Альфред Элтон Ван Вогт

Рулл

Внезапно профессор Джеймисон краешком глаза заметил чужой космический корабль. Профессор сидел в ложбине в дюжине ярдов от края обрыва, довольно далеко от люка спасательной шлюпки, и работал с дневником наблюдений, комментируя вслух представленные там данные. Из них следовало, что Лаэрт III находится так близко к невидимой границе между контролируемыми Землей и Руллом зонами космического пространства, что факт его опережающего обнаружения людьми сам по себе мог рассматриваться как большая победа в войне Земли и Рулла.

Он как раз подводил этот итог, когда заметил над головой и чуть-чуть слева опускающийся на плато корабль. Профессор поднял на него взгляд — и замер, раздираемый противоположными побуждениями.

Первый импульс — вскочить и броситься к спасательной шлюпке — был подавлен пониманием того, что электронные средства слежения чужого корабля мгновенно засекут его перемещение. Потом замаячила смутная надежда, что, если не двигаться, и он сам, и его корабль останутся незамеченными.

Профессор сидел в нерешительности, а его напряженный взгляд уже разглядел знакомый силуэт быстроходного корабля и опознавательные знаки Рулла на нем. Обширные знания во всем, что касалось Рулла, позволили ему мгновенно определить, что это исследовательское судно.

Исследовательское судно! Значит, Рулл тоже обнаружил Лаэрт.

И кто знает, может, за этим маленьким судном следует целый флот боевых кораблей, в то время как профессор был тут совершенно один. Его спасательная шлюпка покинула «Орион», в данный момент продолжающий двигаться в прежнем направлении в парсеке отсюда. Это было сделано с целью исключить возможность того, что автоматические зонды руллов зафиксируют след шлюпки в пространстве.

«Орион» направляется к ближайшей базе, где должен подобрать живую силу и технику и только потом вернуться. Это произойдет через десять дней.

Десять дней. Джеймисон внутренне застонал, пригнувшись и стискивая в руке дневник наблюдений. Все-таки не исключено, что его корабль, отчасти прикрытый кроной дерева, останется незамеченным, если сам он будет недвижим. Склонив голову набок, он сверлил чужака взглядом, мысленно побуждая его свернуть в сторону.

И пока он так сидел, перед его мысленным взором проходили картины различных вариантов того, чем все это может обернуться, один ужаснее другого. Во Вселенной никогда не было такого воинственного разума, как у руллов. Безжалостные, не поддающиеся ни на какие попытки вступить в контакт, руллы убивали любого человека, оказавшегося в поле их зрения. Земные корабли, рискнувшие проникнуть в космическое пространство Рулла и подвергшиеся нападению, либо немедленно спасались бегством, либо уничтожались. В отличие от них, руллские корабли, залетевшие в космическое пространство Земли, никогда не спасались бегством. Вначале люди всячески сопротивлялись попыткам втянуть их в галактическую войну, однако упорная убийственная политика неумолимого врага в конце концов вынудила их отвечать адекватно.

Хватит раздумий. Руллский корабль был всего в сотне ярдов и продолжал лететь прежним курсом. Еше несколько мгновений, и он окажется над деревьями, наполовину прикрывающими спасательную шлюпку.

Судорожным рывком Джеймисон вырвал себя из кресла и со скоростью пули влетел в распахнутый люк шлюпки. Едва люк с лязгом захлопнулся за ним, корабль содрогнулся, словно от удара великана. Потолок отчасти вдавило внутрь, пол зашатался под ногами, воздух с каждым мгновением становился все жарче и удушливей.

Тяжело дыша, Джеймисон рухнул в кресло и нажал аварийную кнопку. Скорострельные бластеры молниеносно развернулись в позицию стрельбы и заработали с низким гудением и громким тра-та-та-та-та. Взвыли рефрижераторы, поток холодного воздуха хлынул на Джеймисона. Испытывая острое чувство облегчения, он не сразу осознал, что атомные двигатели не включились и шлюпка, которая уже должна была находиться в воздухе, все еще неподвижна.

Напряженно шаря взглядом по экрану, он нашел руллский корабль. Тот медленно падал на дальнем конце плато и вскоре исчез за группой деревьев на расстоянии примерно четверти мили. А потом, судя по грохоту, рухнул на скалы.

Чувство огромного облегчения почти лишило его сил. Джеймисон обмяк в кресле, думая о том, как близок был к гибели. Слабость, однако, мгновенно покинула его, лишь только в голове мелькнула одна ужасная мысль. Вражеский корабль падал как-то уж очень… неторопливо. Руллы на его борту не погибли.

Он находился в поврежденной спасательной шлюпке, в непроходимой горной местности, рядом с одним или даже несколькими самыми безжалостными из всех когда-либо существовавших созданий. На протяжении десяти дней ему предстояло сражаться в надежде, что человечеству все же удастся завладеть самой стоящей планетой, открытой за последнее столетие.

За бортом быстро темнело.

Джеймисон принял еще одну поддерживающую силы таблетку и занялся тщательной проверкой атомных двигателей. Первоначальный диагноз быстро подтвердился. Главный гравитационный реактор полностью вышел из строя. До тех пор, пока его не отремонтируют на «Орионе», двигатели бесполезны.

К тому времени, когда проверка закончилась, Джеймисон сумел взять себя в руки. У него нет другого выхода, как только сражаться на этом плато, используя все особенности местности. Эта идея снова и снова прокручивалась у него в голове на протяжении долгой ночи и в результате обрела новый смысл. На его памяти это был первый случай, когда человек и рулл должны были встретиться лицом к лицу на ограниченном пространстве, пленником которого оказались они оба. До сих пор сражения происходили в космосе — корабль против корабля, флот против флота. Уцелевшие либо спасались бегством, либо оказывались в плену. Обычно люди и руллы, попавшие в плен или столкнувшиеся с угрозой пленения, предпочитали самостоятельно сводить счеты с жизнью. Руллы делали это волевым усилием, и помешать никому из них еще ни разу не удавалось. Люди вынуждены были использовать механические методы, которые в некоторых случаях оказывались недоступны. В результате руллы изредка получали возможность проводить эксперименты на живых, находящихся в полном сознании людях.

Если только он выстоит до того, как сможет все организовать, перед ним открывается бесценная возможность попытаться узнать хоть что-нибудь о руллах. И действовать нужно быстро, используя каждое мгновение дневного света.

К тому времени, когда бледное солнце Лаэрта поднялось над северо-восточным краем плато, все было готово к штурму. Автоматические «защитники», которые он наладил за ночь, медленно двигались от точки к точке перед мобильным бластером.

