотеке. Перед встречей с Тапли мы с сержантом обсудили все, что нам удалось узнать.

Найти сведения об адвокате не составляло труда. Джонатан Тапли был сыном полковника гвардейской пехоты. Родился в 1816 году, так что сейчас, весной 1868 года, ему было пятьдесят два. Отвлекшись, я подумал, что его отецвоенный вернулся домой, усмирив тщеславие Наполеона Бонапарта в битве при Ватерлоо, и ему пришлось смирить собственное тщеславие – он женился и растил детей.

Джонатан учился в Оксфорде и делал явные успехи на избранной им стезе юриспруденции. В 1846 году он женился на некоей мисс Марии Харт. Никаких записей об их браке мы не нашли. Мне интересно было узнать, что в Лондоне он живет на Брайанстон-сквер. Кроме того, у него имеется загородный дом в Букингемпшире. Королевский адвокат Джонатан Тапли сделал блестящую карьеру и был очень богат. Унаследовал ли он свое состояние, получил ли его в результате своей блестящей карьеры в зале суда или, как говорится, женился на деньгах?

Его двоюродный брат, Томас Тапли, оказался личностью совсем другой. Сведений о нем я нигде не мог найти. Наверное, дата его рождения записана в приходской книге там, где он родился. Но я понятия не имел, где искать, потому что он родился задолго до закона, согласно которому всех новорожденных официально регистрировали в государственном учреждении. Он не числился ни в одном справочнике людей благородного происхождения, которые занимались свободной профессией; он не был ни врачом, ни священником. Мы ничего не нашли и в архивах армии и военно-морского флота. Судя по всему, у Томаса Тапли имелся независимый доход, благодаря которому ему не приходилось зарабатывать себе на пропитание. И несмотря на это, он окончил свои дни жильцом в доме миссис Джеймисон, владельцем всего одной смены белья и коллекции подержанных книг.

Поиски Морриса оказались более успешными. Места рождения Томаса Тапли он не нашел, зато отыскал в Сомерсет-Хаус запись о том, что в январе 1848 года Томас Тапли, джентльмен, живший в Харрогите[3], сочетался браком с Евлалией Сандерс, дочерью Александера Сандерса, джентльмена. Свадьба состоялась в Харрогите. Был ли женихом наш Томас или другой, носящий то же имя? Наверняка Джонатан сможет меня просветить. Моррис, проявив чудеса находчивости, обнаружил запись, сделанную там же, в Харрогите, о рождении младенца женского пола, названного Флорой Джейн. Она родилась у Томаса Тапли, джентльмена, и его жены Евлалии в октябре 1848 года. Судя по записям, других детей у этой пары не было.

– Моррис, сюжет все больше запутывается! – вскричал я. – Возможно, нам грозит опасность броситься не по той дороге, но, если Томас Тапли из Харрогита – наш покойник, где сейчас его жена и дочь?

– Вполне возможно, он от них сбежал, бросил их в тяжелом положении, – ответил Моррис, не питавший иллюзий относительно человеческой натуры. На его взгляды, конечно, большое влияние оказала служба в полиции.

– Посмотрим… – протянул я, надевая шляпу.

Старший клерк в конторе Тапли оказался бесстрастным с виду малым, чей цвет лица позволял предположить, что он редко видел солнце. Провожая меня в кабинет Тапли, он снял с носа пенсне и шел, держа его на отлете.

– Мистер Тапли, к вам инспектор Росс! – провозгласил он сухим и невыразительным голосом, соответствовавшим его внешности.

Кабинет Тапли оказался уютным и хорошо обставленным. Я мысленно сравнил его с моей клетушкой в Скотленд-Ярде – плодом экономии Столичной полиции. Здесь в очаге весело потрескивали поленья. По обе стороны от камина располагались кожаные кресла; на столике под рукой стоял графин с хересом. Письменный стол был очень красивым, из красного дерева. На стеллажах выстроились книги в кожаных переплетах. Пробежав глазами названия, я понял, что почти все тома посвящены разным сторонам юриспруденции. Если Тапли в чем-то сомневается, ему достаточно лишь протянуть руку и проверить все по книгам.

Мой осмотр не ускользнул от его внимания.

– Кабинет удобный, но не слишком большой, – заметил Тапли. – Я делю его с коллегой. Сейчас он уехал из Лондона и не помешает нам. Садитесь, пожалуйста!

Я сел в одно из указанных хозяином кожаных кресел. Сам же он остался стоять. Таким образом, Тапли возвышался надо мной, и я оказался в несколько невыгодном положении. Я раздраженно подумал: королевский адвокат отлично знаком со всеми трюками, какие применяются в зале суда.

– Хереса, инспектор?

– Спасибо, сэр, но нам не разрешается, – ответил я, едва удержавшись, чтобы не съехидничать: «О чем вам прекрасно известно!»

– Ну, конечно! – Он подошел к окну и, сцепив руки за спиной, посмотрел на улицу.

– Удалось ли вам сообщить родственникам печальную весть? – спросил я, начиная разговор. Мне не хотелось, чтобы Тапли манипулировал мною, словно марионеткой.

Он отвернулся от окна и зашагал в мою сторону.

– Да, действительно… То есть я сообщил обо всем жене. Она, естественно, очень огорчилась, но обещала, что сама обо всем расскажет Флоре… нашей племяннице. – Он сел в кресло напротив моего.

«Флора? – насторожился я. – Все больше доказательств того, что Томас Тапли из Харрогита и несчастный жилец миссис Джеймисон – одно и то же лицо!»

– Буду очень рад, – вежливо продолжал я, – если вы сообщите какие-нибудь подробности, касающиеся вашего покойного кузена.

Джонатан Тапли изящно наклонил голову:

– Так я и сделаю, хотя рассказывать о моем покойном родственнике мне нелегко. – Он глубоко вздохнул. – Мы с вами, инспектор, оба защищаем закон и порядок. Нам с вами известно, что иногда самые добропорядочные граждане и самые уважаемые семьи хранят тайны, которые им не хотелось бы делать достоянием гласности. Нам с вами известно: когда происходит убийство, за ним следует тщательное расследование. Можно надеяться, что в результате следствия виновному будут предъявлены обвинения. Кроме того, на поверхность неизбежно выплывут некоторые семейные тайны, хотят того причастные к делу люди или нет. Необходимо тщательно подготовиться, чтобы выступать обвинителем или защитником в такого рода делах. Иногда в ходе предварительной работы также открывается много неприятных секретов.

У него было достаточно времени, чтобы подготовить свою эффектную вступительную речь. Я понял, куда клонит адвокат, именно этого он и добивался. Я дал ему такой ответ, на который он и надеялся:

– Во время следствия в самом деле раскрываются некоторые… секреты. Но они интересуют нас лишь постольку, поскольку соотносятся с конкретным преступлением. Мы раскрываем лишь то, что необходимо. Что же не предназначено для широкой публики… Словом, мы не склонны предавать огласке фамильные тайны и тому подобное.

Мне показалось, что мой собеседник вздохнул с облегчением.

– Именно это я и хотел услышать, – сказал он. – Спасибо, инспектор!

Мне жаль было его разочаровывать, но я продолжал:

– Однако должен вам напомнить, что представители прессы придерживаются иной точки зрения. От них почти ничего невозможно утаить, во всяком случае, без определенных усилий. К сожалению, я не могу повлиять на них и на то, как они распорядятся полученными сведениями.

– Мне это известно, – с горечью ответил Тапли. – Нет, Росс, я не жду, что вы станете давить на представителей прессы. Я сам попробую как-то справиться с ними, хотя и понимаю, что едва ли добьюсь успеха!

– В такого рода делах газеты часто оказываются для нас весьма полезными, – заметил я. – Если бы я не сумел разместить репортаж об убийстве в вечерних выпусках лондонских газет, вы бы его не прочли и мы бы с вами сейчас не беседовали. Репортажи о ходе следствия могут подхлестнуть чью-то память, и у нас может появиться свидетель, который поделится с нами своими ценными сведениями… С другой стороны, нам не нужно, чтобы журналисты раздували из дела сенсацию, иначе нас завалят самыми дикими историями и претензиями. Мы постараемся не делать достоянием гласности личные и семейные подробности. Но если мы хотим заручиться помощью журналистов, нам нужно предложить им что-то взамен. Мы, мистер Тапли, в некотором смысле находимся в довольно шатком положении.

Он кивнул, глубоко вздохнул и сложил вместе кончики длинных, тонких пальцев.

– Мне кажется – надеюсь, вы не обидитесь, – что вы натура более тонкая, чем большинство ваших сослуживцев. Мне часто приходится сталкиваться со стражами порядка, напрочь лишенными воображения; некоторые из них были отъявленными болванами. По-моему, вы не принадлежите к их числу. Я знаю, вы разумно отнесетесь ко всему, что я вам расскажу… – После паузы он продолжал: – Хотите что-нибудь записать? – Он вопросительно поднял черные брови.

Я почувствовал, что краснею.

– С вашего позволения я сделаю несколько заметок, мистер Тапли. Это позволит мне не беспокоить вас лишний раз без нужды.

Я выудил из кармана записную книжку и карандаш.

– Итак, – начал он, – мой отец был младшим из двух братьев. Он решил стать военным. Его старший брат выбрал иной путь. Он, что называется, женился на деньгах. В 1806 году родился мой двоюродный брат Томас. Возможно, вы уже знаете, что я родился в 1816 году…

Я снова покраснел, надеясь, что мой собеседник ничего не заметил или приписал мой румянец жару от камина. Я снова подумал: Тапли, будучи адвокатом, тщательно подготовился к беседе, и мне придется постоянно быть начеку, чтобы быть на шаг впереди него. Пока, похоже, он значительно меня опережает.

– Следовательно, Том… был… на десять лет старше меня. По этой причине в детстве мы не были близки. Я был всего лишь младенцем, а он считал себя уже вполне большим мальчиком. К тому времени, как мне исполнилось десять, Том уже вступил во взрослую жизнь. Но на детство Тома большое влияние оказала смерть моего дяди, его отца; он умер, когда Тому было семь лет. После этого его растила любящая матушка. Образование он получил дома, потому что она решила, что он слишком хрупок, чтобы учиться в школе-интернате…

Джонатан Тапли помолчал и продолжал то ли с иронией, то ли с презрением:

– Меня никто не считал слишком хрупким, поэтому меня отправили в школу без лишних разговоров, и мне с юных лет пришлось узнать, что собой представляют наши школы!

Я не выдержал:

– А я в десять лет работал на угольной шахте.

Мне удалось удивить своего собеседника.

– В самом деле? – Он смерил меня долгим взглядом. – Значит, моему кузену Тому в детстве жилось значительно легче, чем нам с вами. Позвольте спросить, как вам удалось бежать из угольной шахты и поступить в полицию?

– Один великодушный покровитель, местный доктор, вытащил меня и еще одного мальчика из шахты и заплатил за наше обучение, – ответил я.

– Значит, ваш покровитель был щедро вознагражден!

Доктор Мартин, к сожалению, не дожил до того, как его питомец стал инспектором полиции и женился на его дочери. Может быть, оно и к лучшему.

Тапли тем временем продолжал:

– Том оставался дома, опекаемый мамочкой и выводком тетушек и других разнообразных старых дев. Судя по старому портрету, в детстве он был хорошеньким ребенком. Он обладал даром нравиться всем окружавшим его женщинам. Голова у него работала превосходно; при должном поощрении из него вышел бы первоклассный ученый. Однако Томас предпочел быть дилетантом. Он разбирался в литературе, изящных искусствах и естественных науках – словом, во всех предметах, которые занимали его в то или иное время и на какое-то время.

– В своей последней квартире он собрал довольно приличную библиотеку, – заметил я.

– Бедный Том! – ответил его кузен. – Книги он любил, зато терпеть не мог решать задачки, которые предлагал ему многострадальный репетитор. Впрочем, в результате та кого воспитания он прекрасно усвоил одну вещь. Он научился играть на мягкосердечии пожилых женщин. Том как будто не сомневался, что о нем всю жизнь будут заботиться представительницы прекрасного пола. Конечно, по мере того, как он рос, дамы, которых он знал в детстве, либо умерли, либо исчезли из его жизни. Мать его скончалась, когда ему было под тридцать. Но ему как-то удавалось отыскивать себе других покровительниц…

Вот как он нашел миссис Джеймисон, а до нее – квартирную хозяйку в Саутгемптоне, которая написала ему такое теплое рекомендательное письмо.

Я заметил, что Джонатану Тапли стало не по себе – впервые с тех пор, как мы познакомились.

– Том поступил в Оксфорд, но пробыл он там недолго. Как говорится, он попал в опалу. После одного происшествия… – Теперь Тапли уже явно стало не по себе. – Его и еще одного студента застали во время… того, что по закону считается противоестественной связью и преступлением. В те дни, а случилось это в 1824 году, за такое вешали. Хвала небесам, с тех пор законы смягчились. Но, как вам известно, подобные пристрастия и в наши дни кара ются каторгой. Поэтому о них предпочитают помалкивать. Однако зачем я вам это рассказываю? Ведь вы служите в полиции, и вам все известно! – Мой собеседник нетерпеливо отмахнулся. – Тогда же с делом разобрались быстро, решительно и тайно, что отвечало как интересам обеих семей и колледжа, так и самих несчастных юнцов. В то время Тому едва исполнилось восемнадцать. Поняв, в какой он очутился опасности, он едва не сошел с ума от ужаса. Однако отшельником он не стал. Он продолжал следовать своим наклонностям, но уже в глубокой тайне. Он считал женщин хранительницами домашнего очага, но подобное отношение не распространялось на супружескую спальню. Он по-прежнему отдавал предпочтение представителям своего пола.

Наступило молчание. Я быстро вспомнил, что рассказывал Лиззи Угольщик Джоуи о молодом парне, который приходил к Тапли, пока его хозяйки не было дома. Возможно, в этом объяснение – тайное свидание! Но пошел бы Тапли на такой риск в доме, где он проживал? В самом ли деле он пригласил к себе молодого любовника? В Лондоне немало мест, куда он мог ходить для встреч с себе подобными, не боясь, что его поймают. И все же иногда, если физические потребности перевешивают здравый смысл, люди способны на глупости. Я не собирался пересказывать Тапли то, что поведал моей жене Джоуи. Я сам еще не допросил мальчишку, и все, что он рассказал, мне было известно из вторых рук – от Лиззи. Кроме того, я понимал: любой, кто садится играть с Джонатаном Тапли, должен сохранять невозмутимое выражение лица и до последнего не раскрывать своих карт.

– Понимаю, – сказал я вслух. – Однако ваш кузен был женат.

– Да. После того случая в Оксфорде Том все же понял, что нужно сохранять внешние приличия. Наше общество, Росс, отличается известным лицемерием. Кому, как не вам, знать об этом! То, о чем известно, но о чем никогда не говорят, в основном остается непотревоженным. Все боятся другого: огласки, скандала. За ними наступает быстрая расплата. Не знаю, инспектор, как лично вы относитесь к данному вопросу. Разумеется, мы с вами оба должны охранять интересы правосудия… Лично мне кажется, что закон в данном случае слишком суров. Том не способен был справиться со своей природой – как и другие ему подобные люди. Как и этим другим, ему приходилось вести двойную жизнь, в вечном страхе, что однажды он окажется на каменоломне в Дартмуре.

По мере того как он становился старше, росло искушение приобрести защиту в виде брачных уз. Многие такие, как он, женились. Кроме того, вступив в брак, он мог не только не бояться скандала, но и наслаждаться тихими радостями у семейного очага. Его дом стала бы вести преданная, порядочная женщина, способная заменить собой прежних любящих родственниц, окружавших его в детстве. Разумеется, его будущая супруга ничего не должна была знать о его нездоровых пристрастиях… Естественно, ей никто ничего не объяснял. Женщины из хороших семей, как правило, понятия не имеют о таких вещах; в нашем обществе принято считать, что они и должны оставаться невежественными в вопросах пола. Том женился в 1848 году. Он тогда уже разменял четвертый десяток. Его холостяцкое положение – не забывайте, он был человеком обеспеченным, которому женитьба была по карману, – уже возбуждало слухи. Он выбирал спутницу жизни не спеша. Его супруга не была молодой девушкой. Ей было уже под сорок. Ее родные боялись, что она останется старой девой и вынуждена будет до самой смерти жить приживалкой в доме каких-нибудь родственников. Возможно, и ей самой такая перспектива не слишком нравилась. Она обрадовалась возможности стать хозяйкой в собственном доме. Мой отец с присущим ему грубоватым армейским юмором заметил, что сорок восьмой – в самом деле год революций и великих потрясений, раз уж Том Тапли пошел к алтарю.

Джонатан Тапли неожиданно широко улыбнулся.

– К нашему общему изумлению, их союз оказался вполне счастливым и даже, что совершенно неожиданно, принес плоды. Через девять месяцев после свадьбы у Тома и его супруги родилась дочь. Ее зовут Флора; сейчас ей девятнадцать лет. Как только Том оправился от потрясения, он стал самым счастливым и преданным отцом из всех, кого я знаю… К сожалению, его жена умерла, когда Флоре было всего три года. Еще раньше врачи предупредили нас с женой, что своих детей у нас не будет. Мы предложили взять Флору к нам и вырастить ее, как свою дочь. Том был нам очень признателен. Мы с женой были вне себя от радости. Я не преувеличиваю! Для нас Флора стала даром свыше. Присутствие Флоры изменило нашу жизнь, инспектор. Даже родная дочь не могла бы стать для нас милее и ближе. Он задумался; мне не хотелось его перебивать. Очень трогательно, когда в таком самоуверенном и напыщенном типе приоткрывается что-то человеческое…

– Значит, – уточнил я, – хотя вы называете ее «племянницей», на самом деле она вам не родная, а двоюродная?

Джонатан Тапли постарался взять себя в руки.

– Да. Ввиду ее юного возраста нам показалось удобнее называть ее племянницей, а ей – обращаться к нам «дядя» и «тетя».

Кроме того, подобное обращение несколько затеняло связь девочки с Томасом Тапли и отдаляло слухи, которые могли о нем ходить, подумал я. После того как Джонатан Тапли и его супруга всем представят Флору как свою племянницу, никто уже не вспомнит о Томе и о тревожных слухах, которые о нем ходят!

– Поэтому, как видите, все было устроено очень хорошо… – продолжал Тапли, – кроме одного. Флора росла. По всем признакам, она обещала превратиться в очень хорошенькую и обаятельную молодую леди, нам пришлось задуматься о ее будущем. Ей было десять лет, когда мы с женой решили, что прошлые неприятности не должны бросать на нее тень. В десять лет девочка еще ребенок. Но годы летят, и скоро она выйдет в большой мир. Мы надеялись, что она встретит подходящего молодого человека и будет счастлива в браке. – Джонатан Тапли снова умолк и как будто ждал, что я сам вслух назову вставшее перед ними препятствие, хотя все было достаточно очевидно.

– Если ее отец оказался замешанным в скандале или стало известно, что он… так сказать, вращается в определенных кругах, на выгодном замужестве для его дочери можно поставить крест, – сказал я. – Хорошие семьи дорожат своей репутацией. Они как огня боятся дурной славы. И даже то, что вы выдавали ее за родную племянницу, ее не спасало. Более того, кое-кто мог решить, что вы намеренно вводите всех в заблуждение… Иными словами, мисс Флоре можно было не рассчитывать на хорошего жениха… – И на доброе имя Джонатана и его жены также ложилась бы тень.

– Вот именно, – сухо согласился Тапли, – хотя я решительно возражаю против вашего выражения «выдать за племянницу». Мы никогда не пытались никого ввести в заблуждение. Не такой была наша цель. В то время для нее казалось очевидным, что меня нужно называть «дядей». Ведь она попала к нам совсем маленькой…

Я знал, что мой кузен тревожился за будущее дочери, хотя он редко виделся с Флорой после того, как девочка потеряла мать и переехала к нам. Время от времени он навещал ее, привозя какой-нибудь дорогой подарок. Наверное, подобные визиты были для него затруднительны. И все же Томас тоже желал ей счастья. Как-то раз я отвел его в сторону для серьезного разговора. Я предложил ему привести свои дела в порядок и составить завещание, в котором Флора будет являться его наследницей, а я – ее опекуном. Том затем должен был уехать за границу. Он мог жить где угодно и как угодно. Главное условие – он не должен был возвращаться в Англию.

– Эмигрант, получающий из дому деньги на жизнь… – негромко проговорил я. Так вот в чем дело!

– Строго говоря, этот термин к Тому неприменим, ведь я не платил ему за то, чтобы он оставался за границей, – поправил меня Тапли. – Том был человеком богатым. Банк пересылал ему проценты от капитала и ренту, где бы он ни находился. Он согласился с тем, что так будет лучше всего для Флоры. Кроме того, для него такая жизнь наверняка была проще. Инспектор, в Европе к таким, как Том, относятся в целом менее строго, чем у нас. Например, во Франции то, за что Том в студенческие годы едва не угодил на виселицу, в конце прошлого века перестало считаться преступлением… Мой кузен охотно согласился с моим планом. Все было устроено, и он уехал. Время от времени, не очень часто, он писал нам. Какое-то время он жил в Италии, затем перебрался на юг Франции. В последнее время он не давал о себе знать. Недавно возникло срочное дело, требующее его участия, и я начал наводить о нем справки. Прошлой осенью Флоре исполнилось девятнадцать. У нее появился поклонник – весьма достойный молодой человек, младший сын пэра. Флора его полюбила. Родственники юноши согласились на их брак. Конечно, Флора еще очень молода, но мы с женой уверены, что ее чувства неподдельны. Естественно, вначале молодой человек пришел ко мне и испросил моего согласия…

– И вам пришлось сказать ему, что родной отец Флоры еще жив и, поскольку ей нет двадцати одного года, разрешение следует испрашивать у него, – закончил за него я.

Тапли кивнул:

– Да. И тут начались трудности. Я написал Томасу на последний известный мне адрес во Франции, считая, что он по-прежнему живет там. Я объяснил, в чем дело, и заверил, что молодой человек – не охотник за богатым приданым. Я попросил Тома прислать письменное согласие на брак, заверенное у нотариуса. Подчеркнул, что ему совсем не обязательно приезжать сюда… Письмо вернулось ко мне нераспечатанным. Я писал ему еще несколько раз, но тщетно. В отчаянии я обратился в наше посольство в Париже. В конце концов я узнал от них, что в последнее время Том проживал на окраине Парижа. Однако недавно он оттуда уехал; где он находится, в нашем посольстве не знали. Им не сообщали о том, что во Франции умер британский подданный, носящий такую фамилию. Поэтому мы решили, что Том еще жив. По Европе путешествуют много англичан. Он мог вернуться в Италию, решил посмотреть Швейцарские Альпы, повинуясь порыву, отправиться исследовать Австро-Венгерскую или Османскую империю… На самом деле он мог отправиться куда угодно.

Тапли достал тонкий батистовый платок и промокнул лоб.

– Я посоветовал Флоре и ее жениху подождать со свадьбой до тех пор, пока Флоре не исполнится двадцать один год. После этого у меня появилась небольшая передышка. Прежде всего, наведя справки в нашей стране, я выяснил, что Том по-прежнему получает проценты от капитала, следовательно, он еще жив. Однако недоумение вызывало другое. Он жил очень скромно, хотя вполне мог себе позволить различные удобства. Не сомневаюсь, он хотел оставить Флоре как можно больше средств. Бедняга во всем себя ограничивал!

– Да, вид у него был довольно жалкий, – кивнул я. – Он ходил в старой, поношенной одежде. В его квартире мы нашли только одну смену белья. У него был всего один сюртук. Если он и тратил деньги, то только на подержанные книги.

Джонатан Тапли ненадолго закрыл глаза.

– Бедный Том! – снова негромко произнес он. – Он был тихим и добродушным человеком, хотя и подвергался преследованиям на родине!

Сейчас не время было обсуждать законы, карающие за мужеложство. Кроме того, как справедливо заметил Джонатан Тапли, мы с ним оба должны заботиться о совершении правосудия.

Джонатан Тапли откинулся на спинку кресла и ненадолго закрыл глаза, словно пытался взять себя в руки.

– Затем меня постиг тяжкий удар. Не получив ответа из Франции, я связался с поверенными в Харрогите. Они занимались… и до сих пор занимаются делами Тома в нашей стране. И оказалось, что в начале прошлого года Том побывал у них. Он приезжал в январе – лично! Он вернулся в Великобританию! Можете себе представить мою реакцию? Я просто остолбенел. Том сказал поверенным, что у него пока нет здесь постоянного адреса, но, как только таковой появится, он даст им знать. Они до сих пор ждут от него извещения. Они заверили меня, что сразу же сообщат мне, где он поселился. Однако он так и не сообщил им, где живет. Его след затерялся!

Странное поведение Томаса Тапли предполагало множество версий. Почему он вдруг решил исчезнуть? Может быть, он боялся, что его кузен Джонатан рассердится, узнав, что он вернулся в Англию, нарушив уговор девятилетней давности? Томас, разумеется, не знал, что Джонатан его разыскивал и что его дочь Флора собирается замуж. Но даже когда Томас уехал от миссис Холланд в Саутгемптоне и поселился в Лондоне, у миссис Джеймисон, он по-прежнему не сообщил поверенным своего адреса. Не появился он и у своего кузена, жившего в своем особняке на Брайанстон-сквер. Том Тапли, кроме того, ввел в заблуждение миссис Джеймисон, сообщив ей, что он хотел вернуться в Лондон, потому что раньше здесь жил. Перед тем как приехать в столицу, он некоторое время жил на севере страны. Его желание вернуться в Лондон объяснялось тем, что здесь жила его дочь. Может быть, он собирался повидаться с ней, просто ему не хватило духу?

– Мистер Тапли, – сухо сказал я, – насколько я понял из ваших слов, вы переписывались с кузеном, пока он жил за границей.

Мне показалось, что Джонатан немного опешил.

– Признаюсь, переписка была нерегулярной. Возможно, я писал ему раз в год, не чаще, чтобы сообщить, что Флора жива и здорова и в нашем положении нет никаких перемен. Отвечал он редко.

– Раз в год – вполне регулярный срок. У нас немало людей, которые переписываются с родней еще реже. Ездили ли вы в Европу и навещали ли там вашего кузена? Когда вы в последний раз видели его во Франции, Италии или другой стране до того, как он вернулся сюда? Кто может подтвердить факт вашей встречи? Это очень важно. Ваши слова помогут нам точнее определить дату его возвращения. Вернулся ли он незадолго до того, как посетил своих поверенных в Харрогите в январе прошлого года, или раньше? Увез ли он с собой за границу все свои личные документы, связанные с его капиталами, например, или копию завещания? У него на квартире мы ничего не нашли.

– На ваши последние вопросы мне ответить нетрудно. Должно быть, у него при себе имелись какие-то личные документы; но почти все они хранятся в конторе Ньюмена и Торпа в Харрогите, у тех самых поверенных, о которых я вам говорил. Они много лет представляли интересы моего кузена; для человека, который ведет бродячий образ жизни и останавливается в меблированных комнатах и отелях, он поступил вполне благоразумно, оставив документы у них. Предлагаю вам связаться с фирмой «Ньюмен и Торп». Я в самом ближайшем времени им напишу. Я могу также сообщить, когда Тома в последний раз видели на континенте. Правда, мои слова не развеют завесу тайны, а лишь породят новые вопросы.

Джонатан Тапли поднялся и принялся расхаживать туда-сюда, снова сцепив руки за спиной.

– В позапрошлом году я случайно встретился с одним старым знакомым, с которым вместе учился в школе. Мы поболтали о том о сем, рассказали друг другу о себе, как вдруг он совершенно ошеломил меня, сказав: «Кстати, недавно я случайно столкнулся с Томом Тапли. Кажется, он ваш кузен?» – «Где?» – выпалил я, очень встревожившись. Неужели Том нарушил обещание не возвращаться в Англию? «На пляже в Довиле», – ответил мой знакомый – его фамилия Паркер. Прогуливаясь по берегу моря, Паркер вдруг увидел, что ему навстречу идет джентльмен со спутницей под руку. Приблизившись к паре, он узнал Тома, с которым не раз встречался в Лондоне за несколько лет до того. Паркер окликнул его и спросил, в самом ли деле он – Том Тапли. Том ответил утвердительно и спросил, что привело Паркера в Довиль. Паркер объяснил, что приехал на скачки. Том рассказал, что теперь он постоянно проживает во Франции, а в Довиль приехал, чтобы поправить здоровье. Они согласились, что нормандский воздух очень бодрит. Паркер пожелал Тому скорейшего выздоровления, и они расстались. У Паркера сложилось впечатление, что Тому хотелось поскорее закончить разговор. По его словам, мой кузен вовсе не обрадовался их встрече. Обе стороны испытали некоторое смущение.

– А дама?

– По мнению Паркера, это и было самым странным. Все время, пока они разговаривали, дама прижималась к Тому, в то же время жеманно улыбаясь и строя глазки Паркеру. Я передаю вам его слова! Том свою спутницу не представил, что показалось Паркеру еще более странным. Паркер решил, что спутница Тома француженка. Одетая по последней моде, она была уже, что называется, не первой молодости. По его мнению, ей было далеко за сорок. Но держалась она так развязно и непринужденно, что моему знакомому стало не по себе. Откровенно говоря, он принял ее за даму полусвета. Он очень удивился, так как знал, что Тома женщины не интересуют… во всяком случае, в этом смысле. Такого человека, как Том, меньше всего ожидаешь встретить с куртизанкой.

– И к какому же выводу вы пришли? – спросил я.

– Я предположил, что Том нашел себе очередную покровительницу, женщину старше себя, которая заботилась о нем. И все же мне, как и Паркеру, сделалось не по себе. Прежде дамы, бравшие Тома под крыло, обладали безупречной репутацией. Довиль – место известное; там отдыхают в основном приличные, почтенные люди. Кажется, там видели даже императрицу Евгению. С другой стороны, известно, что в Довиль, пусть и не так часто, как в соседний Трувиль, женатые мужчины ездят с любовницами. Приморские курорты во Франции, как и в нашей стране, отличаются определенной свободой нравов… Одним словом, Паркер был в полном недоумении.

– Вы написали об этом вашему кузену?

– Да, точнее, начал писать, но затем разорвал письмо. Его личная жизнь меня не касается! Мой кузен – свободный человек. И потом, если бы Том мне ответил, что та дама – жена друга, которую он куда-то сопровождал в виде любезности? Я выглядел бы полным дураком, если бы осмелился на что-то намекать. Кого-кого, а Тома никак нельзя было заподозрить в том, что у него есть любовница!

– И последний вопрос, мистер Тапли. – Я приготовился вылезти из глубокого мягкого кресла. – Вы пришли ко мне, как только прочли в газете о том, что был найден труп. Почему вы решили, что труп принадлежит вашему кузену?

Джонатан Тапли удивленно поднял черные брови:

– Дорогой инспектор, мой кузен пропал! Он не сообщил поверенным свой новый адрес, хотя обещал. Он не пытался связаться с нами. Судя по всему, он вернулся на родину после почти девятилетнего отсутствия, однако не выразил желания навестить дочь. В газете написали, что погибший, вероятно, какое-то время проживал в Саутгемптоне. Саутгемптон – порт на Ла-Манше. Мне и раньше приходило в голову, что с Томом могло случиться какое-то несчастье. Уверяю вас, я уже собирался сообщить в полицию о том, что мой кузен пропал без вести… – Он замялся.

– Но боялись огласки и скандала, – кивнул я. – Должен заметить, что, если бы вы сообщили о его исчезновении, мы бы с вами сейчас не беседовали. Томас Тапли снимал комнаты у нашей соседки и жил на южном берегу Темзы, недалеко от вокзала Ватерлоо, совсем рядом с моим домом. Я бы сразу узнал его имя и связался с вами.

– От ваших слов мне не легче, – мрачно признался Джонатан Тапли. – Но я ведь ничего о Томе не знал! Да, со гласен, я должен был раньше обратиться в полицию. Но не забывайте, существовала вероятность, что он все же не поселился в Англии. Побывав у своих поверенных, он мог вернуться во Францию. Возможно, именно поэтому он не прислал Ньюмену и Торпу свой новый адрес.

Мне показалось, что королевский адвокат Джонатан Тапли на ходу придумывает правдоподобные предлоги с целью оправдать свое нежелание обращаться в полицию. Интересно, на самом ли деле все обстоит именно так…

– Что ж, – задумчиво проговорил Данн после того, как я явился к нему с докладом о встрече с королевским адвокатом, – значит, у Томаса Тапли прошлое нечисто. Может быть, вместо того, чтобы посылать констебля Биддла наводить справки в кофейни, вам следовало послать его в турецкие бани! – Он развалился на стуле и мрачно посмотрел на меня.

Я знал: Данн вовсе не хочет сказать, что он недоволен мною лично. Он просто заново обдумывал обстоятельства дела и собирался перейти к вопросу, который его беспокоил. Он заговорил, тщательно подбирая слова:

– Росс, нельзя без нужды злить Джонатана Тапли! Мы не имеем права на ошибку. Он – известный адвокат, и если мы заденем его, то рискуем нажить в его лице врага и навлечь на себя гнев его собратьев-юристов. Кроме того, у него много друзей в высоких сферах. Он представлял в суде интересы знати, членов парламента, сливок общества. Мы не должны допускать никаких оплошностей. Скандалы нам ни к чему. Никаких пикантных подробностей в бульварной прессе! Отныне все расспросы следует проводить крайне тактично. Не привлекайте к помощи Биддла, разве что речь пойдет о горничных или служанках. Моррису можно доверять почти во всем, но он не сможет иметь дела с королевскими адвокатами! Самые щекотливые задачи вам придется решать самому.

Мне не хотелось спорить с начальником, и все же я заметил:

– Сэр, мы не можем пока исключить Джонатана Тапли из списка подозреваемых, если, разумеется, у него нет алиби на то время, когда произошло роковое нападение. Мы приблизительно знаем, когда это было. Врач уверен, что Томас Тапли погиб незадолго до того, как его нашли. Заседания суда проходят почти каждый день. Скорее всего, Тапли в тот день действительно был в суде. И даже если он находился в своей конторе, его видели служащие. Если же он был дома, за него может поручиться прислуга. И все же необходимо выяснить, где он был и что делал в тот день… Судя по всему, заняться этим придется мне?

– Конечно, вам, Росс! – отрывисто ответил Данн. – Разве вы меня не слушали? Самые щекотливые расспросы вы должны проводить лично. Возвращайтесь к королевскому адвокату и еще раз побеседуйте с ним. Будет неплохо, если вы застанете его дома. Тапли не дурак. Он наверняка ждет, что вы спросите, где он был во время убийства.

– И постарается обеспечить себе алиби задолго до того, как явится по моему вызову в Скотленд-Ярд. Вы совершенно правы, сэр, он не дурак!

Данн прищурился:

– Вы серьезно считаете, что он способен вышибить мозги своему кузену?

– Наличие у него мотива – вещь небесспорная. Они с женой растят дочь Томаса, мисс Флору Тапли, как родную дочь. Мисс Флора собирается скоро выйти замуж. Ее жених – выгодная партия. Младший сын пэра, ни больше ни меньше! Представьте, какие надежды возлагают родные Флоры на этот брак!

Данн что-то проворчал, но я продолжал, не обращая на него внимания:

– Джонатан Тапли хотел, чтобы его кузен прислал письменное согласие на брак. Он был против того, чтобы Томас Тапли сам приезжал сюда, заявлял о своих отцовских правах и выдавал дочь замуж!

Данн снова что-то пробормотал себе под нос и ткнул в меня коротким мясистым пальцем:

– Мы обязаны как можно скорее найти злодея! Чем больше проволочек, тем вероятнее, что репортеры что-то пронюхают! Подумайте о тех, чьи интересы окажутся задетыми. Красивая и чистая молодая леди – полагаю, Флору Тапли можно так назвать – готовится к свадьбе с сыном пэра. Знаменитый адвокат. Загадочная француженка сомнительного происхождения, которую видели вместе с жертвой на пляже заграничного курортного городка… Росс, просто ужас! У этого дела все составляющие грошового бульварного романа!

Глава 8

Элизабет Мартин Росс

– По-моему, – сказала я Бену тем же вечером, когда он вкратце пересказал мне свой разговор с королевским адвокатом, – Джонатан Тапли с женой очень эгоистичные, даже жестокие люди. Джонатан практически вынудил своего кузена Томаса отправиться в ссылку, чтобы они могли по-прежнему опекать малютку Флору. Как он потом посмел требовать от кузена письменного согласия на брак дочери, заверенного нотариусом? Ведь он запрещал бедняге вернуться в Англию, чтобы тот мог лично дать свое согласие и даже присутствовать на свадьбе дочери!

Меня переполняло негодование при мысли о том, как несправедливо поступили с бедным Томасом.

– Если бы Томас вдруг объявился, неужели вспыхнул бы скандал? – пылко спросила я. – Никто не собирался вспоминать события сорокалетней давности… После того происшествия в Оксфорде прошло так много времени. Он очень давно покинул Англию, почти десять лет не возвращался на родину!

– Джонатан и Мария Тапли не были так уж уверены в последнем, – мягко возразил Бен, но я сдаваться не собиралась.

– Неудивительно, что Томас вернулся тихо, не известив своего кузена. Он хотел повидаться с дочерью; его желание вполне естественно! Если бы на его месте был мой отец…

– Но Томас Тапли не был доктором Мартином, – резко перебил меня Бен. – Когда твой отец остался вдовцом с маленьким ребенком на руках, он постарался вырастить тебя сам. Томас же охотно отдал дочь своему кузену. Впрочем, его можно простить. Не забывай о том, в каком непростом положении он находился. Дочь доктора Мартина вполне могла быть хорошо информированной и обладать терпимыми взглядами на вопросы пола, но большинство молодых женщин из приличных семей воспитываются в прискорбном невежестве. Предположим, что Томас оказался замешан еще в одном скандале. Кто и как мог объяснить все бедной Флоре? Томас понимал, насколько будет лучше для всех, если он переселится за границу. Кроме того, мы с тобой понятия не имеем, почему он вдруг захотел вернуться. Если он так отчаянно стремился повидаться с дочерью, почему он медлил вначале в Саутгемптоне у миссис Холланд, затем в доме миссис Джеймисон, не связываясь с Джонатаном и не пытаясь встретиться с Флорой?

– Ему не хватило духу, – предположила я. – Бедняга! По-моему, его дочь даже не знает, как он выглядит… то есть выглядел… Или, может быть, Томас хотел потянуть с согласием на брак?

Бен бросил на меня торжествующий взгляд:

– Лиззи, ты не учитываешь одного важного обстоятельства. Томас не знал, что Флора помолвлена и собирается замуж, потому что письмо, которое Джонатан послал на его последний адрес в Ницце, вернулось нераспечатанным. Джонатану не удалось найти кузена. Поверенные Томаса видели его в январе прошлого года. Он обещал прислать им свой новый адрес, как только подберет себе жилье, но никакого адреса они не получили. Ты как будто заранее уверена в полной невиновности Томаса Тапли. Может быть, вместо того, чтобы считать его тихим книжником, который живет в доме у почтенной квакерши, тебе лучше представить его человеком, который гуляет по пляжу в Довиле об руку с дамой сомнительной репутации!

Его последний довод попал в яблочко. Бен с торжествующим видом ждал моего ответа. Впрочем, я не долго молчала.

– Он ничего не сообщал Джонатану, потому что знал, как тот отнесется к его решению. Первое письмо вернулось. Джонатан, кажется, потом посылал еще письма? Он писал на те адреса, по которым когда-то жил Томас. И что же, неужели все письма до единого вернулись к нему? Почему нельзя предположить, что одно из них все же дошло до Томаса?

– Потому что Томас к тому времени, похоже, уже вернулся в Англию, – тут же ответил Бен. – Теперь нам известно, что, навестив поверенных в Харрогите и пообещав прислать свой новый адрес, он уехал в Саутгемптон, город на другом конце страны. Почему он так поспешно бежал из Харрогита? Может, боялся случайно встретиться со старыми знакомыми, которые помнили его по прошлой жизни? В Саутгемптоне он жил с февраля по июль. Собирался ли он вернуться во Францию? Если так, похоже, вскоре он оставил эту мысль, потому что приехал в Лондон, но вовсе не для того, чтобы разыскать своего кузена. С июля и до смерти он тихо жил у миссис Джеймисон. Томас, как говорится, залег на дно… Джонатан начал разыскивать кузена в октябре прошлого года, после того, как Флоре исполнилось девятнадцать лет. Тогда же появился претендент на ее руку. Но Джонатан напрасно тратил свое время и писчую бумагу. Томас Тапли уже был здесь. Ничего удивительного в том, что письма до него не доходили. Он бежал из ссылки, вернулся в Англию… и вовсе не потому, что хотел встретиться с кузеном или с дочерью.

Наступило молчание. Бен помешал кочергой угли в камине. Во мне все бурлило, однако пока мне приходилось согласиться с его доводами. И все же у меня не совсем кончились боеприпасы. Я решила рассказать Бену о клоуне. Надо было, конечно, поделиться с ним в тот же вечер, когда погиб Томас Тапли, но в гостиной у миссис Джеймисон то происшествие совершенно выскочило у меня из головы.

– Мне кажется, дело сложнее, чем просто разрешение на брак, – начала я. – Я еще не рассказала тебе о клоуне.

– О каком клоуне?! – Бен поставил кочергу на подставку и снова сел в кресло.

– О том, которого мы с Бесси встретили на мосту, где он развлекал прохожих. То есть сначала развлекал, а потом стал следить за Тапли и поэтому перешел за ним на другой берег…

Бен тяжело вздохнул и запустил руки в свою густую шевелюру. Потом, вскинув на меня глаза, он замогильным голосом произнес:

– Данн называет убийство Тапли «бульварным романом». Только клоуна не хватало, чтобы получился настоящий цирк! Ради всего святого, о чем ты говоришь?!

Я все ему рассказала. Когда я закончила, Бен несколько минут молчал, а потом заговорил, сдерживаясь из последних сил:

– Мне жаль, что вы с Бесси встретились с тем типом на мосту. Я знаю, как ты относишься к клоунам. Однако в деле Томаса Тапли ты позволяешь личным переживаниям возобладать над доводами рассудка. Твои чувства влияют на твое мнение о Джонатане Тапли, его жене и их поступках. Они влияют на твое мнение о мотивах Томаса Тапли, побудивших его вернуться в Англию. Страх, поразивший тебя в детстве, повлиял на твое впечатление от встречи с клоуном.

– Нет! – возразила я. – Я видела…

– Да, ты действительно видела человека в ярком наряде, с размалеванным лицом, который выступал перед прохожими на мосту. Зрелище тебя напугало. – Бен наклонился вперед и взял меня за руку. – Позже ты увидела, как та же самая личность, внушившая тебе страх, идет по мосту впереди тебя. По твоим же собственным словам, клоун не обращал на тебя никакого внимания. Куда больше он сам интересовал тебя. Вышло так, что Томас Тапли тоже шел по мосту немного впереди клоуна. От страха тебе показалось, что клоун следит за Томасом…

Я открыла рот, собираясь возразить, но Бен жестом велел мне помолчать, пока он не договорит.

– Пойми, для тебя клоун – фигура зловещая и, соответственно, цели у него тоже самые зловещие. Для тебя он не может быть просто уличным артистом, который развлекает публику, чтобы на вырученные медяки накормить жену и детей и заплатить за комнату… Другого ремесла он не знает. Милая Лиззи, мне кажется, ты сама стыдишься своего необъяснимого страха и потому ищешь ему оправдание. Клоун – злодей, иначе и быть не может. Но нет, родная, он не злодей.

Слова Бена вполне соответствовали моим мыслям, когда вечером после встречи с клоуном я стояла на кухне и раскатывала тесто для пирога. Я твердила себе, что тревога за Томаса Тапли рождена моими детскими страхами. Но мне не понравилось, что Бен говорит о том же самом так уверенно, особенно в свете того, что случилось потом. Я выдернула руку и сухо сказала:

– Очень хорошо. Я больше не заикнусь о клоуне. Но своего мнения не изменю. Не забывай, я там была, а тебя там не было!

– С этим не поспоришь. Я и вовсе не хочу с тобой спорить, Лиззи. Кстати, завтра я вернусь только поздно вечером. Пообедаю где-нибудь в городе. Ничего для меня не готовь.

– Куда ты собрался? – с любопытством спросила я.

– Хочу навестить Джонатана Тапли в его логове – наведаюсь к нему домой. Там я познакомлюсь с миссис Тапли, а также с мисс Флорой Тапли. Мне хотелось бы выразить соболезнования им обеим. Кстати, у Тапли особняк на Брайанстон-сквер, не так далеко от дома твоей тети Парри в Марилебоне.

– Они сейчас в трауре, – напомнила я. – Им не понравится, если ты явишься к ним домой без приглашения!

Бен мрачно улыбнулся:

– Никто не радуется приходу полиции. К тому же у нас дурная привычка приходить неожиданно. Согласен, Джонатану мой визит совсем не понравится, но он и не удивится. Я сын простого шахтера и имею полное право не быть знакомым со всеми тонкостями светского воспитания. Меня не терзают угрызения совести из-за того, что я потревожу джентльмена, который наслаждается послеобеденным портвейном и сигарой. До сих пор этот господин очень искусно манипулировал мною. Что ж, настало время нашему мастеру судебных уловок переходить к обороне!

– Джонатан Тапли тебе не нравится, – заметила я, не скрывая ликующих ноток. – Не меньше, чем мне!

– Ты с ним даже незнакома, – возразил Бен.

– Мне не нужно с ним знакомиться. Я не одобряю его поступков. Кстати, тебе он тоже не нравится, а я привыкла прислушиваться к твоему мнению! Ты, скорее всего, прав насчет клоуна, так что ты, вероятно, прав и насчет Джонатана Тапли.

Снова наступило молчание.

– Значит, ты еще не сказала своего последнего слова? – покорно вздохнул Бен.

– Нет, инспектор Росс, не сказала. Но не волнуйся. Я не стану напоминать о клоуне, пока не получу новых для того оснований. Если, конечно, тебя заинтересуют сведения, которые мне удастся добыть.

– Лиззи, будь осторожна! – предупредил он.

– Обещаю не огорчать суперинтендента Данна!

– Поскольку сегодня ты не будешь ужинать дома, – сказала я Бену за завтраком, – я, наверное, схожу навестить тетю Парри. Мы с ней не виделись уже довольно давно. Она вечно жалуется на то, что ее все забыли. Вот и схожу к ней сегодня после обеда. И Бесси возьму с собой – пусть повидается с друзьями.

Напоминаю, до того, как Бесси стала служить у нас, она была посудомойкой в доме тети.

– Как вы туда попадете? – спросил Бен, допивая кофе и вставая.

– До вокзала дойдем пешком, а там на стоянке возьмем кеб.

– Хорошо, хорошо. Передай тете от меня привет, – сказал Бен, надевая плащ. – Увидимся вечером. – Он схватил кусок хлеба и выбежал за дверь.

Бесси очень обрадовалась возможности погулять. Поэтому мы вышли из дому сразу после обеда. По пути на вокзал я все высматривала Джоуи, но его и след простыл. Бесси по моей просьбе спрашивала у служанок, не приходил ли он к кому-то на кухню, но его никто не видел. Придется подождать, пока он успокоится. Бен не сомневался, что рано или поздно Джоуи вернется.

Кроме того, я надеялась застать на стоянке Уолли Слейтера. Но его там не оказалось. Должно быть, одновременно прибыло несколько поездов, потому что мы увидели лишь один свободный четырехколесный экипаж; пришлось нанять его. Возница был угрюмым типом; судя по его носу, он был хорошо знаком с бутылкой, зато плохо обращался с лошадью и не чистил ее как следует. Когда мы доехали до места, я высказала ему свои соображения насчет лошади. Кебмен ответил, что я ничего не понимаю в лошадях, а его «скотинка» в отличной форме. Когда же я заметила, что сбруя грязная и плохо прилажена, кебмен ответил: если мне так не понравился его экипаж, надо было садиться в другой. Более того, он – человек простой, целыми днями зарабатывает себе на хлеб. У него нет времени болтаться без дела и слушать, как богатенькие дамочки учат его жить.

Я могла бы ответить, что я вовсе не «богатенькая дамочка», но, поскольку он доставил меня в очень дорогой квартал, а дверь мне только что открыл дворецкий, кебмен бы в ответ только расхохотался.

Тетя Парри никогда не спускалась вниз до полудня. По утрам она валялась в постели, где наслаждалась легким завтраком и перечитывала почту. Однако к часу дня она, полностью одетая, спускалась в столовую, где ее ждал «легкий обед» – на самом деле довольно плотная трапеза. Мы приехали в три часа. Тетя сидела в гостиной на втором этаже со своей компаньонкой и готовилась пить чай.

Вначале, после приезда в Лондон, место тетиной компаньонки занимала я. В доме тети Парри я встретилась с Беном, которого немного знала в детстве. В общем, для меня все обернулось хорошо. С другой стороны, то, как все сложилось, не совсем устроило тетю Парри. Я поставила ее в неловкое положение; она вынуждена была искать себе другую компаньонку. Правда, со мной она рассталась без всякого сожаления. Уж слишком откровенно я высказывала свое мнение обо всем. Мое поведение и мои манеры казались тете Парри странными. Но, несмотря ни на что, она по-прежнему настаивала, что я поступила как эгоистка, потому что бросила ее, чтобы выйти замуж, к тому же за полицейского.

После моего ухода в доме довольно быстро сменились три компаньонки. Теперь она «испытывала» четвертую несчастную. Я нашла их у камина. Они сидели рядом. Тетя в алом атласе, а компаньонка, по имени Летиция Банн, в темно-зеленом сатиновом платье. Обе были низкорослыми и пухленькими и напоминали две спелые сливы, упавшие с маленького округлого деревца.

– Ах, Элизабет, дорогая! – вскричала тетя Парри. – Наконец-то! А я уже начала думать, что вы оставили Лондон и вернулись… куда же это? Ах да, в Дербишир. От вас ни словечка. Как вы поживаете и как поживает инспектор Росс? – Прежде чем я успела ответить, она указала на меня мисс Банн и продолжала: – Летиция, это миссис Росс, моя племянница. Я рассказывала вам о ней.

Строго говоря, я не была ее племянницей. Тетя Парри была вдовой моего крестного отца. Но мы с ней договорились, что я буду называть ее «тетей».

Не знаю, что тетя Парри рассказывала обо мне мисс Банн, но бедная девушка уставилась на меня с таким видом, словно я сбежала из сумасшедшего дома.

– Очень рада с вами познакомиться, мисс Банн, – обратилась я к ней. – Надеюсь, вы здесь хорошо устроились?

– Да, – прошептала мисс Банн, – очень хорошо. Миссис Парри так добра!

Она показалась мне робким созданием, которое стремится всем угодить, боится, что ее прогонят, и в целом находится в отчаянном положении, как и многие компаньонки. Мне было жаль ее, но в Лондоне и во всей стране множество таких мисс Банн – девушек из почтенных семей, но не обладающих состоянием и не имеющих родственников, которые могли бы принять их под свой кров. К тете Парри я отношусь критически, но помню, что находилась в том же положении, что и мисс Банн, когда тетя пригласила меня в Лондон. В то время я была ей признательна и велела себе не забывать этого.

– Здесь такие сквозняки! – объявила тетя Парри. – Летиция, позвоните, пожалуйста, чтобы Симмс принес еще чаю. И сбегайте за моей шалью – той голубой кашемировой. Спасибо, дорогая.

Мисс Банн вскочила, так сильно дернула шнурок звонка, что он лишь чудом не оторвался, и поспешила за шалью.

– Ах, моя дорогая Лиззи! – доверительно обратилась ко мне тетя Парри, как только компаньонка вышла. – Эта девица буквально сводит меня с ума. Она отвратительно играет в вист – видите ли, она совсем не умеет считать, бедняжка. И все время бестолково разыгрывает карты. Не умеет поддерживать беседу. Необразованная, прискорбно необразованная. Когда она читает мне вслух, то вынуждена останавливаться перед каждым длинным словом. Она заикается, ставит ударение не в тех местах и… в общем, слушать ее – сплошное мучение. Как мне недостает вас, дорогая Элизабет, и как бы мне хотелось, чтобы вы по-прежнему жили здесь! Правда, вы сбежали от меня, чтобы выйти за своего полицейского.

К счастью, отвечать мне не пришлось, поскольку в этот момент вошел дворецкий Симмс, которому велели принести свежезаваренного чаю и еще одну чашку для меня.

– И может быть, несколько лепешек, – радостно добавила тетя Парри, словно забыв о том, что она не так давно пообедала.

– Вы хорошо себя чувствуете, тетя Парри? – спросила я. – Есть ли еще какие-то перемены в доме? Ньюджент по-прежнему с вами?

Ньюджент звали горничную, которую тетя Парри эксплуатировала с утра до ночи.

Тетя Парри в ужасе пискнула, видимо представив, что останется без попечения Ньюджент.

– Если бы не Ньюджент, меня бы уже не было на свете! Нет, я чувствую себя нехорошо. Я ужасно страдаю от несварения, а порошки нисколько не помогают.

Я подумала, что, если бы тетя стала меньше есть, это помогло бы ей куда больше.