Из осторожности еще один «защитник» Джеймисон разместил сзади. Опять-таки в целях безопасности сам он ползком добирался от одной скалы до другой. Он манипулировал механизмами с помощью крошечного ручного пульта, и через него же данные от них поступали на экран, торчащий из наушников на уровне глаз. Напряженно вглядываясь, профессор следил за колеблющимися стрелками, которые должны были регистрировать любое движение или энергетическое противодействие.

Ничего не происходило.

Когда корабль руллов оказался в поле зрения Джеймисона, он остановился, обдумывая, почему не встречает никакого сопротивления. Ему это не нравилось. Может, руллы на борту корабля и впрямь погибли, но в это мало верилось. Руллы были почти лишены костей. Не считая полудюжины расположенных в стратегически важных точках хрящей, их тела представляли собой сплошные мышцы.

С мрачным видом Джеймисон сквозь телескопические «глаза» одного из «защитников» разглядывал разрушенный корабль. Тот лежал в яме, зарывшись носом в гравий. Нижние пластины были сплющены. Похоже, единственный залп, который Джеймисон обрушил вчера на руллский корабль, оказался гибельным для него.

Судя по общему впечатлению — никаких признаков жизни. Если это трюк, то чрезвычайно умелый. По счастью, существовали методы проверки, дающие возможность прояснить этот вопрос хотя и не окончательно, но в достаточной мере убедительно.

Он провел испытания.

Монолитное каменное плато гудело, вторя звуку стрельбы мобильного бластера. Шум возрос до рева, когда ядерный реактор бластера нагрелся, развив максимум своей активности.

Под воздействием огневого вала корпус вражеского корабля задрожал и слегка изменил свой цвет, но это было все. Спустя десять минут Джеймисон выключил бластер и уселся, не зная, что и думать.

Защитные экраны руллского корабля были полностью развернуты. Может, они автоматически открылись, когда вчера вечером он дал залп по кораблю? Или это было сделано уже после нападения, на случай новой атаки вроде сегодняшней?

Уверенности не было. Это тревожило, как всегда, когда что-то остается неясным. Может, руллы лежат внутри мертвые. Или раненые, неспособные причинить Джеймисону никакого вреда. А может, они потратили ночь, нанося по всему плато эллевые линии, регистрирующие наличие нервной системы, — ему приходилось все время следить за тем, чтобы ни в коем случае не смотреть прямо на землю. Или, может, они просто ожидают прибытия своего более крупного корабля.

Последнюю возможность не имело смысла даже обдумывать; она означала безоговорочную смерть, не оставляя ни малейшей надежды.

С хмурым видом Джеймисон разглядывал внешние повреждения вражеского корабля. Насколько он мог видеть, пока все металлические детали сохраняли целостность, однако днище корабля вдавилось внутрь на глубину от одного до четырех футов. Какая-то радиация определенно проникла в корабль, и вопрос был в том, что именно подверглось ее воздействию.

В свое время ему пришлось тщательно изучить не меньше дюжины захваченных кораблей руллов, и если этот соответствовал обычным стандартам, то центр управления должен находиться впереди, вместе с наглухо закрытым бластерным отсеком. В задней части двигательный отсек, два склада: один с топливом и оборудованием, другой с продовольствием — и…

С продовольствием. Джеймисон аж подпрыгнул, устремив взгляд широко раскрытых глаз на продовольственный отсек, явно пострадавший больше, чем любая другая часть корабля.

Ну конечно! Какая-то радиация просочилась туда, отравляя продовольствие, а у руллов пищеварительная система работает очень быстро, и, значит, все они погибли.

Джеймисоном овладела безумная надежда. Он вздохнул от полноты души и решил, что можно двигаться обратно. Поворачиваясь, он совершенно случайно бросил взгляд на скалу, за которой укрывался от возможного прямого огня.

И увидел на ней эллевые линии. Сложный узор, основанный на глубоком, хотя и нечеловеческом изучении человеческой нервной системы. Джеймисон узнал его, остолбенел от ужаса и с болью подумал: «Где, где я должен упасть? У какой скалы?»

С решимостью отчаяния, собрав все силы, он боролся, чтобы еще хоть какое-то время не потерять сознания, чтобы увидеть эти линии снова. И он увидел, коротко, как при вспышке, пять вертикальных линий и над ними еще три, своими колеблющимися концами указывающие на восток.

Давление внутри него все возрастало, а он продолжал бороться за то, чтобы сохранить способность рассуждать. Сражался за то, чтобы вспомнить, есть ли широкие выступы ниже края обрыва в восточном направлении.

Есть. С последним мучительным всплеском надежды он вспомнил их.

«Есть, — подумал он. — Вон там. И там. Надо упасть на вон тот».

Изо всех сил удерживая в сознании образ нужного выступа, Джеймисон повторял и повторял команду, которая могла спасти ему жизнь. Последней мрачной мыслью было, что теперь все сомнения развеялись. Руллы выжили.

А потом нахлынула темнота, словно внезапно опустилась завеса ночи.

С суровым видом рулл плавно заскользил к спасательной шлюпке человека и с безопасного расстояния осмотрел ее. Защитные экраны были установлены, но он не знал точно, когда это произошло, перед утренним нападением или после него. А может, они автоматически включились при его, рулла, приближении.

Уверенности не было. Это тревожило. Повсюду на плато была бесплодная земля, такая пустошь, какой ему нигде видеть не доводилось. Может, человек мертв и его безжизненное тело лежит далеко у подножия горы. Может, он внутри корабля и сильно ранен; к несчастью, ему хватило времени вернуться в безопасное укрытие своего корабля. А может, он поджидает внутри, настороженный, агрессивный, сознающий неуверенность своего врага и полный решимости использовать все преимущества этой неуверенности.

Рулл установил наблюдательное устройство, которое сообщит ему, если люк откроется. Потом он вернулся в туннель, осторожно прополз по нему к своему кораблю и замер в ожидании, готовый ко всяким неожиданностям.

Чувство голода усиливалось, с каждым часом становясь все настоятельнее. Нужно как можно меньше двигаться. В критический момент ему понадобится вся энергия.

Джеймисон зашевелился, чувствуя, как тело сотрясают спазмы боли. Сначала казалось, что она везде, что его окутывает облако боли, от которой пот выступил по всему телу. Постепенно, однако, она сконцентрировалась в нижней части левой ноги.

Боль ритмично пульсировала по нервам. Медленно текли минуты, и в конце концов мелькнула мысль: «Похоже, у меня растянута лодыжка». На самом деле, конечно, пострадала не только нога. Давление, сбросившее его сюда, все еще прижимало тело к земле, словно тяжелая плита. Было неясно, как давно он лежит здесь, какое-то время без сознания, но, когда ему в итоге удалось открыть глаза, солнце все еще сияло в небе, хотя теперь почти прямо над головой.