– Миссис Симмс скучает по той девчонке-судомойке, которую вы забрали с собой, хотя я тут же взяла ей на смену другую, – жалобно продолжала тетя Парри. – Как бишь ее зовут? Бесси, да, Бесси. Новая девушка тоже из приюта, и миссис Симмс говорит, что она очень туго соображает и учить ее – одно мучение. Да, я сама отдала вам Бесси, когда вы уехали… Знаете, Элизабет, как бы хорошо я к вам ни относилась, вынуждена признаться, что после вашего неожиданного ухода, когда вы ни с того ни с сего собрались замуж, в моем доме воцарился хаос. Могли бы и обо мне подумать! Ах, вот вы где, Летиция! Почему вы так долго?

Следующие пять минут были посвящены укутыванию пухлых плеч тети Парри в голубую шаль. Затем появился Симмс со свежезаваренным чаем и лепешками, так что разговор возобновился лишь спустя некоторое время. Мы поговорили о Фрэнке Картертоне, родном племяннике тети Парри, который служил по министерству иностранных дел. Сейчас Фрэнка, к огромному сожалению тетушки, послали в Пекин в составе недавно основанной дипломатической миссии ее величества. Много лет китайцы не позволяли «британским варварам» иметь свое официальное представительство в Пекине. Наконец, императора убедили в том, чтобы он посчитался с нашими пожеланиями. Правда, китайцы все же дали понять, что не желают видеть наших соотечественников в своей столице за пределами миссии. Наконец-то у тети Парри появился настоящий повод для огорчения. Впрочем, больше всего ее волновало, что Фрэнк там плохо питается.

– Живет на одном рисе, бедный мальчик! – воскликнула она, стирая масло с подбородка. – Не сомневаюсь, он голодает… Он пишет, что питается вполне разнообразно, хотя все блюда приготовлены на китайский манер, потому что по-другому тамошние повара не умеют. Но, по-моему, он просто хочет меня успокоить. Я очень тревожусь за бедного Фрэнка. Я тревожилась за него, когда он был в России, из-за казаков; а теперь тревожусь, потому что китайский император очень коварен.

– Тетя Парри, Фрэнку наверняка ничто не угрожает. Он очень изобретателен.

– Ну, он бы мог остаться дома со мной. Сначала вы меня покинули, Элизабет, а следом за вами уехал Фрэнк. Не знаю, о чем вы с ним думали! Как по-вашему, чем мне заниматься тут совершенно одной? Впрочем, вам обоим было не до меня… Так поступают все молодые люди. Теперь, конечно, у меня есть Летиция. – Тетя Парри исподлобья посмотрела на компаньонку.

У той задрожали руки. Она со звоном поставила чашку на блюдце, открыла рот, закрыла его и застыла на месте, исполненная дурных предчувствий.

– Какие у вас тут новости? – спросила я, желая поскорее перевести разговор на семейство Тапли. По словам Бена, королевский адвокат жил совсем недалеко от тети Парри. Возможно, они ходят в одну церковь и даже знакомы – или хотя бы кивают друг другу при встрече.

Как выяснилось, мне только и нужно было задать один простой вопрос.

– Моя дорогая Элизабет! – Тетя Парри подалась вперед и театральным жестом схватила шаль у себя на груди. – У нас тут действительно кое-что случилось… В одной очень почтенной семье… Тапли, хотя вы, скорее всего, о них не слышали. Мистер Джонатан Тапли – известный адвокат. И можете себе представить? Кузена мистера Тапли нашли убитым здесь, в Лондоне, хотя все считали, что он живет во Франции… или в Италии? В общем, где-то на континенте. А его дочь, я имею в виду дочь убитого, всю жизнь прожила с мистером Джонатаном Тапли и его женой, и они растили ее, как родную! В самом деле, мне даже до недавнего времени казалось, что она – их дочь. Бедняжка Флора Тапли… кажется, на ней собирался жениться один очень достойный молодой человек, хотя, раз в семье произошло убийство, он может передумать. Никогда не знаешь, что будет дальше.

Неожиданно подала голос Летиция Банн, которая оказалась гораздо более сообразительной, чем ее считала тетя Парри.

– Миссис Росс, а ваш муж, инспектор полиции, имеет какое-то отношение к этому делу?

Обе они посмотрели на меня.

– Возможно, ему что-то известно, – ответила я. – Поскольку он служит в Скотленд-Ярде, он наверняка знает об убийстве. Значит, Тапли – ваши соседи, тетя Парри?

– Они живут совсем недалеко отсюда, на Брайанстон-сквер, – ответила тетя Парри. – Ах, как мы все перепугались! Наш квартал очень тихий. То есть был тихим, Элизабет, до того, как приехали вы и Маделин Хексем не позволила убить себя.

– Тетя, по-моему, Маделин Хексем убили еще до моего приезда, – возразила я. – Ведь вы для того и вызвали меня, чтобы я заменила ее!

– Мисс Хексем была компаньонкой здесь, в вашем доме? – быстро спросила мисс Банн. – Вашей компаньонкой, миссис Парри? – Она обратила взгляд своих бледно-голубых, слегка навыкате глаз на свою хозяйку.

Тетя Парри пришла в замешательство.

– Да, но ее смерть не имеет к моему дому никакого отношения! Маделин Хексем была очень глупой девицей, из тех, что вечно попадают в неприятности. Подробностей я не помню.

Мне показалось, что мисс Банн задумалась.

Когда Симмс, провожая меня, распахнул парадную дверь, снизу, из кухни, выбежала Бесси – она навещала там старых друзей.

– Наверное, миссис Симмс и горничные рады были с тобой повидаться, – сказала я, когда мы с ней немного отошли от дома тети Парри. – Давай пройдемся в сторону Оксфорд-стрит. Мы без труда найдем по пути кеб, который доставит нас домой.

– Мы неплохо поболтали, – с довольным видом ответила Бесси. – Конечно, здесь все только и говорят, что об ужасном убийстве кузена мистера Джонатана Тапли. Вся прислуга, в том числе мистер и миссис Симмс, очень заинтересовались, когда услыхали, что я видела бедного старичка незадолго до смерти. – Бесси улыбнулась, вспоминая свою минуту славы. – Уилкинс, горничная, встречается с лакеем Тапли. Он ей сказал, что у них весь дом вверх дном; никто не знает, что случится в следующую минуту. Конечно, все очень жалеют мистера Томаса Тапли, хотя никто из слуг его не знал, потому что он долго жил во Франции. Зато все жалеют мисс Флору и очень тревожатся за нее.

– Она потеряла своего отца, родного отца, – сказала я. – Вполне понятно, что она огорчена.

– Да ведь она его почти не знала, – возразила Бесси. – Когда он уехал за границу, а ее отдал на воспитание дяде и тетке, она была совсем маленькая. А недавно за ней стал ухаживать очень достойный молодой человек, младший сын одного лорда. Если что-нибудь случится с его старшим братом, титул унаследует жених мисс Флоры. Так что семейные скандалы им ни к чему. Миссис Тапли из-за всего страшно переживает, а мистер Джонатан Тапли такой вспыльчивый, что из слуг с ним никто и заговаривать не смеет.

Я с грустью подумала: Джонатан Тапли, может, и злится, но он придет в настоящую ярость, когда сегодня вечером к нему домой явится Бен!

Тем временем мы дошли до Брайанстон-сквер, элегантной и просторной площади, по которой с грохотом проезжали красивые кареты. По тротуарам фланировали модно одетые мужчины и женщины.

– Не вижу ни одного кеба. – Бесси поднесла ладонь ко лбу козырьком, прикрывая глаза от солнца. – Нам лучше поспешить, если мы хотим попасть на Оксфорд-стрит.

– Жаль, что я не знаю, который дом принадлежит семье Тапли, – заметила я, пристально разглядывая ряды дверей, выкрашенных в черное.

Тут какой-то мальчишка, не Джоуи, но бродяжка такого же типа, пробежал мимо нас, задев меня плечом. Я крепче схватилась за сумочку, боясь, что мальчишка ее выхватит. Но вдруг, к своему удивлению, я почувствовала, как мне в руку скользнул какой-то предмет с острыми углами. Разжав кулак, я обнаружила у себя на ладони маленькую прямоугольную карточку, похожую на визитную. Мальчишка тем временем скрылся в толпе.

– Наверное, какая-нибудь реклама, – с осведомленным видом заметила Бесси.

Я прочла вслух: «Горацио Дженкинс. Частное детективное агентство. Анонимность гарантирована!» Ниже был напечатан адрес на Кемден-Хай-стрит.

– Да, в самом деле реклама, – медленно сказала я, поворачиваясь к Бесси, и перевернула карточку.

На обратной ее стороне карандашом были написаны три слова: «Буду вам признателен».

– Но я не вполне понимаю, за что, – сказала я, убирая карточку в карман.

Инспектор Бенджамин Росс

В тот вечер я шел домой к Джонатану Тапли со смешанными чувствами. Я не склонен был недооценивать ум королевского адвоката. Скорее всего, мой визит не станет для него сюрпризом. И, будучи умным человеком, он наверняка успел подготовиться, а значит, встретит меня во всеоружии. Он заранее продумал, как отвечать на мои вопросы, и тому же научил миссис Тапли и Флору. Да и девушка заинтересована в том, чтобы ее планы на будущее не расстроились. На карту поставлен ее брак. Хотя, возможно, из-за убийства свадьбу придется отложить на неопределенный срок – или навсегда.

Я позвонил, думая о том, что семья уже закончила ужинать. Дворецкий, открывший дверь, отнесся ко мне неблагосклонно. Судя по его взгляду, мне следовало явиться с черного хода. Мою визитную карточку он взял с таким видом, словно боялся от нее заразиться. Покосившись на нее, он все же пригласил меня войти и плотно закрыл за нами входную дверь, чтобы прохожие не увидели меня. Он пошел докладывать обо мне хозяину, но несколько раз озабоченно оглянулся – наверное, боялся, что я испорчу дорогой паркет своими сапогами.

Дворецкий быстро вернулся и провел меня в малую гостиную, где меня закрыли и снова оставили в одиночестве. Через несколько минут, однако, послышались шаги, дверь распахнулась, и в гостиную вошел Джонатан Тапли, вне себя от гнева.

– Это безобразие, инспектор Росс! – Он захлопнул за собой дверь. – Мы в трауре. Мы с вами уже дважды разговаривали, сначала у вас в кабинете, потом у меня. У вас нет никаких причин являться ко мне домой, к тому же вечером, и отрывать меня от ужина!

– Вы еще не закончили ужинать? – спросил я. – Мне очень жаль. Я намеренно откладывал свой визит на более поздний час, чтобы не помешать вам… во всяком случае, таковы были мои намерения.

Адвокат фыркнул, будь он быком, наверное, принялся бы рыть землю копытами.

– Вот как, в самом деле? Ладно, садитесь, раз уж пришли, и говорите, что вам нужно. Только, прошу вас, побыстрее!

– Мне нужно прояснить пару вещей. И я бы хотел познакомиться с дамами, сэр, если это удобно.

– Нет, неудобно, черт подери! – закричал он.

От его крика жалобно зазвенели хрустальные украшения на люстре. Наверное, это его немного отрезвило.

– Сейчас дамы не могут с вами говорить, – чуть тише повторил он. – После того как стало известно о смерти моего кузена, дамы пережили тяжелое потрясение.

Я сочувственно кивнул.

– Но одна из них, мисс Флора Тапли, доводится покойному ближайшей родственницей, она его дочь! Понимаю, как тяжело сейчас ей и вашей супруге. Но вы наверняка понимаете, мистер Тапли, что мне необходимо побеседовать с мисс Флорой. Это неизбежно. Я веду следствие. Естественно, я не ожидаю, что молодая леди явится в Скотленд-Ярд. Я надеялся, вы оцените мою тактичность, потому что я сам пришел к вам.

– Вот как, в самом деле? – язвительно ответил он, понимая, что я его переиграл.

Неожиданно я понял, что словесные игры меня утомили. Наверное, последней каплей стал его саркастический тон.

– Полно, мистер Тапли, – сухо произнес я. – Вряд ли вы так уж удивились моему приходу. Мы оба уже произнесли реплики, которые требуются от нас по ходу пьесы. Вы выразили возмущение. Я принес свои извинения. Теперь мне нужно задать вам кое-какие вопросы. Вот в чем заключается моя работа детектива. Мой первый вопрос – не сомневаюсь, ответить на него вам удастся без труда, – касается того, где вы были и что делали в то время, когда умер мистер Томас Тапли. Вы наверняка понимаете, что нам нужно исключить вас из списка подозреваемых. Прошу вас, расскажите о том, где вы были, и, если можно, назовите тех, кто может подтвердить ваши слова. Затем мы сможем двигаться дальше.

Вначале мне показалось, что Тапли прикажет вышвырнуть меня из дома. К моему удивлению, он усмехнулся, затем, прищурившись, посмотрел на меня и сказал:

– Инспектор Росс, по-моему, вы избрали для себя не ту стезю. Из вас вышел бы хороший адвокат. Вы говорите по существу и знаете, когда переходить к сути дела.

Я промолчал. Королевский адвокат сел и сказал:

– Вы сами сообщили, что Томас умер накануне того дня, когда весть о его смерти появилась в вечерних газетах. Удалось ли вам установить, в какое время дня произошло роковое нападение?

– Если верить врачу, который приехал с нами, смерть наступила между пятью и семью часами вечера.

Мой собеседник кивнул.

– Весь тот день я провел в суде, а около четырех часов отправился в свою контору. Я пришел туда около половины пятого. Поскольку в тот день я довольно легко пообедал и не знал, когда вернусь домой, то послал мальчика-посыльного за половиной жареной курицы. Мальчик подтвердит время. Я наскоро поел в том самом кабинете, где мы с вами беседовали. Видите ли, в тот день должно было пройти совещание по очередному делу, и я в любой момент ожидал прихода представителей заинтересованных сторон. Они при шли около четверти шестого. Мы совещались до начала седьмого. Имена людей, с которыми я беседовал, я вам запишу. Из конторы я вышел в половине седьмого, не раньше, и нанял кеб, что может подтвердить мой клерк. Домой я вернулся в начале восьмого. Это могут подтвердить моя жена и слуги! В тот вечер движение на улицах было затруднено. На Хай-Холборн перевернулась тележка. Весь груз рассыпался, и заторы образовались не только там, но и на соседних улицах. Мне сказали, что лошадь, несчастное создание, издохла на бегу. Надеюсь, вы сумеете проверить мои слова, так как на месте происшествия работали ваши коллеги. Дома уже накрыли к ужину, я быстро умылся, переоделся и поужинал с женой и Флорой. Потом я пошел в свой кабинет и продолжил работать с бумагами, которые захватил с собой из конторы. Было часов девять или около того. Моя жена, Флора и слуги поручатся за то, что я был дома. Харрис, лакей, чуть позже принес мне кофе – это было около десяти. Я передал через него, чтобы меня не ждали, ложились спать. Но к тому времени, если я правильно вас понял, мой кузен уже несколько часов был мертв.

– Да, вероятно. – Я достал записную книжку и записал его слова. – А теперь, если позволите, я хотел бы побеседовать с дамами, в особенности с мисс Флорой.

Он встал и потянулся к шнурку звонка, но неожиданно передумал.

– Позову их сам, – сказал он.

Я подумал: он хочет убедиться, что они запомнили все, что он им внушил, до того, как я их увижу.

Я ожидал, что он вернется вместе с женой и племянницей, но, когда открылась дверь, послышался шорох юбок и в комнату вошли две дамы. Первой шла старшая. Миссис Тапли оказалась величественной дамой в платье из черной тафты, расшитом черным бисером, и в черном кружевном чепце на голове. Когда я встал, она посмотрела мне прямо в глаза, и на лице ее не дрогнул ни один мускул. Она напомнила мне греческую статую.

Следом за ней шла молодая девушка, также в черном, однако без всяких украшений. Она низко опустила голову. На шее у нее я заметил простую золотую цепочку и крестик.

Две дамы сели бок о бок на позолоченной скамье в стиле прошлого века. Старшая дама скрестила на груди руки в кружевных перчатках, а Флора просто сложила на коленях. Руки у нее были маленькими и еще по-детски пухлыми, хотя ростом она не уступала тетке. Наверное, она пошла в мать, ведь Томас Тапли был невысоким.

Я вежливо поклонился, и тут дверь за дамами тихо закрылась. Я не знал, кто стоит за ней – сам Джонатан Тапли или дворецкий Харрис.

– Извините, что нарушил ваш вечер, – начал я разговор.

Ни одна из женщин не заговорила первой. Поскольку сесть мне не предложили, я опустился в кресло самовольно.

Голос у Марии Тапли оказался таким же бесстрастным, как и ее лицо.

– Инспектор, наверное, тут ничего не поделаешь.

Она с таким же успехом могла бы сказать: «Наверное, по-другому вы не умеете», потому что именно это она имела в виду.

Я повернулся к ее племяннице. Она сидела, низко опустив голову, предоставив мне возможность любоваться ее блестящими темно-русыми волосами, расчесанными на прямой пробор, а на затылке они были собраны в небольшой пучок. Пучок был повязан черной лентой, концы которой свисали на шею. У меня невольно возникли не слишком приятные ассоциации. Одна из жен Генриха Восьмого, Анна Болейн, насколько я помню, положив голову на плаху, сказала палачу, что у нее очень тонкая шея.

– Мисс Тапли, примите мои соболезнования по случаю столь печального события. Ваш отец некоторое время жил рядом с нами – со мной и моей женой.

В ответ на мои слова миссис Тапли прищурилась, а Флора удивленно вскинула на меня глаза.

– Правда, не могу сказать, что хорошо знал его, – признался я. – Мы с ним лишь несколько раз встречались на улице. Кажется, моя жена время от времени беседовала с ним.

Флора Тапли нерешительно улыбнулась. У нее был округлый подбородок и широко расставленные карие глаза под прямыми черными бровями. Я подумал, что, когда она станет старше, ее будут называть красавицей. Сейчас же она показалась мне по-детски хорошенькой. Будь я художником, мне бы захотелось написать ее портрет.

– Спасибо за сочувствие, инспектор Росс, – сказала она.

В разговоре с Марией Тапли я, откровенно говоря, не видел смысла. Она всего лишь играла роль дуэньи и шпионки мужа. Я сосредоточился на Флоре. Мне показалось, что она отнеслась ко мне довольно благосклонно. Во всяком случае, я не чувствовал враждебности, которую буквально излучала ее тетка. Наверное, к ней они относятся как к родной дочери… или родной племяннице. Она называет их «дядей» и «тетей»… Лиззи тоже называет «тетей» миссис Парри, хотя та ей вовсе не кровная родственница. И все же Джонатан Тапли и его супруга не заставляли Флору забыть родного отца.

– Заранее прошу меня простить, – продолжал я. – Но особенность нашей работы состоит в том, что мы непременно должны получить ответы на свои вопросы. Насколько я понимаю, вы не очень хорошо знали своего отца?

– Мне исполнилось всего десять лет, когда он покинул Англию, – ответила Флора. – Он приехал сюда на мой день рождения, пожелал мне счастья и удачи и вручил подарок. – Она коснулась золотого крестика на цепочке у себя на шее. – Вот этот. А еще он привез небольшую шкатулку, инкрустированную слоновой костью. Сказал, что ее сделали в Индии и она для моих, как он выразился, «украшений». В то время из украшений у меня была только подаренная им цепочка и серебряный браслет, который я получила на крещение. Поскольку я была еще маленькая, я так прямо и сказала: «Но у меня нет украшений!» Он рассмеялся и сказал: «Однажды, милая Флора, у тебя будут бриллианты, вот увидишь!»

Она грустно улыбнулась и замолчала. Я задумался об этих словах Томаса. Может быть, он хотел сказать, что когда-нибудь, когда он умрет, его дочь станет богатой? Всю жизнь он тратил на себя очень мало. Джонатан предположил, что Томас стремился оставить Флоре приличное наследство. Хотел ли он сделать дочь по-настоящему богатой? Надо будет связаться с поверенными Томаса Тапли в Харрогите. О каком состоянии идет речь? Деньги – один из главных мотивов к убийству.

– Не намекал ли он на свой отъезд? Вы что-нибудь помните? – Я постарался говорить как можно мягче.

– Я помню все, что он сказал, – простодушно ответила Флора.

Я услышал шорох тафты; миссис Тапли заерзала в кресле.

– Папа сказал, что скоро уедет. Надеется, что я буду хорошей девочкой, что буду слушаться дядю и тетю, которые по доброте своей взяли меня к себе… Еще он попросил меня не забывать молиться перед сном… и поминать его в своих молитвах.

Я заметил, что ее глаза подозрительно заблестели. Флора ненадолго зажмурилась и снова опустила голову.

– Неужели это необходимо? – отрывисто спросила Мария Тапли. – Неужели так нужно вспоминать, что было на десятый день рождения девочки? Какое отношение те давние дела имеют к тому… ужасу, который случился сейчас?

– Миссис Тапли, я никогда не знаю заранее, что имеет отношение к делу, а что нет, – парировал я, глядя, однако, не на нее.

Флора достала кружевной платочек и вытерла глаза. Потом она убрала крохотный платочек и вскинула голову, посмотрев на меня. Слез больше не было.

Я подумал: дядя и тетка хорошо ее вышколили. Ее с детства приучили к тому, что демонстрировать свои чувства – дурной тон. Бедное дитя! Может быть, Лиззи права. Томасу следовало остаться на родине, вести тихую жизнь и самому растить дочь… с помощью нянь и гувернанток. Может быть, Джонатану и Марии удалось настоять на своем, уверяя его в том, что, уехав, он окажет благо дочери? Тогда Томас потерял жену и был особенно слаб и раним. А бездетные супруги Тапли, уговаривая кузена оставить им Флору, заботились и о своих интересах.

– Отец писал вам после того, как уехал на континент?

– Нет, – ответила девушка.

Она успела полностью овладеть собой. Если то, что отец не писал, и причиняло ей боль, она никак не показывала своих чувств, не выдавала себя ни выражением лица, ни голосом. Мне бы очень хотелось еще раз расспросить ее – без тетки.

Почему отец не писал дочери? Почему не приезжал к ней чаще до последнего печального дня рождения, когда он с ней расстался? По словам Джонатана, Томас находил такие визиты «трудными». Откуда он знал? Были ли его приезды редкими потому, что Джонатан убедил его – «окончательный разрыв» будет лучше всего? Что девочке легче будет привыкнуть к новым родителям, если родной отец не станет с ней видеться? Конечно, я мог лишь предполагать. Расставание наверняка было горьким и для Томаса, и для его дочери. Скорее всего, взрослые считали, что действуют в интересах ребенка. Может, так оно и было? Кто я такой, чтобы осуждать их?

Я напомнил себе, что разрыв все же не был окончательным. Флоре было три года, когда Томас передал ее на попечение Джонатана и его жены. Но только когда ей исполнилось десять лет, Томаса убедили покинуть Англию и навсегда поселиться на континенте. Между тремя и десятью годами Томас Тапли все же навещал дочь. Что он испытывал, навсегда покидая родное дитя? О чем думал, когда садился на пароход, который отправлялся во Францию?

И как сама Флора относилась к отцу? Ждала ли девочка редких приездов Томаса с нетерпением? Судя по тем немногим словам, которые она произнесла, у меня возникло стойкое впечатление, что она любила своего отсутствующего папу, по крайней мере, ей приятно было сознавать, что где-то у нее есть настоящий, родной отец.

Не желая еще больше огорчать бедную девушку, я встал. Впервые на мраморном лице Марии Тапли отразились какие-то чувства. Она вздохнула с облегчением.

– Благодарю вас обеих за снисходительность, – сказал я.

Не дав Флоре ответить, Мария дернула шнурок звонка.

– Вас проводит Харрис, – сухо сказала она. – Пойдем, Флора.

Зашуршав черной тафтой и сверкнув бисером, она вышла из комнаты. Флора посмотрела на меня, словно извиняясь, и поспешила за теткой.

Я остался в комнате один, но ненадолго. Проводить меня пришел Харрис. Он протянул мне поднос, на котором лежал белый конверт с надписанной на нем моей фамилией.

Вскрыв конверт, я увидел список имен, обещанный мне Джонатаном. Он перечислил всех, кто видел его в день убийства. Список оказался очень длинным. Просмотрев фамилии, я вернул список в конверт, а конверт убрал в карман.

– Сюда, сэр, – пригласил Харрис.

Глядя в его прямую спину, я дошел до парадной двери. Меня выпроводили со всей приличествующей случаю любезностью – но не более того.

Однако не успел я спуститься с крыльца, как дверь за моей спиной снова открылась, и меня окликнул женский голос. Послышались легкие торопливые шаги.

Обернувшись, я, к своему изумлению, увидел мисс Флору Тапли, которая почти бежала за мной, придерживая черную шелковую юбку. Едва ли ее поведение вызвало бы одобрение тети Марии.

– Инспектор! – запыхавшись, выговорила она, поравнявшись со мной.

– Отдышитесь, мисс Тапли, – посоветовал я. – Я подожду.

Она глубоко вздохнула и взглянула мне в лицо. Я старался ободрить ее, но, видимо, мне это не слишком удалось.

– На прощание я хотела вам сказать вот что: непременно найдите того, кто убил моего отца! – выпалила она.

– Именно так я и собираюсь поступить, – мягко ответил я, – поэтому сегодня к вам и пришел.

– В нашем доме вы убийцу не найдете! – выпалила девушка. Щеки у нее разрумянились, волосы немного растрепались, и она снова показалась мне моложе своих девятнадцати лет. – Не знаю где, но вы должны его найти! Обещайте!

Я ответил не сразу, но смерил ее задумчивым взглядом, что, казалось, смутило ее.

– Почему вы молчите? – осведомилась Флора, рассеянно поправляя прическу.

– Почему я ничего не обещаю? Потому что я был бы дураком, если бы действовал так опрометчиво. Следствие – не прямая, гладкая тропа. Я могу повернуть не туда. На моем пути будет много препятствий, и я могу споткнуться о любое из них. Найдутся люди, которые будут умышленно сбивать меня с толку. Следователь похож на человека, который заблудился и ищет дорогу в тумане. Но если я буду задавать нужные вопросы, получать на них нужные ответы от нужных людей, туман рано или поздно рассеется, и я пойму, куда мне идти дальше. Мисс Тапли, где-то неподалеку рыщет отчаянный злодей. На карту поставлена его жизнь. И он не собирается облегчать мне задачу. Но я… и весь Скотленд-Ярд… мы сделаем все от нас зависящее. Это я вам обещаю.

– Спасибо, – тихо ответила Флора. – Я все понимаю. Извините, если вам показалось, что мои родственники не хотят вам помочь. Мы… мы очень огорчены.

– Что вполне естественно.

– Естественно… – повторила она, как будто искала в последнем слове какой-то скрытый смысл. – Инспектор, мне бы не хотелось, чтобы вы думали, что отец меня бросил, когда уехал во Францию, чтобы жить там своей жизнью.

– Я так не думаю. Он оставил вас в уютном доме, с родными, которые заботились и, несомненно, до сих пор заботятся о вас и очень вас любят.

– И особенно я не хочу, чтобы вы плохо думали о нем, – продолжала она, пытливо глядя на меня.

– А я и не думаю о нем плохо. Мисс Тапли, может быть, вы хотите мне сказать что-нибудь еще? Например, что-то такое, что вы не могли сказать при тете Марии? – с надеждой спросил я.

– Нет! – отрезала она и, быстро оглянувшись, продолжала: – Я должна вернуться. Меня скоро хватятся.

Зашуршал шелк, и она побежала назад. Парадная дверь открылась при ее приближении. За ней наверняка ждал Харрис. Интересно, подумал я, доложит ли дворецкий хозяину об этой выходке Флоры. Но, наверное, здешние слуги помнят ее с детства и привыкли покрывать ее детские шалости. Скорее всего, они не станут выдавать ее и теперь.

Что же она собиралась сказать мне, когда погналась за мной, и почему в последнюю минуту передумала?

Вернувшись домой, я увидел, что Лиззи сидит в гостиной, у камина. На кухне меня ждало блюдо с ломтиками отварного мяса. Я принес еду с собой в гостиную и сел напротив Лиззи, поставив блюдо на столик.

– Итак, я побывал в логове Джонатана Тапли, познакомился с его домочадцами и остался в живых.

Лиззи широко улыбнулась и заметила:

– Готова поспорить, когда ты пришел, он ужинал не холодным мясом!

– Он действительно ужинал, точнее, заканчивал ужинать, так что, как ты и предвидела, он вовсе мне не обрадовался. С другой стороны, он и не особенно удивился. Как, по-моему, и его жена и племянница. Я ведь говорил тебе, что они не удивятся. Лиззи, они в безвыходном положении и постоянно начеку.

– Что ты думаешь о Флоре? – тут же спросила Лиззи.

– Она не красавица, и все же очень привлекательная молодая леди. Ее лицо выдает характер, предполагает глубину. Она наверняка выделяется в группе девушек обычной внешности. По-моему, она умна и находчива. Но у нее что-то на уме… и на душе. – Я рассказал, как Флора догнала меня у крыльца.

Лиззи задумалась.

– Как по-твоему, много ли ей известно о родном отце?

– Имеешь в виду – о его скандальном прошлом? Может быть, немного больше, чем ее дяде и тете, как она привыкла называть своих родственников. Ее тетя Мария, миссис Джонатан Тапли, – существо свирепое, если ее раздразнить.

– И она рассвирепеет, если что-нибудь или кто-нибудь будет угрожать Флоре или видам на ее брак? – спросила проницательная Лиззи.

– О да! – ответил я с набитым ртом и потому немного неразборчиво. – По-моему, она в самом деле рассвирепеет и не дрогнув сделает все, что сочтет необходимым!

– Значит, миссис Тапли тоже подозреваемая, как и ее муж? – с надеждой спросила Лиззи.

– Не знаю, есть ли у нас подозреваемые, – признался я. – И все же начинают вырисовываться некоторые любопытные вещи. Лиззи, мне нужно поехать в Харрогит и поговорить с кем-нибудь из конторы поверенных Ньюмена и Торпа. Они вели все дела Томаса Тапли – и до сих пор ведут, ведь его завещание, скорее всего, находится у них. Все считают, что Флора – его единственная наследница. Но так ли это на самом деле? До сих пор мы не заводили разговора о наследниках. Во всяком случае, до своего отъезда в Европу Томас жил в Харрогите. Там он женился, и там же родилась Флора. Если завтра я поеду туда первым же поездом, то, наверное, успею до конца дня попасть в контору Ньюмена и Торпа. Они, в свою очередь, могут указать мне на других лиц, способных пролить свет на наше дело. Наверное, мне придется переночевать в Харрогите, чтобы побеседовать со всеми, с кем нужно. Необходимо убедить суперинтендента Данна, что расходы неизбежны.

Что, уныло подумал я, скорее всего, станет самой большой трудностью во всем предприятии!

– Как себя чувствует тетя Парри? – вспомнил я.

– Она вполне здорова. У нее новая компаньонка, мисс Летиция Банн.

– По-твоему, она там задержится?

– Ненадолго, – ответила Лиззи. – Особенно теперь, когда она узнала, что одну из ее предшественниц убили. Она наверняка уже пишет письма, подыскивая себе новое место.

– Как Дженни у миссис Джеймисон, – заметил я.

– Тете Парри, кстати, все известно о семействе Тапли и о смерти Томаса Тапли. О преступлении судачат все соседи. Бесси узнала, что одна горничная тети Парри встречается с лакеем из дома Тапли. Та горничная, через своего лакея, узнала, что мистер Джонатан Тапли стал ужасно вспыльчивым, а его домочадцы очень расстроены.

– Наверное, после моего прихода они расстроились еще больше, – ответил я. – Удалось тебе узнать еще что-нибудь интересное?

Мне показалось, Лиззи замялась, прежде чем сказать:

– Н-нет… не особенно.

Я не стал настаивать. Если Лиззи не хочет что-то говорить, бесполезно ее расспрашивать.

Глава 9

Элизабет Мартин Росс

Почти весь вечер Бен изучал железнодорожный справочник Брадшо, а на следующее утро уехал в Харрогит. Он мог вернуться в тот же день поздно вечером, но подозревал, что придется провести в Харрогите по крайней мере одну ночь. Если он выяснит нечто интересное, что нуждается в дополнительном расследовании, он, возможно, задержится там и на два дня. По телеграфу он известил полицию Йоркшира о своем приезде. В ответной телеграмме ему сообщили, что на вокзале его встретит инспектор Барнс.

– Ну вот, Бесси, – сказала я, когда Бен уехал на вокзал Кингс-Кросс, – мы с тобой можем распоряжаться своим временем, как пожелаем. Предлагаю начать с визита в частное детективное агентство мистера Горацио Дженкинса.

– Вот уж не знаю, миссис, – с сомнением ответила Бесси. – По-моему, частный сыск – странный способ зарабатывать себе на жизнь… – Она просияла. – И все же, наверное, если мы к нему заглянем, большого вреда не будет?

Брать наемный экипаж до самого Кемдена было нам не по карману, поэтому мы поехали омнибусом. Омнибусы – медленный, тесный и неудобный способ передвижения. Частые остановки, на которых пассажиры выходят и садятся, и теснота на улицах приводят к тому, что лошади передвигаются медленным шагом, лишь время от времени переходя на неуклюжую рысцу. В вагоне давка; нам пришлось всю дорогу быть начеку. Мы опасались воришек, которые часто орудуют в омнибусах, чувствуя свою полную безнаказанность в такой тесноте. Наконец мы без происшествий добрались до места назначения и с облегчением вышли на Кемден-Хай-стрит, напротив того дома, номер которого был указан на карточке. Бесси с мрачным видом одергивала на себе юбку.

– Знаете, миссис, не удивлюсь, если после такого путешествия мы с вами наберемся блох!

– Насчет блох мы выясним потом. Пока забудь об омнибусах. Как по-твоему, мы прибыли по адресу?

Мы стояли напротив бакалейной лавки. Над дверью висела вывеска, на которой было написано: «А. Вейс». По обе стороны от входа стояли деревянные лотки с овощами и фруктами: фрукты с одной стороны, овощи – с другой. Фрукты придирчиво осматривал покупатель – тощий малый среднего роста, в бриджах и куртке в черно-белую клетку. Фетровую шляпу он надвинул на самый лоб. Покупатель доставал из кучки то один, то другой плод и осматривал его со всех сторон, а затем клал на место и брал другой.

В дверях, скрестив руки на груди, стоял пожилой человек с нафабренными усами в зеленом суконном фартуке. Я решила, что перед нами, скорее всего, сам А. Вейс. Он не сводил глаз с придирчивого покупателя.

– Здесь лавка! – простодушно ответила Бесси. – Миссис, вы уверены, что мы с вами ничего не перепутали?

Я достала карточку и посмотрела на номер дома:

– Да, Бесси, номер тот самый. Давай спросим.

Мы перешли дорогу, и я спросила лавочника, знаком ли он с Горацио Дженкинсом, частным сыщиком.

Не меняя позы и не сводя взгляда с человека в клетчатом костюме, мистер Вейс сухо ответил:

– Наверху.

Так как он не двинулся с места и загораживал нам проход, я уточнила:

– Нам пройти через лавку?

Мистер Вейс убрал руки, но, по-прежнему не сводя взгляда с клетчатого, указал куда-то влево:

– Дверь.

Я заметила слева узкую дверцу, которую давно не мешало бы покрасить; дверца находилась в нише рядом с витриной. Когда мы подошли поближе, то увидели, что на ней довольно криво было выведено: «Г. Дженкинс, частный детектив, 2-й этаж». Кроме того, на втором этаже обитал некий «С. Бэггинс, таксидермист», а на третьем этаже можно было найти «Мисс Р. Пул, модистку».

Поколебавшись мгновение, я толкнула дверь, и она открылась. За ней мы увидели темную лестницу, не застеленную ковровой дорожкой.

– Пошли, Бесси! – велела я, и мы начали подниматься.

Разумеется, на площадке второго этажа было темно и пыльно. Мы разглядели две двери справа и одну – напротив, в конце коридора. На первой двери справа красовалась надпись: «Г. Дженкинс, частное детективное агентство», выведенная крупными печатными буквами. Звонка не было, поэтому я громко постучала. Спустя короткое время за дверью послышались шаги, и она открылась.

На пороге стоял человек среднего возраста с седеющими кудрями, плотного телосложения, с маленькими черными глазками. Костюм его залоснился от старости, рубашку не мешало бы постирать. Манишка была усыпана крошками.

Я уже собиралась спросить, он ли мистер Дженкинс, когда человек заговорил:

– Миссис Росс, не так ли? – Губы его разошлись в широкой улыбке, однако глаза оставались цепкими и настороженными. – Очень рад, что вы приняли мое приглашение, миссис Росс. Прошу вас, зайдите в контору!

Несмотря на корсет, я почувствовала довольно сильный тычок в спину, каким наградила меня Бесси, предупреждая об опасности. Я сделала вид, что ничего не заметила, и храбро вошла. Мои сапожки звонко стучали по голым половицам. Тяжело вздохнув, Бесси последовала за мной.

За дверью стояло сооружение, издали похожее на лакея, который собирался объявить о нашем приходе. То была вешалка для пальто и шляп в виде дерева с ветвями, загибающимися вовнутрь. На его безлистных ветках не висело ничего, кроме мятого ржавого черного зонтика и такого же котелка. Обстановка в «конторе», как называл свое обиталище мистер Дженкинс, была ничем не лучше. Большой письменный стол в чернильных пятнах знавал лучшие времена. За ним стоял стул лицом ко входу, с другой стороны стола, спинками к двери, расположились еще два стула для посетителей. На столе лежали письменные принадлежности и стопка дешевой бумаги, но я не заметила никаких признаков того, что хозяин кабинета в настоящее время занят каким-то делом. Увидев мятую спортивную газету, я поняла, как мистер Дженкинс коротал утро. В одном углу комнаты я увидела большую плетеную корзину – в такие складывают грязное белье. Другой угол был занавешен; по моим подозрениям, там Дженкинс спал. По всем признакам детективное агентство не процветало. В кабинете слабо пахло табачным дымом и пивным перегаром.

– Садитесь, дамы, располагайтесь как дома, – предложил мистер Дженкинс, указывая на стулья для посетителей широким жестом волосатой руки.

Я села. Бесси, после некоторого колебания, последовала моему примеру. Она продолжала внимательно озираться по сторонам; судя по опущенным уголкам губ, мнение у нее складывалось не самое благоприятное. Я посмотрела мистеру Дженкинсу прямо в глаза.

– Хотите чаю? Его заварит Руби Пул. – Дженкинс ткнул пальцем в потолок. – Она работает наверху, делает шляпки. Если у меня клиент, я стучу в потолок вот этим зонтиком. – Он перевел палец на вешалку. – Сколько раз постучу, столько чашек требуется.

– Спасибо, – ответила я. – Не будем беспокоить мисс Пул. Не сомневаюсь, она занята.

– Она шьет очень хорошие траурные шляпки, – сообщил мистер Дженкинс, – если вам когда-нибудь такая понадобится – хотя, надеюсь, нужды в ней у вас не будет. Она украшает свои шляпки перьями и маленькими атласными розочками, разумеется черными. Если нужно, приделает и вуаль.

– Мистер Дженкинс! – перебила его я. – Я не хочу чаю. Мне не нужна ни траурная, ни другая шляпка. Зачем вы велели мальчишке сунуть мне в руку свою карточку на Брайанстон-сквер? Судя по всему, вам известно, кто я такая, но откуда? Что вы там делали?

Он наградил меня еще одной широкой, но безрадостной улыбкой.

– Примерно то же, что и вы, миссис Росс. Присматривал за домом мистера Джонатана Тапли.

– Зачем? – отрывисто спросила я.

– Что ж, миссис Росс, вынужден повторить: возможно, по той же причине, что и вы.

Мне не понравилась его фамильярность, граничившая с нахальством. Как не понравилась и мысль о том, что, пока я осматривала дом Тапли, он, возможно, наблюдал за мной. В его черных глазках блеснули язвительные огоньки, и вдруг я его узнала.

– Вы – клоун! – ахнула я.

Бесси вскочила с места и подбежала к стоявшей в углу плетеной корзине.

– Эй, ты! – Мистер Дженкинс привстал с места. – Не суй туда свой нос! Это частная собственность!

– Сами вы «эй», – парировала Бесси, откидывая крышку корзины. – Вы правы, миссис. Все здесь. Глядите! – Она достала из корзины клоунский парик. – И все остальное тоже, все его барахло!

– Маскарадный костюм, если не возражаете! – обиделся Дженкинс. – Это вовсе не «барахло».

– Как хочу, так и называю, – возразила Бесси. – По-моему, у вас очень странный способ заработка… он ненормальный.

Дженкинс снова развалился на стуле и обратился ко мне:

– Вы не можете взять ее на поводок или как-нибудь унять?

– Мы с Бесси имеем полное право знать, что у вас в той корзине, – ответила я. – Мистер Дженкинс, мне кажется, вы должны объясниться!

Он положил на стол свои большие волосатые руки и наклонился ко мне:

– Я частный сыщик, так я зарабатываю себе на жизнь. Иногда я вынужден переодеваться, так сказать, носить маскарадные костюмы!

– Мне совершенно все равно, зачем вы рядитесь… то есть надеваете маскарадные костюмы… но мне не все равно то, что вы шпионили за Томасом Тапли.

Он вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Так и знал, что вы меня выследите, – заметил он. – Как только вы посмотрели на меня тогда на мосту, я понял: вы догадались, чем я там занимаюсь.

Разумеется, там, на мосту, я ни о чем не догадывалась. Увидев человека в клоунском наряде, я страшно перепугалась, только и всего… Однако я не собиралась признаваться ему в своих детских страхах. Наоборот, мне хотелось воспользоваться своим неожиданно полученным преимуществом.

– Да, я в самом деле решила, что вид у вас подозрительный. Я рассказала о вас мужу.

– Ага! – Он снова вздохнул. – Этого я и боялся.

– Мой муж – инспектор уголовного розыска в Скотленд-Ярде.

– Я знаю, кто ваш муж, миссис Росс. – Дженкинс закинул руки за голову. – Позвольте, я все объясню. Вы точно не хотите чаю? Я постучу в потолок, и мисс Пул…

– Скорее к делу! – резко ответила я.

Бесси, которая все время, пока мы разговаривали, продолжала рыться в корзине, наконец закрыла крышку и села на место.

– Все рассмотрела? – кисло спросил ее Дженкинс.

– Да, – ответила Бесси. – Я запомню все, что у вас там есть, и, если увижу вас на улице, сразу узнаю!

– Придется понаблюдать и за вами, – парировал Дженкинс и снова повернулся ко мне. – Лучше всего обратиться к самому началу, чтобы вы поняли, кто я такой и как занялся своим ремеслом. Когда я был молодым, я решил повидать мир. Уплыл в Америку, высадился в Нью-Йорке. Нью-Йорк – город, который непременно надо увидеть. Там я занимался самой разной работой, но нигде не зацепился и решил двигаться дальше. Я слышал, что можно сколотить себе состояние на золотых приисках в Калифорнии, поэтому отправился на Запад, но после нескольких неудач, которыми я не собираюсь вам докучать, я очутился в Чикаго. Чикаго – не Запад, город находится примерно посередине страны. Мне нужно было заработать денег на то, чтобы ехать дальше. Я все еще стремился в Калифорнию. Я стал наводить в разных компаниях справки, не нужны ли где служащие. И встретил одного типа, который, по его словам, работал на агентство Пинкертона. Тогда я понятия не имел, что такое агентство Пинкертона, и он объяснил, что это частное детективное агентство. Он предложил мне пойти с ним в контору – может быть, меня примут на работу… И я пошел. Познакомился с самим основателем, Аланом Пинкертоном. По рождению Пинкертон – не американец, а шотландец. В свое время его, как и меня, одолела тяга к путешествиям, и он решил, что на той стороне Атлантики ему будет лучше. Он принял меня на работу агентом. Работа мне очень понравилась. Можно сказать, я как будто родился для нее. Именно в агентстве Пинкертона я научился переодеваться в маскарадные костюмы, притворяться кем-то другим, чтобы проникать в банды преступников и прочих заговорщиков. Люди, миссис Росс, очень часто судят других по первому впечатлению. Им кажется: то, что они видят, и есть подлинная суть. Они далеко не так проницательны, как вы! Большинство видит клоуна и думает: «Ого! Какой смешной клоун!» Но вы, по правде сказать, не склонны доверять собственным глазам…

Как бы там ни было, первое время дела у меня шли хорошо. Но потом началась Гражданская война, что было плохо. Для меня стали очевидны две вещи. Во-первых, война, скорее всего, продлится не один год. Во-вторых, работа, которой мы занимаемся, станет другой. Пинкертон считал, что будущее – за Севером. Он, как вам известно, сблизился с президентом Линкольном после того, как разоблачил заговор, имевший целью его убийство. Но я не политик, и меньше всего мне хотелось заниматься политикой в чужой стране. Кроме того, я не видел необходимости участвовать в войне. Если бы мне хотелось сражаться, я бы записался в армию… И ехать в Калифорнию мне давно расхотелось. Я познакомился со многими людьми, которые возвращались оттуда. Никто из них не сколотил себе состояния, некоторые нашли золото, но их компаньоны, соображавшие быстрее, ограбили их и все отняли. В конце концов я понял, что мне пора возвращаться на родину, в Великобританию…

Я решил, что с приобретенным у Пинкертона ценным опытом могу основать здесь частное детективное агентство. Так я и поступил. Не скрою, дела у меня пошли не так хорошо, как я надеялся. Совсем не так хорошо, как у Алана Пинкертона за океаном. Правда, у нас здесь все по-другому. И все же на хлеб я зарабатываю. Честнее не скажешь, верно?

Дженкинс замолчал и посмотрел на меня, ожидая ответа.

– Прошу вас, мистер Дженкинс, продолжайте, – вот и все, что ответила я.

Рассказывая мне о своих американских приключениях, он держался вполне свободно. Теперь же стал выражаться осторожнее. Мне показалось, что ему не по себе.

– Недавно ко мне обратился один клиент. Работы у меня было немного, поэтому я очень обрадовался. Наверное, мне следовало быть осторожнее, но, как говорится, нищие не выбирают. В конце концов, мне предлагали работу по специальности! Короче говоря, мне сделали заказ – найти человека по имени Томас Тапли. Тапли долгое время жил во Франции, но клиент считал, что он вернулся в Англию. У него имелся родственник по имени Джонатан Тапли, который жил в Лондоне, на Брайанстон-сквер. Вначале клиент думал обратиться к Джонатану, но, наведя справки и узнав, что за человек Джонатан Тапли, он решил, что к нему не стоит обращаться напрямую с вопросами о Томасе. Поэто му клиент обратился ко мне. Мне дали фотографию Томаса, портрет, изготовленный в фотостудии во Франции, а также подробное описание его примет.

– Портрет еще у вас? – перебила его я.

– Да, мадам. Но позвольте мне закончить. Мне удалось выяснить, что Томас Тапли действительно вернулся в Англию. Я взял его след в Саутгемптоне и узнал, что оттуда он переехал в Лондон. Но вот где он был в Лондоне… о, это совсем другое дело. Казалось, он бесследно исчез. Если хотите исчезнуть, лучше всего ехать в Лондон, вот в чем дело. Тогда я решил зайти с другой стороны. Я установил слежку за домом на Брайанстон-сквер. Очень быстро выяснилось, что мистер Джонатан Тапли держит карету с парой красивых лошадей. Таких лошадей мне доводилось видеть в Америке. Их там называют «паломино»; это лошади почти золотистого цвета, со светлыми гривами и хвостами. Такой окрас, знаете ли, нравится дамам, а в доме как раз живут две дамы. Как-то во второй половине дня, когда я направлялся на площадь, я увидел, что по дороге едет карета. Она движется в сторону Темзы. Решив, что едва ли в Лондоне найдется другая такая карета, я отправился за ней. В тот день на улицах было оживленно, много экипажей. Мне нетрудно было держаться за нужной каретой, которая следовала к мосту Ватерлоо. Она направилась на другой берег, и я собирался последовать за ней, но мне не повезло. Два кебмена заспорили над тем, кто должен проехать первым, и вокруг них собралась толпа. Когда я, наконец, пробился сквозь нее и перебрался на ту сторону, кареты и след простыл. Я потерял ее… Вначале я подумал: скорее всего, карета ехала на вокзал, чтобы доставить пассажиров на поезд или кого-нибудь встретить. Я тоже подошел к вокзалу, но не увидел там кареты. Итак, подумал я, куда же еще она могла направляться? Не может ли быть, что Томас Тапли живет на южном берегу, а пассажир кареты навещал его? Если так, значит, Томас, решил я, рано или поздно окажется на мосту. Ведь на южном берегу нет ничего, кроме железнодорожного вокзала. Я надел свой клоунский костюм и занял пост на мосту. Три дня я жонглировал там и отпускал шутки, даже заработал несколько пенсов. И вдруг я заметил его! Он переходил на северную сторону… Я дождался, пока Томас Тапли вернется, пошел за ним и выяснил, где он живет. В тот день мне улыбнулась удача. И одновременно не повезло, потому что меня заметили вы.

– Ваш клиент, – сказала я, – не хотел спрашивать Джонатана Тапли, известно ли ему, где можно найти Томаса, поскольку он уже выяснил, что Джонатан – адвокат. Подозреваю, мистер Дженкинс, что вашему клиенту не хочется иметь дело с представителями закона. Потому-то он и обратился к вам.

– По-моему, вы правы, миссис Росс, – согласился Дженкинс. – Но ведь не всем приятно иметь дело с полицией или с юристами, верно? Поэтому они и приходят ко мне. Так я зарабатываю себе на жизнь. Как бы там ни было, я сообщил клиенту, что нашел того, кто его интересует, и сразу же получил гонорар. Я заранее договорился, что клиент заплатит мне, как только я найду Томаса Тапли… Вначале я был очень доволен, даже гордился своим успехом детектива и делового человека. Но прошло совсем немного времени, и я перестал радоваться, уверяю вас. Через несколько дней я прочел в вечерней газете, что на той самой улице, где я побывал, убили человека. До того как поселиться в Лондоне, жертва проживала в Саутгемптоне. Начало мне совсем не понравилось. Я понял, что убитый – тот самый Томас Тапли, которого мне поручили найти! Пройдет совсем немного времени, и полиция кинется по моему следу! Хуже того, через день после того, как я прочел обо всем в газете, тот самый клиент снова явился ко мне. На сей раз меня попросили обратиться к Джонатану Тапли. Но я почуял опасность, поэтому сразу же отказался.

– Как ваш клиент отнесся к отказу? – спросила я. – Насторожился? Удивился? Остался невозмутимым?

– Он был очень встревожен, уверяю вас. Я тоже сидел как на иголках… Мы были как две кошки на раскаленной крыше! Никому не хочется, чтобы его обвинили в причастности к убийству. А ведь в свете того, что произошло, мы оба выглядели не лучшим образом. Но уверяю вас, миссис Росс, мой клиент вовсе не хотел, чтобы Томаса Тапли убили. Наоборот, моему клиенту он очень нужен был живым. Мне не хотелось ссориться с клиентом, ведь он вполне мог натравить на меня полицию. Но и втягиваться в дело еще больше я тоже не хотел. Представьте, в какой я угодил переплет! Поэтому я попросил о небольшой отсрочке. Я собирался тактично навести справки и выяснить, как продвигается дело. Одновременно я продолжал наблюдать за домом на Брайанстон-сквер, потому что считал, что основные события развернутся именно там… Не забывайте, я обладаю некоторым опытом в сыскном деле. Тогда-то я снова увидел вас и подумал: «Ага, дамочка тоже играет в детектива!»

– Тем не менее, – решительно ответила я, – сейчас вы должны пойти в полицию. Если будете продолжать действовать, как раньше, что-то вынюхивать на свой страх и риск, то, скорее всего, еще больше запутаетесь! Убедите своего клиента вместе с вами пойти в Скотленд-Ярд. К сожалению, сегодня моего мужа нет в Лондоне. Он вернется только завтра вечером, а может быть, и послезавтра. Спросите сержанта Морриса или даже самого суперинтендента Данна.

Дженкинс энергично покачал головой:

– Нет-нет, так не пойдет! Клиент ни о чем подобном и слышать не желает. Точнее, не клиент, а клиентка.

– Дама? – удивилась я.

– Да, миссис Росс, к тому же иностранка, француженка. Я сам предлагал ей обратиться в Скотленд-Ярд, но ее ужасает сама мысль о полиции. Я узнал, что дело ведет инспектор Росс. Моя клиентка еще согласится встретиться с инспектором здесь, в моей конторе. Она немного говорит по-английски, но ей, скорее всего, потребуется помощь. Я же, по воле случая, немного говорю по-французски и могу помочь в беседе. Вы передадите мои слова мужу?

Меня так и подмывало сказать, что я сама неплохо говорю по-французски и могу переводить, если потребуется, но вовремя прикусила язык. Чем меньше Дженкинс обо мне узнает, тем лучше. Кроме того, он и сам прекрасно умел выведывать все, что ему нужно.

– Тогда я сама пойду в Скотленд-Ярд, – объявила я. – Речь идет об убийстве, и все сведения следует сразу же передавать в полицию. Я немедленно передам там все, что вы мне рассказали.