Оно медленно перемещалось над краем нависающего сверху обрыва, и Джеймисон провожал его рассеянным, бессмысленным взглядом. И только когда тень обрыва внезапно упала на лицо, он окончательно пришел в себя и вспомнил об угрожающей ему смертельной опасности.

Понадобилось время, чтобы сознание освободилось от остатков эллевого «захвата». И пока тот ослабевал, Джеймисон пытался и до некоторой степени сумел оценить всю трудность своего положения. Он упал с обрыва на крутой склон, угол подъема которого был не меньше пятидесяти пяти градусов; ему спасло жизнь то, что тело застряло в зарослях чуть пониже края обрыва.

А нога, скорее всего, зацепилась за корни; так он ее и потянул.

Осознав природу своей боли, Джеймисон воспрянул духом. Он спасен. Несмотря на довольно значительные, хотя и не смертельные повреждения, концентрация воли и отчаянное желание добраться до этого края обрыва, прежде чем упасть, в конечном счете позволили ему сделать это.

Он начал карабкаться по склону. Это оказалось не слишком трудно; почва была каменистая, шершавая, поросшая кустарником. Хуже стало, когда он попытался забраться на выступ, нависающий над головой на высоте десяти футов; тут поврежденная лодыжка стала серьезной помехой.

Четырежды Джеймисон соскальзывал обратно, хотя изо всех сил пытался удержаться; на пятой попытке пальцы, отчаянно скребущие по краю утеса, зацепились за достаточно прочный корень. Он подтянул себя на плато и испытал острое чувство победы.

Сейчас, когда смолкли шорох и царапанье, сопровождающие титанические усилия профессора, тишину нарушало лишь его тяжелое дыхание. Взгляд с беспокойством обшаривал расстилающееся перед ним плато, но нигде не было никаких признаков движения.

Он пополз в сторону своей шлюпки, стараясь все время прижиматься к скале. Что случилось с руллом, выяснить так и не удалось. А теперь из-за поврежденной лодыжки придется несколько дней торчать внутри корабля и лишь гадать, что произошло с врагом.

Профессор Джеймисон лежал на койке и размышлял. Он слышал стук своего сердца и редкие случайные звуки. И все. Он попытался включить радио, но оно молчало. Никаких статических разрядов, никакого хотя бы слабого сигнала. На таком колоссальном расстоянии даже самое современное радио не работало.

Джеймисон поискал и на волнах наибольшей активности руллов, но там тоже царила тишина. По-видимому, поблизости их не было.

Он оказался заперт на необитаемой планете, в маленьком корабле с неработающими двигателями.

Лучше не думать об этом.

— Здесь, — уговаривал он себя, — мне предоставляется возможность осуществить эксперимент века.

Эта идея притягивала его, как огонь ночную бабочку. До сих пор никого из руллов не удавалось сохранить живым. Один из них около года находился в плену в бессознательном состоянии, но и его рассматривали как бесценное сокровище. А здесь ситуация просто идеальная.

«Мы оба с ним пленники». Пленники обстоятельств, окружающей среды и, следовательно, некоторым странным образом пленники друг друга. Только здесь нет необходимости убивать себя.

Можно выяснить массу интереснейших вещей. Величайшая тайна, непосредственным образом касающаяся человечества, — это мотивы действий руллов. Почему они так жаждут полного уничтожения людей? Почему без всякой необходимости идут на потерю дорогостоящих кораблей, нападая на земные, рискнувшие вторгнуться в их пространство, хотя знают, что через несколько недель те и сами улетят? И почему пленники, обладающие способностью убивать себя усилием воли, идут на это, даже не попытавшись выяснить, какая им уготована судьба? Земляне не раз хотели использовать их просто как посланцев.

Может, руллы таким образом пытаются скрыть какой-то ужасный недостаток своего строения, о котором люди даже не подозревают?

Джеймисон лежал на койке, обдумывая, рассматривая проблему то так, то этак, и потенциальные возможности сражения человека с руллом один на один вселяли в него бодрость.

На протяжении этих жарких дней он время от времени подтаскивал себя к креслу пилота и около часа вглядывался в экраны. Видел плато и даль, открывающуюся за ним. Видел небо Лаэрта III, голубовато-розовое небо, молчаливое и безжизненное.

Его тюрьма, вот что это такое, думал он. Профессор Джеймисон, чье появление на любой обитаемой планете всегда вызывало ажиотаж, чей спокойный голос в Совете галактической империи Земли зачастую имел решающее значение, — этот самый Джеймисон торчит здесь в одиночестве, лежит на койке и ждет, когда заживет нога и можно будет начать экспериментировать с руллом.

Это казалось невероятным. Однако по мере того, как проходил день за днем, его уверенность возрастала.

На третьи сутки он уже смог потихоньку ходить и занялся самыми неотложными проблемами. Прежде всего, начал создавать мнемонический экран. И на пятый день закончил его. Потом нужно было сделать запись. Это оказалось нетрудно; лежа на койке, он снова и снова вспоминал детали, и все пошло как по маслу.

Профессор спрятал записывающее устройство примерно в двухстах ярдах от шлюпки, под деревьями, а жестяную коробку с едой зашвырнул на дюжину футов по ту сторону экрана.

Остаток дня тянулся медленно. Это были шестые сутки со времени появления руллского корабля и пятые с тех пор, как Джеймисон растянул лодыжку.

Наступила ночь.

Волнообразно скользя как тень под светом звезд Лаэрта III, рулл приблизился к установленному человеком экрану. Тот ярко сиял во мраке плато — капля света в темной бесконечности неровной каменистой почвы и карликового кустарника.

В сотне футов от светового пятна он почувствовал еду — и понял, что это ловушка.

Для рулла шесть дней без еды означали огромную потерю энергии, блокировку восприятия цвета на множестве уровней и ослабление жизненной силы до такой степени, что он скорее напоминал бесплотную тень, чем живое существо. Внутренний мир расчлененной нервной системы стал похож на разрядившуюся батарею с множеством органических элементов, утрачивающих связь друг с другом по мере того, как таяла энергия. Йели смутно, но с ужасной тревогой осознавал, что лишь часть его нервной системы может быть со временем восстановлена до обычного уровня. И то лишь при условии, что этот процесс начнется в самое ближайшее время. Еше несколько шагов вниз, и единственно возможным выходом даже для Аэйша, верховного йели, станет древняя-древняя мера принудительного самоустранения.

Ползущее тело остановилось. Визуальный центр позади каждого глаза воспринимал изображение на экране в узком цветовом диапазоне. Рулл просмотрел запись с начала до конца и потом просмотрел ее снова, страстно желая повторения со всем пылом примитивного существа, в которое медленно превращался.

Разворачивающаяся на экране история начиналась в глубоком космосе. Человеческая спасательная шлюпка отделилась от боевого корабля. Было показано, что боевой корабль следует к военной базе, берет там припасы, большой отряд пополнения и отправляется в обратный путь. Затем запись снова переключилась на спасательную шлюпку, опускающуюся на Лаэрт III, показала все, что произошло потом, дала понять, что ситуация опасна для них обоих, — и указала единственно безопасное решение.

В финальных эпизодах демонстрировалось, как рулл подходит к жестянке неподалеку от экрана и открывает ее. Давалось детальное объяснение того, как это сделать, и в конце было показано, как рулл энергично поглощает еду.

Каждый раз при приближении этих заключительных кадров рулла охватывало горячее желание, чтобы все оказалось правдой. Однако только после седьмого прогона он решился преодолеть расстояние, отделяющее его от жестянки. Он знал — это ловушка, возможно, даже смерть… Неважно. Чтобы выжить, он должен использовать любой шанс, в том числе и этот. Только рискнув съесть то, что находится в жестянке, он мог надеяться остаться в живых.

Сколько времени пройдет, прежде чем командиры кораблей, летящих во мраке космоса, решатся нарушить его строгий приказ? Он не знал. Но это непременно произойдет. Даже если они будут колебаться так долго, что вражеские корабли прибудут сюда раньше, в конце концов это непременно произойдет.

Они прилетят, когда решат, что могут приземлиться тут, не опасаясь навлечь на себя его гнев.

А до тех пор сойдет любая еда, какую удастся получить.

Он осторожно протянул присосок и активизировал автоматический консервный нож.

Шел пятый час утра, когда профессора Джеймисона разбудил негромкий сигнал тревоги. Снаружи было еще черным-черно. Сутки на Лаэрте продолжаются двадцать шесть звездных часов, в первый же день профессор перестроил свой хронометр, и в это время года до рассвета оставалось еще три часа.

Джеймисон не торопился вставать. Сигнал тревоги должен был звучать, пока жестянка открыта, и в ней остается еда. Звон продолжался еще пятнадцать минут, что было просто замечательно. Этот промежуток времени полностью соответствовал способности рулла абсорбировать три фунта свинины.

Именно из-за этого на протяжении пятнадцати минут представитель расы руллов, смертельного врага людей, находился во власти своих собственных ментальных вибраций. Точно так нервная система других руллов реагировала на еду в лабораторных экспериментах. К несчастью, очнувшись, эти другие руллы тут же убивали себя, и сколько-нибудь точных результатов получить не удалось. Однако экфория — наука, позволяющая извлекать прошлый опыт из долговременной памяти и переводить его в оперативную, — утверждает, что подсознание и разум, поглощенный чем-то настолько, что не отдает себе отчета во всем остальном, подобны друг другу.

Джеймисон лежал в постели, улыбаясь в темноту. В конце концов он решил снова заснуть и только тут понял, насколько возбужден.

Это величайший момент в истории войны между руллами и людьми; конечно, нельзя позволить ему остаться незамеченным. Джеймисон выбрался из постели и налил себе вина.

Попытка ментальной атаки рулла позволила Джеймисону обратить внимание на его собственные возможности в этом направлении. Обе расы нащупали некоторые слабые стороны друг друга.

Да, они действовали из разных побуждений. Руллы стремились лишь к одному — истреблять. Люди пытались вступить в контакт, рассчитывали заключить союз. Однако что касается методов… В этом отношении и те и другие проявляли безжалостность, кровожадность, жестокость. Внешнему наблюдателю временами было бы трудно отличить одних от других.

И все же разница в цели была очень велика — как между белым и черным, светом и тьмой.

Данная ситуация была чревата сложностями лишь в одном случае: сейчас, когда рулл наелся, у него могло проснуться желание начать разрабатывать планы в своем духе.

Джеймисон вернулся в постель и лежал, глядя во мрак. Он трезво оценивал возможности рулла, но, раз уж было решено провести эксперимент, никакой риск не должен рассматриваться как чрезмерный.

Поворочавшись, он наконец заснул сном человека, уверенного, что ситуация складывается в его пользу.

Утром Джеймисон оделся потеплее и вышел в холодный рассвет. И снова, уже в который раз, до глубины души прочувствовал атмосферу полной изоляции. С востока дул сильный ветер, лицо покалывало. Снег, удивился Джеймисон?

И тут же забыл об этом. Сегодня — особенное утро, и у него есть дела поважнее. Однако, напомнил он себе, нужно действовать с обычной осторожностью.

В сопровождении «защитников» и мобильного бластера он зашагал к мнемоническому экрану. Тот был установлен на открытом возвышенном месте, откуда хорошо просматривался с множества точек, обеспечивающих надежное укрытие. И на первый взгляд был не поврежден. Джеймисон проверил систему и на всякий случай еще раз прокрутил запись.

Уже забросив вторую жестянку с едой в траву около экрана и собираясь уходить, он подумал: «Странно. Металлическая рама экрана будто отполирована».

Внимательное обследование показало, что металл покрыт какой-то прозрачной субстанцией. Джеймисон почувствовал слабость, когда понял это.

Эмоции захлестнули его: «Что он хочет мне показать? Чтобы я не стрелял? Если это так, я не буду стрелять, даже увидев нацеленный в меня бластер».

Он соскреб немного субстанции и пошел к шлюпке, напряженно размышляя: «Где он взял это вещество? Обычно такие материалы не являются частью снаряжения исследовательского судна».

Ужасное подозрение, что происшедшее не было случайностью, все крепло. Прищурив глаза, Джеймисон размышлял о возможных последствиях этого события, когда немного в стороне увидел рулла. Впервые за все эти дни на плато он увидел рулла.

«Как это понимать?»

Воспоминание о том, что нужно делать, пришло к руллу вскоре после того, как он поел. Сначала оно было туманным, но с каждым мгновением становилось все яснее.

Ощущение, что возвращается энергия, было не единственным.

Визуальные центры различали больше света. Залитое светом звезд плато сверкало ярче — хотя и не настолько, как это вообще было для него возможно, но поток определенно был направлен вверх, а не вниз. Никогда больше зрение не станет нормальным. Зрением управляет мозг, а эта часть его разума утратила возможность интерпретации.

Рулл испытывал невыразимое счастье уже оттого, что не стало еще хуже.