Дженкинс еще больше всполошился:

– Нет, нет! Если вы пойдете в Скотленд-Ярд, они тут же явятся по мою душу! Представьте, какой вред они нанесут моей репутации частного детектива! Я ведь гарантирую клиентам полную анонимность! Как только узнают, что у меня побывали коллеги вашего мужа, ко мне за помощью больше никто не обратится. Моя клиентка тоже обо всем узнает и больше не придет ко мне. Короче говоря, она согласна встретиться с инспектором Россом здесь, при условии, что он придет один. В противном случае она вовсе не придет!

– Как ее зовут? – спросила я.

– Миссис Росс, я и сам почти как адвокат или священник. – Дженкинс снова растянул губы в подобии улыбки, глаза же его оставались серьезными, настороженными. – Я храню тайны своих клиентов до тех пор, пока они не разрешают мне говорить о них. Все дело в доверии, понимаете? Клиенты ничего не утаивают от меня, потому что считают, что я буду хранить молчание.

– Я подумаю, – сказала я, вставая.

– Мне бы лучше заручиться вашим словом, – настаивал Дженкинс.

Застигнутая врасплох, я выпалила:

– Мой муж, возможно, вернется сегодня, а возможно, нет. Я подожду до завтра. Если до завтра он не вернется – если ему придется задержаться там, куда он уехал, – я сама пойду в Скотленд-Ярд. А вы тем временем разыщите свою клиентку. У вас достаточно времени, целый день. Если получится, до вечера убедите ее довериться властям. Если ее совесть чиста, значит, ей нечего бояться!

– Не знаю, миссис, правильно ли вы поступили, – заметила Бесси, когда мы вышли на улицу.

– Я и сама пока ничего толком не понимаю, – призналась я. – Но если я сразу отправлюсь к суперинтенденту Данну, а он пошлет сюда Морриса или еще кого-нибудь, таинственная клиентка Дженкинса, скорее всего, исчезнет, и больше мы ее не найдем. Мы не знаем ее имени. Известно только, что она француженка. Если ее спугнуть, она, скорее всего, вернется во Францию.

– На что ей, интересно, сдался наш мистер Томас Тапли? – спросила Бесси. – И зачем ей теперь понадобился мистер Джонатан Тапли? Раньше она вовсе не хотела к нему обращаться, особенно после того, как узнала, что он адвокат. По-моему, ей очень даже есть что скрывать. Вот почему она прячется…

– Мы ничего не узнаем, пока она сама нам не расскажет… то есть не пойдет в полицию. Все зависит от того, удастся ли Дженкинсу ее уговорить. Я же не нарушу слова, данного Дженкинсу, и подожду. Если сегодня инспектор не вернется из Харрогита, завтра утром я сама пойду к суперинтенденту Данну. Конечно, француженка может скрыться, но придется рискнуть.

Поворачивая за угол, мы увидели мужчину, который грыз яблоко. Его клетчатые бриджи и фетровая шляпа показались мне очень знакомыми.

– Перебрал все фрукты на лотке, – буркнула Бесси, тоже узнавшая его, – а купил всего одно яблоко. Мог бы и не привередничать так!

Ее замечание заставило меня обернуться, и я увидела, что незнакомец пристально смотрит на меня. Глаза у него были очень большие, черные. Мне показалось, что незнакомец смотрит на меня насмешливо. От его откровенно наглого взгляда я смутилась, хотя смутить меня не так легко. Конечно, незнакомые мужчины не так часто смотрят на меня в упор… Хотя я не считаю себя дурнушкой, но никогда не была и красавицей – такой, вслед которой невольно смотрят все. Незнакомца в клетчатом костюме тоже нельзя было, строго говоря, назвать красавцем. Однако держался он непринужденно и очень уверенно. Его физиономию украшали густые, курчавые черные бакенбарды, а его светло-оливковая кожа намекала на то, что он родом не из наших краев. Может быть, поэтому он облачился в твидовый костюм? Решил, что в таком типично английском наряде он не будет так бросаться в глаза…

Незнакомец заметил мое смущение, и оно его позабавило. Он ухмыльнулся, обнажив крепкие белые зубы, и с хрустом надкусил яблоко.

Я прошла мимо, терзаемая чувством, которое я не могла вполне объяснить, да мне и не хотелось о нем задумываться.

Глава 10

Инспектор Бенджамин Росс

Из телеграммы я знал, что на вокзале в Харрогите меня встретит мой коллега, инспектор Барнс. По пути я гадал, как я его узнаю. Оказалось, что я бы вряд ли пропустил его, потому что он был крупнее всех прочих встречающих. Он разглядел и узнал меня еще до того, как я сошел на платформу, и решительно направился ко мне.

– Вы к нам из Лондона! – прогудел он, пожимая мне руку. – Росс, верно?

– Д-да, – ответил я, растирая онемевшие пальцы. – А вы – инспектор Барнс?

– Точно, он самый. Ну а теперь скажите, что вы ду маете о нашем вокзале? – Он повел своей мощной ручищей. – Знаете, мы им очень гордимся. Открыли его не так давно, лет шесть назад. До того поезда останавливались на старом Брансуикском вокзале, а он по сравнению с нашим – самый обыкновенный сарай! У вас только один саквояж?

Не переставая говорить, Барнс ловко вел меня по перрону. Мне удалось ответить, что вокзал, похоже, очень оживленный.

– К нам в Харрогит много народу приезжает, – сообщил мне мой провожатый. – Для того и понадобился новый вокзал. А все из-за минеральных источников. Многие очень верят в целебную силу харрогитских вод. В бювете отбоя нет от посетителей. К нам даже из-за границы приезжают, так прославились наши воды! В них, видите ли, много полезных минералов, они почти все болезни излечивают. Если у вас будет время до отъезда, непременно сами загляните в бювет и попробуйте нашей воды!

– Какова она на вкус? – осторожно спросил я.

Барнс ненадолго задумался.

– С непривычки довольно противная. Многие говорят, что вода отдает железом. Но она пойдет вам на пользу. Как говаривала моя матушка, хорошее лекарство сладким не бывает.

Я решил, что срочная необходимость вернуться в Лондон не позволит мне попробовать здешней знаменитой воды.

– Ну, все устроено, – продолжал Барнс. На один ужасный миг мне показалось, что он имеет в виду местную целебную воду, которую уже приготовили для меня. К счастью, он пояснил: – Я снял вам номер в отеле «Коммершиал». Вам там будет удобно. Но миссис Барнс не терпится познакомиться с вами, и она приглашает вас к нам домой на ужин. Пироги у моей жены замечательные!

Такая перспектива показалась мне куда более радужной. Барнс, видимо, считал, что мне не удастся вернуться домой сегодня же. Я предупредил Лиззи, что, скорее всего, придется заночевать в Харрогите. Однако мне нужно будет телеграфировать в Скотленд-Ярд и сообщить им о моих планах. Может быть, удастся одновременно послать и весточку жене. Вслух я сказал, что рад буду познакомиться с миссис Барнс.

– Выговор-то у вас не лондонский, – осторожно заметил Барнс.

– Я родом из Дербишира.

– Миссис Барнс это понравится, – одобрительно заметил мой коллега. – Она… если можно так выразиться, подозрительно относится к южанам.

– Я и сам отношусь к ним подозрительно, хотя живу среди них, – ответил я.

Барнс дружелюбно расхохотался и так крепко хлопнул меня по плечу, что я едва не упал ничком.

К счастью, он подозвал кеб и помог мне сесть. Затем он назвал извозчику адрес и сел рядом со мной. Кеб покачнулся, рессоры под его тяжестью как будто просели. Я и сам не тщедушного телосложения, и мне стало жаль лошадь, которой пришлось тащить нас.

– Мы едем в отель? – с сомнением спросил я, поскольку не слышал, чтобы Барнс велел вознице ехать в «Коммершиал».

– Нет, лучше вам сразу поехать к Ньюмену и Торпу, – ответил он. – Я договорился о встрече с Фредом Торпом, с молодым Торпом то есть.

– Он очень молод? – тут же спросил я.

Дело в том, что мне хотелось поговорить с людьми, знавшими Томаса Тапли до того, как он переселился на континент. Возможно, старые знакомые сумеют подробнее рассказать мне о его характере.

– Фред примерно мой ровесник, – ответил Барнс. – А мне сорок один год. Его называют «молодым Торпом», чтобы отличать от отца, мистера Торпа-старшего, которого тоже зовут Фредериком.

– Мистер Торп-старший уже отошел от дел?

– Еще работает, но не очень себя утруждает – так только, чтобы не терять хватки. В наших краях живут люди консервативные; некоторые его старые клиенты не желают иметь дела ни с кем, кроме него. Так что я не сказал бы, что мистер Торп-старший отошел от дел. Вот старый мистер Торп действительно отошел от дел. Ему уже за восемьдесят.

Я произвел в уме быстрые подсчеты. Три поколения Торпов!

– Самый старший джентльмен – дедушка Фреда, то есть молодого Торпа?

– Верно. Он папаша мистера Торпа-старшего и дедушка молодого Фреда, как мы его называем. «Ньюмен и Торп» – фирма старинная, почтенная.

– А что же Ньюмен? – спросил я, гадая, сколько лет может быть второму партнеру.

– Умер, – ответил Барнс. – Но Торпы решили не убирать его фамилию с вывески.

– Понятно. Когда он умер?

– Двадцать лет назад. Я вас представлю, – продолжал Барнс, – и, если вы не против, завезу ваш саквояж в «Коммершиал». Вы поговорите с молодым Фредом, а потом не спеша пойдете к себе в отель… Ага, вот мы и на месте!

Меня быстро высадили. Кебмену приказали ждать. Затем меня ввели в приемную «Ньюмена и Торпа», где нас встретил очень пожилой клерк. Мне показалось, что он начал работать здесь молодым клерком еще при мистере Торпе-самом-старшем.

– Вот и он, Уолтер, – объявил инспектор Барнс. – Инспектор Росс из Скотленд-Ярда. Из самого Лондона. Видите, какие важные персоны приезжают к нам в Харрогит! – Он еще раз крепко хлопнул меня по плечу, громыхнул: – До вечера, старина! – и, к моему облегчению, удалился.

Уолтер подозрительно оглядел меня с ног до головы. Интересно, подумал я, знает ли он, зачем я приехал.

– Насколько я понимаю, – начал я, поскольку старый клерк молчал, – меня ожидает мистер Торп… мистер Торп-младший.

– Куда вы так спешите, на пожар, что ли? – прокряхтел Уолтер. – Всему свое время. Вы, лондонцы, вечно торопитесь, так мне сказали. Сейчас я провожу вас к нему.

Он зашаркал впереди меня к двери кабинета, открыл ее и ухитрился проскользнуть внутрь очень ловко, оставив за собой едва заметную щель. Вскоре оттуда донеслось:

– К вам тот самый лондонец!

Заскрипел стул, послышались быстрые шаги, и дверь широко распахнулась.

– Входите! – воскликнул жизнерадостный, румяный и курчавый человек. – Садитесь. Да, да, Уолтер, все хорошо. – Он закрыл дверь за моим сопровождающим и повернулся ко мне: – Пожалуйста, не обижайтесь на Уолтера. Он, понимаете ли, очень осторожный старичок и недолюбливает незнакомцев.

– Значит, вы в основном ведете дела постоянных клиентов?

– В основном – да, – согласился «молодой Торп». – Хотите хереса?

– Да, если можно, – ответил я. – Конечно, я приехал к вам по делу, но путь был долгий.

Торп наклонился вперед:

– Если вы не против, я пошлю кого-нибудь в трактир через дорогу за кувшином пива.

– Еще лучше, – обрадовался я. – Но скоро ли Уолтер его принесет?

Фред Торп хихикнул:

– Уолтер сам не пойдет. Пошлет Чарли, младшего клерка.

Я не спросил, сколько лет Чарли. Судя по тому, как вели дела в конторе «Ньюмен и Торп», скорее всего, ему не меньше шестидесяти.

Фред опустился на стул.

– Значит, вы приехали из-за бедняги Тома Тапли?

– Да. Очевидно, вы уже слышали о том, что он умер. Позвольте спросить, вам рассказал об этом Барнс или вы прочли обо всем в прессе?

– Мы здесь не получаем лондонских вечерних газет, но сегодня утром имя жертвы упомянули в «Таймс». – «Молодой Торп» постучал пальцем по газете, лежащей на столе.

– Я еще не читал ее, – с сожалением заметил я.

В дороге я прочел «Морнинг кроникл». Почти весь сегодняшний выпуск был посвящен реформам. Смерть бедного Тапли, конечно, не могла стать предметом статьи о социальных условиях. Он ведь умер не от холеры в ужасных трущобах, а был убит в почтенном квакерском доме. Кроме того, сотрудники «Кроникл» наверняка надеялись узнать об аресте преступника. Впоследствии газеты пошлют своих представителей на судебный процесс, откуда можно сообщать читателям сенсационные подробности. Я надеялся, что представителям прессы не придется долго ждать. Поэтому я и приехал в Харрогит: чтобы найти зацепку. Я едва удержался от детского порыва – мне захотелось скрестить пальцы на счастье.

– Кстати, – продолжал тем временем мой собеседник, – о смерти Томаса Тапли я узнал чуть раньше от Сэма Барнса. Вчера вечером он пришел ко мне и сообщил новость. Он договорился, что я буду здесь в то время, когда приедете вы. Рад вас видеть, Росс. В противном случае мне пришлось бы самому вас искать… – Он помолчал. – Мне придется связаться и с Джонатаном Тапли, хотя он, скорее всего, напишет мне. Я рассчитываю получить от него весточку уже завтра.

– Да, наверное, – согласился я. – Мистер Джонатан Тапли считает, что он – душеприказчик или один из душеприказчиков покойного кузена. Он прав? Завещание Томаса Тапли у вас?

– Да, оно у нас, как и другие его бумаги. Вы правы, Джонатан Тапли – один из душеприказчиков. Второй – мой отец.

– Откровенно говоря, – сказал я, – я надеялся поговорить с человеком, знавшим Тапли лично.

– Сегодня вечером, когда вернется отец, вы можете поговорить с ним.

– Меня пригласил на ужин инспектор Барнс; не хочется разочаровывать миссис Барнс.

– Ничего страшного, – бодро ответил Торп. – В наших краях принято ужинать рано. После ужина у Барнсов приходите к нам домой. Вы познакомитесь с моим отцом. Выпьем по стаканчику портвейна. И Сэма Барнса захватите с собой. Может быть, вы познакомитесь и с моим дедом. Увидите нас всех вместе. И отец, и дед хорошо знакомы с семейством Тапли.

– Спасибо, – сказал я. Судя по всему, все Торпы жили вместе.

– А знаете, ведь и я знавал Томаса Тапли, – произнес «молодой Торп», лукаво улыбнувшись.

– Правда?

Поняв, что смутил меня, он тихонько хихикнул. Его неистребимая веселость уже начала утомлять меня, как громогласность Барнса. Впрочем, подумал я, всем, кому приходится ежедневно сталкиваться с Уолтером, не обойтись без хорошо развитого чувства юмора.

Словно по приказу, принесли пиво. Нам его подал Уолтер, не допускавший в святилище младшего клерка Чарли.

– Ваше здоровье! – провозгласил Торп, после того как разлил пиво.

Я поднял кружку в ответном жесте. Мы пили молча; здешнее пиво оказалось отменным.

– Все дело в нашей воде, – заметил мой собеседник.

– Надеюсь, пиво здесь варят не на той жидкости, что подают в бювете?

– Что вы, нет! К той гадости я не прикасаюсь. Хотя дедушка без нашей воды жить не может. – Фред-младший вернулся к делу. – Итак, Том Тапли приходил сюда в самом начале прошлого года.

О том, что Томас приходил в контору «Ньюмен и Торп», мне уже сообщил Джонатан Тапли. Но мне почему-то казалось, что Томас приходил не к Фреду, а к его отцу.

– Стоял конец января, на земле лежал снег. Непростое время для путешествия. – Фред отпил еще пива. – На нем, помню, был старый, потертый сюртук, а поверх него – клетчатая шаль. Когда он вошел в приемную, с Уолтером чуть припадок не случился. Уолтер знал его много лет назад и очень огорчился, увидев его в таком состоянии, к тому же полузамерзшим. Да и я удивился, когда понял, кто передо мной. Чарли тут же послали в трактир через дорогу за горячим пуншем. Тапли попросил о встрече с моим отцом. Но отца не оказалось на месте – он навещал местного землевладельца по делу, как сегодня. Я объяснил Тапли, что ему придется иметь дело со мной или зайти в другой раз. Он сказал, что будет иметь дело со мной. В конце концов, я ведь тоже Торп…

Он сообщил, что только что вернулся из Франции, где прожил несколько лет. Принес мне документы, чтобы я добавил их к тем, которые уже хранились у нас. Он объяснил, что снял временное жилье и, когда найдет постоянное, сразу же сообщит мне адрес. Но он его так и не прислал, значит, не нашел себе жилья? – «Молодой Торп» замолчал, поднял брови и одновременно поднес к губам кружку с пивом. – Он снимал комнаты у одной дамы в Саутгемптоне, а потом в Лондоне, у квакерши. Именно в ее доме он был убит. Если он и жил где-то в другом месте, нам об этом ничего не известно.

Торп поставил кружку на стол.

– Я сразу заметил, что бедняга чего-то боится.

Ага! Значит, преувеличенная жизнерадостность была маскировкой. Торп обладал проницательностью, как и положено поверенному в третьем поколении.

– Как вы догадались?

– Его состояние трудно было скрыть… Кстати, сам он произвел на меня очень приятное впечатление. Он казался славным старичком, примерно ровесником моего отца: ему было шестьдесят два года. Я сказал, что отец огорчится, не застав его, и непременно захочет еще раз повидаться с ним, но Тапли ответил, что не может ждать до вечера, тем более не может вернуться на следующий день. Он должен ехать назад, на юг. Не знаю, с чего такая спешка. Он мне не сказал.

Я спросил его, отчего он вернулся из Европы и собирается ли остаться в Англии. Он сообщил, что намерен поселиться на родине. Обмолвился, что во Франции, незадолго до отъезда, у него были «неприятности». Отчасти поэтому ему так не терпелось отдать нам на хранение шкатулку со всеми своими личными бумагами сразу по возвращении. «Чтобы на них не наложили руки», – пояснил он. «А такое возможно?» – спросил его я. Но Тапли еще больше разволновался, сказал, что ничего не знает, ни в чем не уверен. Объяснил, что месяцев шесть или семь назад, когда он жил во Франции, он тяжело заболел. Две недели он пробыл в горячке и почти месяц находился на пороге смерти. Поэтому в его воспоминаниях имеется пробел. Сверившись с календарем, я решил, что «неприятности» имели место в позапрошлом году, во время его болезни.

В позапрошлом году, подумал я. В конце того года некий мистер Паркер встретил Томаса Тапли на пляже в Довиле об руку с таинственной незнакомкой. Тапли сказал Паркеру, что на взморье приехал для поправки здоровья после болезни.

– Мистер Торп, – сказал я, – какого рода документы отдал вам на хранение Тапли?

– Паспорт, выданный министерством иностранных дел; он дальновидно обзавелся им перед тем, как покинуть Англию. Паспорт был очень потертым; если можно так выразиться, он находился в таком же плачевном состоянии, в каком пребывал и бедняга Тапли. Будучи частным лицом, которое путешествует без дипломатического поста и не желает заниматься никаким ремеслом, он, строго говоря, не нуждался в таком документе. Но он хорошо знал, что официальные лица любят проверять личность путешественников, особенно при пересечении границы. Кроме того, он отдал нам разнообразные рекомендательные письма, которые он повсюду возил с собой. Некоторые из них настолько устарели, что я не могу представить, кому он мог бы их показывать. Кроме того, он передал нам свою переписку. Отдал, в том числе, несколько писем от нас, с которых мы заранее сделали копии, разумеется. Однако Тапли хотел, чтобы мы сохранили и оригиналы. Были письма из его банка, но никаких частных писем. Тапли сообщил, что всю личную переписку вынужден был уничтожить. Он не назвал причины, просто обмолвился, что ему пришлось так поступить. Отчасти поэтому я понял, насколько силен его страх… Теперь, конечно, я сожалею, что не расспросил его обо всем подробнее. Правда, даже если бы я стал его расспрашивать, вряд ли он бы мне ответил. Кстати, за прошедшие годы он иногда пересылал нам на хранение связки личных писем. Иначе все его документы не уместились бы в одной шкатулке, ему понадобился бы целый сундук.

– Часто ли он сообщался с вами?

– Довольно регулярно в то время, пока жил во Франции. Вот почему я не усомнился в том, что он пришлет нам свой английский адрес, как только найдет жилье. Почти все свои дела он устраивал с нашей помощью и через свой банк. Кроме того, мы управляем его имением. Таково было пожелание самого Тапли, хотя оно, конечно, несколько необычно.

– Вы управляете его имением? – удивился я. – У него обширные владения?

Торп покачал головой и поднял руку:

– Я бы не назвал его владения обширными, но и ничтожными их тоже нельзя назвать. Ему принадлежит большой загородный дом, окруженный парком, а также ферма. Раньше она входила в состав поместья, но теперь сдается отдельно. Дом уже много лет снимает один человек – военный в отставке, майор Гриффитс. Ферму арендует одно местное семейство.

Почему же в таком случае Том Тапли жил в съемной квартире? Только на доход от сдачи имения можно было существовать безбедно!

Неожиданно для меня Фред Торп продолжал:

– Кстати, я договорился о том, что сегодня, если вам удобно, вы сможете осмотреть дом. Мне показалось, что вы захотите лично взглянуть на владения Томаса Тапли и повидаться с майором Гриффитсом. Майор с радостью познакомится с вами. Я послал ему сообщение, что владелец имения умер, как только узнал новость от Барнса.

Надо отдать должное Барнсу, Торпу, Гриффитсу и остальным местным жителям, с которыми я еще не имел чести познакомиться, они времени даром не теряли. Распланировали время моего пребывания в Харрогите с точностью до получаса!

– Наверное, – сказал я, – имение входит в имущество покойного мистера Тапли? И он распорядился им в своем завещании?

– Да, – кивнул Торп.

В голову мне пришла неожиданная мысль.

– Не было ли среди бумаг, которые Томас Тапли привез вам в прошлом году, нового завещания?

Торп покачал головой:

– Нет, хотя я его спрашивал. После того как он составил предыдущее завещание, прошло много лет и многое переменилось. Я спросил, не хочет ли он внести какие-либо поправки. Бедняга так расстроился, что мне показалось: он вот-вот потеряет сознание. И особенно он настаивал на том, что ничего не хочет менять в своем завещании.

– Позвольте спросить, – продолжал я, – кто является главным выгодоприобретателем?

– Его дочь, мисс Флора Тапли, – ответил Торп. – Не вижу причин, по которым я не могу вам это сказать. Она живет в Лондоне, в доме мистера Джонатана Тапли и его жены.

– Я уже познакомился с этой молодой леди, – кивнул я. – А имение, которое сейчас занимает майор Гриффитс, также является составной частью наследства мисс Флоры?

– Да.

– Майор Гриффитс, наверное, огорчился, узнав о смерти Тапли. Но ведь срок аренды еще не кончился? Он не сразу перестает быть арендатором?

– Договор аренды истекает еще через пару лет, если только новый владелец, по условиям существующего договора, не пожелает прервать его досрочно. Он имеет такое право… Но до конца срока осталось так мало времени, что новой владелице, по-моему, проще подождать. Времени пройдет почти столько, сколько понадобится на законное вступление в ее права. И тем не менее майору Гриффитсу не терпится познакомиться с вами, инспектор. Может быть, мы сейчас же и отправимся к нему? Я распорядился, чтобы нам приготовили пони и двуколку.

Теперь ничего меньшего я уже не ожидал.

– Едем. – Я взял шляпу. Все предвещало еще одно приключение. Какие сюрпризы приготовил для меня майор Гриффитс?

Путь в имение Тапли лежал по вересковой пустоши и по проселочным дорогам. Двуколка раскачивалась и подпрыгивала, что мешало нам разговаривать, хотя Торп старался, как мог.

– С такими чудаками, как майор, интересно познакомиться! – прокричал он, придерживая шляпу, чтобы ее не унесло порывом ветра.

– Тапли тоже казался соседям довольно эксцентричным старичком! – прокричал я в ответ, придерживая свою шляпу.

– Все Тапли немного странные! – вмешался в разговор наш возница, обернувшись через плечо. – Всегда такими были! Они не тронутые, не подумайте, просто немного не такие, как мы с вами!

– Уильям местный! – объяснил Торп, указывая на возницу. – Правда, все Тапли считались… так сказать, немного другими в те дни, когда они еще жили в наших краях. Но остальные ничего не имели против них, правда, Уильям?

– Народ к ним привык, – простодушно ответил Уильям. – Только никто из них вот уже много лет у нас не объявлялся. Говорите, мистер Томас умер?

– Его убили! – прокричал Торп. – В Лондоне!

– Ага! – ответил возница. – Так и знал, что в Лондоне. В наших краях его бы не убили.

Несколько минут мы ехали вдоль каменной стены по правую руку от нас. Затем остановились перед закрытыми металлическими воротами. Возница спустился на землю и позвонил в звонок, вделанный в стену. Неблагозвучное треньканье резало уши. В ответ дверь маленькой сторожки открылась, и оттуда вышел крепкого сложения малый в крагах и жилете из кротовьих шкурок, похожий на привратника. Он распахнул створки ворот, и мы въехали внутрь.

Привратник отдал нам честь и недружелюбно уставился на меня – во всяком случае, мне так показалось. После смерти владельца имения его будущее неожиданно стало неопределенным; в конце концов, договор аренды истекал всего через два года. Наверное, фермер-арендатор и его семья тоже полны дурных предчувствий. Надо было заранее догадаться, что на меня станут смотреть как на горевестника.

Скоро мы добрались до дома. Прочное здание периода короля Иакова I, пропорциональное, с рядами одинаковых окон, так давно стояло на этом месте, что казалось естественной чертой пейзажа, а его высокие, узкие дымовые трубы словно выросли из замшелой крыши, похожие на длинношеих птиц, которые тянут головы к небу.

– Это «Старый дом», – пояснил Торп, когда мы с трудом спустились на землю. – Его так называют, потому что семья, которая владела им изначально, в конце восемнадцатого века решила построить себе другой дом, поновее и помоднее. «Старый дом» достался Тапли после женитьбы. Он был частью приданого матери Томаса Тапли.

– Неплохое приданое, – заметил я и вспомнил, как Джонатан говорил, что его дядя, отец Томаса, «женился на деньгах». Значит, вот где рос юный Томас, опекаемый матерью и другими преданными родственницами! Я вошел в дом, испытывая живой интерес к нему.

Майор Гриффитс оказался таким же прочным, как и дом. Ему, наверное, было уже за семьдесят, но он сохранил военную выправку и густую гриву серебристых волос.

– Рад с вами познакомиться, инспектор, – сказал он. – Спасибо, что нашли время, чтобы выбраться в наши края. Мистер Торп сообщил вам, почему мне так не терпится поговорить с вами?

– М-м-м… нет, – ответил я, покосившись на Торпа.

– Майор, я решил, что будет лучше, если вы все объясните сами, – ответил поверенный. – У инспектора наверняка появятся вопросы, на которые я не смогу ответить.

– Вот именно, вот именно. Располагайтесь, джентльмены. Попросить подать чаю или вам больше по душе мадера?

После нашего утомительного путешествия мы с благодарностью отнеслись к мадере, а также к кексу, поданному пожилым дворецким.

– Постараюсь все объяснить как можно быстрее, – начал Гриффитс. – Догадываюсь, инспектор, вам до возвращения в Лондон предстоит еще много дел. Когда вчера мистер Торп передал мне, что вы едете сюда, я тут же ответил с тем же посыльным, что мне совершенно необходимо переговорить с вами. По крайней мере, мне дело показалось срочным. Как вам известно, я арендую имение у Томаса Тапли, точнее, арендовал… По договору, я могу жить здесь еще два года, если новый владелец не захочет меня выставить. Надеюсь, Торп, насчет этого мы сумеем как-то договориться! Мне бы хотелось дожить здесь до конца срока. Через два года я готов выехать по доброй воле и переселиться в местность с более мягким климатом. Я подумываю о юго-западе, о Сидмуте; хочется окончить свои дни на море. Знаю, покойный герцог Кентский, отец нашей королевы, там простудился и из-за этого умер, но мне те края нравятся… О чем я говорил? Ах да, Росс.

К моему облегчению, майор снова сосредоточил свое внимание на мне. Если это он называл «все объяснить как можно быстрее», не хотелось бы мне услышать то, что Гриффитс называет «долгим объяснением».

– Как вы понимаете, гости приезжают ко мне нечасто и только по моему приглашению. Место здесь тихое, уединенное. Но в начале ноября прошлого года у ворот остановился наемный экипаж, и оттуда вышли мужчина и женщина, которых я раньше не видел. Они попросили разрешения осмотреть дом. Сказали, что любуются красотами Йоркшира. Я решил, что для экскурсии они выбрали неподходящее время. Кто же ездит осматривать окрестности в такой холод? Они были иностранцами, французами. Мужчина представился месье Эктором Гийомом, а даму он назвал своей сестрой.

Майор Гриффитс негодующе фыркнул и продолжал: – Я старый солдат и кое-что повидал на своем веку. Они такие же брат и сестра, как мы с вами! Более того, дамочка выглядела так, что, будь она помоложе, я назвал бы ее маркитанткой. Видная женщина, надо отдать ей должное. Глаза красивые, но смотрит настороженно, и возле губ складки… Такая внешность всегда выдает женщину с сомнительной репутацией. Правда, выглядела она неплохо. Волосы у нее темно-рыжие – по-моему, она красит их хной. Прическа высокая и так затейливо уложена… При благоприятном освещении ей можно дать лет сорок с небольшим, но, возможно, ей уже за пятьдесят. Впрочем, я не специалист в том, что касается женского возраста. К тому же прожитые годы можно умело скрыть румянами и пудрой, а на лице той дамы хватало и того и другого… Ее спутник, как мне показалось, был намного моложе ее. Уродом его не назовешь, вот только оделся он так, как, наверное, по его мнению, следовало одеваться в английской глубинке! На нем были твидовые бриджи и такая же куртка. Костюм клетчатый, от него в глазах рябило. Волосы он помадил довольно пахучей помадой. Такой не пользуется никто из моих знакомых. Не знаю, как в наши дни принято в Лондоне. Никогда не доверяй тем, кто душится, – вот мой девиз. Кроме того, его поведение… – Гриффитс помолчал, подыскивая нужное слово, и продолжал: – Он мне сразу не понравился. Не могу сказать, что он вел себя грубо. Грубияна я бы тут же выставил за дверь. Наоборот, он держался вежливо, даже слишком. Оба то и дело улыбались. Я таким не доверяю. Однако к нам в Харрогит в последнее время зачастили иностранцы. Мы к ним, можно сказать, привыкли. Когда они приезжают на воды, то часто пользуются случаем и осматривают Йоркшир, а иногда заезжают в старинные усадьбы. «Старый дом» действительно старинный и привлекает внимание. Незваные гости обо всем расспрашивали очень учтиво. Если они слегка переусердствовали, то, может быть, просто от волнения… Я не знал, как поступить. Мне не хотелось показаться негостеприимным или несправедливым. И потом… не хочу показаться вам предвзятым, но нельзя ожидать, что иностранец будет вести себя как настоящий англичанин. Поэтому я сказал, что покажу им первый этаж, но наверх не поведу. Я выразил сожаление, что не могу принять их как следует…

Гости принялись уверять, что им достаточно только парадных комнат на первом этаже. Я не стал возражать. Но они, представьте себе, засыпали меня вопросами. Вначале пожелали узнать, вполне естественно, сколько лет дому и какова его история. Тут не было ничего странного. Затем они спросили, давно ли наша семья владеет домом. Они очень удивились, узнав, что я всего лишь снимаю его. Потом их вопросы стали более конкретными и, на мой взгляд, граничили с наглостью. Кто владелец? Как его фамилия? Тапли? Они выразили удивление, что владелец сам не пожелал жить в таком красивом доме. Неужели в семье Тапли нет других родственников, которые захотели бы здесь поселиться? Что вынудило его уехать? Где он живет сейчас?

Майор Гриффитс издал глухое рычание.

– На последний вопрос я ответил: понятия не имею, где живет Тапли, в личной переписке мы не состоим. Мне уже не терпелось избавиться от назойливых приезжих; я от всей души жалел, что уступил их просьбе. Я рекомендовал им обратиться к Ньюмену и Торпу в Харрогите, если они хотят больше узнать о мистере Тапли, и постарался поскорее выпроводить их. По правде говоря, как только они выяснили, что я не знаю, где можно найти Тапли, они больше не медлили – во всяком случае, так мне показалось. После того как они уехали, я велел Хартвеллу, привратнику, который живет в сторожке, – вы его, наверное, видели, – не пускать их, если они вернутся. А еще я послал письмо Торпу и рассказал о происшествии. Я предупредил, что странная парочка может явиться к нему в контору.

– Но они не явились, – сказал Фред Торп, все время кивавший в знак согласия. – Мы с отцом обсудили происшествие; мы не знали, стоит ли написать о нем Джонатану Тапли. Видите ли, мы не знали, где находится Томас Тапли. Повторяю, он не прислал мне свой последний адрес, как обещал. Но его кузен мог знать, где он поселился. В конце концов… не скрою, мы не написали мистеру Джонатану Тапли, потому что, откровенно говоря, писать было не о чем. Французы больше не объявлялись. Я знаю точно, потому что наводил о них справки. Во всяком случае, в Харрогит они не приезжали. Возможно, они в самом деле были просто туристами, как они заявили, а если их поведение и казалось странным… что ж, на то они и иностранцы. У нас в Харрогите много приезжих, как сказал майор, и наши края стоит посетить. К нам приезжают художники, поэты – туристы…

Теперь закивал майор:

– Вот именно. За неделю до того, как появились те двое, Хартвелл сообщил, что встретил какого-то типа, который бродил по пустоши с мольбертом через плечо и с палитрой в руке; он распугал птиц. Хартвелл велел ему убираться. Если бы Гийомы прибыли пешком, он бы и их отправил восвояси. Но они наняли экипаж, и бедняга растерялся. Принял их за благородных.

– Понятно, – сказал я. – Очень рад, майор, что вы мне все рассказали.

– Я решил, что вам нужно про них знать, – ответил Гриффитс. – Рад, что снял камень с души.

– Росс, буду с вами откровенен, – начал Фред Торп, когда мы вышли из дома и стояли у ворот, поджидая двуколку. – Теперь я жалею, что не написал Джонатану Тапли о Гийомах. Наверное, с ними я допустил оплошность.

– Ничего страшного, – утешил его я. – Джонатан Тапли тоже не знал, где живет его кузен Томас. Он сам пытался его разыскать.

– В конце концов сам Джонатан Тапли обратился к нам и спросил, есть ли у нас адрес его кузена. Мы ответили отрицательно. Очевидно, он писал Томасу на его французский адрес, но безрезультатно. Мистер Джонатан Тапли сообщил нам, что он не знал о возвращении кузена в Англию. Боюсь, мы проявили недобросовестность. – Поверенный уныло покачал головой.

– По моему опыту полицейского, – сказал я, – если человек хочет исчезнуть, он проявляет чудеса изобретательности. Как принято говорить у нас, Томас Тапли от вас ускользнул.

– Нам следовало все понять раньше. Думаете, те французы тоже разыскивали его? – Он прищурился на сильном ветру.

– Да.

– Значит, он нарочно никому не давал своего адреса, потому что прятался от них? – прямо спросил поверенный.

– Да, мистер Торп, по-моему, такое очень возможно.

Из-за угла с грохотом выехала двуколка.

– Не нравится мне это! – пылко вскричал Фред Торп. – Если вспомнить, что случилось с бедным Тапли, мне это совсем не нравится! Что ж, по крайней мере, его адрес они узнали не от Гриффитса.

Я подумал, но вслух не сказал: да, зато они как следует осмотрели имение. И поняли, что Томас Тапли – человек состоятельный.

А еще он чего-то очень боялся.

Глава 11

Когда мы вернулись в Харрогит, я распрощался с Фредом Торпом и отправился на телеграф, откуда послал сообщение в Скотленд-Ярд. Затем настало время идти к Барнсу, где меня по-королевски приняла миссис Барнс. Мы превосходно поужинали говяжьим пудингом и домашним фруктовым тортом.

После долгого и утомительного дня я больше всего хотел уйти в свой номер в отеле «Коммершиал» и лечь спать. Но мне предстояла еще одна встреча. Я обещал Фреду зай ти к ним домой и познакомиться с его отцом и дедом. Поэтому после ужина мы с Сэмом Барнсом отправились в резиденцию Торпов.

Торпы жили в большом доме. Все они были в сборе. Меня познакомили с женой и матерью Фреда, а также с его незамужней теткой. Я узнал, что у Фреда-младшего есть дети, но они еще малы. Когда мы пришли, дети спали в детской. В доме оказалось огромное количество Торпов. После обычных формальностей – знакомства и светской беседы – дамы удалились. Нас с Сэмом усадили в кресла у камина. Компанию нам составили трое мужчин Торпов. Подали портвейн.

Наверное, в тот день я выпил больше спиртного, чем в любое другое время, кроме разве что Рождества. Портвейн я пил мелкими глотками, желая сохранить ясную голову, что оказалось нелегко. На меня навалилась усталость. Кроме того, в тот день я узнал много нового, о чем стоило подумать.

Отец Фреда оказался более зрелой копией молодого Фреда; его курчавые волосы уже поседели, но не поредели. При мысли о том, что этот крепкий мужчина – ровесник Томаса Тапли, я лишь вздохнул. Как несправедливо судьба обходится с некоторыми! Странно было, что отца Фреда все называют «старым Торпом», однако он, похоже, не возражал против такого обращения. Самый старший представитель семьи оказался свирепого вида стариком, с ног до головы закутанным в клетчатые пледы. Он воинственно размахивал слуховой трубкой. Мне показалось, что общение с ним будет нелегким.

Разговор начал «старый Торп»:

– Все мы очень огорчились, когда узнали, что случилось с Томом Тапли.

– Что такое? – пронзительно осведомился самый старший Торп, поднося трубку к уху и наклоняясь вперед в широком кресле эпохи королевы Анны. В своих пледах он очень напоминал клетчатую коробку, которую бросили там и забыли.

– Том Тапли, дедушка! – прокричал «молодой Торп».

– Он всех подвел! – каркнул самый старший Торп. – Еще в молодые годы!

– Отец, вы к нему несправедливы! – пылко возразил Торп-старший. – Кроме того, не забывайте, речь идет о нашем старинном и почтенном клиенте.

– Я ничего не забываю! – отрезал его родитель. – Том Тапли всех подвел! Когда он учился в Оксфорде, был большой скандал. Его исключили из университета. Его мать очень переживала, и не потому, что знала, что натворил ее сын, а потому, что она ничего не знала. Его застали с другим парнем за тем, что принято называть компрометирующими обстоятельствами! Матери, конечно, не сказали правды. Она думала, что его выгнали за какую-то обычную проказу – например, что он соблазнил служанку. Убедить ее в последнем оказалось нетрудно; ей сказали, что девушке хорошо заплатили. Она всегда верила тому, что ей говорили. Но Том Тапли интересовался не девушками, а парнями!

Что ж, подумал я, пусть самый старший Торп и глуховат, с его памятью точно все в порядке.

Торп-старший повернулся ко мне и, понизив голос, сказал:

– Причина, по которой, по словам моего отца, Тапли исключили из университета, верна. Но хотя его позор невозможно было скрыть, у нас в Харрогите немногие знали об истинной подоплеке скандала, а если даже знали, об этом не говорили. Его мать так ничего и не узнала до самой своей смерти.

– Но вашему отцу, похоже, известно все.

– Что такое?! – воскликнул самый старший Торп, размахивая слуховой трубкой.

– Инспектор Росс говорит, дедушка, что вам известны подлинные факты! – закричал Фред Торп.

– Пришлось узнать, а как же! Его дядя пришел ко мне, предупредил, что, если правда выплывет на поверхность, дело может дойти до суда и им понадобится хороший адвокат. Тяжкое преступление! Тогда за такие дела еще вешали. Но до суда не дошло. Скандал замолчали. Что ж, все к лучшему. Он был не первым и не последним.

– Позже Том женился, – обратился ко мне Торп-старший. Затем он повернулся к отцу и повторил то же самое фортиссимо: – Позже Том женился!

– Да, поступил как нельзя лучше! Я сам дал ему такой совет. Человек он был состоятельный, и возраст почтенный – уже за сорок… Отменным здоровьем не отличался и о наследниках не заговаривал… в городе пошли слухи. «Найдите себе жену!» – сказал я. И он женился на одной из дочерей Александера Сандерса… на дурнушке! – злорадно объявил самый старший Торп. – Она была косоглазая!

– Дедушка, потом у Тома и его жены родилась дочь! – крикнул молодой Фред.

– Удивлен, что ему это удалось. Она косоглазая? – с интересом осведомился старик.

– Нет, мистер Торп! – закричал я. – Я познакомился с мисс Флорой Тапли… Она очень красива.

Самый старший Торп что-то проворчал и сгорбился в своем кресле.

– Миссис Томас Тапли умерла, сэр, и мисс Флору воспитывали мистер Джонатан Тапли и его жена! – Следом за остальными я тоже невольно перешел на крик.

– Молодой Джонатан – малый умный, – буркнул старик. – У него есть голова на плечах. У Тома-то мозгов не хватало. Наверное, он пошел в мать.

– Дедушка, он переехал жить во Францию!

– Там ему лучше всего, по-моему, – буркнул самый старший Торп и неожиданно для меня заснул.

– Для дедушки час уже поздний, – словно извиняясь, объяснил Фред.

После трудного дня час показался поздним и для меня. Я воспользовался случаем, поблагодарил хозяев за гостеприимство и помощь и выразил удовольствие от того, что познакомился с ними. Мы с Фредом Торпом и его отцом обменялись рукопожатиями. Дедушка Торп мирно похрапывал, укутанный пледами. Я попросил Фреда передать ему от меня привет.

– Очень может быть, что завтра он уже не вспомнит о вашем визите, – вздохнул Фред.

– А мне показалось, что память у него прекрасная.

Фред улыбнулся и покачал головой:

– Все, что случилось много лет назад, для него словно было вчера. Зато то, что произошло вчера, – дело совсем другое.

– Ну? – спросил Сэм Барнс, провожавший меня до отеля. – Есть мысли?

– По правде говоря, – ответил я, – сегодня я довольно много узнал, но пока не понимаю, к чему все это ведет. Завтра с первым поездом я должен вернуться в Лондон.

– Я зайду за вами и провожу вас на вокзал, – вызвался Барнс. – Надеюсь, вам у нас понравилось.

Элизабет Мартин Росс

– Жаль, что нам надо домой, – сказала Бесси, когда мы влезали в омнибус, который должен был отвезти нас обратно.

Говорила она задумчиво. Бесси редко куда выбирается. Тот день стал для нее приятным исключением. Но нам еще не нужно было возвращаться; во всяком случае, мы не обязаны были спешить. Я знала, что Бен вернется поздно вечером, если вообще вернется. Кроме того, в чем-то Горацио Дженкинс оказался прав. Мне, как и ему, хотелось «поиграть в сыщика». Он околачивался возле Брайанстон-сквер в надежде добиться успеха – и наградой ему послужила встреча со мной… Можно последовать его примеру и понадеяться на удачу.

– Сначала мы поедем на Брайанстон-сквер, где живет мистер Джонатан Тапли с семьей, – решительно объяви ла я.

– Неужели вы вот так явитесь к ним домой, миссис?! – ошеломленно спросила Бесси.

– Нет, – с сожалением вздохнула я. – Так поступить я не могу. И даже если я вдруг наберусь наглости, вряд ли Мария Тапли позволит мне повидаться с Флорой. И все же давай поедем туда, походим там и… может быть… кто знает?

– Мне тоже хочется взглянуть на их дом, – призналась Бесси.

На Брайанстон-сквер было тихо; в хорошую погоду здесь хотелось задержаться. Посередине площади был устроен небольшой тенистый скверик, обнесенный оградой. Сегодня ворота стояли открытыми. Две няни катали по дорожкам своих подопечных в плетеных колясках. Мы с Бесси вошли и сели на скамейку.

– Когда я служила у миссис Парри, мне нравилось жить на Дорсет-сквер, – заметила Бесси и поспешно добавила: – Но у вас с инспектором мне нравится гораздо больше. Я хотела сказать, что на Дорсет-сквер было красиво, как здесь – много зелени посередине.

– Возле вокзала Ватерлоо зелени в самом деле нет, – признала я.

Упоминание о тете Парри заставило меня задуматься. Раз мы оказались рядом с ее домом, не сходить ли к ней снова, если здесь не произойдет ничего интересного? Но я побывала у нее совсем недавно, и меня к ней совсем не тянуло. Она могла решить, что я соскучилась, хотя я в свое время покинула ее дом без всякого сожаления.

– Миссис! – прошипела Бесси, хватая меня за руку.

Замечтавшись, я не заметила, что парадная дверь дома открылась. Оттуда вышли две молодые женщины. Судя по всему, ни одна из них не являлась Марией Тапли. Одна из них была в трауре. Вторая, в простом сером платье, шла с недовольным видом. Они перешли дорогу и направились в сквер, где уже сидели мы.

– Они идут сюда! – зашептала Бесси. – По-вашему, та, что в трауре, – дочь мистера Тапли?

– Да, – ответила я. – Скоро мы все выясним!

Две девушки вошли в сквер и начали неторопливо прогуливаться. Они не разговаривали. Флора, если передо мной в самом деле была Флора, шла чуть впереди своей спутницы, наклонив голову вперед, так что я не видела ее лица под полями шляпки. Горничная шагала за ней, не скрывая своего недовольства. Она несла шаль на тот случай, если ее хозяйке вдруг станет холодно. Я сидела как на иголках, наблюдая за ними. Но вот они прошли почти полный круг и приблизились к нам с Бесси. Тут я встала.

– Простите меня, – обратилась я к девушке в черном. – Вы, случайно, не мисс Флора Тапли?

Девушка смерила меня удивленным взглядом.

– Да, – ответила она и нахмурилась. – Но, боюсь, я не знаю вас…

– Я Элизабет Росс, жена инспектора Росса, который расследует обстоятельства смерти вашего отца. Пожалуйста, примите мои соболезнования. Я была немного знакома с вашим отцом. Он квартировал недалеко от нас. Мы с ним часто виделись на прогулках и здоровались.

– Вы знали моего папу? – Ее лицо осветилось радостью, но она сразу же покосилась на служанку. – Подождите здесь, Бидди, я пройду кружок с миссис Росс.

Мы зашагали по дорожке, оставив двух девушек позади. Обе смотрели нам вслед. У Бесси был взволнованный вид. Вторая девушка, Бидди, откровенно хмурилась. Наверное, подумала я, Мария Тапли приказала ей не оставлять Флору одну. Чего боится тетя Мария?

– Что привело вас сюда, на Брайанстон-сквер? – спросила Флора.

– Одна моя… родственница живет недалеко отсюда, на Дорсет-сквер. Ее зовут миссис Парри. Возможно, вы с ней встречались. Я собиралась ее навестить. – Мой ответ нельзя было назвать неправдой. Я в самом деле собиралась нанести еще один визит тете Парри, хотя потом передумала. Но сообщать об этом Флоре было не обязательно. – Здешний сквер показался мне таким красивым и мирным, что я решила немного посидеть здесь, – продолжала я.

– У нас в самом деле хорошо, – печальным тоном согласилась Флора. – И здешний сквер, наверное, единственное место, куда мне позволяют ходить без присмот ра тети Марии. Даже сейчас она посылает со мной Бидди, желая быть уверенной, что я не наделаю глупостей.

Последние слова девушки показались мне странными. Интересно, какие глупости могла, по мнению миссис Тапли, наделать ее хорошо воспитанная племянница? Я решила рискнуть:

– Насколько я понимаю, вы собираетесь замуж, и тетя вас ревностно охраняет.

– Ах, я не знаю, что будет со свадьбой, – рассеянно ответила Флора. – Возможно, она не состоится. Трудности возникли после того, как умер мой отец. Точнее, в связи с обстоятельствами его смерти. Родителям Джорджа совсем не понравилось, что его убили. Они сразу заметно охладели и ко мне, и к мысли о свадьбе. Мои дядя и тетя – хотя на самом деле они мне не родные, а двоюродные – очень расстроились. Они так обрадовались, когда Джордж сделал мне предложение. Но если Джордж не любит меня настолько, чтобы жениться, несмотря на то, что случилось, то и я сама уже не знаю, хочу ли я выйти за него замуж. Если он меня любит, то не должен во всем подчиняться родителям… Вы со мной согласны?

– Я не знаю ни его, ни его семьи… – осторожно ответила я.

– Джордж очень добрый и никого не любит огорчать. – Флора нетерпеливо всплеснула руками. – То есть он, конечно, не хочет расстраивать меня, но одновременно он не хочет и огорчать своих родителей. Они у него милые, но ужасно чопорные и правильные. Видите ли, в их семье очень важен вопрос о титуле. Конечно, Джордж – младший сын, и титул достанется его старшему брату Эдвину. Но если с Эдвином что-нибудь случится… – Флора помолчала и продолжала: – Хотя это маловероятно. Эдвин такой зануда! Он не лазает по горам и не занимается ничем опасным. Можете себе представить: он изучает мотыльков! По вечерам сидит в саду с фонарем и ловит их сачком. Но, допустим, Эдвин смертельно заболеет, допустим, у него разовьется воспаление легких от того, что он по полночи просиживает в саду… Если он умрет, титул унаследует Джордж. В Джорджа это вбили с младенчества. Поэтому его будущая жена, то есть я, не может быть замешана ни в каком скандале. – Флора раздраженно цокнула языком. – Правда, сам Эдвин, по-моему, совершенно не хочет жениться и производить на свет потомство. Поэтому Джордж волен поступать так, как ему хочется. Но, боюсь, Джордж никогда не станет бороться, если это означает, что ему придется пойти против воли родителей. Когда мы поженимся… если мы поженимся, будет то же самое. Я постепенно это поняла. Всю жизнь я должна была поступать так, как хотели дядя Джонатан и тетя Мария. Выйдя замуж за Джорджа, я вынуждена буду поступать так, как хотят его родители. По-моему, это очень скучно. Как вы думаете, миссис Росс, почему никто не спросит меня, чего хочу я?

Бедный Джордж, подумала я. Чуть ли не с самого рождения ему внушали, что его роль – дублер брата. Его тоже никто не спрашивал о том, чего хочет он сам. Интересно, почему Эдвин, наследник титула, не женился первым – хотя бы не обручился? Может быть, Эдвин тоже тайно надеется на Джорджа? Может быть, думает, что младший брат освободит его от бремени? Впрочем, одно казалось ясным. Пусть ее будущий брак и под угрозой, сердце Флоры едва ли разбито. Мне даже показалось, что она с облегчением рассказывала мне о своей расстроенной помолвке.

Мы сделали почти полный круг по маленькому скверу и приближались к скамейке, на которой сидели и болтали Бесси и Бидди. Обе встали при нашем приближении. Флора подала им знак, чтобы они снова сели, и мы пошли на второй круг. Бидди колебалась, но Бесси тут же заговорила, вынудив свою собеседницу отвернуться от нас. Я знала, что могу положиться на Бесси. Она займет внимание Бидди настолько, насколько это потребуется.

– Мне показалось, инспектор Росс не сомневается в том, что схватит злодея, который убил папу, – призналась Флора. – Как по-вашему, у него получится?

– Он сделает все, что от него зависит, – заверила ее я.

– Он говорил мне то же самое. Но я боюсь, что ничего у него не выйдет. Бедный папа! Жаль, что я не виделась с ним чаще.

Холодок пробежал у меня по спине.

– Вы имеете в виду – в детстве? – осторожно спросила я.

– Ну да, конечно, и в детстве тоже. Но сейчас я имею в виду те наши встречи в Лондоне после его возвращения… Правда, времени было так мало! – Она сдавленно всхлипнула и высморкалась в платок. – Бидди смотрит? Надеюсь, что нет. Она обо всем докладывает тете Марии.

Ее слова так потрясли меня, что я замерла на месте и прошептала:

– Так вы знали, что ваш отец вернулся в Англию?

Флора густо покраснела и показалась мне гораздо моложе своих девятнадцати лет.

– Вы ведь никому не расскажете?

Я не стала кривить душой:

– Возможно, мне придется передать ваши слова Бену – то есть инспектору Россу. Но он очень тактичен, мисс Тапли. Как вы узнали, что ваш отец в Лондоне… и когда?

– Ах, совсем недавно, всего за пару недель до того, как… его убили. Я знала, что дядя Джонатан написал папе во Францию, чтобы получить его согласие на мой брак с Джорджем. Но все его письма вернулись без ответа. Тогда дядя Джонатан обратился к папиным поверенным в Харрогите, которые вели его дела. Ему сообщили, что папа вернулся в Англию, но своего адреса не оставил. Дядя Джонатан и тетя Мария ужасно перепугались. Но после того, как папа с нами не связался, они решили, что он, скорее всего, снова уехал во Францию. И все же я надеялась, что когда-нибудь папа приедет повидать меня. Так и вышло. Я пошла в библиотеку. Пожалуй, библиотека – единственное место, куда тетя Мария отпускает меня одну, правда, сейчас она даже туда не позволяет мне ходить. Так вот, в тот день я была в библиотеке, когда ко мне подошел какой-то джентльмен и позвал меня по имени. Вопросительно, вот так: «Флора?» Он был немолод, и голос у него звучал немного испуганно. Он был бедно одет. Но в библиотеку часто приходят такие вот бедно одетые пожилые джентльмены, особенно в холодную погоду. Но он знал мое имя. Я обернулась и увидела, что это мой отец. Я сразу узнала его, хотя со времени нашей последней встречи прошло очень много времени!

Флора помолчала, а затем продолжала:

– Я очень растрогалась – и он тоже. У него в глазах стояли слезы, а я обвила его шею руками. Мы вышли из библиотеки, пока нас никто не заметил. Он объяснил, что вернулся в Англию, потому что его обстоятельства во Франции изменились.

– В каком смысле? – спросила я.

Флора нахмурилась:

– Он ничего не объяснил, а нам столько нужно было сказать друг другу и за такой короткий срок, что я не спросила. Папа сказал, что очень рад меня видеть и что я очень выросла. Я спросила, почему он не приехал к нам домой и где он живет. Он сказал, что пока не хочет встречаться с дядей Джонатаном. Попросил меня не говорить ни его кузену, ни его жене, что он здесь, в Англии. Сначала ему нужно устроить кое-какие дела. Я спросила, получал ли он письма, которые посылали ему во Францию, и он ответил, что нет. Я призналась, что собираюсь замуж. Папа очень удивился и встревожился. Спросил, кто мой жених, и умолял меня не торопиться. Дольше разговаривать мы не могли. Мы оба боялись, что нас заметит какой-нибудь любитель совать нос в чужие дела, который обо всем доложит тете Марии… – Флора обернулась через плечо. – Бидди смотрит?

Я посмотрела на скамейку. Бесси о чем-то увлеченно рассказывала с серьезным видом; казалось, Бидди сосредоточенно ее слушает. Интересно, о чем ей рассказывает Бесси? Я подозревала, что это было нечто зловещее, связанное с работой полиции. Во всяком случае, ее рассказ возымел желаемое действие. Бидди совершенно забыла, что должна следить за мисс Тапли.

Рядом стояла одна незанятая скамейка, и мы с Флорой сели.

– Тогда у меня и возникла блестящая мысль, – с довольным видом продолжала Флора. – Приходить к нам домой папа не хотел. Встречаться с ним где-то на публике было рискованно. И я решила сама поехать к нему!

– Но как вы осмелились? – удивилась я. – Ведь вас могли увидеть!

– Нет, что вы! – возразила Флора с довольным видом. – Я все продумала. У меня есть подруга, Эмили Уотер тон. Ее брат учится в Итоне. Ему пятнадцать лет, он примерно моего роста и хрупкого телосложения. Хотя его сейчас нет дома, в шкафу осталась какая-то его одежда. Я пошла к Эмили и сказала, что собираюсь кое над кем подшутить. Переоденусь в мужское платье, уговорю кучера Джолиффа свозить меня на тот берег реки, где жил мой отец. Кучеру я прикажу ждать меня в карете за углом. Конечно, Эмили тоже придется поехать со мной – все от этого зависело. Джолифф, скорее всего, не согласился бы везти меня, будь я одна. Но если со мной поедет Эмили и будет ждать в карете, пока я отправлюсь к папе, Джолифф, скорее всего, согласится, решив, что речь идет о каком-то розыгрыше. Эмили отличный товарищ; когда мы учились в школе, она всегда была проказницей… Когда мы с папой увиделись в следующий раз, я рассказала ему, что придумала. Мы встретились недалеко отсюда, возле церкви Святой Марии, потому что не могли больше рисковать и приходить в библиотеку. Сначала папа встревожился, но я убедила его, что на самом деле все очень просто. Он сказал, что в какой-то день его квартирная хозяйка, квакерша, пойдет на свое молитвенное собрание. Мне нужно приехать заранее и ждать на улице. Когда хозяйка уйдет, он подаст мне знак в окно. Папа велел мне не звонить в дверь, потому что тамошняя служанка, как он выразился, «сообразительная плутовка». Стоит ей внимательно посмотреть на меня, и она догадается, что я – не мальчик.

Так я и поступила. Я пробыла у папы совсем недолго. Только осмотрела комнаты, в которых он жил. Мы немного поговорили о моей свадьбе. Папа сказал, что, если я совершенно уверена в своих чувствах, он напишет письменное согласие – или пойдет к дяде Джонатану и подпишет все необходимые документы. Он еще раз попросил меня все как следует обдумать. «Как только ты выйдешь замуж, моя милая, – сказал он, – я уже не смогу ничем тебе помочь. Как и Джонатан. Ты будешь всецело во власти мужа и его родственников. Ты говоришь, что это титулованное семейство, которое занимает видное положение в обществе. Несомненно, ты будешь жить с удобствами, получишь возможность вращаться в высшем свете. Тебе будут доступны все мыслимые материальные блага. Но только это не гарантирует твоего счастья. Превыше всего я бы хотел, чтобы ты была счастлива. Так что прошу тебя, еще раз хорошенько подумай. Достаточно ли ты любишь своего жениха?» Папины слова произвели на меня очень сильное впечатление. Я обещала все обдумать и сообщить ему. Флора помолчала.

– Но больше я его не увидела! Мы с ним не успели договориться о следующей встрече, потому что дядя Джонатан принес ужасную весть. – Она покосилась в сторону скамейки, на которой нас ждали служанки.

Бидди посмотрела в нашу сторону и встала.

– Она хочет сказать, что нам пора домой, – объяснила Флора. – Я должна идти.

– Мисс Тапли, – быстро сказала я, – ваши дядя или тетя узнали о вашей выходке? Они узнали, что ваш отец живет в Лондоне?

– Нет, что вы! Дядя Джонатан ничего не знает о том, что я переоделась мальчиком и упросила Джолиффа свозить нас с Эмили на тот берег Темзы. Но тетя Мария все выяснила. В конце концов Джолифф признался ей. Он испугался, что, если все выплывет наружу, а он ничего не скажет, его выгонят без рекомендательного письма и он не сможет найти себе другое место. Тетя Мария приказала ему помалкивать насчет того, что произошло, и ничего не говорить дяде Джонатану. Она допрашивала меня с пристрастием. Я поклялась, что это была всего лишь шутка, что мы с Эмили решили разыграть одну нашу бывшую школьную подругу. Конечно, тетя мне не поверила. Она заподозрила, что я ездила на свидание не к Джорджу, а к какому-то кавалеру, совершенно неподходящему молодому человеку. Она все допытывалась, где я с ним познакомилась, и я ответила ей правду: в библиотеке. – Флора состроила гримасу. – Мне показалось, она упадет в обморок от ужаса! Она спросила, не сошла ли я с ума. Все повторяла: «Какой ужас! Мы с мужем не жалели сил, чтобы найти тебе хорошую партию! Имей в виду, у молодого человека, с которым ты тайно видишься, наверняка самые дурные намерения. Такие, как он, вечно околачиваются в музеях, картинных галереях, на выставках и даже в библио теках, где ищут наивных молодых женщин, которые ходят туда без сопровождения!»

Тетя Мария выговаривала мне почти час. В конце концов я почувствовала себя грязной тряпкой, но правду ей так и не открыла. Она до сих пор не знает, что я ездила к папе. И свою поездку, и то, что он жил в Лондоне, я сохранила в секрете. Пусть тетя Мария верит, если хочет, что я дурочка и позволила бы ухаживать за собой какому-то мошеннику, с которым я познакомилась случайно и который хочет меня соблазнить! Знаете, часто проще позволить людям думать, что им хочется. Она предупредила меня, что дядя Джонатан ничего не должен знать и я больше никогда не должна так по-дурацки рисковать своим добрым именем, иначе ни один достойный молодой человек не захочет на мне жениться.

Флора вздохнула.

– С тех пор тетя не спускает с меня глаз. С таким же успехом она могла бы держать меня за решеткой!

– Мисс Флора! – К нам подошла Бидди и бросила на меня подозрительный взгляд.

– Да, Бидди, – быстро ответила Флора, вставая. – Нам пора возвращаться, иначе миссис Тапли начнет волноваться. Моя дорогая миссис Росс, – она протянула руку, – очень рада была с вами познакомиться. Спасибо за добрые слова в адрес моего отца. Для меня очень утешительно знать, что он жил в приличном месте и вы были немного знакомы с ним. Пожалуйста, передайте привет инспектору Россу.

Она пошла прочь. Бидди затрусила за ней.

– Ну, миссис, что вы думаете? – спросила меня совсем охрипшая Бесси.

– По-моему, – ответила я, – мисс Флора Тапли – замечательная молодая женщина.

Кроме того, я надеялась, что Флора не позволит обманом или лестью уговорить себя на брак с бесхребетным Джорджем. Для такой одухотворенной и предприимчивой девушки жизнь с ним не будет счастливой. Томас Тапли все же нашел время для дочери. Более того, он оказал ей большую услугу, открыв глаза на ее будущее.

Не знаю, что заставило меня оглянуться, когда мы выходили из сквера. Может быть, мне просто хотелось убедиться, что Флора вошла в дом. Во всяком случае, пока мы гуляли, я никого вокруг не замечала. Но в тот миг вдруг увидела под деревом мужчину. Он стоял неподвижно, и его клетчатый твидовый костюм сливался с пестрой тенью, отбрасываемой ветками у него над головой. Наверное, я не заметила бы этого человека, если бы совсем недавно не видела его на улице. На сей раз он не ел яблоко и ничего не делал, а просто стоял и наблюдал. Как и раньше, он не отвел взгляда и даже, поняв, что я на него смотрю, коснулся пальцами полей шляпы.

Я почувствовала, как краска заливает мне лицо и шею, и поспешила отвернуться. «Как не стыдно, миссис Росс! – сказала я себе, стараясь шуткой избавиться от чувства смущения. – Вы, почтенная тридцатилетняя замужняя дама, смущаетесь от взглядов какого-то неизвестного поклонника!»

Но весело мне не стало – ничуточки.

Не успели мы с Бесси вернуться домой, как в нашу парадную дверь громко постучали. В первый ужасный миг я подумала, что негодяй в твидовом костюме следил за нами и узнал, где я живу. Бесси пошла открывать, а я настороженно прислушивалась.

После шумной перебранки я услышала, как Бесси восклицает:

– Нет, и нечего пачкать мой чистый пол своими сапогами! Снимите их и оставьте у входа! И вообще, вам не следует приходить к парадной двери. Надо было постучать с черного хода.

Ей ответил молодой мужской голос, обиженный и немного знакомый:

– Я ведь не к вам пришел! Мне нужна миссис Росс. Она дома? Если да, передайте, что я здесь.

– Не смейте мне приказывать! – отрезала Бесси. – Форма еще не дает вам права вваливаться в почтенный дом в грязных сапожищах!

– Кто там, Бесси?! – крикнула я.

Снова послышался шорох, и дверь открылась. Сначала в гостиную просунула голову возмущенная Бесси. За ней маячила фигура в форме констебля.

– Это Биддл, – объявила Бесси. – Хочет вас видеть.

– Входите, констебль! – пригласила я, вставая. – Вы принесли мне весточку от мужа?

Биддл решительно прошагал мимо Бесси и остановился передо мной. Он был в одних чулках, а шлем держал под мышкой.

– Да, мадам. Инспектор Росс послал суперинтенденту сообщение телеграфом. Он вернется в Лондон завтра утром. Просил передать вам, чтобы вы не беспокоились. Мистер Данн дал мне поручение, и я пришел.

– Спасибо, – ответила я. – Очень ценю, что вы так быстро пришли, хотя вам это не по дороге. Бесси, пожалуйста, налей констеблю чаю!

Бесси, стоявшая у Биддла за спиной, закатила глаза. И все же она повела гостя на кухню. Через несколько минут я услышала оттуда их голоса. Они о чем-то увлеченно беседовали; время от времени Бесси хихикала. Я поняла, что мир и согласие восстановлены.

Значит, Бена сегодня дома не будет. Очень жаль, ведь мне столько нужно ему рассказать! Я могла бы рассказать обо всем Биддлу и попросить его передать мои сведения начальству. Но молодому констеблю придется многое объяснять. Я не знала, сумеет ли он точно пересказать мои слова суперинтенденту Данну. Кроме того, будет гораздо лучше, если новости, которые я узнала («когда вмешивалась не в свое дело», как, несомненно, скажет Данн), он узнает от Бена. Суперинтендент и так считает, что я проявляю нездоровый интерес к работе полиции. Можно представить, как он отреагирует на мой рассказ, хотя и не сможет отрицать, что я выяснила несколько важных для следствия подробностей.

Бен вернется завтра, тогда я все ему и расскажу. Конечно, не о человеке в клетчатом костюме. Бен, конечно, побранит меня за то, что я бродила по улицам без особой цели в сопровождении шестнадцатилетней служанки. И потом, мне и самой хотелось поскорее забыть того человека. Тем не менее клетчатый никак не шел у меня из головы – неприятный тип с черными глазами и белыми зубами, которыми он вгрызался в блестящее зеленое яблоко.

Из кухни снова послышался смех. Биддл и Бесси сидели вполне дружно. Неожиданно я испугалась, как бы Бесси не решила рассказать Биддлу о наших сегодняшних приключениях. Но нет, Бесси – девушка осмотрительная. У нее есть голова на плечах.

В кухне раздался новый взрыв ее смеха. Я вздохнула. Остается надеяться, что у Бесси действительно есть голова на плечах!

Глава 12

Инспектор Бенджамин Росс

Я сел на самый ранний поезд из Харрогита, по пути сделал всего одну пересадку и вернулся в Лондон еще до обеда. Наверное, мне следовало сразу же явиться в Скотленд-Ярд, чтобы доложить обо всем Данну. Но я решил вначале заехать домой, оставить там саквояж и проверить, все ли в порядке. Как оказалось, я поступил правильно, хотя и не знал заранее, какие новости приготовила для меня Лиззи.

– Хорошо, что вы вернулись, сэр, – многозначительно проговорила Бесси, открывая мне дверь.

– Почему? Что случилось? – встревоженно спросил я.

– Вот уж ни за что не угадаете! – ответила она, принимая мой плащ. – Нет, мы живы и здоровы, не бойтесь. Но у нас с миссис были такие приключения!

Услышав, что они живы и здоровы, я облегченно вздохнул, но затем услышал слово «приключения» и снова встревожился.

– Миссис! – крикнула Бесси. – Инспектор вернулся!

Интересно, подумал я, удастся ли нам когда-нибудь настолько вышколить Бесси, что она, как и положено хорошей горничной, сначала будет впускать вновь прибывших в гостиную и только потом объявлять об их приходе, сделав вежливый книксен. Но тут мне навстречу бросилась Лиззи, и я забыл обо всем.

– Ну, – сказал я, когда меня усадили у камина и дали чашку с чаем, – что у вас были за приключения?

– Я велела Бесси ничего тебе не говорить, потому что сама должна все рассказать, – рассердилась Лиззи. – Но, наверное, она ничего не может с собой поделать. Сначала расскажи, как прошла поездка в Харрогит.

– Очень хорошо, спасибо. Меня там отлично принимали, и я узнал кое-что любопытное. Мне нужно как можно скорее ехать на работу и обо всем доложить, так что, Лиззи, прошу тебя, расскажи, что тут у вас стряслось. Если ваши «приключения», как выразилась Бесси, имеют какое-то отношение к делу – а мне почему-то кажется, что так и есть, – я должен узнать обо всем до того, как увижу Данна.

Лиззи сложила руки на коленях, глубоко вздохнула и начала свой рассказ. Наверное, она рассчитывала, что я буду часто ее перебивать. Но от ужаса я лишился дара речи. Мое молчание обеспокоило ее гораздо больше, чем если бы я вскочил с места и накричал на нее. Я заметил, что чем дальше она рассказывала, тем больше теряла уверенность в себе. Но Лиззи есть Лиззи. Она подробно рассказала о посещении «агентства» Дженкинса и о знакомстве с Флорой Тапли. Я смутно заметил, что в какой-то момент в гостиную вошла Бесси и, то и дело косясь на меня, встала у Лиззи за спиной, словно хотела ее защитить.

Наступило молчание, которое нарушало лишь тиканье часов на каминной полке. Казалось, они тикают неестественно громко. Может быть, я просто оцепенел. Я с удивлением услышал свой хриплый голос:

– Дорогая моя, тебе лучше поехать в Скотленд-Ярд вместе со мной. Ты сама повторишь все суперинтенденту Данну. У него наверняка будут к тебе вопросы. Потом ты дашь письменные показания.

– Я уже это сделала. – Моя жена приободрилась. – Вчера вечером я все записала. – Она встала и протянула мне небольшую стопку бумаги. Я ошеломленно читал ее записи, а она спросила: – Так достаточно официально?

– Если ты все записала полностью, точно, поставила подпись и дату, как ты, я вижу, поступила, – да, все официально. Надеюсь, ты понимаешь, – я помахал исписанными листками, – что твои поступки могут поставить крест на моей карьере?

– Я понимаю, что мистер Данн рассердится на меня, – ответила Лиззи. – Но он умный человек и не станет отрицать, что я выяснила кое-что очень важное!

Я провел рукой по лицу и молча встал. Я боялся что-либо говорить, так как подозревал, что не смогу больше сдерживаться. Выйдя в прихожую, я снял плащ с крючка и услышал, как Бесси негромко говорит Лиззи:

– По-моему, инспектор отнесся ко всему очень спокойно, правда, миссис?

К сожалению, не могу сказать, что суперинтендент Данн отнесся к случившемуся «очень спокойно». Мне показалось, что его короткие жесткие волосы встопорщились больше обыкновенного. Лицо побагровело. На лбу выступили капельки пота. Он задыхался. Я уже думал позвать на помощь или, по крайней мере, предложить ему воды, когда к суперинтенденту наконец вернулся дар речи.

– Миссис Росс, я потрясен. Всецело понимаю, что вы… – Он долго думал, видимо, подыскивая нужное и достаточно вежливое выражение. – Что вам, так сказать, свойствен живой интерес к криминальным делам и вы любите высказывать свои замечания по поводу нашей работы. Не отрицаю, что в прошлом некоторые ваши… наблюдения и замечания оказались весьма уместными. Но сейчас… – Дрожащим пальцем Данн постучал по показаниям Лиззи. – Ваши действия находятся за гранью разумных! Когда вы получили визитную карточку так называемого частного детектива… – И без того багровое лицо Данна потемнело еще больше и стало почти коричневым. – Кем бы ни был тот человек, вам следовало сообщить о нем нам, а его визитную карточку передать представителю власти! То есть вашему мужу или, в его отсутствие, кому-нибудь в Скотленд-Ярде… например, мне.

– Но я не сразу поняла, кто такой Дженкинс, – объяснила Лиззи. – Сначала я не знала, что клоуном на мосту был он!

Данн угрожающе набычился:

– Кстати, о клоуне…

Я решил, что пора вмешаться и заступиться за Лиззи.

– Сэр, жена в самом деле рассказывала мне о клоуне на мосту!

– Говорила ли она, что ей показалось, будто клоун следит за Тапли?! – рявкнул Данн, переключая внимание на меня.

– Да, сэр, но я решил, что она ошибается. Признаю свою ошибку. Мне следовало прислушаться к ее мнению!

– Он знает, что я боюсь клоунов. С самого детства, – призналась Лиззи, несмотря на то что я бросил на нее предостерегающий взгляд.

– Спрашиваю только так, на всякий случай.

Я понимал, что показное хладнокровие Данна опасно.

– Может быть, вы еще о чем-то умолчали, сочтя это ненужным? Скрыли какую-нибудь мелочь, а?

– Нет, по-моему, теперь вы знаете все, – ответила Лиззи, но мне показалось, что она на долю секунды запнулась.

Данн глубоко вздохнул.

– Миссис Росс, ваше поведение мы обсудим позже. Вы вмешались в ход официального следствия. Не сомневаюсь, вы понимаете, что это дело серьезное. Нам еще предстоит доказать, что вы не препятствовали действиям полиции. Если окажется, что вы намеренно мешали ходу следствия, вас ждут крупные неприятности. Однако… – он поднял руку, предвосхищая наши общие возражения, – само следствие куда важнее, и кто-то должен немедленно допросить того малого, Дженкинса. Росс, отправляйтесь сейчас же в Кемден!

– Есть, сэр.

– Мне тоже лучше поехать с ним, – неосмотрительно произнесла Лиззи.

Данн с такой силой ударил кулаком по столу, что подпрыгнули лежавшие на нем бумаги, а перо упало на пол.

– Нет, миссис Росс! Вы никуда не поедете!

– Из-за того, что я говорю по-французски, – невозмутимо продолжала Лиззи. – А Бен не говорит. Ведь ты не говоришь по-французски, верно, Бен?

– По-французски? Нет, – ответил я.

– Тот малый, Дженкинс, – француз? – недоверчиво спросил Данн.

Лиззи покачала головой:

– Нет, мистер Данн. Но он сказал, что его клиентка – француженка, и предложил, если потребуется, свои услуги переводчика. Но ведь вряд ли вы доверитесь переводу, сделанному Дженкинсом, верно? – Лиззи замолчала, ожидая ответа, но Данн лишь смотрел на нее в упор, выпучив глаза. – Я думаю, – торопливо продолжала моя жена, – если клиентка Дженкинса окажется где-то неподалеку, он должен будет представить ее, когда мы… то есть когда Бен придет к нему, будет лучше всего, если Бен… то есть Скотленд-Ярд… воспользуется услугами по-настоящему надежного переводчика.

– А вы хорошо говорите по-французски? – отрывисто спросил у нее Данн.

– Да, неплохо, – уверенно ответила Лиззи. – В детстве у меня была гувернантка-француженка.

Ее ответ как будто произвел впечатление на суперинтендента. Я с радостью увидел, что он начинает успокаиваться. Конечно, он не знал всего – Лиззи рассказывала, что ее французская гувернантка была женщиной с довольно сомнительным прошлым; ее уволили за то, что она до бесчувствия напилась бренди из запасов доктора Мартина.

– В таком случае поезжайте в Кемден вместе с мужем. Росс! – Данн повернулся ко мне, и я увидел, что его глаза налились кровью. – Мне нужен будет полный отчет. Если Дженкинс в самом деле представит свою клиентку и она даст показания, по-французски или по-английски, позаботьтесь о том, чтобы она все подписала. Может быть, вам лучше привезти ее сюда.

– Да, сэр. Мы немедленно отправляемся в Кемден. Мы возьмем кеб.

– Расходы я вычту из вашего жалованья, – сухо ответил Данн. Когда Лиззи вышла из его кабинета и я собрался последовать за ней, он добавил: – Росс, мы с вами еще не закончили. Я уже предупреждал вас о том, чтобы вы лучше следили за своей женой!

– К сожалению, сэр, я не… могу уследить за своей женой в том смысле, какой имеете в виду вы. Но я позабочусь о том, чтобы она осознала все последствия своих поступков.

– В самом деле? – неприятно осклабился Данн.

Мне показалось, что для нас с Лиззи встреча с суперинтендентом окончилась сравнительно неплохо. Я бы не удивился, если бы Данн отстранил меня от работы. Если наш визит к Горацио Дженкинсу выявит новые важные улики, все наши прегрешения будут забыты. И пусть Данн по-прежнему ворчит, что я не могу управлять Лиззи, его ворчанье будет беззлобным… По пути в Кемден я испытывал вполне оптимистические чувства.

К тому времени, как мы добрались до нужного места, заморосил мелкий дождь. Мы спрятались от него под навесом, где торговали одеждой, на противоположной стороне улицы, напротив бакалейной лавки, над которой Дженкинс открыл свое так называемое детективное агентство.

– Выглядит не слишком внушительно, – заметил я, разглядывая окна второго этажа, не задернутые занавесками.

– Да, – согласилась Лиззи. – Да и внешний вид самого мистера Дженкинса не внушает доверия. И все же в своем деле он как будто разбирается. В конце концов, он нашел Томаса Тапли для своей клиентки.

– Да, надо отдать ему должное. Но как-то неприятно думать о том, что этот малый за деньги сует нос в личную жизнь своих соотечественников. К тому же его клиентка почему-то не хочет общаться с представителями власти.

Мы простояли на месте еще три или четыре минуты. За это время никто не вошел в дом напротив и не вышел оттуда. За окнами конторы Дженкинса также не видно было движения; там не горел свет, хотя на улице из-за дождя было пасмурно. Казалось, что комната на втором этаже покинута. Зато в окне на третьем этаже, где находилась мастерская модистки, горела лампа. Я подумал о том, что работа у нее тонкая и она портит зрение… В бакалейной лавке мерцал тусклый свет.

– Когда-то там был частный дом, – задумчиво проговорил я. – Бакалейную лавку и вход в нее вырубили из комнат первого этажа. Наверное, владелец и его семья живут с тыльной стороны здания. Раньше та дверь с улицы была парадным входом в дом. Теперь, если верно то, что ты мне рассказываешь, через нее можно попасть только на лестницу, ведущую в верхние этажи. Там комнаты сдаются внаем. Их отделили от лавки и жилья владельца кирпичной стеной.

Лиззи понимала, что я рассуждаю не от нечего делать.

– Ты гадаешь, может ли Дженкинс сбежать через другой выход, если заметит нас и не захочет с нами встречаться. По-моему, другого выхода в доме нет. Скорее всего, он поднимется к мисс Пул и спрячется у нее. Похоже, они в прекрасных отношениях… – Она нахмурилась. – А с верхнего этажа ему удастся выбраться на чердак или на крышу!

– Сейчас вообще непохоже, что он у себя. Но согласен, он наверняка придумал пути для срочного отступления. Вряд ли он подружился с мисс Пул только ради чая. Пошли, Лиззи, нанесем визит твоему частному сыщику!

Я быстро зашагал через дорогу. Лиззи от нетерпения обогнала меня и первая очутилась у двери.

– Погоди-ка. – Я положил руку Лиззи на плечо. – Подожди здесь, а я кое-что спрошу у лавочника.

Мистер Вейс продавал покупательнице лук; пришлось ждать, пока женщина выйдет. Затем Вейс повернулся ко мне и очень внимательно осмотрел меня с головы до ног. Я достал свое удостоверение, но он меня опередил.

– Вы, наверное, из полиции? – спросил он с легким и все же заметным акцентом.

Я с горечью подумал: даже те, кто не прожил всю жизнь в нашей стране, сразу признают полицейского в штатском, едва заметив его. Наверное, в нас есть что-то особенное.

– С полицией я дела не имею, – продолжал тем временем Вейс. – Я законопослушный гражданин. Усердно работаю. Моя жена усердно работает. Младшие дети помогают. Мой старший сын – клерк в конторе. Дочь работает сдельно – пришивает пуговицы. Нам неприятности ни к чему.

– Я пришел не для того, чтобы впутывать вас в неприятности, – заверил я. – Хочу спросить вас о жильце со второго этажа, мистере Горацио Дженкинсе.

Бакалейщик презрительно скривился и, подавшись вперед, прошептал:

– Он шпион!

– Шпион? – изумился я.

– Да, да, шпион, осведомитель. Он бегает к властям и передает сплетни. В той стране, где я родился и вырос, такие люди были повсюду и все их знали.

– Мистер Дженкинс называет себя частным детективом, – возразил я.

– Ха! – воскликнул Вейс. – И что же это такое, как не шпион?

– Сегодня вы его видели? – спросил я, прерывая спор о сути деятельности Дженкинса.

– Нет. У него отдельный вход. Я вижу, как он входит или выходит, только если стою снаружи.

– А сегодня вы снаружи не стояли?

– Сегодня дождь, – просто ответил Вейс. – И нам нужно было перебрать картошку. Мы покупаем ее на рынке в больших мешках и раскладываем в мешки поменьше или в тот лоток. Необходимо осмотреть каждый клубень. Одна гнилая картофелина заражает все соседние! Если выйдете на задний двор, вы увидите, как мои жена и дети раскладывают по мешкам картофель и морковь.

– Под дождем?

– Они работают под навесом.

У меня оставался последний вопрос.

– Может быть, недавно, когда погода была получше и вы стояли на улице, вы видели, как к мистеру Дженкинсу приходила дама?

Вейс покачал головой:

– Нет. Я человек занятой. А в лавку часто заходят воры. На улице я присматриваю за фруктами и овощами. Мальчишки, бывает, крадут яблоки. И старушки тоже. Можете мне не верить, но старушки иногда крадут яблоки и прячут их в свои шали… – Он тяжело вздохнул. – Куда только смотрит полиция?

– Мистер Вейс, у нас есть и другие дела, помимо кражи яблок, но, если вы обратитесь к констеблю, который регулярно патрулирует ваш участок, он постарается присмотреть за вашей лавкой. Спасибо, что уделили мне время.

Я вышел к Лиззи, которая от нетерпения притоптывала ногой.

– Ну как? – спросила она. – Удалось тебе что-нибудь узнать?

– Ничего. Мистер Вейс благоразумно закрывает глаза на все, что не имеет отношения к его лавке. Наверное, так принято у него на родине… Давай поднимемся к Дженкинсу.

Мы поднялись по грязной лестнице и очутились перед дверью в контору. Она была приоткрыта. Меня охватило дурное предчувствие.

– Лиззи, – сказал я, – тебе лучше спуститься. Вейс укроет тебя в лавке от дождя.

Но Лиззи уже заметила неплотно закрытую дверь и толкнула ее. Дверь распахнулась настежь.

Мысленно я был уже наполовину готов к тому, что мы увидим. А Лиззи – нет. Она ахнула и прижала руку ко рту.

– Спускайся вниз! – приказал я. Сейчас был не тот момент, чтобы утешать расстроенную женщину.

Мне следовало лучше знать свою жену. Она убрала руку и отрезала:

– Вот уж нет!

– Хорошо, оставайся, только стой здесь. – Я обвел рукой площадку. – Внутрь не входи!

Кто-то нас опередил. В комнатке Дженкинса царил разгром. Плетеная корзина в углу была перевернута, и по полу раскиданы пестрые тряпки – маскарадные костюмы Дженкинса. Грязный бархатный занавес, отгораживавший дальний угол, сорвали с петель и тоже швырнули на пол. Кровать, стоявшую за занавесом, выволокли из угла, сорвали постельное белье и изрезали матрас. Отовсюду торчала набивка – жесткий черный конский волос. Подушку взрезали тоже. Пол, словно снегом, был покрыт слоем перьев. Кто-то выдвинул все ящики стола и вывалил их содержимое на пол.

Тело частного детектива лежало возле стола, оно скорчилось на голых половицах. Я склонился над ним. Его лицо и, насколько я мог судить, череп остались нетронутыми. Его убили не ударами по голове, как Тапли. Большое влажное пятно на его жилете, испачкавшее мне пальцы в алый цвет, когда я его коснулся, говорило о том, что его закололи ножом или кинжалом. Судя по всему, детектив сопротивлялся, а нападавший стоял достаточно близко, чтобы нанести смертельный удар между ребер. Ножом орудовал человек, знающий свое дело. Жертва скончалась не так давно.

Я не сомневался, что здесь орудовал тот же злодей, который убил Тапли. Правда, Дженкинса убили другим способом. Почему? Потому что преступнику нужно было поговорить с Дженкинсом, а после удара по голове с жертвой особо не поговоришь. Убийце что-то нужно было от Дженкинса. Он хотел получить какую-то вещь… нечто осязаемое. Дженкинс отказался, и потому убийца обыскал комнату. Судя по всему, он искал нечто небольшое, такое, что можно спрятать в матрасе или подушке… Нашел ли он то, что искал?

Как можно было догадаться, Лиззи проигнорировала мой последний приказ и стояла в нескольких шагах от меня.

– Раз уж ты здесь, – обратился я к ней, – подтверди: тот ли это человек, который представился тебе Горацио Дженкинсом?

– Да, это он, бедняга! – сказала она, глядя на лежащий на полу труп. – Он мне не нравился, но сейчас мне его очень жалко!

– Лиззи, послушай, – сказал я. – И, пожалуйста, не спорь. Сейчас речь идет о расследовании убийства. Возьми кеб, если сможешь его найти, поезжай в Скотленд-Ярд и доложи обо всем, что здесь случилось. Да, до того, как поедешь, пожалуйста, попроси Вейса послать кого-нибудь из детей за патрульным констеблем. Пусть констебль идет сюда. Я должен оставаться здесь и следить, чтобы ничего не унесли и не потревожили…

От пронзительного крика у меня зазвенело в ушах. Мы оба круто развернулись и увидели на пороге женщину невысокого роста, в мешковатом платье, в очках и фартуке с большим карманом. Она попятилась от нас на лестницу и завопила:

– Убийство! Ужасное убийство! Что вы наделали? Убили бедного мистера Дженкинса! На помощь! На помощь! Полиция!

Я шагнул к ней, но она развернулась и, развив от ужаса бешеную скорость, бросилась вниз по лестнице и на улицу с криками:

– Убийство!

Вейс выбежал из лавки одновременно со мной.

– Что случилось? – спросил он.

– Дженкинс умер, – ответил я, поскольку это было очевидно. – Пожалуйста, пошлите кого-нибудь из ваших детей за констеблем, а эту даму уведите к себе в лавку, напоите чаем и успокойте. Вы ее знаете?

– Да, знаю. Это Руби Пул, модистка с третьего этажа. Я пошлю Джейкоба за констеблем. Он умный мальчик и бегает быстро. Пойдемте, пойдемте, мисс Пул…

Модистка безудержно разрыдалась, но не возражала, когда Вейс взял ее под локоть и повел в лавку.

Я вернулся наверх.

– Лиззи, поезжай прямо в Скотленд-Ярд. Вейс уже послал мальчика за констеблем.

– Я скоро вернусь, – пообещала Лиззи.

Я открыл было рот, чтобы сказать, что ей не нужно возвращаться вместе с сотрудниками Скотленд-Ярда, но понял, что она все равно вернется. И потом, она все-таки свидетельница. Закрыв дверь в детективное агентство, я вдруг вспомнил, что на втором этаже также обитает таксидермист. Я постучал в соседнюю дверь. Мне никто не ответил. Я подергал ручку, и дверь без труда открылась.

Войдя, я замер на месте. Обстановка превосходила мое воображение. Больше всего поражал запах. Здесь пахло тухлятиной и плесенью с примесью химикатов. Меня словно окружала сама смерть в странном, необычном виде. Комнату населял настоящий зверинец из мертвых животных. Чучела свисали с потолка, смотрели на меня из-за застекленных витрин. Чучельник придал им «естественные» позы. Мертвые животные высовывали пятачки из-под стола, из-за кресел, с полок, из открытых шкафов.

Перед окном стоял большой фарфоровый умывальник, над ним висела сушилка для посуды. Я осторожно направился к умывальнику, чувствуя, как за мной следят стеклянные глаза чучел, и заглянул в раковину: в ней лежала мертвая собачка крошечного размера – дамы любят носить таких в муфтах. Трупик был свежим, но, судя по всему, его ждала та же участь, что постигла и остальных его собратьев.

Окно выходило на задний двор – бывший сад. Посередине его разделяла утоптанная дорожка. На веревке сушилось белье семейства Вейс. По углам стояли кирпичный нужник и сарай. В задней стене я заметил калитку – значит, за домом был переулок. У стены дома я увидел грубо сколоченный стол и скамейки. На земле лежали мешки с овощами. Все указывало на то, что миссис Вейс и ее дети бросили работать, когда пошел дождь.

Я услышал тихое повизгивание и в первый миг испугался, что какое-то чучело ожило и тянет ко мне свои закоченевшие лапы или распростерло крылья и собирается на меня спикировать. Я круто развернулся и краем глаза уловил движение за шкафом.

– Выходите! – крикнул я.

Из-за шкафа с кряхтеньем вышел маленький человечек в фартуке и легкой шапочке, нахлобученной на взъерошенные седые волосы. Он бочком двинулся ко мне. Вид у него был такой же испуганный, как и у мисс Пул.

– Не бойтесь, – обратился я к нему. – Я из полиции. Вы мистер Бэггинс? – Я показал ему свое служебное удостоверение.

– Да, – прошептал человечек. – Я Бэггинс, Себастьян Бэггинс, сэр…

– У вашего соседа, мистера Дженкинса, кое-что случилось.

– Я слышал крики Руби Пул, – признался чучельник. – Она кричала, что его убили. Его правда убили? Я спрятался. – Он с жалким видом заморгал. – Когда вы постучали, я подумал, что убийца – вы и пришли искать еще одну жертву.

Ну да… вежливые убийцы всегда сначала стучат!

– Нет, мистер Бэггинс, вам ничто не угрожает. Преступник бежал.

Таксидермист выпрямился и вздохнул от облегчения. Потом его лицо снова исказилось от страха.

– А он не вернется?

– Вряд ли, мистер Бэггинс.

Убийца либо нашел то, что искал, в комнате Дженкинса, либо не нашел. Так или иначе, он не вернется.

– Здесь толстые стены? – осведомился я.

– Да, довольно толстые, – осторожно ответил Бэггинс. – Разговоров не слышно. Мне это вполне подходит. Можно сосредоточиться на работе. Разговоры, знаете ли, отвлекают. Животные должны выглядеть правдоподобно. Нельзя, чтобы чучело вышло косоглазым или с горбом на спине. Я горжусь своими творениями. Вон, видите ту сову? Можно поклясться, что она вот-вот слетит на вас! Когда я работаю, я обычно ничего не слышу, даже если бы вы сидели рядом и обращались ко мне.

Я все время пытался не обращать внимания на сову, которой так гордился ее создатель. Птица уставилась на меня явно неприязненным взглядом. Я начал понимать, куда клонит мистер Бэггинс. Он, как и мистер Вейс, предпочитает ничего не видеть и ничего не слышать. И все же я не сдавался.

– Вы не знаете, у Дженкинса сегодня утром были гости?

Перед тем как ответить, чучельник на долю секунды замялся.

– Нет… чтобы слышать или видеть их, я должен был выйти на лестницу. А я все время сидел у себя.

– Вы что-нибудь слышали? – повторил я. – Не отрицайте, если слышали, мистер Бэггинс. В таком случае вы утаиваете важные сведения!

Его лицо жалко сморщилось.

– Кто-то к нему приходил часа два назад. Точнее сказать не могу. Я его не видел. Но мистер Дженкинс, должно быть, открыл ему дверь, и я услышал, как он… мистер Дженкинс… сказал: «Что вам нужно?» Ответа я не услышал. Наверное, потом они вошли в комнату. Вот и все…

– Вы не слышали, как они повышали голоса во время спора?

– Нет, – решительно ответил мистер Бэггинс.

– Может быть, звуки, какие бывают, когда двигают мебель? Или, скажем, грохот?

– Однажды я услышал глухой удар, – признался чучельник, – но не забеспокоился. Где-то там. – Он указал на стену между своей и соседней комнатами, в то место, где стояла плетеная корзина с маскарадными костюмами.

Наверное, тогда убийца закончил свои поиски, подумал я.

– И больше ничего?

– Ничего, сэр. Я не слышал, как гость Дженкинса уходил… Ничего не слышал до воплей Руби Пул.

– Кто занимает третью комнату на этом этаже?

Он посмотрел на меня удивленно и ответил:

– А, вы имеете в виду комнатку, соседнюю с моей! Там моя гостиная, сэр, и одновременно спальня.

– Мне бы хотелось ее осмотреть.

Бэггинс неуклюже прошагал впереди меня к последней двери на площадке и отпер ее, перебрав несколько ключей на связке. Ключи были большие и маленькие, от прочных дверных до скромных, отпирающих ящики стола, и даже совсем крошечных – наверное, от чайницы. Я задумался, зачем ему столько ключей – ведь у него всего две комнаты. Третий ключ – от входной двери… Я спросил Бэггинса о ключах.

– Никогда не знаешь, когда что пригодится, – уклончиво ответил чучельник. – Я никогда не выбрасываю старые ключи.

Он открыл дверь. Комнатка оказалась крошечной, не больше чулана. Бэггинс каким-то чудом впихнул в нее узкую кровать, стол и стул, но больше места почти ни для чего не оставалось. Перед незажженным очагом на треноге стоял чайник. Из окна открывался вид на ту же полоску сада за домом. Я спросил у Бэггинса, известно ли ему, что хранится в сарае, под навесом.

– Овощи, – ответил он, подтвердив слова Вейса. – Там склад для зелени и овощей бакалейной лавки, что на нижнем этаже.

Вспомнив о кирпичном нужнике, я осведомился, как у жильцов обстоит дело с гигиеническими процедурами. Все жильцы пользуются нужником в саду, ответил Бэггинс. Дженкинс, модистка и он сам вынуждены спускаться на улицу и, повернув за угол, входить во двор со стороны переулка через калитку, которую я заметил.

– А наверху? – спросил я, указывая на потолок. – Кто еще обитает наверху, помимо модистки мисс Пул?

– Никто. – Бэггинс покачал головой. – Сейчас две комнаты на третьем этаже никому не сдаются.

– Кто владелец дома?

– Он. – Бэггинс ткнул пальцем вниз.

– Бакалейщик Вейс? – удивился я.

– Он самый. Очень хваткий малый… У него даже гнилого яблока бесплатно не допросишься.

Я поблагодарил Бэггинса и попросил его не болтать; предупредил, что позже к нему зайдет констебль и запишет его показания.

– Мне нечего показывать! – возразил чучельник.

– Повторите то же самое, что рассказали мне: вы слышали, как кто-то заходил к Дженкинсу часа два назад. Вы слышали, как Дженкинс спросил у гостя, что тому надо. Позже вы слышали приглушенный шум, глухой удар – и показали, откуда он донесся. Понимаете? Вам известно больше, чем вам кажется.

Мои слова совсем не понравились мистеру Бэггинсу. Он с мрачным видом вернулся к своим чучелам со стеклянными глазами.

Топот на лестнице предупредил меня о приходе констебля, которого привел сынишка Вейса. Наскоро объяснив, что случилось, я оставил его охранять место происшествия, а сам снова спустился в лавку.

Кто-то повесил на дверь табличку «Закрыто», но, когда я постучал по стеклу, из подсобки вышел Вейс и впустил меня. Вся семья собралась вокруг мисс Пул, которая по-прежнему шумно рыдала, сморкаясь в платок. Миссис Вейс прогнала своих отпрысков, глаза у которых горели от любопытства и возбуждения, в соседнюю комнатку. Сама она встала рядом с мужем. Вид у обоих был унылый и настороженный. Мне стало их жаль. Они усердно трудились на новой родине, даже стали владельцами недвижимости. Теперь же они замешаны в полицейском расследовании, связанном с тяжким преступлением. По их опыту, хотя они и были невиновными, участие в таком расследовании не сулило ничего хорошего.

– Мне жаль причинять вам неудобство, – обратился я к миссис Вейс, надеясь хоть немного успокоить ее.

– Спасибо, сэр, – буркнула она.

Я повернулся к мисс Пул:

– Мисс Пул, если можно, пожалуйста, вернитесь вместе со мной наверх.

– Я не могу войти в его комнату! – зарыдала мисс Пул.

– Нет-нет, входить к Дженкинсу вам не придется. Но мне бы хотелось поговорить с вами наедине.

Кроме того, мне нужно было осмотреть ее мастерскую. Она встала. Мы вместе вышли на улицу и вошли в соседнюю дверь, ведущую на верхние этажи. Проходя мимо констебля, охранявшего место преступления, мисс Пул боязливо косилась на него. Наконец мы поднялись на верхний этаж. Перед тем как войти к ней в комнату, я осмотрел потолок верхней площадки. В нем имелся небольшой люк. Наверху был чердак, но, судя по виду, крышку люка не открывали. Кроме того, на чердак невозможно было подняться без лестницы.

Комната модистки оказалась удобнее, чем комната Дженкинса. Все в ней говорило о бедности и тяжелом труде. На полу лежал вытертый ковер. На столе разложены пестрые лоскуты материи, ленты, искусственные цветы, катушки ниток и так далее. Посередине стояла керосиновая лампа; это ее тусклый свет мы заметили с улицы. На низком буфете, на почетном месте, стоял посеребренный прибор с краником. Мне уже приходилось видеть подобные сооружения в домах эмигрантов, и я знал, что они называются самоварами. Интересно, откуда такой у мисс Пул? Может быть, она купила его на улице с лотка или взяла в счет уплаты долга. Рядом с самоваром стоял заварочный чайник, а на полке над камином – несколько чашек.

Как и в комнате Дженкинса, дальний угол был отгорожен занавеской. Мисс Пул спала в своей мастерской.

Я предложил ей сесть. Она повиновалась и сложила руки на коленях. На мои вопросы отвечала послушно, незаметно было, что она что-то скрывает. Время от времени мисс Пул снимала очки и вытирала слезы.

Она знала мистера Дженкинса с тех самых пор, как он почти год назад снял комнату этажом ниже. Да, они договорились, что он будет стучать в потолок – то есть в пол ее комнаты, – когда ее клиенту понадобится чай. Только так она и узнавала, что к нему приходят гости. Иногда она видела в окно, как кто-то подходил к двери на улице, но за посетителями Дженкинса она не следила, потому что занималась своим делом. У нее нет времени смотреть в окно. В тот день она никого не видела. Дженкинс был хорошим соседом, очень добрым и отзывчивым. В каком смысле – отзывчивым? Ну, он как-то прибил ей полочку, ту самую, на которой стоят чашки. Он приносил ей воду в ведре из колонки во дворе. Она могла бы брать воду у мистера Бэггинса – у него есть раковина и кран, – но ей не хотелось отвлекать мистера Бэггинса от работы. И потом, по правде говоря, в его комнате, полной мертвых зверей, у нее мурашки бегут по спине. Да и с самим таксидермистом не очень-то приятно общаться. Как прикажете разговаривать с человеком, который всю жизнь возится с трупами, сдирает с них шкуры, обрабатывает химикатами и набивает? Мясо он продает на собачий корм – во всяком случае, так он ей сказал. Мисс Пул подозревала, что Бэггинс по секрету продает дохлых кошек мяснику, который сбывает их под видом кроличьего мяса ничего не подозревающим покупателям. По мнению мисс Пул, то, чем занимается мистер Бэггинс, ужасно. Лично она не нашивает мех на свои шляпки, хотя мистер Бэггинс однажды предложил ей шкурку. Нет, со шкурками пусть работают профессиональные скорняки. Ей нравилось, что внизу поселился мистер Дженкинс, потому что он был настоящим джентльменом и работа у него была чистая.

В последнем, впрочем, сейчас можно было усомниться.

Я спросил, почему мисс Пул спустилась вниз, когда у Дженкинса были мы с Лиззи. Густо покраснев и замявшись, она прошептала, что шла в туалет на дворе. Затем модистка снова разрыдалась.

Я услышал внизу шаги и голоса: приехали мои коллеги из Скотленд-Ярда. Я поблагодарил модистку и поспешно вышел. Мне показалось, что она снова разрыдалась.

Глава 13

Элизабет Мартин Росс

Приехав в Скотленд-Ярд с новостями и поручением от Бена, я выслушала краткий, но энергичный выговор от суперинтендента Данна.

– Вот видите, миссис Росс? Вот что случилось из-за того, что вы утаили важные сведения! Теперь вы понимаете, что должны были немедленно сообщить обо всем нам? Я еще вчера послал бы кого-нибудь допросить Дженкин-са. Если бы у него нашлось что сказать, мы бы это узнали. Возможно, он привел бы нас к своей клиентке. И мог бы остаться жить. Нет, я не виню вас в его смерти. Но если бы вы вовремя нам сообщили то, что вам стало известно, все могло бы сложиться совершенно по-другому!

«Если бы» – чудесные слова, как говаривал мой отец. Правда, я не стала возражать Данну. Мне удалось выслушать его проповедь молча, лишь кивая.

– Отныне, – объявил он, – вы больше не будете принимать участие в нашем расследовании! Предоставьте дело профессионалам.

Меня так и подмывало напомнить: если бы не я, его профессионалы ничего не узнали бы ни о Дженкинсе, ни о его клоунском наряде, ни о том, что некая француженка велела ему найти Тапли, ни обо всем остальном! По всему выходит, что я внесла в следствие весьма ценный вклад. Но я понимала: сейчас мои слова не будут восприняты благосклонно. Пришлось признать, если не вслух, то хотя бы про себя, что и суперинтендент в чем-то прав. Мое промедление вполне могло стоить жизни бедняге Дженкинсу.

– Но мне нужно вернуться в Кемден вместе с сержантом Моррисом! – заявила я.

Данн вытаращил глаза.

– Там есть одна свидетельница, мисс Пул, – торопливо продолжала я. – Она очень расстроена, похоже, вот-вот потеряет сознание. Конечно, полиция возьмет у нее показания. Но если я посижу с ней, присутствие другой женщины ее успокоит… и со мной она, возможно, будет откровеннее.

Мне показалось, что Данн сейчас взорвется и наотрез запретит мне приближаться к свидетельнице. Но я его недооценила. Смерив меня задумчивым взглядом, он сложил руки на столе и наклонился вперед:

– Миссис Росс, вы проницательная женщина. Я не одобряю вашей склонности вмешиваться в дела полиции и не намерен этому потворствовать никоим образом. Я высказался вполне недвусмысленно; не хочу, чтобы вы воображали, будто со мной можно не считаться. Однако, не скрою, иногда я жалею о том, что некоторые мои подчиненные вполовину не так умны, как вы. Хорошо, возвращайтесь в Кемден вместе с Моррисом, посидите с мисс Пул и успокойте ее. Но с другими свидетелями вы разговаривать не будете! Запрещаю вам ее расспрашивать. Запрещаю задавать ей наводящие вопросы. Вы ничего не должны ей внушать. Но если она сама, по доброй воле и без ваших подсказок, признается вам в чем-то – в чем угодно, пусть даже в пустяке, – вы все немедленно, повторяю, немедленно перескажете мужу или другому сотруднику полиции.

– Конечно, суперинтендент! – пообещала я.

Бен удивился, когда я вернулась, и совсем мне не обрадовался.

– Лиззи, тебе здесь совершенно нечего делать! С мисс Пул я уже поговорил. К сожалению, она почти ничего не может нам сказать.

– Суперинтендент Данн решил, что будет неплохо, если я посижу с ней.

После моих слов Бен молчал добрых полминуты.

– Не знаю, – сказал он наконец, – как тебе удалось обвести Данна вокруг пальца. Но, что бы Данн ни припрятал в рукаве и какое бы разрешение он тебе ни дал, следствие по-прежнему веду я. Он сам велел мне найти убийцу, и в этом качестве я – а не Данн – согласен на то, чтобы ты побеседовала с мисс Пул. Ступай к ней, утешь ее. Но потом ты все подробно расскажешь мне – в том числе и то, как она вытирала глаза или сморкалась.

– Ты все узнаешь, – пообещала я.

Мне показалось, что мисс Пул совсем не удивилась мне. Она не высказала возражений против того, чтобы я заварила нам чай. Наблюдая, как я осматриваю самовар и зажигаю маленькую спиртовку, она почти неслышно прошептала:

– Мне его подарили…

– Самовар? Он очень красивый.

– Я получила его от бывшей хозяйки, у которой служила ученицей. Она почти ослепла и вынуждена была отойти от дел. Тогда я начала работать самостоятельно. Она желала мне добра и подарила самовар… Да, именно так она его называла. Она привезла его с собой, когда покинула свою родину – Россию, кажется. – Голос мисс Пул стал сильнее и увереннее, когда она заговорила об этом предмете хозяйственного обихода. – Моя бывшая хозяйка всегда клала в заварочный чайник большой кусок сахара вместе с чайными листьями и заливала все горячей водой. Она никогда не пила чай с молоком по-английски. Иногда бросала в чашку ломтик лимона. К сожалению, у меня нет ни молока, ни лимона… – Голос у нее дрогнул и стал жалким. – Я не ждала гостей…

Я подала ей чашку.

– Милая мисс Пул, не волнуйтесь. Я редко пью чай с молоком. Предпочитаю черный.

Модистка сняла очки и близоруко посмотрела на меня. Я сочувственно подумала: она так часто вынуждена напрягать зрение и работать в полумраке, что скоро ослепнет, как ее бывшая хозяйка. Если мисс Пул вынуждена будет отойти от дел, чем она займется? Удалось ли ей скопить денег на черный день? И надолго ли их хватит? Есть ли у нее родные, к которым она могла бы обратиться за помощью? На вид ей можно было дать лет сорок пять.

Оглядываясь по сторонам, я невольно подумала о том, что и сама вполне могла бы очутиться в такой же комнатке над лавкой и зарабатывать на жизнь тяжелым трудом. От такой участи меня спасла тетя Парри, за что я ей благодарна, несмотря на все ее недостатки.

– По словам мужа, мистер Дженкинс часто приносил вам воду.

– Да, он всегда был таким отзывчивым. Поэтому и я охотно готовила чай для его гостей.

– Вы приносили чай вниз, к нему в контору?