Он заскользил вдоль края обрыва, остановился и посмотрел вниз. Даже с частично восстановившимся ночным зрением зрелище было захватывающее. Даль внизу и бесконечное пространство до горизонта. Когда летишь на космическом корабле, высота почти не ощущается. Но смотреть вниз с каменной стены в эти бездонные глубины — совсем, совсем другое впечатление. И то, что это зрелище так его захватило, лишний раз подчеркивало, в каком плачевном состоянии он находится. И напоминало, чем он занимался до того, как начал испытывать муки голода.

Рулл отвернулся от обрыва и заторопился туда, где на обломках его корабля все эти дни оседала пыль. На изломанных, искореженных обломках, наполовину увязнувших в твердом фунте Лаэрта III. Он проскользнул между вдавленными пластинами внутрь, разыскивая ту, в которой день назад почувствовал дрожь антигравитационной вибрации. Кратковременную, но яростную искорку вибрации, которую можно попытаться раздуть.

Рулл работал упорно и целеустремленно. Пластина была все еще жестко скреплена с каркасом корабля. И первым делом, душераздирающе трудным делом, было оторвать ее. На это ушли часы.

Р-р-и-и-и-п! Наконец пластина уступила, совсем чуть-чуть перегруппировав свою нуклеиновую структуру. Смещение оказалось бесконечно малым, отчасти потому, что направляющая энергия тела рулла была не в норме, а отчасти потому, что смещению лучше таким и быть — небольшим. Существовала такая вещь, как высвобождающаяся энергия, которой при большем объеме перегруппировки хватило бы, чтобы взорвать гору.

Нет, понял рулл в конце концов, эта пластина не несла в себе подобной угрозы. Это стало ясно, как только спустя некоторое время он заполз на нее. От нее исходило такое слабое ощущение энергии аура-ед, что он вообще засомневался, сумеет ли она оторваться от земли.

Однако она сумела. Тест показал, что пластина способна подняться на семь футов; вот и все возможности, которыми рулл располагает. Этого хватит только для атаки.

Его не одолевали никакие сомнения. Эксперимент закончен. Его единственная цель — убить человека, и единственный вопрос был: как сделать так, чтобы в процессе этого человек не убил его? Ах да, лак!

Рулл старательно покрыл пластину лаком, высушил сушильным аппаратом, поднял ее и потащил на спине в заранее намеченное укромное место.

Зарывшись вместе с пластиной в палую листву, рулл почувствовал себя спокойнее. Он осознавал, что налет цивилизованности слетел с него. Это поражало, но не вызывало сожалений.

Предлагая ему еду, двуногое существо, совершенно очевидно, преследовало какие-то свои цели. Опасные цели. И единственной достойной реакцией на всю эту затею с экспериментом на плато была немедленная смерть. Без каких-либо проволочек.

Рулл лежал, напряженный, свирепый, без единой отвлекающей мысли, ожидая, когда появится человек.

Это выглядело как едва ли не самое отчаянное предприятие, которое Джеймисону приходилось видеть за все годы своего служения. В обычных обстоятельствах он справился бы с проблемой без труда, но сейчас сознательно — сознательно — оттягивал момент начала действий, наблюдая за неспособностью врага нанести ему удар, за красиво отлакированной пустотой.

В результате столь неожиданно проявленное естественное качество едва не погубило его. Рулл вылетел из-под группы деревьев, взгромоздившись на антигравитационную пластину. Удивляло то, что такая большая пластина смогла подняться в воздух. Согласно тестам, проведенным Джеймисоном в первое же утро, пластины были лишены всей своей энергии. И тем не менее одна уцелела и сейчас летела с той характерной антигравитационной легкостью, которую руллские ученые сумели довести до совершенства.

Принцип их движения базировался на вращении планеты вокруг своей оси. Скорость полета пластины, конечно, далеко не достигала восьмисот миль в час — такова скорость вращения планеты, — но была достаточно велика.

Призрачный кусок металла и распластавшийся на нем шестиногий червяк обрушились на Джеймисона с воздуха, но, даже когда он выхватывал оружие и делал выстрел, у него хватило самообладания напомнить себе: «Не убивай!»

Это было трудно, ох как трудно. Потребовалось максимально сосредоточиться, чтобы создать правдоподобную имитацию, а ведь на все про все у него имелось не больше секунды, и пришлось позволить руллу приблизиться на расстояние меньше десяти футов.

Помогло давление воздуха на металлическую пластину, которое наклонило ее, как крыло самолета, отрывающегося от земли. Джеймисон выстрелил в открывшуюся взору нижнюю часть, опалил пластину, прожег ее и заставил рухнуть в кустарник справа от себя.

И дальше он, тоже сознательно, не торопился развивать свой успех. Когда он наконец добрался до кустарника, рулл был уже в пятидесяти футах от него, скользил на своих составных присосках на вершину холма. И вскоре исчез среди деревьев.

Джеймисон не стал преследовать его, не стал стрелять второй раз. Вместо этого он тщательно изучил пластину рулла. Вопрос был в том, как рулл сумел оживить в ней гравитацию без необходимых для этого сложных механизмов? И если он оказался способен создать для себя такой «парашют», почему не полетел вниз, к лесу, где мог найти пищу и спрятаться от врага-человека?

На второй вопрос ответ нашелся сразу же, как только профессор поднял пластину. Она имела «нормальный» вес; по-видимому, ее энергии хватило только-только на то, чтобы пролететь меньше ста футов. То есть она ни за что не дотянула бы полторы мили до леса внизу.

Джеймисон решил не рисковать. Сбросил пластину с обрыва и провожал ее взглядом, пока она падала. Возвращаясь к шлюпке, он вспомнил про лак.

Ну, это оказался не сигнал, пока нет.

Джеймисон проверил принесенный с собой соскреб. Химически это была просто смола, которую используют для изготовления лаков. Стабильная с точки зрения атомного строения. С позиций электроники, она преобразовывала свет в энергию на вибрационном уровне человеческой мысли.

Так вот в чем дело! И что же там записано?

Джеймисон исследовал лак на всех материальных и энергетических уровнях, для сравнительного анализа. Как только подтвердилось, что лак изменен на электронном уровне — это было очевидно, но тем не менее это следовало доказать, — он преобразовал запись в изображения. Результат представлял собой причудливое переплетение фантазий.

Символы. Профессор достал книгу «Интерпретация символов подсознания» и нашел перекрестную ссылку: «Запреты, психические».

Найдя нужную страницу и строку, он прочел: «Не убивай!»

— Ну, я и… — вслух произнес Джеймисон в тишине шлюпки. — Именно это и произошло.

Он испытал чувство облегчения, которое, однако, быстро испарилось. На данной стадии лично он не намерен убивать, но рулл-то не знал этого. Его подсознание накладывало запрет на убийство, но этот запрет был слишком слаб, и даже сейчас, потерпев поражение, рулл находился под преобладающим воздействием потребности нападать.