– Да, но внутрь я не входила. Стучала в дверь, а он открывал и забирал у меня поднос с чашками. Его гостей я не видела. Он объяснял, что у него очень щекотливая работа и многие его клиенты, как он их называл, не хотят, чтобы их видели.

Я подумала, что для этого у них, скорее всего, имелись веские причины.

– Значит, вы не видели француженку, которая заходила к нему?

Мисс Пул замялась.

– Дамы приходили к нему редко. Не представляю, зачем даме понадобились услуги частного детектива! Правда, однажды, несколько недель назад, к нему приходили мужчина и женщина… Как вы понимаете, я видела их мельком, с порога, когда принесла чай. Их лиц я не рассмотрела, но мне показалось, что одеты они хорошо. – Мисс Пул немного приободрилась. – Мое внимание привлекла ее шляпка. Волосы у нее были темно-каштановые и причесаны очень искусно. Я обратила внимание на ее шляпку – небольшую, круглую, с кружевной отделкой по краю. Поля были украшены маленькими шелковыми розочками бледно-лилового цвета, а верх – темно-зелеными шелковыми оборками. Шляпка завязывалась бледно-лиловыми шелковыми атласными лен тами; они были пропущены за ушами и завязывались на затылке очень красивым бантом. Мне очень хотелось бы увидеть ту шляпку спереди, но дама не поворачивала голову. Я решила, что шляпка очень модная и весенняя, – такие можно увидеть в дамских журналах мод. Зимой такую носить не станешь, она пострадает от дождя.

– Шелковые розочки и оборки? Да, в плохую погоду от них точно ничего не останется. А вы не слышали, как говорили те мужчина и женщина?

К сожалению, их голосов мисс Пул не слышала.

– Мне захотелось скопировать шляпку. Она прекрасно подошла бы кому-нибудь на свадьбу. Конечно, розочки на свадебной шляпке не должны быть лиловыми… такие носят разве что в полутрауре. На свадьбу больше подходят розовые…

Она замолчала и снова приуныла. Воодушевление, вызванное разговором о шляпках, сменилось более грустными воспоминаниями.

– В его комнате был такой беспорядок, когда я застала там вас и вашего мужа. Это вы все там разбросали?

– Перевернули все вверх дном? Нет, скорее всего, там орудовал убийца.

– Но зачем? – Мисс Пул снова повернулась ко мне, смахивая слезы. – Разве недостаточно было убить его? Кому понадобилось совершать такое злодеяние?

Осторожно подбирая слова, помня о предупреждении суперинтендента Данна ничего не вбивать свидетельнице в голову, я ответила:

– Возможно, убийство и разгром в комнате взаимосвязаны.

– Хотите сказать, он спугнул вора?

– Может быть, к нему приходил не обычный вор. Он искал что-то конкретное, что-то, что, по мнению убийцы, прятал Дженкинс.

– А-а-а… – задумчиво протянула мисс Пул.

Я поняла, что ничего не добьюсь, если буду следовать указаниям Данна буквально.

– Мисс Пул. – Я положила руку ей на плечо. – Мистер Дженкинс никогда не просил вас сохранить какую-нибудь небольшую вещицу в своей комнате? Я имею в виду – сохранить для него. Он ведь знал, что вы – его друг.

Я сразу поняла, что попала в цель. Модистка густо покраснела.

– Я… наверное, теперь, когда он умер, мне нужно отдать это полиции.

– В самом деле, нужно, – кивнула я, – что бы это ни было. Давайте я провожу вас вниз, и вы передадите ту вещь моему мужу.

– Да, да… Как хорошо, что вы здесь, миссис Росс! Одна я бы боялась спускаться вниз. Сейчас принесу.

Она зашла за занавеску, за которой стояла ее кровать, и скоро вернулась с конвертом в руке.

– Вот. Здесь нет ничего особенного. Он попросил меня какое-то время подержать это у себя. Говорил, что боится потерять.

Мне очень хотелось вскрыть конверт и посмотреть, что внутри, но я понимала: это должен сделать Бен. Мы с мисс Пул поспешили вниз, где она дрожащей рукой передала конверт Бену.

Бен сразу вскрыл его и достал оттуда кусок картона. Я увидела, что у него в руках фотография, но, к сожалению, не могла разобрать, кто на ней изображен.

– Спасибо, мисс Пул, – сказал Бен, обращаясь к модистке. Фотографию он положил назад в конверт, а конверт сунул в карман.

Я едва не закричала от досады. Мисс Пул украдкой озиралась по сторонам, однако старалась не смотреть на то место, где лежал труп, прикрытый бархатной занавеской, которая раньше отгораживала его кровать.

– Мне нелегко будет привыкнуть к новому положению, – сказала она. – Воспоминания о том, что произошло, будут преследовать меня. Я… мне будет недоставать его. Иногда, когда ему нечего было делать, он поднимался ко мне; мы пили чай и разговаривали. Он рассказывал о своих приключениях в Америке. Мне нравилось его слушать. Сидеть с ним было так уютно. Я позволяла себе даже помечтать…

Продолжать она не стала. Трагедия была налицо. Мисс Пул имела виды на мистера Дженкинса.

Инспектор Бенджамин Росс

Лиззи проводила мисс Пул назад, в ее мастерскую, но сама, как я и думал, тут же вернулась.

– Что там? – жадно спросила она, когда я снова вскрыл конверт.

– Фотография, – ответил я.

– Да, да, вижу, что фотография! Но чья? – Лиззи поспешила сама ответить на свой вопрос: – Там фотография, которую дала Дженкинсу француженка, чтобы тот мог опознать мистера Тапли!

– Возможно… ну ладно! Да, так и есть. Только никому о ней не рассказывай! – Я убрал фотографию в карман.

Лиззи оглядела разоренную комнату.

– Француженка наверняка хотела вернуть ее. Почему она не забрала фотографию, когда платила Дженкинсу? Ведь тогда все было естественно. Она заплатила ему за работу. Он должен был вернуть ей фотографию.

– Но не вернул, – ответил я. – Дженкинс был человеком осторожным. Он узнал того, кто здесь изображен. – Я похлопал себя по карману. – Он понял, что убили человека, которого он сам недавно выследил. Снимок был для Дженкинса своего рода страховкой. Доказательством того, что француженка приходила к нему и просила найти Тапли. Не знаю, под каким предлогом он не вернул ей фотографию. Может быть, просто сказал, что потерял ее. Наверное, она разозлилась, но тогда ничего не могла поделать.

– По-твоему, убийца – женщина? – ужаснулась Лиззи.

– Нет, что ты. У нее был сообщник. Не думаю, что женщина прокралась в дом миссис Джеймисон и до смерти забила Тапли по голове. Такое зверство – дело рук мужчины. Не представляю, чтобы женщина могла заколоть Дженкинса. Тому, кто его убил, уже приходилось орудовать ножом. Его смело можно назвать профессионалом.

– Она наняла убийцу? – Лиззи посмотрела на меня в упор.

– Я этого не говорю. Скорее всего, у нее был сообщник-мужчина.

Сержант Моррис косился на меня неодобрительно. Он считал, что мне не следует так свободно говорить с женой об обстоятельствах дела. Но и у Лиззи лицо сделалось несчастным.

Она многозначительно посмотрела на Морриса. Сержант понял намек и быстро вышел на лестницу, оставив нас одних.

– Бен, – сказала моя жена, – я вела себя недопустимо, невыносимо глупо и тщеславно!

Я попытался ее утешить:

– Нет, что ты! – По ее виду я понял: она не сказала чего-то еще. Из тщеславия? Нет, Лиззи на такое не способна. И все же она ужасно покраснела.

– Один человек… – Она подробно описала мне мужчину в твидовом костюме и бриджах; увы, костюм оказался мне знакомым по описаниям! – Значит, когда мы с Бесси сюда приехали, он наблюдал за домом! Он нарочно долго перебирал фрукты – тянул время. Ему наверняка хотелось проверить, кто ходит к Дженкинсу. Он обрадовался, когда пришли мы с Бесси. Наверное, он прокрался наверх, чтобы убедиться, что мы зашли именно к Дженкинсу, – а может, он видел нас в окно. Во всяком случае, потом он следил за нами… мне бы давно это понять!

Вот тот, кого мы ищем, подумал я со смесью торжества и досады. За неимением другого имени его пока можно называть Эктором Гийомом. Где он сейчас, дьявол его побери?

– Мисс Пул сказала еще что-нибудь интересное? – спросил я вслух.

Лиззи перестала сокрушаться и быстро пересказала, о чем они с модисткой говорили в мастерской наверху. Как всегда, она передала их разговор точно и подробно.

– Ты нам очень помогла, – похвалил я ее. – А сейчас тебе в самом деле пора домой. Возьми кеб. Попроси местного констебля проводить тебя; он без труда найдет тебе экипаж.

– Ты хочешь наверняка убедиться, что я поеду домой! – возмутилась моя жена. – Не волнуйся, я так и поступлю. А что ты сделаешь с фотографией?

– Фотография – вещественное доказательство, – сухо ответил я.

Жена наградила меня гневным взглядом и вышла, высоко подняв голову.

– Сержант! – окликнул я Морриса. – Пока оставляю вас здесь за главного. Я же возвращаюсь в Скотленд-Ярд; мне нужно срочно повидаться с суперинтендентом Данном.

– Отлично, сэр, – бесстрастно ответил Моррис. – Скоро приедет полицейский врач. Правда, вряд ли он способен сказать нам что-то такое, чего мы не видели бы собственными глазами.

Выйдя на улицу, я поискал взглядом Лиззи, но ее и след простыл. Зато скоро я встретил констебля, которому приказывал ее проводить.

– Я посадил миссис Росс в кеб, сэр, – сообщил он. – В четырехколесный, а не двухколесный экипаж, как и полагается. Правда, сначала, увидев возницу, я усомнился, можно ли доверить такому вашу супругу. Здоровяк с расплющенным носом, судя по виду, бывший боксер. Но он, кажется, знаком с миссис Росс, а она с ним, так что я решил, что все в порядке. Она, по-моему, очень обрадовалась встрече с кебменом.

Судя по описанию, Лиззи повез домой ее старый знакомый, Уолли Слейтер. Хоть в чем-то повезло! Можно не сомневаться, Уолли довезет Лиззи в целости и сохранности. То есть если она не убедит его везти ее в другое место, чтобы продолжить расследование!

– Спасибо, – сказал я констеблю. – Рад, что вы нашли четырехколесный экипаж. Кажется, я тоже знаю возницу.

Затем я поспешил в Скотленд-Ярд. Когда я вошел, меня окликнул дежурный сержант:

– Сэр, вас спрашивал мистер Данн. Он велел, чтобы вы, как только придете, сразу же поднимались к нему.

Неужели Данн собрался еще распекать меня за Лиззи? Я мысленно приготовился к очередному выговору и поспешил в кабинет к Данну. Постучал в дверь, открыл ее и замер на месте – вполне возможно, что с разинутым ртом.

Данн оказался не один. На стуле у его стола сидела женщина. Когда я вошел, гостья повернула голову и посмотрела на меня. Хотя она была уже не первой молодости, ее лицо сохранило следы былой красоты. Она была броско, модно одета. Женившись, я обнаружил: женщины рассчитывают, что мужчины будут обращать внимание на то, как они одеты. Можно подумать, представителям сильного пола больше нечем занять голову! И все же я заметил наряд гостьи: светлосерую юбку и куртку, как будто скопированную с гусарского ментика. По-моему, на ее куртке было слишком много тесьмы и медных пуговиц. Увидев ее густую черную шевелюру, уложенную в затейливую прическу, я невольно задумался, свои ли у нее волосы. А на голове у нее…

Оказывается, все-таки полезно помнить детали женского платья! Мне показалось, что я уже знаю шляпку, которая была на даме, ведь всего час назад мне подробно описала ее Лиззи со слов мисс Пул. Шляпку украшали бледно-лиловые розочки и зеленые оборки. Ленты были пропущены у гостьи за ушами и повязаны бантом на затылке.

Данн с невозмутимым видом наблюдал за тем, как я рассматриваю гостью.

– Росс, рад, что вы так скоро вернулись, – произнес он без всякого выражения. – Я хотел, чтобы вы познакомились с этой дамой, и попросил ее немного подождать. Позвольте представить вам миссис Томас Тапли!

Глава 14

Элизабет Мартин Росс

Уолли Слейтер неспешно вез меня по Лондону и высадил у моей парадной двери. Потом спустился со своего места и со вздохом принял плату за проезд.

– Приятно вас снова видеть, мадам, но не очень приятно знать, что вы снова замешаны в убийстве. Ведь произошло еще одно, так? Рядом с тем местом, где я вас подобрал? Мне обо всем рассказал констебль, которого послали вас проводить.

– Констеблю не полагается сплетничать, – рассердилась я.

– Я ведь сам его спросил, как только увидел, что он вас провожает. Интересно, что думает ваш муженек по поводу того, что вы снова суете нос в его дела?

– Мой муж, – с достоинством ответила я, – к этому привык.

Уолли хихикнул:

– Да, наверное, он знал, во что ввязывается, когда женился на вас!

– Сейчас вы мне скажете, что я веду себя неприлично, – перебила я его.

– Нет, совсем не то. Просто вы ввязываетесь в опасное дело, – возразил Уолли. – Да только вам без толку это говорить, вы все равно поступите по-своему. Миссис Слейтер примерно такая же, только я пока не замечал, чтобы она интересовалась трупами!

– Надеюсь, она хорошо себя чувствует? – вежливо осведомилась я.

– Да, моя старушка здорова, только колени иногда побаливают. Да ведь и то сказать, все мы не молодеем. И Нельсон в том числе. – Он похлопал по крупу своего жеребца.

– Выглядит он здоровым.

– Он здоров, потому что за ним хороший пригляд. Сегодня я как следует начистил его с утра пораньше, подготовил к работе. И сбрую ему я всегда чищу, и кеб мою. Тоже работа, я уж не говорю о том, что мы целыми днями ездим по всему городу.

– Может, вам нанять помощника? – задумчиво спросила я.

Уолли кивнул и поморщился:

– Помощникам надо платить, да еще взять нужно такого, кому можно доверять. Мы с Нельсоном уже давно работаем вместе. Я надеюсь на него, а он надеется на меня!

Нельсон повернул голову и громко фыркнул.

– Он спрашивает, – объяснил Уолли, – чего это я здесь прохлаждаюсь и болтаю с вами, когда положено искать пассажира! – Он собрался залезть обратно на свое сиденье.

Вдруг меня озарило.

– Мистер Слейтер! – пылко окликнула я его. – Если я найду мальчика, который не будет вам дорого стоить и очень любит лошадей, вы возьмете его помощником?

Он посмотрел на меня сверху вниз:

– Может, и возьму. Я не говорю ни «да» ни «нет». От многого зависит.

– У меня есть один мальчик на примете. Он довольно маленький – я имею в виду, ростом. Не знаю, сколько ему лет, но, по-моему, десять или одиннадцать. Он очень наблюдательный и смышленый.

– Я уважаю ваше мнение, – ответил Уолли. – Раз вы говорите, что он смышленый, значит, так оно и есть. Но он должен дотягиваться до Нельсона, чтобы чистить его, так что, если он ростом не вышел, ему тяжело придется.

– По-моему, он справится – ну, встанет на ящик. Он из таких мальчишек, которые если уж решат что-то сделать, то найдут способ.

– Вот как? – сухо переспросил Уолли. – Сдается мне, только не обижайтесь, что вы с тем мальчишкой чем-то похожи. Ладно, приведите его ко мне.

– Хорошо, приведу, – обещала я. – Только не завтра. Дело в том, что я не знаю, где он сейчас. Мне придется его разыскать.

– Надеюсь, – мрачно сказал Уолли, – я ни во что такое не ввязываюсь. Кстати, учтите: ваш мальчишка должен понравиться миссис Слейтер! Миссис Слейтер дама очень обстоятельная. Она не допустит, чтобы возле нас ошивался какой-нибудь грязный бродяжка, чтобы соседи прохаживались на наш счет! Как найдете вашего мальчишку, ведите его к миссис Слейтер. И уж она решит, брать его или нет, и скажет мне, как поступить. – Он расплылся в улыбке.

– Положитесь на меня, мистер Слейтер.

Он покосился на меня, коснулся пальцами полей шляпы и крикнул Нельсону:

– Пошел!

Экипаж с грохотом скрылся из вида.

Инспектор Бенджамин Росс

Слова Данна на время лишили меня дара речи. Женщина в гусарской куртке выглядела совершенно невозмутимо. Она благосклонно кивнула мне в знак приветствия и сказала по-английски:

– Очень рада с вами познакомиться, инспектор Росс. Насколько я понимаю, вы ищете злодея, убившего моего бедного мужа.

В голову мне одновременно пришли две мысли. Во-первых, дама отлично говорила по-английски, а легкий акцент лишь добавлял ей пикантности. Голос у нее оказался низким, грудным, с хрипотцой. Неужели Дженкинс солгал, когда уверял Лиззи, что его клиентка почти не говорит по-английски? Может быть, он пошел на хитрость, желая заручиться местом переводчика при всех будущих беседах. Или он в самом деле не знал, что она хорошо говорит на нашем языке? Я нисколько не сомневался, что передо мной – действительно та самая неуловимая клиентка-француженка, хотя ее темно-каштановые волосы превратились в черные.

Вторая мысль, поразившая меня, касалась поведения француженки. Она держалась с большим самообладанием. Во всяком случае, она не притворялась горюющей вдовой. Возможно, она просто умеет необычайно хорошо скрывать свои переживания. А может быть, ей хватает ума не притворяться и не изображать чувств, которых она на самом деле не испытывает. Но неужели она – действительно вдова покойного Томаса Тапли, чьи останки до сих пор не преданы земле? Труп Томаса, по настоянию Джонатана Тапли, перевезли в похоронное бюро. Там он и лежал в дорогом гробу в ожидании дальнейших распоряжений.

Может быть, моя новая знакомая умела читать мысли – во всяком случае, мои мысли. Ни единый мускул не дрогнул у нее на лице, но в черных глазах, обращенных на меня, сверкнуло понимание.

– Суперинтендент Данн видел мое брачное свидетельство, – сказала она. – Мы с Томасом поженились на Монмартре более трех лет назад. Монмартр – небольшой округ, деревушка на окраине Парижа. Жители столицы очень любят приезжать туда, чтобы побыть вдали от большого города и отдохнуть. Летом у нас открывается много ресторанов, мюзик-холлов, танцевальных залов и дансингов под открытым небом. Есть также и небольшие отели. На Монмартре не принято задавать лишних вопросов…

Хладнокровие ненадолго покинуло ее, и она кокетливо улыбнулась, но сразу сообразила, что в данных обстоятельствах веселиться неуместно. Она продолжила решительно и суховато, как начала:

– Я несколько лет содержу там очень приличные меблированные комнаты. Томас поселился у меня почти четыре года назад, сначала как постоялец, а затем как мой муж.

Данн молча поднял повыше и показал мне официального вида документ, лежавший на столе. Затем он отвел глаза в сторону.

– Я уже сказала суперинтенденту Данну: я совсем не против того, что он ненадолго оставит у себя мое брачное свидетельство. Я понимаю, вы должны удостовериться в том, что наш брак заключен по всем правилам. Вы ведь не потеряете свидетельство, суперинтендент? – Она повернулась к Данну. – Вы вернете его мне?

– Конечно, мадам, – проворчал Данн, кладя документ на стол.

Я догадался, что Данн пребывает в таком же замешательстве, как и я.

– Вы очень хорошо говорите по-английски, мадам, – заметил я, обращаясь к нашей гостье.

Она изящно кивнула:

– Благодарю вас!

Однако она не сказала, где приобрела свои познания! Очень умная женщина. Она выкладывала карты по одной, с большой осторожностью. Я понял, что нам придется вытягивать из нее интересующие нас сведения. Начать я решил с самого простого.

– Позвольте узнать, успели ли вы засвидетельствовать свое почтение покойному мужу? Если нет, это можно устроить.

– Я приехала сюда из похоронного бюро, инспектор. До визита к вам мне необходимо было удостовериться, что там в самом деле мой бедный Томас.

Она только что из похоронного бюро? И все же на ее лице ни слезинки!

– Миссис Тапли, – деревянным голосом произнес Данн, – только что подписала заявление, что тело принадлежит ее мужу.

Я решил отложить все самые щекотливые вопросы на потом и начал осторожно:

– Мистер Томас Тапли вернулся в Англию один в начале прошлого года. Судя по всему, в последний раз вы видели его живым довольно давно… Примите мои соболезнования в связи с вашей утратой! – Правда, наша гостья не демонстрировала признаков горя. Если она решила, что я иронизирую, так тому и быть. – Как вы, наверное, понимаете, я обязан выяснить, при каких обстоятельствах вы расстались. Не было ли между вами отчуждения? Может быть, вы договорились о раздельном…

– Нет! – поспешно перебила меня вдова. – Ничего подобного не было. Правда, в начале прошлого года мой муж исчез. И с тех пор я неустанно его разыскивала, инспектор. К сожалению, я искала его во Франции.

Данн поморщился, но ничего не сказал. Он предпочел молча наблюдать за моими потугами.

– Во Франции? Вы не подумали искать его у него на родине? Ведь он англичанин…

– Он много лет жил во Франции, инспектор. И на мне он женился во Франции. Мы вместе жили в нашем доме. Он никогда не говорил о том, что собирается уехать… по какой-либо причине!

Она снова поспешила меня перебить, но, возможно, поняла, что ее слова меня не убедили.

– Возможно, – со вздохом продолжала она после паузы, – вам мое поведение покажется странным. Позвольте объяснить, как все получилось. Вам следует знать, что в позапрошлом году Томас тяжело заболел. Я долго выхаживала его, заботилась о нем. Очень жаль, но после выздоровления он сильно изменился. До болезни он был мирным и веселым. Мы с ним были так счастливы! Но потом, после болезни, он как будто стал другим человеком: раздражительным, подозрительным… Иногда его мысли где-то блуждали. Я советовалась с врачом. Врач сказал, что суровая и продолжительная лихорадка иногда приводит к такому результату, особенно когда больной в пожилом возрасте. Иногда больные теряют память. Иногда начинают бредить, им кажется то, чего не было. С моим мужем именно так и произошло. По словам доктора, его состояние не было чем-то необычным. Я очень старалась вернуть его в прежнее доброе состояние рассудка и тела, даже уговорила поехать на взморье. Я надеялась, что морской воздух его исцелит. Мы отправились в Довиль, где ему как будто полегчало. Но после возвращения в Париж его состояние снова ухудшилось… И вдруг однажды он исчез без всякого предупреждения. Однажды, вернувшись домой, я увидела, что он уехал, забрав свой дорожный сундук. Я нашла возчика, который вез его с Монмартра в центр Парижа. Тот человек поставлял свежие овощи на Центральный рынок. Он привез Томаса вместе с сундуком на стоянку экипажей рядом с рынком. Я поспешила туда, но… – Француженка изящно пожала плечами. – Возможно, вы не были возле Центрального парижского рынка. Его называют «чревом Парижа». Там столько народу, столько разных продуктов, которые привозят со всей Франции, там так шумно, оживленно, все снуют туда-сюда. Высятся горы пустых ящиков и коробок, которые нужно увезти, и горы полных ящиков, которые доставляют на телегах и подводах. И на стоянке экипажей тоже очень оживленно. Извозчик высаживает пассажира и тут же берет другого. Бедные лошади чуть не валятся от усталости. Я расспрашивала о человеке с сундуком, но в ответ все только смеялись. Извозчики каждый день видят по нескольку дюжин людей с сундуками. Никто не помнил Томаса. Ни у кого не нашлось времени поговорить со мной. Всем было наплевать. Я в отчаянии вернулась на Монмартр.

– Вы не подумали, что ваш муж, возможно, вернулся в Англию? – не сдавался я.

– Сначала нет. – Она покачала головой, и я снова невольно посмотрел на шляпку с бледно-лиловыми розочками. – Да и с чего мне было так думать? Томас всегда уверял меня, что покинул Англию навсегда. Отряхнул ее прах со своих ног. Кажется, у вас так говорится?

– Да, – хором ответили мы с Данном и украдкой переглянулись.

– Я боялась, – продолжала наша гостья, – что Томас в рассеянном состоянии ума бродит где-то по дорогам Франции. Возможно, он даже забыл, как его зовут! Как выяснилось, дело обстояло иначе… Но к нам домой, на Монмартр, он так и не вернулся. Вынуждена с грустью отметить, что французская полиция мне совершенно не помогла. Я разослала во все провинциальные газеты объявления с просьбой прислать сведения о нем – безрезультатно. Наконец, дойдя до полного отчаяния, я предположила, что он все же вернулся в Англию. И вот я решила поехать на его родину, чтобы разыскать его, но… – Она широко развела руками. Говорила она правильно, но ее жесты выдавали иностранку. – На поездку сюда и розыски требовалось много денег. Тогда их у меня не было. Мне пришлось долго экономить, и только в конце октября прошлого года я скопила достаточно, чтобы приехать сюда и начать поиски. И вот к чему привели все мои усилия! Оказалось, что я вдова. – Она тяжело вздохнула и опустила голову.

– Еще раз примите мои соболезнования, – сказал я. – Позвольте спросить, как вы узнали о его смерти?

Француженка в упор посмотрела на меня своими черными глазами:

– Томас говорил, что у него есть кузен Джонатан, который живет в Лондоне. Сначала я не хотела к нему обращаться, потому что, насколько я поняла, между ними произошла размолвка. Но вчера я послала ему записку, в которой объяснила, кто я такая. Видите ли, я совсем отчаялась найти Томаса и потому решилась на такой крайний шаг. Сегодня утром я получила ответную записку, в которой меня просили зайти по адресу на Грейз-Инн-Роуд. Там контора адвокатов – кажется, здесь они называются так. Джонатан Тапли юрист, адвокат, который выступает в суде, и у него своя контора. Итак, сегодня я побывала у него, и он сообщил мне трагическую новость. Бедный Томас умер. Хуже того, его убили! – Вдова достала платок и аккуратно промокнула глаза. – Извините, господа, мне трудно говорить… Я испытала большое потрясение.

– В самом деле так и должно быть, – посочувствовал я. – Мадам, вы одна в Лондоне?

– Да, совершенно одна, – мрачно ответила она, вставая. – Прошу меня извинить, господа. Суперинтендент, у вас есть мой адрес. Я остановилась в одном маленьком отеле… недорогом, как вы понимаете. Но я останусь там, и вы без труда меня найдете – или пришлите записку, и я приеду сюда.

Прежде чем мы успели сообразить, что происходит, наша гостья встала и направилась к двери. Пришлось открыть ей и позвать констебля, сидевшего в приемной, чтобы он проводил даму на улицу.

– Ну, Росс? – спросил Данн, когда мы остались одни. – Что вы обо всем этом думаете?

– Она вернется, – сказал я, – потому что у нас ее брачное свидетельство, и я ни минуты не сомневаюсь, что, если мы попросим французскую полицию его проверить, окажется, что оно зарегистрировано, как положено. Свидетельство подлинное, и она захочет его вернуть.

– Да, но подлинная ли она сама? – Данн прищурился.

– Кто знает? По-моему, сэр, мы имеем дело с очень умной женщиной, – откровенно ответил я.

– Да, конечно, к тому же с красивой женщиной. – Данн устремил на меня проницательный взгляд. – Как вы думаете, не убийца ли она?

В ответ я лишь криво улыбнулся:

– Не удивлюсь, если она способна на убийство… Она холодна, как айсберг. Но если бы она вздумала кого-нибудь убить, то, по-моему, выбрала бы яд. Вы свяжетесь с французской полицией, сэр?

– Да, да… а вы не спускайте глаз с нашей гостьи и еще раз допросите ее. Выясните, она ли нанимала частного сыщика, этого Дженкинса. Кстати, вам стоит взглянуть… – Данн протянул мне брачное свидетельство.

– Вот это да! – воскликнул я, пробегая документ глазами. – Значит, до брака с Томасом Тапли наша дама была мадемуазель Викториной Гийом! – Я вернул свидетельство Данну. – Давайте не будем забывать парочку по фамилии Гийом; они навестили майора Гриффитса в «Старом доме» и выказали живой интерес к отсутствующим владельцам. Они назвались братом и сестрой. Фамилия та же самая… Едва ли тут простое совпадение! Предположим, женщиной была Викторина. Кто же играл роль ее брата? И где сейчас ее так называемый брат?

– Наверное, теперь нам стоит ожидать еще одного визита мистера Джонатана Тапли, – заметил Данн. – Ведь неожиданно оказалось, что у его юной племянницы, которую он вырастил как родную дочь, имеется мачеха!

– Проклятие! – не выдержал я. – Знала ли мадам Викторина Тапли, что у ее мужа здесь есть дочь?

– Лучше спросите ее саму, – посоветовал Данн. – Итак, Росс, действуйте. Не стойте и не занимайтесь домыслами. Мне нужны факты!

– Подумать только, – сказала Лиззи, когда вечером я пересказал ей все новости. – Как странно!

– По-моему, «странно» – это еще мягко сказано, – ответил я.

– Ух ты… – пробормотала Бесси, которая подслушивала на пороге. – Вот это да!

Бессмысленно было приказывать ей возвращаться на кухню. Она бы стала подслушивать через стену.

– Как по-твоему, – задумчиво спросила Лиззи, – то, что эта Викторина Гийом или Тапли вдруг объявилась сама, говорит о ее невиновности? И где тот человек, которого мисс Пул видела вместе с ней в конторе Дженкинса?

– Сейчас я как раз пытаюсь это выяснить. Мне нужно действовать очень осторожно. Не хочу, чтобы наша французская гостья улетела обратно на Монмартр, в свои «очень приличные меблированные комнаты»! Кроме того, не забывай, мисс Пул видела гостей Дженкинса только со спины, да и то недолго. Если бы не шляпка с бледно-лиловыми розочками, я бы и вовсе не был уверен, что дама из той парочки была миссис Томас Тапли. С другой стороны… не ужели во всем городе есть только одна шляпка с бледно-лиловыми цветами? Полагаться на слова мисс Пул рискованно. К тому же она видела шляпку совсем недолго. Данну понадобятся неопровержимые доказательства… Более того, он ждет, что я найду их почти немедленно!

– А как же Джонатан Тапли? – вдруг спросила Лиззи. – Что он теперь будет делать?

– Это мы тоже скоро узнаем, – ответил я.

– Очень интересно, правда? – заметила Бесси.

Глава 15

Насчет скорого прихода Джонатана Тапли в Скотленд-Ярд я оказался прав. Он приехал к нам на следующий день рано утром.

– Инспектор, сегодня мне надо быть в суде. Следовательно, у меня мало времени обсуждать сложившееся положение. Тем не менее вы, надеюсь, понимаете, что для нас все случившееся – настоящая катастрофа! Поэтому я выкроил время, чтобы приехать и спросить, что вы намерены делать. – Он стукнул по полу металлическим наконечником своей трости. Мне показалось, что он хотел ткнуть ею в меня.

Глухой удар трости по полу встревожил Биддла, и он просунул голову в дверь. Я жестом велел ему убираться.

– Мистер Тапли, сейчас мы проверяем все, что сообщила наша гостья. Французская полиция должна подтвердить, что брак между двумя сторонами был заключен с соблюдением всех необходимых формальностей и зарегистрирован должным образом. Суперинтендент Данн также обратился во французское посольство. Он попросил кого-то из сотрудников взглянуть на брачное свидетельство и высказать свое мнение о его подлинности. Однако, не скрою, мы с мистером Данном почти уверены: документ окажется в полном порядке. Его подлинность слишком легко проверить, так что миссис Викторина Тапли была бы полной дурой, если бы явилась к нам с фальшивкой.

Лицо Тапли угрожающе покраснело.

– Миссис Викторина Тапли… О том, чтобы эта женщина была подлинной, не может быть и речи! – Он снова стукнул тростью по полу, но на сей раз Биддл не появился.

– Однако, сэр, – негромко напомнил я, – вы сами говорили, что ваш кузен обладал настоящим даром находить добросердечных дам, которые его опекали.

– Я бы не назвал эту даму «добросердечной»! – отрезал Джонатан Тапли. – В прошлом все женщины, которые брали его под свое крыло, были в высшей степени респектабельными, почтенными! Его жена… его первая жена, если уж придется признать его второй брак, – была из очень хорошей семьи. Сомневаюсь, что то же самое можно сказать об… особе, которая вчера явилась ко мне в контору.

– Склонен согласиться с вами, сэр. Но вы также объяснили мне, что первый брак вашего кузена был заключен по необходимости, с целью скрыть его истинные наклонности. Могу предположить, что и его второй брак также был заключен по необходимости. Не потому, что во Франции вашего кузена преследовали так же, как у нас. Просто мистер Томас Тапли не молодел, здоровье его уже нельзя было назвать крепким. Он решил обзавестись постоянным домом и женщиной, которая заботилась бы о его повседневных удобствах, ухаживала бы за ним, когда он болеет, как поступила эта женщина. Более молодой и привлекательный мужчина мог бы пользоваться такого рода услугами, не вступая в брак. Ваш кузен не мог. Дама наверняка настояла на том, чтобы он на ней женился.

– Том был дурак, – с горечью произнес Джонатан Тапли. – Дурак, потому что позволил себе попасть в такое положение! И вдвойне дурак потому, что не составил новое завещание, а ведь Фред Торп настоятельно рекомендовал ему сделать это. Он намекал, что существующее завещание, возможно, придется обновить. Его нужно было не только обновить! Требовалось совершенно новое завещание. После того как Томас вступил во второй брак, его первое завещание стало недействительным… В результате выходит, что он умер без завещания. Вы понимаете, что это значит? Викторина Гийом – отказываюсь называть ее Тапли – предъявляет законные требования на его имущество! Мы, разумеется, оспорим ее притязания в интересах Флоры. Если подходить к делу с нравственной точки зрения, Гийом не должна получить ни пенни. Они давно не жили вместе. Том вернулся на родину. Она осталась во Франции. Том явно считал, что с его браком покончено… – Джонатан фыркнул. – Если они, разумеется, вступили в законный брак, несмотря на все ваши уверения!

– Похоже, что свидетельство, представленное нашей гостьей, в полном порядке, – напомнил ему я. – Хотя мы еще не получили подтверждения от наших французских коллег…

Он перебил меня:

– Сам по себе документ, клочок бумаги, возможно, и подлинный. Но была ли брачная церемония проведена в соответствии с законом? Были ли обе стороны свободны и могли ли вступать в подобные отношения? Том, как нам известно, был вдовцом и потому имел право жениться повторно, но не вынудили ли его вступить в брак силой? Ну а эта Викторина Гийом… что нам о ней известно? Далее, под вопросом психическое состояние Тома. Отдавал ли он тогда себе отчет в своих поступках? По словам той особы, после того как они… поженились… придется употреблять это слово, пока я не докажу, что на самом деле ничего подобного не было, – так вот, после того, как они поженились, Том тяжело заболел; после выздоровления он все забывал и часто бредил. Не случалось ли с ним подобного раньше? И не бредил ли он, когда вступал в брак?

Я боялся, что Джонатан Тапли хватается за соломинки, но в то же время и такого нельзя было исключать. Возможно, Томас Тапли был нездоров психически, когда подписывал брачное свидетельство. Или же его могли принудить. Вслух я сказал:

– Не сомневаюсь, французская полиция наведет все нужные справки. У них имеется доступ к соответствующим записям.

– Я тоже наведу все соответствующие справки! – Тапли раздраженно махнул рукой, словно отмахивался от назойливой мухи. – Разумеется, сейчас она изображает преданную, но брошенную жену. Она настаивает на своих правах! Я не против того, чтобы она забрала его личные вещи. Скорее всего, у него на квартире остались только книги. Пусть забирает их. Но она заранее предъявляет права и на его имущество! У Тома осталось два дома в Йоркшире и доход от них, а также его капиталы. Похоже, она хорошо о них осведомлена.

Джонатан Тапли наклонился вперед:

– Откуда у нее такие сведения, а? Мне трудно поверить, что мой кузен подробно рассказывал ей о состоянии своих дел. Не забывайте, речь идет о человеке, который, живя за границей, регулярно пересылал своим поверенным в Харрогите всю свою деловую корреспонденцию. Он делал это потому, что не хотел, чтобы в его личные дела совали нос посторонние! Кроме того, он не составил нового завещания, в котором обеспечивал бы свою вторую жену. По-моему, это вполне ясный намек на то, что он не собирался ей ничего оставлять. И он не собирался доверять ей свое состояние. Так откуда ей столько обо всем известно? – Он снова сел. – Мы будем бороться, Росс! Мы… я буду бороться изо всех сил, ради Флоры, если придется, подам в суды всех инстанций. Хвала небесам, во Франции не заключили никакого добрачного контракта перед тем, как Том решился на это безумное предприятие. Моему кузену хватило ума хотя бы на это! Он явно не собирался ничего ей оставлять, и я позабочусь, чтобы его так называемая вдова ничего не получила!

– Мистер Тапли, – осторожно начал я, – позвольте остановиться на двух вопросах. Во-первых, ни у миссис Джеймисон, его квартирной хозяйки, ни у моей жены, которая несколько раз беседовала с вашим кузеном, не возникло и тени подозрения в том, что его рассудок поврежден. И молодому Фреду Торпу в Харрогите не показалось, что у вашего кузена голова не в порядке. Он решил, что ваш кузен чего-то боится, но тут дело другое. Вполне возможно, он боялся своей жены. Если Торп спросил, не хочет ли мистер Тапли внести изменения в свое завещание, то именно потому, что считал вашего кузена человеком, пребывающим в здравом уме и твердой памяти… Во-вторых, я считаю, что ваш кузен не воспользовался возможностью, какая представилась ему в Харрогите, и не составил новое завещание, потому что не хотел, чтобы здесь узнали о его втором браке. Подчеркиваю: пока нам неизвестны мотивы его поступка. Должно быть, он понимал, что его первое завещание стало недействительным… Вероятно, как вы говорите, он ничего не хотел оставлять второй жене. Возможно, он просто не хотел, чтобы она знала, где он находится. Он ведь не собирался умирать. Может быть, он внушил себе, что у него еще есть время подумать и как-то выпутаться из создавшегося затруднительного положения.

Тапли положил руки на набалдашник слоновой кости и состроил удивленную мину:

– К какому же выводу пришли вы?

– Сэр, пока я могу лишь предполагать, делать выводы еще рано. Судя по всему, ваш кузен избегал своей жены. Почему? Просто потому, что он охладел к ней, или на то имелась другая причина? Нам предстоит это выяснить.

Тапли криво улыбнулся:

– Росс, повторяю, по-моему, вы избрали не ту ветвь юриспруденции! – Сверкая глазами, он еще больше наклонился вперед и тихо продолжал: – Я полагаю… а вы, наверное, подозреваете… что Том боялся за свою жизнь, когда бежал из Франции в Англию.

– Мистер Тапли, пока я не могу делать такие далекоидущие выводы. То, о чем вы говорите, еще нужно доказать. И нам придется нелегко. Одно дело предполагать, что он разлюбил жену или решил, что семейная жизнь складывается совсем не так, как ему хотелось бы, и потому покинул семейный дом. И совсем другое дело – утверждать, что он боялся за свою жизнь. У нас нет доказательств. Его вдова может оказаться совершенно невиновной.

– Инспектор, я не разделяю ваших великодушных мыслей о ней. Она имеет какое-то отношение к его гибели, и я рассчитываю, что вы докажете ее вину! – Глаза Тапли засверкали. – Естественно, если она каким-то образом виновна, если является сообщницей убийцы или вступила в преступный сговор… она ничего не выгадает от его смерти. И ее притязания на его имущество безосновательны! – Он встал. – Мне пора. Но мы еще встретимся, инспектор. До свидания!

* * *

– Ему очень хочется, чтобы виновной оказалась Викторина Гийом, – сказал я Данну позже, когда докладывал ему о визите Джонатана Тапли. – Потому что в таком случае она уже не сможет претендовать на имущество его кузена. А нам нельзя забывать, что он стремится уличить ее не просто из стремления восстановить справедливость. Однако, речь идет об убийстве, и, если уж надо составить список подозреваемых, Викторину также придется в него включить. Как и Джонатана Тапли. Я пока не вычеркиваю ни его, сэр, ни его жены. Они оба пылко отстаивали интересы мисс Флоры еще до того, как узнали о существовании француженки. Томас Тапли нарушил уговор не возвращаться на родину. Он представлял опасность для Джонатана и Марии. С того момента, как они узнали от Фреда Торпа, что Томас Тапли вернулся, они наверняка боялись, что он объявится на пороге их дома.

– Мы должны действовать осмотрительно, – заметил Данн. – Джонатан Тапли влиятельный человек. Что вы намерены предпринять?

– Я немедленно отправлюсь в отель к Викторине Тапли, в девичестве Гийом, и еще раз допрошу ее. Хотя ей очень хочется убедить нас, что муж забыл о ней после болезни, я ей не верю! Фред Торп помнит, как Томас Тапли был напуган, когда приехал к нему в Харрогит. Томас Тапли наверняка понимал, что ему есть чего бояться. Я согласен с Джонатаном Тапли: похоже, нашей французской гостье все известно о состоянии мужа. И все же Томас Тапли упорно не хотел составлять новое завещание, чтобы обеспечить ее. Здесь что-то не так, я это нутром чувствую.

– Удачи, – пожелал Данн.

– Спасибо, сэр.

Незадолго до полудня я вошел в вестибюль небольшого отеля, в котором поселилась Викторина Гийом (буду называть ее так для простоты). В нос мне ударил запах вареной капусты. За дамой послали наверх горничную.

Я ждал ее у подножия лестницы. Она неожиданно появилась на верхней площадке, в антресолях. Признаюсь, я так удивился, что невольно сделал шаг назад. Викторина переоделась в глубокий траур. Она была во всем черном, если не считать белого «вдовьего чепца» с лентами за ушами. Волосы у нее были уложены так же затейливо, как и прежде; прическа напоминала гнездо блестящих переплетающихся черных змей. Когда она начала пружинистой походкой спускаться по лестнице, я вдруг подумал… Как это ни невероятно, но, может быть… она носит парик? Судя по всему, она гораздо старше, чем хочет казаться!

Я с неловким видом извинился за то, что оторвал ее от обеда, и выразил надежду, что наша беседа не будет долгой.

Викторина изящно повела рукой, отмахиваясь и от моих извинений, и от запаха вареной капусты:

– Это не имеет значения. У меня почти нет аппетита. Вон там общая гостиная. – Викторина махнула рукой, затянутой в черную кружевную митенку без пальцев. – Она редко бывает занята. Наверное, нам можно там поговорить.

В гостиной воздух был затхлый, как во всех подобных местах в отелях. Мебель выглядела неудобной. На стене висе ла довольно мрачная картина. На ней было изображено шотландское высокогорье. В тумане виднелись коровы. Я подумал, что постояльцам, наверное, не нравится сидеть в такой обстановке. Поэтому гостиной почти не пользо вались. Однако я заметил на пыльном столе сегодняшнюю газету. Вдова опустилась в кресло, зашуршав юбкой. Я вдохнул аромат пармских фиалок. У Лиззи есть флакончик таких духов.

– Как вы себя чувствуете, мадам? – вежливо осведомился я, садясь напротив.

– Если не считать отсутствия аппетита и моего горя? – парировала моя собеседница. – Во всем остальном, как вы заметили, я чувствую себя хорошо. Правда, я плохо спала.

– Все вполне естественно. Мадам, позвольте спросить, где вы так хорошо научились говорить по-английски?

На ее губах заиграла легкая улыбка.

– Инспектор, глядя на меня сейчас, вы, наверное, с трудом можете поверить, что в молодости я была танцовщицей. Нет-нет, почтенной, приличной танцовщицей! Хотя теперь у меня меблированные комнаты на Монмартре, я была не из тех так называемых танцовщиц, задирающих ноги в кабаре Монмартра и Монпарнаса в малоприличном танце, который иногда называют канканом. Уверяю вас, подобные женщины не лучше, чем о них думают. Нет, я была балериной и выступала в Опере. Знаете, тамошнюю труппу основал сам Людовик Четырнадцатый! – с гордостью продолжала она. – Она очень часто меняла официальное название и выступала в разных местах, но парижане знали ее как «Оперу». И я горжусь, что входила в эту прославленную труппу, пусть и не на первых ролях. Позже, когда подросла и набрала вес, я потеряла место. Тогда я поехала в Англию и выступала в кордебалете в нескольких здешних театрах. Здесь я и выучила английский. Но, месье, жизнь танцовщицы коротка. Я всегда жила скромно и экономила деньги. Вернувшись во Францию, я сумела купить меблированные комнаты.

– Мистер Дженкинс, – хладнокровно заметил я, – считал, что вы почти не говорите по-английски.

Моя собеседница замялась, но всего на миг.

– Мистер Дженкинс, – сухо ответила она, – неумный человек. Ему, возможно, и в голову не приходило, что я хорошо говорю по-английски. Он упорно обращался ко мне на своем ужасном французском. Понятия не имею, где он его учил, хотя, судя по выражениям, которые он употреблял, скорее всего – в портовых кабаках.

– Значит, вы не отрицаете, что знаете, о ком я говорю? Что вы наняли мистера Дженкинса, чтобы он нашел вашего мужа?

– Нет, инспектор, я этого не отрицаю.

– Вчера вы о нем не упомянули.

– Вчера, инспектор, мы не вдавались в подробности моих здешних розысков. Если бы вы спросили меня, я дала бы вам такой же ответ. С чего мне отрицать, что я наняла мистера Дженкинса?

– Откуда вы узнали о его детективном агентстве?

Викторина пожала плечами:

– Рядом со стойкой портье есть небольшой щит, на котором все оставляют объявления. Там была приколота его визитная карточка. Я решила, что стоит попробовать. Но Дженкинс оказался мошенником.

– Мошенником, который тем не менее нашел вашего мужа, – возразил я.

Она вспыхнула:

– Нет, инспектор, ничего подобного! Если бы он нашел моего мужа, я бы в отчаянии не обратилась к мистеру Джонатану Тапли. Ну а Дженкинс… Фи! – Она всплеснула руками. – Мне не понравилось ни как он выглядит, ни его контора. Однако, раз уж я взяла за труд разыскать его, я объяснила, что ищу человека по имени Томас Тапли. Я даже дала ему фотографию мужа. Фотографию, которую он, кстати, мне не вернул. Он попросил немного денег вперед на текущие расходы. Я заплатила ему приличную сумму. Когда позже я зашла к нему, чтобы узнать, как его успехи, он имел наглость и глупость потребовать больше. Я отказалась и назвала его мошенником. Я потребовала, чтобы он вернул мне аванс. Дженкинс заявил, что это невозможно. Тогда я потребовала назад мою фотографию. Он ответил, что она хранится в другом месте. Я сказала, что больше не нуждаюсь в услугах его агентства, и потребовала, чтобы фотографию Томаса он прислал мне в отель. Он этого не сделал.

– Мистер Дженкинс умер, – сказал я.

Викторина ненадолго замолчала, а потом спросила:

– Как он умер?

– Его убили.

– Ах… – Она снова помолчала, а потом сказала: – Что ж, я не удивляюсь. У такого человека наверняка были враги… другие обманутые клиенты, например!

Какое-то время мы с ней молча смотрели друг на друга. Она слегка раскраснелась от возмущения или другого чувства. В моей голове теснились вопросы. Она утверждает, что была танцовщицей. Может быть, на самом деле она была актрисой? Может, театральное прошлое вдохновило ее переодеться, пока я ждал ее в вестибюле? Может быть, она говорит правду о Дженкинсе? Судя по рассказам Лиззи, Дженкинс и правда очень смахивал на мошенника. Конечно, он вполне мог быть и настоящим частным детективом, но тогда в его интересах было затягивать расследование, все время требуя деньги с клиентов. Дама забавно описала попытки Дженкинса говорить с ней по-французски. Кроме того, в ее словах угадывается правда. Неужели Дженкинс мог подумать, что эта способная женщина почти не говорит по-английски? Однако к нему она приходила не одна, а со спутником. Может быть, в первый раз беседу вел он? Как я жалел, что мы не можем допросить Дженкинса… и не сумели поговорить с ним до его гибели. Конечно, Лиззи действовала из лучших побуждений, но ее нерешительность стала роковой.

– Мадам, – заговорил я, – от свидетеля мне известно: когда вы впервые приходили к мистеру Дженкинсу, с вами был спутник.

– Что за свидетель? – быстро спросила Викторина.

– Дама, живущая этажом выше. Дженкинс договорился с ней, что она будет приносить чай для новых клиентов.

– Я никаких женщин не помню. Она уверяет, будто видела меня?

Нет, откровенно говоря, мисс Пул не утверждала, что видела Викторину Гийом. Она лишь видела какую-то гостью Дженкинса со спины и запомнила шляпку, украшенную бледно-лиловыми розочками. Возможно, в Лондоне много таких шляпок. Голоса гостьи мисс Пул не слышала.

Я решил не отвечать на вопрос Викторины. Задавать вопросы – прерогатива следователя. Отвечать на вопросы он не обязан.

– С вами никого не было? Насколько я помню, вы говорили, что в Лондоне вы одна.

– Я действительно одна! – отрезала Викторина. – Но вышло так, что в путешествии через Ла-Манш меня сопровождал один старый друг. Как вы понимаете, я боялась возвращаться в вашу страну, ведь прошло столько лет! Кроме того, я плохо переношу качку. Тот джентльмен, мой старый друг, согласился поехать со мной и устроить меня здесь, в Лондоне. Кроме того, он вместе со мной отправился к Дженкинсу. Но после того, как Дженкинс меня обманул, мой друг больше не мог здесь задерживаться. У него есть дела в Париже. Он предложил мне вернуться вместе с ним. Но я объяснила, что твердо намерена разыскать мистера Джонатана Тапли и останусь здесь до тех пор, пока позволят мои финансы. Он попросил меня больше не тратить денег на мошенников вроде Дженкинса.

– Позвольте узнать имя вашего друга.

Она снова слегка замялась.

– Эктор Ма. Мы с ним знакомы много лет. Он знал и Томаса. Они были друзьями. Месье Ма очень хотел помочь мне найти моего мужа.

В коридоре ударили в гонг. Викторина покосилась в ту сторону.

– Наверное, я попробую съесть немного супа. Пудинги из отварного мяса, которые здесь готовят, неописуемо отвратительны. – Снова зашуршала материя, и я уловил аромат пармских фиалок.

Она давала понять, что разговор подошел к концу. Я тоже встал.

– Спасибо, мадам, что уделили мне время. Мы с вами еще поговорим. Надеюсь, вы никуда отсюда не съедете? Если смените отель, сообщите, пожалуйста, в Скотленд-Ярд ваш новый адрес. Прошу вас в ближайшее время не возвращаться во Францию.

– Я должна оставаться здесь, – ответила моя собеседница. – Теперь мне придется заняться юридическими делами. Мой муж умер, не оставив завещания. Кроме того, я узнала, что у меня есть падчерица.

– Ваш муж не упоминал о дочери?

Она покачала головой:

– Ни разу. Теперь я понимаю, он отдал ее, когда она была совсем ребенком, своему кузену и его жене. Они считают ее своей дочерью. Томас больше не чувствовал своей ответственности за нее, и мне кажется, что он тоже считал ее скорее не своей, а их дочерью. – Она кивнула. – Сегодня я познакомлюсь с ней и с миссис Марией Тапли.

– Неужели?! – воскликнул я, не готовый к такому повороту.

– О да. Они специально приедут сюда, чтобы познакомиться со мной.

Как бы мне хотелось стать мухой на стене здешней гостиной, чтобы присутствовать при этой встрече!

По пути к выходу я задержался у стойки портье. Рядом действительно висел пробковый щит, к которому были приколоты карточки и клочки бумаги. Судя по содержанию, все они были рассчитаны на гостей столицы. В основном тут рекламировались турецкие бани, курильни, театры и тому подобное. Даже… ах да, вот и она – карточка, которая предлагала услуги Горацио Дженкинса, частного сыскного агента.

Я снял карточку и показал ее устрашающей с виду особе женского пола в бомбазиновом платье, которая охраняла вход в отель:

– Вы видели, кто прикрепил ее сюда и когда?

Она посмотрела на карточку с таким видом, как будто кусочек картона был заразным:

– Понятия не имею. Объявления постоянно меняются. Надо спросить посыльного, хотя и он вряд ли помнит. Позвать его? – Она позвонила в стоящий на стойке колокольчик.

Из-за угла вышла фигура в плохо подогнанной форме.

– У джентльмена к тебе вопрос, – заявила женщина и вышла, оставив нас наедине.

Посыльный оказался непривлекательным юнцом, низкорослым, с кривыми зубами и понимающим взглядом.

– Здрасте, – сказал он. – Готов заложить свои пуговицы, вы шпик.

– Твои пуговицы в полной безопасности. Когда прикололи к щиту эту карточку, предлагающую услуги детективного агентства? – Я поднес карточку ему под нос.

– А сколько дадите? – осведомился юнец.

– Позволь кое-что тебе объяснить, – ответил я. – Я служу в департаменте уголовного розыска и сейчас провожу опрос свидетелей. Если окажется, что ты скрыл ценные сведения, тебя ждут неприятности.

– Ничего я не скрыл! – возмутился посыльный. – Какие у меня могут быть сведения, когда я целыми днями торчу здесь? То есть бегаю, с ног сбиваюсь. Вот она, – кивком он указал на стойку портье, – каждые пять минут трезвонит в свой дурацкий колокольчик. Кто-то приезжает, кто-то уезжает… я то и дело бегаю с чемоданами вверх-вниз. Еще меня посылают найти кеб или отнести записку. Хорошо, если дадут шиллинг за труды! А еще приходится чистить постояльцам обувь. За что мне такое наказание? Читать объявления мне некогда. Сюда их вешают все кому не лень. Когда на щите уже не остается места, она приказывает мне открепить лишние и сжечь. Я объявления не читаю, а вот она – может.

– Тогда позволь задать тебе другой вопрос, – сказал я. – Француженка, которая здесь живет…

– Ага! – протянул мальчишка.

– Она приехала одна?

– Да, – сразу ответил он. – Я тащил все ее чемоданы на верхний этаж, а она мне только шесть пенсов дала. Да, уж как она приехала, я помню. И всю эту тяжесть мне придется тащить вниз, когда она съедет!

– С ней не было джентльмена – возможно, тоже француза?

Посыльный прищурился:

– В кебе с ней сидел какой-то малый, но он оттуда и носа не высунул, не помог нести вещи. Она вышла, кебмен спустился со своего места и свистнул мне. Мы с ним вместе перетаскали все ее тяжеленные чемоданы. Потом кеб уехал, а другой пассажир так и остался в нем. Я не слышал, как тот малый говорит, и даже не разглядел его как следует. В таких экипажах внутри темно, к тому же он вот так поднял руку, как будто закрывал лицо. Может, он был иностранцем, а может, нет. А может, там сидел сам русский император. Может, он вообще был безногий. Спрашивать меня о нем без толку.

Значит, Эктор Ма, если в кебе в самом деле сидел Ма, приехавший в Англию вместе с Викториной Гийом, не остановился в одном с ней отеле. Из той же предосторожности, которая вынудила его не вылезать из экипажа и не провожать ее в номер, или по другой причине?

Я дал посыльному шиллинг – на всякий случай, возможно, мне придется еще раз с ним побеседовать. Он мог оказаться полезным шпионом.

– Хотите, я разузнаю насчет той карточки? – вызвался мальчишка, пораженный моей щедростью. – Я могу обойти все отели в округе и посмотреть, есть ли у них такие же.

– Не важно, – ответил я, – теперь это бесполезно. Агентства, чьи услуги там предлагаются, более не существует.

– Ну и каково ваше мнение, Росс? – спросил Данн, когда я вернулся в Скотленд-Ярд.

– Француженка либо обманывает очень правдоподобно, либо говорит правду. Скорее всего, тут смесь первого и второго. Она не говорит ничего до тех пор, пока ее к этому не обязывают. Так, она и не подумала сообщить нам о том, что воспользовалась услугами Дженкинса. Она вначале не призналась, что, когда приехала в Англию, ее сопровождал мужчина. Она забыла о том, что им приносили чай; поэтому она, скорее всего, не видела мисс Пул, которая стояла у нее за спиной в дверях, а в комнату не входила. Ей пришлось быстро решать, что делать. По-прежнему отрицать, что с ней был мужчина, или признать, что он существует. Так как Гийом не знала, успела ли мисс Пул разглядеть ее хорошенько – а нам-то известно, что модистка не видела ее лица! – и нет ли у нас других свидетелей, Гийом предпочла признаться.

– Почему она так скрытна? – спросил Данн, задумчиво барабаня пальцами по столешнице.

Я нахмурился и заговорил, тщательно подбирая слова:

– Сэр, по-моему, она прожила… довольно бурную жизнь. И не привыкла никому доверять и в чем-либо добровольно признаваться посторонним, даже полицейским. А может быть, особенно полицейским. Танцовщиц из кордебалета, как правило, осаждают поклонники, чьи намерения и достаточно откровенны, и бесчестны. Как говорит сама Гийом, профессиональная жизнь танцовщицы коротка. После того как танцовщицы уходят со сцены, если не успели обзавестись мужем или щедрым покровителем, они часто становятся куртизанками – у них просто не остается иного выхода. Викторина Гийом не похожа на невинную овечку, однако у нее есть голова на плечах. Допускаю, что она в самом деле успела скопить деньги – или получила их иным способом, признаваться в котором не собирается. Во всяком случае, ей хватило на покупку меблированных комнат. Возможно, выходя замуж за Тапли, она стремилась приобрести статус почтенной замужней женщины, ничего больше. Не думаю, что она, с ее театральным прошлым, не признала в нем сразу его особых пристрастий. Томас Тапли всю жизнь умел очаровывать пожилых дам, и те охотно его опекали… но вряд ли ему удалось бы ввести в заблуждение Викторину Гийом. В браке ее интересовал не он сам, а нечто другое… Кстати, сэр, по-моему, она носит парик.

– Что?! – переспросил ошеломленный Данн.

– У нее очень сложная, затейливая прическа, и сегодня ее голова выглядела точно так же, как и вчера, хотя, конечно, она могла пригласить в отель парикмахера. Если она носит парик, она может при необходимости довольно легко изменять свою внешность. И майор Гриффитс, и мисс Пул видели женщину с темно-каштановыми волосами. К нам она пришла с волосами цвета воронова крыла. Но мы не можем утверждать, что речь не идет об одной и той же особе.

– Придется повнимательнее к ней присмотреться, – мрачно ответил Данн. – На тот случай, если она решит бежать из страны.

– Если она сбежит, наши французские коллеги ее найдут. Она не бросит свои меблированные комнаты на Монмартре, если только ей срочно не понадобится исчезнуть. Куда больше меня интересует ее спутник, Эктор Ма. Он явно не хотел, чтобы кто-либо из служащих отеля его видел. Почему он так упорно старался держаться в тени? Гийом уверяет, что он вернулся во Францию. Может быть, имеет смысл навести о нем справки во Франции?

– Я этим займусь, – обещал Данн.

– Кроме того, вдова предъявляет права на имущество Томаса Тапли. До тех пор пока вопрос не решится, она никуда не уедет.

Позже в тот же вечер Лиззи молча, но очень внимательно выслушала мой рассказ. После того как я договорил, она некоторое время сидела задумавшись, а потом спросила:

– Значит, Мария Тапли взяла Флору на встречу с этой вновь объявившейся мачехой? Странно, что она позволила Флоре подойти близко к этой женщине.

– Супруги Тапли едва ли могут помешать Флоре встретиться с этой женщиной, – объяснил я. – И лучше покончить со всем сразу, чтобы подготовить Флору, когда дело о наследстве дойдет до суда – если дойдет. Она так или иначе встретится с Викториной Гийом. Ей лучше заранее знать, что ее ждет. Может быть, Флора сама пожелала познакомиться с женщиной, на которой ее отец женился во Франции?

Лиззи подумала и согласилась. Ее следующие вопросы стали для меня неожиданными.

– Говоришь, Викторина была в глубоком трауре? С головы до пят? На ней был даже вдовий чепец?

– До последней мелочи, и все вещи, по-моему, очень хорошего качества. Черный шелковый креп, даже кружевные митенки.

Лиззи наклонилась ко мне и спросила:

– Где она все это раздобыла?

– Что?

– Траурный костюм. Где и когда она его купила?

Признаюсь, я не сразу понял, куда она клонит.

– Наверное, вдовам положено так одеваться, – ответил я.

– Да, да! – досадливо воскликнула Лиззи. – Но невозможно за одну ночь приобрести такой полный траурный наряд! Викторина до вчерашнего вечера не знала, что она вдова. Она только вчера познакомилась с Джонатаном и увидела тело своего мужа. По ее словам, она рассчитывала найти Томаса живым, пусть и с расстроенным рассудком. Неужели она, выйдя из похоронного бюро, первым же делом бросилась в лавку за платьем?

– Нет, – ответил я. – Она поехала в Скотленд-Ярд, изрядно удивив нас с Данном. На ней был серый костюм, куртка наподобие гусарской и шляпка, которую ты мне описала – с бледно-лиловыми розочками и лентами.

– Вот именно. У нее не было времени ходить за покупками! Должно быть, она привезла все необходимое с собой из Франции… Такой наряд занимает много места!

– По словам посыльного, у нее было несколько чемоданов.

Лиззи кивнула:

– И что же, она уложила полный траурный костюм на всякий случай, если вдруг узнает, что здесь ее муж умер? Если она думала, что он жив, такая предосторожность кажется излишней. Траурный костюм, помимо того что занимает много места в багаже, довольно много весит. И вот что я думаю. Она догадывалась, что ее муж умер или скоро умрет, и ей не хотелось тратить лишние деньги на покупку траурного платья на месте. Но почему Томас Тапли должен был умереть? Ведь, по ее же словам, он полностью оправился после приступа лихорадки. В самом лучшем случае она должна быть отъявленной пессимисткой, если наполнила чемоданы вещами, которые ей, скорее всего, не понадобятся!

– Если только она не была уверена, что траур ей понадобится, – задумчиво ответил я.

Лиззи кивнула.

– Вчера она была в сером. Серый цвет – достаточно строгий. Вдове прилично ходить в сером до тех пор, пока она не купит черное платье. Если бы она по-прежнему носила серый костюм, никому бы и в голову не пришло удивляться, почему она не в трауре. Но сегодня она должна была впервые увидеть Марию Тапли и Флору. Викторина хотела произвести на них хорошее впечатление и устроила постановку. Она не могла устоять и достала черный наряд, который захватила с собой.

Лиззи выпрямилась с торжествующим видом.

– Милая Лиззи, – сказал я, – яркая шляпка с бледно-лиловыми розочками, черный траурный наряд… похоже, все зацепки в этом деле связаны с дамской одеждой. Что же прикажешь делать детективу-мужчине?

– Вот именно. – Лиззи радостно улыбнулась. – Как я и говорила суперинтенденту Данну, Скотленд-Ярду очень нужны сотрудницы-женщины!

Глава 16

Элизабет Мартин Росс

На следующее утро я получила короткую записку, которую бросили в почтовый ящик накануне вечером. Записка была от Флоры Тапли:

«Дорогая миссис Росс!

Пожалуйста, простите меня за беспокойство. Не могли бы мы с вами встретиться на Брайанстон-сквер, там же, где и в прошлый раз? Мне очень нужно поговорить с вами.

Еще раз извините за то, что я злоупотребляю вашей добротой. Буду вам очень признательна.

Искренне ваша

Флора».

Бен ушел на работу довольно рано. Я понимала, что ни он, ни Данн не одобрят мое дальнейшее вмешательство в их дела. С другой стороны, Флора обратилась ко мне с личной просьбой. Бедное дитя явно встревожено, что неудивительно!

Мы с Бесси отправились в путь. Бесси твердо вознамерилась сопровождать меня, и отговорить ее не было никакой возможности.

– Миссис, положение непонятное. Нужно, чтобы за вами кто-нибудь присматривал. Я, по крайней мере, буду знать, где вы и что делаете. Если с вами что-нибудь случится, я сумею обо всем рассказать инспектору.

– Бесси, ничего со мной не случится!

Широкая ухмылка совсем не красила и без того некрасивое личико Бесси.

– Старый мистер Тапли тоже небось не ждал, что с ним что-то случится, тем более что он жил у почтенной квакерши миссис Джеймисон. А все же ему разбили башку, верно?

– Никто не разобьет мне баш… голову, тем более на Брайанстон-сквер!

– Пока я буду рядом и буду присматривать за вами! – с торжеством заключила Бесси, завершая свои доводы.

Итак, мы отправились на встречу вдвоем. Флора уже ждала меня на скамье. Разумеется, с ней была Бидди; ее приставили следить за Флорой. Бесси тут же заняла горничную мисс Тапли разговором.

– Спасибо, что пришли, миссис Росс, – начала Флора, вставая мне навстречу. – Я отнимаю у вас много времени. Но дело в том, что мне не с кем поговорить, кроме тети Марии; а я не могу излить ей душу, как вам, – во всяком случае, мне так кажется. Надеюсь, я не слишком злоупотребляю вашей добротой? – встревоженно спросила она.

– Давайте сядем, – предложила я, – и вы расскажете все, что у вас на душе. И не волнуйтесь, вы вовсе не отнимаете у меня время. Я пробуду здесь столько, сколько вам понадобится.

– Ну а я не могу задерживаться надолго! – Флора с трудом улыбнулась. – Иначе Бидди обо всем доложит тете Марии. Инспектор наверняка рассказал вам, что к дяде Джонатану приходила француженка и заявила, что она вдова моего бедного отца?

Я кивнула:

– Да, она приходила в Скотленд-Ярд и, кажется, предъявила там свое брачное свидетельство. Насколько я понимаю, сейчас документ проверяют на подлинность, но мой муж и его начальник почти не сомневаются, что свидетельство настоящее.

– И тетя Мария, и дядя Джонатан ужасно из-за этого переживают, – призналась Флора. – Все потому, что, видите ли, мой отец не оставил завещания, имеющего силу. Вернее, завещание составил, но после того, как он повторно женился во Франции, оно механически утратило силу. – Она помолчала. – Мы с тетей Марией вчера вечером ездили в отель, где остановилась моя мачеха.

– И что вы о ней думаете? – прямо спросила я.

– Тете Марии она не понравилась. Когда мы вышли, она назвала Викторину – так зовут мою мачеху – «вульгарной». Когда тетя Мария так отзывается о человеке, он уже не имеет возможности заслужить ее одобрение. Кроме того, она сказала дяде Джонатану, что Викторина «наглая». Ну а дядя Джонатан так ее ненавидит, что ни разу не назвал по имени.

– А вы? – не сдавалась я. – Что думаете вы, мисс Тапли? Какого вы мнения о ней?

Флора покраснела.

– Понимаете, дорогая миссис Росс, поэтому-то я и попросила вас прийти. С вами, как ни с кем другим, я могу говорить честно и откровенно. Мне она не показалась ни вульгарной, ни наглой. Она держится довольно сдержанно, но с большим достоинством. По правде говоря, мне стало жаль ее… Викторину.

Заметив мое изумление, Флора положила руку мне на плечо:

– Никто не посочувствовал ей в ее горе. Тетя Мария не сказала ни слова в утешение, а когда я начала выражать соболезнования, тетя Мария перебила меня и жестом приказала молчать. По-моему, Викторине должно быть очень одиноко в том ужасном отеле. Там тесно, не очень чисто и плохо пахнет из кухни – вареной капустой. Мне бы не хотелось жить в таком месте. По-моему, у Викторины не очень много денег. Наверное, еще поэтому дядя Джонатан отнесся к ней совсем не благосклонно. Он намерен оспаривать ее притязания на часть папиного имущества. По-моему, очень неприятно и больно сознавать, что тебя кто-то не любит.

– Даже если так и есть, возможно, вашу мачеху это не так беспокоит, как беспокоило бы вас или меня, – довольно резко возразила я.

– О да, вы правы. Она не нравится дяде Джонатану и тете Марии. По-моему, вашему мужу и тому, другому, суперинтенденту Данну, она тоже не нравится. Как и служащим в ее отеле. Я заметила, как они на нее смотрят. Подумать только, как ужасно – не иметь ни единого друга в чужой стране!

– Милая мисс Тапли, – решительно заговорила я. – Возможно, вы правы. Наверное, миссис Викторине Тапли неприятно сознавать, что здесь ее, в общем, никто не любит. Но это ее трудности, а не ваши, понимаете? У вас очень доброе сердце. Не позволяйте ему сбивать вас с толку. Никто не требует, чтобы вы в одиночку исправляли положение дел.

– Вот видите, – с грустной улыбкой ответила Флора, – и вам она не нравится, а ведь вы, кажется, с ней даже не знакомы.

Она говорила с такой детской непосредственностью, что в ее словах я не уловила никакого сарказма.

– Позвольте уточнить, – сказала я. – Я не имею никакого мнения о вашей мачехе, потому что не знакома с ней. Но давайте взглянем на дело с другой стороны. Может быть, человек, которого никто не любит, в самом деле не очень хорош?

– Мы не знаем, хорошая она или плохая, – возразила Флора. – Она вспоминала, как ухаживала за папой, когда он болел. После болезни, по ее словам, он немного тронулся рассудком – подозревал, что все вступили в сговор против него. Потом он исчез из их дома на окраине Парижа, и с тех пор она его разыскивает. Вы только представьте, как она беспокоилась! И вот она узнала, что папа умер. Это так грустно, миссис Росс! Как можно не пожалеть ее?

Что я могла ответить? Я промолчала, что совсем на меня не похоже, как подтвердит Бен.

Флора заговорила быстрее и более деловито:

– Мы договорились о папиных похоронах. Служба состоится в приходской церкви Марилебон, в начале Хай-стрит, так что вы, надеюсь, не перепутаете и не придете в церковь Святой Марии на Уиндем-Плейс, которая ближе к нашему дому. Дядя Джонатан и тетя Мария венчались в церкви Марилебон, и мы ходим именно туда. После службы мы все поедем на поезде в Бруквуд. Моего отца похоронят там, в так называемом «Некрополе». Участок уже куплен, сейчас оговариваются последние детали. Очень надеюсь, что вы с инспектором Россом придете на похороны.

– Конечно, придем, – обещала я.

– Я позабочусь о том, чтобы вам прислали приглашение. – Флора взяла меня за руку. – Милая миссис Росс, еще раз спасибо за то, что пришли и выслушали меня. Я очень ценю вашу поддержку. А сейчас я должна возвращаться домой. Увидимся на похоронах.

– Что ты обо всем этом думаешь? – спросила я Бена вечером.

Он внимательно слушал мой рассказ, все больше мрачнея.

– То, что происходит, мне не нравится, совсем не нравится! Послушай, Лиззи, Викторина наверняка сразу же раскусила Флору с ее добрым сердцем и намерена играть на ее великодушии. С ее точки зрения, она получила ценную союзницу в вопросе о спорном имуществе. Она безжалостно воспользуется любой предоставленной ей возможностью. Разумеется, Джонатан Тапли, как опекун Флоры, будет отстаивать ее интересы. Викторине не удастся переманить его на свою сторону. Он ее непримиримый враг… Более того, она прекрасно понимает, что ее ждет. Джонатан Тапли воспользуется всеми своими юридическими уловками, чтобы опротестовать ее притязания, а если необходимо, затянуть судебную тяжбу на неопределенный срок. Имущественные споры имеют обыкновение тянуться бесконечно. Пройдет не один месяц, прежде чем дело будет решено, может быть, год или даже больше. Такие случаи не редкость! Не забывай, что Викторина ограничена в средствах. Скоро она окажется в очень трудном положении. Даже проживание в дешевом отеле ей не по карману… Возможно, она вынуждена будет вернуться во Францию, по крайней мере на некоторое время. Если она это сделает, а дело еще не будет решено, сама поставит себя в крайне невыгодное положение. Между прочим, так поступил Наполеон при Ватерлоо, и вспомни, чем все кончилось! Кто будет представлять Викторину в суде? Скорее всего, хороший адвокат ей не по карману. Иногда в подобном положении люди прибегают к отчаянным мерам. Викторина очень умна и, похоже, довольно жестока. Откровенно говоря, я тревожусь за Флору. – Бен помолчал, тяжело вздохнул и продолжал: – Мое положение тоже не назовешь простым. На меня давят со всех сторон, требуя, чтобы я поскорее раскрыл убийство. Мне очень тяжело. Не представляю, как суд решит вопрос об имуществе, пока не найден убийца Тапли. Меня будут донимать все заинтересованные стороны: родственники, вдова, Данн, представители прессы, общественное мнение и адвокаты. А пока я, как и ты, беспокоюсь за Флору. Она беззащитна. Остается надеяться, что Джонатан и его жена не позволят Викторине воспользоваться добротой девушки. Но, судя по тому, что ты рассказала о Флоре, как она переоделась мальчиком, желая навестить отца, мне кажется, и она тоже способна проявить изобретательность… Кстати, из французского посольства нам сообщили, что брачное свидетельство составлено по всем правилам. Правда, мы еще не получили ответа от французской полиции.

– Мне очень хочется взглянуть на Викторину, – призналась я. – С нетерпением жду встречи с ней, хотя она произойдет на похоронах.

– На похороны я так или иначе обязан поехать, поскольку веду следствие. Теперь же, после того, как нас пригласила дочь покойного, мне уже не придется прятаться на заднем плане, стараясь никого не оскорбить своим присутствием. – Бен мрачно улыбнулся. – Ну а что касается Викторины Гийом Тапли… что ж, и я еще не разыграл все свои карты!

Инспектор Бенджамин Росс

На следующий день мы с сержантом Моррисом и констеблем Биддлом рыскали по Лондону в поисках отеля, в котором мог остановиться Эктор Ма. Мы спрашивали о нем во многих местах и везде потерпели неудачу. Во многих отелях, как дорогих, так и дешевых, жили постояльцы-французы. Нам удалось даже побеседовать с одним или двумя, но мы сразу поняли, что среди них нет того, кого мы ищем. Из тех, кого нам описали, никто не походил на Эктора Ма. Они оказывались слишком молодыми, слишком старыми, путешествовали в обществе жен, или служащие помнили их по прошлым приездам. Мы повсюду описывали приметы Викторины Гийом, но такую женщину никто не мог вспомнить. Моррис заметил, что внешность у Викторины довольно яркая. Ее трудно не заметить.

– А ее приятель Ма, – продолжал Моррис, – мог остановиться либо в частном доме, либо в каких-нибудь дешевых меблирашках или в трактире, где сдаются койки. Сэр, в Лондоне таких сотни. Нам понадобится целая дюжина помощников, чтобы обойти их все, да и времени уйдет не меньше недели. И даже если Ма действительно где-то живет, он наверняка заплатил владельцу пару гиней, чтобы тот его не выдавал.

– Сержант, что он за человек, по-вашему? – осведомился я.

– Вряд ли он из порядочных, – высказался Моррис. – Ему есть что скрывать. Правда, он может оказаться самым обыкновенным скупердяем или тем, кого принято называть чудаком. Но скорее всего, он не хочет попадаться нам на глаза.

На следующий день мы вместе с Данном приступили к осуществлению задуманного мною плана. Я почти не сомневался в успехе, хотя и понимал, что в случае неудачи окажусь в дураках. Как писал великий Бернс, «и нас обманывает рок». Точнее не вспомню. Надо будет спросить Лиззи. Она наверняка знает точную цитату. Как бы там ни было, поэт оказался прав.

Мы прислали Викторине Гийом записку с просьбой зайти в Скотленд-Ярд в два часа пополудни. Я ждал ее вместе с Данном в его кабинете. Дверь в мой кабинет, чуть дальше по коридору, оставили открытой. Все, кто шли в кабинет Данна, должны были проходить мимо нее.

Я то и дело поглядывал на часы и все больше волновался. В коридоре загрохотали сапоги, и в кабинет заглянул разрумянившийся от волнения констебль Биддл.

– Мистер Росс, сэр… и мистер Данн, сэр… – сказал он. – Дама, которую вы пригласили, поднимается по лестнице!

Наверное сообразив, что обратился к нам не в том порядке, Биддл еще больше раскраснелся.

– Да, да! Убирайтесь с глаз долой, юноша! – отрезал Данн.

Биддл исчез. Едва он скрылся из вида, как легкие шаги предупредили нас о приближении гостьи. В открытую дверь кабинета Данна мы видели, как она в своем траурном платье следует к нам. Но когда она проходила мимо моего кабинета, голос оттуда прогудел:

– Провалиться мне на месте, если это не мисс Гийом! Как я рад снова видеть вас, мадемуазель! Вот так сюрприз!

Викторина ахнула и круто развернулась. Из моего кабинета вышел пожилой джентльмен в твидовом костюме, со шляпой в руке, и по-военному поклонился ей.

– Майор Гриффитс. Надеюсь, вы меня помните? – осведомился отставной военный. – Вы с братом приезжали ко мне в «Старый дом» в окрестностях Харрогита в конце прошлого года.

Она не ожидала появления майора, но помнила, что мы с Данном слышим каждое слово. Ей хватило ума не отрицать знакомства. Надо отдать ей должное, соображала она очень быстро.

– В самом деле, майор! Позвольте спросить: что привело вас сюда?

– Для меня все тоже вышло довольно неожиданно, – бодро ответил майор. – Не скрою, сейчас я редко выбираюсь в столицу. Но дело в том, что сегодня хоронят мистера Томаса Тапли, хозяина «Старого дома». Кроме того, я собирался навестить старых друзей. Мы с Тапли не были знакомы лично, но я несколько лет прожил в принадлежавшем ему доме. Я решил, что обязан поехать на его похороны, отдать, так сказать, последний долг. Беднягу Тапли убили, знаете ли. Заодно я заехал сюда, в Скотленд-Ярд, справиться, как идет следствие. – Гриффитс шагнул к ней и доверительно продолжал: – Кроме того, дорогая мисс Гийом, не скрою, мне интересно было осмотреть знаменитый Скотленд-Ярд… Что? «Молодец, майор!» – подумал я, выходя к ним в коридор.

– Здравствуйте, мадам! – приветствовал я нашу гостью. – Значит, вы знакомы с майором Гриффитсом? Майор, это вдова вашего домовладельца.

– В самом деле? – Майор нахмурился. – Вы этого не сказали, мадам, когда приезжали ко мне вместе с братом. Получается, в тот раз я поступил невежливо – не оказал вам гостеприимства. Знай я, кто вы такая, я бы принял вас по-другому.

– Вы проявили достаточное гостеприимство, спасибо, майор Гриффитс, – ледяным тоном ответила Викторина и повернулась ко мне. Ее глаза метали молнии. – Инспектор Росс, насколько я понимаю, у меня назначена встреча с суперинтендентом Данном. Майор Гриффитс, прошу меня извинить.

– Рад снова видеть вас, мадам, очень рад, – отвечал он.

Викторина явно не была рада встрече с майором; она молча прошла мимо него в кабинет Данна.

Я задержался в коридоре только для того, чтобы поблагодарить майора.

– Спасибо, майор Гриффитс. Я немного опасался, что вы ее не узнаете.

– В прошлый раз, конечно, платье на ней было не черное, – заметил Гриффитс. – И волосы у нее, кажется, были другого цвета – рыжеватые. Но она не из тех женщин, которых легко забыть. Я узнал ее сразу, когда увидел, что она проходит по коридору мимо вашей двери.

– Еще раз благодарю вас за то, что подождали и опознали ее. Может быть, вы уделите нам еще немного своего драгоценного времени, подпишете показания, в которых укажете, что она приезжала к вам в Харрогит, и опишете обстоятельства ее визита? Вам поможет сержант Моррис. Если вы пойдете на похороны Тапли, мы с вами увидимся там.

– Да, я пойду на похороны, – ответил Гриффитс. – Решил, что так будет правильно. Признаюсь, мне интересно выяснить, что будет с моим договором аренды. Рад, что сумел вам помочь, инспектор.

Я вернулся в кабинет к Данну, где находилась Викторина Гийом. Викторину усадили в то же кресло, что и в прошлый раз. Она снова смерила меня гневным взглядом. Мне показалось, что Данн испытал облегчение, когда я вошел. Однако в этот раз я не готов был нести всю тяжесть допроса. Я расположился у закрытой двери и стал молча ждать.

– Ах да, Росс… – буркнул Данн и повернулся к своей гостье. Он заговорил сухо и отрывисто: – Прошу меня извинить за нашу небольшую уловку, мадам, однако похоже, что и вы не были с нами до конца откровенны…

Продолжать он не стал. Она перевела пылающий взор с меня на него, и Данн заметно побледнел.

– Мне тоже очень жаль, потому что, как мне кажется, вы, суперинтендент, и вы, инспектор Росс, поступили не по-джентльменски! – Она снова метнула на меня злобный взгляд. – В особенности вы, инспектор!

– К сожалению, мадам, я всего лишь простой полицейский, – ответил я. – И никогда не притворялся джентльменом!

– И все же! – ледяным тоном отрезала она.

– Послушайте… – Данн попытался снова овладеть разговором. – Повторяю, вы не были с нами откровенны, поэтому не можете обвинять нас в нашей небольшой уловке. Мы расследуем убийство. Вы не имеете права укрывать от нас какие-либо сведения. Вам следовало сразу рассказать, что вы ездили в Харрогит в поисках мужа. Кроме того, там вы побывали не в одиночку. Вы приехали в «Старый дом», выдав себя за другую. И мы хотели бы знать почему.

– Тьфу! – Она вскинула руки вверх. – У меня нет никаких тайн! Я просто не знала, что вам нужно все рассказывать. Вы неправильно все поняли. Почему моя поездка в Харрогит вас так интересует? Моего бедного мужа там не оказалось; теперь я знаю, что все это время он жил здесь, в Лондоне. Здесь его убили. С Харрогитом его ничто не связывало. Я напрасно потратила время и деньги на поездку туда. Что за срочность? Я не привыкла к тому, что меня допрашивают в полиции! Не привыкла к такому обращению! «Наоборот, голубушка, ты очень даже привыкла», – подумал я, но вслух ничего не сказал. Наша гостья нервничала бы куда больше, если бы никогда в жизни не имела дела со стражами порядка и не подвергалась допросу. По опыту я знаю, что люди невиновные часто производят впечатление виноватых, а виновные изображают из себя невинных, как первый снег. Интересно, откуда у Викторины Гийом деньги, позволившие ей купить меблированные комнаты на Монмартре?

– Вы назвались вымышленным именем… – начал Данн и тут же покраснел, поняв, что допустил грубую ошибку.

Наша гостья поспешила воспользоваться оплошностью Данна:

– Ничего подобного! Я назвалась своей девичьей фамилией – Гийом!

– Ваш спутник назвался той же фамилией, – не сдавался Данн.

Он все больше становился похож на терьера. Викторина, как могла, старалась освободиться, но он не ослаблял хватки.

– Позвольте мне объясниться, суперинтендент! – Мы молча ждали. Викторина заметно успокоилась. Она сложила руки на коленях и сдержанно продолжала: – Я сказала инспектору Россу… – она снова злобно покосилась на меня, – что приехала в вашу страну со старым другом, Эктором Ма. Он был нашим общим другом – моим и моего мужа. Несколько недель он пробыл здесь со мной и помогал мне в розысках. Вначале мы отправились в Йоркшир. Мой муж рассказывал о том, что провел в тех краях детство, и я решила: возможно, если он в расстроенном состоянии вернулся в Англию, то поехал в те места, где вырос. Поскольку я замужняя дама, мне не пристало путешествовать с джентльменом, не являющимся моим родственником. Поэтому месье Ма согласился: будет лучше, если он представится моим братом по фамилии Гийом. И мы путешествовали как брат и сестра. Теперь, конечно, вам это кажется подозрительным. Но тогда такая мера показалась нам всего лишь практичной. Викторина ждала наших возражений, но, поскольку мы оба молчали, она досадливо вздохнула и продолжала:

– Прибыв в Харрогит, мы узнали, что это курортный городок, здесь много приезжих, в том числе из Европы, и наше появление не вызвало ни у кого удивления. Мы наводили справки о семействе Тапли. Нам сказали, что фамилия в тех краях хорошо известна, но ни в самом Харрогите, ни в его окрестностях Тапли давно не проживают. Никто не видел там в последнее время мистера Томаса Тапли. Однако семейству по-прежнему принадлежало имение, которое называется «Старый дом» и сдается. Кроме того, Тапли владеют землей и фермой. Поэтому Эктор… то есть месье Ма, вызвался сходить к «Старому дому». Он рассчитывал познакомиться с каким-нибудь слугой и расспросить его о моем муже. Мы решили: возможно, Томас не появлялся в Харрогите, а остановился где-нибудь в гостинице неподалеку от своих владений.

Мне показалось, что ее рассказ слишком гладкий и заученный, и я решил, так сказать, бросить в воду камешек:

– Не выдавал ли себя за художника месье Ма? Кажется, он взял с собой мольберт?

Мои слова застали ее врасплох. Данн тоже удивился. Не скрою, я сопоставил факты только в последний миг.

– Месье Ма, – сухо ответила Викторина, – известный художник-любитель. Вот почему он взял с собой мольберт и все необходимые материалы. Его заинтересовали тамошние пейзажи. Однако у него не было возможности ни рисовать, ни говорить с кем-либо. Он наткнулся на какого-то грубияна, привратника или егеря… он угрожал Эктору ружьем. Привратник самым недостойным образом прогнал бедного Эктора. Эктор встревожился и спорить не стал.

Мы решили приехать в «Старый дом» под видом туристов, почтенных людей, которых не принято выгонять вон. Наняли ландо… конечно, такой расход больно ударил меня по карману, но это было необходимо. Мы приехали к дому, познакомились с майором Гриффитсом. Майор пригласил нас зайти и показал несколько комнат. Мы пытались расспросить его о хозяевах, но он стал почти таким же грубым, как его привратник, и вскоре довольно бесцеремонно выставил нас.

– Однако, мадам, – заметил Данн, – если бы вы представились миссис Тапли, вас ждал бы куда более теплый прием!

– Да, теперь я это понимаю, – раздраженно ответила Викторина. – Как у вас говорят, все мы крепки задним умом. Во Франции говорят l’esprit de l’escalier…

Увидев, что мы оба смотрим на нее в полном недоумении, она вынуждена была перевести:

– «Остроумие на лестнице»… То, что следовало сказать, но вовремя не пришло вам в голову, о чем вы додумались, когда уже спускались по лестнице. Возвращаясь с Эктором в Харрогит в ландо, мы оба решили, что было бы разумнее представиться миссис Тапли и месье Ма, и пусть о нас говорят, что хотят. Но мы этого не сделали. Итак, не обнаружив следов Томаса и не найдя никого, кто мог бы нам помочь, мы решили поехать в столицу. Я знала, что у Томаса в Лондоне есть кузен, Джонатан. Томас дал понять, что они с кузеном находятся не в самых теплых отношениях. Они поссорились. И все же мне казалось, что я могу обратиться к нему в крайнем случае. Однако, когда мы приехали сюда, я обнаружила в отеле карточку с рекламой детективного агентства. Я долго колебалась, но в конце концов решила навести справки. Вдруг мне помогут! Инспектор Росс, все это я вам уже объясняла!

– В самом деле, объясняли, мадам, – кивнул я. – Скажите, пока вы были в Харрогите, вам не пришло в голову обратиться к Ньюмену и Торпу, в фирму поверенных, которые ведут все дела вашего мужа?

– Я не знала о Ньюмене и… как дальше?

– Торпе, мадам.

– О них я не знала. – Она нахмурилась. – Какая досада! Знай я о них, я бы непременно пошла к ним.

– Если бы вы представились в Харрогите как миссис Тапли, кто-нибудь сразу направил бы вас к ним, – мягко заметил я.

– Повторяю, инспектор, – ледяным тоном ответила Викторина, – все мы крепки задним умом. Сейчас я понимаю, что поступила неправильно, представившись в Харрогите девичьей фамилией. Однако что было, то было. – Она встала. – Вы хотите узнать что-нибудь еще?

– А вы хотите сообщить нам что-нибудь еще, мадам? – вежливо осведомился Данн.

– Нет! – сухо ответила наша гостья. – Напоминаю, что я недавно овдовела. Все произошедшее очень расстроило меня. Сейчас я намерена вернуться к себе в отель и отдохнуть. Впереди меня ждет тяжкое испытание – похороны моего бедного мужа. Очень жаль, что туда явится этот грубиян Гриффитс.

– Перед тем как вы уйдете, мадам, – сказал я, – пожалуйста, будьте так добры, повторите все, что вы нам рассказали, для протокола, а затем подпишите его. Я позову сержанта.

– Вы меня оскорбляете! – отрезала она. – Требуете, чтобы я давала показания, подписывала их – в такое время и при таких обстоятельствах! Вы ведете себя несправедливо, враждебно и не по-джентльменски. Но мы уже обсу дили, инспектор, недостаток у вас джентльменского воспитания.

– Очень жаль, мадам, лишаться вашего доброго расположения… Но именно так работают в полиции. Тут ничего не поделаешь. – Я уныло развел руками.

Затем случилось нечто необычайное. Наша гостья едва не прыснула. Нет, она не рассмеялась, но очень весело покосилась на меня, проходя мимо. Неожиданно для себя я глупо улыбнулся в ответ.

– Росс, хватит ухмыляться! – рявкнул Данн, когда наша гостья вышла. – Нечего с ней флиртовать!

– Да, сэр, извините. Но она… она определенно умеет сбивать человека с толку.

Данн хмыкнул:

– По-вашему, она лжет?

– В том-то и дело, сэр, – ответил я. – Она не совсем лжет. То есть она не обманывает нас, если понимает, что мы можем уличить ее. Но и всей правды она тоже не говорит. Выдает правду, так сказать, по кусочкам. Кроме того, в ее изложении факты выглядят не так, как мы представляли, а совершенно иначе. Она ко всему подходит со своей точки зрения… Слушая ее, поневоле приходишь в замешательство и перестаешь понимать, что же ты, собственно, видишь.

– Неужели с ней мы ошибаемся и действуем топорно, как те тупоголовые сыщики, которых любят высмеивать в прессе?

– С ней я в самом деле кажусь себе тупоголовым сыщиком, – признался я. – По-моему, ей ничего не стоит обвести нас вокруг пальца.

– Росс! Напоминаю, что вы – человек женатый, страж порядка и расследуете убийство! Не вздумайте с ней флиртовать!

– Что вы, суперинтендент! Я бы не посмел. Лиззи меня убьет.

– Итак, Викторина Тапли убила мужа или нет? – мрачно спросил Данн.

– То есть била ли она его по голове тупым орудием? Нет, сэр, мне так не кажется. Для нее такой способ не подходит. Еще могу представить, как она подливает яд ему в суп… Но несчастный Тапли умер не от яда.

– Потому что ему хватило ума сбежать, пока у нее не появилась такая возможность, – предположил Данн.

– Мы ничего не знаем, сэр.

Данн задумался и наконец сказал:

– Я говорил, что она умная женщина!

Мне казалось, что первым это заметил я.

Данн провел пальцами по своим коротким жестким волосам, отчего они встали дыбом, как жесткая щетина.

– Росс, – объявил он, – я тоже пойду на похороны!

– Рад слышать, сэр. Мне бы хотелось кое-что обсудить с вами по поводу предстоящих похорон. Все стороны соберутся в одном месте… По-моему, похороны могут стать кое для кого судным днем.

Глава 17

Элизабет Мартин Росс

Утро в день похорон выдалось сырым и промозглым, как будто отступившая было зима решила всех удивить и вернуться, когда все уже решили, что на какое-то время о холодах можно забыть. За ночь с реки натянуло туман, он клубился на улицах и протягивал к прохожим свои пальцы. Туман был не настолько густым, чтобы его можно было считать типичным лондонским, тем удушливым «гороховым супом», от которого пешеходы кашляют и задыхаются и на мостовых сталкиваются экипажи и телеги. И все же он был тяжелым. К туману на нашей и на соседних улицах добавлялся еще и дым паровозов с вокзала. Судя по всему, вечером, когда мы вернемся домой, от нас будет пахнуть, как от копченых селедок!

– В Марилебоне будет лучше, – с надеждой заметил Бен.

Нас сопровождала миссис Джеймисон. Она выразила желание убедиться в том, что ее покойного жильца похоронят как следует. Мы втроем втиснулись в экипаж Уолли Слейтера, нанятый специально для этой цели, и покатили на другой берег. Уолли по такому случаю обвязал свой цилиндр черным шарфом, а к сбруе Нельсона приколол черные розетки. Бен нашел черную нарукавную повязку, а я достала из сундука траурное платье, которое в последний раз надевала, когда умер мой отец. Платье, долго пролежавшее в сундуке, сильно пострадало. Я была рада плохому освещению: в тумане никто не увидит моей помятой, заштопанной юбки! Миссис Джеймисон оделась, как всегда, строго, но не в черное. Она сообщила, что у квакеров не принято демонстрировать «внешние признаки» горя или устраивать по такому случаю церемонию.

– Скорбь в душе, миссис Росс. Мне в самом деле очень жаль бедного мистера Тапли. По-прежнему трудно представить, что какой-то злодей проник в мой дом и до смерти избил беднягу в гостиной второго этажа. Будем молиться за то, чтобы он упокоился с миром и чтобы преступник раскаялся в содеянном.

Несмотря на оптимизм Бена, к тому времени, когда мы приехали в церковь, туман добрался и туда. Мы стояли снаружи и ждали, когда прибудет катафалк. С деревьев капало. Вскоре и наша одежда пропиталась влагой. Воспользовавшись случаем, я разглядывала собравшихся. Конечно, я не ожидала, что на похороны Тапли придет много народу. Суперинтендент Данн приехал раньше нас. Родственников не было видно. Кроме нас с Беном и миссис Джеймисон, у церкви стояла лишь еще одна пожилая женщина, которая часто сморкалась в платок. Она сообщила, что была гувернанткой «бедной малютки Флоры» и растила ее с трех лет до той поры, когда девочку отправили в школу.

– Ее родные всегда были так добры ко мне, – продолжала гувернантка. – Мистер Тапли… мистер Джонатан Тапли… в признание моих заслуг назначил мне небольшую ежегодную ренту. Но подумать только, что сегодня мы хороним еще одного Тапли, отца милой Флоры! Бедное дитя! – Она снова уткнулась в платок.

– Вы знали мистера Томаса Тапли? – осведомилась я.

Гувернантка покачала головой:

– Ни разу с ним не встречалась. Правда, вначале, до того, как он уехал жить во Францию, он несколько раз заходил к дочке… Но я с ним не знакома и видела его лишь мельком в те дни, когда он навещал Флору. Ее приглашали вниз, в главную гостиную. Я приводила Флору к двери и уходила. Он… ее бедный папа… никогда не задерживался надолго…

К нам присоединились другие. Партия вновь прибывших состояла из четырех джентльменов; как оказалось, троих Бен знал. Все они приехали по такому случаю из Харрогита. Среди них было двое поверенных по фамилии Торп, как я догадалась, отец и сын, а также майор Гриффитс. Четвертой фигурой был настоящий Джон Буль[4], типичный англичанин, как его изображают иностранцы: плотный, краснолицый, в шляпе с низкой тульей, теплом пальто и старомодных бриджах и крагах. Он представился другом детства Томаса.

– Правда, Том много лет не давал о себе знать, – заметил «Джон Буль». – С тех самых пор, как переехал за границу. Не думал, что придется его хоронить! – Он покачал головой. – Бедняга, он был плохим наездником и плохим стрелком, но, когда дело доходило до книжек… мог процитировать наизусть любое место из Шекспира!

Тут послышался грохот колес и цокот копыт. Прибыл катафалк, запряженный парой вороных лошадей; между ушами у них развевались черные перья. Следом за катафалком в карете приехали Тапли. Наконец-то я собственными глазами увидела «золотистых» лошадей, которых так живо описал Угольщик Джоуи. Признаюсь, в такой печальный день красивые лошади выглядели неуместно, хотя и их тоже украсили черными перьями и розетками. Из кареты вышел Джонатан в цилиндре с черной лентой. Он помог спуститься дамам: сначала жене, затем Викторине. Я-то гадала, возьмут ли они ее с собой, как члена семьи. Какими бы ни были их чувства по отношению к ней, наверное, они понимали, что не могут не взять с собой вдову. Такой поступок вызвал бы толки, чего Тапли всегда ужасно боялись.

Я старалась разглядеть Викторину Тапли получше и в то же время пыталась не глазеть на нее слишком откровенно. Несомненно, это была красивая женщина, пусть и не первой молодости. Держалась Викторина по-королевски. Правда, она ведь была профессиональной танцовщицей! Дорогая с виду шляпка, с покрашенными в черный цвет страусиновыми перьями, была надежно приколота к ее затейливо уложенной прическе. Эту модную шляпку она наверняка привезла из Парижа. Я со стыдом вспомнила о собственном старомодном траурном чепце и снова подумала о том, что Викторина наверняка захватила с собой полный траурный наряд из Франции, хотя он занял не одну коробку, если не считать шляпной картонки. Значит, она знала или догадывалась, что бедный Томас скоро умрет, если уже не умер. Неужели я смотрю на убийцу?

Флора вышла последней. О ней все словно забыли. На девушке была небольшая траурная шляпка с вуалью, расшитой черными листьями. Склонив голову, Флора последовала за дядей, теткой и мачехой. Мария Тапли один раз оглянулась на нее, но в целом у меня сложилось впечатление, что Джонатана и его жену куда больше тревожит вдова.

Гроб внесли в церковь. Родственники последовали за ним, а мы, остальные, вошли за родными. Наше небольшое собрание казалось еще более скромным в просторной красивой церкви с белой с золотом отделкой. После короткой службы все вышли. Мы с Беном и миссис Джеймисон снова забрались в экипаж Уолли. К нам присоединился суперинтендент Данн. Мы тронулись в путь за катафалком, фамильной каретой и экипажем, в котором ехали Торпы, майор Гриффитс и «Джон Буль». Кроме того, приехавшие из Харрогита взяли к себе бывшую гувернантку. Мы направлялись к скромной железнодорожной станции, расположенной неподалеку от вокзала Ватерлоо. Оттуда начиналась частная линия, которая вела к огромному кладбищу в Бруквуде, получившему название «Лондонский некрополь». Кладбище находилось примерно в двадцати пяти милях от Лондона.

К тому времени, как носильщики погрузили гроб в один вагон, а сопровождающие собрались в другом, к нашему собранию присоединились еще двое – судя по всему, супруги, довольно пожилые и бесстрастные. Они не представились, по пути ни с кем не разговаривали. Не припомню, чтобы я видела их в церкви. Мне даже показалось, что они ошиблись и явились не на те похороны. Не только мы ехали в Бруквуд. В тот день хоронили еще двоих. Не знаю, заподозрили ли они путаницу, если вообще что-нибудь заметили. Но если так, они сидели в вагоне с поистине британской невозмутимостью.

Миссис Джеймисон как завороженная смотрела то на Викторину, то на Джонатана Тапли. Наконец, хорошенько рассмотрев француженку, она перевела взгляд на Джонатана и пристально смотрела на него всю дорогу до Брукву-да, хотя, если ей казалось, что он что-то заметил или кто-то наблюдает за ней, она быстро отводила глаза в сторону или опускала голову. Однажды она перехватила мой взгляд, поняла, что я все вижу, и густо покраснела. Неудивительно, подумала я, что ей трудно связать такого преуспевающего человека со своим бедным тщедушным жильцом. Наверное, она гадает, почему Томас Тапли окончил свои дни в ее скромном доме, имея таких богатых родственников.

Флора не поднимала вуали, листья, украшавшие ее, почти полностью скрывали лицо. Иногда вагон покачивался, вуаль приподнималась, и тогда, словно в волшебном фонаре, я видела то глаз, то уголок губ или щеку; лицо ее застыло в загадочном полумраке. Вдруг у меня появилось странное чувство: если внезапно убрать вуаль, за ней не окажется Флоры, а только фарфоровое кукольное личико. Время от времени тетя Мария поглядывала на девушку, но ничего не говорила и не утешала ее, даже не клала ей руку на плечо. Флора, что называется, держалась стойко, а ее чувства для миссис Тапли, видимо, были не важны.

На станции Некрополь было две платформы: одна для сторонников англиканской церкви, другая – для остальных. Казалось бы, неизвестная парочка получила возможность незаметно ускользнуть и подождать «своих», но они остались с нами. Может быть, они все-таки пришли на похороны Томаса Тапли.

Двадцати пяти миль оказалось недостаточно, чтобы увезти нас от лондонского тумана. Над могилами повисла довольно плотная дымка. Кладбище предназначалось для упокоения лондонцев, для которых почти не осталось места в самом городе и чьи родные могли себе позволить купить здесь участок. Между деревьями и вокруг надгробных камней и памятников змеился туман. День выдался сумрачный, солнечные лучи не могли пробиться сквозь плотную завесу облаков.

Мы медленно двигались по дорожкам кладбища. Под нашими ногами хрустел гравий. Мы проходили мимо затейливых каменных урн, мимо ангелов с обращенными на нас невидящими глазами, с распростертыми крыльями, которые никогда не поднимут их каменные тела в небо. Становилось все холоднее. Туман с каждой минутой густел. Мы продвигались медленно, а идти пришлось довольно долго. Когда мы добрались до нашего участка, уже начало темнеть. Священник, который приехал вместе с нами из церкви в карете Тапли, произнес все необходимые слова, и гроб с телом бедного Томаса Тапли опустили в могилу. Пахло сырой землей. Все повернули назад, к станции, откуда нам предстояло вернуться в Лондон.

Теперь, когда главное было сделано, все ощущали явное облегчение. Наша организованная процессия несколько нарушилась и стала больше похожа на разрозненную толпу. Отдельной группкой держались представители похоронного бюро. Невозмутимые муж с женой наконец-то подошли к Джонатану и Марии и, видимо, выражали им свои соболезнования. Супруги Тапли принимали их хладнокровно, хотя сильно подозреваю, они понятия не имели, кто эти люди. Вдова Тома отстала и шла в одиночестве. Бен беседовал с майором Гриффитсом. Суперинтендент Данн оживленно разговаривал с «Джоном Булем». Маленькая гувернантка перешептывалась с поверенными, а Флора…

Я обернулась, ощутив внезапную тревогу. Где Флора? Я быстро огляделась по сторонам. Увидела лишь деревья, надгробные камни и каменные фигуры на постаментах.

Я громко выкрикнула ее имя, не обращая внимания на то, что такое поведение неприлично:

– Флора!

Наша процессия окончательно распалась. Все завертели головами.

– Куда она запропастилась? – пробурчал Джонатан.

Его жена, пронзительно завопив, откинулась назад, и ее довольно неловко поддержал священник. Четыре джентльмена из Харрогита разделились и разбежались в разные стороны. Полный джентльмен в бриджах кричал «Эй!», как будто он находился на охоте. Мы увидели, что он куда-то тычет пальцем. Среди деревьев, трудноразличимая в полумраке и тумане, двигалась какая-то странная фигура; ее очертания все время менялись. Вдруг, когда фигура отделилась от деревьев, стало видно, что там борются мужчина и женщина. Все мужчины, включая носильщиков, бросились в ту сторону. На месте остался лишь священник, который по-прежнему поддерживал Марию Тапли. Бен кричал: «Стоять! Полиция!» Мужская фигура отделилась, а женская упала на землю. Данн завопил: «Эктор Ма! Черт побери, там Эктор Ма! Держите негодяя!»

И тут началось нечто невообразимое: мужской силуэт метался между памятниками и надгробными плитами. Преследователи разделились, пытаясь отрезать ему пути к отступлению. Мария Тапли пришла в чувство и вместе с гувернанткой бросилась к лежащей на земле Флоре. Священник, в развевающемся стихаре, поспешил за ними, прижимая к груди молитвенник и стараясь сохранять подобие достоинства. Я поискала взглядом Викторину и увидела, что она тоже бежит, но не вместе с остальными. Она резво устремилась в противоположную сторону.

Подобрав юбки, я бросилась за ней. Я не знала, куда она направляется и с какой целью. Никто не мог преградить ей путь, чтобы помочь мне. Я бежала изо всех сил, перепрыгивая через могилы и ускоряя бег на траве. Она обернулась, увидела, что я бегу за ней, и припустила быстрее. Но я была моложе и крепче. Расстояние между нами сокращалось. Неожиданно Викторина нагнулась, подняла с земли маленькую мраморную вазу для цветов и, прицелясь, с силой опытного игрока в крикет метнула ее в меня. Я вовремя уклонилась, и ваза просвистела у меня над головой. Погоня возобновилась. Но она потратила много времени на бросок… Я почти поравнялась с ней и, напрягая последние силы, рванулась вперед и схватила ее за юбку.

Она повернулась ко мне, шипя от злости, и стала вырываться, но я не собиралась отпускать свою добычу. Тут она оступилась, споткнувшись о гранитный бордюр, и упала на колени. Я бросилась к ней и обхватила ее за талию. Она грязно ругалась по-французски. Ее ругань пробудила во мне давно забытые детские уроки, и я принялась отвечать ей на ее родном языке.

Наверное, мои познания так удивили ее, что она даже перестала вырываться. Мы обе лежали на земле, усталые и запыхавшиеся. Траурный чепец свалился у меня с головы и висел на шее, удерживаемый лентами. Викторина, тя жело дыша, оперлась о надгробный камень. Ее красивая парижская шляпка со страусиновыми перьями тоже свалилась… а вместе с ней и блестящие черные волосы. Затейливый парик лежал на земле. Собственные волосы Викторины оказались короткими и почти совсем седыми. Передо мной сидела усталая, измученная старуха. И все равно она смотрела на меня с вызовом.

К нам подоспел запыхавшийся Бен. Он тоже был без шляпы.

– Лиззи, как ты? – встревоженно спросил он.

– Со мной все хорошо, – заверила я его. – А как Флора? Она не пострадала? Ты поймал мужчину, который ее схватил?

– Мисс Тапли очень испугалась, но сейчас ей уже лучше. Она немного задержалась, отстала от остальных, и вдруг, по ее словам, из-за памятника вышел какой-то неизвестный мужчина, зажал ей рот рукой и потащил прочь от нашей группы. Она очень кстати укусила его за руку. Он ослабил хватку, и они начали бороться. Остальное мы видели… К сожалению, мы его не поймали. Сейчас довольно темно, и мы налетели на другую похоронную процессию. Воспользовавшись всеобщим замешательством, он сбежал.