Это тревожило. Пока Джеймисону удавалось находить выход из опасных ситуаций, но сам он удачных не создавал. Его согревала надежда, однако этого было недостаточно.

Он больше не должен рисковать. Даже заключительный эксперимент следует отложить до прибытия «Ориона».

В каком-то смысле человеческие существа очень уязвимы. Проявив достаточное искусство, можно пробудить безжалостность, впечатанную в саму структуру клеток, из которых они состоят.

Джеймисон не сомневался, что рулл непременно попытается сделать это еще раз. Последний.

На девятую ночь, за день до прибытия «Ориона», Джеймисон не стал бросать жестянку с едой. На следующее утро он полчаса просидел у радио, пытаясь наладить связь с кораблем. Передал детальный отчет обо всем случившемся и изложил свои планы, включая намерение проверить, в каком состоянии находится рулл, учитывая длительный период голода.

Подпространство молчало, будто вымерло.

В конце концов Джеймисон оставил попытки установить связь с кораблем и вышел наружу. Быстро собрал инструменты, которые требовались для эксперимента. На плато было пусто, как всегда. Он проверил свое снаряжение, взглянул на часы. Они показывали одиннадцать минут первого. Внезапно занервничав, профессор решил больше не ждать.

После мгновенного колебания он нажал на кнопку. Источник рядом с экраном начал вести передачу на очень высоком энергетическом уровне. Это была вариация того ментального ритма, который разум рулла испускал на протяжении четырех ночей.

Джеймисон медленно возвращался к шлюпке, намереваясь снова попытаться установить контакт с «Орионом». Оглянувшись, он увидел, что рулл скользит по поляне, направляясь прямо к источнику вибрации.

Джеймисон непроизвольно остановился, зачарованный, и тут взревела аварийная система шлюпки. Этот жуткий пронзительный звук разнесся на крыльях ледяного ветра. Поймав его, включилось радио на запястье Джеймисона и автоматически синхронизировалось с мощным передатчиком шлюпки. Чей-то голос настойчиво произнес:

— Профессор Джеймисон, это «Орион». Мы слышали ваш вызов, но сознательно воздерживались от ответа. Около солнца Лаэрта собрался весь флот руллов. Мы попытаемся подобрать вас примерно через пять минут. Оставьте все дела…

Слушая радио, уголком глаза Джеймисон заметил движение в небе. Две темные капли взорвались, превратившись в огромные шары. Над головой с ревом промчались руллские боевые суперкорабли. Циклон, сопровождающий их прохождение, едва не оторвал Джеймисона от земли, пришлось отчаянно вцепиться в перекрученные корни кустов.

На пике скорости вражеские корабли сделали крутой вираж и устремились к плато. Ожидая смерти и начиная понимать, что именно происходит вокруг, Джеймисон дрогнул. Однако яркие вспышки с грохотом пронеслись мимо — целились явно не в него. И тут до профессора дошло. Спасательная шлюпка! Они стреляли в его спасательную шлюпку.

Джеймисон застонал, представив себе, как она гибнет в огненном взрыве. А потом уже для мыслей и сожалений не осталось времени.

В поле зрения появился третий боевой корабль. Джеймисон попытался разобрать, чей он, но тот внезапно развернулся и улетел. Радио на запястье снова ожило.

— Сейчас мы не в силах вам помочь. Спасайтесь, как можете. Наши корабли сопровождения попытаются заманить руллский флот под удар большой боевой группы у звезды Бианка и потом вер…

Сообщение прервалось, и в тот же миг далеко в небе возникла ослепительная вспышка. Прошло около минуты, прежде чем холодный воздух Лаэрта откликнулся эхом на грохот дальнего взрыва. Звук угасал медленно, неохотно, как бы цепляясь затихающими обертонами за каждую молекулу воздуха.

В конце концов воцарилась тишина, странная, не мирная, похожая на затишье перед бурей, — неподвижность обреченности, напоенная безмерной угрозой.

Пошатываясь, Джеймисон поднялся. Нужно было выяснить, случилось ли то самое страшное, о чем он не осмеливался даже думать.

Он припустил туда, где стояла его шлюпка, но замер на полпути. Весь участок утеса точно ножом срезало. И никаких признаков шлюпки.

Он ожидал этого, но шок от реальности был ужасный.

Припав к земле, точно испуганное животное, Джеймисон смотрел вверх, в угрожающие просторы неба. Оно было пусто. Никакого движения, никаких звуков, если не считать завывания ветра. Он был один во вселенной между небом и землей — разум, балансирующий на краю бездны.

Руллские корабли промчались над горами, чтобы оценить ситуацию на плато, и попытались уничтожить его.

Что это за рулл такой тут с ним, ради которого боевые суперкорабли с ревом пикировали, стараясь защитить его от любой угрозы?

Ну, как бы то ни было, удача не полностью была на их стороне. Джеймисон оскалился. Да, не полностью. Однако следует поторопиться. В любой момент они могут посадить тут один из истребителей, чтобы спасти своего драгоценного рулла.

Он побежал, чувствуя странное единение с ветром. Ему было знакомо это чувство — ощущение того, как в моменты острого возбуждения просыпается первобытная дикость. Почти как в бою. И очень важно отдаться этому ощущению всем телом и всей душой. Нельзя стать воином и добиться победы, если тело или душа работают только наполовину. Требовалось все, все.

Джеймисон падал, поднимался, почти не чувствуя боли, и несся дальше. Он добежал весь в крови, но добежал.

Небо молчало.

Спрятавшись под кустами, он посмотрел на рулла.

Плененного рулла, своего рулла, с которым он мог делать все, что душа пожелает. Наблюдать, принуждать, воспитывать, обучать — самый быстрый курс обучения за всю историю мира. Сейчас не время не спеша обмениваться информацией.

Лежа под кустами, профессор нажимал кнопки на пульте, управляющем экраном.

Рулл сновал перед экраном туда и обратно. Вот он увеличил скорость, потом уменьшил ее, потом снова увеличил — в соответствии с волей Джеймисона.

Несколько тысяч лет назад, в двадцатом столетии, было сделано классическое и опережающее свое время исследование, которое дало один чрезвычайно важный результат. Человек по имени Павлов кормил лабораторного пса через постоянные интервалы времени, и одновременно звенел звонок. Вскоре пищеварительная система пса точно так же реагировала на один звонок, как на пищу и звонок вместе.

Сам Павлов так и не осознал важности своего обучающего процесса. Но то, что началось в те далекие дни, впоследствии развилось в точную науку, которая позволяла управлять животными, пришельцами — и людьми — практически как угодно. Только руллы нарушали стройную картину контрольных экспериментов, срывая их своей неудержимой волей к смерти. Ученые уже предвидели, какая трагическая судьба ждет галактическую империю Земли, если не удастся каким-то образом проникнуть в сознание руллов.

Уж так отчаянно Джеймисону не повезло, что он не имел времени для реального проникновения.

Того, кто медлил здесь, на этом каменистом плато, ждет смерть.

Но даже то, что он должен сделать, — минимум того, что он должен сделать, — потребует траты драгоценного времени. Туда и обратно; туда и обратно; необходимо установить ритм повиновения.

Образ рулла на экране был очень похож на оригинал. Трехмерный, и движения, как у автомата. Воспротивиться этому вызову было невозможно, воздействие затрагивало все основные нервные центры. Рулл так же не мог вырваться из заданного ритма, как не мог сопротивляться импульсу голода.

После того как он бездумно прошагал туда-обратно пятнадцать минут, изменяя скорость под управлением Джеймисона, профессор начал заставлять рулла и его изображение карабкаться на деревья. Вверх, потом снова вниз, и так раз шесть. Потом Джеймисон ввел свое изображение.

Напряженно, одним глазом глядя в небо, а другим на разворачивающуюся перед ним сцену, он следил за реакцией рулла на присутствие человека. Обычно запах человека стимулировал пищеварительную систему руллов. Это было ясно из того, каким образом открывались и закрывались их присоски. Когда несколько минут спустя Джеймисон заменил свое изображение собой, он с удовлетворением обнаружил, что этот конкретный рулл временно утратил обычную для них реакцию автоматического голода, испытываемого при виде человеческого существа.

И теперь, достигнув стадии полного контроля, Джеймисон заколебался. Сейчас не время делать тесты. Может ли он потратить на них время?

Он понимал, что должен. Такой возможности, вероятно, еще сотню лет не представится.

Когда двадцать пять минут спустя профессор закончил тесты, то побледнел от волнения. И подумал: «Вот оно. Мы сделали это».

Он потратил десять драгоценных минут, излагая суть своего открытия через записывающее устройство радио на запястье и от всей души надеясь, что передатчик шлюпки уцелел при падении с горы. Поймал еле слышный отклик и послал свое сообщение в подпространство.

И выждал десять минут. Ответа не было.

Понимая, что сделал все, что мог, Джеймисон подошел к краю обрыва, откуда планировал начинать спуск.

Поглядел вниз, содрогнулся, вспомнил передачу с «Ориона»: «…собрался весь флот руллов…»

Больше никаких задержек!

Он опустил рулла на первый выступ. Спустя момент застегнул лямки на себе и шагнул в пустоту. Спокойно, с легкой силой рулл схватил другой конец веревки и опустил Джеймисона на выступ рядом с собой.

Они продолжали спускаться. Это была трудная работа, хотя они использовали очень простую систему.

Человек и рулл были связаны длинной пластиковой веревкой. Металлический прут, обычно используемый для того, чтобы чистить гладкие бока космического корабля, позволял удерживаться на нужном месте, пока веревка делала свое дело.

На каждом выступе Джеймисон втыкал прут в уходящий вниз склон твердой скалы. Веревка скользила по системе блоков пруга, когда рулл и он по очереди опускали друг друга к уступу далеко внизу.

В момент, когда оба снова оказывались на одном уступе, Джеймисон выдергивал прут из скалы, и он падал вниз, снова готовый к использованию.

День уплывал во тьму, как встревоженный человек в сон, — медленно, устало. Джеймисон разгорячился, выдохся и начал впадать в уныние, чувствуя, как ноют мышцы.

Он видел, что рулл все яснее осознает его присутствие. Он все еще сотрудничал, но в его глазах появлялось напряженное выражение каждый раз, когда он опускал Джеймисона вниз.

Действие условного рефлекса заканчивалось. Рулл выходил из транса. Спуск необходимо завершить до ночи.

Был момент, когда Джеймисон засомневался, что это ему удастся. Он заметил, что рулл бросает на него быстрые, нервные взгляды. Когда рулл опускал его вниз на выступ рядом с собой, его голубые глаза, пристально глядящие голубые глаза придвигались все ближе и ближе к Джеймисону. И потом, когда ноги профессора оказывались на уровне этих странных глаз, они поворачивались, провожая его взглядом.

Напряженный взгляд рулла напомнил Джеймисону о его открытии. Он злился на себя, что никогда прежде это не приходило ему в голову. На протяжении столетий человек знал, что усилия видеть ясно требуют по меньшей мере двадцати пяти процентов энергии всего тела. Ученые Земли должны были догадаться, что обширный волновой диапазон глаз рулла был продуктом балансирования деятельности желез на фантастически высоком энергетическом уровне. Балансирования, которое, будучи поколеблено, наверняка нарушает что-то и в самом разуме, временно или навсегда.

Открытие Джеймисона состояло в том, что это нарушение было необратимым.

Как должен сказываться длительный период голодания на таком типе нервной системы?

Это открытие могло изменить саму природу войны. Оно объясняло, почему руллские корабли никогда не нападали на человеческие продовольственные базы и линии питания: руллы не хотели идти на риск адекватного ответа. Оно объясняло, почему руллские корабли так безжалостно сражались со вторгшимися в их пространство земными кораблями. Оно объясняло их безжалостное уничтожение других рас. Руллы жили в постоянном страхе, что их ужасная слабость может выплыть наружу.

На губах Джеймисона заиграла почти варварская улыбка предвкушения. Если его сообщение будет получено или если ему удастся выбраться отсюда, очень скоро руллы начнут испытывать муки голода. Земные корабли сконцентрируют свои атаки именно в этом направлении. Запасы продовольствия на всех планетах будут отравлены, нападения станут проводиться без заботы о раненых, беспрерывно и совершенно безжалостно.

Можно не сомневаться, очень скоро после такого изменения тактики руллы начнут отступать в свою галактику. Это единственное разумное решение. Захватчика нужно гнать и гнать, пока он не будет вынужден вернуть все, что успел завоевать за тысячу лет.

В четыре пополудни Джеймисон вынужден был снова остановиться и отдохнуть. Он отошел от рулла и уселся на каменном выступе. Голубое небо пылало медью, ветер стих, над головой протянулась завеса облаков.

Надо отдать должное боевым кораблям землян и их сопровождению: именно благодаря их усилиям пока ни один вражеский корабль не предпринял попытки освободить рулла на плато.

Возможно, конечно, руллы просто не хотели, чтобы стало известно о присутствии здесь одного из них.

Джеймисон отбросил это предположение как непродуктивное. Чувствуя сильную усталость, он на глазок сравнил уже пройденную часть обрыва с тем, что еще осталось. По его оценкам, они преодолели две трети расстояния. Увидев, что рулл пристально смотрит на долину, Джеймисон тоже устремил туда взгляд.