Бен повернулся к Викторине, по-прежнему сидевшей на земле:

– Но мне кажется, я знаю, кто он. Это был Эктор Ма, не правда ли, мадам? Что он здесь делал? Пытался укрепить ваши позиции, похитив главную претендентку на наследство?

Викторина успела вернуть самообладание. Она протянула руку за париком и аккуратно нахлобучила его на голову. Повернувшись ко мне, как ни в чем не бывало спросила:

– Не криво?

– Нет, сидит хорошо, – неожиданно для себя ответила я.

– Вы очень хорошо говорите по-французски, – заметила она.

Я услышала, как Бен досадливо крякнул.

– Так не пойдет, мадам. Не делайте вид, будто ничего не случилось! Я арестую вас за сговор с Эктором Ма с целью похищения Флоры Тапли. Вы могли причинить ей серьезный вред. Кроме того, вы обвиняетесь в заговоре с целью убийства Томаса Тапли и Горацио Дженкинса.

– Месье Ма, – холодно ответила Викторина, – давно вернулся во Францию. Не знаю, кто был тот мужчина, за которым вы гнались. Возможно, какой-нибудь бродяга, который собирался ограбить девушку. Утверждать, будто я вступила в сговор с целью убийства моего бедного мужа, постыдно! Разумеется, ни в какой сговор я не вступала. Ну а Дженкинс… – Она пожала плечами. – Его мог убить кто угодно!

– Мы все обсудим позже, мадам, в Скотленд-Ярде.

По иронии судьбы, возвращались мы в том же вагоне и все, как и прежде, сидели вместе. Единственная разница заключалась в том, что на сей раз Викторина Тапли сидела между Беном и суперинтендентом Данном, и никто не смотрел на нее, кроме «Джона Буля». Время от времени он качал головой и восклицал:

– Провалиться мне на этом месте!

Мне показалось, он страшно доволен: будет что рассказать, когда он вернется домой.

Гувернантка выяснила, кто такие таинственные мужчина и женщина. Она прошептала мне на ухо, что мать той женщины в молодости служила у первой миссис Тапли. На вокзале мы все расстались. Бен, Данн и Викторина сели в один кеб, семья Тапли – в свою карету, а остальные расселись кто куда. Мы с миссис Джеймисон вернулись на нашу улицу пешком. У ее парадной двери мы остановились, чтобы попрощаться.

– Необычайное дело, миссис Росс, – вдруг сказала миссис Джеймисон.

– Да, действительно, – ответила я. – А ведь мы еще почти ничего не знаем!

– Вот именно. – Миссис Джеймисон помолчала. – Неужели та француженка в необыкновенной шляпе с перьями – вдова бедного мистера Тапли? – спросила она.

– Похоже на то, – ответила я.

– А тот красивый джентльмен в хорошо сшитом костюме – его кузен?

– Да, миссис Джеймисон.

– Что ж, – сказала миссис Джеймисон, – все это очень таинственно. Мне нужно все хорошенько обдумать. Спокойной ночи, миссис Росс. Рада, что сегодня вы были со мной.

С этими словами она вошла к себе, а я зашагала дальше, к своему дому. Там меня ждала Бесси, которой не терпелось узнать, как прошли похороны. Я рассказала ей гораздо больше того, чем она ожидала услышать.

Глава 18

Инспектор Бенджамин Росс

Первый допрос Викторины Гийом по возвращении в Скотленд-Ярд из Бруквуда прошел не слишком удачно. Сначала арестованная вовсе отказывалась говорить. Она сняла шляпу с перьями и положила ее на стол между нами; шляпа напомнила мне мертвую птицу. Викторина сидела не сводя взгляда со шляпы и сложив руки на коленях.

– Вы оказываете себе дурную услугу, мадам, – заметил я. – Отказываясь объяснить свое странное поведение, вы невольно наводите на мысль, что вам есть что скрывать.

Тут она спросила, как всегда, сдержанно:

– Какое поведение?

– На кладбище. Когда все спешили либо помочь мисс Флоре, либо догнать того, кто на нее напал, вы бросились в противоположную сторону, а когда моя жена вас настигла, стали вырываться.

Викторина надменно дернула бровью:

– Я не понимала, что происходит. Я нахожусь в чужой стране. Здесь убили моего мужа. Мы собрались на кладбище, чтобы похоронить его. Мои мысли были заняты этим, и ничем другим. И вдруг, по какой-то непонятной для меня причине, все закричали и куда-то побежали. Побежала и я. В слабом свете я не поняла, что за мной гонится миссис Росс. Я решила, что на нас в этом уединенном месте напала шайка грабителей. Кстати, а почему миссис Росс побежала за мной?

– Потому что побежали вы, мадам.

– Знаете, в таком случае странно вела себя ваша жена, а не я.

Нанеся этот хорошо рассчитанный удар, угодивший в цель, она снова замолчала.

– Оставим ее на ночь за решеткой, – предложил я Данну. – Возможно, к утру она одумается и заговорит. Или придет ответ от наших французских коллег… Очень надеюсь, что они нам что-нибудь сообщат. По правде говоря, пока мы не можем предъявить ей никаких обвинений… кроме того, что, когда все заволновались и побежали в одну сторону, она побежала в другую. Если мы не выясним ничего нового, завтра придется ее отпустить… Мы рискуем выставить себя дураками. Если нам удастся найти человека, напавшего на Флору Тапли, и если им окажется Эктор Ма, тогда все меняется. Возможно, он заговорит. Во всяком случае, ей трудно будет отрицать сговор.

Мною владели досада и горечь. У Данна настроение было такое же.

– Если тот малый на кладбище был Ма, – гневно произнес он, – где он сейчас, черт побери? Найдите его! Ему трудно скрыться… он должен торчать на виду, ведь он такой приметный!

Я поехал домой, к жене. Все равно в тот день я больше ничего не мог сделать. Было уже поздно, но Лиззи не ложилась и ждала меня.

– Сегодня у меня не было времени готовить, – объявила она. – Я думала, что вовремя вернусь с кладбища и успею что-нибудь сделать, а ты тоже вернешься со мной, поэтому не приказывала Бесси ничего готовить к ужину.

– Я уже досыта наелся пересушенными мясными пирогами и пригорелыми рисовыми пудингами, которые стряпает Бесси, – ответил я. – Рад, что сегодня ты ни о чем ее не просила. После того, как Викторина Гийом выставила меня полным идиотом, после того, как я упустил Эктора Ма на кладбище, мне только стряпни Бесси недоставало! Это стало бы последней каплей!

– Она постепенно исправляется, – вступилась Лиззи за нашу служанку. – А в кладовке есть остатки позавчерашнего пирога со стейком и почками. Он еще довольно свежий. В кладовке холодно даже в жару, и потому можно не опасаться, что еда испортится за несколько дней.

Мы поужинали позавчерашним пирогом со стейком и почками. Должен признать, вкус у него был отменный.

На следующее утро, придя на работу, я узнал, что наконец-то удача повернулась к нам лицом. Из французской полиции в ответ на наш запрос пришло длинное сообщение.

Брак между Томасом Тапли и Викториной Гийом был заключен в соответствии с французским законодательством и надлежащим образом зарегистрирован. Жених назвал себя вдовцом. Невеста описала свое гражданское состояние как «старая дева». Оказалось, что в полиции Викторина Гийом – личность известная. До того как стать владелицей «приличных меблированных комнат», она была танцовщицей, любовницей торговца спиртными напитками и в то же время сводней, готовившей из молодых женщин куртизанок. В конце концов ее деятельность привлекла к ней внимание полиции, и она лишилась своего покровителя. Однако до того, как дело приняло для нее дурной оборот, она исчезла из Парижа на несколько лет. Говорили, что она переехала в Англию. После возвращения она приобрела дом на Монмартре. В тюрьме она ни разу не сидела, но водила дружбу с целым рядом мелких преступников. В их число входил и некий Эктор Ма, о котором мы также запросили своих французских коллег. Хотя по возрасту Ма был значительно моложе Викторины Гийом, все считали, что он ее любовник.

Ма был родом из Марселя. Несколько лет он прожил в Париже, где зарабатывал на жизнь мелким мошенничеством. Кроме того, он был карточным шулером, выбиравшим жертв из приезжих провинциалов. Он дважды сидел в тюрьме, один раз в родном Марселе и один – в столице. В последние месяцы Ма в Париже не видели, как и Викторину Гийом. Меблированные комнаты, однако, существуют; в отсутствие хозяйки ими занимается управляющий. Дела, судя по всему, ведутся в идеальном порядке. Несколько лет назад полиция заподозрила, что в меблированных комнатах Гийом устроен подпольный бордель, однако подозрения не подтвердились.

– Что ж, – сказал я Данну, – выходит, Ма – обычный мелкий мошенник. В Лондоне много таких, как он, которые обирают легковерных простаков.

– И что бы ни говорила эта женщина, сейчас он не во Франции. Теперь нам это доподлинно известно! – фыркнул Данн. – Он рыщет где-то в Лондоне. Он знал, где и когда состоятся похороны. Откуда он мог все узнать? Только от Гийом. Он ждал на кладбище удобного случая похитить Флору Тапли. Дерзкий шаг, но наши заговорщики были в безвыходном положении. – Данн ткнул в меня толстым пальцем. – Они не знали о существовании Флоры, когда последовали за несчастным Тапли в Англию! Представляю, как потрясло их известие о ней.

– Теперь, когда у нас появились новые сведения, я готов еще раз побеседовать с нашей гостьей, – объявил я.

– Надеюсь, мадам, – начал я, чуть позже усаживаясь напротив задержанной, – ночь, проведенная у нас, стала для вас не слишком неприятной.

Викторина Гийом не удостоила меня ответом, зато ее злобный и презрительный взгляд стоил тысячи слов.

Она по-прежнему выглядела опрятно в своем вдовьем наряде, а черный парик уверенно сидел на ее голове. И пусть ее выдержка была наигранной, она хорошо блефовала. Я надеялся, что очень скоро мне удастся ее сломить.

– Вам следует знать, мадам, что мы получили сообщение от французской полиции.

Она ненадолго прищурилась, но вскоре ее черные глаза снова посмотрели на меня в упор.

– Значит, вам сообщили, что мой брак вполне законен, – ответила она.

– Да, мадам, нам сообщили и это… и многое другое. Вы, мадам, прожили довольно бурную жизнь.

– Инспектор, вы не дурак, – холодно заметила она. – Вы знаете, что мир неблагосклонно относится к одиноким женщинам. Я родилась внебрачным ребенком. Моя мать была певицей в кабаре на Монпарнасе. С юных лет мать отдала меня в балетную школу в надежде, что у меня будет профессия, которая позволит мне не жить на улице, и рано или поздно я найду себе богатого покровителя, который позаботится о нас обеих. Моя мать умерла всего несколько лет назад от чахотки. Всю жизнь я привыкла надеяться только на себя и выжила, потому что всегда делала то, что было необходимо. Но меня ни разу не обвинили ни в каких преступлениях, инспектор!

– Мадам, как говорится, для всего бывает первый раз. Наши коллеги сообщили, что однажды вас обвинили в сводничестве… Вы поставляли девушек богатым клиентам.

Ее глаза полыхнули гневом.

– Речь шла только об одной девушке! Только об одной! Прежде чем вы меня осудите, инспектор, позвольте рассказать вам о ней! Родители вынуждали ее выйти замуж за отвратительного старика, которого она ненавидела и боялась. Поэтому она убежала из дому. Я нашла ее на улице, где она просила подаяние. Я взяла ее к себе домой и попыталась помочь, найдя ей покровителя, который мог бы о ней позаботиться. И я нашла ей такого покровителя, порядочного человека, который хорошо обращался бы с ней. Потом, разумеется, объявились ее родители. Они пожелали вернуть свою дочь! Я соблазнила их невинное дитя, подбила девушку к презренной и безнравственной жизни. Они подали жалобу в полицию. Полицейские явились ко мне. Несчастное дитя вернули домой к родителям. Почему же родители приехали за ней? Думаете, они хотели загладить свою вину, помириться с дочерью? Ничего подобного! Они просто боялись сплетен и скандала. Снова возник отвратительный жених… На сей раз девушка понимала, что ей некуда бежать. Несчастная отравилась мышьяком. Ужасная смерть, инспектор! После ее смерти полицейские перестали мне докучать. Мне не предъявили никаких обвинений на суде. Никто, конечно, ни в чем не обвинял и родителей, и грязного старикашку, который стал причиной трагедии.

– И тем не менее в полиции на вас заведено дело, мадам. Если то, что вы мне сейчас рассказали, правда, вам очень не повезло.

– Полицейские во всей Европе, а может быть, и во всем мире любят заводить дела, – заметила Викторина Гийом. – Наверное, из-за вашего рвения французские и английские налогоплательщики верят, что их деньги расходуются с умом.

Я решил сменить тему. Неприятно было, что в словесных баталиях она всякий раз одерживает надо мной верх.

– Давайте поговорим о вашем сообщнике, Экторе Ма. Он – совсем другого поля ягода. В полиции он прекрасно известен, и ни одно из обвинений против него не подвергается сомнению. В тюрьме он сидел два раза, не меньше. Некоторое время никто не видел его ни в Париже, ни вообще во Франции. Он сейчас здесь, в Лондоне, не так ли? Мы подозреваем, что именно Ма пытался похитить Флору Тапли на кладбище. И он точно знал, где ему для этого представится удобный случай, – вы все ему рассказали. Назвали час, место и день. Будьте уверены, мадам, вам предъявят обвинения в сговоре с целью похищения.

Я бросал кости наугад. Возможно, обвинения и справедливы, но, не поймав Ма, нам трудно будет что-либо доказать.

– Я не знаю, кто был тот человек на кладбище… – снова начала Викторина, но я ее перебил:

– Прошу вас, мадам, не надо! Только что вы были настолько любезны, что признали: я не дурак. Так что, пожалуйста, не ведите себя со мной как с дураком. Равным образом и я считаю вас умной женщиной. Вы, наверное, догадываетесь, что таким, как Ма, доверять нельзя. Мы непременно его схватим. Сейчас он бежит, как загнанный лис. Но мы его схватим. Наши французские коллеги уже предупреждены и ждут его. Если он вернется во Францию, там его арестуют. И тогда он пойдет на все, лишь бы уйти от наказания. Я знаю таких, как он. Сейчас собственная шкура для него дороже всего на свете. Он понятия не имеет, что такое честь и верность.

Она ничего не ответила, но смерила меня настороженным взглядом. Во мне затеплилась искорка надежды: может быть, ее удастся уговорить на сделку. Она поступит так, как поступала, по ее словам, всегда, сделает то, что необходимо для нее, в том числе выдаст Ма, но только если я буду действовать осторожно.

– Мадам, – снова заговорил я, – давайте поступим по-другому. Я попробую рассказать, что случилось, а вы меня поправите… Вы согласны?

– Я не могу вам помешать, – холодно ответила она.

– Томас Тапли – англичанин, который много лет прожил во Франции. В силу личных причин он не мог вернуться на родину. Он старел и начал жалеть о том, что у него нет постоянного дома. Вы владеете меблированными комнатами на окраине Парижа. Однажды к вам пришел Тапли… Он выглядел бедным и жалким, однако вы сразу поняли, что перед вами настоящий джентльмен. Он поселился у вас. Вскоре становится очевидно, поскольку у вас зоркие глаза, что этот «бедный» англичанин в потертом костюме не совсем нищий. Он регулярно платит за комнату, не требуя отсрочек. К нему откуда-то поступают деньги. Может быть, он не понимает, насколько хорошо вы говорите и читаете по-английски. Однажды, когда его не было дома, вы входите к нему в комнату. Вам удается добраться до его личных бумаг. Он переписывается с английским банком, с конторой поверенных. Вы находите упоминание о его имуществе…

Викторина ни разу не попыталась меня перебить, и я понял, что иду по верному следу.

– Вы рассказываете о Тапли своему близкому другу Эктору Ма. Ма чует добычу. Он очень заинтересовался. Не знаю, кому пришла в голову мысль женить Тапли на вас. Ему самому, возможно, хотелось на старости лет обрести покой и уютный дом. Возможно, все придумали вы. В прошлом вам уже приходилось жить под опекой покровителя. Вы уже не молоды, простите меня за прямоту, чтобы искать себе покровителя такого рода. Но с Тапли ваше положение изменилось. Вы стали его покровительницей, женой, которая будет заботиться о нем и обеспечит ему комфорт. Как бы там ни было, вы обвенчались… Вначале все шло хорошо, но вдруг Тапли заболевает. Вы, преданная жена, заботитесь о нем. Но когда он выздоравливает, то вместо признательности испытывает отчуждение. Может быть, Ма все время околачивался поблизости, и Тапли догадался о его роли во всей истории… Может быть, Ма недоумевал, почему вы так усердно выхаживаете мужа. Ведь если вы позволите ему умереть, сможете поехать в Англию и потребовать часть имущества! Вы оба совершенно уверены, что у Тапли есть деньги. Наверное, во время его болезни вы читали письма, которые приходили на его имя, или рылись в его бумагах… Как бы там ни было, Тапли обо всем догадался. Он боится за свою жизнь. Если он снова «заболеет», ни один врач не сочтет его болезнь странной, ведь он только что перенес тяжелую лихорадку. Может быть, Ма именно так все вам и говорил, мадам. Однажды, когда вас не было дома и Ма не крутился поблизости, Тапли собрал вещи и бежал. Он в полном отчаянии. Ему кажется: нигде во Франции он не может чувствовать себя в безопасности. Поэтому он возвращается на родину, в Англию. Он едет в Харрогит к своему поверенному и отдает ему на хранение личные бумаги. Он очень хочет, чтобы его документы хранились в надежном месте, и упоминает о некоем «инциденте». Поверенному показалось, что Томас Тапли был страшно напуган… Мадам, я до сих пор более или менее прав?

– Вы превратно истолковываете факты, которые узнали от меня, инспектор, – ответила Викторина. – Вы не сказали ничего нового, разве что домыслили то, что мог сказать Эктор Ма. По поводу того, что он говорил на самом деле, спросите лучше самого Эктора!

– Вам не удалось найти мужа во Франции, и вы решили, что он уехал в Англию, как вы мне и говорили, – продолжал я. – Вы понимали: если найдете его, он не вернется вместе с вами во Францию. Думаю, вы с Ма собирались найти его и убить.

Викторина вскочила. Ее глаза полыхали гневом.

– Это оскорбление, к тому же глупое! С какой стати мне замышлять убийство моего дорогого мужа ради каких-то денег, которых, возможно, и нет?

– Сядьте, мадам. Вы с Ма были совершенно уверены в том, что деньги у Тапли есть. Вы побывали в Харрогите и видели «Старый дом». Вы побывали на Брайанстон-сквер, у красивого особняка, в котором живет Джонатан Тапли. Вы навели справки о Джонатане и узнали, что он богач. Родственники вашего мужа – люди почтенные и состоятельные… Однако в бочке меда имелась ложка дегтя. Мистер Джонатан Тапли – адвокат. Вы поняли, что действовать придется крайне осторожно. Вы не можете просто постучать к нему в дверь и спросить, не знает ли он, где находится ваш муж. Поэтому вы решили нанять детектива, Горацио Дженкинса. Вы дали Дженкинсу фотографию мужа, и Дженкинс его нашел. Вы заплатили Дженкинсу, однако он под каким-то предлогом отказался вернуть вам фотографию Томаса Тапли и тем самым подписал себе смертный приговор. Ма идет на квартиру к Томасу Тапли. Воспользовавшись тем, что служанка вышла, он проникает в дом через кухню, поднимается по черной лестнице, застает вашего мужа за чтением и ударом по голове убивает его. Затем он обыскивает комнату, но не находит ни писем от поверенных, ни других признаков того, что Тапли писал кому-то и упоминал, что боится за свою жизнь, если его найдет жена. Например, он не вел дневник, не оставил «письма, которое нужно открыть в случае его смерти». Ма идет в соседнюю комнату, в спальню Тапли. Он понимает, что не должен медлить, ведь в соседней комнате лежит только что убитый им человек. И вдруг решение приходит само. На прикроватном столике лежит ключ от входной двери. Ма прикарманивает его, собираясь вернуться позже и снова обыскать комнаты…

– Вы ошибаетесь! – закричала Викторина, наконец теряя самообладание. – Эктор не ходил к Томасу! Он не убивал моего мужа! – Она попыталась взять себя в руки. – Проклятый Дженкинс не дал нам адреса мужа. Он только просил еще денег!

– Кто же еще хотел смерти вашего мужа? Кто еще вошел бы в частный дом, принадлежащий почтенной вдовеквакерше, прокрался наверх и убил ее безобидного и, на первый взгляд, бедного жильца?

– Эктор не убивал его, – упрямо повторила Викторина. – И я тоже – на тот случай, если вы так думаете!

– А как же Дженкинс, детектив, которого вы наняли? Кто-то убил несчастного. Кто-то перевернул все в его комнате вверх дном! Ма искал там фотографию? Должен сказать, что ее там не было. Но мы ее нашли, и теперь она у нас!

Мои слова так удивили ее, что она невольно выдала себя, выпалив:

– Где она была?

– Дженкинс попросил кое-кого сохранить фотографию для него. Полно, мадам, даже вы не можете отрицать, что косвенные улики против вас и Ма очень сильны. Вас определенно обвинят в попытке похищения Флоры Тапли. При шло время помочь самой себе, потому что, в отсутствие Ма, вас обвинят в преступном сговоре с целью убийства и похищения. Вы сами говорили, мадам, что всю жизнь поступали по необходимости, чтобы выжить. Поступите так и сейчас.

Викторина Гийом глубоко вздохнула.

– Отлично, я расскажу, что случилось. Если вы мне не верите… – Она пожала плечами. – Я ничего не могу поделать. Эктор не входил в тот дом и не убивал моего мужа. Зато он пошел к Дженкинсу и потребовал вернуть фотографию Томаса. Дженкинс отказался. Эктор поступил глупо, он угрожал ему ножом. Дженкинс попытался выхватить нож, между ними завязалась драка, и Дженкинс оказался заколот. Его смерть стала несчастным случаем. Эктор не собирался его убивать! Эктор действительно обыскал его комнату, но фотографию Томаса так и не нашел. Теперь она, по вашим словам, у вас. Повторяю, я не сговаривалась с Эктором Ма похитить мисс Тапли. Я не знаю, кто был тот человек на кладбище, как и вы, инспектор! Мистер Росс, никакие улики не позволяют вам обвинить меня в каком-либо преступлении!

– Улики у меня будут, – уверенно возразил я, – когда я схвачу Ма, потому что он заговорит. Он признается в чем угодно, лишь бы спасти свою шкуру. Скорее всего, он будет все валить на вас. Скажет, что приехать в Англию придумали вы, что с самого начала это была ваша идея, что вы убедили его, заплатили ему, обманули… все что угодно! Вы только что признались, что скрыли сведения о тяжком преступлении – вы не сообщили о том, что Ма убил Дженкинса. Если вы знаете, где можно найти Ма, но отказываетесь сообщить нам, вы виновны в укрывательстве преступника, который находится в розыске, а также в сокрытии ценных улик. Прежде чем вы откажетесь говорить, прошу вас, мадам, подумайте хорошенько. Будет ли Ма так же выгораживать вас, как вы сейчас выгораживаете его? Он жалкий мелкий вор и мошенник. У таких, как он, нет ни совести, ни чести!

Она подавила глубокий вздох, закатила глаза и пожала плечами. Я воспрянул духом. Она будет говорить! Возможно, и не откроет всего, но хотя бы выдаст нам Ма.

– Он живет в Уоппинге. – Она заговорила тише и отвернулась. Видимо, ей стыдно было выдавать своего сообщника. – Снял комнату в трактире под названием «Серебряный якорь». Он назвался не своим именем… его там знают как Пьера Лорана. Понятия не имею, где он сейчас. Возможно, он попробует устроиться матросом на какой-нибудь корабль, который отплывает за океан… В молодости он плавал на торговых судах по Средиземному морю. Может быть, он уже покинул Англию. В таком случае я больше ничем не могу вам помочь. Я сказала все, что должна была сказать. – Она плотно поджала губы.

– Вы поступили мудро, мадам, – сказал я, стараясь не выдать радости.

Она с ненавистью прошипела:

– Вы никогда не докажете, что мы с Эктором сговорились убить моего мужа! Потому что мы не сговаривались, и вам меня не обвинить!

Глава 19

Еще живы люди, которые помнят, как в Уоппинге вешали пиратов. Правда, непонятно, служили ли их искореженные конечности и раздутые лица или вывалянные в смоле останки, вывешенные в железных клетках в назидание другим, предупреждением или просто занятным зрелищем. Даже сейчас во время отлива из вонючей грязи иногда показывается пожелтевшая костлявая рука.

Преступность по-прежнему широко распространена в Уоппинге, словно ее заносит туда зловонный ветер. Моряки по-прежнему осаждают его узкие улочки и кишащие крысами верфи и склады; пошатываясь, они вываливаются из питейных заведений. Между стенами, переполненных людьми, шатких зданий змеятся узкие переулки, гулять по которым опасно. Лавочники выставляют свои товары прямо на мостовой. В прокопченных задних комнатах торгуют контрабандой. Рядом теснятся винные лавки, таверны, курильни опиума и публичные дома. Если вам нужна койка на ночь, никто не задаст лишних вопросов; вы можете получить постель за шиллинг-другой, если не возражаете против грязи и нищеты. Возможно, койка обойдется вам еще дешевле, если вы согласитесь разделить ее с другими.

Здесь залег на дно Эктор Ма, но в Уоппинге много таких, как он. Здесь привыкли к необычной внешности и к иностранному акценту. Ма начал жизнь в трущобах Марселя и в Уоппинге чувствовал себя в родной стихии.

К тому времени, как мы добрались до трактира «Серебряный якорь», уже стемнело. Наконец мы подошли к приземистому строению, крытому дранкой. Фасад был обит досками. Судя по виду, раньше здесь располагался склад. Мы заранее навели справки у капитанов судов и судовых агентов, не записался ли матросом некто Лоран или Ма – мужчина, который говорит с французским акцентом. Почти все уверяли, что не видели человека с такими приметами. Только один агент вспомнил, что вроде бы видел того, кого мы искали. Он хотел попасть на какое-нибудь судно матросом, но агент отказал, потому что ему не понравилось, как выглядел тот тип.

– Мы не любим задавать лишние вопросы, лишь бы претендент был крепким, здоровым и не боялся тяжелой работы, – пояснил судовой агент. – Но у того малого вид был неприятный… Такой взгляд бывает у человека, у которого руки в крови.

Мы собрались у входа в «Серебряный якорь», предполагая, что наша добыча находится внутри. К нам примкнули констебли из Речной полиции. Судя по всему, дела у трактирщика шли неплохо. Изнутри то и дело доносились взрывы хохота, женский визг, грубая ругань, обрывки музыки. Из окон лился яркий свет. Мы тщательно проверили соседние улицы. Я расставил своих подчиненных по всем углам, откуда из здания можно было бежать. Я открыл дверь и вошел. За мной следовал сержант Моррис.

Еще до того, как нас увидели, присутствующие угадали, что мы из полиции. Все разом замолчали. Карточные игроки застыли, сжимая в руках карты для следующего хода. Аккордеонист растянул мехи инструмента. Кто-то демонстративно сплюнул на пол. Мы подошли к обшарпанной стойке, за которой стоял крепкий бородач.

– У вас живет француз по имени Пьер Лоран, – обратился я к нему. – Я инспектор Росс из Скотленд-Ярда, и мне очень нужно поговорить с ним. Где он?

Трактирщик начал тереть стойку такой грязной тряпкой, что только размазал ею грязь.

– Не знаю, господа, здесь ли он.

Где-то наверху тихо звякнул колокольчик; его подвешивают на проволоке, чтобы вызывать прислугу. Моррис, стоявший у меня за спиной, крякнул.

– Где он?! – рявкнул я. – Не тяните время! Дом окружен. Если он здесь, бежать он не сможет!

Трактирщик выпрямился и покосился на лестницу за стойкой, которая вела на второй этаж:

– Вторая дверь слева.

Как мы ни были осторожны, кто-то успел предупредить Ма, который прятался наверху. Возможно, даже сам трактирщик дернул проволоку ногой, пока тер стойку грязной тряпкой. Когда мы с Моррисом взбежали на второй этаж, колокольчик еще раскачивался на металлической проволоке. Вторая дверь слева была открыта настежь, а комната за нею оказалась пуста.

Пробегая по коридору, мы распахивали остальные двери. В первой комнате мы обнаружили только мертвецки пьяного матроса, в полубессознательном состоянии распростертого на грязной койке; он тупо уставился на нас. Скорее всего, у него все расплывалось перед глазами. В следующей комнате мы побеспокоили разгневанную нашим появлением шлюху и ее клиента. Он оказался не тем, кого мы искали, и возмущенно осведомился, чего ради мы к ним вломились. Не обращая внимания на его протесты, я открыл окно и крикнул констеблям, стоящим внизу:

– Кто-нибудь выходил?!

– Нет, сэр! Мы следим за всеми дверями и окнами! – крикнул в ответ стоящий внизу констебль.

Я поспешил в коридор. Шлюха запустила мне вслед башмак.

Моррис стоял у узкой лестницы и смотрел на открытый люк. Когда я подошел, он заметил:

– Он побежал не вниз, сэр, а наверх! Должно быть, там есть чердак.

Лестница вела на длинный, низкий чердак, который шел над всем помещением. Мы ринулись туда. Ряды соломенных тюфяков свидетельствовали о том, что здесь можно дешево устроиться на ночлег. Мы увидели двух стариков, которые смотрели на нас красными глазами; их слегка удивило наше внезапное появление из люка. Никаких признаков Ма мы не заметили, как и места, где он мог бы спрятаться.

– Он там, сэр! – крикнул Моррис, показывая наверх, на лаз, ведущий на крышу.

Мы услышали над нашими головами шаги и поспешили вниз.

Толпа в баре встретила нас презрительными выкриками. Не обращая на них внимания, мы выбежали на улицу. Стоящие там коллеги из Речной полиции задрали головы и показывали пальцами на нашу добычу. Высоко над нашими головами, четко очерченный на фоне угольно-черного неба, виднелся силуэт человека, который шел по гребню крыши ловко, как канатоходец.

– Ма! – крикнул я. – Тебе не убежать! Спускайся!

Вместо ответа, он подошел к краю крыши и ловко перескочил на крышу соседнего дома. Две черепичные плитки упали на землю и раскололись. Силуэт наверху зашатался; казалось, он вот-вот упадет навзничь. Он раскинул руки в стороны, чтобы восстановить равновесие, и закачался, как осина на ветру. Внизу собиралась все более плотная толпа; все они дружно выдохнули.

– Он упадет! Сломает себе шею! – крикнул кто-то.

Взвизгнула женщина.

Но Ма не упал. Восстановив равновесие, он согнулся пополам и быстро побежал вперед на четвереньках, как крыса. Скоро он скрылся из вида. Толпа встретила его бегство радостными криками.

Я вспомнил, что в молодости Ма был моряком. Значит, он умел лазать по вантам в шторм. Высоты он не боялся.

Мы бросились за ним. Толпа устремилась за нами. Началась странная бешеная погоня. Ма перепрыгивал с крыши на крышу с прежней балетной грацией. Мы с трудом, задыхаясь, гнались за ним по земле, стараясь не упускать его из виду, выжидая, когда дома закончатся и ему некуда будет деваться. Нас сопровождали завсегдатаи «Серебряного якоря», а также посетители всех кабачков, мимо которых мы пробегали. Хотя мы приказывали им отойти, они всячески нам мешали, а беглеца подбадривали криками.

Наконец, ряд домов закончился. За домами шел узкий причал, а за ним раскинулась река. Волны плескали, ударяясь о каменную кладку.

– Теперь ему придется спуститься, – заметил Моррис. – Кто-нибудь, принесите лестницу! Эй, ты! – обратился он к беглецу. – Стой на месте, мы сейчас тебя спустим.

Но Ма не собирался подчиняться. Он был в своей стихии. Мы увидели, как его тщедушная фигура выпрямилась на самом краю крыши. Он поднял руки, и на наших глазах его силуэт, четко очерченный в лунном свете, подпрыгнул, взмыл в воздух и ласточкой кинулся вниз, в воду. Каким-то чудом он не ударился о причал и нырнул в мутные воды Темзы.

От его прыжка поднялся целый фонтан брызг, который обрушился на тех, кто стоял ближе к причалу. Все мы подбежали к краю и достали фонари. Черная поверхность воды, покрытая масляными пятнами, шла небольшими волнами. По воде плавали обломки и всевозможный мусор. На волнах скрипели и покачивались пришвартованные суда. Но нигде не было видно головы человека в воде. Он исчез.

– Он, наверное, может долго оставаться под водой, – буркнул я. – Но не бесконечно!

– Он ударился головой и утонул, – пробормотал Моррис, прождав несколько секунд.

– Нет, сэр, смотрите! – крикнул констебль Речной полиции, показывая пальцем.

Вдали в свете фонарей, свисающих с кормы пришвартованного судна, мы увидели струю пены: там быстро двигался пловец.

Может быть, он собирался затеряться между стоящих кораблей и выбраться на берег в другом месте. Еще немного – и он бы бежал. Но его заметили матросы баржи, стоявшей чуть дальше от берега. Не понимая, что происходит, они действовали инстинктивно.

Мы услышали крики: «Человек за бортом!» Вниз уже спускали шлюпку. Несколько фигур, одна из них с крюком, готовились прийти на помощь.

– Мистер Росс! – крикнул сержант Речной полиции. – У нас полицейский катер. Сюда!

Мы побежали за ним и, втиснувшись в полицейский катер, помчались на место. Приблизившись, мы стали свидетелями еще одного примечательного зрелища, как будто недостаточно было в этот вечер.

Спасатели пытались достать пловца из воды, но он уворачивался. К нему тянулись руки. Бросили канат. Ему кричали: «Держись, приятель!» Не обращая внимания на все призывы, он упорно плыл в другую сторону.

Сержант Речной полиции поднес к губам громкоговоритель:

– Задержите его! Задержите этого человека!

Матросы его услышали. Беглеца зацепили крюком за одежду. Ма извивался, стараясь вырваться и одновременно не пойти ко дну. Но его поймали крепко, как рыбу на крючок, и вскоре мы доставили его на сушу.

– Эктор Ма? – задыхаясь, спросил я у промокшей фигуры, распростертой на палубе катера у наших ног. – Он же Пьер Лоран? Вы арестованы!

Задыхающийся беглец повернулся набок и изверг из себя целый фонтан мутной речной воды. Затем он поднял голову и разразился еще одним потоком – потоком слов на французском, направленным на меня.

Я не говорю по-французски; даже будь с нами Лиззи, вряд ли она поняла бы все слова, которыми наградил меня Ма. Тем не менее я отлично понял, что он хотел сказать.

* * *

Было уже поздно, когда я в тот вечер вернулся домой, мокрый и усталый. Мне не терпелось рассказать о нашей победе. Но меня опередили. К моему удивлению, меня дожидалась не только Лиззи. С ней была и миссис Джеймисон.

– Удивлен, что вижу вас, мадам, – обратился я к ней, – в такой поздний час. Надеюсь, больше ничего не случилось? – Не дожидаясь ответа, я невольно добавил: – Вам следует знать, мадам, что мы его поймали! Мы схватили злодея, убившего вашего жильца. Он француз и теперь сидит за решеткой, еще мокрый от речной воды.

Как ни странно, мое сообщение не было встречено криками изумления и радости. Лиззи и миссис Джеймисон осторожно переглянулись.

– В чем дело? – спросил я, готовясь к худшему.

– Бен, – начала Лиззи. – Конечно, мы рады, что ты поймал Ма. Наверное, вы все очень рады, и особенно суперинтендент Данн. Но миссис Джеймисон ждала твоего возвращения, потому что ей нужно сообщить тебе нечто важное.

Я сел, чувствуя, как дымится отсыревшая одежда. Наверное, подумал я, скоро от меня повалит пар, как от скаковой лошади. Кроме того, от меня пахло тиной.

– Дело в том, мистер Росс, – начала миссис Джеймисон, – что я должна извиниться перед вами. Мне следовало рассказать все раньше, но только на похоронах бедного мистера Тапли мне пришло в голову, что, наверное, вам следует об этом знать. Признаться, я и сама вспомнила только сегодня…

– О чем вспомнили? – подбодрил я ее. Вид у нее был очень испуганный.

– Я очень удивилась, когда увидела на похоронах кузена мистера Тапли, мистера Джонатана Тапли. Он такой красивый, нарядный джентльмен… Очень хорошо одет… На нем прекрасно сшитый пиджак, и трость…

– Да… – Во мне росло дурное предчувствие.

– Помните, в день, когда убили бедного мистера Тапли, вы спрашивали меня и Дженни, не видели ли мы незнакомых людей вблизи нашего дома. Я сказала, что не видела, мне казалось, что вас интересуют незнакомцы подозрительного вида – воры, убийцы… Я совсем забыла о джентльмене с тростью.

Я ненадолго зажмурился и приказал:

– Продолжайте, пожалуйста!

– Я заметила его в тот день… в день убийства… где-то в начале четвертого. Обычно в такое время дня я не сижу в гостиной, если у меня нет гостей. Но я зашла, чтобы взять одну вещь, которую я забыла там накануне вечером. Краем глаза я заметила движение на улице и выглянула в окно. Я увидела, что мимо моего дома идет джентльмен и смотрит на окна. Он был очень хорошо одет и держал в руке трость. Через несколько минут он снова прошел мимо. Я его не знала и подумала: наверное, он ищет какой-то дом. Когда он не вернулся в третий раз, я решила, что он нашел нужный ему адрес. Вид у него был почтенный и очень респектабельный, он держался с большим достоинством. Только на похоронах, точнее, в вагоне по пути на кладбище, я сумела как следует рассмотреть мистера Джонатана Тапли и поняла, что передо мной тот самый человек. Вначале я не поверила собственным глазам. Мне показалось, что я обозналась. Но чем больше я смотрела на него, тем больше убеждалась в обратном.

– Простите, мэм, – возразил я, – но ведь вы, наверное, носите очки? Я спрашиваю потому, что вас может спросить об этом адвокат в суде.

– Нет, инспектор, я не ношу очков, даже когда читаю при искусственном освещении. Всю жизнь я отличалась прекрасным зрением! – Мне показалось, что миссис Джеймисон немного обиделась. Успокоившись, она продолжала: – Я постеснялась сразу рассказать вам о нем еще и потому, что вы передали слова доктора. По его мнению, бедный мистер Томас Тапли умер не ранее пяти вечера. Но того джентльмена – теперь я совершенно уверена, что это был мистер Джонатан Тапли, – я видела у нашего дома гораздо раньше. Не могу назвать вам точное время, но в первый раз он прошел мимо в начале четвертого, а в обратную сторону прошел минуты через две. Теперь вы понимаете, в каком затруднительном положении я оказалась и почему столько ждала, прежде чем все вам рассказать? Но я решила, что вам следует все знать, даже если мое наблюдение ничего не изменит. Так, значит, убийцу схватили? В таком случае я, наверное, напрасно побеспокоила вас.

– Спасибо, миссис Джеймисон, – замогильным голосом произнес я. – Я… то есть мы все, сотрудники Скотленд-Ярда, очень признательны вам. Вы правильно поступили, рассказав мне обо всем.

– Спасибо, – с облегчением ответила она, вставая. – А теперь я должна вернуться домой.

– Я провожу вас, – вызвался я. – Уже поздно.

Когда я вернулся домой, Лиззи не стала тратить времени даром.

– Но ведь он же не мог этого сделать? Да и зачем? Должно быть, миссис Джеймисон ошибается. Ма сидит за решеткой, и Викторина тоже. Что ты теперь будешь делать?

– Завтра же с утра обо всем доложу Данну, – ответил я. – А уж что он ответит, мне страшно даже предположить!

Глава 20

– Не тот?! – заревел Данн, вытаращив глаза. – Росс, ради всего святого, о чем вы говорите?

– Сэр, я хочу сказать, что поздравлять себя с победой преждевременно. Возможно, дело еще не раскрыто.

– Еще как раскрыто! Вы серьезно предполагаете, что мы арестовали невинного человека, хотя Ма сидит в камере? – Данн забулькал, втягивая в себя воздух, как рыба, которую вытащили из воды.

– Нет-нет, сэр, Эктор Ма вовсе не невинная овечка, – поспешил я заверить начальника. – Возможно, он невиновен в убийстве Томаса Тапли. Зато он повинен во многом другом. Мы посадили за решетку матерого преступника, который убил Дженкинса и пытался похитить Флору Тапли. Возможно, таково было его первоначальное намерение – и намерение его сообщницы Гийом. Они приехали в Англию, собираясь найти и убить Томаса Тапли. Но мы не можем доказать, что Ма был на месте преступления. Предположим, чисто теоретически, что там побывал кто-то другой. Кто-то раньше Ма добрался до Томаса Тапли.

– Предположим, чисто теоретически, что луна сделана из голубого сыра, – язвительно парировал Данн.

– Сэр, я лишь хочу сказать, что у нас нет неопровержимых доказательств того, что Томаса Тапли убил Эктор Ма.

– Кто же еще?! – взревел Данн. – У кого имелись мотив и возможность?

– Нельзя закрывать глаза на некоторые обстоятельства… Мы с вами согласны, что движущей силой преступной шайки была очень умная женщина, Викторина Гийом. Но теперь мне кажется, что в деле замешан и очень умный мужчина.

– Ага! – Данн насупился и посмотрел на меня исподлобья. – Ваш умник – Эктор Ма.

– Нет, сэр. Ма действует быстро и безжалостно, как дикий зверь. Но все его поступки подчинены инстинктам. В этой команде мозгом была Викторина Гийом. Нет, я имею в виду Джонатана Тапли!

– Тапли и Гийом сговорились? Чушь!

– Понимаю, сэр, мое предположение кажется вам нелепым, но я имею в виду нечто совершенно другое. Я хочу сказать, что они действовали по отдельности, не зная друг о друге. Викторина и ее подручный Ма играли в одну смертельную игру, Джонатан Тапли – в другую. Обычно у нас имеется одна преступная шайка. На сей раз, боюсь, их оказалось две.

Данн покачал головой:

– Нет-нет, Росс, так не пойдет!

Я не сдавался:

– Миссис Джеймисон видела человека, который прогуливался по улице перед ее домом в день убийства. Увидев на похоронах Джонатана Тапли, она сразу его узнала. Она вполне уверена, что видела именно его. Итак, у нас нет свидетелей, которые видели перед ее домом Эктора Ма, зато есть надежная свидетельница, которая видела перед своим домом Джонатана Тапли!

– Надежная? Она пожилая женщина, и ее вполне могло подвести зрение. Она видела неизвестного мужчину только в окно и теперь готова под присягой показать, что перед ее домом прогуливался Джонатан Тапли? Что вы, Росс, в суде нас просто засмеют!

– И все же нам придется учесть ее слова. Конечно, миссис Джеймисон видела мужчину около трех часов пополудни или чуть позже…

– В таком случае, – перебил меня Данн, – как Джонатан Тапли мог совершить убийство? По мнению доктора, убийство произошло между пятью и началом восьмого, когда обнаружили труп. Джонатан Тапли не мог этого сделать. Кроме того, нам известно, где он был и чем занимался во время убийства. Весь тот день он провел в суде! В половине пятого он был у себя в конторе и ел холодную курицу. В пять он проводил там совещание по делу. Напоминаю, именно тогда, по мнению врача, произошло убийство! Тапли представил список людей, которые видели его в конторе и говорили с ним. Кстати, зачем ему вообще было убивать своего кузена?

– Мистер Данн, позвольте мне объяснить, – попросил я.

– Пожалуйста, – язвительно разрешил Данн, делая широкий жест рукой. – Признаюсь, Росс, с нетерпением жду ваших доводов. Приступайте!

Я начал осторожно:

– Гийом все время повторяет, якобы со слов мужа, что они с кузеном поссорились. Она предполагает, что между ними произошел серьезный разлад. Такое вполне могло быть. Из того, что Гийом не спешит выкладывать все, что ей известно, еще не следует, что всем ее словам нельзя верить. Она искажает факты ради собственной выгоды, но, как ни странно, она их придерживается. Какие отношения сложились у Джонатана с Томасом? Подумайте, сэр. Джонатан вынудил своего кузена покинуть страну, отобрал у него единственную дочь, Флору. У нас есть все основания полагать, что Томас любил своего ребенка. Лиззи узнала, что он скрытно разыскал Флору в Лондоне и советовал ей хорошенько подумать, прежде чем выйти замуж. Так нам сказала сама Флора…

Но по словам Джонатана, его договор с кузеном был вполне дружелюбным; Томас был благодарен Джонатану и его жене за то, что они взяли к себе в дом малышку Флору и воспитывали ее, как родную дочь. Томасу, по словам Джонатана, «трудно» было навещать дочь, поэтому его приезды были такими редкими и такими краткими. Но правда ли это? По словам Джонатана, Томас согласился, что для него лучше всего будет навсегда уехать во Францию. Неужели он никак не возражал против такого предложения своего кузена? Сейчас мы уже ничего не узнаем наверняка. Если даже Томас и возражал, Джонатан ничего нам не сообщил. По-моему, есть расхождение между тем, что рассказал нам Джонатан, и тем, что нам стало известно от Флоры о поступках ее отца, когда он вернулся в Лондон.

Из-за того что Джонатан – почтенный представитель адвокатского сословия, мы склонны больше верить ему. Викторина вела в молодости бурную жизнь, с ней трудно иметь дело, и она, очевидно, не доверяет представителям закона, поэтому мы не можем поверить тому, что она говорит. В том числе и рассказу о старой ссоре, которая, по ее словам, имела место между Томасом и его кузеном. Возможно, Викторина – худший враг самой себе. Подумайте, сэр! Томас ни разу не пытался связаться с Джонатаном с тех пор, как больше года назад вернулся в Англию. Он жил в Лондоне, на южном берегу Темзы, на одной улице с нами… с Лиззи и со мной. Он регулярно переходил Темзу по мосту Ватерлоо, чтобы провести день в центре города. Там его и встретила Лиззи. Дженкинс, который караулил его в своем клоунском костюме, тоже выследил его на мосту. И все же Томас ни разу не добрался до дома кузена – или даже до его конторы на Грейз-Инн-Роуд. Томас разыскал дочь в публичной библиотеке и попросил, чтобы она никому не рассказывала об их встрече. Он согласился с тем, что она переоденется мальчиком и потихоньку приедет к нему. По-моему, он не доверял своему кузену Джонатану и очень боялся, как бы Джонатан не узнал о его возвращении в Лондон. Почему? Томас, конечно, обещал не возвращаться на родину, но нарушил слово. Он боялся гнева Джонатана? Того, что вспомнят старый скандал? Или чего-то совершенно другого? Знаете, при нашей первой встрече Джонатан сказал одну странную вещь. Тогда его слова показались мне просто проявлением дурного вкуса, но сейчас я поневоле задумываюсь. Я заметил его трость с набалдашником в виде черепа. Он увидел, что трость привлекла мое внимание. Поднял ее повыше и заверил меня в том, что он не разбивал ею голову своему кузену. Я бы не принял его за человека, способного на такие грубые шутки и так некстати. Так почему же он это сказал? Может быть, решил отмести мои подозрения, чтобы я ничего не подумал?

– Предположим… – проворчал Данн.

– Сэр, дайте мне хотя бы возможность еще раз проверить алиби Тапли! Если мне удастся его расколоть… найти где-то трещину…

– Вы без нужды оскорбите порядочного человека, а нас выставите на посмешище! – буркнул Данн. – Как вы собираетесь проверять его алиби на время убийства, если у нас есть показания врача, что жертва умерла в шестом часу?

– У меня есть одна мысль, и я хочу ее проверить, сэр, – ответил я.

Данн вскинул руки вверх, а затем с размаху опустил их ладонями на столешницу.

– «Одна мысль»? Мне кажется, Росс, у вас полно мыслей, и каждая новая безумнее предыдущей. Где, позвольте спросить, вы их набираетесь? Что навело вас на вашу последнюю мысль?

Я позволил себе улыбнуться, что, похоже, встревожило суперинтендента.

– Пирог со стейком и почками, сэр.

Увидев, как смотрит на меня Данн, я поспешил объясниться. Суперинтендент только хмыкнул.

– Сорок восемь часов, Росс. Даю вам сорок восемь часов. Если к этому сроку вы не предъявите обвинение Джонатану Тапли, я лично обвиню Эктора Ма в убийстве Томаса Тапли.

Элизабет Мартин Росс

– Говорят, ваш инспектор арестовал французика за убийство старичка с вашей улицы.

Голос послышался словно ниоткуда. От неожиданности я вздрогнула. Огляделась по сторонам, и неясная тень на пороге оформилась в знакомую оборванную фигуру Угольщика Джоуи.

– А, Джоуи! – с облегчением воскликнула я. – Где ты пропадал? А я тебя ищу.

– Правда? – Джоуи ухмыльнулся. – Вот и я так подумал, потому и сбежал.

– Почему?

– Потому что, – терпеливо ответил Джоуи, как будто беседовал с умственно отсталой, – вы наверняка пересказали своему старику то, что я говорил вам – о молодом парне, которого я высмотрел на улице, того что приходил к старому Тапли. А ведь ваш муженек полицейский, и он наверняка захотел бы меня допросить. Не люблю болтать с сыщиками. Вот я и смылся. Но теперь услыхал, что он поймал убийцу, и значит, я больше его не интересую. Поэтому можно вернуться… – Джоуи помолчал и заключил: – Вот я и вернулся!

– Мой муж в самом деле хотел поговорить с тобой, – призналась я. – Но не сейчас, потому что мы уже знаем, кто тот молодой человек, которого ты видел.

– Неужто правда? Знаете? – разочарованно протянул Джоуи. – И к убийству он отношения не имеет?

– Нет… точнее, почти не имеет. Но ты правильно поступил, когда поделился со мной тем, что видел. Если когда-нибудь еще увидишь что-нибудь необычное, можешь рассказать мне. Свидетели всегда играют очень важную роль.

Джоуи, очевидно, понравилось, что он может быть важным, но его радость охлаждала необходимость говорить с полицейскими.

– Значит, французик? – Он задумчиво уставился на меня. – Говорят, за ним гнались по всему Уоппингу. И Речная полиция тоже. Французик залез на крышу и стоял на трубе, грозил им кулаками и ругался на чем свет стоит. Потом пробежал по всем крышам до самой набережной и как прыгнет в воду! Чтобы сбежать от них, он переплыл Темзу. Но полицейские погнались за ним в лодке и выловили из воды, а он ругался и вырывался. Чтобы удержать его, понадобилось шесть человек!

– Да, все примерно так и было, – согласилась я. Я понимала, почему погоня за Ма, свидетелями которой было столько народу, сразу же превратилась в легенду. При каждом пересказе подвиги Ма делались все более фантастичными. Он стал кем-то вроде сказочного Джека-Прыгуна.

– И еще я очень рада тебя видеть, Джоуи, потому что сама хочу с тобой поговорить. Ты, кажется, любишь лошадей?

– Да, – осторожно согласился Джоуи.

– Я знаю одного кебмена по имени Уолли Слейтер. Он очень славный человек. Раньше он был боксером, поэтому вид у него довольно устрашающий, но на самом деле он очень добрый. Ему нужен помощник, который ухаживал бы за лошадью и чистил его экипаж – четырехколесный, закрытый, – когда он возвращается домой в конце дня. Я рассказала ему о тебе, и он согласен испытать тебя. Вряд ли он сможет много платить, и все же ты будещь регулярно получать жалованье и у тебя появится крыша над головой, что гораздо лучше, чем жить на улице.

Выражение лица Джоуи все время менялось: удивление сменялось недоверием, тревогой и чем-то вроде страха.

– Да, и он, скорее всего, изобьет меня до полусмерти, если я что-нибудь сделаю не так… или его конь разобьет мне голову!

– Джоуи, мистер Слейтер тебя пальцем не тронет. Он ведь знает, что мы с тобой знакомы, и не захочет меня огорчать. – В последнем я была почти уверена. Я не была уверена в том, что Уолли Слейтеру так не захочется огорчать меня; просто он не захочет, чтобы я ему выговаривала. – Ты ведь не можешь всю жизнь провести на улице и ничего не делать!

– Что толку думать обо всей жизни? – невесело возразил Джоуи. – То есть думать наперед – напрасная трата времени. Может, у меня и жизни-то никакой не будет!

– Почему?

– Никто не знает, – на удивление философски заметил Джоуи. – Может, я заболею холерой. Может, меня убьют, как старичка Тапли. Может… – он лукаво покосился на меня, – меня кеб раздавит!

– Да, все может быть, – согласилась я. – Но если ты по-прежнему будешь жить на улице, как сейчас, такое, скорее всего, произойдет. Давай сходим вместе со мной к Уолли Слейтеру! Попробовать-то стоит!

– Ладно… – нехотя согласился Джоуи. – Но если он начнет меня бить или его лошадь окажется кусачей, я тут же уйду!