Зрелище, которое открывалось их разным глазам и перерабатывалось разными мозгами, в общем и целом уныло однообразное, тем не менее производило удивительное впечатление. Лес начинался примерно в четверти мили от основания утеса и буквально не имел конца. Он покрывал и холмы, и неглубокие долины. Чуть отступив на берегу широкой реки, за ней он вздымался снова, карабкаясь по склонам затянутых туманом далеких гор.

Часы Джеймисона показывали четыре пятнадцать. Пора двигаться дальше.

В двадцать пять минут седьмого они добрались до выступа на высоте ста пятидесяти футов над холмистой равниной. Пришлось использовать всю длину веревки. Первым внизу оказался рулл, и эта операция прошла без всяких инцидентов. Джеймисон с любопытством смотрел на него сверху. Интересно, что он станет делать, оказавшись на свободе?

Рулл поднял на него взгляд и ждал.

Джеймисон помрачнел — потому что это была возможность, которой он не воспользовался. Он повелительно замахал руллу рукой и вытащил бластер. Рулл попятился, но остановился в укрытии огромной скалы. Кроваво-красное солнце опускалось за горы, на землю надвигалась тьма. Джеймисон съел свой обед. Заканчивая трапезу, он заметил внизу движение.

Рулл скользил неподалеку от подножия утеса.

И вскоре исчез за его выступом.

Выждав немного, Джеймисон начал спуск. Этот процесс лишил его последних сил, но зато теперь под ногами была твердая земля. Где-то на расстоянии трех четвертей спуска он поранил палец о шершавый участок веревки.

Добравшись до земли, он заметил, что палец выглядит странно серым и явно нездоровым, хотя сгущающиеся сумерки не позволяли разглядеть детали.

Джеймисон смотрел на палец, и кровь отливала от его лица. Он подумал с горечью и злостью: «Это рулл прицепил что-то к веревке, когда спускался вниз».

Внезапно все тело пронзила острая боль, похожая на удар ножа, и вслед за тем наступило оцепенение. Тяжело дыша, он попытался нащупать бластер, чтобы застрелиться, но руки одеревенели и застыли в воздухе. Джеймисон упал и замер без движения.

Никогда в жизни он так не жаждал смерти. Каждая клеточка человеческого организма унаследовала понимание своего неорганического происхождения. Пульс жизни — всего лишь тончайшая пленка, покрывающая лежащую в основе мертвую материю, такую сложную в своем искусном балансировании различных энергий. И сама жизнь — не что иное, как краткая и фактически тщетная попытка удержаться на гребне этого балансирования.

В каждое мгновение вечность ткет новый узор. Он принимает множество форм, но все они лишь видимость. Реальная форма всегда временная, не пространственная. И эта форма представляет собой кривую. Сначала вверх, потом вниз. Вверх из тьмы к свету и снова обратно во тьму.

Самец лосося разбрызгивает свою молоку на яйца самки. Джеймисона охватила смертная тоска. Самец пчелы гибнет в объятиях матки, снова превращаясь в неорганическую плесень, из которой выбрался ради одного-единственного мгновения экстаза. В человеке роковой узор впечатан в квадриллионы крошечных клеточек.

Но он там. И ждет своего часа.

Уже давно мудрые руллские ученые, исследуя химические вещества, способные оказать шоковое воздействие на нервную систему человека, возвращая ее к примитивному состоянию, нашли особый секрет человеческой жажды смерти.

Йели Мииш, скользя к Джеймисону, не думал об этом процессе. Он ждал, пока откроется возможность. И когда это произошло, постарался использовать ее в своих интересах.

Он быстро снял с человека бластер, нашел ключ от его спасательной шлюпки и четверть мили вокруг подножия утеса тащил Джеймисона до того места, куда ее отбросило взрывом руллского корабля.

Спустя пять минут мошное радио шлюпки на руллских волнах послало в пространство команду руллскому флоту.

Сумеречно. Внутри и снаружи. Джеймисон чувствовал себя так, будто лежит на дне колодца, глядя в ночь, и медленно поднимается все выше и выше, ближе к отверстию колодца.

На последних футах, приложив невероятные усилия, он посмотрел через край чего-то, окружающего его со всех сторон.

Он лежал на высоком столе в комнате, имеющей несколько больших отверстий на уровне пола. Двери, осознал он, странной формы, чуждой, нечеловеческой. Джеймисон потрясенно съежился.

Он внутри руллского корабля.

Позади него возникло скользящее движение. Он повернул голову, и глаза чуть не вылезли на лоб.

В полумраке три рулла скользили по полу к приборам, установленным позади и сбоку от Джеймисона. Они сделали пируэт на наклонной плоскости и замерли над ним. Их обычно тусклые глаза сияли в сумраке комнаты.

Джеймисон попытался сделать движение, извиваясь в удерживающих его путах. И внезапно вспомнил о препарате жажды смерти, который использовал рулл. Волной нахлынуло облегчение. Он жив. Не мертв. НЕ МЕРТВ. Рулл, наверное, помог ему, заставил двигаться и тем самым разрушил ту часть кривой, которая уводила вниз, в прах.

Он жив… для чего?

Эта мысль притушила его радость. Надежда угасла, словно задутое ветром пламя. Сознание замерло в напряженном, пронизанном ужасом ожидании.

Он смотрел на руллов, ожидая боли, и тут один из них нажал на кнопку. Часть стола, на котором лежал Джеймисон, поднялась, переводя его в сидячее положение.

И что теперь?

Он не мог видеть руллов. Попытался повернуться, но обе стороны головы сжали щитки, жестко удерживая ее.

На стене перед ним возник мерцающий серебристый квадрат. Сначала просто свет, потом изображение. Удивительно знакомое изображение, но поначалу из-за помех он не сообразил, что это такое.

А потом внезапно понял.

Это была искаженная версия той записи, которую он показывал руллу, сначала, когда кормил его, и потом с более вескими аргументами, когда открыл, в чем уязвимость смертельного врага человека.

Там было показано, как раса руллов будет уничтожена, если не согласится на мир.

В картине, которую Джеймисон видел сейчас, именно рулл настаивал на сотрудничестве двух рас. Они, похоже, не знали, что он сообщил о своем открытии другим людям. Или, возможно, этот факт выпал из сознания рулла под воздействием, которое профессор оказывал на него, когда кормил и заставлял действовать по своей указке.

Ему предстояло вернуться домой с предложением, которого человечество жаждало услышать тысячу лет. Он также понесет с собой информацию, объясняющую смысл этого предложения.

Война руллов с людьми окончена.

Content

Альфред Элтон Ван Вогт
Рулл