– Хорошо! Значит, договорились. Нельсон – конь очень мирный; уверена, он не кусается. Ну а теперь тебе лучше немного почиститься.

– Почиститься?! – Недоверие в глазах Джоуи сменилось ужасом. – Это еще зачем?

– Я не могу отвести тебя к Уолли, не помыв и не приодев…

– МЫТЬСЯ?!

Если бы я вовремя не схватила его, он бы тут же сбежал и вряд ли вернулся. Он вырывался, но я держала крепко. И все равно Джоуи непременно вырвался бы, начни он кусаться и лягаться, но, видимо, постеснялся меня. В конце концов он сдался.

– Сказали бы сразу, что придется мыться, я бы нипочем не согласился… – ворчал он, когда я тащила его в дом. – Прямо как будто арестовали меня!

Должна сказать, Бесси, увидев его, испытала такой же ужас.

– Мыть его?! – завопила она.

– Я тебе помогу. Вытащи во двор жестяное корыто и поставь несколько чайников на плиту.

– Я утону! – уныло заметил Джоуи.

– В корыте не утонешь. Мы с Бесси будем рядом.

– Не стану я раздеваться при женщинах!

– Хорошо, я дам тебе мыло и полотенце. Мы с Бесси подождем на кухне.

– Я простужусь! – завопил Джоуи. – У меня начнется чахотка! От чахотки умирают, не успеешь оглянуться!

– Ничего у тебя не начнется, если не будешь копаться… Ну, пошли. И не забудь вымыть голову!

Мы наполнили корыто, дали Джоуи кусок мыла и полотенце, заручились его обещанием, что он не сбежит, и велели мыться поскорее. Он с недовольным видом понюхал мыло и заметил, что от него будет пахнуть как от шлюхи.

Мы вернулись на кухню. Бесси, которая подглядывала в окно, сообщила, что Джоуи залез в корыто и забавляется тем, что прыскает водой в соседского кота.

– Хоть сколько-нибудь грязи отмоется, – сказала я ей. – Вот тебе деньги. Сбегай к старьевщику на углу и купи у него какие-нибудь брюки, рубашку и куртку, если хватит. Насчет сапог – не знаю, какой брать размер.

– Возьму побольше. Если понадобится, набьем их бумагой, – предложила Бесси.

Когда она вернулась, Джоуи, завернутый в полотенце, сидел у кухонной плиты и пил чай из кружки. От плиты шел довольно едкий запах – я сожгла в ней старую одежду Джоуи, но дым и вонь его не беспокоили. Я подстригла ему волосы, и, хотя я не парикмахер, он стал выглядеть опрятно. Стрижку Джоуи перенес почти безропотно. По-моему, он подчинился неизбежному. Одетый в новую, пусть и подержанную, одежду, он совершенно преобразился. Он не знал, какой размер сапог ему подходит, потому что никогда в жизни не носил их. Кое-как обувшись, он расхаживал туда-сюда по кухне, высоко задирая ноги и ставя их на каменный пол.

– Привыкнешь, – обещали мы.

Теперь, когда все мы подготовились, я решила, что надо сразу же отправляться в Кентиштаун, где, как мне было известно, жили Слейтеры. Решимость Джоуи с каждой минутой слабела – по-моему, в основном из-за сапог.

– Ох, как жмут! – ворчал он, когда мы отправились в путь. – Ноги для другого предназначены – для ходьбы.

– В обуви, – заметила я, – тебе не грозят острые камешки или синяки, если кто-то наступит на ногу. Ты не промокнешь в сырую погоду и не замерзнешь в холод!

– Зато в сапогах быстро не побегаешь! – возразил Джоуи. – А если мне придется от кого-то смываться? Тогда надо будет их сначала стаскивать, а меня тем временем схватят!

– Перестань болтать! – приказала ему Бесси. – Вот язык без костей… Ты будешь болтать, даже когда тебя будут вешать, вот что!

Мы в третий раз за наши недолгие приключения сели в омнибус и отправились в Кентиштаун. По-моему, Джоуи понравилось ездить в омнибусе, но он не хотел, чтобы мы догадались, что он путешествует таким способом в первый раз.

– А я уже ездил в омнибусе, – сообщил он. – Но в первый раз сижу внутри.

– До этого ты ездил на империале? – предположила я.

– Нет, висел сзади и катался бесплатно.

Я знала, что у Кентиштауна богатая история. До недавнего прошлого на том месте была просто деревня. Теперь там выстроили множество новых зданий и провели линию железной дороги. Но еще сохранилось много старых домов. К одному из них нас и направили. Как я и предполагала, Уолли был в Кентиштауне фигурой известной. Первый же спрошенный сразу показал, где дом Слейтеров.

Дом Уолли был отдельным, с широкими воротами, куда мог въехать его экипаж. Войдя, мы очутились во дворе. Напротив дома приютилась деревянная конюшня – там держали Нельсона. На веревке сушилось выстиранное белье.

Дверь нам открыла невысокая пухлая женщина, ростом едва достававшая мне до плеча; ее пышные светлые волосы были заколоты на макушке в высокий пучок, поэтому она напоминала деревенский каравай.

– Здрасте, – сказала она, оглядывая нас троих с ног до головы. – В чем дело?

– Миссис Слейтер? – начала я. – Я…

Продолжить мне не дали.

– Да знаю я, кто вы такая, знаю! – радостно воскликнула миссис Слейтер. – Вы та самая мисс Мартин, о которой мне муж все уши прожужжал!

– Ну да, хотя теперь я миссис Росс.

– Он и это мне сказал, и все остальное. Вышла, говорит, за полицейского. Он считает, что вам такой муж подходит. Ну, входите!

Мы вошли в ее безупречно чистую гостиную, где я представила хозяйке Бесси и Джоуи. Я объяснила цель нашего прихода.

– С вашим мужем я уже говорила насчет Джоуи, может, он упоминал о нем? Очень надеюсь, что да.

– Упоминал, не волнуйтесь! Но сначала чай, а дело потом, – решительно объявила миссис Слейтер. – Вы, миссис Росс, садитесь сюда, в лучшее кресло. Вы, мисс Бесси, садитесь вон туда, в то кресло. Оно, правда, немножко шатается, но ничего, вы не свалитесь. Уолли давно обещает починить ножки, да у него все руки не доходят. А вы, молодой человек, идите-ка со мной на кухню. Поможете накрывать к чаю.

Бесси, обрадованная, что с ней обращаются как с настоящей гостьей, села в шаткое кресло. Я устроилась в широком мягком кресле, которое, судя по всему, обычно предназначалось для Уолли. Помимо кресел, в гостиной из мебели стояли только стол и буфет; на каменных плитах лежал вытертый ковер. Хотя обстановка была старой, все блистало чистотой. Недостаток мебели миссис Слейтер возместила, украсив стены всевозможными картинами. По моим подозрениям, большинство было куплено на улице с лотка за несколько пенсов. На почетном месте висело изображение королевы Виктории в коронационной мантии. Рядом с ней я увидела портрет принца-консорта, который в молодые годы считался щеголем. К сожалению, вторая картина была увенчана черным бантом – в напоминание о том, что принц несколько лет назад скончался. Рядом с супругами висели портреты их детей, два или три натюрморта, картина, изображавшая расступившиеся воды Красного моря, и несколько портретов боксеров. Самый большой висел над камином; на нем запечатлели устрашающую фигуру с голым торсом, в бриджах. Его ноги казались особенно короткими по сравнению с могучей верхней частью тела. Он пригнулся, выставил вперед кулаки и смотрел на зрителей, угрожающе хмурясь.

– Это мой Уолли, – с гордостью объяснила миссис Слейтер, когда, выйдя из кухни в гостиную, увидела, что я рассматриваю портрет. – В расцвете сил, как принято говорить. Вот такой он был, когда мы с ним познакомились. Но как только я поняла, что он мною интересуется, сразу сказала, что за боксера замуж не пойду. У боксеров вечно то глаз подбит, то ухо расплющено, и домой они приходят все в крови. Так что, сказала я, выбирай. И он выбрал. – Последние слова хозяйка дома произнесла с чувством глубокого удовлетворения. – Его родные занимались частным извозом – и отец, и до него дед. Вот и Уолли приспо собили к семейному ремеслу… Ну. – Миссис Слейтер по вернулась к несчастному Джоуи, который жался позади нее в новых сапогах и неловко держал в руках поднос с чайными чашками. – Поставь его на стол, вон туда!

Джоуи повиновался, но перед этим вслух заметил:

– Я пришел, чтобы ходить за лошадью! Прислуживать никому не собираюсь!

– Не дерзи! – сурово приказала миссис Слейтер. – Ну, миссис Росс, посмотрела я на вашего молодца и немного расспросила его в кухне. Мы его испытаем. Для начала положим шиллинг в неделю, да наша еда. Спать он может на сеновале над конюшней. Как, годится?

– Прекрасно, – ответила я от имени Джоуи. – Джоуи, благодари миссис Слейтер!

– Премного обязан, – буркнул Джоуи.

– И чтобы не пить, не ругаться, не богохульствовать, не водить компанию с хулиганами, – приказала миссис Слейтер. – Не шататься по пивным! Не играть в азартные игры. Будешь чистить коня, мыть кеб, чтобы в нем не стыдно было возить джентльменов и леди, и чтобы себя содержал в чистоте. Мыться можешь во дворе, под колонкой.

Джоуи с отчаянным видом посмотрел на меня и закатил глаза.

– Конечно, – согласилась я. – Джоуи, тебе все понятно?

– Понятно-то понятно, – буркнул Джоуи.

– Сегодня на ужин баранье рагу, – с деланым равнодушием продолжала миссис Слейтер, однако глаза у нее едва заметно блеснули. – Это тебе тоже подходит?

– Да! Еще как подходит! – воскликнул просветлевший Джоуи.

– Вот увидишь, они поладят, – уверяла я Бена позже.

– Если он не сбежит, – заметил Бен.

– Никуда он не сбежит от горячего ужина и крыши над головой, – решительно возразила я. – И потом, если он сбежит, Слейтеры отправят на его поиски всех лондонских возчиков!

Но мне пришлось немного подождать, прежде чем я могла рассказать о своем успехе, потому что Бена беспокоили другие, более важные дела.

Глава 21

Инспектор Бенджамин Росс

Сержанта Морриса я застал в его убежище. Он пил чай в тихом уголке между буфетом и стеной. Все в Скотленд-Ярде знали, что здесь сержант отдыхает. Его убежище называли «участком Морриса». Поэтому на вопрос «Где Моррис?» констебли часто отвечали: «У себя на участке, сэр». Посвященные без труда могли найти сержанта.

Увидев меня, Моррис поставил кружку и встал. Я жестом велел ему садиться и сам сел рядом. Если кто и заслужил кружку чаю в тишине, то в первую очередь Моррис. Кроме того, я предвидел, что в ближайшие два дня у него почти не будет возможности посидеть в тишине и немного отдохнуть.

– Нам дали сорок восемь часов, – начал я, – на то, чтобы спасти мою репутацию или погубить ее.

– Как так, сэр? – недоуменно спросил сержант.

Я все объяснил. Моррис допил чай и, задумчиво глядя перед собой, грел ладони о пустую кружку.

– Мистер Росс, тут придется попотеть.

– Значит, нужно начать как можно раньше. Пожалуйста, выясните, какое дело рассматривалось в суде в день убийства. Узнайте, когда Джонатан Тапли покинул здание суда и, если можно, чем он занимался потом.

– Прошу прощения, сэр, – сказал Моррис, – но он был бы идиотом, если бы сказал, что выступал в суде, а на самом деле в тот день там не появлялся!

– Я вовсе не пытаюсь доказать, что в тот день Джонатан Тапли вообще не появлялся в суде. Меня интересует другое. Когда он оттуда ушел? Если я прав, то есть если права миссис Джеймисон и Джонатан Тапли действительно прогуливался перед ее домом в начале четвертого… Причем учтите, ее слова нужно толковать широко. Она может считать «началом четвертого» любое время вплоть до половины четвертого. Но он не мог одновременно прогуливаться у дома миссис Джеймисон и выступать в суде! И наоборот, если его не было в суде, он вполне мог прогуливаться перед ее домом.

– Отлично, сэр. Где мне вас найти, если понадобится?

– Мне нужно найти доктора Харпера. Во второй половине дня мы с вами встретимся здесь.

Мы разошлись каждый по своим делам.

По одной из причуд судьбы, которая часто управляет нашей работой и приводит туда, где мы и не предполагали оказаться, я в тот день вернулся в Уоппинг. Вначале я побывал в больнице, где обычно работал доктор Харпер, но мне сказали, что его вызвали в морг Речной полиции осмотреть утопленницу.

Поэтому я отправился в довольно обшарпанное здание, называемое «моргом». Туда свозили тела, выловленные из Темзы. На столе лежала последняя находка – труп молодой женщины. Харпер со скальпелем в руке склонился над столом. Рядом с ним стоял ассистент.

– Здравствуйте, доктор Харпер! – окликнул я его. – Извините, что беспокою вас, но хорошо, что вы еще не приступили к вскрытию… – Мне в самом деле повезло. – Можно с вами поговорить?

– Если это не займет много времени, – ответил Харпер и показал тело на столе: – Почти наверняка она покончила с собой. Покойница неплохо питалась. Одежда хорошего качества, не рваная, не штопаная. – Он указал на груду мокрой одежды, лежавшей на скамье у стола. – Руки… – Он поднял руку утонувшей девушки и перевернул ладонью ко мне. – Ей не приходилось заниматься тяжелым физическим трудом… – Харпер окинул утопленницу задумчивым взглядом. – Скорее всего, тут разыгралась старая-старая трагедия: ее соблазнили и бросили. Конечно, она ждала ребенка. – На удивление мягко он положил руку девушки на стол.

Мы отошли от стола. А ассистент тактично вышел из зала.

– Доктор Харпер, – начал я, – помните ночь, когда я оторвал вас от ужина и попросил приехать в дом недалеко от вокзала Ватерлоо, на той же улице, кстати, где живу я сам?

– Помню, – ответил Харпер, бросив на меня подозрительный взгляд. – Надеюсь, вы не хотите, чтобы я производил повторное вскрытие? Меня ждет довольно трудный день. Отсюда мне нужно ехать еще на одно происшествие; жертва предположительно застрелилась. Такое довольно часто происходит, верно?

– Верно, доктор. Труп, который вы осматривали в тот вечер…

– Ах да, – сказал Харпер. – Причина смерти была ясна.

– Вчера мы… то есть родственники… похоронили жертву. Очень не хочется испрашивать разрешения на эксгумацию. Относительно причины смерти мы согласны.

– Вот и хорошо, – кивнул Харпер. – Когда трупы полежат в земле, осматривать их труднее. – Он нахмурился. – Значит, вас беспокоит что-то еще?

– Да. Не могли бы вы вспомнить события того вечера? Например, обстановку в той комнате, где находился труп? – Затаив дыхание, я ждал ответа.

– Кажется, он лежал в небольшой гостиной или кабинете? – неуверенно произнес Харпер. Поняв, что помнит обстоятельства дела недостаточно хорошо, он спросил: – Что именно вас интересует?

– Доктор, в той комнате вас ничего не удивило? Что угодно… – Я замолчал, поскольку не имел права задавать наводящие вопросы. Если он ничего не вспомнит сам, мне конец.

Харпер нахмурился, старательно пытаясь что-нибудь вспомнить.

– Обставлена комната была просто… кажется, пара кресел, книжный шкаф… а, вот! В камине не горел огонь. – Он заметил выражение моего лица. – Так вот что вы имеете в виду! Да, я заметил, что в комнате было очень холодно.

– Вот именно, очень холодно. Судя по всему, он вполне мог попросить, чтобы у него растопили камин. Но, по словам его хозяйки, с середины зимы он обходился без тепла. Уверял, что не мерзнет. Слова хозяйки подтвердила и служанка… Доктор Харпер, кажется, я читал или мне говорили, что, если свежий труп положить на холод, трупное окоченение наступает позже?

– Значит, вас беспокоит время смерти, а не причина? – Харпер указал на дверь. – Росс, давайте выйдем отсюда. Мне хочется выкурить трубочку.

Мы вышли из здания. С Темзы задувал резкий ветер. Над нашими головами кружили чайки, издавая немелодичные крики. На реке с какого-то судна послышался резкий свисток. Харпер не спеша набил трубку, не спеша раскурил ее и только потом, с довольным видом затянувшись, вынул изо рта и, держа за чашку, ткнул в меня черенком.

– Если труп быстро остывает или если его держать при очень низкой температуре, окоченение в самом деле наступает позже. Но учтите, как только окружающая температура поднимается до нормальных значений, окоченение не только продолжается, но может даже ускориться. Росс, о подобных вещах судить крайне трудно. Причину смерти часто бывает установить легче, чем время, пусть даже примерное.

– В каком состоянии было тело, когда его доставили в морг?

– Трупное окоченение уже наступило, – ответил он. – Насколько я понял, вы хотите, чтобы я уточнил приблизительное время смерти?

– Да, доктор. Пожалуйста, не обижайтесь, но в ту ночь я заехал за вами очень поздно и оторвал от ужина…

– И поэтому я, возможно, спешил, чтобы скорее вернуться за стол? Судил поспешно, а ведь должен был как следует оглядеться по сторонам и немного подумать?

– Поверьте, доктор…

Харпер снова ткнул в меня черенком трубки:

– Возможно, так оно и было. Однако означает ли это, что сейчас, по прошествии времени, я готов изменить свое мнение?

– А вы готовы? – Я был как на иголках.

Он раздражающе медленно – и, по-моему, нарочно – выпустил в мою сторону несколько клубов дыма.

– Для вас это важно, да?

– Очень важно, доктор!

– Что ж, инспектор, позвольте выразиться прямо. Повторяю, не всегда легко установить точное время смерти. Чаще всего точное время установить почти невозможно. Особенно если, как в вашем случае, у нас нет других доказательств, кроме самого трупа. Кажется, я сказал, что смерть наступила не ранее пяти часов пополудни?

– Да, сэр.

– Знаете, если бы я хотел вам досадить, я бы мог стоять на своем и повторить то, что я сказал тогда. – Он снова ткнул в меня трубкой.

– Да, доктор, вы имеете полное право повторить то, что утверждали тогда. Вас никто ни в чем не упрекнет.

– Вот как? Лично я надеюсь, что всегда буду в силах, если это обоснованно, пересмотреть свое мнение и не превращусь в обидчивого типа, который цепляется за свои слова, даже если все доказывает, что он судил поспешно и, возможно, поверхностно! Учтите, я не говорю, что тогда ошибся… но, возможно, я и не был прав. Вы меня понимаете?

– По-моему, да, доктор Харпер.

– М-м-м… Учитывая, что в комнате стоял такой холод, а покойный перед тем, как его убили ударами по голове, сидел и читал, возможно, трупное окоченение наступило позже обычного. В таком случае смерть могла наступить и раньше пяти.

– Насколько раньше? – жадно спросил я.

– Ответить на ваш вопрос очень трудно, – ответил он, к моей досаде. – Скажем, в четыре…

– А может, в три? – спросил я.

Харпер нахмурился, и сердце у меня упало.

– Нет, в три слишком рано. – Он покачал головой. – Нет, я бы не стал утверждать, что смерть наступила в три часа, даже чтобы угодить вам, Росс. Возможно, в половине четвертого.

Миссис Джеймисон видела, как Тапли прогуливается по улице «в начале четвертого». Он смотрел наверх, на фасад дома. Возможно, он заметил кузена в окне второго этажа и понял, в какой комнате тот находится. Потом он мог уйти и вернуться через двадцать минут, то есть в половине четвертого.

Почему он ушел? Может быть, заметил, что кто-то смотрит на него из окна первого этажа? Итак, он уходит и возвращается в половине четвертого, проникает в дом из кухни, никем не замеченный, поднимается наверх, убивает кузена и уходит так же, как пришел… Да, о да! Он вполне успевал вернуться в свою контору к половине пятого! Конечно, времени в обрез, и все же он мог успеть. Потом, будучи умным малым, он посылает младшего клерка за половиной жареной курицы, сделав замечание о том, что у него едва хватит времени поесть перед тем, как к нему придут. Младший клерк, таким образом, точно запомнил, когда его отправили за курицей. Если Моррис сумеет выяснить, что в тот день Джонатан Тапли после обеда не все время провел в суде… возможно, нам удастся его уличить! По крайней мере, у нас появится повод пригласить его для допроса. Подумать только, если бы Лиззи не подала позавчерашний мясной пирог со словами о том, как хорошо он сохранился в холодной кладовке…

– Доктор Харпер, – сказал я, – спасибо вам большое… Возможно, вам придется давать показания в суде. Вы повторите свои слова?

– На свидетельском месте я повторю то же самое, что сейчас сказал вам, – ответил Харпер. – Вне зависимости от того, сочтет ли суд мои слова убедительными и не ополчатся ли против меня присяжные.

Нет, уныло подумал я, судья и присяжные ополчатся против меня!

Моррис вернулся в Скотленд-Ярд почти через час после меня. Я ждал его с возрастающим волнением.

– Ну что? – нетерпеливо спросил я.

Моррис позволил себе улыбнуться, и на душе у меня немного потеплело.

– В заседании, в котором участвовал мистер Тапли, объявили перерыв. Когда суд заново собрался после обеда, вдруг заболел один из главных свидетелей: ему стало плохо во время дачи показаний. Все решили, что выступить в тот день он уже не сможет, поэтому заседание было отложено. Судья распустил всех около половины третьего. Тапли еще десять – пятнадцать минут посовещался со своим помощником. Потом, насколько я понял, никто из судейских Тапли не видел и не разговаривал с ним. В тот день рассматривались и другие дела; в здании находились те, кто принимали в них участие. Я опросил судебных приставов, привратников и прочих судейских. Никто из них точно не помнит, когда именно Тапли покинул здание, но все уверены, что не поздно.

Я начал размышлять вслух:

– Допустим, он ушел без десяти три. Нанял кеб… у здания суда их всегда много. Он велел везти себя на южный берег Темзы. И вышел за пару улиц до нужного ему места. В двадцать минут четвертого он прогуливался у дома миссис Джеймисон. Она не может назвать точное время, говорит только, что видела его «в начале четвертого». Предположим, речь идет о промежутке от десяти минут до половины четвертого. Если он потом стоял неподалеку и ждал, когда хозяйка дома отойдет от окна, он вполне мог успеть вернуться без четверти четыре. Итак, он незаметно проникает в дом, поднимается по черной лестнице на второй этаж, подкрадывается к кузену, убивает его и уходит. Возможно, он отправляется на вокзал и нанимает кеб там… В половине пятого он входит в свою контору на Грейз-Инн-Роуд.

– Времени в обрез, сэр, – заметил Моррис.

– И все же он успевает. Пойду поговорю с суперинтендентом.

– Да, сэр. – Моррис вздохнул с облегчением. – Вы правы, тут лучше заручиться поддержкой мистера Данна.

– Очень хорошо, – сказал Данн, выслушав меня. – Учитывая, кто такой Джонатан Тапли, я посоветуюсь с помощником комиссара. А вы вызывайте его сюда, не дожидаясь моего возвращения. С начальством я договорюсь. Ответственность беру на себя. Приступайте, старина. Куйте железо, пока горячо!

Я поспешил назад, к Моррису:

– Все хорошо, сержант. Пора пригласить мистера Джонатана Тапли нанести нам визит в Скотленд-Ярд!

Глава 22

– Итак, инспектор, я приехал по вашей просьбе… – Джонатан Тапли сел в кресло напротив моего стола и сложил руки на набалдашнике трости в виде черепа. – Насколько я понял, вы собираетесь сообщить мне что-то интересное? Поскольку преступники арестованы, не понимаю, чем вызвана такая срочность!

Моррис незаметно встал за спиной нашего гостя. Констебль Биддл неслышно вошел следом и устроился в углу с записной книжкой и карандашом. Я не сомневался, что Джонатан Тапли не заметил констебля, иначе наверняка бы что-нибудь сказал по этому поводу.

– Да, сэр, я в самом деле собираюсь сообщить вам нечто интересное, – вежливо ответил я. – Мы получили новые сведения.

– Откуда? От французской полиции?

– Нет, мистер Тапли, от свидетеля, точнее, от свидетельницы.

– От свидетельницы чего? – сухо осведомился королевский адвокат.

– Она, по ее словам, с запозданием вспомнила, что видела вас в роковой день у дома, где произошло убийство. Вы прогуливались мимо него примерно в начале четвертого и смотрели на фасад, как будто что-то искали.

Тапли холодно заметил:

– Я составил подробный отчет о своих передвижениях в тот день, и особенно в то время, когда предположительно наступила смерть моего кузена. Я представил вам список свидетелей, которые могут подтвердить, где я был и что делал.

– Вы представили нам список свидетелей, которые могут подтвердить, где вы были и что делали начиная с половины пятого.

– Ну да! – все больше раздражался Тапли. – По-моему, этого вполне достаточно. По мнению врача, мой кузен умер в шестом часу пополудни! – Он стукнул тростью по полу. – В чем, собственно, дело?

– Врач изменил свое мнение относительно времени смерти. Теперь он считает, что смерть могла наступить в четыре или еще раньше – около половины четвертого. – Я замолчал и посмотрел на него. Мне хотелось проверить, как он отнесется к моим словам.

Любой другой человек, у которого совесть нечиста, невольно выдал бы себя, удивившись или испугавшись. Но Тапли привык к судебным уловкам, в том числе и к свидетелям, которые делают неожиданные и неприятные признания.

– В самом деле? – сухо спросил он. – Что же побудило доктора пересмотреть свое мнение? Насколько я помню, именно он осмотрел тело моего кузена, лежавшее на полу?

– Не помню, чтобы я говорил вам, будто тело лежало на полу, – заметил я. – Уверен, я лишь упомянул о том, что убийца набросился на вашего кузена, когда тот читал, сидя в кресле.

– А, ерунда! – отмахнулся Тапли. – Кресло… пол… Если он сидел в кресле, когда его ударили, то потом уж наверное упал на пол! Вы согласны?

– Да, он действительно упал, – вынужден был признать я.

– По-моему, это очевидно. Повторяю вопрос. Почему доктор неожиданно изменил свое мнение? С чего он взял, что смерть наступила не в пять, а… на целых полтора часа раньше?

– Доктор изменил свое мнение, – осторожно ответил я, – потому что он принял во внимание очень низкую температуру в комнате. Холод вполне мог отсрочить трупное окоченение. Именно из-за отсутствия окоченения он вначале и предположил, что смерть наступила в пять часов.

Тапли догадался, куда я клоню, и был готов к отпору.

– Я не выступаю в судах по уголовным делам, – с ноткой презрения заметил он. – Но слышал, как мои коллеги, которые специализируются в уголовном праве, обсуждают разные казусы. Насколько я понял из их слов, суставы трупа, оставленного на холоде, иногда довольно долго сохраняют подвижность, как вы и говорите. Впрочем, так бывает не всегда. Здесь нет определенных и четких правил. Если вашего доктора начнут допрашивать на свидетельском месте, он это признает. Он поступил нерасчетливо, пересмотрев свое мнение на основании одного-единственного факта!

В углу послышался шорох – Биддл перевернул страницу блокнота. Тапли обернулся через плечо и гневно спросил:

– Почему этот молодой человек все записывает?

– Так принято, мистер Тапли.

Тапли позволил себе едва заметно улыбнуться и развалился в кресле.

– Так-так, – протянул он. – Можно подумать, что вы, инспектор, намерены обвинить меня в убийстве кузена!

– Возможно, сэр, вы и правы.

– Предупреждаю, вы поставите себя в дурацкое положение. Даже если мой кузен умер до пяти часов, что еще не доказано, несмотря на колебания вашего доктора, я был…

– Вас не видели в суде приблизительно после без десяти три, – перебил я его. – Свидетель по делу, которым вы занимались в тот день, внезапно заболел. Судья объявил о переносе заседания в половине третьего. Вы еще несколько минут поговорили со своим помощником, а затем ушли.

– Вы очень дотошны, инспектор, – произнес Тапли после паузы. – У вас есть свидетели, которые видели, как я покидал здание суда?

Таких свидетелей у меня не было. Он безошибочно нащупал в моих доводах слабое место. Я понял, что мне придется нелегко.

– Нет, сэр, но после без десяти три никто из судейских не видел вас и не говорил с вами.

– Иными словами, свидетелей у вас нет. Ай-ай-ай, инспектор! Еще одно упущение с вашей стороны. Еще одно утверждение, которое вы не в состоянии доказать. По-моему, в еще одном полете фантазии вы собираетесь заявить, что я выбежал из здания суда, прыгнул в кеб, и меня немедленно привезли к тому месту, где жил мой кузен?

– Да, сэр, по-моему, именно так все и было. Подозреваю, вы велели отвезти вас к вокзалу Ватерлоо. Во-первых, у вас появился предлог требовать, чтобы вас везли как можно быстрее. Например, вы сказали, что должны успеть на поезд. Если бы вы попросили кебмена высадить вас на улице, где жил ваш кузен, он, скорее всего, запомнил бы вас и адрес, который вы назвали, – в том случае, если бы мы его разыскали. Но вы рассчитали, что ни один возница не запомнит пассажиров, которых он отвозил на вокзал, – их слишком много… Разумеется, вы ничего не планировали заранее, ведь вы не знали, что заседание окончится так рано. И все же вы хотели увидеться с кузеном. Немного раньше вам стало известно, что Томас Тапли вернулся в Лондон. По-моему, вы также узнали, что ваша племянница, мисс Флора, встречалась с отцом. Наверное, ее выдал кучер. Он рассказал, куда доставил девушку, переодетую юношей, и ее подругу. Сначала обо всем узнала ваша жена. Она боялась рассказывать вам о выходке Флоры и запретила кучеру что-либо сообщать вам. Но ведь его хозяин – вы. Кучер понимает, что зависит от ваших рекомендаций. Скорее всего, он сам во всем признался. Вы расспросили жену и выяснили подробности… В отличие от жены вы не думали, что у Флоры было тайное свидание с недостойным ее молодым человеком. Вы тут же верно угадали, что она ездила к отцу. Вас раздирали ярость и тревога… Томас нарушил данное вам слово и вернулся в Англию. Вы уже знали о его возвращении от Фреда Торпа, но надеялись, что вскоре после визита к Торпу Томас вернулся во Францию. Теперь же оказалось, что он живет в Лондоне и, более того, видится с дочерью. Мисс Флора даже пошла на риск и переоделась мальчиком, чтобы попасть к отцу! Вы с женой возлагали большие надежды на то, что Флора выйдет замуж за младшего сына пэра. Теперь же все ваши планы оказались под угрозой. Больше всего вы боялись скандала. Едва ли будущие родственники Флоры благосклонно восприняли бы весть о том, что она ездила к отцу через весь Лондон в мужском костюме. К тому же Томас мог появиться на свадьбе дочери, как призрак Банко из «Макбета»… Вам необходимо было что-то предпринять…

Как только вы узнали, что вытворила Флора, вы велели кучеру отвезти вас туда же, где он высадил вашу племянницу. Расспросив местных жителей, вы вскоре выяснили, где живет Томас. В тот раз вы не стали ничего предпринимать; чем меньше видел и слышал кучер Джолифф, тем лучше. Вы велели ему везти вас домой, на Брайанстонсквер, только размышляя, что делать. Но через несколько дней суд неожиданно закончился раньше времени. Вы воспользовались удобным случаем и поехали к дому, в котором жил Томас. Наверное, вы хотели просто поговорить с кузеном. Может быть, вы собирались лишь потребовать от него официального согласия на брак. Подписав согласие, он должен был немедленно вернуться во Францию, после чего всякие контакты между ним и мисс Флорой следовало совершенно прекратить. Вы не хотели и не могли допустить, чтобы Томас погубил все ваши планы.

Изложив свое мнение о предпосылках убийства, я выжидательно смолк.

– Инспектор, даже если я сделал все, о чем вы говорите, а я ничего подобного не признаю, от того, чтобы «поговорить» с Томасом, до хладнокровного убийства очень далеко, – заметил Тапли. Он внимательно слушал мои доводы, как слушал бы выступление противной стороны в суде.

Я еще не закончил. Но мне необходимо было двигаться медленно и осторожно, потому что я собирался перейти от того, что Джонатан Тапли чувствовал, к тому, что он, возможно, совершил.

– Вы потихоньку вошли в дом, звонить у парадной двери не стали. Вы не хотели, чтобы вас увидели и запомнили. Никто не должен знать о связи Томаса Тапли с жителями Брайанстон-сквер! Воспользовавшись тем, что служанка вышла, вы проскользнули в дом через кухню, поднялись по черной лестнице, нашли нужную комнату, тихо открыли дверь… Ваш кузен сидел в кресле, поглощенный книгой. Зрелище лишь усугубило ваш гнев. Вот он, человек, который нарушил слово и готов причинить всем столько неприятностей! Очевидно, ему на все наплевать! Вы впали в ярость. Схватили трость – вот эту… – Я указал на нее. – Вы ударили Томаса по затылку, и он упал на пол. Вы ударили его еще раз, когда он уже лежал на ковре. Ударив его однажды, вы уже не могли рисковать; придя в себя, он наверняка рассказал бы о том, кто на него напал. Он не должен был выжить!

Тапли прислонил трость к колену и сложил пальцы вместе.

– Надо отдать вам должное, инспектор, вы изобретательны! Вы вызываете мое любопытство. Откуда мне было знать… повторяю, я ни в чем не признаюсь… итак, откуда мне было знать, в какой комнате находился мой кузен?

– Вам немного повезло. Вы посмотрели на дом с фасада – тогда вас видела свидетельница – и мельком заметили его в окне второго этажа.

– В самом деле? Вынужден снова попросить вас, инспектор, назвать вашу свидетельницу. Согласитесь, я должен убедиться в том, что она существует на самом деле.

– Вас видела хозяйка дома из окна гостиной на первом этаже.

– Хозяйка дома? – ошеломленно переспросил Джонатан Тапли. – Вы имеете в виду пожилую квакершу, которая явилась на похороны?

– Да, сэр.

– Она меня не знала. Допустим, она в самом деле увидела на улице незнакомого человека… С чего она взяла, что это я? – В его голосе зазвенели гневные нотки.

– Она узнала вас, так как у нее была возможность рассмотреть вас вблизи во время короткой поездки на кладбище в день похорон.

– Похороны состоялись спустя какое-то время после смерти моего кузена, – возразил Тапли. – Она не могла быть уверена, что я – тот человек, кого она, по ее словам, недолго видела в окно, к тому же несколько дней назад! Боже правый, инспектор, ведь вы расследуете не первое дело и понимаете, что, даже когда речь заходит об одном и том же событии, свидетели все могут трактовать по-разному. Когда их просят описать чьи-то приметы, один говорит, что человек, которого он видел, был высоким, другой назовет его же низкорослым. Один клянется, что он видел трость… – Тапли указал на свою, – а другому кажется, что субъект, о котором идет речь, шел с зонтом! Очевидно, все они не могут быть правы. Так почему же вы, инспектор, так уверены в том, что ваша единственная, ведь она единственная свидетельница, не ошибается? Насколько я помню, она – дама весьма солидного возраста. Она религиозная особа и, несомненно, много времени проводит за чтением Библии. Едва ли у нее хорошее зрение. Возможно, она носит очки для чтения.

– Нет, сэр, не носит, это установлено. – Я улыбнулся.

Конечно, он был прав: уверенность миссис Джеймисон в том, что она видела перед своим домом именно Джонатана Тапли, легко поколеблет опытный адвокат. Но я не сомневался в том, что мы с ней правы. Джонатан был на месте преступления. Теперь он знает, что его там видели. От досады внутри у меня все сжалось, как от боли. Мне необходимо его уличить. Но как?

Тапли схватил трость и с величественным видом встал.

– Инспектор Росс, я проявил терпение и выслушал ваши бредни. Два ваших ключевых свидетеля, доктор и хозяйка дома, не выдержат и пяти минут перекрестного допроса! Как и кебмен, кстати… даже если вы найдете такого, который скажет, что возил меня в тот день, в то время и на то место. По вашим же собственным словам, я был у него одним из многих пассажиров. Допустим – опять-таки чисто гипотетически, – что я помню, как в тот день рано вышел из здания суда. Допустим, я признаю, что пошел на ту улицу и прогуливался перед тем домом, раздумывая, не подняться ли к кузену и не объясниться ли с ним… Но, допустим, затем я скажу, что передумал и ушел, так и не увидевшись с Томом. Что тогда, Росс? Вы не можете доказать, что я входил в дом, в комнату, где сидел мой кузен. Если вам больше нечего сказать, я уйду… разве что вы меня арестуете. Или вы совершенно выжили из ума, что намерены обвинить меня в убийстве? Говорите же, я ухожу!

Он стоял передо мной – щеголь, который не так давно вошел ко мне в кабинет и заявил, что, как ему кажется, он может опознать жертву. Помню, как он стоял в морге, смотрел на тело кузена, и на лице его не промелькнуло ни капли жалости. Передо мной был тот же человек в элегантной дорогой одежде, с той же приметной тростью. Он смотрел на меня высокомерно и с торжеством. А ведь он убийца! Я не мог допустить, чтобы он одержал надо мной верх. Мы с ним были словно дуэлянты, которые целятся друг в друга из пистолетов в предрассветном тумане. Джонатан Тапли свой выстрел произвел. Теперь моя очередь. Предстояло понять, чьи нервы крепче…

– У вас, мистер Тапли, примечательная внешность, – заметил я. – В силу своей профессии вы обязаны выглядеть внушительно, не так ли? Ваш вид поразил меня еще при первой встрече. Вполне вероятно, что даже кебмен запомнил такого выдающегося джентльмена. Именно благодаря вашей приметной внешности миссис Джеймисон так внимательно смотрела на вас из окна; и вот почему она, увидев вас снова в поезде, сразу поняла, что видела на улице перед своим домом именно вас. Она особенно подробно описала мне ваш превосходно сшитый сюртук…

В его глазах мелькнула тревога, лишь на долю секунды, но я успел заметить… Тапли непроизвольно дернул плечом, как будто хотел повести рукой, но вовремя овладел собой. Вот оно! Пиджак! Пиджак, сшитый у хорошего портного… его страх как-то связан с пиджаком.

Теперь я уже не мог позволить ему выйти отсюда. Если он допустил какую-то оплошность, способную выдать его, он немедленно все исправит, как только покинет Скотленд-Ярд. Едва ли речь шла о пятне крови. Такую важную деталь, как пятно, он бы заметил и сразу отчистил. Какую еще тайну может хранить его пиджак? В пиджаке, в отличие от сюртука, есть карманы… Возможно ли, чтобы?..

Тапли недвусмысленно дал понять, что считает меня дураком, потому что я пытаюсь обвинить его в убийстве. Что ж, придется рискнуть.

– Мистер Тапли, – сказал я, – будьте добры, выверните карманы вашего пиджака и положите их содержимое на стол.

– Что?! – закричал он, внезапно выходя из себя. – Неужели со мной будут обращаться, как с нерадивым школьником? Как с обычным карманным вором?

– Будьте любезны, – вежливо настаивал я. Его вспышка подтвердила, что я напал на верный след.

– Черта с два! Вы еще обо мне услышите, Росс! Я буду жаловаться вашему начальству! Я занимаю видное положение в обществе! Я королевский адвокат; мне доводилось представлять в суде многих выдающихся людей. Когда они услышат о ваших бреднях, Скотленд-Ярд смешают с землей, и ваше начальство вам за это «спасибо» не скажет!

– Перед тем как прислать вам приглашение в Скотленд-Ярд, мистер Тапли, я все обсудил со своим непосредственным начальником, суперинтендентом Данном. Кажется, сейчас мистер Данн поехал к помощнику комиссара и совещается с ним по вашему делу. Мистер Тапли, нам довольно часто приходится сталкиваться с угрозами, особенно если обвиняемый занимает видное положение в обществе… такое, как вы.

Тапли нахмурился. Но больше тянуть время он не мог. Медленно и очень неуклюже он положил трость, сунул руку в правый карман и достал оттуда носовой платок и горсть мелочи. Все это он положил на стол. Из левого кармана он достал огрызок карандаша, на который посмотрел с легким удивлением. Его он тоже положил на стол.

– Хотите также мой бумажник? Он у меня во внутреннем кармане. – Он распахнул пиджак и достал оттуда бумажник из тонкой свиной кожи, который добавил ко всему, что лежало на столе.

Среди этих предметов не было того, что я искал.

– По правилам, сэр, – обратился я к Тапли, – положено вывернуть карманы. Мы должны убедиться, что ничего не упущено. Вы позволите?

– Позволить вам? С какой стати? – снова взорвался он, багровея. – Самым решительным образом возражаю! Вы ведете себя в высшей степени нагло и оскорбительно, Росс! Я отказываюсь!

– Почему? Если вы ничего не упустили, вам не о чем беспокоиться. Полно, мистер Тапли, давайте побыстрее покончим с делом.

На миг Тапли застыл от бешенства, и я подумал было, что он будет упорствовать. Теперь я уже не сомневался в том, что в одном из его карманов находится нечто такое, что ему очень не хочется показывать. Если бы это было не так – уж он не упустил бы возможности выставить меня на посмешище.

И все же… что делать, если он и дальше будет отказываться? Я не хотел просить Морриса обыскивать его карманы. Если сержант что-либо найдет, Тапли, скорее всего, заявит, что сержант подбросил ему улику. Я ждал, не сводя с Тапли взгляда. Я твердил себе, что он должен подчиниться. Должен… не потому, что я чего-то от него требую как страж порядка, но потому, что мы с ним оба знаем: он виновен. Потому что он должен отмести все улики против себя, как до сих пор отметал все мои доводы. Теперь ему придется все отрицать до последнего, ведь он понимает, что ему грозит виселица.

Наконец очень медленно Тапли вывернул правый карман пиджака. Там ничего не оказалось. Биддл в углу затаил дыхание с карандашом в руке. Моррис покрылся испариной. Мне не хотелось даже думать, какое выражение застыло на моем лице. Рука Тапли скользнула к левому карману…

Вдруг на пол упал какой-то мелкий предмет.

– У вас что-то упало, сэр, – хрипло заметил Моррис.

Он посмотрел на пол. Тапли тоже опустил голову. Я обошел стол и присоединился к ним. Биддл встал со своего стула и бочком приблизился к нам, желая тоже взглянуть.

На полу лежал ключ. Неужели Тапли в отчаянии пытался спрятать его в рукаве, но ему не хватило сноровки?

Мне показалось, что у него на лице промелькнуло разочарованное выражение. Но оно быстро сменилось равнодушием.

– Будьте так добры, поднимите ключ и положите на стол, – приказал я.

Моррис, заметив, что Биддл вышел из своего угла, жестом приказал ему вернуться на место.

Мне показалось, что Тапли снова взорвется и начнет возражать, но он просто нагнулся, поднял ключ и, презрительно ухмыльнувшись, швырнул его на стол, к остальным вещам. Ключ звякнул, проскользил по столешнице и замер.

– Мистер Тапли, – сказал я, – откуда у вас эта вещь?

– Понятия не имею, – сухо ответил он. – Должно быть, я подобрал его где-то по ошибке.

– Нет, вы взяли его на прикроватном столике в спальне вашего кузена. Думаю, будет несложно доказать, что это ключ от парадной двери в доме миссис Джеймисон. Мы знаем, что у вашего кузена имелся свой ключ от двери, но мы так и не смогли его найти, несмотря на тщательные поиски. После убийства Томаса Тапли вы обыскали его комнаты. Вы боялись, что там найдется нечто, бросающее тень на вашу семью. Может быть, он начал писать письмо дочери? Может быть, хуже того, сама Флора писала ему на лондонский адрес? По вашему мнению, важно было уничтожить любую улику, доказывавшую прямую связь между отцом и дочерью. Необходимо было доказать, что Флора не знала о том, что ее отец в Лондоне. Таким образом вы, по вашему мнению, спасали ее репутацию. Задержаться вы не могли – в соседней комнате на полу лежал труп. Кто-нибудь мог войти туда в любой момент. Кроме того, вас ждали в вашей конторе – вам предстояло готовиться к очередному делу. Вы не имели права опаздывать! Пришлось бы объяснять, почему вы задержались, что осложнило бы ваше положение. Вы наскоро осмотрели гостиную, зашли в спальню и обыскали ее, но ничего не нашли, вас это не удовлетворило. Вам нужно было больше времени. На прикроватном столике лежал ключ, судя по всему, ключ от дома. Идеально! Вы взяли его и сунули в карман, намереваясь вернуться позже. Потом вы покинули дом так же, как и проникли в него.

Но события развивались слишком быстро для вас, это вы поняли, прочитав сообщение об убийстве в вечерних газетах. Пришлось забыть о намерении вернуться в тот дом… по крайней мере на время. А ключ остался у вас в кармане пиджака. Может быть, вы решили, что там для него лучшее место. Там его никто не найдет…

– Если, – сдавленным голосом заговорил Тапли, – вы решили, что у меня в кармане хранится ключ от дома миссис Джеймисон, предлагаю вам пойти туда и попробовать отпереть этим ключом парадную дверь. – Он бросил на меня вызывающий взгляд.

Я ответил ему таким же взглядом и во второй раз позволил себе улыбнуться.

– Вы предлагаете мне так поступить, потому что прекрасно знаете, что этим ключом дверь уже не открыть. На следующее утро миссис Джеймисон по моему настоянию сменила замок. Зато вы только что себя разоблачили – дали понять, что вам это известно. Значит, вы все же возвращались на место преступления, но не сумели попасть внутрь. Вы не рискнули еще раз проникнуть в дом через кухню. А может быть, вы толкнули дверь черного хода и обнаружили, что служанка заперла ее. Она запомнила, что в тот раз, когда она оставила дверь открытой, в дом проник убийца, и теперь проявляет повышенную осторожность.

– Если замок в парадной двери поменяли, – сказал Тапли, – как вы докажете, что ключ подходил к предыдущему замку?

– Знаете, – ответил я, – в ходе этого расследования я познакомился с несколькими любопытными людьми, в том числе с таксидермистом, то есть чучельником.

Мои слова ошеломили Тапли.

– При чем тут он, черт побери?

– Только при том, что я увидел у него на связке много ключей, гораздо больше, чем ему требовалось. Я спросил, зачем ему столько. Он ответил, что никогда не выбрасывает ключи, потому что никогда не знаешь, когда какой из них может пригодиться. Мистер Тапли, многие люди по привычке хранят старые ключи. Обычно у них есть для них особая шкатулка, ящик на кухне или в письменном столе; иногда они хранят старые ключи на связке, как мой знакомый таксидермист. Если вдруг какой-нибудь ключ потеряется, можно найти подходящий среди старых. По-моему, у меня самого где-то дома хранится парочка старых ключей. Может быть, именно в силу привычки я попросил слесаря, менявшего замок, отдать мне старый замок вместе с ключом миссис Джеймисон. Привычка оказалась очень полезной! Мы нигде не могли найти второго ключа от дома, того, который, как нам известно, находился у Томаса Тапли. И все же мы не теряли надежды. Если второй ключ объявится, скорее всего, он принадлежал вашему кузену… Констебль, принесите вещественное доказательство!

Биддл отложил блокнот, карандаш и поспешил прочь. Мы все напряженно ждали его. В комнате повисло молчание. Наверное, я нервничал так же, как Тапли. Он не показывал виду, разве что стучал одной ладонью по другой. Я невольно восхитился его выдержкой. Он до последнего момента не желал признать себя побежденным. Оставалось лишь надеяться, что у меня вид не менее спокойный, чем у него.

Вернулся Биддл, бережно, как ребенка, неся на руках сумку. Он почтительно положил ее на стол.

– Откройте ее, мальчик мой! – приказал Моррис.

– Есть, сэр! – Покраснев, Биддл потянул за шнурок, стягивавший горловину, перевернул сумку, и на пол упал старый замок – настоящее чудо слесарного искусства.

Не удивлюсь, если окажется, что его врезали в дверь дома Джеймисонов лет семьдесят назад. Ни один грабитель не сумел бы взломать такой замок, как и говорил нам слесарь. Без ключа незваному гостю пришлось бы ломиться в окно – или полагаться на беспечность служанки, которая оставляет незапертой дверь черного хода.

– Вот он, – заметил я, – а вместе с ним в сумке и ключ миссис Джеймисон. – Я достал ключ и положил его рядом с ключом, выпавшим из кармана Тапли. – Как видите, они очень похожи. Но нам надо убедиться наверняка. Попробуем отпереть замок ключом из вашего кармана. Вы окажете нам честь, мистер Тапли, или позволите мне?

Тапли стоял молча и неподвижно, как статуя. Я улыбнулся и, взяв ключ, вставил его в замок. Он легко повернулся. Послышался характерный щелчок. Я повернул ключ в обратную сторону, и язычок замка убрался в паз. Я извлек ключ и снова положил его на стол. Тапли молчал, но в его глазах бушевала дикая ярость. Он готов был испепелить маленький предмет, который отправит его на виселицу!

– Несколько минут назад вы сами предложили мне взять вас под арест, – сказал я. – Думаю, я приму ваше предложение и поступлю именно так. Джонатан Тапли, вы арестованы по обвинению в убийстве Томаса Тапли.

Заставить Лиззи слушать молча – уже большое дело, но она не произнесла ни слова, когда позже я рассказывал ей обо всем, что произошло. На ее лице не дрогнул ни один мускул.

– Наверное, Джонатан сейчас скрежещет зубами от ярости, – заключил я, – сидя за решеткой и думая о том, какая мелочь его погубила! Ему следовало выкинуть ключ в реку, как только он понял, что он ему не пригодится. Интересно, поддался ли он инстинкту, который свойствен многим из нас и благодаря которому мы храним старые ключи? Как бы там ни было, его специальностью не было уголовное право, и он никогда не учился думать как преступник. Он не учел, что важнее всего в таком деле избавиться от улик. В конце концов, он ведь и подумать не мог, что когда-нибудь окажется подозреваемым! Однако еще обиднее другое. Он понял: если бы он в тот день не убил кузена, его бы через несколько дней убил Эктор Ма… после того, как Дженкинс выследил Томаса. Королевскому адвокату не нужно было марать руки! Ма все сделал бы за него!

Лиззи глубоко вздохнула.

– Бедная Флора! – сказала она. – Сначала зверски убивают ее отца… Но мало того, его, оказывается, убивает ее дядя, человек, который ее вырастил, который заменил ей отца. Скорее всего, он окончит свои дни на виселице. Хуже того, она косвенным образом выдала отца… Ведь из-за нее кучер указал Джонатану место, куда она ездила!

– Когда в таких делах выплывает правда, страдают все, – возразил я, – невинные так же, как виновные. А как же Мария Тапли? Возможно, она не слишком приятная особа, но она тоже пострадала. Доброе имя семьи, которое так много для нее значит, погублено безвозвратно!

– А что Викторина и этот несчастный Эктор Ма? – спросила Лиззи.

– О, их обвинят в убийстве Горацио Дженкинса и в попытке похищения Флоры. Викторина, наверное, постарается выкрутиться, заявив, что заранее ни о чем не знала. И все же вдова виновна, она укрывала Ма, зная о том, что он убийца.

Лиззи задумалась.

– Викторина не имела отношения к убийству мужа. Как ни ужасно так думать, возможно, она планировала такое чудовищное преступление вместе с Ма, но ведь они его не осуществили. Как по-твоему, она по-прежнему будет претендовать на имущество Томаса Тапли?

– Мне пришлось не раз беседовать с Викториной Гийом, или вдовой Тапли, как ее следует называть, – ответил я, – и мне ясно, что она никогда не сдается, в каком бы трудном и запутанном положении ни очутилась! Но насколько я понимаю, вопрос об имуществе Томаса Тапли, в отсутствие действующего завещания, придется решать в суде. Лиззи, я уже говорил тебе: имущественные споры рассматриваются очень долго. Возможно, пройдет несколько лет, прежде чем суд вынесет решение. Давай, по крайней мере, надеяться, что не все уйдет на гонорары адвокатов! Теперь Флоре как никогда нужно выгодно выйти замуж, хотя ей придется нелегко… Увы, недавние события бросили тень и на нее.

– Молодой человек, который собирался жениться на ней, ей совершенно не подходит, какого бы высокого мнения о нем ни были Джонатан и Мария, – решительно заявила Лиззи. – Флора написала мне, что свадьба не состоится. Я не удивилась. Благородное семейство испугалось огласки в прессе. Надеюсь, когда-нибудь она встретит человека, который полюбит Флору за ум, верность и отвагу, за ее душевные качества и не будет беспокоиться из-за старого скандала. Тогда она будет счастлива по-настоящему… – Лиззи положила руку мне на плечо. – Как мы с тобой!

Примечания

1

Официальное название движения квакеров – «Религиозное общество друзей». (Примеч. ред.)

2

См. роман Э. Грэнджер «Убийство в старом доме».

3

Харрогит – город на севере Йоркшира, известный бальнеологический курорт, славящийся своими минеральными источниками, банями и старинной архитектурой. (Примеч. пер.)

4

Джон Буль – собирательный образ типичного англичанина. Персонаж памфлета Джона Арбетнота «История Джона Буля» – краснолицый низкорослый толстяк с хитрой физиономией с непременными бакенбардами. (Примеч. ред.)

Content

Энн Грэнджер
На злодеев глаз наметан

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания